# 105-144 Киллмастер сборник детективов про Ника Картера

Лев Шкловский

105-144 Киллмастер сборник детективов про Ника Картера.


105. Список http://flibusta.is/b/626870/read

The List

106. Фанатики Аль Асада http://flibusta.is/b/608930/read

The Fanatics of Al Asad

107. Заговор Змеиного Флага http://flibusta.is/b/609234/read

The Snake Flag Conspiracy

108. Перебежчик http://flibusta.is/b/607232/read

The Turncoat

124. Азиатская западня http://flibusta.is/b/623753/read

The Asian Mantrap

125. Грозовой удар в Сирии http://flibusta.is/b/607570/read

Thunderstrike in Syria

139. Восьмой карточный стад http://flibusta.is/b/610988/read

Eighth Card Stud

140. Место самоубийства http://flibusta.is/b/628845/read

Suicide Seat

142. Война в облаках http://flibusta.is/b/607567/read

War From The Clouds

144. Связь с койотом http://flibusta.is/b/624460/read

The Coyote Connection


Картер Ник


Список


Оригинальное американское название:


The List


СПИСОК


Перевод Льва Шкловского


ПЕРВАЯ ГЛАВА


Его не было в Красном Китае, но невозможно было не почувствовать его присутствие очень близко. Стены магазина китайского декоративно-прикладного искусства, очага маоистской пропаганды, были увешаны портретами Великого Рулевого с добродушной улыбкой на лице. Однако плакаты и надписи потерялись в мерцающем барахле, придающем Гонконгу его местный колорит, и пешеходы, толкаясь по Кантон-роуд, прошли, даже не взглянув на плакаты с огромными запоминающимися лозунгами.


Для меня Нью-Йорк выглядел провинциальным в этом кишащем муравейником муравейнике. Я не мог сделать ни шага, не наткнувшись на компактную толпу, заполнившую улицу, или не оглянувшись на мириады симпатичных маленьких девочек, которые являются одним из прелестей Коулуна, крупнейшего материкового города британской колонии.


Тем не менее, в то утро у меня не было глазеющих глаз. Я собирался заключить сделку, а не одну из тех рутинных вещей, которые бросаются в глаза. С Кантон-роуд я свернул в переулок на Натан-роуд, одну из главных улиц города. У меня была встреча вдали от переполненных киосков и американских баров. И человек, которого я собирался встретить, не любил, чтобы его заставляли ждать.


Согласно файлу AХ, с которым я ознакомился в Вашингтоне, По Чу был самым известным из китайских двойных агентов. Поскольку жадность была универсальной мотивацией, недостатка в предшественниках не было. Но, насколько мне известно, почти все они покинули этот мир ради лучшего. Достигнув преклонного возраста тридцати четырех лет, Пой Чу уже достиг известного результата. Затем у него было время сделать себе имя. Информация, которую он продавал, имела репутацию, во-первых, очень надежной, а во-вторых, совершенно секретной.


Дело, которое принесло мне, касалось только одной из этих сведений. И я был готов заплатить цену. Директор Хоук был предельно ясен: документ, предложенный Пой Чу, может позволить нам сбить с толку Пекин. Он все еще должен был попасть в наши руки ... Одно было само собой разумеющимся: материалы, которые нас интересовали, покинули Китайскую Народную Республику. Сама по себе эта потрясающая ловкость рук заслуживала оваций стоя. Как мог двойной агент это осуществить? Я не знал. На самом деле, я почти ничего не знал, кроме места встречи, которое он мне назначил. По его словам, турецкая баня, в которой я должен был его встретить, была одним из самых безопасных и уединенных мест в городе. Это убежище для эпикурейцев с вызывающим воспоминания именем Юэ Лан - «Les Spectres en Anger» - располагалось на Темпл-стрит, зажатое между «дворцом» чоп-суей и маленькой прачечной.


Переговоры должны были проходить в парилке. Когда Пой Чу связался со мной в моем отеле, я понял по его голосу, что урегулирование сделки стало срочным. Металлический отпечаток страха заставил меня почувствовать, что нельзя терять время. Слышали ли пекинские мандарины о его двойной игре? Были ли у Пой Чу основания полагать, что его дни сочтены? В любом случае он потерял тот веселый и уверенный тон, который я знал его во время наших предыдущих интервью.


Мне потребовалось чуть больше четверти часа, чтобы добраться до Темпл-стрит. Я бы определенно взял гораздо больше времени на поездку на такси из-за бесконечного потока машин, направляющихся к Star Ferry в конце Натан-роуд. Туристы в этих отдаленных районах были редкостью.


Я оказался её в центре, но, за исключением толпы уличных торговцев, казалось, никто не интересовался мной. Отвергая ряд предложений, варьировавшихся от порнографии до обработанного опиума, я, тем не менее, старался поторопиться, избегая того, чтобы меня заметили. Но если кто-то меня подстерегает, им нужно время, чтобы слиться с толпой.


Дом 27 на Темпл-стрит представлял собой ветхое и полуразрушенное здание. Дверь была закрыта. Я позвонил, не поднимая глаз. Видимо, мое присутствие в этих местах никого не заинтриговало. Однако с некоторым облегчением я увидел, что дверь открылась, позволяя мне войти в Логово разгневанных призраков. Так и не сумев сдержать свое естественное любопытство, я нетерпеливо огляделся в поисках их, желая узнать, как они выглядят. Но существо, которое представилось мне, не было призраком.


Обтягивающее платье с широким разрезом на обтянутых шелком ногах идеально подчеркивало стройное тело щедро подареное матерью-природой. Сказать, что она была потрясающей, вряд ли будет справедливо. Она была просто потрясающей. И, как будто ее форм было недостаточно, чтобы привлечь внимание, у нее были сверкающие глазки типа «иди и посмотри сюда, моя милашка», которые цеплялись за твои и не отводились, пожалуйста, или нет. Мне это скорее понравилось.


Она согнулась пополам и пригласила меня войти, протянув руку с огромными ногтями, покрытыми кроваво-красным лаком. В конце узкого коридора я миновал занавеску из бисера и последовал за ней в приемную, оформленную в стиле современного массажного салона. Черный бархат и красный нейлон были смешаны с буйством пенопласта и искусственного дерева из тикового дерева. Множество китайских кукол, каждая из которых была привлекательнее другой, лежало на диванах и диванчиках.


- Месье хочет полное лечение с добавками? - спросила хозяйка, положив руку на плечо.


Она выставила одну ногу. Лоскуты платья раздвинулись, обнажив бедро, очертания которого заслуживают изучения, а чуть выше - зародыш «дополнения».


- У нас очень чистые девушки, - заверила она.


Затем, как торговец лошадьми, предлагающий живой скот, она взялась без дальнейших преамбул хвастаться мне бесчисленными качествами своего стада. По его словам, персонал и обслуживание не имеют себе равных. Она заставила меня так сильно увлечься и так заинтересоваться, что при других обстоятельствах я, возможно, закончил бы соблазнился и поторговался. Потому что, какой бы ни была цена, я теперь был уверен, что окуплю свои деньги. Но меня ждали.


Я спросил. - У вас есть парилка?


Мгновенно на красных губах дамы появился хмурый вид. Тактильные удовольствия, которые она пыталась мне дать, были явно более прибыльными, чем просто парилка.


Она настаивала. - Не надо массажа?


- Нет, - ответил я.


Она сделала мне жест рукой, значение которого, я полагаю, понимают все без необходимости добавлять слова.


- Нет, - повторил я. Не сегодня. Но все равно спасибо.


«Хорошо», - сказала она, выглядя глубоко встревоженной. Итак, нам сюда.


Извиняясь, что я стал причиной такого разочарования, я поспешил последовать её примеру. В дальнем конце комнаты была открыта жестяная дверь, и я последовал за ней в комнату по полу, покрытому черной и белой пластиковой плиткой.


- я дам тебе ключ от твоей раздевалки. Это восемнадцать гонконгских долларов (3 доллара США) - она пояснила, прежде чем саркастически добавила: Не будет ли это слишком много для кошелька месье?


- Всё в порядке, - ответил я. Думаю, я побалую себя этим маленьким безумием.


Дверь за моей спиной сердито хлопнула.


Я заплатил за вход, взял портфель и ключ, которые мне дали, и отправился искать свою раздевалку. Место было примерно таким же универсальным по характеру, как непристойный жест Леди Дракон. Со своими прикрученными к полу деревянными скамьями и белыми шкафчиками с вмятинами и ржавчиной он в любом случае выглядел как несколько американских раздевалок.


Я был один, что позволило мне спокойно распутать кобуру. Пришлось убрать мой 9-миллиметровый Люгер Вильгельмину, по крайней мере, временно. Мне было трудно прийти в сауну с полотенцем, привязанным к талии, и Вильгельминой под мышкой. Я все еще мог держать Пьера, мое маленькое яйцо, полное смертельного газа, которое я спрятал в промежности. Мой прекрасный кинжал, старый добрый Хьюго собирался побыть тихо с Вильгельминой, теплой в своем замшевом футляре.


, На самом деле, у меня не было причин подозревать Пой Чу. Ему было что продать мне, а у меня было хорошее вознаграждение, которое я мог дать ему взамен. Поэтому основная деловая позиция - воздерживаться от попыток посягнуть на жизнь клиента.


Эта сумма составляла двести тысяч долларов, за которую многие продали бы отца и мать. Но документ Пой Чу был бесценен, и, конечно же, он, как никто другой, мог знать это. Поэтому моим единственным обоснованным опасением было узнать, что он откажется от моего предложения. Но в нынешнем виде было бы нелепо отказываться. А пока мне пришлось довольствоваться своим соло. Без перегородки. И с большим мастерством. Я надеялся, что Пой Чу будет достаточно загнан в угол, чтобы наброситься на мое предложение. Если бы он этого не сделал, все равно было бы время импровизировать. Но нас там не было ...


Придерживаясь этой очень важной аргументации, я закончил раздеваться и обернул потрепанное полотенце вокруг талии, исходный цвет которого должен был быть белым. Мое оружие осталось в небольшом металлическом шкафу, я прикрепил ключ к лодыжке с помощью резинки, предназначенной для этой цели. Затем я отправился в паровую баню, на каждом шагу сопровождаемый звоном колокольчика. «Дин! Донг! Маленький ключик радостно звенел на моей ноге. Если бы мое интервью с Пой Чу соответствовало этой благоприятной гармонии, боги были бы со мной.


Но как только я толкнул тяжелую стальную дверь, ведущую в парную, я почувствовал себя так, словно меня бросили боги. Или, точнее, они пригласили меня испытать вкус ада. Густой удушающий пар не давал мне увидеть, куда я ступаю. Непрозрачные облака заполнили атмосферу духовки. Через несколько секунд я почувствовал, что стал героем приключений омара в кастрюле шеф-повара. Капли пота выступили у меня на груди, и пот, струящийся со лба, затуманил мое зрение.


Я вытер лицо тыльной стороной ладони и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Через пару минут я почувствовал, что могу пройти в комнату с цементным полом, не столкнувшись с деревянной скамьей или потным, сонным клиентом. Что касается скамей, то вскоре я увидел, что их много в большой прямоугольной комнате. Но клиенты, вооруженные советом мадам Дракон, очевидно, все предпочли насладиться массажем. И, может быть, лишнее ... Как бы то ни было, это меня идеально подошло. Заброшенный хаммам был идеальным местом для деликатных переговоров, которые я собирался вести.


На мгновение мне показалось, что я приехал рано, потому что ни одна из скамеек с капающей водой не была занята. Я напряг глаза, пытаясь мельком увидеть двойного агента. Не увидел и решил позвать его.


- Пой Чу! - крикнул я голосом, искаженным влажным воздухом.


Не ответив, я забрался на скамейку и стал прогуливаться.


Вот когда я его увидел.


Он был справа от меня, растянувшись на высокой лежанке. Жар, должно быть, ударил ему по голове, потому что он задремал. Я не мог поверить своим глазам. Как он мог спать, когда температура была около 50 °? Пробуждение с помпой не входило в программу нашей встречи. Но мне это казалось неизбежным. Перешагнув через несколько скамей, отделявших меня от него, я поднял руку и похлопал его по плечу. Безрезультатно. Очевидно, Пой Чу не спал чутко.


- Пой Чу! - повторил я, заставляя свой голос немного пробить ватную дымку. Просыпайся, старик! Мы должны сделать дело.


Он все еще не двигался. При восходящем движении горячего воздуха пар был вдвое плотнее на своей высоте, чем на уровне земли. Я едва мог его различить, и его голова была повернута к выложенной плиткой стене, с которой капал конденсат.


- Привет ! Вставай, старик! Я нетерпеливо звал, пытаясь повернуть его лицо ко мне.


Я почувствовал, как его пот стекает по моим рукам. Пот? Но нет. Он был слишком плотным, слишком липким.


Я посмотрел на свои пальцы. Они были алыми!


«Боже…» - невольно пробормотал я.


Я отступил на шаг и посмотрел на двойного агента. Его губы скривились в гримасе страха, изумления, застывшего от трупного окоченения. Его стеклянные, безжизненные глаза выпучились.


Горло Пой Чу было резко перерезано от уха до уха. Очень аккуратная работа.


Используемый инструмент должен был быть заостренным, как скальпель хирурга, и использоваться с поразительной точностью. Сонная артерия и яремная артерия, вероятно, были разорваны, судя по крови, которая залила его плечи и живот. Он потерял несколько литров, наверное, за несколько минут, а может, и меньше.


В любом случае было ясно одно: он больше не мог вести переговоры.


У него было из одежды только полотенце, идентичное моему. Я развязал его по совести, но оно не скрывало ничего, кроме личных участков, испачканных полусгустившейся кровью. Несмотря на удушающую жару, которая продолжала подниматься, Пой Чу начал остывать. Ее кожа стала обвисшей, и там, где она не была красной от крови, она была молочно-белой, как живот мертвой рыбы. Я ничего не мог сделать для бедолаги, а жалость не входит в мой репертуар.


Перед тем как покинуть его, я приложил все усилия, чтобы прижать его лицо к стене. Если неудачливый клиент не столкнется лицом к лицу с его ужасными останками, это задержит момент, когда его смерть будет замечена. И после его открытия я буду в полной безопасности в стенах своего гостиничного номера.


Когда я пошел одеваться, мое внимание привлекла открытая раздевалка, замок был залит кровью. Наверняка Пой Чу. Там я нашел кучу одежды, разорванной с той же осторожностью, с какой перерезали горло их владельцу. Убийца ничего не оставил на волю случая. Он даже был достаточно скрупулезен, чтобы разрезать подкладку пиджака и карманы брюк. Мое убеждение утвердилось: он искал то же, что и я. Пой Чу сказал мне, что планировал положить свой документ в безопасное место, пока он не получит свою оплату. Поэтому маловероятно, что он оставил товар, которыми мы хотели владеть - мой конкурент и я, - лежать в раздевалке. Но какой конкурент?


Смерть Пой Чу меня потрясла. Я потерялся посреди пустыни без карты и без компаса. Но информация, которую он хотел продать мне, была очень важна, и о том, чтобы опустить занавес, не могло быть и речи, несмотря на неудачу одного из главных действующих лиц. Неужели двойной агент оставил за собой след - каким бы тонким он ни был - который позволил бы мне выследить его секрет? Я подверг обрывки одежды как можно тщательному осмотру, доведя свое исследование до пяток туфель. Кто знает, не полые ли они ...? И даже если бы самого документа там не было, мог быть ключ, который мог бы направить меня в моем исследовании.


Но из набора хитростей секретного агента обувь Пой Чу была просто сделана для ходьбы. Из-за отсутствия других ресурсов я перебрал все, что осталось в раздевалке, и наконец нашел зажатый между верхней полкой и металлической перегородкой шкафа небольшой листок бумаги. Может, он стянул с Пой Чу одежду, когда его убийца проверил ее ...


Раздевалка все еще была пуста. Я схватил бумагу кончиками пальцев, чтобы рассмотреть ее на свету. Я прочитал: Фунг Пин Шань Мус… Это была лишь половина грязного помятого входного билета в музей Гонконгского университета, который я хорошо знал. К настоящему времени другая часть должна была быть в музейном мусорном ведре. Он был очень тонким. Но именно на обратной стороне билета я сделал открытие. Там пером нарисованы две китайские идеограммы. Я расшифровал: Тоу Ван. Имя собственное. Этого человека среди моих знакомых не было, но это было лучше, чем ничего.


Я запер раздевалку покойного Пои Чу и вставил ключ внутрь через отверстие в двери с жалюзи. Эхо его падения на дно металлического шкафа показалось мне оглушительным в большой пустынной комнате. Обнаружив, что мне больше нечего делать в этом месте, я пошел в свою раздевалку, когда от известного неприятного ощущения у меня задрожал позвоночник.


- Какое прекрасное место, не правда ли? - заметил за моей спиной голос, ударение которого могло произойти только из королевства Ее Милостивого Британского Величества.


Замерзшее лицо пистолета застряло у меня в пояснице.


- Безусловно, - сказал я. Судя по форме ствола вашего пистолета, я предполагаю, что вы собираетесь застрелить меня из Smith & Wesson Model 39. И, если бы я осмелился, я бы даже зашел бы так далеко, что поспорил, что вы этого не сделаете.


- Замечательная проницательность, оценил это мой собеседник.


Другой человек, голос которого я еще не знал, издал саркастический взрыв смеха.


«Что вы хотите, - спросил я, скромно пожав плечами, - может не надо угрожать, вам нужно поработать своими мозгами.


Двое мужчин перестали смеяться.


«Я надеюсь, что вы проявите такую же проницательность, когда дело дойдет до сотрудничества», - сказал мужчина с британским акцентом, толкая меня вперед ударом своего оружия.


Очевидно, он не был новичком. Малейшая оплошность, и я был бы пристрелен, сомнений не было. Внезапно, несмотря на привлекательность своего местного колорита, Гонконг - и, в частности, район Темпл-стрит - просто потерял в моих глазах много очарования.


ГЛАВА II.


Я все еще держал небольшую бумажку между большим и указательным пальцами. Когда я проходил через дверь, мне удалось уронить его на пол, не будучи замеченным моими ангелами-хранителями.


Smith & Wesson от British Accent все еще был прислонен к моей пояснице. Я не мог не думать об огромной кровавой дыре, которую снаряд проделал бы в моем теле при малейшем нажатии пальца на спусковой крючок.


«Я надеюсь, что ты еще не слишком вспотел», - сказал он, издав короткий сухой смех.


Определенно, это должно быть шутка.


- Нет, пока нет, - ответил я. Но сегодня я насытился парной. Поверьте, я не собираюсь снова ступать в хаммам.


«Нашему другу хватает юмора», - крикнул он своему приятелю. Но я подозреваю, что он будет смеяться недолго.


Я так и не увидел, как выглядят мои новые знакомые, и попытался слегка повернуть голову. Но едва я двинулся с места, как "British Accent" сильно ударил меня по лицу. У него было кольцо на мизинце, и при ударе резной камешек вонзился в основание моей шеи.


«Ты не можешь двигаться без разрешения, мой друг», - посоветовал он мне ледяным голосом.


Его чувство шутки не могло устоять перед влажной жарой. Тон его замечания пах садизмом, грубой жестокостью. Я чувствовал себя все менее и менее непринужденно.


Рука без кольца с толстыми волосатыми пальцами пересекла мое поле зрения. Затем он пинком открыл дверь и вежливо пригласил меня пройти мимо. Маленькая деревянная табличка, написанная от руки, сообщила мне, что мы идем в сауну. Это было так же приземленно, как и тревожно. Не имея выбора, я вошел. За нами закрылась тяжелая, практически неприкосновенная дверь.


Наконец-то мне было дано увидеть лица моих счастливых товарищей. Ноги раздвинуты, "британский акцент" все еще держал меня под прицелом. Ее взгляд, прикованный ко мне, не предвещал ничего хорошего. Он был типичным колонизатором, изображенным на фотографиях Эпиналя: в белоснежном льняном костюме и старинном полосатом галстуке в стиле английских школ. Он, несомненно, воображал, что его безжалостный взгляд укрепит его позицию силы, и я не сделал ничего, чтобы его обмануть. Не желая вызывать у него подозрений, я старался выглядеть как можно более напуганным. Но при этом я изучил его угловатые черты лица и его серые глаза, теплые, как ледник. Мое наблюдение завершилось, я был уверен, что никогда раньше не встречал этого человека.


Его очаровательный друг был мне неизвестен. С раздавленным носом, ушами наподобие капустных листьев, у него была голова вышибалы или бывшего боксера. Он был примерно на пятнадцать сантиметров ниже другого, и короткого массивного телосложения. Я сразу понял, что это тот человек, на которого нельзя наступать.


"Британский акцент" нарушил молчание.


- Расслабься, мой мальчик, и сядь.


Его ухмылка открыла мне сверкающие зубы, на которых была золотая коронка. Это были совсем не та улыбка, которые я ожидал найти у человека, которому, должно быть, было удобнее на хоккейном поле, чем в чайной.


Я отступил, пока мои руки не коснулись поверхности деревянной скамейки. Я поступил мудро, как мне советовали. Все заставило меня поверить, что на данный момент мне все еще нечего бояться, что «Смит и Вессон» смотрит на меня своим большим иссиня-черным зрачком. Сухой жар в сауне заставлял меня обильно потеть, и время от времени я вытирался полотенцем.


Я знал, что когда придет время, необходимо будет избежать проскальзывания. Но как бы то ни было, я ждал, когда двое моих новых друзей начнут дискуссию. Потому что я так же хотел, как и они, лучше узнать друг друга.


- Хорошо, - с широкой улыбкой начал "British Accent", скажите, что вы делаете в Юэ Лане, сэр…?


- Морли. - Джошуа Т. Морли, - ответил я, прижавшись локтями к телу.


Крошечную татуировку AХ, которую я носил на изгибе правой руки, нельзя было показать любой ценой. Если бы случайно его взгляд упал на них, моего прикрытия бы не было. И, наверное, от меня одновременно.


«Прекрасно, мистер Морли», - сказал он с широкой удовлетворенной улыбкой. Во-первых, мне кажется, что вы не завсегдатай этого заведения. Кроме того, насколько я понимаю, вы только что пропустили свидание с так называемым Пой Чу ...


- Пой что?


- Осторожно, мистер Морли! Я умею шутить! Так что ответьте, пожалуйста, на мои вопросы. Я достаточно ясен?


- Хорошо. Раз уж вам это нравится, мой храбрый сэр ...


«Если вы понимаете основные правила, - вмешался он, игнорируя мой сарказм, - я думаю, у нас не будет проблем с общением.


Затем, ни на секунду не отпуская часы, он наклонился и прошептал что-то бесформенному уху своего приятеля.


Я не слышал этого, но, видя, как загорелось лицо другого, я понял, что полученные инструкции будут выполнены с радостью и рвением. Действительно, за меньшее время, чем нужно, чтобы сказать, его кулак врезался мне в спину.


Он спросил. - Сейчас ?


Это было его первое слово. И он больше ничего не сказал. Однако я заметил сильный восточноевропейский акцент. Очевидно, он родился ближе к стране Распутина, чем Бенджамина Франклина. Это, кстати, идеально подходило к стилю его помятого гангстерского костюма 40-х годов, обутых хрустящих корочек, рваному воротнику и потрепанному черному галстуку. Но если Распутин не отличался элегантностью своей одежды, то, с другой стороны, следует отметить звериную силу, исходящую от всего его существа.


«Когда хотите, мой дорогой друг», - сказал Блан в костюме, все более и более макиавеллистский и уверенный в себе по мере того, как проходили минуты.


Меня это вполне устраивало. Чем больше они думали, что меня парализовал страх, тем труднее было застать их врасплох. Но время еще не было. Поэтому, когда чемпион Восточной Европы по боксу скрутил мне руку, я просто стиснул зубы, чтобы подавить крик боли. Затем я взглянул на пистолет, его зловещее дуло была направлена прямо в центр моей груди.


- Так ? - поинтересовался самый разговорчивый из тандема. Так будет лучше? Видите ли, мистер Морли, мой друг точно знает, как это сделать. Итак, давайте продолжим этот небольшой разговор. Но где мы остановились?


«В Гонконге», - сказал я.


«Конечно, - согласился "British Accent" с очень вынужденным смехом, - этот маленький британский анклав, который кто-то, возможно, гораздо более душевный, чем я, назвал« Китаем в сером фланелевом костюме ». Но есть и другие вещи, которыми я был бы увлечен гораздо больше. Не заставляйте меня томиться, мистер Морли. Так какие у вас были отношения с несчастным По Чу?


- Я не знаю, о ком вы говорите.


- Действительно ? - сказал "британский акцент", почти незаметно показывая своему ассистенту.


Мощным рывком горилла практически оторвал мне руку, а затем за доли секунды вернул ее в исходное положение. На мгновение я подумал, что он вывихнул мне плечо. Жестокий дубль был выполнен с феноменальной скоростью, точностью и легкостью. Ничего не повредив. Мучительная боль разорвала мне весь бок. Но «Смит и Вессон» был там, я ничего не мог поделать.


"На кого вы работаете, мистер Морли?"


- Для небольшого конференц-центра, который находится на том же тротуаре.


Новый знак "британского акцента". Снова рука Распутина на моей руке. Костяшка моего плеча скрипела, как старый обрубок, брошенный в пламя.


«Я… я работаю внештатным сотрудником», - сумел проворчать я.


Смысл моего ответа, казалось, ускользнул от Распутина. Но инквизитор в белом безмолвно приказал ему, и он ослабил хватку.


«Это намного лучше», - сказал британский акцент. А теперь расскажи мне, что было у Пой Чу, что было так интересно для тебя.


- Я ... я ...


И снова хулиган дернул меня за руку. Боль отразилась в моей голове, и я почувствовал, что мои глаза вот-вот вылезут из орбит.


- Пойдемте, мистер Морли, будьте рассудительны, говорите. Если только вы не чувствуете, что теряете способность использовать ту руку, затем другую, затем одну ногу и так далее ...


- Э ... Он ... он хотел продать мне кое какой товар.


- А! наконец-то мы подошли к самому интересному! А что за товары, мистер Морли?


- Промышленные алмазы.


Жестокая ухмылка исказила черты лица "British Accent".


- Мистер Морли, вы дурак! - выплюнул он, отчетливо распевая каждый слог. Но хуже всего то, что вы меня тоже принимаете за дурака! И вот чего я терпеть не могу со стороны подмастерьев твоего вида!


Он шагнул ко мне, поглаживая пальцем спусковой крючок пистолета.


- Обе руки! - крикнул он своему приятелю.


Эта идея, похоже, не вызывала у Распутина особых проблем с совестью. Он схватил мою другую руку и довел ее до предела прочности. Его руки, мощные, как стальные когти, схватили мои запястья. Я знал, что все еще могу вырваться на свободу. Но сейчас не время устраивать им небольшую демонстрацию тхэквондо, карате в корейской моде.


«А теперь небольшая прогулка, мистер Морли», - озорно усмехнулся "British Accent", явно довольный своей веселой шуткой.


Распутин толкнул меня вперед, чтобы сбить со скамейки. С руками за спиной я не мог встать. Он заставил меня пригнуться, пока я не оказался практически лицом к лицу с пушкой «Смит и Вессон». "Британский акцент" потерял самообладание. Он не мог скрыть сильную радость, которую он испытывал, видя, как я страдаю. Его садистское лицо озарилось сияющим выражением лица, и он удовлетворенно кивнул.


«Вы идеальны, мистер Морли», - воскликнул он. Роль идеальна для тебя. Приведи сюда нашего друга, - добавил он к адресу своего приспешника, указав на конец перегретой кабинки.


Я сидел на корточках, весь в поту, мои руки были скручены за спиной, и "британский акцент" держал меня в страхе, одетый в свой белоснежный костюм. Несмотря на дискомфорт моего положения, я не мог не смотреть с изумлением, поскольку не заметил ни капли пота на его лбу.


«У него должна быть кровь рептилии», - сказал я себе. Но это интересное замечание быстро сменилось беспомощной отдачей, когда я понял, куда меня ведет сочувствующий Распутин.


Он безжалостно толкал меня к решетке отопительной системы.


Оснащенный серией вольфрамовых резисторов с покрасневшим цветом, устройство выглядело как гигантский тостер. Решетка удерживалась на месте стальным каркасом, который на ощупь был таким же горячим, как и само нагревательное устройство.


«Видишь ли, мы в Гонконге в курсе последних событий», - с ужасной гримасой указал мне Белый-Костюм. Больше никаких финских дровяных камней. Мы современные и показываем это! Итак, мистер Морли, вы все еще хотите продолжить этот небольшой эксперимент? Или вы готовы к сотрудничеству?


- Я уже говорил вам ! Я настаивал, пытаясь сдержать ярость. Он хотел продать мне партию промышленных алмазов. Он украл их из ...


- Не сработает, мистер Морли! "Британский акцент" вмешался, даже не позволив мне закончить свой коммерческий шаг. Это вообще не сработает!


Теперь он смотрел на меня с убитым горем выражением лица хорошего учителя перед лицом непослушного ученика, который отказывается слушать разум. Он неодобрительно щелкнул языком и направил свой пистолет на меня. Я был примерно в четырех футах от решетки и уже чувствовал исходящее от нее тепло печи.


«Чуть ближе», - холодно приказал он.


Распутин отодвинул мое лицо менее чем на шесть дюймов от теплового элемента. Мои ресницы и брови дернулись, источая запах жареной свиньи. Напрягая каждый мускул, я делал все, что мог, чтобы отвернуться от пылающего железа.


"Итак, мистер Морли, нам действительно придется отметить себя на всю жизнь?" Давай, ответь мне четко и тогда ты избавишь себя от этого позора!


Ты не хочешь ? Очень хорошо. Поднеси его немного ближе, дорогой друг.


Распутин сделал это без колебаний. На этот раз мне было невозможно подавить крик. У меня на лбу начали образовываться волдыри. Несмотря на то, что Smith & Wesson был приставлен ко мне, мне срочно нужно было что-то попробовать. Боги не оставили меня полностью, потому что в этот момент скрипнула дверная ручка. Безусловно, клиент, который хотел насладиться сауной… но пользовался удобствами в соответствии с их основным предназначением.


Это было тот случай, которого я так долго ждал. Белый костюм повернулся, чтобы пойти и запереться изнутри. Я сосчитал он, э, сам - один, два, три - точно так же, как мой учитель карате едва научил меня. Несомненно, мастер Чун гордился бы мной, если бы увидел меня.


Ты должен был быть самым быстрым. Я знал, что это мой единственный шанс. У меня не было времени доработать коррекцию удара или стабильность работы ног. Скорее инстинктивно, чем методично, я нанес потрясающий удар ногой. Когда моя нога ударила в колено оппонента, я был вознагражден треском. Его крик боли сопровождался ослаблением хватки, которая, однако, все еще замораживала меня. Белый костюм, похоже, не хотел использовать свой пистолет, вероятно, боясь причинить вред партнеру и оказаться передо мной в одиночестве.


Я воздержался от того, чтобы сказать ему, что его отношение успокаивает меня.


В тот момент, когда Распутин ослабил хватку, я развернулся на месте и, толкнувшись, закончил вырыаваться. Он застонал от ярости и бросился на меня, опустив голову. Недостаточная осторожность с его стороны: его подбородок соприкоснулся с моим кулаком. Он откинулся назад, что дало мне необходимый простор, чтобы ударить его высоко по лбу.


Это было чертовски сложнее, чем се-бон-кё-лу-ки, трюк с тремя движениями, который я кропотливо репетировал снова и снова под критическим и умелым взглядом мастера Чуна. Но не мне было хвастаться стилем. И только с небольшим академическим рывком я увернулся от "британского акцента", когда Аль Капоне из восточных стран рухнул. Без сомнения, я был более полезен живым, чем мертвым. На самом деле "British Accent" не мог решить оплатить мой счет. Это отсутствие решимости обернулось против него.


- Сволочь! - выругался он, взявшись за замок.


Но после всех страданий, которые он мне причинил, я не хотел отпускать его так легко.


Моя правая нога уже ушла в бросок, прежде чем я даже понял, что делаю. Она с глухим стуком ударила "британский акцент" в висок. Удивление и боль вызвали пронзительный рев моего уважаемого товарища, который потерял сознание. После нескольких жутких вращений в воздухе «Смит и Вессон» с шумом котелка упал на пол. Но горилла ещё не сказал своего последнего слова. Он поднялся в мгновение ока и схватил меня за шею. Я почувствовал, как его мощные пальцы впились мне в горло.


К несчастью для него, ответ был готов.


Он получил резкий удар рукой, метко названный «сон-нал-чи-ки», за которым сразу же последовал толчок в грудную клетку. Но он был крутым. Он издал тихий стон, от которого я вдохнул в лицо тёплый зловонный воздух, но тиски в его руках продолжали превращать кадык в губку для посуды. Еще одна секунда, и я был готов. Я ударил в них несколькими пальцами.


Рука Распутина безвольно повисла. Изрыгая непонятные проклятия, он начал трясти меня взад и вперед, как тряпичную куклу. Несмотря на определенное восхищение его сопротивлением, я не мог заставить себя изобразить злого парня.


Боковое перекручивание туловища было недостаточным, чтобы освободить меня, но позволило мне нанести ему ответный удар в подколенную ямку. Его нога согнулась под ним, и я, наконец, смог получить свой обычный воздушный паек. Второй удар последовал сразу за первым, на этот раз за другое колено. Он пошатнулся, очевидно готовый рухнуть. Но его ресурсы не были исчерпаны. Одной рукой, мизинец которой был похож на раздутого розоватого дождевого червя, он начал рыться в своей куртке-гармошке.


Не дожидаясь, пока он подаст мне свою визитку, предположительно в виде пистолета с глушителем, я наградил его ужасающим ударом в селезенку.


В принципе, должен был взорваться орган нормального сопротивления. Распутин окончательно рухнул. Когда он проходил, его голова ударилась об угол деревянной скамейки, и он вяло упал на пол, его губы дернулись в глупой улыбке.


Позади меня Белый-костюм все же решил выделять несколько капель пота, что мне показалось очень хорошим предзнаменованием для возвращения к нормальной жизни. Он ползал на четвереньках, ища свой пистолет. У него была большая рана в виске. Маленькая красная липкая канавка спускалась по его шее, прежде чем исчезнуть за воротником рубашки.


«С уважением, Джошуа Т. Морли», - сказал я, прижимая пятку к его руке изо всех сил.


Я жестоко нокаутировал его в целях безопасности. Слышался отвратительный шум раздавленных костей и сухожилий. Пенистый рот "British Accent" расширился, как у быка на бойне, и издал хриплый пронзительный крик раненого животного. Я взял Smith & Wesson и закрыл дверь сауны, чтобы попасть в более гостеприимные места.


Потому что чем больше я думал об этом, тем меньше мне казалось, что «Призраки гнева» часто посещаются.


ГЛАВА III.


Однако бог знает, что неделей ранее сауны, парные и парные не были в центре моих забот.


Я был в Вашингтоне и вошел в офис Хока в штаб-квартире AХ.


«Сядь, Ник», - сказал он мне. Я буду с тобой через минуту.


Я сел в кожаное кресло и терпеливо ждал, когда появится мой начальник. Сквозь венецианские жалюзи за старым обветренным дубовым столом я мог видеть поток автомобилей, кружащих пунктирными линиями вокруг Дюпон-Серкл. Март только что закончился при прекрасной весенней температуре, но апрель, казалось, был полон решимости не преуменьшать значение этого высказывания, и последние три дня небо падало на наши головы проливными дождями.


Я ненавидел эту дождливую погоду. Вдобавок влажность атмосферы пробудила в виде пульсации неприятные воспоминания об уколе, который я получил в Нью-Дели, и о пуле, которая менее года назад пронзила мою икру в Катманду. Но те прошлые миссии, которые в конечном итоге увенчались успехом, были древней историей. В настоящий момент меня интересовали взгляд и непроницаемое лицо Ястреба в глубокой медитации. Его глаза смотрели на меня. Выражение, которое, как мне показалось, я там прочитал, звучало как озабоченность, даже неуверенность. Как всегда, он старался использовать юмор.


- Ваш паспорт в порядке? - спросил он, закусывая одну из своих ядовитых сигар.


«Как обычно, сэр», - серьезно ответил я.


«Очень хорошо, - сказал Хоук. Потому что вам он понадобится. Конечно, с новым именем.


- Куда вы меня отправите на этот раз, сэр?


- Гонконг. Распоряжение президента.


- Как обычно, сэр.


- Не всегда. Только когда дело касается бизнеса, эм ... беспорядочного или, эм ... слишком чувствительного для парней из ЦРУ. Фактически, с некоторого времени утечки информации о национальной безопасности приняли вид кровоизлияний. Что вряд ли порадует сердце Овального кабинета. Возьмем, к примеру, этот заусенец с этим переводчиком. Он поставил правительство в чертовски затруднительное положение. Нам повезло, что мы пережили воспоминания.


Я терпеливо слушал, время от времени кивая головой, зная, что если Хоук так носится вокруг да около, то, вероятно, не без причины. Он осторожно раздавил мокрый бесформенный окурок своей уродливой сигары, затем потянулся и вытащил другой, в гораздо лучшем состоянии.


«Все это для того, чтобы вы поняли, что мы не можем позволить себе ни малейшего беспорядка», - сказал он.


Он снова сделал паузу, чтобы зажечь спичку. Пламя расширилось, когда он затянул сигару, прежде чем испустить гадкую затяжку. Затем он положил обе руки на стол и посмотрел мне в глаза, чтобы убедить меня в серьезности ситуации.


«Один из ваших коллег был убит два дня назад», - объявил он мне.


Я спросил.- Кто ?


- Роулингс.


- Черт! Я бы сказал, что он был чертовски хитрым лисом. Никогда бы не подумал, что с ним может случиться такое!


«Я тоже», - признался Хоук. Мы нашли его в гостиничном номере. Он был мертв уже несколько часов. Передозировка.


Убийцы хотели, чтобы это выглядело как самоубийство. Излишне говорить, что это было не так.


- Где же ?


- В Гонконге.


- И поэтому вы меня туда отправляете?


«Совершенно верно», - ответил Хоук, откинувшись на спинку стула и выпустив кривое кольцо дыма к потолку, которое было отражено его звукоизолирующей плиткой и на мгновение окутало кабинет непрозрачной дымкой. - Конечно, у Роулингса было задание, - продолжил он. Я послал его купить рулон микрофильма. У него даже не было возможности встретиться со своим контактом.


- И я уверен, что этот контакт все еще ждет.


Хоук кивнул.


- Имя Пой Чу тебе известно?


Я опустил голову, чтобы сосредоточиться, зная, что директор АХ и главный операционный директор внимательно посмотрел на меня.


- Да много чего, - наконец сказал я. Китайский двойной агент, тридцать четыре года, без шрамов или каких-либо особых видимых признаков, среднего роста. Любой, кто его не знает, отдаст ему Господа без исповеди. Он заслуживает очень небольшого доверия. Но информация, которой он делится, всегда первоклассная.


«Очень хорошо», - удовлетворенно прошептал Хоук. - А теперь, Ник, держись крепче за подлокотники своего стула, - добавил он, сбрасывая пепел своего яда от мух. Как бы вы отреагировали, если бы я сказал вам, что Пой Чу удалось заполучить микрофильм, содержащий список всех имен - я имею в виду все, а не один или два или даже полдюжины - все, список всех Китайских шпионов - агентов, действующи на Западе и в Советском Союзе?


«Я бы сказал вам, что он золотой человек, сэр», - ответил я, не в силах подавить легкое восхищение.


«Это именно то, что я думаю», - согласился Хоук, прервав свое заявление ударом кулаком по своему несчастному столу. Вы представляете, что представляет собой этот документ? Возможности, которые он нам открывает? Мы бы все знали о их сети проникновения в эту страну, а также в Европу! И все это благодаря чему? К нашей политике примирения с Москвой! Судя по всему, их начальник опасался борьбы за влияние между двумя блоками. Он собрал все имена в одном документе, чтобы они были под рукой на случай, если кто-то попытается его обойти.


- Если до нас доходит, то это демонтаж всей их секретной службы, особенно здесь, в Соединенных Штатах.


«Верно», - кивнул Хоук. Их сеть не восстановить. Ты понимаешь, Ник, что мы ждали чего-то подобного с 1949 года? Вот почему Овальный кабинет не хочет никаких разногласий. Президент, СБ и Пентагон сделают все, чтобы этот микрофильм появился. И они готовы заплатить цену.


- Что составляет ...?


- Немного. По крайней мере, по нашим критериям. Двести тысяч в американских долларах. Пой Чу даже не говорил по-китайски - если позволите - чтобы получить швейцарские франки. Я чувствую, что он спешит на пенсию, а для него двести тысяч долларов - это милый маленький шерстяной носок. Только вот загвоздка.


- Я не ожидал меньшего.


- Мы не знаем, сделал ли он копию документа и объявил ли он другой тендер.


- В данном случае Советский Союз и КГБ?


Хоук кивнул, отложил сигару и осмотрел кончики своих никотиново-желтых пальцев.


«Единственное, в чем я могу поклясться, - сказал он, - это то, что Пой Чу любит деньги. Если бы наши советские коллеги случайно предложили ему больше, чем мы, он не колебался бы ни секунды. Он продаст им фильм еще до того, как мы успеем сказать «уф» и скорректировать наши предложения.


- Для этого русским все равно необходимо связаться с ним до того, как на его след нападет Пекин ...


«Прежде чем ты встретишься с ним, Ник, - поправил Хоук. Неудача - это просто не вариант. Похоже, что Пой Чу обеспокоен тем, что Пекин разоблачил его. По нашему мнению, что-то подсказывает ему, что секретная служба Китая знает, что он микрофильмировал список и перевез его в Гонконг. Он будет маневрировать с величайшей осторожностью.


«Излишне говорить, что мне придется сделать то же самое», - заметил я, вставая. Когда вы хотите, чтобы я ушел, сэр?


- Вы вылетаете сегодня вечером из Даллеса. Ваш номер зарезервирован на полуострове.


«Лучший отель в колонии», - прошептал я.


«Для N3 нет ничего слишком хорошего», - ответил Хоук, пытаясь рассмеяться.


Ему это не удалось.


- Под каким именем я буду путешествовать, сэр?


- Морли, - сказал Хоук, вставая и протягивая мне руку.


Этот жест, столь же формальный, как и похороны, вряд ли на него напомнил. Я понял, что как только я закрою дверь, он начнет терзаться угрызениями совести. За миссию в первую очередь. И особенно за мое здоровье, как будто он боялся, что я разделю судьбу бедного Роулингса.


«Джошуа Т. Морли», - добавил он.


Мы пожали друг другу руки после этого разъяснения.


Шесть часов спустя я пристегнул ремень безопасности. Вскоре Боинг 747 уже летел. Тридцать две тысячи футов. Со своего места я больше не мог видеть Дюпон-Серкл. И тем более озабоченного лица Дэвида Хока.


*


* *


Из всего этого было ясно только одно: Пой Чу не был так осторожен, как следовало бы.


Кто-то определенно помешал ему раскрыть мне тайник своего микрофильма. Но кем была эта третья сторона? По этому поводу я знал только точное содержание драгоценного документа.


Что касается двух человек, которых я встретил в хаммаме - Белого-костюма и его почти молчаливого друга, - я был почти уверен, что они работали на КГБ, то есть на советский аналог нашего ЦРУ. "British Accent", вероятно, был перебежчиком вроде Маклина и Берджесса, русских шпионов, проникших в министерство иностранных дел в начале 1950-х. Была ли у них встреча с По Чу? Это было то, что я мог узнать только тогда, когда мои предположения - и без того довольно многочисленные - были подтверждены твердыми и неопровержимыми фактами.


В любом случае я был убежден, что они не несут ответственности за насильственную смерть несчастного Пой Чу. Поскольку микрофильм так же ценен для КГБ, как и для АХ, они бы бросили вызов своим целям, убрав двойного агента. Итак, они пришли в турецкую баню и обнаружили там труп. Как и я. Теперь они были в таком же смятении, как и ваш покорный слуга, доблестный N3.


Я должен был предположить, что Пой Чу не солгал мне, когда сказал, что спрятал документ в ожидании завершения переговоров. У меня не было другого выбора, поскольку, вопреки тому, чего я опасался на мгновение, он явно не носил его. Таким образом, логично, что микрофильм остался там, где его спрятали.


"Но где он мог его положить?" - подумал я, ускользая как можно осторожнее из хаммама «Сердитые призраки».


К несчастью для меня, фея-горничная, которая обычно давала мне советы, отсутствовала в тот день. Я выбрал более прямой маршрут, через Солсбери-роуд и Натан-роуд, до парома Star Ferry, в нескольких сотнях ярдов от моего отеля.


У меня все еще был один козырь: имя, написанное на обратной стороне куска купюры, предположительно ускользнуло от бдительности убийцы Пой Чу, а также "британского акцента" и его гориллы. Чем больше я думал об этом, тем важнее казалось мне ухватиться за эту подсказку. Во-первых, в Гонконге было очень мало музеев. Колония была полна ресторанов, массажных салонов и универмагов, но остро нуждалась в культурных центрах. Кроме того, мне показалось весьма необычным, что человек, которым был покойный По Чу, мог ходить в музеи. Двойные агенты редко успевают увлечься искусством. Кроме, конечно, украсть там чего нибудь.


Все это, конечно, приводило только к догадкам и предположениям. Но я должен был попытаться ясно увидеть это.


Моя гипотеза номер один заключалась в том, что Пой Чу выследил агент из Пекина, который был полон решимости вернуть микрофильм, прежде чем он будет продан «враждебным» державам. А именно США или СССР.


Мое предположение номер два заключалось в том, что Пой Чу допрашивали и, отказавшись сотрудничать, он испортил те немногие шансы, которые у него оставались, на то, что однажды он сможет спокойно уйти на пенсию.


Моя гипотеза номер три, наконец, предвосхищала обоснованность первых двух: вместо того, чтобы быть на пути в Пекин, документы, микрофильмированные Пой Чу, все еще находились в том месте, где он их хранил.


Так что все это было на грязном, смятом старом листе бумаги. Точнее, на воспоминаниях о двух идеограммах, которые привели меня в музей Фунг Пин Шань Университета Гонконга.


Прошло двадцать пять минут с тех пор, как я вышел из сауны, когда ступил на остров Гонконг. Я прошел небольшое расстояние до отеля «Мандарин», где сел на автобус № 3 до места назначения Бонэм-роуд и музея.


Тем не менее, я был на шаг впереди "British Accent" и его друга. Это преимущество стоило мне нескольких поверхностных ожогов на лбу, что в данных обстоятельствах было незначительным инцидентом. Теперь, когда мой пистолет люгер - Вильгельмина вернулась мне под изгиб подмышки и старый добрый Хьюго был крепко привязан к моей руке, я чувствовал себя намного менее уязвимым, чем раньше в «Злых призраках».


Я также чувствовал, что не могу спокойно сидеть на своем месте, глядя в окно на красочное зрелище улицы. Задумавшись, я наклонился вперед, опершись локтями на колени, нахмурив свой разгоряченный лоб, в то время как слова на обороте записки продолжали крутиться у меня в голове.


Тоу Ван.


Странное имя этой женщины. Кто бы это мог быть? Сестра Пой Чу? Его мать ? Его жена ? Его учительница? Не имел представления. Но, надеюсь, кто-нибудь сможет дать мне некоторую информацию в музее.


Музей разместился в здании с полной архитектурной банальностью. Место было безлюдным. Очевидно, это было не то, что можно было бы назвать достопримечательностью. Как и большинство зданий на острове, музей Фунг Пин Шань, типичное свидетельство британской колонизации, не был ни бельмом на глазу, ни чудом. Он был просто бесхарактерным.


Быстрый осмотр трех его уровней не принес мне никаких интересных открытий. Витрины были заполнены керамикой, китайским фарфором и бронзой, выстроившимися в ряд, не заботясь об эстетике или оригинальности. На самом деле Пой Чу, возможно, выбрал это малолюдное место, чтобы спрятать свой драгоценный микрофильм. Гипотезу нельзя было исключать.


Опираясь локтями на витрину, я смотрел на различные керамические изделия, не видя их. Меня не покидал вопрос: как разгадать тайну Тоу Вана?


Тихое похлопывание по плечу вернуло меня к реальности. Я выпрямился и медленно повернулся. Молодой гид в больших очках уставился на меня с виноватой улыбкой на лице.


«Пожалуйста, не опирайтесь на окна», - сказал он мне немного отрывистым, но очень академическим английским. Понимаете, они старые и хрупкие.


«Простите, - прошептал я.


Затем, внезапно осознав, что он может быть ценным источником информации, я сказал ему, что восхищаюсь увлекательными коллекциями, которые я только что увидел.


- Тебе нравится ? - спросил он, явно обрадованный.


- Очень сильно ! Я солгал, готовый на все подлости, чтобы войти к нему в доверие. Я приезжаю в Гонконг несколько раз в год по делам, и это первый раз, когда у меня есть возможность посетить этот музей.


- Как жаль ! воскликнул молодой человек. Вы только что пропустили необычную выставку.


- А! - сказал я, становясь все более и более заинтересованным. Я не слышал об этом.


- Это было замечательно ! Великолепн ! мой собеседник заверил с азартом. К сожалению, выставка закончилась два дня назад.


- Что именно?


- Бесценные археологические сокровища. Они принадлежат Пекинскому музею истории Китая и были любезно предоставлены нам Китайской Народной Республикой.


«Мне очень жаль, что я пропустил эти чудеса», - сказал я. К настоящему времени, я думаю, выставка вернулась в Пекин.


Молодой человек отрицательно кивнул. Движение встряхнуло его устройства, которые рывками скользнули к кончику носа. Он поставил их на место раздраженным жестом.


«Вовсе нет», - сказал он, когда к нему вернулось самообладание. Она едет в бирманскую федерацию. Вы знаете Бирму?


Я не знал ее, но предпочел убедить его в обратном.


- Рангун, - уклончиво ответил я, стараясь не скомпрометировать себя.


«Вам повезло увидеть часть страны», - сказал гид, кивнув и с большой мечтательной улыбкой. Ах! путешествия ... Это цель моей жизни! Но однажды я этого достигну. Да, выставка проходит через Рангун. Кредит является частью программы культурного обмена. Поверьте, это сокровища, представляющие немалый исторический и художественный интерес!


Я выглядел настолько расстроенным, насколько мог.


- Если бы я только знал! - сказал я, качая головой, чтобы отметить свое глубокое разочарование. Но вы могли бы пролить свет на что-то совсем другое ... Вот оно: я слышал о даме по имени Тоу Ван. Я бы с нетерпением ждал встречи с ней.


. Если вы случайно ее знаете, вы, несомненно, сможете сказать мне, как я могу с ней связаться.


- Тоу Ван! воскликнул ошеломленный молодой человек.


Он положил руку на ее прямые черные волосы и начал яростно их чесать, как будто ответ на мой вопрос чесался на его коже. Затем он тихо фыркнул. Он явно прилагал сверхчеловеческие усилия, чтобы сдержать хихиканье.


- Ну, наконец, ответил он, допустим, я ее лично не знаю ...


Что могло быть для него таким веселым? Тем не менее я решил настоять.


- В таком случае вы могли бы указать мне на кого-нибудь, кто ее знает.


Молодой человек склонил голову набок и долго смотрел на меня, скосив глаза, в полусмешной тишине.


- Ты серьезно ? - наконец спросил он меня с изумленным видом. Разве ты не морочишь мне голову?


- Точно нет ! Я ответил, все более и более ошеломленный. Я никогда не был таким серьезным. Что-то заставляет вас поверить, что я морочу вас?


- Ну да! Тоу Ван мертва.


- Мертвый! Но когда она умерла?


- Ой, чуть больше двух тысяч лет назад ...


Затем, не в силах больше сдерживаться, молодой человек взорвался. Громкие взрывы смеха эхом разнеслись по комнате.


ГЛАВА IV.


Очевидно. Не было возможности найти Тоу Ван по его номеру в телефонной книге ...


Внезапно осознав, что могу в конечном итоге обидеться на его дерзость, мой молодой гид резко перестал полоскать горло.


«Не пойми неправильно», - извинился он. Но твой вопрос был слишком… забавным. Поймите меня, Тоу Ван была принцессой династии Хань. Когда она умерла, что насчитывает немногим более двух тысяч лет, она была похоронена в ... - как бы вы сказали? - в погребальных доспехах из нефритовых пластин. Думаю, ты знаешь, что такое нефрит?


Я ответил кивком.


«В то время, - продолжил мой импровизированный учитель, - считалось, что нефрит обладает свойством сохранять человеческие останки нетронутыми на всю вечность». Конечно, это было неправильно. Но Тоу Ван и представители королевской семьи, из которых она произошла, твердо верили в это суеверие. Вы представите, что я не мог не рассмеяться, когда вы спросили меня, как с ней познакомиться. От Тоу Вана не осталось ничего, даже пылинки. Нефритовая броня пуста.


- Конечно, я кивнул. И, если я правильно понимаю, это погребальное украшение было частью археологических сокровищ, одолженных Пекином?


- Вот ты о чем. Это даже шедевр выставки. Он представляет собой мозаику из нефритовых пластин, соединенных тонкими золотыми нитями. Некоторые утверждают, что на создание этого драгоценного предмета ушло десять лет, но на самом деле никто не знает наверняка. Он слишком старый.


«Я действительно сожалею, что пропустил это», - сказал я. Но вы научили меня очень интересным вещам, и я благодарю вас за это.


«Но все удовольствие было моим», - вежливо сказал молодой человек. Так мало людей интересуются богатством наших музеев ... Я счастлив, что смог быть вам полезен.


Я сказал себе. - "Для службы это чертовски хорошая услуга!


Я поймал такси на Коннот-Роуд-Сентрал и без колебаний указал пункт назначения. На этот раз мой план действий был полностью намечен. Я знал, что Хоук не будет спать спокойно, пока микрофильм не появится у него на столе. И у меня не было возможности разочаровать моего уважаемого босса. Я был полон решимости довести дело до конца, даже если мне придется раскрутить стаю диких уток. Украшения для тела Тоу Вана были на данный момент единственным треком, который у меня был. Я собирался его искать. Это было так просто. Это, вероятно, будет долгое дело, возможно, самое деликатное в моей карьере, но мой разум не успокоится, пока я не осмотрю - пощупаю собственными руками - нефритовые доспехи покойной принцессы.


Только тогда я узнаю, зашел ли я в тупик.


Мне пришлось спешить, потому что я думал, что два агента КГБ вскоре снова последуют вслед за мной. Первое, что нужно сделать: получить визу в консульстве Бирмы. Таксист был хорошо знаком с местностью. Он быстро высадил меня на улице Des Vœux Road Central, напротив здания International Building.


Вы могли подумать, что мое время было предварительно синхронизировано, потому что мне удалось проникнуть в консульство незадолго до закрытия.


Спешно заполнил анкету.


«Через сорок восемь часов», - сказала мне служащая за стойкой. Это правило и исключений нет.


- А нельзя, скажем, через сутки? За дополнительную плату ... - рискнул я, максимально используя свое обаяние, насколько позволяла осторожность.


К сожалению, мне попался закоренелый бюрократ. Настоящий автомат. Ничто не могло заставить ее пошевелиться.


«Это правило», - повторила она, рассматривая сине-серую обложку моего паспорта, словно ища жирные пятна. Это сделала не я, а администрация Социалистической Республики Бирма. Я также должен напомнить вам, что ваше пребывание в стране не должно превышать одной недели, всего семь ждей.


- Могу я остаться подольше?


- Почему вы хотите поехать в Бирму? - резко подозрительно спросила она меня.


- Здесь написано: «Туризм».


И я показал ей свою анкету со своей особенной улыбкой, от которой дамы обычно падают в обморок.


С этим это был горький провал.


«Если вы знаете, как максимально использовать свое время, семи дней будет более чем достаточно, чтобы посетить страну», - сказала она без ответа.


Она прикрепила заявление к моему паспорту скрепкой и зарылась носом в свои документы.


- Большое спасибо за вашу доброту, - сказал я, поворачиваясь на каблуках.


Она все еще думала, бекон это или свинья, когда я вышел в дверь. Конечно, я мог бы ускорить продвижение через консульство Соединенных Штатов, но такая дипломатическая мешанина могла привлечь ко мне внимание. Но я хотел попасть в Бирму, как хороший средний турист. В случае необходимости я был готов позволить себе шорты-бермуды и Kodak Instamatic. Если я не хотел, чтобы меня заметили, мне приходилось ждать два дня, пока мне выдали визу.


Гораздо больше меня раздражала ограниченная продолжительность моего легального пребывания. Так что у меня было бы семь дней, а не больше, чтобы найти место, где должно было быть выставлено нефритовое украшение в Рангуне, и, что наиболее важно, найти способ изучить его поближе. Это было очень коротко. Я никогда раньше не бывал в Бирме, но неплохо знал политический климат и культуру страны. Я даже немного знал бирманский, хотя английский язык практиковался почти везде, особенно в Рангуне.


Весь мой подход был основан на предположении. Предположение, которое на данный момент можно было сформулировать только в форме вопроса: действительно ли Пой Чу использовал украшение на теле принцессы, чтобы скрыть список, или вставил его в броню, или спрятав где-нибудь ещё?


Уже смеркалось, когда я схватил билет и сел на паром обратно в Коулун. Со своими закругленными краями гавань выглядела как огромная пустая чаша, пылающая сотнями огней, которые мерцали на вершине пика Виктория. Офисы авиакомпаний уже закрылись, как и муниципальная библиотека, расположенная на островной части внутри массивного здания мэрии.


«Наконец-то завтра будет светло», - говорю я себе с уместностью западного героя, когда солнце садится за горизонт.


*


* *


На следующее утро я принялся за работу с похвальным рвением.


Я взял билет на самолет и заодно зарезервировал номер в отеле Strand в Рангуне. Эти меры были приняты, поскольку мой паспорт был записан в бирманском консульстве, мне оставалось только одно: ждать. Тридцать один час, если быть точным.


У меня было достаточно времени, чтобы обдумать свою вчерашнюю гипотезу, и я нашел ее все более и более убедительной. Спрятав свой микрофильм в нефритовом наборе до того, как он был упакован, Пой Чу без малейшего риска вывез список из Китайской Народной Республики. Найти его на таможне было невозможно, так как коллекция принадлежала к ханьской эпохе и трогать её было нельзя. Пой Чу мог быть знаком с кем-то в Пекинском музее, сотрудником, который имел доступ к экспонатам и согласился помочь ему в его бизнесе. С деньгами можно делать многое. В коммунистическом Китае деньги, вероятно, пользуются такой же любовью, как и в других странах мира. И, если кто-то оказался в нужном месте для их получения, это безошибочно был Пой Чу.


Эта красивая теория, конечно, могла сдуться, как воздушный шар, на стадии полевой проверки. В конце концов, Тоу Ван было всего лишь женским именем, хотя это было имя прославленной принцессы, умершей около двадцати веков назад. Я полностью осознавал это. Только, поскольку мне нечего было думать, кроме этого, я не был в затруднении. Как я полагаю, я уже сказал ранее, документ, который я искал, был чрезвычайно важен для служб безопасности моей страны. Более важным, чем дюжина ядерных секретов, к которым я добавлю, для хорошей меры, ключ к двум или трем военным тайнам. Было бы просто непростительно позволить этому списку ускользнуть из моих пальцев. Кроме того, пока я не сделал все возможное, даже нечеловеческое, чтобы найти ее, я знал, что не буду удовлетворен.


Ни Хоук.


Ни Овальный кабинет.


Это и побудило меня взять билет в Рангун.


Я снова пересек гавань по пути в Викторию на острове Гонконг. Я уже чувствовал себя старым завсегдатаем Star Ferry. Второй частью моей программы было посещение библиотеки. Его стеллажи занимали четыре этажа в здании Ратуши напротив Королевского пирса. От посадочной площадки мне достаточно было перейти улицу, чтобы оказаться там.


Как и молодой гид, который давал мне информацию в университетском музее, библиотекари изо всех сил старались мне помочь. Пока искали требуемые документы, я внимательно проверял, что Белый костюм и его друг не перешли мне дорогу.


Они не показывались. Но что-то подсказывало мне, что я скоро увижу их снова.


После беглого обзора моих знаний бирманского языка я прошел ускоренный курс топографии Рангуна. Затем я взялся за груду огромных томов, перед которыми торговец антиквариатом упал бы в обморок от восторга. Там я узнал, что в 1968 году в Маньчжэне, недалеко от Пекина, были раскопаны два некрополя, каждый из которых состоял из нескольких комнат, и что нефритовое украшение Тоу Ван было найдено в одной из этих комнат. Фактически, были обнаружены два нательных доспеха: Тоу Ван и ее мужа Лю Шэна, сводного брата Ву, императора Хань. Китайские археологи и специалисты реконструировали две тысячи сто пятьдесят шесть нефритовых пластин ручной работы, которые составляли украшение Тоу Ван. Ведь, вопреки ожиданиям принцессы, костюм не выдержал испытания временем.


Я даже нашел статью в недавней газете, в которой подробно рассказывалось о передвижной выставке. К последнему костюму Тоу Вана прилагалось триста восемьдесят пять произведений искусства, ни одно из которых не было обнаружено до 1949 года. Но, естественно, все мое внимание было уделено нефритовым украшениям. В журнале была размещена цветная фотография этого археологического сокровища. Субботы моего детства были насыщены киносеансами с двумя фильмами в программе: «Проклятие мумии» с последующим «Призраком мумии» или «Рука мумии» с последующим «Убежищем мумии». Разглядывая украшения Тоу Ван у меня возникло чувство дежа вю, когда я вспомнил призраки большого экрана, которые населяли кошмары моего юного возраста ...


Но доспехи Тоу Ван сильно отличались от мумий, которые мне довелось видеть. На самом деле это было похоже на кольчугу, которая окутывала тело, повторяя каждый его контур. Все было прекрасно узнаваемо, вплоть до ушей и носа. Даже две скрещенные руки были покрыты тонкими нефритовыми пластинами. Позолоченный бронзовый подголовник был предусмотрен для последнего сна принцессы. Два ритуальных хуана - полумесяца из нефрита - были помещены перед каждой её рукой. Рядом с лежащей статуей были помещены четыре сине-зеленых нефритовых диска: «пи», символы неба. Получив привилегии и роскошь здесь, на земле, Ту Ван наверняка получит королевский прием по прибытии на небеса. Она также была уверена, что ее плотская оболочка, благодаря нефритовым доспехам, полностью сохранится до скончания веков. Но когда гробницу открыли, от нее осталась лишь горсть пыли. Ни больше ни меньше.


Когда я закончил читать, я вернул журналы и книги дружелюбному обслуживающему персоналу, а затем покинул помещение.


День подходил к концу, и я был по крайней мере уверен, что стал более культурным, чем двадцать четыре часа назад.


Посольство Бирмы пообещало мне мой паспорт и новую красивую визу на следующий день в конце дня.


Позвонил Хоуку, чтобы сообщить ему о последних событиях, и я пошел расслабиться в приятном горячем душе. Отличный ужин, изюминкой которого стала утка по-пекински, меня полностью взбодрила. Два агента КГБ не появлялись с тех пор, как мы встретились на маленькой Темпл-стрит. У меня не было планов на следующий день, и я решил устроить себе небольшую экскурсию. Один способ, как и любой другой, не показывать мне слишком много в городе.


Прошло несколько лет с тех пор, как я ступил в Макао. За четыреста лет в этой заморской португальской провинции, расположенной в Кантонском заливе, практически ничего не изменилось. В ХХ веке полуостров казался непроницаемым. После руин главной достопримечательностью Макао были азартные игры.


Шестьдесят пять километров отделяют Гонконг от маленького сонного португальского анклава. Судну на подводных крыльях требуется около часа, чтобы преодолеть это расстояние, пересекая Кантонский залив, в который впадает знаменитая Жемчужная река, одно из ответвлений дельты реки Си-кианг. Бирманцы дали мне бумагу о том, что они сохранили мой паспорт. Таможенник проштамповал её, затем мне разрешили взять билет и посадку.


Погода стояла прекрасная. Море было похоже на тарелку из голубоватого стекла. Выбрав место на верхней палубе, я стал ждать вылета. Соседнее сиденье было пустым, но судно на подводных крыльях еще не покинуло порт, когда кто-то вошел. Я повернул голову и сразу захотел встретиться. Ей было около двадцати пяти. Ее пепельно-русые волосы были собраны в строгий пучок. Ее руки с ногтями, не покрытые лаком, тихо лежали на коленях. Еще я заметил, что она была в туфлях на плоской подошве. Одним словом, более строгий функциональный наряд. Но даже платье монахини не могло скрыть ее чары, которые были немалыми.


Я указал ей на это максимально вежливо, кратко и изящно.


- Спасибо, - прошептала она, робко приоткрыв неприкрашенные губы.


Очевидно, она делала все, чтобы выглядеть как библиотечная мышь. Но это не сработало. Когда я изучил его более внимательно, мой мизинец сказал мне, что за этим спартанским фасадом скрывается совершенно другая личность и, без сомнения, вполне желающая выразить себя.


- Вы впервые в Гонконге? - спросила я, вытаскивая из кармана золотой портсигар.


- Да.


Я открыл его и протянул ей.


- Нет, спасибо, я не курю, - ответила она, качая головой.


Я этого ожидал. Судно на подводных крыльях начало набирать скорость. Я расслабился в кресле и скрестил ноги. Я взглянул на посадку пассажиров и не заметил фигур, близко или отдаленно напоминающих "British Accent" и Распутина. На самом деле я не особо ожидал их появления. Но две меры предосторожности лучше, чем одна. Особенно в моем бизнесе.


- Но, кажется, я не представился, - сказал я, чтобы не дать разговору затихнуть. Джошуа Т. Морли.


После небольшого колебания моя соседка схватила руку, которую я ей протянул. Я пожал ее мягкую теплую ладонь свонй.


«Кэтрин Холмс», - объявила она, слегка покраснев.


- Кейт?


Она кивнула.


- Приятно познакомиться, Кейт. Бьюсь об заклад, вы из Штатов, продолжил я, изо всех сил пытаясь заставить ее чувствовать себя комфортно.


Однако это не может быть так сложно, как растопить айсберг. Но, на первый взгляд, это тоже не детская игра.


- Да. Она сказала мне, что из Висконсина. Но это все так ... так, - добавила она, неуклюже протягивая руку, чтобы обнять горизонт.


Я предложил. - Красиво?


- Больше, чем это. Экзотика… сбивает с толку! Я впервые в Азии. Тем не менее, это моя сфера.


Приняв более удобную позу, она слегка повернулась ко мне, и при этом подол ее твидовой юбки поднялся выше колен. Со своего места у меня был потрясающий вид на пару ног, которые, честно говоря, заслуживали внимания.


Я наблюдал за ним мгновение, пытаясь прочитать его голубые глаза. Первое определение, которое пришло мне в голову, было «простодушным».


Я спросил. - Вы изучаете восточные цивилизации?


- Нет, археологию.


- Археология! Действительно ? - восклицаю я, широко распахивая глаза. Так что я имею честь путешествовать в компании последователя Генриха Шлимана!


Видимо, чтобы понравиться, потребовалось больше времени.


«Я просто работаю», - ровно сказала она. Я уезжаю в Пэган, чтобы участвовать в раскопках на земле. Здесь сохранились очень древние остатки монской цивилизации. Это кажется невероятным. Вы когда-нибудь слышали об этом, сэр?


«Зовите меня Джош, - сказал я. Да, я знаю. Если не ошибаюсь, это в центральной Бирме.


- Точно. Деревня крошечная, но руины там, наверное, самые большие в мире. Здесь около пятисот памятников, в том числе большое количество святынь. Если честно, готовлю докторскую диссертацию.


Я не был удивлен. Кейт Холмс не имела ничего общего с дамой-путешественницей. С любой точки зрения моя молодая собеседница был достойна наибольшего интереса. И я все больше и больше стремился узнать о ней. Мне просто хотелось сказать ей, что я тоже собираюсь уехать в Бирму. Но как следует из названия, секретный агент должен быть максимально секретным.


«Бирма», - сказал я, мечтательно качая головой. Вы собираетесь отправиться в путешествие! Как долго ты собираешься там провести?


«Пять недель», - ответила Кейт, прежде чем объяснить мне, что она получила специальное разрешение на работу с бирманскими археологами. У меня ушло почти год на то, чтобы оформить заказ, стипендию и все остальные формальности. И вот оно почти готово ... Я чувствую, что сейчас плыву в каком-то оцепенении. Не знаю, понимаете ли вы меня.


- Да. Да. Очень хорошо. «Я много передвигаюсь, и мои путешествия регулярно оказывают на меня такое же влияние», - сказал я, мысленно думая о воспоминаниях, которые я получил из четырех углов земного шара в виде шрамов, когда другие получают ярлыки на свои чемоданы. Я уверен, что у вас будет захватывающий опыт.


- Надеюсь, - выпалила она.


Затем она замкнулась в глубоком молчании, устремив взор в бесконечность.


Конечно, я не мог причислить Кейт Холмс к числу моих легких завоеваний. Даже с большим воображением это было очень сложно представить. Но я не был тем человеком, который бы сдавался перед лицом невзгод. Её сдержанность была вызовом. Чем больше я смотрел на нее, тем больше мне хотелось ближе с ней познакомиться.


Мне потребовалась почти вся поездка, чтобы получить от неё застенчивый смех. Но когда она приняла меня в качестве своего гида для экскурсии, я почувствовал, что сделал самый трудный шаг. Судно на подводных крыльях пробивалось сквозь армию джонок и рыбацких лодок. Я помог Кейт забраться на деревянный пирс и подвел ее к ожидающему рикше. «Такси», рассчитанное на двух пассажиров, показалось мне как нельзя лучше подходящим для приятной туристической прогулки.


Как я и обещал, для Кейт была организована королевская экскурсия, начиная с садов Камоэнс с их живописной и поэтической пещерой и заканчивая собором Святого Павла, самой известной достопримечательностью Макао. Мы вместе созерцали в ста ярдах от нас Порта-ду-Серко, который отмечает границу между полуостровом и коммунистическим Китаем. С нашей стороны арки плыли зеленый и красный цвета Португалии. С другой стороны, пятизвездочный красный флаг маоистского Китая гордо развевался на ветру.


«Интересно, что там происходит», - призналась мне Кейт, указывая на большое красное знамя.


«Вы, наверное, знаете не меньше меня», - ответил я.


Обед в pousada в Макао взял верх над её последними намёками на холод. Мы полакомились супом из краба и спаржи, затем последовали букеты «маканез», а затем яблочные и банановые оладьи с гоголем-моголем. Все это запивается великолепным португальским розовым соусом, который творил чудеса, развязав язык Кейт. У нас был долгий разговор, часто прерывавшийся взрывами смеха. Когда во второй половине дня мы пошли в казино, серая мышь полностью исчезла за полками своей библиотеки. Я очень надеялся, что она больше не будет показывать кончик носа.


- Я не знаю, как тебе сказать, Джош ... - начала Кейт, пока мы мирно шли по Авенида Алмейда Рибейро, усеянному охрой и золотыми виллами. У меня действительно был замечательный день.


- Но это еще не конец. - У меня небольшое дело, - ответил я, думая о паспорте, который мне нужно было получить до закрытия консульства.


Потом я свободен на вечер.


- Только на ужин? - спросила она, возвращаясь к следам девственного сопротивления.


Я пообещал, поднимая руку к сердцу. - Слово разведчика!


Кейт улыбнулась мне и согласно кивнула.


«Хорошо, мистер Морли», - весело сказала она. Я твоя на вечер.


Но она закончила удивлять меня, когда, встав на цыпочки, на мгновение поцеловала меня в щеку.


Я не мог в это поверить. Она сделала шаг. Небольшой шаг, конечно, но так, как меня устраивало.


Чуть дальше она взяла меня за руку. Она распустила волосы, которые развевались на ветру, и погладила меня по плечу. Остановившись посреди главного проспекта, я поставил её перед собой. Глаза, которые смотрели на меня, вовсе не были глазами читательницы пергаментов. Приятные глаза Кейт предложили мне проявить инициативу. Не говоря ни слова, её губы дали мне понять, что им нужны мои. Я прижал ее к себе и доставил ей удовлетворение.


- О, Джош, не здесь! - прошептала она, краснея.


Я не мог сказать, что это звучало неправильно, но это совершенно не соответствовало добровольной реакции ее губ и ее тела, прижатого ко мне. Поэтому в заключение я сделаю последний прыжок добродетели перед капитуляцией.


Мы вернулись к катеру на подводных крыльях. Кейт, сияющая, вцепилась мне в руку. Пристань была заполнена крестьянами и туристами, готовыми к посадке, но мы должны были ехать и возвращаться, и было легко вернуть свои места.


Китайское море, изрезанное сильной волной, стало серым как железо. Вдалеке облака брызг, поднимавшиеся вокруг бурунов, окаймленные белой пеной, окутывали материковое побережье порошкообразным туманом. Когда судно на подводных крыльях миновало маяки в гавани, Кейт свернулась клубочком и закрыла глаза.


«Слишком много событий за слишком короткое время», - прошептала я ей на ухо. Официально Кейт Холмс находится в Китае, но часть ее все еще где-то гуляет по Висконсину, не так ли?


Она не ответила. Она уже была в полусне.


Все, что я могу сказать, это то, что друг Картер был в восторге от поездки домой. В настоящее время.


Я строил планы на ночь, когда что-то - точнее, кто-то - привлекло мое внимание. Краем глаза я заметил мужчину почти на краю поля зрения. Он был всего лишь очень обычным человеком, за исключением того, что никогда не спускал с меня глаз.


«Давай, - сказал я себе, - ты спишь. Хоть раз не было проблем, надо расслабиться. "


Но эта попытка рационализации оказалась неэффективной. Каждый раз, когда я поворачивал голову, я обнаруживал, что эти два любопытных черных глаза прикованы ко мне, которые сразу же меняли направление. Если незнакомец хотел поиграть в кошки-мышки, ладно! Но я не был готов позволить себя съесть.


«Простите меня на секунду», - сказал я Кейт, слегка встряхнув ее.


Ошеломленная морским бризом, она болезненно приоткрыла затуманенный глаз ровно настолько, чтобы спросить меня тяжелым от сна голосом:


- Что делаешь ?


- Я иду в туалет, - ответил я, вставая.


Место, о котором идет речь, находилось на нижнем уровне, и я спустился по лестнице, даже не оглядываясь, чтобы убедиться, что наблюдатель последовал монму примеру. Обнадеживающий вес Вильгельмины в кобуре придал мне уверенности. Я также почувствовал в сгибе руки шелковистое прикосновение замшевого футляра, в котором Хьюго стоял, готовый вступить в бой с поворотом запястья. И если этих двух драгоценных помощников было недостаточно, Пьер все еще был рядом, чтобы протянуть мне руку помощи.


Но я надеялся, что мне не придется заставлять их работать.


Пассажир с настойчивым взглядом, возможно, интересовался Кейт больше, чем мной. Я еще не думал об этом, но, наверное, это было так же глупо. Однако я подумал, что безопаснее убедиться. Спустившись по металлической лестнице, я прошел по узкому коридору и затем толкнул дверь, на которой были слова «ДЖЕНТЛЬМЕН» на английском и кантонском языках. Огромное прямоугольное зеркало возвышалось над рядом раковин из нержавеющей стали. Наблюдая за входом в туалет в зеркало, я начал медленно, методично мыть руки.


Я вытирал себя бумажным полотенцем, когда моя бдительность наконец была вознаграждена. Дверь распахнулась, впуская небольшой сквозняк, а за ней открылась фигура: мой пассажир на верхней палубе.


Я осторожно положил руку на кобуру, пока незнакомец молча уселся перед раковиной и проделал те же гигиенические операции, что и я.


Ни разу не поворачивая глаз в мою сторону, он потер руки с тщательностью хирурга, собирающегося войти в операционную. Я ждал остального, не открывая рта. Вильгельмина была готова появиться через долю секунды, и этого было достаточно, чтобы я оставался совершенно спокойным. Мне было интересно, что он собирается мне предложить. Контрабандный Сейко? Полнную коллекцию грязных фото в большом формате? Именно тогда лицо, которое я смотрел в зеркало, наконец решило заговорить.


«Думаю, у нас есть общий друг, мистер Морли», - прошептал он так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы понять его фразу.


Я представился как Морли двум агентам КГБ, а также покойному По Чу.


- Действительно ? - спросил я слегка насмешливым тоном.


«Да», - сказал мужчина, вытирая свои тонкие мальчишеские руки. Коллега дал мне информацию ... очень важную информацию.


- Как зовут вашего коллегу?


«Его звали По Чу», - ответил он с гримасой, как будто его откровение было скорее комичным, чем тревожным. Но я понимаю, что он намного менее разговорчив, чем раньше. Я ошибся?


Я повернулась к нему лицом. Он старался держать руки на виду, без сомнения, опасаясь внезапно стать таким же безмолвным, как его бывший коллега.


«Ты знаешь столько же, сколько и я», - сказал я, оценивая его с первого взгляда.


Ему едва исполнилось тридцать лет. Он был легковесом, но явно гибким и резким. Я предпочел быть настороже. Если бы он был экспертом в боевых искусствах, он мог бы доставить мне неприятности, несмотря на Вильгельмину, Гюго, Пьера и мое преимущество в двадцать пять килограммов.


- Знаю, - наконец признался он, взяв по очереди бумажное полотенце, чтобы вытереть руки. Мой старый друг Пой Чу иногда был небрежным. Это действительно печально. Но, как я уже сказал, у меня есть информация, которую вы ищете. Вы должны быть счастливы.


«Я должен увидеть», - сказал я, предпочитая сохранить свою сдержанность, прежде чем убедиться, что он не блефует. Все зависит от информации.


- О, она отличная, - подтвердил мой собеседник.


- А из чего она состоит?


- Простите ?


- Я спрашиваю вас, какую информацию вы хотите мне дать?


«Продать вам, мистер Морли», - поправил он с натянутой улыбкой. Об этом, если не ошибаюсь, договорились.


Двести тысяч долларов все еще ждали в банке Hong Kong & Shanghai Banck в Виктории. Но излишне говорить, что так называемый друг По Чу не увидит и сотню, пока не покажет её.


- Я был готов заплатить Пой Чу, - говорю я. Я в равной степени готов заплатить и вам. Мне еще нужны гарантии на товар.


Мужчина скривился, показав мне два ряда крошечных зубов, идеально ровных и ослепительно белых.


«Это очень интересный документ», - сказал он. Но место не удачно выбрано, чтобы об этом говорить.


Судно на подводных крыльях рассекало воду плавным плавным движением. Воздух завибрировал от урчания двигателя.


«Напротив, мне кажется, что у нас здесь есть весь необходимая изоляция», - отметил я.


Молодой человек взглянул на дверь и снова посмотрел на меня.


- Вы ошибаетесь, - сказал он.


- Что ты имеешь в виду ? - спросила я, прищурившись, озадаченно.


- За нами обоими наблюдают, мистер Морли.


- Кто это?


- Кто-то, кто, скажем так, очень дружит с правительством в Пекине.


Таинственный конкурент, убивший Пой Чу, или кого-то еще? Коллега бывшего двойного агента, похоже, не хотел давать мне никаких подробностей по этому поводу.


«Знайте, что за вами следят с тех пор, как вы ступили в Гонконг», - продолжил он. Они знают абсолютно все, что вы делаете, даже сейчас. Они ждут, что вы приведете их к документу Пой Чу.


- А вы знаете, где этот документ?


- Совершенно верно, мистер Морли.


- Ты тоже знаешь, кто меня преследует?


- Это так же верно.


- Так кто он?


Он улыбается от уха к уху, явно забавляясь потоком моих вопросов. Затем он открыл рот и наклонил голову в раковину. Его глаза закатились, уступая место неподвижным желтовато-белым шарам. Моя реакция была полностью инстинктивной, каждый из моих рефлексов механически сменял другой. Менее чем через секунду я лежал на клетчатом полу с Вильгельминой в руке и смотрел на дверь, которая бесшумно колебалась на хорошо смазанных петлях. Что касается друга Пой Чу, он тоже потерял способность говорить. Он медленно соскользнул в раковину из нержавеющей стали и рухнул у моих ног бесформенной кровавой кучей.


Пора признать удар, я встал и бросился к распахивающейся двери с моим Люгером в руке. Маленький коридор был пуст, как будто убийца испарился. Судно на подводных крыльях перевозило более сотни пассажиров и, естественно, не подлежало регулярному досмотру. Я повернулся и пошел в ванную.


На белой рубашке незнакомца на уровне груди образовалось большое малиновое пятно. Его рот был разинут. На его лице было выражение недоверия. Очевидно, он не ожидал, что его здесь расстреляют, да и так легко. Где-то здесь на корабле на подводных крыльях убийца с глушителем должен был поздравить себя с выполнением указаний Пекина с такой точностью.


Я должен был действовать быстро, если не хотел, чтобы в компании трупа меня удивил возможный пользователь помещения. Я как можно быстрее обыскал карманы мертвеца и нашел там гонконгский паспорт, выданный на имя Вай Цанга.


«Бедный Вай Цанг», - сказал я себе с ноткой горечи.


Но больше, чем личность этого человека, моим большим открытием была на последней странице паспорта виза в Бирму со штампом накануне. Предположение, на котором я основывал свои действия, внезапно показалось мне гораздо более убедительным, чем я осмеливался надеяться.


У Вай Цанга не было с собой другой бумаги и, конечно же, микрофильма. Я потащил его к шкафу и посадил на стул. Потом заперся изнутри и снова вылез за дверь. Затем я как мог вычистил следы крови и опустошил место. Если бы Кейт спросила меня, почему я так долго, я был готов рассказать ей «Месть Монтесумы» по-китайски.


Последние события подтвердили еще одно мое предположение. Мои таинственные конкуренты считали, что я приведу их прямиком к микрофильмам. Так что на данный момент меня считали более полезным живым, чем мертвым.


Но почему-то этой мысли было недостаточно, чтобы меня полностью утешить.


ГЛАВА V


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ. Начало недельного законного пребывания, предоставленного мне властями Бирмы.


Я летел рейсом UBA - Union of Burma Airways - который курсирует без пересадок между международным аэропортом Кай Так в Гонконге и международным аэропортом Мингаладон в двадцати пяти километрах от Рангуна. Четыре стюардессы были одеты в традиционном стиле. Вокруг бедер они носили лонги, разноцветный саронг, а наверху - инги, корсаж удивительной простоты.


Их длинные черные волосы, завязанные высоко на затылке, спускались на шею сзади. Дружелюбные, услужливые, счастливые угодить, они грациозно перемещались между сиденьями самолета, и мы могли догадаться, что их маленькие грушевидные груди покачиваются вправо и влево в ритме их шагов. Я надеялся, что бирманское гостеприимство будет соответствовать гостеприимству этих прекрасных молодых женщин. И визуально, и, конечно, в других отношениях, они олицетворяли для меня комфорт после серии печальных событий, которые я только что пережил.


-Ты действительно не можешь остаться еще на один день, Джош? Тебе обязательно нужно идти, как раз тогда, когда мы ... где мы только что познакомились? Как мы только начинаем привыкать друг к другу?


Я скрыл от Кейт, что уезжаю в Бирму. В противном случае я старался быть с ней максимально честным и свести мою ложь к минимуму. Из того, что она мне сказала, она не планировала уезжать из Гонконга еще несколько дней. Я надеялся, что к тому времени, когда он приедет в Бирму, я уже уеду из страны с микрофильмом в кармане.


- Забавно, - сказала она, прижимаясь ко мне.


- Что смешного?


- Вы первый мужчина, с которым я действительно чувствую себя уверенно… в безопасности. Я всегда считала себя застенчивой, беспомощной девушкой.


- Застенчивой, да, - засмеялся я.


но беспомощной, конечно, нет.


Она подняла на меня сверкающие голубые глаза и посмотрела на меня с пламенем.


- Ты правда думаешь?


- Действительно !


Губами я чувственно ласкал ее в приятной ямочке между плечом и началом шеи. Мои руки пробудили его желание, нежно исследуя его тело. Мгновение спустя она проскользнула под меня и, без намека на колебание или ханжество, выгнула спину, предлагая себя с сладострастным и нетерпеливым легким стоном. За шторами Гонконг осветил всю комнату искрами неоновых огней. Я горько сожалел о том, что вскоре покинул ее. Без сомнения, гораздо более горько, чем она предполагала.


- Месье чего-нибудь хочет? - спросила стюардесса, выводя меня из задумчивости.


- Спасибо, - ответил я. Все хорошо.


Она улыбнулась и пошла прочь, шелестя шелком. Мой короткий роман с Кейт был чем-то большим, чем просто удовлетворением физического побуждения, я осознавал это, и все же я был вынужден отказаться от него. Иначе и быть не могло, когда моя миссия только начиналась, я так и не нашел микрофильм. Когда я узнал, на что я надеялся, мне все же пришлось бы вывозить его из Бирмы. Потому что они следовали за мной. Хотя ни один пассажир в самолете, казалось, не проявлял ко мне непропорционального интереса, я задавался вопросом, не наблюдают ли за мной в этот самый момент. Но как я узнаю это, потому что те, кто смотрят на меня, были мне совершенно неизвестны?


*


* *


День подходил к концу, когда я подошел к Национальному музею. Фэйр-стрит была всего лишь небольшой немощеной аллеей, примыкавшей к гораздо более крупной и шумной улице Шве Дагон Пагода-роуд. Здесь чуть более двадцати лет назад был построен Институт культуры. Помимо музея, в комплексе зданий размещались Национальная художественная галерея, Национальная библиотека и Национальная консерватория музыки, танца и драмы.


Я внимательно осмотрел переулок. Не самое маленькое облако пыли. Ни малейшей подозрительной тени. Без сомнения, я был временно один. Я прошел через одну из дверей и поднялся по трем мраморным лестницам, ведущим в сам музей.


Только пройдя через две двойные двери, я увидел то, что искал. Плакаты, написанные на бирманском и английском языках, проинформировали меня о том, что сегодня утром открылась выставка династии Хань. Я повернул направо, прошел через два зала, галерею, где выставлялись драгоценности двора Мандалая, и подошел к охраннику в униформе западного покроя.


Заплатив скромную плату за вход, я направился прямо к центральной витрине, которая была окружена бархатными шнурами и охранялась другим охранником в форме. До сих пор я знал об украшениях только по фото. С первого взгляда я заметил, что изображение, которое мне дали, было далеко не лучшим.


Великолепие сине-зеленой брони затмило другие предметы коллекции. Нефритовые пластины, заштрихованные тонким золотым крестом, были соединены вместе мерцающими нитями, также из золота. От принцессы Хан ничего не осталось, и все же я чувствовал ее величественное и надменное присутствие. Десяток посетителей, в основном западные туристы, медленно переходили от окна к окну.


Со своей стороны, я был очарован украшениями Тоу Ван. Остальная часть выставки меня не интересовала.


Где-то внутри нефритового нагрудника в натуральную величину Пой Чу - или один из его помощников из Пекина - спрятал микрофильмированный список, который мне нужно было достать до истечения срока действия моей визы. Но было очевидно, что я не мог начать обыскивать витрину и ее бесценное содержимое, пока в комнате был посетитель или охранник.


Круговым взглядом я попытался обнаружить возможную слежку, но только человек в униформе, сохранивший посмертные свидетельства тщеславия Тоу Ван, обратил на меня хоть какое-то внимание.


Я оглянулся на него, вежливо улыбнувшись, и спросил, могу ли я увидеть куратора, ответственного за выставку.


- Не знаю английского, - ответил он, качая головой.


Я снова задал ему вопрос по-бирмански:


Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять сообщение, но в итоге он широко улыбнулся мне, очевидно, чтобы убедиться, что я знаю его язык.


Или, по крайней мере, что я знал достаточно, чтобы меня поняли. Он указал на заднюю дверь, которая открывалась в небольшой коридор с офисами.


- Спросите мистера Аунг Ну, - сказал он.


Но это было не так просто. В другом конце комнаты мне преградил путь другой сотрудник в форме. Бирманцы или, возможно, китайцы не рисковали. Они сохранили место, как если бы они показали там Кох-и-Нор.


«Не входи», - безответно объявил охранник.


- Я бы хотел увидеть господина Аунг Ну.


«Вход запрещен», - повторил он с самым грозным выражением лица в своем репертуаре.


«Но я хочу увидеть мистера Аунг Ну», - настаивал я.


Чувствовал ли он мою решимость или это был властный тон моего голоса? Тем не менее, охранник пропустил меня, показывая мне через плечо большой палец в направлении, за которым нужно следовать. Я без труда нашел кабинет куратора. Я дважды стукнул очень формально, и дверь открылась, и я увидел маленького человечка с глазами совы. Он моргнул, глядя на меня за своими круглыми очками в стальной оправе, и на его лице появилось вопросительное выражение.


- Могу я сделать что-нибудь для вас, сэр? он спросил меня на столь же безупречном английском, как и его манеры.


- Думаю, да, - ответил я, прежде чем представиться. Я действительно очарован вашей выставкой, господин Аунг Ну. Я всегда был ярым поклонником восточного искусства, отдавая предпочтение династии Хань. И признаюсь вам, что у меня никогда не было возможности увидеть столько таких замечательных произведений, собранных в одном месте.


- Значит, вам понравилась наша выставка, - с широкой улыбкой сказал Аунг Ну. Вы видите, что я в восторге.


- Мягко говоря, она меня заворожила. В частности, ослепительное украшение Тоу Ван. Я также заметил Всадника Танга, который, как мне кажется, был обнаружен в Цзяньсиане. Это произведения крайне редкой изысканности и пластического совершенства.


Некоторое время я беседовал с ним, демонстрируя все свое обаяние и познания, на которые был способен.


«Но потрудитесь войти», - сказал наконец добрый мистер Аунг Ну. Садитесь, пожалуйста. У меня не часто есть возможность встретить людей, например, с таким же художественным вкусом, как у вас.


- Вы очень меня обяжете, мистер Аунг Ну.


Дверь за нами закрылась.


Когда через полчаса он снова открылся, из «скромного святилища» вышел сияющий Ник Картер, если использовать термин, который куратор любил использовать, говоря о шкафу для метел, служившем его кабинетом. Мистер Аунг Ну был моим хозяином на обеде. На самом деле мне не пришлось долго настаивать, чтобы он принял мое приглашение. Я просто надеялся, что его энтузиазм вызван не тем, что в больших ресторанах непомерно высокие цены. Само собой разумеется, что удовольствия от стола и гастрономические блюда Юго-Восточной Азии вовсе не были в центре моих забот. Я намеревался заставить Аунг Ну заговорить, цинично вытащить из него сведения, чтобы получить нужную мне информацию. А именно, подробный план расстановки охранников, различных выходов и системы безопасности музея.


На данный момент я нахожу такой поворот событий вполне удовлетворительным.


Ужин, на который мы договорились заранее, похоже, усилил мой оптимизм. Столовая отеля Strand с видом на реку Рангун показалась мне прекрасным местом для нашей второй встречи. На этом фоне пыльных пальм и викторианских статуй, услужливых официантов и ревущих потолочных вентиляторов я чувствовал себя британским поселенцем 1930-х годов. Приветливый, но в то же время чрезвычайно разговорчивый, Аунг Ню никогда не терял связи. Он прекращал говорить только для того, чтобы улыбнуться и перестать улыбаться, чтобы снова заговорить со мной.


Когда посуда со сколами, но все еще пригодная к употреблению, была вымыта, он принял сигару и бренди, которые я ему предложил.


- Вы знаете, эта выставка - настоящая культурная победа нашего музея, - сказал он мне. Ведь наши отношения с Китайской Народной Республикой все еще далеки от стабильности. Одолжение этих произведений искусства является своего рода жестом доброй воли со стороны китайцев. Мне просто жаль, что столь мало жителей нашей столицы интересуются выставкой. Мне кажется, что еще остались следы антикитайских настроений.


Вот что бы хорошо… развеять.


Он бросил на меня вопросительный взгляд, который, казалось, хотел спросить мое мнение.


- Да, конечно, - ответил я, думая совершенно другое. Я предполагаю, что они сами позаботились об охране объектов.


Наслаждаясь бренди, Аунг Ну покачал головой и глубоко погрузился в кресло. Воодушевленный атмосферой увядшего богатства, окружавшей нас, он объяснил мне, что его правительство не разрешало въезд в страну вооруженных китайцев.


- Значит, мы должны сами защищать выставку. О, в этом нет ничего страшного. Жители Рангуна мало интересуются древними артефактами. Знаете, у людей здесь не так много денег. Конечно, мы больше не умираем с голоду, но многие бирманцы до сих пор ночуют на улице. В городе не хватает жилья для всех жителей. Это очень большая проблема.


- В самом деле, - сказал я с сочувствием, но очень хотел перенаправить разговор на тему, которая была близка моему сердцу. Я полагаю, вы пользуетесь американской системой охраны...


«Такое впечатление, что я незнаком с этой системой», - с наивным обаянием признался мне куратор.


Мы уже обсудили время открытия и закрытия, входы и выходы, а также системы сигнализации. Теперь я хотел знать, сколько охранников осталось на дежурстве, когда Рангун спал.


«Чередование расписаний», - объяснил я, готовый блефовать, чтобы добраться до фактов, которые я хотел знать. Например, в знаменитом Музее современного искусства в Нью-Йорке у нас есть две дюжины часовых до полуночи. Затем, с полуночи до 6 часов утра, штат сокращается вдвое.


- А! - Понятно, - сказал Аунг Ну, кивая и делая глоток бренди. Нет, совсем нет. Здесь мы не можем позволить себе такие меры предосторожности. Отсутствие кредитов.


- Значит, ты имеешь дело с тем, что имеешь.


- Да. С 1 до 6 утра музей практически пуст. Но давайте поговорим о недавних открытиях Чанг-ха ...


К счастью, я просмотрел свои уроки и знал, о чем он имел в виду.


- Могила мадам Синь Чуй, если не ошибаюсь ...


«Вот и все, - подтвердил Аунг Ну.


Его широкая улыбка показала мне, насколько он ценит мои знания.


- Меня особенно заинтересовало открытие кисейной вуали, которая описывает подвиги Чан О Фэй


«Я вас понимаю», - сказал куратор, все еще оставаясь довольным. Замечательная работа. Вы, конечно, знаете, что Чан О украл эликсир бессмертия, паря на крыльях дракона ...


- Кстати о крыльях дракона, можем ли вы побаловать голодную девушку горячей едой?


Я чуть не свернул шею, когда повернул голову. Я поспешно встал и изо всех сил старалась избавиться от улыбки на своей одежде.


- Удивлен? - спросила Кейт с девичьим смешком.


Мне было бы трудно притвориться иначе, проявив добросовестность.


ГЛАВА VI.


Мне потребовалось около десяти секунд, чтобы найти подобие естественности.


- Мистер Аунг Ну, - сказал я, - это моя подруга Кейт Холмс.


Аунг Ну встал и поклонился.


- Приятно познакомиться, - сказал он.


Я помог Кейт устроиться и помахал дворецкому, который пришел принять ее заказ. Затем я сел и с любопытством посмотрел на нее. Как она сюда попала? Одетая в костюм цвета хаки, с распущенными волосами, она была еще привлекательнее, чем когда я оставил ее чуть менее суток назад.


«Ну, Джош, - сказала она с насмешливым смехом, - ты выглядишь так же уютно, как кошка, которая только что съела канарейку. «Мы познакомились в Гонконге», - добавила она, обращаясь к Аунг Ну. Я еду в Пэган, где мне предстоит участвовать в раскопках, и Джошуа, очевидно, забыл сказать мне, что он тоже проезжал через Бирму. Наверное, это обычное дело, но как же мал мир!


«Очень маленький», - согласился Аунг Ну, улыбаясь нам друг за другом, сначала Кейт, затем мне. Каким же счастливым сюрпризом должно быть для вас оказаться здесь.


«Очень счастлив», - сказал я, пытаясь сделать хорошее лицо.


Повторное появление Кейт меня не порадовало.


Менее года назад по пути в Катманду я проехал через Амстерд.


там, где я познакомился с молодой женщиной, Андреа Юэн. К сожалению, ее застрелили и отправили в реанимацию. Она была там больше месяца между жизнью и смертью. Я не хотел повторять опыт с Кейт.


«Что ж, Джош, - сказала она, как бы немного упрекая меня в моем отсутствии энтузиазма, - в конце концов, это не так уж и удивительно. Strand - единственный комфортабельный отель в Рангуне.


«Не совсем так», - ответил я, думая о построенном русскими отеле на окраине города. Также есть "Озеро Иня".


- Он в ужасной форме. А потом отсюда я могу дойти до пагоды и рынка под открытым небом. Но мне интересно, чем я могу оправдаться таким образом. В конце концов, я же сказала вам, что приеду в Бирму в день нашей встречи. Это ты скрывал от меня свои намерения.


«Извините, но я должен покинуть вас», - сказал Аунг Ну, явно не желая быть вовлеченным в ссору. Мистер Морли, спасибо за приятный вечер. Если бы вы случайно вернулись в наш музей, я был бы очень разочарован, если бы вы не пришли и не поздоровались.


- Я не подведу, - пообещал. Благодаря вам этот отдых в Рангуне останется в моей памяти. Я не так часто встречаю людей вашей культуры.


Он встал, сжал руку Кейт, заметно покраснев, затем удалился, оставив нас одних посреди заброшенного ресторана. Очевидно, Рангун не был центром притяжения туристов.


- Ты злишься, да? Кейт спросила меня, ее глаза были прикованы к содержимому ее тарелки с угрюмым взглядом избалованной маленькой девочки.


«Вовсе нет», - возразил я. Просто немного удивился. Это нормально с тобой?


Я взял ее руку и нежно сжал ее, теперь смущенной холодностью моего приема.


Что действительно удивительного в том, что Кейт осталась на Стрэнде? Если присутствие в Рангуне было необычным, то это было мое присутствие, а не её.


- Почему ты не сказал мне, что собираешься сюда? - наконец спросила она, соизволив оторвать взгляд от тарелки.


- Послушайте, честно говоря, я был уверен, что мы не сможем уложиться в наш график. Вот почему. Но, кстати, вы опережаете свой график!


«Я только что обнаружила, что в Гонконге странно не хватает специй без вас, мистер Морли.


Она засмеялась, явно обрадовавшись этому признанию, которое, должно быть, сочла очень смелым.


Со своей стороны я нашел его очаровательным.


Но еще более очаровательным было возобновление контактов на той стадии, когда мы прервали их в Коулуне. В янтарном свете прикроватной лампы Кейт выглядела как никогда желанной. Тонкая ткань ее ночной рубашки открывала нежную влажную кожу. Настойчивое покачивание ее твердой круглой груди непреодолимо окликнуло меня. Я потянулся, чтобы развязать шнурок ее ночной рубашки. Кейт проворно отступила, с озорной улыбкой в уголках губ.


- Ты забавный человек, Джошуа. Как сказать ? Полный загадок.


- Тебе это нравится?


Она кивнула.


- Да. Это ... это меня заводит. Глупо, правда?


- Нет. Если тебе это нравится, то совсем нет.


- О да, Джош, мне это нравится. Мне это и вправду нравится!


Она легла на кровать и прижалась ко мне. Она начала нежно гладить мою грудь, а затем ее рука опустилась ниже. Я не мог подавить стон желания. Не в силах больше терпеть, я схватил ее дразнящие пальцы и прижал их к своему возбужденному члену.


На этот раз застонала Кейт. Я слышал, как он издал тихий хриплый сдавленный крик, когда я наклонил его голову. Она не протестовала и отпустила, когда я взял ее за бедра и притянул к себе, чтобы разделить удовольствие, которое она доставляла мне. Мускусный аромат, теплый, как тропический парфюм, поднялся в воздухе и смешался с богатыми ароматами бирманской ночи.


Кейт снова застонала от удовольствия, когда, обнявшись руками и ногами, мы начали качаться, как две сплетеные змеи.


*


* *


Через несколько часов я молча выскользнул из постели и оделся в темноте. На светящемся циферблате моих часов Rolex было 12:15. Если верить Аунг Ну, в час ночи осталось всего несколько охранников охранять музей. У меня было мало времени, чтобы тратить его зря. Кейт крепко спала. Я вернулся в свою комнату, где забрал свой арсенал и помчался, незаметный, к служебному выходу, который заметил, когда приехал в отель.


Стаи комаров и других летающих насекомых образовывали гудящие ореолы вокруг фонарей. Каждый раз, когда я проходил под лампой, меня окружала армия мошек, запутываясь в моих волосах, вторгаясь в мой нос и рот. Я закрыл глаза и побежал по Стрэнд-роуд, вытирая лицо.


Ночь была наполнена шепчущимися голосами. Целые семьи, лежа на циновках, заняли свой конец тротуара. Я свернул по мостовой и помчался в темноту, не встречая машин.


Моя цель вела меня на север. Я пробежал Далхаузи-стрит, Фрейзер-стрит и Богйок-стрит. Оформление везде было одинаковым. Небольшие костры отбрасывали мерцающие тени на ветхие фасады домов, оставленных англичанами. Повсюду любопытные глаза множества бездомных бирманцев следовали за мной, пока я не исчез в темноте.


Примерно через двадцать минут бега, перемежающегося быстрыми взглядами, я добрался до угла улиц Шве Дагон Пагода Роуд и Фэйр Стрит. Я остановился, затаил дыхание и в последний раз убедился, что за мной не следят. Довольный, я прошел по проходу и молча подошел ко входу в Федеральное министерство культуры. Излишне говорить, что дверь была закрыта. Я осторожно обошел фасад и оказался за музеем. Крошечный проход, воняющий мусором, отделял министерство от соседнего здания. Две конструкции, почти идентичные по банальности, стояли рядом друг другом. Я достал свой фонарик и его мощным тонким лучом осветил основание стены Института культуры. Передо мной открылся ряд из четырех закрытых подвалов. Я присел перед первым, выключил лампу и потрогал проволочную сетку.


Лезвие моего перочинного ножа быстро пробило сетку. Я поднял её и потянулся к оконной ручке. Таких не было. Окно было закрыто изнутри. Поэтому мне пришлось разбить окно, чтобы попасть в музей, расположенный на три этажа выше. Обернув руку платком, я затаил дыхание и резко постучал. Стекло разбилось с треском, слегка заглушенным тканевой подушкой. Я просунул руку в отверстие, нашел ручку и попытался повернуть окно подвала вверх, надавив на нижнюю часть рамы. По потрескиванию дерева я понял, что окно, вероятно, не открывали годами. Я оказал новое давление, стараясь сделать как можно меньше шума, и на этот раз мои усилия увенчались успехом.


Описание места, сделанное Аунг Ну, конечно, было очень неполным. Я понятия не имел, куда собираюсь приземлиться. Но у меня будет время посмотреть. Я проскользнул в проем, выставив ноги вперед.


Это было проще всего.


Когда дошло до моих плеч, я почувствовал себя рыбой, попавшей в ловушку. Я склонил голову и позволил себе опуститься, пока не почувствовал контакт земли под ногами. Тьма вокруг меня была такой же густой, как когда я разбил окно. Аунг Ню не упомянул о каких-либо обходах слежки за пределами музея. Однако я понял, что рискую. Но, если моя счастливая звезда не отпустит, никто не заметит разбитого окна, пока я не выйду.


Частицы пыли плясали в луче моего фонаря, как лучи солнечного света. Затхлый, сладковатый запах затхлости окутывал воздух, вызывая видения чердаков и домов с привидениями. Спустя несколько мгновений я не удивился, обнаружив, что ступил на какой-то склад, расположенный ближе к складскому помещению, чем к магазину. Вращающееся движение моего факела выявило последовательность фрагментов керамики, сломанных статуй, каменных львов и бесчисленных Будд.


Хинта Гонг тоже был там. За деревянной статуей мифической птицы, поднимающейся из волн, до середины потолка поднимались неустойчивые груды лакированных чаш. Я прошел через эту археологическую свалку к двери, ведущей в подвал.


Было закрыто.


Конечно, я не ожидал, что передо мной будут открытые двери, но препятствие все равно меня раздражало. Тем более, что я прежде всего хотел делать как можно меньше шума. Но у храброго N3 есть не одна хитрость в рукаве, а точнее в кармане. Я вытащил небольшой лист полужесткого пластика, который вставил между дверью и дверной рамой.


Это был старый трюк. В первый раз сделал неудачно. Но я не был в настроении позволять себе так легко останавливаться.


Я сделал вторую попытку, немного сильнее надавив на пластиковый лист. На этот раз меня наградили тихим «щелчком» и опущенной ручкой с ржавым металлическим скрипом. Насторожившись, я вышел из кладовой и осторожно обвел пейзаж лучом фонаря. Я находился в большом коридоре, параллельном складскому помещению, по которому пролегала впечатляющая сеть труб. Я осторожно толкнул дверь и направился в коридор справа.


Пока все шло хорошо.


Примерно в пятнадцати метрах проход заканчивался на очень полуразрушенной деревянной лестнице. Моя шея вытянулась, чтобы посмотреть, не ждут ли меня на верхнем этаже, я крепко ухватился за поручень и стал подниматься по ступенькам. Никого не было. Когда я достиг первого уровня, мне больше всего запомнилось столкновение с крысой. Наблюдая за мной своими красными глазами, сияющими в тусклом свете, она услужливо прислонилась к стене, пропуская меня.


Я взобрался на второй лестничный пролет, особенно осторожно поднимаясь наверх. Я, не беспокоясь, добрался до второй площадки, а через несколько минут добрался до третьей площадки: этажа Национального музея.


Я столкнулся с первым современным оборудованием: металлической бронированной дверью, которая не запиралась. Я щелкнул открывающейся планкой и толкнул тяжелую дверь, открыв ее ровно настолько, чтобы прокрасться на другую сторону. Под моими ногами сырой бетон уступил место сначала паркету, а затем мраморным плитам. Я подождал, пока мой взгляд приспособится к рассеянному освещению, и увидел чуть дальше перед собой галерею, где выставлялись драгоценности мандалайского двора. Это было больше, чем я хотел для ориентировки.


Поэтому мне пришлось пересечь галерею, чтобы добраться до большого зала, в котором размещалась передвижная выставка. Множество окон в коридоре могли служить укрытием в случае необходимости. Поэтому у меня была возможность спокойно пройти по галерее в надежде, что соседние выставочные залы будут пусты. Но, все должно было пройти как можно тише. Слово «неудача» просто не входило в мой словарный запас.


Приятный плюс, было не так темно, как в кладовке и на лестнице. В конце коридора горело несколько лампочек малой мощности. На фосфоресцирующем циферблате моего Rolex было 1:09. Я был как раз вовремя и надеялся, что остальное пойдет не хуже. Наконец, я сделал первый шаг к тому, что могло стать началом успеха моей миссии: получить список. Осталось благополучно выбраться из Бирмы и направиться к Дюпон-Серкл. Я знал, что не смогу допустить ни малейшей передышки, пока микрофильм не окажется в руках Дэвида Хоука.


Я входил в Мандалайскую галерею, когда в зале эхом разнеслись шаги. Я быстро присел на корточки в укромном уголке и стала ждать. Стук кожаных сапог по мрамору приближался равномерно. Судя по ровной походке, охранник был совершенно спокоен. Значит, он не чуствовал ничего подозрительного.


Я видел, как он прошел, неторопливо бредя между рядами окон. Это был худощавый молодой человек лет тридцати с оливковым цветом лица. Я устроился на корточках за своим окном, менее чем в десяти футах от него, мои глаза были прикованы к кобуре, которую он носил на бедре, и особенно к торчащему из нее прикладу Кольта 38. Это была особый полицейский пистолет, механизм двойного действия которого позволял охраннику стрелять шестью пулями без перезарядки.


Я забыл спросить Аунг Ну об этом. Если дежурных в этот час ночи было немного, то они, с другой стороны, казались очень вооруженными. Город Рангун, возможно, выглядел как декорация для шпионского фильма 1930-х годов, но охранники, охранявшие музей, действительно были современниками и экипированы в соответствии с их требованиями.


Я подождал в тени, пока шаги не исчезли в другом конце зала, затем двинулся обратно, прижимаясь к стене, как мог. Теперь я мог видеть грандиозную линию монументальной мраморной арки, затем форму параллелепипеда билетной кассы, затем ...


- Дерьмо! - Я тихонько выругался, укрываясь.


Белый костюм и Распутин обогнали меня на финише. Они были заняты поднятием стеклянной крышки, под которой находился набор украшений Тоу Ван. В нескольких метрах от постамента на земле лежали двое потерявших сознание охранника. Я наблюдал за "британским акцентом" и его толстым приятелем, чьи мизинцы, обмотанные белыми бинтами, выглядели как две мумии размером с сосиску, и сказал себе, что их присутствие там не так уж и невыгодно для меня.


В конце концов, подумал я, пусть они сделают всю грязную работу. Сегодня со мной Вильгельмина. Это будет отличным аргументом для начала переговоров. "


Они приехали недавно, потому что охранник, которого я видел, был с выставки Хань. Работали молча, не говоря ни слова ни по-английски, ни по-русски. Покрытие, казалось, доставляло им больше проблем, чем я ожидал. Используя арсенал небольших инструментов, они попытались отделить его от деревянной рамы, которая удерживала его на цоколе.


Я повернулся, чтобы быстро пройтись взглядом по галерее Мандалая. Она была пуста. Когда мой взгляд вернулся к двум мужчинам, которых я считал моими конкурентами из КГБ, им удалось освободить один конец стеклянной крышки.


Белый костюм зашипел сквозь зубы. - Медленно !


Его приятель кивнул, сунул отвертку под крышку и повернул ее. Раздался треск, стеклянная крышка повернулась и, наконец, полностью отделилась от деревянной рамы.


- Внимание! - прошептал Белый костюм.


Он взял крышку за один конец, а его помощник искал заглушку на другом конце. Они приподняли крышку примерно на ярд над нефритовым украшением. Потом сдвинули в сторону.


- на пол, тихо приказал "британский акцент", помогая Распутину поставить хрупкий предмет на мраморный пол.


Сделав это, они быстро приступили к изучению погребальных доспехов, осторожно приподнимая их по частям. Я не видел причин беспокоить их, пока они не нашли то, что искали. Но задолго до того, как эти двое завершили свое кропотливое исследование, в конце Мандалайской галереи послышались шаги.


Я спрятался в своем укрытии, пока Белый Костюм и человек со сломанными пальцами поспешили поставитьить стеклянную крышку на постамент. Затем они спрятали тела двух охранников и спрятались за окном.


Шаги приближались. Мне показалось, что охранники заколебались, когда подошли к выставочному залу, как будто почувствовали, что что-то не так. Несомненно, они заметили отсутствие двух своих коллег.


Я слышал, как они обменивались взволнованными словами, когда шли через мраморный свод и мимо сторожки. Они остановились менее чем в двух метрах от меня, и их обе руки почти одновременно очутились на рукоятях их пистолетов. Один из них, худощавый молодой человек с оливковой кожей, которого я видел несколько минут назад, бросился к своим бессознательным товарищам, а другой, с пистолетом в руке, осторожно вошел в классную комнату.


Двое охранников вскрикнули. Одновременно британский перебежчик (тот факт, что он говорил по-английски со своим советским сообщником, подтвердил мою гипотезу по этому поводу) и его сообщник выскочили из-за их окна и бросились к выходу в другом конце комнаты.


Но двое охранников их заметили. Прогремел выстрел, затем второй. Пули с гневным воем полетели по воздуху. Третий удар сотряс мои барабанные перепонки, и Распутин остановился.


Он шатался, как молодой жеребенок по илистой земле, и ноги его подкосились. Он снова хрипло вскрикнул, сплюнул кровью в приступе тяжелого кашля и упал. Его коллега вряд ли был склонен помогать ему в его последних приступах агонии. Он выскользнул из коридора, ведущего в офис Аунг Ну. Но охранники так легко его не отпустили. Они снова выстрелили и побежали по его следам. В выставочном зале снова никого не было, за исключением меня и трех инертных фигур, последняя из которых, свернувшись калачиком в гротескной позе, образовала на полу окровавленный холмик.


Не было ни времени, ни желания оказать первую помощь. Более того, я видел, что было уже слишком поздно. Земное пребывание советской гориллы только что закончилось.


«Я не должен забыть послать небольшую записку соболезнования его руководителям», - сказал я себе, бросаясь к центральной витрине. У меня не было много времени. Двое ошеломленных охранников на земле вполне могли прийти в сознание, не уведомив меня. Точно так же их коллеги, охотившиеся за "британским акцентом", могли в любой момент снова появиться в галерее. Также было возможно, что двое - трое, может быть, четверо - охранников, оставшихся на станции, быстро придут на помощь.


И я не хотел быть мишенью для всех этих джентльменов.


В коридорах раздался пронзительный звонок будильника. Используя Хьюго в качестве рычага, я изо всех сил пытался приподнять стеклянную крышку, но это оказалось непростой задачей. Наконец-то мне удалось закрепиться на краю, очищенном покойным Распутиным. Пришлось действовать очень быстро, но без риска.


Я сдвинул крышку с края плинтуса и быстро принялся за работу. Нефритовая броня оказалась намного тяжелее, чем я ожидал. Пришлось поднимать по частям. Я искал под правой ногой, под левой ногой, затем под мышками. Затем я положил руку под голову и ценой сильного усилия приподнял грудь. Я даже заглянул под хуаны и пи, украшавшие наряды Тоу Вана.


Но микрофильма там не было.


Другие на моем месте могли бы сдаться. Но это не в моем вкусе. Я упрямый.


«Хорошо», - сказал я себе, яростно думая. Он, должно быть, спрятал это где-нибудь в другом месте. Напрягись, старик! Пришло время заставить свой мозг поработать! "


Нефритовые пластины соединялись золотой нитью. Я знал, что броня пуста, но Пой Чу или его сообщник, вероятно, не порвали связи, чтобы принести пленку внутрь. Подобное разграбление не осталось бы незамеченным, и декорации никогда бы не покинули Пекин в таком состоянии. Пластина, служившая рамкой для носа, была открыта. Я сунул в нее палец. Она была пуста.


Подгузник, может быть… Да, конечно!


Доспехи были представлены на фоне пурпурного войлока, оттеняющего сине-зеленый цвет нефрита. Я схватил ткань за один конец и стал ее отрывать. Она была приклеен к опоре из необработанного дерева, которая контрастировала с видимыми частями лакированного цоколя. Пленку, вероятно, подсунули под войлок, а затем ткань аккуратно приклеили.


К сожалению, мои исследования были очень краткими.


ГЛАВА VII.


Среди звона колоколов я услышал стремительные шаги.


Я вернул ткань на место, схватился за край крышки и натянул ее на цоколь. На первый взгляд, никто не заметит, что набор Тоу Ван был затронут.


На бегу я пересек выставочный зал, шагнул через мраморный свод и спрятался между двумя окнами в галерее Мандалай. В ушах уже звенели громкие голоса. Вскоре я увидел четырех охранников: тех, кого я уже знал в лицо, в сопровождении двух коллег. Но в конце коридора дрожь и звук голосов заставили меня понять, что на помощь идут другие охранники, вероятно, из соседних крыльев Института культуры.


Музей определенно становился очень нездоровым местом.


Пора было попытаться выбраться отсюда. Продвигаясь ближе к стене, я прошел вдоль галереи, не переставая внимательно следить за окружающей обстановкой. Я подумал, что лучше всего пройти от окна к окну к металлической двери и обратно с того места, где я остановился.


Сказать быстрее, чем сделать.


Я добрался до конца зала, не беспокоясь о том, что доступ заблокирован. Но если британцу удалось обыграть защитников, я не мог понять, почему я не смогу сделать то же самое. Если только он не был застрелен или задержан. Я ничего об этом не знал.


Охранник с кольтом 38 в руке расхаживал по коридору перед бронированной дверью. Вой сирены смешался в сумасшедшей симфонии с шумом будильника. Шум был такой, что я даже не слышал своих мыслей. У меня была идея, что полк бирманских солдат скоро займет это здание, с согласия руководства музея или без него. Бдение сделало идеальные условия для стрельбы.


Мне бы не пришлось дважды нажимать на курок. Но я не хотел добавлять убийство к серии преступлений, которые я уже совершил. Пока что группа наблюдения заметила в музее только двух мародеров: "British Accent" и его приятеля, изрешеченного свинцом в выставочном зале.


Я вынул из кармана несколько монет и бросил их как можно дальше. Одна из фигур отрикошетила о мраморную колонну в добрых пятнадцати ярдах справа от стражи. Это была отвлекающая тактика. На шум мужчина замер. Через некоторое время, когда он обнаружил, что он все еще цел, он подошел к тому месту, откуда доносился шум. Доступ к лестнице на мгновение остался без присмотра.


Я ожидал именно этого «на мгновение».


Едва он покинул свой пост, как я выскочил за дверь. Она открылась под моим толчком, и охранник издал предупреждающий крик. Я уже был на лестнице. Рев предупреждающих сигналов затих, когда я стремительно спускался по лестнице, заметив, к моему сожалению, что пандус не предназначен для скольжения вниз. Позади меня послышались шаги. Меня заметили. Мне нужно было добраться до подвала до того, как пуля положила конец моему пребыванию в Бирме. Чего вообще не было в моем расписании.


Кровь стучала в моих висках. Прилив адреналина прошел сквозь меня, как укол метамфетамина, придавая мне необходимый прилив энергии и уверенности. Я удвоил скорость, войдя в коридор подвала. К счастью, дверь осталась открытой. Не надолго. Я ворвался в комнату и запер ее за собой.


И снова я погрузился во тьму. Пришлось зажечь фонарик. Держа его очень низко, луч был направлен прямо на пыльную землю, я нашел свой путь среди нагромождения неуказанных в каталоге предметов, загромождавших склад. Подойдя к окну, я сунул лампу обратно в карман, вложил Вильгельмину в ножны и прислонился к краю подоконника.


Стараясь избегать осколков стекла, мне удалось высунуть голову, а затем и плечи. Это заставило меня совершить серию впечатляющих изгибов, но как только глоток свежего воздуха коснулся моего лица, все остальное показалось детской забавой. Все, что мне нужно было сделать, это ползти по земляному полу подъездной дорожки, пока мои ноги и ступни не оказались в оконной раме.


Как только я полностью освободился, я немедленно помчался в направлении Фэйр-стрит.


Затем я очень быстро остановился.


Дорогу преградил армейский джип. Желтый свет фар осветил проход. Я прислонился к стене и снова двинулся в противоположном направлении. Я не знал, куда пойду, но это был мой единственный выбор.


Присутствие армии на месте происшествия навело меня на две мысли: во-первых, муниципальная полиция Рангуна явно страдала от нехватки кадров; во-вторых, власти не легкомысленно отнеслись к ночному вторжению в помещения музея. Очевидно, они опасались обвинений со стороны китайцев, которые обвинили бы их в неспособности защитить драгоценный экспонат. Но я недолго останавливался на опасениях властей. Моего было более чем достаточно для меня. Институт культуры кишел солдатами, и моя непосредственная проблема заключалась в том, как мне вернуться в отель. Сказать, что баланс сил был неравным, дал бы очень плохое представление о реальности.


Так что я продолжал сворачивать обратно по заваленному мусором коридору, осторожно прячась в тени стены. На другом конце я рискнул заглянуть за угол здания. Как я и ожидал, дальнейший путь был непонятен.


Задний фасад выходил на большой сад, окруженный высокими ветрозащитными заборами. На зеленой лужайке стояли древние статуи. Ряд мощных прожекторов залили светом эту выставку под открытым небом. С высоты своего всеведения великий Будда смотрел на меня с доброжелательной улыбкой. Позади него я увидел символы войны в виде трехглавого слона и стилизованного льва. По ту сторону забора я насчитал полдюжины джипов, с включенными фарами и указавших в мою сторону. Но больше всего меня беспокоила волна солдат, вооруженных винтовками, которая только что вторглась на лужайку, как рой саранчи.


Я растворился в тени и оглянулся через плечо. Другой джип все еще был там, блокируя доступ к Фэйр-стрит. В примыкающем к музею здании не было окна.


Так что у меня оставалось два варианта: попытаться пересечь сад, рискуя оказаться изрешеченным пулями от солдат, оцепивших лужайку, или вернуться на Фэйр-стрит и найти способ прорвать блокаду. Если честно, ни одна из этих двух формул меня не особо впечатлила.


Я снова посмотрел на сад. Их была хорошая дюжина. Мои шансы были очень малы. Выбираю джип. Когда я подошел, я услышал голоса.


- Обойдите здание! Ты, вон, иди позади! Иди и обыщи меня наверху. Возможно, он остался внутри. А складик? Вы уверены, что он там не спрятался? Вы все обыщите дюйм за дюймом?


Собственно говоря, это вряд ли меня развеселило. Но самое удручающее для меня было то, что я не мог достать микрофильм. Однако сейчас не время предаваться бесплодным сожалениям. Если я хотел и дальше служить интересам АХ, мне сначала нужно было вернуться в свой номер в отеле, и желательно целым. Я сунул руку в штаны и вытащил из них Пьера.


Тщательно отрегулированным ударом я бросил этого храброго Пьера, который пролетел мимо джипа и приземлился прямо посреди Фэйр-стрит. Я услышал крик удивления и бросился прочь, опустив голову. Краем глаза я мельком увидел удушающее облако дыма, клубившееся в лучах фар вокруг машины. Крупнокалиберное оружие затрещало над приступами кашля и заглохло. Я не стал останавливаться, чтобы посмотреть, слишком занятый бегом по Фэйр-стрит, которая, из-за отсутствия другой возможности, вела в противоположном направлении от моего отеля.


Пуля просвистела в воздухе и задела мою макушку. Все огни были на мне, и я зигзагом спасался от выстрелов. Тяжелая обувь на бегу стучала о мостовую. Прислушавшись, я пришел к выводу, что за мной гонятся по крайней мере трое мужчин. Однако стрельба прекратилась. Очевидно, их боевые винтовки не позволяли им стрелять на бегу.


Когда я мчался по грязным улицам, как проклятый, я поднял облако пыли. Мои легкие горели. Во время этого слалома я отчаянно искал выход. Улица была обнесена деревянными заборами и зданиями с закрытыми дверями, что не позволяло грабителям проникать в дома.


Наконец-то я покинул освещенное место.


- Стой, или я стреляю! - крикнул чей-то голос по-бирмански.


Но переводчик мне не понадобился. Именно тогда, в полной темноте, я мельком увидел свой спасательный круг и, не колеблясь ни секунды, прыгнул на него.


Это был скорее переход, чем переулок, между двумя полуразрушенными деревянными хижинами. Я погрузился в темноту, пытаясь найти обстановку.


Внезапно моя нога во что-то ударилась, и я потерял равновесие. Когда я упал вперед, я услышал от ужаса крик женщины. Я только что разбудил семью, спящую на полу посреди мусора, разбросанного по переулку. Ребенок заплакал. Я вытащил свой лучший бирманский язык, чтобы ясно и быстро объяснить этим хорошим людям, что я ожидал от них.


Кьяты, которые я им обещал, больше, чем любая форма речи, казалось, убедили их помочь мне. Проскользнув под ближайшее одеяло, я услышал голоса присоединившихся ко мне солдат.


- Он пошел туда! - крикнул один из них.


Через секунду щелчок сапог заглушил крики ребенка.


Резкий свет мощного факела прорезал тьму. Тем не менее, я затаил дыхание, зарывшись головой под грязное одеяло. Жгучая боль заставляла меня дрожать. Фишка а может баг, с радостью поменяю меню. Ребенок все еще плакал. Его мать прижала его к груди, и я слышал, как он жадно сосет. Звук шагов был очень близок. Я пытался понять, что говорят солдаты.


- Кто здесь ? - взвизгнул голос.


- Что… ты кто? - спросила женщина с испуганным видом. У нас нет денег.


«Мы не хотим грабить вас, понимаете», - ответил мой преследователь. Кто-нибудь здесь проходил?


«Нет, никто», - дрожащим голосом ответил ее муж. Мы спали.


- Черт, мы его потеряли! - воскликнул солдат.


«Капитан будет кричать», - прокомментировал один из его товарищей.


- Капитан, дерьмо! - заключает третий


С этими добрыми словами трое солдат обернулись. Я осторожно оставался под одеялом, пока стук ботинок полностью не утих. Тогда я рискнул подняться. За исключением меня и моих хозяев, проход теперь был безлюден.


«Чай-зоо тин-тьфу-тьфу», - сказал я с глубоким вздохом облегчения.


Но бедняки все еще были слишком напуганы, чтобы ответить на мое выражение благодарности.


Я взял бумажник и вытащил пачку кьят. С этим они, вероятно, могли бы питаться добрых три недели, а может, и больше. Я сунул деньги женщине в руку.


«Чай-зоо тин-тьфу-тьфу», - пробормотала она, недоверчиво глядя на меня большими черными глазами.


Я встал и попрощался, надеясь быстро найти важный перекресток, с которого я смогу сориентироваться. Но самое сложное было позади. Теперь у меня были все шансы вернуться в отель. Это был всего лишь вопрос времени.


ГЛАВА VIII.


ВТОРОЙ ДЕНЬ в Бирме. Через пять дней срок действия моей визы истекает.


Я спал крепким сном, и мне приснилось, что кто-то стучится в мою дверь. Мои скудные подсознательные ресурсы были мобилизованы, чтобы попытаться развеять этот кошмар, но стук продолжался. Мне пришлось столкнуться с фактами: в дверь моей спальни постучали. Я открыл сонные глаза.


- Джош, это я! - крикнул Кейт из коридора. Ты еще спишь ?


«Больше нет», - пробормотал я хриплым голосом. Одна минута.


Я неохотно вылез из простыней и схватил первый предмет одежды в пределах досягаемости, в данном случае мятые боксерки, пропитанные сильным запахом пота. Я подошел к двери и повернул замок. Кейт, элегантная и свежая, как роза, вошла в комнату.


- Прости, - сказала она, - не думала, что смогу вытащить тебя из постели.


-… Ничего, - пробормотал я, закрывая за ней дверь. Просто дайте мне немного времени, чтобы разобраться во всем.


- Ты вчера ночью слишком много выпил? - спросила она, пока я шел в ванную.


- Да, многовато, - говорю я, поздравляя себя с готовым объяснением.


К счастью, она не спросила меня, почему я вернулся в свою комнату посреди ночи. Верный своему обещанию, через добрых пять минут ко мне вернулось некоторое подобие ясности. Когда я вышел из ванной, Кейт сидела на краю моей кровати.


«Угадай, что мне только что сказал носильщик», - сказала она, когда я начал одеваться.


- Что?


- Вчера вечером кто-то ворвался в Национальный музей.


- Без шуток ?


- Так он мне сказал. Скажите, вы вчера видели выставку?


Я кивнул, не желая вдаваться в подробности.


«Я подозревала это», - просто ответила она. Вы ужинали с куратором, понимаете ... Я, в любом случае, разочарована. Очень разочарована.


- А! Чем? - спросила я, застегивая рубашку.


- Ну, в Рангуне я хотела побывать на выставке Хань.


- И что тебе мешает? - сказал я, обращаясь к ней.


Я был счастлив, что подумал о том, чтобы спрятать Вильгельмину, Гюго и новенького Пьера, которых я взял из своего арсенала.


- Что меня останавливает? Эй, ты еще спишь? Ах! но нет, я забыла тебе сказать ...


- Ты голодна ? - спросил я хриплым голосом, чтобы не выдать своего живого интереса к его откровениям.


- Да, - ответила она, вставая, - я голодна как волк. Я хотел вам сказать, что китайцы решили закрыть выставку и вернуть экспонаты в Пекин.


- Это так ! Я понизил тон, который хотел расслабить. И почему ?


- О, Джошуа! Вы определенно еще не проснулись.


Чтобы укрепить ее убеждение, я зевнул.


«Из-за того, что случилось прошлой ночью в музее», - объяснила мне Кейт.


«Обидно», - прокомментировал я слегка разочарованным взглядом, который был лишь слабым отражением моих настоящих чувств.


Но, несмотря на мои полузакрытые глаза, теперь я не спал. Так что мне пришлось сделать даже быстрее, чем ожидалось.


Только когда мы сидели в столовой за завтраком - жидкие утиные яйца.


это отнюдь не разжигало мой аппетит - то, что Кейт объявила о своем намерении уехать из Рангуна на следующий день.


«Пора мне приступить к работе, Джош», - сказала она, толкая яйца кончиком вилки. Я уезжаю в Пэган. Вы хотели бы поехать со мной? Конечно, на несколько дней. Как ты думаешь, ты мог бы… поддержать меня?


- Очевидно, - ответил я, пытаясь рассмеяться. Я бы даже этого очень хотел. К сожалению, Кейт, я не думаю, что у меня будет время.


- Ой, Джош ...


Его разочарованный взгляд был жалким.


- Катя, клянусь, если бы мог, я бы приехал!


- Хорошо. Вы не можете сказать, что я вам не нравлюсь. Я, должно быть, неопытна в соблазнении, вот и все.


- Катя, уверяю вас, что это тут не причем. Вы знаете это не хуже меня. Так что хватит всегда жаловаться на себя. Это вам совсем не подходит.


Подошел официант. Я остановил его и попросил записать еду на мой счет, а затем добавил:


- Ненавижу есть наспех и убегать, Кейт, но ...


- Конечно, конечно. - Иди по своим делам, - сказала она.


Она кисло рассмеялась и уставилась на свою тарелку. У нее был такой же вид капризного надутого ребенка, как накануне вечером во время ужина.


- Хорошо, увидимся сегодня вечером. Хорошего дня.


«Бизнес и любовь никогда не идут вместе», - сказал я себе. Жалость. "


- Привет! Мистер Аунг Ну? Джошуа Морли разговаривает по телефону. Я только что узнал… как жаль!


Огорчёный голос куратора раздался в наушнике.


- Ужасно, мистер Морли. Мерзко, скандально! Я такое впервые вижу! Но хуже всего то, что китайцы очень плохо это воспринимают.


«Я слышал, что они собирались закрыть выставку», - сказал я, пытаясь казаться таким же встревоженным, как Аунг Ну.


- Увы, да, - подтвердил Аунг Ну. В настоящий момент китайский атташе по культуре наблюдает за упаковкой экспонатов. К счастью, ничего не пропало, но витрина была повреждена. Похоже, грабители пытались украсть погребальные доспехи.


- Наряд принцессы Тоу Ван?


- Точно. Потрясающе, не правда ли? (Я представил его изможденные глаза за затуманенными стеклами очков.) Меня очень быстро позвали. Я не спал всю ночь. Одни говорят, что их было трое, другие четверо ...


- Четыре? - сказал я, едва скрывая удивление.


- Да, четверо. Негодяи, мистер Морли. Кучка беззаконных авантюристов, если вы спросите меня.


Так что мистер Икс всегда шел по моему следу. Я все еще не видел лица таинственного посланника из Пекина, но он, очевидно, все еще преследовал меня.


- Были ли травмы? - спросил я, любопытствуя, что случилось с "британским акцентом".


- Раненые? Я вижу, вы не слышали подробностей, мистер Морли. Вероятно, они появятся в вечерних газетах. Нет, раненых нет, но одного из этих негодяев застрелил один из наших охранников. На данный момент власти его не установили. Он житель Запада, но у него не было с собой никаких документов. Таможенная полиция ведет расследование.


- Я думал вернуться, чтобы полюбоваться этими чудесами… Вы уверены, что китайцы не передумают, мистер Аунг Ну?


- Абсолютно безвозвратно. Как я уже сказал, сейчас мы собираем вещи.


- Я думаю, они собираются отвезти их домой?


- Да, на часть поездки.


- Простите ? Я не очень хорошо слежу за тобой.


«О, это все вопрос политики, мистер Морли. Он глубоко вздохнул, но, по крайней мере, его не удивило мое настойчивое любопытство.) Музей перевернут. Это катастрофа. Пули пробили стены. Разбитое стекло, кровь… Но, возвращаясь к транспорту, вы, наверное, не догадываетесь о проблеме. После беспорядков не было воздушного сообщения между Китаем - я говорю, конечно, о коммунистическом Китае - и Рангуном. Поэтому завтра утром экспонаты отправятся в Мандалай по железной дороге. Там предметы будут загружены на самолет, направляющийся в Куньмин.


- Я понимаю. Я оставлю вас, мистер Аунг Ну. Ты должен отдохнуть. Мне кажется, вы очень огорчены.


Я слышал, как он пытался рассмеяться. Это был прискорбный провал.


- Это наименьшее что ты мог бы сказать.


Но с этим уже ничего не поделаешь. Теперь это ... это ...


-… дело сделано. К сожалению, вы правы, больше ничего не поделаешь.


Насколько мне известно, это было далеко не так. Мне предстояло еще многое сделать в очень короткие сроки.


Как только я попрощался с куратором, я приспособил трех своих несравненных помощников и вышел из комнаты. Оказавшись на улице, я отказался от двух или трех предложений поменять кьяты на черном рынке, прежде чем нашел рикшу. Я попросил высадить меня на вокзале возле рынка Богйок.


На выполнение необходимых процедур у меня ушел почти час, действия чиновников замедлялись из-за колоссальной сложности формальностей и не менее колоссальной нехватки копировальной бумаги. К счастью, в Мандалай был запланирован только один поезд. Поэтому ящики с экспонатами могли перемещаться только на нем. Путешествие протяженностью семьсот километров должно было занять около двадцати шести часов. По крайней мере, после отъезда из Рангуна погода меня не слишком торопила бы.


Убежденный, что микрофильм все еще спрятан либо в нефритовом наборе, либо в его основе, я хотел любой ценой возобновить свои исследования с того места, где я оставил их во время ночного визита в музей. О том, что я признаю поражение, не могло быть и речи, пока я не исследовал каждый укромный уголок и щели доспехов Тоу Вана и слоя, на котором они лежали. Кроме того, я не отчаивался раскрыть личность убийцы Пой Чу и Вай Цанга одновременно. Поездка на поезде была моим последним шансом осмотреть нефритовые доспехи. Оказавшись в Мандалае, я не мог на это рассчитывать. Излишне говорить, что я не собирался возвращаться в Соединенные Штаты с пустыми руками.


Перед отъездом мне нужно было выполнить одну формальность. Убежденный, что "British Accent" сможет ответить на некоторые из моих вопросов, я теперь хотел его найти. И, если только мой уважаемый коллега не скрывался где-нибудь в стенах советского посольства, для меня было вполне возможно узнать о его отставке. Кроме того, я был готов обыскать все отели в Рангуне.


Столица Бирмы с почти двумя миллионами жителей была очень густонаселенным городом, но было мало отелей, открытых для западных туристов. Стрэнд был автоматически устранен: если бы "британский акцен"т остался там, я бы не пропустил встречу с ним хотя бы раз. В конечном итоге поле моих исследований было очень ограниченным. У меня оставалось всего три варианта. Я начал с ближайшего заведения, YWCA Inn [4]. Он был открыт для представителей обоих полов. British Accent и его приспешники вполне могли быть соблазнены сдержанным и анонимным характером этого места. Я легко нашел маленькое кирпичное здание без личности на улице Богале-Базар, недалеко от многолюдного рынка под открытым небом.


«Я ищу двух друзей», - объяснил я клерку на стойке регистрации, джентльмену с британским акцентом в сопровождении коренастого, не очень разговорчивого человечка.


Он быстро пролистал ряд учетных карточек с именами и номерами паспортов нынешних хозяев общежития.


«Извини, не здесь», - ответил он так же болтливо, как и покойный, упрямый человечек.


- Спасибо.


Я сильно рисковал, описывая двух мужчин, описание которых, должно быть, дала полиция ... но это было частью моей работы.


Моей следующей базой была Тамада, в районе пагод, который является одной из главных туристических достопримечательностей Рангуна. Администрация самого современного отеля в городе была совсем не похожа на хостела YWCA.


«Я не могу передать никакой информации», - сказал он мне с натянутой усмешкой.


- Почему ? - спросил я, разыгрывая карту невиновности. Они давние друзья, и у меня есть веские основания полагать, что они остались с вами.


- Вполне возможно, - признал он.


Он захлопнул свою большую бухгалтерскую книгу и вернулся к своим занятиям, как будто уже забыл о моем присутствии.


«Я знаю, что это возможно», - настаивал я, прилагая большие усилия, чтобы сохранять спокойствие. Я хочу знать, точно ли это.


«У меня нет информации для вас», - повторил служащий, развязывая узел на веревке, которую он использовал в качестве галстука.


Мускулистый носильщик наблюдал за нами издали. Я понял, что при малейшем искушении на принуждения меня выгнали бы за дверь.


С болезненной улыбкой я взял свой кошелек из кожи аллигатора и вытащил хрустящую новую купюру в сто кьят. На черном рынке она стоил около 7 долларов США, но по официальному обменному курсу он стоил намного больше. Получатель бросил презрительный взгляд на неё.


- Это шутка ? - спросил он меня, поморщившись с ухмылкой.


- Нет, - ответил я, - предложение.


- У тебя могут быть бритвенные лезвия ...


- Как? »Или« Что? - сказал я, не совсем уверенный, что правильно расслышал.


«Лезвия для бритвы», - сказал мужчина, поглаживая щеку, чтобы показать мне, о чем он говорит.


Я отрицательно покачал головой, гадая, был ли он в здравом уме или у меня галлюцинации.


«Или, дорожные чеки», - сказал он тоном, который дал мне понять, что это было его последнее слово.


Я выписываю чек на десять долларов.


«Этого хватит, чтобы купить тебе бритвенные лезвия на год», - сказал я, перекладывая листок через прилавок.


Очевидно, довольный сделкой, он соизволил взглянуть на меня снизу вверх.


- Значит, вы хотите получить информацию о двух мужчинах ...


«Да», - ответил я, импровизируя небольшое описание "British Accent" и его спутника.


Сотрудник изучил содержимое своего регистрационного журнала, проводя расческой по строкам. Затем он посмотрел на меня с глубоким разочарованием.


- Извини, - сказал он. Они не здесь.


- А что с моим чеком?


- Какая проверка? Я никогда не беру чаевые от туристов.


С этим добродетельным заявлением он повернулся ко мне спиной и исчез в своем офисе.


Не зная почему, я не мог не рассмеяться.


Все, что мне нужно было сделать, это добраться до улицы Каба Айе Пагода, где десятью годами ранее с помощью русских было построено "Озеро Иня". Судя по тому, что я читал, отель сначала находился в ведении израильской компании, а затем был передан государственному туристическому агентству. Расположен на берегу одноименного озера, примерно в 30 минутах езды на машине от центра города.


Выйдя из Тамады, я получил десять долларов убытка, но, похоже, я лучше понял то, что гид назвал «бирманским путем». Так что я поторговался за проезд, который я нашел приемлемым с водителем джип-такси. Я обнаружил, что быстрее и безопаснее совершить поездку на «салуне-джипе», как их называли жители Рангуна, чем на одном из скутеров, которые роились, как мухи, по улицам города. Когда я сел сзади и крепко вцепился в перила, я молился Небесам, чтобы моя поездка увенчалась успехом. Высокое солнце зажгло воздух, осветив ослепительным белым светом улицы, заполненные женщинами и мужчинами, подпоясанными длинными яркими юбками. Полуденная печь разогнала рои комаров, поглотившие меня прошлой ночью. Я парился на палящей жаре, и мой пиджак отнюдь не помогал. Но, желая сохранить конфиденциальность Вильгельмины, я с трудом мог снять куртку. Поэтому я попытался выдержать влажный пот, пытаясь расслабиться.


Водитель остановил меня под чем-то вроде бетонного навеса, расширенного тканевым навесом, - неопровержимое доказательство того, что архитектурные проекты русских не имеют ничего общего с американскими. Когда он попросил меня дать бритву в качестве платы, я не удивился.


Если выразить это правильно, отель был отталкивающим. Необработанный бетонный фасад без штукатурки был шершавым, потрескавшимся и испещренным ржавчиной. От постройки производилось общее впечатление серости и ветхости. Я не мог не думать, что это был, вероятно, не тот отдых, который любил уважаемый "British Accent".


Я подарил своему водителю подлинную банкноту Федеральной резервной системы, сопровождаемую твердой демонстрацией западной вежливости. Затем, выглядя как можно более отстраненным, я вошел в мрачный зал с голыми стенами. Привидение, которое я обнаружил за стойкой администратора, было столь же освежающим для зрелища, как и стимулировало воображение. Прекрасная сотрудница была одета в кристально-прозрачный ансамбль лонъи-инъи.


- Здравствуйте, мисс.


- Здравствуйте, сэр, - ответила она, стараясь не замечать моего восхищенного взгляда. Могу я быть полезной ?


«Конечно», - сказал я, пытаясь отвести взгляд от своих глаз, которые нерешительно колебались между двумя её магнитными полюсами.


Я объяснил ему свою проблему максимально ясно и кратко. Я уже засунул руку в кошелек, когда она дала мне ответ на вопрос, который я задавал с раннего утра.


- Да, твои друзья здесь, - заявила она с улыбкой, очевидно, рада, что может мне помочь. Они прибыли позавчера, и, если я не ошибаюсь, сэр ... (Она помолчала на мгновение, пора свериться со своим реестром. К счастью, она не сочла полезным посоветоваться со мной, чтобы помочь ей заполнить дела.) Да, мистер Кэррингтон не выходил из своей комнаты все утро.


- Ах, этот Кэррингтон! - сказал я с самым прекрасным выражением колониального высокомерия в моей коллекции. Я вижу, этот старый педераст не утратил своих привычек, связанных со сном. А что с его партнером?


- Г-ном Смитом?


Если бы Восточного Лаки Лучано звали Смит, я мог бы называть себя Иваном Поповым.


- Это оно.


- Ну, знаете, я не люблю ... эээ ... наблюдать за приходом и уходом клиентов. Но, кажется, я не видела его с прошлой ночи. В любом случае ваш друг, мистер Кэррингтон, вероятно, может дать вам лучшую информацию, чем я ...


- Ты прав. Можете назвать мне номер его комнаты?


«Номер 609», - ответила любезная молодая женщина, показывая мне лифты в другом конце холла.


- Вы очень любезны, мисс. Спасибо.


- Пожалуйста, - сказала она с застенчивой улыбкой. Надеюсь, вам нравится ваше пребывание в нашей стране.


- Я восхищен.


В данный момент я был совершенно искренен. Мысль о воссоединении с моим старым знакомым наполнила меня радостью.


Выйдя из лифта на шестой этаж, я очень осторожно спустился по холлу. Жесткое, холодное прикосновение Вильгельмины чувственно ласкало мою ладонь. Она была так же готова, как и я, вмешаться при первой же тревоге. Придя в номер 609, я остановился перед дверью и прислушался. Ни звука внутри. Я осторожно постучал. Нет ответа. Во-первых, две вещи: либо Кэррингтон крепко спал, либо он делал все, чтобы отговорить посетителей.


Я не принес свой пластиковый квадратик. Я автоматически повернул ручку, и, к своему удивлению, дверь открылась. Двойные шторы были задернуты. В темной комнате царил сильный затхлый запах и пот. Я постоял в дверном проеме, пытаясь уловить любой шум. Ничего такого. Я рискнул сделать шаг. Пол стонал под моей ногой, вот и все. Я шел вперед, впереди меня шла Вильгельмина, которую я держал двумя вытянутыми руками. Когда мои глаза привыкли к тусклому свету, я мог различить фигуру, лежащую в постели.


- Привет, старина Кэррингтон! - насмешливо сказал я.


Он не ответил.


Я внезапно повернулся на месте и захлопнул дверь, но за мной никто не смотрел. Я не видел ничего, кроме ротангового кресла, сложенного на вершине горы одежды и грязного белья. Я включил прикроватную лампу и, чувствуя неладное, подошел к кровати.


- Кэррингтон!


Он все еще не ответил. С настороженными глазами я отпустил Вильгельмину одной рукой и встряхнул его.


- Кэррингтон?


Резким движением я подтянула простыни и одеяла к изножью кровати. Кэррингтон был там, безмолвный и неподвижный, навсегда.


ГЛАВА IX.


Блеклые серые глаза Кэррингтона были устремлены в потолок, как будто он рассматривал влажные пятна или отслаивающуюся краску. В его взгляде было трагическое, настойчивое сияние человека, просящего милостыню. К несчастью для него, у меня закончилась мелочь. Я решил проблему, закрыв глаза. Моей первой мыслью было то, что его застрелили врасплох, как Пой Чу и Вай Цанг. Но, наклонившись над ним, я сразу увидел, что моя гипотеза не верна.


Махровое полотенце, которое раньше было белым, было приложено к его боку как компресс. Теперь она была похожа на швабру, пропитанную невероятно вязкой коричневой грязью. Осматривая пол, я также заметил деталь, ускользнувшую от меня, когда я пришел: капли засохшей крови образовали пунктирную линию от двери до кровати. Очевидно, Кэррингтон был ранен накануне в музее. Ему удалось вернуться в свою комнату и дотянуться до кровати. Но он уже не мог выбраться из неё


Я кончиками пальцев отодвинул окровавленное полотенце и исследовал причину смерти. Он был ранен в грудь. Пуля сломала ему ребро, образовав ужасную открытую рану, и застряла в легком, где, должно быть была и сейчас. Несмотря на то, что потеря крови не одолела его, он не мог сопротивляться легочному кровотечению.


Я обязательно запер дверь, прежде чем превратиться в Шерлока Холмса, без головного убора и без верного Ватсона. Моим первым открытием была куча пепла в мусорном ведре под раковиной в спальне. Я тщательно его обыскал и нашел кусок картона размером с ноготь, видимо, с обложки паспорта. Я пришел к выводу, что это останки паспорта «мистера Смита».


Паспорт Ллойда Кэррингтона, официально выданный в Гонконге, оказался красивой подделкой. Единственным недостатком был слишком темный цвет кожзаменителя.


Но именно изучив пистолет Кэррингтона, я получил неоспоримое подтверждение его связи с Москвой. Потому что у последнего, очевидно очень осторожного, было другое оружие, чем «Смит и Вессон», которое я забрал у него в Гонконге.


Это был Browning 380, короткий и компактный пистолет огромной эффективности. Я поставил предохранитель и опустошил погрузчик. Остался один из шести патронов. Производители боеприпасов во всем мире маркируют свою продукцию, как правило, вокруг капсюля. Я исследовал патрон большого калибра и обнаружил, что в нем не было клейма ни Шпеера, ни Петерса, ни Нормы, американских производителей. Кириллица подсказывала мне, что я нашел патроны, сделанные в Советском Союзе. Браунинг же был выходцем из США.


Суть в том, что Пой Чу, вероятно, проверял и КГБ, чтобы узнать, заинтересованы ли они в покупке списка. Он их, конечно, интересовал. Даже если бы у меня возникло хоть малейшее сомнение на этот счет, присутствия Кэррингтона и Смита накануне в музее было бы достаточно, чтобы развеять его.


Я положил в карман патрон Кэррингтона и фальшивый паспорт. Я сказал себе, что документ, удостоверяющий личность, если бы я мог наклеить на него свою фотографию вместо фотографии его незаконного владельца, при необходимости мог бы мне очень пригодиться. Я натянул простыню на тело советского агента и расстелил его белый костюм у изножья кровати, который обнаружил при обыске туалета. Возможно, те, кто нашел труп, получат сообщение. Я был уверен, что последний сон Кэррингтона был бы намного спокойнее, если бы он был похоронен в своем белом льняном костюме, а не в вульгарном саване.


Так что у меня было меньше конкурентов. Но по-прежнему оставался таинственный противник, который нес ответственность за два убийства и, вероятно, только ждал подходящего момента, чтобы совершить третье. То есть тот момент, когда я бы взял микрофильм.


Но было что-то там, что меня беспокоило, точнее, давало пищу для дальнейших размышлений. Действительно, согласно Аунг Ну, охранники заметили четырех «авантюристов без веры и закона», как он выразился. Однако, если четвертый был агентом Пекина, вполне вероятно, что он исследовал нефритовое украшение во время упаковочных операций, предшествовавших повторной отправке в коммунистический Китай. Если так, может быть, незнакомец взял микрофильм, и меня опередили. Но, если предположить, что он прибыл в музей слишком поздно, незнакомец не видел, чтобы мы, Кэррингтон или я, рылись в доспехах Тоу Ваня. Согласно этой гипотезе, он все еще не знал, где спрятан список. И я все еще был достаточно заинтересован, чтобы меня не убили хладнокровно, как Пой Чун.


Все это, конечно, было лишь предположением. Вполне возможно, что микрофильм уже подобрали. Возможно, они ждали первого шанса положить конец карьере нехорошего N3. Потому что, несмотря на фальшивую личность, под которой я работал в течение многих лет, они наверняка знали, кто я. Менее чем за год до этого меня опознал китайский военный советник, когда я был в Катманду. Устранив наглого Ника Картера, китайские спецслужбы вполне могли рассчитывать избежать ряда проблем в будущем.


Но ничто из этого не изменило мои планы.


Не было и речи об удалении себя из игры до тех пор, пока я не тщательно не обыскал набор Тоу Ван. Я был так же полон решимости на следующее утро сесть на мандалайский «экспресс».


***


- Моя компания не должна вас слишком вдохновлять. Прошло десять минут с тех пор, как ты сказал хоть слово.


- Простите, Кейт. Немного задумался.


Я посмотрел на нее и улыбнулся ей. Она была права: с самого начала трапезы я терялся в догадках о своих невидимых конкурентах. «Давайте посмотрим на видимые вещи», - решил я, детализируя передо мной очаровательную блондинку-археолога.


Я спросил её. - Хочешь еще вина?


- Крошечную каплю. Но скажи мне, Джош, ты еще не прикоснулся к своему обеду.


- Их кухня оставляет желать лучшего.


- Может быть, но все-таки надо что-нибудь съесть. Лишь бы восстановить силы.


- Вы напоминаете мне мою маму, - сказал я, смеясь.


- Так держать, и я тоже не буду открывать рот. Я ненавижу то, что джентльмены сравнивают меня с мамой, сестрой или девушкой своего детства.


- Если бы я не знал вас так хорошо, как я думаю, я мог бы представить, как вы устраиваете мне сцену.


«Именно так», - сказала Кейт, показав мне язык. Я устала играть в реквизит. Почему ? У Мистера Морли, наверное, слишком рискованная работа, не так ли?


- Давай, давай ... что ты будешь искать! Я занимаюсь совершенно благородными занятиями, которые являются частью американских традиций, такими как бейсбол и гамбургеры.


- Месье доволен? - очень метко спросил официант, возникший из ничего.


«Все хорошо», - ответил я. Кофе, Кейт?


- Спасибо, еще чаю.


«Чай для леди и кофе для меня», - заказал я.


- Не надо десерта? - снова спросил официант, убирая тарелки.


- Кейт?


Она покачала головой.


- Нет, спасибо. Вы знаете, американцы очень внимательно следят за своим питанием.


Официант улыбнулся и исчез. Я взял сигарету и снова обратил внимание на Кейт.


- Когда я думаю о нашей встрече, - говорю я, устраиваясь на своем месте и закуривая сигарету. И вот мы вместе в Бирме ...


Я позволил своему взгляду блуждать по лицу моего партнера. Единственная незначительная жалоба, которую я мог подать, - это глаза: они были слишком маленькими и слишком холодными. Но в остальном было безупречно. Ее прямой, прямой нос, полные губы и великолепные светлые волосы, волнами ниспадающие ей на плечи. Я был вынужден уйти от нее… и Бог знает, что это было настоящим принуждением.


- Вы уверены, что не передумали? она спросила меня.


- Как насчет ?


- Поездка в Пэган. Ты все еще не со мной?


Официант возвращался. Кейт замолчала.


Я сделал глоток крепкого ароматного кофе, который он только что поставил передо мной, и подумал, что это, несомненно, лучшая часть ужасной еды.


«Сказать по правде, - сказал я, снова ставя чашку на стол, - я решил уехать в Мандалай завтра утром.


- Нет ? - воскликнула Кейт, ее глаза расширились.


- Да, похоже, это фантастическое путешествие, полное красок, ярких тропических растений и т. Д., И т. Д. Короче говоря, нельзя пропустить.


В то утро я сказал ей, что у меня нет времени поехать с ним в Пэган, а теперь я сказал ему, что наметил себе поездку в Мандалай.


Но, как ни странно, мой поворот ее не обеспокоил. Напротив.


Она сказала. - Мандалай! Вы уезжаете завтра утром поездом в 10:30?


- Да, но…


-… но я тоже!


По сияющему выражению его лица я понял, что ничто не может очаровать её сильнее.


- Без шуток ? - спросил я, пытаясь выглядеть довольным.


Если честно, меня этот поворот немного ошеломил. Компания Кейт серьезно сорвала мои планы на поездку. Но я не видел выхода.


Кейт кивнула, ее глаза были яркими и раздражительными, как у счастливого ребенка.


- Без шуток. Я еду на поезде в Мандалай больше половины пути.


Спуститесь к… давай посмотрим… (Она постучала кончиками пальцев по краю стола.) Тази. Да это оно. Это почти пятьсот километров. На вокзале мне сказали, что поездка займет от пятнадцати до восемнадцати часов. У нас будет много времени, чтобы ... э-э ...


- Вы краснеете.


- Это правда ?


- Подлинно верно.


- О, Джош, я ничего не могу с собой поделать.


Ее щеки постепенно окрасились в искрящийся пурпурный цвет, от которого вскоре ее лицо загорелось до корней волос.


- Не пытайся что-то с этим поделать. Я нахожу это очаровательным.


Когда мы вышли из ресторана, я взял Кейт за руку, пытаясь сохранить улыбающееся лицо. Но за этим фасадом я был серьезно обеспокоен. Нравится мне это или нет, но я должен был сделать Кейт частью моего проекта.


ГЛАВА X


ТРЕТИЙ ДЕНЬ. Осталось всего четыре дня до истечения срока моей визы.


Это была давка на станции. На перрон высадили служащих, рабочих, крестьян, женщин в окружении кричащих детей, готовых броситься в вагоны, как только прибыл поезд. Таможенники не стали обыскивать сумки. Однако один из них исчез вместе с нашими паспортами, которые он вернул нам через полчаса без каких-либо объяснений. Я пришел к выводу, что это обычная задержка и не о чем беспокоиться или волноваться.


Когда нам разрешили пройти через ворота, поезд въехал на станцию. Мы зарезервировали места в единственном приличном вагоне. За исключением одного вагона, реквизированного армией, остальная часть поезда состояла из старинных вагонов с открытыми деревянными скамьями, расставленными по обе стороны от центрального прохода. Как только двери открылись, по платформе распространился запах прогорклого пота и мочи.


«Может, мне лучше было бы сесть на самолет», - сказала мне Кейт, когда я помогал ей сесть в вагон.


- Слишком поздно. Кроме того, поезд будет намного лучше, если вы хотите увидеть пейзаж. Не правда ли?


«Конечно», - признала она, явно неуверенным тоном.


Когда Кейт разместили в своем купе, я спустился вниз, чтобы якобы купить фрукты у торговца, который шел вдоль набережной. На самом деле товар, который меня интересовал, не имел ничего общего с кокосами. Я быстро поднялся на поезд до уровня фургонов. Там загружали предметы с выставки Хань. Отряд бирманской армии стоял на страже фургона, а китайский атташе по культуре руководил операциями. Я старался не показываться. Если Аунг Ну пришел взглянуть на ящики с драгоценными археологическими находками и увидел, что я готов сесть в тот же поезд, что и выставка Хань, совпадение могло бы показаться более чем случайным. Я думал, что куратор не подозревал, что я участвовал в ограблении музея, и мне это нравилось.


С того места, где я был, я отлично следил за процессом загрузки. Культурный атташе был единственным присутствующим китайцем. Таким образом, мой таинственный противник находился либо в поезде, либо на обратном пути в Пекин. Но где бы он ни был, я надеялся, что он не нашел микрофильм.


Я вернулся в голову поезда, мои руки были загружены свежими фруктами.


- Мы никогда не съедим все это! - воскликнула Кейт, когда увидела, что я возвращаюсь.


«Что ж, мы разошлем приглашения на небольшую фруктовую вечеринку», - игриво сказал я.


Я изо всех сил старался сыграть беззаботного туриста и, в частности, не показывать ей, насколько меня беспокоит её компания. Я не знал, убедил ли я её. Кейт, во всяком случае, ничего подозрительного в моем поведении не заметила, или очень хорошо скрыла.


Был почти полдень, когда поезд наконец тронулся. Задержка меня не беспокоила, так как я не планировал начинать свои исследования до наступления темноты. Единственное, что раздражало, - это Кейт, которая собиралась рано утром сойти с поезда. Так что мне пришлось бы действовать, пока она спала. Иначе сделать невозможно.


Мы болтали чуть больше часа, затем Кейт погрузилась в глубокое молчание. Я задал ей вопрос о Пэган, но она зевнула и сказала мне, что собирается вздремнуть. Я посмотрел на часы. Было 1:52.Мне предстояло еще несколько часов ожидания. Стоило ли? Слишком рано говорить.


Помимо названия, в поезде не было ничего от Экспресса


В течение дня он делал бесчисленные остановки в бесчисленных маленьких деревнях. Что и говорить, с каждой остановкой задержка увеличивалась. Женщины приходили и уходили в вагоны, предлагая всевозможные товары. Некоторые носили соломенные корзины, в которых они несли широкий ассортимент экзотических фруктов: манго, дурионы, мангусты, рамбутаны. Я постарался попробовать практически все образцы. Я съел все фрукты, купленные в Рангуне, и продолжал насильственно кормить себя на каждой остановке. Кейт начала смотреть на меня, как будто я сошла с ума. Безумие, может быть, но методичное и расчетливое. Мне нужно было найти предлог, чтобы бросить ее в ту ночь, в нашу последнюю ночь вместе. Я думал, что мне удастся сослаться на худшие пищеварительные недуги. Но мое переедание закончилось, когда женщина предложила мне особенное гастрономическое блюдо. Она размахивала перед моим полуприкрытым окном деревянной палкой, на которую были нанизаны пять целых птичек - головы и ноги, - которые были поджарены до получения хрустящей красно-коричневой корочки.


- Хорошо! Хорошо! она плакала сначала по-английски, а затем по-бирмански. Ах Лунг Каунг Па да!


Она щелкнула языком и похлопала себя по животу, думая, что наконец убедила меня.


Я уже наелся. У меня не было возможности испытать этот ужас.


- Что она говорит ? - спросила Кейт.


Меня поразило, что она не понимает бирманского, особенно таких простых вещей. Она все еще собиралась провести пять недель в Пэгане в компании только с бирманцами.


- Какое удовольствие, - перевел я.


- Hoke ket, да, - заверила женщина. Ве-ды хорошо!


- Так ты пытаешься? - спросила Кейт с насмешливой улыбкой.


«Я уверен, что это восхитительно», - сказал я женщине, которая продолжала размахивать вертелом перед моим окном. Но, честно говоря, я объелся. Не остается места даже для этого угощения.


Она презрительно пожала плечами и пошла попытать счастья в другое окно.


«Тем не менее, - хитро настаивала Кейт, - тебе следовало попробовать, просто чтобы увидеть.


- Спасибо, я не хочу усугублять свое дело.


- Тебе плохо?


Я взял свой живот обеими руками и, мои глаза подергивались, корчил рожи, пока она не рассмеялась.


- Не будем вдаваться в подробности, - ответил я. Допустим, у меня легкое недомогание.


Была трехчасовая остановка в деревне Ньяунглебин, примерно в ста шестидесяти километрах к северу от Рангуна. Я вышел из поезда, желая совершить короткую прогулку, но платформа была закрыта таможенниками, не позволяющими пассажирам покинуть станцию. Пришлось довольствоваться вытягиванием ног на помосте. Я воспользовался возможностью, чтобы обойти конвой колонны, чтобы посмотреть, не связана ли задержка с транспортировкой ханьской выставки. Полдюжины бирманских солдат с ружьями присели на пятки рядом с фургоном. Сказать, что они наблюдают за фургоном, было бы откровенной маскировкой. Но у меня не было времени заняться расследованиями. Мне пришлось ждать своего часа: часа заката.


На самом деле мне даже пришлось ждать дольше.


Было почти одиннадцать часов, когда Кейт встала и попросила меня помочь ей поставить койку. Я развернул узкую кровать, прикрепленную к стене, и положил постельное белье, которое нам дал швейцар. Кейт стягивала бегунок на молнии, когда остановилась как вкопанная, увидев, что я бросился к двери.


- Что-то не так, Джош? - спросила она взволнованно и удивленно.


- Да.


- Какие?


- Все. Мне правда очень плохо. Боюсь, что сегодня я не составлю большую компанию, Кейт. Это печально.


С этим печальным признанием я быстро обернулся, притворившись - отчасти действительно - жертвой ужасающей тошноты. Я нащупал дверную защелку.


«Не могу… не могу говорить», - пробормотал я, предполагая, что, если я не выйду из купе сразу, я не смогу ответить за последствия.


«Бедняга», - сказала Кейт, открывая мне дверь с жалостью на лице.


Бедняга быстро исчел по коридору в сторону туалета.


Я заперся в грязном туалете, в котором была дыра, рядом с которой стояло что-то вроде коробки для сигар, полной старых газет, разрезанных на квадраты. Я оставался там до тех пор, пока это было возможно потом вернулся в мое личное купе.


Я застелил постель, тщательно смазал Вильгельмину и лег на матрас толщиной с лист сигаретной бумаги.


Убаюкиваемый ленивым мурлыканьем поезда, я в полусне ждал, пока все остальные пассажиры в вагоне лягут в постель. Затем я вышел в коридор, чтобы добраться до соседнего фургона. Мой Rolex показал 12:17.


Деревянные скамейки с прямыми спинками скрипели под грузом бирманцев, по бокам которых лежал самый разнообразный багаж. Несмотря на открытые окна, атмосфера была едкой и замкнутой. Группа мужчин, стучащих костями в углу вагона, на мгновение перестала играть, чтобы проследить за мной молчаливыми любопытными глазами. Я подарил им лучшую из моих хороших улыбок янки и перешел в следующий вагон, который была точной копией того, которую я только что оставил. Я смотрел за свою спину. Ни малейшей тени месье X.


Пройдя через пять шатких вагонов, все они были одинаковые, за исключением нескольких деталей, я подошел к двери фургона. Я сделал глубокий глоток ночного воздуха и положил руку на утопленную ручку. Хэви-металлическая дверь скользнула по рельсам. Как один мужчина, три солдата с сонными лицами повернулись ко мне недружелюбно.


Я зашел в фургон и закрыл дверь, не дав им времени открыть рот.


- Не допускается ! - взвизгнул самый оживленный из всех, показывая мне, чтобы я повернул назад.


Я сказал по-английски. - Что?


Трое мужчин нахмурились.


«Запрещено», - повторил другой охранник.


Третий подкрепил свое заявление кивком, а затем добавил по-английски, изо всех сил пытаясь подобрать слова:


- Подъезд к ... фургону запрещен.


За их спинами я увидел ящики, покрытые китайскими иероглифами, в которых экспонаты были тщательно упакованы, чтобы не разбиться. Ко мне подошел один из солдат. Винтовка, слишком свободно свисавшая с петли, висела у него за спиной. Я заговорил с ними на бирманском языке, что мгновенно их успокоило. Один из них даже ухмыльнулся.


«Они все спят», - объяснил я, показывая сзади, чтобы показать другие вагоны. Мне было скучно, и я хотел выкурить с кем-нибудь сигарет. Вам это интересно?


Во время разговора я открыл портсигар и раздал им сигарет.


«Спасибо», - сказали по очереди трое солдат, получив сигареты.


Пламя моего Данхилла осветило одно за другим три лица ничего не подозревающих солдат. Я сел на корточки, как бирманец, и ждал, что молодые люди сделают то же самое. Они медленно подражали мне, комментируя качество моего табака. Единственная лампочка излучала рассеянный свет внутри машины.


«Я репортер журнала из Великобритании», - объявил я, гадая, какой акцент мог бы иметь англичанин, когда он говорил по-бирмански.


- Журналист?


- Да. Я пишу статью о китайской выставке, - сказал я, указывая пальцем на деревянные ящики, в одном из которых лежало украшение тела Тоу Вана. Ллойд Кэррингтон, - добавил я, протягивая руку, чтобы закончить представиться.


- Ты остановился в Бирме, в Рангуне? - спросил тот из троих, кто любил выставлять напоказ свое знание моего родного языка.


- Да. В отеле «Озеро Иня».


«Намного менее шикарно, чем Strand», - объяснил он с улыбкой, обнажившей сверкающие зубы.


«Ставки на Strand слишком высоки для моих гонораров», - мягко ответил я.


С тщательно рассчитанной медлительностью я встал, избегая резких движений, и прислонился к ближайшей стопке ящиков. Я выпустил дым, продолжая мирно болтать. Но, очевидно, мои товарищи были больше склонны спать, чем обмениваться взглядами. Я продолжал разговаривать с ними, не прекращая медленно пятиться к задней части фургона.


Полиглот из банды встал, потянулся, затем раздавил кончик сигареты двумя пальцами и сунул окурок в карман.


«А теперь, мистер Кэррингтон, нам нужно вернуться в ваше купе», - сказал он мне по-английски.


Незаметным движением я просунул руку под куртку.


- Почему ? - спросил я по-английски.


- Это запрещено. Запрещено.


Он подошел ко мне. Я не двигался, ожидая, что он будет рядом.


«Пойдемте, мистер Кэррингтон», - сказал он, возвращаясь к своему родному языку. Вы доставите нам неприятности.


Я зажал сигарету каблуком и сказал:


- Я просто хочу тебе кое-что показать.


- Что?


- Пойдемте, посмеетесь. Давай, минутку. Это ... это ... как это сказать?


Как будто я не мог подобрать слова, я сделал ему небольшой непристойный жест, не требующий комментариев. Во второй раз он показал мне свои зубы, улыбаясь до ушей. Я быстро вытащил руку из куртки, и голубоватое дуло Вильгельмины предстало перед его круглыми глазами.


- Что ... что ...? - запнулся он в замешательстве.


- Все очень просто, друг мой.


Еще до того, как он понял, что с ним происходит, Вильгельмина прилипла к его горлу, и я схватил его М-14. Затем свободной рукой я развернул его и прикрылся за ним, как щит. Двое его товарищей встали, но прежде, чем кто-либо из них успел среагировать или вскрикнуть, я очень кратко объяснил им ситуацию:


- Один жест, один крик, и я отправляю вашего друга в нирвану. Ясно ?


«Hoke ket», - прошептали они себе под нос. Да, да.


- Идеально. Бросьте оружие на землю.


Моя пленник была обездвижен, я держал Вильгельмину у горла, пока это не сделали двое других. Когда ружья упали на пол, я отпустил его и толкнул вперед. Я снова сунул руку под куртку и вытащил нейлоновый шнур, который принес с собой.


«Не забывай», - повторил я. Если ты промолчишь, я оставлю тебя целым. Иначе ... Понятно?


«Hoke ket», - сказали трое мужчин один за другим.


Я передал веревку англоговорящему солдату и объяснил ему, как связать своих друзей, связав им лодыжки и связав им руки за спиной.


В ужасе мальчик поспешил сделать то, что я его просил. Двое его друзей, так же напуганные, как и он, позволили послушно унизить себя. На самом деле у меня не было никакого желания привлекать Вильгельмину. У меня в кармане был глушитель, готовый к использованию в случае необходимости, но я надеялся избежать этого. Трое солдат были детьми.


Воодушевленный видением Люгера, молодой солдат не терял времени зря. Когда двое других были связаны, я сказал ему присесть рядом с ними. По опыту я знал, что пистолет можно использовать как минимум двумя способами. Я ударил его прикладом по шее сзади, точно рассчитав силу удара, чтобы серьезно усыпить, не вызвав перелома. От удара металла по костям двое солдат дернулись в своих оковах. Их друг рухнул на землю, свернувшись клубочком, как охотничья собака.


«Когда он проснется, его голова будут только болеть», - успокаивающе объяснил я. Ничего больше.


Я заранее приготовил несколько полосок ткани, чтобы заткнуть им рот. Я проверил узлы их галстуков и пошел запереть раздвижную дверь.


Мои часы Rolex показывали 12:51. На данный момент все шло по моему плану. Я бросил трех своих солдат; Один во сне, двое других связаны и отправился на поиски двух уже знакомых идеограмм, обозначающих Тоу Ван. Ящик, в котором они появились, имел форму и размеры гроба. Он находился в задней части фургона, и мне пришлось переместить несколько других ящиков, чтобы добраться до него. Тогда я обернулся. Двое солдат с кляпом во рту смотрели на меня широко раскрытыми глазами в ужасе. Видно, они хотели уцелеть, и это меня вполне устраивало. Риск вмешательства с их стороны действительно казался мне очень ограниченным.


«Не волнуйтесь, ребята, это все закончится, прежде чем вы успеете осознать это», - сказал я, открывая миниатюрную сумку с инструментами.


Мне казалось, что мне потребовалось столетие, чтобы разобраться с обложкой. Когда это было сделано, я поставил его рядом с ящиком и начал рыться в стружках. Вскоре я был вознагражден: сине-зеленое сияние примерно двух тысяч нефритовых пластин и золотых подтяжек сияло перед моими глазами.


Секунды отсчитывались, пока я пробирался мимо последнего препятствия, отделявшего меня от нефритового украшения: крышки витрины. Меня преследовала мысль, что в любой момент кто-то может попытаться войти в фургон - например, командир отряда - и обнаружить, что дверь закрыта изнутри.


Реквизированный армией фургон был прицеплен к задней части другого фургона, и у меня не было никакого желания попасться, чтобы попасть в фургон, солдатам пришлось бы забраться на крышу и открыть внешнюю дверь. . Обдумываемые этими мыслями, я работал с упорством, заслуживающим похвалы.


Именно тогда один из солдат начал стонать под кляпом. Я медленно повернулся и совместил взгляды и взгляды Вильгельмины с головой ворчуна. Менее чем через секунду он получил сообщение. По его щеке скатилась большая слеза, и он кивнул, как бы говоря: «Я больше не буду этого делать». Я быстро вернулся к работе, стремясь наверстать упущенное.


Через десять минут я осторожно поставил стеклянную крышку на пол машины. Отказавшись от украшения, я сразу заинтересовался войлочной тканью, покрывающей плинтус. Броня была прикреплена к бокам витрины с помощью полос ткани, чтобы предотвратить удары по дереву во время транспортировки. Я быстро разрезал их ножом и сорвал войлочное одеяло. Чтобы полностью снять ткань с основы, мне пришлось двигать броню взад и вперед.


Но даже когда я снял всю поверхность грубой древесины, я не обнаружил следов микропленки. Я повернул голову к пленным. Безмолвные и неподвижные, они не спускали с меня глаз.


" Ну наконец то ! он должен быть где-то здесь! - сказал я себе, не в силах представить себе возможность неудачи. Давай, Картер, позволь своему воображению немного поработать. Где он мог это спрятать? Помните, он был одним из лучших двойных агентов. Хитрость была его средством к существованию. Но, черт возьми, в каком-то смысле это тоже твое! Давай, копайся! "


Под войлоком ничего.


Под броней ничего.


Ничего под хуангами, ничего под ногами. Я их уже осмотрел.


Или же ?


Я оторвал голову от брони и нащупал подголовник. Я испытал странное удивление, когда взвесил его. Твердая бронзовая деталь должна была много весить. Подушка, украшенная позолотой и вставками из нефрита, была поразительно легкой.


"Черт! Он полый! Это значит, что… "


Я немедленно заглушил свои внутренние возгласы, чтобы сосредоточить свою изобретательность на подушке.


Кончиками пальцев я ощупывал каждый уголок резного предмета, ища трещину, съемную пластину - не знаю что, но что-то, что давало мне доступ внутрь. Если подушка была полой, это означало, что Пой Чу или его приятель из Пекинского музея заменили оригинальный объект замечательной имитацией. Несмотря на тщательность резьбы и декора, подголовник, который стоял передо мной, был фальшивым, как трехдолларовая банкнота. Я поднял его и хлопнул по краю упаковочного ящика. Один из углов треснул и обратился в пыль. Это не была ни бронза, ни нефрит, а гипсовый муляж, сделанный очень талантливым фальсификатором.


Увидев, что я таким образом оскверняю то, что они сочли частью археологического сокровища, двое стражников в ужасе посмотрели на меня широко открытыми глазами. Это действительно было сокровище, но совершенно иного характера. Я поднял его и швырнул на край доски. Он раскололся надвое и, наконец, завернутый в рисовую бумагу, показался мне объектом, ради которого я прибыл с другого конца света.


На этот раз я опередил мистера X.


Сжимая механизм, поскольку было уже больше часа ночи, я открутил заднюю часть своего Rolex и вставил в него микрофильм. Предоставленного жилья было достаточно. Мои часы, конечно, были водонепроницаемыми, антимагнитными и т. Д. И т. Д. Список будет там в полной безопасности, пока я, наконец, не вытащу его оттуда.


Я обязался повторить все операции в обратном порядке. На фосфоресцирующем циферблате моих часов Rolex было 1:21. Я положил войлочную пленку на цоколь, затем вернул броню на место, не забыв прорезанные тканевые ремни, которые я надежно завязал. Сделав это, я отодвинул тяжелую стеклянную крышку, выдавил стружку во все щели и завершил свою работу, аккуратно прибив дощечку, закрывающую деревянный ящик. Затем я заставил обломки муляжа исчезнуть, закопав их под разными ящиками. Если кто-то их искал, то на их поиски потребовалось бы время.


1:35. Если я не ошибаюсь, поезд не войдет на станцию Тази раньше полных пяти часов.


Еще оставалось достаточно веревки, чтобы связать ошеломленного солдата. Что я сделал. Ему тоже заткнул рот, как и его товарищам, и к тому времени, когда он придет в себя - вероятно, не на час - он уже не сможет бить тревогу. Я все еще следил за тем, чтобы двое других охранников не ослабили свои веревки.


Все было в порядке.


Все, что мне нужно было сделать, это добавить последние штрихи к моему сценарию. Стоя спиной к двум солдатам, я вытащил из кармана паспорт Кэррингтона и поспешил к двери, притворившись, что случайно уронил его. Я с удовлетворением заметил, что один из молодых бирманцев заметил паспорт и стал его разглядывать.


Я отпер дверь и повернул голову к связанным солдатам.


«Попробуйте вздремнуть, ребята», - посоветовал я им. Ночь будет долгой. Тва тьфу может! [5]


Медленно и осторожно я открыл тяжелую металлическую дверь. Я выглянул и обнаружил, что столкнулся лицом к лицу с двумя голубыми глазами цвета барвинка, смотрящими на меня с полным недоверием. Но когда они увидели через мое плечо трех связанных солдат с кляпом во рту и лежащих на земле, у меня создалось впечатление, что они вот-вот вылезут из орбит. Я захлопнул дверь и схватил ее за руку, прежде чем она с криком убежала.


Кейт выглядела измученной, как человека, который только что прошел мимо призрака.


ГЛАВА XI.


- Боже ! Но что ты здесь делаешь? Я фыркнул, стараясь не разбудить весь поезд.


- Какие дела? Это ... вы задаете мне вопросы!


Она попыталась отодвинуться, но я крепко сжал ее. Я схватил ее за подбородок и повернул ко мне лицом.


- Теперь ты меня послушай, - сказал я. И вы сделаете именно то, что я вам скажу. В том числе ?


Маленькая Кейт взбунтовалась. Но я не хотел позволять ей возмездие, хотя бы ради ее собственной безопасности.


Прежде чем уладить отношения с ней, я вытащил из своего снаряжения маленький Йельский замок и повесил его на раздвижную дверь. Чтобы открыть замок, потребовалось бы добрых пять или десять минут, а для меня сэкономленная минута могла бы стать шансом уйти, не беспокоясь. Моя работа закончилась, я затащил Кейт между фургоном и предыдущей машиной. Большие, наложенные друг на друга железные пластины дрожали под нашими ногами. Ветер хлестал нас по лицам, и волосы Кейт развевались во все стороны. Свободной рукой она раздвинула локоны на лбу, а другой тщетно пыталась вырваться из моих объятий.


Я спросил. - Вы следовали за мной. Я хочу знать почему!


- Мне ! Следовать за тобой? Ты шутишь ! - воскликнула она запыхавшимся голосом, но, по-видимому, испугалась немного меньше, чем несколько мгновений назад.


- Не пытайся рассказывать мне сказки! Если вы не последовали за мной, объясните мне, что вы здесь делаете.


Молодая девушка из хорошей семьи не умерла внутри нее. Это она сама надменно ответила:


- В какой чести вы считаете себя вправе относиться ко мне так вы?


Ее голос был едким, лицо побагровело. Я посмотрел за нее в переполненный фургон. В нашем направлении никто не шел.


- Я хочу знать, почему ты последовала за мной! - повторил я.


- Я волновалась после твоего ... твоего дискомфорта. А потом я не могла заснуть. Комары сводили меня с ума. Я подошел к твоему купе и увидел, что оно пустое. Я ... Интересно, что происходит ... Знаешь, это все еще забавно ...


«Чтобы быть смешным, оно забавно», - прокомментировал я, скорее как личное размышление, чем для информации Кейт.


Я все еще держал ее за запястье, но теперь я вел ее по темным коридорам фургонов к паровозу. Чем большее расстояние я поставлю между собой и фургоном, тем лучше.


- Ты не сказал мне, что ты там делал, - сказала она.


- Шшш! Замолчи ! Если только ты не хочешь убить нас обоих.


- Убить нас?


- Да, моя лань! Мы не в мыльной опере. Это серьезно и сопряжено с большими рисками. Вы обязательно должны делать то, что я вам говорю, хорошо? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Надеюсь, ты мне веришь.


Она не открывала рот, пока мы не сели в ее купе. Я закрыл дверь и тяжело вздохнул. Я выиграл? Вопрос еще не решен.


- Вы что-то украли из экспонатов? Кейт спросила меня шокированным голосом. Вот почему ты передумал в последнюю минуту, а?


- Смена настроения? Как насчет этого?


- Об отъезде в Мандалай, конечно же! Утром вы сказали мне, что уезжаете из Бирмы. (Она закрывает лицо руками.) О боже… я не знаю, что и думать. Я думала ... что ты был ...


Кем ? - яростно сказал я, едва сдерживая раздражение. Но, кстати, как вы узнали, что выставка находится в том поезде?


- Это было написано черным по белому в сегодняшней утренней газете, только представьте! Пока не доказано обратное, я все еще умею читать.


- Может быть, но всегда, пока виновность не будет доказана, ты не умеешь читать по-бирмански.


- Если бы вы проинформировали себя немного лучше, вы бы знали, что на второй странице есть колонка на английском языке. А теперь перестань относиться ко мне как к лжецу. Если есть то, чем я не являюсь, так это им! Кроме того, что это значит? Я думаю. Я чувствую себя перед судом присяжных. Я не сделала ничего плохого. Если кто здесь виноват, то это вы. Ты вор, а не я.


- Давай, Кейт, я не вор. Ничего не взял с экспонатов. Наконец-то ничего, чего нет ...


Я закусил губу. «Осторожно, Картер! Не будь слишком разговорчивым… - сказал я себе. Я решил изменить свою тактику и попытаться убедить ее, не делая ни малейшего намека на то, что прямо или косвенно касалось Оси.


- Послушай меня, - сказал я. Я выгляжу так, будто ношу вокруг себя статуэтки двухтысячелетней давности или безделушки? Честно говоря? Если только я не засунул их в ...


Я снова закусил губу, но не для того, чтобы пощадить почти девственные уши Кейт. Я задержал дыхание и приложил палец ко рту. В коридоре эхом разносились торопливые шаги, сопровождаемые лихорадочными взрывами голосов. «Черт побери! Я говорю себе. Им не потребовалось много времени, чтобы обнаружить горшок с розами. А теперь подождем остального. "


Несмотря на паспорт, который я добровольно бросил в фургоне, я понял, что власти надолго не обмануть. Солдатам достаточно было взглянуть на фотографию Кэррингтона, чтобы понять, что владелец документа и я были двумя разными людьми. Фотография была отмечена официальной тисненой печатью, которую нельзя было воспроизвести с помощью импровизированных средств. Если бы у меня было немного больше времени передо мной, я бы в конце концов нашел кого-нибудь в Рангуне, чтобы сделать эту работу, и я бы заменил портрет человека из КГБ своим собственным. К сожалению, это и была роскошь, которой мне катастрофически не хватало с начала этой миссии, то пришло время.


По всей видимости, они уже искали человека, который соответствовал описанию меня охранниками. И в поезде нет никого лучше меня, чтобы соответствовать этому описанию.


В дверь резко постучали. Я посмотрел на Кейт обезумевшими глазами. Она была моей единственной надеждой. Без его помощи теперь все могло бы закончиться в считанные секунды.


- Привет ! - крикнул кто-то снаружи. Мисс… Холмс. Откройся, пожалуйста! Контроллер.


Я снова посмотрел на нее, пытаясь убедить ее - хотя бы по выражению моего лица - в своей полной невиновности.


Кейт ответила сонным голосом. - Что случилось?


Она разделась и в мгновение ока, затем надела мятый махровый халат.


«Это таможенный инспектор и диспетчер поезда», - объявил другой голос из коридора.


В свою очередь мужчина начал властным кулаком колотить в дверь.


- Одну секунду пожалуйста! - раздраженно сказала Кейт. Я нахожусь в кровати!


Она подмигнула мне. Я кивнул в ответ и нырнул под койку, где распластался на полу. Если двое мужчин обыщут купе, они без сомнения найдут меня. Но у меня не было выбора, кроме как рискнуть.


Кейт выключила лампу. В маленькой комнате были только тени. Тени, среди которых наиболее скомпрометированной была тень Ника Картера. У меня перехватило дыхание, когда я услышал, как Кейт открыла дверь в темноте. Она приоткрылась на несколько дюймов, словно защищая свою скромность от любопытных глаз двух вечерних посетителей.


- Да ? Что происходит


- спросила она, прежде чем испустить один из самых убедительных зевков, которые я когда-либо слышал.


- Мы хотим осмотреть купе, - заявил таможенник авторитетом джентльмена, не привыкшего слышать ответ «нет».


- И почему ? - спросила Кейт, смущенно усмехнувшись, как мудрая маленькая девочка. Сначала вы меня разбудили, а теперь хотите обыскать мои вещи! Признаюсь, что не понимаю, господа. Я завершил таможенные формальности в Рангуне.


- Извините ... неудобства, - прямо выпалил таможенник. Но диспетчер говорит, что днем вы были с британским джентльменом. Верно или нет?


«Вы имеете в виду сэр… эээ… Я думаю, Фитцхью», - ответила Кейт с почти незаметной неуверенностью. Да, я был с ним. Это забавно…


- Почему смешно? - спросил диспетчер, явно чувствуя себя неуютно.


Он, вероятно, не привык будить молодых американских туристов посреди ночи.


- Почему ? - повторила Кейт. Потому что я нашел его странным. Он показался мне странным человеком… с переменчивым настроением. Но он спустился в ... Как называется деревня сразу после Ньяунглебина?


- Toungoo.


«Вот и все», - сказала она, зевнув еще раз. Он спустился в Таунгу. Я даже помахал ей через окно. Но что тебе от него нужно?


- Он не вышел из поезда, мисс Холмс! - рявкнул таможенный инспектор.


- Но уверяю вас, что это так, господа! Я видел это собственными глазами. Говорю вам, я помахала ему на прощание через окно… а затем он ушел.


- Моя шутка. Эээ… То есть «нет», - немедленно поправил контроллер. И после того, как Таунгу ушел, вы больше не видели этого человека?


- Нет.


- Странно. Очень странно. Он зашел в багажный фургон, избил солдат и украл очень дорогую китайскую коллекцию. Знаете, это очень, очень раздражает правительство Бирмы.


- Конечно, понимаю, - сочувствует Катя.


«Так что теперь, - сказал таможенный инспектор, - его нужно найти.


- Потрясающе! Кейт воскликнула, как будто она только что осознала ситуацию. Должен ли я понимать, что этот человек, с которым я разговаривал весь день, украл ценную вещь? Но что вы собираетесь делать, чтобы его найти? Мой Бог ! Надеюсь, он не вооружен! Ой ! Я был совершенно потрясен ... Я, считавший Бирму спокойной и безопасной страной ...


- Спокойная и уверенная Бирма, - выругался контролер. Никакой опасности для вас, мисс. Теперь повсюду в повозках солдаты. Великая безопасность для вас, мадемуазель. Обещано.


- А вы еще не нашли? Со всеми своими солдатами!


Я представил себе ее большие светлые ресницы, которые, должно быть, развевались со скоростью сто миль в час, и ее барвинковые шапки, которые испуганно блестели. Я был очень, очень счастлив с Кейт. Даже горжусь собой.


- Еще нет, - признал таможенник. Но скоро это точно. Следующая станция - Тази. Мы повсюду возводим баррикады между Тази и Мандалай. Но теперь мы просим посетить ваше купе, мисс Холмс.


- Хорошо. Но я, честно говоря, не понимаю почему. Я спала несколько часов.


Полоса янтарного света разлилась по полу. Кейт открыла дверь. Я увидел, как вошли две пары парусиновых туфель с резиновой подошвой, увенчанные двумя синими саржевыми низами брюк. Я стал как можно меньше под койкой, служившей моим укрытием. Ноги остановились в нескольких дюймах от моего лица, и я услышал, как на койке опускается занавеска. Багаж Кейт был сложен передо мной. Я мог видеть блузку и юбку, которые она бросила туда несколькими минутами ранее, в верхней части стопки. Если один из двух чиновников наклонится, чтобы обыскать сумки, я буду обнаружен.


- Что это такое ? - вопрошает голос таможенного инспектора.


- Мои чемоданы. Кстати, это наводит на мысль… Я забыла!


Забыла это ? Сказать им, что я был там, прятался под койкой? Я прислонился спиной к перегородке и просунул руку под пояс, чтобы схватить Пьера. Если бы я его включил, все в отсеке за секунды корчились бы на полу под действием газа. Все обитатели, включая меня, если я не смогу удалиться их из компании достаточно быстро. Это был риск.


Я услышал щелчок босых ног Кейт, когда она подошла ко мне. Две маленькие белые руки появились в поле моего зрения и раскрыли чемодан.


Она оставила укрытие, прислонив его к койке, образуя перегородку между двумя посетителями и мной. Действительно находчивый, маленький ученик.


«У меня есть американские сигареты», - заявила она самым легкомысленным тоном. Возможно, вы с удовольствием попробуете их.


- Американский табак! - сказал контролер восхищенным тоном. Может быть, у вас также есть… э-э, лезвия для бритв, мисс Холмс.


Определенно. К счастью, Кейт приходилось брить ноги, потому что примерно через две минуты таможенник и диспетчер уходили с пачкой сигарет и пачкой бритв в карманах.


Она спросила. - Ты уверен, что я здесь в безопасности?


«Полная безопасность», - успокаивающе сказал диспетчер. Никакой опасности, мисс Холмс. Чай-зоо жесть тьфу-день.


- Да, большое спасибо, - добавляет таможенник. Чай-зоо жесть тьфу-день.


- Чай-зоопарк и тебе тоже, - заключила Кейт, закрывая дверь.


Я оставался под койкой, скрытый крышкой чемодана, пока шаги двух чиновников полностью не исчезли в коридоре. Слегка искривившись, я выбрался из своей дыры и встал, растягивая затекшие мышцы. Кейт отступила на другой конец купе и прислонилась к переборке. Она посмотрела на меня, как на совершенно незнакомого человека.


- Я не знаю, кто вы, - прошептала она так тихо, что мне пришлось приложить усилие, чтобы ее услышать, но вы сделали меня своим сообщником. Это сделано. И я не могу больше к этому возвращаться.


Мой бизнес был бы намного проще, если бы я мог сказать ей, что она только что выполнила свой долг гражданина. Но, очевидно, не могло быть и речи о том, чтобы сказать ей, что я хотел забрать из поддельной подушки Тоу Ван.


- Спасибо, - сказал я. Какое-то время я думал, что все кончено, но вы чертовски хорошо их обманули.


- Да, у меня есть скрытые таланты. - Настоящий профессионал, - усмехнулась она. А теперь что ты собираешься делать, Джош? Как вы думаете, вы можете сойти с поезда, чтобы вас не узнали? Ты слышал ? Во все вагоны разместили солдат. Тази будет кишеть таможней, полицией и солдатами.


"Кому вы это говорите! Я подумал про себя. Я посмотрел на пыльное окно, выходившее на койку. Снаружи мчались темные тени. На фоне беззвездного неба выделялись массы бесформенной зелени зеленовато-черного цвета. Зрелище по возможности негостеприимное. Не в чем себя успокаивать, повесить трубку. «Сообщник», - сказала она. Она была права. Я сделал все, что мог, чтобы вывести его из своего бизнеса, и в конце концов случилось то, чего я боялся. Хуже всего было то, что я ничего не мог с этим поделать. Было уже поздно, все было съедено.


«Послушай, Кейт, я хочу сказать тебе еще раз», - начал я, тщательно подбирая слова, которые собирался сказать.


- Чего-чего ? - огрызнулась она с желчью в голосе.


Она сделала жест, чтобы затянуть на себе халат. Жест, не имевший ничего общего с температурой.


- Вы должны мне поверить: у меня были веские причины делать то, что я сделал. И я ничего не взял. В любом случае, ничего, что принадлежало ...к Хань. Все предметы, которые были выставлены в музее Рангуна, в это время все еще находятся в фургоне. Абсолютно все!


- Так что случилось ? - спросила она, явно желая получить объяснение, которого, по ее мнению, она заслуживала. И для начала, что вы делали в товарном вагоне? А как насчет связанных солдат с кляпом во рту? Что это значит ?


- Если бы я только мог вам это объяснить, я бы поверил мне. К сожалению, я ничего не могу вам сказать. Вы должны мне доверять.


- Мне кажется, я уже начала?


Это был риторический вопрос, на который не требовалось ответа. Кейт тихонько рассмеялась - насмешливая попытка немного ослабить напряженную атмосферу.


«Я не вижу причин останавливаться сейчас», - сказала она. Я по уши в твоей истории, Джош. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала. Теперь, когда я нащупал шестеренки, я мог бы пройти весь путь до конца.


Она вздохнула и сделала еще одну попытку поднять себе настроение. Я спросил ее, что она собиралась делать, когда доберется до Тази.


- В принципе, мне пришлось пересесть на поезд, чтобы ехать в э ... Мейктила, вот и все. Там я планировала нанять машину, чтобы завершить поездку. Это около восьмидесяти километров


Но там только плохие дороги, а это примерно три часа пути.


Все дороги в Бирме плохие. Фактически, большинство из них - коровьи тропы. Даже знаменитая дорога в Мандалай - не настоящая дорога. Это просто русло реки Иравади.


Я сидел на краю койки и пытался тщательно и методично резюмировать и анализировать каждый элемент ситуации. Я не мог допустить ни малейшей ошибки. Ничего, абсолютно ничего, нельзя оставлять на волю случая. Когда я закончил, я посмотрел на Кейт. С полузакрытыми глазами она выглядела измученной, на грани срыва.


«Тогда иди спать», - посоветовал я ей. Отдыхай… пока можешь.


- Но что ты собираешься делать? Как ты собираешься из этого выбраться?


- Это полностью зависит от тебя, - наконец говорю я ей.


Затем я объяснил ей по пунктам, медленно, не упуская деталей, план, который я составил. Она внимательно слушала меня, ложась на свою койку.


- Как вы думаете, у вас получится? - Я спросил её, когда я закончил.


Она кивнула.


- Я думаю так. Но вы уверены, что с вами ничего не случится?


- Сложно сказать заранее.


Я посмотрел на часы. Было уже 2:29. «Еще три часа на сон или около того», - сказал я себе. Я проскользнул под койку, притянул к себе чемодан и открыл крышку. Мудрая мера предосторожности на случай, если у таможенного инспектора и контролера возникнет идея вернуться.


«Спокойной ночи», - прошептала Кейт в темноте. Спи и сладких снов ...


Я закрыл глаза с горькой улыбкой. Несмотря на нервозность, я заснул беспокойным сном.


ГЛАВА XII.


ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ. Осталось всего три до истечения срока моей визы.


Рычание моего живота эхом отражало трепет Мандалайского экспресса. Я открыл глаз. Купе было залито светом. Я сразу посмотрел на часы. Было чуть позже 5:30 утра. Менее чем через полчаса мы достигли Тази. Я с трудом выбрался из своего укромного уголка и потянулся, чтобы вернуть свои ноющие конечности и напряженные мышцы в рабочее состояние. Кейт все еще спала, прижав пальцы к губам. Я нежно прикоснулся к ней. Она вздрогнула и сразу открыла глаза.


- Привет.


Она зевнула и подняла руки над головой.


- Здравствуйте, - ответила она. Который сейчас час ?


- Через пять с половиной. Слушай, я заберу свой чемодан из другого купе. Хорошо, если он еще там. Как только я вернусь, вам придется выйти в коридор и спросить диспетчера, во сколько мы доберемся до Тази. ХОРОШО ?


- Хорошо, - кивнула она. Я сразу одеваюсь.


Моя рука уже была на дверной ручке, когда я услышал, как она за моей спиной прошептала:


- Будь осторожен!


- Вы знаете, это мой девиз, - ответил я, медленно открывая дверь.


Я высунул голову наружу. Несмотря на утверждения диспетчера, коридор был пуст. Ни солдата, ни пистолета в поле зрения. Я на цыпочках вышел и направился прямо к своему купе.


Я распахнул дверь и ворвался внутрь, выставив ногу вперед. Вся моя энергия была сосредоточена в этой атаке, и M14 упал на землю с металлическим грохотом. Солдат вскрикнул от удивления и наклонился, чтобы достать свое оружие.


Плохой рефлекс.


Я ударил его коленом в бок, из-за чего из его легких вышел весь воздух, потому что он упал на четвереньки и, несмотря на все его усилия, не смог восстановиться в классическом положении двуногих, как мы. Хатэми в ребрах, за которым я следил тыльной стороной кулака, называя пан-де-дзи-лу-ки, поперек его горла, и он рухнул на край сиденья. Его лицо постепенно потемнело до уродливого пурпурного оттенка, когда он корчился, схватившись за грудь обеими руками. Он действительно был не в хорошей форме. Но, думая, что он, должно быть, терпеливо ждал меня с середины ночи, я решил вознаградить его за его настойчивость, оставив ему незабываемое воспоминание.


Я сказал ему о своем восхищении, послав ему острие ботинка посередине лба. Если бы я нацелился на адамово яблоко, без сомнения, семья молодого солдата получила небольшую записку с соболезнованиями вместе с чеком на расходы на похороны. Но я не собирался убивать этого ребенка.


Чувствуя, что он достаточно ошеломлен, я оставил его там.


Его голова была запрокинута под углом, что с анатомической точки зрения, несомненно, было феноменом. Он совершенно онемел и, вероятно, останется таким до позднего утра, а может, даже до полудня.


Я взял свой багаж и ушел так же тихо, как и пришел. Когда я вернулся в купе Кейт, никто меня не заметил. В моем чемодане, конечно, ничего компрометирующего не было. Он был оборудован двойным дном, но, судя по весу, с ним никто не возился.


«Вы немного запыхались», - отметила Кейт, когда я толкнул назад и запер дверь.


- Я всегда перед завтраком делаю зарядку. Это то, что держит меня в той превосходной форме, в какой вы меня знаете.


Мой ответ был совершенно однозначным.


«Я пойду к контроллеру», - просто сказала Кейт.


Она вернулась менее чем через пять минут. Ожидание казалось мне бесконечным. Мне не нужно было напоминать ему о закрытии двери. Она казалась настороже, как и я.


«Он сказал 6:10», - объявила она. Все будет хорошо?


- Будет необходимо. Вы знаете, это будет довольно беспокойная экспедиция. Вы уверены, что все еще готовы? Я абсолютно не хочу вовлекать вас в историю, о которой вы потом можете пожалеть. Ты свободна. Я не пытаюсь заставить тебя что-либо делать.


- Я сказала да. Я не передумаю. Вы делаете вид, что невиновны, допустим, я решила вам поверить. Это так просто.


На самом деле это было не так просто, но я ей не сказал. Я не видел смысла беспокоить её без надобности. Я посмотрел на часы. Пора было идти.


- Хорошо. До следующего раза, мисс Холмс! - сказал я тоном, который хотел сделать веселым.


Кейт неподвижно стояла передо мной, высоко подняв лоб, с таким вниманием, от которого она выглядела одновременно озорной и зловещей. Я раздвинула светлую прядь и поцеловал её в глаза, потом в губы.


«Береги себя», - прошептала она.


- Обещаю.


- На деревянном или железном кресте? - спросила она, заставляя себя смеяться.


- Клянусь!


Я оставил ему свой чемодан и повернулся к двери. Она не двинулась с места. Перед отъездом я взглянул на нее в последний раз. Ее глаза опустились, она уставилась на кончики ногтей. Несмотря на состояние напряжения, на его губах появилась небольшая кривая улыбка. Я открыл дверь и убедился, что коридор по-прежнему пуст. Я прошел по нему и вошел в туалет на другом конце вагона. К счастью, в вагоне все еще спали, и никому не пришло в голову занять ее. Я закрыл за собой дверь. Сквозь круглое отверстие я видел, как прокручиваются шпалы и периодически выплевываются рельсы. До депо Тази было не более пятнадцати минут, но поезд не начал замедлять ход.


Я опустил окно, но мой жест не имел ничего общего с нездоровым запахом, царившим в туалете. Я забрался на грязную полку и присел на выступ, мои руки крепко держались за оконную раму, мои колени прижались к груди. Бледно-зеленая линия горизонта изящно колыхалась перед моими глазами. Кое-где золотые извилины буддийского храма отбрасывали атласное сияние под бледным ранним утренним солнцем. Вдали кукарекает петух. Пелена тумана нависла над землей. Я чувствовал себя «лучшим воспоминанием о Тази», разворачивающимся перед моими глазами в Technicolor.


- Тази! Тази! - голос диспетчера точно крикнул через дверь.


Постепенно поезд стал терять скорость. Я снова посмотрел на пейзаж. «Да, Картер, ты выбрал эту работу. Никто вас не заставлял. "


Я вылез, напряженный, как пружина, и прыгнул. Небо и земля закружились в головокружительном вихре.


Упал на гравийную полосу. Я не пытался сопротивляться титаническому импульсу, который заставлял меня катиться и подпрыгивать в небольшом овраге, параллельном трассе. Я слышал, как за мной с ревом пролетает остальной поезд. Земля задрожала, и на меня упал град камней. Одна из них закончил полёт по моей спине. Другой ударил меня в ногу, а третий задел мою голову и отскочил от локтя. Потом постепенно все стихло: шум, лавины и сотрясение земли.


Я лежал так, пока шум поезда не превратился в рассеянный гул вдалеке.


Из кустов доносилось щебетание певчей птицы и трели. Серьезная хохлатая птичка наслаждала мои барабанные перепонки. Вкусный шепот жизни. Я поднял голову, а затем, как мог, встал и огляделся круговым взглядом. Я поднялся, слегка пошатываясь, чувствуя, что мои ноги вот-вот подогнутся под моим весом. Я пощупал себя. За исключением нескольких царапин и синяков, я был явно цел и в рабочем состоянии. Нет переломов. Внутренних поражений тоже нет. Конечно, сильно встряхнулся, но я бывало и хуже.


Я огляделась, пытаясь найти свой путь. Что было не совсем очевидно.


Куда бы я ни посмотрел, я встречал практически непроходимые джунгли. В кармане пиджака у меня была подробная карта местности, но пока я не отправлюсь в путь, она должна была быть изучена. Мои часы и содержащийся в них микрофильм, похоже, не пострадали от шока. Я отряхнулся, как мог, затем развернул карту и шагнул в заросли. Если карта была правильной, я должен в конце концов найти дорогу - или что-то, что называется дорогой, - продвинувшись чуть больше мили по джунглям.


Я пробирался сквозь влажную растительность. Мое лицо хлестало ветвями, я осторожно шел, следя за своими ногами, стараясь не нарушить покой любого из двух дюжин видов ядовитых змей, обитающих в бирманских джунглях. Но игра стоила свеч. Я определенно опередил того, который мое озорное воображение окрестило месье X.


Хотя он был в поезде, я выпил за него тост, как в музее Рангуна. Рангун ... Я был всего в трехстах милях отсюда, и мне казалось, что это полмира. Но сейчас не время для философских размышлений. Мне нужно было найти маршрут, который на карте описан как «важная дорога» и которая, следуя извилистой тропе, начиналась от Тази, слегка развивалась на северо-запад, чтобы миновать Мейктиле, а затем пересекала реку Иравади, чтобы соединиться с затерянной деревней.


Я делал это со всем своим рвением. Я обрел второе дыхание, и теперь мысль о том, чтобы выбраться из Бирмы - фактически о побеге - придала мне достаточно энергии, чтобы двигаться вперед через этот тропический лес, который, казалось, делал все, чтобы поглотить меня. Я путался в виноградных лозах, которые обвивали мои ноги, как большие волокнистые змеи. Я спотыкался и скользил на гнилых пнях, покрывавших землю. И, конечно же, был страх перед ядовитыми змеями, которые могли появиться в любой момент. Добавьте к этому, что я действительно не по случаю оделся.


Было уже далеко за 7 часов утра, когда подлесок стал местами редеть. Утренний туман рассеялся, и я услышал вдали звон храмовых колоколов. Я не стал слишком торопиться, опасаясь столкнуться лицом к лицу с одним из блокпостов, воздвигнутых солдатами. Запах травы, пропитанной росой, наполнял воздух и казался мне самым тонким ароматом творения. Повозка с волами проехала с визгом осей.


Я говорил себе. - «Ах! если бы все могло быть так же спокойно, безмятежно, как эта идиллическая сцена!


Я осторожно вышел из огромной массы зелени. Постепенно джунгли уступили место полю, покрытому кустарниками, а затем и колючими кустами. Теперь я хорошо видел дорогу - крохотную щель в гуще тропического леса. Я приседаю, чтобы изучить карту. Когда я шел на север, мне пришлось выйти на вторую дорогу, параллельную соединению с железнодорожной веткой. Здесь Кейт должна была меня ждать. Согласно плану, который я составил, она должна была арендовать машину в Тази и поехать в Мейктила, забирая меня в процессе. Затем мы бы поехали в Пэган, где я надеялся нанять другой автомобиль, который доставит меня в Бангладеш. Потому что мне бы не разрешили вернуться в Рангун. У меня практически не было шансов пройти таможню в аэропорту Мингаладон. Вывод был очевиден: мне нужно было пересечь автономную территорию Китая, около двухсот пятидесяти километров пересеченной и почти неизведанной местности, чтобы добраться до пограничного поста Палетва. Но, оказавшись в Бангладеш, я наконец смогу глубоко вздохнуть и посмотреть на все эти испытания как на старую историю, как на воспоминание.


Я вышел на дорогу и повернул направо. Мой Rolex был оснащен компасом, и я знал, что направляюсь примерно на север. Я шел по краю пыльной дороги, чтобы при необходимости суметь быстро укрыться.


Но на горизонте не было и тени военных машин. Власти могли подать в отставку. Возможно, они признали, что я ускользнул от них, и просто извинились перед китайцами. Идея, конечно, была обнадеживающей, но полностью гипотетической, и о том, чтобы ослабить мою бдительность, не могло быть и речи. Я все еще был в Бирме, а не в Нью-Йорке.


Солнце продолжало свой путь в безоблачном небе. Время от времени я слышал звуки бирманского гонга вдали. Я сказал себе. - "Пока Кейт здесь!" В противном случае я был в плохой ситуации. Я предпочел не думать об этом. Она зашла так далеко, так зачем волноваться без надобности? Минут сорок я двигался вперед быстрым шагом, несмотря на то, что солнце начало светить. Я не встретил ни одного джипа или телегу с волами.


«Она будет там», - твердил я себе. Она меня не подведет. Она знает, что все зависит от нее. "


Примерно через два часа после того, как я спрыгнул с поезда, я оказался в пределах видимости перекрестка. По мере высыхания пыль, прилипшая к моему лицу от пота, образовывала корку, похожую на кожу крокодила. Моя грязная одежда была мокрой и пахла потом. Я бы кого угодно напугал. Кроме Кейт. Она была там! Сидя на заднем сиденье полуразрушенного джип-салона, она смотрела на дорогу, на которой я должен был появиться. В тот момент, когда наши взгляды встретились, она выскочила из машины и побежала ко мне.


- А! вот ты где ! - воскликнула она. Я уже начала беспокоиться об этом. Я больше не знала, стоит ли мне еще надеяться.


Я спросил - У вас есть вода?.


В горле было сухо и хрустело, как старый пергамент. Мое тело явно подверглось обезвоживанию.


«Да, мы взяли банку», - ответила Кейт.


- Мы ?


- У Сан и я. Это водитель, который я нашел в Тази. Он соглашается привести нас к Пэгану.


Она схватила меня за руку и повела к джипу. Я рухнул на заднее сиденье и начал говорить два слова канистре с водой, даже не дожидаясь, пока Кейт закончит мне объяснять, что это дистиллированная вода и что никакого риска нет. После этого она рассказала мне невероятным потоком слов обо всех трудностях, с которыми она столкнулась при поиске человека с машиной и, более того, при поиске того, кто согласился бы быть водителем.


- Готовы идти? - спросил У Сан.


Он повернулся, и я увидел молодого человека лет тридцати с густыми бровями. Один его глаз был слепого молочно-белого цвета. Несмотря на широкую улыбку, эта особенность делала его довольно зловещим.


«Hoke ket», - кивнул я.


- Ах Лунг Каунг Па да, - ответил он. Мы сейчас уезжаем? Хокей?


- Хокей! Кейт повторила, смеясь.


Она прижалась ко мне, совершенно беззаботно, как будто забыла о событиях прошлой ночи. Это резкое изменение отношения не вызвало у меня недовольства.


Я оперся на спинку сиденья, душа моя спокойна. У Сан поехал.


Я спросил Кейт о подробностях того, что произошло после того, как она сошла с поезда в Тази.


- Вы мне поверите, если хотите, но это было даже хуже, чем вы себе представляли. Везде джипы, вооруженные солдаты, таможенники. К счастью, я нашел таможенного инспектора - знаете, того, которому я давал сигареты, - и он помог мне пройти проверки, пропустив несколько шагов. Мой багаж не открывали.


Она посмотрела за сиденье, в сторону сундука, где были сложены наши вещи.


- Нам повезло, они не открыли ваш чемодан, - сказала она.


- Удача ?


Либо я неправильно понял ее замечание, либо она все еще думала, что я что-то украл из коллекции.


- Ты прекрасно понимаешь, о чем я, - ответила она, махнув рукой в воздухе, чтобы показать мне, что это не так.


- О нет, честно говоря, нет! В нем нет ничего, кроме моей одежды. Очевидно, им могло показаться странным, что вы ходили в гардеробе Джулса.


«Ну, - сказала она со смешком, - они ничего не обыскивали, и это же главное, правда?»


- Ты все еще принимаешь меня за преступника, а?


- Точно нет. То, что я задаю вопрос о твоем чемодане, не означает ...


- Хорошо, Кейт, давай бросим это.....


Вы здесь, и для меня это самое главное.


- Спасибо. Знаешь, продолжала она живо, избегая смотреть на меня, найти кого-то, у кого есть машина в аренду в Тази, было нелегко. Все они катаются на телегах, запряженных пони! Клянусь ! Чтобы найти У Сан, мне потребовалось четыре разных места.


Я перевел взгляд на водителя. Держа обе руки на руле, он смотрел прямо перед собой.


- Он говорит по-английски ? - спросила я, понижая тон.


«Едва», - ответила Кейт, не избежав моего обеспокоенного взгляда. Достаточно, чтобы обойтись. Можно поговорить. (Она остановилась на мгновение и робко улыбнулась.) Вы рады меня видеть?


«Больше, чем вы думаете», - ответил я.


И я не преувеличивал.


- Я тоже счастлива, - призналась она, кладя голову мне на плечо. Но я говорю, я говорю, и я даже не спросил, как у вас все прошло.


- Я здесь, да? Все обошлось. Потом я просто гуляла немного больше, чем планировала в своем расписании.


Я протянул руку и похлопал У Сана по плечу. Я встретил его одноглазый взгляд в зеркало заднего вида, задавая мне вопросы.


Я спросил. - Как ты думаешь, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до Пагана?


- Я очень плохо понимаю английский.


Я повторил свой вопрос на бирманском, что мгновенно вызвало у меня широкую улыбку с эмалированными зубами.


«Может быть, в семь часов», - ответил он сначала на отрывистом английском, а затем на своем родном языке.


У Сан был хороший взгляд на ретро.


- Спасибо.


Когда он отвернулся, я опустился на сиденье и попытался расслабиться. Как гласит старая пословица, терпение - это, без сомнения, добродетель, но я не мог расслабиться. Я чувствовал, что на меня напали муравьи. По дороге я увидел дым, поднимающийся над бамбуковыми изгородями, скрывавшими небольшие поселения коренных жителей. Но туземцы интересовали меня не так сильно, как их ополчение. Меня беспокоило полное отсутствие демонстрации со стороны сил безопасности. Каждый поворот дороги приносил страх перед блокадой полиции или отрядом бирманской армии. Кейт поймала мой тревожный взгляд, и я почувствовал, как она напряглась на своем месте. Его прежняя скромная манера поведения растворилась в теплых парах тропического воздуха.


«Вы до сих пор не сказали мне, что делать, когда доберетесь до Пэгана», - спросила она.


- Я посмотрю, смогу ли я убедить У Сан взять меня через границу через холмы.


- В Индию?


- Нет, в Бангладеш. Это немного ближе. Подумываю попытать счастья, пройдя угол под названием Палетва.


«Я действительно хотела бы понять, что все это такое», - сказала Кейт с большим кривым, слегка раздраженным вздохом. Вы говорите, что невиновны, но продолжаете убегать. Знаешь, я не ошиблась, когда упомянула о чемодане. Но, поверьте, вы не можете бежать до конца своих дней.


- Ты слишком много смотришь телевизор, - сказал я ему, заставляя себя смеяться. Я вообще не собираюсь бежать всю свою жизнь. Мне просто нужно уехать из Бирмы, вот и все.


- Это все ? - воскликнула она, наклонив голову и искоса глядя на меня. Конечно, мистер Морли, вас понять мне не по силам. Не думаю, что когда-нибудь пойму тебя.


Примерно в 15:30 мы увидели мутные коричневые воды Иравади. Пэган раскинулся через широкую медленную реку посреди пустынной равнины, которая гигантской полосой протянулась через центральную Бирму. Джунгли и рисовые поля Тази и Мейктила были далеко. Насколько хватало глаз, здесь все было выжженной землей.


Заброшенные храмы и белые пагоды составляли фантастическое целое. Около пяти тысяч памятников и руин покрывали плоское пространство, как куски перевернутой шахматной доски, создавая нереальную, мрачную и вневременную атмосферу.


Только У Сан казался совершенно невосприимчивым к грандиозному характеру зрелища. Он медленно двинулся по извилистой дороге, которая вела к реке. Узкие рыбацкие лодки беспрерывно курсировали между двумя берегами Иравади.


«У меня мурашки по коже», - прошептала Кейт благоговейным тоном человека, входящего в священное место. Я видел сотни фотографий, гравюр, иллюстраций. Но когда это перед тобой в реальности !


Я не могу не задаться вопросом, как это было девятьсот лет назад, когда Анаурата правил этой империей ...


Она начала качать головой, охваченная таким волнением, что не могла продолжать говорить.


- Да, говорю, и в 1287 году прибыл Хубилай-хан. Он разграбил столицу, и это все, что от нее осталось.


- Но все эти заброшенные развалины не мертвы, - продолжила Кейт, восстановив свою речь. У них такая богатая история.


Я внутри улыбаюсь. Я хотел сохранить образ, который она дала мне сейчас, проживая свои впечатления через каждую пору своей кожи, открывая мне без ограничений ее очарование и удивление. Некоторое время мы смотрели на развалины, затем я повернулся к нашему водителю и спросил его:


- Что теперь, У Сан?


«Пересечем реку на пароме», - сказал он, указывая на пристань, едва видимую с того места, где мы были.


- После этого ?


Он пожал плечами, посмотрел на меня своими молочными глазами и сказал:


- Не знаю. В Pagan два места, где можно остановиться, но никто не говорит мне, куда пойти.


- У тебя что-то было запланировано, Кейт?


- Что ты имеешь в виду ?


- Спать, есть и т. Д. Я не знаю, ты должна провести здесь пять недель, разве ты не договорилась?


- Нет, я думала, что позабочусь об этом, когда приеду. - Посмотрим, что скажет гид, - небрежно сказала она, залезая в сумку. Она объявила, пролистав страницы своего руководства, есть две возможности. Большой современный отель с кондиционерами во всех комнатах. Это называется… о боже… Тирипьицая, - запинаясь, пробормотала она, запутавшись в языке.


- Это важно ?


Она снова посоветовалась со своим проводником.


- Двадцать четыре спальни.


- И другие ?


- Другой - гостиница типа «постель и завтрак» UBA, гораздо менее современная ... и намного дешевле.


И, вероятно, гораздо более безопасная и анонимная, говорю я себе, прежде чем сказать:


- Мне очень нравится пробовать домик. Тебе идет ?


- Абсолютно. Все меня устраивает.


- Жилье? - спросил У Сан.


- Едь в домик.


Мы взяли две отдельные спальни. У Сан настоял на том, чтобы спать в своей машине.


Кейт и я были единственными туристами на учете. Но этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя полностью уверенно. Мне все еще было трудно дышать свободно. Однако маловероятно, что военные зайдут так далеко в поисках человека, который «ограбил» грузовой фургон. Ничто не могло позволить им подумать, что преступник ушел в Пэган. В целом деревня состояла из рынка, школы и плетеных бамбуковых жилищ примерно трех тысяч коренных жителей. Кроме того, на фоне однообразия пейзажа выделялись только руины и новый отель. Знаменитые руины - некоторые окружены ступами, покрытыми маленькими золотыми квадратами, другие почти невыносимо белыми на вид, - окаймляли речную петлю длиной около двадцати пяти километров. Кейт предложила взглянуть на памятники, пока было еще светло. Я был готов к визиту, потому что это дало мне возможность поговорить с У Саном. От управляющего домом я узнал, что можно арендовать только два джипа и что они никогда не выезжают из непосредственной близости от Пагана. У Сан уже приехал из Тази, и я полагался на свою силу убеждения, чтобы убедить его отвезти меня к границе.


Он высадил нас перед пагодой Швези-гон, весь фасад которой был покрыт сусальным золотом. Кейт едва удержалась на ногах, когда она проскользнула внутрь, оставив меня наедине с водителем.


- Я бы хотел поехать в Палетву, - начал я с бирманского, чтобы избежать двусмысленности во время обсуждения.


- Это далеко. И дороги очень плохие. Поездка будет непростой.


- Я готов заплатить вам соответственно.


Его глаза были прикованы к земле, он стал царапать песок кончиками босых ног.


- Сколько вы заплатите? - наконец спрашивает он по-английски.


- Скажи свою цену.


Он сделал. Для западного туриста это было по-прежнему очень доступно.


Я сказал. - Будут ли проблемы с поиском бензина?


- Не слишком. У меня ... как сказать? ... лишние баки в машине.


- Отлично, У Сан. Сторговались. Мы уезжаем завтра утром. Это


нам подходит?


- Хокей, - заявил он.


И мы на этом закончили.


ГЛАВА XIII.


ДЕНЬ ПЯТЫЙ. Еще два до истечения срока моей визы.


Я снова оказался перед тарелкой утиных яиц и липкого риса.


Находясь в столовой с кроватью и завтраком, я искал способ попрощаться с Кейт. Я хотел сказать ей, как я ей благодарен за то, что она для меня сделала. Она пошла на риск, она изо всех сил старалась помочь мне, и я не собирался ее забывать. Я также хотел поблагодарить ее за то, что она доверилась мне, который, не считая двух или трех интимных моментов, был для нее просто чужим.


Я взглянул на часы. Уже в 7:30 У Сан сказал мне, что добираться до границы займет два дня, и я хотел уехать не позднее 8 утра.


Я наливал себе вторую чашку кофе, когда послышались стремительные шаги. Задыхаясь, с каплями пота на лбу, У Сан внезапно ворвался в комнату. Он положил обе руки на стол и одним глазом посмотрел на меня напряженным, озабоченным взглядом.


- Ее там нет! - пробормотал он, еле лихорадочно складывая эти несколько слов.


- Что значит, ее здесь нет? - сказал я, вскакивая. Вы имеете в виду, что мисс Холмс нет в ее комнате?


Он кивнул и указал пальцем в сторону небольших перегородок, служивших спальнями.


«Я… я постучал в дверь», - сумел произнести он. Она не ответила, поэтому я вошел и… а там было пусто.


- Должно быть, она вышла подышать свежим воздухом, я не знаю, я ...


Я пытался успокоить его и успокоить себя одновременно. Тем не менее я последовал за ним. Мы прошли через что-то вроде гостиной, обставленной ротангом, затем через большой коридор, ограниченный такими же дверями. У Кейт было приоткрыто. Я оттолкнул ее и пошел в спальню, У Сан за мной по пятам.


Мне вообще не понравилось шоу.


Спальня была перевернута вверх дном, и беспорядок явно не был из-за невнимательности Кейт. Прикроватная лампа была пролита на пол, металлические ящики комода были выдвинуты, а вещи Кейт были разбросаны по всей комнате. Единственное окно, выходившее на заднюю часть здания, было открыто настежь. Когда я увидел, что москитная сетка сорвана, я понял, что Кейт не вышла на свежий воздух или на утреннюю прогулку.


"За мной следили! Это была моя первая мысль.


Я не мог в это поверить. Как мог человек, которого я никогда не видел, так меня обескуражить?


Я спросил У Сан. - Была ли комната в таком состоянии, когда вы вошли?


- Да. Точно.


Я обошел комнату, исследуя катастрофу во всех ее деталях, отчаянно желая найти логическое объяснение такой неразберихе. Но когда я увидел, как лист бумаги трепыхается на сквозняке наверху комода, то немногое оптимизма, которое у меня осталось, мгновенно исчезло. Я хватаю его двумя пальцами. Фраза была написана помадой:


ХРАМ МАНАХА ОН ВООРУЖЕН.


Я повернулся к У Сану.


- Вы заправились?


- Да, - ответил он, лихорадочно тряся шефа. Беда?


У меня не было причин лгать ему.


«Выглядит хорошо», - сказала я, проклиная себя за то, что втянул Кейт в свой бизнес.


То, чего я боялся с самого начала, только что случилось. Если я не ошибаюсь, ситуация была до смешного проста: Кейт была похищена боевиком, который держал ее в плену, пока я не обменяю микрофильм на ее жизнь. Кем бы он ни был, тот, кто хладнокровно устранил Пой Чу и Вай Цанга, не колеблясь ни секунды убил бы в третий раз, если бы я не доставил ему удовлетворения.


- Не могли бы вы найти храм Манахи?


У Сан задумался на мгновение, затем кивнул.


- Теперь идем?


- Да, и быстро!


Я пошел за ним к джипу. Вильгельмина была там, в своем гнезде. Если знаменитый мистер Икс вынудит меня сделать это, я был готов сообщить ему об этом.


Погода стояла жаркая и сухая. Смертельное спокойствие царило над Пэган. У Сан сел за руль, а я прыгнул в машину. Мой план, в который я верил протыкался как старый дуршлаг.


Я был на пути к конфронтации, которой всегда хотел избежать. Но жребий был брошен. На кону стояла жизнь Кейт, и я был готов сделать все, что в моих силах, чтобы вытащить ее оттуда.


"Надеюсь, еще не поздно! - повторял я про себя, пока мы ехали по пустынной пыльной дороге. У Сан стремительно мчался к храму, и вскоре деревня исчезла в облаке пыли. Как он мог следовать за мной? Я не понимал. В Рангуне, хорошо. Но после ? Когда я спрыгнул с поезда возле Тази? В любом случае его план был рассчитан с невероятной точностью. Ему удалось присоединиться ко мне без труда, а тем более удалить Кейт с еще меньшими трудностями! Я сказал ей, что экспедиция будет беспокойной, но Бог знает, что я этого не ожидал.


У Сан свернул с грунтовой дороги и поехал по небольшой дорожке, покрытой растительностью, которая вела к центру рисового поля. Это было единственное зеленое пятно посреди бесплодной равнины. На горизонте маячил храм Манахи. С его многочисленными этажами, сложенными друг на друга, он выглядел как гигантская комната, отделанная бело-золотыми стенами. Посаженный в центре невысокой пустыни, он также напоминал цитадель с балконами, башенками, узкими и глухими лестницами и лабиринтами.


Джип пересек пустое рисовое поле. У Сан постепенно сбавил скорость, затем затормозил и остановился в сотне ярдов от входа в заброшенное святилище. Я осторожно вышел из машины и, используя ее как щит, присел рядом с колесом, чтобы окинуть взглядом памятник, окна которого в каменных рамах заставили меня подумать о слепых глазах, смотрящих на меня. У входа стояли молчаливые и внимательные два священных гипсовых и кирпичных льва.


Я прошептал У Сану. - Располагайся и не показывайся!


Секундой позже он присоединился ко мне в укрытии джип-салона. По крайней мере, он не задавал вопросов и без колебаний выполнял мои инструкции. Я внимательно осмотрел храм и решил рискнуть. Не говоря больше ни слова, я рванул вперед и помчался по открытой местности к львам.


Моя цель достигнута, я остановился, чтобы снова взглянуть на отверстия, видимые на передней части храма. На долю секунды мне показалось, что я вижу отражение утреннего солнца на стволе револьвера. Но нет, это была просто иллюзия. Единственным металлическим блеском были старые золотые листья, которые все еще прилипали к башням и балюстрадам заброшенного храма.


И все же он должен был быть где-то там. Я кричал:


- Кейт, Кейт! где ты?


В конце концов, мой соперник мог не видеть и не слышать джип. Может быть, он ждал меня, не подозревая, что я уже приехал. Мне не терпелось закрыть эту сделку. Но, пока я не увидел, как я смогу её выручить, я вряд ли собирался двигаться вперед.


Вот тогда я увидел следы от шин.


Они вошли прямо во вход в храм, а затем снова вышли в сторону Пэгана. Не выходя из убежища, которое предоставили мне львы, я наклонился, чтобы лучше их рассмотреть. Мне удалось различить характеристики шин.


Немного склоняясь, я зигзагами побежал к джипу. Я обошел его и бросился под прикрытие его помятых простыней. Беглого взгляда на следы, оставленные шинами У Сана, было достаточно, чтобы я понял, что это те же самые следы, что выходили из храма.


Не раздумывая больше, я положил руку Вильгельмине на рукоять.


«Если бы это было так, мистер Картер, я бы воздержался от такого безрассудства», - посоветовал мне У Сан на английском, столь же утонченном, как никелированная отделка его Hi-Standard Snub Barrel Sentinel.


Это был 357 Magnum, и Вильгельмина была полностью исключена.


*


* *


«Вы выглядите немного потрясенным для меня, мистер Картер», - сказал У Сан, глядя на меня мертвым глазом, не моргнув веком.


Его указательный палец изогнулся над спусковой скобой, он направил свой 357 Magnum на уровень груди.


«Давайте просто скажем, что я поражен, У Сан, и оставим это там», - бодро ответил я, отступая в сторону, чтобы солнце не попадало мне в глаза.


У Сан немедленно реагирует. Его указательный палец скользнул по спусковой скобе и нажал на спусковой крючок. Немного резкое движение, и он выстрелит, я не сомневался в этом ни на секунду.


«Не делайте этого снова, мистер Картер», - предупредил он с ухмылкой. Это заставляет меня нервничать и когда я нервничаю, я могу делать действительно неприятные вещи.


Я не говорю ни слова. Все мое внимание было сосредоточено на его оружии.


- Прекрасное оружие, не правда ли? - спросил он меня с усмешкой. Сделано в Америке, если честно. Замечательно эффективно, особенно на таком расстоянии.


- Где Кейт?


- Мисс Холмс? (Быстро щелкнув здоровым глазом, он взглянул на висок.) Она в полной безопасности. Итак, если вы хотите снова увидеть ее - то есть живой - вам придется передать мне микрофильм, мистер Картер. Это так просто.


На мой взгляд, все было намного сложнее, но я не был в настроении вступать с ним в риторическую игру. Итак, это был тот ублюдок, который следил за мной с тех пор, как я ступил на землю Гонконга. Невероятно ! Кроме того, гражданин Бирмы...


- Итак, мистер Картер? - отрезал он. Этот микрофильм ?


Он так хотел заполучить список, что совершенно забыл Вильгельмину, наполовину вынутую из моей кобуры. Я прижал руки к телу, надеясь, что он ненадолго отвлечется.


«У меня его нет», - ответил я, взглянув на него таким же холодным и бесстрашным взглядом, как и он.


- Ты врешь.


- Увы, нет. Я оставил его в сторожке. Само собой разумеется, в безопасном месте.


«Все, что мне нужно сделать, это нажать на курок, мистер Картер, и у меня будет возможность обыскать вас на досуге». Если я узнаю после того, что ты не солгал, мне будет стыдно, но особенно тебе. Потому что, конечно, возвращаться будет поздно. Так что давайте попробуем уладить это, уважая интересы всех. Микроильм, пожалуйста!


- А как насчет Кейт? - спросил я, пытаясь выиграть время, чтобы найти способ с этим справиться.


- Я сказал вам, что она жива. Не волнуйся, ты снова увидишь ее.


- Я хочу убедиться, что она здоровее, чем По Чу и Вай Цанг.


У Сан не ответил.


- Так ты хочешь микрофильм? Я закончил тем, что глупо нарушил гробовую тишину.


«Да, мистер Картер, и я начинаю терять терпение», - ответил он. Где он ? Если вы не предпочитаете получить пулю в качестве отправной точки.


Я отрицательно покачал головой.


- Нет, этот день кажется слишком хорошим, чтобы стать свидетелем ужасного кровопролития.


Он не вздрогнул, довольный тем, что удерживал меня. Легкий рывок его указательного пальца на спусковом крючке, и я получу пулю в середине моей груди. Идея меня совершенно не привлекала.


- Если я отдам вам фильм, вы пообещаете мне сказать, где Кейт?


- Обещаю.


«Что ж, у тебя есть преимущество», - продолжил я, наклоняясь, чтобы коснуться пятки моего левого ботинка. Я объяснил, что он полый, на тот случай, если он немного нервничает.


Я сделал вид, что с трудом снимаю обувь. У Сан стоял надо мной. Ее лицо было маской, в которой не было никаких эмоций.


Вместо того, чтобы снять обувь, я резко бросил горсть пыли ему в лицо. На мгновение потеряв зрение, У Сан срефлексировал, чтобы спустить курок. Выстрел яростно прозвучал. Я нырнул, чтобы попытаться схватить У Сана и вывести его из равновесия. Но быстро, как кошка, он увернулся, и я откатился в сторону, чтобы уйти с его линии огня. Я встал с другой стороны джипа. Раздается второй выстрел. Рикошет пули поднял небольшое облако пыли в футе от меня. Я бросил еще одну горсть земли и залез под седан.


Я видел его ноги. На нем были туфли, в отличие от того, что накануне я видел его босиком. Я мысленно поблагодарил его за то, что он не подумал о том, чтобы украсть у меня Вильгельмину и вытащить ее из кобуры. Но когда я поднял ее в сторону оппонента, потрескавшиеся кожаные туфли и колготки из гармошки испарились.


Я повернулся между колес джипа и посмотрел в сторону храма. Когда я увидел бирманца, он сидел на корточках за гипсовым львом. Он снова выстрелил. Если он не будет осторожен, он прострелит шины на своей машине. Но у меня не было ни времени, ни желания напоминать ему об этом.


Как только я услышал выстрел У Сана, я совместил выемку и прицел Вильгельмины. Затем я нажал на курок. Лев потерял ухо, и У Сан хотел остаться за этим убежищем. Его 357 продолжал извергать смертельный огонь.


Мне удалось выпустить вторую пулю, прежде чем он успел нырнуть внутрь храма. Я бросился вперед, надеясь добраться до статуи прежде, чем У Сан продемонстрирует свои снайперские навыки. Я видел искру пистолета, даже видел небольшую отдачу при выстреле. Я нырнул за льва. Слишком поздно. Я почувствовал, как горячее железо коснулось моего плеча. Мне показалось, что пуля прошла через мой рукав насквозь и вышла с другой стороны. Распластанный за львом, я был вне досягаемости его оружия.


Рукав моей рубашки, которая раньше была синего цвета, стал малиновым с поразительной скоростью. Я закончил рвать его, пока не увидел повреждения, нанесенные крупнокалиберным снарядом. Кровавая рана была очень неприятной. Трицепс был проколот. Я чувствовал, как с каждой секундой моя рука немела все больше. Мне нужно было срочно остановить кровотечение, если я собирался продолжать преследовать У Сан и иметь хоть какой-то шанс спасти Кейт.


Я начал с того, что перевязал рану рукавом рубашки. Затем я расстегнул свой тонкий пояс из кожи аллигатора и сделал импровизированный жгут, обмотав им руку. Затем я сунул за пояс шариковую ручку. Повернув ручку в одну сторону, я затянул жгут. Когда я повернул его, я позволил крови циркулировать. Если я не забуду ослаблять его каждые десять минут или около того, со мной все будет в порядке. Поскольку я был амбидекстром - я достаточно пострадал во время упражнения, чтобы достичь этого результата - не имело значения, какая из моих двух рук была раненена. Вильгельмина действовала в моей левой руке так же эффективно, как и в правой.


У Сан давно исчез в храме. Я осмотрел полумрак крыльца, заполненный рассеянными тенями. Не видя ни никелирования магнума 357, ни белого глаза его владельца, у меня было только одно решение: войти в храм и найти У Сана до того, как он сам найдет Кейт.


Для этого пришлось выйти в открытый грунт. Если бирманец все еще прятался в коридоре, у меня не было шансов. Я поднял у своих ног камень размером с кулак, сунул свой Люгер в правую руку и швырнул его на крыльцо разрушенного святилища. Я слышал, как приглушенное эхо его падения разносилось по сводам. Если У Сан ждал меня по ту сторону двери, у него было гораздо больше хладнокровия, чем я думал. Он не стрелял.


Я побежал вперёд.


Это было предельно просто. И крайне рискованно.


Я был прав. У Сана и его страшного оружия больше не было на крыльце. Я пересек площадь, как гоночная машина. Раздался выстрел, когда я добрался до укрытия из исторических камней.


Моя рана горела, как будто паяльником прикладывали к коже. Я на мгновение отпустил жгут и, затаив дыхание, попытался привыкнуть к тусклому свету. Внутреннее убранство храма состояло из узких каменных проходов. Над покрытой пылью землей сидело множество Будд, восседающих на тронах в нишах, вырезанных из толстых каменных стен. Одна из глиняных статуй, сидящая со скрещенными ногами, была недавно перекрашена. У Будды, которую она представляла, были красные губы и угольно-черные глаза. Казалось, он наблюдает за мной, пока я колеблюсь, гадая, в какой коридор я пойду. Но поскольку он не мог решиться дать мне конкретное предложение, я должен был сделать свой выбор самостоятельно. Я повернул направо и осторожно пошел, прислонившись спиной к стене, в сопровождении моей незаменимой Вильгельмины.


В памятнике девятисотлетней давности было множество укрытий. В любой момент я ожидал увидеть, как У Сан сообщит мне новости в виде залпа из своей артиллерии. Но он не показал ни своего озорного глаза, ни острия пистолета, и я продолжал свое движение, пока не достиг подножия каменной лестницы, ведущей на верхний уровень.


Ступени были неровными. Некоторые из них были изношены, другие опасно наклонились под моим весом и угрожали обрушиться. Стоять было невозможно, как будто лестницу строили для детей. Подняв глаза, я заметил, что паутина раздвинута. У Сан, должно быть, был там несколькими минутами раньше. Не зная, что найти наверху лестницы, я продолжал подниматься с особой осторожностью.


Внезапно передо мной появился солнечный луч. Он просачивался через небольшое полукруглое окошко сбоку строения


Он позволил мне увидеть следы У Сана, отчетливо отпечатанные на толстом ковре пыли, покрывавшем ступеньки. Я последовал за ними, Люгер был на конце моей руки, как факел, указывающий путь.


В этот момент бирманец выдал себя. Я поднимался по лестнице, чтобы догнать его, когда услышал эхо бегущего шума. Я поднялся наверх по лестнице и, наклонившись, чтобы меня не было видно, увидел, как низ брюк исчезает в повороте под прямым углом. Теперь, когда я был уверен, что у него нет Кейт в руках, я карабкался за ним по пятам, задыхаясь, по узкому пыльному коридору. Вскоре я наткнулся на другую лестницу, такую же узкую и шаткую, как первая.


Тусклый, но хорошо рассеянный свет заменил тьму первого уровня. Достигнув вершины этой лестницы, я увидел, что третий этаж окружен выступающими террасами. Камень, казалось, взорвался в шести дюймах от меня. Ослепляющее облако пыли и острые осколки камня пролетели по воздуху, когда пуля У Сана оставила клеймо на стене древнего памятника.


Я прыгнул обратно к укрытию на лестнице, отчаянно ища любой знак, который позволил бы мне определить местонахождение моего противника и нейтрализовать его. Если бы ряд балконов был непрерывным, он вполне мог бы обойти храм и взять меня сзади.


Я снова остановился, пора ослабить жгут. Рана все еще кровоточила, но гораздо менее обильно. Я подождал пятнадцать-двадцать секунд, прежде чем затянуть ремень шариковой ручкой. Вытерев окровавленные руки о штаны, чтобы Вильгельмина не выскользнула, я пополз на террасу.


Ее залил белый свет. За каменной балюстрадой простиралась огромная пустынная равнина, усеянная множеством руин и несколькими редкими рисовыми полями. «Иравади» образовала на горизонте тонкую извилистую коричневую ленту.


Я посмотрел направо, затем налево, ища следы У Сана. Молодой человек не рисковал. Балкон выглядел совершенно пустым. Здесь ветер унес пыль, и шаги не оставили следов. Я побежал спрятаться за большой колонной, убедившись, что У Сана там нет. Я закричал:


- У Сан! Предлагаю сделку. Я хочу только девушку. Скажи мне, где она, и я отдам тебе микрофильм.


- Лжец! - крикнул он по-бирмански.


- Просто скажи, где она, - повторил я, и фильм твой!


Я не мог его видеть, и если бы я был уверен, что он не собирался внезапно появиться посреди террасы, чтобы его убили.


Он не ответил.


Птица с таким же алым, как мой рукав, оперением приземлилась на перила. Я видел, как она расправил свои хвостовые перья, как карточный игрок, разглядывающий свою колоду. Затем он возобновил свой полет, когда в воздухе яростно просвистела пуля. Я крутанулся как волчок, когда спустил курок.


В итоге мой 9mm Lüger не подвёл.


Hi-Standard Sentinel радостно закружился, выскользнув из руки владельца. Я вышел из своего укрытия, указывая Вильгельминой на человека, который преследовал меня с тех пор, как я прибыл в Азию.


Я сказал. - Я очень предпочитаю такое распределение ролей. Но больше всего мне бы хотелось, чтобы вы сказали мне, где Кейт.


- В Бирме.


Лаконично, но понятно. Он не сказал ни слова.


Я подошел к У Сану и схватил его за руку, чтобы вытащить из узкого прохода. Его зубы обнажились. Его однокий глаз, прикованный ко мне, заставил меня почувствовать себя микробом, смотрящим в гигантский глаз ученого через крошечный конец микроскопа. Внезапно этот глаз обратился к углу стены. Инстинктивно я проследил за его взглядом. Я, должно быть, повернул голову максимум на секунду. Но У Сан умел использовать возможности. Особенно, когда это он их спровоцировал.


Так же быстро, как мой учитель карате, он схватил меня за талию, направив дуло Вильгельмины на землю. Моя левая нога вышла вперед, но У Сан усвоил урок. Он депортировал меня, не отпуская мое запястье, и ответил закрытым ударом, который заставил меня вывести меня из равновесия, если я не хотел видеть, как мои глаза катятся по полу террасы, как пара мраморных шариков…. Я снова попробовал нанести удар ногой вперед, но он нырнул, и это я поймал его пяткой себе за руку.


Боль была такой, что мне казалось, будто мои нервы резали бензопилой. Несмотря на энергию, с которой я цеплялся за Вильгельмину, я инстинктивно ослабил хватку. Люгер упал к моим ногам, и, разумеется, у меня не было времени поднять его. Бирманец бросился на меня, подняв обе руки. Переворот, парирование, переворот, парад. Дважды подряд мне с трудом удавалось отвести его кулак, сначала в нижнюю часть живота, затем в горло.


«Мы уже сейчас», - злорадно усмехнулся он.


Он слегка повернулся на пятке и ударил меня ногой в спину.


Повернувшись вбок, я уклонился, как мог, подставив ему внутреннюю часть своей левой руки. Этого было недостаточно, чтобы его успокоить. За меньшее время, чем нужно, чтобы сказать, правый удар пошел вперед. Я парировал, сцепив обе руки вместе. Но его пятка ударилась о мое запястье, и я отступил, стиснув зубы. Мой жгут ослаб. Из моей раны потекла небольшая канавка крови. Боль становилась невыносимой, и, если я не перейду в наступление быстро, я знал, что скоро буду лишен возможности пользоваться обеими руками.


С энергией отчаяния я попытался взять верх. Я подпрыгнул, прижав внутреннюю часть стопы к кончику его подбородка. Хороший момент для меня. Его голова запрокинулась, и он отступил на дюжину шагов. Он не осознавал, что подошел очень близко, опасно близко к перилам внутреннего дворика. Он яростно покачал головой, очевидно, пытаясь восстановить равновесие. Я не собирался давать ему время, чтобы вернуть себе преимущество. Я бросился вперед, подняв руки над его головой, и ударил его ногой по виску. Он увидел приближающуюся toi rio cha ki, но не смог увернуться и рухнул на перила, как неуклюжий боксер на веревках ринга.


Боковой удар в солнечное сплетение сложил его пополам. Он прижал руки к животу, и бледность его лица сменилась нездоровым зеленоватым оттенком. Секундой позже он возвращал весь свой завтрак на пол во внутреннем дворике. Я держал его за горло обеими руками. Пытаясь забыть боль и кровь, которая продолжала течь по моей руке, я закричал:


- Где Кейт?


Обезумев от ярости, я тряс его взад и вперед, ударяя его о каменную стену.


У Сан посмотрел на меня. Его нижняя челюсть представляла собой не более чем комок мягкой опухшей плоти переливающегося пурпурного цвета. Его колено оттолкнулось с такой силой и скоростью, что я не мог этого избежать.


Это было то, что можно назвать ударом ниже пояса во всех смыслах этого слова.


Я отпустил петлю, сжимавшую его горло, отпрыгнул назад и, несмотря на все усилия, которые я прилагал, чтобы выдержать жгучую боль, не мог выдержать. Мне казалось, что мои легкие пусты, а нижняя часть живота определенно изуродована. Все еще согнувшись пополам, я попятился назад. Терраса заколебалась вокруг меня. В вихре я увидел Вильгельмину там, где я ее уронил. Я пошатнулся к ней, но ступня У Сан попала мне в поясницу. Лежа на грубом камне, я отчаянно потащился к своему оружию.


Но Вильгельмина была еще слишком далеко, а У Сан уже был надо мной.


Повернув запястье, я заставил Хьюго оказаться в моей здоровой руке. Удивленный блеск глаза У Сана отразился в сверкающем остром лезвии моего кинжала. Он бросился на пистолет, когда я развернулся на спине. Стилет медленно проник в молочную оболочку его мертвого глаза.


У Сан издал рев от животной боли. Его душераздирающий крик, казалось, не хотел прекращаться, как крик поднятой тревоги. Он попытался вырваться из моих объятий. Рукоять ножа вибрировала над его щекой, как будто он был оживлен собственной жизнью. Я вытащил Хьюго из его скользкого места. У Сан закричал еще громче, ослепленный, думая только об ужасной боли, которая пожирала липкую, кровавую массу его неузнаваемого лица.


Я встал, ноги все еще тряслись. В рефлексе выживания я схватился за свободный конец ремня и зажал его зубами. Яростным толчком мне удалось сжать его и остановить кровотечение. Меня трясло, кружилась голова, мои ватные ноги едва поддерживали меня. У Сан отшатнулся назад передо мной, его рука прижалась к слизистой дыре, которая раньше была его глазом.


- Где она ? - повторил я, тяжело дыша.


В ответ он положил руку на манжеты своих штанов, пропитанных кровью, рвотой и студенистыми обломками. Осколок стали отражал резкий свет утреннего солнца. У Сан напал на меня как сумасшедший. В руке у него был нож для капусты размером почти с лезвие косы, которым он широко размахивал.


Боковое смещение, и я увидел, как он шел впереди меня по своим следам. Хьюго ударил его в спину, между лопаток. Он пошатнулся, держа сжатую руку за спиной, все еще не ослабляя хватку ножа с острым лезвием, которое он держал в другой руке.


«Наверное, единственный в стране, у кого нет проблем с бритвами», - сказал я себе.


Без тени колебания я приложил ладонь к Хьюго, который воткнулся до упора в спину бирманца. У Сан достиг конца террасы. Он держался обеими руками за каменную балюстраду. Он пнул с яростью дикой лошади, отказываясь отпускать нож, несмотря на поток крови, текущей через его хлопчатобумажную рубашку.


«Это конец, старик», - сказал я, взяв Хьюго и схватив подергивающуюся ногу, которую я толкнул вперед.


Он даже не вскрикнул.


Я посмотрел через парапет. Изогнутоенутое тело У Сана лежало у подножия святыни.


Я прислонился к перилам, чтобы отдышаться и проочистить сознание. Сначала жгут. Я снова надел край рубашки на рану и затянул ремень ручкой. Затем я взял Вильгельмину и положил ее обратно в кобуру. За день она насытилась делом. Наконец, я тщательно вымыл Хьюго и засунул его в замшевый чемодан.


А как насчет его пистолета?


Я вернулся к лестнице. Я еще не закончил. Сначала мне нужно было найти Кейт. Тогда нам придется избавиться от тела бирманца, прежде чем вернуться в Пэган.


"Все в свое время. Метод, говорю я себе. Начнем с пистолета. "


Но «Стража» больше не было там, где он упал.


Пистолет не пропадает сам по себе. Наклонившись, я разгреб каменный пол у входа в коридор. Я не хотел оставлять никаких следов, которые позволили бы возможному посетителю увидеть, что в храме Манаха произошла драка.


Наконец-то сложная часть закончилась, не так ли?


Ошибка.


Самое сложное еще оставалось сделать.


Потому что в итоге я нашел 357 Magnum of U San. Но совсем не на пыльном полу коридора. Он был в одной руке. Рука, указательный палец которой нежно, но твердо поглаживает спусковой крючок. После руки последовала рука, а затем - стройное и очень привлекательное тело.


- У вас было очень беспокойное утро, мистер Ник Картер.


- Очень. И я не думаю, что все кончено ... Мисс Кейт Холмс.


ГЛАВА XIV.


- Удивлен?


Это слово она уже использовала, когда внезапно столкнулась со мной в столовой Strand.


Она добавила. - Это было неплохо, пока длилось, не так ли?


- Неплохо ! «Он немного слабоват», - сказал я, переводя взгляд с пистолета на её голубые глаза. Но у меня всегда было сомнение: глаза. Было что-то, что меня беспокоило в твоих глазах. Сегодня я понимаю почему.


- Что случилось?


- Слишком холодные, слишком беспощадные для маленькой студентки-археолога.


- Вы не поверите, но я была настоящим студентом-археологом.


- Вы были ?


- Раньше ... Раньше я понимал, что история прошлого гораздо менее важна, чем история настоящего и, прежде всего, чем история будущего. Захватывающее будущее, гораздо менее далекое, чем думает большинство людей. Единственное, о чем я сожалею, это то, что построение этого будущего неизбежно связано с насилием.


Я отступил на залитую солнцем террасу и засунул палец за спину.


- Скажи это своему парню, который только что сделал решительный шаг.


«Он отдал свою жизнь за Дело, - безмятежно сказала Кейт.


Она шла медленно, не торопясь, и присоединилась ко мне у балюстрады, выходившей на руины Пагана, окровавленные руины, посреди которых лежало вывихнутое тело У Сана.


- А что это за причина, Кейт?


«Свобода угнетенным во всем мире», - ответила она звуком робота.


Она гордо подняла голову, и в ее взгляде промелькнул синий блеск высокомерия.


- Вам промыли мозги, честное слово!


- Тебе бы это понравилось, а? Нисколько. Либерал стремится помочь угнетенным заставить замолчать свою вину. Революционер знает, что он неотъемлемая часть угнетенного класса.


- Мировая революция - это ваше дело?


- Теперь хватит, Ник. Я хочу микрофильм.


- С чего вы взяли, что он у меня?


Она запрокинула голову и презрительно рассмеялась мне в лицо. Смех, который я никогда не слышал в его устах. Мне казалось, что это исходит из ее глубокой части, к которой у меня никогда не было доступа. Он был твердым и холодным, как ее глаза, сухим, как ее поджатые губки. Кейт только что сняла маску, которую носила со дня нашей встречи. Молодая женщина, на которую я сейчас смотрел, была превосходным симулятором.


- Руки вверх! - мрачно приказала она. Она ухватилась за спусковой крючок, и я поднял руки над головой. Теперь возьмем пистолет двумя пальцами. Два пальца, я правильно сказала! Не три или четыре, Ник! Я не сомневаюсь ни секунды, чтобы выстрелить. Я делал это раньше, так что не заставляйте меня начинать заново. Вы хорошо поняли? Вы берете пистолет двумя пальцами и бросаете его на землю! Ясно ?


- Вполне понятно.


Я сделал именно то, что она мне сказала. Я знал, что она может выстрелить мне в живот тяжелой пулей. Вильгельмина с металлическим треском упала на камни. Я снова поднял руки, надеясь, что, несмотря ни на что, она не заметит формы замшевого футляра, вырисовывающегося под легкой тканью моей рубашки.


- А теперь микрофильм, Ник.


- Это твое, - говорю я. В конце концов, вы это заслужили. Я нашел тебя возвышенным. Ваш босс непременно прикрепит медаль к вашей смелой и в то же время красивой груди.


Я проклял ее, но еще больше проклял себя за то, что попался в ловушку чар, за то, что по глупости ей поверил. Я получил урок, бесценный урок, который я никогда не забуду… если я выберусь из Пэгана живым… если Кейт 357 Magnum не положит конец моей блестящей карьере.


«У меня нет босса», - возразила она. Я на службе у людей.


- Какие люди? Они часть твоего народа, те, кто убил По Чу и парня на подводных крыльях… Вай Цанга?


- По Чу предал Дело. Но я не имею отношения к этой истории. Кто-то другой выполнял эту работу мясника. В принципе, исключать его не стоит. Планировалось вернуть его в ...


Она внезапно замолчала и отвернулась.


- В Пекин?


- Мне нужен список, Ник. Это единственное, что имеет значение. Я знаю, что его нет ни в твоем чемодане, ни в его двойном дне.


- Ты проверила?


- Очевидно! - ответила она все более сердитым голосом. Вы принимаете меня за идиота?


- Ой ! нет, конечно, нет! - искренне сказал я. Но позвольте мне еще раз задать вам пару вопросов. Сделай мне одолжение, Кейт. Это все, что я прошу от вас. Я уже говорил вам: список ваш. Я знаю, как признать поражение. Я просто хочу знать ...


-… кто убил Вай Цанга? она закончила.


- Да.


- Я не могла позволить ему нарушить моё прикрытие. У меня не было другого выбора.


- А вы были в музее в Рангуне?


- Да. Я прибыла как раз тогда, когда зазвонил сигнал тревоги.


- Я так и думал. Но почему вы не поручили атташе по культуре обыскать предметы? Вы знали, что список был спрятан там.


- Об этом мы узнали только после взлома. Но вопросы закончились, Ник. Добавлю только, что мне поручено убить двух зайцев одним выстрелом.


Первым шагом было вернуть список, а вторым, по логике вещей, устранить шпиона.


«Еще два вопроса, и все будет кончено», - пообещал я ему. У Сан, для начала.


- Местный контакт, солдат для Дела, - повторяла она как попугай, повторяя слово в слово язык партии.


Кейт Холмс так говорила? Я видел, как она твердит у меня на глазах, безжалостная и бесчувственная, как машина. Я не мог поверить, что она могла так сильно измениться.


- Но ради бога, Катя! как они могли заставить вас проглотить все это?


- Божья любовь тут ни при чем.


Я повысил голос, пытаясь как-то прикоснуться к ней, найти больное место.


- Но что они с тобой сделали?


Это она, этот мистер Икс, которого я пытался идентифицировать с самого начала, и чьи маневры мне никогда не удавалось вычислить! Я не мог заставить себя поверить в это.


«Никто ничего не сделал со мной», - произнесла она металлическим голосом, черствым, лишенным каких-либо эмоций. Но, если вам это так интересно, все началось три года назад, когда я была на международной археологической конференции в Стокгольме. Если вы действительно хотите знать, почему такая милая девушка, как я, - если использовать слова, дорогие сексистам и шовинистическим мужчинам - тогда, если вы действительно хотите знать, почему я ввязалась в такой необычный образ действий, ответ будет чрезвычайно простым. Человек, который был мне особенно дорог, убит, холодно застрелен, убит ...


-… представителями власти? - спросил я со скрипучим смехом.


- Мужчинами, которые просто не знают, насколько они угнетены.


«Это то, о чем все сетуют, Кейт», - сказал я, все еще не отказываясь от мысли с ней спорить. Во всяком случае, я. Мне искренне жаль, Кейт, ты можешь мне поверить.


- Не беспокойтесь, мистер Картер. Если есть что-то на свете, что мне совсем не нужно, так это плечо, на котором можно поплакать. И вот, в последний раз, где микрофильм.


- Хорошо. И спасибо за ответы, если бы не за воспоминания.


- Микрофильм !


- Ну вот ... Это у меня в туфле. В полом каблуке. Эту идею мне подсказал старый фильм о Джеймсе Бонде.


Я согнулся пополам, чтобы снять одну из моих мокасин. У меня не было под рукой песка, чтобы бросить ему в глаза. Так что я просто снял туфлю.


- Бросай! - приказала Кейт.


Я отпустил мокасин.


- Толкни его ко мне ногой.


- С удовольствием ответил я.


Я сделал движение ногой, но совсем не то, что она ожидала. Прижав колено к груди, я пнул его по горизонтали. Палец Кейт сжал спусковой крючок, и я услышал, как снаряд пролетел в нескольких дюймах от моего уха со звуком пчелы. Моя нога оттолкнулась второй раз, чтобы ударить её по предплечью.


Так что её также научили некоторым азам карате. Меня это совсем не удивило. По правде говоря, меня беспокоили не её знания боевых искусств, а её мощный пистолет. Она выстрелила второй раз, не задумываясь.


Безрезультатно. Заклинило автомат.


Этим я, несомненно, обязан своему люгеру Вильгельмине, когда одна из ее пуль попала в этот пистолет менее получаса назад. Вместо того чтобы бросить пистолет, Кейт развернулась и направилась к лестнице в конце узкого прохода. Я надел ботинок, взял Вильгельмину и пошел за ней.


Когда я пересекал границу между террасой и небольшим крытым проходом, мне казалось, что я погружаюсь во тьму. Я быстро добрался до вершины лестницы, где эхом отозвался звук бега Кейт. Если она сядет в джип раньше меня, у меня не будет шанса избежать наказания. Я уже мог видеть сценарий, разворачивающийся перед моими глазами, как если бы я был там: Кейт запрыгнула в джип и устремилась в Пэган. Кейт объяснила властям, что я виновен в краже в поезде. Кейт рассказывала бы, что я убил гражданина Социалистической Республики Бирма и пытался убить ее тоже.


Я не мог позволить ей это сделать.


Это была она, мистер Икс, мой противник, мой конкурент, мой враг. Я был внизу первой лестницы, я пересек главный коридор, пройдя все остановки, и бросился вниз по второй лестнице. Щелканье подошв Кейт эхом отдалось под сводами, усиливая резонанс. Я сбежал по каменным ступеням и вышел на второй этаж.


Три статуи Будды смотрели на меня мрачными глазами. Я кладу указательный палец на спусковой крючок Вильгельмины, готовый дать ей еще раз шанс проявить себя. Я медленно шел по толстому ковру пыли, охваченный неосязаемой тишиной. Не было и речи о том, чтобы броситься к джипу, пока я не замечу Кейт. Она могла спрятаться где угодно, ожидая, пока я пройду, чтобы выстрелить мне в спину смертельной пулей, который разнесет мой позвоночник.


позвоночный. Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть падающего с пьедестала огромной скалы Будды с разрисованными губами. Одним прыжком я избежал падения глиняного колосса, который разлетелся на три части. В нише, которую он занимал несколько минут назад, сверкали два зловещих огонька: никелированный пистолет и взгляд голубого айсберга.


В нише эхом отозвался компьютерный голос, лишенный эмоций, непостижимый для разума.


- Здесь заканчивается дорога в Бирму, элитный убийца N3.


Кейт выстрелила и не попала в цель.


Я отомстил и попал в самую точку.


ПОСЛЕСЛОВИЕ


ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. Дакка, город тысячи мечетей.


Палетва, Кокс-Базар. Читтагонг и Дакка, столица Бангладеш. Как и предсказывала Кейт Холмс, на этом и закончилась дорога в Бирму. У меня был номер в отеле Intercontinental с горячей и холодной водой, кондиционером и всеми западными удобствами, которые можно себе позволить за определенную плату. Совершенно новый слой рубцовой ткани покрыл повреждение от пули, полученной в Пэган. Моя рука была обернута безупречной повязкой. У меня на спине была чистая одежда, а в ямке на груди - боль, которая, несомненно, не пройдет долго. Это не было ни органическим, ни физиологическим, ни патологическим. Но если бы я не нажал на курок ...


«В посольство США», - сказал я водителю, который ожидал возле отеля с рикшей, столь же безупречно безупречной, как и его свободные белые брюки, кирта и мусульманский головной убор.


У меня не было настроения вступать в дискуссии о торговце коврами. Как только он объявил награду, я кивнул и сел в машину.


Мы ехали среди повозок и велосипедистов, старательно избегая кварталов с фанерными хижинами, населенными голодающими изгоями. Мои карманы были полны рупий и этой боли в груди. Мы прошли по улицам, заполненным киосками и торговцами, сидящими бок о бок на каблуках и вытирающими свои прилавки тряпкой из настоящих перьев. Коричневые дети в лохмотьях бегали по рикше и кричали:


- Бакшиш! Бакшиш!


Воздух был пропитан арахисом, карри и голодом.


Я ехал на джипе У Сана, чтобы поехать в Бангладеш. Я подкупил пограничников в Палетве. Пересечение холмов территории Чинс продолжалось два дня, запланированных У Саном, по ужасным дорогам, когда они не были полностью несуществующими.


Ни ничто, ни никто не смогли убедить меня в том, что Кейт не подвергалась манипуляциям, что ей не надели тюбетейку. Никто не заставил бы меня поверить, что она вошла в их посольство в Стокгольме с улыбающимися глазами и мудростью Великого рулевого во рту.


- Сахиб хочет, чтобы я подождал? - спросил водитель, когда мы подъехали к посольству.


- Спасибо. Может, пойду домой.


- Ходить ? Опасно. Многие просят денег.


Я не ответил. Он сомкнул вспотевшую ладонь над рупиями и ушел, пожав плечами. Я кивнул дежурному, стоявшему на страже у ворот, вошел на территорию и пошел по длинной гравийной дорожке, которая вела к ступеням посольства.


Микрофильм должен был улететь вечером того же дня в дипломатической сумке посла. Дэвид Хоук лично встретит его в аэропорту. Что касается меня, то мое возвращение в Вашингтон было запланировано через два дня. Круг был замкнутым до одной детали.


У дверей меня встретил личный секретарь посла, строгий молодой человек, одетый в столь же строгий полосатый костюм. Я бы не стал говорить, что он олицетворял новую волну карьерных дипломатов, но он был совершенно незначителен.


-Как чуствуете себя сегодня, мистер Картер? - спросил он меня, очевидно, больше озабоченный уважением к удобствам, чем знанием реалий моего состояния здоровья.


«Устал», - ответил я, хотя моя усталость была скорее моральной, чем физической. Готово ли устройство для чтения микрофиш?


- Сюда, пожалуйста.


Я пересек холл позади него, а затем ряд коридоров, каждый более бюрократизированный, чем другой. Пишущие машинки яростно трещали. Звонили телефоны. Рев кондиционера заставил всю атмосферу завибрировать.


- Какая активность, какая активность! - прокомментировал я.


- Да, это было всегда был таким и всегда будет.


В конце концов он открывает дверь в конце коридора. Крошечная комната была пуста, если не считать стула и деревянного стола с установленным считывателем.


«Я здесь, если я тебе понадоблюсь», - сказал мой слуга, отступая в сторону, чтобы впустить меня. Вы знаете, как управлять этой машиной?


«Думаю, я с этим справлюсь», - кивнул я.


Когда он закрыл дверь, я сел перед столом, снял часы и отвинтил корпус из нержавеющей стали. Я лихорадочно вынул микрофильм и снова собрал корпус.


Пять минут спустя все прояснилось. Доказательства были перед моими глазами, абсолютно неопровержимые. Китайский текст не представлял затруднений в переводе:


Холмс Кэтрин, также известная как Холлис, Кэролайн и Карлтон, Хелен. Родилась в 1951 году в городе Кеноша, штат Висконсин, США. Последний известный адрес: 608 East 84 Street, New York City. Дополнительно: обучение драматическому искусству (три года в Народном театре), обучение археологии, метеорологи (два года). Отлично обращается с огнестрельным оружием, хороша в боевых искусствах. Свободно говорит: китайский, русский, немецкий ...


Я не мог не думать о Сэме Спейде, вымышленном герое, созданном Дэшиеллом Хэмметом, у которого однажды была такая фраза: «Я не люблю, когда меня принимают за придурка. "


Боль в груди уже начала проходить. На самом деле я этого больше не чувствовал.


Примечания.


[1] Агентство на службе у президента США. АХ означает топор.


[2] Директор АХ.


[3] Восемнадцать долларов Гонконга стоят около трех долларов США.


[4] Ассоциация молодых христианских женщин: христианская ассоциация молодых женщин.


[5] До свидания.


Картер Ник


Фанатики Аль Асада


Аннотации


Минометная атака на БЕЛЫЙ ДОМ!


ПРЕЗИДЕНТ И ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ УБИТЫ!


СПИКЕР БЕЛОГО ДОМА ПОХИЩЕН!


Четырехдюймовые заголовки кричали с первых полос. Был только один способ спасти американскую демократию - найти спикера палаты до того, как безумные террористы осуществят свою последнюю угрозу ...


След ужаса вел в Нью-Йорк. Где-то на Манхэттене скрывался «Лев» - Аль Асад - имя группы фанатиков, которые думали, что у них есть божественная миссия: террор, убийства и международный шантаж.


Это была работа для одного человека. Но даже когда Киллмастер нашел их, любой неверный шаг означал бы мгновенную смерть следующего президента Соединенных Штатов!


* * *


Ник Картер


Глава первая


Глава вторая


Глава третья


Глава четвертая


Глава пятая


Глава шестая


Глава седьмая


Глава восьмая


Глава девятая


Глава десятая


Глава одиннадцатая


Глава двенадцатая


Глава тринадцатая


* * *


Ник Картер


Killmaster


Фанатики Аль Асада


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Глава первая


Среда. 15:46


Запах в комнате был антисептическим, больничной чистотой. Стены были бледно-зелеными, как простыни и как халат доктора, и как и я.


Он лежал на узкой больничной койке с хромированными трубками по бокам, чтобы пациенты не упали с постели. Только этот пациент не выпадал, потому что был привязан. Один широкий перепончатый ремень был на груди и руках, другой - на бедрах. Третий связал икры. Все, что он мог двигать, это его голова и глаза, которые были остекленели, зрачки расширены. Ремешки действительно были не нужны. Он умирал, несмотря на внутривенное вливание плазмы в его вены.


Это был молодой человек не старше двадцати пяти, смуглый и крепко сложенный.


Врач отошел от кровати и покачал головой.


«Я не могу дать ему больше, не убив его», - мрачно сказал он. «Он и так довольно далеко зашел».


«Давайте воспользуемся этим шансом. Он должен поговорить!»


Доктор пожал плечами. "Это твое решение."


Я слышал, как пациент что-то бормотал.


«Спроси его еще раз», - сказал Хоук. Он рухнул на стул в углу комнаты. Его потрепанный костюм был еще более помятым, чем обычно, и он курил одну из своих вонючих сигар, нарушая все правила больницы.


Я подошел к кровати, схватил лицо молодого человека рукой, взял его за подбородок и повернул лицом ко мне. Я сильно ее встряхнул. Остекленевшие глаза сосредоточились на мне.


"Как вас зовут?" Я спросил.


Рот открылся. Тонкая струйка слюны потекла по углу его рта. Я ослабил хватку, чтобы он мог шевелить губами.


«А… А…» - прохрипел он.


"Как вас зовут!"


«Ах… Ахмад», - сказал он, все еще пытаясь хранить молчание.


В углу Хоук хмыкнул.


"Как называется ваша организация?" Я спросил. Рядом с кроватью на маленьком больничном столике медленно вращались катушки кассетного магнитофона. Микрофон был близко к его лицу.


"Как называется ваша организация!"


Я видел, как он пытается закрыть рот. Борьба была мощной, но он проиграл. Скополамин работает, когда вы хотите узнать от кого-то правду. Лекарство, которое ввел врач, было более сильным, чем скополамин, но вводить его было сложнее.


«Та…» - сказал он.


Для меня это ничего не значило. Я посмотрел на Хоука. Он пожал плечами.


«… Грех…» - сказал молодой человек. На его глаза навернулись слезы. Он знал, что говорит вопреки самому себе.


«Он не имеет смысла», - прорычал Хоук.


«… Мим…» - прерывисто произнес голос. Ахмад беззвучно заплакал.


"Китайский язык?" - озадаченно спросил Хоук.


«Я в этом сомневаюсь», - ответил я. Я наклонился к привязанной фигуре. "Расскажите мне об организации!"


Борьба проявилась на его лице. И снова он проиграл.


«… Су… Сура…» - нехотя пробормотал он.


У меня начали появляться первые слабые проблески идеи.


«Аллах Акбар. Аллах велик», - сказал я. У моего арабского есть каирский акцент.


«Бисмаллах», - сказал я.


Его глаза закрылись. Он слышал только мой голос.


«… Фатха», - ответил он.


Я глубоко вздохнул и появился большой шанс. На арабском я начал повторять то, что каждый мусульманин учится с детства.


«Бисмаллах», - повторил я. «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного».


Губы скривились в улыбке удовольствия.


«Пу… Хвала Богу», - ответил он шепотом, тоже по-арабски, но с сирийским акцентом. «Владыка всего сущего, Всемилостивый, Всемилостивый, Владыка Дня Рока».


Фатхах означает «открытие» на арабском языке. Это название первой суры из ста четырнадцати сур Корана, которую мы называем Кораном. Все суры или главы, кроме одной, начинаются с Бисмаллах - Во Имя Бога, Милосердного, Милосердного.


Но что это значило? Я и Хоук знали, что это имеет необычный смысл для этого террориста, единственного, кто выжил из дюжины, успешно осуществивших свою атаку.


Они были фанатиками, молодыми людьми, каждый из которых знал, что у них нет шансов, и все же реализовал самый безумный план в мире.


Всего за три часа до этого, когда вице-президент и президент Соединенных Штатов вышли из Белого дома, мигая на ярком солнце, упавшем на Розовый сад, разорвавшийся минометный снаряд убил их обоих.


Они погибли вместе с тремя членами кабинета, один из которых был госсекретарем, несколькими журналистами и большей частью съемочной группы. Всего за десять секунд было выпущено четыре минометных снаряда.


В результате одного взрыва было уничтожено руководство страны. Спикер палаты был теперь президентом - и он пропал!


Через двадцать минут после мероприятия Хоук посадил меня в свой кабинет, пока он подробно излагал детали.


И ни одна деталь ничего не значила. Произошел взрыв. Пятеро сотрудников секретной службы погибли вместе с остальными.


Снаряды были выпущены из медленно движущегося армейского грузовика с открытым кузовом. Сзади ехали пятеро мужчин в зеленой армейской форме. Грузовик и униформа были украдены из Форт-Мид двумя днями ранее. Когда грузовик доехал до перекрестка Пенсильвания-авеню и 15-й улицы, он остановился. Мужчины сзади стянули брезент с двух минометов. Все было тщательно рассчитано, так что с этого места они обязательно попадут в Розарий. Четыре выстрела были произведены за десять секунд, большие минометные снаряды взлетели по высокой параболе и упали на территорию Белого дома. Практически сразу же грузовик включил передачу и снова тронулся.


На Нью-Йорк-авеню сотрудники секретной службы взорвали шины грузовика. Один протаранил его автомобилем, чтобы обездвижить, и погиб от сосредоточенного огня автоматов группы коммандос. Когда перестрелка закончилась, погибло около сорока человек, включая десяток невинных прохожих. Остался в живых только один террорист - молодой человек, который сейчас умирает прямо перед нами на больничной койке, его вены залиты сывороткой правды.


Но Ахмад был почти мертв. Он знал это, и это знание, казалось, ему нравилось.


«… Та…» - пробормотал он снова.


«… Грех…» - сказал он.


Два с половиной часа врачи боролись, чтобы спасти его, чтобы он мог говорить. Он хотел умереть. Теперь Ахмад победил их.


«… Мим…» - сказал он и умер.


Врач бросился к кровати, когда голова Ахмада безвольно откинулась набок. Он ударил стетоскопом по обнаженной груди Ахмада. Он слушал минуту, затем выпрямился.


"Он ушел."


Хоук поднялся на ноги, показывая мне следовать за ним. Я сунул кассету с магнитофоном в карман. Вместе мы вышли в коридор и пошли по коридору, заполненному агентами Секретной службы.


На полпути к нам подбежал начальник Управления Президента.


«Отправь их домой», - прямо сказал ему Хоук, прежде чем он смог заговорить. «Этот человек мертв».


На улице мы сели в машину Хока и поехали обратно в офис AX в Дюпон-Серкл. Мы ничего не говорили друг другу на протяжении всей поездки.


Внутри Хоук устало сидел за своим столом. Я никогда раньше не видел его таким подавленным. Он вел себя так, как будто все это дело было его ошибкой.


Наконец, он поднял голову и уставился на меня.


Он медленно сказал: «Где, черт возьми, спикер палаты? Черт побери, разве ему не сказали? Разве он не знает, что теперь он президент Соединенных Штатов?»


В гневе он потянулся к прямой линии в Овальный зал. Со своего стула в дальнем конце его офиса я не слышал, что он говорил, до самого конца. Затем его голос повысился.


«… Нет!


Ради бога, нет! Это не россияне! Сообщите Пентагону! Заставьте их отступить! Вы хотите развязать атомную войну? "


Хоук сердито посмотрел на меня, слушая голос на другом конце линии.


«Да», - наконец сказал он, отвечая на вопрос. «Мы уверены, что это не Советы. Это арабская террористическая группа… Что это?… Нет, у нас еще нет всей информации. Я хочу знать, где, черт возьми, спикер…»


Он замолчал, его глаза расширились от удивления. Хоук какое-то время прислушивался - долгое время - прежде чем осторожно положил трубку. В случае с Хоуком это означало, что он изо всех сил старался контролировать свою ярость.


Я держал рот на замке. Хоук сказал бы мне, если бы почувствовал, что я должен знать.


«Они только что получили записку о выкупе», - сказал он, глядя на свои сжатые руки на столе. «Спикер палаты был похищен точно в то же время, когда были убиты президент и вице-президент. Это террористическая группа, которая называет себя« Аль Асад »…»


«…« Лев », - автоматически перевел я.


Хоук остановился, чтобы вытащить одну из своих дешевых сигар и побороться с ней. В его руке оборвались две спички. Я никогда не видел его таким расстроенным.


«Они обещают убить его через три дня, если мы не выступим с их требованиями о выкупе». Напряжение в его голосе было еле скрыто. «И, клянусь Богом, я не вижу для нас никакого способа сделать это».


Он встал. «Пойдем в Белый дом, Ник».


* * *


Среда. 20:32 Белый дом.


Посол Израиля положил официально напечатанную и переплетенную папку на полированное красное дерево стола для переговоров, как будто он больше не хотел иметь с ней ничего общего. Мы ждали несколько часов, чтобы получить этот ответ, но теперь никто из нас, сидящих за столом, не попытался его поднять. В 16:12 пришла записка о выкупе от террористов. Через полчаса израильского посла привезли в Белый дом на президентском лимузине и проинформировали о содержании записки. Он ничего не сказал тогда.


Теперь, примерно четыре часа спустя, он снова вернулся. Группа была небольшой. Он оглянулся на нас и мрачно сказал: «Господа, это ответ моего правительства на ваш запрос к нашему премьер-министру. Я передал его ему сегодня днем. Он созвал специальное срочное заседание Кнессета, нашего парламента. В его ответе есть Могу добавить, что при полной, единодушной поддержке каждого члена Кнессета не было ни одного голоса против.


<< Ни при каких условиях мы не дадим согласия на возвращение оружия, уже поставленного нам вашей страной. Что касается прекращения поставок оружия, согласованных в настоящее время нашими двумя странами, мы будем рассматривать это как нарушение существующих между нами договоров, которые были такими что-то должно произойти ".


Никто не сказал ни слова. Никто из нас не верил, что израильтяне согласятся на требования выкупа, выдвинутые террористической группой Аль-Асад, но нам пришлось согласиться с ходатайствами.


Посол Израиля продолжил. «Лично мы обнаружили, что есть только один способ справиться с террористами. Не только око за око, но и возмездие до такой степени, что тактика террора того не стоит. Мы уничтожаем целую деревню, укрывающую террористов! Это работает. Партизанские войны можно остановить, только если вы не позволите им создать среду, в которой они должны существовать! "


Заговорил генерал Стэндиш, председатель Объединенного комитета начальников штабов. "И что это, сэр?"


«Арабские террористы следуют учению Мао о партизанской войне.« Плавайте, как рыба среди других рыб ». Они сеют страх среди жителей деревни, чтобы они могли спрятаться среди них как часть их. Жители деревни боятся нас больше. Любой дом, в котором укрывается террорист, сравняется с землей. Месть, генерал! Быстро и ужасно, как меч мщения! Помните, с фанатиками нельзя разбираться логически! "


Сенатор Коннорс, председатель сенатского комитета по международным отношениям, прочистил горло. «Г-н посол, мы находимся здесь в другой ситуации. Записка о выкупе за безопасное возвращение спикера…»


«… Теперь он президент Соединенных Штатов», - прервал его Джон Браярли, новый глава Агентства национальной безопасности. «Давайте подумаем о нем в этих рамках».


«Вы правы, - сказал сенатор. «Террористы держат в плену президента Соединенных Штатов. Это просто не обычный гражданин, о жизни которого мы говорим! Наша страна была бы без лидера!»


«Вы просите жизни нашей страны», - прямо ответил посол Израиля. «Мы не готовы жертвовать целой нацией ради одного человека, каким бы важным он ни был!»


Он указал на папку на столе.


"Вы говорите нам, что террористическая группа, которая похитила вашего президента, требует сто миллионов долларов в наличных.


Я уверен, что это не проблема для вашего правительства.


«Они хотят прекратить поставки оружия в нашу страну. Мы прямо заявляем вам, что это будет означать полный конец дипломатическим отношениям между нами.


«Наконец, они хотят вернуть все американское оружие, которое уже было отправлено в Израиль. Мы отвечаем вам, что эти люди безумны! У нас нет никакого способа удовлетворить это требование. Это оставит нас полностью беспомощными перед нападением арабов. ! "


Полсон вынул трубку изо рта. Глава ЦРУ тихо спросил: «Господин посол, ваша страна уже предприняла какие-либо открытые действия?»


Посол повернулся к нему. Его смуглое, измученное пустыней лицо оставляло на левой стороне длинный шрам. Я знал, что он получил его как командир танка на войне 67-го. Он имел звание бригадного генерала израильской армии и всю свою жизнь защищал свою страну. В его глазах было сожаление, сострадание и жалость, но в них также была холодная закаленная сталь.


Он мрачно кивнул. «Да, действительно. Сразу после того, как я проинформировал свое правительство о том, что произошло сегодня, и о содержании записки о выкупе, которую вы получили сегодня днем от террористов, мы начали вооружать наши ракеты« Першинг »ядерными боеголовками. Я уверен, что это вас не удивляет, что у нас есть ядерный потенциал в течение некоторого времени. С этого момента Израиль находится в полной боевой готовности! "


По комнате пробежал вздох.


Посол продолжил, его английский с резким акцентом сделал его слова еще мрачнее.


«Израиль - нация ученых и инженеров. У нас также есть ракеты большой дальности. Они тоже оснащены ядерными боеголовками».


Он сделал паузу, его глаза обошли комнату, рассматривая каждого из нас по очереди.


«Мы хотели бы, чтобы вы сообщили Египту, Сирии, Ливану и Иордании, что наши ракеты малой дальности нацелены на Каир, Дамаск, Бейрут и Амман. Что касается русских - и мы уверены, что в некотором роде они вовлечены в это - вы можете сообщить им, что наши ракеты большой дальности, наши межконтинентальные баллистические ракеты, нацелены на Москву, Киев, Ленинград и другие ключевые советские города! »


Мы сидели молча, пока он безжалостно продолжал. «Любое указание на то, что американцы будут настаивать, - подчеркнул он это слово, - после выполнения инструкций записки о выкупе, мы приведем в действие эти устройства».


Его глаза снова обошли комнату.


Немного более личным тоном он сказал: «Я лично сожалею о необходимости такого ответа, но у нас нет другого выбора. Мое правительство разделяет мои чувства. Мы не можем положить конец нашей стране или позволить последовавшая резня нашего народа. Ни для одного человека, господа, даже если он ваш президент! Мы потеряли слишком много наших собственных, чтобы сделать жизнь одного человека такой важной! "


Он смотрел на нас. Как будто читая лекцию, он сказал: «Один из ваших собственных президентов однажды сказал в подобной ситуации пиратам Триполи:« Миллионы на защиту, а не пенни на выкуп! » Неужели Америка полностью утратила свою мужественность? Собираетесь ли вы, люди, капитулировать перед требованиями нескольких фанатиков? Если вы это сделаете, господа - тогда, будь я американцем, мне было бы стыдно за свою страну и ее лидеров! А если бы я был таковым один из вас сейчас здесь, - он снова огляделся на нас, - я больше никогда не смогу поднимать голову в гордости!


С этими словами он собрал свой портфель, кивнул атташе и вышел из конференц-зала.


Хоук заговорил первым.


«Этот человек прав. Мы не можем им уступить».


Один за другим, начиная с генерала Стэндиша, каждый человек в комнате согласно кивал головой.


Бриарли, глава АНБ, сказал: «Они дали нам всего три дня до крайнего срока казнить президента, господа. Это не так много времени».


Сенатор Коннорс поднялся на ноги. Он был более шести футов ростом, худощавый, румяный от ветра и западного солнца своего родного штата.


"Тогда, черт побери, найди их!" Он указал на каждого мужчину, назвав агентство. «ЦРУ! ФБР! Национальная безопасность! Армейская контрразведка! Контрразведка ВМФ! Вас достаточно! Найдите их!»


Заговорил глава АНБ. «Это задание, джентльмены». Он тоже оглядел комнату, как бы спрашивая, нет ли вопросов.


Шеф ФБР затушил сигарету.


"Кто будет проводить эту операцию?" - спросил он, ни на кого не глядя, но тон его голоса предполагал, что он полностью ожидал, что ФБР будет названо.


Ему ответил директор национальной безопасности.


«ТОПОР», - сказал он, глядя на Дэвида Хока. «Это их работа».


Хоук не позволил проявиться эмоциям на лице. Он просто кивнул в знак признания.


"Сколько мужчин вам понадобится для этого задания?"


- Спросил Сенатор Коннорс.


Хоук указал на меня окурком пережеванной сигары.


«Один», - сказал он. «Ник Картер».


Каждое лицо вокруг этого стола выражало свое удивление.


"Один?" - изумленно повторил сенатор.


Хоук поднялся на ноги. Я сделал также.


«Его достаточно, сенатор. Вот почему он Killmaster N3».


Хоук тронул меня за руку.


«Пойдем, Ник, - сказал он. «Вы слышали этого человека. Времени уходит».


Глава вторая


Среда. 23:02 Отель Mayflower.


Ее звали Тамар. Она сидела в гостиной моего номера в отеле «Мэйфлауэр» в Вашингтоне, скромно скрестив длинные стройные ноги. Ее волосы были коротко острижены по-мальчишески, обрамляя овальное лицо с самыми красивыми оленьими глазами, которые я видел за последние годы. Лицо сказало молодость; глаза говорили о зрелости.


Когда я получил звонок от Хоука и ожидал, что израильтяне присылают туда агента Шин Бет, я не ожидал никого подобного. Уж точно не девушка; точно не такой красивый, как эта сабра.


«Тамар». Я повторил имя. "Какова ваша фамилия?"


«Это не имеет значения», - сказала она, нетерпеливо пожимая плечами. «У меня их много. Тебе это нужно?»


«Почему они послали вас? Как они думают, какую помощь вы можете мне оказать?»


Невозмутимая, Тамар вынула из сумочки сигарету и закурила.


«Сегодня утром, - сказала она мягким голосом, - я была в Дамаске, где провела последние два года, внедряясь в палестинскую революционную группу. Я хорошо разбираюсь в сложностях различных палестинских организаций, бесчисленных осколков. группы, и как они взаимосвязаны. Я бегло говорю по-арабски. Арабы не знают, что я израильтянка - они убили бы меня, если бы даже заподозрили это, конечно. Генерал Бен-Хаим заставил меня сесть на самолет до Афин. Я сюда прилетела на сверхзвуковом военном самолете. Это ответ на ваш вопрос? "


"Какую предысторию ты знаешь?"


«По большей части меня проинформировали по дороге. Однако должен сказать, что я никогда не слышала об« Аль Асаде ». Это новая группа ".


Я откинулся в кресле на своей стороне комнаты и закурил одну из своих, особенных сигарет с золотым наконечником.


«Расскажи мне об этих отколовшихся группах».


Тамар начала лекцию. Короче говоря, мы можем забыть о большинстве палестинских организаций и сосредоточиться на Аль-Фатхе, который является крупнейшей и, безусловно, самой важной из организаций федаинов. Аль-Фатх был сформирован небольшой группой палестинцев из сектора Газа в 1950-х годах. имя «Фатх», кстати, означает «завоевание» на арабском языке. Освободительное движение Палестины - «Харакат ат-Тахрир аль-Филиани». Переверните первые буквы каждого слова, и вы получите аббревиатуру ФАТХ ».


«Вы говорите, что за убийством и похищением стоит Аль-Фатх?»


Она покачала головой. «Нет, я не знаю. Это, вероятно, одна из самых жестоких отколовшихся групп, которые откололись от Аль-Фатха. Это была группа, похожая на эту, в которую я внедрялся в Дамаске. Они маленькие, но опасные, потому что есть нет возможности контролировать их или даже влиять на них ".


«Ваш посол сказал на нашей встрече, что он чувствует, что русские каким-то образом приложили руку ко всему этому. Что он имел в виду?»


«Что ж, - задумчиво сказала Тамар, - как вы, возможно, знаете, еще в 1970 году КГБ начал переправлять оружие партизанам ООП. Мы узнали об этой деятельности сразу, но нам никто не поверил. К сентябрю 1973 года Факты стали настолько распространены, что даже в The New York Times появилась статья, в которой цитируются источники из палестинских партизан, в которых говорится, что русские напрямую и открыто поставляли оружие Аль-Фатху! Олимпиада в Мюнхене!


«Более того, ГРУ - советская военная разведка - доставила в Россию более тридцати палестинцев, чтобы обучить их партизанской войне. Я уверен, что Советы приложили руку к обучению ваших террористов« Аль-Асад »!»


Мне было трудно сосредоточиться на том, что она говорила. Мои глаза продолжали замечать ее стройную фигуру и полную грудь под тонкой блузкой из джерси, которую она носила. Тамар совершенно не осознавала свое тело и исходящую от нее сексуальность.


"Подготовка к покушению - или подготовка к партизанской войне?"


Тамар на мгновение задумалась. «Я думаю, оба», - ответила она.


Я подумал об этом на мгновение, а затем подошел к телефону. Мой номер в Mayflower особенный. Он предназначен не только для меня, но и имеет прямые и четкие линии связи с AX, Пентагоном и ФБР. Дважды в день в комнатах проводится электронная уборка. В телефоне есть


система скремблера.


Первый звонок я сделал в ЦРУ. С тех пор, как мы с Хоуком покинули собрание, у этого телефона был агент ЦРУ. Его сразу подобрали.


«Владимир Петрович Селютин», - сказал я. «Он является сотрудником отдела V, КГБ. Я хочу знать, находится ли он в Соединенных Штатах. Могу я подождать - или вы хотите мне перезвонить?»


Он сказал, что я могу держаться. Он даст мне информацию через минуту или две.


Отдел V - первое главное управление КГБ. Это отдел "исполнительных действий". Хотя большая часть КГБ переехала с площади Дзержинского, 2 в новое здание на шоссе недалеко от городской черты Москвы, Управление V по-прежнему размещается в старом здании.


Есть много бюрократических названий убийств. Почему-то все они ненавидят использовать слово «убийство». «Исполнительное действие» - это один термин. Русское словосочетание «мокрие дела». Мокрые дела относятся к отделу V.


Владимир Петрович Селютин был наемным убийцей КГБ. Одно из лучших, что у них было. Мы знали его и то, что он сделал, но мы никогда ничего не могли ему поверить.


Новым начальником отдела V, Первого главного управления КГБ, стал грузин с большим телом по имени Михаил Елисович Калугин, который выглядит как полноватый ротарианец со Среднего Запада. Он носит помятые костюмы, очки в роговой оправе и почти вечную улыбку на его круглом лице. Он моргает из-за толстых линз, а его губы такие широкие, что они похожи на лягушку. Вам когда-нибудь улыбалась добродушная лягушка? Это Калугин. Он приказывает убивать.


А Селютин подчиняется непосредственно Калугину.


Агент ЦРУ вернулся на линию и сообщил, что Селютин находится в этой стране.


«Я хочу, чтобы его немедленно забрали», - приказал я. «Если ты знаешь, где он, я хочу поговорить с ним в следующий час, понятно?»


Он сделал. Я повесил трубку, зная, что скоро окажусь лицом к лицу с Товаричем Селютиным в течение следующего часа, если он окажется где-нибудь в нескольких сотнях миль от нас.


* * *


Я положил миниатюрный магнитофон «Панасоник» на стол рядом с Тамар, вставив кассету в углубленную камеру.


«Я хочу, чтобы вы это послушали», - сказал я и нажал кнопку «PLAY».


"Как называется ваша организация?" Мой голос звучал через небольшой динамик громко и четко.


«Та…» - сказал голос Ахмада. «… Грех… Мим…»


Мы услышали голос Хоука, затем мой, а затем снова голос Ахмада.


«Су… Сура…» - сказал он.


Я проиграл ей оставшуюся часть записи. Когда это было сделано, я отключил машину.


"Ну, как вы думаете, что это значит?" Я спросил.


Бровь Фамарь задумчиво наморщилась. Она постучала ногтем по зубам.


«Я думаю…» - начала она, а затем кивнула. «Да, я в этом уверен. Как вы знаете, сура относится к Корану».


"А как насчет остального, что он сказал?"


«Та… Син… Мим… Это буквы арабского алфавита. Почти все суры Корана помечены одной или несколькими буквами. Почти как названия глав».


"Вы знаете, к чему это относится?"


Тамар кивнула. «Да. Я выучила Коран. Старомодные мусульманские женщины не должны быть грамотными. Я - новое поколение - эмансипированная арабская женщина. Вот почему меня приняли труппой в Дамаске».


«Тогда что это за глава? Что это значит?» - нетерпеливо спросил я.


«Двадцать восьмая сура», - сказала Тамар. «Это называется История». Это о Моисее и Иосифе ».


"Какое это имеет отношение к этой группе?" Я был раздражен. Я говорил по-арабски и знал многое из Корана, но никогда не запоминал его. Не было этого и у большинства коренных арабов.


«Дай мне минутку подумать, - сказала Тамар. Она закрыла глаза. Ее губы беззвучно шевелились. Она мысленно декламировала Коран. Наконец она открыла глаза.


«Это стихи восемьдесят пятый и восемьдесят шестой», - сказала она. «Грубый перевод будет таким:« Аллах, давший вам Коран, вернет вас на вашу родину »».


Я видел, что эта фраза может быть сплоченным кличем любой палестинской группы. Слово пророка Мухаммеда о том, что сам Аллах обещал их возвращение и захват всей Палестины.


Телефон зазвонил. На другом конце был агент ЦРУ. «У нас есть твой человек», - сказал он. «ФБР забрало его в Нью-Йорке. Они сейчас едут с ним в Вашингтон. К тому времени, как вы приедете, он будет на связи, чтобы вы допросили его».


Под «здесь» я знал, что он имел в виду убежище ЦРУ в Вирджинии. Это было идеальное место, чтобы допросить мужчину и не беспокоиться о том, чтобы потом убрать беспорядок.


* * *


Четверг. 12:08


Утро недалеко от Маклина, Вирджиния.


Владимир Петрович Селютин был бледным стройным мужчиной лет тридцати пяти. Глядя на него, на его широкий лоб, тонкий прямой нос, тонко очерченный подбородок и волосы, зачесанные назад, вы никогда не подумали, что он способен на насилие. Он был похож на музыканта - скрипача, может быть, или на флейтиста. Его тонкие руки с длинными пальцами были изящными. Даже в его глазах было сочувствие и поэзия.


Мы были одни в комнате. Комната звукоизолирована. Я прислонился спиной к стене и сказал: «Здравствуйте, Владимир Петрович».


Владимир сидел прямо на единственном стуле в комнате, жестком деревянном стуле с прямой спинкой, прикрученном к полу.


«Меня зовут Артур…»


Я остановил его.


«Не лгите, Владимир Петрович. На этот раз ваш арест не является официальным. Ну, играйте по моим правилам. Вы Владимир Петрович Селютин, сотрудник V отдела КГБ, и вы очень способный убийца. при исполнении служебных обязанностей, мне, возможно, придется убить тебя. Я не хочу этого делать сейчас. Мне нужна информация от тебя. Вот и все ».


Владимир нежно мне улыбнулся.


"Это правда?"


Я кивнул.


«Никаких побоев? Никаких пыток? Никаких наркотиков правды?»


"Вы хотите, чтобы я их использовал?"


Владимир покачал головой. "Нет. Конечно, нет. Какую сторону информации вы хотите от меня?" Он склонил голову, проницательно глядя на меня.


Я знал, что он готов сказать мне определенную информацию. Кроме того, за границей, где он будет считать себя предателем своей страны, он не будет говорить, как бы мы его ни пытали.


"Вы знаете, что произошло вчера?" Я спросил его.


«Эти сумасшедшие арабы», - пробормотал он, качая головой.


«Да, эти сумасшедшие арабы. Они ведь прошли обучение в России, не так ли?»


Селютин осторожно кивнул головой. «Да», - сказал он. "Ты мог сказать это."


"Вашим отделом?"


Он улыбнулся мне. "Что это за отдел?"


«Отдел V, », - повторил я. «Первое главное управление КГБ. Михаил Елисович Калугин - ваш начальник».


«Ой, - сказал Селютин. «Значит, вы знаете о нас».


«Я тоже знаю о вас, так что, пожалуйста, прекратите игру в кошки-мышки. Я хочу получить ответы!»


«Да, мы тренировали некоторых из них», - неохотно признал Селютин.


"Вы лично?"


«Нет, - сказал он. «За исключением одного человека, я не участвовал. Однако я знал об этой деятельности. Это было около двух лет назад».


"Их обучали методам убийства?"


"Да." Он заколебался, а затем сказал: «Они сделали глупую вещь. Убийство президента и вице-президента Соединенных Штатов могло привести к атомной войне между нашими странами. Я был против всей этой идеи с самого начала. Я могу. Хотя не много скажу. Для меня террористы слишком вспыльчивы. Особенно эта группа. Их нельзя контролировать. Калугин думал иначе. Я думаю… - Он улыбнулся смертельной улыбкой палача. «Я думаю, что Калугин заплатит за свою ошибку. Ему повезет, если его убьют. Я сам предпочел бы смерть пожизненному заключению в лагере в Сибири».


«Селютин, - сказал я, - это не обычная методика убийства, не так ли?»


«Нет», - ответил он.


"Тогда был задействован другой отдел?"


"Да."


"Который?"


«Не из наших», - быстро ответил Владимир Петрович. «У нас они были всего на несколько дней. Потом власть взяла на себя ГРУ».


GRU конкурирует с КГБ. ГРУ - «Главное разведочное управление». Это Главное разведывательное управление советского Генштаба, полностью отделенное от КГБ. Его область - что-нибудь военное.


«Значит, именно GRU обучило их тактике партизанской войны, в том числе использованию минометов?»


«Да, можно было так сказать».


«Вы знали кого-нибудь из членов этой террористической группы Аль-Асад?»


Селютин покачал головой. «Как я уже сказал, я не участвовал - за исключением одного человека. Он был единственным, с кем я работал. Я говорю вам вот что, мой друг, он опасный человек. Он один из лучших, с которыми я когда-либо сталкивался. было действительно очень мало того, чему я мог бы его научить ".


Он замолчал и улыбнулся, грустно, печально скривив губы. «Он любит убивать. Ему это очень нравится. Для него это лучше, чем секс. Если вы когда-нибудь встретите его, будьте осторожны. Его зовут Юсеф Хатиб».


"Что еще, Владимир Петрович?"


«Ничего - от меня. Но, господин, я недоумеваю. Почему вы не разговариваете с Погановым?»


"Поганов?"


«Поганов. Андрей Василович Поганов. Это он их тренировал».


Я смеялся. «Селютин», - спросил я, - как ты думаешь, я могу


попасть в СССР, чтобы взять у него интервью? "


Селютин недоверчиво уставился на меня. Потом он тоже засмеялся.


«Товарич, наши страны не такие уж и разные. Одно государственное учреждение хранит секреты от другого! Подполковник Андрей Василович Поганов, бывший сотрудник ГРУ, в прошлом году перешел на сторону США. Ваше ЦРУ« похоронило »его где-то в этом месте. страну под вымышленным именем и личностью. Спросите свое ЦРУ, где он! "


Я начал понимать и кое-что еще.


«И причина, по которой вы находитесь в этой стране, - найти Поганова?»


Селютин не ответил.


Я добавил. - "И убить его?"


Лицо Селютина было застывшей маской, ничего не показывающей.


«Едь домой», - устало сказал я. «Возвращайся в Россию. Твоя миссия провалилась».


«Вы очень великодушны», - ответил Селютин. «В нашей стране, будь ты на моем месте, мы бы тебя не отпустили. Мы бы тебя убили».


Я не сказал ему, что именно это произойдет с ним, прежде чем он покинет территорию убежища. Но тогда нет смысла заставлять человека страдать без надобности.


Я сказал вслух: «Поганов. Андрей Василович Поганов. Он бы знал о террористах?»


«Да, - сказал Селютин. «Поганов наверняка знал бы о них».


Третья глава


Четверг. 12:47 Около Маклина, Вирджиния.


Я оставил Селютина в комнате для допросов. Джонас Уоррен ждал меня за дверью. Я был безумнее ада. Я должен был быть проинформирован о бегстве Поганова, когда это произошло. Я тот парень в поле, чья шея находится на грани отрубания. Вы думаете, что русские легкомысленно относятся к дезертирству такого ключевого человека, как Поганов? Ни за что! Не офицер ГРУ в звании подполковника! Одна из наших сторон намеренно или неохотно «дезертирует», чтобы сравнять счет. Я знал, что Дэвиду Хоуку тоже не сказали, иначе он дал бы мне знать. Проклятое ЦРУ слишком близко подошло к делу. Соперничество между службами может иметь свое место в схеме вещей. Здесь это привело к задержке на шесть-восемь часов, а времени для начала было не так уж много.


"Хорошо?" - спросил Уоррен.


"Где Поганов?" - потребовал я.


Он пытался уклониться от моего вопроса.


"При чем тут Поганов?" Я заметил, что он не отрицал, что знал о Поганове.


«Черт побери, я хочу знать, где сейчас Поганов! Я хочу с ним поговорить!»


«Мне придется очистить его с помощью высшего руководства», - нервно сказал Уоррен. Он был милым типом Лиги плюща, который действительно не принадлежал к тому типу работы, которым мы занимались. Администрация, а не работа на местах, была его сильной стороной.


Я повернулся к нему.


"Вы очистите это ни с кем!" - рявкнул я на него. «Прямо сейчас, приведи свою задницу в боевую готовность и передай мне файлы на Поганова. Затем ты принимаешь меры, чтобы доставить меня к нему в кратчайшие сроки!


"Я действительно не уверен ..."


"Ой, как раз!"


Я вошел в ближайшую комнату и взял телефон. Я набрал внешнюю линию, а затем номер AX и сразу же позвонил Хоуку. Вкратце я объяснил ему ситуацию.


«Они должны сотрудничать», - сказал я сердито. «У меня есть их человек низкого уровня без полномочий в качестве координатора. Я хочу, чтобы кто-то мог сказать« лягушка »и чтобы все в пределах слышимости прыгали так высоко, как только могут!»


Ястреб успокоил меня.


«Просто будьте в конференц-зале B в Пентагоне», - сказал он. Он сказал мне крыло и пол. «К тому времени, как вы доберетесь туда, у вас будет мужчина, которого вы хотите».


Я повесил трубку и вышел на улицу. Джонас Уоррен рысил рядом со мной, как щенок, стремящийся доставить удовольствие, но не зная, перед каким хозяином он был ответственен.


На улице меня ждала штабная машина агентства ЦРУ. Все еще слишком рассерженный, чтобы говорить с Уорреном, я сел в машину и сказал водителю, куда хочу поехать. Когда мы взлетали, Уоррен все еще пытался меня успокоить.


Хоук был прав. К тому времени, как я добрался до конференц-зала, меня уже ждали высокопоставленный чиновник ЦРУ, которого выгнали из постели, и бригадный генерал ВВС. Генерал Сноуден был связным с Агентством национальной безопасности. Я не мог найти лучшего человека.


Гарри Карпентье был чиновником ЦРУ.


«Вот досье на Поганова, - сказал Карпентье, когда я вошел в комнату. «Извини, что ты столкнулся с трудностями в Маклине».


Я взял у него досье. Он был толстым. Я быстро пролистал его.


"Где сейчас Поганов?"


«Преподавание в Канзасском университете», - сказал он.


"Как ты его похоронил?"


«Полдюжины смен личности», - ответил Карпентье. "Мы начали его как


маскировать как


Эдуарда Дюпре во Франции, который затем уехал в Англию и стал Оливером Марберри. Шесть месяцев спустя Марберри был доставлен в Соединенные Штаты и получил необходимые документы и информацию, чтобы стать Чарльзом Бентоном. Поганов прекрасно говорит по-английски, так что никаких трудностей не возникло. С сентября прошлого года мы устроили его на факультет на полный рабочий день. Он преподает международные политические дела ».


"Фотографии?"


Карпентье вручил мне пачку глянцевых картинок 5 × 7. На первом был изображен мужчина средних лет с сильным подбородком и твердым лицом, с коротко остриженными, щетинистыми черными волосами. Одна за другой фотографии показали постепенное преобразование.


У Поганова теперь были впалые щеки, длинные редеющие седые волосы и мягкость вокруг подбородков.


Я знал технику. В основном это стоматология. Они вытягивают несколько задних коренных зубов, закрывают передние зубы так, чтобы новые выталкивали верхнюю губу. От этого ваша челюсть кажется меньше. Незначительная пластическая операция делает нос совершенно другим. Они образуют гребни над бровями или срезают их, если они выступают.


Электролиз дает вам новую линию роста волос и новую форму бровей. В конце они обесцвечивают и окрашивают волосы, придавая вам другую стрижку и окрашивая контактные линзы. Вы никогда не узнаете себя, когда пройдете это.


Стоматология влияет даже на вашу речь, поэтому вы даже не будете звучать так, как до того, как все это произошло.


На последней фотографии Поганов выглядел мягким, академичным типом, который всю свою жизнь провел в том или ином кампусе.


"Когда я смогу увидеть его?"


Генерал Сноуден посмотрел на часы.


«Сейчас почти половина тридцать утра», - сказал он. «Мы доставим вас туда, первым делом. А пока выспитесь. Будьте на базе ВВС Эндрюс к шести тридцать. Мы доставим вас в Топику через полтора часа. Я не возьму самолет, так что мы вас выстрелим на одномоторном Bonanza. Вы будете там к завтраку с Погановым ».


Карпентье заговорил нерешительно. «Послушайте, - сказал он, - постарайтесь не раскрыть его прикрытие, хорошо? Пока что он полностью сотрудничал с нами. Он пример. Если другие, находящиеся за железным занавесом, видят, что одному человеку это удалось, то тем больше у них будет соблазн дезертировать. Иначе… - он пожал плечами, -… мы не получим ни одного из них.


«Я знаю счет», - заверил я его. Я положил досье на Поганова на стол. «Принеси мне копию, чтобы я прочитал в самолете».


Я встал. Карпентье протянул руку.


"Без обид?"


Я не в обиде. «Посмотрим, когда все закончится», - холодно сказал я и ушел.


Было два часа ночи, когда я вошел в свой номер в отеле. В гостиной горела только одна маленькая лампа. Дверь в спальню была закрыта.


Мне не нравятся такие ситуации. Я вытащил Вильгельмину из кобуры и взвел курок. С люгером в правой руке я осторожно толкнул дверь ногой. Спальня была затемнена. Я быстро щелкнула выключателем и расслабилась.


Тамар спала на моей большой королевской кровати. Простыня прикрывала ее только ниже пояса. На мгновение я уставился на тонкий торс и жирную, полную грудь. Тамар зашевелилась во сне из-за света, поэтому я выключил его и вернулся в гостиную, но остаточный образ ее пышного тела запечатлелся в моей памяти. Логика боролась с желанием - и логика победила. Я был уставшим. Я знал, что смогу выспаться менее трех часов, прежде чем мне придется снова проснуться, чтобы оказаться на авиабазе Эндрюс.


Я бросила свою одежду кучей на коврик. Я убрал Вильгельмину вместе с Хьюго, тонкий стилет, который я ношу в замшевых ножнах на предплечье, и с Пьером, крошечную газовую бомбу, обычно прикрепленную к моему паху. Я быстро принял душ в гостевой ванне.


Сначала я собиралась спать на диване в гостиной. Тогда я сказал, черт возьми. Кровать размера «king-size» была чертовски удобнее, и она могла вместить нас обоих, оставив достаточно места, поэтому я вошел в спальню босиком и проскользнул под простыню с дальней стороны кровати. Я поправил подушки под головой и начал мысленную технику обратного отсчета с альфа-биологической обратной связью, которая очищает мой разум от сна всего за несколько минут.


Где-то всегда есть одна часть нас, которая действительно никогда не спит. Его можно научить ощущать опасность и будить нас всякий раз, когда поблизости есть другое тело. Меня приучили мгновенно просыпаться. Тамар была агентом Шин Бет. Она уловила часть чувствительности. Она вздохнула, частично проснулась, снова начала засыпать, а затем полностью проснулась, бросившись на меня во внезапной яростной атаке.


Я схватил ее за руки и беспомощно прижал к себе.


"Эй, это только я", я убедительно


заверил ее. Я чувствовал напряжение в ее руках и ногах. Ее сердце колотилось о мой бок. Она быстро дышала неглубокими, напряженными вдохами.


"Ник?"


"Да. Вы ожидали кого-нибудь еще?"


В полумраке я видел, как она покачала головой, чтобы прояснить мысли. Она медленно выдохнула, расслабляясь.


«Я так долго жила в опасности», - устало сказала она. Я подумал, каким адом, должно быть, были для нее последние два года, когда она ежедневно боялась разоблачения и казни. Арабы не просто убивают женщину вроде Тамар, если узнают, что она израильский шпион. Сначала они получают удовольствие сотнями, жестоко болезненных и мучительных способов.


Я прижал ее к своему плечу.


«Иди спать», - сказал я. «Мы должны встать в пять. Мы запланированы на Эндрюс Филд в шесть».


«Я попробую», - сказала она.


Она не отошла. Фактически, она зарылась мне в плечо, положив руку мне на грудь.


Все мои упражнения по очищению разума от Альфы не принесли мне ни черта пользы. Не с роскошно аккуратным, теплым женским телом, как у Тамары, лежащей обнаженной на моем собственном обнаженном теле.


Я старался. Я очень хотел спать. Я не сделал ни малейшего движения, чтобы погладить ее или сделать хоть одну чертову вещь, чтобы стимулировать кого-либо из нас, кроме как обнять ее. Но это было невозможно. Не тогда, когда ее рука начала скользить вверх и вниз по моей грудной клетке, ее пальцы нежно ощупывали контуры моего тела от шеи до бедра.


Она повернулась ко мне лицом, чтобы ее поцеловать.


"Вы знаете, что делаете?" Я спросил.


Тихий смех, вырвавшийся из горла Тамар, был смехом чистого удовольствия.


«Прошло более двух лет с тех пор, как я могла лечь в постель с таким мужчиной», - сказала она, задыхаясь, и полностью живая. «Я здоровая женщина со здоровыми инстинктами».


Мой рот сомкнулся на ее губах почти до того, как она успела закончить фразу. Ее язык был на моих губах, решительно сжимая их. Наши рты открылись одновременно. Исследование началось.


Ее волосы были шелковистыми под моей ладонью на затылке. Я коснулся и провел пальцами по контуру ее скул и линии подбородка. Все это время ее язык дразнил и требовал, разжигая во мне бушующий огонь, доходивший до моих чресл.


Мы плотно прижались друг к другу в один длинный чувственный кусок кожи, соприкасаясь так близко, как только могли. Моя нога зажала ее, и тогда мы полностью переплелись. Я поцеловал ее в ухо; она повернула голову, повернулась и укусила меня за шею.


Моя рука оторвалась от ее лица, двигаясь, чтобы почувствовать мягкость впадины ее ключицы, покрытой тончайшей мышечной тканью и гладкой кожей. Фамарь позволила звуку вырваться из ее горла. Моя рука двинулась вниз, чтобы почувствовать вес и жар ее груди. Она повернулась в моих руках, чтобы открыть для себя мое прикосновение, а затем я увидел полноту и округлость ее груди, прикрытой ладонью моей руки, твердость ее соска, прижатого к центру моей ладони, требуя внимания, требуя получить поцелуи, которые я дал ей в губы. Я соскользнул с кровати, поднес ее грудь ко рту, мой язык катил ее сосок между губами.


Тамар вздохнула, выгнула спину и заложила обе руки мне за голову, крепко притянув меня к себе, запустив пальцы в мои волосы, прикоснувшись ладонями к моим щекам. Ее тело начало совершать непроизвольные движения по собственной бессознательной воле.


Я сползла еще дальше, и там была влажность еще одного рта и волосы, такие же шелковые, как волосы на макушке ее головы. Тамар громко всхлипнула.


Я приподнялся по настоянию Тамар. Она потянулась к моему паху, взяла меня в руки, чтобы исследовать и погладить, а затем подошла ко мне, мягко касаясь меня сначала губами и языком. Меня внезапно охватило полное тепло и влажность. Когда она довела меня до предельной твердости, она изогнула свое тело под моим, так что, когда я двигался, я вошел в нее в одной длинной, влажной, шелковой, огненной оболочке клинка.


Руки Тамар обняли меня за спину; ее ногти рассыпались по моей спине. Ее маленькие зубы попали мне в плечо, так что ее крики удовольствия были приглушены.


То, что началось с мягкости, превратилось в конфликт, жестокий, гневный и полный антагонизма, который только усилил удовольствие, которое мы испытывали. Бессознательно она была полна решимости доказать всю свою женскую сексуальность и бросить вызов моей мужественности. И я, такой же сердитый, как она, такой же свирепый, как она, был бы доволен ни чем иным, как ее полной отдачей мне!


Я приподнял туловище, опираясь на локти. Я держал ее лицо между руками в дикой мощной хватке, так что с расстояния в несколько дюймов я мог наблюдать за каждым выражением ее лица. Она закрыла глаза.


Постепенно ее лицо указывало на то, что она проигрывает битву против меня. Я сохранял медленный, пульсирующий ритм с ее тазовой дугой, которая переросла в длинную катящуюся волну, пока, наконец, не наступил тот момент, когда Тамар отчаянно вздрогнула подо мной, открыла глаза, дико посмотрела на меня и начала стучать мне по плечам. с ее маленькими кулаками, прежде чем она рухнула, полностью отдавшись себе и мне.


Теперь ее тело делало только спазматические изгибы, одно менее интенсивное, чем другое, интенсивность ощущаемого ею удовольствия переходила в полный прилив чувств.


Затем, доказав то, что мужчины должны доказывать самим себе, я получил удовольствие глубоко внутри нее.


После этого, пока не пришло время принять душ и одеться, мы крепко держались друг за друга, более расслабленно, чем если бы провели эти несколько часов во сне.


Глава четвертая


Четверг. 9:14 утра Лоуренс, Канзас.


Лоуренс, штат Канзас, находится на берегу реки Кау, на полпути между Канзас-Сити и Топикой. Земля мягкая, не похожая на огромные плоские равнины на западе. Канзасский университет находится на вершине холма - горы Ореад - знаменует собой самый южный прорыв последнего великого ледникового периода. Улицы старой части города названы в честь штатов.


Сельскохозяйственные угодья вокруг города имеют богатые черноземы, такие как земля Украины, а небольшие городки, такие как Олате, Осейдж-Сити, Каунсил-Гроув и Осаватоми, повторяют центральную часть США.


Поганов, он же Чарльз Бентон, жил в небольшом каркасном доме на улице на северном склоне холма. На первый взгляд, он стал таким же американцем, как и любой другой канзанец. Мы сидели в его заваленном книгами логове - Тамар, я и контактный человек Поганова из ЦРУ, который был там, чтобы идентифицировать нас и поручиться за нас.


Мне было трудно поверить, что этот кроткий, ученый человек на самом деле был советским подполковником военной разведки. Но пять минут разговора меня успокоили. Пока он рассказывал о своей прошлой жизни, сутулость стала бессознательно исчезать с его плеч, а голос стал более властным. От него начал исходить командный вид. Я мог видеть ту динамическую силу, которая была похоронена внутри него.


«Да, - сказал он, отвечая на вопрос Тамар, - вы совершенно правы. Эта конкретная сура является ключом к этой группе фанатиков. Их двадцать восемь составили ее. Двадцать восемь для суры двадцать. - восемь. Они - высший эшелон, каждый посвятивший себя и поклявшийся отдать свою жизнь за это дело. Ниже их находится около 114 членов, которые в конечном итоге станут членами расширенного движения ».


"Имеет ли значение число сто четырнадцать?" - спросил я Поганова.


Он посмотрел на меня, как будто я не был особенно умным. «В Коране 114 сур, - напомнил он мне. «В конце концов, лидеров будет столько, сколько аятов, аятов, в Коране - а есть несколько тысяч аятов. Каждый аят однажды будет командовать отрядом из тысячи человек!»


Я умножил тысячу на несколько тысяч и получил несколько миллионов. Поганов продолжил. "Лидер Аль Асада - человек по имени Шариф ас-Саллал. Он примерно моего роста - пять футов десять дюймов. Его лицо темное и сильно рябое. У него усы. Он крупный, но не толстый. Его помощник, который всегда с ним, - молодой человек по имени Юсеф Хатиб ».


Я его перебил. «Мне сказали, что Хатиб был обучен КГБ методам убийства».


Поганов холодно сказал: «Ему не нужна была тренировка». Он продолжил лекцию. «Шариф аль-Саллал - полный фанатик. Он считает, что он и только он является истинным лидером панарабизма. Вот почему имя« Аль Асад »- Лев. Оно относится к нему. Он видит сам себя как перевоплотившегося Мухаммед. Он - пророк новой религии ислама. Что вы знаете об исламе? " - резко спросил он меня.


«Я говорю по-арабски», - указал я в ответ.


«Тогда вы знаете, что« ислам »означает акт подчинения божественной воле. Шариф ас-Саллал убежден, что он - голос божественной воли Аллаха. Новый ислам - это полное подчинение желаниям и прихотям Шарифа аль-Саллала. Саллала лично.


"Убийство президента и вице-президента и похищение спикера палаты получили кодовое название" Фатха "- открытие, как в первой книге Корана, потому что Шариф аль-Саллал является вести новый Джихад - священную войну против неверных Запада. Два года назад я узнал о кодовом названии. К сожалению, я не знал, о чем идет речь ».


Поганов описал отделение группы от ООП, потому что они не думали, что даже самая жестокая из групп ООП


зайдет так далеко.


Я спросил его. "Как вы думаете, где я их найду?"


Он задумался на мгновение. "Нью-Йорк."


"Почему Нью-Йорк?"


«Арабские группы в Лос-Анджелесе находятся под наблюдением ФБР с тех пор, как Роберт Кеннеди был застрелен Сирханом Сирханом», - сказал он. «В Сан-Франциско слишком много радикальных группировок любого рода, а это значит, что он пропитан правительственными агентами и информаторами, которые следят за диссидентами, революционными или нет. Нью-Йорк - ваш город, мистер Картер».


«Есть ли там контакт, о котором я должен знать? Может, кто-то из арабских общин?»


Поганов покачал головой.


"Нет. Они будут держаться подальше от всех. Это лучший способ для них спрятаться. Другой араб предаст их, даже невольно. Арабы любят разговаривать. Он хвастался своим друзьям, что встретил кого-то из Аль Асада. В свою очередь, , они поговорили бы с другими о том, что знали человека, который был в контакте с Аль Асадом. В течение дня или двух слухи разойдутся. Нет, группа находится на Манхэттене, но они будут держаться там подальше от любой арабской общины».


«Вы участвовали в этой операции, когда тренировали их?»


«Ни в коем случае, мистер Картер. Я сказал вам, что узнал о кодовом названии операции, но не знал, к чему оно относится. Я презираю их тактику. Я бы не имел к ним никакого отношения, если бы знал что это именно то, что имел в виду Шариф аль-Саллал. Я просто даю вам свои лучшие предположения относительно того, как они думают, основываясь на моих разговорах с самим Шарифом аль-Саллалом два года назад. Однако я был с ними достаточно долго чтобы узнать, что они думают не так, как мы ».


Он сделал паузу, подыскивая правильное выражение. «Я бы сказал, что все они фанатики. Для каждого из них его участие - это то, что мусульманин назвал бы« аль-амр-би-льмаруф ». Вы знаете эту фразу? "


Я кивнул. «Это означает моральное обязательство».


Поганов с улыбкой меня похвалил. "Абсолютно верно."


«Этот помощник - Юсеф Хатиб. Расскажи мне о нем».


Поганов задумался. Тень пробежала по его лицу. «Хатиб - патологический убийца. Он не поддается контролю, за исключением одного человека - Шарифа аль-Саллала. Я помню, как однажды на тренировке один из наших лучших людей попытался научить рукопашному бою. К сожалению, он выбрал Хатиба в качестве своего противник. Хатиб не знает, как "вытаскивать удары", как вы говорите. Мой сержант сделал всего один финт, прежде чем Хатиб напал на него. Он перерезал человеку горло ножом! "


Поганов покачал головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний.


«Что было самым замечательным, мистер Картер, так это то, что мы никоим образом не смогли убедить Хатиба в том, что он сделал что-то не так! Я думаю, это должно дать вам представление о том, какой он человек».


К тому времени я знал, что у меня есть вся информация, которую мог дать мне Поганов. Я встал. Тамар и сотрудник ЦРУ вышли из дома вместе со мной. Когда мы спускались по ступеням, Поганов подошел к краю крыльца. И снова он был серым, мягким академиком. Он слегка улыбнулся нам и помахал нам, когда мы сели в машину, чтобы начать обратный путь в Топику и ожидающий самолет ВВС.


* * *


Четверг. 14:43 Манхэттен


Коричневый камень находился в верхнем Вест-Сайде, недалеко от Коламбус-авеню. Улица была усеяна обычным мусором, собачьим пометом и грязью в районе Нью-Йорка. Четверо молодых людей сидели на лестнице, которая круто вела к узкому дверному проему. Двое были черными, двое - пуэрториканскими. Они смотрели на меня, когда я поднимался по потрескавшейся каменной лестнице и толкнул дверь вестибюля.


Самолет ВВС доставил нас из Топики в Ла-Гуардиа. Лимузин привез нас с Тамар в отель «Ридженси» на Парк-авеню на 61-й улице. Мы зарегистрировались как мистер и миссис Джулиан Страттон из Эль-Пасо, штат Техас. Нас сопровождали пять кожаных и тканевых чемоданов, предоставленных ЦРУ. Бог знает, что в них было. Я дал Тамаре чуть больше тысячи долларов наличными AXE и сказал ей пойти за покупками, поскольку она не взяла с собой ничего, кроме платья, в котором она была, когда покидала Дамаск. Затем я поймал такси до квартала от нужной мне улицы и вышел из него на Амстердам-авеню.


Внутри коридора стоял несвежий запах - запах жареной пищи, сломанной сантехники, грязи и сажи, накопившейся годами. Ступени на второй этаж были покороблены, перила в масле. В конце коридора я позвонил в звонок у обшарпанной деревянной двери, облупившейся краской.


Я не позволил внешнему виду двери обмануть меня. Я был там раньше. Внутренняя часть этой двери была облицована листовой сталью и имела три замка - один из них - полицейский замок Fox с твердым стальным стержнем, который вставлялся в дверь и крепился к полу. Ничто, кроме топора или ацетиленовой горелки, не могло


снести эту дверь - и даже тогда на это уйдет от пяти до десяти минут.


Я услышал шаги. Потом пауза. Я знал, что кто-то смотрит на меня через маленькое одностороннее зеркало глазка. Я слышал, как отводятся болты; дверь наконец открылась.


В дверном проеме стоял стройный молодой темнокожий мужчина. На его лице была широкая улыбка.


"Эй, мужик!" - радостно воскликнул он, втягивая меня внутрь. Он захлопнул и запер за мной дверь. Обернувшись, он сказал: «Дай пять, чувак!»


Я похлопал по его ладонями.


«Ты рано встаешь», - заметил я.


«Поднимитесь сегодня», - объявил он. «Чувствуешь себя хорошо сегодня, чувак! Хороший день, чтобы так себя чувствовать, верно?»


Я кивнул.


Он наклонил голову и уставился на меня.


"Разве это не социальный визит, не так ли?" он спросил.


Я покачал головой. «Нет, это не так. Ты все еще толкаешься, Дуэйн?»


Его губы расплылись в широкой улыбке.


«Я не говорю« да », не говорю« нет », - сказал он. "Почему ты так спрашиваешь?"


«Это важно», - сказал я ему.


«Пойдем и сядем. У нас не было тяжелого рэпа, эй, должно быть, пару лет!»


Я не двинулся.


«Я спросил, толкаете ли вы все еще», - сказал я снова.


Улыбка Дуэйна исчезла. "Ты собираешься меня достать?"


«Нет. Я просто хочу знать, остались ли у тебя контакты».


Дуэйн медленно кивнул. «У меня есть все необходимые контакты».


Я оглядел комнату. Он все еще был таким же грязным, как и два года назад, когда я вытащил Дуэйна из полицейского ареста из-за его помощи. Ему предстояло от десяти до пятнадцати лет. Он даже не получил условного срока. Дуэйн этого не забыл.


"Как дела, Дуэйн?"


"Хорошо, чувак". Он поймал мой взгляд, блуждающий по грязной гостиной, и рассмеялся. «Эй, чувак, это не мой блокнот! Я должен отвезти тебя туда как-нибудь. Это как раз то место, где я кручсь и занимаюсь».


"И разрезаешь материал? И кладешь его в мешок?"


Дуэйн весело пожал плечами. «Так я пеку свой хлеб. Ты знаешь, как это бывает, чувак».


"Вы имеете дело с тяжелыми вещами, Дуэйн?"


Его глаза похолодели. «Вы имеете в виду коня? Большой H? Настоящее дерьмо?»


Я кивнул.


«Ни за что. Просто горшок и немного кокаина».


«Это не делает вас большим дилером», - настаивал я на его самоуважении и гордости.


"Достаточно большой, так что мне не нужно торговать чемоданами. Став слишком большим, тебя арестуют. Тебя не поймают, за тобой идут большие мальчики, они хотят принять участие в твоем действии. Я, я просто нужного размера. Никого не беспокою ".


В его глазах появилось неловкое выражение.


«Эй, чувак, я чувствовал себя очень возбужденным прямо перед тем, как ты вошел. У меня было хорошее настроение. А теперь ты меня сбиваешь», - обвинял он.


«Мне нужна твоя помощь», - сказал я.


"Какая помощь?" Он был насторожен. Я знал, что с ним будет трудно справиться, если он впадет в еще большую депрессию.


«Нюхайте, - сказал я, - и мы поговорим об этом».


«Не уверен, что у меня есть раунд», - осторожно сказал он.


«Я здесь не для того, чтобы арестовать тебя, Дуэйн. Ты это знаешь».


«Ага», - неохотно признал он. "Я знаю это."


«Тогда иди и фырни».


Дуэйн внезапно усмехнулся мне. «Не нужно никуда идти», - сказал он, доставая из кармана небольшой пузырек. Он потянул за тонкую золотую цепочку на шее. На конце висела миниатюрная ложка. Он осторожно раскрутил крышку флакона, высыпая крошечную ложку белого кристаллического порошка. Он поднес его к одной ноздре, сильно вдохнув. Порошок исчез. Он сделал то же самое с другой ноздрей. Затем он повторил процесс.


"Вы берете два и два сейчас?" - спросила я, имея в виду по два фырканья на каждую ноздрю.


Дуэйн кивнул. «Так получится больше, чувак. Похоже, мне это нужно, учитывая всю эту тяжелую суету».


Он протянул пузырек и ложку. «Хочешь? Мое угощение. Лучшее из всех».


Я покачал головой. «Ты знаешь, я не трогаю это, Дуэйн».


«Это действительно хороший материал, приятель», - сказал он.


У меня не было причин сомневаться, что материал Дуэйна был плохим. Крупные химические компании… делают это на законных основаниях по лицензии правительства США для использования в больницах и в медицинских целях. Он попадает в нелегальные каналы путем кражи у оптовых торговцев наркотиками, фармацевтов и больниц. Это высокоочищенный кокаин, поэтому он представляет собой чистый белый кристаллический порошок. В порошке можно увидеть крошечные острые кристаллы. Его можно смешать с молочным сахаром в большей степени, чем с другим кокаином. Большая часть кокаина, незаконно ввезенного в Штаты, поступает из Южной Америки. Он не полностью очищен, имеет коричневатый оттенок и не такой мощный. Но каждый толкатель хвастается, что его вещи чистые, неважно, чистые они или нет.


«Забудь об этом», - сказал я. «Я сказал тебе, что мне нужна твоя помощь».


«У тебя есть, если я могу дать», - осторожно сказал Дуэйн.


«Я ищу группу арабов», - сказал я. Я рассказал ему об Асаде. То есть столько, сколько я думал, он должен знать.


«Это те арабы, которые вчера убили президента и вице-президента?» Он был шокирован.


"Они и есть." Я сказал ему, что думал, что они отсиживаются на Манхэттене. «Я хочу их найти».


"Ай-рабы!" - удивился Дуэйн. «Что мне делать с ай-рабами? Ничего подобного, мужик! Я не знаю никаких айрабов!»


«У вас есть контакты, - сказал я. «Я хочу, чтобы информация распространилась через каждого толкателя, которого вы знаете - и через всех, с кем он имеет дело. Копать? Кто-нибудь видит, слышит или даже чувствует что-то необычное, я хочу, чтобы известие вернулось к вам прямо сейчас! слово мне! "


Дуэйн начал ухмыляться. "Shee-it!" - воскликнул он. «Ты просишь меня помочь пуху? Чувак, где твоя голова?»


«Я прошу тебя помочь мне, Дуэйн».


Он перестал смеяться. Он внимательно обдумал заявление, прежде чем совершить самоубийство. Наконец, он кивнул.


«Точно! Под этой смуглой кожей, чувак, ты брат. Вот почему я сделаю это».


Мы снова хлопали ладонями.


«Еще одно одолжение, Дуэйн, - сказал я.


Он искоса посмотрел на меня.


"Кто теперь главный сутенер?" Я спросил. «Я тоже хочу с ним поговорить».


Дуэйн восхищенно покачал головой.


«Человек, ты идешь до конца! Кот по имени Уэсли - он главный сутенер. По крайней мере, у него самая большая конюшня».


«Я не сказал, что это самая большая конюшня, Дуэйн. Мне нужен человек с самой лучшей конюшней. Все девушки высокого класса. Никого на улице. Девочки по вызову. Те, у кого лучшая клиентура - например, дипломаты Организации Объединенных Наций».


"М-м-м," сказал Дуэйн. «Я копаю. Это все еще Уэсли. Все, что у этой кошки - лучшие девчонки. У каждой из них своя квартира. Каждая из них на Ист-Сайде. Вы видите некоторых из этих лисиц, вы никогда не поверите, что они в дикой природе! "


"Вы можете настроить его для меня?"


Дуэйн кивнул. «Да. Будьте там, где я могу позвонить вам около пяти часов. Дайте вам знать».


Он проводил меня до двери и открывал каждый из трех замков. Я спустился по ступенькам мимо двух черных и пуэрториканцев, которые холодно посмотрели на меня во второй раз, но не двинулись с места.


* * *


Четверг. 14:11 53-я Восточная улица


Фрэнк ДеДжуллио вышел из ресторана, его телохранитель на шаг позади него, и повернул на восток от Мэдисон-авеню в сторону парка. Он был лысеющим, легкий ветерок трепал ему волосы. Он поднял руку, чтобы разгладить несколько прядей. ДеДжуллио был ростом около пяти футов девяти дюймов, коренастый и дорогой костюм, сшитый на заказ. Его туфли были ручной работы. Как и его галстук.


Его телохранитель был выше шести футов ростом, лет тридцати с небольшим, и мускулистый, как рестлер.


Я пошел за ними. Пешеходов было немного. Мы прошли около полквартала в том же направлении, а затем я внезапно остановился перед телохранителем, пробормотал извинения за то, что наткнулся на него, и, пока он продолжал идти, я подставил ему ногу.


Он споткнулся. Притворившись, что пытаюсь его поймать, я схватил его за воротник пиджака и сбил его с ног по тротуару головой на фонарный столб. Звук его черепа, врезающегося в стальной шест, был подобен удару летучей мыши по дыне. Он рухнул на кучу запутанных рук и ног. Когда большой человек падает, люди замечают это. ДеДжуллио остановился и резко развернулся. Я виновато протянул руки.


ДеДжуллио быстро опустился на колени рядом со своим человеком. Вокруг собралось полдюжины человек. Двое из них заботливо склонились над бессознательным телом. Я подошел к ДеДжуллио и дотронулся до его шеи. Его голова быстро повернулась, так что он смотрел в мою правую руку всего в нескольких дюймах от его лица.


Он увидел короткий ствол небольшого автоматического пистолета «Беретта» 32 калибра. Остальная часть пистолета была у меня в кулаке, скрытая от взгляда собирающейся толпы.


«Пойдем, Фрэнк», - мягко сказал я. Мои слова разносились совсем близко. Это было достаточно далеко от толпы. ДеДжиуллио посмотрел мне в лицо.


"Какого черта…"


"В настоящее время!" Я сказал. «Если только ты не хочешь прямо здесь, Фрэнк».


ДеДжуллио даже не пожал плечами. Он поднялся на ноги, отряхнул складку на штанах и пошел рядом со мной.


"Чья это говядина?" - спросил он, глядя прямо перед собой и говоря краешком рта. «Я справлюсь, если у кого-то есть возражения. У меня есть влияние».


«Недостаточно. Просто заткнись и пойдем к твоей машине».


У ДеДжуллио был черный седан Mercury. Обычно его водил его телохранитель, только его сейчас не было рядом, чтобы выполнять эту работу.


Автомобиль был припаркован в запретной для парковки зоне, но это ничего не значило для такого парня, как ДеДжуллио. Не получили и штрафа за парковку. Мы сели в машину и двинулись в путь.


"Ты собираешься сказать мне, в чем дело?" - нервно спросил ДеДжуллио.


«Продолжай ехать».


Мы проложили себе путь через плотное движение в центре Манхэттена, затем через туннель Квинс-Мидтаун к скоростной автомагистрали Лонг-Айленда.


Время от времени ДеДжуллио начинал что-то говорить, и я прижимал дуло «беретты» к его виску. Через некоторое время его лоб был мокрым от блестящих капель пота.


Мы поехали по бульвару Фрэнсиса Льюиса, пересекли Северный бульвар и перешли во Флашинг, недалеко от района Колледж-Пойнт. Мы долго ехали, пока я не нашел то, что хотел - тупик, почти безлюдную улицу с несколькими старыми заброшенными зданиями.


«Остановись», - резко сказал я.


ДеДжуллио остановил машину. Он огляделся, ему не понравилось то, что он увидел.


"Это хит?" Его голос с трудом вырывался из пересохшего горла.


«Выбирайся», - сказал я ему.


ДеДжуллио вышел из машины. Когда он это сделал, я проскользнул за ним и сильно толкнул его ногой, плоская подошва зацепила его за спину. Он беспомощно упал на землю.


Я позволил ему встать на колени. На этот раз у меня была Вильгельмина, мой 9 мм. Люгер в моем кулаке, и это злобный пистолет. Он большой. Он был построен для одного - убивать.


ДеДжуллио посмотрел на дуло пистолета, который я держал в нескольких дюймах от его лба. Я стояла над ним, раздвинув ноги. Когда вы стоите так над мужчиной, стоящим на обоих коленях, вы получаете ужасное психологическое преимущество. Вы лишаете его всяких следов гордости и мужественности. Вы унизили его так же сильно, как можно унизить человека, потому что он видит себя совершенно беспомощным, в то же время он видит вас как совершенно могущественного. Есть также сексуальный подтекст, который он не может не осознавать, как бы сильно он ни старался выбросить его из головы. Для такого человека, как ДеДжуллио, воспитанного в культуре, которая делает упор на мужское начало, это самое отвратительное чувство из всех.


Сшитый вручную костюм ДеДжуллио был грязным. Пятна пота просочились через подмышки его пиджака. Через одежду просачивался резкий запах его тела, воняющий испугом.


Я повернул ствол «Люгера» по его ключице, потому что не хотел оставлять отметины на его лице, но это болезненное место, чтобы кого-то ударить. Если вы приложите достаточно усилий, это может парализовать всю руку.


ДеДжиуллио застонал. Он закрыл глаза.


«Открой глаза, Фрэнк».


Он испуганно посмотрел на меня. Петлицы на воротнике были подняты, узел галстука распущен. "Вы хотите, чтобы я умолял?" - прерывисто спросил он. «Хорошо, я умоляю».


"Ты хочешь жить, Фрэнк?"


Он тяжело сглотнул и кивнул.


"Достаточно сделать то, что я тебе говорю?"


Он снова кивнул.


«Я хочу, чтобы вы отвезли меня к Большому Сэлу».


«О боже, - прошептал ДеДжуллио. "Он убьет меня!"


"И я тоже."


"У тебя есть контракт на него?" - хрипло спросил ДеДжуллио.


«Ты задаешь слишком много вопросов. Я сказал тебе, что хочу, чтобы ты отвез меня к Большому Сэлу. Какая разница, убьет ли он тебя или я убью тебя? Ты так же будешь мертв».


ДеДжуллио обмерил меня прищуренными глазами. Несмотря на страх, его проницательный ум начал оценивать шансы. Я точно знал, о чем он думал. Чем дольше он мог оставаться в живых, тем больше у него шансов уйти от меня.


«Вы хотите, чтобы я отвел вас к нему - или вы хотите, чтобы я привел его к вам?»


«Не играй в игры, Фрэнк. Я недостаточно туп, чтобы отпустить тебя только потому, что ты собираешься сказать мне, что получишь Сальваторе. Я сказал, что хочу, чтобы ты отвел меня к нему».


«Большой Сэл никогда не покидает офис, кроме как домой», - сказал он. «Вокруг все время может быть десять, пятнадцать парней. У тебя никогда ничего не получится. Ты должен быть сумасшедшим».


«Я сделаю это», - сказал я кратко. "Ты собираешься отвезти меня к нему?"


ДеДжуллио принял решение. Я мог видеть, как он полагал, что шансы на то, что он останется в живых, были бы намного лучше, если бы он мог доставить меня туда, где он мог рассчитывать на помощь.


«Я возьму тебя», - быстро сказал он.


"Вставай."


Мы подошли к машине. ДеДжуллио отряхнулся, как мог, и начал входить.


«Подожди минутку, Фрэнк», - сказал я, положив руку ему на плечо, чтобы остановить. "Я хочу показать тебе кое-что."


Я указал на пустую канистру из-под моторного масла емкостью 1 литр, лежащую на сломанной деревянной коробке. "Ты видишь это?" Он кивнул.


«Смотри», - сказал я, взмахнул Люгером, выстрелил и снова повернул его к его голове.


ain одним быстрым движением.


В пистолетной обойме у меня был заряд полых патронов. Пустое острие - неприятная пуля. Он грибы, как только попадает во что-нибудь - консервную банку, тело или человеческую голову. Банка буквально взорвалась в воздухе, разорванная на части от удара пули.


Глаза ДеДжуллио расширились. Он тяжело сглотнул.


«Я понял», - сказал он. «Мне не нужно больше убеждений».


Мы проехали обратно через Куинс и поехали по скоростной дороге в Бруклин, уверенность ДеДжиуллио росла с каждой милей, которую мы проехали. Наконец мы оказались в складской части города недалеко от набережной. ДеДжуллио проехал по разбитой, асфальтированной автостоянке и проехал мимо здания.


Когда мы вошли через боковую дверь, на нас посмотрели полдюжины мужчин. ДеДжуллио не обратил на них внимания.


«Это дверь», - сказал он, когда мы подошли к ней. Мой Люгер был спрятан под пальто.


«Ты первый», - сказал я.


Я закрыл его за собой. В офисе были двое мужчин. Они посмотрели в лицо ДеДжуллио и начали залезать внутрь курток за ружьями.


Я позволил им взглянуть на Вильгельмину и сказал: «Не надо».


Они замерли.


«Это не хит», - сказал я им. «Просто скажи Большому Сэлу, чтобы он вышел».


Они посмотрели друг на друга. Один из них кивнул другому и взял внутренний телефон. Он тихо заговорил по-сицилийски.


Секунду спустя дверь офиса открылась, и из нее вышел невысокий коренастый молодой человек. Он оценивающе посмотрел на меня, заметив «Люгер» в моей руке, испуганное лицо ДеДжуллио и тихо ожидающих двух мужчин.


"Кто ты, черт возьми?" - прямо спросил он.


«Скажи Большому Сэлу, что я хочу с ним поговорить. Скажи ему, что это Ник Картер. Он меня знает».


Коренастый молодой человек вернулся в офис, оставив дверь открытой. Мгновение спустя я услышал громкий, гулкий, гневный рев, и затем Большой Сэл оказался в дверях.


Причина, по которой его называют Большим Салом, - из-за его веса. Его рост всего пять футов семь дюймов, но он весит около двухсот восьмидесяти фунтов - и все это жирно. У него тройной подбородок, который почти полностью покрывает его жирное горло и переходит на воротник рубашки. Его костюм выпирает по швам. Он - воздушный шар на колбасных ножках, с колбасными руками в рукавах. И он совершенно лысый.


Большой Сал сказал: «Привет, Картер».


«Привет, Сальваторе».


Он посмотрел на своих людей. «Кучка бомжей, вот какие они есть», - кисло сказал он. «Они дают мне некоторую защиту».


"Ты получаешь то, за что платишь."


«Да пошли, Картер». Он с отвращением покачал головой. "Хочешь поговорить наедине?"


"Да уж."


Он повернулся и проковылял обратно в свой кабинет. Я последовал за ним, захлопнув дверь перед коренастым молодым человеком, который пытался проследовать за нами.


"Кто это?" - спросил я Большого Сэла, когда он тяжело уселся за свой стол.


«Он? Это мой старший сын. Хороший мальчик. У него есть все, что нужно. Он не такой, как другие. Чего ты хочешь?»


Я удобно устроился в кожаном кресле. Я достал и вставил одну из своих сигарет с золотым наконечником.


"Насколько ты сейчас большой, Сал?"


Он нахмурился. "О чем ты говоришь?"


«Сколько у вас солдат? Насколько большая ваша семья?»


"Достаточно большой." Он уклонился от вопроса.


«Я слышал, что вы в наши дни capo di capi».


Большой Сал пожал массивными плечами. «Может быть. Некоторые люди много говорят, вы понимаете, о чем я».


«Говорят, у тебя большой вес в городе. Они слушают, когда ты что-то говоришь».


"Может быть."


«И вы номер один по количеству и ростовщичеству».


Он не ответил. Его маленькие жесткие глаза скользили по моему лицу, как будто он никогда не видел этого раньше и ему не нравилось то, что он видел сейчас.


«Мне нужна твоя помощь, Сальваторе», - сказал я. "Вот почему я нахожусь здесь."


Он хмыкнул. «Ты определенно выбрал какой-нибудь способ добраться сюда. Какого дерьма ты сделал с ДеДжиуллио?»


«Я его немного напугал», - сказал я, улыбаясь, но без всякого юмора.


«Ты его немного напугал, да? ДеДжуллио должен быть одним из моих самых крутых людей. Теперь он мне больше не подходит».


«Так что найди еще одного».


«Ты хотел показать мне, что можешь добраться до меня, а? Это все? Ты должен был показать мне, несмотря ни на что, ты сможешь дозвониться до меня?»


«Вот и все, Сальваторе».


«Так что, если я не дам тебе помощи, ты придешь за мной?»


«Лично», - сказал я.


Он вздохнул. «Ты сумасшедший сукин сын, Картер. Я хочу, чтобы ты был моим мужчиной. Дай мне киллера такого же хорошего, как ты, я сделаю нас обоих богатыми. Хорошо, тебе будет моя помощь. Что вы хотите?"


Я сказал ему про Аль Асада.


Не все, просто мне нужно было их быстро найти и что они были на Манхэттене. «Я хочу знать где», - сказал я.


«Это они сделали это? Арабы?»


«Они те самые».


Он снова покачал головой. «Президент, вице-президент, пара членов кабинета - Господи! Куда, черт возьми, наша страна идет? Никто не в безопасности, её больше нет»


Я не ответил.


«Как ты думаешь, какую помощь я могу тебе оказать, Картер?»


«Вы проникаете в каждый уголок Манхэттена», - сказал я. «Между вашими сборщиками ростовщиков и вашими счетчиками в каждом баре и сигарном магазине вы проникли в каждый район города. Я хочу знать, что происходит в Ист-Сайде. Никто не высморкается, если вы не знаете, сколько штук он использовал салфеток или платков. Мне нужна эта информация. Я хочу, чтобы вы передали слово, что любой, кто слышит что-либо об этой группе арабов, поднимает трубку и сообщает вам так быстро, как только может вытащить цент из своего кармана! "


"И я передаю его тебе?"


"Это идея."


Большой Сал провел языком по внутренней части рта. Он сосал зуб. Наконец он кивнул. "Хорошо."


Я встал. «Вот и все, Сал».


Большой Сал сидел на месте.


"Ты не собираешься проводить меня до двери?"


«Вы входите один, вы делаете это сами».


Я остановился у двери. «Не будь слишком суров с ДеДжуллио, - сказал я.


Большой Сал сделал непристойный жест на меня своим средним пальцем, поэтому я закрыл за собой дверь и вышел через фабрику. Никто даже не взглянул на меня.


Глава пятая


Четверг 16:47 Грузинская гостиница. Парк-авеню


Когда я вошел, в вестибюле меня ждал сотрудник ФБР. Я знал его раньше. Его звали Клемент Тейлор. Он был одним из лучших. Мы поднялись в мой номер. Тейлор выглядел усталым; под глазами были темные круги, а лицо выглядело напряженным и напряженным.


Он протянул мне лист бумаги. «Этот список может быть вам полезен», - сказал он. «У нас есть иммиграционная служба. Мы работали над этим с прошлой ночи всю ночь напролет. Во-первых, мы вытащили компьютерную распечатку на всех, кто въезжал в страну с Ближнего Востока за последние три месяца. Включая» туристические визы, студенческие визы - все работает. Если вычесть тех, кто покинул страну, у нас осталось несколько тысяч имен. Сегодня рано утром мы организовали самую массовую охоту, которую когда-либо видела эта страна. Были задействованы все правоохранительные органы федерального уровня и штата. Считая местную полицию, я бы сказал, что сегодня над этим заданием работали несколько сотен тысяч человек ».


Он коснулся бумаги в моей руке.


«Пока что мы нашли все имена в нашем первоначальном списке - кроме них. Что касается остальных, они чисты, насколько мы можем их проверить».


«Вы же не говорите мне, что все эти имена связаны, не так ли?»


Тейлор покачал головой. "Нет. Просто мы либо не можем их найти, либо они не могут доказать, что чисты. Лично я бы сказал, что большинство из них не имеют отношения к Аль Асаду. Я поставил звездочку рядом с имена тех, кто живет в районе Нью-Йорка - или тех, кто исчез из поля зрения ".


«Что, если они использовали европейские паспорта?» Я спросил.


Тейлор покорно пожал плечами. «Тогда нам не повезло».


Я внимательно изучил имена в списке. Один сразу бросился на меня: Юсеф Хатиб. А потом еще один: Шариф аль Саллал.


Я указал имена Тейлору. «Эти двое. Сконцентрируйтесь на них. Я хочу знать, когда они приехали в страну, куда они пошли, кого они видели, что они сделали. Все!»


Тейлор записал имена. Продолжая писать, он спросил: «Они там?»


«Саллал - главный человек», - сказал я ему.


«У них параноя», - прокомментировал Тейлор. "Они использовали свои настоящие имена, верно?"


«Это больше, чем психопатия», - сказал я, думая о последствиях. «Это показывает, что они гордятся тем, что они сделали. Они хотят, чтобы мир знал о них. Не крадутся. Никаких масок, никаких безликих террористов. Они стремятся добиться успеха или умереть в этой попытке».


Тейлор поднялся и подошел к телефону. Все его тело согнулось от усталости.


Он вернулся ко мне. «Мы на все этом», - сказал он. «Каждый человек в нью-йоркском офисе, а также в полиции Нью-Йорка. Если есть что найти, мы это найдем».


Они бы это сделали, но сколько времени им потребуется, подумал я. У нас было очень мало времени! Что ж, не повредит. Пусть стараются изо всех сил. Помогла бы даже одна подсказка.


Тейлор потер свои налитые кровью глаза.


"Без сна?" Я спросил его.


"Нет времени даже


- вздремнуть, - устало сказал он.


Я тоже не сказал ему, что не спал всю ночь. Это было бы несправедливо. Тейлор надрывал свою задницу, пока я держал золотое тело Тамар в своих руках.


«Так оно и есть», - уклончиво прокомментировал я.


"Да уж."


Тамар пришла менее чем через пять минут после ухода Тейлора. За ней следовали две коридорные с картонными коробками и пакетами. Она быстро поцеловала меня. Через две минуты спальня превратилась в клубящуюся массу рваной папиросной бумаги и одежды, разбросанной по кровати. Henri Bendel, Lord & Taylor, Saks Fifth Avenue и десяток эксклюзивных бутиков были представлены этикетками на одежде и печатью на коробках.


«Это все, что я могла получить за такое короткое время», - сказала она мне через плечо. «Остальные придут позже. Слава Богу, я могу обойтись без одежды, которая практически не нуждается в переделках».


Я начал отвечать, когда зазвонил телефон.


Это был Дуэйн.


«Будьте на Риверсайд Драйв на 88-й улице», - сказал он. «Ты будешь там через сорок пять минут. Этот кот Уэсли, он не любит ждать, ты копаешь?»


"Как я узнаю его?" Я спросил.


«Он водит белый Линкольн Марк IV. Ты не пропустишь этого, чувак. Если только ты не слеп».


Он повесил трубку, прежде чем я успел спросить его еще о чем-нибудь.


* * *


Четверг. 17:53 Риверсайд Драйв.


Lincoln Continental Mark IV был совершенно новым, белым, только что вымытым и отполированным. По бокам, на капоте и вокруг выступа покрышек на багажнике была нанесена золотая полоска, которая делает Mark IV таким отличительным. На окнах были тонированные стекла. Салон был обтянут белым искусственным мехом, вплоть до покрытия руля. Машина объявляла всем, кто смотрел на нее, что она принадлежит сутенеру и что с ним все в порядке.


Уэсли был таким же черным, как и белая машина. Он был одет в белую куртку из ультразамши и брюки с расклешенным днищем, скроенные и сшитые так, чтобы напоминать отбеленный натуральный деним. Его рубашка была из огненно-красного шелка-сырца с очень длинными воротниками. На его аккуратно уложенной афро-прическе под крутым углом красовалась белая шляпа сафари с широкой лентой из муаровой ткани из золота. Соответствующее красное перо весело торчало из левой стороны браслета. Уэсли был мускулистый, с широкими плечами и узкой талией. Он был хорошо выглядел, и он знал это, но его средняя твердость проявлялась на поверхности.


И он относился ко мне с подозрением.


В квартале отсюда, на бульваре Генри Гудзона, движение домой ползло от бампера к бамперу. Мы сидели в машине, курили. Я выкурил одну из своих сигарет с золотым наконечником. Уэсли курил косяк. Слегка едкий запах его марихуаны наполнил салон машины, хотя у него был кондиционер. С его стороны это был акт неповиновения.


«Дуэйн сказал, что ты хочешь читать со мной рэп», - наконец сказал он. "Начни читать рэп".


Я чувствовал исходящий от него антагонизм. Антагонизм, подозрительность и негодование. Я был белым. Я ему не нравился, и он не пытался это скрыть. Это было так просто.


Уэсли был крутым. Ему не удавалось стать лучшим сутенером в жестком мире, не будучи более жестким, чем его конкуренты.


Я сразу понял, что мог бы сказать ему посильнее, и он ответил бы: «Отвали!» Я решил вникнуть в суть дела. Действие говорит намного громче, чем слова.


«Давай прогуляемся, - сказал я.


Он посмотрел на меня. "Куда?"


«Просто в угол».


Ему потребовалась минута, чтобы принять решение, гадая, какого черта я хотел это сделать. Затем он открыл дверь со своей стороны машины и вышел на дорогу. Он захлопнул ее. Я подождал, пока он оказался перед радиатором автомобиля, прежде чем полез в нагрудный карман куртки. Я достал тонкую шариковую ручку. Хотя на самом деле он мог писать, чернильная трубка была меньше восьмой дюйма в длину. Остальная часть ствола была забита специальной смесью, которую «специальные» мальчики AX приготовили для меня.


Я нажал на поршень на конце и уронил ручку на пол за передним сиденьем, распахивая дверь. Надежно закрыв ее за собой, я присоединился к Уэсли на тротуаре и направился к углу.


Уэсли пошел рядом со мной. Он с беспокойством огляделся. Блок был пуст, если не считать нас двоих и проезжающих машин.


"Ты ищешь пух?" Я спросил.


"Да уж."


«Нет никакого пуха», - сказал я ему. "Только ты и я."


Уэсли остановился как вкопанный.


"Как так получилось, что мы совершаем эту прогулку?" он спросил.


Я не ответил. Я просто продолжал идти. Неохотно Уэсли догнал меня и пошел в ногу, двигаясь в ритмичной походке.


Мы прошли примерно две трети пути до угла, прежде чем я остановился и развернулся. Уэсли сделал то же самое. Я снова посмотрел на машину.


Он возмутился - "Человек, что с тобой?" . Он был умным на улице, и ситуация, которую он инстинктивно чувствовал, была совершенно неправильной. У него плохие флюиды, и это означало опасность, но он не мог понять, что именно. Больше всего ему было неудобно находиться в ситуации, когда он чувствовал, что теряет контроль. Ему это не понравилось. Это его беспокоило.


«Это какая-то машина, - сказал я.


«Конечно, она есть. Получил это на прошлой неделе. Когда я проеду, стану самым модным комплектом колес в городе».


«Я так не думаю», - сказал я.


Уэсли выглядел озадаченным. "О чем ты говоришь?"


«Посмотри на машину», - сказал я. Он повернул голову как раз вовремя, чтобы услышать тихий шум взрыва и увидеть огромную, яркую, оранжевую и желто-красную вспышку пламени, которая поднялась, заполнив внутреннюю часть и раздув стекла окон, поглотив ее. машина в смертельных объятиях огня. Вверх и вниз по улице остановилось движение.


Уэсли был ошеломлен. Он уставился на пламя, а затем повернул ко мне голову. Он снова посмотрел на машину, как будто не мог поверить в то, что видел. Затем он посмотрел на меня и сказал: «Мужик…»


Бензобак с грохотом взлетел вверх, задняя часть машины поднялась, развернулась и сильно отбросила на тротуар под углом. Пламя взлетело выше.


«Ты, мама…» - сказал Уэсли, ненависть наполнилась кислотой в его голосе.


«Не заканчивай, - предупредил я его. «Ненавижу это слово».


Уэсли заткнись. Его правая рука быстро вернулась в набедренный карман.


«Если ты вытащишь этот нож, я оторву тебе яйца», - сказал я ему, не двигаясь с места. Его рука застыла.


Сузившиеся глаза Уэсли измерили меня. Я не двинулся с места. Он обвел меня с головы до пят, измерил меня во второй раз, и его разум стал метаться взад и вперед. Он проверял других мужчин, и они проверяли его с тех пор, как он был ребенком на улицах черного гетто. В большинстве случаев его жизнь зависела от его суждений. Он принял решение обо мне.


"Ты несешь железо?" - медленно спросил он.


Я кивнул. «Но мне это не понадобится», - сказал я. «Я сделаю это своими руками».


Он поверил мне, потому что знал, что это правда.


«Ты, черт побери, сукин сын», - сказал он голосом, полным ярости. "Вы, белые ублюдки, все одинаковы!"


«Ты мне тоже не нравишься», - холодно сказал я. «Теперь, когда мы избавились от этого…»


«… Только потому, что я черный…»


«… Потому что ты сутенер», - сказал я ему, прерывая его на полуслове. «Я ненавижу сутенеров. Черный, белый, розовый или желтый, я ненавижу сутенеров. Ты копаешь?»


Уэсли уставился на меня.


"Тогда что ты хочешь от меня, чувак?"


«Прежде чем я скажу тебе это», - сказал я, зная, что не могу доверять бунтарству Уэсли и что он нападет на меня при первой же возможности, - «Я расскажу тебе, что с тобой случится, если ты так сильно даже подумать о том, чтобы пересечь меня! "


Я сказал ему односложными словами, используя уличный язык. Когда я дозвонился, я спросил: «Как вы думаете, скольких девушек вы собираетесь встретить в таком виде?»


Лицо Уэсли было бесстрастным. Он не пошевелился.


«Думаю, нет», - стоически сказал он, но я знал, что он крутится внутри.


«Ты думаешь, ты сможешь сохранить девушек, которые у тебя есть сейчас?»


"Нет."


"Вы верите, что я могу это сделать, Уэсли?"


Это был ключевой вопрос. Я видел, как его разум тщательно взвешивает каждый аспект проблемы. Он снова посмотрел на меня. Не думаю, что он боялся. Если он был, он это скрывал. Как и любой, кто вырос на улице, боролся и пробивался к вершине, он был реалистом. Чтобы быть сутенером уровня Уэсли, нужно быть крутым. В противном случае другие заберут ваших девочек. Ни один сутенер не может позволить себе такое случиться с ним хоть раз. Слухи ходят. Сутенер - пятерка в группе сверстников, которая не пощадит слабых. Они не зря называют Гарлем «джунглями».


Уэсли скривился.


«Да, я думаю, ты справишься». Признание пришло неохотно. Ему было больно признавать это.


"Ты собираешься мне помочь?"


«Как будет, если смогу», - сказал он.


"Сколько девочек у вас в конюшне?"


«Пять настоящих лучших цыпочек», - сказал он.


"Какая у них торговая земля?"


«Только первоклассная», - сказал он, и в его голосе промелькнула гордость. «Лучшие. У некоторых из них есть джоны по три и пятьсот долларов, вот что у них есть. Они все тоже белые цыпочки», кроме одной. Она слывет южноамериканкой.


"Кто твоя старушка?"


Он сказал мне.


"Ты тоже заставил ее работать?"


«Мужик, все мои цыпочки работают! У меня большие расходы».


«Это то, что я хочу, Уэсли». Я рассказал ему об Асаде. "Я хочу услышать о них. Я хочу, чтобы вы передали это другим сутенерам, которых вы знаете. Я хочу, чтобы каждая из их девочек - она что-то слышит, она передает слово обратно. Араб. Если у нее араб Джон, или знает об одном - я хочу услышать об этом. Ты понял, Уэсли? Арабское это слово ».


Он кивнул. «Я копаю, чувак».


Он глубоко вздохнул и посмотрел мне в глаза. «Ты хриплый крутой», - сказал он, заставляя себя произнести эти слова. «Я думаю, ты действительно не хочешь уговорить меня, что ты будешь делать, если я перейду к тебе?»


Я не ответил.


«Мне не нравится то, что сделал со мной тот кот Дуэйн, - мягко сказал Уэсли.


"Дуэйн мой человек", - ответил я. «Все, что с ним случается, я иду за тобой».


Уэсли просто смотрел на меня. Я встретился с ним взглядом. Прошла долгая минута.


"Черт!" Он выругался, не сводя с меня глаз. "Вы просто не даете мужчине шанс, не так ли?"


«Нет, если я могу помочь».


Он отвернулся от меня больше с отвращением к собственной беспомощности, чем ко мне. Он думал, что он крутой. И он был - в своем собственном мире. Но его вселенная не была моей. Он никогда не имел дела с профессиональными убийцами - лучшими в мире - и не бил их снова и снова. Он не был Killmaster N3. Я был.


Уэсли на мгновение тихо выругался, но он не собирался позволять белому увидеть, как сильно это повлияло на него. По-своему он очень гордился собой. Я втоптал его в землю.


Если он хотел мне помочь, я должен был восстановить его, чтобы он мог быть таким же жестким с другими сутенерами, как я с ним.


"Уэсли?"


Неохотно он повернулся ко мне.


«Мне платят за убийства», - тихо сказал я.


Его разум уловил слова, переворачивал их и выжимал весь смысл того, что я сказал.


"У меня никогда не было шанса с тобой, не так ли?" - наконец сказал он.


"Нет."


«Хорошо, - сказал он. «Я передам слово».


К этому времени толпа, которая собралась вокруг горящей машины, достигла десяти человек, и все они стояли на безопасном расстоянии через улицу. В нескольких кварталах от нас мы слышали завывающее, пронзительное, поднимающееся и падающее хрипы сирен полицейских машин и воющий, настойчивый, истерический писк пожарных машин.


«Пошли к черту отсюда», - сказал я. Мы прорезали улицу по диагонали и завернули за угол, взяв такси на Вест-Энд-авеню.


"Куда мы идем?" - спросил Уэсли.


Я наклонился вперед и дал водителю адрес. Уэсли откинулся в своем углу сиденья как можно дальше от меня, не глядя на меня, глядя в окно на своей стороне кабины. Шок от потери своего Mark IV начал полностью его поражать.


Нам потребовалось почти тридцать пять минут, чтобы добраться через город до автосалона. Я вышел из такси, заплатил водителю и пересек тротуар к витрине, рядом со мной Уэсли.


Выставочный зал был огромным и шикарным. На полу стояло восемь или девять «роллс-ройсов»; одни новейшие модели, другие были классикой в своем роде: Silver Ghosts и Phantom IV.


Я использовал палку на Уэсли. Пришло время использовать морковь.


"Вы видите эти белые роллы?" Я спросил. Он вряд ли мог это пропустить. Он элегантно гордо стоял посреди этажа.


«Настоящая кожа внутри», - сказал я. «Правый руль тоже».


"Правый руль?"


«Да. И совершенно новый. Они написали ваши инициалы из 24-каратного сусального золота прямо под окном».


Уэсли ничего не сказал. Я чувствовал, как его воображение убегает вместе с ним. Я почти чувствовал, как в нем нарастает желание, оно было настолько ощутимым. Уэсли отдал бы свою душу за эту машину. Я знал, что он мысленно представлял себя едущим по городу в этом белом «роллс-ройсе» со своей старушкой рядом с ним. В городе не было бы сутенера, который не горел бы завистью. И он это знал.


"Какая ваша фамилия, Уэсли?"


"Хендерсон".


«W.H. Вот что они на это наденут».


Уэсли повернулся ко мне лицом. «О чем ты говоришь? На такие колеса нужно много хлеба, чувак!»


«Я получаю вашу помощь, Уэсли, и вы получите эту машину», - сказал я. «Это то, о чем я говорю. И то, как ты получил это, будет только между тобой и мной».


Уэсли не проявил эмоций.


«Ты все еще тот хриплый ублюдок», - сказал он. «Худший вид».


Я кивнул.


«Я все еще ненавижу твою белую кишку», - сказал он жестко, жестко, полностью имея в виду каждое слово


сказал его голос возмущенно сердитый.


Я снова кивнул.


«Но я сделаю это», - сказал он. «Что-нибудь придет, вы услышите от меня».


Он не предлагал пожать руку, когда мы расстались.


Глава шестая


Четверг. 19:10 Грузинская гостиница. Парк-авеню.


Два телефонных звонка произошли с разницей в несколько минут. Биг Сэл был первым. Он не терял времени зря.


«Я слышал, что, может быть, вы найдете тех парней в пятидесятых, около Первой авеню», - сказал он, не потрудившись поздороваться.


«Это занимает много места».


«Некоторые подонки, как ты искал, были замечены там за последние пару дней, это слово, которое я понял», - сказал он, его голос послышался рычанием в моем ухе. «Я слышу что-нибудь еще, я звоню тебе».


И этим был весь разговор Биг Сала.


Следующей была девушка. В ее голосе было немного взволнованного, хриплого оттенка.


«Привет, дорогая. Это Шелли. Наш общий друг сказал мне позвонить тебе, если что-нибудь случится», - сказала она. "Вы знаете, о ком я?" Я знал, что она должна быть одной из девочек Уэсли.


«Это мило», - сказал я. "Что происходит?"


«Мой друг пригласил меня на ужин, и он любит, чтобы я пригласил еще одну пару. Ужин - это просто общение, если вы понимаете, о чем я. Вы хотите присоединиться к нам?»


"Если вы думаете, что я должен".


"Да, я так думаю. У тебя есть девушка?"


Я посмотрел через комнату на Тамар.


«Я могу достать для тебя, если ты еще не сделал», - сказала она. "Тоже очень мило".


«У меня есть девушка. Кто твой друг?»


"Ну, прямо сейчас он едет ко мне. Я не слышала ничего от него почти год, и совершенно неожиданно мне позвонили несколько минут назад. Он хочет меня видеть - если вы знаешь что я имею ввиду."


Я знал, что она имела в виду.


«Он очень щедрый, - сказала она. «Он любит приглашать меня на ужин. Думаю, ему нравится выставлять меня напоказ, потому что я такая блондинка, а он такой смуглый».


"Вы говорите мне, что он араб?"


«Я так думаю, - сказала она. "Он приехал из одной из тех стран Ближнего Востока. Я познакомился с ним около трех лет назад, когда он имел какое-то отношение к какой-то делегации в Организации Объединенных Наций. Он как бы удерживал меня, если вы понимаете, о чем я Затем, в прошлом году, он уехал из страны, так что я потеряла его из виду. Даже письма или открытки. Теперь, сегодня вечером, он звонит и спрашивает, свободна ли я. Я не была свободна. У меня было другое свидание. Один из моих постоянных клиентов. Но Уэсли сказал мне, что это действительно важно, поэтому я отменила другое свидание ».


«Ты не проиграешь», - пообещал я. «Я компенсирую разницу».


Она смеялась. «Эй, ты говоришь как отличный парень», - сказала она. "С нетерпением жду нашей встречи."


"Где?"


Она сказала мне. Это был ресторан в сороковых годах между Второй и Третьей авеню. Я знал это место. Это было дорого, но еда была хорошей.


"В какое время мы встречаемся с вами?" Я спросил ее.


«Ой, - сказала она, - дай нам хотя бы пару часов, ладно? Её голос звучал очень возбужденно по телефону. Скажем, около десяти часов».


Затем внезапно она сказала: «Эй, я только что вспомнила. Ты должен быть старым другом. Но ему не понравится, когда он увидит, что ты мужчина. Ему не нравится идея, что я вижу других мужчин, даже если он знает обо мне. Как насчет того, чтобы я сказал ему, что знаю вашу девушку - и она ведет вас с собой? "


"Это блестящая идея."


"Как ее зовут?"


«Саида», - сказал я.


"Какая?"


Я снова произнес это за нее. «Скажи ему, что она сирийка. Она из Дамаска».


«Эй, это дико! Она правда сирийка?»


"Это правильно."


«Она может говорить на этом сумасшедшем языке? Я имею в виду арабский?»


"Да."


«Ему это понравится, я могу вам сказать». Шелли казалась довольной. «Эй, еще кое-что. Эта цыпочка - кто она в жизни?»


Я не думал, что арабу понравится идея быть замеченным в обществе арабской проститутки.


«Скажи ему, что она натуралка. Она всего лишь знакомая девушка, которая даже не знает, что ты работающая девушка. У тебя ведь наверняка есть друзья натуралы?»


Шелли хихикнула. «Красиво! Он это откопает. Послушайте, увидимся около десяти часов. Как вы двое выглядите, чтобы я смог узнать вас, когда вы войдете?»


Я описал ей Тамар.


«Похоже, она прекрасно выглядит», - сказала Шелли. "Бьюсь об заклад, если бы она была в жизни, она могла бы заработать состояние!"


Я не мог ничего сказать на это.


"Как ты выглядишь?" - спросила Шелли. Я старался быть объективным в описании себя. Шелли снова хихикнула. "Эй, если ты так выглядишь, я могу поменяться


«Не отвлекайся от работы», - сказал я ей. "Вам нужен бонус, не так ли?"


"Черт возьми!"


«Скажи своему другу, что я арабский жених Саиды».


"Понял."


«И на всякий случай - как зовут этого парня, чтобы я мог спросить вас двоих в ресторане?»


«Хакени», - сказала она. «Хамал Хакени. Я не знаю, настоящее его имя или нет. Большинство Джонов не любят называть вам свои настоящие имена. Во всяком случае, это то, что он всегда использовал со мной».


«Увидимся позже», - сказал я, и мы повесили трубку.


"О чем все это было?" - спросила Тамар через комнату. Я не ответил. Я был слишком занят просмотром списка имен, который оставил мне Тейлор.


Хакени. Хамал Хакени.


Вот оно! Всего их трое. Юсеф Хатиб. Шариф аль Саллал. Хамал Хакени. Или это так? Хакени мог вообще не иметь отношения к террористам Аль-Асада. С другой стороны, его имя было в списке тех, кто приехал в страну за последние несколько месяцев и пропал из виду. Было о чем подумать. Черт, это все, что мне нужно было сделать!


Тамар снова спросила меня о телефонном звонке. Я сказал ей.


«Саида», - повторила она. «Достаточно арабское имя».


"Да уж."


Я посмотрел на часы. Было только семь пятнадцать, и я смертельно устал. Я начал снимать одежду.


"Что делаешь?" - спросила Тамар.


«Я собираюсь вздремнуть», - сказал я ей. «Я думаю, тебе тоже стоит взять одну. Бог знает, когда у нас будет еще один шанс немного поспать».


К тому времени, как я перевернул кровать и выключил свет, Тамар сняла платье и нижнее белье. Она прижалась ко мне, глубоко вздохнула и обняла меня. Она прижалась губами к моему уху и нежно подула в него.


Она озорно пробормотала: «Мы оба будем спать крепче, если ты сначала займешься любовью со мной, дорогой».


Я собирался возразить, но ее руки, ее рот и мягкая полнота ее грудей не позволили мне заговорить. Как бы я ни был утомлен, она довела меня до лихорадочного нетерпения. Не было ни веселья, ни прелюдии, ни ласки. Был просто яростный толчок и отталкивание наших тел, спаривающихся в зверином ритме. За несколько минут мы одновременно достигли пика и одновременно схватились друг за друга во взрывном спазме высвободившейся страсти.


Тамар позволила своему телу расслабиться с долгим судорожным вздохом. Она открыла глаза ровно настолько, чтобы весело взглянуть на меня, и хрипло сказала: «Миссионерская!»


Я не ответил. Я заснул почти сразу же, как только она уснула, мои руки обнимали мягкие женские изгибы ее груди, тепло ее теплого тела согревало меня, убаюкивая меня.


* * *


Четверг. 22:15 Восточная 48-я улица.


Когда мы с Тамар вошли в ресторан, они оба сидели за полу-уединенным столиком на четверых. У блондинки были длинные волосы, бледный цвет лица и платье с глубоким вырезом, которое сводило ее груди вместе, образуя ярко выраженную декольте. Когда мы вошли, она смотрела на дверь, поэтому сразу же нас заметила. Она встала из-за стола, бросилась к Тамар, обняла ее и поцеловала в щеку, когда она издала счастливые, бессмысленные звуки приветствия.


Мужчина за ее столом не сдвинулся с места. Он ждал, что она приведет нас к нему. Шелли была права. Он был таким же смуглым, как и она блондинка. Его смуглая кожа была оливково-коричневой, а короткая, аккуратно подстриженная борода была черной и жилистой, как уголь. На вид ему было за тридцать.


Когда мы подошли к столу, Шелли одной рукой обняла Тамар.


«Это мой хороший друг, Хамал», - сказала она, представляя его. «Хамал, я рассказывала тебе о Саиде. Я не знаю ее очень давно, но она действительно милая девушка».


Хамал быстро взглянул на Тамар, но внимательно посмотрел на меня. У меня каштановые волосы и обычные черты лица, которые подходят практически любой национальности. Тем не менее, незадолго до того, как мы с Тамар покинули отель, я потратил время, чтобы втереть краску для кожи в лицо и руки, которые затемнили их еще на несколько оттенков. Мои волосы теперь были черными как смоль.


«А это жених Саиды», - пробормотала Шелли. «Саида, представь его, ладно. Я никогда не могу вспомнить его имя».


«Махмуд эль-Зауми», - сказал я, слегка поклонившись. А затем я добавил по-арабски: «Ахален ва-Сахален, я Шейх!»


Хамал расплылся в радостной улыбке при словах моего приветствия.


«Салам Алейкум», - ответил он.


«Салам».


"Вы египтянин?" - спросил он по-арабски.


«Из пустыни», - ответил я.


«Ага», - удовлетворенно сказал Хамал. "Тогда вы бедуин?"


«Мы все верим в Пророка», - уклончиво ответил я.


Он жестом показал мне


сесть рядом с ним. Шелли села по другую сторону от него. Тамар села между мной и Шелли.


"Могу я заказать вам выпить?" - спросила Шелли Тамар.


«Я выпью джин с тоником», - сказала Тамар, прежде чем сообразила, о чем она говорит.


Лицо Хамала застыло. Он ждал, что я сделаю заказ. Я покачал головой.


«Мне нельзя употреблять алкоголь, - сказал я Шелли. Я повернулся к Хамалу. «Саида из секты Алави», - объяснил я. Хамал расслабился. Аллави разрешено употреблять алкогольные напитки, в отличие от среднестатистического мусульманина.


«Она сирийка, - сказала мне Шелли».


Я кивнул. "Да."


"Это где вы встретились?" Хамал все еще относился ко мне немного подозрительно.


«Да. Ее отец был офицером в Саваиме», - сказал я ему. Хамал кивнул. По-видимому, он знал о тюрьме сирийской армии, которая находится недалеко от Дамаска.


"Почему ты был там?" он спросил.


Я без юмора улыбнулся. «Им не нравилась моя политика», - с сожалением сказал я. «Я был слишком революционером даже для Аль-Фатха. Баасистский режим арестовал меня по сфабрикованному обвинению. Я провел пять месяцев в Шебаиме, прежде чем был освобожден. По совпадению, отец Саиды был тайным нашим сторонником. Я был освобожден, он привез меня домой. Именно тогда я встретил ее ».


"А что вы делаете здесь, в Соединенных Штатах?" - спросил Хамал, все еще любопытствуя обо мне.


Я позволил своему лицу принять строгий вид.


Я снова перешел на арабский. «Мне было приказано произнести икра - высказывание». Икра означает повторять, взывать. Оно происходит от того же арабского глагола - «каръа», от которого происходит слово Коран, или Коран. Коран означает «декламация».


Хамал вопросительно поднял бровь.


«Вы, конечно, знаете девяносто шестую суру Корана», - сказал я многозначительно.


Хамал пожал плечами. «Я не настолько сведущ в словах нашего Пророка».


Я процитировал: «О, Пророк, борись с неверующими и лицемерами и будь жесток с ними!» Я подчеркнул последнюю фразу.


Хамал осторожно сказал: «Это мабим - очевидно, - что ты ученый человек, Мах'муд».


Я покачал головой. «Я боец», - сказал я.


Хамал начал улыбаться.


«Та… Син… Мим…» - сказала я намеренно, смело глядя ему в лицо и внимательно наблюдая за выражением его лица. «В двадцать восьмой суре есть слова, которыми я живу. Пророк пообещал нам, что мы вернем нашу родину! Я палестинец!»


Я мог видеть борьбу, происходящую в сознании Хамаля. Он не совсем знал, что делать с тем, что я сказал. Было очевидно, что слова произвели на него сильнейшее впечатление. Это были частные слова Аль Асада. Он не мог решить, подтвердить ли пароль или промолчать и позволить им пройти.


«Новый Пророк пообещал нам скоро вернуться домой!» - воскликнул я, наблюдая, как борьба в Хамале усиливается. У арабов есть принуждение к разговору. Разговор для араба - это еда и питье. Слова - это идеи, которые освобождают его душу. Хамал не мог больше сопротивляться. Он бросил взгляд на Тамар.


"Саида знает?" - спросил он заговорщицким шепотом. Я кивнул. "Она знает."


«Значит, вы оба последователи нового Пророка?» - спросил он все еще шепотом.


«Да, мы следуем учению Шарифа аль Саллала», - сказал я.


Когда я произнес имя вслух, лицо Хамала стало почти белым. Он схватил меня за рукав.


"Клянусь бородой Аллаха!" он ругал меня: «Не произноси это имя вслух!»


"А ты?" - спросила я, игнорируя его вспышку.


Он кивнул. «Я тоже, мой брат», - сказал он, все еще говоря по-арабски. «С самого начала, когда мы в детстве жили в секторе Газа, я следовал за ним. Он вернет нас на нашу палестинскую родину. Он покончит даже с последними проклятыми евреями, которые сидят на земле, которая по праву принадлежит нам. ! "


"Иншаллах!" - сказал я бесстрастно. "Как угодно Богу!" Но я имел в виду это совсем не так, как это понимал Хамал.


Хамал лучезарно улыбнулся мне. «У меня будут новости, когда я увижу его в следующий раз». Даже косвенно он не мог не хвастаться, что поддерживает связь с Шарифом аль Саллалом. Он хотел произвести на меня впечатление тем фактом, что он важен для организации.


Я выглядел впечатленным.


"Ты скоро его увидишь?"


«Пока не закончилась ночь», - хвастался Хамал. «Он как мой родной брат».


«Я думал, что Юсеф Хатиб был ему ближе всех». Я воткнула в него словесный кинжал, уколола его эго острым концом.


Хамал повернул голову и плюнул на пол. Он произнес проклятие.


"Этот блудник верблюдов!" он выругался. «Аль Саллал держит его при себе, как сторожевую собаку. Ни по какой другой причине!»


"Это не то, что я слышал


«Я говорю правду! Есть другие, кто ближе к аль Саллалу, чем этот шакал Хатиб!»


На моем лице появилось выражение терпимого недоверия. Это задело Хамала даже больше, чем я выразил это словами.


«Абдул Латиф Хашан и Насер ас-Дин Валади - всего лишь двое из многих, кто близок к новому Пророку», - сказал Хамал с силой. "Даже такой, как я!"


Я кивнул, делая вид, что знаю имена. Записывая их в уме, я сказал: «Слова из твоих уст могут быть только правдой».


Подошел официант, раздавая каждому из нас меню. Хамал склонился над тяжелой бумагой с гравировкой. Шелли наклонилась поближе к нему, прикоснулась к его голове и шепнула ему на ухо. Я тихо сказал Тамар: «Придумай какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Следуй за Хамалом, когда он выйдет отсюда, но - ради бога - не дай ему поймать тебя на этом!»


Под скатертью Тамар коснулась меня бедра, показывая, что все поняла.


Хамал подозвал официанта. Тамар встала и улыбнулась Шелли. "Женская комната?" спросила она.


Шелли сказала: «Сюда, милый». Хамал прервался, заказывая ужин, и увидел, как гибкая фигура Тамары раскачивается по комнате. Она повернула за угол и исчезла.


«Тебе повезло, мой друг, что у тебя есть такая женщина», - сказал он мне с восхищением.


Я сказал: «Вы должны увидеться с Аль Саллалом до того, как закончится ночь, это правда?»


"Да."


«Я хотел бы передать ему сообщение».


Хамал приподнял бровь.


«Скажите ему, что он в опасности».


На лице Хамаля отразилось испуганное выражение. "Они узнали, где он прячется?"


«Не сейчас, - сказал я, - но они скоро узнают».


Хамал нахмурился. «Я не понимаю».


«Верь тому, что я тебе говорю», - спокойно сказал я. Спокойствие моего голоса подтвердило то, что я сказал. Это была лучшая уверенность в том, что я говорю правду. Хамал с тревогой посмотрел на часы.


Официант сказал: «Что бы дама заказала?» указывая на свободное место Тамар.


«Она не вернется», - сказал я официанту.


Хамал с удивлением посмотрел на меня. Официант пожал плечами и отошел.


Хамалу было трудно контролировать эмоции, которые начали в нем вспыхивать. Я хотел сильно его побеспокоить, и мне это удалось. Его бдительность полностью ослабла. В один момент он был самоуверенным и достаточно уверенным, чтобы довериться мне как брат. Теперь его врожденная подозрительность взяла верх. Его раскачивали на веревке своих эмоций так же яростно и дико, как ребенка на качелях, толкаемых силами, неподвластными ему. Страх и тревога сменялись антагонизмом и гневом.


Возможно, мы вдвоем сидели в кафе в Каире, Аммане или Дамаске, замышляя над маленькими чашками густого горького кофе, играя в словесные игры с правдой как воланом, которым мы ударяем взад и вперед по невидимой сети, говоря один вещь, имея в виду другое и думая третье.


«Она не вернется», - повторил он с тревогой. "Что ты имеешь в виду?"


"Эй, что происходит?" - спросила Шелли.


"Заткнись!" Хамал повернулся и сильно ударил ее по лицу.


Он повернулся ко мне, его глаза дико сверкали.


"Почему она не вернется?"


«Она пошла сообщить властям», - спокойно сказал я.


"У нее - что!"


«Она пошла, чтобы сказать властям, что вы член Аль Асада! Я предполагаю, что полиция будет здесь, чтобы арестовать вас в считанные минуты!»


Хамал был потрясен. Его лицо побледнело под смуглой кожей.


«Во имя Аллаха - зачем ей это делать?»


«Потому что она израильская шпионка», - сказал я ему, не повышая голоса.


«Ты ... ты сказал, что ее отец был офицером в армии ...»


«Верно. Он никогда не знал о своей дочери».


Хамал недоверчиво покачал головой.


«Вот почему я сделал все возможное, чтобы завоевать ее доверие. Вот почему я стал с ней суженым. Она - наш канал передачи ложной информации в Моссад - израильскую разведку!»


Я склонил голову и сузил глаза в сознательном удивлении. «Ты дурак! Разве ты не подозревал? Почему ты думаешь, что я говорил так, как говорил? Я сказал, что внушил мне ее подозрения! Если полиция арестует меня, они ничего не узнают, чего они еще не знали! Но вы ... вы должны были хвастаться своей важностью! Вы должны были объявить, что знаете местонахождение нашего лидера, аль-Саллала! Что еще хуже, вы кричите, как муэдзин на вершине мечети во время молитвы, что сегодня вечером вы увидите Шарифа аль-Саллала ! Едок верблюжьего навоза! Как ты можешь быть таким глупым! " Я хлестал Хамала всеми оскорблениями, которые только мог придумать.


Он поднялся на ноги и резко отодвинул стул от стола.


"Подождите!"


Хамал остановился.


«Оплати счет», - скомандовал я.


Хамал был слишком потрясен, чтобы думать ясно. Он вытащил бумажник из набедренного кармана и начал в него лезть. Затем он остановился. Его глаза яростно смотрели на меня. Если бы у него был нож, он бы попытался воткнуть его в меня. Вместо этого он в беспомощной ярости плюнул на пол и выбежал из ресторана.


Шелли терла щеку в том месте, где Хамал ударил ее.


«Что, черт возьми, происходит? Ты только что сорвал для меня свидание за триста долларов!»


Я вытащил свой бумажник, отсчитывая пять новых, хрустящих, хрустящих купюр по сто долларов. Взгляд Шелли был прикован к деньгам. Я сложил купюры пополам и подтолкнул их к ней через стол.


"Что этого хватит?"


Полагаю, что так.


Я добавил еще пятьдесят.


«Это чтобы позаботиться о счете».


Шелли осталась сидеть одна, а официант принес первый заказ на ужин. Когда я выходил из ресторана, она качала головой, совершенно не понимая, что произошло.


Глава седьмая


Пятница. 12:28 61-я Восточная улица.


На углу 61-й улицы и Первой авеню есть небольшая кофейня, которая работает всю ночь. Как только вы входите в дверь, есть общественный телефон. Именно оттуда Тамар позвонила мне в отель, куда я уехал после того, как Хакеми в такой спешке выбежал из ресторана. Грузинская гостинница находится всего в четырех кварталах от дома на другом конце 61-й улицы на Парк-авеню, поэтому мне потребовалось менее десяти минут, чтобы добраться до нее. Тамар сидела во второй будке справа, бездельничая с чашкой кофе.


Я скользнул в будку напротив нее, сердито нахмурившись.


"Что вы так долго?" - нетерпеливо спросил я. «Прошло больше полутора часов с тех пор, как вы вышли из ресторана. Вы следовали за Хакеми?»


Тамар кивнула. «Да. Он был очень расстроен, когда уезжал. Он прошел три или четыре квартала, прежде чем поймал такси. Мне повезло. Одно я получил сразу за ним. Хакеми велел водителю возить его по всему городу. Чтобы не было слежки. Водитель, который у меня был, был лучше его ".


"Он понял, что вы за ним следите?"


«Я так не думаю. Мы поехали в Йорквилл, а затем через Центральный парк в Вест-Сайд, а затем обратно и пересекли 65-ю улицу поперек Второй авеню. Хакеми выскочил из такси на 58-й улице. Остальные он прошел пешком часть пути ".


"Где он сейчас?"


«Думаю, с другими. Он пошел обратно по Второй авеню на 60-ю, свернул на Первую авеню, а затем спустился на 56-ю. В паре дверей от угла есть трехэтажное здание. На первом этаже находится магазин, и На втором этаже какие-то офисы. Третий этаж - студия фотографа. Она занимает весь этаж. Вот где они ». Она помолчала и добавила: «Я думаю, это место довольно хорошо охраняется».


"Что ты видела?"


Тамар пожала плечами. «Рядом с фасадом здания в машине сидели двое мужчин. Они просто сидели и курили. Думаю, они наблюдают».


Ее отчет меня удовлетворил. Тамар была обученным агентом Шин Бет. «Я хочу, чтобы вы вернулись в отель и подождали меня там», - сказал я. «Вы сделали свою работу».


Она покачала головой, ее черные волосы легко и изящно скользили по лицу. "Нет. Я довожу это до конца".


Я начал возражать. Тамар перебила меня. «Я тебе понадоблюсь», - сказала она.


Я подумал об этом на мгновение. Было бы легко позвонить Тейлору в штаб-квартиру ФБР. Через двадцать минут это место будет окружено агентами ФБР и полицией Нью-Йорка - и это будет похоже на подписание смертного приговора спикеру палаты представителей. Люди Аль Асада казнят его при первом признаке того, что они попали в ловушку без надежды на побег. Они были фанатиками, готовыми умереть, пока они могли выполнять свою миссию.


Нет, единственный способ спасти его - это быстрое нападение с разбега, совершенное одним человеком, который смог добраться до него, прежде чем они успели перерезать ему горло. И я знал, что этим мужчиной должен быть я.


Но Тамар была права. Мне нужна помощь. Я не знал, сколько их было на чердаке. Я бы не знал, когда один из них может появиться на мне из ниоткуда. Я мог бы использовать обученного агента, чтобы защитить свой тыл - или, по крайней мере, предупредить меня о том, что мне угрожает неожиданная опасность. Хотя я ненавидел подвергать ее жизнь опасности, я знал - и, черт возьми! она тоже была нужна мне именно тогда.


Тамара уверенно улыбнулась мне.


«Я вооружена», - сказала она. "Я


возьму с собой пистолет ".


"Вы когда-нибудь использовали это?"


"Вы имеете в виду, я когда-нибудь убивал этим?"


Именно это я имел в виду. Я ждал ее ответа.


Есть много людей, которые умеют стрелять из пистолета. Многие из них - прекрасные стрелки. Они попадут в цель девять раз из десяти, когда будут стрелять по бумажной мишени. Но есть что-то в том, чтобы хладнокровно направить пистолет в голову человека и нажать на спусковой крючок с полным осознанием того, что вы собираетесь убить его, и что пуля, которая попадает в него, будет разрывать кожу и раскалывать кости на фрагменты, расколотые осколки. и что из дыры, которую вы только что пробили, выльется густая подагра ярко-красной крови.


Большинство людей не могут этого сделать.


Есть только один способ узнать, достаточно ли вы хладнокровны, чтобы убивать без колебаний. Вот и все. Убить.


Тамар сказала: «Да».


Этого ответа было достаточно.


* * *


Пятница. 12:45, 56-я Восточная улица.


Луны не было. Небо было покрыто тяжелым плотным слоем облаков. Ночь была настолько темной, насколько это возможно в любой манхэттенской ночи. Даже бои на улице освещали их базы лишь узкими лучами света, а тьма, простирающаяся от одной к другой, была зловещей. По обеим сторонам улицы стояли припаркованные машины. Двое мужчин сидели в седане прямо перед зданием, которое описала мне Тамар. Сигаретный дым вырывался из приоткрытого бокового окна.


Мы прошли, взявшись за руки, по противоположной стороне улицы. Я оставил Тамар в конце квартала и объехал три четверти пути до угла Первой авеню. Некоторое время я отдыхал перед баром, пытаясь понять, как я попаду на крышу здания, где находился чердак фотографа.


Я знал, что не могу просто войти в парадную дверь здания. Я также знал, что не могу войти через черный ход. Чердак находился на верхнем этаже. Единственным логическим выходом была крыша, а попасть на крышу означало, что мне сначала нужно было подняться на крышу соседнего здания, чтобы перейти через нее.


Большинство этих старых нью-йоркских кварталов на Ист-Сайде между Лексингтон-авеню и Йорк-авеню, особенно переоборудованные многоквартирные дома между Второй и Первой авеню, обычно построены на площади. Лучше всего это будет видно с вертолета или низколетящего небольшого самолета, пролетающего над городом. Входы в многоквартирные дома расположены на пронумерованных улицах, фасады магазинов на проспектах, а тылы зданий выходят на прямоугольник, разделенный забором на задние дворы.


Попасть в замкнутую заднюю зону обычно труднее всего. Иногда, если повезет, можно найти служебный переулок или переулок. Если нет, то вам придется пройти через одно из зданий.


Мне повезло. Я нашел служебный переулок за баром на углу. Это сэкономило мне много времени, потому что переулок проходил во всю ширину магазина и вел в заднюю часть зданий в этом квартале.


В конце переулка я остановился. Стоя в темноте, среди более глубоких и черных теней беспорядочно сложенных друг на друга упаковочных ящиков, я внимательно изучил расположение. В некоторых окнах со всех сторон на заднем дворе горел свет. Большинство из них было темно в эту позднюю ночь. Стены здания зигзагообразно обнесены черным каркасом металлических пожарных лестниц. Я мог бы взять любого из них, чтобы добраться до крыш домов, которые я хотел. Я этого не сделал. Я был уверен, что если бы у Аль Асада были наблюдатели на улице, у них также была бы охрана на крыше здания, в котором они находились. Любой, кто поднимается по пожарной лестнице почти в час ночи, обязательно привлечет их внимание. . А этого мне пришлось избегать любой ценой.


Прежде чем выйти из защитной тьмы переулка, я проверил свое оборудование. Хьюго легко входил и выходил из замшевых ножен, на которых крепился смертельный стилет, привязанный к моему предплечью. Пьер, эта маленькая безобидная газовая бомба, была спрятана у меня в паху. Я вытащил Вильгельмину из наплечной кобуры и вытащил обойму 9-мм люгера. Действие было плавным и гладким; Крепость пистолета в руке мне понравилась. Я вставил обойму обратно в приклад, услышав слабый щелчок замка с защелкой, цепляющегося за металл магазина.


Я достал из нагрудного кармана пиджака фонарик-карандаш. Это обычная тонкая трубка с двумя батарейками АА, которые можно купить почти в любой аптеке, или пять с копейками, но я покрасил крошечную лампочку красным лаком для ногтей, чтобы из ее наконечника не проникал даже слабый отблеск белого света. . Удивительно, сколько света он излучает, когда ваши глаза привыкают к темноте. Лучше всего то, что это не разрушает твое ночное видение.


Он также не привлекает внимания тех, кто не смотрит прямо в область, на которую вы его освещаете.


Используя свет, я проверил, нет ли препятствий, которые могли бы сбить меня с толку, когда я пробирался к первой двери подвала. Я посветил на нее.


Кто-то установил над дверью тяжелую пластину из листового металла и вставил замки заподлицо. Я мог бы открыть его, но это было бы слишком рискованно. Если бы они взяли на себя труд поставить такую дверь, шансы были чертовски хороши, что они также установили электронную систему сигнализации. Я не хотел тратить время на поиск и отключение будильников.


Держась поближе к стенам, я двинулся ко второму зданию, пересек сломанный забор, разделявший два дома. Луч фонаря растекся по косяку двери - старый, деревянный, покоробленный и не слишком надежно прикрученный.


Я знал, что попасть внутрь не составит труда, но с такой дверью петли заржавеют, и она будет ужасно визжать, если я ее открою. Звук разносится ночью, особенно высокие частоты. Скрежет металла от ржавых петель гарантированно привлечет внимание охранников на крыше следующего здания.


Я снова полез в карман. На этот раз я взял тонкий металлический шприц поршневого типа. Им пользуются мастера по ремонту часов и фотоаппараты. В нем всего три или четыре миллилитра тонкого масла. Кончик иглы достаточно мал, чтобы проникать во все отверстия, кроме мельчайших. Тот, который я ношу, не содержит масла. Это специальная жидкость, созданная для меня технической группой AX. Я думаю, вы могли бы назвать это жидким пластиком или очень стабильной формой нитроглицерина. Сделайте свой выбор. Как бы вы это ни называли, это очень концентрированное и чрезвычайно мощное взрывчатое вещество. Для работы не требуется много времени.


Осторожно, в тусклом красном свете фонарика-карандаша, я вставил кончик шприца в отверстия изношенных стержней петель, которые крепили дверь к раме. Достаточно было трех маленьких капель жидкости на каждую петлю. Я отложил контейнер и достал обычный спичечный коробок. По иронии судьбы, это было из ресторана, где я раньше встретил Хакеми.


Я оторвал четыре бумажных спички. Три из них я вставил в петли за оторванные концы. Я их протестировал. Они останутся. Хотя я знал, что никто не может увидеть его над головой, я все же прикрывал вспышку пламени сложенными ладонями, зажигая четвертую спичку и касаясь ею по очереди каждой из фосфорных головок трех других спичек.


Я резко отвернулся от двери и ударился спиной о стену здания. Три отдельных приглушенных крошки раздались примерно через шесть секунд, когда спичечные головки сгорели до основания и оторвались от жидкого взрывчатого вещества. Звук не был ни громким, ни резким. Даже с расстояния в пятьдесят футов нельзя было сказать, с какого направления он пришел, но, возвращаясь к входу, я знал, что дверь будет наклонена, и будет держаться только за задвижку.


Я осторожно отодвинул дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть сквозь нее вращающим движением.


Подвал был грязный и грязный, полный всякого хлама. Я обошел старые бочки, сломанный холодильник и три ржавых старых чугунных радиатора, которые стояли там так долго, что были покрыты слоями пыли.


В дальнем конце подвала была еще одна дверь. Этот был частично открыт. Это привело меня в коридор первого этажа. Там никого не было. Я повернул за угол и начал подниматься по лестнице, ставя ноги на каждую ступеньку как можно ближе к стене, чтобы избежать шума. По дороге наверх я никого не встретил.


К двери на крыше вел последний лестничный пролет. Выбраться на крышу будет легко, потому что дверь была заперта изнутри, чтобы не допустить потенциальных бродяг. Я не открывал. Еще не сейчас.


Здание, в которое я хотел попасть, было по соседству. Я был уверен, что на крыше будут охранники и что в тот момент, когда я открою дверь, внезапный луч света будет подобен морскому маяку в кромешной тьме ночи. Это обязательно привлечет их внимание.


Я спустился по лестнице на площадку внизу. Обернув носовой платок вокруг пальцев, я вытащил голую лампочку из патрона. В коридоре стало темно. Я снова поднялся на крышу. Лампочка в потолке открутилась так же легко.


Теперь, в кромешной тьме, я медленно открывал дверь дюйм за дюймом, ненавидя тратить драгоценные моменты на это, но зная, что в этом случае поспешность может означать больше, чем растрата. Это могло означать мою смерть.


Когда дверь приоткрылась настолько, что я смог выйти, я лег и вывалился на крышу. Даже когда слишком темно, чтобы разглядеть предметы, движение может привлечь внимание.


Если бы меня заметил охранник, он бы открыл огонь. Во время тренировки мужчина сначала будет стрелять в вашу середину или туловище, так как это самая большая часть вашего тела и в нее легче попасть. Если что-то пойдет не так и будет стрельба, я хотел, чтобы огонь прошел над моей головой.


Звука тревоги не было. Я вышел на крышу ползком , добрался до большого цилиндрического вентилятора из оцинкованного железа, который выступал из просмоленной поверхности крыши и на долгую минуту присел на корточки. Медленно, сливаясь с его силуэтом, я полностью выпрямился.


Теперь я мог видеть крышу соседнего здания - и то, что я увидел, меня не очень обрадовало. По крыше ходили не один, а двое охранников.


Каждый из них был вооружен автоматической винтовкой.


* * *


Пятница. 1:04 утра 56-я Восточная улица


Вильгельмина не принесет мне пользы. Не против автоматов. Пьеру нужно было замкнутое пространство, чтобы нанести смертельный удар. Только смертоносная, острая и бесшумная сталь Хьюго могла мне сейчас помочь, но даже тогда мне сначала нужно было подойти достаточно близко, чтобы стилет оказался эффективным. Близость означала тридцать футов для броска; досягаемость тела для нанесения удара.


Но сначала мне пришлось забраться на крышу по соседству, чтобы меня не заметил ни один из двух бдительных палестинских охранников-террористов.


У меня не было возможности подойти напрямую. Лобовая атака была бы чистым самоубийством. Мне нужно было застать их врасплох.


Как можно тщательнее в темноте я осмотрел план крыш. Оба были плоскими и находились примерно на одном уровне. Кирпичный выступ проходил спереди и сзади каждой крыши. Две крыши были разделены перегородкой из бетонных блоков высотой по пояс. Если бы я попытался повторить это, меня сразу заметили бы.


Я снова посмотрел на выступы. Они шли ровной линией по краям обоих зданий.


К сожалению, я пришел к выводу, что, как бы рискованно это ни было, у меня нет выбора. Я снова лег ничком, извиваясь по черной смоле крыши, двигаясь как можно медленнее, держась поближе к перегородке из бетонных блоков, чтобы скрыть свои движения. Чтобы добраться до дальнего угла крыши, потребовалось целых пять минут.


Медленно поднял туловище только на высоту кирпичного перекрытия и перекатился на него. Я перевернулся через край крыши и, держась только за руки, позволил своему телу свободно висеть на дальней стороне стены. Подо мной был отвесный трехэтажный обрыв на разбитую бетонную мостовую заднего двора. Если бы я поскользнулся, мне бы конец.


Двигая одной рукой, а затем другой, сначала правой, а затем левой, я медленно двинулся по краю крыши к соседнему зданию. За считанные секунды напряжение моих рук и запястий стало невыносимым. Шероховатая текстура кирпичей начала тереться о кожу моих рук. Было более тридцати футов перекрытия, и я не мог сделать это быстрее или проще - если только я не хотел, чтобы меня заметили охранники. Я попытался закрыть свой разум нарастающей болью в руках и ноющими мышцами предплечий, которые начали выкрикивать свой протест против столь болезненного злоупотребления.


Я отключаю свой разум от болезненных ощущений, боли и времени, которое на это уходит. Снова и снова, почти как робот, я двигал каждой рукой в стороны в спазматических хватках, держась только за одну руку на ту короткую секунду, которая потребовалась, чтобы ослабить хватку одной руки, сдвинуть ее на шесть дюймов в сторону и схватить кирпичную накладку. очередной раз.


Я не смел отдыхать. Я знал, что если я остановлюсь хотя бы на мгновение, я никогда не смогу заставить себя начать снова.


Мои туловище и ноги болтались в пространстве, время от времени натыкаясь на стену здания, угрожая разорвать ненадежную хватку, которую я держал за край здания.


Время замедлилось до ползания, а затем замедлилось еще больше, наконец, полностью отдохнув, но мои руки продолжали двигаться. Отпустите и возьмите. Отпустите и возьмите. Снова и снова. Мир был не чем иным, как чистой мучительной болью - и все же мои руки продолжали двигаться, как будто у них была собственная независимая и упрямая воля. Моя хватка стала скользкой. Я знал, что это был не только пот на моих ладонях. Это было слишком липкое чувство. Кожа моих пальцев и ладоней, наконец, изношена настолько, что из нее потекла кровь.


Отпустить и взяться.Отпустить и взяться . Снова и снова, без конца. Шаг за шагом. Хватка за хватку. Мир представлял собой черную пустоту, в которой я опасно болтался, и только ощущение жжения в ладонях напоминало мне о том, что я делаю, о том, что я должен продолжать делать, независимо от того, насколько сурово наказание.


А затем - спустя долгое время после того, как я перестал думать сознательно, спустя много времени после того, как мои мышцы спины, мышцы плеч и мышцы рук слились в одно целое.


В агонии сильной, острой боли я протянул руку еще раз, но ничего не нашел. В отчаянии я вцепился в кирпич правой руки, схватил себя за руку и глубоко вздохнул с облегчением.


Я добрался до дальнего угла здания, в который хотел попасть.


И все же мне пришлось приложить еще одно физическое усилие. Медленно, игнорируя каждый новый протест своих мышц, я подтянул грудь и туловище над парапетом. На мгновение я балансировал там, затем перекатил ноги на край крыши и лег, не двигаясь, внезапное прекращение напряжения происходило почти слишком быстро. Я сделал еще один глубокий вдох, гадая, не заметили ли меня, когда я поднимался на крышу.


Повернув голову, я поискал стражников. Они все еще были там, где были, когда я начал свое опасное путешествие. Они все еще не знали о моем присутствии.


Я спустился с края к плоскому углу крыши, теперь защищенному тьмой и полудюжиной выступов, поднимающихся с крыши в странных местах, которые лежали между нами.


Вытащив носовой платок, я вытерл ладони насухо. Теперь соль моего пота начала болезненно щипать там, где я натирал кожу рук. Я снова и снова сгибал пальцы, изгоняя из них боль. Я по очереди массировал мышцы каждой руки и плеча, возвращая бушующий, колющий иголки поток крови. Поочередно я растягивал и расслаблял мышцы спины.


Целых десять минут я лежал так, зная, что не могу позволить себе роскошь нетерпения, глубоко дыша, вдыхая столько воздуха, сколько смогу, в легкие, зная, что в следующие несколько мгновений - в зависимости от того, насколько быстро и эффективно я смогу двигаться - я либо живу, либо умру.


Я не стал слишком долго останавливаться на этой мысли. Мне было о чем подумать. Например, как я собирался убить охранников по одному.


Христос! Если бы я только мог использовать Вильгельмину, это было бы так просто! Два выстрела сделают это!


Но без глушителя на конце пистолета эти два выстрела предупредили бы остальных террористов Аль-Асада на чердаке прямо под нами, и это сорвало бы мою миссию!


Мне было недостаточно убить охрану.


Мне было бы мало спуститься на чердак.


Мне пришлось делать всю работу молча и быстро. Достаточно быстро, чтобы добраться до спикера палаты, прежде чем один из похитивших его фанатиков сможет перерезать ему горло!


Глава восьмая


Пятница. 1:35 утра. Крыша на 56-й Восточной улице.


Охранники были хорошо обучены. Они ходили по крыше случайным образом, всегда так, чтобы один защищал спину другого. Они держались подальше от края. Они держались на расчищенной территории, подальше от вентиляторов и шахты лифта, за которой я прятался. Казалось, что я не смогу добраться до них одновременно.


Но должен был быть способ. В противном случае все, что я сделал, это поймал себя в ловушку.


Я посмотрел на свои наручные часы. Проклятая секундная стрелка выглядела так, будто вращала циферблат со скоростью, в пять раз превышающей обычную. Я решительно выбросил из головы все мысли о времени, сосредоточившись на поиске способа уничтожить обоих охранников одновременно.


Мой разум подсказывал мне, что должен быть способ, который будет достаточно быстрым, чтобы обездвижить их обоих одновременно; достаточно быстро, чтобы они не выпустили предупредительный крик или не произвели выстрел. Все, что мне нужно было сделать, это открыть его.


Я лежал, скрючившись в темных тенях угла крыши, скрытый вентилятором, небольшой группой труб и похожей на сарай конструкцией, в которой размещались подъемные механизмы грузового лифта, в то время как сотня идей мелькала в моей голове. Я отвергал каждого из них по одному. Неторопливо я взглянул на схему телефонных проводов, протянутых к каждому зданию на столбах в центре заднего двора. Более толстые черные линии были более толстыми проводами линий электропередач, питающих каждое из зданий.


Сначала они ничего не значили для меня, но мой взгляд возвращался к ним снова и снова. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем эта идея наконец пришла ко мне. Не все сразу, а по чуть-чуть. Я разобрался с этим один раз, а затем подробно рассмотрел его, планируя его шаг за шагом, потому что, если бы это не было сделано в правильном порядке и правильным способом, я бы убил себя вместо двух охранников-террористов Аль Асада. .


Я проверял эту идею, пока не остался доволен ею. Все еще не двигаясь, я еще раз осмотрел крышу, но теперь искал конкретные предметы. Я первый увидел. А потом разглядел вторую. Оба были в пределах легкой досягаемости от меня.


Было еще одно, что нужно было искать. Если бы я его нашел, у моей схемы были чертовски хорошие шансы сработать.


Я нашел это.


Все трое находились в пределах десяти футов от того места, где я лежал, на расстоянии, которое можно было проползти, чтобы мне не пришлось подвергаться воздействию охранников.


Первой была проволока, поддерживающая металлический Т-образный каркас того, что когда-то было одним концом каркаса веревки для белья. Я медленно подошел к основанию рамы. Два отдельных провода были скручены вокруг рым-болтов, прикрепленных к крыше, а затем петлей были закреплены на задней части рамы и снова опущены ко второму набору рым-болтов. Я осторожно начал их раскручивать, не обращая внимания на укол в моих сырых кончиках пальцев, когда сгибал каждую проволоку прямо и выталкивал ее из болтов с проушиной. Оба конца попали мне в руки. Я вытащил их из Т-образной рамы, переполз примерно на фут и открутил другой конец проводов от болтов с проушинами, к которым они были прикреплены.


Теперь у меня было два отрезка голой плетеной проволоки, каждый длиной около двадцати футов, которые я свернул в отдельные свободные петли.


Во-вторых, старая телевизионная антенна - изогнутая, ржавая и давно вышедшая из строя, она все равно идеально подходит для моих целей.


Я ношу в кейсе плоскую отвертку. Это пригодилось не раз в прошлом. Не торопясь, я ослабил зажимные винты, которые крепили стержень антенны к металлическим лентам, опоясывающим дымоход. Осторожно, медленно я опустил его на крышу.


Лежа на спине, прислонившись к стене, я прикрепил один конец провода к антенне.


Я медленно подошел к клеммной колодке линии питания. Я его не трогал. Двести двадцать вольт - это то, с чем не стоит играть - вы относитесь к этому с большим уважением, иначе это убьет вас. Тусклое красное свечение моего миниатюрного фонарика давало мне более чем достаточно света, чтобы внимательно его изучить, прослеживая провода так, чтобы ни один из охранников не заметил света.


Электроэнергия для здания шла от столба в центральном дворе заднего двора к клеммной колодке, на которую я смотрел. Оттуда одна линия снова змеилась по краю крыши. Вторая линия поднималась примерно на пять футов по деревянному стандарту и петляла к соседнему зданию, чтобы обеспечить питание этого здания. Это была вторая строчка, которая мне нужна. Я не хотел чтобы перегорели предохранители в здании, в котором находился.


Третий предмет - обычный водопроводный кран. В тот или иной момент кто-то продлил линию холодной воды изнутри здания через крышу, чтобы обеспечить подачу воды для подачи воды на крышу, или для поливки сада на крыше, или для других целей. На самом деле не имело значения, зачем они это сделали. Тот факт, что он был там, сделал мой план осуществимым.


Теперь подошла деликатная часть того, что мне нужно было сделать. Осторожно разводя катушки проволоки, я взял один конец одной проволоки и прикрепил его к железной водопроводной трубе, обернув вокруг нее, чтобы убедиться, что у меня хороший контакт. Поползая обратно к клеммной колодке, я привязал другой конец провода к среднему проводу трехпроводной системы. Средний провод в трехпроводной системе на 220 В является линией общего заземления. Пока я избегаю контакта с любым из двух других проводов, цепь не будет полной, и я буду в такой же безопасности, как если бы я работал с обычной проволокой для тюков.


Когда я закончил эту работу, я взял вторую петлю из плетеной проволоки и прикрепил один конец к антенне. Я поставил антенну на навес для лифтовой техники. Теперь, очень осторожно, я сполз обратно к клеммной колодке, медленно вытаскивая провод, ползая по крыше, удерживая провод в натянутом состоянии, чтобы он шел по прямой от сарая к клеммной колодке, не провисая.


Я привязал конец этого провода к обеим горячим линиям. Я хотел полный ток 220 вольт. Я оценил силу тока в здании где-то от трехсот до четырехсот ампер из-за большой нагрузки грузового лифта. Такой силы тока будет более чем достаточно для работы. Убивает сила тока, а не напряжение.


Теперь антенна стала продолжением горячей 220-вольтовой линии; опасно, но достаточно безопасно, чтобы обращаться с ним голыми руками, если я случайно не коснулся земли. В таком случае я бы сам себя ударил током.


Я взял тайм-аут, чтобы проверить созданную мною систему. Казалось, все в порядке.


Оставался еще один последний шаг, который нужно было сделать, прежде чем я смогу вскинуть ловушку. Кран водопроводного крана находился всего на фут выше уровня крыши, но если я его открою, охранники обязательно услышат плеск воды, падающей из крана на поверхность крыши. Я должен был предотвратить это.


Хьюго легко скользнул мне в руку. Я острым лезвием ножа отрезал левый рукав моей куртки. Я вернул Хьюго в ножны и привязал один конец отрезанного рукава к крану, позволив другим концом прижаться к поверхности крыши.


С бесконечным замедлением


я повернул ручку. Не очень много, ровно настолько, чтобы позволить легкому потоку воды просочиться через ткань рукава на крышу. Я наблюдал за ним какое-то время, затем чуть приоткрыл кран, пока он не отрегулировал до моего удовлетворения.


Я вернулся в тени машинного сарая лифта, залез на его деревянную крышу, прижимая свое тело, чтобы не увидеть силуэт на фоне неба. Я лежал плашмя на крыше сарая, антенна рядом со мной.


Подготовка закончилась. Теперь мне нужно было ждать подходящего момента, чтобы открыть ловушку.


* * *


Пятница. 2:10 утра на крыше на 56-й Восточной улице.


Прошло сорок пять минут с того момента, как я начал собирать вместе элементы своего неожиданного пакета для двух террористов. Это было почти слишком долго. Тем не менее, несмотря на напряжение каждой прошедшей секунды, мне все же пришлось еще некоторое время оставаться терпеливым. Мне пришлось ждать, пока вода разольется и покроет поверхность крыши пленкой влаги, достаточно глубокой, чтобы пропитать подошвы обуви охранников. Рядом со мной была антенна, и провод от нее тянулся обратно к клеммной колодке по плотной прямой линии. Если он коснется поверхности крыши, произойдет короткое замыкание.


Прошло пять минут, потом десять. Мысленно я представил себе небольшой наклон крыши. В своем воображении я мог видеть медленный, устойчивый поток воды, растущий в мягкой растущей лужице, которая с каждым мгновением беззвучно покрывала все большую и большую поверхность.


Прошло двадцать минут, прежде чем я осторожно поднял голову. Под косым углом, под которым я находился, я мог различить сияние отражений света на водной пленке, которая к тому времени покрывала большую часть крыши.


Охранники все еще медленно ходили взад и вперед, не обращая внимания на воду, которая была у них под ногами.


Я все еще ждал. У меня был бы только один шанс на них. Прежде чем действовать, я должен был убедиться.


И вот, наконец, я услышал, как один из охранников произнес восклицание по-арабски. Вода, наконец, просочилась сквозь подошвы его ботинок. Он остановился, снова выругался и наклонился, чтобы посмотреть на поверхность крыши. Второй охранник обернулся, услышав ругань своего товарища.


Тогда я встал и бросил антенну в мелкую лужу с водой.


Взрыва не было. Произошла внезапная яркая, интенсивная вспышка чистого сине-белого света, пронизанная вспышками красного и огромными искрами, которые прожгли мои глаза! Это было похоже на взгляд в гигантскую стробоскопическую вспышку. Свет заморозил тела двух мужчин в гротескном, античном положении в момент их смерти.


А затем сгорели провода в оплетке, идущие к клеммной колодке, и выброс тока был слишком сильным, чтобы они могли выдержать.


Свет погас почти так же быстро, как возник. Обугленные тела двух террористов Аль-Асада рухнули - черные, обожженные массы выжженной плоти - на смоляной поверхности крыши.


Все это заняло не более одного мгновения - но работа была сделана. Охранники были мертвы. Для меня была открыта дорога на чердак внизу.


* * *


Пятница. 2:53 утра 56-я Восточная улица.


Я оставил тела двух охранников-террористов там, где они лежали. На мгновение у меня возникло искушение взять одну из автоматов, но, даже когда эта мысль пришла мне в голову, я отбросил ее. У меня просто не было возможности прострелить чердак, узнать, где держат спикера Палаты, и освободить его, прежде чем кто-то воткнет в него нож или взорвет ему мозги взрывом винтовочного огня.


Я слез с односкатной крыши. Хотя я знал, что лужа с водой больше не представляет опасности, потому что провода сгорели, я осторожно обогнул воду, пройдя по периметру крыши, чтобы добраться до дверного проема, ведущего вниз.


Атаке не предшествовало ни намека на предупреждение, ни даже стремительный шаг. Только в последнюю долю секунды возникло внезапное атавистическое подсознательное осознание опасности. Это было похоже на прогулку по темной городской улице поздно ночью, и ты внезапно понимаешь, что кто-то идет за тобой. Осознание приходит не через ваш разум, а через тонкие волоски на затылке и покалывания на коже. Когда вы поворачиваетесь, даже если шок от того, что кто-то находится в пределах одного-двух футов от вас, бьет вам по сердцу, в этом нет ничего удивительного. Вы знали еще до того, как повернулись, что увидите кого-нибудь. Их тела подошли слишком близко; они нарушили вашу частную, личную территорию, на которую нельзя вторгаться.


Даже при том, что никакой угрозы не было, не говоря уже о фактической, открытой атаке, ваша физическая система кричит об опасности] За секунды до того, как вы их увидите, ваши адреналиновые железы активированы. Мгновенно ваши мышцы напрягаются, готовые защищаться от удара,


чтобы сражаться зубами и гвоздями, и любым другим оружием, которое попадется вам в руки, ради своей жизни.


Только годы внушения ненасильственной реакции, обучения сдерживать свои животные инстинкты, заменять физическую реакцию разговором, останавливают вас от того, чтобы броситься на того, кто вторгся на вашу "территорию" мимо опасной точки с полным намерением убить его, прежде чем он сможет причинить вам вред.


За годы работы с AX я выучил эти цивилизованные реакции. Вот почему я ношу обозначение Killmaster N3.


Автоматически я реагирую на немедленное ощущение опасности, сначала защищаясь, а затем прыгая, чтобы убить. Иногда одновременно, потому что нападение по-прежнему является лучшей защитой.


Вот что случилось на этот раз. Время ощущения опасности измерялось в миллисекундах. Моя реакция была немедленной. Я нырнул в сторону, извиваясь в воздухе, ударившись о крышу, унесло меня на десять футов.


Даже в этом случае я был недостаточно быстр. Лезвие ножа задело меня, когда я начал двигаться, расстегивая куртку и рассекая кожу и плоть длинным, горящим порезом, который шел от моего левого плеча до основания позвоночника.


Как кошка, я вскочил, Хьюго прыгнул мне в правую руку из ножен на моем предплечье. На секунду я разглядел стройную темную фигуру на полфута ниже меня. Затем он бросился на меня, опустив руку с ножом, лезвие вонзилось мне в живот.


Я втянул мышцы живота. Он промахнулся менее чем на дюйм. Я попытался отразить его удар собственным уколом. Он заблокировал мою руку своим локтем. Ускользнув, пригнувшись, он обошел меня слева.


На темном лице мелькнули белые зубы, полумесяц улыбки, подобной улыбке человека, чье удовольствие от работы настолько велико, что почти сексуально по своей интенсивности. Пение вырвалось из его горла.


«Подойди ближе, малышка», - сказал он по-арабски. «Я пошлю тебя в рай со своим клинком. Аллах ждет, чтобы забрать тебя!»


Я задержал дыхание.


Он снова напал на меня. На этот раз его нож разорвал ткань моего левого рукава. Я попытался наступить на него, сделав выпад длинным лезвием стилета. Он тихо рассмеялся, легко отошел и снова танцевал вокруг меня, всегда слева от меня, с дальней стороны.


Он был хорош. Он был одним из самых быстрых и опасных людей, с которыми я когда-либо сталкивался. Он не терял ни единого движения. В его движениях был плавный ритм, как если бы он танцевал под смертоносную военную песню туарегов в пустыне, его ноги быстро отсчитывали время с быстрым ритмом барабанов и его хлестанием рукой под акценты бубнов.


Даже в темноте он был устойчив, постоянно осознавая свое окружение и препятствия, которые я чертовски хорошо знал, он не мог видеть.


Он сделал ложный выпад на мой пах, и когда я инстинктивно сжалась в защитном движении, он ударил меня по лицу. Лезвие моей левой руки едва отразило удар, ловя взгляд на его запястье. Если это было больно, он не подал виду.


Прежде всего, у него был вид полной и абсолютной уверенности. Как будто у него не было абсолютно никаких сомнений в том, что он собирается убить меня. Так или иначе, для него меня хватило бы всего на несколько минут.


Такое отношение делает уверенным убийцу. Непоколебимая уверенность, твердое знание, что он лучше, чем кто-либо другой. Он даже не может представить себе поражения. Это просто никогда не приходит ему в голову.


Он у меня тоже это есть.


Снова последовал выпад и финт, и так быстро, что это было частью того же движения, я сделал еще один выпад. Он снова промахнулся, но только из-за темноты, в которой мы сражались на дуэли.


Хатиб! Юсеф Хатиб!


Это мог быть только он. Я никогда не встречал такого хорошего киллера, как он.


Я вспомнил, что мне рассказывали о нем Поганов и Селютин. Они не лгали и не преувеличивали. Во всяком случае, Хатиб был лучше, чем они говорили.


Мне просто чертовски повезло, что я избежал его первой атаки. У меня болело плечо. Это было похоже на длинный, узкий и глубокий ожог по всей моей спине от плеча до бедра. Я чувствовал, как кровь липко течет из открытой раны.


Хатиб нападал на меня снова и снова, целя сначала в мой живот, затем в мое горло, мое лицо, мои глаза - а затем снова в кишки и пах.


Мои собственные реакции замедлялись из-за усталости мускулов после того, как рука за руку ползла по уступу крыши длиной более тридцати футов. Мышцы плеча все еще болели. И я не мог слишком хорошо удерживать шпильку в пальцах, потому что кожа была очень натерта. Я потерял тонкое чувство, которое подсказывало мне, где была смертельная точка Хьюго. Я схватился за лезвие ладонью и проигнорировал боль укола


Но это заставило меня замедлиться.


Это дало Хатибу необходимое преимущество, чтобы убить меня. Снова и снова я едва мог парировать его удары. Темнота тоже не помогала. Только случайный отблеск света на заточенном крае его лезвия ножа показал мне, где он находится, поскольку он танцевал в воздухе смертоносный, сложный узор - как светлячок, малейшее прикосновение которого означало мгновенную смерть!


Я знал, что моя медлительность будет означать мою смерть. Каким-то образом мне нужно было ускорить время реакции, даже на долю секунды. Потому что это все, что нужно для такого бойца, как Хатиб. Какой бы из нас ни выиграл - или проиграл - доли секунды, мы стали бы победителями - или проигравшими - в этом безжалостном па-де-де жесткой, режущей стали и мягкой, беспомощной плоти!


Был только один способ сделать это.


Я перестал думать и позволил своей нейронной системе взять на себя управление моим телом.


Годы тренировок и тренировок, час за часом в спортзале с лучшими учителями мира научили меня всем трюкам ножевого боя. Мы прошли через движения каждой атаки и защиты - сначала медленно, затем быстрее и, наконец, так быстро, что наша реакция и реакция, наше парирование и выпад были настолько быстрыми, что человеческий глаз не мог различить отдельные движения.


Но мозгу требуется время, чтобы распознать движение, осознать его значение, оценить его опасность, вспомнить соответствующий защитный ход и затем послать сообщение телу. И организму требуется больше времени, чтобы отреагировать на сообщение, которое оно только что получило от головного мозга, через спинной мозг и через нервную систему.


Есть способ сократить время. Вы позволяете глазам видеть, но позволяете нейронной системе реагировать напрямую. По сути, вы обошли свой мозг и откладывание мыслей о том, что происходит.


Это всего лишь доля секунды, но эта доля секунды может спасти вам жизнь.


Снова и снова Хатиб танцевал вокруг меня, делая выпад для финта, за которым следовали серии выпадов, которые перетекали один в другой. Каждый раз, когда я парировал и отвечал, его либо не было рядом, либо его рука или нож отбивали мою.


Но теперь я двигался быстрее. Хатиб перестал петь. Улыбка исчезла с его лица. Он начал хрюкать.


"Едок навоза!" Я выругался на него. «Поедатель верблюжьих какашек! Сколько собак использовали тебя для прелюбодеяния?»


Хатиб начал терять плавность своего ритма. Его рука судорожно двигалась. Однажды он споткнулся, выругавшись в гневе.


И вот когда я его заполучил!


Острие Хьюго попало в локоть внутренней стороны его предплечья. Я злобно повернул запястье, вонзая лезвие дальше. Когда он попытался отодвинуться, я зацепил стилет на себя.


Это было как потрошить рыбу. Лезвие скользнуло острием сначала в его руку с ножом, в мягкую кожу и тонкую ткань внутренней части его локтя. Он перерезал одно из сухожилий, а затем двинулся вниз к его запястью, кожа и плоть разошлись перед острым краем лезвия моего ножа, точно так же, как вы открываете мягкий живот рыбы перед тем, как разделывать его на филе.


Лезвие ударилось о кость у основания ладони и выпало наружу, но к тому времени вся его правая рука превратилась в беспомощную конечность.


Нож невольно выпал из руки Хатиба.


Он все еще мог сбежать. Как бы быстро он ни двигался, он мог бы сбежать от меня, даже несмотря на то, что его рука была сильно ранена.


Если бы он не верил в то, что его невозможно победить, он бы выжил. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на свою тяжело раненую руку и на нож, лежавший у его ног. Открытие того, что он узнал, что он не лучший, что есть кто-то лучше него, было большим шоком, чем сама ужасная рана.


В тот момент, когда разум Хатиба застыл, когда его тело полностью и неподвижно остановилось, я вогнал Хьюго глубоко в его живот, на стыке его грудной клетки. Моя рука подняла лезвие вверх со всей силой правого предплечья, бицепса, мышц плеча и спины.


Удар буквально сбил Хатиба с ног, пронзив его длинным лезвием стилета, который теперь глубоко вонзился в него под грудной клеткой, через легкое и в сердце.


Я позволил ему соскользнуть с моего ножа и ударить инертной массой о поверхность крыши.


Долгое время я не двигался. Я молча стоял на этой крыше в окружении трех мертвецов, в то время как я дышал глубокими, болезненными вздохами, вдыхая столько воздуха, сколько мог, думая только о том, что Хатиб почти достиг того, что пытались сделать многие другие мужчины - убить меня.


Я был потрясен осознанием того, что Хатиб был лучшим бойцом с ножом от природы, чем я. Согласно каждому правилу в книге, он должен был убить меня в этой первой атаке. Единственное, что меня спасло, - это годы тренировки.


Я снимаю с себя внешность цивилизованного поведения, чтобы перейти к примитивному животному человеку, который находится глубоко внутри каждого из нас.


В молчании я поблагодарил каждого из своих инструкторов и партнеров по тренировкам за уловки, которым они меня научили, за их терпение и за их неумолимое настойчивое требование, чтобы я тратил столько часов на отработку каждого движения, пока оно не стало полностью автоматическим ответом и реакцией.


Порез на спине болел. Но что меня еще больше потрясло, так это внезапная потеря уверенности в себе. Она вернулась почти сразу, но я осознал свою уязвимость. Хатиб был так близок к тому, чтобы убить меня, что - и я не мог отрицать удручающую правду - на самом деле это было просто игрой судьбы, что Хатиб теперь лежал мертвым вместо меня.


Без полной уверенности в себе и в своих силах я был бы бесполезен. Было бы бессмысленно продолжать миссию - и я должен был продолжать! Больше никого не было! Даже если бы было время пригласить другого агента, не было бы времени его проинформировать. Некогда рассказывать ему, что я узнал и как использовать контакты, которые я установил. Нет времени помещать его на крышу 56-й Ист-стрит вместо меня.


На карту было поставлено не только я, мое эго и моя разбитая уверенность.


Это была жизнь спикера - нет, черт возьми! Мне лучше перестать так думать о нем. Теперь он был президентом Соединенных Штатов!


Этот факт и осознание того, что только я могу предотвратить его смерть, - все, что поддерживало меня.


И, опять же, несмотря на то, что давление времени пронизывало каждую мысль, я нашел время, чтобы очистить свой разум и привести себя в состояние душевного спокойствия. Я должен был убедить себя, что способен выполнить миссию, несмотря на все трудности, несмотря на опасности.


Факт: Хатиб был лучшим.


Факт: Хатиб был мертв. Он лежал у моих ног.


Факт: я его победил.


Вывод: мне стало лучше!


Я безжалостно вбивал эту мысль в свой разум, отбрасывая все остальные эмоции.


В самой грязной и жесткой схватке на ножах, в которой я когда-либо участвовал, с человеком, который был быстрее меня и более совершенным убийцей, чем я - черт возьми, это он был мертв, а не я!


Постепенно интеллектуальный, логический процесс рассуждений начал превращаться в внутреннее чувство, и моя уверенность начала возвращаться ко мне.


Я начал полностью принимать идею о том, что что бы ни возникало, я более чем способен с этим справиться.


Что бы ни пытались террористы, я был им более чем ровня.


Я собирался преодолеть все препятствия, каждого охранника, все и все, что стоит на моем пути, чтобы спасти президента Соединенных Штатов!


Глава девятая


Пятница. 3:07. Утро на крыше на 56-й Ист-стрит.


Когда я повернулся к дверному проему и лестнице, ведущей на чердак, дверь открылась, проливая тусклый свет на крышу.


Раздался голос. "Хатиб?"


Хатиб лежал у моих ног. Я не осмелился ответить за него.


"Фавзи?"


Я начал тихо двигаться к дверному проему, смертоносное стальное лезвие Хьюго в моей руке перевернулось для метания.


"Абдулла?"


Низкую металлическую заглушку вентиляционной трубы я не увидел. Он задел носок моего правого ботинка, и я рухнул лицом вниз на смолу крыши.


Луч фонарика растекся, и я упал на колени, когда я начал подниматься. Свет двинулся. Теперь он осветил три тела. Он колебался, как будто его владелец не мог поверить в то, что видел. В этот момент я пробил невысокую перегородку, отделявшую здание от следующего.


Я знал, что если у охранников Аль-Асада были автоматические винтовки, велика вероятность, что этот тоже был вооружен. Я был прав. Даже когда я перепрыгнул через стену, раздался стук выстрела, взорвавшего воздух с резким отрывистым треском-треском. Когда я упал ниже уступа стены, кирпичи позади меня приняли на себя удары предназначенных для меня пуль.


Вторая очередь последовала за первой, когда «он прокатился по всей длине парапета свинцом.


Снизу доносились приглушенные крики. Араб на крыше выпустил еще одну очередь, которая просвистела в нескольких дюймах от низкой стены. Я подошел поближе для защиты.


Теперь на крыше раздавались другие возбужденные кричащие голоса, все требовавшие знать, что происходит. Спасатель попытался объяснить. Проклиная, один из них прервал его. «Ты дурак! То, что ты видел, скорее всего, было всего лишь бродягой! Тебе приходилось стрелять в него? Теперь полиция приедет расследовать! Твои глупые действия означают, что нам придется уйти отсюда!»


"Ya aini!" первый протестующе вскрикнул по-арабски. «На моих глазах! Я видел этого человека! Он не был бродягой. Он все еще где-то на той крыше».


Взволнованно он продолжал. «Если я дурак, то я благословлен Аллахом! Посмотри на Фавзи и Абдуллу! Посмотри на Хатиба! Я дурак, я все еще жив!»


Последовала пауза: «Прошу прощения, Фуад. Ты прав! Смотри! Убей его, если сможешь!»


Я услышал шаги, спускающиеся по лестнице на чердак. Я медленно пополз за ограждение кирпичного парапета к дальней стене крыши второго дома. Он выходил на 56-ю Восточную улицу, тремя этажами ниже. Поднявшись на колени, я выглянул через край.


Через несколько минут я увидел, как трое мужчин выбежали из подъезда к седану, припаркованному перед зданием. Одновременно распахнулись задние двери машины. Двое мужчин забрались в кузов седана. Другой прыгнул рядом с водителем.


Спустя всего несколько секунд из парадной двери вышли еще двое террористов. Между ними, шатаясь, с завязанными глазами, с трудом двигаясь по собственному желанию, был человек, которого я пытался спасти, - президент Соединенных Штатов.


Два палестинских террориста Аль-Асада поддерживали его за подмышки, по одному с каждой стороны от него. Он безвольно провисал между ними, еле двигая ногами. Даже с такой высоты и в темноте я мог видеть по его резким неконтролируемым движениям, что он был под наркотиками. У меня промелькнула мысль, что он, вероятно, все еще не подозревал, что теперь он глава правительства Соединенных Штатов.


Грубо говоря, они швырнули его головой вперед в заднюю часть седана, захлопнув дверь, как только машина отъехала от обочины. Двое из них побежали ко второй машине, припаркованной прямо за седаном. Один забрался на водительское сиденье. Другой распахнул ближнюю боковую заднюю дверь, когда еще четверо террористов Аль Асада выбежали из здания. Они поспешно бросились во второй седан. Я смотрел, как они отъезжают, беспомощный, когда машина с ревом неслась по темной улице, наступая на пятки за первой машиной. Я смотрел, пока машины не доехали до угла и скрылись из виду.


Я чуствовал страшную боль.


Я был так близок. Теперь все было напрасно. Убийцы Аль Асада скрылись вместе со своей жертвой похищения.


Теперь мне было не лучше, чем двадцать четыре часа назад. Возможно, даже хуже, потому что террористы были предупреждены о том, что мы знали, что они прячутся на Манхэттене, и что мы почти приблизились к ним.


Если бы только этот охранник задержался всего на несколько минут!


Если бы только Хатиб не был на крыше, невидимый и неподвижный в тени в качестве поддержки для стражников!


Если только…


Решительно я заставил себя перестать думать о том, что могло бы быть, и начал концентрироваться на том, что мне нужно было делать дальше.


Мне нужно было знать, куда они направляются. Было очевидно, что им нужно подготовить второе убежище на случай, если что-нибудь поставит под угрозу безопасность их первого выбора.


Где оно было? Как мне его найти?


Даже когда у меня в голове возникли вопросы, я понял, что человек, которого они оставили на крыше, знает. Они ожидали, что он присоединится к ним, не так ли?


Все, что мне нужно было сделать, это получить от него эту информацию.


Проблема заключалась в том, что у него была автоматическая винтовка, и он бы выстрелил в меня, если бы хоть мельком увидел меня! И снова мне мешало то, что я не мог убивать. Пришлось забрать его живым.


И быстро.


Я был уверен, что он не собирался задерживаться здесь надолго - не когда полицейские сирены издалека выкрикивают свой настойчивый крик и приближаются к нам.


Сунув Хьюго обратно в ножны на моем предплечье, я полез под куртку. Мои пальцы почти ласково сжали приклад 9-мм люгера, когда я вытащил пистолет.


Теперь преимущества были больше в мою пользу. Я был скрыт в тени и в ночи, в то время как террорист все еще был небрежно очерчен светом, струящимся из дверного проема позади него. Он был для меня идеальной мишенью.


Я не собирался стрелять на поражение. Он был нужен мне живым. Но мне было наплевать, как сильно я собирался искалечить его, пока он был в состоянии говорить. Мне нужен адрес запасного убежища - и будь то ад или паводок, что бы я ни сделал с ним, я собирался его получить!


Осторожно взял прицел на его правое плечо. Это было похоже на стрельбу из пистолета «медленный огонь». У меня было время, чтобы целенаправленно прицелиться. Свет позади него сделал его идеальным силуэтом. Дистанция была короче, чем на полигоне. Я не мог промахнуться.


Моя хватка сжалась на пистолете, мой п


палец осторожно нажимает на спусковой крючок, мой разум с нетерпением ждёт звука выстрела.


А потом - в последнюю секунду, как раз вовремя, чтобы я ослабил хватку и удержал огонь, - он повалился на крышу. Я держал цель, ожидая, гадая, что, черт возьми, случилось.


В поле зрения появилась Тамар, мгновенно узнаваемая на лестничной клетке.


"Ник?" она позвала. «С тобой все в порядке? Ответь мне, если ты там!»


Я встал.


«Я здесь», - ответил я.


Преодолевая невысокую стену, я прибежал туда, где стояла Тамар.


В темноте ее глаза светились, оживленные дикой битвой возбуждения и опасности.


«Я пряталась в холле дома за углом, - задыхаясь, объяснила она. «Я практически сошла с ума, ожидая, что что-то случится! А потом я услышал ту стрельбу! Я думал, они тебя поймали! А потом я увидел, как они все выбегают из здания! Я был уверен, что они убили тебя . Я думала…"


Она замолчала, ее глаза заблестели от слез, которые она отказалась пролить. Внезапно ее руки обвились вокруг меня, и она страстно целовала меня. Она прошептала мне в грудь: «Не могу передать, как я себя чувствовала, за исключением того, что я хотела убить каждого из них!»


Все еще не глядя на меня, она продолжила. «Я вбежала в здание. Оно было совершенно пустое, даже на чердаке. Потом я увидел лестницу на крышу и увидел, как он стоит здесь с винтовкой в руках. Сначала я собирался застрелить его. Не знаю, почему я этого не сделала, но я рискнула попытаться взять его живым. Он не слышал, как я поднимаюсь по лестнице, он был так полон решимости найти вас. Я ударила его своим пистолетом . "


«Я рада, что ты не убил его», - сказал я ей. "Я нуждаюсь в нем."


"Чтобы узнать, куда они ушли?" Тамар отошла от меня, снова занятая делами.


"Точно."


Тамар больше не нужно было спрашивать. Она знала дело. Она знала, что мне нужно сделать, чтобы получить информацию от террориста, который лежал без сознания у наших ног. Это знание ее нисколько не беспокоило. Неудивительно, что израильтяне считали ее одним из своих главных агентов.


"Как нам вытащить его отсюда?"


Я наклонился, чтобы поднять его. Несмотря на внезапную, огненную боль по всей длине моей спины от ножевой раны Хатиба, я перекинул этого человека через плечо.


«Вниз», - сказал я. "Вы указываете путь".


Мы прошли чердак. Дверь была открыта настежь. Я видел, как ярко горят огни. В доме царил беспорядок. Мы спустились по второму лестничному пролету, а затем на первый этаж.


Когда Тамар открыла мне дверь, звуки полицейских сирен наполнили ночь ужасающими воплями. С обоих концов улицы въехали патрульные машины.


Один пришел к остановке с визгом шин прямо перед нами, двери распахнулись, на улицу вывалились полицейские с автоматами в руках.


Голос кричал: «Бросьте этого человека! Поднимите руки вверх!»


Я просто стоял, Тамар рядом со мной.


Подбежал капитан полиции, за ним двое офицеров в форме, нацеленные на меня револьверами.


«Уложи его легко», - сказал он, его голос был напряженным и сдерживаемым, что показало, насколько он возбужден. "Не делай резких движений!"


«Я Ник Картер», - сказал я ему. «Вам сообщили обо мне».


Я не мог слишком хорошо разглядеть лицо капитана из-за яркого света в глазах, но я мог видеть золото на его фуражке и знаки отличия на его форме. "Ты главный?"


«Да. Я капитан Мартинсон», - резко сказал он, с подозрением в каждом его слове.


«Загляни в мой набедренный карман», - приказал я. «Есть удостоверение личности, чтобы доказать, кто я».


Хоук выдал мне карточку. Обычно никакой агент AX не несет ничего, что даже указывало бы на существование нашей организации или тот факт, что он вообще агент. AX настолько сверхсекретен, что о нас знают лишь очень немногие из самых влиятельных людей.


На этой карточке было три контрасигнатуры: каракули глав ФБР, ЦРУ и АНБ. Он предписывал всем сотрудникам правоохранительных органов не только сотрудничать со мной, но и подчиняться любым командам, которые я мог бы отдать.


Мартинсон сделал заказ. "Лири, возьми это удостоверение!"


Один из патрульных двинулся позади меня. Одна рука подняла клапан моей куртки, чтобы вынуть футляр для карточек из моего набедренного кармана. Все это время ствол его .38 Police Special был грубо вдавлен мне в спину. Я проигнорировал спазм боли, когда дуло его пистолета пронзило рану. Я надеялся, что Лири не новичок в Силе. Я не хотел, чтобы пуля в спину от нервного копа с зудящими пальцами. Даже по ошибке.


Лири отошел


Для меня пистолет в его руке уже не так опасен. Передав футляр с удостоверениями личности капитану Мартинсону, Лири отошел в сторону, ни разу не отняв у меня свой пистолет.


Мартинсон открыл кожаный бумажник и взглянул на ламинированное удостоверение личности. Он подошел ко мне и поднес фотографию к моей щеке. Он внимательно сравнил мое лицо с фотографией на удостоверении личности.


Наконец он кивнул. Он протянул мне удостоверение личности. Взял свободной рукой. Террорист все еще висел у меня на плече. Я сунул футляр в карман.


«Хорошо, - сказал Мартинсон. «Ходят слухи о тебе. Мне сказали полностью сотрудничать с тобой, если я когда-нибудь столкнусь с тобой. Чем я могу помочь?»


«Выведите своих людей отсюда, но оставьте полицейскую машину без опознавательных знаков. Она мне понадобится».


Мартинсон внимательно посмотрел на меня. Он протянул руку. Схватив потерявшего сознание террориста за волосы, он повернул голову, чтобы посмотреть в лицо мужчине. Он убедился, что этот человек не был новым президентом Соединенных Штатов.


Капитан ослабил хватку, и голова террориста безвольно упала.


"Вы не собираетесь забирать его?"


Капитан Мартинсон был быстр. Он оценил ситуацию за одно мгновение.


«Может быть», - сказал я.


"Может быть?"


«Если он еще жив».


Я ждал реакции Мартинсона. Он ничего не показал. Он просто кивнул. Случайно достал платок. Медленно вытирая руку, он сказал: «В кошельке кровь. Если она твоя, я могу вызвать врача менее чем за пять минут».


«Позже», - коротко сказал я. Я не хотел, чтобы Мартинсон знал, куда я иду с фанатиком Аль Асадом.


Ответом Мартинсона было уйти прочь, выкрикивая приказы полицейским, охраняющим улицу. Одна за другой захлопывались двери патрульной машины, машины разворачивались и уезжали. Менее чем через минуту улица опустела, за исключением меня, Тамар, палестинского террориста, перекинувшегося без сознания через мое плечо, и одного пустого «плимутского седана» с работающим двигателем.


* * *


Пятница. 3:27 утра 56-я Восточная улица. Манхэттен.


Я бросил вялую, потерявшую сознание фигуру террориста Аль Асада в кузов седана. Мы с Тамар забрались вперед. Мы свернули с 56-й улицы на Вторую авеню и направились к туннелю Queens Midtown. Тамар продолжала смотреть в заднее окно, чтобы увидеть, не преследуют ли нас люди Мартинсона.


«Они нас не преследуют», - сказал я ей. «Капитан Мартинсон достаточно умен, чтобы знать, когда что-то слишком велико для него, чтобы с ним дурачиться».


Тамар повернулась.


"Куда ты идешь?"


Я заметил то, что искал. Я остановил седан на обочине улицы, рядом с телефоном-автоматом.


«Следи за ним», - сказал я ей, выходя из машины. «Я ни на дюйм не доверяю этим ублюдкам. Может, он притворяется».


Тамар кивнула, повернувшись лицом к бессознательному арабу, при этом автоматический пистолет в ее руке был направлен ему в голову.


В телефоне был один из новых кнопочных механизмов, цельнометаллический, из нержавеющей стали. Я набрал номер указательным пальцем и подождал, пока он прозвонит двенадцать раз. Голос, который наконец ответил, был полон сна - и разгневанного. Это извергло поток оскорблений.


«Прекрати, Сал», - прервал я. «Ты мне нужен».


Большой Сал замолчал. Он знал, когда говорить, а когда слушать. Это был один из случаев, когда нужно было слушать. Я изложил то, что хотел от него.


С его стороны была минута молчания, а затем он сказал с удивлением в голосе: «Тебе действительно нужен такой человек, Картер?»


«Я бы не стал просить его, если бы я этого не сделал. Не говорите мне, что вы не можете его произвести. Я знаю лучше».


Я почти слышал вздох смирения, когда он сдался. Он хрипло сказал: «Хорошо, он твой. Запишите этот адрес. От того места, где вы мне звоните, это может быть сорок минут езды. Просто посмотрите на улицы в конец. Вы можете заблудиться, если не будете осторожны ".


Я записал указания и повторил их вслух.


«Ты понял», - сказал Большой Сал. «Парень, который тебе нужен, будет ждать тебя там. Он сделает всю работу. Сделай мне одно одолжение, хорошо?»


"Что это такое?"


«Не спрашивайте его, как его зовут. Когда он закончит, отпустите его и, ради бога, не пытайтесь следовать за ним! В этом отношении он забавный. Ему не нравится, что никто не знает о нем слишком много. "


- Ты сейчас балуешь своих пуговиц, Сал?


«Человек-пуговица! Господи, он не человек-пуговица, Картер. Он сумасшедший, вот какой он! И он хорош в том, что делает. Он лучший. Вы больше не можете найти таких парней, как он! Вот почему меня никто не приставал. Они доставляют мне неприятности, они знают, что я его отпущу! "


"Все в порядке


Сал, - пообещал я. - Я не скажу ему ни слова.


Я повесил трубку и вернулся к машине.


Большой Сал ударил его по носу. Ровно тридцать семь минут спустя мы остановились за большим ветхим складом. Рядом с погрузочной площадкой беспорядочно припаркованы три трактора-прицепа. В одном конце здания был дверной проем, прорезанный огромной стальной ставней над головой.


Я припарковался рядом с ближайшим из грузовиков и снова посадил араба себе на плечо. Тамар шла впереди, все еще держа пистолет в руке. К платформе погрузочного дока вели шесть ступенек. Дверь была открыта. Мы вошли.


Внутри склада было всего несколько электрических капельных фонарей, излучающих фильтрованный желтый свет, который едва рассеивал мрак. Большая часть интерьера была в темноте. Без предупреждения перед нами вышла темная фигура. Я остановился.


Он был худым. Я сомневаюсь, что он был выше пяти футов четырех дюймов. Его лицо было так изрезано старыми шрамами от прыщей, что казалось, будто сумасшедший избил его бейсбольными бутсами.


Он жестом велел нам следовать за ним, и, не дожидаясь, увидим ли мы, повернулся и пошел обратно в глубины склада. Вдоль каждой стороны длинных проходов по всей длине склада ящики стояли штабелями на высоту двухэтажного здания. Вес араба на моем плече стал тяжелее. Рана по всей моей спине начала пульсировать болезненными волнами. Мои перенапряженные мышцы рук и плеч начали сводить судороги.


Комната, в которую мы, наконец, добрались, была спрятана во внутренних нишах склада, проходы образовывали лабиринт, из-за которого никто не мог найти ее, если он точно не знал, куда идет.


В комнате человек Большого Сэла указал, что я должен снять свою ношу. Я уронил все еще без сознания террориста на пол.


"Вы хотите, чтобы она осталась?"


Я был удивлен его голосом. Оно было легким и приятным, без оттенка угрозы или угрозы.


Я повернулся к Тамар. «Ничего хорошего на это смотреть », - сказал я, ожидая ее реакции.


Кивок Тамар был правдой. «Я подожду снаружи».


Она закрыла за собой дверь, жестом признавая, что она принимает то, что должно быть сделано, и не выносит суждений по этому поводу. Человек Большого Сэла посмотрел на меня. "Ты будешь смотреть?"


«Я хочу задать ему несколько вопросов», - сказал я, встретившись с ним глазами.


Он задумался на мгновение. «Хорошо, - сказал он. Он наклонился рядом с арабом, перевернув тело так, что террорист оказался на его спине. Он быстро связал ему ноги в коленях и щиколотках двумя кусками тонкого нейлонового шнура. Он перевернул его на спину, связав перед собой руки плетью по локтям и запястьям. Когда он закончил, это выглядело так, как будто руки террориста были сцеплены в молитве.


«Положите его туда», - сказал человек Большого Сэла.


Я поднял араба, бросив его в кресло. Это было чудовище, сделанное из массива дуба, прикрепленное к полу. Прямо над головой виднелся капельный свет с зеленым оттенком, резким и мощным лучом направлявший его бой вниз.


Человек Большого Сэла двигался стремительно. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы привязать араба к креслу. Мужчина мог извиваться, но это было все, что он мог сделать. Как бы он ни старался, он не смог бы сдвинуться больше, чем на дюйм.


"Сейчас?"


Я кивнул. "Давай."


Человек Большого Сэла достал пачку сигарет и закурил. Он повернулся к арабу. Почти осторожно он прикоснулся горящим кончиком сигареты к руке мужчины и держал ее там.


Тело араба без сознания невольно дернулось. Человек Большого Сэла сбил пепел с сигареты. Он намеренно прикурил его, пока он не засветился красным. Его левая рука разжала связанные руки террориста, и он сунул горящий уголек в правую ладонь человека.


Крик вырвался из горла араба, когда он проснулся. Его тело яростно билось о нейлоновый шнур, который держал его в беспомощности.


И снова человек Большого Сэла затянулся сигаретой, не обращая внимания на крики, которые один за другим доносились изо рта террориста. На этот раз он откинул голову мужчине. Он прижал раскаленный окурок сигареты к левой щеке мужчины.


Отчаянный звук, похожий на пронзительное ржание лошади во внезапной агонии, неистово вырвался из напряженных голосовых связок мужчины. Его голова судорожно крутилась из стороны в сторону в напряженном усилии сухожилия, чтобы избавиться от боли.


Человек Большого Сэла отступил и посмотрел на свою жертву. Он бросил окурок на пол, раздавив его каблуком своей обуви.


«Попробуйте его сейчас», - сказал он. В его голосе не было никаких эмоций.


Я подошел к арабу.


"Куда они делись?" - спросил я по-арабски.


Его крики превратились в проклятия. Язвительный, страстный, полный ненависти, он проклял меня с беглостью, которой я не слышал с тех пор, как был на базарах в Каире. Он слепо плюнул в меня.


«Я думаю, тебе лучше снова позвать меня». У человека Большого Сэла была легкая улыбка. «Я не думаю, что он еще готов говорить».


Когда я отошел, в его руке появился тонкий нож. Это был простой карманный нож, который можно купить почти в любом табачном или галантерейном магазине примерно за доллар восемьдесят центов. Однако я заметил, что лезвие было заточено так, что оно было не больше четверти дюйма в ширину и едва ли три дюйма в длину.


Человек Большого Сэла склонился над террористом. Казалось, что он просто прикоснулся заточенным клинком к пальцам правой руки араба, проведя лезвием по мякоти его пальцев. Кожа и плоть плавно открылись от его прикосновения. Кровь хлынула длинной струей. Он сделал еще один удар и еще один, ни на секунду не прекращая своих действий. Оружие превратилось в миниатюрный нож для снятия шкуры, и при этом его движения были настолько плавными, что казались почти ритмичными. За секунды рука террориста была изрезана ленточками.


Я отвернулся с отвращением.


В свое время я видел и сделал чертовски много всего. Я знал, что это только начало. Палестинец был крутым, и человек Большого Сала наслаждался своей работой. Я внезапно понял, что он не собирался доводить террориста до критической точки раньше, чем это было необходимо.


Вытащив одну из сигарет, я закурил ее и попытался закрыть уши от нечеловеческих звуков, доносившихся из-за моей спины.


Кисмет - это арабская вера в неотвратимость судьбы. Меня поразила странность совпадения и обстоятельств, которые свели этих двоих вместе в этой изолированной комнате - один с другого конца света, из многолюдного, многолюдного, нищего лагеря беженцев на Ближнем Востоке, другой - с кишащих улиц. Бруклинского квартала, который по-своему был не менее бедным.


Палестинец и человек Биг Сэла были примерно одного возраста. Им обоим было под тридцать. Палестинец слепо и горячо верил в фанатичные учения Шарифа ас-Саллала, нового Пророка, ведущего священный джихад против Израиля, который обещал своим последователям их собственную землю. То, что ни Иордания, ни Египет - ни Ливан, ни Сирия - не присоединятся ни к одному дюйму их собственных территорий, не имело никакого значения для палестинцев. Джихад дал ему повод для убийства, не заботясь о том, были ли его жертвы невинными женщинами и детьми или воинами. То, что он искал, было глубоко укоренившимся внутренним удовлетворением, которое он находил в акте жестокого убийства. Аль Асад дал ему размахивать моральным флагом; использовать слова «верность», «патриотизм» и «благочестие» как прикрытие своих порочных инстинктов.


Он любил убивать. Это было так просто.


А человек Большого Сэла, не имевший глубоких убеждений, был - по-своему - таким же фанатиком, как и террорист. Он убивал и мучил ради простого садистского удовольствия, которое он получал от этого, но он требовал, чтобы кто-то отдал ему приказ сделать это. Сегодня он выразил свою верность Биг Сэлу. Завтра это может быть кто-нибудь другой. Сам по себе он не мог оправдать свои извращенные желания причинять боль другим. Большой Сал сказал ему, чтобы террорист заговорил. Он приложит все усилия - что было чертовски хорошо - чтобы увидеть, что этот человек заговорит, но сначала он утолит свою жажду крови.


Это было ключевое слово. Кровожадность. Это было у них двоих. И в мире было полно таких, как они.


Жажда крови.


Христос!


Я включил себя. Я использовал Большого Сэла, так что, по сути, его человек действовал за меня. И через меня он был не более чем инструментом правительства Соединенных Штатов. Нам была нужна информация, запертая в сознании террориста. Цель оправдывает средства. Правильно?


Это была адская мысль.


Позади меня крики стали хриплыми. Я повернулся и тронул человека Большого Сэла за плечо. С меня было достаточно.


«Позвольте мне поговорить с ним еще раз».


Он взглянул на меня, улыбка на его лице сменилась разочарованием, но он был так же вежлив, как и раньше.


«Давай, - легко сказал он, отворачиваясь.


Я с трудом мог смотреть на террориста, когда арабские слова вылетали из моего рта. Оба его глаза были закрыты, выжженные сигаретой. Его лицо было изрезано в клочья, клочки кожи и плоти вяло свисали со лба и щек. Его руки все еще были связаны в молитвенной позе, только теперь они выглядели как резное изделие из чистого, яркого рубина, омытого красной жидкостью крови.


Его дыхание стало глубоким, неконтролируемым вздохом.


"Где они?" Я спросил. Он пытался


покачать головой.


Я сказал: «Если бы Аллах не пожелал этого, тебя бы здесь не было».


Я сказал: «Если бы этого не было, то и не было бы. Это твой Кисмет».


По-арабски слова звучали музыкально. Он ответил на свои укоренившиеся убеждения почти с облегчением.


На этот раз, когда он заговорил, слова не были проклятиями, но я с трудом разобрал, что он говорил. Я спросил его снова.


"Где они?"


Он сломленно повторил адрес. Это был жилой дом середины восьмидесятых в Верхнем Ист-Сайде.


"Какой номер квартиры?"


«Двенадцать-Н», - выдохнул он.


«Расскажи мне об этом месте».


«Я никогда там не был», - выдохнул он, пытаясь избавиться от боли. "Я не могу тебе сказать."


Я отступил.


"Вы хотите, чтобы я продолжил?" - спросил человек Большого Сэла. Я покачал головой.


"Нет."


"Ты с ним покончил?"


"Да."


Он ждал, что я скажу ему, что он может забрать его - или что я возьму его с собой. Он хотел, чтобы я принял решение за него, и будь я проклят, если бы я сделал это.


Я просто повернулся и вышел из комнаты, оставив их двоих вместе.


Глава десятая


Пятница. 5:30 Гостиница «Грузия». Нью-Йорк.


После того, как доктор закончил обрабатывать рану на моей спине, я позвонил Хоуку. Это произошло немедленно, несмотря на ранний утренний час. Я знал, что Хоук проснется. Напряжение последних двух дней, должно быть, было изнурительным для него, доведя его до состояния, когда уснуть было невозможно.


Вкратце я обрисовал случившееся. Ястреб прервал меня.


«Мы знаем», - сказал он сердито. «Мы получили сообщение от террористов не более получаса назад. Ник, они более чем чертовски злы на то, что ты пытался сделать!»


«Это почти сработало», - отметил я.


«Почти не достаточно», - резко ответил Хоук. «Результаты - это все, что имеет значение».


Я все еще не сказал ему ни о палестинце, которого я взял с собой, ни о той информации, которую он был вынужден раскрыть. Каким-то образом мои инстинкты заставили меня пока молчать. Я позволил ему продолжить.


«Они сократили сроки, Ник, - мрачно сказал он. «Они хотят получить от нас ответ не позднее полудня сегодня!»


"Какой будет ответ?" Я спросил.


«Как и раньше, - сказал Хоук. «Вы знаете, что мы не можем подчиняться их требованиям. Это означает, что сегодня в полдень умирает президент Соединенных Штатов…»


«… Если я не смогу спасти его до этого», - указал я.


«Нет», - твердо сказал Хоук. «Не вы. АНБ и ФБР против того, чтобы вы действовали в одиночку. Они хотят использовать свои собственные силы в этой ситуации».


«Это глупо», - сердито сказал я. «Дайте им достаточно времени, и, возможно, они смогут что-нибудь придумать. Проблема в том, что у нас нет времени! Ни одной лишней минуты!»


«Они так себя чувствуют, Ник».


"Вы говорите мне, что я не выполняю задание?"


«Не совсем так. Они посылают вам команду специально подобранных людей, чтобы вы проинструктировали. После этого вас вытащат».


«Это неправильно. Это неправильно, потому что это не сработает», - возразил я, все еще злой и обиженный. «Ты знаешь это не хуже меня».


«Я проиграл». Это было все объяснение, которое дал Хоук, но этого было достаточно, чтобы сказать мне, что он все еще на моей стороне.


«Значит, пока они не доберутся сюда, это все еще мое задание?»


«Они уже в пути», - сообщил мне Хоук.


"Это все еще мое задание?" Я хотел от него однозначного ответа.


«Это - пока они не доберутся до места», - сказал Хоук. "Что у тебя на уме?"


«Я знаю, где они прячутся», - сказал я ему. «Я хочу еще раз заполучить их».


«Вот почему ты не привел террориста, Ник?» Должно быть, Хоук получил копию отчета капитана Мартинсона, отправленную ему по телексу из штаб-квартиры полиции Нью-Йорка в тот момент, когда Мартинсон сдал его.


"Да."


"Он сказал вам, где их найти?"


«Неохотно».


«Почему ты не привез его в больницу, Ник? Это не было бы так уж грязно - и не заняло бы тебя так долго».


Проклятый Ястреб! Ему не нужно было показывать фотографии, чтобы знать, что мне пришлось пытать террориста, чтобы получить от него информацию.


"Эта линия чистая?" - резко спросил я.


«Здесь никто не слушает наш разговор, если вы это имеете в виду», - ответил Хоук. "Кому вы не доверяете?"


«Пока не знаю», - ответил я. "Во всяком случае, именно поэтому я не привез этого человека в больницу. Я не могу этого доказать, но мне черт


У меня было сильное предчувствие, что меня ждал Аль Асад! "


"Повтори?" - удивился Хоук.


«Они ждали меня», - прямо сказал я. «Эта установка на крыше здания, в котором они находились - это была ловушка для меня! Я подумал об этом позже. Когда двое вооруженных охранников патрулируют крышу, почему этот персонаж Хатиб будет лежать в укрытии - кроме как устраивать засаду? Не делайте этого, если не знаете, что кто-то придет. Охранники были всего лишь приманкой, сэр, и это почти сработало. Хатиб был чертовски близок к тому, чтобы сбить меня с ног! "


"Вы имеете в виду, что кто-то здесь сообщил им о вас?"


Я был достаточно зол, чтобы не драться. «Я не имею в виду это, сэр; я делаю однозначное заявление! Кто-то сказал им, чтобы они меня ждали!»


"КТО?"


"Я не знаю."


«Вы думаете, что среди нас есть предатель?»


«Решите сами, сэр. Как они могли заранее знать, что президент и вице-президент встретятся с прессой в Розовом саду именно в это время? Они должны были иметь возможность открыть огонь по именно в тот момент, когда президент и вице-президент разговаривали с репортерами. Они могли проехать по этому маршруту сотни и более раз, стреляя из минометов каждый раз, когда они подходили к перекрестку, - и все равно никого не задеть, потому что большая часть время никого не ударить! Кто-то должен был подать им сигнал! "


Был долгая пауза. Затем Хоук спокойно сказал: «Давай, Ник».


«Откуда они точно знали, как рассчитать время своих действий, чтобы иметь возможность одновременно похитить спикера палаты? Кто сказал им, где он будет? Я куплюсь на одно совпадение, сэр. Но не на два! И уж точно не на три! "


"Три?"


«Ловушка на крыше. За мной послали бойца с ножом. Не бандита. Им обо мне рассказали достаточно, чтобы знать, что, если возможно, я не могу не сразиться с человеком с таким же оружием, как и он. Я знаю, что это дурная привычка, но она у меня есть. Я могла бы застрелить сукиного сына, знаете ли. Вильгельмина набирает достаточно дряни, чтобы разнести человека на куски одной пулей в конец, это насторожило бы остальных, но никто не рисковал своей жизнью, как я. Что этот Хатиб хорошо владеет ножом, сэр! Один из лучших! Им рассказали обо мне - и моих привычках ! "


"У вас есть идеи по этому поводу?"


«Попробуйте госдепартамент», - сказал я. «Там все еще спрятано несколько упорных проарабистов. И все еще есть чертовски много нефтяных денег с большим влиянием в Вашингтоне, которым наплевать на то, что происходит, пока по мере того, как их прибыли продолжают расти. Аравийская нефть для них важнее всего остального, включая нашу страну! "


«Это серьезное обвинение, Ник».


«Если вам не нравится Госдепартамент, попробуйте Пентагон, сэр. Слишком многие из этих генералов и адмиралов не совсем в восторге от поддержки израильтян. Они могут восхищаться их эффективной армией, но это насколько они пойдут. Они предпочтут тренировать и поддерживать другую сторону ".


Неохотно Хоук согласился. «Хорошо, Ник. Как ты думаешь, насколько глубока утечка?»


«Я думаю, что все, что я делаю, сообщается террористам, сэр, начиная с того момента, когда мы получили информацию от того мальчика в больнице».


"Это поэтому ты не взял его туда?"


«Да, сэр! Если бы я отвез этого охранника Аль Асада в больницу, я мог бы получить от него информацию с помощью сыворотки намного раньше, чем потребовалось, но я чертовски уверен, что другая сторона узнала бы об этом в мгновение ока. время на всех! И они будут работать! "


«Хорошо, - сказал Хоук. "Что ты хочешь делать?"


«Идти за ними», - просто сказал я.


"В одиночестве?"


"Это единственный способ вытащить его живым!" Я был зол. Не в Хоуке, а во всей ситуации. При таком организационном мышлении, что если один человек хороший, то два лучше, а десять - лучше. Комиссионное мышление и групповые действия. Цепочка команд, блок-схема, разделение обязанностей, отчеты в четырех экземплярах, инициализированные как прочитанные и утвержденные, прежде чем они будут переданы по очереди! «Если они пришлют армию полицейских и федеральных агентов, они убьют человека!»


Без особого сопротивления Хоук согласился со мной.


«Ну, - сказал он, - я уже сказал тебе, что ты главный, пока их люди не доберутся до места. Чем я могу тебе помочь прямо сейчас?»


«Мне нужно какое-то специальное оборудование, как только ты его мне принесешь».


Как можно короче я сказал Хоуку, что мне нужно. Когда я закончил разговор, он сказал: «Вы получите его. Мне понадобится час, чтобы сотрудники лаборатории AX собрали его. Выделите еще час, чтобы доставить его на базу ВВС Эндрюс, а затем в Нью-Йорк.


на военном самолете. Где вы хотите встретить курьерский самолет? "


"Ла Гуардия".


«Будь там через полтора часа. Допустим, в семь. Хорошо, доставь».


«Я ценю это», - сказал я. Хоук знал, что я имел в виду его поддержку.


Он колебался. Затем он сказал: «Я думаю, что это чертовски хитрый план, Ник».


«Если это сработает», - указал я. «Как вы сказали, важны только результаты». Я повесил трубку прежде, чем услышал его ответ.


* * *


Пятница. 5:45 Гостиница «Грузия».


Если Большой Сал был недоволен в первый раз, когда я разбудил его несколькими часами ранее, он был в ярости, когда я сделал ему второй телефонный звонок. Он успокоился только тогда, когда я сказал ему, как это важно для меня, и что после этого я оставлю его в покое.


«Фургон? Выкрашенный в белый цвет с табличкой? В это время утра?»


«У тебя есть три часа», - сказал я ему. «У вас должно быть достаточно времени, чтобы взять один и покрасить».


"Тебе плевать, что будет жарко?" - осторожно рискнул он.


«Меня не волнует, украдете ли вы его из полицейского управления! Просто привезите его мне!»


"Что-нибудь еще?" - саркастически спросил он.


«Да. Мне нужен белый комбинезон. С такими же буквами, как на фургоне».


Большой Сэл взревел.


«Ради всего святого, Картер! Может, я найду тебе фургон, а может, и нет. Все зависит от моих мальчиков. Но комбинезон? Вышитые буквы? У меня нет портных!»


«Забери его из прачечной, Сал. Они начинают рано утром. Одна из девочек будет шить».


«Это все, что ты хочешь, да? Ты уверен, сейчас?»


«Пока», - сказал я. «Отправьте фургон и униформу на 61-ю улицу Регентства через три часа. Возле входа в гараж».


Большой Сэл произнес несколько нецензурных слов по-итальянски, поэтому я напомнил ему, что говорю на этом языке. Он раздраженно повесил трубку.


* * *


Пятница. 66:02 Гостиница «Грузия».


Дуэйну было еще труднее дозвониться по телефону в тот час, чем до Большого Сэла. Я позволял телефону звонить, пока наконец не услышал его сонный голос в своем ухе.


«Привет, дружище, - сказал он не слишком радостно, когда узнал мой голос, - как получилось, что ты вытаскиваешь этого кота из его красивой теплой постели на этот раз в день?»


«Мне нужна твоя помощь, Дуэйн».


«О, вау, чувак! Как будто я чуть не заставил Уэсли сильно меня порезать, потому что я повернул тебя к нему. Что ты пытаешься со мной сделать?»


«Ничего подобного, Дуэйн. Это должно быть легко».


Я рассказал ему о доходном доме в середине восьмидесятых. «Мне нужен план этого здания, Дуэйн. Мне нужно знать планировку квартиры двенадцать-H. У вас есть клиенты в этом здании?»


Дуэйн проснулся. Он осторожно сказал: «Человек что-то тебе говорит только один раз - у меня большой рот, а у тебя долгая память! С этого момента буду держать это в секрете. Да, у меня в этом здании живет клиент». Почему ты спрашиваешь об этом? "


«Я хочу знать, где расположены служебные входы. Могу ли я войти через въезд в гараж? Где служебные лифты? Прежде всего, я должен знать планировку квартиры. Мне нужна ваша помощь, Дуэйн».


"Вы просите меня отвезти вас туда?"


"Это правильно."


«Простись, чувак, - пробормотал он, - теперь я знаю, что с этого момента я буду держать язык за зубами!»


"Вы знаете планировку квартир H-line?" Я спросил.


«Черт, ты же знаешь, что я знаю раскладку», - ответил Дуэйн, все еще с оттенком угрюмости в голосе. «Эти квартиры H-линии все одинаковы. В одной из них живет человек. Ten-H. Как насчет того, чтобы я нарисовал вам несколько картинок?»


«Я заеду за тобой около восьми часов», - сказал я, игнорируя его просьбу, и положил трубку.


Я перезвонил Большому Сэлу. Не давая ему возможности взорваться, я сказал: «Сал, сделай те две формы», и нажал на планку отключения телефона, отключив его гневные протесты.


* * *


Пятница. 7:06 - аэропорт Ла-Гуардия.


Тамар вела полицейскую машину без опознавательных знаков, которую нам оставил капитан Мартинсон. За двадцать минут езды до Ла-Гуардия я заставил себя расслабиться. За последние два с половиной дня у меня было меньше четырех часов сна. Мои пальцы все еще были влажными после того, как я взбирался по откосу моста, который пролегал от одного здания к другому. Мои плечи и руки были туго скованы тупой болью в перенапряженных мышцах, и по всей длине моей спины ножевая рана горела, несмотря на местную анестезию, которую доктор применил перед тем, как зашить ее и наложить на повязку.


Я не просто устал. Я выгорел. Тем не менее, мне еще предстояло пройти еще почти пять часов в опасности.


После этого это уже не имеет значения. Президент был бы либо жив и невредим, либо его бы казнили террористы Аль-Асада.


Двенадцать часов. Это был крайний срок. Все, что я должен был сделать, должно было быть сделано к тому времени - иначе это не имело бы никакого значения.


Упав на переднее сиденье машины рядом с Тамар, я заставил свой разум перейти в альфа-состояние, чтобы очистить его от бесчисленных проблем, преследующих себя в моем мозгу. А затем, когда мой разум очистился, я погрузился в короткий, но очень спокойный сон, вызванный самогипнозом.


Когда мы подъехали к зданию аэровокзала, я оставил Тамар в седане и направился к блоку телефонов.


Я снова позвонил Хоуку.


"Где ты?" был его первый вопрос.


«ЛаГуардия. Оборудование уже в пути?»


«К настоящему времени он должен быть там. Курьерский самолет вылетел более получаса назад. Вы проверяли рампу Butler Aviation?»


«Еще нет. Я звоню, чтобы сообщить вам адрес, по которому я направляюсь. Но прежде, чем я это сделаю, я хотел бы получить ваше заверение, что вы не передадите его ФБР или национальной безопасности, пока я не уверен что трещина в них ".


"Вы думаете, что с вами что-то может случиться?"


«Это возможно», - признал я.


"Каковы шансы, что это произойдет?" - бесстрастно спросил Хоук.


«Чертовски хорошо», - сказал я. «Все шансы в их пользу. Их по крайней мере восемь - может быть, еще больше они отсиживаются наверху. Меня предупредили. Они знают, что я иду им по пятам. И у них было время, чтобы настроить защиту от меня ".


Я не стал добавлять, что полностью истощен, как физически, так и морально. Или что я был ранен. Я не хотел, чтобы Хоук отвлекал меня от задания. Он был единственным, кто имел на это право. У него не только был авторитет, но он также знал, как я планировал проникнуть в оплот террористов. Он мог легко заменить другого агента AX, чтобы осуществить мой план.


Я почти с тревогой ждал, когда он примет решение.


"Как ты устал, Ник?" - тихо спросил он.


Проклятый Ястреб! Как будто у него было шестое чувство, которое могло читать мои мысли.


«Я устал больше, чем это, сэр», - сказал я, избегая прямого ответа.


"Переносишь боль?"


"Да сэр."


"Насколько плохо?"


Он заставлял меня дать объективную оценку себе. Я не хотел этого делать. Я знал, что если я это сделаю, честно говоря, мне придется попросить замену.


«Мне и раньше было больно ещё хуже, сэр». И снова я уклонился от ответа на его вопрос.


Он бросил мне большой вопрос.


"Вы хотите замену?"


По крайней мере, он достаточно доверял моему мнению, чтобы позволить мне принять решение.


«Нет, сэр», - сказал я совершенно честно.


Хоук сформулировал вопрос так, чтобы я мог дать ему ответ. Он мог бы спросить меня, думаю ли я, что другой агент AX сможет выполнить эту работу более эффективно. Честно говоря, здесь мне пришлось бы ответить «да». Мысленно я просмотрел список, по крайней мере, из четырех других агентов AX, каждый из которых был достаточно хорош, чтобы доверять задание теперь, когда я его подготовил. Никто из них не нуждался во сне так остро, как я. Никто из них не был уставшим и раненым.


Мой ответ Хоуку был правдивым. Замены не хотелось!


Я снова сказал: «Нет, сэр, мне не нужна замена. Думаю, я справлюсь с этой работой».


«Для меня этого достаточно, - сказал Хоук.


Мы отказались от этой темы. Я сообщил ему местоположение и номер квартиры нового убежища Аль Асада. Если бы Хоук не получил известие от меня к одиннадцати часам, федеральные агенты заполонили бы все здание. Не то чтобы это принесло пользу жертве похищения. Никакая лобовая атака не могла спасти его живым. Все, что могло случиться, - это то, что террористы не убежали. Они были достаточно фанатичны, чтобы убить его и рискнуть своими шестерками.


Нашей единственной и единственной целью было спасти жизнь новому президенту Соединенных Штатов - человеку, который был спикером палаты до двух дней назад.


Когда мы закончили разговор, Хоук сказал только одно слово: «Удачи».


Мы оба знали, что мне это нужно. Каким бы хорошим ни был мой план, он все же сводился к тому, что один человек вторгся в цитадель, которую защищали вооруженные и отчаявшиеся люди, которые стреляли на поражение при малейшем подозрении. И прямо сейчас, после моей последней попытки, они были счастливы!


Трезво оценив это я положил трубку и вернулся к седану.


Глава одиннадцатая


Пятница. 7:21 - аэропорт Ла-Гуардия.


Пилот военного самолета был агентом AX. Хоук не рисковал, что другие службы попытаются взять меня на себя.


Действия говорят намного громче, чем слова. Это было его заверением, что он сдержит свое обещание до последней минуты.


Я не знал имени пилота, но я встречался с ним в офисе Хоука несколько раз, когда Хоук инструктировал меня о миссии.


Идентификация не требовалась, и он не пытался представиться. Пихнув мне тяжелый чемодан из черной ткани, он сказал: «Все здесь. Все, что ты просил». Затем, усмехнувшись, он прокомментировал: «Это чертовски крутая идея. Честно говоря, я бы никогда не подумал об этом сам».


Я не ответил. Я был слишком занят, расстегивая крышку чемодана, чтобы проверить его содержимое. Вроде бы все было, но в рабочем ли состоянии я не узнал, пока не пришло время его использовать. Мне пришлось бы безоговорочно доверять сотрудникам лаборатории AX, потому что, если это не сработает - это будет значить мою жизнь!


Застегнув крышку, я поднял чемодан, сказал «Спасибо» и принес сумку обратно ожидающему седану. Тамар осталась внутри и поддерживала рабочим мотор. Я бросил чемодан на заднее сиденье. Когда я сел рядом с ней, она развернула машину и направилась в сторону Вест-Сайда.


* * *


Пятница. 7:43 Манхэттен.


Дуэйн ждал в вестибюле, глядя на стеклянные дверные панели старого здания из коричневого камня, где он жил. Тамар подъехала к обочине. Я толкнул дверь. Дуэйн узнал меня и поспешил вниз по длинной лестнице. Двух чернокожих и пуэрториканцев не было видно. Может, для них было слишком раннее утро. Дуэйн согнул свое худощавое тело и забрался на заднее сиденье рядом с тканевым чемоданом. Он не выглядел особенно счастливым при встрече со мной. Он не делал вид, что пытается улыбнуться.


* * *


Пятница. 8:02 61-я улица на Парк-авеню.


Мы свернули с Парк-авеню на 61-ю улицу и остановились прямо перед белым фургоном, припаркованным у въезда в гараж гостиницы «Джорджиан». Тамар дважды просигналила. Я махнул рукой в открытое окно, чтобы фургон пошел за нами.


Тамар сделала еще один поворот направо на Мэдисон-авеню, фургон был прямо за нами. Мы ехали по Мэдисон-авеню, миновали 72-ю улицу, мимо музея Уитни на 75-й улице и P. S.6 на 82-й улице. Пройдя несколько кварталов, я велел Тамаре еще раз повернуть направо. Мы остановились на тихой улице.


Я вылез из седана и пошел обратно к фургону, который остановился прямо за нами. Большой Сал открыл дверь и вышел, мигая на солнце.


Я осмотрел фургон. Это был стандартный фургон Econoline, точно такой же, как и десятки тысяч подобных ему. Единственная разница заключалась в покраске. Этот был выкрашен в белый цвет, а по бокам и сзади были буквы, означающие «ВНЕЗАПНАЯ СЛУЖБА».


Было даже название компании и адрес, что было больше, чем я просил.


Это была отличная работа. Намного лучше, чем я надеялся. Я повернулся, чтобы сказать это Большому Сэлу. Он протянул две пары белых комбинезонов. Та же надпись - EXTERMINATING SERVICE - была вышита на спине каждого комбинезона, а поверх каждого нагрудного кармана было вышито имя, вышитое красной нитью.


«У вас не было времени нарисовать эту надпись», - прокомментировал я.


«Я тоже не крал, - сказал Большой Сал. Как и Дуэйн, он сегодня утром был не в хорошем настроении. Его голос был недружелюбным и кислым. «Пара моих мальчиков подошли к дому и мило поговорили с менеджером». Большой Сэл без юмора улыбнулся мне. Я мог понять, почему большинству людей не нравится, когда он им улыбается. Обычного парня это напугало бы до чертиков. «Он сказал, что с его возвращением не было никакой спешки. Он даже бросил комбинезон бесплатно».


«Ваши мальчики довольно хорошо говорят», - саркастически сказал я.


Большой Сал посмотрел на меня в ответ. «Нет, они мало говорят, но они очень быстро передают идею, понимаете, о чем я?» назад. Он расстегнул оборудование и передал его мне. Я перекинул тяжелый цилиндрический контейнер через плечо за брезентовый ремень.


Дуэйн вышел на тротуар. Он встал рядом со мной, качая головой.


«Чувак, мне просто не нравится эта сцена», - пробормотал он почти про себя. "Юсу это совсем не нравится!"


Я тоже. Но это нужно было сделать. Другого пути к ним не было.


«Пойдем», - снова коротко сказал я. Дуэйн пожал плечами и направился к служебному входу рядом с гаражом.


Служебный вход вел в подвал. Между внешней дверью и внутренней дверью был короткий коридор, а у внутреннего дверного проема был полустолбик, за которым сидел аккуратно одетый дежурный. На нем была четко отглаженная форма с приколотым к груди значком, но на поясе у него не было оружия.


т. Он вопросительно посмотрел на нас.


«Стерминаторы», - сказал Дуэйн.


Сотрудник службы безопасности был черным. Он посмотрел на Дуэйна суровыми глазами. Потом он посмотрел на меня.


«Вы не обычные истребители», - подозрительно сказал он. "Как так?"


Дуэйн пожал плечами. «Чувак, я ничего не знаю. Мы просто получаем имя и адрес, мы идем туда. Ты копаешь?»


Я грубым голосом огрызнулся Дуэйну: «Давай выберем отсюда все дерьмо. Я не собираюсь драться, чтобы не попасть туда, где они не хотят меня. Босс может поспорить с ними. другие места, где можно заняться этим утром ".


Подозрения охранника частично развеялись.


"Какая квартира?"


Дуэйн назвал номер квартиры своего клиента и имя.


«Ten-H», - сказал он. Охранник проверил имя в своем главном списке.


Неохотно он сдался. «Думаю, все в порядке», - сказал он.


«Но мне лучше сначала позвонить им, чтобы сообщить, что вы собираетесь наверх».


Он тянулся к телефону, когда я сунул ему под нос автоматический пистолет Тамары. Он уставился на круглый, угрожающий ствол «Беретты» 32-го калибра, который находился всего в нескольких дюймах от его лица.


«Не трогай его», - холодно сказал я. Охранник посмотрел на меня, в его глазах сияла чистая враждебность. Медленно он убрал руку от переговорного устройства.


Дуэйн издал звук.


«Отвези его в фургон», - сказал я Дуэйну. «Свяжи его и оставь позади».


Лицо охранника выражало ненависть.


«Ты стоишь мне моей работы», - сказал он, констатируя факт, но не прося сожаления. У этого человека была гордость.


Я покачал головой. "Нет я сказал. Все еще держа при себе пистолет, я достал и показал ему специальное удостоверение личности, которое носил с собой с самого начала миссии. Он внимательно ее прочитал. Он посмотрел на меня.


"Это реально?"


"Это реально."


«Тогда можешь убрать пистолет», - сказал он. «Я не причиню тебе никаких хлопот».


Я знал, что если бы Дуэйн отвел его к фургону и связал, я бы перестраховался. Но что-то в лице этого человека подсказывало мне, что я нанесу ему вред как личности, если сделаю это.


Я вернул пистолет в набедренный карман. Охранник поднялся на ноги.


«Сядь», - сказал я. «Я рискну за тебя».


Его глаза недоверчиво изучили мое лицо. "Ты не собираешься связывать меня?"


"Должен ли я?"


Он медленно покачал головой. "Нет. В этом нет необходимости. Всего один вопрос. Это имеет какое-то отношение к тому, что я читал в газетах о президенте?"


Я знал, что он имел в виду убийство, а не похищение. В течение последних двух с половиной дней новости о похищении спикера палаты скрывались от прессы. Никто не знал, сколько еще пройдет, прежде чем история разоблачится. Тем временем пресс-секретарь президента сообщал репортерам, что из-за строгих мер безопасности новый президент находится в Кэмп-Дэвиде и не будет появляться на публике или в частном порядке, пока события не утихнут. Что касается общественности, то никто не знал о похищении Аль Асадом человека, который теперь занимал пост главного исполнительного директора Соединенных Штатов.


«Верно, - сказал я.


Охранник сел в свое кресло. «Просто скажи мне, чем я могу помочь», - сказал он холодными глазами. «Я был в Наме с пехотной частью».


«Просто делай свою обычную работу», - сказал я ему. "И спасибо."


Он пожал плечами. Мы с Дуэйном оставили его сидеть там, пока шли по коридору к служебному лифту.


* * *


Пятница. 8:51 Верхний Ист-Сайд. Манхэттен.


Квартирник на Манхэттене - странная порода. Когда дело доходит до защиты своего жилища, он заботится о безопасности больше, чем кто-либо в мире. Два замка на его двери - это нормально, три - чаще. Электронная сигнализация тоже очень хорошо продается.


Житель квартиры в Нью-Йорке имеет полное право бояться. Взломы для него - нормальный образ жизни. Он живет в ежедневном страхе, что это случится с ним лично. Ежедневно в газетах печатаются кровавые истории о взломах квартир. Результат - грабеж, убийство и изнасилование. У каждого жителя Нью-Йорка есть друзья, чьи квартиры были ограблены. Несколько раз. Его страховые ставки высоки - если он сможет получить страховку - потому что практически ни в одном случае не было возврата того, что было украдено.


Средняя квартира в Нью-Йорке заперта, заперта на замок и ещё раз заперта. Сначала стандартный комбинированный дверной замок и ручка-защелка. Затем есть замок с ригелем и отдельным ключом. Между замком с ригелем и дверным замком вы найдете полицейский замок Fox, который удерживает прочную стальную планку между дверью и металлической пластиной, утопленной в


пол, чтобы никто не мог разбить дверь, не используя топор, или прожечь дорогу ацетиленовой горелкой.


С внешней стороны двери замки часто окружены стальной накладкой, чтобы предотвратить их вырывание из двери при помощи съемника. У болтов, которые крепят пластину к двери, нет шлицевых головок.


Дом нью-йоркца - это не только его замок, это его крепость. Когда он внутри, никто не может добраться до него, со всеми засовами, решетками и цепными замками, которые он поставил на свою дверь.


Если вы хотите попасть внутрь, обман - единственный способ. Он никогда не откроет свою дверь, не проверив сначала в глазок, кто это. Даже в этом случае он не впустит вас. Он откроет дверь только на ширину, разрешенную защитой цепи, что-то вроде трех дюймов.


И он даже не откроет дверь тому, кого не знает.


Есть только одно исключение из правила.


Жители Нью-Йорка не только ведут постоянную оборонительную битву против грабителей, но и ведут нескончаемую войну против другого врага.


Тараканы.


Нет таунхауса, многоквартирного или многоквартирного дома - независимо от того, насколько они новые - без тараканов. Тараканов в тысячу раз больше, чем жителей Нью-Йорка! Они размножаются на кухнях и в подвалах ресторанов, закусочных и кафе, которые кишат по всему городу. Они размножаются в мусоре, в подвалах и в самих стенах домов.


Снесите старую постройку, чтобы построить новую, и тараканы убегут в здания по обе стороны. Постройте здание, и в мгновение ока тараканы снова вернутся.


Атавистическая ненависть и инстинктивное отвращение к тараканам уходит корнями в изначальную предысторию человека, поскольку таракан - единственное наземное существо, которое оставалось неизменным за миллионы лет с момента зарождения жизни на этой планете. Самка плотвы откладывает сотни яиц каждый раз, когда бросает их. Всего за несколько дней каждая недавно вылупившаяся самка плотвы может сбросить сотни собственных яиц!


Дайте им половину шанса, и они затопят вас. Вот почему истребитель - единственный человек, которого рад видеть каждый житель Нью-Йорка.


Он единственный человек, которому они без вопросов откроют свои двери. Он единственный человек, у которого есть автоматический вход в каждую квартиру в городе.


Никто никогда не ставит под сомнение его полномочия. Его форма и цилиндрический контейнер с распылителем открывают для него двери повсюду. Вот почему «специальное оборудование», которое я попросил предоставить мне Хоука, было распылительным насосом истребителя тараканов


Только эта помпа не содержала инсектицида.


Жидкость в нем представляла собой сжатый газ, разработанный специалистами лаборатории AX, который действовал мгновенно. Одного вдоха - даже самого слабого - хватило, чтобы вырубить кого угодно, по крайней мере, на двадцать четыре-тридцать шесть часов!


Форма истребителя была моим пропуском в квартиру, которую теперь занимают фанатики Аль Асада. Как только я попаду внутрь, газ в распылительном насосе станет самым эффективным оружием, которое я смогу использовать против стольких противников! Для моей же безопасности была миниатюрная маска, которая едва закрывала мои ноздри.


* * *


К этому моменту лифт достиг двенадцатого этажа. Дуэйн вспотел. Я внимательно наблюдал за ним краем глаза и принял решение.


В этот момент он был для меня хуже, чем бесполезен. Я знал, что ни в малейшей степени не смогу от него зависеть. То, о чем я подозревал раньше, теперь стало в моей голове уверенностью. Дуэйн был наркоманом!


Он подсел на эту привычку! Несмотря на его протесты по поводу того, что он не употребляет героин, по его нервным жестам и подергиваниям, а также по поту, выступающему на его лице, я мог понять, что ему нужно лекарство - и оно ему очень нужно прямо сейчас.


Двери открылись. Дуэйн начал двигаться. Я схватил его за руку, шагая мимо него в коридор.


«Оставайся», - сказал я, вкладывая пистолет Тамар в его руку. «Отнеси это девушке в машине. А потом убирайся отсюда к черту!»


В последний раз я увидел его лицо, парализованное страхом. Двери лифта сдвинулись, отрезая его от меня.


Я пошел по коридору с тяжелой канистрой на левом плече.


Глава двенадцатая


Я знал, что они наблюдают за мной через глазок. У них, вероятно, был мужчина, который следил за коридором, чтобы увидеть, кто вышел из лифтов. После того, что чуть не произошло на 56-й Ист-стрит, я был уверен, что они будут бдительнее, чем когда-либо прежде, а здесь, в многоквартирном доме, они не смогут выставить охрану в коридоре, не привлекая внимания.


Я подошел к двери и позвонил. Они заставили меня подождать минуту, прежде чем открыть его, сделав вид, что кто-то должен был прийти


из другой комнаты, чтобы ответить на звонок. Все время я знал, что меня тщательно изучают.


Дверь приоткрылась на несколько дюймов, насколько хватало медной цепи.


"Это кто?"


«Истребитель», - хрипло сказал я.


"Одну минуту, пожалуйста."


Дверь захлопнулась. Я услышал приглушенные голоса, а затем дверь приоткрылась.


Передо мной стоял смуглый молодой человек лет двадцати с небольшим. Он был одет в свободную белую рубашку и темно-серые брюки, которые ему не подходили. Его черные усы исчезли в трехдневном росте густой черной щетины.


«Мы не вызывали истребителя», - сказал он с сильным акцентом. Его глаза подозрительно изучили мои.


Я пожал плечами. «Все, что я знаю, это то, что ты в моем списке на утро. Может, кто-то ошибся».


Вытащив из нагрудного кармана комбинезона листок бумаги, я сделал вид, что смотрю на него. «Вот что здесь написано», - сказал я ему, засовывая бумагу обратно в карман. «Двенадцать часов утра. Пятница, утро».


Я начал отворачиваться. «Если вы, люди, не хотите, чтобы это место было уничтожено, это не моя забота».


Он был в затруднительном положении. Он знал, что отказаться от истребителя тараканов будет странным поведением. Он не хотел привлекать внимание к квартире 12-Н.


«Заходите», - сказал он, наконец решившись. Он широко распахнул дверь. Я вошел.


"Где кухня?" Я спросил.


Он сделал жест.


Я вышел из фойе в гостиную. Двое мужчин сидели, растянувшись в креслах. Один курил сигарету. Он враждебно смотрел на меня сквозь густой дым. Я уловил характерный запах табака Gauloise. Острый, почти едкий аромат напомнил мне кафе Алжира и Марокко. Мужчины в кафе смотрят на незнакомцев с той же подозрительностью и враждебностью, что и он сейчас. Каждый, кто не был другом, был врагом.


Двое мужчин стояли у панорамных окон, закрывавших дальний конец стены гостиной. Шторы были почти полностью задернуты. Один из мужчин стоял перед узкой щелью, глядя вниз на улицу двенадцатью этажами ниже в мощный бинокль ВМФ. Другой мужчина повернулся и уставился на меня, когда я шел на кухню.


В комнате было ощущение напряжения. Как будто все четверо были настроены до предела. Как будто они просто ждали чего-то, что подтолкнет их к насилию. Как будто они хотели избавиться от разочарования путем убийства. В этой комнате витала смерть.


На кухне трое мужчин сидели за столом над остатками завтрака. Грязная посуда была сложена одна на другую. Когда я вошел в комнату, они посмотрели на меня, и в их глазах было такое же подозрение и та же враждебность, что и у других.


Мужчина, открывший мне дверь, шел мне по пятам.


«Это истребитель тараканов», - сказал он почти извиняющимся тоном.


Один из мужчин за столом зарычал по-арабски. «Ты глуп, Машир. Он мог быть любым. Ты слишком рискуешь».


Один из мужчин вошел из гостиной. Он подошел ко мне, не останавливаясь, пока не оказался в футе от меня. Я уловил резкий запах тела. Он не только не брился, но и не мылся несколько дней. Не улыбаясь, он уставился мне в лицо и зарычал по-арабски: «Твоя мать - навозная блудница диких ослов! Твой отец был больным шакалом! А ты сам - зловонный содомит и педераст!»


Я не позволил себе дать ему понять, что знаю арабский. Я улыбнулся ему.


«Ты должен говорить со мной по-английски, Чарли, - сказал я. «В чем дело? В других комнатах тоже есть тараканы?»


Он выпустил еще один поток мерзких арабских оскорблений, все еще сердито глядя мне в глаза. Если бы он сказал эти слова любому, кто знал арабский, они бы попытались убить его прямо сейчас. Я просто пожал плечами и повернулся к человеку, который меня впустил.


"Что он говорит?" Я спросил. «Я не могу выполнять свою работу, если не знаю, в чем состоит жалоба».


«Он не говорит по-арабски, Сулиман, - сказал Машир. «Если бы он это понимал, он бы попытался перерезать тебе горло».


Сулиман пожал плечами. «Это не имеет значения. Тебе не следовало впускать его».


Они говорили по-арабски. Двое за столом следили за каждым словом. Я стоял и смотрел на одного, потом на другого, как будто был совершенно сбит с толку.


«Я не мог отказать ему, - возразил Машир. «Это вызвало бы комментарии».


«Мы не можем позволить ему уйти», - сказал Сулиман.


«Конечно, нет, - согласился Машир. «Видеть так много иностранцев в одной квартире, безусловно, заставит его заговорить».


Заговорил один из мужчин за столом.


«Убей его», - сказал он. "Вытащи его из комнаты и убей.


«Позже», - сказал Машир. «Когда мы убьем нашего пленника».


Слова ударили меня, как удар молотка: когда мы убиваем нашего пленника! Они не собирались отпускать президента! Они уже приняли решение, что ответом нашего правительства будет отказ выполнить их требования. Они ждали только двенадцати часов, прежде чем убить его!


Они говорили свободно, полностью убежденные, что я не понимаю ни слова из их слов. Я повернулся спиной ко всем четверым и присел на корточки, словно хотел заглянуть под раковину. Я открыл дверь шкафа. Я быстро натянул миниатюрный противогаз на ноздри, прижав резиновые края к носу и верхней губе. Клей плотно прилип к моей коже, образуя герметичное уплотнение.


Не удосужившись подняться, я повернул сопло распылителя так, чтобы оно было обращено в их общем направлении, и нажал на спусковой рычаг.


Раздалось слабое шипение, звук, который я едва слышал. А затем, почти мгновенно, когда сжатый газ хлынул в комнату, краем глаза я увидел, как двое мужчин за столом резко упали вперед, их головы сильно ударились о тарелки с завтраком перед ними.


Машир и Сулиман через секунду упали на пол, обмякшие, как марионетки, с которых небрежно уронили веревки.


Я встал.


Из другой комнаты кто-то крикнул: «Что случилось? Что это за шум? Сулиман? Машир?»


"Приходите быстрей!" - крикнул я по-арабски.


Я услышал приближающиеся шаги.


Я встретил его у двери с брызгами газа в лицо. Он был одним из тех, кто был у окна. Тот, кто смотрел на меня. Газ ударил его полностью. Он закатил глаза, пошатнулся и упал ничком. Его ноги торчали в другую комнату.


Кто-то издал предупреждающий крик. Я услышал, как с грохотом распахнулась дверь спальни, и по коридору послышались шаги, приглушенные ковром.


"Осторожно!" Голос прокричал предупреждение по-арабски. "У него есть какое-то оружие!"


По коридору послышались новые шаги. В гостиной продолжался возбужденный лепет неразборчивой тирады и крика. Мне хотелось увидеть, что происходит. Я все еще не знал, сколько террористов Аль-Асада осталось.


Один голос истерически возвысился над остальными. «Не оставляйте пленника одного! Если он пойдет за ним, убейте человека! Вы понимаете? Убейте пленника!»


Это было! Я не мог больше ждать. Когда баллончик стучал по моему бедру, тонкая трубка длинной форсунки протянулась впереди меня, и, удерживая пальцем спусковой рычаг, чтобы распылять газы впереди меня, я выбежал в гостиную.


Один из них успел выстрелить в меня. Он промахнулся. Я развернулся как раз вовремя, чтобы поймать человека, который прыгнул на меня с ножом в руке. Газ попал в него на полпути. Он приземлился смятой, бессознательной кучей у моих ног.


Я бы хотел заблокировать спусковой крючок и выкатить бак на середину комнаты, но на механизме не было фиксатора. Пришлось удерживать рукой.


Присев на полу за креслом, я ждал. Мысленно я посчитал. Четверо на кухне, осталось трое. Двое из трех упали. Где был последний мужчина - тот, кто стрелял в меня?


А сколько их было в спальне с пленником?


Время было на исходе. Мне пришлось добраться до охранников в спальне, пока они были в замешательстве, прежде чем они смогли собраться с силами.


Я рискнул. Поднявшись на ноги с распылителем в одной руке, готовый выпустить еще один поток, я ступил на середину пола в гостиной.


Ничего не произошло.


Я огляделась, считая тела. Один лежал у входа в кухню. Второй мужчина все еще свернулся клубочком на полу, где он приземлился, когда он пытался напасть на меня своим ножом. Третий мужчина - где он был?


Я наконец увидел его. В дальнем конце комнаты, почти скрытое занавесками окон в пол, его тело неподвижно лежало на автомате Калишникова. У него было только время, чтобы выстрелить в меня, прежде чем газ попал в него.


Я прикончил их всех.


Или я?


Я осторожно двинулся в сторону коридора, ведущего в спальни. В гостиной все еще может быть один, которого я не вижу. Или один из них может спрятаться. У меня не было времени их проверить.


Я повернулся и побежал по коридору. Я быстро проверил две спальни, в которых, как я знал, не держали заключенного. Я хотел знать, был ли там кто-нибудь из террористов.


Оба они были пусты. Так были соединительные ванны.


Я проверил гостевой санузел. Пусто.


Теперь я вернулся к двери комнаты, в которой держали президента.


Я не решился повернуть ручку. Я вспомнил, какой приказ охранникам был: «Если он пойдет за ним, убейте человека!»


Я тихонько опустился на пол на колени, пытаясь увидеть, достаточно ли места между нижней частью двери и подоконником, чтобы я мог вставить кончик насадки. Если бы я мог это сделать, я мог бы обрызгать комнату газом и нокаутировать охранников, прежде чем они узнают, что происходит. Газ не был смертельным. Все, что для этого нужно, - это оставить их без сознания на двадцать четыре-тридцать шесть часов.


Значит, это не повредит и президенту.


Места практически не было. Нижний край двери фактически придавил высокий ворс коврового покрытия от стены до стены. Я опустился на оба колена и прижал голову к полу, пытаясь засунуть четвертьдюймовый наконечник распылителя под дверь.


Медная трубка осторожно царапала нижнюю часть двери. Это был самый слабый из звуков, но я остановился и подождал, мое дыхание стало поверхностным, медленными вдохами из-за накопившегося во мне напряжения. Каждый нерв был на пределе.


Ничего не произошло.


В очередной раз стал проталкивать латунную насадку под дверь, пытаясь попасть в комнату.


А потом внезапно дверь распахнулась и распахнулась одним быстрым движением.


Я едва успел увидеть опускающуюся руку. В руке был пистолет, а над ним парило обезумевшее лицо.


Как будто в сверхмедленном движении, все, что произошло со мной за эту долю секунды, казалось, происходило в вечности. Каждое движение было похоже на длинное плавное балетное движение, исполняемое под водой.


Я попытался подняться на ноги, откинуться назад от удара.


Пистолет и рука, державшая его, плавно выскользнули из поля моего зрения. Моя голова отвернулась от оружия. В поле зрения появилось колено и попало мне под подбородок. Моя голова закружилась вверх и в сторону.


Все еще самым медленным из медленных движений, движение руки, кисти и пистолета вниз снова вернулось мне в поле зрения, становясь все больше и больше, пока не заполнило мой взгляд от горизонта до горизонта. Огромный кулак, пистолет и белые напряженные суставы неумолимо метнулись к моему черепу.


Меня окутала тьма, освещенная точками ярких вспышек малинового и ярко-белого цвета, как электронный стробоскоп, быстро мигающий в пустынной ночи.


На одну миллисекунду я почувствовал, как мои мышцы внезапно и невольно расслабились, а затем я так глубоко погрузился в темноту, что больше не знал.


* * *


Пятница. 10:42 Квартира 12-Н. Верхний Ист-Сайд.


Лицо, вырисовывающееся передо мной, было темным, с сильной щетиной и двухдневной бородой. Как будто я смотрел на это на гигантский киноэкран из первого ряда. Я мог видеть каждый волос в огромном размере.


Под крючковатым семитским носом были усы, а лицо было овальным, со слабым скошенным подбородком.


Затем лицо отодвинулось, и я увидел тяжелое грушевидное тело, на котором оно лежало.


Сахриф ас-Саллал! Лидер Аль Асада.


Я никогда не ожидал увидеть его. Не в такой ситуации. Конечно, он должен знать, что он и его люди никогда не смогут сбежать из этого последнего убежища. Или он считал иначе? Если он этого не сделал, если бы он знал, что не сможет сбежать, это могло означать только то, что он ожидал смерти - что он сознательно искал мученичества.


Карие глаза не переставали смотреть на меня. Теперь он сказал: "Ты проснулся?"


Мне не нужно было отвечать.


Я бегал глазами по комнате. Я вернулся в гостиную, лежа на огромном диване со связанными руками и ногами. Миниатюрный противогаз исчез с моего лица. Я почувствовал резкий запах аммиака, который они поджали мне под нос, чтобы вернуть меня в сознание.


Шариф аль-Саллал стоял надо мной. Примерно в десяти футах от меня, держа автомат, нацеленный мне в живот, был террорист. Его белая рубашка была мешковатой посередине. Его черные брюки удерживал завязанный галстук. Они были морщинистыми и слишком длинными для него, провисали над ботинками. Как и другие, ему нужно было побриться. И, как и у других, у него был дикий, беспощадный взгляд.


Саллал говорил серьезно, его голос был высоким для человека с таким же телосложением, как и он сам.


«Мне сказали, что вы Ник Картер. Это правда?»


"Да." Интересно, откуда он взял эту информацию.


Он потер щетину на лице правой рукой. Небритость, но безбородость казалась символом палестинских партизан. Ясир Арафат задал им стиль, как борода Фиделя Кастро была символом


для латиноамериканских революционеров.


Он обратил на меня серьезные взгляды.


"Вы еврей, Картер?"


Что это за вопрос, черт возьми?


Я покачал головой. "Нет."


Аль Саллал казался озадаченным. "Тогда почему вы боретесь за них?" он спросил. «Почему вы выступаете против судьбы людей, которые борются за свою землю?»


Я был сбит с толку, пока не понял, что он имел в виду палестинских беженцев, а не израильтян.


«Аллах обещал нам нашу Собственную землю», - произнес он нараспев, переключившись на арабский, и в его глазах появился фанатичный блеск. «Я был послан Самим Аллахом, как новый Пророк, чтобы вести мой народ в священном Джихаде против неверных евреев! Мы убьем их! Каждого из них! Никого не пощадят! Не только людей, но и детей, потому что они вырастают мужчинами! Не только дети, но и женщины и девочки, потому что они рожают мужчин! Будет кровопролитие от Тель-Авива до Иерусалима! От Сирии до Синая! Это земля, которая по праву принадлежит нам! Она может быть очищено только кровью проклятых израильтян! »


В уголках рта аль Саллала начала скапливаться слюна, пока он продолжал. Арабский - это язык поэтической «Тысячи и одной ночи». Это язык, призванный разжечь страсти мужчин красотой своих образов. Слова образуют ритмичный напев, который уносит слушателя прочь, так что он управляется своими эмоциями, а не разумом.


Это язык превосходных степеней, преувеличений и преувеличенных метафор. Это драматично и красочно, и ругательство на арабском делает ругательство на любом другом языке скучным и безжизненным.


Арабы восхищаются ораторами. Шариф аль-Саллал был одним из лучших, что я когда-либо слышал - и я слышал их от Рабата до Дамаска. Я легко мог представить, как он кричит окружающему толпу беженцев с безумными глазами на рынке в Бейруте или Аммане, унося их вместе с собой в наводнение одной лишь силой и волнением своих слов.


«Мы разнесем слово Корана в каждую деревню! Мы принесем смерть каждому неверному, который своим присутствием осквернит нашу святую землю Палестины! Страна будет нашей! Аллах обещал это. В двадцать восьмой суре Корана - это те самые слова! "


Он закрыл глаза и произнес: «Аллах, давший вам Коран, вернет вас на вашу родину!»


В своем воображении я слышал голос Тамар, когда она повторяла те же слова еще в Вашингтоне. Это казалось вечностью назад. Но это было только в прошлый вторник вечером.


Шариф аль-Саллал замолчал.


Он смотрел на меня сверху вниз. Я мог прочитать свой смертный приговор в его глазах.


Прежде чем он смог заговорить, я резко вмешалась. "Почему ты вернулся сюда?" - смело спросил я, рискнув тем, что Аль Саллала не было в квартире, когда я вошел.


«Чтобы показать моим последователям меч Аллаха», - просто ответил он.


Я был озадачен. Что это за намек?


"Меч Аллаха?" Я спросил.


В ответ аль Саллал отвернулся. Он зашагал в угол комнаты и поднял какой-то предмет.


"Этот!" - воскликнул он с ликованием, разворачивая ткань, окружавшую предмет.


«Вот! Меч Аллаха!»


Ятаган, который он поднял, вспыхнул в бою, его лезвие сверкало из полированной стали. Рукоять и рукоять были украшены рубинами и изумрудами. По металлу клинка была нанесена тонкая гравировка.


"Меч Аллаха!" - крикнул он снова, его голос повысился до крика.


Этот человек был полным сумасшедшим, пленником собственных разглагольствований и самым надежным из своих последователей!


Саллал посмотрел на меня через комнату. "Он должен пить кровь неверного!"


Я начал понимать, что он задумал для меня, и мне это совсем не понравилось.


Саллал подошел к дивану и посмотрел на меня сверху вниз. Я мог понять, почему его последователи уступали его личности. Этот мужчина излучал харизму подавляемого насилия. Он испустил волны явной враждебности и гнева, которые больше всего привлекли бы людей, разочарованных жизнью в нищете.


В правой руке он сжимал ятаган. Теперь он опустил кулак и направил лезвие мне в горло. Он медленно опустил лезвие, пока острие не коснулось кожи моего горла.


Заставляя себя сохранять спокойствие, я сказал по-арабски: «То, что ты собираешься сделать со мной, осквернит меч Аллаха. Не могли бы вы наложить на него проклятие?»


Я застал его врасплох. Его глаза расширились. Он ослабил давление лезвия на мое горло.


"Что вы имеете в виду?"


«Меч Аллаха носил сам Пророк», - указал я. «Он пил кровь только в бою».


На мгновение Аль Саллах


Я задумался над тем, что я сказал. Затем он трезво кивнул. «Вы правы. Только в бою».


Он отвел лезвие от моего горла. Я тяжело сглотнул. Этот человек был сумасшедшим, но в нем оставалось достаточно разума, чтобы он мог мыслить логически.


«Мы будем бороться», - просто сказал он. «Да. Мы будем сражаться».


Я смеялся над ним.


"Что это будет за бой?" - насмехался я. «Я связан по рукам и ногам, и у меня нет оружия, которым можно было бы защищаться. Ты издеваешься над мечом Аллаха!»


Слова проникли ему в шкуру.


Лезвие ятагана вспыхнуло в воздухе, стремясь опуститься на меня прежде, чем я успел вздохнуть. Острый край лезвия первым прорезал веревки, удерживающие мое запястье, второй разрезал веревки на моих лодыжках. Полностью разорванные наручники упали.


Медленно, растягивая мышцы, я сел.


"На ноги!" - приказал аль Саллал. Я встал.


Охранник через комнату поднял автомат выше, прицеливая дуло в меня. Я был уверен, что он поставил рычаг селектора на автоматический огонь.


«У меня нет оружия», - напомнил я аль-Саллалу.


Сахриф аль Саллал пробормотал проклятие. Приставив острие сабли к моему горлу, он выкрикнул приказ стражнику.


«Клянусь бородой Пророка, достань ему клинок!»


Охранник не колебался ни секунды. Малейшая прихоть Шарифа аль Саллала была его приказом. Он выбежал из комнаты. Через мгновение он вернулся со вторым ятаганом.


Это было простое лезвие, но когда он протянул его мне, я заметил, что лезвие было недавно заточено до бритвенной остроты. Я поднял его в руке. У него был приличный баланс. Я посмотрел на лезвие, а затем на аль-Саллала, вопросительно приподняв бровь.


Он кивнул. «Да. Мы собирались использовать его, чтобы убить вашего президента. До сегодняшнего утра, когда курьер из моей штаб-квартиры в Дамаске принес мне это». Он держал в руке украшенный драгоценными камнями ятаган.


Снова в его глазах вспыхнуло нарастающее безумие, когда он уставился на обнаженную сталь в руке.


Он отошел от меня.


«Теперь, - сказал он, - теперь меч Аллаха будет пить кровь неверного в битве».


Без предупреждения он замахнулся на меня.


Он чуть не застал меня врасплох. В последнюю секунду я отскочил, едва избежав удара.


Мои мышцы были жесткими из-за того, что были связаны. Кровообращение в моих руках и ногах было вялым. От прошлой ночи у меня все болело. У меня болела рана на спине. Я чувствовал, как рвутся швы, когда я резко отскакивал от Аль Саллала.


Он дважды замахнулся на меня, сначала лезвие коснулось моего живота, а затем, в конце короткого взмаха, быстро повернул лезвие и нанес удар сзади в лицо.


Ятаган имеет длинный и глубокий изгиб с выпуклым краем, заостренным до микроскопической толщины. Хорошее лезвие из дамасской стали можно заточить настолько остро, что им можно будет бриться так же плотно, как бритвой для парикмахера.


Дуэль на ятагане не похожа на фехтование на рапире или эпее. Это больше похоже на саблю, хотя с ятаганом это рубящий удар, который наносит урон. Вы тоже можете использовать точку. Оба смертельны.


Клинок Шарифа аль Саллала был изготовлен из лучшей дамасской стали. Лезвие, которое у меня было, по сравнению с ним было некачественным.


Он снова замахнулся на меня. - я отчаянно парировал. Сталь звенела звенящими ударами, когда лезвия раз за разом врезались друг в друга.


Саллал шаг за шагом водил меня по комнате. Когда я отступал, мне приходилось следить за мебелью. Одна ошибка, поскользнуться или неровность, которая вывела меня из равновесия, могла означать для меня мгновенную смерть. Саллал был великолепен с ятаганом.


Он знал, насколько он хорош. Я видел безумный блеск в его глазах, когда он нападал снова и снова. С растущим болезненным чувством я понял, что он играет со мной, играет в игру для своего злого развлечения, все время зная, что он может увести меня в любое время, когда захочет!


Я отступил больше. Краем глаза я видел охранника. Он находился в углу комнаты, где он должен был быть в стороне. Его винтовка все еще была нацелена на меня.


Я насмешливо обратил на него внимание аль-Саллала.


«Тебе нужен мужчина, который выстрелит мне в спину, чтобы ты мог победить меня?» - насмешливо спросил я. «А если я тебя поранию - он убьет меня? Что это за храбрость?»


Лицо Шарифа исказилось от гнева.


"Мне не нужна помощь!" - крикнул он мне.


«Вы оскорбляете меч Аллаха!» Я усмехнулся над ним, у меня перехватило дыхание. «Его держит трус».


Шариф снова проклял меня.


«Достаточно ли у вас смелости сказать ему, чтобы он положил винтовку?» - потребовал я. "Или же все слова лживы?


Покажи мне, Саллал! Разговоры для женщин, а не для мужчин! "


Аль Саллал, не поворачивая головы, закричал на охранника. «Положи винтовку! Мне не нужно, чтобы ты меня защищала!»


Неуверенно охранник медленно опустил пистолет.


«Он все еще держит его», - резко указал я аль Саллалу. «Даже твой собственный человек не верит, что ты достаточно храбр, чтобы сражаться со мной без его защиты!»


Голос Шарифа поднялся до неистовства.


"Я кастрирую тебя!" - крикнул он охраннику. "Убери винтовку!"


Охранник щелкнул рычагом «предохранитель» и наклонился вперед, чтобы поставить винтовку на пол. В тот момент, когда его туловище было под углом к полу, с вытянутой головой, я прыгнул мимо Аль Саллала, изо всех сил размахивая ятаганом.


Лезвие сверкнуло вниз со всей силой, которую я смог собрать в спине и руке. Острый край упирался в шею охранника, точно нож мясника, рубящий реберный сустав, разрезавший между двумя позвонками, перерезавший спинной мозг, шейные сухожилия и трахею одним ударом!


Его голова упала с его тела, как спелая дыня, упавшая с лозы. Кровь хлынула из перерезанных артерий и вен, разбрызгивая ярко-красные подагры при падении.


Я развернулся, чтобы встретить яростную атаку Шарифа. Он издал яростный крик и прыгнул на меня, его ятаган превратился в вихрь яркой опасной стали, сверкнувшей вокруг моей головы. Я парировал удар за ударом, пока моя правая рука не казалась онемевшей и почти бесполезной.


На полу, слепо глядя на нас, отрубленная голова стражника лежала в нескольких футах от его тела - гротескный, ужасный зритель нашей битвы.


Кровь текла по моей спине там, где разошлись швы на ножевой ране Хатиба. Мышцы плеча и руки, уже измученные усилиями последних двадцати четырех часов, отказывались работать дольше.


Аль Саллал злобно ранил меня по ногам. Я отскочил в сторону и снова прыгнул назад, только чтобы броситься на пол, потому что его удар сзади чуть не отрубил мне голову! Раз за разом мои парирования оказывались слишком поздными. Наши клинки звенело сталкивались друг с другом снова и снова, и каждый раз аль Саллал отгонял меня назад.


В то время как он боролся, с его губ хлынуло ровное пение на арабском. Шариф аль-Саллал потерялся в каком-то собственном внутреннем мире, ища безумного удовольствия убить неверного врага, предлагая свою собственную смерть, если он будет побежден. Смерть в бою отправляет мусульманского воина прямо в рай.


Я отчаянно уклонился от его рубящей, рубящей атаки, используя кресло в качестве защиты. Я отпрыгнул от него, когда аль Саллал взмахнул ятаганом как неистовым стальным цепом.


К настоящему времени я почти не мог видеть. Моя голова болела от удара прикладом пистолета, который меня нокаутировал. Мои глаза видели Саллала только сквозь дымку двойных образов, вспышек яркости и крошечных затемнений, сначала в одном глазу, а затем в другом.


Я не знал, сколько еще смогу защищаться. Саллал намного лучше играл с ятаганом, чем я. Как будто он родился с проклятым оружием в руке и провел всю жизнь, совершенствуя ритм атаки и контратаки.


Когда он поднял свой ятаган для следующей серии атак, я нырнул в труп мертвого палестинца, безголового раскинувшегося в десяти футах от нас. Рядом была автоматическая винтовка, которую он нес. Это было единственное оружие в поле зрения.


Саллал увидел мое намерение и отреагировал почти так же быстро, как и я. Он прыгнул за мной, его сабля раскачивалась, когда он выкрикивал имя Аллаха. Он прокричал это вслух так же, как великие полчища Мухаммеда, пройдя через бесплодные пустыни Сахары! Как они это сделали, когда взяли Каир и Александрию! Как они это сделали, когда завоевали почти всю Испанию!


«Аллах, иль Аллах! Аллах, иль Аллах!»


Лезвие Шарифа промахнулось мимо меня всего на долю дюйма, когда я ударился об пол рядом с телом террориста. Инстинктивно мой взгляд остановил фотографию его ноги, слегка потерявшей равновесие. В мгновенной мышечной реакции моя правая нога вылетела наружу, схватив его за лодыжку и выбив ноги из-под него.


Шариф рухнул на пол.


Ятаган, все еще держа в руке, я повернулся к нему, отчаянно рванувшись, чтобы ударить его куда угодно. Перед моим взором была красноватая пленка. Слепо я сделал выпад изо всех сил. Я почувствовал удар клинка, и внезапно конец моего меча сильно ударился.


Падая, я отпускаю лезвие, слепо хватаясь за автомат, нахожу его, откатываясь с винтовкой в руках, большим пальцем добираясь до рычага, переводя его на «автоматический» огонь, а затем - на коленях Я ждал, когда винтовка была направлена в сторону Саллала.


В комнате не было ни звука


за исключением глубоких, хрипящих вдохов моих собственных измученных легких и пульсирующего пульса, отчаянно бьющегося в моей голове.


Я все ждал, когда он сдвинется, чтобы издать звук. Там ничего не было.


Медленно красная дымка рассеялась с моих глаз.


Шариф аль Саллал лежал на полу, широко раскинув руки, в правом кулаке все еще сжимал меч Аллаха.


Но ятаган, который он мне дал, теперь был в нем. По чистой случайности, его острие вошло прямо в его рот широко раскрытый в дервишском заклинании смерти в тот самый момент, когда я ударил!


Лезвие прошло через его шею, перерезав спинной мозг и мгновенно убив его. Он лежал неподвижно, его голова была повернута набок, меч высовывался из его рта, его губы обхватывали сталь в непристойном поцелуе смерти.


С автоматом в руках я пошел по коридору в спальню, где лежал президент.


Я подошел к двери и распахнул ее ногой, держа винтовку наготове, мой палец сжал спусковой крючок, готовый выстрелить в любого, кто встанет у меня на пути.


За долю секунды, когда дверь распахнулась настежь, мне в голову пришла мысль, что, возможно, я уже слишком поздно. Я был без сознания бог знает сколько времени. Конечно, достаточно долго, чтобы Саллал убил его.


А потом дверь открылась на всю ширину. Я мог видеть комнату. В нем был только один человек.


Фигура, лежащая на кровати, была связана по рукам и ногам. Его рот был заткнут кляпом. Его голову подпирала подушка. Волосы были серебряными, а глаза голубыми, проницательными и не боялись.


Мы долго смотрели друг на друга. Я положил винтовку и вернулся в гостиную. Устало я наклонился и вырвал меч Аллаха из руки Шарифа аль Саллала.


Когда я перерезал веревки, я был максимально осторожен.


В конце концов, этот человек был президентом, даже если он еще не был приведен к присяге.


* * *


Пятница. 12:00 полдень. Гостиница Амбассадор. Парк-авеню.


Магистрат занимал скамью в одной из самых скромных судебных систем Нью-Йорка. Ему было не по себе, когда он читал предписанные слова присяги. Мировые судьи обычно никогда не получают возможности привести к присяге президента Соединенных Штатов.


С другой стороны, голос человека, произносившего после него клятву, был сильным и чистым.


«… Защищать и защищать Конституцию этих Соединенных Штатов Америки. Так помоги мне Бог!»


Мое внимание привлек Хоук. Его голова медленно кивнула в знак полного одобрения. Это было все, что он когда-либо говорил о моих достижениях.


Но этого было достаточно, чтобы я чувствовал себя чертовски хорошо!


Глава тринадцатая


«Мы никогда не узнаем, кто им помог», - сказал мне Хоук. Мы вернулись в офис AX в Дюпон-Серкл в Вашингтоне. "Вы знаете это, не так ли?"


«Я знаю это, сэр», - ответил я. «Хотя это чертовски досадно».


Хоук накормил одну из своих дешевых сигар. Сильный аромат наполнил офис. Он проигнорировал мой сморщенный нос. Он задул спичку и выпустил на меня облако дыма.


«Только в рассказах все свободные концы аккуратно перевязаны», - сказал он. «Никогда в реальной жизни».


«Да, сэр», - сказал я и стал ждать.


Хоук вопросительно посмотрел на меня.


«Я полагаю, вы ждете, чтобы узнать, сколько времени я дам вам, чтобы отдохнуть?» он спросил.


«Это идея, сэр», - сказал я. «Я надеялся, по крайней мере, месяц».


"Вы согласитесь на три недели?"


Я сделал вид, что думаю об этом. Три недели были самым большим, чего я от него ожидал. Но тогда вы всегда просите большего, чем ожидаете получить.


«Три недели будет хорошо».


Хоук поднялся на ноги.


«Я взял на себя смелость отправить билеты на самолет в ваш номер в отеле», - сказал Хоук, проводя меня до двери.


Я остановился.


"Ты хочешь сказать мне, куда ты меня отправляешь?" Я спросил.


«Вы узнаете, когда вернетесь в отель, - загадочно сказал Хоук.


На столе в гостиной стояла бутылка шампанского Dom Perignon со льдом. Единственная лампа обеспечивала освещение.


Тамар вышла из спальни, когда я закрыл за собой дверь фойе. На ней был длинный черный тонкий пенькуар. Ее волосы плавно спадали по обеим сторонам лица. Когда она встала перед лампой, чтобы подойти ко мне, ее тело было очерчено так, чтобы я мог видеть, что под пенькуаром на ней ничего нет.


Она подошла ко мне, обняв меня за шею.


Я склонил голову и посмотрел на нее.


«Ястреб сказал…» - начал я. Она приложила палец к моим губам.


«У меня есть билеты, дорогой», - сказала она. «У меня также есть трехнедельный отпуск - подарок нам от нашего посла».


Она нежно поцеловала меня.


Когда она убрала губы, я спросил: «Куда мы идем?»


Тамар улыбнулась тайной улыбкой, озорно подходившей к ее глазам.


«Нет, пока мы не будем готовы сесть в самолет», - сказала она, как маленькая девочка с секретом. «До тех пор ты никогда не узнаешь».


Она откинулась назад, все еще обнимая меня за шею, пристально и вызывающе глядя мне в глаза. Кончик ее языка высунулся и влажно намочил губы.


Ее голос упал до хриплого шепота, когда она сказала: «А пока, поскольку самолет вылетает только завтра, не могли бы вы отвезти меня до спальни прямо сейчас?»


Картер Ник


Заговор Змеиного Флага


Аннотации


ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА.


КГБ планировал разрушить экономику США, вынудив крупнейшие банки сбросить все свои акции одновременно. Захвачено влияние на одну из старых семей Бостона, а также на другие корпорации - и манипуляция их огромной финансовой властью - вызовут полный экономический крах США!


Агент N3 должен был выяснить личность фальшивого «бостонского брамина» и представить его внезапную смерть как несчастный случай - до того, как начался обвал. Но его ждал приветливый комитет из тысяч убийц ...


* * *


Ник Картер


Глава первая


Глава вторая


Глава третья


Глава четвертая


Глава пятая


Глава шестая


Глава седьмая


Глава восьмая


Глава девятая


Глава десятая


Глава одиннадцатая


Глава двенадцатая


Глава тринадцатая


Глава четырнадцатая


* * *


Ник Картер


Killmaster


Заговор Змеиного Флага


Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки


Глава первая


Луны не было. Был только звездный свет. Тени, отбрасываемые валунами у подножия известняковых утесов, обрамляющих пляж, были либо зловещими, либо романтическими, в зависимости от того, с кем вы были. До сих пор они были настолько романтичны, насколько может быть Ривьера, когда ты с красивой, раскованной девушкой.


Кларисса прижалась к мне своим обнаженным телом, шепча мне на ухо голосом таким мягким и темным, как средиземноморская ночь, окутавшая нас, когда мы лежали на мягком шерстяном одеяле для пикника.


Она снова прошептала, но на этот раз мое внимание переключилось с ее голоса на более слабый звук, царапающий решетку камешка на покрытой песком камне.


Я прижал ладонь к ее рту, чувствуя ее влажные губы на ладони, и откатился от мягкости ее тела к краю одеяла.


Я снова это услышал. Скользящий скрип песка по скале.


Вдоль Лазурного берега, от Марселя до Тулона, береговая линия изрезана непрерывной серией глубоководных бухт. Воды Средиземного моря покрывают русла древних рек, так что в этих небольших бухтах известняковые скалы обрываются в море. Кое-где по краям некоторых бухт - каланков - есть небольшие пляжи с грубым песком.


Мы с Клариссой нашли его ранее в тот же день недалеко от Кассиса. Мы устроили пикник и пошли купаться, а когда солнце зашло, оно стало розовым, затем красным и, наконец, вспыхнуло, уходя в море, мы занялись любовью в темноте.


Теперь, в одно мгновение, вся атмосфера изменилась. Звук, который я слышал, мог быть произведен только кожей, скользящей по песчаной скале, а незаметный шаг в ночи означал опасность!


Я приподнялся, наклонился над Клариссой и приблизил свое лицо к ее лицу, чтобы она могла видеть, как я касаюсь своих губ указательным пальцем левой руки. Глаза Клариссы спросили меня, но она не издала ни звука. Я убрал руку с ее губ.


Дотянувшись до спутанного узла брюк и джерси, я вытащил свой «люгер». Другой рукой я нашел Хьюго, маленький, но смертоносный нож, который я обычно ношу на запястье, и вернул его на место.


Я бы тоже надел сандалии, потому что этот песок каланке не просто крупный, он режущий. Он может мгновенно поцарапать подошвы ваших ног, если они не сильно загрубели.


Но я знал, что на этих песчаных камнях будут молчать только босые ноги, и решил не совершать ту же ошибку, что и мой преследователь. Оставив сандалии у одеяла, все еще обнаженный, я отошел от Клариссы в тени близлежащих валунов. Я жестом попросил ее спрятаться за еще одним скоплением горных скал, и, ее обнаженное тело блестело в лунном свете, она выполнила мои инструкции.


Я молча ждал. Пусть приходят ко мне. Я был готов.


Давно ничего не было. Прошло несколько минут. А потом я это увидел. Он медленно двигался в дальние воды залива, беззвучно скользил, как темный призрак в черной ночи по еще более черной воде, его силуэт был всем, что выдавал его. С его тупым носом, широкой балкой и треугольным парусом, опущенным из-за отсутствия ветра, рыбацкая шлюпка входила в залив со стороны моря так медленно, что почти не вызывала ряби на воде. Шум его двигателя был таким приглушенным, что его почти не было слышно.


Таких ремесел очень много.


на французском побережье. И на испанском и португальском побережьях тоже. Черт, я мог бы также добавить итальянское и греческое побережья. Фактически, повсюду вдоль Средиземного моря вы найдете подобные лодки. Они окрашены в различные темные цвета и выглядят так же, как и другие рыбацкие лодки. Но звучат они совсем по-другому, потому что почти полностью бесшумны. У них были переделаны и заглушены двигатели, потому что они используются для контрабанды.


Я услышал царапающий звук в третий раз. Только теперь он был слабее и шел с другой стороны узкого прохода. Там было больше одного человека.


Я сгорбился в тени валуна и ждал, гадая, кто устроил мне эту засаду. И почему.


Вспышка света от рыбацкого шлюпа была настолько маленькой, что могла быть сделана только карандашным фонариком. Он мигнул дважды, затем сделал паузу, а затем быстро мигнул тройной вспышкой.


Я повернул голову, чтобы рассмотреть черноту скал вокруг меня. Конечно же, была ответная вспышка.


Шаги были слышны. На этот раз в них не было скрытности. Они бежали в спешке, как будто кто-то спускался по крутому склону утеса, желая добраться до меня. Я повернулся, прислонившись спиной к твердой безопасности каменного валуна. Моя левая рука отдернула удар локтем Вильгельмины, взвел курок «Люгера» и вонзил в его патронник толстый, смертоносный 9-миллиметровый снаряд.


Я услышал приближающиеся шаги. Инстинктивно я начал ускользать. Я не собирался стрелять, пока у меня не будет четкая цель, но внезапно цель пролетела мимо меня, мчась на полной скорости к кромке воды.


Он сделал три больших прыжка в море, когда открылась стрельба.


Их было двое. Человек на вершине обрыва через залив был не очень хорош. У него был слишком большой угол стрельбы, чтобы быть точным, даже если на его винтовке был установлен снайперский прицел, и он мог видеть, во что он целится.


Тот, что на полпути вверх по обрыву позади меня, был более точным. У автомата Калашникова характерное заикание при кашле, которое невозможно забыть, если вы когда-либо слышали одно вблизи, а я слышал больше одного. Эта российская автоматическая винтовка - одна из лучших в мире. Было обидно, что парень, использующий его, был не так хорош. Он просто поставил его на «автоматический» огонь и зажал спусковой крючок.


У кромки воды извергались миниатюрные гейзеры. В ту же секунду тело человека, который начал пробираться в море, резко выпрямился, пару раз судорожно дернулся, а затем рухнул в диком толчке рук и ног.


На обрыве позади меня автомат Калашникова перестал стрелять. Он просмотрел весь клип за секунды. Я мысленно видел, как он вынимает магазин, пытаясь вставить новый.


Его жертва была еще жива. Вода безумно плескалась, когда он бросился назад к берегу, в панике ползая в поисках песка и безопасности валунов, обрамляющих залив.


Еще два выстрела прозвучали с вершины утеса через залив. Они отбросили песок ярды от своей предполагаемой жертвы.


А потом пули из перезаряженного АК-47 начали разбивать валун надо мной. Я выругался, когда осколки камня болезненно врезались мне в спину и бросились набок в сторону лучшего убежища.


На мгновение я подумал, что я новая цель. Затем я увидел, что их первоначальная жертва отчаянными толчками ринулась далеко вверх по пляжу и карабкалась ко мне, волоча одну ногу. его руки слепо царапали песок, как незрячий раненый краб.


Выстрелы с вершин скал были методичными, даже если они не были точными, с интервалом всего в несколько секунд. Вопрос был в том, кто из двух вооруженных людей убьет его первым. У бедного сукиного сына ни черта не было шанса выбраться отсюда живым. К настоящему времени я знал, что они не преследуют меня, и я, черт возьми, не собирался вмешиваться. Я сказал себе, что это не мое дело, и я бы не стал вмешиваться, если бы не услышал крик жертвы.


На русском.


Глава вторая


В бухте шлюп резко повернул, выключив глушитель. Глубокий пыхтящий рев его мощного дизельного двигателя хрипло прорычал на полной мощности. Корма его тяжело ушла в воду. На его носу поднялась волна носа. Кем бы ни был его капитан, он, очевидно, не хотел участвовать в происходящем. Он как можно быстрее выводил себя и свою команду из боя.


Я не винил его. Я бы сам сразу же остался в стороне, но после того, что я услышал, я понял, что не могу.


На мгновение мне захотелось сыграть глухонемого. Черт, я ведь должен был быть в отпуске, не так ли? Хоук обещал дать мне отдохнуть. До сих пор у меня было три дня из двух недель, на которые он отпустил меня.


Я знал, что если я вмешаюсь, у меня больше не будет отпуска. Это будет звонки или даже поездки обратно в Вашингтон, обратно в Дюпон-Серкл, обратно в AX и задание закончить все, черт возьми, что начинается на этом пляже на французском побережье.


Иногда мне нравится забывать, что я не просто Ник Картер, что у меня есть звание - N3, Killmaster - в суперсекретной организации, известной как AX. Известно, то есть тем немногим, кто должен знать о нас, потому что мы делаем их грязную работу.


Если бы я просто остался на месте и ничего не делал, я мог бы с нетерпением ждать еще одиннадцати дней - и ночей - с Клариссой. И это стоило почти любых жертв, чтобы хотя бы на такое короткое время насладиться прелестями ее компании.


Хок не узнал бы, если бы я ему не сказал, не так ли? Я задал себе вопрос и сразу понял ответ. Черт, он бы не стал! Несмотря на вонь дешевых сигар в ноздрях, Дэвид Хоук мог унюхать каждую чертову тайну, которую когда-либо раскрыл любой из его агентов в AX.


Я сравнил удовольствия от тела Клариссы с тем, что Хоук сделал бы со мной, если бы узнал, что это даже не было подбрасыванием.


Так что я глубоко вздохнул и мысленно напрягся, прежде чем вырваться из укрытия, каждый мускул моих бедер и икр с силой упирался в крупный песок, как полузащитник, собирающийся сделать низкий жесткий подкат. Я добрался до рухнувшего тела в четыре стремительных шага, опустив руки низко.


Мужчина был невысоким, но тяжелым. Мои пальцы поскребли песок. Я хмыкнул, пытаясь поднять его, положив одну руку ему под колени, а другую - под его широкую спину. Прижимая его тело к груди, я продолжал тащить вперед, отчаянно рванувшись за безопасные валуны всего в нескольких ярдах от нас.


Вокруг нас злобными струями взорвался песок. Потрескивающий лай автоматов Калашникова яростно эхом разносился в тесноте маленькой бухты. Обе винтовки теперь стояли на «автомате».


Из последних сил я швырнул нас в расщелину у подножия двух горных валунов, лежащих вместе.


Я запыхался, тяжело дышал. У моих ног человек, которого я спас, застонал и с болью перевернулся на спину. Темный пузырь пены образовался и лопнул на его губах. Я начал вытирать пот с груди ладонью, но влага казалась липкой и густой, чем пот. Я был буквально залит кровью.


Мужчина что-то прошептал. Я наклонился вперед.


«Спасебо», - выдохнул он. "Спасибо."


"Это еще не конец." Я ответил ему по-русски.


Я видел, как его взгляд упал на «Люгер» в моей руке.


"Заставь их гореть в аду!" Он протянул руку и взял меня за руку. "Заставь их заплатить!"


" 'Oни'?" Я спросил. "Кто они'?"


Но я знал это без его ответа. «Они» могли быть только агентами КГБ. Никто другой не заслужил такой ненависти. Особенно от другого русского.


"Почему они преследуют тебя?"


Он судорожно вздохнул. «Я случайно узнал больше… больше, чем было хорошо для меня». Его голос едва доходил до меня. Это был культурный, слегка гортанный московский акцент. «Это должно быть… очень секретным. Самое… самое секретное, я не знал… насколько секретным, пока не стало слишком поздно».


"А лодка?"


«Я пытался сбежать. Я договорился, что меня контрабандой вывезут из Франции. Кто-то выдал меня». Он не был озлоблен. Славянский фатализм был в нем врожденным. Как будто все это время он ожидал, что его выдадут, чтобы его предали. «Никогда нельзя доверять французам», - пробормотал он. «Они с детства знают, что два платежа в сумме дают больше одного».


«Ты все еще жив», - сказал я ему.


Мне показалось, что я видел его улыбку в темноте.


"На сколько долго?" - цинично спросил он. «Как… долго… им понадобится… чтобы добраться до нас?»


Я кладу руку ему на грудь. Мои ищущие пальцы нашли разорванную плоть на его грудной клетке и зияющую дыру в плече, но пульс на его шее был устойчивым. Если не было внутреннего кровотечения, шансы, что он выздоровеет, были чертовски высоки, если я смогу вовремя оказать ему медицинскую помощь.


То есть, если я смогу вытащить нас обоих из этого беспорядка. Калашниковы молчали. И все же я знал, что пройдут считанные минуты, прежде чем они двое встретятся с нами. А когда они открылись всего в нескольких ярдах от них - ну, вот и все!


Я встал и начал вылезать из расщелины, образованной валунами, когда услышал крик.


"Ник! Где ты?"


А затем второй, охваченный паникой крик Клариссы внезапно оборвался.


Я выругался вслух.


У моих ног русский уставился на меня. Он тоже слышал Клариссу и мое ответное проклятие.


Он обвинял. - "Американец!"


"Вы бы предпочли, чтобы я был русским?" Я бросился на него. "Как быстро ты хочешь умереть?"


Он не ответил. Я быстро выскользнул в ночь на четвереньках.


Им следовало оставить Клариссу в покое.


До сих пор я не чувствовал себя лично вовлеченным в происходящее. Крики Клариссы изменили все это. Волна гнева захлестнула меня, но, как бы я ни был в ярости, я все же знал достаточно, чтобы не бросаться опрометчиво на дула нескольких автоматов Калашникова. Не только с помощью люгера и ножа. Совершать самоубийство - это самоубийство в такой ситуации, а я никогда не был склонен к суициду.


Я переложил Вильгельмину в левую руку, а Хьюго вложил в правую. Рукоять ножа была приятной на ощупь. Лезвие было настолько острым, насколько это было возможно при преднамеренной заточке. Сталь была лучшей. Острие было острым как бритва.


Хьюго был создан для ночных боев, для сражений в смертельной тишине в темноте, для скрытного приближения, призрачной атаки, быстрого выпада, заканчивающегося смертью, для кого бы он ни укусил своим быстрым и жестоким способом.


Я осторожно обошел края крошечного пляжа. Теперь я был рад, что не нашел времени, чтобы надеть брюки. Они бы были белыми утками и превратили бы меня в легкую мишень. Поскольку я всегда загорал обнаженный, мой загар нигде не нарушала полоска светлой кожи. Я сливался с тенями с головы до пят.


Я знал, что тот, кто наткнулся на Клариссу, пытался использовать ее как приманку, чтобы соблазнить меня сделать необдуманный шаг, чтобы спасти ее.


Пусть думает, что я сделаю это.


Сначала я пошел за другим русским.


Уши настроились даже на малейшие звуки в ночи, и я наконец услышал шум, которого так ждал. Он исходил из дальнего конца входного отверстия. Беспечный стук приклада по камню.


В такой темной ночи чертовски трудно передвигаться с ружьем размером с АК-47, не врезавшись во что-нибудь, если только у вас нет ловкости пантеры. Русский был беспечен. Мягкий треск - это все, что мне нужно, чтобы найти его.


Я двинулся боком к основанию известняковых скал и обошел бухту, пока не приблизился к нему так близко, как мог, не видя его. Я присел под углом к склону утеса. Он был где-то там наверху.


Ночные бои требуют терпения. Если предположить, что его боевые способности равны его боевым способностям, обычно побеждает тот, кто может ждать дольше всех. Меня приучили ждать часами, не шевеля мускулами и не издавая звука.


Русский не был таким терпеливым или не был обучен. Он спустился с обрыва, направляясь к расщелине, где, должно быть, думал, что мы все еще прячемся.


Я позволил ему опуститься почти до моего уровня. Когда его тело возвышалось надо мной, загораживая слабый свет звезд, я поднялся на ноги и бросился на него. Вильгельмина в моей левой руке поразила ему рукоять АК-47. Хьюго в моей правой руке нанес удар вверх, что должно было стать смертельным ударом.


Но удача столкнулась со мной. От удара люгера по прикладу автоматической винтовки мне ужалили руку. Ствол автомата резко наклонился, как раз вовремя, чтобы отвести Хьюго. Это спасло жизнь россиянину.


Он задохнулся от боли, когда нож разрезал его грудь. Его рефлексы были быстрыми. Он повернулся на каблуках и вслепую направил на меня автомат Калашникова в темноте.


Автомат попал мне в левый бицепс, парализовав каждый нерв от плеча до запястья. Вильгельмина выпала из моей руки. Я снова ударил его Хьюго. И снова автомат Калашникова врезался в меня, повалив на колени.


Кем бы он ни был, русский был сильным. Что спасло мне жизнь, так это его очевидное отсутствие подготовки в ночном бою. Он должен был отступить и выстрелить из автомата Калашникова. У меня не было бы шанса. Вместо этого он приблизился и снова попытался ударить меня. Это был единственный шанс, который я собирался получить, и я в полной мере воспользовался им. Мои пальцы ударились о переносицу.


Русский слепо уронил винтовку, схватив меня руками. Ногти впились мне в спину. Одна из его рук сжала мое запястье, парализовав Хьюго. Я ударил его левым локтем по горлу.


Он уткнулся подбородком в грудь и попытался ударить меня головой. Христос! Он был с оченьтвердым черепом! Как будто он ударил меня автоматом Калашникова. Я получил удар по плечу.


Его лицо было прижато к моей ключице, так что я не мог дотянуться до его глаз. Его хватка на моем запястье была похожа на стальной наручник. В моем ухе тяжелое, тяжело дышащее его дыхание было похоже на рев меха, когда он судорожно втягивал воздух в легкие. Он пытался схватить меня другой рукой, но его пальцы продолжали соскальзывать с моего предплечья. Моя грудь и руки все еще были влажными от крови человека, которого он пытался убить ранее. Это сделало невозможным для него удержаться на мне.


А потом я вывернулправое запястье из его пальцев. Он чувствовал, как его хватка ослабла. В отчаянии он попытался ударить меня коленом в промежность. Вместо этого я получил удар по бедру.


Хьюго все еще был в моей правой руке. И теперь Хьюго был свободен. Мое предплечье толкнуло вперед. Всего несколько дюймов, но это все, что нужно. Хьюго прикоснулся к нему и скользнул в него чуть ниже грудной клетки, открыв маленький окровавленный рот на груди. Я продолжал упираться своим весом в русского, поднимая его с земли, моя левая рука находила его лицо вовремя, чтобы зажать ему рот и не дать ему вскрикнуть.


Он хмыкнул приглушенно, а затем рухнул, спотыкаясь, как будто он внезапно устал и хотел отдохнуть. Он сделал один шаткий шаг, затем другой, и затем он падал от меня в, казалось бы, темную кучу без костей на земле.


Я устало выпрямился, глубоко и болезненно вздохнув в ноющие легкие. Калашников лежал на земле у моих ног. Я поднял его, как мог, осматривая в темноте. По крайней мере, теперь у меня были более ровные отношения с другими русскими.


Я слышал, как он громко крикнул :


"Петров!"


Он крикнул снова. "Петров, ответь мне!"


У меня не было времени охотиться за Вильгельминой. Держа Хьюго в левой руке, я взял автомат Калашникова и медленно побежал по краю пляжа. Песок врезался в мои босые ноги с каждым шагом. Это было похоже на бег по ковру из стальных щеток.


Я знал, что он меня видит, но это было нормально. Было так темно, что ни один из нас не мог разглядеть ничего, кроме движения. Я был стройнее и выше Петрова. Ни того, что Петров был одет, а я был совершенно голым.


Русский наконец заметил меня, потому что он крикнул: «Черт побери, Петров, ответь мне! Ты их видел?»


Теперь я был около входного отверстия, менее чем в пятидесяти ярдах от него, рысью на звук его голоса. В моих руках автомат Калашникова был направлен в его общую сторону. Я все еще не мог его разглядеть, потому что он не двигался, но у меня был выключен предохранитель винтовки, переключатель был в положении «автоматический» огонь, и мой палец касался холодного заштрихованного металла спускового крючка.


"Петров?"


На этот раз в его голосе была неуверенность.


"Да!" - крикнул я в ответ, и мгновенного колебания с его стороны перед тем, как он понял, что я не Петров, было достаточно, чтобы подобраться ко мне так близко, как мне нужно.


Мой палец сжимал спусковой крючок, когда луч мощного фонаря ударил мне в глаза. Даже когда я бросился в сторону, я открыл огонь из АК-47. Я упал на землю и перестал стрелять.


Я, должно быть, ударил его этой очередью, потому что его фонарик упал. Он остановился между нами, его луч струился по песку. В его отраженном свете я видел, как он стоял, широко расставив ноги, оседлав лежащую на спине Клариссу, его собственный автомат Калашникова был направлен туда, где я был мгновением раньше.


Он в ярости нажал на спусковой крючок, грохотал в ночи резким отрывистым ревом пистолета, ища меня с брызгами свинца.


Еще до того, как он закончил обойму, я ответил ему огнем, держа его в поле зрения, пока пули сбивали его с ног на песок. Он лежал неподвижно, широко раскинув руки, поджав ноги, как огромное мертвое насекомое. Я ждал, когда он двинется. Через некоторое время я медленно поднялся, все еще прицеливая АК-47 в него, когда я подошел к его телу.


Я перевернул его. Он был еще жив.


На расстоянии в полдюжины ярдов фонарик светил по песку, его распространяющийся луч давал достаточно света, чтобы мы могли видеть друг друга.


На его лице было выражение удивления, когда его глаза блуждали по мне, охватывая меня с головы до пят.


«Голый…» - выдохнул он. «Б-черт…» Это были его последние слова. Дыхание тяжело вырывалось из его груди, и вместе с ним ушла его жизнь. Его глазные яблоки незрячие отражали луч фонарика.


Я отвернулся от него, взял фонарик и подошел к Клариссе. Она была без сознания. Я нежно пощупал ее голову, обнаружив небольшую опухоль ушиба за ее правым ухом. Я открыл одно глазное яблоко и направил луч света на сетчатку. Была нормальная реакция. Судя по всему, русский ее не слишком сильно ударил; Я знал, что с ней все будет в порядке.


Пока я не пытался вернуть ее в сознание. Сначала у меня были другие дела, о которых Кларисса бы лучше всего ничего не знала.


Я спустился к воде и умылся, промывая кожу горстями грубого песка. Я высушил большую часть влаги со своего тела быстрыми черпающими движениями ладоней, прежде чем надел шорты, слаксы, джерси и сандалии. Кожаный войлок дал


прохладу для моих горящих ног.


Одевшись, я вернулся к первому русскому, которого убил, чтобы найти Вильгельмину. Наконец, я вернулся в расщелину, которая была моим изначальным укрытием. Я посветил на русского светом между валунами. Его глаза закрылись от яркого света на его лице.


«Ну…? Чего ты ждешь, товарич? Стреляй быстро». Он сердито говорил по-русски.


«Неправильное предположение», - сказал я ему. «Это твои друзья мертвы».


Он ответил на мгновение, его глаза все еще были закрыты.


"Оба из них?"


"Оба из них."


«Выключите свет, пожалуйста». На этот раз он говорил по-английски с едва заметным акцентом. Я переместил луч так, чтобы он отражался от валунов. Он открыл глаза и посмотрел на меня.


«Ты ... ты очень хорош, кем бы ты ни был», - сказал он. Он глубоко вздохнул.


Я не ответил.


"И сейчас?" - спросил он через несколько секунд.


«Это зависит от тебя», - сказал я. «Я могу уйти и оставить тебя здесь…»


"Или же?"


«Или я могу дать тебе убежище, которое ты пытался найти, когда твои друзья догнали тебя».


Ему потребовалось время, чтобы обдумать это. Каким бы больным он ни был, этот русский не поддался панике.


"Какова цена?"


«Какая тебе разница, что это такое? Тебе нечего терять».


«Иногда цена оказывается слишком высокой».


"Вы хотите умереть?"


Он ответил собственным вопросом.


"Чего ты хочешь от меня?"


«Я хочу знать, что чуть не стоило тебе жизни».


Русский скривился, когда его тело снова содрогнулась от боли.


«Мне холодно», - сказал он почти с удивлением.


«Это шок. Вам нужна медицинская помощь. Вы готовы торговаться?»


Он фаталистически пожал плечами. «У меня нет выбора, не так ли, Американец? Нет, если я хочу жить - не так ли?»


"Это правильно."


«А ты…» Он тяжело сглотнул, боясь надеяться. "Вы действительно можете защитить меня?"


"Более того, русский. Я могу пообещать вам медицинское обслуживание, госпитализацию, пока вы не поправитесь, и совершенно новую личность. Я даже могу организовать для вас защиту, пока вы поселитесь в любом городе в Штатах, который хотите назвать домом . Этого достаточно?"


В отраженном свете фонарика я увидел, как его окровавленные губы скривились в улыбке. Он позволил себе закрыть глаза.


«Мне это нравится», - мечтательно сказал он. «Но ирония этого меня забавляет. Я всю жизнь был гражданином-патриотом. Знаешь, Американец, я Герой Советского Союза? О, да, я заслужил эту медаль! Теперь…» Он сделал еще одно болезненное дыхание. «… Теперь я должен стать предателем России-матушки, если я хочу жить. Что бы ты сделал на моем месте, Американец?»


Он протянул руку и коснулся моей руки.


«Даже ... еще более иронично ... то, что я должен спасти вашу страну ... просто ... только для того, чтобы она могла дать мне убежище! Разве вам это не кажется ... забавным?»


Забавно? Черт, я не понимал, о чем он говорил.


Он отпустил мою руку. «У тебя сделка, мой друг».


«Меня зовут Картер, - сказал я. «Ник Картер. А теперь давай послушаем. Что это за секрет, который чуть не стоил тебе жизни?»


Он сказал мне. На это у него ушло меньше пяти минут. Он прерывал себя лишь изредка, чтобы стиснуть зубы, когда спазматические волны боли сотрясали его тело.


То, что он сказал мне, было достаточно, чтобы заставить меня осознать, что я случайно наткнулся на угрозу для Америки, более разрушительную, чем могла бы быть любая атомная война!


Безумных ученых не было. Ни атомной бомбы, ни водородного холокоста, ни неба, полного советских ядерных ракет MIRV. Напротив, Кремль будет удобно сидеть сложа руки и ничего не делать, в то время как наша собственная страна безумно катится к черту, полностью разрушаясь всего за несколько месяцев!


Вы бы поверили, что план был составлен советским экономистом?


И оставалось всего двенадцать дней до того, как план должен был вступить в силу!


Третья глава


Мне пришлось проехать на универсале Citroen по песку каланка, прежде чем я смог втянуть в него русского. К тому времени он был почти без сознания и совершенно беспомощен, так что я чертовски потратил время, пытаясь поднять его через заднюю дверь машины. Я позаботился о том, чтобы завернуть его в одеяло, чтобы на одежду не попало больше его крови.


Кларисса была достаточно легкой, чтобы ее можно было легко носить с собой. Я посадил ее со мной на переднее сиденье. Она все еще была без сознания. Я не знал, как долго это продлится, но каждая минута ее отсутствия давала мне еще одну минуту, прежде чем мне приходилось придумывать ей объяснения. Я был чертовски рад, что она


не видела, что я убил двух русских.


Дорога в Марсель - это трасса N559. Когда попадаешь в окрестности города, он становится авеню дю Прадо. В то время ночи на нем было не так много движения.


В самом центре города я свернул направо на Ла Канебьер, самый известный проспект Марселя. Днем Ла Канебьер переполнен покупателями, продавщицами и моряками. Теперь, в три часа ночи, улица была практически безлюдной. Я проехал мимо церкви Святого Винсента де Поля на бульвар Либерасьон.


Полдюжины поворотов по маленьким улочкам, группирующимся к юго-востоку от железнодорожных дворов Gare St Charles, наконец привели меня к дому, который я искал.


Я оставил ситроен у обочины и подошел к старой тяжелой деревянной двери. Медный молоток был зеленым от многих лет пренебрежения, краска давно сошла, а рама скошена под небольшим, но определенным углом. Справа от косяка был современный дверной звонок. Я нажал и стал ждать. Спустя долгое время небольшая панель в верхней половине двери отодвинулась в сторону, и голос спросил: «Qui est la?»


"C'est moi - ouvre la porte, mon vieux!"


Жак Крев-Кёр был не так стар, как дом, но выглядел так, и я сомневаюсь, что он был намного моложе. Я знаю его много лет. Он всегда выглядел на грани того, чтобы споткнуться на смертном одре из-за недоедания, но вы не захотите позволить его немощной пожилой внешности ввести вас в заблуждение. Он может довольно быстро передвигаться, когда ему нужно, и когда он это делает, он смертельно опасен.


Он широко открыл дверь, широко улыбаясь мне.


«Ты забыл вставить зубы, старый негодяй», - сказал я ему. «Перестань так улыбаться мне».


Жак обнял меня своими тощими руками в крепких восторженных галльских объятиях. Его дыхание почти перекрывало запах чеснока.


"Что ты хочешь от меня сейчас?" - спросил он тонким голосом, отступая.


«Что заставляет вас думать, что это не светский визит?»


«В это время ночи? Ба! За все те годы, что я знал тебя, mon ami, ты никогда не приходил ко мне, если только у тебя не было неприятностей, хайн? Что теперь?»


Я рассказал ему о раненом русском в машине и о Клариссе. Он остановился всего на мгновение. Скрывать раненых от властей не было для Жака внове. Он был лидером маки во время Второй мировой войны и скрывал их от нацистов не раз.


«Приведите русского в дом», - сказал он. «Я прослежу, чтобы о нем позаботились».


«Ты тоже свяжешься с Вашингтоном от меня?»


Жак кивнул. В свете, исходящем из дома, я видел, как его скальп ярко светился под редкими белыми волосами. «Я сообщу им. Предоставьте все мне. Где Дэвид может с вами связаться?»


Дэвид. Как насчет этого! У меня еще никогда не хватило смелости называть Хоука по имени, но этот старый француз назвал его, и держу пари, он даже назвал его так в лицо. Иногда я задавался вопросом, сколько лет эти двое знали друг друга и какие приключения прошли вместе.


«Он не может», - сказал я. «Пусть Вашингтон организует для меня прямой рейс. Главный приоритет. Хок организует его. Я буду в аэропорту Марселя утром. Когда я приеду в Штаты, я бы хотел, чтобы он встретил меня на Эндрюс Филд. . "


«Вы знаете, что Дэвид не любит покидать офис. Это действительно так важно?»


"Да."


Одного слова было достаточно. Я знал, что Хоук получит сообщение. Жак больше не расспрашивал меня, только спросил: «А девушка?»


«Мы остановились в Иль-Русе в Бандоле», - сказал я. «Почему-то я не думаю, что для нас обоих будет разумным возвращаться туда. Где вы предлагаете мне оставить ее? Ей тоже может потребоваться медицинская помощь. Ее ударили по голове».


Жаку потребовалось всего мгновение. «Экс-ан-Прованс», - сказал он. «Это недалеко. Я попрошу друга встретить вас в отеле« Рой Рене ».


Я одобрительно кивнул. Потом мы с Жаком вместе затащили русского в дом. К этому моменту он был полностью без сознания. Я оставила его растянутым на диване в гостиной. Жак разговаривал по телефону еще до того, как я закрыл за собой дверь. Я знал, что через несколько минут к нему приедет врач. Я также знал, что через час русский будет в частной клинике, где ему окажут самое лучшее медицинское обслуживание, и что, когда он поправится, чтобы путешествовать, его тайно доставят в Штаты. Ястреб сдержит мои обещания, данные русскому.


* * *


Кларисса начала шевелиться, когда мы были на полпути в Эксен-Прованс. Когда она, наконец, проснулась, шоссе монотонно раскручивалось в лучах фар. Она приложила руку к голове, тупо глядя в окно машины.


"Мерде!" она сказала


это, скорее печально, чем в гневе. «Мне больно».


«Извини, шери», - сказал я.


"Что случилось?"


"Разве ты не помнишь?"


«Нет. Мы были на пляже, занимались любовью. Теперь я в машине. Я полностью одета. Я ничего не помню», - сказала она озадаченно. "Ты был так жесток со мной?"


Я усмехнулся. Француженки действительно что-то особенное. «Ты упала и ударилась головой», - сказал я ей, не сводя глаз с дороги.


"Moi-même je me coupe?" - с сомнением спросила она.


«Уи. Ты упала и порезалась», - сказал я по-французски. «Это был настоящий удар, который ты приняла».


«Я не помню», - сказала она, и на лбу у нее появилась крошечная морщинка. «Разве это не странно, Ник? Я помню, что пляж был полон камней всех размеров, но я не помню, чтобы упала».


«Вы попали в один, когда упали».


«А ты лжец», - почти разговорчиво сказала Кларисса. «Потому что, если это то, что случилось со мной, то почему мы не едем в Бандоль? Почему мы не возвращаемся в наш отель? Это дорога в Экс-ан-Прованс. Думаешь, я не узнаю шоссе только потому, что темно? "


«Я лжец», - весело сказал я.


Кларисса придвинулась ко мне ближе, так что мы в одиночку коснулись правой стороны моего тела. Я чувствовал вес и жар ее груди, прижимающейся к моей руке. Она положила голову мне на плечо.


«Это небольшая ложь, или это что-то слишком важное для меня?» - спросила она, прижимаясь ближе к себе, слегка изогнувшись.


«Это небольшая ложь, и это также очень важно».


«Ха! Тогда я не буду задавать вопросы. Видишь, как хорошо я не задаю вопросы, на которые тебе было бы неловко отвечать?»


«Вы очень милы», - согласился я.


"Куда мы идем?"


«В отель в Экс-ан-Прованс».


"Заниматься любовью?"


«Тебе больно», - указал я. "Как мы можем заниматься любовью?"


«Мне не так больно», - возразила она с озорной ухмылкой на губах пикси. Она прижала свои короткие пепельно-русые волосы к моей щеке. «Кроме того, у меня болит только голова. Об этом позаботится аспирин».


Кларисса была настоящей девушкой. Если бы Хоук знал, как много я пожертвовал!


«Мы займемся любовью, когда я вернусь», - сказал я ей.


"Вы уезжаете?"


"Сегодня ночью."


"О? Что такого важного, что ты должен уехать сегодня вечером?"


«Я думал, ты не будешь задавать вопросы».


«Я не буду», - быстро сказала она. "Я просто хочу знать."


«Без вопросов», - твердо сказал я.


"Отлично." Обидилась. Нижняя губа слегка надулась. "Когда ты вернешься?"


"Как только я могу."


"И как скоро это?"


Ее рука лежала на моем правом бедре, медленно двигаясь в глубочайшей ласке. «Я не хочу ждать вечно, Шери».


Я остановил машину на обочине дороги, включил ручной тормоз и выключил свет. Обернувшись, я обнял ее и прикоснулся к ее губам.


Ее тонкие руки обвились вокруг моей шеи. Она издала тихий, веселый горловой звук и сказала: «Как замечательно! Я не занималась любовью в машине уже много лет!» и кусал меня яростными, но контролируемыми укусами, которые касались всей моей шеи. Ее руки скользнули в мою рубашку.


В тот момент мы были одеты, а в следующий раз между нами не было никакой одежды. Мои руки обхватили пухлые спелые контуры ее груди, когда ее губы снова нашли свой путь к моим, и наши языки исследовали рты друг друга, теплые, влажные и соблазнительно горячие.


А потом мы исследовали самое сокровенное тепло и влажность наших тел, - Кларисса, задыхаясь, шепотом воскликнула о моей твердости, а я смаковал ее мягкость. Автомобиль был наполнен мускусным ароматом страсти. Кларисса съежилась на сиденье подо мной, когда я погрузился в скользкую пещеру ее тела.


"Quel sauvage!" Звук был полушепотом, полукриком, боль и удовольствие, восторг и агония - все в одной фразе, а затем я попал в пресс для вина ее бедер, когда они крепко обхватили меня, извлекая сок из моего тела за один раз. заключительный взрывной тремор, который она разделяла.


Когда я, наконец, снова завел машину и повернул обратно на шоссе, Кларисса протянула руку и прикоснулась ладонью к моей щеке.


«Возвращайся как можно скорее, моя любовь», - лениво сказала она.


* * *


Хоук выглядел еще более смятым и рассерженным, чем обычно. Я не знаю, было ли это из-за времени суток или из-за того, что я заставил его покинуть комфортный кабинет. Мы не удосужились вернуться в Дюпон-Серкл. Мы сидели в номере отеля «Марион» напротив Александрийского моста. Выберите отель наугад и выберите номер в этом отеле наугад - шансы, что вас не обманут, чертовски высоки.


<


«Давай, - сказал он, закуривая одну из своих дешевых сигар. «Давай послушаем, что заставило тебя затащить меня сюда».


В целях самозащиты от вони его дыма я зажег одну из своих сигарет с золотым наконечником и глубоко затянулся. Хоук сидел в большом кресле. На низком столике между нами стоял чайник с кофе.


«Хоук, что страховая компания делает со своими деньгами?»


«Это викторина по экономике?» - едко спросил глава Топора. «Это то, для чего ты меня сюда вытащил? Ближе к делу, Ник!»


«Наберитесь терпения. Просто ответьте на вопрос. Поверьте, это важно».


Хоук пожал плечами. «Они, конечно, вкладывают деньги. Любой идиот это знает. На те деньги, которые они берут, они должны зарабатывать деньги».


"А банки?"


"То же самое."


"Что они покупают, Хоук?"


Он приподнял косматую бровь и решил подшутить над мной еще немного.


«В основном, акции».


«Что произойдет, - спросил я его, - если в определенный день несколько крупнейших страховых компаний страны внезапно сбросят все принадлежащие им акции?»


Хоук фыркнул. «Если допустить такую невероятность, они потеряют свою ценность. Акции упадут практически до нуля. Им придется быть сумасшедшими, чтобы сделать что-то подобное».


«Предположим, им было все равно, потеряют ли они каждый пенни. Что произойдет, Хоук, если сотни миллионов акций - акций каждой крупной корпорации в стране - хлынут на рынок одновременно?»


Хоук фыркнул и покачал своей лохматой седой головой. "Нелепо! Этого не могло быть!"


Я настаивал. «Но предположим, что это действительно произошло. Скажи мне, каков был бы результат, если бы возникла такая ситуация».


Медленно, намеренно, как будто разговаривая с ребенком, Хоук сказал: «Произойдет худшая финансовая паника, которую когда-либо испытывала эта страна. Это нас полностью развалиет! Я с содроганием думаю о последствиях».


"Совершенно верно, Хоук. В отличие от коммунистического государства, где всем владеет государство и определяет ценность всего, эта страна живет на доверии. Доверие к бумажкам. Бумажные деньги, акции, облигации, ипотека, аренда, аккредитивы, долговые расписки , банковские книги, депозитные квитанции - вы называете это. Возьмите, к примеру, акции. Ни одна из них не стоит больше, чем кто-то готов за них заплатить. Если стоимость акции составляет семьдесят два, это означает, что кто-то готов заплатить семьдесят -Два доллара за акцию. Итак, почему эта акция стоит семьдесят два доллара, Хоук? "


Хоук сдерживал свое нетерпение. Он сердито посмотрел на меня, а затем ответил: «Существующие активы компании в значительной степени, но в основном ее потенциал, будущие продажи, дивиденды, которые она должна выплачивать…» - он остановился. «Я предполагаю, что вы пытаетесь заставить меня сказать, что, по сути, никакие акции не стоят больше, чем люди думают. Верно?»


Я медленно кивнул. «Верно. Ястреб. Он снова возвращается к доверию. Разрушьте это доверие…»


«… И вы разрушили американскую систему!»


«Итак, - сказал я, глубоко вздохнув, - если какая-либо данная акция будет выброшена на рынок в огромных количествах без каких-либо объяснений, это будет все равно что объявить ее бесполезной».


«Давай, Ник, ты знаешь лучше, чем это! Рынок работает не так, - возразил Хоук. «Специалисты по торговле этими акциями из брокерских домов должны будут поддерживать цену, даже если им придется покупать их самим».


«Если бы сразу бросили два или три миллиона акций одной крупной корпорации? Допустим, акция продавалась по цене более ста долларов за акцию. Сколько брокерских контор могли позволить себе купить ее, чтобы поддерживать ее цену?»


Хоук покачал головой. «Нет», - сказал он. «Ни одного. Нет брокерской компании, у которой было бы столько денег. Если бы это могло произойти, стоимость акций упала бы как скала».


"Как далеко он упадет?"


«Это зависит от обстоятельств. Вероятно, это может упасть до малой части своей стоимости».


«Конечно. Вы бросаете на рынок достаточное количество акций любой акции без достаточного количества покупателей, чтобы их поглотить, и каждая акция в конечном итоге оказывается дешевле, чем бумага, на которой она напечатана!»


«Не может случиться», - твердо сказал Хоук. «Совет управляющих каждой биржи немедленно приостановит торговлю акциями».


«И предположим, что, когда рынок снова откроется на следующий день, поступит еще больше заказов на продажу, Хоук? И не только по одной акции, заметьте, но по акциям каждой крупной компании во всех Соединенных Штатах!»


"Я не верю!"


Я продолжил. Все, что я делал, это рассказывал ему то, что мне сказал раненый русский. "Предположим, к нам присоединились полдюжины крупнейших коммерческих банков.


Уговорите компании распродать все свои акции? "


«Боже! Ты с ума сошел, Ник!» Ястреб взорвался. «Они бы не посмели! Каждый банк в стране будет разорен!»


«Теперь вы поняли идею».


Хоук внимательно посмотрел на меня. Его сигара погасла. Он не делал попытки зажечь его.


«Добавьте к этому три или четыре основных паевых инвестиционных фонда», - сказал я. Хоук махнул мне рукой, чтобы я остановился.


«Ты хочешь сказать, что вот что должно произойти?»


«Так сказал русский».


Хоку потребовалось мгновение, чтобы снова зажег сигару. Он глубоко вздохнул.


«Это довольно надумано, Ник».


Я пожал плечами. «Черт, Ястреб, я не знаю. План был разработан одним из ведущих советских экономистов. По его мнению, наша экономика - самая уязвимая область, на которую они могут напасть. Вы помните, что произошло пару лет назад, когда Россияне купили несколько миллионов тонн зерна? Господи, цены на продукты взлетели до небес. Инфляция взлетела, как ракета. Она спровоцировала серию забастовок, потому что стоимость жизни резко возросла. Думаю, это то, что дало этому экономисту идея, что самый быстрый и простой способ уничтожить эту страну - не войной, а экономически! "


Хоук был мрачен. «Теория домино», - задумчиво сказал он. «Да, план может сработать, Ник. Если рынок пойдет к черту, банки последуют за ним. Тогда все отрасли в стране будут закрыты в считанные дни. Как только это произойдет, десятки миллионов людей выйдут из строя. Потеряют работу. Страна разоряется. Без достаточного количества денег, чтобы заботиться о нашем собственном народе, не было бы ни иностранной помощи, ни внешней торговли, ни НАТО, ни СЕАТО, ни других союзов. Европейский общий рынок должен был бы обратиться к советскому блоку чтобы выжить. Япония превратится в Красный Китай. Соединенные Штаты станут менее чем пятой державой! "


Я никогда не видел такого серьезного выражения лица Хоука. Он продолжал, думая вслух: «В каждом городе страны будут беспорядки!»


Затем он сердито поднялся на ноги и стал ходить по комнате короткими быстрыми шагами. «Но как, Ник? Ради бога! Ты просишь меня поверить в то, что каждый ответственный финансист и богатый человек в стране будет действовать вопреки своим личным интересам! Я просто не могу представить себе таких людей, которые действуют таким образом! "


«Русский говорит, что их всего несколько, Хоук. Всего несколько ключевых людей, стратегически размещенных - людей с полномочиями отдавать приказы о продаже такого масштаба. Они могут спровоцировать это. Остальные последуют за ним из паники и отчаяния».


«Он мог быть прав», - наконец сказал Хоук. "Черт возьми, он мог быть прав!"


«Русские верят, что это возможно», - сказал я. «Вот почему они чуть не убили его, когда он узнал, что должно было случиться».


Хоук расхаживал по комнате, как леопард в клетке. «Должна быть организация», - яростно сказал он. «Плотная небольшая группа, в которой каждый человек имеет власть в своей компании». Он кивнул, теперь почти полностью разговаривая сам с собой. «Да, организация, но с одним человеком наверху. Один человек должен отдавать приказы».


Он внезапно повернулся ко мне. «Но почему? Зачем они это сделали, Ник?»


Я знал, что лучше не отвечать. С учетом того, что Хок знал человеческую природу, это должен был быть риторический вопрос.


"Мощь!" - воскликнул он, ударив кулаком по столешнице. «Это единственная мотивация для мужчин такого уровня! Они будут делать это ради власти! Скажите им, что они будут управлять страной так, как они думают, и вы бы заставили их есть с ладони вашей. рука! Вы берете человека, который пробился к контролю над гигантской компанией, и десять против одного он также хочет контролировать страну ».


Хоук уронил окурок сигары в пепельницу. Взрыв, казалось, успокоил его. Я налил себе чашку уже остывшего кофе и отпил. Хоук подошел и взял свою чашку. Он не спешил заполнять его.


«Хорошо, Ник, - сказал он почти тихо, - а теперь ты расскажи мне, как, черт возьми, русские вписываются в это дело. Как Кремль взял в свои руки этого человека? Шантаж? Я не могу в это поверить».


«Он нелегал», - сказал я и увидел выражение лица Хоука. Только быстрая вспышка удивления в его глазах показала, что он даже слышал меня.


"Когда они его внедрили?" - тихо спросил он.


«По словам россиянина, он был высажен здесь сразу после Второй мировой войны - где-то около 1946 года. С тех пор он действует. Около восьми лет назад он начал формировать эту организацию. Как вы уже догадались, Ястреб, есть организация. И каждый один из ее членов занимает ключевую должность в своей компании. Каждый из них является высшим финансовым директором ».


«Вы знаете что-нибудь еще об этой организации? Это название?»


Я покачал головой. "Русский не так много узнал. Но он смог рассказать мне схему и выстроить планы.


Собственно, Кремль не знал, что, черт возьми, делать с этой организацией, пока Краснов - российский экономист - не высказал свою идею. Это было около года назад. Теперь они готовы к работе ".


"Когда? Когда начнется игра?"


«Через двенадцать дней», - сказал я. «Одиннадцать, если не считать сегодня».


Хоук допил оставшийся холодный кофе, скривился и поставил чашку на стол.


«Что-нибудь еще? Есть какие-нибудь подсказки относительно того, кем может быть этот главный человек?»


«Русский сказал что-то странное, - вспомнил я. «Он сказал, что этот человек был брамином. Что бы это ни значило».


Хоук молчал несколько секунд, а затем внезапно прошептал: «Бостон!»


"Что?"


«Он бостонец, Ник! Высший класс, старая семья, занимающая высокое положение в финансовой иерархии. Только одну группу в США называют« браминами », потому что они высшая каста».


Он увидел, что я не понимаю, о чем он говорит.


«Некоторые бостонцы получили это прозвище примерно в середине девятнадцатого века, Ник. Именно тогда Бостон считал себя интеллектуальным центром вселенной. Эмерсон, Торо и Лонгфелло были их литературными и философскими лидерами. У старых семей янки было довольно высокое положение. Так сильно, что бостонское общество свысока смотрело на нью-йоркское общество как на пришедших на свет Джонни. Подобно индусам из высшей касты, они должны были называться браминами. Человек, которого мы хотим, - бостонец, Ник. найди его там ".


Я встал. Пора было идти. Мне дали задание. Надев куртку, я сказал: «Хоук, ты собираешься сообщить об этом Белому дому?»


Дэвид Хок странно посмотрел на меня. Он подошел и положил руку мне на плечо в редком теплом жесте.


«Ник, до сих пор ты проделал отличную работу. Ты просто не подумал достаточно далеко вперед. Если я скажу Белому дому, информация дойдет до Министерства финансов в считанные минуты. Что заставляет тебя поверить, что в этой организации не есть там кто-то на верхнем уровне? "


Он был прав. Я не подумал об этом. Ну, я не входил в группу аналитических центров AX. Я был Killmaster N3. Моей сильной стороной было действие.


"Как вы хотите, чтобы с этим справились?"


«Самый быстрый способ. Устранить главного человека», - мрачно сказал мне Хоук. "Найди его и избавься от него!"


"В любым методом?"


«Нет», - покачал головой Хоук. «Определенно нет! Если он такой большой человек, кто знает, что произойдет, если он умрет при чрезвычайных обстоятельствах? Нет, Ник, это должно быть« несчастный случай ». Правдоподобная авария », - подчеркнул он. «Таких, что никто никогда не будет задавать вопросы или исследовать».


Я пожал плечами. Он знал, что это ограничивает мой стиль.


«Это приказ, Ник, - тихо сказал Хоук. «Это должно быть случайно».


Глава четвертая


Трехмоторный реактивный самолет 727 прилетел в Бостон из Вашингтона по длинной падающей кривой с юго-запада, его крыло наклонилось вниз, как гигантский алюминиевый палец, чтобы указать на тонкий пятимильный полуостров Халл, который служил огромным волнорезом для одного человека. великих естественных гаваней мира.


Со своего места в средней части самолета я мог видеть разреженный современный горизонт города, отважно поднимающийся в свежем, ярком воздухе. Там были тонированные стеклянные и стальные башни Здания Пруденшал Иншуранс, Здания Страхования Джона Хэнкока и Здания Первого Национального Банка. Посреди них, почти подавленный ими, но привлекающий внимание прежде всего, был круглый, сверкающий сусальным золотом купол ротонды Государственного дома.


Как Вирджиния и Пенсильвания, Массачусетс не «штат». Это Содружество, и оно очень им гордится. Содружество Массачусетса. Бостон, его столица, - город банкиров. Город, в котором у старых денег было более 300 лет, чтобы расти и распространять свое влияние на весь остальной мир, не говоря уже об остальной части Соединенных Штатов. И о деньгах умалчивает. Он не любит об этом говорить. Банки, страховые компании и огромные инвестиционные фонды незаметно взяли под свой контроль нашу экономику.


Чем больше я думал об этом, тем больше верил, что русский прав. Если деньги - основа капиталистического общества, то это самая уязвимая часть нашего общества. Чудо в том, что задолго до этого они не подвергались нападению со стороны Советов.


Или, может быть, это было так. Золотой кризис несколько лет назад потряс нашу экономику до глубины души. Сначала нам нужно было отказаться от золотого стандарта, а затем девальвировать доллар. Последствия были международными. Были ли они тоже замышлены - Кремлем?


Кэлвин Вулфолк ждал меня у выхода на посадку Eastern Airlines в международном аэропорту Логан.Я без труда узнал его, хотя все, что сказал Хоук, было: «Ищите адвоката-янки».


Вулфолку было за семьдесят, он высокий и худощавый, с худощавым изможденным видом фермера из штата Мэн. Его волосы были белыми, густыми и нечесанными. Линии на его лице вырезались одна за другой на протяжении многих лет, с каждым опытом линия углублялась или добавлялась новая. Когда мы обменялись рукопожатием, я почувствовал мозоли на его ладони. Его хватка была такой крепкой, как будто он больше привык поднимать топор, чем сжимать ручку, чтобы писать заметки. Морщинки на его лице слегка раздвинулись, обнажив тонкую линию губ. Думаю, это можно назвать улыбкой.


«Дэвид Хоук сказал, что тебе может пригодиться моя помощь», - резко сказал он холодным голосом, шагая рядом со мной. "Вы хотите поговорить в моем офисе или где-нибудь еще?"


«В другом месте», - сказал я.


Он кивнул. "Имеет смысл." В акценте Новой Англии есть что-то, что отличает его даже больше, чем его носовой тон. Это соответствует лаконичному, серьезному, неразговорчивому способу общения региона. Вулфолк полез в карман и достал единственный лист бумаги.


«Там пять имен, - сказал он. «Мужчина, которого вы ищете, может быть любым из них».


Я кладу бумагу в карман.


"У вас есть багаж?" - спросил Вулфолк, когда мы спускались по эскалатору на нижний уровень. Багажные поворотные столы вращались медленно и бесцельно, выставляя напоказ различные коробки, багаж, рюкзаки и дорожные чемоданы, словно лошади на карусели.


«Его отправили прямо в отель», - сказал я ему. Я машинально огляделась, пытаясь заметить любого, кто мог следовать за мной. Иногда хвост выдает себя, проявляя к вам слишком большой или слишком маленький интерес. Только опытные профессионалы знают, как найти правильный баланс. Казалось, никого не было.


К этому времени мы были за стеклянной дверью. Подъехало такси. Вулфолк забрался внутрь, и я последовал за ним. Такси повезло нас через туннель Самнер под рекой Чарльз, поднялось на Скоростную автомагистраль, а затем свернуло на Драйв. Мы вышли на Арлингтон-стрит.


Вулфолк настоял на том, чтобы заплатить за такси. Мы прошли через перекресток Арлингтон-стрит и Бикон-стрит, свернули в Общественные сады и шли по тропинке, пока Вулфолк не заметил пустую скамейку в парке. Он сел, и я опустился на скамейку рядом с ним. Напротив нас, по озеру в форме песочных часов, плыли лебединые лодки. От сорока до пятидесяти футов в длину, от десяти до двенадцати футов в ширину, на каждой лодке стояли ряды решетчатых скамеек, каждая скамья была достаточно широкой, чтобы вместить четыре или пять человек. Большинство пассажиров были детьми, хорошо одетыми, с широко открытыми от восторга глазами.


На корме каждой лодки был вырезан белый лебедь в рост больше, чем в натуральную величину. Между его деревянными крыльями на велосипедном сиденье сидел подросток, который нажал на педаль в сторону, чтобы привести в движение маленькое гребное колесо на корме. Натянув румпельные канаты, он направил лодку, которая плавно и бесшумно скользила по спокойной воде, кружась по крошечным островкам на каждом конце озера. Все было очень тихо, очень мирно и очень чисто.


«Прочтите список», - резко сказал Вулфолк. «У меня нет много времени».


Я открыл газету. Почерк Вулфолка был резким и сжатым, как и у самого человека.


Александр Брэдфорд, Фрэнк Гилфойл, Артур Барнс, Леверетт Пеперидж и Мэйзер Вулфолк. Это были пять имен.


Я постучал по бумаге.


«Этот последний, - сказал я. «Мазер Вулфолк. Он как-то связан с тобой?»


Кэлвин Вулфолк кивнул. «Ага. Он мой брат. Но мы не близки».


"Что вы можете сказать мне об этих мужчинах?"


«Что ж, - сказал Вулфолк, - исходя из той небольшой информации, которую я получил от Дэвида Хоука, я понимаю, что вы ищете кого-то с большим влиянием в финансовых кругах».


"Что-то такое."


«Они все подходят», - сказал Вулфолк. «То есть, если вы ищете человека с реальной властью».


"Да."


«У них есть это. Так много, что большинство людей не знают, что она у них есть. Единственные, кто действительно знает, сколько власти имеют эти люди, - это люди, которым они позволяют иметь дело с ними напрямую. И я могу вам сказать, что черт побери мало кто имеет дело с ними напрямую! "


"Мистер Вулфолк ..."


"Кальвин".


«Кэлвин, Хоук рассказывал тебе обо мне?»


Тонкие губы Вулфолка скривились в легкой улыбке. Он сказал: «Сынок, я знаю о тебе очень давно. Ник Картер. N3. Мастер убийств. Ты должен знать, что мои знания о AX восходят почти к самым истокам. Я старый друг Дэвида Хока. . "


"Что на самом деле за мужчинами в этом списке?"


«Не деньги. Для них деньги - всего лишь инструмент. Им на самом деле наплевать на деньги. Контроль - это то, что им нужно. Когда вы можете контролировать жизни сотен - черт, тысяч - других мужчин, ну Сынок, это довольно пьянящее чувство ".


"У кого из них


самое мощное влияние? "


Вулфолк медленно встал. «Я не могу сказать тебе этого, Ник. Я просто не знаю. Думаю, твоя работа - выяснить это, не так ли?»


«Хорошо, Кэлвин. Спасибо за помощь».


Он пожал костлявыми плечами. «Не думай об этом. Просто звони мне, когда тебе этого хочется».


Я смотрел, как он уходит резким, подвижным шагом и быстро исчезает за поворотом дорожки.


Пятеро мужчин. Одиннадцать дней, чтобы раскрыть «заговор» КГБ. Было два способа ракрыть его. Я мог бы начать копать для этого - и на получение информации может уйти год или больше. Или я могу заставить их пойти за мной.


Сам он этого не сделает. Он пошлет кого-нибудь еще. И если бы я мог заметить этого кого-то еще, я смог бы отследить его до человека, отдавшего приказ, и от этого человека до следующего выше. И если бы их не было слишком много в цепочке, и если бы мне повезло, и они не схватили меня первым - что ж, я бы взял своего человека. Может быть.


Через некоторое время я поднялся на ноги и пошел по Арлингтон-стрит к Ньюбери-стрит и к отелю «Ритц-Карлтон».


В каждом городе есть хотя бы одна такая гостиница. Отель, в котором останавливаются люди со спокойными деньгами и социальным статусом из-за размаха, атмосферы, атмосферы - как бы вы это ни называли. Это то, на что нужно два или три поколения, чтобы развиться; индивидуальная традиция исключительно эффективного, но ненавязчивого обслуживания.


Мои сумки уже были в моей комнате. Хоук позаботился о том, чтобы их отправляли прямо с авиабазы Эндрюс, даже когда меня везли в национальный аэропорт, чтобы успеть на рейс Восточного шаттла. Все, что мне нужно было сделать, это расписаться в журнале регистрации на стойке регистрации. Первое, что я сделал после того, как закрыл дверь за коридорным, - это позвонил через Атлантику Жаку Крев-Керу в Марсель.


Телефон прозвонил полдюжины раз, прежде чем он снял трубку.


Я сказал: «Алло, Жак?» и прежде, чем я смог продолжить, трубка затрещала от его проклятий.


"Вы знаете, который час здесь?" он потребовал. «Разве у вас нет никакого внимания? Почему вы должны лишать такого старика, как я, его сна?» Было не совсем 9 часов вечера. во Франции.


«Ты выспишься в могиле столько, сколько тебе нужно. Жак, были ли какие-то последствия того маленького инцидента на пляже?»


«Маленький инцидент! Преуменьшение, mon ami. Нет, не было никаких последствий. Почему?»


«Как вы думаете, враги узнали, что я виноват?»


Я слышал, как он ахнул. «Mon dieu! Это открытая линия! Почему ты вдруг такой беспечный?»


«Поверь мне, Жак».


Он быстро понял. «Нет, пока они не знают о тебе, хотя изо всех сил пытаются выяснить, кто это был. Вы хотите, чтобы я передал слово?»


«Как только сможешь, Жак. Такой канал доступен для тебя?»


«Один из лучших. Двойной агент. Он думает, что я не знаю, работает ли он на КГБ так же, как и на нас»,


«Сообщите им, что я спас русского Жака. Сообщите им, что он рассказал мне все, что обнаружил. Также сообщите им, что я сейчас в Бостоне».


Жак угрюмо сказал: «Они будут преследовать тебя, Ник. Береги себя».


«Кто-то будет преследовать меня, Жак. Будем надеяться, что это будет скоро».


Я повесил трубку. Больше нечего было сказать. Теперь мне нужно было ждать, а мой номер в отеле не подходил для этого. Нет, если я хотел действий. Пришлось выставить себя напоказ и посмотреть, что произойдет.


Случилось так, что через два часа я встретил молодую женщину. Ей было около двадцати или чуть больше тридцати, и она вела себя с той уравновешенностью, которой другие женщины завидуют и пытаются подражать. Каштановые волосы, аккуратно зачесанные так, чтобы кончики закручивались внутрь, образуя овал лица. Достаточно макияжа, чтобы подчеркнуть серо-голубые глаза, и легчайшее прикосновение помады, чтобы очертить ее полный рот. Синяя льняная куртка с грубым ворсом, короткая юбка и более светлый синий кашемировый свитер с высоким воротом прикрывали линии исключительно женственного тела.


Деловой центр Бостона создан для туристов. В пределах дюжины кварталов находится полсотни исторических достопримечательностей. Я бродил через Коммон к кладбищу Зернохранилища на Тремонт-стрит - месту последнего упокоения Бена Франклина.


Как и большинство других туристов, у нее был фотоаппарат. Сняв его с шеи, она подошла ко мне и протянула. Улыбаясь, она вежливо спросила: «Не могли бы вы сфотографировать меня? Это очень просто. Я уже установил его. Все, что вам нужно сделать, это нажать эту кнопку».


Улыбка была дружелюбной и в то же время отстраненной. Это такая улыбка, которую красивые девушки учатся включать, когда чего-то хотят, и при этом хотят держать вас на расстоянии вытянутой руки.


Она протянула мне фотоаппарат и отошла назад, гибко ступив на край


Надгробия Франклина.


«Убедитесь, что вы захватили все это», - сказала она. "Весь памятник. Хорошо?"


Я поднес фотоаппарат к глазу.


«Тебе придется отступить на несколько футов», - сказала она мне, все еще улыбаясь своей теплой, но безличной улыбкой. Но в этих серо-голубых глазах не было тепла. «Ты действительно слишком близко».


Она была права. На камере был установлен телеобъектив. Все, что я мог видеть через искатель, это верхняя часть ее туловища и голова.


Я начал отступать, и когда я это сделал, вес и ощущение камеры в моих руках сказали мне, что что-то не так. Он выглядел как любая из ста тысяч японских однообъективных зеркальных фотоаппаратов этой популярной модели. В этом не было ничего, что могло бы вызвать у меня подозрения внешне. Но мои инстинкты внезапно кричали на меня, говоря, что что-то не так. Я научился полностью доверять своим инстинктам и без промедления действовать в соответствии с этими инстинктами.


Я снял палец со спускового крючка и отодвинул камеру от лица.


На пьедестале женщина перестала улыбаться. С тревогой она крикнула: «Что-то не так?»


Я успокаивающе улыбнулся ей. «Ничего подобного», - сказал я и повернулся к человеку, стоящему в нескольких футах от меня. Он наблюдал за происходящим между нами с завистливым выражением на круглом лице. Он был невысокого роста и лыс, носил очки в толстой оправе, был одет в клетчатую летнюю куртку и ярко-красные брюки. Выражение его лица ясно говорило о том, что, хотя он хотел, чтобы она выбрала его, он привык к тому, что красивые женщины никогда его не замечали. Думаю, он мог бы быть хорошим парнем. Я никогда не узнаю. Он был неудачником, одним из самых маленьких человечков в мире, которые почему-то всегда оказываются с коротким концом палки.


Я вложил камеру в его пухлые руки и сказал: «Сделай мне одолжение, ладно? Сфотографируй нас обоих».


Не дожидаясь его ответа, я вскочил на основание маркера рядом с молодой женщиной и крепко обнял ее за талию, прежде чем она смогла меня остановить.


Она попыталась увернуться. На ее лице был настоящий испуг. Я прижал ее к себе еще крепче, обхватив рукой ее торс, чувствуя мягкость ее тела под мягким кашемировым свитером.


"Нет!" она закричала. "Нет! Не надо!"


«Он просто возьмет одну для моего альбома для вырезок», - сказал я ей вежливо, но моя рука никогда не ослабляла своей несгибаемой хватки, несмотря на ее борьбу, и улыбка на моем лице была такой же фальшивой, как и ее мгновение назад.


В отчаянии она пыталась вырваться.


Мужчина поднес фотоаппарат к глазу.


«Эй! Отличный снимок», - восхищенно прокомментировал он.


"Черт побери! Отпусти!" - закричала она, ее голос наполнился паникой. "Ты убьешь нас обоих!"


«Подожди», - сказал пухлый человечек. Я бросил женщину на землю, лежа на ней, в тот момент, когда его палец нажал на спусковую кнопку затвора.


Взрыв своим резким взрывом расколол наш маленький мир.


По взрывам это было не много. Достаточно, чтобы оторвать голову человеку с фотоаппаратом и залить нас его кровью. Унция или около того пластика не занимает много места. То же самое и с крошечной электрической батареей, которая заставляет его взорваться, но вместе их достаточно, чтобы выполнить работу, если все, что вы хотите сделать, это убить человека, который держит его перед лицом.


Какая-то часть камеры - наверное, это был объектив - пролетела через несколько футов и ударилась мне в голову. Это было похоже на удар рукоятью топора. Все стало красноватым, туманным черным и не в фокусе. Подо мной я чувствовал, как тело женщины извивается в своих безумных попытках сбежать. Мои руки не отвечали. Я не мог удержать ее.


Люди кричали. Раздалось несколько криков, которые, казалось, доносились очень издалека, а затем шум поглотил меня.


Я отсутствовал очень долго. Всего несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы женщина вырвалась из-под меня и поднялась на ноги. Я смутно видел, как она бежала по дорожке к воротам. Она повернула налево на Тремонт-стрит.


Я неуклюже встал на четвереньки. Кто-то помог мне встать.


"Ты в порядке?"


Я не ответил. Как пьяный, я пошел за ней по дорожке, зная, что должен держать ее на виду.


Кто-то крикнул мне: «Эй, тебе больно!» и пытался удержать меня. Я оттолкнул его сильным толчком, от которого он упал на колени, и продолжил свой неуверенный бег по могилам к воротам. Выйдя с кладбища, я увидел, как она повернула за угол и направилась к Бикон-Хилл.


К тому времени, как я добрался до перекрестка, она была далеко вверх по улице. Она перешла на другую сторону и медленно пошла, постепенно убыстряя шаг.


Если внимание привлекает бегущий мужчина, одного вида бегущей женщины достаточно, чтобы вскружить голову каждому. Кем бы она ни была, она была достаточно умна, чтобы знать это. Она шла быстрым, решительным шагом, не глядя ни вправо, ни влево.


Я тоже перешел на прогулку, оставаясь на противоположной стороне улицы, чтобы она была в поле зрения. Она поднялась на холм, миновала Государственную резиденцию, затем свернула направо на Джой-стрит, все еще в ста футах от меня. Когда я добрался до угла, было как раз вовремя, чтобы увидеть ее поворот налево на Маунт-Вернон-стрит.


Улицы на Бикон-Хилл узкие и не очень людные. Легко заметить любого, кто пытается следовать за вами. Я держался так далеко, насколько мог, делая ставку на то, что не потеряю ее.


Я этого не сделал.


Она пришла на Луисбург-сквер, этот небольшой частный анклав, который является домом старых бостонских семей, и превратилась в него. Два ряда соседних таунхаусов, не очень широких и не очень вычурных, обращены друг к другу через небольшой парк. Чтобы его купить, нужно иметь больше, чем просто деньги. Они передаются из поколения в поколение, и это наследие, которое нужно сохранить в семье. Посторонние не приветствуются.


Я увидел, как женщина на мгновение остановилась, чтобы отпереть одну из дверей таунхауса. Она ни разу не повернула голову, чтобы посмотреть, не следят ли за ней.


Тротуары на площади кирпичные, а на улице оригинальные гранитные булыжники лишь частично покрыты тонким слоем асфальта, изношенного временем и дорожным движением. Все это проклятое место выглядит слегка захудалым, слегка обветшалым, но на вид его лучше не верить. Площадь Луисбург означает нечто особенное для всех, кто знаком с Новой Англией. Люди, которые там живут, прячутся за фасадом благородной бедности и скрывают старые деньги. Старые деньги, старая семья и то, о чем мы с Кэлвином Вулфолком говорили ранее в тот же день. Мощность.


Она привела меня туда, куда я хотел пойти.


Теперь вопрос заключался в том, какое из пяти имен в списке Вулфолка проживало на площади Луисбург, 21 1/2?


Глава пятая


Ни одно из пяти имен не числилось в списке жителей Луисбург-сквер, 21 1/2. Ни в телефонном справочнике, ни в обратном справочнике, где перечислены не имена, а адреса улиц, не было никакой информации о том, кто там жил. Все, что это означало, это то, что у того, кто это был, был частный номер. Проверять налоговую отчетность в мэрии было слишком поздно. Я сделаю это завтра.


Это был довольно насыщенный день, учитывая, что в шесть утра я сел на истребитель ВВС в Марселе, пообедал и поговорил с Хоуком в Вашингтоне около двенадцати тридцати, и раньше мне чуть не оторвало голову в шесть часов того же вечера в Бостоне.


Когда я вернулся в отель, в моем ящике было сообщение. Кэлвин Вулфолк позвонил и пригласил меня на ужин. Он встретил меня у Гаспара, который был очень внимателен к нему, потому что ресторан находится всего в трех кварталах от отеля.


Я принял душ, переоделся и пошел по Ньюбери-стрит к Гаспару. Метрдотель подошел ко мне прежде, чем я сделал полдюжины шагов внутрь.


"Мистер Картер?"


"Да."


Он улыбнулся своей профессиональной улыбкой встречающего. «Мистер Вулфолк ждет вас в другой комнате, сэр. Если вы последуете за мной, пожалуйста…»


Белые волосы Кельвина привлекли мое внимание, как только мы вошли в дальнюю столовую. Он поднял глаза и поднял руку в знак приветствия. Рядом с ним сидела женщина, но ее спиной ко мне. Когда я подошел к столу, Кэлвин встал и сказал: «Ник, я хочу, чтобы ты познакомился с моей племянницей. Сабрина, это Ник Картер».


Женщина повернулась и подняла ко мне лицо, улыбаясь той же улыбкой, что и раньше днем, когда она подошла с фотоаппаратом в руке к могиле Бена Франклина и попросила меня сфотографироваться с ней. Теплый и безличный, мимика достаточно вежливая, чтобы безнаказанно прикрываться.


Она протянула руку. Пожатие оказалось одновременно нежным и сильным.


Я улыбнулся ей в ответ.


«Сядь, Ник, - сказал Кельвин Вулфолк. Метрдотель поставил стул между Кальвином и его племянницей. Я заказал ему выпить.


«Я думал, что нас будет только двое», - сказал я Кэлвину. «В вашем сообщении не указано…»


«… Что мы будем иметь удовольствие в компании Сабрины?» Кэлвин закончил. «Нет, не было. Я не знал, что Сабрина была в городе в то время, когда я звонил тебе. Она остановилась у меня, когда я уходил. Это было полной неожиданностью». Он протянул руку и нежно коснулся ее руки. «Но приятный. Я почти никогда ее не вижу в последнее время. Она бродит по стране, перелетая из одного места в другое, так что никто не может ее уследить».


Результаты перевода


Я повернулся к Сабрине. «Вы, должно быть, дочь Мезера».


«Я не знала, что ты знаешь отца», - сказала она. В ее голосе был хриплый оттенок. Однако ее тон был таким же сдержанным, как и ее улыбка.


«Я не знаю», - сказал я. «Кальвин упоминал его. Я предполагаю, что у Кальвина нет других братьев».


«Слава Богу, - сказал Кэлвин. "Мазера достаточно!"


Официант подошел с моим напитком. Мы трое коснулись стаканов и завязали светскую беседу, которая продолжалась во время еды.


Уравновешенность Сабрины была идеальной. Она вела себя так, как будто я просто еще один друг Кальвина. Вы никогда не догадаетесь, что всего несколькими часами ранее она пыталась оторвать мне голову.


Знал ли Кальвин о покушении на мою жизнь Сабрины? Был ли он участником заговора? Она намеренно зашла к Вулфолку, потому что знала, что он ужинает со мной, или такой поворот событий застал ее врасплох?


Сабрина. Я посмотрел на нее через стол. Она чувствовала себя совершенно непринужденно. Требуется особый вид убийцы, чтобы сделать то, что она сделала сегодня днем, а затем вести себя так же круто и уравновешенно, как сейчас. Она знала, что я узнал ее. Видимо, ей просто было наплевать. Возможно, она была так уверена, что я умру в считанные часы, что я совершенно не представлял угрозы в ее глазах.


Однако время от времени я ловил, что она оценивающе смотрит на меня. В ее взгляде был намек на веселье и насмешку, и, если я правильно прочитал, легкое презрение.


Кальвин настоял на оплате счетаа. Мы вышли на улицу. Ночь была одной из тех приятных летних ночей Новой Англии, ясной и прохладной, и ветер дул с севера по улице. Кальвин остановился на углу.


«Ник, - спросил он, - не могли бы вы проводить Сабрину домой? Я пойду в другую сторону».


Я посмотрел на его племянницу.


«Нет, если она не против».


Сабрина вежливо сказала: «Я буду признательна, мистер Картер».


Кальвин похлопал меня по руке. «Поговорим с тобой поскорее», - сказал он и двинулся вперед той гибкой, долговечной походкой, которая противоречила его возрасту.


Я взял Сабрину за локоть и свернул на Ньюбери-стрит в сторону центра города.


Мы прошли полдюжины шагов, прежде чем она заговорила. «Кажется, вы знаете, куда мы идем. Вы знаете, где я живу, мистер Картер?»


"Бикон-Хилл".


"А улица?"


«Луисбург-сквер».


Даже в темноте я видел слабую улыбку на ее губах.


«И, конечно, вы знаете номер».


«Двадцать один с половиной».


Она взяла меня за руку. "Вы настоящий мужчина, мистер Картер, не так ли?"


«Ник», - поправила я ее. «Нет, просто когда кто-то пытается меня убить, я узнаю о нем - или о ней - как можно больше».


"Часто ли люди пытаются убить вас?" В ее голосе по-прежнему чувствуется веселье.


«Достаточно часто, чтобы я научился быть осторожным. А ты? Ты часто пытаешься убить других?»


Сабрина проигнорировала вопрос. «Тебе должно так казаться», - задумчиво сказала она. «Глядя на это с вашей точки зрения, я уверен, что могло показаться, что я действительно пытался убить вас».


"Есть ли другой способ взглянуть на это?"


Интересно, кого она, черт возьми, пытается обмануть. И как она попытается скрыться от покушения на убийство?


«Вы когда-нибудь думали, что я мог быть предполагаемой жертвой? В конце концов, это была твоя камера».


"Это почему ты убежала?"


«Я сбежала, потому что не могу позволить себе участвовать в каких-либо скандалах», - сказала она. «Мистер Брэдфорд не потерпит никакой огласки о нем - или о тех, кто на него работает».


"Брэдфорд?"


«Александр Брэдфорд. Я его ответственный секретарь».


Александр Брэдфорд. Еще одно из имен, которые мне дал Кельвин Вулфолк.


"Расскажи мне о нем."


Сабрина покачала головой. «Это будет стоить мне работы. Мне даже не следовало упоминать, что я работаю на него».


«Вы делаете больше, чем просто печатаете и стенографируете. Верно?»


«О, определенно», - сказала она, тон ее голоса говорил мне, что она смеется надо мной сейчас, и как будто в тот момент она, наконец, приняла решение обо мне и решила заставить меня финальный тест. Она бросила мне вызов, посмев сыграть со мной в игру.


В прошлом я играл в игру с другими женщинами, такими как Сабрина. Это особая порода, отличная от большинства женщин. Во-первых, такая женщина, как она, совершенно аморальна. Она не подчиняется правилам общества. Она не будет вести себя как другие женщины. У нее есть желание отличаться, чтобы быть заметной.


Во-вторых, она очень женственная, полна животной жизненной силы. Однако чертовски мало мужчин могут вызвать у нее реакцию, потому что она мало думает о мужчинах. Она презирает их как слабаков.


Но когда она встречает одного из тех редких мужчин, которые могут ее возбудить, она начинает играть в игру. Она будет использовать каждую уловку из своего репертуара, сначала чтобы заинтересовать вас ею, а затем вовлечь вас в нее. Это испытание на силу, которое может закончиться только капитуляцией и уничтожением одного из вас. Как только вы начнете игру, это может закончиться только так.


Мы достигли Общественного сада. Мы свернули в парк, не сказав ни слова, напряжение между нами было настолько сильным, что было почти ощутимо. Ни Общественные сады, ни Бостон-Коммон не являются безопасными местами для прогулок после наступления темноты. Как и многие некогда приятные парки в городах по всей нашей стране, они превратились в охотничьи угодья для грабителей и насильников.


«Считается, что здесь опасно ходить ночью», - сказала Сабрина с чистым удовольствием в голосе. Быстрый прохладный ветерок пронесся по парку, и ее развевающиеся волосы мягко коснулись меня щеки, как шерсть гладкого животного, которое касается вас в темноте и исчезает.


«В числах безопасность», - сказал я, легко положив руку ей на руку, когда мы завернули за угол.


«Я часто гуляю здесь одна ночью», - холодно ответила Сабрина. Я никогда не боюсь ".


Тем не менее, пока мы шли, она начала слегка прислоняться ко мне. Ее тело было прижато ко мне, теплое и жестокое под одеждой.


Листва деревьев над головой закрывала луну и большую часть света от ламп, так что мы гуляли вместе в темноте. Нам нечего было сказать. Мы молча отвечали друг другу настолько примитивно, что речь могла бы испортить это.


В той же тишине мы покинули Сады и пошли по Чарльз-стрит, свернули за угол и пошли вверх по склону Маунт-Вернон-стрит к площади Луисбург. Все еще не говоря ни слова, Сабрина отперла дверь в дом и закрыла ее за нами, не включая свет.


В темноте она повернулась ко мне. Ее руки обвились вокруг моей шеи. По всей длине, от шеи и туловища до талии, бедер, лобковой дуги, бедер и ног, она горячо прижималась ко мне.


Ее ногти впились мне в затылок, прижимая мою голову вниз, прижимая мой рот к ее губам. Она разжала мои губы, на мгновение ее язык безумно искал мне рот, а затем, как дикая кошка из джунглей, вцепилась зубами в мою шею.


Я собрал ее волосы в руку и сжал кулак, отводя ее голову от себя, чтобы я мог видеть ее лицо. Глаза Сабрины были закрыты, но я чувствовал, что если она откроет их, они станут зелеными щелями, светящимися в темноте.


Другая моя рука потянулась, чтобы поймать мягкое плетение ее шелкового платья на шее. Одним жестоким рывком я разорвал ткань от декольте до талии.


Она тихо застонала, ее горло превратилось в бледную дугу мягкой плоти в тусклом свете, который просачивался через окна. "О да!"


Действуя инстинктивно, зная, что это было то, чего она хотела, я ударил ее по лицу.


«Ты пыталась убить меня сегодня днем, сука!»


"Да." Ее дыхание прерывалось. "Да, я сделала." Она пыталась прижаться ко мне обнаженным торсом. Я удерживал ее.


"Почему?"


Она покачала головой.


Я полностью сорвал с нее платье. Теперь на ней был только самый маленький бюстгальтер и крошечный треугольник из шелка под прозрачными колготками.


"Почему ты пытался убить меня?"


В ответ ее руки поднялись, и ее руки безуспешно били меня по лицу. Я яростно крутил ей голову из стороны в сторону, все еще сжимая ее волосы левой рукой.


"Почему?" Я снял с нее бюстгальтер. Хриплый стон вырвался из ее горла, стон, наполненный удовольствием.


"Занимайся любовью со мной!" Это был крик, умоляющий и требующий, умоляющий и повелительный одновременно. Она упала на колени, прижалась головой к моему паху, обняла меня за талию.


"Черт возьми, почему?"


Я чувствовал, как ее голова двигается из стороны в сторону в безмолвном «нет», от которого у меня загорелся пах. Я быстро снял с себя одежду.


Коврик под нами был тонким, а деревянный пол под тонким ковриком был твердым, но Сабрина была мягкой и полной и быстро приняла меня в себя. Она была моей подушкой, моей игрушкой, моей игрушкой, моим животным.


Когти впились мне в спину; ногти и зубы вонзились в мою плоть; руки, руки и бедра схватились за меня. Ее рот был в крови от укуса моего плеча. Не раз мне приходилось бить ее, чтобы она отпустила. Ее стоны превратились в рычание. В один момент она съежилась подо мной, в следующий момент она яростно боролась со мной, ударяя меня кулаками в неистовой ярости, пока я не сопоставил это со своим собственным гневом, а затем она издала звуки восторга и удовольствия. В конце концов, после вечно долгого спазма, бесконтрольно сотрясавшего ее, она полностью потеряла сознание. Дикость вышла из нее.


Ее тело стало длиннее; оноо горел теплом удовлетворения. В темноте ее вздох был подобен кошачьему мурлыканью, глубокому, полному и удовлетворенному.


Я нащупал брюки, вынул сигареты с золотым наконечником и зажигалку. Вспышка пламени осветила ее глаза. В желтом свете маленького света они казались зелеными прорезями.


«Дай мне одну», - сказала она, протянув руку, я отдал ей зажженную сигарету и взял себе другую.


"Почему ты пыталась убить меня?" Я спросил. Ее голова была у меня на плече. Она выдохнула, отодвигая сигарету и глядя на ее кончик, светящийся в темноте.


«Я не могу вам сказать, - сказала она.


«Я мог бы заставить тебя говорить».


«Ты не будешь», - почти небрежно сказала Сабрина. «Тебе придется слишком сильно обидеть меня».


«Если придется, я убью тебя», - сказал я ей.


Сабрина приподнялась на локте и попыталась посмотреть мне в лицо. Я зажег зажигалку. Крошечного пламени было более чем достаточно. Она посмотрела мне в глаза и коснулась моей щеки кончиками пальцев. Она убрала руку.


«Да», - трезво сказала она. "Да, я думаю, ты бы стал".


"Почему ты пыталась убить меня?"


"Мне сказали".


"Кто?"


«Не знаю. Был телефонный звонок».


"Вы делаете такие вещи, когда кто-то звонит?"


«Я должна», - сказала она. Она слегка отвернулась. «Пожалуйста, потушите свет».


Я захлопнул зажигалку. Мы снова были в темноте, и только непрямое сияние уличного освещения проникало через окна, создавая более темные тени в сером вокруг нас.


Я потянулся, чтобы коснуться ее лица. Моя рука нащупала ее шею. Вокруг него была тонкая цепочка. Я почувствовал крошечный плоский металлический кулон. Я поднял руку к ее подбородку, а затем к ее щеке. Было мокро. Сабрина плакала.


«Пожалуйста, не заставляйте меня больше говорить. Я действительно больше не знаю», - сказала она, дрожа от меня.


"При чем тут Александр Брэдфорд?" Я спросил.


"Брэдфорд?"


Сабрина внезапно отошла от меня. В темноте я различил ее силуэт, движущийся по комнате. Она прошла в дверной проем и исчезла.


Я встал и зажег лампу. К тому времени, когда Сабрина вернулась в неглиже, я была полностью одета и готова к работе.


"Ты не уходишь сейчас?" Она была разочарована.


Я кивнул.


"Ты вернешься?"


«Возможно».


Она подошла ко мне. Теперь в ней не было ничего далекого, ничего безличного. Игра была сыграна, и я выиграл. Сабрина кротко тронула меня по щеке.


«Пожалуйста, вернись», - сказала она. А потом, когда я открыл дверь на улицу, я услышал, как она тихо и отчаянно выругалась.


Глава шестая


Я спустился по Маунт-Вернон-стрит, свернув на Чарльз-стрит, возвращаясь в отель. В то время ночи - было после трех часов ночи - улица была безлюдна. Старомодные, выкрашенные в черный цвет уличные фонари из чугуна горели, образуя лужи света с большими темными пятнами между ними. Я держался снаружи по узким тротуарам, пока не спустился с холма на Чарльз-стрит.


В такие ранние часы в городе есть что-то угрожающее. Кажется, что опасность таится в каждом переулке, в каждом темном подъезде и на каждом углу.


Если бы я был более осторожен, я бы прошел по Бикон-стрит, огибая Общественные сады, но это долгий путь, а пересечение садов по диагонали намного короче. Вот что я сделал.


Путь сначала приведет вас к лагуне, а затем обогнет ее, прежде чем вы дойдете до небольшого моста, который пересекает самую узкую часть пруда. Тропа проходит очень близко к ивам, граничащим с кромкой воды. Плакучие ивы старые и огромные, толстые и очень высокие, поэтому их ветви сильно свисают, чтобы блокировать большую часть света лампы. Вязы и клены тоже большие. Они создают огромные темные пятна, а трава ухоженная и коротко стриженная. Кто то там выжидает.


Только когда он оказался на асфальтовой дорожке всего в нескольких футах от меня, я услышал стук его ботинок по тротуару, когда он сделал последний рывок. Прогулка по безлюдным улицам обострила мои чувства, заставила меня насторожиться. Не раздумывая, я упал на одно колено, как только услышал звук его шагов. Его удар прошел по моей голове, промахнувшись всего на несколько дюймов. Импульс его атаки врезался им в меня, сбив меня с ног.


Он был крупным мужчиной. Я откатился от него, спрыгнув с тротуара на траву. Он прыгнул ко мне еще раз, прежде чем я восстановил равновесие.


Кем бы он ни был, единственное, что у него было, это его размер и его сила. Он был не очень быстрым и мало знал о том, как убить человека быстро или бесшумно.


Я упал на спину, когда он прыгнул. У меня едва хватило времени, чтобы подтянуть колени к груди. Когда он бросился на меня, я развернул обе ноги изо всех сил своих бедер, полностью поймав его на груди. Удар перекинул его через мою голову. Это должно было сломать полдюжины его ребер. Если да, то он этого не показал.


Повернувшись на ноги, я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он встал. Теперь он был более осторожен. В правой руке он держал кусок свинцовой трубы.


Он напал на меня в третий раз, качнув трубой сначала в одну сторону, а затем попытался нанести ей удар слева, чтобы застать меня врасплох. Я нырнул под качели свинцовой трубы. Мое плечо задело его колени, сбив с ног. Я пополз прочь так быстро, как только мог.


Я не пытался приблизиться. Сделать это с мужчиной его роста было бы чистым самоубийством. Он был более чем на голову выше меня. Вы видели, как футбольный лайнсмен возвышался над остальными, его наплечники придавали ему гигантский вид. Вот так этот выглядел, только без подплечников. Все это были его собственные мышцы.


Я крабом отошел в сторону, расставив ноги, балансируя на подушечках ног. Мой противник выпрямился. Он сделал шаг ко мне, и его рука откинулась для еще одного удара. Я сделал небольшой шаг и высоко подпрыгнул, моя правая нога сильно ударила.


Каратэ, саватэ и тайский бокс имеют одну общую черту. Все они используют тот факт, что ноги мужчины сильнее и опаснее, чем его руки.


Тонкий край подошвы моей обуви должен был попасть ему в подбородок, прямо под ухом, с силой моей ноги и тела позади него. Если вы все сделаете правильно, вы сможете расколоть толстую ткань тяжелой боксерской груши с песком.


Я промазал.


Не намного. Моя нога царапнула его челюсть, когда он отодвинул голову на долю дюйма, но этой доли было достаточно, чтобы спасти его жизнь.


Он бросился на меня свинцовой трубой, ударив меня по грудной клетке, выбивая из меня дыхание. Огонь боли распространился по моим ребрам, перебивая меня. Я упал с катушек.


Он позволил мне встать на ноги. Задыхаясь, я отошел от него. Он угрожающе шагнул ко мне, оценивая меня для следующего удара. Я уступил, не давая ему успокоиться, удерживая его от того момента, когда ему нужно было нанести новый удар. Шаг за шагом я отступал, оставаясь вне досягаемости его мощного удара.


Я не хотел его убивать. Если бы это было так, я бы переложил Хьюго в свою ладонь, как только услышал его шаги. Мне нужен был человек живым, чтобы заставить его говорить. Я хотел знать, кто послал его за мной. Это не было обычным ограблением. Если бы его первая атака не удалась, грабитель давно бы ушел.


Кто-то хотел меня убить. Сабрина настроила меня на нападение, но она была всего лишь агентом. Я с самого начала знал, что происходит, когда по пути к своему дому она использовала любую возможность, чтобы проводить меня под светом. Если кто и наблюдал за нами, он хорошо меня разглядел.


Лагуна изгибается к пешеходному мосту. Есть одна исключительно высокая плакучая ива на небольшом выступе, который тут же вдается в воду. Это восемь-десять ярдов от ступенек, ведущих на сам мост. Тропинка проходит под мостом. В этом месте он всего несколько футов шириной, с каменными контрфорсами моста с одной стороны и водой лагуны с другой.


Я отступил под мост, чтобы он мог подойти ко мне только спереди. Шаг за шагом он продвигался вперед, свинцовая трубка в его большом кулаке угрожающе раскачивалась из стороны в сторону, его тело наклонилось, чтобы мне было трудно броситься на него.


Был момент, когда мы столкнулись друг с другом в темноте под мостом, когда казалось, что весь мир замер в молчании, ожидая исхода нашей дуэли. По мосту над нашими головами никто не ходил. Несколько ночных шумов города были слишком далеко, чтобы нарушить смертельную тишину. Был только звук одинокого сверчка поблизости и звук дыхания моего нападавшего, тяжело дыша, когда он втягивал воздух в свои легкие. Mano a mano. Один на один.


Но он хотел, чтобы я умер, а я хотел взять его живым - если возможно. Преимущество было на его стороне.


Когда он начал отдергивать руку, чтобы еще раз ударить меня, я развернулся на пятке и пробежал дюжину ярдов. Перед деревянным доком, где ночью пришвартовывают лебединые лодки, я резко остановился и снова развернулся. Он проглотил наживку и побежал за мной. Он потерял равновесие, когда я набросился на него. Моя левая рука отбросила свинцовую трубу в сторону, мое правое предплечье ударило его по горлу, когда он попытался повернуть трубу. Я был недостаточно быстр, чтобы полностью от него уклониться. Он задел меня чуть выше левого уха. Внезапно на небе появилось больше звезд, чем я когда-либо видел.


Отшатываясь по деревянным доскам пристани, я попытался очистить голову. Его тень была огромной и зловещей. Трубка все еще была в его руке.


К настоящему времени мы были всего в нескольких футах от края пристани. Мне некуда было идти, кроме как на ближайшую лодку-лебедь, и ее сиденья с деревянными планками на металлической раме были слишком близко друг к другу, чтобы дать мне место для маневра.


Я понял, что мои шансы забрать его живым были очень малы. В этот момент это был случай спасения моей жизни.


Он воспользовался моментом, чтобы измерить меня на предмет того, что он, вероятно, думал, будет последним сокрушительным ударом. Когда он подбежал ко мне, трубка поднялась на высоту головы, а затем промелькнула.


Я сдвинулся на волосок в сторону. Дубинка промахнулась на несколько дюймов. Когда его рука и рука коснулись моей груди, я схватил его правое предплечье одной рукой, а другую за локоть. Отвернувшись от талии, я ударилась о его бедро и согнулась почти вдвое. Его инерция - вот что сделало это. Это и то усилие, которое я оказал на его заблокированную руку.


Непроизвольно он поднялся над землей по гигантской дуге, покачиваясь над моей головой, перелетел через край дока и рухнул на твердые, неподатливые края металлических и решетчатых сидений лодки-лебедя.


Под ударом его веса, превышающего 200 фунтов, лодка-лебедь боком нырнула в воду, снова подпрыгивая, а затем опускаясь, прежде чем вернуться в ровный киль. По неподвижной воде пруда концентрическими дугами расходятся рябь. Он лежал в разбитой, неестественной позе, его голова и шея поддерживались одним краем сиденья, а колени и ноги - спинкой перед ним.


Задыхаясь, я медленно перебралась на лодку-лебедь, ожидая, пока он пошевелится. Он не двигался. Я вытащил Хьюго из ножен и осторожно прижал лезвие к его горлу, готовый сильно толкнуть, если он симулирует бессознательное состояние.


Он не был жив. Он был мертв. Задняя часть его шеи всей массой тела упала на тонкий край спинки сиденья и раздавила позвонки.


Его лицо было обращено ко мне. Этому мужчине было за тридцать. Его брюки и рубашка были дорогими и обтягивающими. Тяжелые черты лица дополнялись прямыми светлыми волосами, падающими ему на лоб.


Я повернул его так, чтобы дотянуться до его набедренного кармана, вытащил его бумажник и спрятал в свой карман. Я посмотрю позже. Прямо сейчас мне нужно было сделать его похожим на жертву обычного грабежа. Его наручные часы были Patek Phillipe. Самые дешевые модели стоят несколько сотен долларов, а эта была далеко не самой дешевой в их линейке. Я тоже взял его часы.


А потом внезапно передумал. Я решил, что хочу, чтобы его смерть привлекла больше, чем обычное внимание. Я хотел, чтобы оппозиция получила известие о том, что он не выполнил свое задание. Я хотел, чтобы они прислали на работу кого-нибудь получше - кого-нибудь, кого я смогу проследить до вершины. Я собирался привлечь внимание общественности. Если Брэдфорд - вне зависимости от того, участвовал ли он в заговоре - ненавидел огласку, то остальные должны разделять то же чувство.


Что ж, я бы сделал их гласными. В утренних газетах будет рассказываться о туристе, которому фотоаппарат снесло голову. Завтрашние вечерние новости будут еще сочнее.


Я огляделась. В поле зрения по-прежнему никого не было. Учитывая позднее время, в этом не было ничего необычного. Я наклонился и перекинул его тяжелое безжизненное тело через плечо. Выйдя на причал, я пробился к дальнему концу лодки.


На то, что я должен был сделать, ушло несколько минут. Когда я закончил, я знал, что он будет на первых полосах всех газет в городе.


Он выглядел вполне естественно.


С моей стороны для этого потребовалось много усилий, потому что вы просто не качаете неподвижное 200-фунтовое тело без напряжения, но оно того стоило. Теперь он сидел на велосипедном сиденье между большими белыми крыльями деревянного лебедя. Я привязал его вертикально канатами румпеля, поставил его ноги на педали и привязал их там. За исключением того, что его голова склонилась на грудь, он выглядел так, будто ждал наступления утра, готовый пустить в ход лодку-лебедь, наполненную детьми, в тихой, приятной поездке по островам лагуны.


Последний штрих. На его груди, пристегнутой к рубашке через прореху в одном углу бумаги, я прикрепил список из пяти имен, которые дал мне Кельвин Вулфолк.


Я бросил на него последний взгляд и пошел прочь, поднявшись по ступеням к каменному мосту. через дорогу, ведущую прямо к дальнему выходу из Гарденс.


В конце дороги на Арлингтон-стрит есть временное ограждение, но между ним и постоянным чугунным частоколом есть зазор в два фута. Я протиснулся через него на тротуар.


Ritz Carlton находится через дорогу, его синий навес с белой окантовкой выглядит свежим, элегантным и уютным.


Измученный, я направился к парадному входу в свою комнату.


* * *


К тому времени, когда я закрыл за собой дверь в свою комнату, левая сторона моей грудной клетки пульсировала острой болью, а моя голова распухла вдвое.


Я разделся, принял четыре таблетки аспирина и принял долгий горячий душ, позволив воде обрушиться на меня с полностью открытыми кранами. Примерно через двадцать минут париться я снова стал чувствовать себя самим собой.


Я собирался залезть в кровать, когда мой взгляд заметил бумажник и наручные часы, лежащие на комоде, куда я бросил их вместе со своими вещами. Я быстро просмотрел бумажник. Водительские права Массачусетса, четыре кредитные карты и 350 долларов наличными. Водительские права были выданы на Малькольма Стоутона. Так были кредитные карты. Я отложил их в сторону и взял часы Patek Phillipe. Корпус и расширяемый металлический ремешок были из 18-каратного золота. На королевском синем циферблате часов цифры были выделены крошечными драгоценными камнями, маленькими, но идеальными гранатами, «светящимися темно-красным».


Я лениво перевернул часы, чтобы посмотреть на заднюю часть тонкого корпуса. Обычно вы найдете крошечный гравированный принт, который идентифицирует тип металла, из которого сделан корпус, водонепроницаемость и, если это дорого, клеймо производителя. Мое внимание привлекла миниатюрная гравюра, которую я никогда раньше не видел.


Было трудно разобрать, потому что он был таким маленьким. Сколько я ни крутил, ни крутил часы при свете лампы, я просто не мог точно определить, что это за эмблема. Мне понадобилось увеличительное стекло.


Теперь проклятые немногие люди носят с собой лупы. Я точно этого не сделал, и в четыре утра я не собирался звонить в обслуживание номеров, чтобы попросить их принести мне одну. Потом вспомнил старый трюк. Я подошел к своему чемодану и достал фотоаппарат. Сняв линзу, я перевернул ее, глядя сквозь нее на гравировку на задней стороне часов.


Изображение резко выросло, потому что перевернутая линза дает тонкую лупу примерно от пяти до восьми диаметров увеличения, в зависимости от фокусного расстояния линзы.


То, что я увидел, изящно выгравированное на металле золотого корпуса, было репродукцией флага Войны за независимость - знаменитого Змеиного флага. Под частично свернутой спиралью змеей слова «Не наступай на меня!»


Озадаченный, я положил часы, закрепил объектив на камере и лег в постель. Я закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником и некоторое время лежал, размышляя.


Флаг на обратной стороне этих дорогих часов не имел никакого смысла, хотя уже больше года Бостон был полон безделушек и сувениров, посвященных двухсотлетию, ознаменовавшему двести лет существования нашей страны. Вряд ли было место, куда можно было бы повернуть, не столкнувшись с историческими транспарантами, плакатами, флагами, фотографиями, картинами, гравюрами, открытками и всем остальным, что можно было бы придумать, чтобы поставить лозунг Двухсотлетия. Но только не на таких часах! Вы просто не сделали этого с Patek Phillipe, который, должно быть, стоил больше тысячи долларов. Нет такого патриота.


Я обдумывал это, пока не мог держать глаза открытыми. Затем я раздавил окурок сигареты в пепельнице и выключил свет. Я заснул, пытаясь увидеть во сне Сабрину, но безуспешно.


Я проснулся поздно утром и заказал завтрак. На подносе, на котором он прибыл, также лежала сложенная копия Boston Globe. На первой странице были разбросаны заголовки: «УБИЙЦА ЛЕБЕДЯ УБИРАЕТ ВЫДАЮЩЕГОСЯ АДВОКАТА!» и "СМЕРТЬ ОТ РУК СУДЬБЫ!"


Далее рассказывается о том, как труп нашли пару подростков, которые вызвали полицию.


В нижнем левом углу первой страницы было три дюйма, посвященных «причудливому убийству» мелкого гангстера, которому накануне на кладбище Зернохранилище оторвало голову взорвавшаяся камера. Полиция была готова назвать это «чудовищным преступлением». Это доказывает, что все пухлые человечки в очках в роговой оправе не так невинны, как выглядят. По крайней мере, копы не заметят мой след.


Но «убийство в лодке-лебеде» было важной историей. Достаточно важно, чтобы редакторы заменили первую полосу и выпустили специальный выпуск для позднего утра. Обычно утренняя газета составляется и печатается накануне вечером. Я прочитал четыре колонки, которые они дали рассказу, вместе с "характеристикой" на фоне мертвеца.


Малкольм Стоутон был членом известной бостонской юридической фирмы. Он также имел репутацию спортивного фаната. В колледже он играл в качестве среднего полузащитника и два года играл за профессиональную команду, чтобы заработать достаточно денег, чтобы оплатить свое обучение в юридической школе. Помимо этой информации, единственное, что примечательно в нем, было то, что он происходил из семьи, которая ведет свое происхождение от Mayflower.


Не было никакого упоминания о списке из пяти имен, который я прикрепила к его груди.


Где-то между обнаружением тела и прибытием репортеров на место происшествия кто-то удалил список. Я знал, что подростки, обнаружившие тело, наверняка видели список. Они не могли это пропустить. Первые полицейские, которые туда попали, тоже должны были видеть список. И если они это видели, значит, это видели и сержант, и сотрудник отдела убийств. Одному Богу известно, сколько других это видели.


Но в новостях об этом списке не было ни слова!


И это само по себе много говорило мне о мужчинах, чьи имена были на нем.


Примерно в то время, когда я допивал вторую чашку кофе, зазвонил телефон.


"Что, черт возьми, там происходит?" Хоук был зол.


«Прямо сейчас, - сказал я, - я завтракаю. Прошлой ночью я отсутствовал».


"Так я понимаю!" - отрезал Хоук. «Ради всего святого, Ник, какого черта за идею наколоть эти имена на его рубашке? Разве ты не знаешь, с кем дурачишься?»


Я его перебил. «Откуда вы узнали о списке? В газетах об этом не было ни слова».


"Не было?"


«Ни одного слова. Они скрыли это. Как вы узнали об этом?»


«Я получаю копии информационных запросов, направленных в ФБР местными полицейскими управлениями, - сказал Хоук. «И не ваше дело, как я получаю эту информацию из офиса ФБР».


«Что ж, не ты единственный, кто умеет дергать за ниточки. Кто-то здесь очень много дергал, чтобы это было тихо».


Хоук промолчал, но я знал, что это произвело на него впечатление.


«Я так понимаю, что там, должно быть, разразился ад, чтобы ты позвонил мне», - рискнул я.


"Черт возьми". Хоук был в ярости. «Почти все, кроме Белого дома, оказывают на меня давление, чтобы заставить меня отказаться от всего, что вы там делаете. Я хотел бы знать, как, черт возьми, они знают, что вы здесь!»


«Жак Крев-Кёр», - сказал я. «Я велел ему передать КГБ, что русский говорил со мной и что я в Бостоне».


Хоук какое-то время молчал, позволяя понять смысл.


"Вашингтон знает, в какой миссии я?" - наконец сказал я, нарушая тишину.


«Нет, - сказал Хоук. «Они знают только, что кто-то из AX создает хаос наверху, и они хотят, чтобы это прекратилось. Я не удивлюсь, если следующий звонок поступит из самой Овальной комнаты!»


«Я так понимаю, за кулисами работает много энергии».


«Больше, чем вы можете поверить! Во-первых, большинство из них не должно даже знать, что AX существует. Когда гражданское лицо не только знает о нас, но и знает, кому позвонить, чтобы оказать на меня давление, вам лучше уважать этот вид. у него есть влияние! Пока что позвонили четыре сенатора и два члена кабинета министров ".


«Кто их к этому подтолкнул? Это должно указать нам на человека, которого мы ищем».


Хоук фыркнул. «Каждое из пяти имен в вашем списке! Это вам что-нибудь говорит?»


"Так ты меня зовешь с задания?"


«Не будь чертовым дураком! Я все еще использую AX! И я говорю тебе, чтобы ты продолжал свою работу, прежде чем они заберут мою голову. Я хочу, чтобы все было закончено и закончено как можно скорее!»


«Может, мне нужен секретарь». Я слышал, как он бормотал, но остановил его ответ вопросом. «Где досье на этих людей? Когда я звонил вам вчера вечером, вы обещали доставить их сюда курьером сегодня утром».


Хоук глубоко вздохнул. «Их нет», - признался он. «Ни на одного из них нет файлов».


Это была настоящая бомба. Таких вещей просто не бывает. Где-то в каком-то правительственном учреждении есть досье на всех, кто имеет какое-либо значение в этой стране, и у AX есть доступ к любому файлу в любом федеральном департаменте.


«ФБР? ЦРУ? Секретная служба? Министерство обороны? Черт возьми, Хоук, у кого-то должно быть что-то!»


«Вы слышали, что я сказал».


«Послушайте, - настаивал я, - каждый из этих людей встречался с президентом хотя бы один раз, и вы знаете, что никто - я повторяю - никто никогда не встречается с президентом лично в первый раз, не получив разрешения Секретной службы. Их нужно уведомить за двадцать четыре часа до встречи, чтобы проверить его. А где же эти разрешения? На чем они основывались? У кого-то должны быть файлы на этих людей! "


"Я хорошо знаю процедуру!" Кислота капала с голоса Хоука.


"И ни на одного из них нет файла?"


«Ни следа. Мы все утро проверяли».


Мне было трудно в это поверить. «Вы говорите мне, что файлы каждого из этих людей были удалены из каждого разведывательного подразделения в стране?»


«Нет», - сознательно сказал Ястреб. «Я думаю, что только у одного из них были удалены все файлы. Избавление от его собственного файла, только привлечет к нему внимание».


«Компьютерные банки? А как насчет компьютерных банков?»


"Ничего", сказал Хоук. «Они были перепрограммированы таким образом, что информация либо стерта, либо просто не появится на распечатке».


Хоук сделал трудное признание. «Я недооценил нашего противника, Ник. Этот человек имеет большее влияние, чем я думал. Я действительно не понимал, какой силой может обладать наш человек. То, что ты сделал, Ник, подтолкнуло его к тому, чтобы он сделал свой ход раньше, чем мы ожидали. У тебя может не хватить одиннадцати дней, чтобы найти его ".


Было что-то в тоне голоса Хоука, что говорило мне, что он что-то скрыл.


«Выкладывай, Хоук. Что еще мне нужно знать?»


«За десять минут до этого телефонного звонка, - сказал Хоук, - вы были объявлены в розыск ФБР. И Секретная служба только что получила известие, что вы угрожали жизни президента. Агенты обоих департаментов попытаются арестовать вас, как только их бостонские отделения получат известие. Убирайтесь к черту из отеля и уходите в подполье! "


"И закончить задание?"


"Конечно!" - отрезал Хоук. "Чего еще вы ожидали?"


На этом он повесил трубку.


Глава седьмая


Когда вам нужно двигаться быстро, вы путешествуете как можно налегке. Пьер, миниатюрная газовая бомба, которая выручала меня не в одну тяжелую минуту, была прикреплена к моему паху под шортами. Хьюго был привязан к моему предплечью в своих замшевых ножнах, а Вильгельмина сидела в своей кобуре, спрятанной под моей летней курткой. Единственные другие вещи, которые я взял с собой, были бумажник Малкома Стоутона и наручные часы. Я ни за что не собирался оставлять их в комнате, чтобы их могли найти федералы, если только я не хочу, чтобы они обвиняли меня в убийстве вместе со всеми другими сфабрикованными обвинениями.


Я был на полпути к лифту, когда коридорный вышел из комнаты прямо передо мной. Он пропустил меня, и в этот момент другой посыльный свернул за угол коридора примерно на тридцать футов дальше. В моей голове сработала сигнализация, как призыв к действию эсминца «вха-вха-вха-вха-вха».


Беллхопы обычно не выше шести футов ростом и сложены как профессиональные спортсмены. Это были они. Посыльные либо игнорируют вас, либо, глядя на вас, улыбаются приятной профессиональной улыбкой хозяина гостиницы. Тот, кто был впереди меня, окинул меня суровым расчетливым взглядом. Я видел, как он намеренно кивнул другому, как раз прежде, чем я услышал, как шаги позади меня начали ускоряться.


Я не стал ждать, чтобы оказаться в ловушке между ними. Я рванул вперед прямо к тому, кто был впереди меня. Примерно в четырех футах от него я поднялся в воздух ногами вперед.


Он упал, как кегля для боулинга. Я снова встал на ноги и побежал. На повороте коридора я отскочил от стены и бросился к аварийной лестнице. Позади меня не было возбужденного крика. Был только угрожающий звук шагов, целенаправленно несущихся за мной, еле приглушенных ковровым покрытием коридора.


Я поспешно распахнул дверь к выходу и захлопнул ее за собой. На тот момент у меня было два варианта. Я мог либо подняться по лестнице на крышу, либо спуститься в холл или подвал. Дверь на крышу можно было запереть, так что это был не лучший выбор. А планировку в подвале я не знал. Это могло оказаться для меня тупиком во многих отношениях.


Поэтому я сделал всего один шаг от двери и прижался к стене. Менее чем через пять секунд дверь распахнулась, и вошел первый из двух коридорных. Я не дал ему времени осмотреться. Я сильно ударил его по шее стволом Вильгельмины. Когда он упал без сознания, я толкнул его. Он рухнул с чугунной лестницы, как мешок с картошкой.


Второй коридорный распахнул дверь лишь секунду спустя. Он резко остановился, когда я засунул дуло люгера ему под ухо.


"Не двигайся!" Я пригрозил. "Нет, если вы не хотите, чтобы вам оторвало голову!"


Он застыл, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, глядя на меня с подавленной бессильной яростью.


«Хорошо», - сказал я. "Кто вас послал?"


Он не дрожал. Ни мускула. Я видел, что он решил не разговаривать, и у меня не было времени убеждать его в обратном. Я должен был выйти


этого отеля до приезда федералов. Я развернул его и стукнул по черепу Люгером. Он рухнул на пол.


Мне нужна была его форма и достаточно времени, чтобы сбежать. Если бы двое из них были на этом этаже после меня, велики шансы, что есть другие, прикрывающие выходы, чтобы помешать мне выбраться.


Снять одежду с лежащей без сознания туши 200-фунтового мужчины - непростая задача. Я тоже не был слишком ласковым с ним. Я торопился, и если его голова несколько раз ударилась о бетонный пол, что ж, ему не повезло! Как бы то ни было, мне потребовалось целых пять минут, чтобы снять с него форму посыльного до шорт. Брюки подходят. Куртка была немного свободной, но это не имело значения. Я сложила свои брюки, вывернула пиджак наизнанку и накинула оба предмета на левую руку. Я уже собирался уходить, когда заметил его безвольную, раскинутую руку. Мое внимание привлек серебряный идентификационный браслет на его запястье. Я быстро отцепил его и положил в карман.


Затем, закинув брюки и куртку на левую руку, я открыл дверь и смело пошел обратно по коридору к лифту, как если бы я был посыльным, несущим костюм для чистки и глажки.


Я нажал кнопку "вниз" и стал ждать. Это были чертовски долгие полторы минуты, но больше никого не было. Двери лифта открылись. Внутри находились трое бизнесменов с портфелями. Они ни разу на меня не взглянули. С приятной, но безличной улыбкой на лице я стоял в задней части лифта, когда он спускался.


Когда мы подошли к вестибюлю, все трое вышли. Двери оставались открытыми достаточно долго, чтобы я мог заметить двух мужчин, которые, казалось, были неуместны в этом отеле. Ritz Carlton просто не соответствовал их внешности. Я заметил, что они повернули головы, пристально посмотрели на лифт, когда двери открылись, и они сделали больше, чем просто взглянули на трех бизнесменов, которые вышли из него. Они изучили их с головы до пят.


Я отвернул голову, но главное - в форме коридорного.


Наконец двери лифта закрылись. Клетка спустилась в подвал. Подвалы большинства отелей в основном похожи. Они обслуживают остальную часть отеля. Хотя они могут быть расположены по-разному, все они должны быть функциональными.


Я прошел по двум коридорам, затем по третьему, пока наконец не нашел короткую лестницу, которая привела меня к выходу в переулок. Я нырнул обратно за дверь, чтобы переодеться в свою одежду. Форма посыльного была бы чертовски заметна на улице. Я оставил наряд за дверью и вышел на солнечный свет.


Улицы, составляющие знаменитый Бэк-Бэй в Бостоне, проходят перпендикулярно Общественному саду и параллельны друг другу. Это Бикон-стрит, Мальборо, Авеню Содружества, Ньюбери и Бойлстон, которые представляют собой широкий бульвар. Между каждой из улиц, идущих по всей их длине, совпадая с ними квартал за кварталом на протяжении более мили, находятся «Общественные аллеи». Переулки едва ли достаточно широки для проезда легкового или грузового автомобиля. У них есть миниатюрные тротуары, на которые мусор и мусор от домов вывозят мусоровозы.


Я прошел по переулку между Ньюбери-стрит и Бойлстон-стрит, а затем среди бела дня вышел на Беркли-стрит, где негде было спрятаться, пока жара немного не улеглась. Мне тоже был нужен телефон, и, в отличие от Нью-Йорка, Бостон, похоже, не хочет загромождать свои улицы телефонными будками.


Но прямо через дорогу от входа в переулок было большое квадратное здание из красного кирпича бостонского отделения Бонвит Теллер. Я не мог придумать лучшего места, чтобы свободно бродить час или около того. Я пересек улицу, уворачиваясь от мчащихся машин, как любой хороший бостонец, и прошел под длинным бледно-зеленым навесом, поднялся по нескольким ступеням с красным ковром к входу, войдя в магазин, как любой другой покупатель, хотя большинство из них были женщины.


Я сверился с каталогом магазина. Обувной отдел на втором этаже подойдет идеально.


Незадолго до того, как подняться наверх, я позвонил в Boston Globe по одному из телефонов внизу лестничной клетки.


«Городской стол», - сказал я, когда встретил оператора коммутатора. Когда City Desk ответил, я спросил, был ли Джон Рейли. Он был.


"Можно купить тебе выпить?" - спросил я его резко, без преамбулы.


«Я никогда не отказываюсь пить. Кто это, черт возьми?»


«Ник Картер».


"О, Боже! Опять ты?"


Я не видел его и не разговаривал с ним более пяти лет.


«Это не способ поговорить со старым другом».


"В последний раз, когда я видел вас, я позволил вам уговорить меня оказать вам услугу, которая стоила мне трех месяцев в больнице.


Мне не нравится запах антисептиков или дренажные трубки, выходящие из моего тела в незнакомых местах! "


«Ничего подобного, Джон. Мне нужна информация из твоего морга». Файлы библиотеки газеты называются моргом.


«Возьми это сам», - отрезал он.


«Я не могу, Джон».


Тон моего голоса сказал ему больше, чем любые слова.


"Это так серьезно?"


"Это."


"Когда мне выпить?"


«Как только вы получите для меня информацию».


«Я встречусь с вами в баре Грогана в Филдс-Корнер», - сказал Рейли. Уголок Филда - сердце ирландского Бостона. «И мне понадобится больше одного напитка, чтобы утолить жажду».


«Нет проблем. Я куплю бутылку».


"Достаточно хорошую. Что ты хочешь знать?"


Я сказал ему. Был долгая пауза. Когда он снова заговорил, я услышал возбуждение в его голосе.


«Вы хотите, чтобы я просмотрел наши досье на пятерых мужчин, - резюмировал он, - и сообщил вам, если что-нибудь там покажется мне необычным?»


"Это правильно."


«Не могли бы вы случайно узнать что-нибудь больше об этих пяти мужчинах, чьи имена вы мне дали? Помимо того факта, что они богаты, живут в этом районе, и любой из них может меня уволить, просто подняв телефонную трубку? "


"Я бы", сказал я. «Эти пять имен были в списке, который должен был появиться, но не появился в сегодняшней газете».


Рейли не стал спрашивать, о каком списке я имел в виду. Или как я случайно узнал о списке, прикрепленном к рубашке мертвеца, который ни разу не упоминался в самых мрачных новостях года.


«Это может быть адская история для меня», - сказал он. "Я понимаю?"


«Да, но ты никогда не сможешь это распечатать».


Я почти видел, как улыбка Рейли расплывается на его веснушчатом лице.


«Это лучшая история», - сказал он. «Это сделка. Увидимся сегодня вечером в баре Грогана».


Я повесил трубку. Если и есть кто-нибудь, кто мог бы что-нибудь раскопать из файлов, то это Джон Рейли. Рейли - один из последних старых бостонских газетчиков. Он был на столе для перезаписи и на пресс конференциях полиции, пресс конференциях мэрии и Государственной палаты и интервью в полицию десятки раз. Он знал каждого окружного прокурора и помощника окружного прокурора в графствах Саффолк, Норфолк, Мидлсекс и Эссекс за последние тридцать лет. Он знает достаточно о городе и его пригородах и о самых разных его гражданах, от законодателей до мелких воров, чтобы инициировать сотню исков о клевете, если они когда-либо будут опубликованы. Но ни один из этих исков не будет выигран, потому что информация Рейли - чистая правда. Ему угрожали, стреляли и избивали не один раз - пока он не научился от меня утаивать так много этой информации - быть освобожденным в случае его смерти в результате насилия - этого чертовски большого количества влиятельных людей в преступном мире распространили весть о том, что Джона Рейли нужно защищать любой ценой!


Я поднялся по лестнице с красным ковром. Второй этаж Bonwit's - двухэтажный. Пара великолепно красивых хрустальных люстр величественно свисает с высокого потолка, освещая экспозиции. Присев на диван в обувном отделе, я устроился поудобнее. Затем я вытащил идентификационный браслет, который взял у «коридорного», который я оставил без сознания на лестничной клетке Ritz Carlton. На плоской поверхности было выгравировано имя: Генри Ньютон. Я перевернул планку браслета. На его спине выгравирован достаточно большой, чтобы я мог ясно видеть его без увеличительного стекла, был «змеиный флаг» с девизом: «Не наступай на меня!»


Мне было интересно, есть ли у другого моего нападавшего, второй «коридорный», такое же удостоверение личности. Что, черт возьми, это означало?


Пока мой разум был занят этими мыслями, кто-то тихо подошел сзади, тронул меня за плечо и, когда я почувствовал тонкий аромат ее духов Шанель, сказал ее милым, знакомым, слегка хриплым голосом: «Дорогой, я знаю, что я опоздала, и мне очень жаль ".


Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Все это было очень мило, и она прекрасно это перенесла. Это был ее стиль. Вчера она была туристкой, сегодня она была богатой, красивой молодой бостонкой, опоздавшей на встречу со своим парнем.


«Привет, Сабрина», - сказал я, не пытаясь повернуть голову, когда она села рядом со мной. "Как ты меня нашла?"


«Мне сказали, что вы были здесь».


"Когда они впервые заметили меня?"


«Я не знаю», - ответила она. «Мне этого не сказали».


«Наверное, на улице», - предположил я, размышляя вслух. «Если они могли это сделать, то у них, должно быть, было много мужчин вокруг отеля».


"Вероятно." Она ничего не знала.


"Насколько велика организация, Сабрина?"


"Я не знаю."


"Или не скажу?"


"Это имеет значение?" спросила она.


"Не совсем. Ну что ты хочешь?"


«Лично я бы хотела повторить вчерашнюю ночь, дорогой! Однако, боюсь, придется подождать. Сейчас я провожу тебя до центра города. Они хотели бы поговорить с тобой».


Прежде чем я смог ответить, она добавила: «Вы будете в полной безопасности. С вами ничего не случится».


Я слышал это раньше. Я повернул голову, чтобы рассмотреть ее лицо. Сабрина была одета в костюм из ультразамши разных оттенков синего. На ней была короткая синяя юбка с пуговицами на одной стороне, синяя куртка в стиле сафари поверх светло-синей водолазки и синяя фетровая шляпа австралийского диггера с поднятыми краями с одной стороны, изящно сидящая на ее голове.


"Нравится это?" спросила она.


"Потрясающе". Я поднялся на ноги. Нет смысла откладывать неизбежное.


Мы спустились на лифте на второй этаж и направились к главному входу. Сабрина поймала мой косой взгляд и сказала: «Ник, если ты думаешь убежать, не надо».


"Выходы прикрыты, да?"


Она кивнула. «Каждый из них».


"С приказом стрелять на поражение?"


«Они на крышах», - сказала она, ее взгляд выдал ее беспокойство. «У них есть винтовки с глушителями, и все они отличные стрелки».


Я взял ее за руку, пока мы спускались по красной ковровой дорожке под бледно-зеленым навесом.


«Вы убедили меня», - весело сказал я ей. Я не знал, врала ли она мне, но, учитывая тот факт, что они нашли меня в течение получаса после того, как я покинул отель, я был уверен, что их достаточно, чтобы прикрыть несколько выходов из отеля. Бонвита. И, учитывая предыдущие нападения на мою жизнь, если Сабрина сказала, что они были готовы убить меня, я должен был ей поверить.


Кроме того, разве я не этого все время хотел? Для встречи с начальством?


Такси доставило нас в самое сердце финансового района Бостона: Уотер-стрит, Конгресс-стрит, Бэттери-марч, Чатем и Хай-стрит. Некоторые здания новые, высокие и современные. Остальным почти столько же лет, сколько и самому городу. Сабрина повела меня в одно из новых зданий на одной из старых улиц.


Мы поднялись более чем на двадцать этажей и прошли по коридору к двери, у которой не было имени. Кстати, ни одна из дверей в этом коридоре не была отмечена.


Не удосужившись постучать, Сабрина открыла дверь. На другой стороне не было администратора. Дверь вела прямо в красивый кабинет, отделанный панелями из красного дерева. Офис с богатым ковровым покрытием, неброской драпировкой, освещенный абажурными лампами был из тех, о которых можно увидеть фотографии в модных финансовых журналах, таких как Fortune и Forbes.


Человек за массивным столом в центре комнаты выглядел так, как будто он был здесь. Богатый, успешный молодой руководитель, он был одет дорого, в серый костюм консервативного покроя. Он указал на стул рядом со своим столом.


"Садитесь, пожалуйста." Он был холодно вежлив. Он посмотрел на Сабрину.


«Я полагаю, вы сказали ему, что ему не пойдет на пользу насилие со мной?» - спросил он ее.


«Мне не нужно», - ответила Сабрина. «Я думаю, он знает».


«До сих пор он так не поступал».


«Я действительно склонен к насилию, когда кто-то пытается со мной покончить», - холодно сказал я.


Он обратился ко мне впервые. Его лицо было гладким и бесстрастным. Его глаза тупо смотрели на меня, как будто они больше привыкли смотреть на числа, проценты, коэффициенты рентабельности и доходность долларовых инвестиций. У меня было ощущение, что ему действительно не нравилось иметь дело с людьми.


«У меня нет намерений покончить с вами», - сказал он.


«Тогда ты в безопасности».


Он повернулся к Сабрине. «Я думаю, ты можешь уйти». Он отпустил ее, как будто она была горничной. Сабрина тронула меня за плечо, когда шла к двери.


«Не делай опрометчивых действий», - сказала она. «Что бы вы ни думали, организация для вас слишком велика. Поверьте мне».


Потом она ушла. Я откинулся на спинку стула и вынул одну из своих сигарет с золотым наконечником. Он придвинул ко мне пепельницу. На нем не было ни пылинки. Чистый кристалл Тиффани.


«Давай», - сказал я, безразлично закуривая сигарету. "Что все это значит?"


«Вы нам мешали», - сказал он, как будто констатировал очевидный, но объективный факт, например, объявил, что сейчас день и светит солнце.


«Полагаю, что это было», - ответил я.


«Нам это не нравится».


«Я не думал, что это будет нравиться. Кто такие« мы »?»


Он проигнорировал мой вопрос и продолжил, как будто это была репетиция речи, и она должна была выйти без перерыва.


«О тебе можно было бы позаботиться, - продолжил он, - но мы не хотели бы идти на все эти неприятности. Для нас стоит оставить тебя в живых, если ты будешь сотрудничать».


Я поднял голову и решил не прерывать беседу. Я вообще не думал, что это принесет пользу.


«В обмен на ваше сотрудничество, - сказал он, - мы готовы внести крупную сумму на банковский счет…»


"Швейцарский?" Я не мог не бросить это.


«… В цюрихском банке на ваше имя или номер, как вам больше нравится. Уверяю вас, сумма довольно большая».


"О каком сотрудничестве вы говорите?"


«Уходи», - сказал он. «Просто уходи куда угодно на следующие две недели».


«После этого это не имеет значения», - сказал я. "Правильно?"


"Точно."


"О какой сумме мы говорим?"


"Назови это." Теперь он был счастлив, когда мы говорили о цифрах.


"Миллион?"


Он кивнул, нисколько не обеспокоенный размером моей просьбы. «В долларах», - сказал он. «Это вполне приемлемо для нас».


Я поднял руку. «Подожди минутку. Я не сказал, что возьму это. Я просто взял сумму из воздуха».


Его лицо стало темно-алым. «Мы не шутим, мистер Картер! Будьте серьезны!»


«Хорошо, - сказал я. «Давай попробуем пять миллионов»… он начал кивать, но я продолжал… «и если ты согласишься с этим, я поднимусь до десяти миллионов».


Его руки сжались в кулаки, но он заставил себя сдержать голос.


Он спросил. "Вы играете в игры?"


Я кивнул. «Правильно. На большие деньги. Потому что, если ваш план сбудется, эти деньги не будут стоить ни цента через пару месяцев! Десять миллионов, двадцать миллионов - черт, сделайте это тридцать миллионов! Если вы заплатите мне в американских долларах, через три месяца ни одна из них не будет стоить той бумаги, на которой они напечатаны! "


Он откинулся на спинку своего большого кожаного вращающегося кресла, глядя на меня с большим уважением, чем он проявлял с тех пор, как я вошел.


«Хорошо, - сказал он. "Хорошо!"


Я встал. «Вы узнали то, что хотели знать», - сказал я ему. «Иди и скажи своему боссу, что мой ответ - нет».


Он осторожно спросил: «Откуда вы знаете, что я хотел узнать, мистер Картер?»


«Ваша попытка взятки была уловкой - прикрытием. Ваши люди действительно не были уверены, что русский рассказал мне все». Я перегнулся через стол и заговорил низким угрожающим голосом. «Вы говорите им, что он мне все рассказал! Поняли? Все, что он знал!»


Он сказал: «Боюсь, что в вашем случае нам придется прибегнуть к более крайним мерам, мистер Картер».


«Ты уже пробовал это», - холодно сказал я ему. «А теперь передай это тому, кто тебя послал. Просто скажи ему, что я сказал, не пытайся наступить на меня!»


Он внезапно побледнел.


"Что ты сказал?"


«Я скажу по-другому. Не наступай на меня!»


Как будто я напал на него физически. Его лицо напряглось от шока. Внезапно его аккуратный маленький мир в замешательстве рушился вокруг него. Я почти мог заглянуть в его разум и увидеть, как его фанатичная упорядоченность сменяется хаосом. Эта одна фраза разнесла его вселенную на части.


Я подошел к двери. Затем я повернулся и вернулся снова. Я чуть не сделал очень глупую вещь. Я понял, что у него должен быть какой-то заранее подготовленный сигнал, чтобы указать, согласился ли я с попыткой взятки. Если так, они позволили бы мне покинуть здание живым.


В противном случае я бы не перебежал половину улицы, чтобы меня не застрелили, не взорвали или не переехали!


Он со страхом посмотрел на меня, когда я обошел большой стол из красного дерева, и начал вставать со стула. Он резко сел, когда я прижал острый маленький клинок Хьюго к его горлу.


Странные ножи. Это самое устрашающее оружие. Почему-то пистолет не несет в себе такой серьезной и непосредственной угрозы. Это более безлично, более абстрактно. На самом деле мы не реагируем на пистолет с паникой, которую испытываем по поводу острой стали. Нет того мучительного паралича, который заставляет человека чувствовать себя голым и беспомощным.


Руководитель пытался разговаривать голосовыми связками, находившимися в состоянии возмущения. Из его рта вырывались приглушенные бессвязные звуки, больше похожие на стоны, чем на слова. Я притянул его к себе.


"Какой сигнал?" - прорычал я.


Он знал, что я имел в виду. Он попытался покачать головой. Я давил больше на Хьюго. Дело в том, что он заговорил.


«Окно… окно… тень…» - выдохнул он.


"Что насчет этого?"


"Если ... если бы вы пошли ..."


"Долой это!"


«Я оставлю это в покое. В противном случае… я опущу шторы… венецианцы… закроют».


Я позволил ему почувствовать, как край Хьюго прорезал тонкую рану вдоль линии подбородка. Это не было


больше, чем то, что он сделал бы, если бы порезался во время бритья, но ему, должно быть, показалось, что я просто перережу ему горло.


"Ради бога!" он взорвался. «Клянусь… клянусь, я говорю… говорю правду!»


Возможно, он был прав. Был только один способ узнать это - выйти из здания с нетронутыми шторами. Это означало, что я не могу оставить его, чтобы добраться до них.


«Пойдем», - сказал я, подталкивая его.


"Идти?" Он был в состоянии парализующего страха.


«Я не собираюсь убивать тебя», - сказал я ему. «Нет, если ты меня не заставишь. С другой стороны, я не могу оставить тебя здесь».


Я убрал нож из его горла. Он кивнул. «Да. Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Конечно».


"У меня будут проблемы с тобой?"


Он покачал головой. "Нет." Он вынул платок и прижал его к горлу. Он ушел с несколькими каплями крови. Я видел, как его глаза расширились.


Мы вышли из комнаты и пошли по коридору. Вместе мы спустились на лифте, вместе прошли через вестибюль здания. Было уже больше пяти часов. Вестибюль был пуст. Вместе мы вышли через парадную дверь и, почти взявшись за руки, перешли улицу в вестибюль здания на дальней стороне.


Я знал, что они не смогут добраться до меня здесь. Пока я был в безопасности. Я остановился и повернул его.


"Как вас зовут?" Я спросил.


Его глаза вопрошали меня. Он не знал, что я буду с ним делать дальше.


«Джон Норфолк», - ответил он. Страх все еще дрожал.


«Чем ты занимаешься, Джон? Кроме попыток подкупа людей?»


«Я инвестиционный банкир», - сухо сообщил он мне, но его губы дрожали, когда он говорил. Он не знал, что все, что я испытывал к нему, было презрением - и немного жалостью. Он просто не был достаточно крутым, чтобы выполнять ту работу, которую его послали.


«Спокойной ночи, Джон», - сказал я. На мгновение он не поверил, что я его отпускаю. Затем, поспешно, как будто он изо всех сил старался не ббежать, он покинул здание.


Бостон - странный город. Он такой чертовски старый, а улицы настолько узкие в самой старой части, что ряд зданий был возведен на месте, которое когда-то было переулками. По закону они должны оставить доступ для публики открытым, поэтому переулки стали центральными коридорами первого этажа, ведущими от одного конца здания к другому. По закону выходы и входы в эти здания должны быть открыты двадцать четыре часа в сутки, каждый день в году, чтобы двери никогда не запирались.


Из-за уклона земли в некоторых из этих зданий вы на самом деле подниметесь или спуститесь на половину лестничного пролета, сделаете один или два поворота, а затем продолжите движение по коридору общественного доступа. Юридически это все еще городская улица.


Такой переулок проходил через это здание. Я пошел в противоположном от Джона Норфолка направлении и вскоре обнаружил, что выхожу через вращающуюся дверь в переулок. Я прошел по переулку на Вашингтон-стрит.


Теперь я был более осторожен, чем когда-либо. Я знал, что через несколько минут они пойдут по моему следу. Я также знал, что у них была значительно более крупная организация, чем я или Ястреб первоначально предполагали. Еще неизвестно, насколько велики их размеры, но я не собирался повторять ошибку, недооценивая их снова.


На Вашингтон-стрит и Саммер-стрит я нырнул в станцию метро, спустился и уронил четвертак в прорезь турникета.


Поезда Зеленой линии Бостона - это не поезда, это троллейбусы. Двое, а иногда и трое из них путешествуют вместе. Я поднялся с нижнего уровня на главный и сел на первую попавшуюся тележку.


Бессознательно я возвращался в свой отель, собираясь выйти на станции Арлингтон-стрит. Я так и сделал, потом понял, что совершил ошибку. Очень большая ошибка.


Тележка захлопнула двери и уехала по туннелю, когда я оглядел платформу и увидел их. Не только двое, которые следовали за мной и вышли из троллейбуса, когда я это сделал, но и двое других, которые, должно быть, застряли там с того момента, как накинули сеть вокруг отеля ранее этим днем.


И вот я был прямо посреди засады.


Глава восьмая


Сзади меня рельсы троллейбуса находились на уровне платформы. Третьего рельса не было, потому что линия электропередачи проходила над головой.


Справа от меня эскалатор поднимался на уровень Арлингтон-стрит, его шаги двигались в медленной бесконечной процессии. Помимо того факта, что один из их людей был расположен прямо рядом с ним, эскалатор был ловушкой. Зажатый между его узкими стенами, пока он медленно тащил меня вверх, у меня не было бы шанса сбежать даже от плохого стрелка.


Слева от меня была лестница, ведущая на второй уровень, затем по коридору, выложенные плиткой стены которого непрерывно тянулись больше половины городского квартала, чтобы в конце концов оказаться у турникетов на Беркли-стрит. Если бы я прошел мимо мрачного молодого человека, угрожающе стоящего у подножия этой лестницы, я бы наверняка застрял в коридоре на уровне выше. Имея всего восемь футов ширины для входа и коридор, простирающийся почти на сотню ярдов, я был бы беспомощной мишенью в тире с керамическим покрытием! Я вычеркнул и это из своего списка.


Оставался только один путь, и поскольку они этого не ожидали, мне это сошло с рук.


Я бросился вниз по платформе к мужчине у выхода из Беркли, вытаскивая Вильгельмину из ее кобуры.


На этот раз нельзя было ошибиться в том, каковы были их приказы. Его рука выскользнула из-за спины, в кулаке был зажат пистолет. Вытянув руку, он поднял пистолет на уровень глаз. Не пропустив ни шагу, я выстрелил от бедра. Я не пытался целиться. Все, что я хотел сделать, это отвлечь его. Я выстрелил снова, а затем в третий раз, гул и треск выстрела «Люгера» эхом отражаются от стен, отражаясь по всей длине станции.


Он был новичком в игре. Я не думаю, что он когда-либо действительно пытался кого-то убить. Он вздрогнул от звука выстрелов, его собственные выстрелы сбились с пути.


Я почти подошел к нему, продолжая стрелять на бегу, когда он внезапно провалился на бетонный пол. Позади меня раздалось и другое яростное эхо, когда трое мужчин начали стрелять в меня.


Я прыгнул в устье туннеля, стремительно мчась в его защитную тьму. Стрельба продолжалась. Случайный рикошет от бетонных стен пронесся мимо меня по туннелю.


Затем стрельба прекратилась. В тишине я услышал крики и топот ног по горячим следам. Они не собирались так легко сдаваться!


Шпалы на рельсах были расположены неправильно по длине моего шага. Пришлось подстраиваться под них. Он не был полностью черным. Через каждые тридцать-сорок футов в стены были встроены светильники. Но лампы были маломощными и были так покрыты многолетней копотью и грязью, взбалтываемой проезжающими тележками, что их свечение было еще более тусклым. В таких условиях чертовски сложно бежать, как газель.


Я пробежал около 200 футов и прошел между стальными балками, отделяющими входящие и исходящие пути. Я хотел столкнуться с приближающимися троллейбусами - я смогу заметить их огни до того, как услышу их грохот.


Был ужасный запах древних обломков. Сухая пыль, витающая в воздухе, забила мне ноздри. Я чувствовал, как сажа начинает оседать на моем лице. Мои глаза слезились от укуса песка, когда туннельный сквозняк выдувал частицы микроскопических размеров под мои веки.


Пора было перестать бежать и подумать, если я когда-нибудь рассчитывал выбраться из этой ситуации живым. Я сошел с рельсов, прижавшись спиной к одной из стальных балок.


Они подошли ко мне на расстояние ярдов десяти, прежде чем им тоже пришлось спрыгнуть с дороги.


Сначала был единственный желтый глаз на передней части приближающегося троллейбуса. А потом раздался раздутый, грохочущий звук, когда он мчался по рельсам к нам. Мужчины могли бы переключиться на другой путь, только с этого направления приближался второй троллейбус. Два трамвая проезжали примерно там, где мы стояли, между рельсовыми путями.


Не знаю, ожидали ли они, что я попытаюсь запрыгнуть в один из трамвая. Это невозможно. Не в реальной жизни. Не на той скорости, на которой едет троллейбус, когда он находится в туннеле и перед ним горит ряд зеленых сигнальных огней.


Рев стал почти невыносимым. Мои барабанные перепонки были готовы к разрыву. Перед двумя машинами возник поток воздуха, раскачивание длинных стальных кузовов и сокрушительный скачок давления воздуха, когда две огромные массы проносились мимо друг друга.


В мычании, грохоте я спрыгнул на уровень трассы, плотно закрыв глаза. Я не мог позволить себе быть ослепленным ни фарами машин, ни копотью, попавшей мне в глаза от их проезда.


А потом машины исчезли. Я мог открыть глаза и видеть.


Трое мужчин были на правой стороне рельсов, где они увернулись в нише в стене туннеля. Они были прижаты друг к другу, как сардины.


Все еще лежа ничком, грязь, сажа и обломки бетонного пола гусеницы туннеля растирались по всему телу, я медленно поднял голову и правую руку. Этого было недостаточно. Я поднял левую руку и оперся на оба локтя, прицелившись обеими руками в Вильгельмину.


Цели находились всего в десяти ярдах от меня. На десяти ярдах даже в полумраке их было трудно не заметить.


Я не промахнулся.


Я сделал два быстрых прицельных выстрела и быстро перекатился на спину, стальная балка обеспечивала мне лучшую защиту, о которой я мог мечтать.


Умирающее эхо треска «Люгера» едва заглушало их крики. Я слышал, как один из них звал на помощь, и видел, как он спотыкался по дороге. Он споткнулся и рухнул головой всего в нескольких футах от меня, его лицо было хорошо видно. Его глаза призывно смотрели на меня долгое время, а потом умоляющий беспомощный взгляд исчез. Одна рука пыталась дотянуться до меня. Он безвольно упал рядом с ним. Черная сажа была залита его лицом, как будто он оплакивал собственную смерть, а черный цвет его рубашки смешался с ярко-малиновым цветом крови, хлынувшей из дыры в его груди.


Другой мужчина лежал кучей прямо перед альковом.


Оставался еще один.


Я посмотрел на Вильгельмину. Ее движение локтем было взведено при ее дальнем движении назад. Я израсходовал последнюю пулю в обойме! Я начал залезать в карман за очередной обоймой 9-миллиметровых пуль, прежде чем вспомнил, что не брал их с собой. Патроны для Люгера - это не то, что вы хотите носить в кармане в течение длительного времени. Это тяжело.


Теперь Вильгельмина была беспомощна. И Пьер тоже. В замкнутом пространстве газ в этой миниатюрной бомбе парализует все вокруг, но туннель был открыт с каждого конца, и через него проходил сильный сквозняк. Достаточно сильный, чтобы рассеять любой из паров, которые мог произвести Пьер.


У меня остался Хьюго, поэтому я вытащил узкое лезвие из ножен и крепко держал нож в правой руке. Если бы я мог подобраться к оставшемуся нападающему, я бы смог больше, чем просто защищаться. Проблема заключалась в том, что у него был пистолет, и я знал, что он сделает все возможное, чтобы держать меня на расстоянии, где он мог бы меня прикончить в подходящий момент.


Мертвый мужчина, лежавший рядом со мной, тоже не помог. Я поднял пистолет, который он уронил, когда споткнулся насмерть. Это был револьвер Smith & Wesson 32-го калибра с двухдюймовым стволом. Это оружие можно использовать только с близкого расстояния. Этот был для меня совершенно бесполезен, потому что в каждой из его шести камер оставался только цилиндрический медный кожух патрона. Он расстрелял каждый выстрел. Мне было интересно, знал ли он, что идет за мной с пустым пистолетом. Это случилось раньше. В азарте погони зеленый человек увлечется и забудет отслеживать патроны, которые он выпустил. Когда он больше всего в этом нуждается, молоток его оружия безвредно щелкнет по израсходованному патрону.


Быстрый поиск его карманов оказался безрезультатным. У него не было никаких дополнительных боеприпасов.


Я перевернулся на противоположные рельсы, стараясь не спускать с поля зрения своего последнего нападавшего. Я мельком увидел, как он бежит по рельсам. Этого было достаточно.


Я снял мокасины. Я не мог позволить себе, чтобы случайная царапина кожей о бетон выдавала мое местонахождение. Поднявшись на корточки, я вышел на тропу, которую он только что пересек, пытаясь подобраться к нему сзади. Я получил от него две длины балки, прежде чем я услышал его тяжелое дыхание, и снова врезался, вставив между нами стальную балку.


Теперь нас разделяло всего несколько футов. Я точно знал, где он. Вопрос был в том, знает ли он мое местонахождение?


Мрак начал светлеть. Я понял, что приближается троллейбус. Но на каком наборе треков? Если он попадет на линию приближения, водитель увидит труп и нажмет на тормоз. Он все еще может ударить его, но в любом случае через несколько минут туннель заполнится полицией.


Я посмотрел на рельсы и вздохнул с облегчением. Машина мчалась по полосе выезда.


Теперь, если бы я только мог воспользоваться шумом, пылью и грязью, поднимающими воздух, чтобы добраться до моего противника!


Я терпеливо ждал, пытаясь контролировать свое дыхание, доводя себя до тонкого уровня напряжения, необходимого для последней атаки. Трамвай был в пятидесяти ярдах, потом в десяти, затем в пяти. Затем он взорвался рядом со мной, раскачиваясь из стороны в сторону, металлические колеса скрипели по металлическим рельсам, туннель наполнился энергией своего прохода. Я вскочил и побежал за ним.


Когда я это сделал, последний мужчина выскочил из своей ниши головой на меня. Он имел в виду тот же план!


Мы встретились в полном столкновении. Его рука ударила меня по голове, его пистолет сжался в его руке, и я бросил ему кулак и предплечье, а Хьюго указал в его мягкие кишки.


Моя левая рука отбила его руку. Его левая рука отбросила мою правую руку в сторону. Ни одному из нас не удалось нанести смертельный удар. Но он заставил меня бросить Хьюго.


Затем мы были вместе, грудь к груди, бедро к бедру, колотили друг друга в лицо, забыв на мгновение все известные боевые приемы.


Вы должны быть уверены в своих силах, чтобы заниматься карате, кунг-фу, дзюдо или другими боевыми искусствами. Вы должны быть уверены, что не наткнетесь ни на одну из дюжины вещей, которые могут повернуть лодыжку или вывихнуть ногу, когда вы меньше всего этого ожидаете. В этом туннеле со стальными рельсами, старыми деревянными стяжками и рыхлым гравием между ними, а также грязью и мусором, разбросанными повсюду в темноте, нельзя было рискнуть потерять равновесие. Один промах - и я умру.


Мой противник был строго уличным бойцом, скандалистом в баре, хулиганом. Кулаки, локти, колени и зубы. Я был слишком занят его руками, чтобы дать ему шанс выстрелить из пистолета. Он должен был изменить свою хватку и попытаться ударить меня прикладом.


Он ударил меня. Я схватил его за запястье и попытался согнуть его. Он был слишком силен, чтобы этот трюк сработал. Я ударил его в живот. Это было все равно, что попасть в холщовый мешок с песком. Было немного уступок, но это все.


Он попытался за мои глаза пальцами. Ногти впились в мою щеку, когда я повернул голову и схватила его за пальцы. Я поймал двоих из них и загнул их назад. Я слышал хруст суставов пальцев и его сдавленный крик боли.


Потом тыльной стороной ладони я перехватил переносицу. Локоть врезался мне в ребра, выбивая воздух из моих легких. Я крепко схватил его и притянул к себе, чтобы у него не было места, чтобы качнуться. Я почувствовал, как его руки схватили мое горло. Он начал давить.


Я попытался ударить его ногой в пах, но был слишком близко, чтобы воспользоваться каким-либо рычагом. Давление усилилось. Напрягая каждый мускул на своей шее в сопротивлении, я попытался зажать свои предплечья между его руками, чтобы разделить его руки и разорвать хватку.


Я не мог пройти. Я попытался ударить его двумя костяшками пальцев по глазам, но его голова была отвернута, так что особого эффекта это не дало.


Пальцы моей правой руки нашли его подбородок, а затем его рот. Я просунул первые два пальца руки в его губы. Мой большой палец нашел и прижал к хрящу его горла. Боль от этой хватки обычно невыносима. Но, несмотря на сильную боль, которую он, должно быть, чувствовал, он держался за мою шею.


Мое зрение начало темнеть. Я услышал рев в ушах. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что звук был не в моей голове. Мрак начал светлеть. Рев стал громче.


Через его плечо по дороге я мог различить желтый свет фар встречного трамвая.


Вагон будет двигаться со скоростью около сорока миль в час, когда путь свободен, а впереди светит зеленый свет. Этот раскачивался на полной скорости, обрушиваясь на нас, как слепой металлический левиафан.


В то же время он услышал шум, но не отпускал. Я тоже.


Если бы мы стояли посреди трассы, кондуктор заметил бы нас и вовремя нажал на тормоза. Трамваи питаются от постоянного тока. Нет другого наземного транспортного средства, которое может так быстро ускоряться на таком коротком расстоянии или останавливаться так быстро, когда включаются тормоза и меняется направление тока.


Беда в том, что мы не стояли на месте. В одну минуту мы будем бороться посреди рельсов, а в следующую секунду мы будем отскакивать от стальных балок или бетонных стен туннеля. Никто в троллейбусе не мог бы вглядываться в темноту впереди и вовремя заметить нас, чтобы остановиться.


Он не отпускал мою шею, и я не отпускала его челюсть.


Это стало соревнованием, кто из нас отпустит первым, насколько близко каждый из нас осмелился подойти к самому краю смерти!


Он уступил дорогу первым. Поскольку он смотрел в противоположную сторону от приближающегося троллейбуса, он не мог определить, насколько близко он был. Звук был ужасающим. Он ослабил хватку на моей шее и бросился головой в сторону, с рельсов.


Я не отставал от него ни на секунду, за исключением того, что бросился в противоположном направлении в нишу в стене. Когда я это сделал, мимо меня промчалась большая часть троллейбуса, огромная, слепая, чудовищная вещь, которая могла бы бессмысленно уничтожить нас обоих за долю секунды.


Он исчез так же быстро, как и появился. В один момент это был ужасный смертоносный инструмент; в следующий раз от нас катилась безобидная карета с ужасным звуком, переходящим в раздражающий грохот.


Хотя я был утомлен, я заставил себя выйти из ниши к нападающему. Битва все еще не была решена. Одному из нас пришлось умереть.


Что-то вышло из него. Он увидел, как я подхожу к нему, и замолчал. Он повернулся и побежал по дороге обратно к станции Арлингтон. Хьюго тускло светился на меня из-под шпалы, на которой он упал. Я наклонился, взял нож и выпрямился, удерживая лезвие в пальцах.


Есть способ метнуть нож быстро и еще один способ метнуть его мощно. Если на вас бежит мужчина, вы бросаете его быстро, потому что у вас мало времени и есть много мягких, уязвимых поверхностей, которые можно ударить: его живот, его горло, его лицо, его пах. И вам не нужно сильно бить его острым лезвием, чтобы сталь пронзила смертельно.


Если он убегает от вас, его цель - спина, бедра и ноги. Единственная действительно уязвимая точка - это его затылок, который слишком мал, чтобы целиться, особенно когда вы находитесь в полумраке и должны действовать быстро. Так вы бросаете наверняка.


Я выполнил бросок, наклонившись над площадкой и швыряя Хьюго в воздух. Это было идеально - лезвие над рукоятью с полоборота в воздухе, острие движется вперед в момент удара с полной силой броска позади него и тяжестью рукояти, добавляющей свой вес острию ножа.


Он вонзился почти по самую рукоять, сквозь ткань его пиджака и рубашки в хрящ его позвоночника.


Он споткнулся на шаг или два, его колени сгибались немного больше с каждым шагом, пока он не ударился о гравий пути и не растянулся на лице.


Я подошел к нему. Наклонившись, я вытащил Хьюго и перевернул его.


Он был не совсем мертв. Его глаза смотрели в мои, удивление, удивление, недоумение на его лице. Он попытался сосредоточиться на мне.


«Мы… мы поймаем… ты… поймаем…» - пробормотал он. «Слишком… слишком много из нас… Вы… вы в ловушке, понимаете… Не можете… неважно, на какой станции… достать… достать вас…», а затем его голос затих.


Я быстро обыскал его тело, пока не нашел то, что искал. Я побежал обратно по тропе к человеку, который умер рядом со мной. Я тоже нашел на нем то, что хотел. Третьего обыскивать не пришлось. Двух было бы достаточно. Взяв Вильгельмину, я оставил там трупы, ужасное трио, чтобы удивить следующие троллейбусы, которые съехали по рельсам в любом направлении. Я побежал к следующей станции. Это было примерно в квартале от города.


Незадолго до того, как я добрался туда, я остановился. Если бы то, что сказал умирающий, было правдой, их было бы больше, ожидая, когда я выйду со станции. Я не мог оставаться под землей. Вскоре о телах сообщат, и полиция заполонит всю линию метро. Мне нужно было выбраться на открытое пространство и сделать это так, чтобы за моим выходом не наблюдали.


Есть один способ сделать это. Не знаю, какой французский генерал сказал это первым, но он был прав. Audace! Toujours l'audace! Сделайте неожиданное. Смелость окупается!


Я снял куртку, рубашку и носки. Острый край Хьюго срезал штанины моих брюк, разрезал их до середины бедра, а затем я протер кончиком лезвия грубый край, чтобы потрепать их еще больше. Собирая горсть грязи с пола туннеля, я размазал остатки своих брюк, пока они не стали полностью грязными. Я растрепал волосы обеими руками. Затем я сделал ободок из своего галстука, обвив его вокруг лба в индийском стиле. Когда я закончил, я выглядел босоногим, загорелым, грязным «уличным человеком» - а в Бостоне их больше, чем нужно.


Я завернул Вильгельмину в пиджак и рубашку и спрятал сверток в верхней части стальной балочной опоры. Я вернусь за пистолетом позже.


А пока мне нужно было выйти на улицу, где я мог сливаться с толпой. Босиком я побежал по рельсам и свернул на платформу станции Копли-сквер у съезда с Дартмут-стрит. На платформе было несколько человек, которые уставились на меня. Большинство из них вообще не обращали внимания. Уличные люди повсюду в районе Бэк-Бэй в Бостоне, и они сосредоточены вокруг площади Копли. Известно, что они совершают безумные поступки, например ходят по туннелю.


Я поднялся по первой лестнице и стал ждать у поворота. Через несколько минут я услышал, как троллейбус остановился на уровне ниже. Через минуту по лестнице поднялась толпа студентов, «уличных людей» и хиппи. Когда мы вышли на улицу, я растворился в толпе. Единственное, чего у меня не было, так это гитары, но их было несколько. Никто, глядя на нашу группу, не мог отличить меня от остальных.


Прямо через улицу от выхода находилась Копли-сквер. Наедине с остальной группой я направился к площади.


* * *


Что действительно необычно в Бостонской площади Копли, так это то, что это центр под открытым небом, где встречаются полдюжины субкультур, которые в значительной степени игнорируют друг друга.


Есть то, что хиппи называют «натуралами»: все молодые клерки и младшие руководители из офисов в зданиях рядом с площадью. Туристы направляют свои камеры на живописное сопоставление старого - Троицкой церкви - и нового - здания Хэнкока, небо над которым


Стеклянный фасад отражает территорию со всех сторон. Есть алкаши - беспомощные, спотыкающиеся трупы, которым с трудом удается существовать от одного напитка к другому, ища час или два отдыха на солнышке. В Бостоне больше молодых алкашей, чем в любом другом городе Соединенных Штатов. В подростковом возрасте и чуть больше двадцати с лишним лет, с выбитыми зубами, лицами, покрытыми синяками, ссадинами, порезанными и истерзанными пьяными драками из-за остатков пинты красного вина, умоляющих дать десять центов на покупку другой бутылки. По большей части они проявляют насилие только между собой.


Есть студенты. Их сотни. Рой саранчи покрывает каждый дюйм района Бэк-Бэй. Есть уличные люди и хиппи, каждая из субкультур внутри субкультуры.


Это отличное место, чтобы спрятаться прямо под открытым небом. Вы просто находите нужную небольшую группу и сливаетесь с ней. У каждой группы есть своя территория. Как, например, уличные люди. Тротуар вдоль западной стороны Бойлстон-стрит от Дартмута до Фэрфилда - по большей части их территория.


Я нашел группу, которую искал. Они сидели на траве на южной стороне площади. Я сел на обочину группы. В центре был молодой человек, играющий на гитаре и исполнявший народную песню собственного сочинения. Он был не очень хорош, но был искренен.


Поздний солнечный свет был теплым. Тени удлинялись, создавая мягкие летние сумерки Новой Англии. Предметы, которые я взял у двух мертвецов, были в моем кармане. Я вынул их, чтобы посмотреть на них. Первым был серебряный зажим для денег. Металл был плоским. На его поверхности был барельеф. Мне потребовался всего лишь взгляд, чтобы узнать знакомый теперь дизайн Змеиного флага и вездесущий слоган.


Второй предмет сначала выглядел как полдоллара. Это был карманный нож круглый. Обычно полдоллара разрезают на части и монету используют, чтобы спрятать стальной клинок в форме полумесяца, припаяв его к обеим сторонам маленькой круглой ручки. Он похож на монету, но это удобный складной нож. Я всегда считал незаконным уничтожение американских денег, но их много.


Однако есть чертовски немного, у которых на одной стороне лицо в полдоллара Кеннеди, а на другой - Змеиный флаг! И снова по краю кружили слова, которые вселили в Джона Норфолка такой страх, когда я произнес их: «Не наступай на Меня!»


Какого черта значила эта фраза? Как флаг и фраза связаны с организацией, которую я преследовал?


Молодой человек приступил к очередной своей жалобной композиции. Он пел искренним голосом, его лицо было обращено к небу, его глаза были закрыты, позволяя угасающему солнечному свету падать на его загорелые щеки и длинные каштановые волосы, спадающие до плеч.


Я начал залезать в карман рубашки за сигаретой, но потом вспомнил, что они были в моей куртке в туннеле.


Кто-то похлопал меня по руке.


"Хочешь одну?" Девушке было чуть больше двадцати. Она протянула мне пачку.


"Благодаря."


Присев рядом со мной, она зажала в ладонях спичку от легкого ветерка.


"Тебя беспокоили?" спросила она.


Я кивнул.


"Пушик?"


"Нет."


Она кивнула в сторону гитариста. "Что ты о нем думаешь?"


Я пожал плечами. «Он делает свое дело», - сказал я. "Если это делает его счастливым, это то, что имеет значение, не так ли?"


Она тепло мне улыбнулась. "Право на!"


Я молча прикурил сигарету. Я смотрел на выход из метро на Дартмут-стрит, пытаясь определить, кто из бездельников преследует меня.


Она снова коснулась меня руки, чтобы привлечь мое внимание.


«Привет, чувак, - тихо сказала она. «Ты ведешь себя так, будто очень обеспокоен чем-то».


"Ты могла сказать это."


«Ты уверен, что дело не в пухе? Они нагревают тебя?»


«Это не пух».


"Твоя старушка доставляет тебе неприятности?"


«У меня нет старушки».


"Ой?" Она казалась удивленной, что у меня нет девушки. Тоже немного смутилась.


«Послушайте, я знаю, что это не мое дело, но вы… ну, вот…» Она не знала, как продолжать.


"Немного обо мне?"


Она кивнула.


"Как я выгляжу?"


Она снова кивнула.


"Это тебя беспокоит?"


«Да, конечно».


Я улыбнулся ей. Конфиденциальным тоном я сказал: «Квадраты не видят разницы. Они думают, что я похож на уличных людей».


Она смеялась. «Ну, я могу заметить разницу».


"Как вас зовут?" Я спросил ее.


"Джули".


Мы посмотрели друг на друга внимательно, открыто, откровенно. Мне понравилось то, что я увидел. Джули была около пяти футов двух дюймов


и, вероятно, весила чуть более 100 фунтов. Она была стройной, с маленькой грудью и тонкой талией, и у нее были стройные ноги. Волосы у нее были рыжевато-коричневые и коротко острижены. На ней была мужская рубашка, расстегнутая, но завязанная на талии воротами рубашки, так что между низом рубашки и верхом синих джинсов с заплатами оставалось пространство гладкой, плотной кожи. У нее был маленький прямой нос, тонкогубый, но широкий рот и тонкий подбородок. Ее глаза были веснушками. Вы когда-нибудь видели девушку с веснушчатыми глазами? У нее были ореховые с коричневыми и серыми пятнами на радужке. Глаза, в которые хочется смотреть часами.


"Хорошо?"


Она улыбнулась мне. "Флюиды действительно хорошие", - ответила она. "Что вы думаете?"


Я кивнул. «Они очень хорошие».


«Вы похожи на настоящих людей», - сказала она. "Тебе нужна помощь?"


"Полагаю, что так."


"Как что?"


«Как ты это называешь».


"Коврик?"


"Да уж."


Джули поднялась на ноги, тонкая тростинка девушки, но тростник гнулся и раскачивался на ветру. Они гибкие и нелегко ломаются. Джули была такой. Она также была очень решительной.


«Пойдем», - сказала она, вставая.


Я вопросительно приподнял бровь.


«У меня есть блокнот».


Я встал рядом с ней.


«У меня также есть два соседа по комнате», - сказала она. «Но они уехали на неделю, так что места предостаточно».


«Почему ты так уверена, что можешь мне доверять? Разве ты не читаешь газеты?»


Она сверкнула мне игривой ухмылкой. «Я не боюсь тебя. Слишком хорошие флюиды, приятель. Какой ты знак?»


Я недостаточно разбирался в астрологии, чтобы знать знак, под которым родился, поэтому выбросил первый, который пришел мне в голову. «Я Рак».


«Мы поладим. Я Рыбы», - объявила она, как будто это все объясняло.


Мы двинулись через улицу. В какой-то момент Джули, должно быть, заметила напряжение в моей линии подбородка, потому что она обняла меня за талию и прислонила голову к моему плечу, и вот так мы прошли мимо высокого мускулистого человека, который последние двадцать минут с подозрением глядел на меня.


Глава девятая


Квартира Джули была маленькой. Она был отделена от одной из больших, старых, беспорядочных квартир начала двадцатых годов. Спальня, гостиная, половина кухни и ванная когда-то были гостиной в первоначальной квартире. Девочки пытались его украсить. Ткань из мешковины превратили в оконные шторы. С потолка свисал разноцветный абажур, имитирующий Тиффани. Одна стена была выкрашена в зеленый цвет, другая - в лиловый. На третьей стене плакаты были так плотно приколоты, что сама стена была едва видна.


Пока я принимал душ, чтобы смыть грязь со своего тела, Джули приготовила нам что-нибудь поесть. Здоровая еда. Сырые овощи, измельченные в блендере до жидкого, напитка, были неплохими. Я пропущу остаток еды. Скажем так, глядя на Джули через маленький обеденный стол, легче было сесть.


После этого она вымыла несколько посуды и включила музыкальный центр, прежде чем мы пошли в спальню. Джули стянула рубашку и синие джинсы и, облачившись только в трусики бикини, бросилась на водяную кровать, занимавшую большую часть маленькой комнаты. У изголовья кровати стояла дюжина декоративных подушек всех размеров, форм и цветов. Сама кровать была покрыта сумасшедшим лоскутным одеялом. Джули села, подтянув колени, прислонившись спиной к одной из больших подушек. Она похлопала по кровати рядом с собой.


Мне особо нечего было снимать, но я не мог позволить ей увидеть ни Гюго, ни Пьера. К счастью, свет был тусклым, и я частично отвернулся от нее, поэтому, когда я уронил то, что осталось от моих брюк, Хьюго и Пьер были завернуты в них. Когда я повернулся, Джули увидела, какое впечатление она произвела на меня, и улыбнулась.


Пальцами левой руки она ловко скрутила двойную сигаретную бумагу, посыпав ее тонкой линией мелко измельченной марихуаны. Облизывая бумагу кончиком языка, она запечатала ее и скрутила концы.


«Красный Никарагуа», - сказала она, гордо улыбаясь мне. «В наши дни это трудно получить». Она взяла с колен лист бумаги и аккуратно стряхнула капли в небольшую канистру для пленки. Она зажгла косяк, глубоко вдохнув, всасывая воздух вокруг конца задницы, чтобы смешаться с дымом травы.


Она сделала еще одну затяжку и протянула мне косяк. Я взял его у нее и вложил в губы, вдыхая так же глубоко, как и она.


Я ел гашиш в Северной Африке. Я нюхал кокаин в Чили и Эквадоре. Я жевал пуговицы пейота в Аризоне и Мексике. И я выкурил не одну трубку опиума во Вьетнаме, Таиланде, Сингапуре и Гонконге. Как секретный агент, много лет


ты делаешь все, что нужно, чтобы сливаться с группой, с которой ты входишь, и люди, с которыми мне приходилось общаться, не из тех, которые встретили бы одобрение Лосей, Львов и Ротарианских клубов в Штатах.


Марихуана по-разному влияет на разных людей. Джули захотелось поговорить.


Она помахала косяком в воздухе и сказала, всматриваясь в дым, как будто она могла обнаружить великий, важный смысл в дрейфующих бесформенных пучках: «Вы что-то знаете, как бы вас ни зовут?»


«Ник», - сказал я ей. «Ник Картер».


«Красивое имя», - заметила она. "Мне это нравится. Знаете что?"


"Что?"


«Раньше я думала, что я бунтарь. Боже, я бунтовала! Против моих отца и матери. Против снобистской школы, куда они отправили меня на пару лет, прежде чем я ушла. Против всего проклятого общества!»


«Ты сожгла свой бюстгальтер», - сказал я.


Она смеялась. «Черт, у меня нет бюстгальтера, чтобы сжечь. Думаешь, мне он нужен?» Она коснулась своей маленькой груди.


Я улыбнулся, медленно покачивая головой. "Никогда. Тебе нужно было бунтовать?"


«Я так и думала. Я участвовала в парадах протеста. Я вела демонстрации. Меня выгнали из одного колледжа».


"И?"


Она повернулась на бок и грустно посмотрела на меня. «Но я не бунтарь. Все это правда, что я не бунтарь, Ник. И это чертовски позор!»


Я нежно прикоснулся к ее лицу.


«Не совсем», - сказал я. «В мире очень мало повстанцев. Но есть много мятежных людей. Если вы понимаете, что вы только что сказали мне, это признак того, что вы перестали быть подростком и стали взрослыми».


Джули очень внимательно обдумала то, что я сказал.


«Эй, чувак», - воскликнула она. "Вы правы!"


"Против чего вы на самом деле восстали?" Я спросил.


«О, - небрежно сказала она, - в основном это было против моего отца и его друзей. Вы знаете, у них есть добыча. У них столько добычи, что они даже не считают ее. Раньше я думала ... все эти деньги, и они никому не помогают! Раньше это сбивало меня с толку. Но что было хуже - у них есть сила. Сила, чувак, как ты не поверишь! И они никогда не использовали ее, чтобы кому-то помочь! Теперь , это меня действительно достало! "


"Какая сила?" - спросила я, во мне пробудились первые проблески интереса.


"Разве вы не знаете, кто мой старик?" спросила она.


Я покачал головой. «Я даже не знаю твоей фамилии», - указал я.


Джули трезво кивнула. «Верно. Вы не делаете. Олкотт Челмсфорд - мой отец».


«Я не знаю его», - сказал я разочарованно, но не удивился. Что ж, черт возьми, это было бы слишком большим совпадением, если бы ее отец был одним из тех мужчин, чьи имена назвал меня Кельвин Вулфолк.


«Нет причин, по которым ты должен», - сказала она. «Он старается держаться подальше от глаз общественности. Вы когда-нибудь слышали о Фрэнке Гилфойле, Александре Брэдфорде или Артуре Барнсе?»


Это было похоже на выигрыш джекпота в игровом автомате в Лас-Вегасе. Три из пяти имен!


«Я слышал о них. Они такие большие звезды, как Мазер Вулфолк и Леверетт Пеперидж, верно?»


"Верно", - сказала она. «Их целая стая! Мой отец - один из тех. Черт, они меня достали!»


"Вы их хорошо знаете?" Я спросил.


«С того момента, как я родилась. Александр Брэдфорд - мой крестный отец. Вы поверите?» Она горько засмеялась.


«Расскажи мне о старом Брэдфорде», - предложил я, стараясь быть как можно более небрежным.


Джули отвернулась.


«О, черт, - сказала она. «Я не хочу говорить о них! Последние пять лет своей жизни я убегала от этой кучки. Вы не хотите слышать о них».


«Я хочу услышать об Александре Брэдфорде», - сказал я, гладя ее по шее. Это был первый шанс, что мне довелось наказать работодателя Сабрины.


Джули отрицательно покачала головой. «Ни за что, мужик», - сказала она. «Я не хочу портить настроение. Я тебя слишком сильно напрягаю!»


Она закрепила остаток сустава в держателе пружины, глубоко вдохнула и протянула мне. «Давай поиграем», - предложила она так просто и невинно, как сказал бы ребенок, - «Пойдем поиграем».


Я знал, что сейчас ничего не могу сделать, чтобы она заговорила, поэтому в последний раз затянул косяк, положил его и повернулся к ней.


Джули занималась любовью так же просто и раскованно, как и говорила. Мое тело было для нее игрушкой, меня можно было исследовать и получать от нее удовольствие, как если бы я был игрушкой гигантской панды, которую она унесла в постель. В то же время она полностью отдалась мне, чтобы поступать так, как я хотел. Она получала столько же удовольствия от того, что доставила мне удовольствие, так и я, заставив ее открыть для себя небольшие неконтролируемые возбуждения, на которые способно женское тело.


У нее были маленькие груди. Моя рука полностью накрыла каждую, а затем и рот, и я поднял глаза чтобы


найти выражение экстаза на ее лице настолько острое, что казалось, что ей почти что больно. Я поцеловал тугую гладкую кожу ее живота, и когда я спустился вниз, Джули извивалась, чтобы соответствовать каждому из моих действий.


Мы стали инь и ян этого древнего китайского символа завершенности. Наши тела были переплетены в клубок из мягкой и твердой плоти, гладкости и шероховатости, с такой влажной кожей, что мы легко скользили друг в друга.


Не было момента, чтобы все внезапно закончилось. Мы достигли вершин и затем медленно затихли, пока, наконец, не перестали испытывать необходимость исследовать друг друга. Она прижалась ко мне.


«Эй, приятель, - устало сказала она, - это было хорошо».


Я поцеловал ее в нос. Она убрала прядь моих волос, упавших мне на лоб.


"Кто ты?" спросила она. "Почему ты так много хочешь знать об Алексе Брэдфорде?"


Это действительно не застало меня врасплох. Джули была слишком умна, чтобы ее надолго обмануть. Я решил рискнуть, потому что мог использовать любую ее информацию.


Я сказал ей. Не все. В частности, не о AX или моей роли Killmaster в этой суперсекретной организации. Я рассказала ей о русском, который чуть не умер из-за того, что узнал. Я рассказал ей о заговоре и об организации, которая пыталась меня убить. Джули внимательно и серьезно слушала. Когда я закончил, она сказала: «Это большая проблема, чувак».


"Я знаю."


«Я не о тебе говорила», - серьезно сказала она. «Я имею в виду, если им это удастся, что будет со всеми маленькими людьми?»


Я ничего не сказал. Прежде чем дать согласие на сотрудничество, Джули должна была проработать его в соответствии со своей собственной шкалой ценностей, на своих собственных условиях.


Она задумчиво сказала: «Я не думаю, что наше нынешнее общество является лучшим. Я думаю, что с этим чертовски много не так, но с этим мы можем работать. Если у них есть свой путь, они полностью его разрушат. Ладно. Итак, его разбивают. Тогда что? Маленькие люди захватят власть? Ни за что! Они будут управлять этим ради своей выгоды и к черту маленьких людей. Все бунты! Все люди убиты! Миллионы, которые будут голодать - чтобы они взяли верх! Это снова Гитлер, Сталин и Франко! »


Она обратила на меня серьезные взгляды. Она взяла на себя обязательство. "Ник, чем я могу тебе помочь?"


«Я хочу знать как можно больше об Александре Брэдфорде. Почему-то мне кажется, что он - ключ ко всему этому».


"А что насчет других?"


«Я не думаю, что они в этом участвуют. На вершине только один человек. Я думаю, что это он».


"Брэдфорд мог бы быть вашим мужчиной", - признала она. «Алекс всегда казался мне немного отличным от других».


"Как?"


Она пожала плечами. "Я не могу выразить это словами. В нем что-то есть. Как будто он всегда стоит в стороне и наблюдает за вами и как бы запихивает вас в свои мысли, как будто у него есть компьютер, и все, что вы делаете или говорите, попадает в него . Ты понимаешь, о чем я? Хотя он мой крестный отец, он меня мучает! "


"Вы не можете быть более конкретным?"


«Он одиночка. Он скрывает то, что делает. Боже, Ник, даже в той группе людей, которые мало говорили о том, что они делают, Алекс был самым скрытным. Я имею в виду, он очаровательный и все такое, но это все на поверхности. Внизу он холоден, как лед. Он никогда не дает вам знать, о чем он думает. Как будто вы не можете повесить его на все, в чем он участвует. Понимаете, о чем я? "


Я знал. Как и у меня, все, что у нее было, было чутьем, а не фактами, и этого на самом деле должно быть недостаточно, чтобы продолжать. Конечно, нет, если бы мне пришлось оправдывать это перед Хоуком. Однако мне этого было достаточно. Если интуитивные чувства Джули к Брэдфорду совпадали с моими, это кое-что добавляло.


Я потянулся за наручными часами.


"Ты куда-то собираешься?" - спросила она с удивлением.


«Мне нужно встретиться с мужчиной», - сказал я ей.


"В час тридцать утра?"


Я кивнул. «Он ждет меня сейчас в баре в Филдс Корнер».


"Эй, ты серьезно!"


«Верно. Только у меня проблема. Мне нужна рубашка, брюки и туфли».


Джули выскочила из постели. «Вставай, - сказала она. Я ей обязал. Она смотрела на мое обнаженное тело измеряющим взглядом. «Я сейчас вернусь», - сказала она и выскользнула из спальни. Через две минуты она вошла с парой мужских брюк, носков, рубашкой и туфлями. Она бросила их на кровать.


"Там!" - гордо сказала она. «Я думаю, они подойдут достаточно близко. Раймонд примерно твоего размера».


"Раймонд?"


«Он один из моих соседей по комнате».


Я приподнял бровь.


Джули неодобрительно покачала головой. «Эй, где ты был? Мы просто живем вместе. В наши дни во всех колледжах есть общежития.


с. Все живут со всеми, но это не значит, что все всех трахают! То же самое и с нами. Мы попробовали - три девушки вместе. Человек, я тебе скажу, это бремя! Поэтому, когда Барбара ушла, мы спросили Раймонда, хочет ли он занять ее место. Лучше, если рядом будет мужчина. Он пригодится, когда предстоит тяжелая работа. И нас не так сильно беспокоят парни, которые приглашают нас на свидание, а затем пытаются сделать это, когда они приводят нас домой. Не знаю, смотрит ли Раймонд на Шейлу или на меня, но его девушка убьет его, если он попытается сделать пас. Она ревнивая ".


«Хорошо», - сказал я. "Я понимаю". Я начал одеваться. Рубашка и брюки достаточно хорошо сидят. Туфли могли быть на полразмера меньше. Это были действительно полусапоги с длинными шнурками из сыромятной кожи.


Джули осмотрела меня, когда я заканчивал одевание. "Вы сделаете. Как вы планировали добраться через город до Филдс-Корнер?"


«Метро или такси».


«У меня есть фольксваген», - предложила она. «Я отвезу тебя».


Я собирался сказать «нет», но передумал. «Пойдем», - сказал я.


* * *


Grogan's - это тот бар, о котором любит писать Джимми Бреслин. Его покровители - синие воротнички, работающие ирландцы. Некоторые из них работают в городе, некоторые не могут найти работу, а некоторые из них работают только время от времени - на то, что закон не одобряет. Дом отделан панелями из красного дерева, потемневшего за долгие годы, и мебельный воск натер его вручную, а также из-за разливов виски и пива и бесчисленных протирок влажной тряпкой каждые несколько минут. Сильный запах пива витает в воздухе, он проникает в древесину кабин, столов и пола. Это мужское место.


В то время утром клиентов было не так много, поэтому я заметил Рейли, как только мы вошли. Он сидел один в средней будке у правой стены.


Я повернулся к Джули и обнял ее за плечи. «Как насчет того, чтобы двигатель оставался в тепле? Я ненадолго».


Она взглянула на Рейли, затем снова на меня и пожала стройными плечами. «Хорошо, но не забывай обо мне». Она подмигнула и повернулась к двери. "Я тоже буду держать свой мотор в тепле!"


Я обнадеживающе улыбнулся Рейли, проскользнув в будку напротив него. "Я должен тебе бутылку?"


Его драчливое лицо было более сердитым, чем обычно. "Ты должен мне намного больше, чем бутылка!" - прорычал он. Он повернул голову, чтобы я могла полностью рассмотреть его лицо. Его левый глаз был полностью закрыт. Кровь залила кровавый порез, который бежал от виска по скуле. Левая часть его рта сильно опухла.


"Вы хотите рассказать мне об этом?" Я спросил.


«Попытайся помешать мне рассказать», - ответил он. Рейли принадлежит к третьему поколению, но у него все еще есть нотка акцента. Бостонские ирландцы держатся за него дольше, чем их родственники где-либо еще в стране. «Милый Иисус, Ник! Я знал, что мне никогда не следовало идти вместе с тобой в первую очередь! Тогда я сказал себе, черт возьми, искать информацию в морге не кажется самой опасной вещью в мире. Итак, я так и сделал. Я провел день, просматривая все старые клипы. По правде говоря, я с нетерпением ждал стакана холодного пива, там было так сухо и пыльно.


«Вы что-то нашли», - сказал я. «В противном случае этого бы не случилось». Я указал на его щеку.


Он покачал головой. «Я ничего не нашел. То есть ничего, кроме неприятностей по дороге сюда».


"Когда?"


«Около десяти часов. Четверо. Большие, тоже были».


"Бандиты?"


Он снова покачал головой. «Ты знаешь лучше, Ник. В городе нет панка со связями, который не знал бы лучше, чем оставить меня в покое. Нет, мой мальчик, это была другая порода. Слишком хорошо одеты, во-первых. правильный класс, для другого. Было что-то в них, что говорило мне, что они не принадлежат этому району. И они не пытались задержать меня или что-то в этом роде. Просто напали на меня, как будто они хотели прикончить меня. Не говорю ни слова. Один из них поймал меня на ударе в блэкджек. Вот почему я получил это ". Он указал на свою распухшую, рассеченную щеку. «Мне повезло. Я ушел от них и начал стрелять. Не думаю, что я попал в кого-либо из них, но этого было достаточно, чтобы напугать их, поэтому они бросились бежать».


Он был почти смущен. «Четыре года у меня было эта пушка, и ни разу не пришлось им пользоваться. Я слишком хорошо известен, Ник. Теперь им все равно, что случится, если меня убьют».


"Так это не Синдикат?"


«Нет, если только они не сошли с ума! И я в этом сомневаюсь! Нет, мой мальчик, это была чужая работа».


"Что вы нашли в морге?" Я спросил. "Вы, должно быть, нашли что-то, или они


не пошли бы за тобой ".


«Ничего подобного, - печально сказал он. «Каждый из этих пяти мужчин - образцовые порядочные граждане, о которых мало что написано, я признаю, - он блеснул следом своей старой циничной улыбки, - из-за их влияния. У них много это, понимаешь ".


"А как насчет Александра Брэдфорда?"


«Он самый интересный из них», - сказал Рейли, глядя мне в глаза. «Почему ты теперь так интересуешься им одним? Почему не другими?»


Я уклончиво пожал плечами. «Просто расскажи мне о нем».


«Ну, - сказал Рейли, - он из старой семьи, как и другие. Все они возвращаются на« Мэйфлауэр », или, может быть, на второй или третий корабль после него, самое позднее. Он единственный, кто остался в его семье. о нем. Его отец и мать умерли, когда он был ребенком. Его воспитывала его двоюродная бабушка. Служил во время Второй мировой войны. Он был подполковником в пехотной части. Попал в плен к немцам, потратил год в лагере для военнопленных ... "


«Подожди», - сказал я. Вот и все. Это то, что я искал. "Какой сталаг?"


Рейли был озадачен. "Какая, черт возьми, разница?"


"Вы узнали, в каком лагере?"


Рейли посмотрел на меня, как если бы я был учителем, обвинявшим его в том, что он не выполнил свою домашнюю работу полностью. Мой вопрос был оскорблением столь же хорошего газетчика, как и он сам.


Рейли упомянул количество сталагов. И это подошло. Я знал, что именно этот находился на территории нынешней ГДР. Deutche Democratische Republic. Восточная Германия.


«Его освободили русские», - сказал я. "Правильно?" Внимательно глядя на мое лицо, Рейли спросил: «Это предположение или вы знаете?»


«Я сделаю еще несколько предположений», - сказал я, становясь все более и более уверенным в своей гипотезе, потому что это был единственный способ, которым это могло произойти, единственный способ, которым русские могли совершить обмен. «Его не вернули в Штаты сразу после освобождения, верно?»


Рейли кивнул. «Пришли слухи, что он был в больнице. Ему потребовался почти год, чтобы выздороветь, сначала в российской больнице, а затем снова здесь, в Штатах, у Уолтера Рида. Было много операций. Какое-то время они думали, что он может не выжить ".


"Пластическая хирургия?"


«Некоторые. Немного, - сказал Рейли.


«Достаточно, чтобы, если бы кто-то, кто знал его до войны, задавался вопросом о разнице в его внешности, операция объяснила бы это».


«Можно сказать и так, - сказал Рейли.


«Нет семьи? Нет родственников? Верно?»


«Просто бабушка, как я упоминал ранее, - сказал Рейли. «Она вырастила его, но к тому времени, когда он вернулся из Германии, она была очень старой».


«Значит, если бы он не только выглядел по-другому, но и действовал бы по-другому, то действительно некому было бы это заметить?»


"Это вопрос или заявление?" - спросил Рейли.


"Что вы думаете?"


«Я думаю, ты пытаешься мне что-то сказать», - заметил Рейли, пристально глядя на меня с холодным пытливым взглядом. «Вы думаете, что русские схватили его и промыли ему мозги. Это все?»


«Предположим, они заменили его другим человеком, Джоном? Предположим, что настоящий Александр Брэдфорд умер с 1945 года, и с тех пор его место занимает другой человек - русский, агент КГБ,« завод »?»


«Так могло случиться», - неохотно признал он.


«Так и случилось, Джон».


Выражение лица Рейли изменилось. Не непочтительно он прошептал: «Святая Богородица! Это дикое заявление, Ник. Это к чему? Вы пытаетесь сказать мне, что люди, которые пришли за мной сегодня вечером, - русские?»


«Нет, они американцы. Джон, ты знаешь достаточно. Держись подальше от этого».


«Итак, вы сказали, что это история, которую я никогда не смогу напечатать», - вслух размышлял Рейли. «Вы правы, милочка. Никто бы в это не поверил! Не в этом городе! Это все равно что пытаться утверждать, что Папа сам - коммунистический шпион!


Я выскользнул из будки.


Рейли протянул руку и схватил меня за руку.


"Это еще не все, Ник, не так ли?"


Я кивнул.


"Вы можете рассказать мне об этом?"


"Нет."


"Позже? Когда все закончится?"


Я улыбнулся ему. «Ни за что, Джон. Никогда. Вы узнали достаточно. Может быть, слишком много для вашего же блага».


«Что ж, - сказал Рейли, прислонившись к деревянной перегородке между кабинками, - позаботься о себе, Ник».


«Ты тоже, Джон».


Я начал отворачиваться, когда он внезапно протянул руку через угол стола и схватил меня за руку.


"Садись, Ник!" Внезапная настойчивость в его голосе заставила меня подчиниться без вопросов.


"Что случилось'


в чем дело, Джон? "


«Двое мужчин только что вошли в дверь». Его голос был низким, едва доходя до меня.


"Вы их знаете?"


Он покачал головой, его глаза смотрели на них мимо меня. «Не по имени. Но я знаю их хорошо. Это двое из тех, кто пытался убить меня сегодня вечером. Но я думаю, что ты тот, кого они хотят сейчас, дружище. Они не сводили с тебя глаз с тех пор. они вошли ".


"Есть ли черный ход в это место?"


Прежде чем Рейли успел ответить, входная дверь Грогана распахнулась, и вошла Джули, нетерпеливо звеня ключами от машины. Она подошла к нашей будке и подошла ко мне.


«У меня заканчивается бензин», - объявила она без улыбки.


«Ты и Джон здесь только что уезжали, дорогая, - ответил я.


Рейли знал, что я имел в виду. Это было не место для Джули. Я хотела, чтобы он вытащил ее из бара. И убраться к черту самому. Одна сторона его лица уже была разбита из-за меня. Он криво усмехнулся и покачал головой.


«Вы двое, - он указал пухлым пальцем сначала на мою грудь, затем на грудь Джули, - пройдите через кухню. Затем поднимитесь по лестнице. Однако не поднимайтесь до самого верха. он не открывался годами. Пройдите по коридору до конца первого этажа. Там вы найдете окно. Оно выходит на пожарную лестницу. Оно приведет вас на крышу. Оттуда вы самостоятельно."


Он залез внутрь пальто, тайком вынул револьвер и сунул его мне под стол.


«Я думаю, тебе это понадобится больше, чем мне».


Сложенный в моей руке, курносый .38-й калибр ярко блестел в темной тени от столешницы. Я посмотрел на это. Свет отражался от круглых патронников и спусковой скобы. Дыра его ствола мрачно зияла на меня. Как и четыре комнаты, в которые я мог видеть.


«Я ценю предложение, Джон, но это не принесет мне никакой пользы…»


Рейли нахмурился. «С каких это пор пистолет не годится…»


«… Если у тебя нет патронов, друг, - закончил я. «Вы уволили всех шестерых».


Рейли покраснел от смущения. «Подожди здесь минутку».


Для плотного человека Рейли двигался ловко. Он встал и пересек комнату, жестом показывая бармену присоединиться к нему. В конце бара они переговаривались шепотом. Бармен прошел в подсобку. Рейли нетерпеливо барабанил пальцами по твердой поверхности красного дерева, пока мужчина не вернулся.


Я обнял Джули за тонкие плечи и прижался к ее голове. «Можете ли вы осмотреть конец будки и взглянуть на двух мужчин, о которых говорил Райли?»


Джули небрежно повернула голову, огляделась и снова повернулась ко мне. «Я видела их», - сказала она.


"На что они похожи?"


«Им за двадцать, может быть, за тридцать. Одному около пяти десяти, другому чуть выше. Мускулистые люди. Они стоят в конце бара возле двери и смотрят в эту сторону. Они вызывают у меня дрожь. Очень плохие флюиды, если вы понимаете, о чем я! "


Рейли вернулся и снова скользнул в будку. Он тихо сказал: «Об этом позаботились, Ник. Как только действие начнется, убирайтесь отсюда к черту».


Он передал мне небольшую картонную коробку. «Тридцать восьмероки», - сказал он. «Услуга от моего друга».


Бармен подошел к группе из трех мужчин, разговаривавших в центре бара. Они были похожи на постоянных клиентов. Рабочие рубашки и рабочие ботинки на шнуровке. Он коротко с ними поговорил. Они быстро посмотрели на двух новичков и кивнули. Бармен ушел.


Я положил патроны в карман вместе с револьвером 38-го калибра. Его некуда было загружать.


«Передай ему мою благодарность, Джон».


«Просто купи мне еще одну бутылку», - кисло сказал Рейли. Он осторожно прикоснулся к своей рассеченной щеке. "Сколько ты мне теперь должен?" В этом была особенность Райли. Он всегда говорил о покупке бутылки, но никогда не пил ничего крепче пива.


У меня не было возможности ответить. На полпути к стойке один из троих пьющих - невысокий, квадратный мужчина средних лет - отодвинул свой пивной стакан и яростно зашагал к двум мужчинам в конце бара.


"Что ты сказал об этом месте?" - потребовал он громким голосом. «Если тебе здесь не нравится, убирайся к черту!»


Двое мужчин выпрямились. Один удивленно сказал: «О чем ты, черт возьми, говоришь?»


«Я слышал вас! Вы приходите в такое место и говорите об этом! Если это вам не подходит, убирайтесь к черту!»


«Послушайте, - умиротворенно сказал другой, - что бы мы ни говорили, это было не то».


"Ты называешь меня лжецом?"


"Ради всего святого…"


Я услышал грохот пивной бутылки, разбитой о стойку, и внезапный крик: «Дак, Чарли!»


Рейли наклонился вперед. "Теперь, Ник! Быстро в путь!"


Мы с Джули выбрались из будки и побежали на кухню. Позади нас раздался грохот переворачиваемого стола и новые крики. Когда мы прошли через распашную дверь на кухню, я быстро оглянулся. К невысокому мужчине средних лет присоединились двое его пьяных друзей. Эти трое и двое у меня на хвосте наносили удары друг другу.


Кто-то крикнул: «Они уходят, Чарли!»


Чарли попытался вырваться из боя. Он добрался до конца бара. Бармен ударил его обрезанным бильярдным кием, и он упал.


Затем за нами захлопнулась распашная дверь, и мы с Джули помчались через кухню. Дверь в глубине запотевшей комнаты, облицованной белой плиткой, открывалась в коридор, едва освещенный лампочкой в двадцать пять ватт, голой висящей на конце черного электрического кабеля. Мы взбежали по лестнице на первую площадку. Слева от нас, в дальнем конце коридора, я увидел покрытое грязью окно. Мы побежали к нему. Как и все остальное здание, окно было покороблено и грязно. Джули безуспешно толкала раму.


"Отойди!"


Я поднял правую ногу и выбил стекло. Еще два удара ударили осколки, все еще оставшиеся в деревянных конструкциях.


Джули вылезла. Я последовал за ней. Пожарная лестница была ржавой и покрытой копотью. Внизу была аллея. Я услышал крик с конца улицы.


«Я пойду первым, - сказал я Джули. «Мы не знаем, что там наверху».


Как можно тише мы установили металлические перекладины. Крик стал громче.


Черные на черном фоне темные тени пожарной лестницы растворялись в почерневших от сажи кирпичах здания. Пока мы были на нем, снизу нас не было видно.


Через три этажа дверь кухни распахнулась. Один из мужчин, зашедших в бар вслед за нами, выбежал в переулок. В лучах света из открытой двери я ясно видел его, когда он смотрел в обе стороны.


Он крикнул: "Они пришли к вам?"


Кто-то крикнул ему в ответ: «Попробуйте пожарную лестницу!»


Я услышал скрип ржавого металла, когда он вскочил и зацепился за нижние ступеньки вертикальной лестницы на самой нижней ступени пожарной лестницы. Она протестующе опустилась под его весом.


Я догонял Джули. Теперь мы были на пятой площадке, и все. Перед нами была крыша. Я поднял Джули через край на асфальтовую поверхность. Остановившись, чтобы отдышаться, я огляделся. В свете звезд я мог различить группу из полдюжины вентиляционных отверстий и дымоходов от системы отопления здания.


"Там!" Я указал на них Джули. "Жди меня там!"


Джули пробиралась через крышу. Выступ по краю крыши был около двух с половиной футов в высоту, с каменным перекрытием, покрывающим кирпичи здания. Я нырнул за выступ и стал ждать. Он спешил - и был неосторожен. Когда он карабкался по уступу, я выпрямился и ударил его по челюсти ударом из пистолета, сжав два кулака вместе. Это было все равно что рубить быка шестом.


Я побежал к Джули.


«Пойдем», - выдохнула я.


Вместе мы, спотыкаясь, пробирались по крышам к концу ряда соседних зданий. Каждые сорок футов мы переходили с одной крыши на другую, карабкаясь по низким перегородкам. Мы дошли до дальнего конца. Я осторожно выглянул через край.


Внизу на улице, в свете лампы, у входа в переулок ждал мужчина.


Джули тронула меня за руку. "Как мы собираемся его обойти?"


Я огляделась. Посередине крыши здания находилось строение в форме сарая. Я знал, что дверь в него должна вести на лестничный пролет.


Подойдя к нему, я толкнул дверь плечом. Он не сдвинулся с места. Я врезался в нее. Он слегка уступил место. Я с силой врезался в дверь, и замок не выдержал.


"Видишь?" - спросил я Джули.


"Едва".


«Тогда следуй за мной».


Шаг за шагом, ставя ноги на внутренний край ступеней, чтобы они не скрипели, мы спустились по четырем лестничным пролетам. Я остановился. Джули оперлась мне на спину. "Что случилось?" прошептала она.


«Думаю, пора зарядить пистолет Рейли», - сказал я ей.


Мне потребовалось всего мгновение, чтобы открыть картонную коробку и протолкнуть шесть пуль в патронник. Остальные патроны я бросил в карман. Я снова начал спускаться по ступенькам. Через мгновение мы были у подножия лестницы, за поворотом с фасада была дверь.


Я сдерживал Джули.


«Оставайся здесь, подальше от глаз, пока не станет тихо. Не преследуй меня. Просто садись в машину и убирайся к черту из окрестностей! Поняла?»


Джули не пыталась со мной спорить.


Я оставил ее стоять там, скрытую за поворотом лестницы, и направился к передней части коридора. Была дверь, ведущая в карманный вестибюль. Верхняя половина двери была из цветного стекла, за исключением небольшой центральной панели из прозрачного стекла. Я видел, что внешняя дверь была из массива дуба. Мне было интересно, кто меня ждал за этой дверью.


Что ж, я не мог ждать вечно. С пистолетом Рейли в правой руке. Я открыл дверь внутреннего вестибюля - и чуть не подпрыгнул на десять футов! Злобное рычание напугало меня до чертиков, потому что это было последнее, чего я ожидал на свете.


Кот был большим. Это был старый израненный, израненный годами уличных боев, с одним опущенным ухом, почти отрубленный каким-то соперником, который, должно быть, был таким же крутым, как и он сам. Он присел в углу вестибюля и сердито шипел в меня, злясь, потому что не мог ни войти, ни выйти. Бог знает, как долго он там ждал.


Я издал на него нежные звуки. Я медленно двинулся к нему, готовый пригнуться, если он покажет хоть малейший признак того, что прыгнет на меня. Он медленно ответил. Не думаю, что кто-то сделал ему дружеский жест за последние годы.


Прошло почти пять минут, прежде чем я смогла подойти к нему достаточно близко и протянуть руку. На мгновение я подумал, что он собирается ударить его своими острыми, как бритва, когтями, но он этого не сделал. А потом я гладил его по меху и чесал под подбородком. Наконец я осмелился поднять его на руки, и он весил по крайней мере пятнадцать фунтов, если весил унцию.


За дверью я услышал разговор двух мужчин. Глубокий голос сказал: «Хорошо, я подожду здесь. Если этот сукин сын появится, его ждут неприятности!» Затем наступила тишина. Тот, с кем он разговаривал, очевидно, ушел. Я подождал полных шестьдесят секунд, прежде чем открыл дверь и небрежно начал спускаться по четырем ступеням, ведущим к тротуару.


Я держал кота высоко на руках, отвернувшись. Краем глаза я мог видеть дородного незнакомца, стоящего спиной к стене здания рядом с входом в переулок. На мгновение он посмотрел на меня, а затем отвернулся. Вы просто не ожидаете, что мужчина, выходящий через парадную дверь дома с кошкой на руках, будет чем-то большим, чем просто мирным домовладельцем. Вот что застало его врасплох. Прежде чем он смог хорошенько разглядеть мое лицо, я был на одном уровне с ним, и к тому времени, когда произошло признание, было уже слишком поздно!


Он начал поднимать пистолет в руке, но к тому времени я уже швырял большого боевого кота прямо ему в лицо!


Пятнадцать фунтов вспыльчивого разъяренного кота с когтями, похожими на острые крючки, вонзившимися ему в глаза, заставили его в ужасе забыть обо всем остальном! Мужчина издал крик, пронзительный, как яростный вой кота, и начал отбиваться от своего пушистого противника.


Когти с ослепительной скоростью вонзился мужчине в лицо, и я мельком увидел ряд глубоких кровавых борозд, внезапно появившихся от его лба до подбородка, а затем я исчез, побежал по улице и завернул в темноту .


Я нырнул в первый же переулок, который заметил. На полпути вниз я перепрыгнул через деревянный забор со сломанными решетками и очутился во дворе, заваленном ржавыми металлическими банками и сломанными пружинами. Наконец я пробрался между двумя узкими старыми деревянными домами и вышел на улицу.


Я медленно подошел к углу. Я был в двух кварталах от того места, где начал. Там я увидел полдюжины мужчин, собравшихся в группу. Подняв пистолет Рейли, я прицелился над их головами и начал быстрый огонь.


Я не пытался их убить. Я просто хотел, чтобы они видели вспышку выстрела, когда я стреляю в них. Они разбежались.


Повернувшись, я нырнул вниз по улице, увлекая их за собой, но у меня было преимущество в два квартала, и никто меня не поймает, когда у меня будет такое преимущество!


Десять минут спустя я небрежно прогуливался по Олни-стрит, когда рядом со мной остановился потрепанный фольксваген.


"Могу я подвезти вас?" Джули высунулась из окна.


Я сел в машину. "Я сказал тебе убираться к черту из окрестностей!"


«Нет, если мне придется оставить друга».


"Ты зол на меня?"


Я должен был признать, что нет.


Старые «фольксваген» Джули вернулись через весь город в ее квартиру. На полпути она спросила: «Что нам теперь делать, Ник?»


«Найди Александра Брэдфорда», - сказал я вслух. Я про себя добавил: «… и убей его!»


Глава десятая


Как найти такого человека, как Александр Брэдфорд,.


который окружает себя тайной? Человек, который путешествует на частном самолете и частном вертолете? Человек, который нанимает десятки наемников, чтобы не дать публике узнать, где он в данный момент?


Когда мы вернулись в ее квартиру, мы с Джули слишком устали, чтобы думать об этом - и слишком устали ни для чего другого. Так что мы рухнули в кровать и тут же заснули, ее теплое маленькое тело прижалось к моему крутым изгибом.


Как мы могли найти Александра Брэдфорда?


Ответ пришел от Джули. Она разбудила меня в восемь часов, ткнув меня локтем в ребра.


«Я уже много лет не видела своего крестного, - начала она без представления, - но если кто-нибудь знает, где Алекс, то это будет мой отец».


Я полностью проснулся в мгновение ока.


«Проблема в том, - продолжала Джули, ее мелкие черты лица были решительно настроены, - что я не разговаривала с ним больше года. Именно тогда я порвала со своей семьей».


"Помирись с ним".


Джули обдумала эту идею с явным отвращением. "Должна ли я?"


Я знал, что ни к чему не могу ее подтолкнуть. Она была слишком решительной. Я откинулся на подушки, пожал плечами и небрежно сказал: «Выбор за тобой, детка».


«О, черт», - обиженно сказала Джули. "Я зашла так далеко, я могла бы просто пройти весь путь!"


Обнаженная, она вскочила с кровати и убежала в другую комнату. Я закурил сигарету, глядя на трещины в потолке, стараясь не слишком надеяться, что перерывы появятся у меня на пути.


Через десять минут Джули побежала обратно в спальню. «Он в своем имении в Беркшире», - объявила она. «И папа сказал мне, что любит меня, и спросил, когда я вернусь домой».


Я встал с постели и похлопал ее по голове. «Надеюсь, вы скоро ему сказали».


"Будь ты проклят!" - сердито сказала Джули. "Я больше никогда их не увижу!"


Когда я снова начал одевать одежду Раймонда, я спросил ее: «Сколько времени тебе понадобится, чтобы нарисовать мне карту?»


Джули с удивлением посмотрела на меня. «Что это за картографический бизнес? Я пойду с тобой».


Я собирался отговорить ее от этого. Тогда я подумал: какого черта, она достаточно взрослая, чтобы понимать, что делает. После вчерашней ночи ее честно предупредили, что происходящее опасно. Джули могла отвезти меня прямо в поместье Брэдфорда. Мне бы не пришлось терять время на поиски этого.


Пока она ныряла в ванную, чтобы принять душ, я закончил шнуровать рабочие ботинки Раймонда. Проклятые ремешки из сыромятной кожи прошли от подъема до середины икры. Я вытащил Гюго и Пьера из свертка своих испорченных брюк и застегнул их там, где они и были: Пьер прикрепил липкую ленту к моему паху, а Гюго привязал к моему предплечью. Вильгельмина все еще пряталась на балках в тоннеле. Короткий револьвер Рейли 38-го калибра должен был заменить ее.


Через несколько минут мы мчались по шоссе № 90 США - самому быстрому пути в западную часть Массачусетса.


«Фолькс» разгонялась от семидесяти пяти до восьмидесяти миль в час, разбегаясь, как взбесившаяся овца. Мы не боялись ловушек: все превышали скоростной режим.


Я сидел, наслаждаясь роскошью того, что не сидел за рулем, позволяя мыслям блуждать, когда Джули без преамбулы спросила: «Откуда они узнали, как тебя найти прошлой ночью?»


Я вышел из задумчивости. "Что ты сказала?"


"Как они узнали, как тебя найти прошлой ночью?"


«Я не думаю, что они сделали», - ответил я. «Они преследовали Рейли. Должно быть, они следовали за ним к Грогану и ждали, когда он выйдет, когда мы появились. Можно сказать, я был своего рода неожиданным дивидендом».


«Как они узнали, что Рейли искал Брэдфорда и других в газетных файлах?»


«Кто-то их предупредил».


"Вы говорите, что у них повсюду мужчины?"


Я думал об этом. "Думаю, да. До сих пор они отслеживали каждый мой шаг. Я помогал им какое-то время. Я хотел, чтобы они пришли за мной, чтобы я мог найти мистера Бига. Но я думал, что избавлю их от них когда я вышел из метро. Если я их не потерял, то они последовали за мной к тебе, а потом к Грогану ».


«Я думаю, что это произошло», - сказала Джули.


«В том случае, когда вы забрали меня после шума, и мы поехали обратно в вашу квартиру, они знали, куда я иду».


"Ага."


«Это означает, что они знают, что я провел с тобой ночь», - сказал я, доводя мысль до ее логического конца. «А если они это сделают, то они могут оказаться у нас на хвосте прямо сейчас».


Голова Джули коротко кивнула. «Вот о чем я думал. Тем более, что последние двадцать миль позади меня ехал зеленый универсал« Форд ». Даже когда я дал ему шанс обогнать нас, он не воспользовался этим».


«Сделай следующий поворот», - сказал я ей.


Посмотрим, что произойдет. "


Он подошел примерно через милю. Мы свернули направо на клеверном листе, дошли до пункта взимания платы, оплатили проезд и направились в Оберн, в нескольких милях к юго-западу от Вустера. Зеленый форд все еще был у нас на хвосте, когда мы выехали на шоссе 20.


«Надо съехать на обочину дороги и остановиться».


"Сейчас?"


Мы проезжали Оберн. «Через минуту. Подождем, пока вокруг не останется домов».


Стербридж был в одиннадцати милях отсюда, говорилось на указателе. Через пару миль дорога была настолько безлюдной, насколько и предполагалось.


"Давай."


Джули свернула с дороги на маленьком фольксвагене. Я открыл дверь, выскочил назад и поднял крышку моторного отсека. Зеленый «Форд» проехал по шоссе, обогнал нас, остановился и начал движение назад. Я вытащил коротышку Рейли 38-го калибра из набедренного кармана и держал его в руке рядом с собой. Зеленый «Форд» попятился, пока не приблизился к нам. В машине было двое мужчин. Тот, кто сидел на пассажирском сиденье, вышел и подошел ко мне.


"Что-нибудь я могу сделать?" он спросил. Он был еще одним из крупных молодых людей, которых у них было так много.


Я выпрямился и обезоруживающе улыбнулся ему, делая шаг к нему. Прежде чем он понял, что происходит, я вонзил ему в живот .38.


Все еще улыбаясь, я сказал мягким голосом: «Конечно. Только не двигайся, или я разорву тебя пополам!»


Он посмотрел на пистолет, его лицо посерело. "Что, черт возьми, ты делаешь?" - спросил он, пытаясь сдержать дрожь в голосе.


«Пытаюсь контролировать свой гнев! Мне хочется убить тебя - и твоего друга. Не подталкивай меня к этому, хорошо? Теперь давай пойдем и поговорим с твоим приятелем». Я ткнул его пистолетом. Мы обогнули зеленый «форд» со стороны водителя. Его напарник начал выходить из машины. Я позволил ему выйти на полпути, прежде чем хлопнул дверью, поймав его, когда он выпрямлялся. Дно двери хлопнуло его по голеням; верхняя часть двери упиралась ему в подбородок. Его голова резко ударилась о каркас крыши. Он неуклюже соскользнул на землю.


Я позволил ему увидеть пистолет в моей руке. "На ноги!"


Держась за дверь, чтобы подтянуться, он начал тянуться к набедренному карману. «Мы ФБР», - сказал он, пытаясь придать своему голосу агрессивный авторитетный тон.


"Не надо!" Я вонзил пистолет глубже в бок его друга.


"Вы делаете чертовскую ошибку!" - прорычал он. «Я просто покажу вам свое удостоверение личности».


«Я не хочу это видеть. Если вы ФБР, вы знаете позицию.


Они знали, что я имел в виду. Повернувшись, они положили руки на крышу машины, раздвинули ноги и сильно оперлись на ладони, полностью потеряв равновесие. Я поднял их куртки, взяв по пистолету у каждого из них. Я швырнул их в кусты через дорогу. Я также взял их бумажники с удостоверениями личности, те маленькие складки кожи, на одной стороне которых находится значок ФБР, а с другой - карточка с фотографией и печатью ФБР.


"Тебе это не сойдет с рук!"


Я не стал отвечать. Я был занят сканированием салона «Форда». Под приборной панелью находилось двустороннее радио, но это не было стандартной полицейской моделью.


"У вас настоящая проблема, мистер!" - прорычал другой через плечо. "Вы знаете, что совершаете федеральное преступление, не так ли?"


Мой ответ был одиночным выстрелом. Он выбил из строя радио. Это также заставило его заткнуться.


«Вокруг к фронту». Они выпрямились и подошли к капоту «форда».


«По одному на каждой шине», - скомандовал я, вставая между ними. «Открутите вентиль и бросьте мне!»


Воздух зашипел; усталый осел. Прошло меньше минуты, прежде чем обе передние шины упали на землю. Мы повторили процесс в задней части универсала. Когда они проехали, машина превратилась в заброшенную громадину, неестественно присевшую на проезжую часть, все четыре колеса ее были полностью спущены.


«Теперь», - сказал я. "Сними брюки - и шорты!"


"Эй подожди…"


Мой большой палец взвел курок .38. Я сунул это ему под нос. Он заткнулся. Они начали возиться с ремнями.


Вот так мы и оставили их, голыми по пояс, без носков и обуви. Когда я вернулся в «Фольксвагон», Джули включила передачу и помчалась с нами. Минут пять она молчала, а потом, не глядя на меня, спросила: «Тебя не беспокоит, что они тупицы?»


Я не ответил. Мое внимание было приковано к золотисто-синим значкам. Отстегивая сначала один, а затем другой из кожаных держателей, я внимательно осмотрел каждый. Я нашел то, что искал.


Джули повторила свой вопрос. "Привет,


чувак, тебя не беспокоит то, что они ФБР? "


«Они не ФБР».


Джули повернулась ко мне широко раскрытыми глазами.


"Почему ты это сказал?"


«Значки. Они чертовски хорошие имитации, - сказал я, - но это все, что они есть. Я никогда не видел значка ФБР с выгравированной на спине эмблемой Змеиного флага!»


Джули ничего не сказала. Через несколько минут она тихо сказала: «Как будто они повсюду, а?»


«Ты поняла, детка».


"Что теперь?"


«Ну, - размышлял я вслух, - они знают, что мы направляемся в поместье Брэдфорда. Вопрос в том, что они собираются с этим делать? Если бы я был на их месте, я бы позволил нам по-настоящему забраться туда, а затем поставить ловушку. Я не думаю, что они будут беспокоить меня снова, пока мы не доберемся до Ленокса ".


Джули пожала плечами. «Я должен поверить тебе на слово. Это все в новинку для меня. Мы свернем на шоссе?»


«Нет, давайте останемся на 20-м шоссе». Магистраль слишком опасна для нас без машины, черт возьми, намного быстрее, чем эта ».


Маршрут 20 - старый маршрут на запад. Он проведет вас через множество маленьких городков Новой Англии, таких как Стербридж, Бримфилдс и Палмер. В каждой деревне, через которую мы проезжали, проводилось какое-то празднование двухсотлетия, ее более театральные жители облачались в колониальные костюмы.


С того момента, как мы покинули Спрингфилд, мы были в низкой холмистой горной местности Беркшир. Между Честером и Ли участок Аппалачской тропы пересекает Маршрут 20. Это одна из самых живописных и красивых горных стран в мире. Но у меня было слишком много других мыслей, чтобы оценить красоту пейзажа. Где-то в этих горах был человек, который представлял для США угрозу гораздо большую, чем любая мировая война. Он был лидером, которому нужна была армия молодых людей, даже несмотря на то, что генеральный план Кремля призывал к разрушению нашей экономической системы. Почему?


Мы проехали через Стокбридж, Ленокс и Тэнглвуд с его огромным открытым зрительным залом, где каждое лето проводится Музыкальный фестиваль.


К западу от Тэнглвуда земля обрывается в долину шириной около пяти миль. По ту сторону долины возвышаются горы, такие же дикие и почти такие же нетронутые, как и 300 лет назад.


Джули знала эти горные дороги как свою ладонь. Она сделала один поворот, затем еще и третий, и каждая из полос стала немного уже, чем предыдущая.


«Еще милю или около того», - сказала она мне перед тем, как мы подошли к перекрестку, и офицер государственной полиции поднял руку, призывая нас остановиться. Его крайслер был припаркован посреди дороги, эффективно блокируя ее. На нас властно вспыхнули фонари на крышах.


К нам подошел здоровяк в своих коротких брюках, сшитом на заказ куртке, ремне Сэма Брауна и блестящих ботинках. "Извините, ребята". Улыбка на его лице была приятной. «Здесь вам придется повернуть обратно. Дорога впереди перекрыта».


"В чем проблема?" - небрежно спросил я.


Это был молодой человек с короткими каштановыми волосами, бледной кожей и тяжелым лицом. «Нет проблем», - ответил он. «Просто ремонт дороги».


Его руки лежали на бедрах, по-видимому, неформально, но я заметил, что клапан его кобуры был расстегнут и откинут назад. Его правая рука находилась всего в нескольких дюймах от торчащего деревянного приклада. Оружие было калибром .357 Magnum. Это смертоносный пистолет. Он не двинулся к нему; приятная улыбка на его лице оставалась неизменной, когда он наблюдал, как Джули круто маневрирует с народом.


«Подожди», - прошептал я ей. Джули нажала на тормоза. Солдат подошел к машине, а я высунулся из окна. Он шел так, словно сошёл с шага по пыльной главной улице Старого Запада, готовый быстро вытащить пистолет для перестрелки. Он был смертельно серьезен. Ему нужен был повод для начала стрельбы.


"Что-нибудь случилось?" Его голос был холодным и ровным.


«Мои часы остановились», - сказал я. "Который сейчас час?"


Не поворачивая головы, он поднял левое запястье на уровень глаз. Он с щелчком встряхнул рукав униформы, на долю секунды взглянул на циферблат и тут же снова посмотрел на меня. Часы представляли собой хронометр с большим циферблатом в корпусе из нержавеющей стали, удерживаемый на запястье широким алюминиевым ремешком.


«Уже почти четыре часа», - коротко сказал он.


Я поблагодарил его. Джули включила передачу. Мы уехали.


"О чем все это было?" - спросила она озадаченно. «Вы знаете, который час».


Я не ответил. Я держал в уме детальное изображение браслета солдата. Даже с расстояния в несколько футов я различил эмблему на плоской алюминиевой перемычке рядом с циферблатом. Змеиный флаг!


«Я могу пойти на следующий перекресток», - сказала Джули. «Это примерно на милю дольше, но мы доберемся до Алекса».


«Нет, не будет», - сказал я ей.


«Десять против одного, там будет еще один солдат. И он скажет нам, что дорога закрыта».


Джули ничего не сказала, пока мы не подошли к переходу. Государственный солдат стоял, широко раскинув ноги, и протянул нам руку, чтобы мы остановились. Позади него его патрульная машина блокировала узкую проезжую часть, ее мигающие фонари вращались.


Он был таким же приятным, как первый солдат, и столь же твердым. Дорога закрыта на ремонт. Нам придется сделать объезд. Извините за это, ребята.


Мы обернулись.


"Откуда ты знаешь?" - потребовала ответа Джули.


"Вы когда-нибудь были на охоте на зайца?" Я спросил. «У них есть они в Австралии. Линия загонщиков огибает территорию, и постепенно они начинают гнать кроликов. Когда животные пытаются свернуть, их отгоняют. Довольно скоро кролики направляются в одном направлении, потому что это единственное Кролики убегают, как в аду, думая, что убегают, - пока не подходят к очереди людей с ружьями, которые их ждут ».


"Вы говорите, что мы кролики?"


«Нет, если я могу помочь», - мрачно сказал я.


"Ну, что нам делать?"


«Мы возвращаемся в город. Если есть какая-то возможность дляаубийство, то я это сделаю».


Джули бросила на меня странный взгляд, но ничего не сказала. Я знал, что она ненавидит насилие; Мне это тоже не нравится. Но это часть моей работы, и использовать ее - единственный способ остаться в живых.


Нам посчастливилось получить номер в старой гостинице Новой Англии, построенной 150 лет назад. Кровать была старой; в ванной была старинная тяжелая фарфоровая сантехника. Немногочисленные электрические фонари, установленные в плафонах из матового стекла в форме тюльпанов, были тусклыми, а обои с дымчатым желтым цветочным узором. Джули перевернула его. У меня на уме были более серьезные вещи.


Она нарисовала для меня карту. Я наблюдал, как она сидела на стуле с прямой спинкой, придвинутом к шаткому столу, ее голова была наклонена так, что ее волосы ниспадали, защищая ее лицо от света. Ее язык застрял в уголке рта, как у маленького ребенка, когда она сосредоточилась на набросках всего, что могла вспомнить о планировке имения Александра Брэдфорда и дорогах, ведущих к нему.


Наконец, она закончила. Она принесла его мне и села на край кровати.


«Смотри», - сказала она, указывая концом карандаша. «Вот дом Алекса. А вот дороги, по которым мы пытались добраться туда сегодня днем. Это прямо посреди этой долины. Ни одна из дорог, кроме этой, не подходит к нему. Алекс скупил всю близлежащую собственность. . Ему нравится уединение ".


Я внимательно просмотрел карту, запоминая ее.


"Это единственная дорога?"


«Верно, - сказала Джули. «И если то, что мы видели сегодня днем, является каким-то признаком, это хорошо охраняется».


"Что это за знак здесь?"


Джули наклонилась над картой. «О, это гора, - сказала она. "Это своего рода ориентир. Я просто вставил его, чтобы показать расположение земли, понимаете. Все маленькие горы и холмы. Это самый высокий. Это примерно в миле к северу от дома Алекса. Его собственность заканчивается у его основания на южная сторона ".


"Насколько высока гора?" Я спросил.


«Высокая? Не знаю. Может, 1800, 2000 футов. Почему?»


"Есть ли поблизости другие дома?"


Джули покачала головой. «Нет, не больше чем на милю в любом направлении. Я говорил тебе, Алекс любит уединение».


Я взял карту из ее руки и положил на прикроватную тумбочку из мореного дуба. Выключив лампу, чтобы в комнате было темно, я потянулся к ней и сказал: «Иногда я тоже».


"Сейчас?" - охотно спросила Джули.


"В настоящее время." Я обнял ее, маленькую, теплую, податливую, совершенно женственную девочку-женщину.


Я научился получать удовольствие, когда и где могу, если это с кем-то особенным. Джули была особенным человеком. В течение следующего часа мы думали только друг о друге. Позже мы купались в большой глубокой старинной ванне. Затем мы оделись и пошли обедать.


В столовой гостиницы было около десяти столов, каждый из которых был накрыт синей клетчатой тканью, салфетками и посудой из олова в тон. Некоторые столы были большими, рассчитанными на шесть и более человек. Мы с Джули двинулись через комнату, направившись к маленькому столику на двоих у окна, выходящего на крыльцо. На полпути я остановился как вкопанный.


Сабрина сидела за столом одна, не сводя глаз с моего лица, ожидая, что я ее узнаю. На ее лице было выражение превосходного веселья.


«Привет, Ник, - сказала она. Ее глаза скользнули по Джули, составили ее одним быстрым, холодным, оценивающим взглядом, как только одна женщина может делать с другой, а затем отмахнулись от нее, как от неважной конкурентки.


т. Сабрина играла с чашкой кофе. Он был практически нетронутым, хотя пепельница перед ней была заполнена раздавленными окурками. Другое место за ее столом все еще было нетронутым. Было очевидно, что она одна и что она ждала какое-то время.


«Привет. Сабрина».


"Удивлен меня видеть?"


"В некотором смысле".


Ее манера показала, что она не хочет, чтобы ее представили Джули. Взгляда, который она на нее одарила, было достаточным признанием.


«Я рада, что столкнулась с тобой», - сказала она. Сунув руку в сумочку, она достала пару билетов. «Я не могу пойти сегодня вечером, и мне очень не хочется тратить их зря. Я уверен, что вам понравится концерт». Она встала и протянула мне картон.


«Мне пора бежать», - сказала она и сверкнула той же безличной улыбкой, которую дала мне, когда мы впервые встретились на кладбище Granary. «Обязательно посетите. Возможно, вы встретите интересных людей».


Она зашагала через комнату, осознавая, что все мужчины в этом месте смотрят на нее, понимая, что она излучает звериную привлекательность.


Я взял Джули за руку и подвел к маленькому столику у окна.


«Я не знала, что вы знали секретаря Брэдфорда», - прокомментировала Джули, когда мы сели.


«Я тоже не знал, что ты ее знаешь».


«Я сказала вам, что знаю всех в этой группе». Джули была немного рассержена. «Сабрина - дочь Мазера Вулфолка. Я тоже знаю ее отца».


"А Кельвин Вулфолк?"


«Конечно. Он самый милый из них. Что здесь делает Сабрина? И что за дело было с билетами?»


«Они хотят убить меня», - сказал я. «Сабрина встретила нас не случайно. Она ждала здесь специально, чтобы отдать мне билеты. Если я воспользуюсь ими, я могу ожидать, что найду комитет по приему».


"Мы собираемся их использовать?"


Я посмотрел на нее.


«Я собираюсь использовать один из них», - сказал я. «Ты останешься здесь».


Джули начала протестовать. Я оборвал ее. «Смотри, детка», - сказал я. «Я не знаю, что произойдет. Мне нужно добраться до Алекса Брэдфорда! Я рискую, что они приведут меня к нему».


«А если они этого не сделают? Что, если они подстерегают тебя, чтобы убить тебя?» В ее голосе было беспокойство.


«Это игра, на которую я должен пойти».


"И я была бы обузой?"


Я был прямолинеен. «Откровенно говоря, да».


Джули была практична. Она внимательно обдумала этот вопрос и, наконец, кивнула в знак согласия. «Хорошо», - сказала она. «Я буду ждать тебя здесь».


«Возвращайся в Бостон».


Джули тоже была упрямой. Она покачала головой, ее губы сжались в решительную линию. "Я сказала, что буду ждать тебя здесь!"


Я почти не ел обед. Я думал о другом. В середине ужина я оставил Джули за столом и поднялся наверх в нашу спальню. Я проверил Пьера и Гюго. Мне чертовски хотелось, чтобы со мной была и Вильгельмина. Ощущение этого прекрасно сбалансированного люгера в моей руке дало мне настоящее чувство безопасности. Тем не менее, маленький револьвер Рейли 38 калибра подойдет. Открыв цилиндр, я вытряхнул патроны, проверил их и перезарядил револьвер. Я добавил шестую пулю, чтобы восполнить ту, которую я выстрелил в двустороннюю радиосвязь Форда агентов «ФБР». Я заправил пистолет за пояс брюк под распахнутыми воротами рубашки.


Я не хотел давать Джули шанс передумать, поэтому спустился по черной лестнице и вышел через задний выход. Я двинулся вниз по деревенской улице к поворотной развязке, где проходит шоссе № 7 и начинается дорога в Тэнглвуд.


Сейчас были сумерки. Тэнглвуд был не так уж далеко. У меня было время прогуляться в удобном темпе и время мысленно подготовиться ко всему, что может случиться, когда я туда доберусь. Близился конец третьего дня. Я не знал, сколько осталось. Хоук сказал мне, что расписание, вероятно, было сокращено. Мое собственное ощущение заключалось в том, что из-за давления, которое я оказывал на них, они еще больше перенесли дату Дня. «D» для разрушения. Поднимите трубку и сделайте заказ на продажу. В тот день звонили много телефонов. Много заказов на продажу. Наблюдайте, как рынок сходит с ума. Смотрите, как американская экономика катится к черту. Смотрите, как безработные бунтуют. Наблюдайте, как мир катится к черту, когда Советы берут на себя командование, а какой-то подлый русский экономист злорадствует по поводу успеха его кошмарной схемы.


Но если бы я мог помочь. Ни за что!


Глава одиннадцатая


Тэнглвуд ночью под звездами с мягким летним вечерним бризом, дующим через долину; светящаяся под прожекторами открытая акустическая оболочка; Полный арсенал одного из величайших симфонических оркестров мира, играющий на едином, точно настроенном инструменте, может захватить дух. Все холмы вокруг покрыты лесом


, а долина благоухает резким запахом смолы хвои. А поскольку садовник косил лужайку вокруг старого, выкрашенного в зеленый цвет дома, бывшего поместьем Тэнглвуд, в ту ночь в воздухе витал резкий запах свежескошенной травы.


Было больше тысячи человек. Некоторые из Бостона, некоторые из Нью-Йорка, Олбани, Питтсфилда - остальные из гостиниц и отелей среднего Беркшира, где они отдыхали. Парковка была забита машинами; дорога была забита парами, идущими в Тэнглвуд; территория кишела скоплениями людей всех возрастов, болтающих друг с другом.


Теперь - за исключением звука оркестра, победоносно приближающегося к завершению Девятой Бетховена, - все было спокойно. Это должно было быть единственное место в мире, где мужчина мог полностью расслабиться.


Но это было не так.


Дирижер взмахнул палочкой по воздуху перед собой, оборвав последнюю ноту. Публика поднялась на ноги, кричала, хлопала в ладоши, аплодировала. Загорелся свет. Толпа начала собираться на антракт.


И вдруг они оказались там. Полдюжины крепких молодых людей. Менее чем через секунду я был окружен ими, стоя в проходе. Они полностью изолировали меня от толпы, ни один из которых не подозревал ничего необычного.


Ко мне подошел один из мужчин. Это был Джон Норфолк, молодой юрист, который пытался меня подкупить. В последний раз, когда я его видел, он убегал от меня, опасаясь за свою жизнь. Видимо, присутствие других придавало ему уверенности.


«Вы помните меня, мистер Картер». Это было заявление, а не вопрос.


Может быть, поэтому они послали его - чтобы я увидел лицо, которое я не ассоциировал с угрозой для моей жизни.


«Мы хотели бы, чтобы вы пошли с нами».


"Вы везете меня в Брэдфорд?" Я спросил.


Норфолк встретил мой взгляд. «Вы встретите там когокое », - сказал он.


Я огляделась. Если только я не хотел устроить адскую суматоху. У меня не было шанса. Это было похоже на то, чтобы оказаться в центре кучки атакующей команды Миннесоты Викинг. Они были большими.


«Конечно», - сказал я. "Поехали."


С мрачными лицами они образовали фалангу вокруг нас, пока мы шли к стоянке.


Там ждали две машины. Одним из них был зеленый универсал «Форд». Рядом стояли фальшивые агенты ФБР. Норфолк жестом велел мне сесть в другую машину - черный четырехдверный седан «Меркьюри». Он сел рядом с водителем. Двое мужчин, которые сидят на заднем сиденье - по одному по обе стороны от меня - были атлетами.


Следуя за нами, мы выехали со стоянки, гравий хрустел под колесами. Мы свернули на проселочную дорогу в сторону от Тэнглвуда и Ленокса.


Никто ничего не сказал. Я был удивлен, что меня не пытались обезоружить. Может быть, они подумали, что, зажатая между двумя мужчинами, я не смогу двигаться быстро.


Машины неслись всю ночь, двигаясь по полосе за полосой. Внутри седана царила тишина.


Вдалеке я мог видеть темную массу горы, которую Джули показала мне на карте. Он выделялся на фоне более светлого, усыпанного звездами темноты ночного неба. Я держал его в поле зрения как ориентир. Казалось, мы движемся в его общем направлении. Может быть, они все-таки везут меня к Александру Брэдфорду. Моя игра может окупиться.


И примерно в то время, когда я сделал это предположение, водитель седана крутанул руль. Автомобиль накренился, покачиваясь в крутом повороте. Мы свернули с дороги и проехали около ста ярдов по переулку, прежде чем остановиться. Водитель щелкнул плафоном и повернулся. В его руке был пистолет кольт 45-го калибра.


Норфолк открыл дверь и вышел. Мужчина справа от меня тоже.


«Просто сиди спокойно», - сказал водитель, направив пистолет мне в лоб. Его рука дрожала.


Я сидел неподвижно. Я не хотел заставлять его нервничать больше, чем он уже нервничал. Никогда не знаешь, что сделает любитель. Они могут убить вас, даже не желая того.


«Возьми его пистолет», - приказал водитель человеку слева от меня.


Я не хотел, чтобы он меня слишком внимательно обыскивал. Я сказал: «Это у меня за поясом за спиной».


"Заткнись!"


Мужчина слева от меня подтолкнул мою голову почти ко мне на колени, поднял край моей рубашки и нашел револьвер Рейли 38-го калибра. Он позволил мне снова сесть.


Норфолк просунул голову в открытую дверь с моей стороны машины.


«Это самое хорошее место, - сказал он.


Было совершенно ясно, что они не собирались везти меня в Брэдфорд. Слова Норфолка были последним доказательством - если мне было нужно. Моя игра не окупилась.


Большой Ford фургон


подошел к нам за спиной, тяжело подпрыгивая на колее узкого переулка. Его фары были включены дальним светом, когда он остановился в нескольких футах от нас. Яркий свет проникал сквозь стекло большого заднего окна «Меркурия» и падал прямо в глаза водителю, стоящему передо мной. Должно быть, это было все равно, что смотреть на прожектор линкора на таком коротком расстоянии.


Водитель непроизвольно вздрогнул, закрыл глаза и пригнул голову от вспышки света. В этот момент я ударил правым предплечьем по его голове, ударил левым локтем в ребра человека рядом со мной и совершил прыжок в открытую дверь. Я стремительно нырнул в Норфолк, заставив его споткнуться о мужчину, который был справа от меня. Они оба упали. Я был на открытом воздухе, вдали от опасного седана.


Все это было хорошо видно из универсала, потому что фары Ford ярко освещали сцену. Но они еще не открыли двери.


Есть кое-что о профи. Его не волнует, что он разбивает, когда выходит на работу. У любителей есть врожденное уважение к собственности, которое они не могут поколебать.


Я был в ярком свете фар. Столкновение с Норфолком замедлило меня на секунду или две. Мне потребовалось еще три или четыре секунды, чтобы мчаться к деревьям слева от седана. И все же за все это время - а четырех или пяти секунд достаточно, чтобы дать вам время рисовать, прицеливаться и стрелять - никому и в голову не пришло стрелять в меня через оконное стекло универсала!


Шестеро из них мешали друг другу, когда они пытались распахнуть двери и вывалиться наружу, прежде чем они начали стрелять. Когда я нырнул в кусты, я услышал, как они кричали друг на друга.


«Он уходит! Черт побери, стреляй!»


К тому времени, когда прозвучал первый выстрел, я был на десять футов в кустах, отклоняясь под углом, чтобы деревья защищали мою спину. У меня было еще одно преимущество. Они были ослеплены фарами, и я смотрел в сторону, когда подъехал универсал. У меня все еще оставалось ночное зрение.


Когда они наконец начали стрелять, они меня упустили. Я спрятался за дубом в двадцать ярдов шириной. Я нырнул под покров упавшего дуба, вытянулся и лежал абсолютно неподвижно.


"Держи его! Черт тебя побери, держи огонь!"


Выстрелы стихли.


"Куда, черт возьми, он пошел?"


"Заткнись и дай мне послушать!"


Ни звука. Ночные шумы стихли. Огонь заставил ночных существ замолчать.


"Мы потеряли его!"


«Нет, у нас не было. У него не было времени уйти достаточно далеко».


«Ну, нас недостаточно, чтобы преследовать его в темноте!»


Один из голосов взял на себя командование. «Вы трое оставайтесь здесь. Держите его прижатым. Он должен быть рядом. Вы слышите шум, вы начинаете стрелять».


Раздался другой голос. Акцент был глубоким южным. «Мистер Эссекс, ага, достань мне старенькую снайперскую винтовку в задней части фургона. А, вроде как, подумай, Ага, останься Грег. Ах, ты отстрелишь белку на сто ярдов, даже если она чернее угольная шахта в полночь без света ".


Был шквал разговоров. Мистер Эссекс - кем бы он ни был - оборвал его. «Чарли прав. Он остается. У него винтовка. Джордж тоже остается. Он ветеран. Если бы он мог позаботиться о себе в джунглях, тогда этот клочок леса - просто не его место . Джерри идет со мной. Мы». Я вернусь и возьму еще мужчин. Нам понадобятся они, чтобы прижать этого сукиного сына! Остальные - рассредоточиться по переулку! Не двигайтесь. Просто держите его подальше от этого места! Это?"


Я видел, как Чарли открыл заднюю дверь универсала и достал винтовку армии США с установленным на ней инфракрасным снайперским прицелом. Он перекинул аккумулятор через плечо. Джордж, ветеран Вьетнама, вытащил карабин М-14. Христос! Можно было подумать, что они сражаются с армией, а не с одним человеком!


Зеленый универсал тронулся, свернул с переулка и исчез. Чарли и Джордж улетели в лес, один обошел меня слева, другой - справа. Они собирались обойти меня и заманить между собой. Остальные остались на месте.


Чарли меня беспокоил. Он был опасен с инфракрасным снайперским прицелом. Он мог использовать его как невидимый прожектор, чтобы подметать лес, охотясь за мной, и я никогда не узнаю, когда луч осветил меня как цель для него. Пока в меня не врезалась пуля!


Джордж был неизвестным фактором. Я не знал, насколько он хорош в лесу. Я слышал, как Чарли рухнул слева от меня. Если бы он был таким неуклюжим в лесу, он бы предупредил меня, если бы подошел ко мне.


Я пошел за Джорджем.


Не прямо. Хотя я знал, что время на их стороне, я не мог быть нетерпеливым. Пришлось заманить Джорджа в ловушку.


.


Лидер ошибался. Между джунглями Юго-Восточной Азии и лесами Новой Англии есть чертовски большая разница. Джунгли влажные, влажные и густые. Они скрывают шаги, заглатывая звук, так что вы не можете слышать человека, пока он не окажется прямо над вами. Я знаю. Я был здесь. Леса Новой Англии сухие, кроме как сразу после дождя. Листья шелестят; опавшие веточки хрустят, когда на них наступаешь.


Я снял ботинки Раймонда. Его носки были достаточно толстыми, чтобы обеспечить мне необходимую защиту и при этом позволять чувствовать дорогу. Я собирался их выбросить, но, ослабляя длинные шнурки из сыромятной кожи, у меня возникла другая мысль. Я потратил время, чтобы вытащить все шнурки и засунуть их в набедренный карман.


Затем я отправился за Джорджем.


Я сделал длинный поворот в его общем направлении. Я хотел уйти как можно дальше от Чарли с его опасной снайперской винтовкой. Мне потребовалось около десяти минут, чтобы добраться туда, где я хотел быть. Время от времени я слышал движение. Джордж не соответствовал своей репутации борца с джунглями.


Я наконец нашел то место, которое хотел. Это было рядом с небольшой поляной. К нему вели две тропы. Оба они были узкими и заросли молодыми второстепенными деревьями. Как можно тише я использовал Хьюго, чтобы обрезать ветки одного из саженцев. Затем я согнул его по дуге, прикрепив одним концом шнурка из сыромятной кожи к упавшему бревну. Другой конец был у меня в руке. Я лег за бревно.


Когда вы устанавливаете ловушку, вы должны поставить приманку. Наживкой был я. Я должен был быть уверен, что Чарли и его проклятый снайпер нигде не было. Прошло минут пять. Я слышал выстрел примерно в 200 ярдах от меня.


Я слабо услышал, как кто-то крикнул: «Вы в него попали?»


Ответа не было. Единственный звук был слышен с расстояния более мили. Так слабо, что вы едва могли их услышать, мелодии Бостонского симфонического оркестра, играющего концерт Брамса, плыли по долине на легком ветру. Мне было интересно, что подумали бы зрители, если бы узнали о смертельной охоте, происходящей в пределах мили или двух от них!


У Чарли хватило ума не выдать свою позицию, отвечая. Но теперь я знал, что его поблизости нигде нет.


Я бросил камень в середину поляны. Я хотел немного шума, не слишком много. Достаточно, чтобы казалось, будто я споткнулась.


Ничего не произошло.


Я пропустил еще несколько минут и снова поставил наживку. Камень упал на несколько футов. Шум был еле различимым.


Затем я услышал мягкий скрип ботинка по тропе. Я крепче сжал шнурок из сыромятной кожи, другой конец которого скользил по согнутому деревцу. Второй шнурок из сыромятной кожи был сложен вдвое, концы обернуты вокруг каждого из моих кулаков с провисанием двух футов вниз.


Джордж спустился по тропе. Он был тихим; он двигался медленно. Я бы никогда его не увидел, если бы не ожидал его. Он догнал меня и остановился.


У животных есть инстинкт, который подсказывает им, когда рядом враг. Человек тоже. Джордж что-то почувствовал, но подумал, что я перед ним где-то на поляне.


Он сделал еще два шага вперед, и я натянул шнуровку из сыромятной кожи. Узел скольжения высвободился. Саженец взлетел вверх, и перед его лицом взметнулись ветки. Джордж отшатнулся от того, что он считал нападением.


Под прикрытием шума я вскочил на ноги. Сзади я перевернул петлю второй шнуровки из сыромятной кожи через его голову и шею. Гаррота была смертельно опасной. Он отключил звук, который пытался вырваться из его горла. Отчаянно цепляясь пальцами за кожаные ремешки, которые безжалостно впивались в его плоть, он судорожным рывком отбросил М-14 от себя. Карабин угодил где-то глубоко в кусты. Я поддерживал давление. У Джорджа вообще не было шансов, но тогда он и мне не дал бы ничего. Когда я опустил его на землю, зловоние, исходившее от его неконтролируемых мышц сфинктера, заполнило воздух.


Я пытался найти карабин, но все было бесполезно. Это заняло бы у меня всю ночь, а время было моим врагом. Следующими были Чарли и его смертоносный снайпер, и все, что у меня было, - это два шнурка из сыромятной кожи. Я знал, что не смогу проделать то же самое с Чарли. У него был снайперский прицел. Ближе всего к нему я мог подобраться на десять или двадцать ярдов - если мне повезет.


Это означало, что я не смогу снова использовать удавку, или Хьюго.


Или я мог? Эта мысль меня заинтриговала.


Я съехал с тропы, углубившись в кусты. Мои глаза почти полностью привыкли к темноте. Звездный свет дал мне более чем достаточно света. Я нашел то, что искал. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы срезать шестифутовую


гибкую ветку толщиной примерно с мое запястье. Я подрезал его. Острое лезвие Хьюго ускорило работу. Я срезал тонкую кору, кроме центральной части, где я должен был быть уверен, что моя рукоять не соскользнет. Сужая ветку, на каждом конце прорезаю бороздки. Ветка была такой толстой, что мне пришлось изо всех сил согнуть ее в дугу. Я взял шнурок из сыромятной кожи и прикрепил его к каждому зубчатому концу, и когда я закончил, у меня был грубый, но очень эффективный лук!


На изготовление стрелы у меня ушло немного больше времени. Мне нужно было найти достаточно прямую ветку. Когда я нашел подходящую, я обрезал ее, отрезал один конец под прямым углом, а затем вырезал на нем V-образный вырез, чтобы взять тетиву из сыромятной кожи. У меня не было лопастей, чтобы он летел без раскачивания, но тогда лопасти нужны только в том случае, если вы стреляете на значительное расстояние. Я был бы всего в нескольких ярдах - то есть, если бы у меня вообще был шанс использовать его!


Хьюго был моим наконечником стрелы. Частью второго шнурка я привязал стилет к концу грубой стрелы. Когда я закончил, то, по сути, у меня был арбалетный болт, который будет приводиться в движение версией английского длинного лука! Короткий рывок требовал почти каждой унции моей силы, но он бросил стрелу с силой, достаточной, чтобы пробить два дюйма древесины!


Я хотел проверить установку, чтобы посмотреть, как она будет стрелять, но это было невозможно. Я должен был пойти за Джорджем, надеясь, что импровизированное оружие сделает свое дело. Стрела вонзилась в нос, и я пошел по узкой тропе в зарослях Новой Англии. Небо над головой было светлее лесной тьмы. В ночи деревья казались черными громадами.


Я наконец нашел его. Снайперский прицел - в лучшем случае громоздкое оружие. Я слышал, как он метался с ружьем в руке, ударяя стволом по низко свисающим веткам. он провел прицелом из стороны в сторону, используя его как невидимый прожектор, чтобы просканировать лес в поисках меня.


Я опустился на тропу и стал ждать. Если он первым заметил меня этим проклятым лучом, я был мертв. Как ни крути, все преимущества были его.


Джордж шел по тропе, держа винтовку у плеча, не сводя глаз с прицела, используя его как фонарик. Он делал несколько шагов, останавливался, подметал путь впереди и затем делал еще несколько шагов. Я зарылся в густой подлесок у тропы и не пошевелился. Муравей пополз мне по лицу. Он исследовал мои губы. Я все еще не двигался. Муравей прошел через мою верхнюю губу, а затем в ноздрю. Ощущение щекотки было невыносимым. Я использовал все свое самообладание, чтобы не чихать.


Джордж подошел ближе. Он остановился всего в нескольких дюймах от моей головы. Я отключил свой разум, укусил муравей. Огонь пронзил мою ноздрю. И взял. Техники концентрации в йоге позволили мне отвлечься от тела. Зуд и боль, которые чувствовало мое тело, не имели ко мне никакого отношения. Я был в другом месте.


Джордж сделал еще три шага по тропе, и я вернулся к своему телу и бесшумно поднялся на ноги. Изо всех сил, которые у меня были, я натянул тетиву. Тяжелая грубо вырезанная ветка неохотно изгибалась по дуге, пока рукоять стилета не сравнялась с рукоятью.


Ветка слегка скрипнула, когда она наклонилась, и Джордж развернулся, нацелив на меня винтовку. Я отпустил тетиву почти в тот момент, когда он спустил курок.


Короткая тяжелая стрела арбалета пронзила разделявшие нас несколько ярдов. Выстрел ружья Джорджа попал мне в уши. Вдоль моего левого плеча появилось жжение, а затем, почти в замедленной съемке, Джордж выпустил из рук тяжелую снайперскую винтовку. Его колени подогнулись. Он неуклюже рухнул на след, обеими руками схватившись за древко стрелы.


Хьюго вонзился ему в грудь на всю длину тонкого клинка. Если бы рукоять ножа не помешала этому, стрела бы его полностью прошила!


Я подошел к Джорджу и взял винтовку. Сняв прицел с оружия, я взял его и аккумулятор с его тела и отправился обратно через лес.


Теперь преимущество было за мной. Теперь мне не составило труда определить, где находятся их люди, и легко избежать их. Я направился к главной дороге, огибая последний фланкер.


На рассвете я добрался до Ленокса пешком. Я знал, что Джули, должно быть, с нетерпением ждала моего возвращения, и что ее нервы, должно быть, были очень сильны. Я хотел обнять ее и дать понять, что я в безопасности. Я хотел принять горячую ванну и наложить повязку на неглубокую рану на левой руке.


В предрассветной тьме я устало шел по извилистым узким деревенским улочкам Ленокса. «Фолькс» был припаркован ярдах в пятидесяти от гостиницы под уличным фонарем. Я с любопытством вглядывался в него, проходя мимо. И остановился.


Джули сидела на водительском сиденье, откинув голову назад на подголовник, как будто она заснула.


Но она этого не сделала. Кто-то сломал ей шею, и она умерла.


Глава двенадцатая


Питтсфилд был слишком близко. Я поехал с фольксвагенами на юг из Ленокса в Монтерей, по трассе 23 до Отиса, по 8 в Нью-Бостон и, наконец, по трассе 57 через Гранвиль и Саутвик. Это все проселочные дороги. В тот час на них не было машин.


Джули была моей молчаливой спутницей в первой части поездки. Безмолвный и мертвый. Между Отисом и Нью-Бостоном я нашел пустынный участок дороги, остановился и вытащил ее из машины. Я прислонил ее к дереву, где она скоро должна была быть найдена, и продолжил свое одинокое путешествие. Теперь меня двигало нечто большее, чем просто долг перед AX. Было больше, чем просто чувство ответственности за то, чтобы не позволить Брэдфорду - или как там было его настоящее русское имя - ускользнуть от кремлевского заговора. С того момента, как я нашел Джули мертвой в фольксвагене, я начал гореть сильной личной ненавистью к этому человеку. С этого момента моей миссией стала месть и возмездие!


В Спрингфилде я рано позавтракал, попивая кофе, пока не открылись магазины. Не желая привлекать к себе чрезмерного внимания, я не хотел быть первым покупателем дня. Когда я вошел, было около одиннадцати часов.


Магазин специализировался на спортивных товарах. Я купил себе бинокль Zeiss 7 × 50. Я посмотрел на пару пистолетов. У них был Люгер, который балансировал в моей руке почти так же красиво, как и Вильгельмина. Я поднял Winchester 70 с прицелом Browning 2-7x, что было бы идеально, но мне пришлось отказаться от них обоих. Предупреждающие слова Хоука были ясны в моей голове: это должно выглядеть как авария!


Не могу сказать, что эта идея зародилась у меня в голове. Думаю, это был просто импульс, но я научился доверять своим импульсам. Я купил пневматический пистолет.


Это была не та пневматическая винтовка, с которой играют дети. Это была матчевая винтовка Feinwerkbau 300, стреляющая пулями калибра .177. Ствол был из нарезной стали, длиной девятнадцать с половиной дюймов. В этом типе оружия ствол и ствольная коробка имеют отдачу вместе, независимо от приклада, так что отдачи не ощущается. Вы взводите его вручную, потянув за боковой рычаг, и, даже если это одиночный выстрел, вы можете работать с ним довольно быстро. Начальная скорость этой маленькой пули .177 составляет 575 футов в секунду, что ненамного меньше, чем у пистолета калибра .45. И он создан для точности. Пистолетная рукоятка Palmswell в сочетании с прикладом Монте-Карло позволяет ему ложиться в руку и плечо как часть вас. Думаю, именно поэтому вы выкладываете около 200 долларов за одно из этих орудий.


Перед тем, как уехать из города, я заправил фольксваген бензином и взял карту местности на станции техобслуживания. Это не дало мне достаточно информации о местности, поэтому я поехал в аэропорт и взял карту сечения летчика, которая указывает каждый холм, дорогу, пруд и ориентир - и дает вам его точную высоту над уровнем моря.


Затем я поехал на гору, о которой мне рассказывала Джули.


Мне потребовалось почти четыре часа дня, чтобы обогнуть Питтсфилд и зайти с севера. Я оставил машину у подножия горы, скрытую в роще деревьев, и начал свой подъем. К пяти часам я лежал ничком на уступе у гребня горы. Почти в миле отсюда находилось поместье Брэдфорда. Бинокль 7x50 привлек каждую деталь.


Джули была права. В этот район была только одна дорога. В очки я мог видеть, что его патрулировали солдаты штата Массачусетс. Я вспомнил двух фальшивых солдат, которых мы встретили вчера, и знал, что это больше из частной армии Брэдфорда.


По периметру усадьбы стояли две двойные заборы. Каждая пара ограждений состояла из забора из проволочной сетки и забора из проволочной сетки. На внутренней паре заборов было еще полтора фута колючей проволоки. Между внутренней и внешней парой заборов было около тридцати футов пространства.


Макет был мне знаком. Я видел это раньше в Советском Союзе. Это такая установка, которую они скопировали у нацистов, которые использовали ее для окружения многих своих концентрационных лагерей и всех своих военнопленных - лагерей для военнопленных. Это означало, что внутренний забор электрифицирован! Потом через очки я заметил собак. За пять минут я насчитал их восемь. Они свободно бегали между заборами, которые давали им полосу, где они могли свободно перемещаться. Доберманы обычно бегают парами. Они быстрые. Как только они ударили человека, им понадобится меньше двух минут, чтобы разорвать его до смерти. В темноте ни у кого нет против них шансов.


Никто - я имею в виду, вообще никто - не мог пройти по этой дороге, мимо солдат, подняться на первую пару


заборов и попытайтесь преодолеть вторую пару заборов, не потеряв при этом жизни. Если он перелезет через внешний забор, собаки разорвут его в клочья, прежде чем он достигнет внутреннего ограждения. Если бы они этого не сделали, он бы, черт возьми, ударил себя электрическим током, как только коснулся провода рукой.


Само поместье, особняк, находилось в уединенном великолепии посреди огромного пространства, подстриженного лужайкой. До дома было 200 ярдов от ближайшей точки входа - 200 ярдов широко открытой местности без дюйма укрытия! Можно было с уверенностью сказать, что ночью территорию пересекали лучи электронных датчиков.


Александр Брэдфорд позаботился о том, чтобы до него никто не добрался!


Через некоторое время я откатился от гребня горы и вернулся к фольксвагену. Я должен был тщательно обдумать это. Несмотря на меры предосторожности Брэдфорда, должен был быть способ добраться до него. Я должен был его найти. Каждая защита имеет встроенный недостаток. Что было его?


Я уехал из этого района обратно в Питтсфилд, остановившись в небольшой закусочной, чтобы съесть бутерброд, выпить чашку кофе и подумать над этой проблемой.


Один из способов взглянуть на это - предположить, что Брэдфорд держит от себя мир подальше. Противоположная точка зрения заключалась в том, что он был таким же пленником в своем личном шталаге, как и любой заключенный! Если бы он создал такую неприступную оборону, я подумал, что он не сбежит от нее до дня «Д».


Я знал, что не смогу добраться до него днем. Какую бы пользу это ни принесло мне пользу, мне нужно было покровом тьмы. Больше всего мне нужно было как-то пройти мимо фиктивных солдат, мимо собак и через заборы к дому.


Странно откуда берутся идеи. Я сидел в маленькой будке в закусочной, допивал последнюю из второй чашки кофе и не обращал особого внимания ни на кого. Через проход от меня была семья из четырех человек. Приятные, туристические типы. Думаю, отцу было за тридцать. Его жена держала на руках младенца. Другой ребенок был мальчиком лет пяти. Я лениво наблюдал за ними. Отец маленького мальчика занимался складыванием бумажной салфетки. Когда он закончил, он поднял его, показал ребенку и подбросил в воздух.


Он пронесся по комнате, взлетел с увеличением, кружил и снова нырял. Простой самолетик из бумаги с треугольным крылом.


Вот оно что. Ответ на вопрос, как я мог пройти мимо дорожного патруля, заборов, собак и лучей электронных датчиков!


Может быть.


Если бы я мог найти оборудование.


Я оплатил счет, сел в «Фолькс» и поехал в аэропорт Питтсфилда. Если бы то, что мне было нужно, можно было найти где-нибудь, то это было бы в аэропорту в горной стране, потому что именно там есть стремительные воздушные потоки и где этот вид спорта наиболее популярен.


Это называется «дельтаплан». Вы подвешены на алюминиевом каркасе гигантского треугольного змея, покрытого сверхлегкой нейлоновой тканью. Вы будете удивлены, как далеко вы можете летать на дельтаплане и как долго вы можете оставаться в воздухе. Я делал это несколько раз. Это настоящее удовольствие - парить в воздухе без звука, если не считать шепота ветра в ушах и ничего - даже кабины планера - вокруг вас.


Мне повезло. В аэропорту я нашел человека, который продал мне свой личный змей. Еще он взял с меня чертовски много за это, но змей у меня был. Большой. Достаточно большой, с течениями, которые есть в горной стране Беркшир, чтобы поднять меня и необходимое мне оборудование.


В сумерках я вернулся к подножию горы. Я снова оставил фольксваген в роще деревьев. Я снова поднялся на вершину. Согласно схеме, он имел высоту 1680 футов. Долина внизу - частная долина Брэдфорда - была примерно на 300 футов над уровнем моря. При хороших воздушных потоках, взлетая с такой высоты, я мог пролететь несколько миль. Намного больше, чем мне нужно, чтобы добраться до поместья Брэдфорда.


Я собрал алюминиевую и нейлоновую раму кайта до того, как стало совсем темно. Затем я устроился поудобнее и стал ждать.


Пока ждал, мысленно рассмотрел еще одну проблему. Это проклятое поместье было большим! В доме было не менее шестидесяти комнат. Два L-образных крыла ответвлялись от основной секции, которая была трехэтажной высотой. Если я попаду внутрь, где, черт возьми, я найду Брэдфорда? Я просто не мог бродить по коридорам, спрашивать людей, где он!


Я перевернулся, снова снял бинокль и стал подробно изучать дом, запоминая его.


В полночь я положил бинокль в кожаный футляр и оставил на выступе горы. Они мне больше не нужны. Я перебросил пулемет Feinwerkbau на одно плечо. Я перекрестил батарейный блок снайперского прицела, который я снял с трупа Джорджа, через другое плечо. Я отнес змей к самому краю


горного хребта, пристегнулся к его сиденью из алюминиевого каркаса и, глубоко вздохнув, бросился в ночное небо!


На мгновение я до тошноты опустился вниз, прежде чем смог поправить равновесие. Затем восходящий поток, несущийся по склону горы, поймал меня, подняв меня на сотню футов выше. Оборудование сначала доставляло неудобства, но, наконец, я нашел правильное положение. А потом я был гигантской летучей мышью в небе, легко парившей в темной ночи. В прицел снайперского прицела я без труда заметил особняк Брэдфорда. Я мог различить каждую деталь его плоской полумансардной крыши. Я действительно мог сосчитать каждый отдельный дымоход и дымоход, торчащий из плитки. Каждый карниз и каждое окно были так ярко очерчены, как будто это было дневное освещение!


Подо мной «полицейские» крейслеры охраняли дорогу, когда я пересекал их головы. Боевые собаки принюхивались и рычали о металл внутренних ограждений из сетки рабицы, разъяренные своей неспособностью добраться до «солдат», патрулирующих за пределами ограждений. Невидимые лучи датчиков грунта бесполезно пересекали лужайку.


Если бы кто-нибудь посмотрел на небо, ему было бы трудно увидеть меня, потому что покрытие воздушного змея было черным нейлоном. Я был просто более темной тенью на фоне черноты неба, и сегодня ночью не было луны, которая могла бы меня очертить.


Я накренил огромный змей, чтобы сбросить высоту. Пролететь милю на воздушном змее не займет много времени, и мне нужно было потерять почти 1500 футов высоты, прежде чем я смог приземлиться на крыше Брэдфорда. Вскоре я был на расстоянии 100 ярдов и футов в пятидесяти над ним. В последний момент я отвел взгляд от прицела снайперского прицела, схватился руками за обе алюминиевые боковые скобы и приготовился к приземлению.


Когда вы приземляетесь с помощью воздушного змея, вы бежите. На этой крыше у меня не было места для бега. Мне чертовски повезло, что я нашел достаточно места для полдюжины шагов, которые мне потребовались, чтобы остановиться, не сломав ногу.


Глубоко вздохнув, я расстегнул ремень безопасности, положив воздушный змей на поверхность крыши. Я отстегнул аккумуляторную батарею снайперского прицела и снаряжение и положил их на воздушный змей. Каркас, оборудование и пулемет Feinwerkbau я обернул нейлоновым покрытием, уложив патроны. весь пакет аккуратно подальше от дымохода.


Я осторожно перебрался через крышу к краю. Карниз был прямо подо мной. Я замахнулся на нее. С окном проблем не было. Поскольку он находился на третьем этаже особняка, никто не позаботился запереть его от злоумышленников.


Затем я вошел внутрь, осторожно ступая через затемненную комнату к дверному проему. Приоткрыв дверь, я выглянул в коридор. Коридор был пуст. Мягко шагая, я добрался до дальнего конца.


Шестьдесят комнат, а где Брэдфорд?


Коридор заканчивался перилами. Надо мной было огромное окно в крыше. На три этажа ниже раскинулся главный зал усадьбы, с лестницей, огибающей все стороны. На каждой площадке от лестничной клетки отходили коридоры.


Почему-то макет казался смутно знакомым. Я чертовски хорошо знал, что раньше меня там не было, но мне все время казалось, что я знаю это место!


Потом вспомнил. Особняк изначально принадлежал одной из самых ранних и богатых семей в регионе. За эти годы семья превратила поместье в одну из величайших достопримечательностей Новой Англии. Его залы были украшены лучшей коллекцией раннего американского искусства в мире. В коллекции были два оригинальных портрета Стюарта Вашингтона. Большинство людей знает картину Стюарта Джорджа Вашингтона, которая изображена на долларовых купюрах и почтовых марках. Были и другие. Двое лучших висели в этой коллекции.


Я не случайно так много вспомнил об усадьбе. Об этом была написана длинная статья с цветными фотографиями и планом этажа в журнале American Heritage.


Вы не узнаете этого, глядя на Хоука, который носит мятую одежду и курит дешевые дурно пахнущие сигары, но он один из самых начитанных людей, которых я когда-либо знал. Всего несколько месяцев назад, выпивая у себя дома, он вытащил тот конкретный номер журнала American Heritage и заставил меня прочитать статью о «Пентвик-холле» - так называется поместье, которым сейчас владеет Александр Брэдфорд. Хоук хотел показать мне фотографии коллекции картин.


Я запомнил план особняка. Теперь я точно знал, где найти Александра Брэдфорда! Мне потребовалось время, чтобы разобраться в своих воспоминаниях и сориентироваться. Затем, как можно тише, я спустился по лестнице на второй этаж и направился по коридору справа в главную спальню.


К моему удивлению, залы никого не охраняли, но тогда почему?


Видимо патрульные, с двойным электрифицированным забором, с дикими собаками и сенсорными лучами, кто бы мог подумать, что в доме нужна защита?


Спальня Брэдфорда на самом деле была полноценным люксом с огромным салоном, выходящим в коридор, и большой спальней справа от салона.


Я тихонько повернул ручку двери. Я медленно открыл дверь, вошел внутрь и осторожно закрыл ее за собой. Я был в маленьком фойе. Я мог видеть часть комнаты, удобно освещенную теплым светом настольных ламп и настенных бра. Мебель была подлинной Sheraton и Hepplewhite, богатое дерево было отполировано от времени, воском и вручную натертыми до глубокой светящейся патины.


Зашел в салон - и остановился. В кресле напротив меня сидел выдающийся мужчина с худощавым лицом и черными волосами с проседью. Его глаза были глубоко посажены и горели внутренней интенсивностью. На нем был парчовый халат. На его коленях лежала большая очень старая книга в кожаном переплете.


В его руке, направленной на меня, был большой, очень современный автоматический пистолет!


«Я ждал тебя», - сказал он хорошо модулированным голосом. "Вы Ник Картер?"


Я кивнул.


«Я проиграл пари», - сказал он с почти причудливой улыбкой. «Я не думал, что ты сможешь это сделать». Его акцент был чистым гарвард-бостонским. Это звучало почти по-английски. «Я поспорил, что ты не сможешь пройти через оборону, которую я создал. Кажется, я недооценил тебя».


"С кем бы ты поставил?" Я спросил.


"Со мной." Голос Сабрины пронесся ко мне через комнату. Она сидела в углу в кресле с тонким хрустальным бокалом для вина в руке. «Я знал, что если кто-то и может это сделать, так это ты, Ник. Не могли бы вы рассказать нам, как вам это удалось?»


Брэдфорд пробормотал: «Это действительно не имеет значения, моя дорогая. Дело в том, что он здесь». Он оценивающе посмотрел на меня. «Нет оружия? Я удивлен».


«У него есть нож», - сказала Сабрина. «Это привязано к его предплечью».


Брэдфорд приподнял бровь. "О? Как ты это узнала, моя дорогая?"


«Я занималась с ним любовью», - ответила Сабрина.


Брэдфорд поднял пистолет. «Снимите это», - приказал он. «И обязательно двигайтесь медленно».


Я отстегнул Хьюго и позволил ножу с ножнами упасть на пол.


"Никакого другого оружия?"


«Обыщите меня», - сказал я.


Брэдфорд рассмеялся. «Нет шансов. Снимай рубашку».


Я снял рубашку Раймонда. Я стоял обнаженный по пояс.


«Боже мой, - завороженно сказал Брэдфорд, - этот человек весь в шрамах!» Некоторое время он продолжал наблюдать. Затем он сказал: «Знаешь, Картер, ты меня заинтриговал. Я сомневаюсь, что есть еще живой человек, который вообще мог бы добраться до меня - не говоря уже о том коротком времени, которое ты потратил, чтобы узнать мою личность и разыскать меня. мог ли кто-нибудь еще сбежать от моих людей, как это сделали вы? Некоторые из них - одни из лучших наемных солдат в мире ».


"Как ты узнал, что я приду?" Я спросил.


Мрачное лицо Брэдфорда повернулось к Сабрине. «Она сказала мне ждать тебя. Она сказала, что ты хороший». Сабрина пересекла комнату и села на пуф рядом с коленом Брэдфорда. Она прижалась к нему щекой.


«Сабрина - весьма полезный человек», - сказал он, кладя руку ей на голову, словно лаская дрессированного леопарда-охотника. "Вы знали, что она убила вашего маленького друга?"


Мне удалось скрыть быструю вспышку ярости, которую я почувствовал. «Джули была вашей крестницей», - указал я.


Брэдфорд равнодушно пожал плечами. «Она мешала», - сказал он. «От нее пришлось избавиться».


Я не хотел сейчас думать о Джули. Я сменил тему. «КГБ будет гордиться вами», - прокомментировал я. "Они дадут вам особую медаль?"


Брэдфорд рассмеялся. «КГБ? Господи, Картер, когда КГБ узнает, что же на самом деле произойдет, они начнут охоту на козлов отпущения! На площади Дзержинского, 2, полетят головы!»


Я не понимал, о чем он говорил. "Не могли бы вы дать мне разгадку?"


Брэдфорд улыбнулся. «Почему бы и нет? Это слишком хорошо, чтобы не рассказать. Пока что Сабрина единственная, кто знает эту историю. После того, как ты умрешь, это уже никогда не будет рассказано. Сабрина, принеси этому человеку стакан бренди!»


Сабрина гибко поднялась, пересекла комнату своей кошачьей поступью, чтобы принести мне рюмку бренди. Наполеон. Только самое лучшее для Брэдфорда.


Он указал на стул в десяти футах от него. «Сядь, Картер, но ничего не пытайся. Я отличный стрелок. Пистолет - магнум .357 калибра. На таком расстоянии я не могу не попасть в тебя».


Брэдфорд внимательно смотрел на меня, пока я не села. "Какую часть истории ты знаешь, Картер?"


«Я знаю, что узнали русские», - сказал я. "Вы - нелегал. Вас поменяли с настоящим Александром Брэдфордом, когда он был в нацистском


военном тюремном госпитале, освобожденный советскими войсками в 1945 году. С тех пор вы жили здесь, в Новой Англии, полностью приняв его личность. Вы один из правящей элиты Бостона ... "


«По всей стране», - вмешался Брэдфорд.


«… И я знаю, что вскоре вы попытаетесь спровоцировать экономический крах Соединенных Штатов».


Брэдфорд кивнул, соглашаясь на каждое из моих утверждений.


«Все ради Матери России», - добавил я с кислым привкусом во рту.


Брэдфорд снова рассмеялся.


«Это, - сказал он с большим весельем, - вот где вы совершенно неправы! Это будет ради Соединенных Штатов Америки!»


Я смотрел на него с удивлением.


"Что, черт возьми, ты несешь?"


Брэдфорд откинулся на спинку кресла, все еще держа при себе пистолет. «Сначала, - сказал он, - хоть я и играл в роли Александра Брэдфорда, я все же чувствовал себя самим собой - Василием Грегоровичем Сударовым, уроженцем Ленинграда, учился в Московском техническом институте и сотрудником КГБ. прошли годы, что-то во мне изменилось. Я действительно чувствовал себя настоящим Александром Брэдфордом больше, чем он сам, если бы мы не убили его! Я продолжил хобби Брэдфорда - вникать во все аспекты американской революции 1776 года, особенно в идеалы и цели первоначальных членов Сынов свободы ". В его голосе начал закрадываться пылкий тон.


«Когда я начал глубоко увлекаться этим хобби, я задумался, что бы произошло, если бы эта страна не сошла с пути, на который ее пытались поставить ее первоначальные основатели».


Его голос стал жестким и злым. «Маленькие люди захватили власть! Необразованные и неграмотные владеют этой страной! Голосование самого грязного пьяницы так же справедливо и так же важно, как голос самого образованного, самого блестящего человека! Имеет ли это смысл для Вы? Неудивительно, что эта страна сейчас в беде!


«Итак, я начал размышлять о том, что произойдет, если к власти придет один человек. Один человек, полностью осведомленный о том, чего на самом деле хотели отцы-основатели! Знаете ли вы, что некоторые из них поддерживали короля? Американского короля? Да, Картер, они сделали ! А Джордж Вашингтон чуть не стал первым американским диктатором! "


Брэдфорд больше не мог сдерживаться. Он взволнованно поднялся на ноги и стал расхаживать по комнате.


«Итак, я разработал свои планы. Брэдфорд был богат. Брэдфорд имел хорошие связи. Я потратил годы на то, чтобы установить еще больше контактов среди самых влиятельных людей в этой стране. Втайне я создал организацию людей, которые верили так же, как и я, - новые Сыны Свобода! Их девиз ... "


"Не наступай на меня!" Я вмешался. «А эмблема - Змеиный Флаг!»


Брэдфорд какое-то время холодно смотрел на меня, затем позволил высокомерной высокомерной улыбке коснуться своих губ. «Очень хорошо, Картер. Ты прав. Теперь нас несколько тысяч. Когда придет время, мы восстанем и захватим страну! Мы новые американские патриоты - истинные потомки американской революции. ! "


"И вы будете во главе их?"


«Да, я буду во главе их», - признал Брэдфорд.


«Как русские вписываются в эту схему?»


«Они этого не сделают, - сказал Брэдфорд. «Они показали мне, как подорвать экономику этой страны до такой степени, что вооруженное восстание увенчается успехом. План будет введен в действие в понедельник».


Я действительно не удивился, что День Д наступил так скоро. "Послезавтра?"


«Да. В понедельник мы выдаем первые заказы на продажу. К концу недели по всей стране будет полный финансовый хаос. В течение месяца настанет время, чтобы Сыны свободы пришли к власти в Вашингтоне. Почти ровно 200 лет со дня основания этой страны! »


Я спросил. "Кто даст сигнал?"


«Я, - сказал Брэдфорд. «Никто другой не знает, кто другие».


"А если тебя не будет, чтобы дать сигнал?"


Брэдфорд пристально посмотрел на меня, затем усмехнулся. Он покачал головой. «О, нет, Картер. Даже не думай, что ты сможешь это сделать! Уверяю тебя, я буду тут в понедельник, чтобы сообщить об этом. Жалко, что тебя не будет здесь по этому поводу. Ваша публичная казнь установлена на завтра ".


"Публичная казнь?"


«Завтра в полдень, - заявил он, - вы станете первым предателем новой американской революции, которого казнят! Вы войдете в историю, Картер, то есть в будущие учебники истории!»


У меня едва хватило времени, чтобы усвоить его дикие замечания. Брэдфорд потянулся к шнуру и резко дернул его. Почти сразу же дверь распахнулась, и вошли полдюжины мужчин.


Клянусь Богом, на мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации. Каждый из них был одет в колониальный костюм!


На них были бриджи до колен, белые чулки, черные кожаные туфли с большими квадратными пряжками и квадратными носками, кожаные куртки без рукавов и белые напудренные парики, увенчанные треугольными шляпами! И у каждого из них было кремневое ружье или пистолет с дульным затвором!


«Заберите его, - сказал Брэдфорд. "И заприте его!"


Через несколько секунд я оказался среди них, по двое за каждую руку. Мы были у двери, когда Брэдфорд снова заговорил.


«Картер, я не сказал тебе о конце наших планов».


Они позволили мне повернуться к нему лицом.


«Мы понимаем, что единственный враг этой страны, - медленно сказал он, - единственное, что стоит на пути нашего господства над западным миром, - это Россия. Как только мы захватим власть, когда мы почувствуем, что время пришло, когда у нас есть полный контроль над правительством и вооруженными силами ... "


Он драматично сделал паузу, чтобы ощутить эффект своей следующей фразы.


«… Тогда мы нанесем тотальный атомный удар по России, который парализует ее на столетия вперед! Соединенные Штаты и Советский Союз не могут жить вместе в одном мире! Меня этому учили с детства!»


Его слова все еще звучали в моих ушах, когда они спустили меня с нескольких лестничных пролетов и заперли в старом каменном винном погребе.


Глава тринадцатая


Хотя было лето, в винном погребе было холодно. На мне были только брюки и ботинки. Моим единственным оружием был Пьер, все еще прикрепленный к паху.


В винном погребе было не только холодно, но и темно. Сияние сияющего циферблата и стрелки моих часов подсказали мне, сколько времени: 2:30 утра. В двенадцать часов, по словам Брэдфорда, меня собирались вывести и казнить.


Все это дело превратилось в личное безумие Брэдфорда. Русские бессознательно создали чудовище, страдающего манией величия, такого же жестокого, как Гитлер или Сталин! Теперь он начал действовать. Ужас был в том, что у него были чертовски хорошие шансы на успех! Мне было интересно, что бы сказал этот кремлевский экономист, если бы он знал, как его блестяще задуманная схема разрушения экономики США была преобразована в план атомной катастрофы, которая уничтожит Москву, Ленинград, Киев, Днепропетровск, Минск и все остальные СССР!


Меня внезапно поразила ирония ситуации. Во мне была не только последняя надежда на стабильную экономику США… но и на безопасность Советского Союза!


Шанс остановить Брэдфорда все еще оставался незначительным. Шансов не так много, но пока я был жив, я рассчитывал на то, что придумываю Брэдфорд.


Я выжидал. Сразу после того, как вас поймают, ваши тюремщики настороже. Дайте им время успокоиться. Лучшее время для нанесения удара - незадолго до рассвета, когда механизм человеческого тела находится на самом низком уровне, когда его реакции самые медленные, а его ум наименее внимателен.


Я откинулся на спинку кресла, пытаясь не обращать внимания на холод и стараясь как можно лучше расслабиться, пока я точно придумывал, что мне делать дальше. Детали моего побега были лишь первой частью. Как только я понял, что собираюсь сделать, чтобы сбежать, мне нужно было спланировать, что будет после этого: убить Брэдфорда. Но как? Слова Хоука все еще отчетливо звучали в моей голове: это должно быть похоже на несчастный случай!


Винный погреб годами не использовался. Они убрали все деревянные стойки. В этом месте не было ничего, что можно было использовать в качестве оружия или даже спрятаться. Я исследовал каждый дюйм на ощупь в кромешной тьме. Пьер был моим единственным шансом. Я должен был придумать способ использовать его - и при этом не убить себя. Эта маленькая газовая бомба абсолютно смертельна в замкнутом пространстве.


В 4:30 я начал стучать в дверь.


В 16:33 двое охранников в колониальных костюмах открыли дверь подвала и направили на меня оружие. Не дульные заряжающие, а современные карабины М-14.


Я мирно поднял руки. «Эй, успокойся! Все, что мне нужно, это немного горячего кофе. Здесь холодно».


Они посмотрели друг на друга.


«Хорошо», - сказал один из них. «Я думаю, это нормально».


Они закрыли и заперли дверь. Они не рисковали.


Я выудил Пьера из его укрытия и держал его в правой руке.


В 16:42 они вернулись.


Прежде чем они открыли дверь, я услышал, как один из них крикнул мне: «Отойди от двери! До самого конца комнаты!»


«Я слышал тебя», - крикнул я в ответ, но я двинулся к стене рядом с дверью. Я услышал, как откидываются засовы, затем дверь распахнулась, и в комнату залил поток света.


Они сделали шаг внутрь и остановились.


Брэдфорду следовало использовать своих всемирно известных наемников, чтобы охранять меня. Эти двое были любителями.


«Где он, черт возьми…» - начал один из них, посмотри


вокруг меня. Тогда я взмахнул рукой, ударив кофейником ему по лицу. Другой попытался развернуться, чтобы добраться до меня. Я ударил его краем ладони, заставив его растянуться через всю комнату. Почти таким же движением я швырнул Пьера к дальней стене, его ядовитые пары начали выходить наружу, даже когда он был еще в воздухе. Я поспешно выскочил за дверь. Я захлопнул ее, отбросив затвор.


Последовал приглушенный крик, дикие встряски тел, которые постепенно стихали, а затем наступила тишина. Все за секунды. Пары этой маленькой бомбы действуют почти мгновенно.


Я выглянул в коридор. Он был пуст. Видимо, они думали, что двух охранников будет достаточно, чтобы следить за мной, тем более, что меня держали в каменном подвале без единой щели в его толстых стенах. Высоко в стене через коридор от двери винного погреба было маленькое окошко. Я разбил стекло. Затем, затаив дыхание, я открыл дверь винного погреба, чтобы проветрить ее. Я повернулся и побежал в дальний конец коридора, где открыл второе окно, наполнив легкие чистым ночным воздухом.


В 16:56 я вернулся в винный погреб, который был для меня темницей, а теперь стал склепом для двух мертвецов.


В 5:10 я был полностью одет в колониальный костюм, который я взял у одного из мужчин. Я чувствовал себя одетым для бал-маскарада, за исключением того, что у меня была армейская винтовка М-14 с полной обоймой, и я был готов использовать ее, если кто-нибудь встанет у меня на пути!


Никто этого не сделал. Пока я спускался на первый этаж, в поле зрения не было ни души. Но как минимум двадцать из них стояли в главном зале. Я оставил винтовку сложенной за углом лестницы. Сейчас камуфляж был моей лучшей защитой. Я должен был быть похожим на других. И ни у кого из них не было М-14.


Затем, я прошел через центральный холл к лестнице. На меня никто не обращал внимания. Я поднялся по лестнице, минуя нескольких сыновей свободы низкого ранга. Все они были в униформе, и у всех было сонное остекленевшее выражение лица, как будто они не спали большую часть ночи. На третьем этаже я свернул в тот же коридор, по которому шел той ночью, пытаясь найти Брэдфорда. Я нашел темную спальню и вылез в окно, через которое пролезал несколько часов назад.


Было нелегко добраться от подоконника до карниза крыши, но как только я это сделал, у меня не было проблем с поднятием на крышу.


Присев на корточки у основания дымохода, рядом с которым я спрятал своего воздушного змея и остальное оборудование, я смотрел, как рассвет поднимается в дальний конец долины.


В 8:30 резкие, медные звуки горна наполнили воздух, и люди начали выливаться из особняка и его крыльев на широкое пространство подстриженной лужайки. Их, должно быть, было сотня - все в колониальных костюмах и с кремневыми ружьями. Они построились в строю.


А затем, в 8:45, я стал свидетелем самого ужасного зрелища, которое вы когда-либо видели. Из-за угла дальнего крыла на скачущем белом жеребце ростом в шестнадцать с половиной ладоней, одетый в полную экипировку генерала войны за независимость, появился Александр Брэдфорд! С мечом в правой руке, поводья в левой, он шагал вперед, беспокойно подпрыгивая в седле.


Я подошел к краю парапета крыши. Со своей позиции я наблюдал за сценой внизу. Офицеры выкрикивали приказы, люди выстраивались в свои ряды, и Брэдфорд пытался контролировать жеребца, чтобы он прошел мимо наблюдаемых войск.


Брэдфорд был не так уж хорош наездником. Что еще хуже, в то время как жеребец выглядел впечатляюще, он не был полностью объезжен. И сверкающая сталь меча, которым размахивал Брэдфорд, отвлекала животное, делая его еще более нервным. Длинные военные шпоры на высоких сапогах Брэдфорда ему не помогали. У «генерала» не было твердого сиденья, и его шпоры врезались жеребцу в бока, так что он встал на дыбы и в испуге вскидывал голову. Брэдфорд злился.


И тогда я узнал, что он у меня на прицеле.


Я достал матчевую винтовку Feinwerkbau 300, зарядил в нее крошечную дробь калибра .177, взвел курок и прицелился. Я совместил мушку-глобус с микроцелевым прицелом. Моей целью была левая задняя часть жеребца. Учитывая большой угол, я нажал на курок.


Я знал, что, должно быть, это были лишь самые слабые хлопки. Никто не мог его услышать на расстоянии более десяти футов.


Но эта гранула ужалила прочную шкуру жеребца, как укус гигантской пчелы. Лошадь вскрикнула и встала на дыбы, едва не сбив Брэдфорда со спины. Брэдфорд выронил поводья и саблю и отчаянно схватился за шею жеребца, держась за него так крепко, как только мог. Даже на три этажа я слышал, как он громко кричит на лошадь


Я перезарядил и снова выстрелил.


Жеребец убежал.


Брэдфорд ничего не мог сделать, кроме как держаться.


Снова и снова я перезаряжал дробовик и стрелял, каждый выстрел становился все труднее. Но я ударял жеребца достаточно часто, чтобы направить его в нужном мне направлении.


Мой последний выстрел был с невероятно большого расстояния для пневматического ружья, но это было все, что мне было нужно. Жеребец теперь несся полным, диким, охваченным паникой галопом по траве, пытаясь избежать жгучей боли в бедрах.


Когда такая лошадь рвется вперед, она буквально сходит с ума. Он убежит со скалы; он на полном ходу врезется в самую тяжелую кисть. В этом случае всадник на спине ассоциировался с болью в задних конечностях.


В полный рост, с бешено развевающимися гривой и хвостом, большой жеребец безумно скакал к внутренней проволочной сетке. Брэдфорд увидел, что приближается, и начал ругаться. Но он был беспомощен, вообще не мог управлять животным.


А потом был момент удара, когда около 1800 фунтов конины врезалось в электрифицированный проволочный забор! Ужасный пронзительный крик большого животного резко оборвался. Сверкнула ослепительная вспышка, как будто в них обоих ударила молния. Они упали вместе, Брэдфорд и жеребец, искры летали вокруг них, сжигая лошадь, всадника и даже сталь сетки забора.


Мужчины разбили шеренги, беспорядочно бегая по территории, ни один из них не осмеливался приблизиться к обгоревшему телу Брэдфорда, которое все еще подпрыгивало и дергалось от проходящего через него высокого напряжения.


В 8:55 у кого-то хватило ума щелкнуть главным выключателем, выключив электричество. Труп Брэдфорда лежал неподвижно. Огромный жеребец частично прикрывал его тело.


Даже на моем расстоянии - почти 200 ярдов и трех этажей - я чувствовал запах опаленной лошади и человеческой плоти, поднимающейся вверх в мягком утреннем горном воздухе.


Я положил дробовик и отошел от края крыши.


Моя работа была сделана.


Глава четырнадцатая


"И как ты ушел?" - спросил меня Хоук, всматриваясь в отвратительный дым своей дешевой сигары.


«Я все еще был одет в колониальный костюм», - ответил я. «Так же было более сотни других мужчин. И у всех была такая же идея. Убираться к черту из этого места, прежде чем им придется объяснять, что происходит в полиции. Это был всего лишь один безумный исход!» Я улыбнулся этому воспоминанию. «Я достаточно долго останавливался в номере Брэдфорда, чтобы забрать Хьюго. Мне не хотелось бы его терять. Затем я спустился и присоединился к толпе».


"Это было так просто?"


«Вы поверите, - спросил я, - что меня на самом деле подвезли трое из них до Бостона? И к тому же на Cadillac El Dorado!»


Хоук издал хриплый звук. Это было как никогда близко к смеху.


«Кстати, сэр», - сказал я. «Мне осталось еще одиннадцать дней после моего последнего отпуска. Теперь, когда я выполнил это задание, могу ли я получить еще пару недель?»


Хоук посмотрел на меня из-под своих косматых бровей.


«В Экс-ан-Провансе вас ждет подружка-француженка», - сказал он, прежде чем отвернуться. «Возьми дополнительные две недели. Ты это заслужил».


* * *


Я планировал поездку с Air France, но сначала сделал одну остановку в Бостоне. Оставалось связать свободный конец.


Дом на Луисбург-сквер, 21 1/2, в утреннем солнечном свете казался мирным и безмятежным.


Сабрина ответила на мой звонок. Она молча посмотрела на меня и приоткрыла дверь, чтобы я мог войти.


Я покачал головой. «В этом нет необходимости», - сказал я. «Я просто хотел сказать тебе лично».


«Я могу объяснить, Ник», - умоляюще сказала она, а затем, когда мои слова дошли до меня, она спросила: «Что ты должен мне сказать?»


«Ты убила Джулию», - сказал я. «Вот почему я позвонил по телефону».


"Какой звонок? О чем ты говоришь?"


«К другу в Марселе», - холодно сказал я. «Он передаст информацию двойному агенту. Мы используем его, когда нам нужно связаться с КГБ».


«Я не понимаю», - сказала Сабрина. Солнечный свет падал на ее волосы и лицо, и в тот момент она действительно выглядела как элегантная женщина, женщина, которая больше всего беспокоится о поездке за покупками в Шрив, Крамп и Лоу, или в Бонвит Теллер или Лорд и Тейлор.


«Я передал русским информацию об окончательном плане Александра Брэдфорда, - сказал я ей. «И я также подчеркнул, что это вы отстранили его от выполнения его миссии в качестве офицера КГБ».


Лицо Сабрины стало бледным.


Она ахнула.- "Это неправда!"


«Я знаю это», - ровно сказал я без всяких эмоций в голосе.


"Они убьют меня!"


«Да», - сказал я. "Да, они это сделают."


С этими словами я повернулся и пошел прочь от дома на Луисбург-сквер и от Сабрины. Я взял такси до аэропорта Логан и рейса 453 авиакомпании Air France на первом этапе моего путешествия в Экс-ан-Прованс и к ожидающим меня объятиям Клариссы.


Перебежчик


Ник Картер


Перебежчик


Первая глава


В Акапулько всегда светит солнце. В небольшом гостиничном номере с видом на пляж с белым песком Ник Картер, убийца номер один в компании AX, наблюдал, как красный шар заходящего солнца всплескивает над морем. Ему понравилось это зрелище, и он редко его пропускал, но он пробыл в Акапулько уже месяц и почувствовал, как внутри него нарастает тревожное беспокойство.


Хоук настоял на том, чтобы на этот раз он взял отпуск, и Ник поначалу был за это. Но месяц - это слишком долго для праздной жизни. Ему нужно было задание.


Киллмастер отвернулся от окна, уже темнеющего в сумерках, и посмотрел на уродливый черный телефон на тумбочке. Ему почти хотелось, чтобы он зазвонил.


За его спиной раздался шелест простыней. Ник завершил свой поворот лицом к кровати. Лаура Бест протянула ему свои длинные загорелые руки.


«Опять, дорогой», - сказала она хриплым от сна голосом.


Ник вошел в ее объятия, его мощная грудь раздавила ее идеально сформированные обнаженные груди. Он провел губами по ее губам, чувствуя привкус сна в ее дыхании. Лаура нетерпеливо шевелила губами. Пальцами ног она протянула простыню между ними. Это движение взволновало их обоих. Лаура Бест умела заниматься любовью. Ее ноги, как и ее грудь - действительно, как и вся она - были идеально сформированы. В ее лице была детская красота, сочетающая в себе невинность и мудрость, а иногда и открытое желание. Ник Картер никогда не знал более совершенной женщины. Она была всем для всех мужчин. У нее была красота. Она была богата благодаря нефтяному богатству, оставленному ей отцом. У нее были мозги. Она была одной из самых красивых людей со всего мира, или, как предпочитал Ник, останков Джетсета. Занятие любовью было ее спортом, хобби, призванием. Последние три недели она рассказывала своим международным друзьям, что безумно любит Артура Поргеса, покупателя и продавца государственных излишков товаров. Артур Поргес оказался настоящим прикрытием Ника Картера.


У Ника Картера тоже было мало равных в сфере занятий любовью. Мало что удовлетворяло его так, как занятия любовью с красивой женщиной. Занятия любовью с Лорой Бест полностью удовлетворили его. И все еще-


"Ой!" - воскликнула Лаура. «А теперь, дорогой! В настоящее время!" Она выгнулась к нему, провела ногтями по его мускулистой спине.


А когда они вместе завершили свой любовный акт, она обмякла и, тяжело дыша, упала от него.


Она открыла свои большие карие глаза, глядя на него. «Боже, это было хорошо! Это было еще лучше ». Ее глаза скользнули по его груди. «Ты никогда не устаешь, правда?»


Ник улыбнулся. "Я устаю." Он лег рядом с ней, вытащил из тумбочки одну из своих сигарет с золотым наконечником, закурил и протянул ей.


Лаура приподнялась на локте, чтобы получше рассмотреть его лицо. Она покачала головой, глядя на сигарету. «Женщина, которая утомляет тебя, должна быть больше женщиной, чем я».


«Нет, - сказал Ник. Он сказал это отчасти потому, что верил в это, а отчасти потому, что полагал, что она хотела это услышать.


Она ответила на его улыбку. Он был прав.


«Это было умно с твоей стороны», - сказала она, проводя указательным пальцем по его носу. «Ты всегда говоришь правильные вещи в нужное время, не так ли?»


Ник глубоко затянулся сигаретой. «Ты женщина, которая знает мужчин, я дам тебе это». И он был мужчиной, который знал женщин.


Лаура Бест изучала его, ее большие глаза мерцали далеким блеском. Ее каштановые волосы ниспадали на левое плечо, почти закрывая грудь. Указательный палец слегка скользнул по его губам, горлу; она положила ладонь на его массивную грудь. Наконец она сказала: «Ты же знаешь, что я люблю тебя, не так ли?»


Ник не хотел, чтобы разговор пошел в том направлении, в котором он идет. Когда он впервые встретил Лору, она посоветовала ему не ожидать слишком многого. Их отношения будут исключительно для смеха. Они полностью наслаждались друг другом, а когда это померкло, они расстались хорошими друзьями. Никаких эмоциональных заморочек, никакой липкой театральности. Она пошла за ним, а он за ней. Они занимались любовью и веселились. Период. Это была философия прекрасных людей. И Ник более чем согласился. У него был перерыв между заданиями. Лаура была одной из самых красивых женщин, которых он когда-либо встречал. Веселье было названием игры.


Но в последнее время она стала капризной. В двадцать два года она уже была замужем и разводилась трижды. Она говорила о своих прошлых мужьях, как охотник говорит о своих трофеях. Чтобы Лора любила, Лора должна была обладать. И для Ника это был единственный недостаток ее совершенства.


"Не так ли?" - повторила Лаура. Ее глаза искали его.


Ник размять сигарету в пепельнице на тумбочке. «Чувствуете себя плавать при лунном свете?» он спросил.


Лаура плюхнулась на кровать рядом с ним. "Черт! Разве ты не можешь сказать, когда я пытаюсь сделать тебе предложение? "


"Что предложить?"


«Брак, конечно. Я хочу, чтобы ты женился на мне, чтобы убрать меня от всего этого ».


Ник усмехнулся. «Пойдем купаться при лунном свете».


Лаура не улыбнулась в ответ. «Нет, пока я не получу ответ».


Телефон зазвонил.


Ник с облегчением двинулся к нему. Лаура схватила его за руку, держа ее.


«Ты не снимешь трубку, пока я не получу ответ».


Свободной рукой Ник легко ослабил


ее крепкую хватку на его руке. Он снял трубку, надеясь услышать голос Хоука.


«Искусство, дорогой», - произнес женский голос с легким немецким акцентом. «Могу я поговорить с Лорой, пожалуйста?»


Ник узнал в этом голосе Сонни, еще один остаток Jet-Set. Он передал телефон Лауре. "Это Сонни".


В гневе Лаура вскочила с кровати, показала Нику красивый язык и приложила телефон к уху. «Черт тебя побери, Сонни. Ты выбрал адское время для звонка.


Ник стоял у окна и смотрел, но не видел белых шапок, слабо заметных над темным морем. Он знал, что это будет последняя ночь, которую он проведет с Лорой. Звонил Хоук или нет, их отношения закончились. Ник был немного зол на себя за то, что позволил этому зайти так далеко, как это произошло.


Лаура повесила трубку. «Утром мы плывем на лодке на Пуэрта Валларта». Она сказала это легко, естественно. Она строила планы. «Думаю, мне следует начать собирать вещи». Она натянула трусики, подняла бюстгальтер. На ее лице было сосредоточенное выражение, как будто она много думала.


Ник подошел к своим сигаретам, закурил еще одну. На этот раз он ей не предложил.


"Хорошо?" - спросила Лаура. Она застегивала бюстгальтер.


"Хорошо что?"


«Когда мы поженимся?»


Ник чуть не подавился сигаретным дымом, который он вдохнул.


«Пуэрта Валларта было бы хорошим местом», - продолжила она. Она все еще строила планы.


Телефон снова зазвонил.


Ник поднял его. "Да?"


Он сразу узнал голос Хоука. "Г-н. Поргес?


"Да."


«Это Томпсон. Насколько я понимаю, у вас есть на продажу сорок тонн чугуна.


"Это правильно."


«Если цена будет подходящей, я могу быть заинтересован в покупке десяти тонн этого продукта. Вы знаете, где мой офис? "


«Да», - ответил Ник с широкой улыбкой. Хоук хотел его в десять часов. Но сегодня в десять часов или завтра утром? «Неужели завтра утром будет достаточно?» он спросил.


«Хорошо», - заколебался Хоук. «У меня завтра несколько встреч».


Нику больше не нужно было говорить. Что бы вождь ни приготовил для него, это было срочно. Киллмастер украдкой взглянул на Лору. Ее прекрасное лицо было напряженным. Она с тревогой наблюдала за ним.


«Я полечу отсюда следующим самолетом», - сказал он.


"Это будет здорово."


Они повесили трубку вместе.


Ник повернулся к Лоре. Если бы она была Джорджет, или Суи Чинг, или любой другой девушкой Ника, она надула бы губы и подняла бы небольшой шум. Но они расстались друзьями и пообещали друг другу, что в следующий раз продлится дольше. Но с Лорой так не получилось. Он никогда не знал никого похожего на нее. С ней должно было быть все или ничего. Она была богата и избалована и привыкла поступать по-своему.


Лаура выглядела красивой, стоя в бюстгальтере и трусиках, положив руку на бедра.


"Так?" - сказала она, приподняв брови. На ее лице было выражение маленького ребенка, смотрящего на то, что она хотела отнять у нее.


Ник хотел сделать это как можно более безболезненным и коротким. «Если вы собираетесь на Пуэрта Валларта, вам лучше начать собирать вещи. До свидания, Лора.


Ее руки упали по бокам. Ее нижняя губа начала слегка дрожать. "Тогда все кончено?"


"Да."


"Полностью?"


«Совершенно верно», - Ник знал, что она никогда не сможет стать еще одной из его девочек. Разрыв с ней должен был быть окончательным. Он затушил сигарету, которую выкурил, и стал ждать. Если она собиралась взорваться, он был к этому готов.


Лаура пожала плечами, слабо улыбнулась ему и начала расстегивать бюстгальтер. «Тогда давайте сделаем этот последний раз самым лучшим», - сказала она.


Они занимались любовью, сначала нежно, затем яростно, каждый забирая у другого все, что можно было дать. Это был их последний раз вместе; они оба знали это. А Лора все время плакала, слезы текли по вискам, смачивая подушку под ней. Но она была права. Это было лучше всего.


В десять минут одиннадцатого Ник Картер вошел в небольшой офис в здании Amalgamated Press and Wire Services на Дюпон-Серкл. В Вашингтоне шел снег, и плечи его пальто были влажными. В офисе пахло затхлым сигарным дымом, но короткий черный окурок, застрявший между зубами Хоука, так и не загорелся.


Хоук сидел за тускло освещенным столом, его ледяные глаза внимательно изучали Ника. Он смотрел, как Ник повесил пальто и сел напротив него.


Ник уже поместил Лору Бест вместе со своей обложкой Артура Поргеса в банк памяти своего разума. Он мог вспомнить это воспоминание, когда хотел, но, скорее всего, он просто останавливался там. Теперь он был Ником Картером, N3, Killmaster для AX. Пьер, его крошечная газовая бомба, висела на своем любимом месте между его ног, как третье яичко. Тонкий стилет Хьюго был прочно закреплен на его руке, готовый поместиться в его руку, если ему это понадобится. А Вильгельмина, его 9-миллиметровый «Люгер», уютно устроилась под его левой подмышкой. Его мозг был настроен на Хоука, его мускулистое тело ждало действий. Он был вооружен и готов к работе.


Хоук закрыл папку и откинулся на спинку стула. Он вытащил уродливую черную окурок изо рта, с отвращением изучил его и бросил в мусорное ведро рядом со своим столом. Почти сразу он зажал в зубах еще одну сигару, и его кожистое лицо затуманило дымом.


«Ник, у меня для тебя есть трудная задача», - внезапно сказал он.


Ник даже не пытался скрыть улыбку. Оба знали, что у N3 всегда самые крутые задачи.


Хоук продолжил. "Слово" меланомы "что-нибудь для вас значит?"


Ник вспомнил, что когда-то читал это слово. "Какое-то отношение к пигменту кожи, не так ли?"


На добродушном лице Хоука появилась удовлетворенная улыбка. «Достаточно близко, - сказал он. Он открыл папку перед собой. «Не позволяйте этим десятидолларовым словам сбить вас с толку». Он начал читать. «В 1966 году с помощью электронного микроскопа профессор Джон Лу открыл метод выделения и характеристики таких кожных заболеваний, как меланома, клеточный синий невус, альбинизм и другие. Хотя это открытие было важно само по себе, истинная ценность этого открытия заключалась в том, что, зная и изолировав эти болезни, стало легче диагностировать более серьезные заболевания ». Хоук посмотрел на Ника из папки. «Это было в 1966 году».


Ник наклонился вперед, ожидая. Он знал, что вождь что-то замышляет. Он также знал, что все, что сказал Хоук, было важным. Сигарный дым висел в маленьком офисе, как синий туман.


«До вчерашнего дня, - сказал Хок, - профессор Лу работал дерматологом в программе НАСА« Венера ». Работая с ультрафиолетом и другими формами излучения, он совершенствовал соединение, более совершенное, чем бензофеноны, в защите от вредных лучей кожи. Если он добьется успеха, у него будет состав, защищающий кожу от солнечных лучей, волдырей, тепла и радиации ». Хоук закрыл папку. «Мне не нужно рассказывать вам ценность такого соединения».


Мозг Ника усвоил информацию. Нет, ему не нужно было говорить. Его ценность для НАСА была очевидна. В крошечных кабинах космических аппаратов космонавты иногда подвергались воздействию вредных лучей. С новым составом лучи можно было обезвредить. С медицинской точки зрения его применение может распространяться на волдыри и ожоги. Возможности казались безграничными.


Но Хок сказал до вчерашнего дня. "Что произошло вчера?" - спросил Киллмастер.


Хоук встал, подошел к мрачному окну. В условиях легкого снегопада и темноты было нечего видеть, кроме отражения его собственного жилистого тела, одетого в свободный, мятый костюм. Он глубоко затянулся сигарой и выпустил дым на отражение. «Вчера профессор Джон Лу прилетел в Гонконг». Шеф повернулся к Нику. «Вчера профессор Джон Лу объявил, что переходит на сторону Чи Корнс!»


Ник закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником. Он понимал серьезность такого отступничества. Если бы соединение было усовершенствовано в Китае, его наиболее очевидной ценностью была бы защита кожи от ядерной радиации. У Китая уже была водородная бомба. Такая защита для них может быть зеленым светом для использования их бомб. «Кто-нибудь знает, почему профессор решил уйти?» - спросил Ник.


Хоук пожал плечами. «Никто - ни НАСА, ни ФБР, ни ЦРУ - никто не может придумать причину. Позавчера он идет на работу, и день идет нормально. Вчера он объявил в Гонконге, что собирается дезертировать. Мы знаем, где он, но он никого не хочет видеть ».


"Как насчет его прошлого?" - спросил Ник. «Есть что-нибудь коммунистическое?»


Сигара погасла. Хоук жевал её, пока говорил. "Ничего. Он американец китайского происхождения, родился в китайском квартале Сан-Франциско. Получил степень в Беркли, женился на девушке, которую встретил там, перешел на работу в НАСА в 1967 году. У него есть двенадцатилетний сын. Как и большинство ученых, он не имеет никаких политических интересов. Он предан двум вещам: своей работе и своей семье. Его сын играет в Младшей лиге. В отпуске он берет свою семью на глубоководную рыбалку в заливе на их восемнадцатифутовой лодке с подвесном моторе ». Вождь откинулся на спинку стула. «Нет, в его прошлом нет ничего».


Киллмастер затушил окурок сигареты. В крошечном офисе висел густой дым. Радиатор создавал влажный жар, и Ник почувствовал, что слегка потеет. «Причина должна быть либо в работе, либо в семье», - сказал он.


Хоук кивнул. «Я так понимаю. Однако у нас есть небольшая проблема. ЦРУ сообщило нам, что не намерено позволять ему работать над этим комплексом в Китае. Если Чи Корны его заполучат, ЦРУ пришлет агента, чтобы убить его ».


Ник придумал что-то подобное. Это не было редкостью. AX даже иногда это делал. Когда все не удалось вернуть перебежчика и если он был достаточно важен, последним шагом было его убийство. Если агент не вернулся - очень плохо. Агенты были необязательными.


«Дело в том, - сказал Хоук, - что НАСА хочет его вернуть. Он блестящий ученый и достаточно молод, поэтому то, над чем он работает сейчас, будет только началом ». Он без юмора улыбнулся Нику. «Это твое задание, N3. Используйте что-нибудь, кроме похищения, но верните его! »


"Да сэр."


Хоук вытащил сигарный окурок изо рта. Он присоединился к другому в мусорном ведре. «С профессором Лу в НАСА работал коллега-дерматолог. Они были хорошими рабочими друзьями, но из соображений безопасности никогда не собирались вместе. Его зовут Крис Уилсон. Это будет ваше прикрытие. Это может открыть дверь для тебя в Гонконге. "


"А как насчет семьи профессора?" - спросил Ник.


«Насколько нам известно, его жена все еще находится в Орландо. Мы дадим вам ее адрес. Однако она уже прошла собеседование и не смогла дать нам ничего полезного.


"Не повредит попробовать".


В ледяном взгляде Хоука было одобрение. N3 мало что принимал на словах других. Ничего не было исчерпано, пока он лично не попробовал. Это была только одна причина, по которой Ник Картер был агентом номер один AXE. «Наши отделы в вашем полном распоряжении, - сказал Хоук. «Получите все, что вам нужно. Удачи, Ник ».


Ник уже стоял. «Я сделаю все, что в моих силах, сэр». Он знал, что вождь никогда не ожидал большего или меньшего, чем он мог.


В отделе спецэффектов и монтажа AXE Ник получил две маскировки, которые, как он думал, ему понадобятся. Одним из них был Крис Уилсон, который касался всего лишь одежды, кое-где набивки и некоторых изменений в манерах. Другой, который будет использован позже, был немного сложнее. У него было все необходимое - одежда и косметика - в секретном отсеке его багажа.


В Documents он запомнил двухчасовую записанную на магнитофон лекцию о работе Криса Уилсона в НАСА, а также все, что личный AX знал об этом человеке. Он получил необходимый паспорт и документы.


К полудню слегка пухлый, пестрый новый Крис Уилсон сел на борт Боинга 707, рейс 27, в Орландо, Флорида.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Когда самолет кружил над Вашингтоном перед поворотом на юг, Ник заметил, что снег немного улегся. Клочки голубого неба выглядывали из-за облаков, и когда самолет набирал высоту, его окно осветилось солнечным светом. Он устроился на своем месте, и когда лампочка «Не курить» погасла, он закурил одну из своих сигарет.


Некоторые вещи казались странными в дезертирстве профессора Лу. Во-первых, почему профессор не взял с собой семью? Если Чи Корны предлагали ему лучшую жизнь, казалось логичным, что он хотел бы, чтобы его жена и сын поделились ею с ним. Если, конечно, жена не стала причиной его бегства.


Еще одна загадочная вещь заключалась в том, откуда Чи Корны узнали, что профессор работал над этим соединением кожи. У НАСА была строгая система безопасности. Всех, кто на них работал, тщательно проверяли. Тем не менее, Чи Корны знали о соединении и убедили профессора Лу усовершенствовать его для них. Как? Что они могли ему предложить, чего не смогли сопоставить американцы?


Ник намеревался найти ответы. Он также намеревался вернуть профессора. Если ЦРУ отправит своего агента убить этого человека, это будет означать, что Ник потерпел неудачу - а у Ника не было намерения проиграть.


Ник раньше имел дело с перебежчиками. Он обнаружил, что они дезертировали из-за жадности, или они убегали от чего-то, или они бежали к чему-то. В случае с профессором Лу могло быть несколько причин. Номер один, конечно, деньги. Может быть, Чи Корны пообещали ему единовременную сделку за комплекс. Конечно, НАСА не было самой высокооплачиваемой организацией. И каждый всегда может использовать лишнюю царапину.


Потом были семейные неурядицы. Ник предположил, что у каждого женатого мужчины в то или иное время были проблемы с браком. Может, его жена спала с любовником. Может, у Чи Корнов был для него кто-то получше. Возможно, ему просто не нравился его брак, и это выглядело как самый простой выход. Для него были важны две вещи - его семья и его работа. Если он чувствовал, что его семья распадается, этого могло быть достаточно, чтобы отправить его. Если нет, то это его работа. Как ученый, он, вероятно, требовал определенной свободы в своей работе. Может быть, Chi Corns предлагали неограниченную свободу, неограниченные возможности. Это было бы стимулом для любого ученого.


Чем больше Киллмастер думал об этом, тем больше открывалось возможностей. Отношения мужчины со своим сыном; просроченные счета и угрозы возврата во владение; отвращение к американской политической политике. Все может быть, возможно и вероятно.


Конечно, Чи Корны могли на самом деле вынудить профессора бежать, чем-то угрожая ему. «К черту все это, - подумал Ник. Как всегда, он играл на слух, используя свои таланты, оружие и ум.


Ник Картер смотрел на медленно движущийся пейзаж далеко под окном. Он не спал сорок восемь часов. Используя йогу, Ник сосредоточился на полном расслаблении своего тела. Его разум оставался настроенным на его окружение, но он заставил свое тело расслабиться. Каждый мускул, каждое волокно, каждая клетка полностью расслаблены. Для всех, кто смотрел, он выглядел как человек в глубоком сне, но его глаза были открыты, а его мозг был в сознании.


Но его расслабления не суждено было произойти. Стюардесса прервала его.


«С вами все в порядке, мистер Уилсон?» спросила она.


«Да, хорошо, - сказал Ник. Мускулы его тела снова напряглись.


«Я думала, ты упал в обморок. Принести вам что-нибудь?"


"Нет, спасибо."


Это было красивое создание с миндалевидными глазами, высокими скулами и пышными полными губами. Либеральная политика авиакомпании в отношении униформы позволяла ее блузке плотно облегать ее большую выступающую грудь. Она носила пояс, потому что его требовали все авиакомпании. Но Ник сомневался, что


она носила такой, кроме как во время работы. Конечно, ей это было не нужно.


Стюардесса смутилась под его взглядом. Эго Ника было достаточно, чтобы знать, что даже с толстыми очками и толстой серединой он все равно влияет на женщин.


«Скоро мы будем в Орландо», - сказала она, и ее щеки покраснели.


Когда она двигалась перед ним по проходу, короткая юбка открывала длинные, красиво суженные ноги, а Ник благословлял короткие юбки. На мгновение он подумал о том, чтобы пригласить ее на ужин. Но он знал, что времени не будет. Когда он закончил интервью с миссис Лу, ему нужно было сесть на самолет в Гонконг.


В маленьком аэропорту Орландо Ник спрятал свой багаж в шкафчике и дал водителю такси домашний адрес профессора. Ему стало немного не по себе, когда он устроился на заднем сиденье такси. Воздух был душным и жарким, и хотя Ник сбросил пальто, он все еще был в тяжелом костюме. И вся эта набивка вокруг его талии тоже не сильно помогла.


Дом был зажат между другими домами, точно так же, как тот, что располагался по обе стороны квартала. Из-за жары разбрызгиватели стояли почти на всех. Газоны выглядели ухоженными и густо-зелеными. Вода из сточной канавы текла по обеим сторонам улицы, а бетонные тротуары, обычно белые, потемнели от влаги из разбрызгивателей. От крыльца до тротуара тянулся короткий тротуар. Как только Ник заплатил таксисту, он почувствовал, что за ним наблюдают. Все началось с того, что тонкие волосы встали у него на шее. Легкий, колючий озноб прошел по его телу, а затем быстро ушел. Ник повернулся к дому как раз вовремя, чтобы увидеть, как занавес снова встал на место. Киллмастер знал, что его ждали.


Ник не особо интересовался этим собеседованием, особенно с домохозяйками. Как указал Хоук, она уже прошла собеседование и не могла предложить ничего полезного.


Когда Ник подошел к двери, он уставился на лицо, обнажив самую широкую мальчишескую ухмылку. Один раз он нажал кнопку звонка. Дверь немедленно открылась, и он оказался лицом к лицу с миссис Джон Лу.


"Г-жа. Лу? » - спросил Киллмастер. Когда он получил короткий кивок, он сказал: «Меня зовут Крис Уилсон. Я работал с твоим мужем. Интересно, могу ли я немного поговорить с тобой ».


«Что?» Ее лоб нахмурился.


Улыбка Ника застыла на его лице. "Да. Мы с Джоном были хорошими друзьями. Я не могу понять, почему он так поступил ».


«Я уже разговаривала с кем-то из НАСА». Она не сделала ни малейшего движения, чтобы открыть дверь пошире или пригласить его войти.


«Да», - сказал Ник. "Я уверен, что да". Он мог понять ее враждебность. Уход мужа был для нее достаточно тяжелым испытанием, поскольку к ней не приставали ЦРУ, ФБР, НАСА, а теперь и он сам. Киллмастер чувствовал себя ослом, которым притворяется. «Если бы я мог просто поговорить с тобой…» Он позволил словам замолчать.


Миссис Лу глубоко вздохнула. "Отлично. Войдите." Она открыла дверь, немного отступив.


Оказавшись внутри, Ник неловко остановился в холле. В доме было немного прохладнее. Он впервые по-настоящему взглянул на миссис Лу.


Она была невысокого роста, ниже пяти футов. Ник предположил, что ее возраст - от до тридцати. Ее волосы цвета воронова крыла густыми завитками лежали на макушке, пытаясь создать иллюзию роста, но не совсем унося ее. Изгибы ее тела плавно переходили в округлость, не особенно толстую, но тяжелую, чем обычно. У нее был вес примерно на двадцать пять фунтов. Ее восточные глаза были ее самой выдающейся чертой, и она знала это. Они были тщательно созданы с использованием нужного количества лайнера и теней. Миссис Лу не использовала ни помады, ни другого макияжа. Ее уши были проколоты, но с них не свешивались серьги.


«Пожалуйста, пройдите в гостиную, - сказала она.


Гостиная была обставлена современной мебелью и, как и фойе, была устлана толстым ковром. Восточный узор кружился по ковру, но Ник заметил, что узор ковра был единственным восточным узором в комнате.


Миссис Лу указала Киллмастеру на хрупкий на вид диван и села на стул напротив него. «Думаю, я рассказал другим все, что знаю».


«Я уверен, что ты это сделала», - сказал Ник, впервые прерывая ухмылку. «Но это для моей совести. Мы с Джоном работали в тесном сотрудничестве. Мне не хотелось бы думать, что он сделал это из-за того, что я сказал или сделал ».


«Я так не думаю, - сказала миссис Лу.


Как и большинство домохозяек, миссис Лу была в штанах. Сверху на ней была мужская рубашка, слишком большая для нее. Нику нравились женские мешковатые рубашки, особенно те, которые застегивались спереди. Он не любил женские брюки. Они принадлежали платьям или юбкам.


Теперь серьезно, когда ухмылка полностью исчезла, он сказал: «Вы можете придумать какую-либо причину, по которой Джон захотел уйти?»


«Нет», - сказала она. «Но если это успокоит вас, я сомневаюсь, что это имеет к вам какое-то отношение».


«Тогда это должно быть что-то здесь, дома».


"Я действительно не мог сказать". Миссис Лу занервничала. Она сидела, поджав под себя ноги, и продолжала крутить обручальное кольцо вокруг пальца.


Очки, которые носил Ник, казались ему тяжелыми на переносице. Но они напомнили ему, кем он притворялся.


В такой ситуации было бы слишком легко начать задавать вопросы, как Ник Картер. Он скрестил ноги и потер подбородок. «Я не могу избавиться от ощущения, что каким-то образом я стал причиной всего этого. Джону нравилась его работа. Он был предан тебе и мальчику. Какие у него могли быть причины для этого, миссис Лу, нетерпеливо сказала: «Какими бы ни были его причины, я уверен, что они были личными».


«Конечно», - Ник знал, что она пытается завершить этот разговор. Но он был еще не совсем готов. «Что-нибудь случилось здесь, дома за последние несколько дней?»


"Что вы имеете в виду?" Ее глаза сузились, и она внимательно изучила его. Она была настороже.


«Проблемы в браке», - прямо сказал Ник.


Ее губы сжались. "Г-н. Уилсон, я не думаю, что это ваше дело. Независимо от причины, по которой мой муж хочет уйти, ее можно найти в НАСА, а не здесь ».


Она злилась. С Ником все было в порядке. Сердитые люди иногда говорили то, чего обычно не говорили бы. «Вы знаете, над чем он работал в НАСА?»


"Конечно, нет. Он никогда не говорил о своей работе ».


Если она ничего не знала о его работе, то почему она обвиняла НАСА в его желании уйти? Было ли это потому, что она считала, что их брак настолько хорош, что это должна быть его работа? Ник решил продолжить другую линию. «Если Джон сбежит, вы с мальчиком присоединитесь к нему?»


Миссис Лу выпрямила ноги и неподвижно села в кресло. Ладони ее рук вспотели. Она попеременно потирала руки и крутила кольцо. Она сдержала гнев, но все еще нервничала. «Нет», - спокойно ответила она. «Я американка. Мое место здесь ».


"Что ты тогда будешь делать?"


«Разведись с ним. Попробуй найти другую жизнь для меня и мальчика ».


"Я вижу." Хоук был прав. Ник здесь ничему не научился. По какой-то причине миссис Лу была настороже.


«Что ж, я больше не буду отнимать у тебя время». Он встал, благодарный за предоставленный шанс. "Могу я использовать ваш телефон, чтобы вызвать такси?"


"Конечно." Миссис Лу, казалось, немного расслабилась. Ник почти видел, как напряжение сходит с ее лица.


Когда Киллмастер собрался взять телефон, он услышал, как где-то в задней части дома хлопнула дверь. Через несколько секунд в гостиную влетел мальчик.


«Мама, я…» Мальчик увидел Ника и замер. Он бросил быстрый взгляд на свою мать.


«Майк», - сказала миссис Лу, снова нервничая. «Это мистер Уилсон. Он работал с вашим отцом. Он здесь, чтобы задавать вопросы о твоем отце. Ты понял, Майк? Он здесь, чтобы задавать вопросы о твоем отце. Она подчеркнула эти последние слова.


«Я понимаю, - сказал Майк. Он взглянул на Ника, его глаза были такими же настороженными, как и у его матери.


Ник дружелюбно улыбнулся мальчику. «Привет, Майк».


"Здравствуйте." Крошечные капельки пота выступили на его лбу. С его пояса свисала бейсбольная перчатка. Сходство с его матерью было очевидным.


«Немного потренироваться?» - спросил Ник, указывая на перчатку.


"Да сэр."


Ник рискнул. Он сделал два шага и встал между мальчиком и его матерью. «Скажи мне, Майк, - сказал он. «Вы знаете, почему ушел ваш отец?»


Мальчик закрыл глаза. «Мой отец ушел из-за своей работы». Это звучало хорошо отрепетированным.


"Вы ладили со своим отцом?"


"Да сэр."


Миссис Лу встала. «Я думаю, тебе лучше уйти», - сказала она Нику.


Киллмастер кивнул. Он снял трубку, вызвал такси. Когда он повесил трубку, он повернулся к паре. Что-то здесь было не так. Они оба знали больше, чем рассказывали. Ник предположил, что это одно из двух. Либо они оба собирались присоединиться к профессору, либо были причиной его бегства. Одно было ясно: он ничему от них не научится. Они не верили ему и не доверяли ему. Все, что они рассказывали ему, это свои заранее отрепетированные речи.


Ник решил оставить их в легком шоке. "Г-жа. Лу, я лечу в Гонконг поговорить с Джоном. Есть сообщения? »


Она моргнула, и на мгновение выражение ее лица изменилось. Но прошло мгновение, и настороженный взгляд вернулся. «Никаких сообщений», - сказала она.


Такси остановилось на улице и просигналило. Ник направился к двери. «Не нужно указывать мне выход». Он чувствовал, как они смотрят на него, пока он не закрыл за собой дверь. Снаружи, снова на жаре, он скорее почувствовал, чем увидел, как занавеска отодвигается от окна. Они наблюдали за ним, пока такси отъезжало от обочины.


В душной жаре Ник снова катился к аэропорту и снял свои толстые очки в роговой оправе. Он не привык к очкам. Желатиновая подкладка вокруг его талии, по форме напоминающая часть его кожи, была вокруг него как пластиковый пакет. Воздух не попадал на его кожу, и он обнаружил, что сильно потеет. Жара во Флориде не походила на жару в Мексике.


Мысли Ника были заполнены вопросами без ответов. Эти двое были странной парой. Ни разу за время визита миссис Лу не сказала, что хочет вернуть своего мужа. И у нее не было сообщения для него. Это означало, что она, вероятно, присоединится к нему позже. Но это тоже звучало неправильно. Их отношение предполагало, что, по их мнению, он уже ушел, и навсегда.


Нет, здесь было что-то еще, что-то, что он не мог понять.


В ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ


Киллмастеру пришлось дважды пересесть на самолет, один раз в Майами, а затем в Лос-Анджелесе, прежде чем он успел прямым рейсом в Гонконг. Перебравшись через Тихий океан, он попытался расслабиться, немного поспать. Но опять этого не случилось; он почувствовал, как тонкие волосы на затылке снова встали дыбом. Его по-прежнему пробежал холодок. За ним наблюдали.


Ник встал и медленно пошел по проходу к туалетам, внимательно изучая лица по обе стороны от него. Самолет был более чем наполовину заполнен восточными людьми. Некоторые спали, другие смотрели в свои темные окна, третьи лениво поглядывали на него, когда он проходил. Никто не повернулся, чтобы взглянуть на него после того, как он прошел, и ни у кого не было взгляда наблюдателя. Оказавшись в туалете, Ник плеснул лицо холодной водой. В зеркало он посмотрел на отражение своего красивого лица, сильно загорелого от мексиканского солнца. Было ли это его воображением? Он знал лучше. Кто-то в самолете наблюдал за ним. Был ли наблюдатель с ним в Орландо? Майами? Лос-Анджелес? Где Ник его подобрал? Он не собирался найти ответ, глядя на свое лицо в зеркало.


Ник вернулся на свое место, глядя на затылки. Казалось, никто не скучал по нему.


Стюардесса подошла к нему как раз в тот момент, когда он закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником.


«Все в порядке, мистер Уилсон?» спросила она.


«Лучше и быть не может», - ответил Ник, широко улыбаясь.


Она была англичанкой, с маленькой грудью и длинными ногами. От ее светлой кожи пахло здоровьем. У нее были яркие глаза и румяные щеки, и все, что она чувствовала, думала и чего хотела, отражалось на ее лице. И не было никаких сомнений в том, что было написано на ее лице прямо сейчас.


"Есть что-нибудь, что я могу вам предложить?" спросила она.


Это был наводящий вопрос, означавший что угодно, просто спроси: кофе, чай или меня. Ник серьезно задумался. Переполненный самолет, более сорока восьми часов без сна, слишком многое было против. Ему нужен отдых, а не романтика. Тем не менее, он не хотел полностью закрывать дверь.


«Может быть, позже», - сказал он наконец.


"Конечно." В ее глазах промелькнуло разочарование, но она тепло улыбнулась ему и двинулась дальше.


Ник откинулся на спинку стула. Удивительно, но он привык к желатиновому поясу на талии. Однако очки все еще беспокоили его, и он снял их, чтобы протереть линзы.


Он чувствовал легкое сожаление по поводу стюардессы. У него даже не было ее имени. Если «позже» произойдет, как он ее найдет? Он узнает ее имя и где она будет в течение следующего месяца, прежде чем выйдет из самолета.


Холод снова ударил его. «Черт побери, - подумал он, - должен быть способ узнать, кто за ним наблюдает». Он знал, что если действительно хочет, существуют способы узнать. Он сомневался, что этот человек попробует что-нибудь в самолете. Может быть, они ожидали, что он приведет их прямо к профессору. Что ж, когда они добрались до Гонконга, он приготовил для всех несколько сюрпризов. Прямо сейчас ему нужен отдых.


Киллмастер хотел бы объяснить свое странное чувство к миссис Лу и мальчику. Если они сказали ему правду, у профессора Лу были проблемы. Это означало, что он на самом деле дезертировал исключительно из-за своей работы. И это почему-то просто неправильно, особенно с учетом прошлой работы профессора в области дерматологии. Его открытия, его настоящие эксперименты не указывали на то, что человек недоволен своей работой. И менее чем сердечный прием, полученный Ником от миссис Лу, заставил его склониться к браку как к одной из причин. Наверняка профессор рассказал жене о Крисе Уилсоне. И если Ник раскрыл свое прикрытие во время разговора с ней, не было причин для ее враждебности по отношению к нему. Миссис Лу почему-то лгала. У него было такое ощущение, что в доме «что-то не так».


Но сейчас Нику нужен был отдых, и отдых он собирался получить. Если мистер Что хочет смотреть, как он спит, пусть. Когда он докладывал тому, кто велел ему следить за Ником, он был экспертом в наблюдении за спящим мужчиной.


Киллмастер полностью расслабился. Его разум стал пустым, за исключением одного отсека, который всегда оставался в курсе окружающей обстановки. Эта часть его мозга была страховкой жизни. Он никогда не отдыхал, никогда не отключался. Это много раз спасало ему жизнь. Он закрыл глаза и сразу заснул.


Ник Картер проснулся мгновенно за секунду до того, как рука коснулась его плеча. Он позволил руке коснуться себя, прежде чем открыл глаза. Затем он положил свою большую руку на тонкую женскую ладонь. Он посмотрел в яркие глаза английской стюардессы.


«Пристегните ремень безопасности, мистер Уилсон. Мы собираемся приземлиться ». Она слабо попыталась убрать руку, но Ник прижал ее к своему плечу.


«Не мистер Уилсон», - сказал он. "Крис."


Она перестала пытаться убрать руку. «Крис», - повторила она.


«А ты…» Он позволил приговору повиснуть.


«Шэрон. Шэрон Рассел ».


«Как долго ты пробудешь в Гонконге, Шарон?»


В ее глазах снова появился след разочарования. «Только час


, Я боюсь. Мне нужно успеть на следующий рейс ».


Ник провел пальцами по ее руке. «Часа мало времени, да?»


"Это зависит от."


Ник хотел провести с ней больше часа, намного больше. «То, что я задумал, займет не меньше недели», - сказал он.


"Неделя!" Теперь ей было любопытно, это отражалось в ее глазах. Было еще кое-что. Восторг.


«Где ты будешь на следующей неделе, Шэрон?»


Ее лицо прояснилось. «На следующей неделе я начинаю свой отпуск».


"И где это будет?"


"Испания. Барселона, затем Мадрид ».


Ник улыбнулся. «Вы подождете меня в Барселоне? Мы сможем сыграть в Мадриде вместе ».


"Это было бы замечательно." Она сунула ему в ладонь листок бумаги. «Вот где я остановлюсь в Барселоне».


Ник с трудом сдерживал смешок. Она этого ожидала. «Тогда до следующей недели», - сказал он.


"До следующей недели." Она сжала его руку и перешла к другим пассажирам.


И когда они приземлились, и когда Ник выходил из самолета, она снова сжала его руку, мягко говоря: «Оле».


Из аэропорта Киллмастер сел на такси прямо в гавань. В такси, положив чемодан на пол между ног, Ник определил смену часового пояса и установил часы. Было десять тридцать пять вечера, вторник.


Снаружи улицы Виктории не изменились со времени последнего визита Киллмастера. Его водитель безжалостно управлял «мерседесом» в пробках, сильно полагаясь на звуковой сигнал. В воздухе витал ледяной холод. Улицы и машины сверкали от только что прошедшего ливня. От бордюров до зданий люди бесцельно смешивались, покрывая каждый квадратный дюйм тротуара. Они сутулились, низко склонив головы, скрестив руки на животе, и медленно двинулись вперед. Некоторые сидели на бордюрах, перебирая палочками еду из деревянных мисок в рот. Когда они ели, их глаза подозрительно метались из стороны в сторону, как будто им было стыдно есть, когда многие другие не ели.


Ник откинулся на сиденье и улыбнулся. Это была Виктория. На другом конце гавани лежал Коулун, такой же многолюдный и экзотический. Это был Гонконг, загадочный, красивый и временами смертельно опасный. Процветали бесчисленные черные рынки. Если у вас есть контакт и нужная сумма денег, ничто не будет бесценным. Золото, серебро, нефрит, сигареты, девушки; все было в наличии, все было на продажу, если была цена.


Ника интересовали улицы любого города; Улицы Гонконга очаровывали его. Наблюдая за переполненными тротуарами из своего такси, он заметил, что моряки быстро пробираются сквозь толпу. Иногда они двигались группами, иногда парами, но никогда поодиночке. И Ник знал, к чему они спешат; девушка, бутылка, кусок хвоста. Моряки везде были моряками. Сегодня вечером на улицах Гонконга будет бурно действовать. Пришел американский флот. Ник подумал, что наблюдатель все еще с ним.


Когда такси приближалось к гавани, Ник увидел сампаны, набитые, как сардины, на пристани. Сотни из них были связаны вместе, образуя миниатюрную плавучую колонию. Из-за холода из грубых труб, врезанных в каюты, извергался уродливый синий дым. На этих крохотных лодках люди прожили всю свою жизнь; они ели, спали и умирали на них, и, казалось, их было еще сотня с тех пор, как Ник видел их в последний раз. Кое-где среди них были разбросаны более крупные джонки. А дальше стояли на якоре огромные, почти чудовищные корабли американского флота. «Какой контраст, - подумал Ник. Сампаны были маленькими, тесными и всегда многолюдными. Фонари придавали им жуткий, покачивающийся вид, в то время как гигантские американские корабли ярко сияли генератором огней, делая их почти безлюдными. Они сидели неподвижно, как валуны, в гавани.


Перед отелем Ник заплатил таксисту и, не оглядываясь, быстро вошел в здание. Оказавшись внутри, он попросил у служащего комнату с прекрасным видом.


Он получил один с видом на гавань. Прямо внизу волны голов текли зигзагами, как муравьи, никуда не спешащие. Ник стоял немного в стороне от окна, наблюдая, как лунный свет мерцает в воде. Когда он дал чаевые и отпустил посыльного, он выключил в комнате весь свет и вернулся к окну. Соленый воздух достиг его ноздрей, смешанный с запахом готовящейся рыбы. Он услышал сотни голосов с тротуара. Он внимательно изучал лица и, не видя того, чего хотел, быстро пересек окно, чтобы стать как можно более мерзкой мишенью. Вид с другой стороны оказался более показательным.


Один мужчина не двинулся с толпой. И он не прорезал это. Он стоял под фонарем с газетой в руках.


Бог! - подумал Ник. Но газета! Ночью посреди толпы, под плохим фонарем - читаете газету?


Слишком много вопросов остались без ответа. Киллмастер знал, что может потерять этого очевидного любителя, когда и если захочет. Но он хотел ответов. И г-н Ватсит, последовавший за ним, был первым шагом, который он сделал с момента начала этого задания. На глазах у Ника к тому подошел второй, крепкого телосложения мужчина, одетый как кули.


т. Его левая рука сжимала обернутый коричневой бумагой сверток. Обменялись словами. Первый мужчина указал на сверток, покачивая головой. Были еще слова, становясь горячими. Второй сунул сверток первому. Он начал отказываться, но неохотно взял. Он повернулся спиной ко второму мужчине и растворился в толпе. За отелем теперь следил второй мужчина.


Ник подумал, что мистер Ватсит сейчас переоденется в костюм кули. Наверное, это то, что было в комплекте. В голове Киллмастера сложился план. Хорошие идеи переваривались, формировались, обрабатывались, помещались в слот, чтобы стать частью плана. Но все равно было грубо. Любой план, вырванный из головы, был грубым. Ник знал это. Полировка будет происходить поэтапно по мере выполнения плана. По крайней мере, теперь он начнет получать ответы.


Ник отошел от окна. Он распаковал чемодан, а когда он опустел, достал скрытый ящик. Из этого ящика он достал небольшой сверток, мало чем отличающийся от того, который нес второй мужчина. Он развернул ткань свертка и перемотал ее вдоль. Все еще в темноте, он полностью разделся, снял оружие и положил его на кровать. Когда он был обнаженным, он осторожно снял желатин, мягкую подкладку телесного цвета со своей талии. Он цеплялся упорно, за некоторые волосы из его живота, пока он его стащил. Он работал с ним в течение получаса и обнаружил, что сильно потеет от боли выдернутых волос. Наконец он снял это. Он позволил ей упасть на пол к его ногам и позволил себе роскошь потереть и почесать живот. Когда он был удовлетворен, он отнес Хьюго, свой стилет и набивку в ванную. Он разрезал мембрану, удерживающую желатин, и позволил липкой массе упасть в унитаз. Чтобы все это смыть, потребовалось четыре промывки. Он последовал за ней самой мембраной. Затем Ник вернулся к окну.


Мистер Вотцит вернулся ко второму мужчине. Теперь он тоже выглядел как кули. Наблюдая за ними, Ник почувствовал себя грязным от высыхающего пота. Но он улыбнулся. Они были началом. Когда он вошел в свет ответов на свои вопросы, он знал, что у него будут две тени.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Ник Картер задернул шторы на окне и включил свет в комнате. Пройдя в ванную, он неторопливо принял душ, затем тщательно побрился. Он знал, что самое тяжелое испытание для двоих мужчин, ожидающих его снаружи, будет время. Трудно было ждать, пока он что-то сделает. Он знал это, потому что сам бывал там один или два раза. И чем дольше он заставлял их ждать, тем беспечнее они становились.


Закончив в ванной, Ник босиком подошел к кровати. Он взял свернутую ткань и закрепил ее вокруг талии. Когда он был удовлетворен, он повесил свою крошечную газовую бомбу между ног, затем натянул шорты и натянул пояс поверх прокладки. Он посмотрел на свой профиль в зеркало в ванной. Свернутая ткань выглядела не так реально, как желатин, но это было лучшее, что он мог сделать. Вернувшись к кровати, Ник закончил одеваться, прикрепив Хьюго к руке и Вильгельмину, Люгер, за талию своих штанов. Пришло время что-нибудь поесть.


Киллмастер оставил включенным весь свет в своей комнате. Он подумал, что один из двух мужчин, вероятно, захочет его обыскать.


Не было смысла усложнять им задачу. К тому времени, как он закончил есть, они должны быть готовы.


В столовой отеля Ник перекусил. Он ожидал неприятностей, а когда они пришли, не хотел, чтобы у него был полный желудок. Когда последнее блюдо было убрано, он неторопливо выкурил сигарету. С тех пор, как он вышел из комнаты, прошло сорок пять минут. Выкурив сигарету, он расплатился по чеку и снова вышел на холодный ночной воздух.


Двух его последователей больше не было под уличным фонарем. Ему потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к холоду, затем он быстро двинулся к гавани. Из-за позднего часа толпа на тротуарах несколько уменьшилась. Ник пробирался сквозь них, не оглядываясь. Но к тому времени, как он добрался до парома, он забеспокоился. Двое мужчин явно были любителями. Возможно ли, что он их уже потерял?


На площадке ждала небольшая группа. Шесть машин выстроились почти у самой кромки воды. Подойдя к группе, Ник увидел огни парома, идущего к пристани. Он присоединился к остальным, засунул руки в карманы и сгорбился от холода.


Огни приближались, придавая форму огромному судну. Низкий звук двигателя изменил высоту звука. Вода вокруг приземления закипела белым, когда винты были перевернуты. Люди вокруг Ника медленно двинулись к приближающемуся монстру. Ник двинулся с ними. Он поднялся на борт и быстро поднялся по трапу на вторую палубу. У перил его зоркие глаза осмотрели причал. Две машины уже были на борту. Но он не мог видеть своих двух теней. Киллмастер закурил, не сводя глаз с палубы под ним.


Когда последняя


машина была загружена, Ник решил покинуть паром и поискать двух своих последователей. Возможно, они потерялись. Отойдя от перил к лестнице, он мельком увидел двух кули, бегущих по причалу к площадке. Мужчина поменьше прыгнул на борт легко, но более тяжелый и медлительный не прыгнул. Вероятно, он давно ничего не делал. Подойдя к борту, он споткнулся и чуть не упал. Мужчина поменьше помог ему с трудом.


Ник улыбнулся. «Добро пожаловать на борт, джентльмены», - подумал он. Теперь, если бы эта древняя ванна могла просто переправить его через гавань, не утонув, он повел бы их в веселую погоню, пока они не решились бы сделать свой ход.


Огромный паром с пыхтением отлетел от пристани, слегка покатившись, выходя в открытую воду. Ник остался на второй палубе, рядом с поручнем. Он больше не мог видеть двух кули, но чувствовал, что их глаза наблюдают за ним. Резкий ветер был влажным. Надвигался еще один ливень. Ник смотрел, как другие пассажиры прижались друг к другу от холода. Он держался спиной к ветру. Паром скрипел и качал, но не тонул.


Киллмастер ждал на своем насесте на второй палубе, пока последняя машина не скатилась в сторону гавани со стороны Коулуна. Выйдя с парома, он внимательно изучил лица окружающих его людей. Его двух теней среди них не было.


На лестничной площадке Ник нанял рикшу и дал мальчику адрес «Прекрасного бара», небольшого заведения, в котором он бывал раньше. Он не собирался идти прямо к профессору. Возможно, два его последователя не знали, где находится профессор, и надеялись, что он приведет их к нему. В этом не было смысла, но он должен был рассмотреть все возможности. Скорее всего, они следовали за ним, чтобы узнать, знает ли он, где находится профессор. Тот факт, что он приехал прямо в Коулун, мог рассказать им все, что они хотели знать. Если так, то Ника нужно ликвидировать быстро и без суеты. Приближались проблемы. Ник это чувствовал. Он должен быть готов.


Мальчик, тянувший рикшу, без труда мчался по улицам Коулуна, его тонкие, мускулистые ноги демонстрировали силу, необходимую для работы. Для всех, кто наблюдал за пассажиром, он был типичным американским туристом. Он откинулся на спинку сиденья и курил сигарету с золотым наконечником, его толстые очки смотрели сначала на одну сторону улицы, потом на другую.


На улицах было немного теплее, чем в гавани. Древние постройки и хрупкие на вид дома блокировали большую часть ветра. Но влага все еще висела низкими густыми облаками, ожидая выхода. Поскольку движение было слабым, рикша быстро остановилась перед темной дверью, над которой мигала большая неоновая вывеска. Ник заплатил мальчику пять гонконгских долларов и жестом приказал подождать. Он вошел в бар.


От двери к самому бару спускались девять ступенек. Это заведение было маленькое. Помимо бара, было четыре стола, все заполненные. Столы окружали крохотное открытое пространство, где милая девушка пела низким сексуальным голосом. Цветное колесо телеги медленно вращалось перед прожектором, мягко заливая девушку синим, затем красным, затем желтым, затем зеленым. Казалось, что это изменилось с типом песни, которую она пела. Лучше всего она выглядела в красном.


В остальном было темно, если не считать случайных грязных ламп. Бар был переполнен, и с первого взгляда Ник понял, что он единственный не-восточный в нем. Он занял позицию в конце бара, где он мог видеть, как кто-то входит или выходит из двери. В баре было три девушки, две из которых уже получили свои отметки, а третья разошлась, сидя сначала на одних коленях, затем на других, позволяя ласкать себя. Ник собирался привлечь внимание бармена, когда заметил своего крепко сложенного последователя.


Мужчина вышел через занавеску из бисера из небольшого личного столика. Он был одет в деловой костюм вместо костюма кули. Но переоделся поспешно. Его галстук был кривым, а часть переда рубашки свисала с брюк. Он вспотел. Он все время вытирал лоб и рот белым носовым платком. Он небрежно оглядел комнату, затем его глаза остановились на Нике. Его дряблые щеки расплылись в вежливой улыбке, и он направился прямо к Киллмастеру.


Хьюго упал к руке Ника. Он быстро осмотрел бар, ища мужчину поменьше. Девушка закончила песню и поклонилась под редкие аплодисменты. Она начала говорить с аудиторией по-китайски. Синий свет заливал ее, когда справа от Ника шел бармен. Перед ним крупный мужчина был в четырех шагах от него. Бармен спросил по-китайски, что он пьет. Ник откладывал ответ, не сводя глаз с приближающегося к нему человека. Комбо заиграло, и девушка запела другую песню. Она был живее. Колесо вращалось быстрее, цвета вспыхивали над ней, сливаясь в яркое пятно. Ник был готов на всё. Бармен пожал плечами и отвернулся. Человека поменьше не было. Другой сделал последний шаг, поставивший его лицом к лицу с Ником. Вежливая улыбка


осталась на его лице. Он дружеским жестом протянул пухлую правую руку.


"Г-н. Уилсон, я прав, - сказал он. «Разрешите представиться. Я Чин Осса. Могу я поговорить с вами?


«Можно», - мягко ответил Ник, быстро заменив Хьюго и взяв протянутую руку.


Чин Осса указал на вышитую бисером занавеску. «Там более конфиденциально».


- После вас, - сказал Ник, слегка поклонившись.


Осса прошел через занавеску к столу и двум стульям. К дальней стене прислонился худощавый жилистый мужчина.


Он не был тем маленьким человечком, который шел за Ником. Когда он увидел Киллмастера, он отошел от стены.


Осса сказал: «Пожалуйста, мистер Уилсон, позвольте моему другу обыскать вас».


Мужчина подошел к Нику и остановился, как будто не определился. Он протянул руку к груди Ника. Ник осторожно убрал руку.


«Пожалуйста, мистер Уилсон», - заскулил Осса. «Мы должны обыскать тебя».


«Не сегодня», - слегка улыбаясь, ответил Ник.


Мужчина снова попытался дотянуться до груди Ника.


Все еще улыбаясь, Ник сказал: «Скажи своему другу, что если он прикоснется ко мне, я буду вынужден сломать ему запястья».


"О нет!" - воскликнул Осса. «Мы не желаем насилия». Он вытер платком пот с лица. На кантонском диалекте он велел мужчине уйти.


По комнате разлились вспышки цветного света. В центре стола горела свеча в фиолетовой вазе, наполненной воском. Мужчина молча вышел из комнаты, когда девушка завела свою песню.


Чин Осса тяжело сел на один из скрипящих деревянных стульев. Он снова вытер лицо платком и помахал Нику в сторону другого стула.


Киллмастеру такая аранжировка не понравилась. Предложенный стул стоял спиной к вышитой бисером занавеске. Его собственная спина была бы хорошей мишенью. Вместо этого он отодвинул стул от стола к боковой стене, где он мог видеть и занавеску, и Чин Оссу; затем он сел.


Осса одарил его нервной вежливой улыбкой. «Вы, американцы, всегда полны осторожности и насилия».


Ник снял очки и начал их чистить. «Вы говорили, что хотите поговорить со мной».


Осса оперся на стол. Его голос звучал как заговор. "Г-н. Уилсон, нам незачем метаться в кустах, верно?


«Верно», - ответил Ник. Он надел очки, закурил одну из сигарет. Он не предлагал Оссе ни одного. Вряд ли это будет дружеское обсуждение.


«Мы оба знаем, - продолжил Осса, - что вы находитесь в Гонконге, чтобы увидеть своего друга профессора Лу».


"Может быть."


Пот стекал по носу Оссы и стекал на стол. Он снова вытер лицо. «Не может быть об этом. Мы следили за вами, мы знаем, кто вы ».


Ник поднял брови. "Вы?"


"Конечно." Осса откинулся на спинку стула, выглядя довольным собой. «Вы работаете на капиталистов над тем же проектом, что и профессор Лу».


«Конечно», - сказал Ник.


Осса тяжело сглотнул. «Моя самая печальная обязанность - сообщить вам, что профессора Лу больше нет в Гонконге».


"В самом деле?" Ник изобразил легкий шок. Он не верил ничему, что сказал этот человек.


"Да. Прошлой ночью профессор Лу был в пути в Китай ». Осса подождал, пока это утверждение доходит до понимания. Затем он сказал: «Жалко, что вы зря потратили поездку сюда, но вам больше не нужно оставаться в Гонконге. Мы, конечно же, возместим вам все расходы, которые вы понесли при приезде ».


«Это было бы здорово, - сказал Ник. Он уронил сигарету на пол и раздавил ее.


Осса нахмурился. Его глаза прищурились, и он подозрительно посмотрел на Ника. «Это не то, о чем можно шутить. Могу ли я думать, что вы мне не верите?


Ник встал. «Конечно, я тебе верю. Я вижу, глядя на вас, какой вы хороший, честный человек. Но если для вас то же самое, думаю, я останусь в Гонконге и немного поищу самостоятельно.


Лицо Оссы покраснело. Его губы сжались. Он ударил кулаком по столу. "Не будет ковыряться!"


Ник повернулся, чтобы выйти из комнаты.


"Подождите!" - воскликнул Осса.


У занавеса Киллмастер остановился и повернулся.


Тяжелый мужчина слабо улыбнулся, яростно потер платок по лицу и шее. «Прошу простить мою вспышку, я нездоров. Пожалуйста, сядьте, сядьте ». Его пухлая рука указала на стул у стены.


«Я ухожу, - сказал Ник.


«Пожалуйста», - заскулил Осса. «У меня есть предложение, которое я хочу сделать вам».


«Что за предложение?» Ник не двинулся к стулу. Вместо этого он сделал шаг в сторону и прижался спиной к стене.


Осса отказался вернуть Ника в кресло. «Вы помогали профессору Лу работать на территории, не так ли?»


Ник внезапно заинтересовался разговором. "Что вы предлагаете?" он спросил.


Осса снова прищурился. «У тебя нет семьи?»


"Нет." Ник знал это из досье в штаб-квартире.


"Тогда деньги?" - спросил Осса.


"Для чего?" Киллмастер хотел, чтобы он это сказал.


«Чтобы снова поработать с профессором Лу».


«Другими словами, присоединиться к нему».


"Точно."


«Другими словами, продать Родину».


Осса улыбнулся. Он не так сильно потел. «Откровенно говоря, да».


Ник присел


к столу, положив на него обе ладони. «Вы ведь не понимаете сообщения? Я здесь, чтобы убедить Джона вернуться домой, а не присоединяться к нему ». Было ошибкой стоять за столом спиной к занавеске. Ник понял это, как только услышал шелест бус.


К нему сзади подошел жилистый мужчина. Ник повернулся и ткнул пальцами правой руки в горло мужчине. Мужчина уронил кинжал и отшатнулся к стене, схватившись за горло. Он несколько раз открыл рот, скользя по стене на пол.


"Убирайся!" Осса закричал. Его пухлое лицо было красным от ярости.


«Это мы, американцы, - мягко сказал Ник. «Просто полны осторожности и насилия».


Осса прищурился, его пухлые руки сжались в кулаки. На кантонском диалекте он сказал: «Я покажу вам насилие. Я покажу вам насилие, которого вы никогда не знали ».


Ник почувствовал, что утомлен. Он повернулся и вышел из-за стола, порвав две нитки бус, проходя через занавеску. В баре девушку залили красным, как раз заканчивая песню. Ник подошел к ступеням, взял их по два за раз, почти ожидая услышать выстрел или брошенный в него нож. Он достиг верхней ступеньки, когда девушка закончила свою песню. Зрители аплодировали, когда он вышел в дверь.


Когда он вышел на улицу, ледяной ветер ударил его по лицу. Ветер затуманил туман, тротуары и улицы блестели от сырости. Ник ждал у двери, позволяя напряжению медленно спадать с него. Вывеска над ним ярко вспыхнула. Влажный ветер освежил его лицо после дымной жары бара.


Один изолированный рикша был припаркован у тротуара, мальчик присел перед ним. Но когда Ник изучал присевшую фигуру, он понял, что это вовсе не мальчик. Это был партнер Оссы, меньший из двух мужчин, следовавших за ним.


Киллмастер глубоко вздохнул. Теперь будет насилие.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Киллмастер отошел от двери. На мгновение он подумал о том, чтобы пройти по тротуару, а не подойти к рикше. Но он только откладывает это. С трудом пришлось столкнуться рано или поздно.


Мужчина увидел его приближающегося и вскочил на ноги. Он все еще был одет в свой костюм кули.


«Рикша, мистер?» он спросил.


Ник сказал: «Где мальчик, которого я велел подождать?»


"Он ушел. Я хороший рикша. Видишь ли."


Ник забрался на сиденье. «Вы знаете, где находится Клуб Дракона?»


«Я знаю, ты держишь пари. Хорошее место. Я беру." Он начал двигаться по улице.


Киллмастеру все было наплевать. Его последователи больше не были вместе. Теперь у него был один впереди и один сзади, что ставило его прямо посередине. Очевидно, помимо входной двери, был еще один путь в и из бара. Так Осса переоделся до прихода Ника. Осса уже должен был покинуть это место и ждать, когда его друг доставит Ника. Теперь у них не оставалось выбора. Они не могли заставить Криса Уилсона дезертировать; они не могли выкурить его из Гонконга. И они знали, что он был здесь, чтобы убедить профессора Лу вернуться домой. Другого пути не было. Им придется убить его.


Туман становился все гуще и начал пропитывать пальто Ника. Его очки покрылись пятнами влаги. Ник снял их и положил во внутренний карман своего костюма. Его глаза искали по обе стороны улицы. Каждый мускул в его теле расслабился. Он быстро оценил расстояние между сиденьем, на котором сидел, и улицей, пытаясь придумать, как лучше всего приземлиться на ноги.


Как бы они это попробовали? Он знал, что Осса ждал где-то впереди. Пистолет был бы слишком шумным. В конце концов, в Гонконге была своя полиция. Ножи подойдут лучше. Вероятно, они убили бы его, отняли у него все, что у него было, и бросили бы где-нибудь. Быстро, аккуратно и работоспособно. Для полиции это будет просто очередной ограбленный и убитый турист. Это часто случалось в Гонконге. Конечно, Ник не собирался позволять им это делать. Но он решил, что они будут такими же профессиональными уличными бойцами, как и любители.


Маленький человечек вбежал в неосвещенный и обездоленный район Коулуна. Насколько Ник мог судить, человек все еще направлялся в сторону Драконьего клуба. Но Ник знал, что они никогда не дойдут до клуба.


Рикша выехала в узкий переулок, по обеим сторонам которого стояли четырехэтажные неосвещенные здания. Кроме того, что мужчина постоянно шлепал ногами по мокрому асфальту, единственным другим звуком был спазматический стук дождевой воды с крыш домов.


Несмотря на то, что Киллмастер этого ожидал, движение произошло неожиданно, немного потеряв равновесие. Мужчина высоко поднял переднюю часть рикши. Ник крутанулся и прыгнул через колесо. Его левая нога первой ударилась по улице, что еще больше лишило его равновесия. Он упал, покатился. На его спине он увидел, что к нему мчится меньший по размеру человек с уродливым кинжалом высоко в воздухе. Мужчина с криком прыгнул. Ник прижал колени к груди, и подушечки его ног попали в живот мужчины. Схватив за запястье кинжал, Киллмастер потянул человека к себе, затем застыл.


поднял ноги, перебросив мужчину через голову. Он приземлился с громким рычанием.


Когда Ник перекатился, чтобы встать на ноги, Осса ударил его ногой, и сила отбросила его обратно. В то же время Осса взмахнул своим кинжалом. Киллмастер почувствовал, как острый край вонзился ему в лоб. Он перекатился и продолжал катиться, пока его спина не ударилась о колесо перевернутой рикши. Было слишком темно, чтобы разглядеть. Кровь начала сочиться со лба в глаза. Ник подставил колени и начал подниматься. Тяжелая ступня Оссы скользнула по его щеке, разрывая кожу. Силы хватило, чтобы отбросить его в сторону. Его повалили на спину; затем колено Оссы всем его весом вонзилось в живот Ника. Осса прицелился ему в пах, но Ник поднял колени, отражая удар. Тем не менее, силы было достаточно, чтобы у Ника перехватило дыхание.


Затем он увидел, как кинжал подошел к его горлу. Ник поймал левой рукой толстое запястье. Правым кулаком он ударил Оссу в пах. Осса хмыкнул. Ник снова ударил, немного ниже. На этот раз Осса закричал в агонии. Он упал. У Ника перехватило дыхание, и он, опираясь на рикшу, поднялся на ноги. Он вытер кровь с глаз. Затем слева от него появился мужчина поменьше. Ник мельком увидел его как раз перед тем, как почувствовал, как лезвие врезалось в мышцу его левой руки. Он ударил мужчину по лицу, отправив его катиться в рикшу.


Хьюго был теперь в правой руке мастера убийств. Он отступил к одному из зданий, наблюдая, как две тени приближаются к нему. «Ну, джентльмены, - подумал он, - а теперь иди и забери меня». Они были хороши, лучше, чем он думал. Они сражались с злобой и не оставляли сомнений в том, что их намерением было убить его. Стоя спиной к зданию, Ник ждал их. Порез на лбу не казался серьезным. Кровотечение уменьшилось. Его левая рука болела, но у него бывали и более серьезные раны. Двое мужчин расширили свои позиции так, что каждый напал на него с противоположных сторон. Они пригнулись, на лицах была решимость, кинжалы были направлены вверх, в грудь Ника. Он знал, что они попытаются воткнуть свои лезвия под его грудную клетку, достаточно высоко, чтобы острие пронзило его сердце. В переулке не было холода. Все трое были потными и слегка задыхались. Тишину нарушали только капли дождя, падающие с крыш. Это была такая темная ночь, какую Ник когда-либо видел. Двое мужчин были всего лишь тенями, только их кинжалы то и дело сверкали.


Мужчина поменьше сделал выпад первым. Он подошел к низу справа от Ника и из-за своего размера двигался быстро. Раздался металлический лязг, когда Хьюго отразил кинжал. Не успел меньший мужчина отступить, как Осса двинулся слева, только немного медленнее. И снова Хьюго отклонил клинок. Оба мужчины отступили. Когда Ник начал немного расслабляться, маленький человечек снова сделал выпад, ниже. Ник отступил, щелкнув лезвием в сторону. Но Осса вошел высоко, целясь в горло. Ник повернул голову, чувствуя, как острие разрезает мочку уха. Оба мужчины снова отступили. Дыхание стало тяжелее.


Киллмастер знал, что в такой схватке он выйдет третьим. Эти двое могли чередовать выпады, пока не утомили его. Когда он устанет, он сделает ошибку, и тогда они его поймают. Он должен был изменить ход этого дела, и лучшим способом для него было бы стать нападающим. С меньшим человеком будет легче справиться. Это сделало его первым.


Ник притворился, что бросился на Оссу, заставив его слегка отступить. Мужчина поменьше воспользовался преимуществом и двинулся вперед. Ник отступил, когда лезвие задело его живот. Левой рукой он схватил человека за запястье и изо всех сил кинул его в Оссу. Он надеялся, что этого человека бросит на клинок Оссы. Но Осса увидел, что он идет, и повернулся боком. Оба мужчины столкнулись, пошатнулись и упали. Ник обошел их полукругом. Мужчина поменьше замахнулся кинжалом позади себя, прежде чем поднялся, вероятно, думая, что Ник был там. Но Ник был рядом с ним. Рука остановилась перед ним.


Движением почти быстрее, чем может видеть глаз, Ник разрезал Хьюго запястье мужчины. Он вскрикнул, уронил кинжал и схватился за запястье. Осса стоял на коленях. Он взмахнул кинжалом по длинной дуге. Нику пришлось отскочить, чтобы острие не разорвало ему живот. Но на одно мгновение, одну мимолетную секунду, весь фронт Оссы был открыт. Его левая рука опиралась на улицу, поддерживая его, правая была почти позади него в завершении замаха. Не было времени целиться в какую-то часть тела, скоро пройдет вторая. Как яркая гремучая змея. Ник подошел и ударил Хьюго, протолкнув лезвие почти до рукояти в грудь человека, затем быстро двинулся прочь. Осса издал короткий крик. Он тщетно пытался отбросить кинжал назад, но сделал это только до бока. Левая рука, поддерживающая его, рухнула, он упал на локоть. Ник посмотрел


вверх, чтобы увидеть, как маленький мужчина выбегает из переулка, все еще сжимая свое запястье.


Ник осторожно вырвал кинжал из рук Оссы и отбросил его на несколько футов. Опорный локоть Оссы подкосился. Его голова упала на изгиб руки. Ник пощупал запястье мужчины. Его пульс был медленным, неустойчивым. Он умирал. Его дыхание стало прерывистым, игристым. Кровь окрасила его губы и свободно текла из раны. Хьюго перерезал артерию, острием пробило легкое.


- Осса, - мягко позвал Ник. «Ты скажешь мне, кто тебя нанял?» Он знал, что двое мужчин напали на него не сами по себе. Они работали по приказу. «Осса», - сказал он снова.


Но Чин Осса никому ничего не рассказал. Бурное дыхание прекратилось. Он был мертв.


Ник вытер алое лезвие Хьюго о штанину Оссы. Он сожалел, что ему пришлось убить тяжелого человека. Но не было времени прицелиться. Он встал и осмотрел свои раны. Порез на лбу перестал кровоточить. Протянув носовой платок под дождем, пока он не промок, он вытер кровь с глаз. Его левая рука болела, но царапина на щеке и царапина на животе не были серьезными. Он вышел из этого лучше, чем Осса, может быть, даже лучше, чем другой человек. Дождь стал сильнее. Его куртка уже промокла.


Прислонившись к одному из зданий, Ник заменил Хьюго. Он вытащил Вильгельмину, проверил обойму и Люгер. Не оглянувшись на сцену битвы или труп, который когда-то был Чин Оссой, Киллмастер вышел из переулка. Не было причин, по которым он не мог бы увидеть профессора сейчас.


От переулка Ник прошел четыре квартала, прежде чем нашел такси. Он дал водителю адрес, который запомнил еще в Вашингтоне. Поскольку бегство профессора не было секретом, не было и места, где он остановился. Ник откинулся на спинку сиденья, достал из кармана пальто толстые очки, протер их и надел.


Такси подъехало к той части Коулуна, которая была такой же захудалой, как и переулок. Ник заплатил водителю и снова вышел на холодный ночной воздух. Только когда такси уехало, он понял, насколько темной выглядела улица. Дома были старые и ветхие; они как будто прогнулись под дождем. Но Ник знал восточную философию строительства. Эти дома обладали хрупкой прочностью, не как валун на берегу моря, выдерживающий постоянные удары волн, а больше как паутина во время урагана. Ни один свет не освещал окна, люди не ходили по улице. Местность казалась безлюдной.


Ник не сомневался, что профессора будут хорошо охранять, хотя бы для его собственной защиты. Чи Корны ожидали, что кто-нибудь, вероятно, попытается с ним связаться. Они не знали, убедить ли Мм не дезертировать или убить его. Киллмастер не думал, что они потрудятся выяснить это.


Окно двери было прямо над ее центром. Окно было задрапировано черной занавеской, но не настолько, чтобы не пропускать весь свет. Глядя на него с улицы, дом выглядел таким же безлюдным и темным, как и все остальные. Но когда Ник встал под углом к двери, он едва различил желтый луч света. Он постучал в дверь и стал ждать. Внутри не было никакого движения. Ник постучал в дверь. Он услышал скрип стула, затем тяжелые шаги стали громче. Дверь распахнулась, и Ник столкнулся с огромным мужчиной. Его массивные плечи касались каждой стороны дверного проема. Майка, которую он носил, обнажала огромные волосатые руки, толстые, как стволы деревьев, свисающие, как обезьяны, почти до колен. Его широкое плоское лицо выглядело некрасивым, а нос деформировался от неоднократных переломов. Его глаза превратились в кусочки бритвы в двух слоях зефира из плоти. Короткие черные волосы посередине лба были зачесаны и подстрижены. У него не было шеи; его подбородок, казалось, поддерживался грудью. «Неандерталец», - подумал Ник. Этот тип упустил несколько шагов в эволюции.


Мужчина проворчал что-то, похожее на «Чего ты хочешь?»


«Крис Уилсон, чтобы увидеть профессора Лу», - сухо сказал Ник.


«Он не здесь. Иди, - проворчал монстр и захлопнул дверь перед Ником.


Киллмастер подавил импульс открыть дверь или, по крайней мере, разбить в ней стекло. Он постоял несколько секунд, позволяя гневу вытечь из него. Он должен был ожидать чего-то подобного. Быть приглашенным было бы слишком легко. Тяжелое дыхание неандертальца доносилось из-за двери. Он, наверное, был бы счастлив, если бы Ник попробовал что-нибудь милое. Киллмастеру вспомнилась фраза из «Джека и бобового стебля»: «Я измельчу твои кости, чтобы испечь себе хлеб». «Не сегодня, друг, - подумал Ник. Он должен увидеть профессора, и он это сделает. Но если бы не было другого пути, он предпочел бы не проходить через эту гору.


Капли дождя падали на тротуар, как водяные пули, когда Ник кружил в стороне от здания. Между зданиями было длинное узкое пространство шириной около четырех футов, заваленное банками и бутылками. Ник легко взобрался на запертую деревянную калитку


и направился к задней части здания. На полпути он нашел еще одну дверь. Он осторожно повернул ручку «Заблокировано». Он продолжил, выбирая свой путь как можно тише. В конце коридора были еще одни незапертые ворота. Ник открыл ее и оказался в выложенном плиткой патио.


На здании светилась единственная желтая лампочка, отражение ее отражалось на мокрой плитке. В центре дворик маленький. фонтан переполнился. По краям были разбросаны манговые деревья. Один был посажен рядом со зданием, наверху, прямо под единственным окном с этой стороны.


Под желтой лампочкой была еще одна дверь. Это было бы легко, но дверь была заперта. Он отступил, положив руки на бедра, глядя на слабое на вид дерево. Его одежда промокла, на лбу была рана, болела левая рука. А теперь он собирался залезть на дерево, которое, вероятно, не удержало бы его, чтобы добраться до окна, которое, вероятно, было заперто. А ночью еще под дождем. В такие моменты у него возникали незначительные мысли о том, чтобы зарабатывать на жизнь ремонтом обуви.


Оставалось только заняться этим. Дерево было молодым. Так как манго иногда достигал девяноста футов, его ветви должны быть скорее гибкими, чем хрупкими. Он не выглядел достаточно сильным, чтобы удержать его. Ник начал подниматься. Нижние ветви были крепкими и легко выдерживали его вес. Он быстро продвинулся примерно на полпути. Затем ветви стали тонкими и опасно изогнулись, когда он наступил на них. Держа ноги близко к туловищу, он минимизировал изгиб. Но когда он подошел к окну, даже ствол поредел. И это было добрых шесть футов от здания. Когда Ник был даже у окна, ветви закрывали весь свет от желтой лампочки. Он был заключен в темноту. Единственный способ, которым он мог увидеть окно, был темным квадратом на стене здания. Он не мог достать его от дерева.


Он начал раскачивать свой вес назад и вперед. Манго протестующе застонал, но неохотно двинулся с места. Ник снова сделал выпад. Если окно было заперто, он выломал его. Если шум принес неандертальца. он бы тоже с ним разобрался. Дерево действительно начало раскачиваться. Сделка должна была быть разовой. Если там не за что было ухватиться, он соскользнул бы головой вниз по стене здания. Это было бы немного беспорядочно. Дерево наклонилось к темному квадрату. Ник резко толкнул ногами, нащупывая воздух руками. В тот момент, когда дерево отлетело от здания, оставив его висеть ни на чем, его пальцы коснулись чего-то твердого. Проходя пальцами обеих рук, он хорошо ухватился за то, что это было, когда дерево полностью покинуло его. Колени Ника ударились о стену здания. Он висел на краю какой-то коробки. Он закинул ногу и приподнялся. Его колени погрузились в грязь. Цветочная коробка! Она был связана с подоконником.


Дерево качнулось назад, его ветви коснулись его лица. Киллмастер потянулся к окну и немедленно поблагодарил за все хорошее на земле. Мало того, что окно не было заперто, оно было приоткрыто! Он открыл ее до конца, а затем пролез. Его руки коснулись ковра. Он вытащил ноги и остался пригнуться под окном. Напротив Ника и справа от него раздался звук глубокого дыхания. Дом был тонким, высоким, квадратной формы. Ник решил, что главная комната и кухня будут внизу. Остались ванная и спальня наверху. Он снял толстые очки в пятнах дождя. Да, это будет спальня. В доме было тихо. Кроме дыхания, доносившегося из кровати, единственным другим звуком были брызги дождя за открытым окном.


Глаза Ника теперь привыкли к темной комнате. Он мог различить форму кровати и бугорок на ней. С Хьюго в руке он двинулся к кровати. Капли с его мокрой одежды не звучали на ковре, но его ботинки сжимались при каждом шаге. Он обошел изножье кровати с правой стороны. Мужчина лежал на боку, отвернувшись от Ника. На тумбочке рядом с кроватью стояла лампа. Ник прикоснулся острым лезвием Хьюго к горлу мужчины и одновременно щелкнул лампой. Комната взорвалась светом. Киллмастер держался спиной к лампе, пока глаза не привыкли к яркому свету. Мужчина повернул голову, его глаза моргнули и наполнились слезами. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза. Как только Ник увидел лицо, он отодвинул Хьюго немного подальше от горла мужчины.


«Что, черт возьми…» - мужчина сфокусировал взгляд на стилете в нескольких дюймах от подбородка.


Ник сказал: «Полагаю, профессор Лу».


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Профессор Джон Лу изучил острый клинок у своего горла, затем взглянул на Ника.


«Если уберешь эту штуку, я встану с постели», - мягко сказал он.


Ник оттащил Хьюго, но держал его в руке. «Вы профессор Лу?» он спросил.


«Джон. Никто не называет меня профессором, кроме наших забавных друзей внизу. Он свесил ноги через борт


и потянулся за халатом. «Как насчет кофе?»


Ник нахмурился. Его немного смутило отношение этого человека. Он отступил, когда мужчина прошел перед ним и прошел через комнату к раковине и кофейнику.


Профессор Джон Лу был невысоким, хорошо сложенным мужчиной с черными волосами, разделенными на бок. Когда он варил кофе, его руки казались почти нежными. Его движения были плавными и точными. Очевидно, он был в отличной физической форме. Его глаза были темными с очень небольшим восточным уклоном и, казалось, проникали во все, на что он смотрел. Его лицо было широким, с высокими скулами и красивым носом. Это было чрезвычайно умное лицо. Ник предположил, что ему лет около тридцати. Он казался человеком, который знал и свою силу, и свою слабость. Прямо сейчас, когда он включал плиту, его темные глаза нервно смотрели на дверь спальни.


«Продолжай, - подумал Ник. «Профессор Лу, я бы хотел…» Его остановил профессор, который поднял руку и склонил голову набок, прислушиваясь. Ник услышал тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице. Оба мужчины замерли, когда ступеньки перешли к двери спальни. Ник перевел Хьюго в левую руку. Его правая рука зашла под пальто и упала на зад Вильгельмины.


В замке двери щелкнул ключ. Дверь распахнулась, и в комнату вбежал неандерталец, за которым следовал одетый в тонкую одежду мужчина поменьше. Огромный монстр указал на Ника и хмыкнул. Он двинулся вперед. Меньший мужчина положил руку на большую руку, останавливая его. Затем он вежливо улыбнулся профессору.


«Кто ваш друг, профессор?»


- быстро сказал Ник. «Крис Уилсон. Я друг Джона. Ник начал вытаскивать Вильгельмину из-за пояса. Он знал, что если профессор выдаст это, ему придется с трудом выбраться из комнаты.


Джон Лу подозрительно взглянул на Ника. Затем он ответил на улыбку маленького человечка. «Верно, - сказал он. «Я поговорю с этим человеком. В одиночестве!"


«Конечно, конечно», - сказал человечек, слегка поклонившись. "Как хотите." Он жестом вывел монстра прочь, а затем, незадолго до того, как закрыть за собой дверь, сказал: «Вы будете очень осторожны, когда говорите, не так ли, профессор?»


"Убирайся!" - крикнул профессор Лу.


Мужчина медленно закрыл дверь и запер ее.


Джон Лу повернулся к Нику, его лоб тревожно наморщился. «Ублюдки знают, что обманули меня.


Они могут позволить себе быть щедрыми ». Он изучал Ника, как будто видел его впервые. «Что, черт возьми, с тобой случилось?»


Ник ослабил хватку на Вильгельмине. Он перевел Хьюго обратно в правую руку. К моменту это стало еще более непонятным. Профессор Лу определенно не походил на человека, который хотел бы сбежать. Он знал, что Ник не был Крисом Уилсоном, но защищал его. И эта дружеская сердечность подсказывала, что он почти ожидал Ника. Но единственный способ получить ответы - это задать вопросы.


«Давай поговорим», - сказал Киллмастер.


"Еще нет." Профессор поставил две чашки. «Что вы пьете в кофе?»


"Ничего. Черный ».


Джон Лу налил кофе. «Это одна из многих моих роскошных вещей - раковина и плита. Анонсы ближайших достопримечательностей. Это то, что я могу рассчитывать за работу для китайцев ».


"Зачем тогда это делать?" - спросил Ник.


Профессор Лу бросил на него почти враждебный взгляд. «Действительно, почему», - сказал он без чувств. Затем он взглянул на запертую дверь спальни и снова на Ника. «Кстати, как, черт возьми, ты сюда попал?»


Ник кивнул в сторону открытого окна. «Забрался на дерево», - сказал он.


Профессор громко рассмеялся. "Красиво. Просто прекрасно. Можешь поспорить, завтра они срубят то дерево. Он указал на Хьюго. «Ты собираешься ударить меня этой штукой или убрать ее?»


«Я еще не решил».


«Ну, пей кофе, пока принимаешь решение». Он протянул Нику чашку, затем подошел к тумбочке, на которой, помимо лампы, стояли небольшой транзисторный радиоприемник и пара очков. Он включил радио, набрал номер британской станции, работающей на всю ночь, и прибавил громкость. Когда он надел очки, он выглядел довольно ученым. Указательным пальцем он указал Ника на плиту.


Ник последовал за ним, решив, что он, вероятно, мог бы взять этого человека, если бы ему пришлось, без Хьюго. Он убрал стилет.


У плиты профессор сказал: «Ты же осторожный, правда?»


"Комната прослушивается, не так ли?" - сказал Ник.


Профессор поднял брови. «И тоже умный. Я только надеюсь, что ты такой сообразительный, как выглядишь. Но ты прав. Микрофон в лампе. Мне потребовалось два часа, чтобы найти его ».


«Но почему, если ты здесь один?»


Он пожал плечами. «Может, я говорю во сне».


Ник отпил кофе и полез в промокшее пальто за одной из сигарет. Они были влажными, но он все равно зажег одну. Профессор отказался от предложенного.


- Профессор, - сказал Ник. «Все это меня немного сбивает с толку».


"Пожалуйста! Зовите меня Джон ».


«Хорошо, Джон. Я знаю, что вы хотите уйти. Тем не менее, судя по тому, что я видел и слышал в этой комнате, у меня сложилось впечатление, что вас заставляют делать это ».


Джон бросил оставшийся кофе в раковину, затем прислонился к ней, наклонив голову.


т. «Я должен быть осторожен», - сказал он. «Приглушенная осторожность. Я знаю, что ты не Крис. Это значит, что вы можете быть из нашего правительства. Я прав?"


Ник отпил кофе. "Может быть."


«Я много думал в этой комнате. И я решил, что если агент попытается связаться со мной, я расскажу ему настоящую причину, по которой я дезертирую, и попытаюсь заставить его помочь мне. Я не могу справиться с этим в одиночку. Он выпрямился и посмотрел прямо на Ника. В его глазах стояли слезы. «Бог знает, я не хочу идти». Его голос дрогнул.


"Тогда почему ты?" - спросил Ник.


Джон глубоко вздохнул. «Потому что у них есть моя жена и сын в Китае».


Ник поставил кофе. Он в последний раз затянулся сигаретой и бросил ее в раковину. Но хотя его движения были медленными и неторопливыми, его мозг работал, переваривая, отбрасывая, сохраняя, и вопросы выделялись, как яркие неоновые вывески. Этого не могло быть. Но если бы это было правдой, это могло бы многое объяснить. Неужели Джон Лу был вынужден бежать? Или он давал Нику красивую снежную работу? В его голове начали складываться инциденты. У них была форма и, как гигантская головоломка, они начали сливаться, образуя определенную картину.


Джон Лу изучал лицо Ника, его темные глаза были обеспокоены, задавая невысказанные вопросы. Он нервно заламывал руки. Затем он сказал: «Если ты не тот, кем я тебя считаю, значит, я только что убил свою семью».


"Как так?" - спросил Ник. Он смотрел в глаза мужчине. Глаза всегда могли сказать ему больше, чем произнесенное слово.


Джон начал расхаживать вперед и назад перед Ником. «Мне сообщили, что, если я кому-нибудь расскажу, мою жену и сына убьют. Если ты такой, каким я тебя считаю, может, я смогу убедить тебя помочь мне. Если нет, то я их только что убил.


Ник взял свой кофе, потягивая его, его лицо выражало лишь легкий интерес. «Я только что разговаривал с вашей женой и сыном», - внезапно сказал он.


Джон Лу остановился и повернулся к Нику. «Где ты с ними разговаривал?»


«Орландо».


Профессор полез в карман халата и достал фотографию. «Это с кем вы говорили?»


Ник посмотрел на фото. Это была фотография жены и сына, которых он встретил во Флориде. «Да», - сказал он. Он начал отдавать фото обратно, но остановился. Что-то было в этой картине.


«Посмотрите внимательно, - сказал Джон.


Ник более внимательно изучил фотографию. Конечно! Это было фантастически! На самом деле разница была. Женщина на фото выглядела немного стройнее. У нее было очень мало макияжа глаз, если он вообще был. Ее нос и рот имели другую форму, что делало ее красивее. И глаза мальчика были ближе друг к другу, с той же проницательной чертой, что и у Джона. У него был женский рот. Да, разница была, ладно. Женщина и мальчик на фото были не такими, как те двое, с которыми он разговаривал в Орландо. Чем дольше он изучал картинку, тем больше различий мог уловить. Во-первых, улыбка и даже форма ушей.


"Хорошо?" - с тревогой спросил Джон.


"Одну минуту." Ник подошел к открытому окну. Внизу, во внутреннем дворике, расхаживал неандерталец. Дождь утих. Наверное, к утру все закончится. Ник закрыл окно и снял мокрое пальто. Профессор видел, как Вильгельмина застряла у него за поясом, но теперь это не имело значения. Все в этом задании изменилось. Ответы на его вопросы приходили к нему один за другим.


Он должен был сначала уведомить Хока. Поскольку женщина и мальчик в Орландо были притворщиками, они работали на Чи Корн. Хоук знает, как с ними бороться. Пазл собрался в его голове, делая картину более ясной. Тот факт, что Джон Лу был вынужден бежать, объяснял почти все. Как причина, по которой за ним в первую очередь следили. И враждебное отношение фальшивой миссис Лу. Чи Корны хотели убедиться, что он никогда не дойдет до профессора. Как Крис Уилсон, он, возможно, смог бы убедить своего друга Джона даже пожертвовать своей семьей. Ник в этом сомневался, но для красных это прозвучит разумно. Это было не для них.


До Ника дошли инциденты, которые, казалось, не имели большого значения, когда они произошли. Например, когда Осса пытался его купить. Его спрашивают, есть ли у Ника семья. Киллмастер в то время ничего к нему не привязывал. Но теперь - похитили бы они его семью, если бы она была у него? Конечно, были бы. Они бы ни перед чем не остановились, чтобы поймать профессора Лу. То соединение, над которым работал Джон, должно быть много для них значило. Еще один случай произошел с ним - вчера, когда он впервые встретил, как он думал, миссис Лу. Он попросил поговорить с ней. И она усомнилась в этом слове. Болтовня, устаревшая, перегруженная, почти никогда не используемая, но слово знакомое всем американцам. Она не знала, что это значит. Естественно, она этого не сделала, потому что она была красной китаянкой, а не американкой. Это было красиво, профессионально и, говоря словами Джона Лу, просто красиво.


Профессор стоял перед раковиной, сцепив руки перед собой. Его темные глаза впились в голову Ника, выжидающие, почти испуганные.


Ник сказал: «Хорошо, Джон. Я то, что ты думаешь обо мне. Я не могу


прямо сейчас расскажу вам все, кроме того, что я агент одной разведывательной ветви нашего правительства ».


Казалось, что мужчина прогнулся. Его руки опустились на бок, подбородок уперся в грудь. Он сделал долгий, глубокий, дрожащий вдох. «Слава Богу, - сказал он. Это было чуть выше шепота.


Ник подошел к нему и вернул фотографию. «Теперь тебе придется полностью мне доверять. Я тебе помогу, но ты должен мне все рассказать.


Профессор кивнул.


«Начнем с того, как они похитили твою жену и сына».


Джон, казалось, немного оживился. «Ты не представляешь, как я рад, что разговариваю с кем-то об этом. Я так долго ношу это внутри себя ». Он потер руки вместе. «Еще кофе?»


«Нет, спасибо, - сказал Ник.


Джон Лу задумчиво почесал подбородок. «Все началось около полугода назад. Когда я пришел с работы, перед моим домом стоял фургон. Вся моя мебель была у двух мужчин. Кэти и Майка нигде не было. Когда я спросил этих двух мужчин, что, черт возьми, они думают, что они делают, один из них дал мне инструкции. Он сказал, что мои жена и сын едут в Китай. Если я когда-нибудь захочу снова увидеть их живыми, лучше сделаю, как они сказали.


«Сначала я подумал, что это кляп. Они дали мне адрес в Орландо и сказали, чтобы я поехал туда. Я шел с этим, пока не добрался до дома в Орландо. Вот она. И мальчик тоже. Она никогда не называла мне своего настоящего имени, я просто называл ее Кэти и мальчика Майком. Когда мебель была перенесена и двое парней ушли, она уложила мальчика спать, а затем разделась прямо передо мной. Она сказала, что на какое-то время будет моей женой, и с таким же успехом мы можем сделать это убедительным. Когда я отказался ложиться с ней в постель, она сказала мне, что мне лучше сотрудничать, иначе Кэти и Майк умрут ужасной смертью ".


Ник сказал: «Вы прожили вместе как муж и жена шесть месяцев?»


Джон пожал плечами. "Что еще я мог сделать?"


«Разве она не давала вам никаких инструкций или не говорила, что будет дальше?»


«Да, на следующее утро. Она сказала мне, что вместе мы заведем новых друзей. Я использовал свою работу как предлог, чтобы избегать старых друзей. Когда я составлял формулу соединения, я отвозил его в Китай, передавал красным, а затем снова виделся с женой и мальчиком. Честно говоря, я был напуган до смерти из-за Кэти и Майка. Я видел, что она отчитывалась перед красными, поэтому мне пришлось делать все, что она сказала. И я не мог понять, насколько она походила на Кэти.


«Итак, теперь вы завершили формулу», - сказал Ник. "У них это есть?"


«Вот и все. Я не доделал. У меня до сих пор нет, я не мог сосредоточиться на своей работе. А через шесть месяцев все стало немного тяжелее. Мои друзья настаивали, и у меня заканчивались оправдания. Она, должно быть, получила известие сверху, потому что внезапно сказала мне, что я буду работать на территории в Китае. Она сказала мне объявить о моем бегстве. Она останется на неделю или две, а затем исчезнет. Все подумают, что она присоединилась ко мне ».


«А что насчет Криса Уилсона? Разве он не знал, что женщина была фальшивкой?


Джон улыбнулся. «Ах, Крис. Знаете, он холостяк. Вдали от работы мы никогда не собирались вместе из-за безопасности НАСА, а в основном потому, что Крис и я не путешествовали в одних и тех же социальных кругах. Крис - охотник за девушками. О, я уверен, что ему нравится его работа, но его основная мысль обычно сосредоточена на девушках.


"Я вижу." Ник налил себе еще чашку кофе. «Это соединение, над которым вы работаете, должно иметь большое значение для Чи Корн. Можете ли вы сказать мне, что это такое, не вдаваясь в технические подробности? "


"Конечно. Но формула еще не окончена. Когда и если я закончу, это будет в виде тонкой мази, что-то вроде крема для рук. Вы намазываете его: на вашу кожу, и, если я прав, это должно сделать кожу невосприимчивой к солнечным лучам, теплу и радиации. Он будет иметь своего рода охлаждающий эффект на кожу, который защитит космонавтов от вредных лучей. Кто знает? Если я буду работать над этим достаточно долго, я смогу даже усовершенствовать его до такой степени, что им не понадобятся космические костюмы. Красные хотят его из-за его защиты от ядерных ожогов и радиации. Если бы она была у них, мало что могло бы помешать им объявить миру ядерную войну ».


Ник отпил кофе. «Имеет ли это какое-либо отношение к открытию, которое вы сделали еще в 1966 году?»


Профессор провел рукой по волосам. «Нет, это было совсем другое. Повозившись с электронным микроскопом, мне посчастливилось найти способ изолировать определенные типы кожных заболеваний, которые сами по себе не были серьезными, но, когда их охарактеризовали, я предложил небольшую помощь в диагностике более серьезных заболеваний, таких как язвы, опухоли и, возможно, рак ».


Ник усмехнулся. «Ты слишком скромный. Насколько я понимаю, это было больше, чем просто небольшая помощь. Это был большой прорыв ».


Джон пожал плечами. «Вот что они говорят. Может, они немного преувеличивают ».


Ник не сомневался, что разговаривает с блестящим человеком. Джон Лу был ценен не только для НАСА, но и для своей страны. Киллмастер знал, что он должен не дать Красным получить его. Он допил свой кофе


и спросил: «Ты хоть представляешь, как красные узнали о комплексе?»


Джон покачал головой. "Нет."


«Как долго вы над этим работали?»


«На самом деле, я получил эту идею, когда учился в колледже. Некоторое время я крутил это в голове, даже сделал несколько заметок. Но только год назад я действительно начал воплощать идеи в жизнь ».


«Вы рассказывали об этом кому-нибудь?»


«О, в колледже я мог бы упомянуть об этом нескольким друзьям. Но когда я был в НАСА, я никому не сказал, даже Кэти ».


Ник снова подошел к окну. Небольшой транзисторный радиоприемник исполнил британскую походную песню. За окном огромный мужчина все еще скрывался во внутреннем дворике. Киллмастер закурил влажную сигарету с золотым наконечником. Его кожа стала холодной из-за мокрой одежды, которую он носил. «Все сводится к тому, - сказал он больше себе, чем Джону, - так это сломать власть китайских красных».


Джон почтительно молчал.


Ник сказал: «Я должен вывезти твою жену и мальчика из Китая». Сказать, что это было легко, но Ник знал, что исполнение этого снова будет чем-то другим. Он повернулся к профессору. «Вы хоть представляете, где они могут быть в Китае?»


Джон пожал плечами. "Нет."


«Кто-нибудь из них сказал что-нибудь, что могло бы дать вам ключ к разгадке?»


Профессор на мгновение задумался, потирая подбородок. Затем он покачал головой, слабо улыбаясь. «Боюсь, что я мало чем помогу, правда?»


"Все в порядке." Ник потянулся за мокрым пальто на кровати, втянул в него широкие плечи. «Ты хоть представляешь, когда тебя заберут в Китай?» он спросил.


Лицо Джона, казалось, немного просветлело. - Думаю, я могу вам помочь. Я слышал, как два спортсмена внизу говорили о том, что, по-моему, они договорились о полуночи в следующий вторник.


Ник посмотрел на часы. Было три десять утра, среда. У него было меньше недели, чтобы найти, добраться и увезти жену и мальчика из Китая. Это выглядело не очень хорошо. Но обо всем по порядку. Ему нужно было сделать три вещи. Во-первых, ему пришлось сфальсифицировать заявление с Джоном через микрофон, чтобы двое внизу не разозлились. Во-вторых, он должен был выбраться из этого дома целым и невредимым. И третье: ему придется сесть в скремблер и рассказать Хоуку о фальшивых жене и мальчике в Орландо. После этого ему придется играть наугад.


Ник жестом подозвал Джона к лампе. «Можете ли вы сделать так, чтобы это радио пищало, как будто оно было статическим?» он прошептал.


У Джона был озадаченный вид. "Конечно. Но почему. В его глазах появилось понимание. Не говоря ни слова, он возился с радио. Он взвизгнуло, а затем утихло.


Ник сказал: «Джон, ты уверен, что я не смогу убедить тебя вернуться со мной?»


«Нет, Крис. Я так хочу ».


Нику это показалось немного банальным, но он надеялся, что двое внизу купились на это.


«Хорошо, - сказал Ник. «Им это не понравится, но я им скажу. Как мне выбраться из этого места? »


Джон нажал маленькую кнопку, встроенную в тумбочку.


Двое мужчин молча пожали друг другу руки. Ник подошел к окну. Неандертальца больше не было во внутреннем дворике. На лестнице послышались шаги.


«Прежде, чем ты уйдешь», - прошептал Джон. «Я хотел бы знать настоящее имя человека, который мне помогает».


«Ник Картер. Я агент AX. "


В замке щелкнул ключ. Дверь медленно открыл мужчина поменьше. Чудовища с ним не было.


«Мой друг уходит, - сказал Джон.


Элегантно одетый мужчина вежливо улыбнулся. «Конечно, профессор». Он принес в комнату запах дешевого одеколона.


«До свидания, Джон, - сказал Ник.


«До свидания, Крис».


Когда Ник вышел из комнаты, мужчина закрыл и запер дверь. Он вытащил из-за пояса автомат армейского 45-го калибра. Он указал им на живот Ника.


"Что это?" - спросил Ник.


У ловкого человека все еще была вежливая улыбка. «Страхование, что вы оставите настихо».


Ник кивнул и начал спускаться по лестнице вместе с мужчиной позади него. Если он попробует что-нибудь, то может подвергнуть профессора опасности. Другого мужчины по-прежнему не было.


У входной двери ловкий мужчина сказал: «Я не знаю, кто вы на самом деле. Но мы не настолько глупы, чтобы полагать, что вы и профессор слушали британскую музыку, пока были там. Что бы вы ни задумали, не пробуйте. Теперь мы знаем твое лицо. И за вами будут внимательно следить. Вы уже подвергли этих людей большой опасности ». Он открыл дверь. «До свидания, мистер Уилсон, если это ваше настоящее имя».


Ник знал, что этот мужчина имел в виду жену и мальчика, когда сказал «заинтересованные лица». Знали ли они, что он агент? Он вышел в ночной воздух. Дождь снова превратился в туман. Дверь была закрыта и заперта за ним.


Ник глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Он пошел. В такой час у него было мало шансов поймать такси в этом районе. Его главным врагом сейчас было время. Через два-три часа будет светло. И он даже не знал, где искать жену и мальчика. Он должен был связаться с Хоуком.


Киллмастер собирался перейти улицу, когда огромный обезьяночеловек вышел из дверного проема, преградив ему путь. Волосы встали дыбом на шее Ника. Так что ему придется иметь дело


все-таки с этим существом. Не говоря ни слова, монстр подошел к Нику и потянулся к его горлу. Ник пригнулся и уклонился от монстра. Размер мужчины был потрясающим, но из-за этого он двигался медленно. Ник ударил его раскрытой ладонью по уху. Это не волновало его. Человек-обезьяна схватил Ника за руку и швырнул его, как тряпичную куклу, на здание. Голова Киллмастера ударилась о твердую конструкцию. У него закружилась голова.


К тому времени, как он вышел из него, чудовище уже держало горло в его огромных волосатых руках. Он поднял Ника с ног. Ник почувствовал, как кровь забивается у него в голове. Он порезал мужчине уши, но движения его казались мучительно медленными. Он ударил ногой в пах, зная, что его удары достигают своей цели. Но мужчина, казалось, даже не чувствовал этого. Его руки сильнее сжали горло Ника. Каждый удар, который нанес Ник, убил бы обычного человека. Но этот неандерталец даже не моргнул. Он просто стоял, расставив ноги, удерживая Ника за горло, со всей силой в этих огромных руках. Ник начал видеть вспышки цвета. Его сила ушла, он не чувствовал силы в своих ударах. Паника перед надвигающейся смертью сжала его сердце. Он терял сознание. Он должен был сделать что-то быстро! Хьюго работал бы слишком медленно. Он мог, вероятно, ударить человека двадцать раз, прежде чем убить его. К тому времени для него будет уже слишком поздно.


Вильгельмина! Казалось, он двигался медленно. Его рука вечно добралась до «Люгера». Будет ли у него сила нажать на курок? Вильгельмина была вне его пояса. Он воткнул ствол мужчине в горло и изо всех сил спустил курок. Отдача чуть не выбила «Люгер» у него из руки. Подбородок и нос этого человека были немедленно выбиты из головы. Взрыв эхом разнесся по безлюдным улицам. Глаза мужчины бесконтрольно моргнули. Его колени начали дрожать. И все же сила в его руках оставалась. Ник воткнул ствол в мясистый левый глаз чудовища и снова нажал на курок. Выстрел оторвал мужчине лоб. Его ноги начали подгибаться. Пальцы Ника коснулись улицы. Он почувствовал, как руки ослабили хватку на его горле. Но жизнь уходила от него. Он мог задержать дыхание на четыре минуты, но это уже прошло. Мужчина не отпускал его достаточно быстро. Ник снова выстрелил дважды, полностью оторвав голову обезьяно-человека. Руки упали с его горла. Монстр отшатнулся, лишившись головы. Его руки поднялись туда, где должно было быть лицо. Он упал на колени, а затем перевернулся, как только что срубленное дерево.


Ник закашлялся и упал на колени. Он глубоко вздохнул, почувствовав едкий запах ружейного дыма. В окнах по всему району загорелись свет. Район оживал. Будет полиция, а Нику не до полиции. Он заставил себя двигаться. Все еще задыхаясь, он пробежал до конца квартала и быстро пошел прочь из района. Издалека он услышал необычный звонок сирены британской полиции. Потом он понял, что все еще держит Вильгельмину в руке. Он быстро засунул люгер за пояс. За свою карьеру киллмастера для AX он много раз был близок к смерти. Но он никогда не был так близок.


Как только красные обнаружат беспорядок, который он только что оставил, они немедленно свяжут это со смертью Оссы. Если бы меньший по размеру человек, который был с Оссой, был еще жив, он бы уже связался с ними. Они соединили эти две смерти вместе с его визитом к профессору Лу и знали, что он был агентом. Он мог почти предположить, что его прикрытие сейчас раскрыто. Он должен был связаться с Хоуком. Профессор, а также его семья находились в большой опасности. Ник на ходу покачал головой. Это задание шло совсем не так.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Безошибочный голос Хоука донесся до Ника через скремблер. «Что ж, Картер. Судя по тому, что вы мне сказали, похоже, что ваше задание изменилось ".


«Да, сэр», - сказал Ник. Он только что известил Хока. Он был в своем гостиничном номере на стороне Виктории в Гонконге. За окном начинала немного тускнеть ночная тьма.


Хоук сказал: «Вы знаете ситуацию там лучше, чем я. По этому поводу я разберусь с женщиной и мальчиком. Вы знаете, что нужно делать ».


«Да», - сказал Ник. «Мне нужно найти способ найти жену и сына профессора и вывезти их из Китая».


«Позаботьтесь об этом любым возможным способом. Я приеду в Гонконг во вторник днем ».


"Да сэр." Как всегда, подумал Ник, Хоука интересуют результаты, а не методы. Киллмастер мог использовать любой метод, который ему был нужен, если он приносил результаты.


«Удачи», - сказал Хоук, заканчивая разговор.


Киллмастер переоделся в сухой деловой костюм. Поскольку подкладка вокруг его талии не промокла, он оставил ее там. Было немного нелепо носить его до сих пор, особенно с учетом того, что он был почти уверен, что раскрыл свое прикрытие. Но он планировал переодеться, как только узнает, куда направляться в Китай. А вокруг его талии было удобно носить его. Он знал одежду


Когда он собирался надеть их, он был немного потрепан из-за порезов кинжалом на животе. Если бы у него не было набивки, его живот был бы разрезан, как у только что пойманной рыбы.


Ник сомневался, узнает ли Хоук чему-нибудь от женщины из Орландо. Если бы она была так хорошо обучена, как он думал, она бы убила и себя, и мальчика, прежде чем что-нибудь скажет.


Киллмастер потер синяк в горле. Он уже начал обесцвечиваться. Где ему начать искать жену и сына профессора? Он может вернуться в дом и заставить говорить красиво одетого мужчину. Но он уже подверг Джона Лу достаточно опасности. Если не дом, то где? Ему нужно было с чего начать. Ник стоял у окна, глядя на улицу. Теперь на тротуаре было мало людей.


Он внезапно почувствовал голод. Он не ел с тех пор, как заселился в отель. Мелодия преследовала его, как и некоторые песни. Это был один из номеров, который спела девушка. Ник перестал тереть горло. Это была соломинка, вероятно, ничего не значившая. Но, по крайней мере, с этого можно было начать. Он бы что-нибудь поел, а затем вернулся в «Прекрасный бар».


Осса переоделся там, что могло означать, что он кого-то знал. Даже в этом случае не было никакой гарантии, что кто-нибудь ему поможет. Но опять же, это было место для начала.


В столовой отеля Ник выпил стакан апельсинового сока, а затем тарелку яичницы с хрустящим беконом, тосты и три чашки черного кофе. Он задержался над последней чашкой кофе, давая еде время успокоиться, затем откинулся на спинку стула и закурил сигарету из свежей пачки. Именно тогда он заметил, что мужчина наблюдает за ним.


Он был снаружи, сбоку от одного из окон отеля. Время от времени он выглядывал, чтобы убедиться, что Ник все еще там. Киллмастер узнал в нем жилистого мужчину, который был с Оссой в баре Wonderful. Они определенно не теряли времени зря.


Ник оплатил чек и вышел на улицу. Ночная тьма превратилась в темно-серый. Здания больше не были огромными темными формами. Они имели форму, и их можно было увидеть через двери и окна. Большинство машин на улицах - это такси, которым все еще нужно было включать фары. Мокрые бордюры и улицы теперь было легче различить. Тяжелые облака все еще висели низко, но дождь прекратился.


Киллмастер направился к пристани парома. Теперь, когда он знал, что за ним снова следят, ему незачем было идти в «Прекрасный бар». По крайней мере, пока. Этот жилистый мужчина мог бы ему многое рассказать, если бы его можно было заставить говорить. В первую очередь нужно было поменять позиции. Ему пришлось на мгновение потерять этого человека, чтобы он мог последовать за ним. Это была авантюра. У Ника было предчувствие, что жилистый мужчина не был поклонником-любителем, как двое других.


Прежде чем он добрался до парома, Ник проехал по переулку. Он подбежал к концу и стал ждать. Жилистый мужчина бегом свернул за угол. Ник быстро пошел, слыша, как мужчина сокращает разрыв между ними. На другом углу улицы Ник сделал то же самое: завернул за угол, быстро пробежал до конца квартала, а затем перешел на быструю прогулку. Мужчина остался с ним.


Вскоре Ник приехал в район Виктории, который он любил называть матросской площадкой. Это был участок узких улиц с ярко освещенными решетками по бокам. Обычно в районе было шумно, играла музыка из музыкальных автоматов, и проститутки стояли на каждом углу. Но ночь подходила к концу. Огни по-прежнему ярко светили, но музыкальные автоматы работали тихо. Уличные проститутки либо уже получили свои оценки, либо сдались. Ник искал некий бар, не тот, который он знал, а тот, который подходил бы для его целей. Эти секции были одинаковы во всех крупных городах мира. Здания всегда были двухэтажными. На первом этаже располагались бар, музыкальный автомат и танцпол. Девочки плавали здесь, позволяя себе увидеть себя. Когда один моряк проявил интерес, он пригласил ее на танец, купил ей несколько напитков и начал торговаться из-за цены. Как только цена была установлена и уплачена, девушка повела моряка наверх. Второй этаж выглядел как холл гостиницы с равномерно расположенными по бокам комнатами. У девушки обычно была своя комната, где она жила и работала. В нем было немного - кровать, конечно, шкаф и комод для ее нескольких безделушек и вещей. Планировка каждого здания была одинаковой. Ник хорошо их знал.


Если его план собирался сработать, ему нужно было увеличить разрыв между ним и его последователем. Секция занимала примерно четыре квадратных блока, что не давало ему большого пространства для работы. Пора было начинать.


Ник завернул за угол и побежал на полной скорости. На полпути через квартал он дошел до короткого переулка, заблокированного деревянным забором на другом конце. По обеим сторонам переулка стояли мусорные баки. Киллмастер знал, что у него больше нет покрова тьмы. Он должен использовать свою скорость. Он быстро побежал к забору, оценив его высоту примерно в десять футов. Сбоку он перетянул один из мусорных баков, залез на него и перелез через забор. С другой стороны, он взлетел до конца квартала, завернул за угол и


нашел здание, которое искал. Он сидел на острие блока треугольной формы. С другой стороны улицы можно было легко увидеть, как кто-то выходит или входит. К стене примыкал навес с навесом, крыша которого находилась прямо под одним из окон второго этажа. Ник сделал мысленную отметку о том, где будет находиться комната, когда побежал к бару.


Неоновая вывеска над входной дверью гласила «Club Delight». Он был ярким, но не мигал. Дверь была открыта. Ник вошел. В комнате было темно. Слева от него на половину длины комнаты тянулась барная стойка с загнутыми под разными углами стульями. Матрос занял один из табуретов, положив голову на перекладину. Справа от Ника молчал музыкальный автомат, залитый ярким синим светом. Пространство между баром и музыкальным автоматом использовалось для танцев. Кроме того, будки были пустыми, за исключением последней.


Там была толстая женщина, склонившаяся над бумагами. Тонкие очки без оправы лежали на кончике ее выпуклого носа. Она выкурила длинную сигарету, воткнутую в мундштук. Когда Ник вошел, она взглянула на него, не поворачивая головы, просто закатила глаза к верхним глазкам и посмотрела на него поверх очков. Все это было видно за то время, которое Нику потребовалось, чтобы добраться от входной двери до лестницы, которая находилась слева от него, в конце бара. Ник не колебался. Женщина открыла рот, чтобы что-то сказать, но когда слово прозвучало, Ник уже был на четвертой ступеньке. Он продолжал подниматься, делая по две ступеньки за раз. Когда он достиг вершины, он был в коридоре. Он был узким, с одним фонарем на полпути вниз, с глубоким ковром и пахло сном, сексом и дешевыми духами. Комнаты не совсем были комнатами, но с каждой стороны были загорожены перегородки. Стены были высотой около восьми футов, а потолок здания простирался более чем на десять футов. Ник решил, что окно, которое он хотел, будет третьей комнатой справа от него. Когда он начал это делать, он заметил, что двери, отделяющие комнаты от холла, были из дешевой фанеры, выкрашенной в яркие цвета, с приклеенными к ним мишурными звездами. У звезд были имена девочек, у каждой разные. Он прошел мимо дверей Марго и Лилы. Он хотел Вики. Киллмастер планировал быть настолько вежливым, насколько у него было время, но он не мог медлить с объяснениями. Когда он попытался открыть дверь Вики и обнаружил, что она заперта, он отступил и одним сильным ударом расколол замок. Дверь распахнулась, с шумом ударилась о стену и упала под углом со сломанной верхней петлей.


Вики была занята. Она лежала на маленькой кровати, ее пухлые, гладкие ноги были широко расставлены, соответствуя толчкам большого рыжеволосого мужчины на ней. Ее руки крепко обвились вокруг его шеи. На обнаженных ягодицах мужчины напряглись мышцы, а спина блестела от пота. Его большие руки полностью покрыли ее пышную грудь. Юбка и трусики Вики лежали скомканным комком у кровати. Матросская форма была аккуратно накинута на комод.


Ник уже подошел к окну, пытаясь открыть его, прежде чем матрос его заметил.


Он поднял голову. "Привет!" он крикнул. «Кто ты, черт возьми?»


Он был мускулистым, большим и красивым. Теперь он стоял на локтях. Волосы на его груди были густыми и ярко-красными.


Окно как будто заклинило. Ник не мог открыть его.


Голубые глаза матроса вспыхнули гневом. «Я задал вам вопрос, спорт», - сказал он. Его колени поднимались. Он собирался покинуть Вики.


Вики крикнула: «Мак! Maк! »


«Должно быть, Мак является вышибалой», - подумал Ник. Наконец он освободил окно. Он повернулся к паре, одарив их самой широкой мальчишеской улыбкой. «Просто прохожу, ребята», - сказал он.


Гнев покинул глаза моряка. Он начал улыбаться, затем усмехнулся и, наконец, засмеялся вслух. Это был от души, громкий смех. «Это довольно забавно, если подумать, - сказал он.


Ник просунул правую ногу через открытое окно. Он остановился, полез в карман и вытащил десять гонконгских долларов. Он скомкал ее и осторожно бросил матросу. «Развлекайтесь, - сказал он. Затем: "Это хорошо?"


Моряк с ухмылкой взглянул на Вики, затем на Ника. «У меня было и хуже».


Ник помахал рукой, затем спустился с четырех футов на крышу сарая. В конце он упал на колени и перекатился через край. До улицы было восемь футов вниз. Он завернул за угол здания и скрылся из виду за окном, затем бросился через улицу и пошел обратно. Он оставался в тени, держась поближе к барной стойке, пока не вернулся обратно к окну. Теперь он находился прямо через дорогу от бара, откуда ему было видно три стороны здания. Не сводя глаз с окна, он вступил в тень, прислонился спиной к забору напротив него и остановился.


Было достаточно светло, чтобы ясно видеть окно. Ник увидел, как сквозь него торчат голова и плечи жилистого мужчины. В правой руке он держал армейский .45. «У этой группы определенно была страсть к армейским .45-м», - подумал Ник. Мужчина не торопился, осматривая улицу.


Затем Ник услышал голос моряка. "Все в порядке сейчас.


Это уже слишком. Веселье - это весело - один парень, хорошо, но двое - чертовски много ». Ник увидел, как рука моряка обняла мужчину за грудь и затащила обратно в комнату. «Черт побери, клоун. Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю.


«Мак! Mac! » - крикнула Вики.


Тогда матрос сказал: «Не направляй на меня пистолет, дружище. Я запихну это тебе в глотку и заставлю тебя съесть.


Раздавалось возня, звук трескающегося дерева, треск сжатого кулака в лицо. Стекло разбилось, на пол упали тяжелые предметы. И Вики закричала: «Мак! Mac! »


Ник улыбнулся и прислонился к забору. Он покачал головой, полез в карман пальто и закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником. Шум из окна не утихал. Ник спокойно курил сигарету. Из окна раздался третий голос, низкий, требовательный. Армейский .45 пробил верхнюю часть окна и приземлился на крыше сарая. «Наверное, Мак, - подумал Ник. Он выпустил в воздух кольца дыма. Как только жилистый мужчина вышел из здания, он последовал за ним. Но это выглядело так, как будто это займет довольно много времени.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Рассвет наступил без солнца; он оставался скрытым за темными облаками. В воздухе все еще было холодно. Рано утром на улицах Гонконга стали появляться люди.


Ник Картер прислонился к забору и прислушался. Гонконг открыл глаза, потянулся, готовясь к новому дню. Во всех городах было шумно, но ночной шум каким-то образом отличался от шума раннего утра. Дым вился с крыш, смешиваясь с низкими облаками. В воздухе стоял запах готовящейся еды.


Ник наступил на окурок седьмой сигареты. Из окна не доносилось ни звука больше часа. Ник надеялся, что моряк и Мак оставили достаточно жилистого человека, чтобы следовать за ним. Этот человек был соломинкой, за которую ухватился Ник. Если бы он не расплатился, было бы потрачено много времени. А времени было то, чего у Ника не было.


Куда пойдет этот человек? Ник надеялся, что как только он поймет, что потерял того, за кем должен был следовать, он доложит своему начальству. Это дало бы Нику две соломинки.


Вдруг появился мужчина. Он как бы выскочил из парадной двери, совсем не очень хорошо выглядел. Его шаги остановились, пошатнулись. Пальто его костюма было разорвано через плечо. Его лицо побледнело от синяков, оба глаза начали опухать. Некоторое время он бесцельно бродил, не зная, куда идти. Затем он медленно двинулся к гавани.


Ник подождал, пока мужчина почти скрылся из виду, и двинулся за ним. Мужчина двигался медленно, мучительно. Казалось, что каждый шаг требует огромных усилий. Киллмастер хотел, чтобы этого человека задержали, а не забили до полусмерти. Однако он мог оценить чувства моряка. Никто не любит, когда его прерывают. Особенно дважды. И он вообразил, что этот жилистый мужчина совершенно лишен юмора. Он, наверное, стал агрессивным, размахивая этим 45-м калибром. Тем не менее, Ник сочувствовал этому человеку, но он мог понять, почему моряк сделал то, что он сделал.


Выйдя из игровой площадки для моряков, мужчина, казалось, немного оживился. Его шаги стали более неторопливыми, быстрыми. Казалось, он только что решил, куда идет. Ник отставал на два квартала. Пока что мужчина ни разу не оглянулся.


И только когда они достигли доков вдоль гавани, Ник понял, куда направляется этот человек. Паром. Он собирался вернуться в Коулун. Или он был оттуда? Мужчина подошел к утренней толпе на лестничной площадке и остановился на краю. Ник держался возле зданий, стараясь не попадаться на глаза. Похоже, этот человек не знал, что он хотел делать. Дважды он отступал от площадки и возвращался. Казалось, избиение повлияло на его разум. Он посмотрел на людей вокруг него, затем на гавань, куда должен был идти паром. Он двинулся обратно по причалу, остановился и намеренно ушел от пристани. Ник озадаченно нахмурился, подождал, пока мужчина почти скрылся из виду, затем последовал за ним.


Крепкий мужчина провел Ника прямо в его гостиницу. Снаружи, под тем же уличным фонарем, где встретились Осса и тот мужчина, он остановился и посмотрел на окно Ника.


Этот парень просто не сдавался. Тогда Ник понял действия этого человека на пароме. Он должен был работать таким образом. Если бы он сообщил о том, что на самом деле произошло, своему начальству, они, вероятно, убили бы его. Неужели он действительно собирался перейти в Коулун? Или он направлялся куда-то на причал? Он посмотрел через гавань и двинулся вдоль причала. Может быть, он знал, что Ник его догнал, и подумал, что попробует немного запутать.


В одном Ник был уверен: мужчина перестал двигаться. И вы не можете следовать за человеком, который вас никуда не ведет. Пришло время поговорить.


Крепкий мужчина не двинулся с фонарного столба. Он посмотрел на комнату Ника, как будто молился, чтобы в ней был Киллмастер.


На тротуарах стало людно. Люди стремительно двигались по ним, уворачиваясь друг от друга. Ник знал, что ему нужно быть осторожным. Он не хотел, чтобы вокруг была толпа, когда он противостоит врагу.


В дверном проеме здания через дорогу от отеля Ник перевел Вильгельмину с пояса в правый карман пальто. Он держал руку в кармане, держа палец на спусковом крючке, как в старых фильмах о гангстерах. Затем он двинулся через улицу.


Этот жилистый мужчина был так погружен в свои мысли и смотрел в окно отеля, что даже не заметил, как подошел Ника. Ник подошел к нему сзади, положил левую руку мужчине на плечо и воткнул ствол «Вильгельмины» ему в поясницу.


«Вместо того, чтобы смотреть на комнату, давайте вернемся к ней», - сказал он.


Мужчина напрягся. Его взгляд переместился на носки ботинок. Ник видел, как подергиваются мускулы на его шее.


- Двигайся, - тихо сказал Ник, сильнее прижимая «люгер» к спине.


Мужчина молча подчинился. Они вошли в отель и, как старые друзья, поднялись по лестнице, а Киллмастер дружелюбно улыбнулся всем, мимо кого они проходили. Когда они подошли к двери, Ник уже держал ключ в левой руке.


«Положи руки за спину и прислонись к стене», - приказал Ник.


Мужчина повиновался. Его глаза внимательно следили за движениями Киллмастера.


Ник открыл дверь и отступил. "Хорошо. Внутри.


Мужчина отошел от стены и вошел в комнату. Ник последовал за ним, закрывая и запирая за собой дверь. Он вытащил Вильгельмину из кармана, нацелил ствол на живот мужчины.


«Закрой руки за шею и повернись», - приказал он.


И снова мужчина молча повиновался.


Ник похлопал мужчину по груди, карманам брюк, внутренней стороне обеих ног. Он знал, что у этого человека больше нет 45-го калибра, но, возможно, у него было что-то еще. Он ничего не нашел. «Вы понимаете по-английски», - сказал он, когда закончил. "Вы говорите на нем?"


Мужчина молчал.


«Хорошо, - сказал Ник. «Опусти руки и повернись». Матрос и Мак поработали над ним довольно хорошо. Он выглядел в грустном виде.


Взгляд человека заставил Ника немного расслабиться. Когда мужчина повернулся к нему лицом, его правая нога хлестнула Ника между ног. Боль пронеслась сквозь него, как кустарник. Он согнулся пополам, пошатываясь назад. Мужчина сделал шаг вперед и левой ногой выбил Вильгельмину из руки Ника. Когда нога ударилась о Люгер, раздался щелчок металла по металлу. Заполнившись болью в паху, Ник споткнулся о стену. Он молча проклинал себя за то, что не заметил стальных кончиков туфель мужчины. Мужчина шел за Вильгельминой. Ник сделал два глубоких вдоха, затем отошел от стены, стиснув зубы от гнева. Гнев был направлен на него самого, чтобы он расслабился, хотя этого делать не следовало. Очевидно, мужчина был не в таком плохом состоянии, как выглядел.


Мужчина наклонился, касаясь пальцами «люгера». Ник ударил его ногой, и он упал. Он перекатился на бок и набросился на эти ужасные ботинки со стальным наконечником. Удар попал Ника в живот, отбросив его обратно к кровати. Мужчина снова выбрал Люгер. Ник быстро отошел от кровати, толкнул Вильгельмину в угол, вне досягаемости. Крепкий мужчина стоял на коленях. Ник хлопнул его по шее обеими сторонами раскрытой ладони, а затем своей открытой ладонью быстро ударил мужчину по носу, разорвав его ноздри. Мужчина вскрикнул в агонии, затем рухнул локонами, закрыв лицо обеими руками. Ник пересек комнату и взял Вильгельмину.


Он сказал сквозь зубы: «Теперь ты расскажешь мне, почему ты следил за мной и на кого работаешь».


Движение было слишком быстрым, чтобы Ник его заметил. Рука мужчины переместилась в карман рубашки, вытащила маленькую круглую таблетку и сунула ее в рот.


«Цианид», - подумал Ник. Он сунул Вильгельмину в карман пальто и быстро подошел к мужчине. Пальцами обеих рук он пытался раздвинуть челюсти мужчины, чтобы зубы не раздавили таблетку. Но было уже поздно. Смертельная жидкость уже прошла через человеческий организм. Через шесть секунд он был мертв.


Ник стоял, глядя на тело. Он отшатнулся и плюхнулся на кровать. Между ног была боль, которая еще не исчезнет. Его руки были залиты кровью с лица мужчины. Он снова лег на кровать и прикрыл глаза правой рукой. Это было его соломинкой, его единственной авантюрой, и он ее проиграл. Куда бы он ни пошел, везде была глухая стена. У него не было ни одного достойного перерыва с тех пор, как он начал это задание. Ник закрыл глаза. Он чувствовал себя усталым и разбитым.


Ник не знал, сколько он пролежал там. Не могло быть больше нескольких минут. Вдруг он резко сел. Что с тобой, Картер? он думал. Нет времени погрязнуть в жалости к себе. Итак, у вас было несколько плохих перерывов. Это было частью работы. Возможности все еще оставались открытыми. У тебя были более сложные задания. Ладить с ней.


Он начал с душа и бритья, пока его мысли обдумывали оставшиеся возможности. Если он не мог придумать ничего другого, оставался бар Wonderful.


Когда он вышел из ванной


он почувствовал себя намного лучше. Он затянул набивку вокруг талии. Вместо того, чтобы поместить Пьера, крошечную газовую бомбу, между его ног, он прикрепил ее изолентой к небольшому углублению сразу за левой лодыжкой. Когда он натянул носок, была видна небольшая шишка, но это было похоже на опухшую лодыжку. Он закончил одеваться в том же деловом костюме. Он вытащил обойму из Вильгельмины и заменил четыре недостающих гильзы. Он прижал Вильгельмину за пояс на том месте, где она была раньше. Затем Ник Картер вернулся к работе.


Он начал с мертвого человека. Он осторожно просмотрел карманы мужчины. Бумажник выглядел так, как будто его недавно купили. Скорее всего, матрос. Ник нашел две фотографии китаянок, билет в прачечную, девяносто гонконгских долларов наличными и визитку из бара Wonderful. Это место появлялось везде, где он повернулся. Он посмотрел на обратную сторону карты. Нацарапанные карандашом слова Виктория-Квангчоу.


Ник покинул тело и медленно подошел к окну. Он смотрел на улицу, но ничего не видел. Гуанчжоу был китайским кантоном, столицы провинции Гуандун. Кантон находился чуть более чем в ста милях от Гонконга, в Красном Китае. Там были жена и мальчик? Это был большой город. Он располагался на северном берегу Жемчужной реки, которая текла на юг в гавань Гонконга. Может быть, там были жена и мальчик.


Но Ник сомневался, было ли это то, что имелось в виду на карточке. Это была визитная карточка бара. Он чувствовал, что все, что имела в виду Виктория-Гуанчжоу, было прямо здесь, в Гонконге. Но что? Место? Вещь? Персона? И почему у этого человека была такая карточка? Ник вспомнил все события, которые произошли с тех пор, как он увидел человека, выглядывающего из окна столовой. Одно бросалось в глаза - странные действия этого человека на паромной пристани. Либо он собирался сесть на паром, но боялся сообщить начальству о своей неудаче, либо он знал, что Ник был там, и не хотел сообщать, куда идет. И он двинулся по причалу.


Киллмастер мог видеть из окна гавань, но не паромную пристань. Он представил себе мысленную картину местности. Паромный причал был окружен с каждой стороны плавучим сообществом сампанов и джонок. Они стояли бок о бок почти до самой площадки. Чтобы доставить Кэти Лу и Майка в Кантон, они должны были доставить их из Штатов в Гонконг, а затем…


Но конечно! Это было так очевидно! Из Гонконга они доставили их по Жемчужной реке в Кантон на лодке! Туда и направлялся человек, отходя от пристани, - к лодке где-то вдоль этого сообщества лодок. Но их было так много в этом районе. Он должен был быть достаточно большим, чтобы проехать около сотни миль до Кантона. Сампан, вероятно, выдержал бы это, но это было маловероятно. Нет, он должен был быть больше сампана. Это само по себе сузило круг вопросов, поскольку девяносто процентов лодок в гавани были сампанами. Это был еще один риск, соломинка, авантюра, что угодно. Но это было что-то.


Ник задернул окно занавеской. Он сложил лишнюю одежду в чемодан, выключил свет и вышел из комнаты, заперев за собой дверь. Ему придется найти другое место, чтобы остаться. Если бы он выписался, нашлось бы кому убрать комнату сразу. Он полагал, что тело будет обнаружено ближе к вечеру. Этого времени может хватить. В коридоре Ник уронил чемодан в лоток для белья. Он пролез через окно в конце коридора, спустился по пожарной лестнице. Внизу он упал на шесть футов с лестницы и оказался в переулке. Он отряхнулся и быстро пошел на улицу, теперь заполненную людьми и оживленным движением. У первого проходящего мимо почтового ящика Ник уронил ключ от номера в отеле. Хоук уладит отношения с полицией и отелем, когда приедет в Гонконг. Ник смешался с толпой на тротуаре.


Воздух все еще был свежим. Но тяжелые облака рассеялись, и солнце ярко светило сквозь разломы в них. Улицы и тротуары начали сохнуть. Люди сновали вокруг и мимо Ника, пока он шел. Время от времени из порта выходили матросы с похмелья и мятой формы. Ник подумал о рыжеволосом матросе и подумал, что он делает в этот час; вероятно, все еще бьется с Вики. Он улыбнулся, вспомнив сцену, когда он ворвался в комнату.


Ник достиг доков и направился прямо к пристани парома, его опытные глаза искали множество сампанов и джонок, соединенных, как звенья цепи, в гавани. Лодка будет не в этом отсеке, а по другую сторону причала. Если вообще была лодка. Он даже не знал, как он это выберет.


Огромный паром с пыхтением отрывался от пристани, когда к ней приближался Ник. Он пересек пристань к докам на другой стороне. Ник знал, что ему нужно быть осторожным. Если красные поймают его копающимся в их лодке, они сначала убьют, а потом узнают, кем он был.


Киллмастер оставался рядом с


зданием, его глаза внимательно изучали каждую лодку, которая выглядела больше, чем сампан. Он провел все утро и часть дня безрезультатно. Он прошел по докам почти так же далеко, как и лодки. Но когда он добрался до участка, где большие корабли со всего мира либо загружали, либо разгружали грузы, он повернул назад. Он преодолел почти милю. Обидно было то, что лодок было слишком много. Даже после устранения сампанов осталось их большое количество. Возможно, он уже прошел это; ему не с чем было это идентифицировать. И снова визитная карточка может означать совсем не лодку.


Ник заново исследовал каждую лодку размером больше сампана, возвращаясь к паромной пристани. Облака рассеялись; они висели высоко в небе, похожие на рассыпанный попкорн на темно-синей скатерти. А послеполуденное солнце согрело доки, выпарив влагу из асфальта. Некоторые лодки были связаны с сампанами; другие стояли на якоре немного дальше. Ник заметил, что водные такси регулярно курсируют между огромными кораблями американского флота и обратно. Из-за дневного прилива большие корабли развернулись на якорных цепях, так что они сели боком через гавань. Сампаны собирались вокруг кораблей, как пиявки, их пассажиры ныряли за пятаками, брошенными матросами.


Ник увидел баржу незадолго до того, как достиг лестничной площадки. Он пропустил его раньше, потому что его нос был направлен в док. Он был поставлен на якорь недалеко от ряда сампанов, и из-за послеполуденного прилива он тоже сидел боком. С того места, где стоял Ник, он мог видеть левый борт и корму. Жирным шрифтом желтого цвета на корме было написано: Kwangchow!


Ник отступил в тень склада. Человек стоял на палубе баржи, глядя в бинокль на причал. Его правое запястье было забинтовано белой повязкой.


В тени склада Ник широко улыбнулся. Он позволил себе глубоко вздохнуть с удовлетворением. Человек в барже был, конечно, закадычным другом Оссы. Ник прислонился к складу и сел. Все еще улыбаясь, он вытащил одну из своих сигарет и закурил. Затем он усмехнулся. Он склонил красивую голову набок и расхохотался. Он только что получил свой первый перерыв.


Киллмастер позволил себе эту странную роскошь ровно на одну минуту. Его не волновал человек с биноклем; солнце светило мужчине в лицо. Пока Ник оставался в тени, его было почти невозможно увидеть оттуда. Нет, Нику было о чем беспокоиться. Полиция, несомненно, нашла тело в его комнате и, вероятно, сейчас его ищет. Они будут искать Криса Уилсона, американского туриста. Пора было Нику стать кем-то другим.


Он встал, затушил сигарету и направился к площадке, оставаясь в тени. У него не было бы шанса приблизиться к мусору при свете дня, по крайней мере, пока на палубе был бинокль. Прямо сейчас ему нужно было место, чтобы переодеться.


Когда Ник добрался до парома, он был переполнен. Он осторожно прошел мимо людей, не отрывая глаз от полиции.


Когда он пересек его, он ступил на первый палец дока, указывающий на гавань. Он медленно прошел мимо рядов сампанов, внимательно наблюдая за ними. Они тянулись рядами, как кукуруза, и Ник продолжал, пока не нашел ту, которую хотел.


Он стоял рядом с причалом во втором ряду от гавани. Ник, не раздумывая, ступил на нее и нырнул под крышу маленькой хижины. Он сразу заметил признаки заброшенности, отсутствие какой-либо одежды, крышу, по которой пролился дождь, заливший койку и небольшую печь, консервные банки со следом ржавчины на губах. Кто знал, почему и когда оккупанты ушли? Может быть, они нашли место, чтобы остаться на суше, пока шторм не утихнет. Возможно, они были мертвы. От сампана пахло плесенью. Некоторое время он был заброшен. Ник перебрал жуликов и закоулков и нашел горсть риса и неоткрытую банку стручковой фасоли.


Баржу из сампана он не видел. Оставалось около двух часов дневного света. Это был шанс, но он должен был убедиться, что это та баржа. Он разделся и снял набивку с талии. Он полагал, что за четыре минуты он сможет проплыть под первым рядом сампанов и оказаться в гавани, прежде чем ему придется подышать воздухом. Если бинокль все еще был на палубе, ему пришлось бы приближаться к хламу с носа или с правого борта.


Обнаженный, за исключением Хьюго, Ник соскользнул с борта сампана в ледяную воду. Он подождал несколько секунд, пока первый приступ холода не оставил его; затем он погрузился под воду и начал плавать. Он прошел под первым рядом сампанов и повернул направо к водной стороне парома. Затем он всплыл ровно на два глубоких вдоха свежего воздуха. Он мельком увидел баржу, когда снова погрузился под воду. Нос был направлен на него. Он подплыл к нему, стараясь держаться примерно шести футов под ним.


р. Ему пришлось еще раз подышать воздухом, прежде чем его рука коснулась толстого дна баржи.


Продвигаясь вдоль киля, он позволил себе медленно подняться по правому борту, почти за кормой. Он находился в тени баржи, но не было никакой опоры, не за что было держаться. Якорная цепь лежала на носу. Ник поставил ноги на киль, надеясь, что это поможет ему удержаться. Но расстояние от киля до поверхности было слишком большим. Он не мог держать голову в воде. Он двинулся к форштевню по правому борту плетеного в корзину руля. Держа руль направления, он мог оставаться в одном положении. Он все еще был в тени баржи.


Затем он увидел, как через левый борт спускается шлюпка.


В него забрался человек с перевязанным запястьем и неуклюже поплелся к причалу. Он отдавал предпочтение запястью и не мог одинаково тянуть весла.


Ник ждал, дрожа от холода, минут двадцать. Лодка вернулась. На этот раз с мужчиной была женщина. Ее лицо было сурово красивым, как у профессиональной шлюхи. Губы были полными и ярко-красными. Ее щеки покрылись румянцем там, где кожа плотно прилегала к кости. Волосы у нее были черные, как воронья, тугие, собранные в пучок на затылке. Глаза были изумрудной красоты и были такими же твердыми. На ней было обтягивающее платье цвета лаванды с цветочным узором, с разрезом по обеим сторонам, доходившим до бедер. Она села в лодку, сложив колени вместе, сцепив их руками. Со стороны Ника он увидел, что на ней нет трусиков. На самом деле он сомневался, носит ли она что-нибудь под этим ярким шелком.


Когда они достигли края хлама, мужчина вскочил на борт, затем протянул руку, чтобы помочь ей.


На кантонском диалекте женщина спросила: «Вы еще не получили весточку от Йонга?»


«Нет», - ответил мужчина на том же диалекте. «Возможно, завтра он завершит свою миссию».


«Возможно, ничего», - огрызнулась женщина. «Возможно, он пошел по пути Оссы».


«Осса…» - начал мужчина.


«Осса был дураком. Ты, Линг, дурак. Я должна был знать лучше, прежде чем возглавить операцию в окружении дураков ».


«Но мы преданы делу!» - воскликнула Линг.


Женщина сказала: «Громче, в Виктории тебя не слышат. Ты идиот. Новорожденный младенец посвящает себя кормлению самого себя, но ничего не умеет. Вы новорожденный ребенок, к тому же хромой.


«Если я когда-нибудь увижу это…»


«Ты либо убежишь, либо умрешь. Он всего лишь один человек. Один человек! А вы все как испуганные кролики. Прямо сейчас он может быть на пути к женщине и мальчику. Он не может долго ждать ».


«Он будет…»


«Он, вероятно, убил Йонга. Я думал, что из всех вас, по крайней мере, Йонг добьется успеха ».


«Шейла, я ...»


«Так ты хочешь наложить на меня руки? Мы ждем Йонгу до завтра. Если он не вернется к завтрашней ночи, мы грузимся и уходим. Я хотел бы встретиться с этим человеком, который вас всех напугал. Линг! Ты лапаешь меня, как щенка. Отлично. Заходи в каюту, и я сделаю тебя хоть наполовину человеком.


Ник уже много раз слышал, что будет дальше. Ему не нужно было замерзать в ледяной воде, чтобы услышать это снова. Он нырнул и двинулся вдоль дна баржи, пока не достиг носа. Затем он наполнил легкие воздухом и двинулся обратно к сампану.


Солнце почти село, когда он подошел, чтобы вдохнуть еще один глоток воздуха. Четыре минуты спустя он снова прошел под первым рядом сампанов и вернулся к своему одолженному. Он поднялся на борт и вытерся своим деловым костюмом, энергично растирая кожу. Даже после того, как он высох, ему потребовалось некоторое время, чтобы перестать дрожать. Он вытянул лодку почти во всю длину и закрыл глаза. Ему нужен сон. Поскольку Йонг был мертвым человеком в комнате Ника, маловероятно, что он появится завтра. Это давало Нику по крайней мере до завтрашнего вечера. Он должен придумать, как сесть на эту баржу. Но сейчас он устал. Эта холодная вода истощила его силы. Он отдалился от себя, позволив качавшемуся сампану унести его. Завтра он начнет. Он будет хорошо отдохнувшим и готовым ко всему. Завтра. Завтра был четверг. У него было до вторника. Время летело быстро.


Ник резко проснулся. На мгновение он не знал, где находится. Он услышал легкий плеск воды по стенке сампана. Баржа! Баржа все еще в гавани? Возможно, женщина, Шейла, передумала. Теперь полиция знала о Юне. Может, она узнала.


Он сел, окоченев со своей жесткой кровати, и посмотрел на другую сторону паромной пристани. Большие корабли ВМФ снова сменили позиции в гавани. Они сели вдоль, направив носы в сторону Виктории. Солнце сидело высоко, мерцая в воде. Ник увидел баржу, ее корма повернулась в сторону гавани. На борту не было никаких признаков жизни.


Ник сварил горсть риса. Он ел рис и банку стручковой фасоли пальцами. Когда он закончил, он поместил девяносто гонконгских долларов, которые он снял с костюма, в пустую банку, а затем поставил банку туда, где он ее нашел. Скорее всего, пассажиры


Если бы сампан не вернулся, но если бы они вернулись, он, по крайней мере, заплатил бы за свою комнату и питание.


Ник откинулся в сампане и закурил одну из своих сигарет. Дня почти закончилась. Все, что ему нужно было сделать, это дождаться ночи.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Ник ждал в сампане, пока не стемнело. Вдоль гавани блестели огни, и за ней он видел огни Коулуна. Хлам теперь был вне поля его зрения. Весь день он не видел на нем никакого движения. Но, конечно, он дождался далеко за полночь.


Он завернул Вильгельмину и Хьюго в одежду кули, которая была привязана к его талии. У него не было полиэтиленового пакета, поэтому ему приходилось удерживать одежду из воды. Пьер, крошечная газовая бомба, была прикреплена лентой прямо за его левой подмышкой.


Сампаны вокруг него были темными и тихими. Ник снова погрузился в ледяную воду. Он двигался медленным боковым взмахом, держа сверток над головой. Он прошел между двумя сампанами в первом ряду, затем направился к открытой воде. Движение шло медленно, и он удостоверился, что нет брызг. Выйдя за пределы парома, он повернул направо. Теперь он мог видеть темный силуэт баржи. Огней не было. Пройдя паромную пристань, он направился прямо к носу баржи. Добравшись до него, он повис на якорной цепи и отдыхал. Теперь ему нужно быть очень осторожным.


Ник взбирался по цепи, пока его ноги не вышли из воды. Затем, используя узелок как полотенце, он вытер ступни и ноги. Нельзя оставлять мокрые следы на палубе. Он перелез через носовой поручень и бесшумно упал на палубу. Склонив голову, он слушал. Ничего не слыша, он тихонько оделся, засунул Вильгельмину за пояс штанов и держал Хьюго в руке. Пригнувшись, он двинулся по дорожке с левой стороны каюты. Он заметил, что лодка пропала. Достигнув кормовой палубы, он увидел три спящих тела. «Если бы Шейла и Линг были на борту, - подумал Ник, - скорее всего, они были бы в каюте». Эти трое должны быть командой. Ник легко встал между ними. Не было двери, закрывающей переднюю часть кабины, только небольшое арочное пространство. Ник просунул голову, прислушиваясь и глядя. Он не слышал дыхания, кроме трех позади него; он ничего не видел. Он вошел внутрь.


Слева от него стояли три койки, одна на другой. Справа от него были умывальник и плита. За ним стоял длинный стол со скамьями по бокам. Мачта прошла через центр стола. По два иллюминатора по бокам кабины. За столом была дверь, вероятно, голова. В хижине ему негде было спрятаться. Шкафчики для хранения были слишком маленькими. Все открытые пространства вдоль переборки хорошо просматривались из кабины. Ник посмотрел вниз. Под главной палубой будет место. Они, вероятно, использовали бы это для хранения. Ник решил, что люк будет где-то рядом с изголовьем. Он осторожно двинулся по столу и открыл дверь в голову.


Унитаз был установлен заподлицо с палубой по восточному образцу и слишком мал для люка внизу. Ник отступил в главную каюту, осматривая палубу глазами.


Лунного света было достаточно, чтобы различить силуэты. Он наклонился, когда отступал, легко скользя пальцами по палубе. Трещину он нашел между койками и умывальником. Он провел руками по площади, нашел подъемник для пальцев и медленно поднялся. Люк был навесным и хорошо использовался. Когда он открыл ее, она издала лишь легкий писк. Проем был около трех квадратных футов. Внизу ждала кромешная тьма. Ник знал, что дно хлама не могло быть больше четырех футов вниз. Он спустил ноги через край и опустился. Он опустился только до уровня груди, прежде чем его ноги коснулись дна. Ник присел, закрывая над собой люк. Все, что он теперь мог слышать, было легкое плескание воды по сторонам хлама. Он знал, что когда они будут готовы к переезду, они будут загружать на борт припасы. И они, вероятно, хранят их в этом месте.


Используя руки, чтобы направить его, Ник двинулся на корму. Темнота была абсолютной; он должен был действовать строго наощупь. Он нашел только свернутый запасной парус. Он вернулся назад. Если бы перед люком ничего не было, он мог бы залезть в парус. Но они, вероятно, захотят переместить его в магазин. Он должен был найти что-то получше.


Перед люком он обнаружил пять привязанных ящиков. Работая как можно тише, Ник развязал ящики и расположил их так, чтобы за ними оставалось свободное пространство и достаточно места от их верха до потолка, чтобы он мог пролезть через них. Затем он снова крепко их привязал. Ящики были не слишком тяжелыми, и из-за темноты он не мог прочитать, что в них было. Наверное, продукты питания. Ник переполз через них в свое маленькое пространство. Ему приходилось сидеть, упершись коленями в грудь. Он засунул Хьюго в один из ящиков в пределах легкой досягаемости и положил Вильгельмину между его ног. Он откинулся назад, его уши пытались


улавливать каждый шум. Все, что он мог слышать, - это вода о борт хлама. Потом он услышал кое-что еще. Это был легкий царапающий звук. По его телу пробежал холодок.


Крысы!


Болезненные, грязные, более крупные, как известно, нападали на мужчин. Ник понятия не имел, сколько их было. Казалось, царапанье окружало его. И он был заключен во тьму. Если бы только он мог видеть! Потом он понял, что они делают. Они царапали коробки вокруг него, пытаясь добраться до вершины. Они, вероятно, голодали, преследуя его. У Ника в руке был Хьюго. Он знал, что рискует, но чувствовал себя в ловушке. Он вытащил зажигалку и зажег пламя. На мгновение он был ослеплен светом, затем он увидел двоих из них наверху коробки.


Они были большими, как уличные кошки. Усы на их длинных заостренных носах дрожали из стороны в сторону. Они смотрели на него сверху вниз раскосыми черными глазами, блестящими в пламени зажигалки. Зажигалка стала слишком горячей. Он упал на палубу и погас. Ник почувствовал, как что-то пушистое упало ему на колени. Он ударил по нему Хьюго, услышав щелчок зубов по лезвию. Потом эта штука оказалась у него между ног. Он продолжал тыкать в него Хьюго, пока его свободная рука искала зажигалку. Что-то потянуло его за штанину. Ник нашел зажигалку и быстро зажег ее. Неровные зубы крысы зацепились за его штанину. Он качал головой взад и вперед, щелкая челюстями. Ник ударил его стилетом в бок. Он ударил его снова. И снова. Зубы высвободились, и крыса щелкнула лезвием. Ник воткнул стилет ей в живот, затем толкнул им в морду другой крысе, которая собиралась прыгнуть. Обе крысы перешли ящик и спустились с другой стороны. Царапины прекратились. Ник слышал, как остальные поспешили к мертвой крысе, а потом ссорились из-за нее. Ник вздрогнул. Еще один или двое могут быть убиты во время боя, но этого недостаточно, чтобы продержаться надолго. Они вернутся.


Он закрыл зажигалку и вытер кровь с лезвия Хьюго о штаны. Сквозь щель люка он видел утренний свет.


Прошло два часа, прежде чем Ник услышал движение на палубе. Его ноги заснули; он больше не мог их чувствовать. Над ним топали, и запах готовящейся еды рассеялся. Он попытался сменить позицию, но, похоже, не мог пошевелиться.


Большую часть утра он провел в дремоте. Боль в позвоночнике уменьшилась благодаря его невероятной способности к концентрации. Он не мог заснуть, потому что, хотя они и молчали, крысы все еще были с ним. Время от времени он слышал, как одна из них суетится перед одним из ящиков. Он ненавидел думать о том, чтобы провести с ними еще одну ночь наедине.


Ник подумал, что было около полудня, когда он услышал, как шлюпка ударилась о борт хлама. Над ним по палубе прошли еще две пары ног. Были приглушенные голоса, но он не мог понять, о чем говорилось. Затем он услышал, как медленно вращается дизельный двигатель, идущий рядом с мусором. Реквизит перевернули, и он услышал глухой стук по палубе. Другая лодка подошла к борту. Ноги возились на палубе над ним. Раздался громкий лязг, будто упала доска. Потом то и дело раздавались удары. Ник знал, что это было. Они кладут припасы. Хлам готовился к переезду. У него с крысами скоро будет компания.


На то, чтобы все погрузить на борт, потребовалось около часа. Затем дизель снова завелся, набрал обороты, и звук медленно затих. Внезапно люк распахнулся, и убежище Ника залило ярким светом. Он слышал, как крысы бегут в укрытие. Воздух был прохладным и освежающим, когда он втекал. Он услышал, как женщина говорила по-китайски.


«Поторопись», - говорила она. «Я хочу, чтобы мы отправились в путь до наступления темноты».


«Возможно, он у полиции». Это было похоже на Линг.


«Успокойся, глупый. В полиции его нет. Он идет к женщине и мальчику. Мы должны добраться туда раньше, чем он ».


Один из членов экипажа находился в нескольких футах от Ника. Другой был снаружи люка, собирал ящики у третьего и передавал их. А какие ящики! Меньшие были размещены вокруг люка, где до них было бы легко добраться. В них были продукты питания и тому подобное. Но таких было немного. Большая часть ящиков была помечена на китайском языке, и Ник достаточно хорошо читал по-китайски, чтобы понять, что в них содержится. Некоторые были снаряжены гранатами, но в большинстве были боеприпасы. «У них должна быть армия, охраняющая Кэти Лу и мальчика, - подумал Ник. Шейла и Линг, должно быть, вышли из хижины; их голоса снова стали приглушенными.


К тому времени, как экипаж сбросил все ящики, свет почти погас. Все сложили за люком. Они даже не подошли к убежищу Ника. Наконец все было сделано. Вылез последний член экипажа и захлопнул люк. Ник снова оказался в полной темноте.


В темном воздухе сильно пахло новыми ящиками. Ник услышал топот ног по палубе. Скрипнул шкив.


«Должно быть, подняли парус, - подумал он. Затем он услышал лязг якорной цепи. Заскрипели деревянные переборки. Баржа, казалось, плыла по воде. Они двигались.


Скорее всего, они направятся в Кванчжоу. Либо там, либо где-то на берегу реки Кантон у них были жена и сын профессора. Ник попытался представить себе местность вдоль реки Кантон. Это была равнинная местность с тропическим лесом. Это ничего ему не сказало. Как он вспоминал, Гуанчжоу лежал в северо-восточной дельте реки Си Чианг. В этом районе между небольшими рисовыми полями протекал лабиринт ручьев и каналов. Каждый был усеян деревнями.


Баржа очень тихо катилась через гавань. Ник узнал, когда они пошли вверх по реке Кантон. Движение вперед, казалось, замедлилось, но вода звучала так, как будто она неслась по сторонам баржи. Качка стала немного более резкой.


Ник знал, что не сможет дольше оставаться на своем месте. Он сидел в луже собственного пота. Он хотел пить, и его живот урчал от голода. Крысы тоже были голодны, и они его не забыли.


Он слышал их царапанье больше часа. Сначала нужно было осмотреть и пережевывать новые ящики. Но добраться до еды внутри было слишком сложно. Всегда был он, теплый от запаха крови на штанах. Итак, они пришли за ним.


Ник слушал, как их царапины на ящиках становились все выше. Он мог точно сказать, как высоко они забирались. И он не хотел тратить жидкость для зажигалок. Он знал, что это ему понадобится. Затем он почувствовал их на ящиках, сначала одну, затем другую. Держа Хьюго в руке, он направил пламя в зажигалку. Он поднял зажигалку и увидел их острые, усатые носы перед их черными блестящими глазами. Он насчитал пять, затем семь, и больше ящиков доходило до верха. Его сердце забилось быстрее. Один будет смелее других, сделает первый ход. Он будет следить за этим. Его ожидание было недолгим.


Один двинулся вперед, поставив ноги у края ящика. Ник поднес пламя зажигалки к усатому носу и ткнул острием Хуго. Стилет вырвал крысе правый глаз, и она упала. Остальные прыгнули на него почти прежде, чем он успел спуститься с другой стороны коробки. Он мог слышать, как они борются из-за этого. Пламя в зажигалке Ника погасло. Нет больше жидкости.


Киллмастеру пришлось покинуть эту позицию. Теперь, когда у него закончилась жидкость для зажигалки, он оказался в ловушке без защиты. В ногах не было чувствительности; он не мог подняться. Когда крысы покончат со своим другом, он будет следующим. Был один шанс. Он снова засунул Вильгельмину за пояс и зажал Хьюго зубами. Он хотел, чтобы стилет был под рукой. Зацепив пальцами верхнюю коробку, он потянул изо всех сил. Он поднял локти сверху, затем грудь. Он попытался пнуть ногами, чтобы улучшить кровообращение, но они не двигались. Используя руки и локти, он переполз через верх ящиков и спустился с другой стороны. Он слышал, как крысы рядом с ним жуют и скребут. Теперь по дну корпуса Ник подполз к одному из ящиков с едой.


Используя Хьюго в качестве лома, он сломал один из ящиков и полез внутрь. Фрукты. Персики и бананы. Ник вытащил связку бананов и три персика. Он начал разбрасывать и подбрасывать оставшиеся фрукты за люк между ящиками для гранат и боеприпасов и вокруг них. Он слышал, как за ним бегают крысы. Он ел голодно, но медленно; не было смысла болеть. Когда он закончил, он начал тереть ноги. Сначала они покалывали, потом почувствовали боль. Чувство возвращалось медленно. Он напрягся и согнул их, и вскоре они стали достаточно сильными, чтобы выдержать его вес.


Затем он услышал мощный двигатель другой лодки; это походило на старую лодку PT. Звук приближался, пока не стал рядом. Ник подошел к люку. Он приложил к нему ухо, пытаясь услышать. Но голоса были приглушены, и двигатель на холостом ходу заглушал их. Он подумал о том, чтобы немного приподнять люк, но кто-то из членов экипажа мог быть в кабине. «Наверное, это патрульный катер, - подумал он.


Он должен был помнить об этом, потому что планировал вернуться этим путем. Патрульный катер простоял у борта более часа. Ник подумал, не собираются ли они обыскивать баржу. Конечно же. По палубе над ним послышались тяжелые шаги. Теперь Ник полностью использовал свои ноги. Он боялся мысли вернуться в замкнутое пространство, но казалось, что ему придется это сделать. Тяжелые шаги были на кормовой палубе. Ник облегчился на одном из ящиков с боеприпасами, затем перелез через ящики в свое маленькое укрытие. Он засунул Хьюго в коробку перед собой. Вильгельмина снова оказалась между его ног. Ему нужно было побриться, и от его тела воняло, но он чувствовал себя намного лучше.


Во время обыска было много разговоров, но Ник не слышал слов. Он услышал то, что было похоже на смех. Может, женщина Шейла пыталась обмануть


таможенников, чтобы они не видели гранаты и боеприпасы. Баржа стояла на якоре, и двигатели патрульного катера были выключены.


Внезапно убежище Ника залило утренним светом, когда открылся люк. Вокруг него светился луч фонарика.


«А что здесь внизу?» - спросил мужской голос по-китайски.


«Только припасы», - ответила Шейла.


Через люк упала пара ног. Они были одеты в форму китайской регулярной армии. Затем вошла винтовка, за ней последовали остальные солдаты. Он осветил Ника фонариком и повернулся спиной. Луч упал на открытый ящик с продуктами. Три крысы вылетели из клетки, когда на них попал свет.


«У вас есть крысы», - сказал солдат. Затем луч попал в гранаты и гильзы для боеприпасов. «Ага! Что мы здесь имеем? он спросил.


Сверху открытого люка Шейла сказала: «Это для солдат в деревне. Я рассказывал тебе о них ... »


Солдат передвигался на корточках. "Но почему так много?" он спросил. «Там не так много солдат».


«Мы ожидаем неприятностей», - ответила Шейла.


«Я должен буду сообщить об этом». Он пополз обратно через открытый люк. «Крысы открыли один из ваших ящиков с едой», - сказал он незадолго до того, как люк снова захлопнулся.


Ник больше не мог слышать, что говорили голоса. Его ноги снова начали засыпать. Было еще несколько минут приглушенного разговора, потом скрипнул шкив, и якорная цепь снова начала лязгать. Хлам, казалось, напрягся о мачту. Сработали мощные двигатели, и патрульный катер оторвался. Вода хлынула по сторонам и дну хлама. Они снова были в пути.


Значит, его ждали в какой-то деревне. Он чувствовал, как будто ему подбрасывают крошечные кусочки информации. Он уже многому научился с тех пор, как поднялся на борт баржи. Но самое важное «где» по-прежнему ускользало от него. Ник прижался к груди на ящиках, чтобы ноги были прямыми. Он работал с ними, пока чувство не вернулось. Затем он снова сел. Если бы он мог делать это время от времени, это могло бы не дать его ногам заснуть. Пока что крысы, казалось, довольствовались вскрытым ящиком с едой.


Он услышал шаги, приближающиеся к люку. Дверь открылась, и залил дневной свет. В руке Ника был Хьюго. Один из членов экипажа залез. В одной руке он держал мачете, а в другой - фонарик. Пригнувшись, он пополз к открытому ящику с едой. Его свет поразил двух крыс. Когда они попытались убежать, мужчина двумя быстрыми ударами разрезал их пополам. Он огляделся в поисках крыс. Не увидев ничего, он начал запихивать фрукты обратно в ящик. Когда он очистил территорию вокруг себя, он потянулся к расколотой доске, которую Ник оторвал от ящика. Начал заменять, потом остановился.


Он провел лучом света по краю доски. На его лице было глубокое хмурое выражение. Он провел большим пальцем по краю, затем посмотрел на двух дохлых крыс. Он знал, что крысы не открывали ящик. Луч света вспыхнул повсюду. Дело остановилось на ящиках с боеприпасами, из которых Ник успокоился. Мужчина начал проверять ящики. Сначала он осмотрелся в ящиках с гранатами и боеприпасами. Ничего не найдя, он развязал ящики с едой, сдвинул их ближе друг к другу и снова привязал. А затем он повернулся к ящикам Ника. Работая быстро, его пальцы развязывали узлы, удерживающие коробки. Ник подготовил Хьюго. Мужчина вытащил веревки из ящиков, затем потянул верхнюю коробку вниз. Когда он увидел Ника, его брови удивленно приподнялись.


"Да!" - закричал он и снова повернул мачете.


Ник ринулся вперед, вонзив острие стилета в горло мужчине. Мужчина булькал, уронил фонарик и мачете и попятился, кровь хлынула из открытой раны.


Ник начал с ящиков. Хлам откатился в сторону, и ящики опрокинулись, и его повалили на переборку. Он поднял глаза и увидел женскую руку с малокалиберным автоматом, направленную на него через отверстие люка.


На превосходном американском языке Шейла сказала: «Добро пожаловать на борт, дорогая. Мы ждали тебя.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Нику потребовалось время, чтобы полностью ощутить свои ноги. Он расхаживал по кормовой части палубы, глубоко вдыхая свежий воздух, а Шейла следила за каждым его движением своим крошечным автоматом. Линг встал рядом с женщиной. Даже у него был старый армейский .45. Ник прикинул, что время быть около полудня. Он наблюдал, как двое других членов экипажа вытащили своего товарища через люк и выбросили тело за борт. Он улыбнулся. Крысы хорошо поели.


Затем Ник повернулся к женщине. «Я бы хотел привести себя в порядок и побриться», - сказал он.


Она смотрела на него с блеском в холодных изумрудных глазах. «Конечно», - ответила она на его улыбку. "Ты бы хотел что-нибудь съесть?"


Ник кивнул.


Линг сказал: «Мы убиваем» на не совсем идеальном английском. В его глазах была ненависть.


Ник подумал, что Линг не очень его любит. Он вошел в каюту и налил воды в умывальник. Пара стояла позади


оба пистолета нацелены ему в спину. На столе были Хуго и Вильгельмина. Баржа подпрыгивала вверх и вниз по течению реки.


Когда Ник начал бриться, Шейла сказала: «Полагаю, мы должны закончить с формальностями. Я Шейла Кван. Моего дурацкого друга зовут Линг. Вы, конечно же, печально известный мистер Уилсон. А как тебя зовут? »


«Крис, - сказал Ник. Он держался к ним спиной, пока брился.


"О да. Друг профессора Лоо. Но мы оба знаем, что это не твое настоящее имя, не так ли?


"А вы?"


«Это не важно. В любом случае нам придется убить тебя. Видишь ли, Крис, ты был непослушным мальчиком. Сначала Осса, потом большой, а потом Йонг. И бедный Линг больше никогда не сможет полностью использовать свою руку. Знаешь, ты опасный человек? "


«Мы убиваем», - с чувством сказал Линг.


«Позже, домашнее животное. Позже."


Ник спросил: «Где ты научилась так говорить по-американски?»


«Вы заметили», - сказала Шейла. "Как мило. Да, я получил образование в Штатах. Но меня не было так долго, что я подумала, что забыл некоторые фразы. Они до сих пор говорят такие слова, как сказочно, круто и копают? »


Ник закончил с умывальником. Он повернулся к паре лицом и кивнул. "Западное побережье, не так ли?" он спросил. "Калифорния?"


Она весело улыбнулась в своих зеленых глазах. "Очень хорошо!" она сказала.


Ник нажал на нее. - Разве это не Беркли? он спросил.


Ее улыбка превратилась в ухмылку. "Превосходно!" она сказала. «Я, конечно, понимаю, почему они прислали вас. Вы сообразительны. Ее глаза одобрительно окатили его. «И очень приятно смотреть. Прошло много времени с тех пор, как у меня был большой американец.


Линг сказал: «Мы убиваем, мы убиваем!»


Ник кивнул мужчине. "Разве он ничего не знает?"


На китайском языке Шейла сказала Линг покинуть хижину. Он немного поспорил с ней, но когда она сказала ему, что это приказ, он неохотно ушел. Один из матросов поставил на стол миску с горячим рисом. Шейла собрала Хьюго и Вильгельмину и передала их Лингу за пределами хижины. Затем она жестом предложила Нику сесть и поесть.


Пока Ник ел, он знал, что скоро будет дан ответ на другой вопрос. Шейла села на скамейку напротив него.


«Что случилось между тобой и Джоном?» - спросил Ник.


Она пожала плечами. Автомат все еще был направлен на него. «Думаю, можно сказать, что я не в его вкусе. Мне нравилось учиться в колледже, я абсолютно любила американских мужчин. Я слишком много спала с ними для него. Он хотел кого-то более постоянного. Думаю, он получил то, что хотел ».


«Вы имеете в виду Кэти?»


Она кивнула. «Она больше в его вкусе - тихая, сдержанная. Держу пари, когда они поженились, она была девственницей. Мне придется ее спросить.


Ник спросил: «Как долго ты была с ним?»


«Не знаю, наверное, месяц или два».


«Достаточно долго, чтобы понять, что он раздумывает над идеей комплекса».


Она снова улыбнулась. «Ну, меня отправили туда учиться».


Ник допил рис и отодвинул миску. Он закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником. Шейла взяла предложенную ей, и, когда он собирался закурить ее сигарету, он выбил маленький автомат у нее из руки. Он соскользнул со стола и отскочил от пола. Ник потянулся, чтобы поднять его, но остановился, прежде чем его рука коснулась его. Линг стоял в проеме каюты с 45-м калибром в руке.


«Я убиваю», - сказал он, взводя курок.


"Нет!" - воскликнула Шейла. "Еще нет." Она быстро встала между Ником и Лингом. Нику она сказала: «Это было не очень умно, детка. Вы ведь не собираетесь заставлять нас связывать вас? Она бросила Лингу свой маленький автомат и по-китайски сказала ему подождать прямо у хижины. Она пообещала ему, что очень скоро ему позволят убить Ника.


Линг хмыкнул и скрылся из виду.


Шейла стояла перед Ником, поправляя свое тесное бледно-лиловое платье. Ее ноги были слегка расставлены, и шелк прилипал к ее телу, как будто он был мокрым. Ник теперь знал, что под ней ничего не было. Хрипло она сказала: «Я не хочу, чтобы он забрал тебя, пока я не закончу с тобой». Она сложила ладони прямо под грудью. «Я должна быть довольно хорошей».


«Готов поспорить, что да», - сказал Ник. «А как насчет твоего парня? Он уже достаточно хочет увидеть меня мертвым.


Ник стоял у одной из коек. Шейла подошла к нему ближе, прижимаясь своим телом к его. Он почувствовал, как внутри него разгорается огонь.


«Я могу справиться с ним», - сказала она хриплым шепотом. Она переместила руки под его рубашку к его груди. «Меня очень давно не целовал американец».


Ник прижался губами к ее губам. Он прижался к ее губам. Его рука легла на ее спину, а затем медленно скользнула вниз. Она подошла к нему ближе.


«Сколько еще агентов работает с вами?» прошептала она ему на ухо.


Ник поцеловал ее в шею, в горло. Его руки переместились к ее груди. «Я не слышал вопроса», - ответил он столь же тихим шепотом.


Она напряглась и слабо попыталась оттолкнуться. Ее дыхание было тяжелым. «Я… должна знать», - сказала она.


Ник прижал ее к себе. Его рука скользнула под ее сорочку, касаясь голой плоти. Медленно он начал поднимать смену.


«Позже», - хрипло сказала она. "Ты я


Я расскажу мне позже, когда ты узнаешь, насколько я хороша ».


"Посмотрим." Ник осторожно уложил ее на кровать и закончил снимать рубашку.


Она была хороша, хорошо. Ее тело было без пятен и с тонкими костями. Она прижалась к нему и простонала ему в ухо. Она корчилась вместе с ним и прижалась своей твердой красивой грудью к его груди. И когда она достигла вершины удовлетворения, она почесала своими длинными ногтями его спину, почти приподнявшись с койки, прикусив зубами мочку его уха. Затем она безвольно упала под ним, закрыв глаза, руки по бокам. Когда Ник собирался выбраться из койки, в каюту вошел Линг, его лицо было красным от ярости.


Он не сказал ни слова, а сразу приступил к работе. .45 был нацелен Ника в живот. Он ругал Ника по-китайски.


Тоже по-китайски Шейла приказала ему из салона. Она снова ожила и натягивала рубашку через голову.


"Как ты думаешь, кто я?" - возразил Линг на своем кантонском диалекте.


«Ты такой, какой я говорю. Вы не владеете мной и не контролируете меня. Убирайся."


«Но с этим… шпионом, этим иностранным агентом».


"Из!" она приказала. "Убирайся! Я скажу тебе, когда ты сможешь убить его.


Линг сжал зубы и потопал из кабины.


Шейла посмотрела на Ника, слегка улыбаясь. Ее щеки покраснели. В ее изумрудных глазах все еще светилось удовлетворение. Она разгладила шелковую рубашку и поправила волосы.


Ник сел за стол и закурил. Шейла подошла и села напротив него.


«Мне это понравилось, - сказала она. «Жалко, что мы должны убить тебя. Я легко могу привыкнуть к тебе. Однако я больше не могу играть с тобой в игры. Опять же, сколько агентов работает с вами? »


«Нет», - ответил Ник. "Я один."


Шейла улыбнулась, качая головой. «Трудно поверить, что один человек сделал все, что у вас есть. Но допустим, вы говорите правду. Чего вы надеялись достичь, тайно проникая на борт?


Баржа перестала покачиваться. Он бежала по гладкой воде. Ник не мог видеть снаружи хижины, но решил, что они вот-вот войдут в небольшую гавань в Вампоа или Хуанпу. Здесь проходили бы большие корабли. Это было настолько далеко вверх по реке, насколько могли зайти большие корабли. По его оценкам, они находились примерно в двенадцати милях от Гуанчжоу.


«Я жду», - сказала Шейла.


Ник сказал: «Вы знаете, почему я тайком пробрался на борт. Я сказал вам, что работаю один. Если вы мне не верите, значит, не верьте.


«Конечно, вы не можете ожидать, что я поверю, что ваше правительство пошлет одного человека, чтобы спасти жену и мальчика Джона».


«Вы можете верить во что хотите». Ник хотел выйти на палубу. Он хотел увидеть, куда они направляются из Вампоа. «Думаешь, твой парень выстрелит в меня, если я попытаюсь размять ноги?»


Шейла постучала ногтем по передним зубам. Она изучала его. «Наверное, - сказала она. «Но я пойду с тобой». Когда он начал вставать, она сказала: «Знаешь, дорогая, было бы намного приятнее, если бы ты здесь ответила на мои вопросы. Когда мы доберемся туда, куда собираемся, это не будет приятно ».


Позднее послеобеденное солнце ныряло из темных дождевых облаков, пока Ник выходил на палубу. Двое членов экипажа шли вперед, проверяя глубину реки. Уродливый глаз 45-го калибра Линга внимательно следил за Ником. Он был на руле.


Ник подошел к левому борту, бросил сигарету в реку и посмотрел на проходящий берег.


Они уходили от Вампоа и больших кораблей. Они обогнали маленькие сампаны с целыми семьями, мужчины в поту, работая против течения. Ник подумал, что в таком темпе им понадобится еще целый день, чтобы добраться до Кванчжоу, если они туда направлялись. Это будет завтра. А что было завтра? Воскресенье! У него было чуть больше сорока восьми часов, чтобы найти Кэти Лу и Майка и вернуть их в Гонконг. Это означало, что ему придется вдвое сократить время в пути.


Он почувствовал, как Шейла стоит рядом с ним и легко проводит пальцами по его руке. У нее были другие планы на него. Он взглянул на Линга. У Линга были и другие планы на него. Все выглядело не очень хорошо.


Шейла обернулась вокруг его руки, прижимаясь к ней грудью. «Мне скучно, - тихо сказала она. "Развлеки меня."


Носик Линга 45-го калибра последовал за спиной Ника, когда он шел с Шейлой в каюту. Оказавшись внутри, Ник сказал: «Тебе нравится пытать этого парня?»


Линга? » Она начала расстегивать его рубашку. «Он знает свое место». Она провела руками по волосам на его груди.


Ник сказал: «Ему не потребуется много времени, чтобы начать стрелять из своей пушки».


Она посмотрела на него, улыбнулась, провела влажным языком по губам. «Тогда тебе лучше сделать, как я говорю».


Ник подумал, что сможет взять Линга, если понадобится. Двое членов экипажа не будут проблемой. Но он все еще не знал, куда они направлялись. Было бы легче, если бы он пошел вместе с этой женщиной, пока они не достигли места назначения.


"Что ты хочешь чтобы я сделал?" он спросил.


Шейла стояла подальше от него, пока не сняла сорочку. Она развязала пучок за головой, и волосы упали ей на плечи. Дошло почти до


ее талии. Затем она расстегнула его штаны и позволила им упасть до лодыжек.


"Линг!" она позвала.


Линг сразу же появился на входе в хижину.


По-китайски Шейла сказала: «Смотри на него. Возможно, вы чему-нибудь научитесь. Но если он не сделает так, как я говорю, стреляйте в него ».


Нику показалось, что он заметил след улыбки в уголках рта Линга.


Шейла подошла к койке и села на край, расставив ноги. «На колени, американка», - приказала она.


Волосы на затылке Ника встали дыбом. Стиснув зубы, он упал на колени.


«А теперь иди ко мне, детка», - сказала Шейла.


Если он повернется влево, то сможет выбить пистолет из руки Линга. Но что тогда? Он сомневался, что кто-нибудь из них скажет ему, куда они идут, даже если он попытается вытеснить это из них. Он должен был согласиться с этой женщиной.


"Линг!" - сказала Шейла с угрозой.


Линг сделал шаг вперед, направив пистолет в голову Ника.


Ник начал подползать к женщине. Он подошел к ней и, выполняя то, что она приказала, услышал тихий смешок Лин.


Дыхание Шейлы стало прерывистым. По-китайски она сказала: «Видишь, Лин, дорогой? Вы видите, что он делает? Он готовит меня к вам ». Затем она легла на койку. «Быстро, Линг», - выдохнула она. «Привяжи его к мачте».


С пистолетом Линг жестом указал Нику на стол. Он с благодарностью повиновался. Он сел на сам стол, поставив ноги на скамейку. Он обвил руками мачту. Линг положил 45-й калибр и быстро и крепко связал руки Ника.


«Поторопись, дорогая», - крикнула Шейла. «Я близок».


Линг положил пистолет под койку и поспешно разделся. Затем он присоединился к Шейле на койке.


Ник смотрел на них с горьким привкусом во рту. Линг пошел на это с мрачной решимостью лесоруба, рубящего дерево. Если ему это понравилось, он не подал виду. Шейла прижала его к своей груди, шепча ему на ухо. В каюте потемнело с заходом солнца. Ник почувствовал запах влаги в воздухе. Было холодно. Он хотел, чтобы на нем были штаны.


Когда они закончили, они заснули. Ник не спал, пока не услышал храп одного из членов экипажа на корме. Другой был у румпеля, работающего с рулем направления. Ник с трудом мог разглядеть его через вход в каюту. Даже он кивнул во сне.


Ник дремал около часа. Затем он услышал, как Шейла будит Линга для новой попытки. Линг протестующе застонал, но выполнил желание женщины. Это заняло у него больше времени, чем в первый раз, и когда он закончил, он буквально потерял сознание. Теперь хижина погрузилась в темноту. Ник мог только их слышать. Баржа покачивалась вверх по реке.


Когда Ник снова проснулся, рассвет был туманным. Он почувствовал, как что-то нечеткое коснулось его щеки. В его руках не было чувств. Веревка, туго обмотанная вокруг его запястий, прервала кровообращение, но в других частях его тела было ощущение. И он почувствовал на себе руку Шейлы. Ее длинные волосы цвета воронова крыла скользили взад и вперед по его лицу.


«Я боялась, что мне придется разбудить кого-нибудь из команды», - прошептала она, когда он открыл глаза.


Ник промолчал. Она была похожа на маленькую девочку с длинными волосами, ниспадающими на ее хрупкое лицо. Ее обнаженное тело было крепким и хорошо сложенным. Но твердые зеленые глаза всегда выдавали ее. Она была суровой женщиной.


Она встала на стол-скамейку и нежно провела грудью по его лицу. «Тебе нужно побриться», - сказала она. «Хотел бы я развязать тебя, но не думаю, что у Линга хватит сил держать на тебе пистолет».


С ее рукой на нем и ее грудью, слегка касающейся его щеки. Ник не мог контролировать огонь внутри себя.


«Так лучше», - сказала она, улыбаясь. «Это может быть немного неловко с твоими связанными руками, но мы справимся, не так ли, дорогая?»


И несмотря на себя и свою неприязнь к ней, ему это нравилось. Женщина была ненасытной, но знала мужчин. Она знала, что им нравится, и обеспечивала это.


Когда она закончила с ним, она отступила и позволила своим глазам полностью окунуться в него. Ее крохотный животик двигался туда-сюда из-за тяжелого дыхания. Она убрала волосы с глаз и сказала: «Думаю, я заплачу, когда нам придется тебя убить». Затем она взяла 45-й калибр и разбудила Линг. Он скатился с койки и, спотыкаясь, вылетел за ней из каюты на кормовую палубу.


Они провели там все утро, оставив Ника привязанным к мачте. Судя по тому, что Ник мог видеть через вход в каюту, они вошли в дельту к югу от Гуанчжоу. Район был усеян рисовыми полями и каналами, отходящими от реки. У Шейлы и Линга была диаграмма. Они попеременно изучали его и правый берег. Они прошли много джонок и еще больше сампанов. Солнце было туманным и мало способствовало согреванию холода в воздухе.


Фанк пересек дельту и пустил в ход один из каналов. Шейла казалась довольной курсом и свернула диаграмму в трубку.


Ник был развязан, ему разрешили застегнуть рубашку и надеть штаны. Ему дали миску риса и два банана. Все время Линг держал при себе пистолет 45-го калибра. Когда он закончил, он вышел на


кормовую палубу. Линг остался в двух футах позади него. Ник провел день по правому борту, курил сигареты и наблюдал за происходящим. Время от времени он попадался на глаза китайскому регулярному солдату. Он знал, что они приближаются. После обеда Шейла спала в хижине. Очевидно, за один день у нее был весь секс, который ей был нужен.


Баржа проехала мимо двух деревень, заполненных хлипкими бамбуковыми хижинами. Проходя мимо, жители не обращали внимания. Были сумерки, когда Ник стал замечать на берегу все больше и больше солдат. Они смотрели на баржу с интересом, как будто этого ожидали.


Когда стемнело, Ник заметил впереди загорелся свет. Шейла присоединилась к ним на палубе. Когда они подошли ближе, Ник заметил огни, освещающие причал. Солдаты были везде. Это была еще одна деревня, отличавшаяся от других, которые они видели, потому что в этой было электрическое освещение. Насколько Ник мог видеть, когда они подходили к причалу, бамбуковые хижины освещались фонарями. По обеим сторонам дока стояли две электрические лампочки, и путь между хижинами освещалась линиями огней.


Жадные руки схватили брошенный трос, когда баржа подошла к причалу. Парус упал, якорь брошен. Шейла держала Ника на прицеле своим маленьким автоматом, пока приказывала Лингу связать ему руки за спиной. Установили планку, соединяющую баржу с пристанью. Солдаты толпились в хижинах, некоторые стояли вокруг пристани и смотрели. Все они были хорошо вооружены. Когда Ник сошел с баржи, за ним последовали двое солдат. Шейла разговаривала с одним из солдат. Когда Линг был впереди, солдаты позади Ника слегка подтолкнули его, заставляя двигаться. Он пошел вслед за Лингом.


Проходя сквозь ряд огней, он заметил пять хижин: три слева и две справа. Строка огней, бегущая по центру, казалось, была связана с каким-то генератором в конце хижин. Он слышал, как он гудит. Три хижины слева от него были заполнены солдатами. Двое справа от него были темными и казались пустыми. Трое солдат стояли на страже у дверей второго. Может ли это быть там, где Кэти Лу и мальчик? Ник помнил об этом. Конечно, это тоже может быть приманка. Они его ждали. Его провели мимо всех хижин. Ник заметил это только когда они действительно добрались до структуры. Оно находилось за хижинами и представляло собой низкое прямоугольное бетонное здание. В темноте будет трудно разглядеть. Линг провел его по семи цементным ступеням к тому, что выглядело как стальная дверь. Ник услышал генератор почти прямо позади себя. Линг вытащил связку ключей из кармана и отпер дверь. Она со скрипом открылась, и группа вошла в здание. Ник почувствовал затхлый влажный запах разлагающейся плоти. Его вели по узкому, неосвещенному коридору. С обеих сторон были стальные двери. Линг остановился перед одной из дверей. Другим ключом от кольца он отпер дверь. У Ника были развязаны руки, и его затолкали в камеру. Дверь за ним с лязгом захлопнулась, и он оказался в полной темноте.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Ник обошел свою кабинку, касаясь стен.


Ни трещин, ни трещин, только твердый бетон. И пол был таким же, как и стены. Петли на стальной двери были снаружи и залиты бетоном. Из камеры не сбежать. Тишина была настолько полной, что он мог слышать собственное дыхание. Он присел в углу и закурил одну из своих сигарет. Поскольку в его зажигалке кончилось топливо, он взял на барже коробку спичек. Осталось всего две сигареты.


Он курил, наблюдая, как при каждом затягивании тлеет тлеющий тлеющий уголек его сигареты. «Вечер воскресенья, - подумал он, - а оставалось только до полуночи вторника». Он до сих пор не нашел Кэти Лу и мальчика Майка.


Затем он услышал мягкий голос Шейлы Кван, звучавший так, словно он исходил из стен.


«Ник Картер», - сказала она. «Вы работаете не один. Сколько еще с вами работает? Когда они будут здесь? »


Тишина. Ник потушил остатки сигареты. Внезапно камера озарилась светом. Ник моргнул, его глаза слезились. В центре потолка была зажженная лампочка, защищенная небольшой проволочной решеткой. Когда глаза Ника привыкли к яркому свету, свет погас. Он прикинул, что это было секунд двадцать. Теперь он снова был в темноте. Он протер глаза. Из стен снова раздался звук. Это было похоже на свисток поезда. Постепенно он становился все громче, как будто поезд приближался к камере. Звук становился все громче и громче, пока не превратился в визг. Как только Ник думал, что это пройдет, звук отключился. Он рассчитал, что примерно через тридцать секунд. Затем Шейла снова заговорила с ним.


«Профессор Лу хочет присоединиться к нам», - сказала она. «Вы ничего не можете сделать, чтобы предотвратить это». Раздался щелчок. Затем «Ник Картер. Вы работаете не один. Сколько еще с вами работает? Когда они будут здесь? »


Это была запись. Ник ждал, когда загорится свет. Но вместо этого он получил свисток поезда.


и усиление. На этот раз было еще громче. И от визга начали болеть уши. Когда он положил на них руки, звук прекратился. Он вспотел. Он знал, что они пытались сделать. Это была старая китайская уловка пыток. Они использовали его варианты против солдат в Корее. Это был процесс психического срыва. Сделайте мозг похожим на кашу, а потом лепите как хотите. Он мог сказать им, что был один, до сбора урожая риса, но они ему не поверили. Ирония заключалась в том, что от такого рода пыток практически не было защиты. Способность переносить боль была бесполезной. Они миновали тело и выстрелили прямо в мозг.


Снова загорелся свет. Глаза Ника слезились от яркого света. На этот раз свет горел всего десять секунд. Он погас. Рубашка Ника была пропитана потом. Он должен был придумать какую-то защиту. Он уже ожидал, ожидал, ждал. Будет ли это свет?


Свисток? Или голос Шейлы? Невозможно было судить, что грядет или как долго это продлится. Но он знал, что должен что-то делать.


Свисток уже не издалека. Он сразу стал высоким и громким. Ник приступил к работе. Его мозг еще не превратился в кашу. Он сорвал с рубашки большую полоску. Загорелся свет, и он крепко зажмурился. Когда он снова сработал, он взял порванную часть своей рубашки и снова разорвал ее на пять более мелких полос. Две полоски он снова разорвал пополам и скомкал их в тугие маленькие шарики. Он воткнул четыре мяча в уши, по два в каждое.


Когда раздался свисток, он его едва слышал. Из трех оставшихся полос он сложил две из них в свободные подушечки и наложил на глаза. Третью полосу он обвязал вокруг головы, чтобы подушечки оставались на месте. Он был слепым и глухим. Он откинулся назад в свой бетонный угол, улыбаясь. На ощупь он зажег еще одну сигарету. Он знал, что они могут снять с него всю одежду, но прямо сейчас он тянул время.


Они увеличили громкость свистка, но звук был настолько приглушен, что не беспокоил его. Если и прозвучал голос Шейлы, он его не услышал. Он почти закончил свою сигарету, когда за ним пришли.


Он не слышал, как открылась дверь, но чувствовал запах свежего воздуха. И он чувствовал присутствие других в камере вместе с ним. Повязка на глазах была сорвана с его головы. Он моргнул, протирая глаза. Свет горел. Двое солдат стояли над ним, другой у двери. Обе винтовки были нацелены на Ника. Солдат, стоявший над Ником, указал на свое ухо, затем на ухо Ника. Киллмастер знал, чего хотел. Он снял беруши. Солдат поднял его с винтовкой. Ник встал и, толкая стволом винтовки, вышел из камеры.


Он услышал работу генератора, как только вышел из здания. Двое солдат стояли позади него, их винтовки были прижаты к его спине. Они прошли под голыми лампочками между хижинами и прямиком до конца хижины, ближайшего к бетонному зданию. Когда они вошли, Ник заметил, что он разделен на три части. Первый был чем-то вроде фойе. Справа от него дверь вела в другую комнату. Хотя Ник этого не видел, он слышал пронзительный визг и визг коротковолнового радио. Прямо перед ним закрытая дверь вела в еще одну комнату. У него не было возможности узнать, что там было. Над ним с бамбуковых балок свисали два дымных фонаря. Радиорубка светилась от новых фонарей. Тогда Ник понял, что большая часть тока генератора использовалась для работы радио, освещения между хижинами и всего оборудования в бетонном здании. Сами хижины освещались фонарями. Пока двое солдат ждали с ним в фойе, он прислонился к стене хижины. Она скрипнула от его веса. Он провел пальцами по шероховатой поверхности. Осколки бамбука отошли в том месте, где он потер. Ник слегка улыбнулся. Хижины были трутовиками в ожидании пожара.


Двое солдат стояли по обе стороны от Ника. Рядом с дверью, ведущей в третью комнату, на скамейке сидели еще двое солдат, их винтовки между ног, их головы кивали, пытаясь бороться со сном. В конце скамейки четыре ящика были поставлены друг на друга. Ник вспомнил их из трюма барахла. Китайские символы, нанесенные на них, говорили, что это гранаты. Верхний ящик был открыт. Половина гранат отсутствовала.


По радио раздался голос. Он говорил по-китайски на диалекте, которого Ник не понимал. Радист ответил на том же диалекте. Было сказано одно слово, которое он понял. Это было имя Лу. «Голос по радио, должно быть, идет из дома, в котором держали профессора Лу, - подумал Ник. Его разум поглощен, переварен, отброшен. И как компьютер, выплевывающий карточку, к нему пришел план. Это было грубо, но, как и все его планы, гибко.


Затем дверь в третью комнату открылась, и появился Линг со своим верным 45-м калибром. Он кивнул двум солдатам, затем жестом пригласил Ника войти в комнату. Шейла ждала его. Как Линг


Она последовала за Ником, закрыв за собой дверь, Шейла подбежала к Нику, обвивая руками его шею. Она страстно поцеловала его в губы.


«О, дорогой», - хрипло прошептала она. «Мне просто нужно было иметь тебя в последний раз». На ней все еще была та же шелковая сорочка, что и на барже.


Комната была меньше двух других. В этом было окно. В нем была детская кроватка, стол и плетеный в виде корзины стул. Фонарей было три: два свисали со стропил и один на столе. На полу рядом со стулом лежали Хьюго и Вильгельмина. С ними были два пистолета Томми. Стол стоял рядом с койкой, стул у стены справа от двери. Ник был готов в любое время.


«Я убиваю», - сказал Линг. Он сел в кресло, уродливая морда 45-го калибра нацелилась на Ника.


«Да, домашнее животное», - проворковала Шейла. "Через некоторое время." Она расстегивала рубашку Ника. «Вы удивлены, что мы узнали вашу настоящую личность?» спросила она.


«Не совсем», - ответил Ник. "Ты получила это от Джона, не так ли?"


Она улыбнулась. «Потребовалось немного уговоров, но у нас есть способы».


"Ты убила его?"


"Конечно, нет. Он нам нужен ».


«Я убиваю», - повторила Линг.


Шейла натянула рубашку через голову. Она взяла руку Ника и приложила ее к своей обнаженной груди. «Нам нужно спешить», - сказала она. «Линг беспокоится». Она сняла с Ника штаны. Затем она попятилась к койке, потянув его за собой.


Знакомый огонь уже горел внутри Ника. Это началось, когда его рука коснулась теплой плоти ее груди. Он выпустил пучок на ее затылке, позволив длинным черным волосам упасть ей на плечи. Затем он осторожно толкнул ее на койку.


«О, детка», - воскликнула она, когда его лицо было близко к ее. «Мне действительно не понравится твоя смерть».


Тело Ника прижалось к ней. Ее ноги обвились вокруг него. Он чувствовал, как растет ее страсть, когда он работал с ней. Для него это было мало удовольствия. Его немного опечалило использовать этот поступок, который она так сильно любила, против нее. Его правая рука была обернута вокруг ее шеи. Он сунул руку под мышку и потянул за ленту, удерживающую Пьера. Он знал, что как только смертоносный газ будет выпущен, ему придется задержать дыхание, пока он не сможет выйти из комнаты. Это дало ему чуть больше четырех минут. В руке он держал Пьера. Глаза Шейлы были закрыты. Но рывки, которые он сделал, выпустив смертельный газ, открыли ей глаза. Она нахмурилась и увидела крошечный шар. Левой рукой Ник перекатил газовую бомбу под койку в сторону Линга.


"Что ты сделал?" - воскликнула Шейла. Затем ее глаза широко раскрылись. "Линг!" крикнула она. «Убей его, Линг!»


Линг вскочил на ноги.


Ник перекатился на бок, увлекая за собой Шейлу, используя ее тело как щит. Если бы Линг выстрелил в спину Шейле, он бы получил Ника. Но он двигал .45 из стороны в сторону, пытаясь прицелиться. И эта задержка убила его. Ник затаил дыхание. Он знал, что газу без запаха потребуется всего несколько секунд, чтобы заполнить комнату. Рука Линга коснулась его горла. .45 с грохотом упал на пол. Колени Линга подогнулись, и он упал. Затем он упал лицом вперед.


Шейла боролась с Ником, но он прижал ее к себе. Ее глаза расширились от страха. На них навернулись слезы, и она покачала головой, как будто не могла поверить, что это происходит. Ник прижался губами к ее губам. Ее дыхание перешло в штаны, затем внезапно остановилось. Она обмякла в его руках.


Нику нужно было двигаться быстро. В голове уже светилась от недостатка кислорода. Он скатился с койки, быстро собрал Хьюго, Вильгельмину, один из автоматов Томми и его штаны, а затем рванул в открытое окно. Он отшатнулся на десять шагов от хижины, его легкие болели, голова превратилась в черное пятно. Затем он упал на колени и вдохнул желанный воздух. Некоторое время он оставался на коленях, глубоко дыша. Когда его голова прояснилась, он засунул ноги в штаны, засунул Вильгельмину и Хьюго за пояс, взял пистолет Томми и, пригнувшись, направился обратно к хижине.


Он наполнил легкие воздухом незадолго до того, как добрался до открытого окна. В комнату еще не входили солдаты. Стоя прямо за окном, Ник вытащил Вильгельмину из-за пояса, тщательно прицелился в один из фонарей, свисающих с балок, и выстрелил. Фонарь забрызгал брызги, разливая по стене пылающий керосин. Ник выстрелил в другого, затем в того, что на столе. Пламя лизнуло пол и перелезло через две стены. Дверь открылась. Ник пригнулся и, присев, обошел хижину. Перед хижинами было слишком много света. Он положил пистолет Томми и снял рубашку. Он застегнул три пуговицы, затем завязал рукава вокруг талии. Придавая ему форму и работая с ним, он получил на боку симпатичный мешочек.


Он взял пистолет Томми и направился к входной двери. Задняя часть хижины пылала пламенем. Ник знал, что у него оставалось всего несколько секунд, прежде чем другие солдаты побежали к огню. Он подошел к двери и остановился. В ряду голых лампочек он увидел группы солдат, идущих к горящей хижине.


сначала медленно, затем быстрее, их винтовки наготове. Проходили секунды. Правой ногой Ник распахнул дверь; он послал очередб из своего автомата Томми, сначала справа, затем слева. Двое солдат стояли у скамейки с тяжелыми от сна глаза. Когда их обрушила струя пуль, они оскалились, их головы дважды ударились о стену позади них. Их тела, казалось, пошевелились, затем их головы разбились друг о друга, винтовки с лязгом упали на пол, и, как две глыбы, соединенные в руках, они упали на свои винтовки.


Дверь в третью комнату была открыта. Пламя уже было по всем стенам, стропила уже были черными. Комната потрескивала, когда горела. Еще два солдата были с Шейлой и Линг, убитыми отравленным газом. Ник увидел, как кожа Шейлы покоробилась от жары. Ее волосы уже были выжжены. И секунды превратились в одну минуту и продолжались. Ник подошел к ящикам с гранатами. Он начал набивать самодельный мешок гранатами. Потом он кое-что вспомнил - почти слишком поздно. Он повернулся, когда пуля смяла его воротник. Радист собирался снова выстрелить, когда Ник порезал его от промежности до головы очередью автомата Томми. Руки мужчины вытянулись прямо, ударившись по обеим сторонам дверного проема. Они стояли прямо, когда он пошатнулся и упал.


Ник выругался про себя. Ему следовало сначала позаботиться о радио. Поскольку этот человек все еще находился за рацией, скорее всего, он уже связался с патрульным катером, а также с домом, где находился профессор. Прошло две минуты. У Ника было десять гранат. Этого должно быть достаточно. В любую секунду первая волна солдат ворвется в дверь. Теперь было мало шансов, что отравленный газ подействует, но он не собирался глубоко дышать. Входная дверь была за дверью. Может, радиорубка. Он на бегу вошел в дверь.


Удача была с ним. В радиорубке было окно. Тяжелые ноги топтались перед хижиной, становясь все громче, когда солдаты подходили к входной двери. Ник выбрался через окно. Прямо под ним он присел и вытащил одну из гранат из своего мешочка. Солдаты слонялись по фойе, никто не отдавал приказов. Ник вытащил булавку и начал медленно считать. Достигнув восьми, он швырнул гранату в открытое окно и на корточках побежал прочь от хижины. Он не сделал больше десяти шагов, когда сила взрыва повалила его на колени. Он повернулся и увидел, что крыша хижины слегка приподнялась, а затем, казалось, не обгорелая сторона вздулась.


Когда до него доносился звук взрыва, стены хижины раскололись пополам. Оранжевый свет и пламя просачиваются сквозь открытые окна и щели. Крыша осела, слегка покосилась. Ник поднялся и продолжил бежать. Теперь он слышал выстрелы. Пули разъедали все еще влажную грязь вокруг него. Он на полной скорости побежал к бетонному зданию и обогнул его обратно. Затем он остановился. Он был прав. Генератор с пыхтением рванулся в маленькой бамбуковой хижине, похожей на коробку. Солдат, стоявший у двери, уже тянулся за винтовкой. Ник застрелил его из автомата Томми. Затем он вытащил из мешка вторую гранату. Не долго думая, он выдернул булавку и начал считать. Он бросил гранату в открытый дверной проем, ведущий к генератору. Взрыв сразу же затемнил все вокруг. На всякий случай он вытащил еще одну гранату и швырнул ее внутрь.


Не дожидаясь взрыва, он улетел в подлесок, растущий сразу за хижинами. Он миновал первую горящую хижину и пошел ко второй. Он тяжело дышал, присев на краю куста. К открытому окну в задней части второй хижины было небольшое открытое пространство. Он все еще слышал выстрелы. Они убивали друг друга? Были крики; кто-то пытался отдавать приказы. Ник знал, что как только кто-то возьмет на себя командование, беспорядок больше не будет его преимуществом. Он двигался недостаточно быстро! Четвертая граната была у него в руке, штифт выдернут. Он побежал, пригнувшись, и, проходя мимо открытого окна, бросил гранату. Он продолжал бежать к третьей хижине, стоявшей рядом с каналом. Единственный свет теперь исходил от мерцающих фонарей через окна и дверные проемы остальных трех хижин.


В руке у него уже была пятая граната. Перед ним маячил солдат. Ник не останавливаясь, распылял по кругу пули из пистолета Томми. Солдат дергался взад и вперед до самой земли. Ник прошел между взрывающейся второй хижиной и третьей. Казалось, повсюду был огонь. Кричали мужские голоса, проклиная друг друга, некоторые пытались отдавать приказы. В ночи эхом разносились выстрелы, смешанные с треском горящего бамбука. Штифт вытащили. Проходя мимо открытого боковое окно третьей хижины, Ник кинул гранату внутрь. Он попал одному из солдат по голове. Солдат наклонился, чтобы поднять его. Это было последнее движение в его жизни. Ник уже был под гирляндой потемневшей лампочки


переходя к оставшимся двум хижинам, когда хижина зардела взрывом. Крыша соскользнула спереди.


Теперь Ник натыкался на солдат. Казалось, они были повсюду, бесцельно бегая, не зная, что делать, стреляя в тени. С двумя хижинами на другой стороне нельзя было обращаться так, как с тремя последними. Возможно, в одном из них были Кэти Лу и Майк. В этих хижинах не горели фонари. Ник добрался до первой и перед тем, как войти, взглянул на вторую. Трое солдат все еще стояли у дверей. Они не запутались. Дикая пуля подняла землю у его ног. Ник вошел в хижину. Пламя трех других хижин давало ровно столько света, что он мог разглядеть их содержимое. Этот использовался для хранения оружия и боеприпасов. Несколько дел уже были открыты. Ник просмотрел их, пока не нашел новую обойму для своего пистолета Томми.


В самодельном мешке у него осталось пять гранат. Для этой хижины ему понадобится только один. Одно можно было сказать наверняка: он должен был быть далеко, когда этот взлетел. Он решил приберечь его на потом. Он вернулся на улицу. Солдаты начали собираться. Кто-то взял под свой контроль. У канала был установлен насос, и шланги распыляли воду на две последние хижины, в которые он попал. Первый сгорел почти дотла. Ник знал, что ему нужно пройти через этих трех солдат. И не было такого времени, как настоящее, чтобы начать.


Он держался близко к земле, двигаясь быстро. Он переложил автомат Томми в левую руку и вытащил Вильгельмину из-за пояса. На углу третьей хижины он остановился. Трое солдат стояли с винтовками наготове, слегка расставив ноги. «Люгер» подпрыгнул в руке Ника, когда он выстрелил. Первый солдат развернулся, уронил винтовку, схватился за живот и упал. С другого конца хижин все еще гремели выстрелы. Но смятение покидало солдат. Они начали слушать. И Ник, казалось, был единственным, кто использовал пистолет Томми. Именно этого они и ждали. Двое других солдат повернулись к нему. Ник быстро выстрелил дважды. Солдаты дернулись, налетели друг на друга и упали. Ник услышал шипение воды, гасящей пламя. Времени было мало. Он завернул за угол к передней части хижины и распахнул дверь, держа наготове пистолет Томми. Оказавшись внутри, он стиснул зубы и выругался. Это была приманка - хижина была пуста.


Он больше не слышал выстрелов из винтовки. Солдаты начали собираться вместе. Мысли Ника метались. Где они могли быть? Они их куда-то забрали? Все это было напрасно? Тогда он знал. Это был шанс, но хороший. Он вышел из хижины и направился прямо к первому, в кого попал. Пламя погасло и тут и там начали мерцать. От хижины остался обугленный скелет. Поскольку огонь был настолько развит, солдаты даже не пытались его потушить. Ник пошел прямо туда, где, как он думал, упал Линг. Было пять обугленных тел, похожих на мумии в гробнице. Дым все еще клубился от пола, что помогало спрятать Ника от солдат.


Его поиск был недолгим. Вся одежда, конечно же, была сожжена с тела Линга. Ружье 45-го калибра лежало рядом с трупом Линга. Ник толкнул тело пальцем ноги. Он рассыпался у его ног. Но, перемещая его, он нашел то, что искал - брелок для ключей пепельного цвета. Когда он поднял ее, она все еще была горячей на ощупь. Некоторые ключи расплавились. На пристани собралось больше солдат. Один из них отдавал приказы, звал других в группу. Ник медленно отошел от хижины. Он пробежал по веренице перегоревших фонарей, пока они не погасли. Затем он свернул направо и притормозил, когда достиг низкого бетонного здания.


Он спустился по цементным ступеням. Четвертый ключ отпер стальную дверь. Он со скрипом открылся. Незадолго до того, как Ник вошел внутрь, он взглянул на док. Солдаты разошлись веером. Они начали его поиски. Ник вошел в темный коридор. У первой двери он возился с ключами, пока не нашел тот, который отпирал дверь. Он толкнул ее, пистолет Томми был наготове. Он чувствовал вонь мертвой плоти. В углу лежало тело, кожа плотно прилегала к скелету. Должно быть, это было довольно давно. Следующие три клетки были пусты. Он прошел мимо той, в которой был, потом заметил, что одна из дверей в коридоре открыта. Он подошел к нему и остановился. Он проверил пистолет Томми, чтобы убедиться, что он готов, затем вошел внутрь. Солдат лежал прямо у двери с перерезанным горлом. Глаза Ника осмотрели остальную часть камеры. Сначала он почти скучал по ним; затем две формы стали ему ясны.


Они забились в угол. Ник сделал два шага к ним и остановился. Женщина приставила кинжал к горлу мальчика, острие пронзило его кожу. В глазах мальчика отражался страх, ужас женщины. На ней была сорочка, мало чем отличавшаяся от той, которую носила Шейла. Но он был разорван спереди и на груди. Ник посмотрел на мертвого солдата. Он, наверное, пытался


чтобы изнасиловать ее, и теперь она думала, что Ник был там, чтобы сделать то же самое. Тогда Ник понял, что в темноте камеры он выглядел китайцем, как солдат. На нем не было рубашки, его плечо слегка кровоточило, в руке у него был пистолет Томми, за поясом штанов висел люгер и стилет, а сбоку свисал мешок с ручными гранатами. Нет, он не выглядел так, как будто армия Соединенных Штатов пришла ее спасти. Ему нужно было быть очень осторожным. Если он сделает неправильный шаг, скажет неправильную вещь, он знал, что она перережет кинжал парню по горлу, а затем вонзит его в собственное сердце. Он был примерно в четырех футах от них. Он осторожно опустился на колени и положил пистолет Томми на пол. Женщина покачала головой и сильнее прижала острие кинжала к горлу мальчика.


- Кэти, - мягко сказал Ник. «Кэти, позволь мне помочь тебе».


Она не двинулась с места. Ее глаза смотрели на него, все еще полные страха.


Ник тщательно подбирал слова. «Кэти», - сказал он снова, еще более мягко. «Джон ждет. Вы собираетесь уйти? »


«Кто ... кто ты?» спросила она. След страха покинул ее глаза. Она не так сильно давила острием кинжала.


«Я здесь, чтобы помочь тебе», - сказал Ник. «Джон послал меня отвезти к нему тебя и Майка. Он ждет вас."


"Где?"


"В Гонконге. Теперь слушай внимательно. Сюда идут солдаты. Если они найдут нас, то убьют всех троих. Мы должны действовать быстро. Вы позволите мне помочь вам? »


Еще больше страха покинуло ее глаза. Она вынула кинжал из горла мальчика. «Я… я не знаю», - сказала она.


Ник сказал: «Ненавижу толкать тебя так, но если ты задержишься намного дольше, это не будет твоим решением».


«Откуда я знаю, что могу тебе доверять?»


«У вас есть только мое слово. Сейчас, пожалуйста." Он протянул ей руку.


Кэти колебалась еще несколько драгоценных секунд. Тогда она, казалось, приняла решение. Она протянула ему кинжал.


«Хорошо, - сказал Ник. Он повернулся к мальчику. «Майк, ты умеешь плавать?»


«Да, сэр», - ответил мальчик.


"Отлично; вот что я хочу, чтобы вы сделали. Следуй за мной из здания. Как только мы выйдем на улицу, вы оба направляетесь прямо в тыл. Когда доберетесь до задней части, войдите в кисть. Ты знаешь, где отсюда канал? "


Кэти кивнула.


«Тогда оставайся в кустах. Не показывайся. Двигайтесь под углом к каналу, чтобы попасть к нему вниз по течению отсюда. Спрячьтесь и подождите, пока не увидите мусор, спускающийся по каналу. Тогда плывите за хламом. На боковой стороне будет линия, за которую вы можете ухватиться. Ты помнишь это, Майк?


"Да сэр."


- Теперь ты хорошо заботься о своей матери. Убедитесь, что она это сделает.


«Да, сэр, я буду», - ответил Майк. В уголках его рта появилась легкая улыбка.


«Хороший мальчик, - сказал Ник. "Хорошо, пойдем."


Он вывел их из камеры по темному коридору. Когда он подошел к двери, ведущей к выходу, он протянул им руку, чтобы они остановились. В одиночестве он вышел на улицу. Солдаты были расставлены ступенчатой линией между хижинами. Они шли к бетонному зданию, а теперь они были менее чем в двадцати ярдах от них. Ник сделал знак Кэти и Майку.


«Вам нужно поторопиться», - прошептал он им. «Помните, оставайтесь глубоко в лесу, пока не доберетесь до канала. Вы услышите несколько взрывов, но не останавливайтесь ни перед чем ».


Кэти кивнула, затем последовала за Майком вдоль стены и к задней части.


Ник дал им тридцать секунд. Он услышал приближающиеся солдаты. В последних двух хижинах догорали костры, и из-за облаков не было луны. Тьма была на его стороне. Он вытащил из мешка еще одну гранату и на малом разбеге пустился по поляне. На полпути он вытащил булавку и швырнул гранату через голову в солдат.


Он уже вытащил еще одну гранату, когда взорвалась первая. По вспышке Ник заметил, что солдаты оказались ближе, чем он думал. Взрыв уничтожил троих из них, оставив брешь в центре линии. Ник добрался до скелета первой хижины. Он выдернул штифт второй гранаты и бросил ее туда, куда бросил первую. Солдаты кричали и снова стреляли в тени. Вторая граната взорвалась ближе к концу шеренги, уничтожив еще две. Остальные солдаты побежали в укрытие.


Ник обошел сгоревшую хижину с противоположной стороны, затем через поляну направился к хижине с боеприпасами. В руке у него была еще одна граната. Это будет большой. У двери хижины Ник вытащил булавку и швырнул гранату в хижину. Затем он почувствовал движение слева от себя. Солдат обогнул угол хижины и выстрелил без прицеливания. Пуля разделила мочку правого уха Ника. Солдат выругался и повернул приклад к голове Ника. Ник качнулся в сторону и ударил солдата левой ногой в живот. Он завершил удар, прижав полузакрытый кулак к ключице солдата. Под ударом он треснул.


Проходили секунды. Нику стало плохо двигаться. Он побежал обратно через поляну. Солдат преградил ему путь,


винтовка была направлена прямо на него. Ник ударился о землю, покатился. Когда он почувствовал, как его тело ударилось о лодыжки солдата, он замахнулся на пах. Три вещи произошли почти одновременно. Солдат хмыкнул и упал на Ника, винтовка выстрелила в воздух, и взорвалась граната в бункере. Первый взрыв вызвал череду более крупных взрывов. Борта хижины взорвались. Пламя закатывалось, как огромный оранжевый прыгающий пляжный мяч, освещая всю территорию. Кусочки металла и дерева разлетелись, как будто из сотни ружей. И взрывы продолжались один за другим. Солдаты кричали от боли, когда их ударяли обломки. Небо было ярко-оранжевым, повсюду падали искры, разжигая костры.


Солдат тяжело лег на Ника. Он поглотил большую часть взрыва, и ему в шею и спину вонзились кусочки бамбука и металла. Взрывы теперь происходили не так часто, и Ник услышал стоны раненых солдат. Он столкнул солдата с себя и поднял автомат Томми. Казалось, некому было остановить его, когда он двинулся к причалу. Дойдя до баржи, он заметил рядом с доской ящик с гранатами. Он поднял его и отнес на борт. Затем он уронил доску и сбросил все веревки.


Оказавшись на борту, он поднял парус. Хлам заскрипел и медленно отошел от причала. Позади него крохотная деревня была окружена небольшими кострами. То и дело стреляли горящие боеприпасы. Острова хижин почти развевались в оранжевом свете пламени, и деревня казалась призрачной. Ник пожалел солдат; у них была своя работа, но и у него была своя.


Теперь у румпеля Ник держал хлам в центре канала. Он полагал, что находится чуть более чем в сотне миль от Гонконга. Спуститься вниз по реке будет быстрее, чем было раньше, но он знал, что проблемы еще не закончились. Он хлестнул румпель и перебросил веревку за борт. Баржа скрылась из виду деревни, он слышал лишь случайный треск, когда взорвались новые боеприпасы. Земля по правому борту от хлама была низкой и плоской, в основном рисовые поля.


Ник осмотрел темноту вдоль левого берега, ища Кэти и Майка. Затем он заметил их, немного впереди себя, плывущих за хламом. Майк первым добрался до линии, и когда он поднялся достаточно высоко, Ник помог ему подняться на борт. Кэти шла прямо за ним. Перебравшись через перила, она споткнулась и схватила Ника за поддержку. Его рука схватила ее за талию, и она упала на него. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Ее тело было скользким от влаги. От нее исходил женский запах, которому не мешали ни косметика, ни духи. Она прижалась к нему, словно в отчаянии. Ник погладил ее по спине. По сравнению с ним ее тело было тонким и хрупким. Он понял, что она, должно быть, прошла через ад.


Она не рыдала и не плакала, она просто держалась за него. Майк неловко стоял рядом с ними. Примерно через две минуты она медленно убрала руки вокруг него. Она посмотрела ему в лицо, и Ник увидел, что она действительно прекрасная женщина.


«Спасибо», - сказала она. Ее голос был мягким и почти слишком низким для женщины.


«Пока не благодари меня, - сказал Ник. «Нам еще предстоит пройти долгий путь. В каюте может быть одежда и рис.


Кэти кивнула и, обняв Майка за плечи, вошла в каюту.


Вернувшись к рулю, Ник подумал о том, что ждет впереди. Сначала была дельта. Шейле Кван понадобилась карта, чтобы пересечь ее при дневном свете. У него не было графика, и приходилось делать это ночью. Потом был патрульный катер и, наконец, сама граница. В качестве оружия у него был пистолет Томми, Люгер, стилет и ящик с гранатами. Его армия состояла из красивой женщины и двенадцатилетнего мальчика. А теперь у него оставалось меньше суток.


Канал стал расширяться. Ник знал, что они скоро окажутся в дельте. Впереди и справа он видел крошечные светящиеся точки. В тот день он внимательно следил за указаниями Шейлы; его разум записывал каждый поворот, каждое изменение курса. Но ночью его движения будут общими, а не точными. У него шло одно - течение реки. Если он сможет найти его где-нибудь в той дельте, где сходятся все каналы, это приведет его в правильном направлении. Затем левый и правый берега отпали, и он был окружен водой. Он вошел в дельту. Ник стегнул румпель и двинулся по кабине к носу. Он изучал темную воду под собой. Сампаны и джонки стояли на якоре по всей дельте. В некоторых были огни, но большинство было темным. Баржа скрипела через дельту.


Ник спрыгнул на главную палубу и отцепил румпель. Кэти вышла из каюты с миской дымящегося риса. На ней было ярко-красное платье, плотно облегающее ее фигуру. Ее волосы были недавно причесаны.


"Чувствуешь себя лучше?" - спросил Ник. Он начал есть рис.


«Многое. Майк сразу заснул. Он даже не смог доесть рис.


Ник не мог забыть ее красоту. Фотография, которую показал ему Джон Лу, не оправдала ее.


Кэти посмотрела на


голую мачта. "Что-нибудь случилось?"


«Я жду течения». Он протянул ей пустую миску. «Что ты знаешь обо всем этом?»


Она застыла, и на мгновение страх, который у нее был в камере, проявился в ее глазах. «Ничего», - мягко сказала она. «Они пришли ко мне домой. Затем они схватили Майка. Они держали меня, пока один из них дал мне укол. Следующее, что я помню, это то, что я проснулась в этой камере. Вот тогда и начался настоящий ужас. Солдаты… - Она повесила голову, не в силах говорить.


«Не говори об этом, - сказал Ник.


Она подняла голову. «Мне сказали, что скоро со мной будет Джон. С ним все в порядке?


"Насколько я знаю." Затем Ник рассказал ей все, не упомянув только свои встречи с ними. Он рассказал ей о комплексе, о своем разговоре с Джоном, и в конце он сказал: «Итак, у нас есть только до полуночи, чтобы отвезти вас и Майка обратно в Гонконг. А через пару часов будет светло… »


Кэти долго молчала. Затем она сказала: «Боюсь, я доставила вам много неприятностей. И я даже не знаю твоего имени.


«Проблема стоила того, чтобы найти тебя в безопасности. Меня зовут Ник Картер. Я агент правительства ».


Баржа двигалась быстрее. Течение подхватило его и двинуло вперед, чему способствовал легкий ветерок. Ник откинулся на спинку румпеля. Кэти прислонилась к поручню правого борта, погруженная в собственные мысли. «До сих пор она держалась хорошо, - подумал Ник. Но самое сложное было еще впереди.


Дельта была далеко позади. Впереди Ник видел огни Вампоа. Большие корабли стояли на якоре по обе стороны реки, оставляя между ними узкий канал. Большая часть города была затемнена в ожидании рассвета, который был недалеко. Кэти ушла в каюту немного поспать. Ник остался у румпеля, глядя на все глазами.


Баржа двинулась дальше, позволяя течению и ветру нести его в сторону Гонконга. Ник дремал у румпеля, в глубине души его мучила тревога. Все шло слишком гладко, слишком легко. Конечно, не все солдаты в деревне были убиты. Некоторым из них, должно быть, удалось спастись от пожаров, чтобы подать сигнал тревоги. И радист, должно быть, связался с кем-то, прежде чем выстрелить в Ника. Где был этот патрульный катер?


Ник резко проснулся и увидел, что перед ним стоит Кэти. В руке у нее была чашка горячего кофе. Темная ночь исчезла до такой степени, что он мог видеть густой тропический лес на обоих берегах реки. Скоро взойдет солнце.


«Возьми это», - сказала Кэти. «Ты выглядишь так, будто тебе это нужно».


Ник взял кофе. Его тело сжалось. Тупые ноющие боли в шее и ушах. Он был небрит и грязен, и ему оставалось пройти около шестидесяти миль.


"Где Майк?" Он прихлебнул кофе, чувствуя тепло до самого конца.


«Он на носу, смотрит».


Вдруг он услышал крик Майка.


"Ник! Ник! Идет лодка! "


«Возьми румпель», - сказал Ник Кэти. Майк стоял на одном колене, указывая на правый борт носа.


«Вот, - сказал он. «Видишь, просто иду вверх по реке».


Патрульный катер шел быстро, высоко утопая в воде. Ник с трудом различил двух солдат, стоявших у орудия на носовой палубе. Времени было не так много. Судя по тому пути, по которому приближалась лодка, они знали, что у него были Кэти и Майк. К ним дозвонился радист.


«Хороший мальчик, - сказал Ник. «А теперь давайте составим несколько планов». Вместе они спрыгнули из кабины на главную палубу. Ник вскрыл ящик с гранатами.


"Что это такое?" - спросила Кэти.


Ник открыл крышку кейса. «Патрульный катер. Я уверен, что они знают о тебе и Майке. Наша прогулка на лодке окончена; нам придется сейчас переехать на сушу ». Его сумка-рубашка снова была наполнена гранатами. «Я хочу, чтобы вы с Майком прямо сейчас плыли к берегу».


"Но…"


"В настоящее время! Некогда спорить.


Майк дотронулся до плеча Ника и нырнул за борт. Кэти ждала, глядя Нику в глаза.


«Тебя убьют», - сказала она.


«Нет, если все сложится так, как я хочу. Теперь двигайся! Я встречусь с тобой где-нибудь по реке.


Кэти поцеловала его в щеку и нырнула в сторону.


Теперь Ник мог слышать мощные двигатели патрульного катера. Он забрался в каюту и сбросил парус. Затем он спрыгнул на румпель и резко бросил его влево. Хлам накренился и стал поворачивать боком через реку. Патрульный катер был теперь ближе. Ник увидел, как из дула вырвалось оранжевое пламя. Снаряд просвистел в воздухе и взорвался прямо перед носом джанка. Баржа, казалось, содрогнулась от шока. Левый борт был обращен к патрульному катеру. Ник расположился за правым бортом кабины, автомат Томми лежал сверху. Патрульный катер был все еще слишком далеко, чтобы открыть огонь.


Из пушки снова выстрелили. И снова снаряд просвистел в воздухе, только на этот раз взрыв разорвал полость у ватерлинии прямо за носом. Баржа резко дернулась, едва не сбив Ника с ног. и сразу начала тонуть. Ник все еще ждал. Патрульный катер был уже достаточно близко. Еще трое солдат открыли огонь из автоматов. Каюта вокруг Ника была изрезана пулями. Он все еще ждал.


Пробоина по правому борту. Долго он не продержался бы на плаву. Патрульный катер находился достаточно близко, чтобы он мог видеть выражения лиц солдат. Он ждал определенного звука. Солдаты перестали стрелять. Лодка начала замедлять ход. Затем Ник услышал звук. Патрульный катер приближался. Двигатели были выключены, Ник поднял голову достаточно высоко, чтобы было видно. Затем он открыл огонь. Его первая очередь убила двух солдат, стрелявших из носовой пушки. Он стрелял крест-накрест, не останавливаясь. Трое других солдат дергались взад и вперед, натыкаясь друг на друга. Рабочие палубы и солдаты бегают по палубе в поисках укрытия.


Ник положил пистолет Томми и вытащил первую гранату. Он вытащил штифт и бросил её, затем вынул еще одну, вытащил штифт и бросил, а затем вынул третью, вытащил штифт и бросил её. Он поднял пистолет Томми и нырнул обратно в реку. Первая граната взорвалась, когда он ударился о воду, которая была ледяной. Он ударил своими мощными ногами под тяжестью пистолета Томми и оставшихся гранат. Он поднялся прямо и всплыл рядом с катером. Его вторая граната разорвала каюту патрульного катера на части. Ник повис на боку баржи, вытаскивая из мешка еще одну гранату. Он выдернул штифт зубами и швырнул его через поручень баржи в направлении открытого ящика с гранатами. Затем он отпустил и позволил весу своего оружия унести его прямо на дно реки.


Его ноги почти сразу ударились о слякотную грязь; дно было всего восемь или девять футов вниз. Когда он начал двигаться к берегу, он смутно услышал серию небольших взрывов, за которыми последовал громадный, который сбил его с ног и снова и снова кувыркал. Казалось, что его уши разлетаются. Но сотрясение мозга отбросило его к берегу. Еще немного, и он сможет поднять голову над водой. Его мозг был разбит, его легкие болели, была боль в задней части шеи; по-прежнему его усталые ноги продолжали идти.


Сначала он почувствовал прохладу на макушке, затем поднял нос и подбородок из воды и вдохнул сладкий воздух. Еще три шага подняли его голову. Он повернулся, чтобы посмотреть на сцену, которую только что покинул. Баржа уже затонула, и патрульный катер уже шел на дно. Огонь охватил большую часть того, что было видно, и теперь водная линия проходила вдоль главной палубы. Пока он смотрел, корма начала тонуть. Когда вода достигла огня, раздалось громкое шипение. Лодка медленно осела, вода бурлила по ней, заполняя все отсеки и полости, шипя от огня, который уменьшался по мере того, как лодка тонула. Ник повернулся к нему спиной и моргнул от утреннего солнца. Он кивнул с мрачным пониманием. Была заря седьмого дня.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Кэти и Майк ждали среди деревьев, когда Ник вылезет на берег. Оказавшись на суше, Ник несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от звона в голове.


«Могу я помочь тебе что-нибудь унести?» - спросил Майк.


Кэти взяла его за руку. «Я рада, что с тобой все в порядке».


На мгновение их глаза встретились, и Ник чуть не сказал то, о чем, как он знал, будет сожалеть. Ее красота была ему почти невыносима. Чтобы не думать о ней, он проверил свой крошечный арсенал. Он потерял все, кроме четырех гранат в реке; в пистолете Томми оставалось около четверти обоймы, а в Вильгельмине осталось пять выстрелов. Не хорошо, но это должно сработать.


"Что происходит?" - спросила Кэти.


Ник потер щетину на подбородке. «Где-то рядом есть железнодорожные пути. У нас уйдет слишком много времени, чтобы купить другую лодку. Кроме того, река будет слишком медленной. Думаю, мы попробуем найти эти железнодорожные пути. Пойдем в этом направлении ».


Он шел впереди через лес и кусты. Движение шло медленно из-за густой поросли, и им приходилось останавливаться много раз, чтобы Кэти и Майк отдыхали. Солнце было жарким, и насекомые приставали к ним. Они шли все утро, продвигаясь все дальше и дальше от реки, вниз по маленьким долинам и по невысоким вершинам, пока, наконец, вскоре после полудня они не вышли на железнодорожные пути. Сами следы, казалось, прорезали широкий путь сквозь заросли. Земля была чистой, по крайней мере, на десять футов с каждой стороны от них. Они блестели в лучах полуденного солнца, поэтому Ник знал, что ими хорошо пользуются.


Кэти и Майк плюхнулись на землю на краю зарослей. Они потянулись, тяжело дыша. Ник прошел немного по рельсам, изучая местность. Он был мокрый от пота. Невозможно было сказать, когда приедет следующий поезд. Это может быть любая минута, а может быть несколько часов. И у него не осталось много часов. Он вернулся, чтобы присоединиться к Кэти и Майку.


Кэти сидела, поджав под себя ноги. Она посмотрела на Ника, прикрывая глаза рукой от солнца. "Хорошо?" она сказала.


Ник опустился на колени и подобрал несколько камешков, разбросанных по обеим сторонам пути. «Выглядит неплохо, - сказал он. «Если мы сможем остановить поезд».


«Почему это должно быть


Топ?"


Ник оглядел рельсы. «Здесь довольно ровно. Когда и если мимо проезжает поезд, он будет двигаться довольно быстро ».


Кэти встала, стряхнув прилегающую рубашку, и положила руки на бедра. "Хорошо, как нам это остановить?"


Нику пришлось улыбнуться. "Уверены, что вы готовы?"


Кэти поставила одну ногу чуть впереди другой, приняв очень привлекательную позу. «Я не хилый маленький цветок, который стоит держать в чайнике. И Майк тоже. Мы оба из хороших семей. Вы показали мне, что вы изобретательный и жестокий человек. Ну, я и сам неплохой человек. На мой взгляд, у нас одна цель - добраться до Гонконга до полуночи. Думаю, вы нас достаточно долго несли. Я не понимаю, как ты все еще стоишь на ногах, как выглядишь. Пора нам начать нести свою долю груза. Ты согласен, Майк?


Майк вскочил на ноги. «Скажи ему, мама».


Кэти подмигнула Майку, затем посмотрела на Ника, снова прикрыв рукой глаза. «Итак, у меня к вам только один вопрос, мистер Ник Картер. Как нам остановить этот поезд? »


Ник тихонько усмехнулся про себя. «Крепкий, как гвоздь, не так ли? Для меня это похоже на мятеж ».


Кэтби подошла к нему, держа руки по бокам. На ее прекрасном лице было серьезное умоляющее выражение. Она мягко сказала: «Не мятеж, сэр. Предложение помощи из уважения, восхищения и преданности нашему лидеру. Вы разрушаете деревни и взрываете лодки. А теперь покажи нам, как останавливают поезда ».


Ник почувствовал боль в груди, которую не мог полностью понять. И внутри него росло чувство, глубокое чувство к ней.


Но это было невозможно, он это знал. Она была замужней женщиной с семьей. Нет, просто ему хотелось спать, есть и пить. Ее красота поразила его в то время, когда он не был в его силах.


«Хорошо», - сказал он, глядя на ее взгляд. Он вытащил Хьюго из-за пояса. «Пока я рублю ветки и кусты, я хочу, чтобы вы складывали их на железнодорожные пути. Нам понадобится большая куча, чтобы они могли видеть с большого расстояния. Он вернулся к густым зарослям, за ним следовали Кэти и Майк. «Они не могут остановиться», - сказал он, начиная резать. «Но, может быть, они будут достаточно медленными, чтобы мы могли прыгнуть».


Прошло почти два часа, прежде чем Ник остался доволен высотой. Он выглядел как зеленый, сочный холмик, около четырех футов в диаметре и почти шести футов в высоту. Издалека казалось, что он полностью заблокирует любой поезд.


Кэти встала, положив последнюю ветку в кучу, и вытерла лоб тыльной стороной ладони. «Что теперь происходит?» спросила она.


Ник пожал плечами. «Теперь мы ждем».


Майк начал собирать камешки и бросать их в деревья.


Ник подошел к мальчику сзади. «У тебя тут хорошая рука, Майк. Вы играете в Младшую лигу? »


Майк перестал качать и начал трясти камешки в руке. «В прошлом году провел четыре локаута».


«Четыре? Это хорошо. Как вы попали в лигу? »


Майк с отвращением бросил камешки. «Проиграл в плей-офф. Мы оказались на втором месте ».


Ник улыбнулся. Он мог видеть отца в мальчике, то, как прямые черные волосы лежали на одной стороне лба, пронзительные черные глаза. «Хорошо, - сказал он. «Всегда есть следующий год». Он начал уходить. Майк взял его за руку и посмотрел ему в глаза.


«Ник, я беспокоюсь о маме».


Ник бросил взгляд на Кэти. Она сидела, подложив под себя ноги, выдергивая сорняки между галькой, как если бы она была во дворе своего дома. "Почему ты беспокоишься?" он спросил.


«Скажи мне прямо», - сказал Майк. "Мы не собираемся этого делать, не так ли?"


«Конечно, мы это сделаем. У нас есть несколько часов дневного света плюс половина ночи. Если мы не в Гонконге, время для беспокойства - без десяти минут до полуночи. Нам осталось пройти всего шестьдесят миль. Если мы не доберемся туда, я буду беспокоиться о тебе. Но до тех пор продолжай говорить, что мы справимся ».


«А что насчет матери? Она не такая, как мы с тобой - я имею в виду быть женщиной и все такое.


- Мы с тобой, Майк, - с чувством сказал Ник. «Мы позаботимся о ней».


Мальчик улыбнулся. Ник подошел к Кэти.


Она посмотрела на него и покачала головой. «Я хочу, чтобы ты попробовал немного поспать».


«Я не хочу опоздать на поезд, - сказал Ник.


Затем крикнул Майк. «Слушай, Ник!»


Ник обернулся. Конечно, гусеницы гудели. Он схватил Кэти за руку и рывком поднял на ноги. "Давай."


Кэти уже бежала рядом с ним. Майк присоединился к ним, и все трое побежали по рельсам. Они бежали до тех пор, пока построенная ими сваа не скрылась за их спиной. Затем Ник потащил Кэти и Майка примерно на пять футов в лес. Потом они остановились.


Некоторое время они задыхались, пока не смогли нормально дышать. «Это должно быть достаточно далеко, - сказал Ник. «Не делай этого, пока я тебе не скажу».


Они услышали слабый щелкающий звук, который становился все громче. Затем они услышали грохот быстро движущегося поезда. Правой рукой Ник обнимал Кэти, левой - Майка. Щека Кэти прижималась к его груди. У Майка в левой руке был пистолет Томми. Шум становился громче; затем они увидели огромный черный паровоз, проезжающий перед


м. Через секунду он прошел мимо них, и товарные вагоны расплылись. «Притормозл, - подумал Ник. Легко.


Раздался громкий визг, который становился все громче по мере того, как машины становились лучше видны. Ник заметил, что у каждого четвертого была открыта дверь. Визг продолжался, замедляя движение огромной змеи связанных машин. Раздался громкий стук, который, как предположил Ник, был вызван ударами двигателя о груду кустов. Затем визг прекратился. Машины теперь ехали медленно. Затем они начали набирать скорость.


«Они не собираются останавливаться», - сказал Ник. "Давай. Сейчас или никогда."


Он опередил Кэти и Майка. Машины быстро набирали скорость. Он вложил все силы в усталые ноги и побежал к открытому дверному проему товарного вагона. Положив руку на пол машины, он подпрыгнул и повертелся, приземлившись в сидячем положении на дверной проем. Кэти шла прямо за ним. Он потянулся к ней, но она начала отступать. У нее перехватило дыхание, она замедлилась. Ник встал на колени. Держась за дверной косяк для поддержки, он высунулся наружу, обвил левой рукой ее тонкую талию и скинул ее с ног в машину позади себя. Затем он потянулся к Майку. Но Майк быстро поднялся на ноги. Он схватил Ника за руку и прыгнул в машину. Рядом с ним звякнул пистолет Томми. Они откинулись назад, тяжело дыша, чувствуя покачивание машины из стороны в сторону, прислушиваясь к цоканью колес на гусеницах. В машине пахло несвежей соломой и старым коровьим навозом, но Ник не мог удержаться от улыбки. Они ехали со скоростью около шестидесяти миль в час.


Поездка на поезде длилась чуть больше получаса. Кэти и Майк спали. Даже Ник дремал. Он высушил все снаряды в «Вильгельмине» и в пистолете «Томми» и раскачивался вместе с машиной, кивая головой. Первое, что он заметил, - это более длинный промежуток между стуком колес. Когда он открыл глаза, он увидел, что пейзаж движется гораздо медленнее. Он быстро встал и двинулся к открытой двери. Поезд въезжал в деревню. Перед двигателем гусеницы перекрыли более пятнадцати солдат. Были сумерки; солнце почти село. Ник насчитал десять машин между его и паровозом. Двигатель шипел и пищал, когда он останавливался.


- Майк, - позвал Ник.


Майк сразу же проснулся. Он сел, протирая глаза. "Что это такое?"


«Солдаты. Они остановили поезд. Подними маму. Нам придется уйти ".


Майк пожал Кэти за плечо. Ее сорочка была разрезана почти до пояса от бега до поезда. Она села, не говоря ни слова, затем они с Майком поднялись на ноги.


Ник сказал: «Я думаю, что поблизости есть шоссе, ведущее к приграничному городу Шенч Уан. Нам придется угнать какую-нибудь машину ».


«Как далеко до этого города?» - спросила Кэти.


«Наверное, миль двадцать-тридцать. Мы все еще можем выжить, если получим машину ».


«Смотри», - сказал Майк. «Солдаты вокруг паровоза».


Ник сказал: «Теперь они начнут обыскивать товарные вагоны. С этой стороны тени. Думаю, мы сможем добраться до той хижины. Я пойду первым. Я буду присматривать за солдатами, а затем покажу вам, чтобы вы следовали за ними по одному ».


Ник взял пистолет Томми. Он выскочил из вагона, затем ждал, присев, глядя на переднюю часть поезда. Солдаты разговаривают с инженером. Пригнувшись, он пробежал около пятнадцати футов до старой хижины на промежуточной станции. Он завернул за угол и остановился. Внимательно наблюдая за солдатами, он жестом указал на Майка и Кэти. Кэти упала первой, и когда она перебежала поляну, Майк вышел из машины. Кэти подошла к Нику, а Майк следовал за ней.


Они двинулись за зданиями к передней части поезда. Когда они были достаточно далеко впереди солдат, они пересекли рельсы.


Было уже темно, когда Ник нашел шоссе. Он стоял на краю, а Кэти и Майк позади него.


Слева от него была деревня, из которой они только что прибыли, справа - дорога в Шенч'Уан.


«Мы путешествуем автостопом?» - спросила Кэти.


Ник потер сильно бородатый подбородок. «Слишком много солдат движется по этой дороге. Мы чертовски уверены, что не хотим останавливать их целую кучу. Пограничники, наверное, проводят в этом селе какие-то вечера и уезжают. Конечно, ни один солдат не остановится ради меня ».


«Они будут для меня», - сказала Кэти. «Солдаты везде одинаковые. Им нравятся девушки. И давайте посмотрим правде в глаза, вот кто я ».


Ник сказал: «Тебе не нужно меня продавать». Он повернулся, чтобы посмотреть на овраг, идущий вдоль шоссе, затем снова на нее. «Уверены, ты справишься?»


Она улыбнулась и снова приняла эту привлекательную позу. "Что вы думаете?"


Ник улыбнулся в ответ. "Отлично. Вот как мы с этим будем работать. Майк, протяни здесь по шоссе. Он указал на Кэти. «Твоя история - твоя машина, врезавшаяся в овраг. Ваш мальчик ранен. Тебе нужна помощь. Это глупая история, но лучшее, что я могу сделать за такой короткий срок ".


Кэти все еще улыбалась. «Если они солдаты, не думаю, что они будут слишком заинтересованы в истории, которую я им рассказываю».


Ник предупреждающе указал на нее пальцем. «Просто будь осторожна».


"Да сэр."


«Давай залезем в овраг, пока не увидим вероятную перспективу».


Когда они спрыгнули в овраг, из деревни показалась пара фар.


Ник сказал: «Слишком высоко для машины. Похоже на грузовик. Оставайся на месте."


Это был военный грузовик. Пока он проходил, солдаты пели. Он ехал и продолжал двигаться по шоссе. Затем появилась вторая пара фар.


«Это машина, - сказал Ник. «Убирайся, Майк».


Майк выскочил из оврага и потянулся. Кэти шла прямо за ним. Она поправила рубашку и погладила волосы. Затем она снова приняла эту позу. Когда машина приблизилась, она начала размахивать руками, стараясь удержать эту позу. Шины заскрипели на тротуаре, машина резко остановилась. Тем не менее, она проехала около семи футов над Кэти, прежде чем полностью остановилась.


В нем было трое солдат. Они были пьяны. Двое немедленно вышли и двинулись обратно к Кэти. Водитель вылез из машины, отошел к задней части машины и остановился, наблюдая за двумя другими. Они смеялись. Кэти начала рассказывать свою историю, но она была права. Все, что они хотели, это она. Один взял ее за руку и кое-что упомянул о том, как она выглядела. Другой начал гладить ее по груди, одобрительно одобрительно одобряя. Ник быстро двинулся по оврагу к передней части машины. Опередив его, он вылез из оврага и направился к водителю. Хьюго был в его правой руке. Он двинулся вдоль машины и подошел к солдату сзади. Его левая рука зажала рот, и одним быстрым движением он перерезал Хьюго горло мужчине. Когда солдат упал на землю, он почувствовал на руке теплую кровь.


Кэти умоляла двух других. У них была бедра выше талии, и пока один лапал и тер ее, другой тащил ее к машине. Ник пошел за тем, кто ее тянет. Он подошел к нему сзади, схватил за волосы, дернул солдата за голову и полоснул Хьюго по горлу. Последний солдат видел его. Он оттолкнул Кэти и вытащил зловещий кинжал. У Ника не было времени на продолжительную схватку на ножах. Глаза-бусинки у солдата потускнели от выпивки. Ник сделал четыре шага назад, переложил Хьюго на левую руку, вытащил Вильгельмину из-за пояса и выстрелил мужчине в лицо. Кэти закричала. Она согнулась пополам, держась за живот, и поплелась к машине. Майк вскочил на ноги. Он стоял неподвижно, глядя на сцену. Ник не хотел, чтобы кто-то из них видел что-то подобное, но он знал, что это должно было произойти. Они были в его мире, а не в их мире, и хотя Ник не заботился об этой части своей работы, он принял ее. Он надеялся, что они это сделают. Ник, не раздумывая, скатил три трупа в овраг.


«Садись в машину, Майк», - приказал он.


Майк не двинулся с места. Он смотрел в землю широко раскрытыми глазами.


Ник подошел к нему, дважды ударил его по лицу и толкнул к машине. Сначала Майк пошел неохотно, потом, казалось, вырвался из этого и забрался на заднее сиденье. Кэти все еще была наклонена, держась за машину для поддержки. Ник обнял ее за плечо и помог сесть на переднее сиденье. Он оббежал перед машиной и сел за руль. Он завел двигатель и поехал по шоссе.


Это был подбитый, уставший «Остин» 1950 года выпуска. Манометр показал полбака бензина. Тишина в машине была почти оглушительной. Он чувствовал, как глаза Кэти впиваются в его лицо. В машине пахло несвежим вином. Ник пожалел, что не выкурил одну из своих сигарет. Наконец Кэти заговорила. «Это просто работа для вас, не так ли? Тебе наплевать на меня или Майка. Просто доставьте нас в Гонконг до полуночи, несмотря ни на что. И убей всех, кто встанет у тебя на пути ».


«Мама, - сказал Майк. «Он тоже делает это для папы». Он положил руку Ника на плечо. "Теперь я понимаю."


Кэти посмотрела на свои пальцы, сложенные вместе на коленях. «Прости, Ник, - сказала она.


Ник не спускал глаз с дороги. «Это было грубо для всех нас. Вы оба пока в порядке. Не бросай меня сейчас. Нам еще нужно пересечь эту границу ».


Она коснулась его рукой руля. «Ваша команда не поднимет мятеж», - сказала она.


Вдруг Ник услышал рев двигателя самолета. Сначала он казался мягким, затем постепенно становился все громче. Он исходил из-за их спины. Внезапно шоссе вокруг «Остина» разорвало огонь. Ник повернул руль сначала вправо, затем влево, зигзагообразно двигая машину. Когда самолет пролетел над головой, раздался свист, затем он повернул налево, набирая высоту для следующего прохода. Ник двигался со скоростью пятьдесят миль в час. Впереди он мог слабо различить задние фонари военного грузовика.


«Как они узнали так быстро?» - спросила Кэти.


Ник сказал: «Другой грузовик, должно быть, нашел тела и связался с ними по радио. Поскольку это звучит как старый винтовой самолет, они, вероятно, схватили все, что можно было летать. Я собираюсь кое-что попробовать. У меня есть подозрение, что пилот летит строго по фарам.


Самолет еще не пролетел. Ник выключил свет в «Остине», затем выключил мотор


и остановился. Он слышал тяжелое дыхание Майка с заднего сиденья. Не было деревьев или чего-либо, под которым он мог бы припарковаться. Если бы он был неправ, они были бы сидящими утками. Затем он слабо услышал двигатель самолета. Шум двигателя стал громче. Ник почувствовал, что начинает потеть. Самолет был низким. Он приблизился к ним и продолжал падать. Затем Ник увидел пламя, вырывающееся из его крыльев. С такого расстояния грузовик он не видел. Но он увидел, как оранжевый огненный шар катился в воздухе, и он услышал глубокий гром взрыва. Самолет поднялся, чтобы сделать еще один проход.


«Нам лучше немного посидеть, - сказал Ник.


Кэти закрыла лицо руками. Все они видели горящий грузовик прямо за горизонтом.


Самолет был выше, делая последний пролет. Он пролетел мимо «Остина», затем горящего грузовика и продолжил движение. Ник медленно двинул «Остин» вперед. Он оставался на обочине шоссе, проехав меньше тридцати. Он не выключал свет. Они двигались мучительно медленно, пока не приблизились к горящему грузовику. Тела были разбросаны по шоссе и по обочинам. Некоторые уже горели черным, другие еще горели. Кэти закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть. Майк оперся на переднее сиденье, глядя вместе с Ником через лобовое стекло. Ник пересекал «Остин» взад и вперед по шоссе, пытаясь проехать через местность, не наезжая на трупы. Он прошел, затем набрал скорость, не выключая фары. Впереди он видел мигающие огни Шенч'Уана.


Когда они подъехали ближе к городу, Ник попытался представить себе, какой будет граница. Было бы бессмысленно пытаться обмануть их. Их, наверное, искал каждый солдат в Китае. Им придется прорваться. Если он правильно помнил, эта граница была просто большими воротами в заборе. Конечно, будет барьер, но с другой стороны ворот не будет ничего, по крайней мере, до тех пор, пока они не дойдут до Фань Линга на стороне Гонконга. Это будет в шести или семи милях от ворот.


Теперь они приближались к Шенч'Уану. В нем была одна главная улица, и в конце ее Ник увидел ограждение. Он съехал в сторону и остановился. Около ворот сновали около десяти солдат с винтовками на плечах. Перед сторожевым домиком был установлен пулемет. Из-за позднего часа улица через город была темной и пустынной, но территория вокруг ворот была хорошо освещена.


Ник потер усталые глаза. «Вот и все, - сказал он. «У нас не так уж много оружия».


"Ник." Это был Майк. «Здесь на заднем сиденье три винтовки».


Ник повернулся на своем месте. «Хороший мальчик, Майк. Они помогут ». Он посмотрел на Кэти. Она все еще смотрела на ограждение. "С тобой все впорядке?" он спросил.


Она повернулась к нему. Ее нижняя губа была зажата между зубами, глаза наполнились слезами. Покачивая головой из стороны в сторону, она сказала: «Ник, я… я не думаю, что смогу с этим справиться».


Киллмастер взял ее за руку. «Послушай, Кэти, это конец. Как только мы пройдем через эти ворота, все будет кончено. Ты снова будешь с Джоном. Можешь идти домой ».


Она закрыла глаза и кивнула.


"Умеешь водить?" он спросил.


Она снова кивнула.


Ник забрался на заднее сиденье. Он проверил три ружья. Они были русского производства, но выглядели в хорошем состоянии. Он повернулся к Майку. «Опусти там окна с левой стороны». Майк сделал это. Тем временем Кэти села за руль. Ник сказал: «Я хочу, чтобы ты сидел на полу, Майк, спиной к двери». Майк сделал, как ему сказали. «Держи голову под этим окном». Киллмастер развязал рубашку вокруг талии. Он поставил четыре гранаты рядом между ног Майка. «Вот что ты делаешь, Майк, - сказал он. «Когда я даю тебе слово, ты тянешь булавку на первой гранате, считаешь до пяти, затем бросаешь ее через плечо и в окно, считаешь до десяти, берешь вторую гранату и повторяешь это снова, пока они ах ушел. Вы все поняли? "


"Да сэр."


Киллмастер повернулся к Кэти. Он нежно положил руку ей на плечо. «Видишь ли, - сказал он, - отсюда до ворот прямая линия. Я хочу, чтобы вы начали с низкого, а затем перешли на второй. Когда машина едет прямо к воротам, я вам скажу. Затем я хочу, чтобы вы крепко держали руль внизу, прижали педаль газа к полу и положили голову на сиденье. Помните, вы оба, не торопитесь! "


Кэти кивнула.


Ник остановился у окна напротив Майка с автоматом Томми. Он убедился, что три ружья находятся в пределах досягаемости. «Все готовы?» он спросил.


Он получил кивки от них обоих.


"Хорошо, тогда пошли!"


Кэти слегка дернулась, начиная. Она выехала на середину улицы и направилась к воротам. Затем она перешла на вторую.


«Ты хорошо выглядишь, - сказал Ник. "А теперь ударил!"


«Остин», казалось, покачнулся, когда Кэти нажала на педаль газа, затем он быстро начал набирать скорость. Голова Кэти скрылась из виду.


Охрана у ворот с любопытством наблюдала, как машина приближается к ним. Ник пока не хотел открывать огонь. Когда охранники увидели, что «Остин» набирает скорость, они поняли, что происходит. Винтовки упали с их плеч. Двое из них быстро бросились к пулемету. Один выстрелил из своей винтовки, пуля высекла звездочку на лобовом стекле. Ник высунулся в окно и короткой струей из пистолета Томми изрезал одного из охранников у пулемета. Раздались новые выстрелы, разбив лобовое стекло. Ник дал еще две коротких очереди, пули нашли свои цели. Потом у пистолета Томми закончились патроны. "Теперь, Майк!" он крикнул.


Майк возился с гранатами несколько секунд, затем перешел к делу. Они были в нескольких ярдах от перекладины. Первая граната взорвалась, один охранник погиб. Пулемет зазвенел, его пули, словно град, упали в машину. Переднее боковое стекло было разрезано пополам и выпало. Ник вынул Вильгельмину. Он выстрелил, промахнулся и снова выстрелил, уронив одного охранника. Вторая граната взорвалась рядом с пулеметом, но не настолько, чтобы ранить тех, кто ею управлял. Он болтал, разжевывая машину. Лобовое стекло превратилось в осколки, а затем открылось, когда отлетело последнее стекло. Ник продолжал стрелять, иногда попадая, иногда промахиваясь, пока, наконец, все, что он получил, - это щелчок, когда он нажал на курок. Третья граната разорвалась возле будки охранника, сровняв ее с землей. Один из пулеметчиков был чем-то сбит и упал. Шина взорвалась, когда стучащий пулемет прогрыз ее. «Остин» начал поворачивать влево. «Тяни колесо вправо!» - крикнул Ник Кэти. Она потянула, машина выпрямилась, пробила ограждение, вздрогнула, продолжила движение. Четвертая граната стерла с лица земли большую часть забора. Ник стрелял из одной из русских винтовок. Его точность оставляла желать лучшего. Охранники приблизились к машине. Винтовки были приставлены к плечам; они стреляли в заднюю часть машины. Заднее окно было покрыто звёздочками от их пуль. Они продолжали стрелять даже после того, как их пули перестали попадать в машину.


"Мы закончили?" - спросила Кэти.


Киллмастер выбросил русскую винтовку в окно. «Вы можете сесть, но держите педаль газа до пола».


Кэти села. «Остин» начал давать осечку, затем закашлялся. Наконец двигатель просто заглох, машина остановилась.


У Майка был зеленый оттенок на лице. «Выпусти меня», - крикнул он. «Я думаю, мне станет плохо!» Он вылез из машины и скрылся в кустах вдоль дороги.


Стекла было везде. Ник подполз на переднее сиденье. Кэти смотрела в окно, которого не было. Ее плечи задрожали; потом она заплакала. Она не пыталась скрыть слезы, она позволяла им исходить откуда-то глубоко внутри себя. Они скатились по ее щекам и упали с подбородка. Все ее тело дрожало. Ник обнял ее и притянул к себе.


Ее лицо прижалось к его груди. Приглушенным голосом она всхлипнула: «Можно… теперь я могу разойтись?»


Ник погладил ее по волосам. «Пусть приходят, Кэти», - мягко сказал он. Он знал, что это не его голод, жажда или недостаток сна. Его чувство к ней пронизывало его глубоко, глубже, чем он хотел. Ее плач превратился в рыдания. Ее голова немного отошла от его груди и легла на сгиб его руки. Она всхлипнула, глядя на него, ее ресницы были влажными, а губы слегка приоткрыты. Ник осторожно убрал прядь волос с ее лба. Он мягко коснулся ее губ. Она ответила на поцелуй, затем отвела голову от его.


«Ты не должен был этого делать», - прошептала она.


«Я знаю, - сказал Ник. "Мне жаль."


Она слабо улыбнулась ему. "Я не."


Ник помог ей выйти из машины. Майк присоединился к ним.


«Почувствуй себя лучше», - спросил его Ник.


Он кивнул, затем махнул рукой в сторону машины. "Что же нам теперь делать?"


Ник тронулся. «Мы идем к Фан Линг».


Они не ушли далеко, когда Ник услышал хлопанье лопастей вертолета. Он поднял глаза и увидел приближающийся к ним вертолет. «В кусты!» он крикнул.


Они присели среди кустов. Над ними кружил вертолет. Он слегка опустился, как бы на всякий случай, затем улетел в том направлении, откуда прилетел.


«Они нас видели?» - спросила Кэти.


"Вероятно." Зубы Ника были крепко сжаты.


Кэти вздохнула. «Я думал, что теперь мы будем в безопасности».


«Вы в безопасности», - сказал Ник сквозь стиснутые зубы. «Я вытащил тебя, и ты принадлежишь мне». Он пожалел, что сказал это сразу после этого. Его разум напоминал овсянку. Он устал планировать, думать; он даже не мог вспомнить, когда спал в последний раз. Он заметил, что Кэти странно на него смотрит. Это был тайный женский взгляд, который он видел всего дважды в своей жизни. В нем рассказывалось множество невысказанных слов, которые всегда сокращались до одного слова «если». Если бы он не был тем, кем был, если бы она не была тем, чем была, если бы они не пришли из таких совершенно разных миров, если бы он не был предан своей работе, а она - своей семье - если, если. Такие вещи всегда были невозможны


Возможно, они оба это знали.


На трассе появились две пары фар. Вильгельмина была пуста; у Ника был только Хьюго. Он снял шпильку с пояса. Машины подошли к ним, и он встал. Это были седаны Jaguar, а водителем передней машины был Хоук. Машины остановились. Задняя дверь второго открылась, и из него вышел Джон Лу с перевязанной правой рукой.


"Папа!" Майк крикнул и бросился к нему бежать.


- Джон, - прошептала Кэти. «Джон!» Она тоже подбежала к нему.


Они обнялись, все трое плакали. Ник убрал Хьюго. Хоук вышел из ведущей машины, зажав в зубах черный окурок сигары. Ник подошел к нему. Он мог видеть свободный костюм, морщинистое кожистое лицо.


«Ты ужасно выглядишь, Картер, - сказал Хоук.


Ник кивнул. «Вы случайно не принесли пачку сигарет?»


Хоук полез в карман пальто и швырнул Нику пачку. «Вы получили разрешение в полиции», - сказал он.


Ник закурил. К ним подошел Джон Лу, Кэти и Майк по бокам. Он протянул левую руку. «Спасибо, Ник», - сказал он. Его глаза наполнились слезами.


Ник взял за руку. "Позаботься о них."


Майк оторвался от отца и обнял Ника за талию. Он тоже плакал.


Киллмастер провел рукой по волосам мальчика. «Почти пора весенних тренировок, не так ли?»


Майк кивнул и присоединился к отцу. Кэти обнимала профессора; она проигнорировала Ника. Они вернулись ко второй машине. Дверь для них была открыта. Влез Майк, затем Джон. Кэти начала было, но остановилась, ее нога была почти внутри. Она что-то сказала Джону и вернулась к Нику. На плечах у нее был белый вязаный свитер. Теперь она почему-то больше походила на домохозяйку. Она стояла перед Ником, глядя на него. «Я не думаю, что мы когда-нибудь снова увидимся».


«Это ужасно долгое время», - сказал он.


Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. "Хотел бы я…"


«Ваша семья ждет».


Она закусила зубами нижнюю губу и побежала к машине. Дверь была закрыта, машина завелась, и семья Лоо скрылась из виду.


Ник был наедине с Хоуком. "Что случилось с рукой профессора?" он спросил.


Хок сказал: «Вот как они вытащили из него твое имя. Выдернул несколько ногтей, сломал пару костей. Это было непросто ».


Ник все еще смотрел на задние фонари машины Лоо.


Хоук открыл дверь. «У тебя есть пара недель. Думаю, ты собираешься вернуться в Акапулько.


Киллмастер повернулся к Хоуку. «Прямо сейчас все, что мне нужно, - это часы непрерывного сна». Он подумал о Лоре Бест и о том, как все было в Акапулько, потом подумал о Шэрон Рассел, симпатичной стюардессе авиакомпании. «Думаю, на этот раз я попробую« Барселону », - сказал он.


«Позже», - сказал ему Хоук. «Вы ложитесь спать. Потом я куплю тебе хороший стейк на ужин, и пока мы напьемся, ты расскажешь мне, что случилось. «Барселона» придет позже ».


Ник удивленно приподнял брови, но он не был уверен, но ему показалось, что он почувствовал, как Хоук хлопает его по спине, когда садился в машину.


Конец.


Картер Ник


Азиатская западня


Аннотации


ВЕНДЕТТА ВО ВЬЕТНАМЕ


Генерал Мартин - герой. Он доказал свое мужество во Вьетнаме. И заплатил за это в лагере для военнопленных. Теперь генерал Кейт Мартин пропал. Может, он исчез, чтобы уединиться. А может, он взыскивает старые долги ...


Задача N-3 - найти его - любой ценой. След становится горячим, когда партнером Ника назначается красивая евразийская агентша а убийства высокопоставленных чиновников Северного Вьетнама превращаются в эпидемию.


В театре кабуки в Бангкоке Ник Картер превращается в вьетнамского крестьянина. И посреди знойной ночи в Юго-Восточной Азии он прыгает с парашютом в сельскую местность недалеко от Ханоя. Если его маскировка не удалась, обратного билета не будет. И если он не найдет Кита Мартина и не остановит убийства, война во Вьетнаме будет выглядеть как генеральная репетиция настоящих событий ...


* * *


Ник Картер


Пролог


Первая глава


Вторая глава


Третья глава


Четвертая глава


Пятая глава


Шестая глава


Седьмая глава


Восьмая глава


Девятая глава


Десятая глава


Одиннадцатая глава


Двенадцатая глава


Тринадцатая глава


Четырнадцатая глава


Пятнадцатая глава


Шестнадцатая глава


Семнадцатая глава


Восемнадцатая глава


Девятнадцатая глава


Двадцатая глава


Эпилог


* * *


Ник Картер


Азиатская западня.


Перевод Льва Шкловского


Посвящается мужчинам


Секретных служб


Соединенных Штатов Америки


МЕСТЬ ГЕРОЯ!


Старые солдаты никогда не умирают - они просто исчезают. По крайней мере, именно это случилось с Китом Мартином, выжившим военнопленным и героем войны во Вьетнаме. Убивает ли кто то высокопоставленных чиновников Северного Вьетнама случайно? Но зачем кому-то возвращаться?


Миссия N3 - выяснить - и если есть связь между Мартином и убийствами, ее следует разорвать ... любой ценой. Потому что за закрытыми дверями в Вашингтоне нервы на пределе. Если эти убийства не будут остановлены, виноваты в этом США. И снова мир во всем мире в руках одного человека - Ника Картера, Киллмастера - в этом волнующем шпионском триллере!


Пролог


Высокий мускулистый мужчина швырнул окурок сигареты, скрученной вручную и обернутой коричневой бумагой, на неровный пол и растер его ногой. Он посмотрел на себя в зеркало, которое все еще висело на стене уборной в разбомбленном здании, где он укрылся. Единственным светом была луна цвета слоновой кости, которая просачивалась сквозь щели в разрушающихся стенах. Он застегнул петлицы своей стеганой черной пижамной куртки с удушающим воротником. Он был таким же, как у большинства крестьян, работающих на полях и рисовых полях Северного Вьетнама.


Скрытый мужчина скрывал свои окрашенные черные волосы плотно прилегающим беретом, поверх которого надел конусообразную шляпу кули. Он был надежно закреплен завязками, завязанными узлом под его квадратным подбородком. На его ногах были черные облегающие эластичные штаны, заправленные в боевые сапоги до щиколотки. Чтобы его камуфляж был безупречным, он должен был надеть на ноги сандалии с ремешками.


Из хорошо организованного рюкзака мужчина достал небольшую плоскую консервную банку. Хотя его лицо и руки уже были в пятнах, что придавало им желтушный вид, он намазал слой черного лака для обуви по отражающим поверхностям своего лица. Он посмотрел на свои наручные часы, заменил крем для обуви в рюкзаке и сунул его в темный угол. Последней проверкой при подготовке к его отъезду из своего укрытия была повторная проверка его оружия, самым опасным из которых был заряженный одиннадцатизарядный патрон Лекоева калибра 9 мм. пистолет-пулемет. Он также посмотрел на дополнительную обойму для боеприпасов, прежде чем сунуть ее обратно в удобный карман.


Он вынул клин из-под нижней части незапертой двери туалета, затем открыл ее. Он бесшумно шел сквозь тени, вызванные разрушенными стенами, скрученными балками и обломками битого бетона. В еще стоявшем углу дальнего конца разрушенного здания он отодвинул несколько осколков досок и обнаружил велосипед.


Необычная обстановка довела его до обострения внимания. Каждое движение, каждый звук казались усиленными его настроенному разуму. Он умел поднимать себя до тщательно рассчитанного личного максимума. Он не собирался рисковать внезапным распадом марихуаны, откладывая то, что он должен был сделать.


Вытаскивая велосипед, он чувствовал сырость на ладонях.


Быстрое нанесение водорастворимой краски, которую он использовал, чтобы сделать велосипед неидентифицируемым, еще не полностью высохло.


Переодетый нарушитель использовал проселочные дороги и малоизвестные улицы, чтобы добраться до места назначения. Он ехал рядом с узким переулком, окруженным с обеих сторон высокими стенами. Сгорбившийся всадник медленно крутил педали, его лицо блестело от пота. Знойная атмосфера теплого влажного дня сохранялась еще долго после захода солнца. Это было типично для неудобной летней погоды в столице Северного Вьетнама Ханое.


Велосипедист остановился на полпути вдоль гладкой стены справа от него. Он знал, что за этим расположено. Были потрачены дни на изучение масштабных чертежей и запоминание каждой детали виллы и ландшафта вокруг нее. Это знание было необходимо для успеха его плана.


Единственной переменной была назначенная охрана. Один из них, как известно, был размещен у ворот подъездной дорожки в начале двадцати ярдового переулка, ведущего к дому. У другого охранника не было назначенной позиции, он перемещался по своему желанию. Он мог быть проблемой.


Убедившись, что его никто не заметит и что он сориентировался с помощью лунного света, отражающегося от листьев лимонного дерева, растущего за стеной, велосипедист в темном спешился. Он пронес велосипед через неглубокую дренажную канаву между улицей и стеной. Он положил свою неуклюжую шляпу кули в углубление, затем прислонил велосипед к стене.


Он снова оглядел улицу. Он был один. Он снял куртку с толстой подкладкой одним отработанным движением. Используя наклоненный велосипед как импровизированную лестницу, он встал на перекладину, затем перевернул утепленную куртку так, чтобы она упала на стену. Она образовала мост через зазубренное битое стекло, вделанное в цемент.


Фигура в берете взлетела и перелезла через стену, как пантера. При этом он отшатнулся. Велосипед упал, его прежний характерный силуэт на стене исчез. Незаметная фигура легко упала между дальней стороной стены и рядом растущих изгородей. Та же слабая улыбка, которая много раз морщила лицо человека на этапе планирования, снова проявилась, когда он пристально посмотрел и обнаружил корявое лимонное дерево, стоящее точно в том положении, которое обозначено на схеме. Дерево сделает его выход таким же простым, как и вход.


Человек с мрачным лицом подошел к концу ряда тисовых кустов. Там он ждал и слушал; слабый шаркающий звук достиг его напряженных ушей.


Хруст приближающихся шагов доносился с гравийной дороги. Быстрым бесшумным движением присевший мужчина вытащил из ботинка боевой нож с острым лезвием. Вьетнамский солдат в униформе остановился не более чем в четырех футах от того места, где прятался мужчина, около конца тисовой изгороди.


Он прыгнул, обхватив голову охранника одной рукой, зажав рот и раздавив сигарету внутри него, в то время как он воткнул нож по рукоять между вторым и третьим ребрами.


Вьетнамец захлебнулся, и его колени обвисли. Владелец ножа направил рушащееся тело на землю, рука все еще крепко прижимала его рот. Он быстро вытащил нож, вытер его о траву, вернул в ботинок, затем обеими руками затащил неподвижную фигуру за изгородь. Не было необходимости проверять его на признаки жизни.


Злоумышленник израсходовал лишние тридцать секунд из установленного им самим лимита времени, но он снизил опасность во время фазы ухода на пятьдесят процентов. С таким же успехом охранник у парадных ворот мог находиться на планете Марс.


Разведчик вытащил свой русский пистолет-пулемет и открыл предохранитель. Смело побежав вперед, он прошел пятнадцать ярдов по открытой местности, словно мимолетная тень. Таким же образом он поднялся по каменной лестнице на веранду с мраморным полом. Свет лился из двух многослойных французских дверей, которые вели в гостиную и столовую. Он присел рядом с дверью справа и прислушался.


Бандит был уверен в разведывательной работе, которая велась при подготовке к этому моменту. Министр безопасности нового вьетнамского правительства Бан Лок Хыонг был методичным человеком. Ранним вечером он любил слушать легкую классическую музыку. Если бы музыка доносилась из гостиной, Хыонг пил бы там аперитив перед ужином. Если музыка доносилась из столовой, Хуонг сидел один за столом, лицом к французским дверям.


Со своего места у дверей гостиной мужчина слышал музыку, но очень слабо. С пистолетом наготове он подошел к другой двери. Напряжения фортепианного концерта были гораздо более отчетливыми.


Он молча досчитал до пяти, затем глубоко вздохнул и ворвался в непрочную дверь.


Внутри он остановился.


Сильный свет, отраженный множеством кристаллов-слезинок, украшающих декоративную люстру, низко свисавшую над огромным обеденным столом, заставил убийцу моргнуть, но он наполовину нацелил свой пистолет, когда увидел, что - вопреки его информации - министр Бан Лок Хыонг был не один.


По обе стороны стола сидели мужчина и женщина, кавказцы, и смотрели на незваного гостя в полном шоке. Спиной к нему сидела тонкая вьетнамка в традиционной национальной одежде. Бандит на мгновение застыл в полном удивлении. Хыонг, бывший генерал, отвечавший за военную безопасность и изоляцию военнопленных во время войны во Вьетнаме, должен был быть один. Кто были эти люди? Его нерешительность уже дала троим из них шанс опознать его, несмотря на его маскировку.


У него был импульс бежать, но в этот момент коренастая фигура министра Хыонга, стоявшего лицом к лицу с незваным гостем, поднялась на ноги. Внезапное движение Хуонга было похоже на движение выскакивающего силуэта мишени на полигоне, где боевик тренировался реагировать на эту самую непредвиденную ситуацию.


Внезапно успокоившись, он нацелил свое оружие и выпустил в министра короткую и точную очередь. Хыонг только начал нырять под стол, когда пули попали ему в грудь. Он тяжело упал на стол.


Убийца стрелял непрерывно, ведя ствол справа налево. Стук пистолета не пропустил ни секунды, когда он вынул пустой обойму и вставил вторую заряженную. Голова вьетнамской женщины внезапно упала набок, мышцы и артерии на ее шее были разорваны. Бледный европеец в сшитом на заказ смокинге продолжал сидеть прямо, но голова его медленно опускалась, как если бы он созерцал кровавые швы, растекающиеся по переду рубашки.


Женщина напротив него за столом была на полпути к ногам с открытым ртом, чтобы закричать, когда смертельные пули задушили ее. Ей вырвался единственный свистящий вздох, прежде чем кровь хлынула из ее горла, и она была брошена на стул, с которого поднялась, сразу же окрасив острие иглы в ярко-красный цвет.


Человек с заляпанным черным лицом и в армейских ботинках пристально смотрел сквозь дымящуюся дуло своего оружия на упавшую фигуру пухлого вьетнамца, который должен был стать его единственной целью. Одна из рук мужчины сжалась и схватилась за скатерть, после чего безжизненное тело министра Хыонга соскользнуло на пол, с ужасающим грохотом утащив со стола серебряные, фарфоровые и изысканные хрустальные винные бокалы.


Злоумышленник поднял автоматический пистолет и выстрелил двумя короткими очередями в цепь, поддерживающую тяжелую хрустальную люстру. Она рухнула на тщательно продуманный цветочный центральный элемент в центре стола, и завеса тьмы опустилась на ужасную сцену.


Пятнадцать секунд спустя удаляющаяся темная фигура взобралась на лимонное дерево, качнулась с его нависшей ветки и перебралась через стену с изорванной крестьянской курткой в руках. Пистолет-пулемет с горячим стволом был надежно закреплен. Были возвращены и шляпа кули, и велосипед. Это было все, что он мог сделать, чтобы сдержать желание крутить педали на большой скорости. Но он сдержался и был почти в миле, прежде чем произошла какая-либо положительная реакция.


Он снова начал потеть, но на этот раз не только из-за теплой ночи. Он оценил свою миссию: ничего не случилось, кроме того, что старый козел был не один; но четверо расстреливаются так же легко, как один с близкого расстояния. К тому же вьетнамка и двое европейцев мешали выполнению задания.


Интересно, кто эти два кавказца?


Ни у одного из них не было возможности заговорить.


А теперь они никогда не сделают этого, и это было к лучшему.


Мертвые не болтают.


Кроме того, повторил он себе, они мешают миссии, которую он поклялся выполнить до самого конца, какой бы ценой ни была.


Первая глава.


Я понятия не имел, почему меня отправили в конференц-зал рядом с кабинетом министра обороны на втором этаже здания Пентагона. Блеск серебряных звезд и радужные ленты на мундирах офицеров, ожидавших меня, производили впечатление. Я был единственным присутствующим гражданским лицом.


Пятеро мужчин, собравшиеся вместе, были генералами двух и трех звездного типа. Все мы ожидали скорого прибытия четырехзвездного генерала Гарольда Джарретта, начальника штаба армии США.


Ни один из собравшихся офицеров со мной не разговаривал. Двое, которые продолжали поглядывать на меня через комнату, казались мне более чем любопытными по поводу моего присутствия. Их взгляды были мрачными и откровенно настороженными. Было довольно ясно, что меня не особенно приветствовали.


Я продолжал смотреть в один из углов хорошо освещенной комнаты с ковровым покрытием.


Его самой выдающейся особенностью был огромный стол из орехового дерева, достаточно большой, чтобы с легкостью вместить комитет из двадцати человек. Через окно рядом со мной я мог видеть на переднем плане медленную реку Потомак. Слева за ним колонны Мемориала Линкольна сияли ослепительно-белыми лучами яркого утреннего солнца. Справа округлый купол Мемориала Джефферсона напомнил мне гладкую шляпку гриба. Вдали между двумя мраморными сооружениями находился чистый тонкий обелиск монумента Вашингтона.


Я полез в карман куртки за сигаретами. Табачный магазин изготовил их на мой вкус, выбив золотые инициалы N.C. на наконечниках фильтров. Мои действия были прерваны прибытием генерала Джарретта. Вход высокого седого человека заставил остальных в комнате немного напрягаться. Он махнул рукой в сторону стола для переговоров. «Присаживайтесь, джентльмены. От этого вопроса нужно быстро избавиться ».


Младшие генералы вскарабкались на стулья, автоматически усаживаясь на протокольную позицию, определяемую званием. Эффективная на вид женщина средних лет с аппаратом для стенографирования расположилась стратегически рядом с изголовьем стола. Я отложил сигареты и подошел к стулу в дальнем конце. Начальник штаба армии кивнул мне, либо одобряя мой выбор изолироваться, либо молчаливо подтверждая мое присутствие. Я встречался с ним однажды; Интересно, помнит ли он меня?


Генерал Джаррет отказался от формальностей, связанных с созывом собрания. Он дошел до сути вещей. «Джентльмены, я не вижу альтернативы, кроме как еще раз отложить запланированное заседание Совета по стратегическим вариантам. Без полного состава мы не сможем функционировать, и, как видите, генерала Мартина нет. Дальнейшие попытки привлечь его к участию ни к чему не привели. Правление больше не может откладывать выполнение своих обязательств. Этот третий фальстарт за десять дней недопустим. Я должен попросить, чтобы мы предприняли шаги, чтобы назначить замену для выполнения обязанностей генерала Мартина в этой группе ».


Лысый генерал-лейтенант с полным лицом, сидевший справа от Джарретта, взглянул на меня через стол. «Давай, Сэм, - сказал шеф. "Мистер. Картер здесь по моему прямому приглашению.


Генерал, на безмолвный вопрос которого был дан ответ, был Сэмюэл Бромли, твердый старик с Уэст-Пойнт, который все еще был настолько строго дисциплинирован. У них с Джарреттом всегда были разногласия. Между ними часто возникала открытая враждебность по поводу сильных противоположных взглядов. «Мартин знал, что мы собираемся собраться во вторник», - прорычал Бромли. «Из-за него мы сильно отстаем. Его отпуск истек шесть дней назад. На меня начинает оказывать давление Конгресс. Мы все...."


«Нам не нужно повторное хеширование, Сэм, - ответил генерал Джарретт. «Мы должны принять решение - прямо сейчас - будет ли Мартин мещен или удален». Его настороженные глаза пронзили двухзвездного генерала, сидящего ближе всех ко мне. «Как насчет этого, Джек; удалось ли тебе хоть как-то его разузнать?


«Ничего подобного, сэр», - был его ответ. «Мы трижды проверяли его адрес для отпуска во Фриско. Ничего такого. Тупик."


«Это не похоже на Кейта Мартина», - добавил другой голос. Оратор был крупным мужчиной, густые брови которого закрывали маленькие глазки на пухлом лице. «Мне совсем не нравится, как это звучит. Такие люди, как Мартин, не просто встают и счезают. Помимо того, что он нужен для S.O.B., я думаю, что мы несем личную ответственность за дальнейшее расследование. Знаешь, он не обычный генерал.


Я знал это. И миллионы американцев тоже знали об этом. Кейт Мартин был широко известным героем войны во Вьетнаме. Он был одним из немногих, кто сохранил известность даже после его захвата. Что это было - три с половиной года военнопленным? Тяжелые годы для любого мужчины. Когда их выпустили, они были почти людьми: ослаблены болезнью и голодом; раненые остро нуждающиеся в медицинской помощи. Все столкнулись с эмоциональной адаптацией, некоторым потребовалась длительная терапия, прежде чем они смогли вернуться к нормальной жизни в мирном обществе.


Меня бросали в тюрьмы, заключали в грязные и отвратительные места, и охранники жестоко обращались со мной, когда полевые операции заканчивались неудачей. Но мне никогда не приходилось терпеть длительное плохое обращение со стороны этих несчастных военнопленных. Тем не менее, я чувствовал отдаленное родство с теми, кто вёл унылую жизнь в убогих лагерях для военнопленных Ханоя. Или тех, кто там погиб.


Мартин выжил. Освободившись, он не стал отказываться от рассказа о том, насколько это было тяжело. Он вернулся домой в звании полковника и использовал свое положение, чтобы встать и выступить в защиту менее красноречивых военнопленных. Для некоторых он был слишком откровенен, но ему немедленно заткнули рот и вывели из поля зрения общественности. Однако вскоре его карьера продолжилась, но с гораздо меньшей помпой.


«Мы не хотим торопиться с этим», - предупредил худой генерал слева от Джарретта. «Кейт Мартин слишком известен в Вашингтоне, чтобы мы не пытались как можно дольше скрывать его отсутствие. Если Белый дом не поднимает шума из-за этого, может, нам стоит подождать еще немного. Нам чертовски повезло, что в президентской администрации есть такой человек, как Мартин, где он может оказывать необходимое нам влияние ».


«Ага», - прорычал Бромли. «У него быстрое выступление, но он не выйдет на бис, если мы не сможем найти сукиного сына. Он выскочка, пытающийся целоваться, как напористый Джордж Кастер, пока какой-то умный сиу не урезал его размер. Меня не волнует, будет ли Мартин светловолосым парнем президента; Я предлагаю бросить его и вместо него посадить на доску Клайда Буркхардта ».


Ответ генерала Джарретта удивил всех, в том числе и меня. "Я слышу возражения?" - рявкнул он. Прежде чем что-либо было предложено, он с силой ударил сжатым кулаком по столешнице. "Сделано!" он постучал и поднялся на ноги с живостью, которая не соответствовала его шестидесяти одному году. Было совершенно очевидно, что, поскольку до выхода на пенсию по закону оставалось всего несколько месяцев, Джарретту было наплевать, кто сидит в совете директоров. Он все равно контролировал это железной рукой.


Остальные генералы вскочили. Они стояли, ожидая, когда начальник штаба выйдет из комнаты. Стенографистка ушла. Джаррет задержался. Он покачал головой, отпустив остальных членов правления. Я пошел с ними.


Генерал Джаррет протянул руку, чтобы преградить мне путь, когда я подошел, чтобы обойти его. - Вы не получили от этого многого, правда, мистер Картер? Он действительно меня помнил.


Я знал, что не стал бы наблюдать за пятиминутной конференцией Пентагона на высоком уровне, если бы она не вызывала значительный интерес для человека, который меня на нее послал. «Полагаю, я слышал то, что хотели, чтобы я услышал, генерал».


Мой начальник - Дэвид Хок, серьезный директор и начальник операций AX, подпольной разведывательной организации без официального устава. Хоук управляет темными, всемирными действиями AX так же ловко, как требовательный маэстро дирижирует хорошо отрепетированной симфонией. Моя работа в AX длилась достаточно долго, и я накопил завидный стаж, несколько шрамов - не уродующих меня - и огромное уважение к Дэвиду Хоуку. Стаж работы в AX никак не связан со стажем работы. Это более тесно связано с выживанием. Я дошел до того, что Хоук сменил мой псевдоним, чтобы носить кодовое обозначение N3. Только оперативники могут получить статус «N». Мне никогда не сообщалось, сколько N агентов у AX или кто такие N1 и N2 ... или кем были. Я подозреваю, что они оба мертвы. В этом бизнесе только рабочие могут рассчитывать на определенную пенсию.


«Я бы не хотел, чтобы вы создавали ложное впечатление, мистер Картер». Голос Джарретта был резким и торжественным. «У генерала Мартина есть недоброжелатели - люди с искренней целеустремленностью, - которые не могут мириться с радикальным отходом от давних традиций. В некоторых случаях эти очень высокопоставленные офицеры рассматривают Мартина как угрозу - не для себя, а для нашего дисциплинированного учреждения.


«Мартин молод, смел и решителен. Он закаленный в боях офицер, хорошо зарекомендовавший себя под огнем и заслуженный быстрого продвижения по службе. То, что его семья имеет богатство и значительное политическое влияние, не имеет ничего общего с его выдающимся карьерным ростом. Во многих отношениях он напоминает своего дядю, сенатора Стедиера, чья жесткая и ястребиная позиция во время вьетнамского конфликта была подвергнута резкому возражению Мартином. Тем не менее Кит охотно служил своей стране, сражался с выдающейся храбростью и был за это удостоен чести. Как ни странно, когда ему должен был быть вручен Крест за выдающиеся заслуги на церемонии награждения, проводимой в армейском госпитале Леттермана по его возвращении из Юго-Восточной Азии, Мартин отказался принять его от своего отчима, который, как вы, возможно, знаете, является генерал-лейтенантом в отставке. . Вам знакома эта предыстория? "


«Не в подробностях, генерал».


«У меня нет времени учить вас. Я упоминаю об этом только для того, чтобы сообщить вам, что генерал Мартин остается загадкой для многих людей. И просить вас сообщить мистеру Хоуку, что я полностью доверяю ему. Я уверен, что любые шаги, которые он предпримет в этом вопросе, будут разумными и быстрыми.


Генерал Джарретт не дал мне возможности подтвердить, что это единственный способ, которым Хоук справится с любым заданием. Он развернулся и зашагал прочь.


Я остался один в большой тихой комнате.


В нем царила мрачная и одинокая атмосфера.


Встреча открывалась и закрывалась в такой поспешной и зловещей манере, что я чувствовал, что многое осталось недосказанным.


Должна быть причина, по которой генерал Кейт Мартин отказался присутствовать на решающем заседании Стратегического совета безопасности.


Я задавался вопросом, был ли его прогул по приказу Белого дома.


Если президент был причастен к тому, чтобы продлить отсутствие Мартина, происходило какое-то весьма своеобразное мероприятие.


Это было маловероятно. Все это могло быть уловкой непредсказуемого Кита Мартина.


Я бы не получил никаких ответов, стоя здесь и мечтая о ситуации.


Хоук ждал, что я проинформирую его о том, что произошло. У него есть несколько ключевых деталей, чтобы заполнить пробелы в этой безумной головоломке.


Вторая глава.


Утренний транспорт, пересекающий Арлингтонский мемориальный мост в сторону округа, был слабым и ненамного тяжелее на север, по 23-й улице. Я свернул на Нью-Гэмпшир-авеню на Вашингтон-Серкл. Ремонт улиц на Коннектикут-авеню возле подземного перехода сократил движение вокруг DuPont Circle до одной полосы.


Я поставил машину на отведенное для меня место в подвальном гараже отеля DuPont Plaza. Используя аварийную пожарную дверь, чтобы добраться до переулка, я прошел по часовой стрелке до середины Круга и миновал посольства Ирака и Нигерии. Было тихое утро.


Первый алфавитный список в справочнике в вестибюле Хаттермана - это «Альянс за мир», расположенный в люксе 514. Я всегда подозревал, что это прикрытие для чего-то еще. Второй список - это Amalgamated Press and Wire Service. Это выглядит законным, но это не так. Это прикрытие для AX, который занимает большую часть третьего этажа.


Приемная была пуста. Обычно это так. Очень мало AX-активности осуществляется под открытым небом. Сразу после того, как я вошел, из скрытого динамика раздался знакомый голос. «Входи, Ник. Моя дверь открыта.


Мое присутствие было обнаружено термочувствительным электронным устройством, спрятанным в дверной коробке. Визуальная идентификация была произведена по видеоизображению, снятому невидимой телекамерой и переданному на несколько экранов мониторов, стратегически расположенных в нескольких офисах.


Хоук откинулся в кресле с высокой спинкой, положив ноги на открытый нижний ящик стола. На этот раз он не курил и не жевал незажженный окурок одной из своих дешевых сигар. В его пепельнице размером с колпак лежали с мокрыми концами туши четырех изрезанных зубами окурков. Я всегда могу судить о настроении Хоука по тому, как быстро накапливаются его окурки. Это был не один из его лучших дней.


«Сядь, Ник», - пригласил он, наградив меня легким изгибом губ. Это самое близкое к тому, что он когда-либо подходил к тому, чтобы вызвать улыбку. Он протянул коробку с сигарами. Я покачал головой. Человек с сильным животом должен терпеть сигары Ястреба, не говоря уже о том, чтобы их курить. Я вытащил свою пачку сигарет частной формулы.


После того, как мы закурили, он дал мне немного расслабиться. Это само по себе было не в его характере. Ястреб - беспокойный, динамичный человек, которому, кажется, нужно постоянно находиться в движении. Его хронологический возраст, который, как я предполагал, составлял около шестидесяти, и то, как ему было позволено проводить свои уникальные операции, - это два из многих хорошо хранимых секретов AX. То, что он пользуется огромным влиянием на высших уровнях правительства, - нет. Он так же усердно работал, чтобы держать AX в неизвестности и его избранный персонал невидимым, как и для успешного выполнения порученных ему секретных миссий.


«Как ты себя чувствуешь, Ник, мой мальчик?» - наконец спросил Хоук.


Если когда-либо и было указание на то, что я не буду чувствовать себя так хорошо после того, как Хоук рассказал мне, что он имел в виду, этот заботливый подход телеграфировал плохие новости. Его дружелюбное, неожиданное беспокойство и дружеское приветствие вызвали во мне предупредительный сигнал. У животных и насекомых возникает одно и то же интуитивное чувство перед самым разрушительным землетрясением. Когда Хоук придерживается отцовского подхода, работа обычно оказывается политической и чрезвычайно деликатной.


«Прекрасно, сэр», - ответил я на его вопрос и на этом остановился. Мне было интересно, что вызывает сдержанность Хоука. Он был не из тех, кто уклоняется от неприятной темы.


«У меня есть кое-что, что я хочу, чтобы вы увидели», - сказал он.


Компактный кинотеатр, напоминающий портативный телевизор, покоился на вешалке напротив широкого стола Хока. «Пододвиньте свой стул рядом с моим», - приказал он. Он активировал пульт дистанционного управления, который включил кинопроектор.


У фильма не было названий. На начальных кадрах не было ничего, кроме клубящихся темно-серых облаков. Громовой и постоянный звук позволил мне определить обстановку еще до того, как дым рассеялся, открыв сцену боя. Сначала я подумал, что смотрю обучающий фильм. Танк перед камерой под обстрелом двигался по деревенской улице. Вдоль дороги тянулись горящие разрушенные здания. Когда танк затрясся и остановился под ударом кумулятивного заряда, врезавшегося в его борт, я поменял мнение.


Сильный оранжевый взрыв сорвал тяжелую гусеницу. Крышка люка башни и обмякшее тело унесло в воздух. Это не были спецэффекты; Я смотрел боевой фильм без цензуры.


«К звуковой дорожке нет комментариев!» - крикнул Хоук сквозь шум. «Это было сделано в разгар битвы при Хюэ во время первого наступления Тет во Вьетнаме. Теперь следите за движением в правой части экрана ».


Оператор повернул объектив, чтобы поймать рваную шеренгу сгорбившихся солдат, движущихся вперед через завалы на улице. Они преследовали мужчину, который постоянно махал рукой, чтобы подбодрить тех, кто позади, не отставать. «Там впереди майор Кейт Мартин, - сказал мне Хоук.


Мартин рванулся к неподвижному танку. Вокруг его ног валялись клубы пыли от прицельного автоматического огня. Один раз он запнулся, но продолжал идти. «Поймал один прямо здесь, в мясистую часть бедра», - объяснил Хоук. Решительный майор рванул вперед. Он достиг подветренной стороны дымящегося резервуара и остановился ровно настолько, чтобы нетерпеливо махнуть рукой отставшим солдатам, идущим по его следу. Когда Мартин поставил свое оружие на гусеницы и взобрался на борт танка, вперед ринулись четверо мужчин в военной форме из джунглей. Двое упали почти сразу. Выжившая пара добралась до корпуса танка и забилась под ним.


Над ними Мартин скрылся в подбитом танке. Через несколько мгновений через люк подняли неподвижную фигуру. Он наполовину соскользнул, наполовину упал в ожидающие руки двух мужчин на земле. Объектив камеры увеличился, чтобы крупным планом запечатлеть окровавленного раненого члена экипажа и мрачные лица двух солдат, протягивающих руку помощи.


Раздался оглушительный взрыв звуковой дорожки, заполнивший кабинет Хоука, и наступила полная тишина. Камера покачнулась прямо перед тем, как ее объектив охватил небо, а затем остановился. Экран был заполнен пятном несфокусированного коричневого цвета. «Еще один снаряд!» Голос Хоука был хриплым шепотом. «Вытащил звукооператора и все его оборудование. Оператор получил легкое ранение. Смотри!"


Все еще работающая камера была подобрана и направлена на Мартина. Он отступал к борту танка, через плечо лежал без сознания человек. Он осторожно положил неподвижную фигуру на землю. Затем он схватил М-16, который он положил на бесполезные гусеницы, и двинулся к носу танка. Опустившись на одно колено, он посмотрел вперед. По тому, как он дернулся назад, когда маленькие гейзеры пыли отметили попадание пуль перед ним, было ясно, что спасательная операция была остановлена невидимым вьетконговским пулеметом. Его задачей, очевидно, было прикрытие наблюдательного пункта, ведя смертоносный и точный огонь по артиллерии противника. Следующая очередь должна была состояться через секунды.


Мартин двинулся. Один и незащищенный, он бросился вперед. После шести длинных шагов его правая рука перевернулась. Ручная граната проплыла на виду. Сгорбившись, Мартин пробежал еще три шага и опустился. Он дважды перевернулся и лежал неподвижно. «Эта пуля прошла через его легкие», - объяснил Хоук. «Но он еще не закончил». Я бы не знал, что Мартин получил второй удар, потому что он приподнялся на локтях и начал стрелять из М-16, как если бы он находился в положении лежа на тренировочном полигоне.


Картинка на экране тряслась. Разорвался еще один снаряд. Судя по дыму и пыли, окутавшим лежащего на земле Мартина, я решил, что он разлетелся вдребезги. Но из желтовато-черного облака выбрался Мартин - двигаясь медленно, намеренно - движимый чем-то более сильным, чем боль, которую он, должно быть, испытывал. Он снова споткнулся, упав на колени. Прежде чем он полностью упал, из его руки вылетела еще одна граната. Обломки от этого осыпались на Мартина, которые теперь лежали ровно и неподвижно на улице.


Российский танк Т-34 пробил единственную уцелевшую стену углового дома. Его показали достаточно долго, чтобы я мог распознать, что это было до того, как экран проектора погас. «Оператор убрался прямо здесь, но у него были записи о героическом поступке Мартина», - объяснил Хоук. «Именно тогда его схватили. Этот отрывок из фильма, а также рассказ людей, которые были с ним, принесли ему DSC. Оба члена экипажа танка выздоровели, хотя один из них до сих пор находится в больнице штата Вирджиния. Взвод, которым командовал Мартин, не мог дать ему достаточно похвалы. В этом действии вы видели всего полдюжины солдат. За кадром стояла еще дюжина очевидцев. Они помогли сделать Мартина легендой, которой он является сегодня ».


«У него определенно хватало мужества», - прокомментировал я.


«Есть еще один фильм, который тебе стоит посмотреть, - продолжил Хоук. «После той акции в Хюэ никто не знал, что случилось с Мартином. Он был трижды ранен, на него несся российский танк, стрелял и крушил все, что попадалось на глаза. Он мог быть убит или взят в плен.


Невозможно было сказать. Итак, Мартин был объявлен пропавшим без вести и признан мертвым. Потом мы посмотрели этот клип ».


Это было недолго. В инсценированном пропагандистском фильме были показаны захваченные в плен американские военнопленные, которых проводят парадом по улице Ханоя. Пленные были жалкими, босыми, изможденными, с изможденными лицами и склоненными бритыми головами. Их лодыжки и запястья были скованы тяжелыми цепями. Умышленное унижение было подлым и унизительным. Пленные с пустыми глазами больше походили на одурманенных автоматов, чем на свободных американских военнослужащих.


На короткое время фотограф сосредоточился на сутулом, удрученном человеке. "О Боже!" слова вырвались у меня. «Его едва можно узнать, но это Мартин», - сказал я. «Он волочит одну ногу. Я думал, ты сказал, что у него только ранена нога.


«Была, но он почти не лечился от такой относительно небольшой раны. Это просто еще один способ оскорбления наших захваченных войск. Как видите, оно показано. Конечно, после того, как он вернулся домой, о нем позаботились должным образом ».


Я закурил еще одну сигарету. Адреналин у меня течет легко. Просто наблюдать, как кто-то в затруднительном положении разжигает мои чувства. Хоук говорит, что моя способность так быстро адаптироваться к ситуации - одна из причин, по которым он держит меня в резерве для более сложных заданий. По опыту я знал, что чем дольше Хоук будет информировать меня о предыстории, тем неприятнее будет работа. Ему потребовалось много времени, чтобы добраться до сути.


Хоук поднялся на ноги. Для меня это было знаком того, что он приближается к раскрытию того, что было в необъяснимом отсутствии Кита Мартина, что волновало всех. Он глубоко вздохнул. «После того, как военнопленных привезли домой, кажется, наступил период, в течение которого в послужной список Мартина не делалось никаких записей. Мы знаем, что он некоторое время находился в больнице. Я подозреваю, что во время того пребывания на реабилитации он проходил психиатрическое лечение, как и многие военнопленные. Если да, то это не было записано или вычеркнуто из его личного дела. Выдающиеся записи - это два повышения, данных ему во время и сразу после заключения в Ханое. Первое - от майора до подполковника - последовало после пропагандистского фильма, подтверждающего, что Мартин жив. Второе, в звании полковника, прибыло, когда его увозили домой.


«Разрыв в сроке мог быть из-за отпуска. У него, должно быть, накопилось много отпускных, - рассудил я.


«У него было это, и он взял это. В то время вы были за границей по работе, но вы можете вспомнить фурор, который он произвел здесь. Он действительно занял широкую полосу, появляясь в таких местах, как Лас-Вегас и Нью-Йорк, с голливудскими звездочками, титулованными разведенными и парой чирлидерш из Далласских ковбоев. Он был богат, и это есть происходил из богатой семьи. Он не раз был близок к тому, чтобы спровоцировать скандал. Затем он внезапно успокоился. Его дядя, сенатор Стедьер, имел какое-то отношение к сдерживанию эксцессов Мартина. Я упоминаю это имя, потому что он имеет непосредственное отношение к тому, что ты сейчас здесь ».


В этом Хоук был прав лишь отчасти.


Это была Джинджер Бейтман, живописная рыжая из Атланты, которая, как я всегда думал, будет особенно способной девушкой в спальне в субботу вечером, заставила меня двигаться этим утром.


Я сидел голый на откинутой крышке сиденья унитаза, положив полотенце на колени, когда зазвонил телефон. Перед тем, как это прервать, я наносил антисептик на красный рубец, пересекающий исчезающую татуировку AX на внутренней стороне моего правого локтя, и обсуждал, оправдывает ли глубокая царапина от ногтей использование пластыря.


Шагая по толстому ковровому покрытию в своей холостяцкой квартире в Александрийских башнях Лэндмарк, я начал придумывать историю, почему я не могу выступить на бис для пылкой молодой светской львицы, которую я оставил в постели с мечтательными глазами и томной. Она не хотела, чтобы я уходил от нее, но мне нужно было передохнуть. Кроме того, еще один сеанс с ней может оставить меня изрезанным на ленточки, не говоря уже о появлении синяков в интимных, чувствительных областях. Ее удивительная выдержка и ненасытная требовательность опровергли слухи, распространенные ее бывшим мужем. Он утверждал, что она фригидна. Я знал лучше. Мои личные исследования подтверждают, что фригидных женщин не бывает - есть только неумелые мужчины. Или истощенные мужчины. После особенно активной ночи я был одним из последних.


Когда я потянулся за телефоном, я поклялся, что сегодня я буду спать долго, крепко и один.


«Картер, слушает», - сказал я в трубку.


«Привет, Ник. Это Джинджер. Хок говорит, что вам нужно придти в Пентагон. Она не дала мне возможности протестовать. Ей ничего не было нужно. Мы оба знали, что приказы Дэвида Хока требовали автоматического ответа. Ее нешифрованный звонок по моей открытой телефонной линии подтвердил сообщение.


Отрывочные детали, которые мне передала Джинджер, включали только время и место встречи, на которой я должен был присутствовать.


Я поспешил, как было сказано. Уйти до того, как моя светская телочка с медовым голосом проснулась достаточно, чтобы понять, что я от нее убегаю, было дополнительным стимулом не терять времени.


Хоук, похоже, теперь никуда не торопился. Он выпустил облако голубоватого дыма к потолку. Я никогда не видел, чтобы он выглядел таким задумчивым. Целых двадцать секунд в комнате было так тихо, что мы могли слышать шепот прохладного кондиционированного воздуха, проходящего через вентиляционные отверстия на потолке. Он снова сел и повернул стул ко мне. «Это будет строго не для протокола», - признался он.


Я тоже могу быть откровенен, когда считаю это необходимым. «Я никогда не видел, чтобы вы так долго пытались разобраться в реальной проблеме, шеф. Вы как-то лично причастны? »


Мой вопрос, казалось, дал худощавому умному мужчине ту возможность, которую он искал. Он молча поблагодарил меня одной из своих кривых улыбок. «Я бы хотел, чтобы это было так просто. Тем не менее, в каком-то смысле вы правы. Личное обращение поступило от консорциума высших должностных лиц администрации. Белый дом серьезно обеспокоен отсутствием генерала Мартина. Пресс-секретарь президента опасается, что какой-нибудь репортер заметит продолжительное отсутствие Мартина и будет строить предположения по этому поводу, поэтому планируется «утечка информации» в СМИ. Это будет наводить на мысль, что Мартин где-то отдыхает и хотел бы сохранить это в секрете ».


«Это лучшее, что они могли придумать?»


«Это вряд ли станет главной новостью. Этот рассказ о Мартине уже публиковался раньше. Если он распечатан, ожидается минимальная реакция. Широкая публика не имеет представления о привилегированном статусе Мартина. Только инсайдеры знают, насколько он близок к президенту ».


«Это было новостью для меня, когда я услышал это сегодня утром», - признался я.


«Ну, вот и ты», - заметил Хоук. «И введение Белого дома в заблуждение направлено на то, чтобы это оставалось неизменным. Хотя никто не сказал об этом прямо, некоторая срочность делает важным момент времени. И, говоря о времени, сколько времени потребовалось Хэлу Джарретту, чтобы сегодня утром начать действовать? »


Я начал делать мысленные вычисления, но потом понял, что Хоук уже знает ответ. Заговорщицкий блеск в глазах выдал его. Я улыбнулся в ответ. «Значит, это было сфальсифицировано. Та тирада старого генерала Бромли была спланированной, если не отрепетированной, не так ли? Не отвечайте, шеф. Я узнаю желание Ястреба, когда мне говорят его поискать.


«Я хотел, чтобы вы там проанализировали, как все прошло. Если вы не поняли уловку, я сомневаюсь, что кто-то из присутствующих её разглядел. Это была не совсем моя идея; Генерал Джарретт сотрудничал, чтобы Совет по стратегическим вариантам мог собраться, чтобы свести к минимуму влияние отсутствия Мартина ».


«Я не могу поверить, что какой-либо однозвездный генерал может быть настолько незаменим, чтобы вызвать столько беспокойства».


«У тебя всегда был способ заставить человека чувствовать себя некомфортно, Ник». Замечание Хоука показалось мне несостоятельным. Он смотрел на свой засыпанный пеплом рукав.


Я ждал в течение долгого периода молчания. Нечасто я рискую подколоть Ястреба, но его нестандартная нерешительность придавала мне смелости. «Вы упомянули, что с вами связались исключительно на личной основе».


Хоук сделал долгую затяжку своей мерзко пахнущей сигары. "Да это правильно. И так и должно быть. Я отправляю вас разыскать Кита Мартина. Не только для того, чтобы определить, где он может быть, но и для того, чтобы найти его и остаться с ним, пока вы не передадите его соответствующему эскорту. Хотя я не ожидаю, что вы столкнетесь с какими-либо необычными ... ах, осложнениями, я даю вам открытое разрешение Killmaster.


Мне это показалось немного резким. Проект Killmaster предоставляет неограниченное и неоспоримое финансирование для выполнения задания. Меня это устраивало, но в нем также есть встроенный аспект, который позволяет использовать крайние меры для обеспечения успеха миссии. Это казалось излишним, особенно когда пропавшим без вести был генерал. У армии были собственные огромные ресурсы. Если бы Мартин действительно был предметом заботы Белого дома, президент мог бы освободить дюжину федеральных агентств, которые быстро справились бы с обнаружением скрывающегося человека. Для меня все пошло не так. Мой рот был приоткрыт, чтобы задать Хоуку один из сотни вопросов, которые приходили мне в голову, когда он говорил. На этот раз его голос был точным и уверенным.


«Это будет полномасштабное отслеживание, Ник. Никаких ограничений не применяется, за исключением выполнения таким образом, чтобы никто не подозревал, что проблема связана с отсутствием Кита Мартина. Я хочу это абсолютно сдержанно, ничего яркого. И быстро верните его. Любые вопросы?"


Я прикусил те, что были на кончике языка. Когда Хоук дошел до этого момента, я понял, он рассказал мне все, что знал.


Было ясно, что я уже на задании. Мне нужно было знать, есть ли какие-нибудь местные зацепки. Я выдержал резкость Хоука. "С чего вы предлагаете мне начать, сэр?"


Удивительно, но Хоук принял этот вопрос как вполне рациональный. «Последний раз Мартина видели в отеле Fairmont в Сан-Франциско».


Третья глава.


Когда я вышел на улицу, перед входом в здание поджидало такси. Джинджер Бейтман наклонилась вперед с заднего сиденья, разговаривая с водителем. Две из ее наиболее привлекательных черт едва не ударили улыбающегося водителя в голову. У нее не было проблем с задержанием его, пока я не пришел. При моем приближении она выскользнула из кабины, грациозно и совершенно не замечая, что мелькнула короткая, приятная демонстрация стройных бедер.


«Перед отъездом я прибрала в твоей квартире», - легко сказала она. Судя по тому, как она понимающе улыбалась и качала головой, я знал, что ей понравилось изгнать мою ночную спутницу. Джинджер посерьезнела сразу после насмешки. "Все, что вам нужно, есть в вашем маленьком саквояже".


Кожаная сумка лежала на переднем сиденье рядом с водителем. Я спросил. - "Все?"


Мы оба имели в виду мой уникальный личный арсенал, который никогда не пройдет проверку металлоискателем в аэропорту. - Как всегда, в правом кармане, Ник. Билет на рейс 131, прямой рейс до Сан-Франциско, ждет вас на стойке регистрации TWA ».


"А также-"


«Вот и все, Ник. Это все, что мне сказали сделать - собрать для вас вещи и отправить в путь. Вытащить твою подругу в коридор было бонусом, который я добавила сама. Ее озорная, назидательная улыбка не содержала насмешки.


«Давай, Ник, - сказал таксист. «Это запретная зона для парковки. Давай сдвинемся с места.


Джинджер отступила в сторону. Я забрался на заднее сиденье. Дразнящий парфюм, который она носила, оставил после себя приятный аромат.


Получасовая поездка до международного аэропорта Даллеса дала мне возможность подумать. Я пытался, но мой разум и тело восстали. Я бы выспался прошлой ночью, если бы знал, что меня ждет сегодня. То немногое, что я получал, постоянно прерывалось дразнящими, щекотливыми руками. Я отвечал слишком часто и слишком энергично, чтобы сейчас быть мысленно острым. Я действительно задремал - судорожно - по дороге, но прибыл на терминал Даллеса все еще усталый. Я с нетерпением ждал долгого спокойного полета в салоне первого класса трансконтинентального лайнера.


Как и обещала Джинджер, меня ждали мой билет и посадочный талон. Я проверил свою сумку, хотя агент на стойке регистрации сказал, что она достаточно компактна, чтобы поместиться под сиденьем в качестве ручной клади. По причинам, которые я не мог объяснить, я отклонил его предложение. Он воспринял это спокойно; его приучили ожидать капризности пассажиров первого класса.


Прикрепив к моему посадочному талону квитанцию о выдаче багажа, продавец сказал: «Рейс 131 выйдет на посадку примерно через пятнадцать минут у выхода D-3. Приглашаем вас подождать в нашем VIP-зале, где хозяйка будет подавать бесплатные закуски ».


Я поблагодарил его. Я мог бы использовать для бодрости чашку крепкого кофе.


Кофе не особо помог. Когда я выбрасывал использованную чашку из пенополистирола в мусорное ведро, ко мне подошла дерзкая хозяйка. "Мистер. Картер?


"Да?"


"Вам телефонный звонок из добавочного номера зала ожидания".


"Спасибо." Я пошел за ней. Она отвела меня к настенному телефону, расположенному за хорошо укомплектованным баром с закусками.


Звонивший был клерком у стойки регистрации TWA. «Двое джентльменов пришли к вам, мистер Картер. Они попросили увидеться с вами наедине, поэтому я попросил их подождать в нашей службе безопасности. Это рядом с VIP-залом. Хозяйка покажет вам, где это ». Я так долго молчал, что клерк снова обратился ко мне. "Мистер. Картер?


«Я здесь», - ответил я. "Задержись на секундочку." Я заставил свой мозг работать. «Эти двое мужчин представились?»


"О да. Мистер Лейтон и мистер Уайлер ... это были имена. Я не спрашивал учетные данные. Они выглядели как бы ... ах, официальными, если вы понимаете, о чем я.


Я этого не сделал. Это звучало достаточно разумно, хотя было маловероятно, что Хоук потратит впустую рабочую силу, отправив двух человек, когда сделает это один. Имена Лейтон и Уайлер для меня ничего не значили. Это могут быть псевдонимы. Я полагал, что в офисе полиции безопасности аэропорта ничего не может пойти не так. Во всяком случае, это был мудрый выбор. «Спасибо, я уже еду».


Дверь офиса была приоткрыта. Еще один хороший знак. Через отверстие были видны двое мужчин. Оба были одеты в консервативные деловые костюмы. Судя по крою одежды, они могли быть кем угодно, от руководителей банков до профессиональных футболистов.


все, Они были достаточно большими, чтобы быть бегунами, что делало их высотой около шести футов, что соответствовало моему росту, но весили на добрых двадцать фунтов больше, чем мои собственные сто восемьдесят пять. Помимо полноты, они были приятной парой. Тот, кто заговорил со мной, когда я вошел, имел широкие славянские черты лица. "Мистер. Ник Картер? Его тона были хрупкими, с заметным звучанием Новой Англии.


«Это я», - признал я.


«Мы рады, что нашли тебя». Его голос был твердым, но не требовательным. Ни один из мужчин не двинулся с места. Меня оценивали. Они казались достаточно простыми, но я с трудом принимаю незнакомцев, которые ищут меня. Я предпочитаю быть агрессором. «Если перейти непосредственно к делу, мистер Картер, - продолжил он, - у нас есть важное сообщение для вас».


Я спросил. - «Кто ты?»


«Мы здесь от имени группы ответственных лиц, которые хотят посоветовать вам отказаться от своего плана и связаться с генералом Мартином. Поверьте, когда мы говорим, что вы зря потратите время, пытаясь найти генерала. Есть ряд причин, по которым вы должны отказаться от своих усилий, и главная из них - это то, что вы обязательно потерпите неудачу. Что еще более важно, он полностью контролирует свои действия и не хочет, чтобы его обнаружили ». Что-то в резкой, парадной речи и прямой осанке этого человека наводило на мысль, что генерал Мартин был для него не чужим.


«Откуда я знаю, что вы уполномочены говорить от его имени?»


«Примите тот факт, что я такой, мистер Картер. Мы здесь, чтобы избавить вас от серьезных проблем. Могу заверить вас, что генерал Мартин намерен своевременно вернуться в Вашингтон. В настоящее время он предпочитает, чтобы его оставили в покое ». Серьезный представитель казался внешне спокойным. Его друг, напротив, казался нервным и нетерпеливым. Он все переставлял ногами и при этом подошел ближе к двери офиса. Мое отсутствие готового ответа и немедленное согласие прекратить преследование Мартина ему не нравилось.


Я уже решил, что их апелляция не имеет отношения к тому, что мне было приказано сделать. Вместо того чтобы спорить, я решил, что уйти будет самым простым выходом. Я отступил, чтобы обойти человека, который шел рядом со мной. Он ногой закрыл дверь. Затем он чуть не вырвал мою руку из плечв, вращая меня.


"Держи это, Уайлер!" - отрезал его товарищ. Приказ пришел слишком поздно, чтобы остановить мой ответный ход. С почти автоматической реакцией я вывернулся из хватки Уайлера, когда моя правая нога оторвалась от земли и ударила. Я использовал импульс, который дал мне Уайлер, чтобы придать силу моей раскачивающейся ноге. Моя пятка ударила его по коленному суставу, порвав малоберцовую связку. Уайлер с шипением дышал сквозь стиснутые зубы, когда он втянул в себя резкий крик боли. Его хватка ослабла, когда он наклонился, чтобы снять вес с травмированной ноги. Всю следующую неделю он будет мучительно хромать.


Отшатываясь, он полез внутрь пиджака. В следующее мгновение я уставился в дуло армейского автоматического пистолета Colt .45 калибра. Из-за боли и злости на его лице он выглядел гримасой горгульи.


Позади меня раздался голос Лейтона: «В этом не было необходимости. Мне жаль, что это случилось. Поскольку вы показали, что мы не можем вас убедить, придется использовать более прямые средства ".


Краем глаза я заметил, что Лейтон подошел ближе. Я повернулся к его вызову. Это была ошибка. Это сделало мое лицо легкой мишенью для залпа газа.


Прежде, чем язвительный спрей достиг и ослепил мне глаза, я увидел контейнер в руке Лейтона. Он был окрашен в оливково-серый цвет с черными буквенными буквами. Это, а также пистолет стандартного калибра .45 убедили меня в том, что у этой решительной пары были связи с вооруженными силами.


Ослепленный, задыхающийся и полностью дезориентированный, я спотыкался по комнате, врезаясь в офисную мебель. Я оказался на четвереньках, полностью потеряв трудоспособность.


Прошло совсем немного времени, прежде чем мой разум снова заработал. Я ощупью подошел к двери и выпрямился, используя ручку для поддержки. Сквозь залитые слезами глаза я посмотрел на терминал. Двое нападавших скрылись. Я прислонился к стене за дверью офиса и сделал глубокий регулярный вдох.


Когда мое зрение стало менее туманным, я подошел к кулеру с водой и намочил носовой платок. Вода смыла большую часть раздражителя, но изнуряющее действие спрея оставило у меня пульсирующую головную боль. Я снова был в рабочем состоянии и кипел внутри. Я никогда не забуду этих двоих. И что они со мной сделали.


Беглый взгляд на мои наручные часы сказал мне, что рейс 131 вылетел без меня. Интуиция заставила меня залезть в карман за авиабилетом и посадочным талоном. Оба пропали. Я похлопал по другим карманам. Мой кошелек тоже пропал. Лейтон и Уайлер обыскали меня


. Однако они не взяли мой пояс; в нем есть запас наличности на случай чрезвычайной ситуации. Если не считать того, что я остался на ногах, эти два бандита чинили мне все возможные препятствия, что еще больше укрепило мою решимость добраться до Сан-Франциско.


Я надеялся, что на следующем рейсе на побережье найдется свободное место. Когда я обнаружил, что на экране телевизора отображается информация о расписании рейсов, меня ждал сюрприз - на экране все еще был виден рейс 131 TWA. Его отложенный взлет давал мне десять минут, чтобы подняться на борт.


Но у меня не было ни посадочного талона, ни билета.


Счетчик TWA, который обслуживал меня вначале, взял 20-минутный перерыв. Его заместитель, терпеливая, понимающая молодая женщина, выслушала мое затруднительное положение. Она не поняла правду. Кроме того, что она потратила слишком много времени, она никогда не поверила бы этому. Я понял, что мне нужен дубликат уже купленного билета. Она сказала, что не может этого сделать из-за каких-то неясных, но относящихся к делу правил Совета по гражданской аэронавтике. Некогда было обсуждать этот вопрос. Я попросил ее продать мне еще один билет.


Она нащупала клавиатуру за прилавком, отправив запрос на удаленный компьютер. Она уставилась на мгновенный результат. Ее улыбка исчезла. "Ой, простите. Вы знаете, что это очень популярный рейс. Все места проданы ».


Я застонал.


«Я могу поставить вас в режим ожидания», - предложила она, снова улыбнувшись. «Мы узнаем, есть ли место, буквально через пару минут».


Я стоял рядом ... прямо у стойки, где можно было почувствовать свое присутствие. Когда система громкой связи объявила о последнем вызове на борт, я забеспокоился. Когда стало ясно, что у меня очень скоро будет достаточно времени, чтобы обсудить с Хоуком мою неудачу с отъездом, клерк ответил на звонок телефона, расположенного за стойкой. Она коротко поговорила, затем повернулась ко мне. Ее улыбка была самой широкой. «Есть три непришедших на рейс 131. Места первого класса и люкс. Какой ты хочешь?"


«Первый класс», - ответил я. Ее улыбка испарилась, а ее невинные глаза расширились, когда я начал расстегивать ремень брюк. Я вытащил его, перевернул и расстегнул отделение для денег, чтобы извлечь несколько узко сложенных банкнот. Я вынул их все, положив в карман те, которые не нужны для покупки билета.


"Багаж?" - вежливо спросила она. Я покачал головой. Она никогда не поймет, если я скажу ей, что моя сумка уже на борту. «Это выход D-3», - без надобности сказала она.


Я шла быстрым шагом. Была небольшая задержка, пока я ждал своей очереди пройти через контрольно-пропускной пункт для пассажиров, где обнаружение лучей сканировало каждого человека на предмет металлических предметов. У открытой двери самолета стоял бортпроводник. Он начал закрывать его еще до того, как я полностью оказался внутри. Обеспокоенная стюардесса потащила меня к пустому месту у прохода в последнем ряду купе первого класса. Они торопились. Едва я успокоился, как полностью загруженный реактивный самолет начал движение.


Я сидел с закрытыми глазами. Где-то высоко над восточной Пенсильванией я начал чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы снова привести свой мозг в движение. По счастливой случайности я вернулся к графику, но с совершенно другим взглядом на эту работу.


Кожа на щеках и шее зудела и горела от удара спрея. Как только погас свет «Пристегните ремни безопасности», я отстегнул и направился обратно в хвостовую часть самолета. В первом классе был пассажирский салон, но я хотел хорошенько взглянуть на остальных пассажиров. Я не ожидал увидеть Лейтона или Уайлера, но я должен был убедиться.


В секции люкс я никого не узнал. Я ждал в задней части самолета, пока не освободятся туалеты - я не хотел никого пропустить.


Мыло и вода очень помогли. Возвращаясь к своему месту, я тоже решил проверить первый класс. Меня слишком быстро бросили по проходу, и с тех пор я видел только затылки.


Купе было заполнено. Это означало, что кто-то ехал по моему украденному билету. Лейтон - или Уайлер? Мой шаг ускорился.


Я остановился прямо перед тем, как пройти через перегородку, разделяющую две части. Степень моего идиотизма поразила меня, и я понял, что мои мыслительные процессы все еще опасно отстают от оптимума.


Конечно, все места в первом классе были заняты.


Я поднялся на борт в качестве резервного, чтобы занять единственное первоклассное место.


Я был пассажиром, не явившимся.


Я заплатил дважды за одно и то же место.


Четвертая глава.


Одним из преимуществ путешествия первым классом является возможность выйти из самолета первым. Во-вторых, кажется, что ваш багаж разгружается быстрее. У меня были веские причины, чтобы как можно скорее забрать сумку и покинуть терминал Сан-Франциско. Кто-то может подождать, кто проявит чрезмерный интерес к моему пребытию.


Направляясь к зоне выдачи багажа, я не увидел ничего необычного. Это не уменьшало чувство, что я должен быть настороже. Я почувствовал бы себя намного лучше и смогу справиться с любым дальнейшим сильным сопротивлением, как только я вооружусь чем-то большим, чем простая защита голыми руками.


Моя сумка одна из первых появилась на багажной карусели. Я схватил его и направился в ближайшую мужскую комнату. Четвертак, потраченный на уединение платного туалета, был типичными эксплуатационными расходами. Внутри кабины я снял куртку и повесил ее на крючок на внутренней стороне запертой двери.


Я расстегнул молнию в боковом отделении сумки и достал мягкую замшевую кобуру, в которой находился мой гладкий 9-миллиметровый Люгер Вильгельмина. Я закрепил кобуру на груди так, чтобы оружие плотно прилегало к моей левой подмышке. Это такое знакомое дополнение к моей личности, что я чувствую себя раздетым без него.


Затем я привязал к своему правому предплечью плоские кожаные ножны с Хьюго, модифицированным британским боевым ножом времен Второй мировой войны. В опытных руках это одно из самых смертоносных орудий, когда-либо изобретенных. У моего клинок был укорочен до четырех дюймов. Четырех дюймов более чем достаточно. И сердце, и яремная вена находятся на глубине менее трех дюймов внутри тела мужчины. Уменьшение длины клинка изменило исходный баланс, но не помешало моей способности мгновенно положить его рукоятку в пальцы одним движением запястья.


Последним оружием в моем арсенале, состоящем из трех частей, был Пьер, компактная сферическая газовая бомба, которая спрятана между моими ногами. Он умещается высоко в моей промежности, как смещенное третье яичко, специальная, легкая подвеска для переноски, которая делает его незаметным и удобным.


Натянув и пристегнув брюки, я скатал рукав рубашки с свободными манжетами и надел куртку. Я был гораздо увереннее выходить из кабинки, но вид охранника в униформе, стоящего прямо за дверью туалета, все же вызвал легкое предупреждение. Я подошел к ряду умывальников и включил воду, ненавязчиво используя зеркало перед собой как зеркало заднего вида.


Я наблюдал, как вооруженный охранник облизнул губы, а затем сунул руку в пиджак. Револьвер в кобуре был у него на виду. Это могло быть приманкой, чтобы сделать меня неосторожным, пока он вытаскивал какое-то дьявольское устройство из своего пальто. Прежде чем он смог изменить движение руки, Вильгельмина оказалась в моей руке, предохранитель отключен, и давление пальца на спусковом крючке ослабло.


Мужчина застыл, его пальцы и глаза широко открылись. "Не надо!" все, что он мог вымолвить, прежде чем он замолчал и повиновался. Я отодвинул свой пистолет, так что он был спрятан за клапаном моей куртки. Дуло указвапло на живот стражника.


Я сказал. "Стой здесь!" «Теперь, прежде чем кто-нибудь войдет и не попадет на мою линию огня».


Он запинаясь, осторожно продвигался вперед. Его голос был высоким. «Вы меня неправильно поняли, мистер», - заскулил он. Его выдающееся кадыкское яблоко покачивалось, когда он говорил. «Вы не понимаете. У меня для тебя просто конверт. Доставлен через специальныого курьера. Он здесь, у меня в кармане ». Он был достаточно мудр, чтобы не указывать на это.


Он мог говорить правду. Прежде чем я приму его или любой конверт, мне нужно было получить несколько ответов. «Почему ты не позвонил мне по бесплатному телефону, чтобы я знал, что ты задумал?»


«Черт возьми, я не знаю, кто ты. Имя мне не назвали. Боже ... Не думаю, что хочу знать, кто ты. Просто позволь мне передать тебе конверт и убираться отсюда ».


«Тогда как вы смогли меня опознать?»


"Не вас. Ваш багаж. Послушайте, я не знаю, кто ваши друзья, но они смогли посмотреть весь входящий багаж с рейса 131 через рентгеновский сканер. Затем ваша сумка вышла на карусель с полосой зеленой ленты, приклеенной с обеих сторон багажной бирки. Вот что я должен был искать. В твоей сумке должно быть что-то особенное. То, что никто другой не вез бы.


Были: Вильгельмина, Гюго и Пьер. Хок, конечно, знал бы это. Обычные процедуры AX для связи с агентом на месте исключают любое использование системы громкой связи. Я посмотрел на свою сумку. Узкая полоска цветной ленты на бирке ускользнула от меня. Я снова убрал пистолет в кобуру. «Ты рискнул, загнав меня сюда вот так».


Молодой вспотевший мужчина вздохнул с облегчением. «Теперь я знаю это. Я не ожидал, что наткнусь на кого-нибудь, кто будет так встревожен. Я не должен был передавать вам пакет открыто. Это был мой первый шанс. Могу я отдать его тебе сейчас? »


Парень, вероятно, был честен, но я оставался настороженным. Я отступил на два шага. "Все в порядке. Выньте это. Медленно ... очень медленно. Держите это на виду. Положите его лицевой стороной вверх на стойку для раковины. Теперь иди назад повернись и уходи.


Я не хочу видеть тебя где-нибудь в поле своего зрения, когда выйду. Понял?"


Облегченный мужчина сделал в точности то, что ему сказали.


Запечатанный конверт был толстым. Я взял его, зажав уголок двумя пальцами. Охранник не проявил особой осторожности, так что, вероятно, это было именно то, что он сказал. Только он не собирался его открывать. Я поднял его против света над зеркалами. Никаких межкомнатных проводов. Напечатанное на лицевой стороне имя - Amalgamated Press & Wire Service - вселяло надежду. Когда я прочитал дополнительные слова: «Отделение N3», все давние сомнения развеялись.


Он содержал ксерокопию результатов исследований группы психиатров, размещенных в Армейском медицинском центре Фитцсаймонса в Денвере. Предметом доклада был полковник Кейт Мартин. Маршрут показал, что результаты не были отправлены обратно в больницу Леттермана, хотя Кейт Мартин отправил. Комментарии на полях в своеобразной каракуле Хоука показали, что отчет был взят из обычных каналов, чтобы его отложил военный генерал-хирург. Это стало специальным контролируемым делом, хранящимся в закрытых секретных файлах.


Во время одиннадцатимильной поездки по автостраде Бэйшор я редко выглядывал наружу. Моя голова утонула в странном отчете. Ястреб, должно быть, использовал какие-то быстрые приемы, чтобы заполучить его. Факсимильная передача по междугороднему телефону принесла пятистраничный анализ в Сан-Франциско намного раньше меня. Я закончил читать и стал ориентироваться. Парк Candlestick был справа. Так был залив. Вода была серой и неспокойной. Я свернул листы отчета и сунул их обратно в конверт.


Они много рассказали мне о Ките Мартине, что мало кто знал. Резюме было подробным, интересным ... и немного пугающим.


В Фитцсаймонсе Мартин прошел многочисленные тесты, в том числе инъекции пентотала натрия, гипноз, техники словесных ассоциаций и обширные сеансы с психологами и психиатрами. Сначала его сочли разумным сотрудничать. Позже он проявил негодование и проявил явную нестабильность. Отмечались периоды глубокой депрессии. Иногда он достигал порога непредсказуемого насилия. У него были глубокие разочарования во время бодрствования и тревожные кошмары во сне.


Несмотря на множество негативных аспектов оценок, окончательный прогноз был заметно оптимистичным. За одним исключением врачи в Fitzsimons были единодушны в прогнозе, что изменчивые поведенческие тенденции Мартина уменьшатся, когда он приспособится к нормальной среде мирного времени. Было рекомендовано длительное амбулаторное лечение.


В приложении к отчету показано, что лечение проводилось в течение значительного периода времени. В нем также было оговорено, что Мартин не будет назначен на службу в боевом командовании. Он не мог служить с боеспособными войсками или иметь возможность наблюдать какие-либо реалистичные боевые маневры. Главный хирург согласился. Он ограничил Мартина выполнением ограниченных обязанностей на тихой штатной работе, где можно было избежать любого чрезмерного давления.


Отчет дал мне полезную информацию о характере человека, которого я буду искать в районе залива. Одно предупреждение прозвучало громко и ясно: к Киту Мартину нужно обращаться осторожно. Если бы я получил на него ярлык, я бы точно не стал его толкать. Мой перевод технического жаргона, используемого психиатрами, убедил меня, что Мартин, если он перевозбужден, может реагировать беспорядочно и опасно.


Снова собравшись с мыслями и усвоив отчет о Мартине, я попытался вписаться в действия Лейтона и Уайлера. Обращение, которое они оказали мне, казалось несовместимым с тем, чего они надеялись достичь. Это было мягко по сравнению с тем, что они могли бы сделать. Если они хотели, чтобы я был выведен из обращения, почему бы не увезти меня куда-нибудь и держать без связи с внешним миром, пока Мартин не появится в Вашингтоне?


Возможно, Хоук переоценил значение, придаваемое отсутствию Мартина. Похоже, спонсоры Лейтона и Уайлера считали, что Мартина легко найти в Сан-Франциско. То есть, если бы он не был предупрежден. Я решил, что Лейтон и Уайлер задержали меня на время, достаточное для того, чтобы Мартин успел переехать и замести следы. Мартин не хотел, чтобы его нашли, особенно не сегодня.


Все это было чрезвычайно загадочным. Что он делал в Сан-Франциско, чтобы заставить его задержаться в отпуске и не просить о продлении срока? Это не могла быть секретная работа официального характера. Хоук узнал бы, что это было, еще до того, как Мартин получил задание.


Это должно было быть что-то личное. Если это было так, я посочувствовал Мартину. Я тоже не люблю, когда кто-то лезет в мои личные дела.


Также меня беспокоило, кто послал Лейтона и Уайлера перехватить меня. Это должен был быть кто-то, кто знал изнутри, что меня отправили искать Мартина.


Таксист, которым пользовалась Джинджер, меня не трогал. У него не было времени что-то сдвинуть с мертвой точки. Было много других вероятных перспектив, которые можно было заподозрить. Я выбрал сотрудника авиакомпании, который ответил на звонок Джинджер, чтобы забронировать рейс на мое имя.


Я размышлял, стоит ли рассказывать об этом Хоку, когда звонил в Вашингтон. Пришлось позвонить ему. Он хотел бы знать, что я получил отчет по факсу Кейта Мартина.


Я знал, что Хок не захочет услышать мои негативные новости о том, что меня избили. Его не интересуют проблемы, которые возникают на работе - только результаты. Он полусерьезно спрашивал, почему у меня еще нет Кейта Мартина на буксире, напоминая мне, что мужчине почти невозможно передвигаться незамеченным. Если бы подходили подходящие люди - швейцары, избитые полицейские и уличные проститутки - и многие другие, - поймать своенравного генерала было бы легко. В конце концов он посоветовал мне проявить небольшую инициативу и быстро найти Кита Мартина.


Пятая глава


С вершины Ноб-Хилла корабли, проходящие через Золотые Ворота, были видны сквозь тонкую пелену стойкого тумана. Тепло полуденного солнца скоро рассеет оставшийся туман. Швейцар отеля Fairmount встретил меня на ступеньках. Я отдал сумку долговязому юноше в неподходящей ему форме коридорного.


В вестибюле Fairmount есть что-то безмятежное. Несмотря на то, что вестибюль неоднократно ремонтировался, в нем сохранились остатки первоначальной тихой элегантности. Несмотря на жесткую конкуренцию со стороны более нового "Марка Хопкинса" через улицу, Fairmount не потерял своей привлекательности для состоятельного и благородного сегмента общества.


Дежурный не знал меня, но относился ко мне так, как если бы я был крупным акционером компании. Бирка, прикрепленная к карману его пальто, идентифицировала его как мистера Уитнера, Mgr. Он уделил мне полное вежливое внимание. Я был единственным, кто регистрировался в то время. Он обратился ко мне по имени, как только я записал его в регистрационной карточке. Он развил способность читать перевернутый почерк. «У нас есть хороший номер на десятом этаже, со стороны залива, мистер Картер. Это подойдет? "


«Хорошо», - согласился я.


Он повернулся, чтобы вынуть ключ из полки с ящиками, закрывающими стену позади него. Я бросил ему в спину. - «Какую комнату занимает генерал Мартин?»


«Он в 824 номере», - был ответ. «Но пока его нет. Его ключ отсутствует. Хотите оставить сообщение?"


«Вы ждете его возвращения сегодня? Я так понимаю, он то и дело заходил сюда».


«Теперь, когда вы упомянули об этом, я не замечал его уже пару дней». На его лице появилось выражение, словно он что-то забыл. "Не могли бы вы подождать минутку?"


Мистер Уитнер скрылся за перегородкой. Механический грохот бухгалтерских машин за стеной обозначил это место как расчетный отдел. Мистер Уитнер вернулся с улыбкой. «Я проверил. Генерал Мартин сохраняет свою комнату ». Он почувствовал облегчение. Кейт Мартин не пропустил оплату. «Его счет на сегодняшний день был оплачен только вчера», - добавил Уиттиер.


Я хотел узнать. - "Лично?"


Уитнер не ответил сразу. Казалось, он раздумывает, стоит ли ему вообще отвечать. Мои вопросы становились слишком острыми. Его тон стал уклончивым. «У меня нет возможности узнать. Я так полагаю. Счет был оплачен личным чеком, который выписал один из наших кассиров в утреннюю смену ».


Я прервал зондирование. Я поблагодарил мистера Уитнера и отвернулся от стойки регистрации. Посыльный взял мой ключ. Я последовал за ним в лифт. По пути на десятый этаж он напевал себе под нос. Мы объехали тележку экономки в коридоре. Открыв дверь комнаты 1022 и проделав внутри ритуальные движения, парень ушел, напевая веселую мелодию. Я дал ему щедрые чаевые. Он вспомнил бы меня, если бы мне понадобились ответы от него позже.


Звонок Хоуку нельзя было больше откладывать, если бы я хотел застать его в офисе, но сначала я хотел кое-что сделать. Увидев тележку в коридоре, я предложил двигаться.


Я спустился на восьмой этаж на лифте самообслуживания. Горничная, полная чикано средних лет, работала в комнате 856. Она использовала пылесос, но выключила его, когда увидела, что я хочу с ней поговорить. Машина вернулась в работу менее чем через минуту. Ответ, который она дала на мой вопрос, был полезен, но меня он не удовлетворил.


Телефоны-автоматы в вестибюле были так же безопасны, как и все, что я должен был сказать. Хотя мой разговор с Хоуком был довольно простым, ему не нравились междугородные звонки, которые шли через коммутатор.


Джинджер приняла звонок, и сразу же появился Хоук. Обмен между нами прошел почти так, как я ожидал


Хоук отбросил детали и последствия моей стычки с Лейтоном и Уайлером. Тот факт, что помехи возникли так скоро, его обеспокоил. Кто-то в Вашингтоне нарушил тишину. Это должно быть преднамеренное злоупотребление доверием. Хоук подверг сомнению утверждение Лейтона о том, что Мартин добровольно скрывается из виду. Поскольку наши планы по преследованию Мартина были реализованы так быстро после того, как они начали действовать, Хоук пришел к выводу, что человек или люди в Вашингтоне не хотели, чтобы Мартин вернулся. Он заверил меня, что собирается начать копаться там в поисках ответов.


Я сказал ему, что мне нужна помощь. Я также согласился с тем, что есть много людей, которые так же скоро больше не увидят Мартина в Вашингтоне, хотя мои скудные доказательства, собранные до сих пор, позволяют предположить, что Мартин не спешил возвращаться. «Мартин не пользуется своей комнатой в Fairmount, - объяснил я, - хотя и держится за нее».


Хоук сомневался в моем источнике.


«Горничная, которая убирает комнаты на восьмом этаже. Мартин не спал в своей постели последние шесть дней.


«Значит, он спит в чужой постели. Тебе должно быть легко, Ник. Найди девушку! »


Прежде чем повесить трубку, Хоук сообщил о предоставлении дополнительных средств на операцию. Его голос начал хрипеть ближе к концу. Он выкурил слишком много этих ужасных сигар.


Я вышел и встал на ступеньках под портиком. Швейцар оглянулся. "Такси, сэр?"


«Через мгновение», - ответил я, но ясно дал понять свои намерения, приготовив пару однодолларовых купюр для чаевых. Осталась последняя, одинокая пятерка для такси. «Я пытаюсь догнать генерала Мартина, которого я надеялся здесь встретить. Он тоже гость отеля. О моем сложении, широкоплечих, песочных волосах и квадратной челюсти?


«Я знаю, кого вы имеете в виду», - ответил швейцар, глядя на счета.


«Он обычно использует такси, чтобы передвигаться?»


«Только первый день. После этого у него была взята напрокат машина ». Он увидел, что его ответ разочаровал меня. «Я могу её описать», - быстро добавил он. «Автомобиль не входил в стандартную аренду, как Avis или Hertz. Это был зеленый «Форд Гранада» от одного из дешевых независимых агентств на Ван-Нессе. Он задумался. «Да, я помню. На бампере была наклейка, рекламирующая компанию. Дайм-миля, вот и все.


Я протянул руку. Деньги переходили из рук в руки. Швейцар убрал его с глаз долой с умением сценического фокусника. Короткий гудок его свистка вызвал такси. Когда он двинулся вперед, я спросил: «Вы когда-нибудь видели кого-нибудь в машине с генералом Мартином?»


"Только раз. Собственно говоря, в последний раз я заметил либо машину, либо генерала Мартина. Он вышел из отеля с мисс Стивенс, и они вместе уехали.


«Женщина - Стивенс - она здесь зарегистрирована?»


Уголок его рта приподнялся в полуулыбке. "Не совсем." Он подошел ближе. «Она занимается своим делом, но не в отеле. Мы не разрешаем никому работать в помещении, но мы разрешаем паре особенных девушек встречаться здесь с нашими арендаторами-мужчинами. Мы стараемся удовлетворить все потребности наших гостей. Девочки должны отвезти их в свои квартиры ». Он заговорил быстрее, когда увидел мой растущий интерес. Он не знал, что это не имеет ничего общего с моим желанием воспользоваться услугами девушки по вызову. «Вы, как вы понимаете, имеете дело не со своим обычным стабильным товаром. Это профессиональные модели высшего калибра и ... э ... такие же цены. Однако это сугубо личное дело и настоящий первоклассный товар ".


Я узнаю коммерческое предложение, когда слышу его. «Не могли бы вы назначить мне встречу с мисс Стивенс?»


«Как можно скорее», - добавил я с края сиденья, когда он наклонился, держа в руке открытую дверь.


"Сегодня днем?" - спросил он, изогнув брови. Я кивнул. «Когда вы вернетесь, сэр?»


«Мне нужно пойти в банк и выполнить другое поручение. Я позвоню через полчаса или около того ».


После посещения Bank of America моей следующей остановкой был пункт проката автомобилей Dime-A-Mile. Мое первое впечатление, когда я увидел дрянной облик офиса, расположенного на заброшенной станции техобслуживания Phillips, было то, что в Dime-A-Mile были представлены автомобили, которые были кандидатами на утиль. Жующий жевательную резинку дежурный подросток с лицом с прыщами подтолкнул меня к заполнению бланка контракта. Я подумал, может ли ребенок писать. Я записал информацию о своих водительских правах по памяти. Авансовый платеж наличными за две недели использования автомобиля и адрес отеля Fairmount, по всей видимости, отменяет требование предъявления действительных водительских прав. Я добавил еще пять долларов в кучу и спросил о машине, которую арендовал Кит Мартин.


Найти запись было несложно. Немногие автомобили продержались долго без каких-либо проблем у арендатора.


Машины все еще не было. Должно быть, она работает и используется - факт, который, казалось, был неожиданностью для обслуживающего персонала. Он понятия не имел, где может быть машина. Он посоветовал проконсультироваться у оператора гаража отеля Fairmount. Его босс не волновался. Как и я, Мартин сделал крупный депозит наличными по самой высокой дневной ставке. Аванс покроет следующие четыре дня.


Пока заправляли машину бензином, я пользовался телефоном. Я мог слышать близлежащий уличный поток на заднем плане, когда я был связан с швейцаром Фэрмаунт. «Женщина говорит, что обычно она не принимает послеобеденных клиентов, мистер Картер, и у нее вечерние встречи. Однако она увидит вас, если ваш визит завершится к шести часам.


Узнав, что девочка не занята, я понял, что Кит Мартин не переехал к ней. Но она его видела. Мне стоило дорого расспросить кого-то, кто получил нечто большее, чем мимолетный проблеск неуловимого генерала. Я попросил и получил адрес мисс Стивенс. Это было на Фултон-стрит, недалеко от женского колледжа Сан-Франциско.


Это было внушительное новое высотное здание. Чтобы попасть внутрь, мне пришлось смотреть в камеру и представиться. Пульт дистанционного управления открывал вход с улицы. Надменный администратор-мужчина в шикарном вестибюле внимательно осмотрел меня, пока я проходил мимо него к лифтам. Плавная поездка подняла меня на пятнадцатый этаж. Напряжение Антракта № 2 Шуберта в си-бемоль, исходящее из верхнего динамика, составило мне компанию.


Я бесшумно шагаю по широкому коридору с толстым ковровым покрытием под ногами. На мой звонок открылась одна из пары широких дверей квартиры. Я вошел в комнату, достойную обложки иллюстрированного экземпляра «Арабских ночей». Вестибюль, похожий на фойе, залит мягким янтарным светом. Пол выложен плиткой в виде больших черно-белых квадратов, до такой степени отполированных, что решетка выкрашенной золотом перегородки из кованого железа за ним отражалась в зеркальной поверхности.


Сквозь решетку я увидел гостиную размером в половину обычного теннисного корта. За исключением того места, где она была покрыта черными тафтинговыми ковриками, её черно-белый шахматный пол отражал сверкающую тяжелую хрустальную люстру над головой. Весь декор в двух помещениях состоял из ярко-белого и угольно-черного контрастов, обогащенных золотыми акцентами. На белых стенах висели мавританские мечи, щиты, вымпелы и изображения арабских жеребцов в красивых рамах. Фигуры ручной работы из слоновой кости и декоративные латунные кувшины со свежими белыми цветами украшали огромные торцевые столики из черного дерева. Комната была задумана так, чтобы радовать глаз мужчин.


Так был и вид Мелиссы Стивенс.


Это была красивая девушка с оливковой кожей, греческое происхождение которой было очевидно в ее больших темных глазах. Ее ухоженные черные волосы блестели бликами даже при приглушенном освещении ее роскошной квартиры. Ее пухлые малиновые губы привлекали внимание так же, как и ее замечательная выпуклая грудь. Кафтан с глубоким вырезом и богатой вышивкой, который она носила, обнажал безупречную кожу.


«Ты - Ник», - сказала она для начала. "Пожалуйста, войдите." Ее голос был хриплым. У него был сильный характерный акцент, который я сразу узнал. Она повернулась и вошла в гостиную.


«Вы бы предпочли называть меня Никко?» Получилось «Neekko». Она остановилась как вкопанная. Когда она повернулась с приятным удивлением на лице, я снова заговорил на ее родном языке. «Apo pyo meros stin Elladha iste? Салоники? » Я не так хорошо говорю по-гречески, как на других языках, но могу общаться.


Она ответила. - «Дипла!» Ее радостная улыбка обнажила белые ровные зубы. «Хорё му энай Козани».


Я никогда не был в этой части Македонии, но знал, что все северные греческие деревни принадлежат к одному образцу. Начав, заинтригованная девушка продолжила разговор. Через пять минут я удобно устроился в белом кресле с обивкой, в руке у меня был хрустальный бокал узо, а в голове у меня было много личной информации о Мелиссе Стивенс. Настоящее ее имя - Марика Стефанопулос. Она находилась в США по гостевой визе. Срок действия истек, как я узнал. Она не хотела, чтобы это открылось. На самом деле она скрывалась, как незаконный иммигрант. Я не думал, что она осознавала последствия. Если бы закон когда-либо запретил ей зарабатывать на жизнь, у нее были бы большие проблемы, чем просто столкнуться с обвинением в проституции.


Это дало мне необходимый рычаг. Вернувшись на английский, я сказал ей, что работаю на правительство. Ее светящиеся глаза испугались. «Не волнуйся, Мелисса. Мне не интересно создавать для вас проблемы. Я хочу знать о человеке, которого вы видели здесь несколько дней назад. Его зовут Кейт. Кейт Мартин ».


"Да. Его я помню. Слова вышли быстро.


« Сильный человек. Как гладиатор. Она вздохнула. «Это Было разочарование».


Пришлось спросить. "Вы имеете в виду, что он не мог ...?"


«Он не хотел. Он был здесь всю ночь. Я думаю, сидел. Он сказал мне лечь в постель и оставить его в покое ».


«Он, должно быть, был озабочен тем, что приходится игнорировать тебя», - сказал я в качестве искреннего комплимента.


«Я пыталась вести себя хорошо», - объяснила она. «Я застилаю кровать и надеваю короткую прозрачную ночнушку, которая соблазняет, но он только взглянул и отмахнулся от меня. Как-то ночью меня разбудил телефон. Он уже ответил на него. Он сказал, что звонок был для него, но все, что он сделал, это что-то записал на последней странице моего ежедневника и положил трубку ». Она указала на стильный белый письменный стол, отделанный нежной золотой полоской.


Я поставил стакан и подошел к столу. «Он сделал несколько телефонных звонков. Сколько?"


"Только два. Может быть, больше после того, как я заснула. Один был на большок расстояние. Прежде чем остановиться, он набрал много номеров ».


"Вы слышали какие-нибудь разговоры?"


«Немного, но недостаточно, чтобы понять, что происходит. Единственный звонок, который он сказал, как будто кто-то собирался в путешествие. Он получал информацию о расписании поездок. Я плохо слушала ".


Сидя за письменным столом, я пролистывал записную книжку в спиральном переплете, лежавшую рядом с богато украшенным телефоном во французском стиле. У Патрика была встреча по вторникам в 9 вечера. Майкл был забронирован каждую пятницу вечером в 7:30 на следующие три месяца. Я повернулся к обратной стороне книги. Последняя страница отсутствовала. Пучки бумаги прилипли к изогнутой проволочной перевязке, отмеченной тем местом, где она была. На внутренней стороне задней обложки были вмятины, в которых шариковая ручка упиралась в впечатлительную поверхность.


Я включил настольную лампу и наклонил книгу, чтобы поймать свет. Были различимы слабые цифры. Телефонный номер. Я переместил книгу, пытаясь увидеть другие тусклые бороздки. Мелисса стояла рядом с моим креслом, глядя мне через плечо. «Я видел, как он писал только один раз ... в книге. Затем он вырвал страницу. Для ... как вы говорите ... stratygos ... он вёл себя очень странно.


Греческое слово, которое она использовала, означало «генерал». Проституткам обычно дают только имена, и большинство клиентов предпочитают так и хранить. «Откуда вы знаете, что он был генералом?»


"Да. Знаю. Вот это слово. Я читала, но не помню. Было выписано. По его чеку.


"Вы принимаете чеки?" Самая старая профессия в мире, безусловно, модернизируется. Интересно, принимает ли она тоже кредитные карты?


«Для него это была услуга. Он платил мне, как и всем, ни за что долларами. Я ему кое-что была должна. Он дал мне чек на гостиницу. Вечером, когда я иду туда на встречу с кем-то, я отдаю чек кассирше. Справа вверху чека напечатаны его имя и адрес. Также его звание генерала с некоторыми номерами, чтобы идентифицировать его. Я помню, потому что вижу, что он живет в Вирджинии, в городе с греческим названием ... Александрия. Она сказала это гордо.


Первые три числа, нацарапанные на задней обложке ежедневника Мелиссы, были 479. Схематическая диаграмма в передней части телефонной книги показывала, что этот номер служил общинам в Сан-Рафаэль-Новато и его окрестностях. По какой-то причине Киту Мартину было важно связаться с кем-то, кто там живет. Если повезет, я узнаю, кто это был.


Я набрал префикс 479, затем добавил 3715, который я мог различить при ярком свете настольной лампы. После второго звонка к телефону ответила женщина.


Я повысил голос из глубины моего горла. "Привет. Марианна? Это Марк, муж Джин, звонит из Сан-Диего. Жан уже приехал? В сообщении были все элементы безопасности и обращения к человеческим эмоциям. Безопасность междугороднего разговора ... Женатый мужчина ищет свою пропавшую жену. Ее любопытство должно быть возбуждено.


Хорошим знаком будет колебание с другого конца. Там было. Затем: «Я считаю, что вы ошиблись номером».


Я должен был действовать быстро. "Разве это не 479-3715?"


"Почему да. Но я не Марианна. Сан Диего? Вы уверены, что набрали правильный код города? »


Нужен был еще один аргументированный ответ. Я поискал это на всякий случай. «Четыре-один-пять?» - сказал я с надеждой.


«Это правильно для Сан-Рафаэля».


Я ждал, скрестив пальцы.


"Кому вы звонили?"


У меня было искушение назвать имя Кейт Мартин, но это было слишком рискованно. Если бы он был там или у женщины был способ добраться до него, он мог бы снова ускользнуть. Она бы перебила меня, если бы я стал слишком назойлив. Разговор пошел своим чередом. - Разве это не Марианна Тайсон на Гранд-авеню девять шестьдесят пять? Я придумал вероятный адрес Сан-Рафаэля, надеясь, что она скажет мне свой. Это был дальний выстрел.


Он промахнулся.


"Мне жаль. Вы ошиблись номером. Попросите оператора помочь вам ». Она не дала мне времени ответить. Телефон отключился.


Мелисса проводила меня. Перед отъездом я предложил ей нанять юриста, который проконсультирует ее по иммиграционным законам. Один промах, напомнил я ей, и она будет возвращена на табачные поля Косани.


Думаю, ей было немного жаль меня видеть. Но она не предложила мне скидки. Я охотно заплатил полную сумму - большие деньги за лучшие таланты.


Деньги потрачены не зря.


Благодаря Мелиссе Стивенс я был на шаг ближе к встрече лицом к лицу с Китом Мартином.


Шестая глава.


Жители пригородов, которые использовали мост Золотые Ворота, чтобы добраться до своих пригородных домов в округе Марин, покидали город, как орды грунионов, отвечая на порыв весеннего нереста. Я присоединился к ним. Как и они, я точно знал, куда иду и с кем собираюсь увидеться.


Ее звали Глория Граймс. Она была замужем. Ее мужем был капитан Уиллис Граймс, член ВВС США. У них не было детей. Адрес был 833 Ivywild Street.


Эта информация была найдена в справочном отделе публичной библиотеки в центре Сан-Франциско. Пять полок провисли под тяжестью городских справочников большинства городов Калифорнии и всех крупных муниципалитетов США. В конце каждого каталога есть приложение. Он содержит числовой список телефонных номеров. Имя абонента - ничего больше - отображается рядом с номером телефона. Это все, что мне нужно, чтобы найти все, что я хотел, на первой странице книги.


Помимо максимально возможного количества рекламы, в передней части городских справочников указаны имена жителей, перечисленные в алфавитном порядке. Далее следует почтовый адрес. Далее следуют имена всех людей, проживающих по этому адресу, а также их род занятий, указанные в скобках. Последний бит данных - это номер телефона. Это была перекрестная ссылка, в которой я нуждался, чтобы определить Глорию Граймс. Самой трудоемкой частью этой простой процедуры было поехать в библиотеку и найти место для парковки.


В конце каждого рабочего дня шоссе 101 превращалось в шумную пробку. Машины в правой полосе двигались с предписанной скоростью 55 миль в час, и я ехал вместе с ними. Сплошная вереница нарушителей скоростного режима мчалась по левой полосе. Одним из них был полицейский автомобиль, не обращавший внимания на нарушителей закона.


Я выехал со съезда на 4-ю улицу и через пять минут добрался до дома Граймса. Он был маленьким, квадратным, с плоской крышей, на нем был рваный слой выгоревшей на солнце розовой штукатурки. Лужайка перед домом была замусорена. Слабая струя воды капала из медленно вращающейся разбрызгивателя. Вокруг его основания образовалась лужа грязи. Судя по всему, капитан Граймс мало интересовался обслуживанием собственности.


Я оживился, когда увидел зеленый автомобиль, припаркованный на подъездной дорожке. Оно соответствовало описанию автомобиля, арендованного Китом Мартином. Впереди под навесом с покоробленной крышей стоял белый хэтчбек «Пинто». Я сбавил скорость, но не остановился. Я не мог сказать, был ли кто в доме. Внутри не было света, хотя тени становились длиннее и темнели.


На углу в двух кварталах от дома Граймса находилась сервисная станция. Вероятно, это было хорошее место, пока автострада не объехала его. Оператор был достаточно взрослым, чтобы работать на станции с того дня, как первый резервуар был закопан в землю. Поручил ему залить литр масла в двигатель и заправить бензобак. Он улыбнулся в знак признательности, показав кривые зубы. Я зашел на станцию и взял в торговом автомате бутылку газировки.


Когда я вышел, пожилой мужчина с слезящимися глазами и скрюченными пальцами стукнул капотом машины. Я протянул ему руку. «Я ищу дом Граймса», - соврал я. "Он здесь, на этой улице, не так ли?"


«Ага», - усмехнулся старик. «Это чудо, что ты не видишь тропы».


«Я тебя не понимаю», - признался я.


«Давай, сынок, - упрекнул он. «Я знаю, что ты задумал. Я не слепой. Ты ей понравишься, этой женщине! "


«Держу пари, она должна тебе денег», - сказал я легкомысленно.


«Я, уборщик в винном магазине - и знаю все. Не знаю почему. Она регулярно получает правительственный чек своего старика. И дует, как и все остальные. Она никуда не годится.


"Что за все остальные?"


«Те случайные женщины, вышедшие замуж за этих служащих на базе ВВС Гамильтон. Только дама Граймс не двинется с места. Лежать на спине - это всё что ей нравится. "


Он подошел к задней части машины и снял с бака штуцер бензинового шланга. Иссохший сутулый мужчина слишком охотно высказывал свое предвзятое мнение о женах-военнослужащих. Он не сказал ничего, что указывало бы на отношение капитана Граймса к предполагаемому поведению его жены. Было бы полезно узнать, привел ли Кейт Мартин меня в непредсказуемую ситуацию, и с какими реакциями я могу столкнуться, когда вступлю в нее, чтобы сказать Мартину, что его странная выходка окончена.


У меня долгий вопросительный взгляд. Он не спеша повесил шланг на насос. Когда он заговорил, его голос был мягче. «Думаю, они не сказали вам. Миссис Граймс - одна из жен военных. Вы знаете - ее мужчина потерялся во Вьетнаме, когда шла война. Сначала мне было ее жалко ... приходила сюда с грустными глазами и плакала. Я видел немало таких, как она, находясь здесь так близко от авиабазы. Через некоторое время большинство отошло. Но она осталась, не зная и не дожидаясь слов. Она вступила в какой-то клуб жен военных, ездила в Вашингтон и все такое ... снова и снова. Ей стало очень горько. Не любила конгрессменов, которых ругала почти так же сильно, как она ненавидела вьетнамцев. Затем она начала собирать роту любовников - мужчин - молодых офицеров с базы. Их была целая вереница, они часто сменялись. Он презрительно фыркнул. «С таким же успехом ты можешь получить свою долю. У тебя не будет проблем ".


«Я не хочу вмешиваться в чужую жизнь».


«Не знаю, как хочешь», - ответил он снова жестким тоном. «Был новый - большой, крепкий, важный парень - однажды пришел сюда с ней за бензином несколько дней назад. Может быть, он еще не ушел. Его машина была на ее дороге прошлой ночью ... видела ее по дороге домой. Никто из них не задерживается надолго, но машина, в которой он был, большую часть времени была там последние несколько дней.


«Думаю, мне лучше забыть об этом», - сказал я, передавая ему плату за бензин и масло. «В пруду полно головастиков, которые виляют хвостом». Я отмахнулся от предложенной им сдачи. «Спасибо, что отвлек меня, отец».


Он одобрительно обмерил меня с ног до головы. «Тебе не о чем беспокоиться, сынок».


Я уехал в обратном направлении от дома Граймсов. Окружной путь в шесть кварталов развернул меня, так что я мог припарковаться у обочины перед адресом Ivywild. Это также дало мне время подумать. Один вопрос из разговора, который я только что беспокоил. Это был тот момент, когда арендованная машина Мартина какое-то время стояла на подъездной дорожке к Граймсу.


Что будет держать Мартина там? Очевидно, он не знал женщину Граймс; он должен был узнать номер ее телефона от междугороднего справочника. Почему он искал ее? Я не мог понять, почему какая-то негодница, которая держала дом открытым для временных ухажеров, могла иметь такую привлекательность для такого человека, как Мартин, который мог бы воспользоваться услугами таких, как Мелисса Стивенс.


Что бы ни затевали Мартин и миссис Граймс, я собирался прервать это. Мне было интересно, кто из них - Мартин или миссис Граймс - удивится больше всего.


На самом деле меня ждал не один сюрприз.


Миссис Граймс была не чужой. Я видел ее много раз, но не в последнее время. И не как миссис Граймс.


Тайна не была раскрыта, пока я не вошел в дом. Дверной звонок не работал, поэтому я постучал в свободно свисающую сетку двери. На мой стук ответила стройная выбеленная блондинка с бокалом хайбола в руке с малиновыми ногтями. Ее опухшие глаза нахмурились.


Я спросил. - "Глория?"


Она прищурилась через экран. Хмурый взгляд исчез, когда она правильно сфокусировала взгляд. Она не сразу ответила. Она оглядела меня с откровенно откровенной оценкой. Тусклый взгляд ее глаз прояснился. Кончик ее розового языка высунулся и провел по краю верхней губы. Она посмотрела на меня так, словно я вообразил, что мангуст отреагирует, обнаружив гнездо яиц кобры. «Да», - ответила она. "Кто ты?"


«Ник Картер. Я думал, что заеду посмотреть, как у тебя дела.


Глория наклонилась, чтобы посмотреть вокруг, на тротуар, где я припарковал машину. Она оглядела улицу и отступила. "Заходи."


Остаточная красота ее привлекательных черт заставила меня вспомнить. Я не мог полностью изолировать ее от калейдоскопа красивых лиц, заполнивших мою память. Я посмотрел ей прямо в лицо, когда вошел внутрь. Гостиная была загромождена. Мягкая мебель была в пятнах и грязи. На изрезанном и поцарапанном журнальном столике валялись романтические журналы и киножурналы. Пепельницы были полны. Ветхая дорожка в потертом ковре вела в кухню и спальню. Я слушал. Единственным звуком было капание воды из протекающего крана.


Я был разочарован. Я ожидал увидеть Кита Мартина. Миссис Граймс молчала, пока мои глаза блуждали по комнате.


«Здесь никого нет», - заверила она меня.


Я ее почти не слышал. Мое внимание было приковано к фотографии в рамке на фальшивом камине через всю комнату. Один взгляд на это, и я вспомнил Глорию Граймс. Фотография была одной из тысяч, разосланных рекламным отделом киностудии. Глория Граймс была более известна как Глория Паркер, киноактриса и многообещающая старлетка. Несколько лет назад она исчезла с голливудской сцены. Ее падение произошло, когда ее многочисленные романтические подвиги получили больше внимания и комментариев, чем ее игра.


Я снова посмотрел на нее. Ее выцветшие голубые глаза продолжали мигать. Она неуверенно плела. "Вы помните меня?" - спросила она и сделала грубую пародию на провокационную позу на фотографии. Она стояла так, чтобы были видны ее длинные ноги, высоко расположенная грудь и дерзко расклешенные ягодицы. Облегающий трикотажный свитер и узкие слаксы делали это сходство безошибочным. Затем она многозначительно пошевелила бедрами. Смелое, соблазнительное движение было намеренным приглашением.


Я не ответил так, как она ожидала. Я уклончиво улыбнулся; Я был не в настроении для сексуальных игр. Я был голоден, устал и разочарован тем, что всегда находил Мартина на шаг впереди меня.


"Хочешь выпить?" - пробормотала она, проходя мимо меня на кухню. Я отказался, но последовал за ней до двери. Я не мог войти внутрь. Беспорядок немытой посуды в раковине и затвердевшего жира на сковороде с обугленными ручками вызывал у меня отвращение. Полки за распахивающимися дверцами шкафов были завалены. Использованные чайные пакетики лежат на столешнице вместе с рассыпчатыми хлопьями, сахаром и сухим пролитым молоком. Глория встряхнула множество бутылок со спиртным рядом с раковиной, выбрала одну наугад и поставила ее над своим стаканом.


Я попятился и сел в кресло со сломанной пружиной напротив дивана. Я опустился так, что мои колени почти касались подбородка. Глория присоединилась ко мне, свернувшись калачиком в углу дивана. Чистыми кошачьими движениями она скинула сандалии и поставила ноги на подушку рядом с собой. Солнце достигло западного горизонта. Через несколько минут в комнате станет темно. Глория не попыталась зажечь свет.


Я был там только с одной целью. Это сильно отличалось от того, что Глория думала, что я имел в виду. Продолжая притворство, ничего не получится. Глория чувствовала то же самое. «Почему бы тебе не сесть сюда?» - уговаривала она, похлопывая по подушке рядом с собой.


Это было то открытие, в котором я нуждался. Если ответная реакция останется на правильном пути - а у него были хорошие шансы на это, потому что чувства Глории были не в полной мере - я уйду довольным, а не оставлю Глорию такой. Многое зависело от ее реакции на мое следующее заявление. «Ты действительно что-то, Глория. Только я не хочу возиться, если у вас уже что-то происходит с генералом Мартином.


Её затуманенный от алкоголя разум воспринял это как ненагруженное замечание. Она смеялась. «Черт, он давно ушел. Он не вернется ». Она увидела выражение моего лица и снова засмеялась. Я представлял мертвый холодный след. Она думала о другом. «Эй, Ник, милый, ты все неправильно понял. Его не было здесь из-за меня. Я оставила дверь спальни настежь открытой всю ночь. У него не было ничего, хотя он, должно быть, чувствовал, как тепло моего тела очищается здесь, на диване. И с тех пор никого не было. Все они видят машину и взлетают, как птицы. Я должен избавиться от этой чертовой штуки ... она врезается в мою жизнь. Вы можете это исправить ». Она чувственно пошевелилась. "Ты ведь никуда не торопишься?" - добавила она, как было назначено позже.


«Это его машина на подъездной дорожке». Моя интонация не позволила ему стать твердым вопросом.


«Он оставил ее мне». Она наклонилась над стаканом и уставилась на меня. Она истолковала то, что я сказал, как то, что я сомневался в ее правдивости. «В самом деле, его нет рядом. Я должна… - Она остановилась и снова посмотрела на меня. До нее дошло, что мой интерес был больше направлен к отсутствующему Мартину, чем к ней. "Подождите минуту!" она невнятно пробормотала. "Как ты узнал, что Кит был здесь?"


«Старый болван на угловой станции техобслуживания узнал его, когда вы вчера были там за бензином». Я допустил ошибку намеренно, надеясь, что она укажет мне дату.


Она этого не сделала. На ее лице появилась надутая кокетливая улыбка. «Вы можете забыть о нем. Давай, сядь здесь, чтобы я могла тебя коснуться.


«Думаю, мне лучше уйти, если тебе есть чем заняться для генерала Мартина». Заявление было приманкой. Чтобы это не было слишком очевидным, я встал и двинулся, словно собираясь присоединиться к ней на диване.


Она потянулась и поставила стакан на кофейный столик, выплеснув немного содержимого на столик. «Мне не нужно было этого делать, пока Том…» Она сжала челюсти. Ее брови нахмурились. "Привет! Что с тобой?" она потребовала. «Ты все время говоришь о… Кто вы, черт возьми, вообще?»


«Вы пришли сюда не для того, чтобы увидеть меня!» Она начала вставать с дивана.


Время приятного парня закончилось. Я сильно толкнул Глорию обратно. Волосы падали ей на лицо. Я наклонился над лампой на тумбочке рядом с диваном и включил ее. Его сильный луч освещал мои скупые губы. Должно быть, я выглядел подлым и зловещим. Я хотел выглядеть так. Глория затаила дыхание. Она скрестила руки и подняла их, чтобы защитить лицо. Ее красота была ее самым ценным достоянием. Страх потерять это также был ее самой большой слабостью.


Я схватил ее за запястья одной рукой и дернул вниз. Другой рукой я достал люгер Вильгельмину. Я держал его в полуоткрытой ладони. «Вы когда-нибудь видели, что осталось от лица после того, как его ударили пистолетом?» - прорычал я. «Это некрасиво. А у тебя нежные скулы, которые легко ломаются. Если хочешь сохранить зубы и скулы, скажи мне, где найти Кейта Мартина ».


По ее телу пробежала дрожь страха. Она дрожала, как будто ее охватил ледяной холод. Ее так охватил ужас, что она потеряла дар речи. Она тяжело сглотнула. На мгновение я испугался, что переборщил, и ей сейчас станет плохо.


Я расслабил ее запястья, но не отпускал. «Послушай, Глория, я не хочу причинять вреда Киту Мартину и, конечно же, не хочу причинять тебе вред. Не заставляйте меня, - сказал я измененным тоном. Она испуганно посмотрела на меня уголком глаза. Я крепче сжал ее. «Что Мартин сказал тебе сделать для него завтра?»


От слез у нее заблестели глаза. Ее губы задрожали, но она сдержалась. Я болезненно сжал ее запястья. "Машина!" - закричала она. "Машина! Я должна вернуть её туда, где он её взял.


"Почему завтра?"


"Я не знаю." Она корчилась под давлением моей руки. «Он сказал мне оставить её тут, чтобы все выглядело так, будто он все еще здесь. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал… - Она снова замолчала.


Я выкрутил руку, заставив ее вскрикнуть. - Продумайся, Глория, я друг. Но достаточно отчаянно, чтобы причинить тебе боль, если придется. Мне нужно найти Мартина, а ты единственный, кто может сказать мне, где он ».


«Я не знаю, где он», - захныкала она. «Я действительно не знаю. Честный!"


«Машина здесь. Как он ушел? На такси? Кто-то пришел и забрал его? »


«Я отвезла его. В той машине. Теперь она была трезвой, способной справиться со своей паникой.


"Куда вы его отвезли?"


«В Сан-Франциско. В аэропорт."


Она могла лгать, но то, что она сказала, соответствовало тому, что Мартин использовал телефон в квартире Мелиссы, чтобы получить информацию о поездке. Я бы почувствовал себя дураком, если бы он возвращался в Вашингтон. "Куда он летел?" - снова спросил я.


"Иисус! Почему ты мне не веришь? Я сказала, что не знаю! "


"У него был билет?"


Глория вызывающе сжала губы. Я прижал дуло Вильгельмины к ее левому соску. Она ахнула. "Да! Да, у него был билет ... в одном из конвертов авиакомпании.


"Какая авиакомпания?" Я нажал пистолетом.


«Квантас!» Это получилось наполовину криком, наполовину рыданием.


Я чуть не уронил пистолет.


Quantas Airways обслуживала Тихоокеанский регион и Дальний Восток.


Кейт Мартин покинул страну.


Седьмая глава.


Мужчина может зайти так далеко. Хоук на это не подписался. Ему нравится думать, что агенты AX имеют немного физических недостатков и неограниченную человеческую выносливость. Я был бы для него полным разочарованием прямо сейчас. После бесчисленных часов на работе меня хватило на один день.


Мой день начался рано и был продлен трансконтинентальным путешествием. Мой пустой желудок заурчал. Я взглянул на часы. Было почти одиннадцать часов вашингтонского времени. За мной долгий день, и большая его часть потрачена зря.


Глория Граймс сказала мне, что я отстал от Кита Мартина на целых десять тысяч миль. Он мог быть где угодно. У Квантас были маршруты, охватывающие весь Дальний Восток. Япония и Австралия были северной и южной крайностями ее широко распространенной системы.


Это было один раз, когда я без колебаний вернулся к Хоуку за советом.


Мне было немного не по себе из-за того, как я обращался с Глорией. На самом деле не было лучшего способа срочно получить от нее информацию. Она была важным связующим звеном с Мартином, хотя я был уверен, что она была вовлечена лишь на периферии. Я сомневался, понимает ли она, почему Мартин использовал ее дом как убежище, чтобы скрыть свой след.


Ничего не было известно, чтобы указать, насколько организован заговор с целью помочь Мартину. Это уже не имело значения. Я должен был предположить, что Лейтон и Уайлер захотят узнать, сблизился ли кто-нибудь с Мартином так же близко, как Глория Граймс. Если бы это был я им важно знать, что она расскажет им о моем визите.


Когда она это сделает, информация их не побеспокоит. Я был помехой, но теперь Мартин так далеко улетел, что догнать было невозможно. Ястреб даже мог счесть это ненужным. Какими бы ни были намерения Мартина неделю назад, он, вероятно, их выполнил и возвращался обратно. Основываясь на том, что я узнал, Хоук, вероятно, посоветовал бы мне оставить его и тоже вернуться домой. Я должен был дать ему знать.


Я воспользовался первой телефонной будкой, которую смог найти. Я позвонил на номер домашнего телефона Хоука, который не указан в списке. Он будет недоволен тем, что я звоню так поздно. Он ценил свой сон и начал его не позднее десяти тридцать.


Ястреб был недоволен, но потому что я так долго ждал, чтобы доложить. Он даже не давал мне говорить.


«Ник, мы уже там были», - начал он с той же позиции, которую я имел в виду. «Я не могу так разговаривать с тобой по открытой линии. Как скоро ты сможешь добраться до ямы в Форт-Мейсон? »


"Тридцать минут."


- Двадцать. Я буду ждать на очереди, пока ты не доберешься. Он повесил трубку, не попрощавшись, оставив меня с открытым ртом.


Яма - это защищенный коммуникационный центр, укомплектованный избранным контингентом криптографических экспертов из Агентства национальной безопасности. Они управляют и поддерживают высокотехнологичную систему передачи данных "земля-спутник", по которой передается основная часть закодированных дипломатических сообщений Соединенных Штатов в посольства по всему миру. Кроме того, предоставляется зашифрованный голосовой трафик с наивысшим приоритетом. Двойные объекты существуют на восточном побережье, на Окинаве и на очень безопасной базе на острове Крит. Форт Мейсон имел прямые каналы связи с Вашингтоном, которые Хок без колебаний присвоил. Он также не отправил бы меня в яму, если только не случилось что-то вроде надвигающегося стихийного бедствия.


Я никак не мог поговорить с Хоуком из форта Мейсон через двадцать минут. Я остановился, чтобы купить три гамбургера с губчатой булочкой и шоколадный коктейль в кафе быстрого питания. Я ел и слушал новости по автомобильному радио, когда возвращался по мосту через залив. Вечерняя передача передавала материалы, касающиеся Организации Объединенных Наций, новых надежд на мир на Ближнем Востоке и в Южной Африке, новой морской нефтяной находки возле Мадагаскара и депрессивных экономических тенденций в Европе. У местного спортивного комментатора было несколько интересных наблюдений о будущем Окленда А.


Оказавшись в городе, я поехал на запад по Эдди-стрит в Ван-Несс, а затем проехал по нему до форта Мейсон. В последней части все было под гору.


Одно насчет военных: они не хотят, чтобы кто-нибудь потерялся. На каждом углу были указатели, указывающие на разные здания. Каждое здание было обозначено номером и знаком. У меня не было проблем с поиском Офицерской столовой и стоянки рядом с ней. Труднее было найти пролом в кустарнике, ведущий к скрытой тропинке. Кусты стали гуще с тех пор, как я в последний раз протискивался сквозь них.


Я пошел по узкой тропинке, которая вела вниз за Офицерским клубом к низкому зданию, полностью построенному из шлакоблоков. Свет, исходящий из окон высоко под карнизом плоской крыши, отчетливо освещал армирующую проволоку, вделанную в толстое стекло. Металлические решетки в испанском стиле перед окнами были созданы не только для украшения.


Я прошел мимо двух утопленных двойных металлических дверей заподлицо, пока не подошел к единственной стальной двери с янтарным светом наверху. Я нажал вогнутую кнопку под табличкой, на которой было написано: «Нажмите, чтобы войти». Ничего не случилось. Я снова толкнул. До меня доносился голос, исходящий из маленькой решетчатой решетки в стальной дверной коробке. «Шагни внутрь и лицом вправо». Царапающие металлические слова звучали как запись.


Стальная дверь скользнула в сторону. Его нужно было перемещать с помощью каких-то механических средств; дверь была из прочной стали толщиной не менее восьми дюймов. Я переместился внутрь на металлическую пластину, которая плотно прилегала к полу. Внешняя дверь закрылась за мной. Меня оставили в проходе, похожем на коробку, впереди меня закрылась еще одна стальная дверь. Когда я посмотрел направо, я увидел стену, усыпанную регулярно расположенными отверстиями, в которых, как я знал, находились многочастотные датчики.


Платформа, на которой я стоял, медленно вращалась, пока я не повернулся на полные девяносто градусов. Ящик, похожий на те, что используются в дверных банковских окнах, выскользнул из стены передо мной. «Выньте пистолет, пристегнутый нож и сферический предмет, спрятанный между вашими ногами, и положите их в приемник. Вызов мистера Хоука перенаправили в комнату W. Третья дверь слева. Голос определенно был человеческим, но без тепла.


Я положил оружие в выдвинутый ящик. Ящик немедленно закрылся. Затем стальная дверь, с которой я столкнулся впервые, открылась, пропуская меня в коридор, выложенный плиткой. Я прошел мимо двух внутренних дверей, которые не пропускали


обратно постоянный дребезжащий шум и запах озона. Все здание безмятежно гудело, как будто оно стояло на вершине огромной электростанции. Комната W появилась как часть электронной лаборатории. Осциллографы вместе с панелями, выложенными мозаикой из мигающих разноцветных огней, обеспечивали великолепный дисплей. Ряд консолей у стены с вращающимися, дергающимися барабанами с широкой магнитной лентой производил достаточно тепла, чтобы сделать большую комнату с кондиционированным воздухом неприятно теплой.


Из трех телефонов, ожидавших наверху центрального стола руководителя, только зеленый был отключен. Я сел за стол и снял трубку. «Это Картер, сэр». Я держал трубку в дюйме от уха, ожидая взрыва.


Ничего не произошло. Хоук говорил спокойным, тихим голосом. «Что ты обнаружил?» Это был типичный Хоук. Его интересовали только основные факты.


Проще говоря, я рассказал, что Глория Граймс, когда-то Глория Паркер из фильмов, а теперь вдова военного в Сан-Рафаэле, сказала мне, что последний известный адрес Кейта Мартина - это какой-то рейс Quantas Airways, направляющийся на запад. Я услышал приглушенную непристойность. Затем я услышал, как голос Хоука продолжился, но он не разговаривал со мной. С ним был еще кто-то, а это означало, что Хоук покинул свой дом. Он не стал бы этого делать, если бы не участвовал в продолжительном ночном деле, призванном справиться с кризисным состоянием. Когда он вернулся, Хоук удивил меня комплиментом. «Ты молодец, Ник. Теперь мы почти уверены, в чем мы находимся ».


Похоже, что Хоук собрал достаточно информации, чтобы уладить этот вопрос. Я ожидал, что он скажет мне обналичить мои фишки и вернуться домой. Вместо этого он вовлек меня в разговор. «Вы знали, что Динь Ба Тхи, посол Вьетнама при Организации Объединенных Наций, уехал в Ханой?»


Я вспомнил. «Я слышал об этом по радио недавно. Это его однажды изгнало наше правительство за шпионаж.


«Хорошая память, Ник. Только на этот раз он возвращается из-за внезапной смерти Пан Лок Хуонга, министра безопасности Ханоя ».


«Я этого не слышал», - признался я.


«Хуонг умер сегодня утром. После официального объявления последовало немедленное отключение новостей. Естественно, нам было важно знать почему. Хыонг не был безвестной личностью. У нас на него давно есть дело. Во время войны он был генералом, отвечавшим за центр допросов и обработки, через который проходили все американские военнопленные, прежде чем их отправили в обычные лагеря для военнопленных. Многие военнослужащие США живыми не покидали его дома ». Хоук не болтал о пустяках; он к чему-то вел.


«Кейт Мартин может подтвердить это», - сказал я, давая понять Хоуку, что иду в ногу.


«После войны Хыонг, как и многие старшие офицеры Вьетконга, стал высокопоставленным правительственным чиновником и ему назначили государственные похороны, - продолжил Хоук. «Это все в досье. Ничто из этого не требует секретности Чтобы выяснить это, нам пришлось использовать некоторые неортодоксальные источники, но теперь мы понимаем, почему. Бан Лок Хыонг не умер естественной смертью. Он был убит. Не только он, но и его жена и двое неизвестных, которые были гостями на вилле Хуонга. Страшная бойня, жестокая и необоснованная ».


Эти последние слова были странными, исходящими от человека, который позволил агентам AX использовать решительные меры в качестве крайней меры.


Я понял, что правительства, подобные правительству Ханоя, не захотят признать наличие диссидентов, способных прибегать к насилию и убийствам. Это было восприимчиво мировым мнением. Можно было бы ожидать, что они будет подвергать цензуре тревожное событие. Я высказал мнение: «Они никогда не сдадутся, пока не найдут убийцу».


«Это как раз и является причиной нашего беспокойства», - сказал Хоук серьезным низким голосом. "Подожди минутку."


Я снова ждал. Я слышал, по крайней мере, два других голоса на заднем плане. Их слова были неразборчивыми. Темп их речи был быстрым. Я посмотрел на часы. Боже, какой долгий день. Я решил, что это еще не конец. Если бы Хоук собирался отозвать меня, он бы сказал мне раньше.


"Ник?"


"Да сэр?"


«Вот что у нас есть. Это некрасиво, но это то, с чем мы должны столкнуться. Ваши явные имена - Лейтон, Уайлер и Граймс - в связи с Мартином дали нам ключ. Предстоит сделать гораздо больше проверок и перепроверок, но вы нас подтолкнули к странной группе товарищей. Мы знаем все о Мартине и о том, что некоторые ветераны Вьетнама его почти уважают. Лейтон один из них. Он был в Хюэ с Мартином во время операции по спасению экипажа танка, в результате которой Мартин был схвачен. Человек, у которого Уайлер был военнопленным вместе с Мартином и мужем Глории Граймс, был фанатиком по вопросу пленных.


«У всех них есть что-то общее - глубокие эмоции по поводу войны и скрытая ненависть к вьетнамцам по их отношениям к американским заключенным.


У нас есть незначительная информация, указывающая на разжигание этой необоснованной горечи. Теперь она достигла точки извержения. Мы видим доказательства активной частной вендетты против некоторых северных вьетнамцев, которые, по словам Мартина и людей, которые думают так же, как он, игнорировали и нарушали основные человеческие заповеди в своих унижениях, пытках и убийствах американских военнопленных ».


«Постой, - перебил я. «Вы говорите мне, что этот Бан Лок Хуонг, уютно сидящий в своем доме в Ханое, стал жертвой заговора с целью убийства, организованного Китом Мартином?»


«Я и сам не мог бы сказать этого лучше», - ответил Хоук. «И я скажу вам почему. Бан Лок Хыонг был не первым - пока самым важным. В ночь перед тем, как Хыонг был убит, мелкий чиновник - администратор государственной больницы, который во время войны оказывал так называемую медицинскую помощь в печально известном «Ханое Хилтон» - был застрелен тем же советским оружием калибра 9 мм. из того же пистолета-пулемета убили министра Хуонга ».


Я знал это оружие. Русские поставили их Вьетконгу в больших количествах. Некоторые из них были привезены домой в качестве сувениров вернувшимися солдатами. На улицах Балтимора можно купить за триста долларов, если ты знаешь, куда идти. Мне было интересно, откуда Хоук черпает информацию, но я знал, что лучше не спрашивать. В своем следующем заявлении он намекнул на вероятный источник.


«Мы все еще занимаемся этим вопросом, но вам лучше знать, что я сейчас отчитываюсь непосредственно перед президентом и никем другим. Генерал Джарретт и госсекретарь Элсуорт - единственные другие осведомленные. Начальник очень нервничает по этому поводу. Если Кейт Мартин отвечает за организацию тайного убийства в Ханое и его связь с ним будет обнаружена, глобальные последствия будут потрясены. Президент не может отречься от него сейчас; это только сконцентрирует внимание на ситуации, которую необходимо исправить немедленно и без лишнего шума ».


"Разве Лейтон не признался?" Я предположил, что человек, который рылся в моих карманах в аэропорту Даллеса, был допрошен.


Хоук слегка закашлялся. «Он уклонился от нас ... ушел в подполье ... исчез вместе с Уайлером. Шериф округа Марин получил приказ забрать женщину Граймс по открытому ордеру. Он должен стучаться в ее дверь, даже когда мы говорим сейчас. Заключение под стражу гарантирует, что она останется без связи с внешним миром. На этот раз мы попали в настоящую трещину, Ник.


В данном случае я не считал за честь быть частью коллективного «мы», в которое входил президент Соединенных Штатов. Я спросил. "Что дальше?"


«Для начала немного быстрой работы. Установленное мною задание даст нам компьютерное считывание имен северных вьетнамцев, которые являются потенциальными целями. Не только в Ханое - я имею в виду всех, кто был напрямую связан с американскими военнопленными. В составе делегации ООН в Нью-Йорке еще двое. Пятеро живут в Париже. Остальные разбросаны по миру. Мы собираемся предупредить их очень осторожно и косвенно, через третьих лиц. В некоторых случаях мы обеспечиваем защиту, хотя они об этом не знают. Мы не хотим, чтобы эпидемия убийств в Северном Вьетнаме восходила к Белому дому. Лучший способ остановить щупальца осьминога - парализовать его мозг. Мы должны добраться до Мартина, где бы он ни был ».


Я знал, что к настоящему времени Хоук уже использовал мое лучшее преимущество. Я спросил. - «Что ответила Квантас?»


«Его имени не было в каких-либо ведомостях вылетающих рейсов из Сан-Франциско. Естественно, он использовал фальшивку. Нам придется сделать это трудным путем. Это было приведено в действие ".


«Так я просто стою в стороне?»


«На данный момент, Ник». - Он остановился, чтобы подобрать слова. Когда Хок делает это, мне обычно не нравится то, что я собираюсь услышать. Он меня не разочаровал. «Эти усилия, которые мы здесь наращиваем, все еще сильно дезорганизованы. По нескольким причинам я собираюсь внести некоторые коррективы, которые могут вам не понравиться ". Он заранее сказал мне, что не хочет слышать никаких протестов.


"Я слушаю."


«Я немного обеспокоен исчезновением Лейтона и Уайлера. Некоторые из их друзей могут найти вас. Относитесь к ним осторожно, если они это сделают. Чтобы защититься от любых неожиданных столкновений, которые могут возникнуть с вашей стороны, я устроил некоторую поддержку ... настоящего профи, который в прошлом помогал на неполный рабочий день. Держись....


Хоук знал, что я испытываю сильные чувства по поводу того, что меня можно с кем-либо объединить. Лучше всего я работал один, и Хок в целом так и поступал. Я хотел обсудить это развитие дальше.


Ожидание было недолгим. Голос, который вернулся в трубку, был не Ястребом. Это была женщина. Ленивая южная протяжность напомнила мне Джинджер Бейтман: "Мистер Картер. Ястреб вызывается наверх, в Овальный кабинет, сэр.


Он попросил меня передать вам - давай теперь посмотрим - ах, да, на этой карточке. Странное имя. Думаю, китайское. После паузы она сказала: «Ви Лоу Кианг. Черные волосы, карие глаза, пять футов одиннадцать дюймов, возраст двадцать восемь ...


«Ничего страшного, - перебил я. «Я подожду, пока мистер Хок не вернется».


«О, он сказал, что тебе не следует ждать. Я должна сказать вам, что вас встретят в вашем отеле. Вы поняли это прямо? Вы собирались вернуться в отель? »


"Что еще?"


«Выпускник Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе по физическому воспитанию»


«Забудь карту!» - огрызнулся я. "Что сказал мистер Хок?"


Голос женщины стал резче. «Если понять правильно, сэр, единственное, что он сказал, это « Передай ему спокойной ночи »».


Восьмая глава


Хоук был прав. Группа, поддерживающая Мартина, может стать чрезмерно энергичной в своих усилиях по предотвращению вмешательства. Как и Глория Граймс, они могли подумать, что мое вмешательство было скорее зловещим, чем искренним. Мигать Вильгельминой, чтобы напугать Глорию и заставить ее раскрыться, могло быть ошибкой. Защитники Мартина могли в любой момент остро отреагировать без предварительного разговора, прежде чем предпринять положительные шаги.


Я достаточно устал, чтобы не быть в напряжении. Несмотря на мою усталость, я принял меры предосторожности и вернулся окольным путем к отелю Fairmount. Я проехал по Бэй-стрит до Коламбус-авеню, затем свернул на Маркет-стрит, чтобы проследовать по канатной дороге на Ноб-Хилл. Моя скорость была достаточно низкой, чтобы можно было заметить любой явно следящий за ней автомобиль. Я ничего не видел. После того, как я припарковался в подвальном гараже отеля, я просидел в машине целую минуту, глядя в заднее окно на любые признаки хвоста.


Я поднялся в вестибюль на лифте самообслуживания. Когда автоматические двери открылись, мой обзор был временно заблокирован оживленной группой молодых людей, движущихся к ближайшей лестнице. Они направлялись в Зебру-Рум, популярную гостиную. Вместо того чтобы выйти, я держал палец на кнопке отключения цепи, которая не позволяла дверям закрыться. Мои глаза осмотрели вестибюль в поисках черноволосого китайца. Они на мгновение остановились на паре корейских бизнесменов, но я искал человека, а не пару.


Я наклонился и повернул голову вправо. В трех футах от моего носа виднелись выступающие насыпи впечатляющей груди. Они были прикреплены к высокой смуглой девушке в темных очках цвета арлекина. Под ними полные красные губы скривились в озорной улыбке. Она сняла очки. Ее большие глаза слегка миндалевидной формы тоже смеялись. Она была евразийкой, в основном китаянкой, но только вливание европейской крови могло дать такую красоту лица и полные изгибы. Ее привлекательное лицо обрамлял боб-паж; прямые, подчеркнутые черным деревом волосы ниспадали ей на плечи. Нет ничего в этом мире чернее волос китаянки. Она спросила. "Вы Ник Картер?" Ее хриплые, пронзительные слоги были чисто американскими. Никакого акцента.


Я вышел из лифта. Его двери закрылись за мной. Глаза девушки заблестели от моего колебания. Мои тоже, потому что я оценил ее великолепную фигуру, которую в полной мере продемонстрировал модный комбинезон цвета лайма, который она носила. Коричневая сумка через плечо с длинным ремнем свисала с ее правого бедра. Она снова заговорила. «Я договорилась с дежурным в гараже, чтобы сообщить на стойку, когда он увидит, что вы завозите свою машину в отель», - объяснила она, как будто ожидая вопроса. У меня были другие.


Во-первых, у Хоука не хватило смелости сказать мне, что Ви Лоу Кианг была девушкой. Может, Кианг и не была ей. Я мог бы поспешить с выводами. Мне снова в голову пришла Мелисса Стивенс. Она сказала, что некоторым из лучших проституток разрешили рыскать по вестибюлю Фэрмаунта. Смелая девушка передо мной, безусловно, имела потрясающую внешность и физические данные, чтобы считаться первоклассной шлюхой. Если бы она была протеже Ястреба, существовал простой способ установить ее истинное лицо. «Что за вещь вы несете?»


Ее правая рука похлопала по наплечной сумке. «Кольт мини-пантера курносый .32 калибра с магазином на шесть патронов».


«Приятно познакомиться, мисс Ви Лоу Кианг», - сказал я скорее формально, чем с энтузиазмом.


Девушка тихонько рассмеялась. «Это произношение достаточно близко для первой попытки. Не волнуйтесь, я им не пользуюсь. Это имя было дано мне при рождении; с тех пор оно было переведено на английский язык - Уиллоу Кейн. Зовите меня Уиллоу. Она одела темные очки в косой оправе, скрыв свои необычные глаза. Она стала серьезной. «Есть ли место, куда мы можем пойти поговорить?» Она говорила как девушка, которая берет на себя ответственность.


«У меня есть комната», - ответил я. То, как это получилось, заставило ее наклонить голову и выпрямиться. Я никогда не думал о том, чтобы сделать пас. У меня не было намерения попытаться затащить ее в мою кровать.


Тут проявился мой вспыльчивый нрав. «Послушайте, я с раннего утра не снимаю одежду. Я почти уничтожен усталостью. Дальнейшие разговоры можно отложить до утра. Я иду наверх. Если вам сказали стоять на страже в коридоре, я нахожусь на десятом этаже, комната 1022 ».


Она удивила меня тем, что быстро перешла на французский. Она говорила бегло и точно. Французский - один из моих лучших языков. Я говорю на нем с эльзасским акцентом. У нее были типично малазийские певческие качества. «Пока вы ждали, я получил очень своеобразный телефонный звонок. Он шел со специальной телефонной станции в Вашингтоне. Человек, с которым я разговаривал, связывался с вами менее чем за двадцать минут до того, как позвонил мне. Были приняты некоторые важные решения, которые я должен вам передать. Это слишком открытое место для разговоров, даже если мы говорим на иностранном языке. За нами могли наблюдать ».


«Votre Français est très bon». Я ответил, легко следуя ее примеру.


Она поспешила дальше. «Мне здесь неуютно. Я чувствую эти вещи. В любом случае мы должны пойти в вашу комнату ». Она протянула руку и нажала кнопку вызова лифта. У нее были длинные тонкие пальцы, но мускулистые руки. Я должен был признать, что когда Хоук выбирал кого-то на работу, он выбирал только лучших. У Уиллоу Кейн были как очевидные, так и скрытые качества. Она казалась слишком агрессивной для простого телохранителя. Поразмыслив, я простил ее. Ястреб, должно быть, двигался быстро, чтобы превратить Уиллоу в надежного посланника, выполнив ее простой роли вооруженной служанки.


Она отступила и отошла далеко, ожидая прибытия лифта. Она была подчеркнуто насторожена и явно переосторожна, когда перед нами распахнулись двери. Если бы это был тест, я бы поставил ей хорошую оценку за то, что она строго придерживается правил. Когда она развернулась и попятилась в кабину, чтобы держать в поле зрения вестибюль, я подумал, что она немного переборщила.


Мы были единственными пассажирами. Я снова перешел на английский. «Вы научились говорить по-французски во Франции».


"Нет. В детстве я жила во Вьентьяне, где моя мама работала в домах французских офицеров. Она была красивой, хрупкой женщиной - наполовину португалкой, с необузданным сексуальным влечением и, соответственно, малой заботой о последствиях. У меня девять незаконнорожденных сестер и братьев. К счастью, у меня нет наивности моей матери, хотя другая укоренившаяся черта иногда доставляет мне проблемы ».


«Ты учился в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе».


"Все еще учусь. Осталась выпускная работа, но на это нужно время. Я поддерживаю себя подработкой ».


"Как это? Это не может происходить так часто ".


Уиллоу гордо склонила голову. «Я уже дважды помогала. Одна из причин в том, что я полиглот, свободно владею французским, лаосским, вьетнамским и тремя китайскими диалектами. Но я лучше всего разбираюсь, когда работаю в Голливуде, - сухо добавила она. Я на мгновение подумал о Глории Граймс. Уиллоу заметила, что мое выражение лица изменилось. "О нет. Ничего подобного, - легкомысленно сказала она. «Я больше спортсменка, чем актриса. Акробатика, прыжки с парашютом, верховая езда и тому подобное. Я каскадер-фрилансер.


Лифт остановился на десятом этаже, прежде чем я успел прокомментировать. Уиллоу вышла в коридор. Она посмотрела сначала налево, потом направо. В коридоре с ковровым покрытием было безмятежно тихо.


«Сюда», - я жестикулировал одной рукой, а другой вынимал ключ от номера из кармана. Мы одинаковыми шагами двигались к моей комнате. У Уиллоу была плавная, уверенная походка молодой, хорошо скоординированной гимнастки. В остальном она была полностью женщиной. Ее мускулистое тело было покрыто тонким слоем жира. В результате были гладкие, лестные изгибы. Я отстал, чтобы посмотреть на нее, мои мысли блуждали. Уиллоу остановилась перед комнатой 1022.


Я открыл дверь и толкнул ее. В то же время я отступил, чтобы позволить Уиллоу войти. Дверь открылась легко, до какой-то точки. Затем она остановилась, как будто наткнулась на что-то внутри комнаты. Уиллоу шагнула вперед.


Неуверенный поворот двери мог быть вызван заусенцами на петле. Как бы то ни было, в моей голове промелькнуло предупреждение.


Я схватил Уиллоу за локоть, дернув ее назад. Этим я вывел ее из равновесия. Она упала на меня. Мы оба попятились. У Уиллоу хватило ума сохранять спокойствие. Она высвободилась и позволила мне оттолкнуть ее подальше от приоткрытой двери.


Я отступил еще на три шага, дыша через рот. Ничего не случилось. Я подождал еще немного. Затем я наклонился вперед, вглядываясь в узкую щель между краем двери и рамой. В комнате горел свет. Это могло быть от прикроватной лампы или из ванной. Я так не оставил. Горничная могла включить свет. Из комнаты не доносилось ни звука. Моя быстро перекачиваемая кровь снова замедлилась.


"Что-то не так?" -


Уиллоу бесшумно подошла ко мне.


"Я не уверен."


«Тебе придется пойти туда», - сказала она. Я повернул голову и посмотрел на нее. Она ответила на мой вопросительный взгляд. «Если только ты не хочешь оставить свою одежду. Ночной рейс Pan-Am в Гонолулу отправляется чуть более чем через три часа. Мы должны участвовать в этом. Это одна из вещей, которые мне велели сказать вам. Не думаю, что мы должны обсуждать причины этого здесь, в холле, даже если мы говорим по-французски ».


Я выругался себе под нос. Я чувствовал, что мной манипулируют, хотя я знал, что должен привыкнуть к тому, что Хоук ставит одну вещь поверх другой. Хоук никогда бы не отозвал приказ, но меня это раздражало, потому что он не отдал его сам. Я подозревал, что Хоук имел какое-то представление о том, что он собирается продолжить мою дикую погоню за гусем, когда он подключил меня к спутниковой связи из Вашингтона. Он мог бы сказать мне, что помощница, с которой меня свяжут, была женщина.


Ничего не получалось.


А теперь упрямая дверь отеля еще больше проверяла мое терпение, не открываясь так легко, как я думал.


"Хорошо?" проворковала Уиллоу.


Я знал, что Джинджер Бейтман собрала мой обычный гардероб на случай непредвиденных обстоятельств. Дополнительные боеприпасы для Вильгельмины и пачка сигарет моей частной смеси, которые нелегко достать, кроме как из специальных источников, балластировали мою сумку из мелкозернистой кожи. Это тоже был незаменимый предмет; это был личный подарок от Хока. Сшитые на заказ пиджаки, брюки и рубашки были значительными вложениями.


«Отойди», - предупредил я Уиллоу. Дверь сопротивлялась, когда я мягко надавил на нее кончиками пальцев. Я протянул руку к краю двери и слегка повел ею вверх-вниз. Мои пальцы ничего не касались. Тем не менее, я был недоволен.


«Мы могли бы позвонить менеджеру, - предложила Уиллоу.


Мой ответ был кратким. «Когда появляется менеджер, он задает много вопросов, на многие из которых я не хотел бы отвечать. Даже если это окажется ложной тревогой, полиция вмешается. В этом случае-"


«Ручная граната взорвется в ведре с медом», - удачно изменила она старое клише.


Было множество причин не привлекать внимание к тому, что я считал затруднительным. Я знал, что мы столкнулись с одним из них, когда выглянул через прорезь на петлевой стороне двери.


Проклятая дверь была заминирована!


Я отступил и подошел к Уиллоу. Я снял туфли и протянул ей. «Вернись к лифтам. Нажмите кнопки вызова, чтобы поднять их обоих сюда. Заблокируйте автоматические двери башмаками, чтобы они не закрылись. Это удержит их здесь. Он может нам срочно понадобиться, и мы не хотим, чтобы в ближайшие минуты на этом этаже кто-нибудь появлялся ".


Я снова встал перед приоткрытой дверью. Устройство внутри могло быть простым устройством прерывания светового луча, чтобы сигнализировать кому-то, что в комнату вошли. С другой стороны, это могло быть взрывное устройство, достаточно смертоносное, чтобы вывести из строя весь Ноб-Хилл, но это вряд ли казалось вероятным. Кто бы это ни подстроил, были эксперты. Мысль о его разрядке никогда не приходила мне в голову. Что меня волновало, так это то, был ли пакет неожиданности активирован временем или давлением. Наверное, второе, но я не мог быть уверен.


Я прижался к стене рядом с дверным косяком. Ощупав позади себя, моя рука нашла дверную ручку. Я видел, как Уиллоу наклонилась во второй раз, чтобы втиснуть туфлю между закрывающимися дверями лифта, прибывшего последним. Когда она встала с пустыми руками и помахала рукой, я толкнул дверную ручку, как будто делал выстрел.


На мгновение ничего не произошло.


Вздох облегчения, который я дал, был заглушен глухим, гулким звуком Уумфа! Из двери вылетел быстрый клуб дыма. Затем огромный огненный шар, толкнув перед собой оторванную дверь, покатился по коридору и врезался в противоположную стену. Я услышал шипение обоев, когда огненный шар безвольно растворился, просочился по плинтусу и покатился по ковровому покрытию. Густой удушливый дым распространяется быстро. Едкий запах опаленной шерсти щекотал мне ноздри. Дверь, сломанная, когда она ударилась о стену, затрещала от пламени.


Я вытащил платок и прикрыл нос и рот. Я нырнул в дверной проем, затаив дыхание и избегая пальцев пламени, окаймляющих деревянную дверную раму. Внутри я увидела перевернутый двухместный диван, перекрученный каркас и горящую ткань. Телевизор стоял через комнату от подставки, на которой он когда-то стоял. Кинескоп был чудесным образом цел.


Дым был не такой плохой, как в холле, но стены по обе стороны от двери были обуглены. Обгоревшие лохмотья - все, что осталось от покрывала. Мой рюкзак был унесен взрывом в ванную, где он упирался в ванну. Одна сторона почернела и казалась липкой на ощупь.


Я схватил его за ручку и направился к двери.


Дым доходил до меня, несмотря на мой носовой фильтр. Я быстро вышел, направляясь к лифтам.


Позади меня открылась дверь. Из дальнего коридора раздался мужской голос: «Что происходит?» Я вошел в ожидающий лифт, дверь которого Уиллоу одной рукой держала открытой, а в другой - мои туфли. Пытливый гость отеля, ошеломленный и теперь замолчавший от увиденного, нырнул обратно в свой номер, когда сработала автоматическая система полива.


К тому времени, как мы подошли к вестибюлю, я уже был в обуви. Мы подошли к окну кассира, чтобы оплатить мой счет, как раз вовремя, чтобы услышать звонок в офисе управляющего отелем. Оператор коммутатора в своей укромной нише пыталась найти смысл в безумном звонке, исходящем из гостиницы.


Я вывел Уиллоу через парадную дверь. Дежурил швейцар, которого я раньше не видел. Он свистнул, вызывая такси, когда я поднял палец. Рядом со мной стояла Уиллоу. Наконец-то она обрела голос. «Если бы я зашла в ту комнату…» - сказала она себе под нос.


Я взял ее за руку. Она была холодна, но не дрожала. Ее хватка крепче сжала мои пальцы. «Но ты этого не сделала», - сказал я.


К дому подъехало такси. «У тебя есть деньги?» Уиллоу кивнула. «Иди в аэропорт и жди меня».


"Я хочу пойти с тобой."


Я стал жестче и понизил голос. «Если этот шутник наверху взглянет на нас, полиция будет искать парочку, мужчину с чемоданом с высокой восточной красавицей, которая выглядит слишком фантастически, чтобы о ней можно было забыть. Мы должны расстаться ».


На мгновение показалось, что она собирается спорить. «У меня есть вещи, которые нужно забрать в мотеле», - сказала она.


"Я понимаю. Еще много времени. Я должен сдать арендованный автомобиль, прежде чем делать что-либо еще ».


«Будь осторожен, Ник».


Я засунул сумку на заднее сиденье к ее ногам, когда она села в кабину. «Держи это в заложниках», - сказал я.


Я хлопнул дверью в ответ на ее возражение и смотрел, как такси уезжает, прежде чем спуститься по подъездной дорожке и войти в гараж с улицы. Мне пришлось отскочить в сторону, чтобы меня не сбила пожарная машина, которая катилась по пандусу позади меня. Экипаж из пяти человек спрыгнул рядом с служебным лифтом.


Шофер в униформе поджидал в засаде рядом с «Бентли» сливового цвета. Мне пришлось пройти мимо него, чтобы добраться до арендованной машины Dime-A-Mile. Он крикнул мне: «Эй, Ник! Чуть не попал под пожарную команду?


Он мог бы вспомнить меня, если бы я проигнорировал его. «В отеле вроде пожар», - ответил я. «Может быть, какой-то пьяный, устроив импровизированный номер в ночном клубе в Zebra Room, вытащил из шляпы дымовую шашку вместо кролика».


Девятая глава.


Розовые лучи только что восходящего солнца покрывали восточный склон Даймонд-Хед, когда Pan-Am 747 приближался к аэропорту Гонолулу. Из своего окна по правому борту я мог различить слабую радугу, изгибающуюся над холмами за Гавайским университетом. Береговая линия пляжа Вайкики поддерживалась сплошной стеной высотных туристических отелей.


В международном аэропорту Лос-Анджелеса не было никаких инцидентов, аналогичных злоключениям, произошедшим в терминале Даллеса за пределами Вашингтона. Уиллоу оставила меня расплачиваться за такси, пока она уезжала. Когда я догнал, она ждала у стойки регистрации Pan-Am и дружелюбно разговаривала с крепким человеком. Он был похож на полицейского в штатском. Он был, и он ждал меня.


Имя в папке с удостоверениями личности, где также находился его внушительный значок федерального маршала, было Таулер. Он был больше человеком дела, чем слов. Он взял наши сумки и кивнул в том направлении, в котором он хотел, чтобы мы пошли. Мы последовали за ним через боковую дверь, спустившись на узком эскалаторе на первый этаж. Наземный экипаж в белом халате вывез нас на аэродром на служебной машине. Он поместил нас у подножия автономной мобильной лестницы, ведущей к служебной двери фюзеляжа Pan-Am 747. Подняться по этой длинной лестнице было все равно, что подняться на четвертый этаж обычного здания.


Таулер провел нас к паре сидений в салоне первого класса пустого самолета. Он спросил. - "Хорошо?" Я сонно кивнул и устроился на сиденье у окна. Уиллоу поблагодарила Таулера за нас обоих. Уиллоу хотела поговорить. Я этого не сделал. Что бы она ни рассказала мне, это может подождать. Даже если бы то, что она сказала, было важно, я был бы плохим слушателем. Я научился засыпать всякий раз, когда появляется возможность. Могу включать и выключать сон по желанию. Так я и сделал. Я проспал посадку других пассажиров, инструкции бортпроводника и взлет.


Как-то ночью голова Уиллоу перевернулась мне на плечо и разбудила меня. Я выглянул в застекленное окно. Сверху сиял серебряный лунный свет на облаках внизу.


Сквозь разрывы в облачном слое была видна только пустая тьма. Это напомнило мне о вакууме, в котором я, казалось, работал. Мирная тихоокеанская ночь резко контрастировала с жестокими моментами, которые недавно пережила спящая девушка рядом со мной.


Словно в ответ на мои мысли, Уиллоу зашевелилась. Все еще спя, она прижалась к мне, прижимая ко мне пышные теплые изгибы. Я медленно изменил положение на своем стуле, пытаясь разместить ее поудобнее, не беспокоя ее. Она почувствовала движение. Ее глаза с длинными ресницами, находившиеся всего в нескольких дюймах от меня, открылись. Она застенчиво улыбнулась, а затем совершила чувственные движения, которые закрыли все пространство, оставшееся между нашими телами. Она удовлетворенно вздохнула. Мы очень хорошо сочетаемся друг с другом.


Уиллоу внезапно отстранилась, уже совсем проснувшись. Увидев, что я тоже не сплю, она извинилась. «Ой, извини, Ник. Я не хотела ...


«Мне понравилось», - сказал я.


В самолете горели только приглушенные огни, спрятанные за нишами в потолке. Я встал и потянулся. Я взглянул на часы. Мы были в воздухе почти четыре часа. Сгущенные в кучу спящие пассажиры под легкими одеялами занимали около половины сидений вокруг нас. Рука Уиллоу нашла мою и притянула к себе. "Как ты себя чувствуешь сейчас?" она спросила.


Мне достаточно четырех часов сна. Мимолетная близкая встреча, которую я только что пережил с Уиллоу, пробудила во мне желание, не имеющее ничего общего со сном. По тому, как она опустила глаза и сжала губы, чтобы сдержать улыбку, я догадался, что она очень интуитивна. «Давай, Ник», - упрекнула она хриплым шепотом. "Если вы понимаете, о чем я. Вы готовы услышать то, что мне сказали вам сказать? "


Я нажал кнопку верхнего звонка. Появился бортпроводник-мужчина. Я попросил кофе. Уиллоу пила чай. Это произошло мгновенно. Уиллоу перешла на французский на полуслове и продолжала говорить приглушенным тоном. «Помните, как Хоук уронил телефон, потому что его отозвал президент?» Я кивнул. «Это произошло потому, что только что пришло известие о другом убийстве в Ханое. Жертва была чиновником среднего звена в Комиссариате сельского хозяйства Народной республики - политическим назначенцем, который не слишком долго работал. Хоук говорит, что на него есть толстое досье, потому что его помнили многие американские военнопленные. Он был сержантом вьетконговской армии и старшим унтер-офицером, отвечавшим за охрану в лагере для военнопленных, где многие, включая Мартина, были заключенными. Он был описан как жестокий садист, ответственный за смерть как минимум дюжины мужчин ».


«Интересная вещь, - прокомментировал я. «Эта жертва, как и другие ликвидированные, занимала своего рода политический пост. Вполне возможно, что идет чистка. Не обязательно совпадение, что все служили в вооруженных силах Вьетконга. Каждый годный мужчина был призван на войну ». Я сделал еще глоток кофе. «Хоук рассказывал вам, как все эти секретные новости доходят до Вашингтона так чертовски быстро, и никто об этом не слышал?» Мое единственное предположение заключалось в том, что у Хока был агент под глубоким прикрытием в Центральном комитете Народной Республики в Ханое.


Уиллоу разрушила мою теорию. «Раньше был контакт в министерстве иностранных дел в Париже, который передавал в Вашингтон определенные данные quid pro quo, полученные от французской миссии в Ханое». Я был впечатлен глубокими познаниями Уиллоу.


«Это действительно академично, - продолжила она. «Как бы то ни было, Хоук серьезно обеспокоен тем, что бывшие ветераны Вьетнама могут быть вовлечены в планирование и финансирование тайной вендетты. Некоторые члены ответственных ветеранских организаций подтвердили, что эта идея разносится по кругу. То немногое, что было собрано, говорит о том, что более фанатичные сторонники объединились и активно участвуют в обеспечении успеха террористического предприятия ».


«Я встретил двоих из них вчера», - пробормотал я сквозь зубы. «Они были детьми по сравнению с теми, кто пытался сбить нас с толку этим сюрпризом с натяжной проволокой в отеле. Проблема этого предприятия в том, что слишком мало людей понимают, с чем мы сталкиваемся ».


«Я уверена, что Хок знает», - возразила мне Уиллоу. «Он встревожен, узнав, что ничто не может помешать их целям, включая попытки государственного вмешательства. В то время как группы ветеранов на родине отрицают и осуждают любые акты насилия, массовые настроения в этом случае сильны, хотя многие знают и молчат. Теперь он знает, что местные отделения - некоторые в других странах - знают о движении. Хоук обнаружил всемирную сеть сторонников кровопролитного движения. Может, он и не сказал вам, но Лейтон и Уайлер - действующие сержанты в роте чести в Форт-Майере, штат Вирджиния. Это элитный отряд, который охраняет Могилу Неизвестного солдата и проводит церемонии захоронения на Арлингтонском национальном кладбище ».


Я отмахнулся от бортпроводника предложившего еще кофе.


Он забрал грязную чашку. Уиллоу едва прикоснулась к чаю. «Итак, мы выступаем против регулярной армии, а также против клубов старых ветеранов», - заметил я. «Я полагаю, что« Дочери американской революции »вяжут носки для мальчиков в окопах вдоль Красной реки. Есть ли у нас какие-либо представления, сколько вооруженных разведчиков Мартин отправил в Ханой? »


Ее мягкие глаза критически оценили меня. «Неужели должно быть больше одного такого, как ты?»


«То, как косят этих бывших типов Чарли, звучит как жесткая операция по расписанию:« войти, доставить и уйти »- это своего рода операция отряда призраков с желанием смерти камикадзе. Мишени опрокидываются так быстро, что к тому времени, когда мы догоним Мартина, он наколол им украденные Почетные медали и расплатился с их расходами на боеприпасы ».


«Вот почему Хоук указал, что мы не теряем времени, преследуя Мартина. Ястреб полагает, что после трех почти одновременных убийств наступит затишье. Усилие придется потушить, пока Ханой не остынет. Компьютеры сопоставляют данные, чтобы составить список потенциальных жертв в соответствии с параметрами, которые ставят уже мертвые жертвы на первое место ».


Я смотрел в пространство за окном и размышлял. Облачный слой исчез. На горизонте позади нас виднелся самый слабый край света, исходящий от восходящего солнца. Я задавался вопросом, зачем Хоуку нужно подсчитывать количество убитых в будущем.


«Хоук хочет, чтобы мы приблизились к Мартину, прежде чем придется вычеркивать какие-либо имена из списка», - сказала Уиллоу. «Вы знаете, что это означает, что мы едем в Гонконг, не так ли?» В ее голосе было волнение.


«Я подумала, что это будет либо Окинава, либо Филиппины», - казалось, Уиллоу удивилась, что я воспринял это так спокойно.


«Почему именно эти места?»


Я подумал о том, чтобы объяснить ей свои причины. Двумя крупнейшими центрами обработки перехвата радиопередач на Дальнем Востоке были объект Службы безопасности ВВС в Кларк-Филд и объект, находящийся в ведении Группы безопасности ВМС в Наха на Окинаве. Оба находятся под руководством Агентства национальной безопасности. Радиопередача, в первую очередь закодированная, которая передает секретные дипломатические сообщения или сильно зашифрованный военный трафик, получает высший приоритет.


Хоуку удастся заставить этого монстра работать. Несомненно, были предприняты круглосуточные усилия по отслеживанию воздушных волн для маломощного тайного радиопередатчика, передающего короткие сообщения приемнику, спрятанному в Ханое, чтобы помочь плану Мартина. Учитывая огромные возможности и возможности Агентства национальной безопасности, точное местонахождение Мартина было бы лишь вопросом времени, если бы оно еще не было установлено.


Я наконец ответил Уиллоу. «Ну, я просто предчувствовал, что следующий перерыв будет в одном из этих двух мест».


Тусклый интерьер самолета залило светом. Все огни в кабине были включены. Веселый голос, раздавшийся из верхних громкоговорителей, объявил о предстоящей посадке. Он снова включился после приземления. Для прибывающих пассажиров будет 90-минутная остановка. Всех попросили покинуть самолет. После этой информации, пока самолет направлялся к терминалу, играла тихая островная музыка.


Старшая стюардесса прошла по проходу и склонилась над нашими сиденьями. «У меня есть сообщение для вас, мистер Картер. Вас просят найти армейского полковника, который будет в непосредственной близости от места высадки.


Волосы у меня пошли вверх. "Только то? Ничего больше?"


- Если хотите, я уточню у капитана. Он может позвонить в башню еще раз, если возникнут вопросы.


Я покачал головой и отмахнулся от нее. Почему нельзя было сказать «Хок» более конкретно? Ему следовало сказать «друг» или «враг», если он не был уверен. Я придерживался пессимистической точки зрения. К этому времени Хоук был бы проинформирован и понял, что взрыв на десятом этаже Fairmount был миной, намеренно подброшенной, чтобы убрать меня с места происшествия. Он говорил мне, что это может повториться снова.


«Я пойду первой», - предложила Уиллоу. «Сомневаюсь, что кто-нибудь знает, что я с тобой. Это один из способов, которым я должен помогать. Не волнуйся. Я вполне могу позаботиться о себе ».


Я отступил, пока Уиллоу проходила мимо полковника в форме, стоявшего в конце огражденного рельсами прохода, который выводил пассажиров в главный коридор. Она не осталась незамеченной. Его глаза оценивающе следили за ней, пока приближающийся человеческий поток не заставил его изменить свое положение. Уиллоу обернулась и подошла к нему сзади. Ее правая рука была зарыта в отсек наплечной сумки, в котором находился ее пистолет. Я был слишком далеко, чтобы слышать, что она ему сказала. Как бы то ни было, она определенно привлекла его внимание.


Через мгновение она подняла руку и поманила пальцем. «Полковник Талли, сэр», - сказал он, когда я подошел. Я думал, он собирался поприветствовать меня.


Его рука шевельнулась, но протянула мне только коричневый конверт. Уиллоу наблюдала через его плечо. Она была такого же роста, как он. Загорелые глаза полковника имели тенденцию скользить в ее сторону. Я сосредоточился на его лице.


Никто из нас не видел и не был готов отразить быстро движущуюся фигуру, врезавшуюся между нами. Мы раскачивались, как кегли, разбегающиеся под ударом шара для боулинга. Бегущий мужчина выхватил конверт из рук полковника Талли, когда тот проходил мимо.


Вор, смуглый юноша в яркой гавайской рубашке с цветочным принтом и белых брюках, направился к движущимся рядам пассажиров, теснившихся по коридору. В одно мгновение он растворился в толпе.


Я ткнул одной рукой ошеломленного полковника, чтобы получить толчок, чтобы поймать быстроногого хулигана. Краем глаза я заметил еще одно движение. Кожаная сумка Уиллоу держалась на длинных лямках. Она крутанула его над головой, как аргентинский гаучо, накручивающий болу и позволяя ему лететь. Сумка летела, как ракета, запущенная из катапульты. Он прошел между ногами островитянина на уровне щиколотки. Он споткнулся, растянувшись сломя голову. Конверт вылетел из его рук. Он оказался у стены рядом с пистолетом Уиллоу 32 калибра с жемчужной рукоятью.


Завизжала женщина. Толпа разошлась вокруг упавшего человека. Он перекатился один раз, встал на ноги и продолжил увертываться и пробираться сквозь сбитую с толку толпу. Сбитые с толку зрители приблизились к нему сзади, полностью заслоняя его отступление, когда я обнаружил конверт, наплечную сумку и пистолет.


«Продолжайте двигаться, ребята!» - крикнул я, засовывая курносое оружие обратно в сумку Уиллоу. «Здесь нет ничего плохого». Я широко улыбнулся.


Никто не бросил мне вызов. Никто не хотел вмешиваться. Во всяком случае, окружающие быстро отвернулись и поспешили прочь.


«Изящный трюк», - похвалил я Уиллоу, возвращая ее собственность сказав изумленному Талли. - "Я сохранил конверт".


"Я не могу в это поверить!" - воскликнул Талли. "Разве нам не лучше ..."


«Лучше бы нам об этом забыть», - закончил я за него. Все время становилось все труднее оставаться в тени. Показательные выступления Уиллоу граничили с яркой техникой, которой меня предупреждали избегать. «Стоит ли беречь конверт?» - спросил я Талли.


«Он оценил сопровождение мотоциклов, чего я не делаю», - ответил он.


Я сломал печать и заглянул внутрь. Без содержимого я мог бы столкнуться с серьезными проблемами. Меня поразил паспорт Госдепартамента. Это выглядело настоящим. Буклет с пестрой зеленой обложкой и золотыми буквами, наверное, был. Марки с датой визы внутри были поддельными. Они показали, что я прошел таможню стран, в которые еще не приехал.


Остальные бумаги были приглашением Министерства обороны, выданным мне и Уиллоу. Это особые разрешения, которые в редких случаях выдаются невоенным лицам. Они дают получателю право пользоваться определенными услугами, находящимися под контролем вооруженных сил, для решения вопросов, связанных с национальной безопасностью. Привилегии распространяются только на очень важных лиц. Я просмотрел три коротких абзаца. Я спросил: - «Вы знаете, что содержится в этих приказах, полковник Талли?»


«Вот почему меня ждет машина, сэр. Если ты готов ...


«Я хочу немного освежиться», - сказала Уиллоу. Я поддержал предложение.


«Все устроено», - заверил нас полковник Талли. «Если вы просто последуете за мной».


Мы не выезжали из аэропорта. Сержант-водитель грузил наши сумки в багажник седана цвета хаки, когда мы подошли к трапу технического обслуживания самолетов под терминалом. Во главе с парой полицейских на мотоциклах сержант вел машину, как сумасшедший гонщик на серийных автомобилях. Он мчался по краям взлетно-посадочных полос и по взлетно-посадочной полосе. Он привез нас на базу ВВС Хикхэм. Оттуда паром доставил разгоряченный седан через пролив Перл-Харбор в жилой район ВМФ. Поездка длилась не более десяти минут. Он заканчивался перед зданием летной станции военно-морской базы Барберз-Пойнт.


Встреча пошла как по маслу. Дама-морпех поприветствовала и увела Уиллоу. Полковник Талли остался со мной. Он ждал в раздевалке пилота, пока я принимал душ и брился. Из Офицерской столовой принесли поднос с едой. Я позавтракал стоя, потому что все это время меня снабжали летным снаряжением. В итоге я получил защитный шлем, кислородную маску, ботинки до икр, ярко-оранжевый летный костюм, желтый Мэй Уэст и парашют. К моей правой ноге ниже колена была привязана зеленая бутылка для спасения, которую я сначала подумал, как ручной огнетушитель. В ней находился запасной кислород на случай необходимости прыжка с большой высоты. Меня заверили, что меры предосторожности не имеют ничего общего с надежностью военных самолетов.


Полковник Талли вывел меня на рампу. Он посадил меня в джип и бросил мою сумку на заднее сидение. Я думал, что на этот раз он точно мне салютует. Я мог сказать, что он был так же впечатлен этой хорошо спланированной и быстрой рутиной, как и я.


Когда появилась Уиллоу, неся шлем с болтающейся кислородной маской, она казалась покрасневшей. В ее темных глазах вспыхнуло предвкушение. То, что она сделала с невзрачным летным костюмом, было замечательно. Мой висел на мне, хоть и подходила по размеру. Уиллоу заполнила свою переднюю и заднюю часть самым захватывающим образом.


Она села в джип рядом со мной. Моряку за штурвалом нужно было напомнить, что мы готовы к работе. Парень с веснушчатым лицом недоверчиво покачал головой и еще раз облизнул губы, прежде чем перестал пялиться на Уиллоу.


Я должен был дать ей объяснение. «Когда Хоук решил, что мы не должны терять время, я понятия не имел, на что он пойдет, чтобы наверстать упущенное. Эти приказы, которые он получил от Министерства обороны, - его способ сказать, что коммерческие авиалайнеры теряют слишком много времени на промежуточные остановки. Хоук использовал влияние генерала Джарретта. На следующем этапе этой безумной игры в прятки мы воспользуемся военным воздушным транспортом.


Десятая глава.


Самолет, припаркованный в укромном уголке аэродрома, не был похож ни на один другой в мире. Огромного черного монстра охраняли двое вооруженных винтовками морских пехотинцев в боевой форме. Я узнал футуристическую игольчатую машину. Он был Lockheed почти полностью из титана. В ВВС его назвали SR-71A. Фюзеляж был вдвое длиннее, чем его пятидесятифутовый размах крыльев. Два огромных и мощных турбореактивных двигателя сделали его самым быстрым и мощным самолетом, который был принят на вооружение. Его крейсерская скорость была значительно выше 2000 миль в час, когда он летел на высоте 85000 футов.


"Мы собираемся лететь на нем?" - недоверчиво воскликнула Уиллоу. "Что это?"


Я сказал ей, что самолет, известный как «Блэкберд», - он был невооруженным разведывательным кораблем, имеющим все возможные рекорды летных характеристик по скорости и высоте. Он преодолел путь от Нью-Йорка до Лондона менее чем за два часа, в среднем 1807 миль в час.


Нашим пилотом был майор Гриффитс, которому, похоже, все это надоело. Он и рядовой помогли нам с Уиллоу втиснуться в пространство позади пилота, которое было устроено таким образом, чтобы вместить нас обоих в тесном тандеме. Некоторые камеры и электронное оборудование были удалены, но этого было недостаточно, чтобы обеспечить реальный комфорт.


Я сел напротив Уиллоу. Ее длинные ноги вытянулись вперед по обе стороны от узкого ковшеобразного сиденья, пристегнутого к моей заднице. Когда мне на голову был надет обтягивающий шлем с мягкой подкладкой, я почти не слышал стартового грохота ревущих двигателей. Звук становился громче во время пробега на взлете. Конец длинной взлетно-посадочной полосы упирался в соленый белый пляж, сдерживающий ленивый тихоокеанский прибой.


Внезапное ускорение заставило меня вернуться на сиденье. Когда включился форсаж, чтобы придать дополнительную мощность, я подумал, что оглохну. Шум снаружи позади самолета, должно быть, был ужасным.


Когда я почувствовал, что самолет взлетел, майор Гриффитс начал акробатический набор высоты с высокими характеристиками. Мое сиденье вращалось и наклонялось, пока я почти лежал на спине. Только ракета, запущенная в дальний космос, поднимется под более крутым углом.


Мы смотрели прямо вверх, в то время как силы ускорения держали нас крепко. Затем самолет выровнялся. Майор Гриффитс какое-то время шевелился на своем стуле, а затем, казалось, замер. Его голос прозвучал в наушниках, спрятанных в моем шлеме. «Мы готовы», - сказал он. «На курсе на высоте 78 500 футов. Не расстегивайся. Если вам нужно поговорить, сначала послушайте, прежде чем нажимать кнопку внутренней связи, на которую я указал вам ранее. Впереди прекрасная погода. Собственно говоря, на такой высоте мы редко видим погоду. Все ниже нас ".


Полет был утомительным. Потянувшись вверх, я увидел верхний ряд приборов на пульте пилота. За толстым ветровым стеклом не было ничего, кроме темно-синего воздуха. Уиллоу сообщила мне о своем присутствии, приподняв ступню рядом с моим сиденьем и время от времени подталкивая меня к бедру. Один раз я поймал ее икры и сжал в ответ.


Я, должно быть, задремал. Я проснулся, вздрогнув, потому что что-то было иначе. Рев двигателей изменился. Мы спускались. Я посмотрел на часы. Мы были в воздухе чуть меньше двух часов. Быстрый мысленный расчет заставил меня удивиться. Мы не могли быть рядом с землей. За два часа полета мы окажемся в центре Тихого океана где-то между Уэйком и Гуамом. Только вода лежала под нами ... миль пятнадцать вниз.


Уиллоу снова ударила меня ногой. Я схватил ее за ногу и пожал плечами.


Майор Гриффитс замедлил самолет. Мы теряли высоту.


Он казался недостаточно обеспокоенным, чтобы рассказать нам, что происходит. Однако он отключил автопилот и взял на себя ручное управление самолетом. Он наклонился вперед. Корабль вздрогнул и завибрировал. Было потеряно больше скорости. Я расстегнул, приподнялся и наклонился вперед. Я мог видеть впереди.


Сначала я подумал, что это коммерческий авиалайнер, пока не увидел, что за ним тянется шланг. Гриффитс совершал перехват танкера-заправщика. Он попал в точку рандеву прямо на кнопке, которая включала снижение на высоту, доступную для переоборудованного Боинга 707. Четыре инверсионных следа тянулись за его работающими двигателями: низкий угол, испускаемый розовым светом рассвета, придавал оранжевым оттенкам полосы движения. кристаллы льда. Мы летели так быстро, что убегали от солнца.


Соединение установлено, два самолета оставались связанными вместе очень короткое время. Прежде, чем я подумал, что это возможно, лопаточная стрела танка отделилась и выдвинулась. Майор Гриффитс немедленно применил силу и начал подъем.


В следующий раз, когда мощность двигателя снизили, нос опустился, и я понял, что мы находимся в долгом спуске на максимальной скорости. Далеко впереди на горизонте виднелась темная мантия земли, усеянная крошечными огоньками. Мы и рассвет приближались к Китаю одновременно.


Гриффитс посадил самолет в аэропорту Гонконга, как будто он перевозил опасный груз нитроглицерина. Его привели в дальнюю часть летного поля. Британский «лендровер» с двумя мужчинами ждал у защищенной стоянки. Персонал Королевских ВВС направил черный, как тень, самолет к U-образной ограде с высоким уклоном.


Я почувствовал, что окоченел, немного кружилась голова и устали мускулы. Уиллоу сильно навалилась на меня, когда я помог ей спуститься с кабины на землю по поручням. Капитан группы ВВС представился как Харрингтон, в основном Уиллоу. Это был ей комплимент; в Королевской колонии, переполненной китайцами, только красотка, столь же уникальная, как Уиллоу, могла бы получить второй взгляд. Он даже открыл для нее дверь «лендровера».


Я бы пожал руку и поблагодарил Гриффитса, но он был занят заполнением какой-то формы, в которой записывались данные о полете. Я махнул. Он кивнул. Полет на 6300 миль за чуть более четырех часов был для него обычным делом.


По манере вождения капитана группы Харрингтона я понял, что с майором Гриффитсом я был в большей безопасности. Он проводил большую часть своего времени, глядя на Уиллоу, вместо того, чтобы наблюдать за дорогой по периметру. Это привело к скоплению зданий, над которыми реял штандарт Королевских ВВС.


В строго обставленном офисе ждал невысокий пухлый мужчина лет пятидесяти с лысой головой, густыми белыми усами и в красиво сшитом деловом костюме. У него была румяная кожа и отчетливый британский акцент. Харрингтон относился к нему с большим уважением. Причина стала очевидной, когда его представили как сэра Ходли-Смита, заместителя генерал-губернатора Британской королевской колонии и Новых территорий. Он стоял рядом со столом с шиферной столешницей, где денщик в боевой форме Королевских ВВС заваривал чай на горячей плите. Мы с Уиллоу были приняты сразу после туалета.


Я вернулся через несколько минут, освободив место для чая. Сэр Ходли-Смайт попыхивал трубкой между глотками чая из тяжелой кружки. Он указал на стул. Я присел. Капитан группы Харрингтон нагнулся перед закрытым офисным сейфом и обработал комбинацию. Когда он встал, в руке у него был длинный коричневый конверт. Он предложил его сэру Ходли-Смайту в соответствии с протоколом. Пухлый англичанин кивнул в мою сторону.


Заднюю часть конверта держала красная сургучная печать. «Ребята, вы, должно быть, сильно рассердились, - заметил сэр Ходли-Смайт. «Чертовски неудобно использовать наши первоклассные средства связи и эту станцию Королевских ВВС для передачи сообщений. Самое необычное. Впрочем, использование многомиллионного разведывательного самолета для перевозки личного состава тоже не является обычным явлением ».


Похоже, он ловил рыбу, но я не собирался удовлетворять его любопытство, пока не прочитал, что было в конверте, хотя напечатанная линия вдоль его нижнего края гласила: «На службе у Ее Величества».


Телетайпное сообщение Хоука было кратким. Одна часть относилась к прилагаемому факсимиле компьютерной распечатки. В распечатке перечислены имена лиц, которые могут стать жертвами убийства с наибольшей вероятностью на основании тщательно отобранных критериев. Девять имен были разделены на две группы. В сноске сказано, что пятеро из верхней группы умерли в течение года. Я узнал имена тех чиновников Северного Вьетнама, которые за последние два дня кончили насильственной смертью.


Я читал вторую часть сообщения Хоука, когда в комнату вошла Уиллоу. На ней была небесно-голубая туника Chousan до колен с ограниченным воротником поверх черных брюк. Однако традиционно свободная одежда была модно облегающей, чтобы подчеркнуть ее пышные формы.


Гладкие черные волосы с прямой челкой обрамляли ее прекрасное овальное лицо. Я встал и предложил Уиллоу свой стул. Сэр Ходли-Симт остался сидеть. Его брови оценивающе приподнялись, пока он не подавил свой необдуманный поступок и не заставил их нахмуриться, выражая неприязнь. Его упорный колониальный шовинизм отвергал ассоциацию со всеми «цветными» расами.


Харрингтон, явно смущенный, быстро предложил Уиллоу кружку дымящегося чая. Я сидел в углу стола капитана группы Харрингтона и слегка кипел внутри.


«Пожалуйста, джентльмены, продолжайте», - любезно сказала Уиллоу. «Прошу прощения за то, что задержалась так долго». Она кивнула Харрингтону, принимая чай. Она заполнила наступившее молчание. Она спросила. - «Есть какие-нибудь новости, Ник?» Я сдержал ответ, пока она села на низкий стул, который я освободил. Ее плавные, плавные движения, когда она это делала, возбудили мое воображение. Потребовалось усилие, чтобы развеять мои мечтания и вернуться к посланию Хока.


Я выбрал ту часть, которая призвана укрепить международные отношения. «Мне поручено поблагодарить представителей правительства Ее Величества в Гонконге за их сотрудничество и ценную помощь в столь короткие сроки. Здесь говорится, что эти люди будут признаны достойными наград по официальным каналам в надлежащее время ». Мои последние слова не были услышаны из-за грохота взлетающего тяжелого реактивного самолета. Я выглянул наружу. Невероятный SR-71A, доставивший нас в Гонконг, взлетал ввысь. Его мощные двигатели заставляли дребезжать оконные стекла.


Уиллоу вскочила и побежала к окну. Она надела темные очки, чтобы защитить глаза от утреннего солнца. Она не снимала их, когда оборачивалась. «Можно подумать, что майору Гриффитсу захочется отдохнуть».


«О, он получит это, но не здесь. На Окинаве. Для него это всего двадцать пять минут. Видите ли, мы не возражали, чтобы вас высадили, но некоторым из наших соседей было бы нехорошо, если бы мы держали эту фантастическую машину здесь какое-то время. Ваше правительство, похоже, сейчас тоже очень болезненно относится к условиям в наших краях. Так что он улетел домой так быстро, как только смог его обслужить. Возможно, ты устала? "


«Как ни странно да, - призналась она.


«Это синдром, связанный с дальним высокоскоростным перелетом. Фактически, нарушение суточного ритма. Это становится более выраженным на сверхзвуковых скоростях. Опыт работы с Concorde показывает, что большинство пассажиров испытывают физическое утомление. После некоторого отдыха она снова была в розовом наряде.


Я прервал беседу тет-а-тет. «Мы должны двигаться дальше».


"Тогда есть что-то обнадеживающее?" - спросила Уиллоу.


«В Бангкоке. - Положительное наблюдение из надежного источника, - ответил я.


"Британского?" - вмешался сэр Ходли-Смайт. Я сделал мысленную заметку. У англичан был первоклассный агент в Таиланде.


«Имя - Лак Бу Чен. Если он один из ваших, мы должны вас поблагодарить.


Челюсти сэра Ходли-Смайта задрожали, когда он покачал головой. «Никогда не слышал об этом парне».


«Но я его знаю», - весело сказала Уиллоу. «Он много лет работал на американцев в Сайгоне. Я считаю, что любой из его отчетов имеет высокую степень достоверности ".


- Итак, вы двое, вы снова уезжаете, - весело сказал сэр Ходли-Смайт. Он казался счастливым, что избавился от нас.


«Как только мы сможем выпустить самолет». Я молча поблагодарил Хока за то, что он предчувствовал, что мне понадобится паспорт, а затем подумал, есть ли у него что-то большее, чем догадка, что он будет необходим. Чем ближе я подходил к встрече с Мартином, тем больше помощи приходило ко мне. Это было хорошее чувство.


- А, посмотрим, - задумчиво произнес Харрингтон. «Если мне не изменяет память, следующий беспосадочный рейс, которым вам придется воспользоваться, чтобы не было никаких сложностей из-за промежуточных остановок, - это Air India, который улетает около четырнадцати часов. В два часа, сэр, - перевел он для заместителя генерал-губернатора.


«Ну, посмотри, что ты прав, и найди им ... э-э ... жилье». Несмотря на его попытки казаться близкими по духу, сэр Ходли-Смайт, казалось, был озабочен тем, чтобы смутить нас.


«Мы не хотим создавать проблемы, сэр», - сказал я.


По тому, как на меня смотрели люди Королевы, я мог сказать, что мы были именно такими. Сэр Ходли-Смайт заговорил первым. «Мы хотим сделать ваше краткосрочное пребывание максимально комфортным». Он обвел комнату своей толстой рукой с колбасными пальцами. «Это не годится. Думаю, вы предпочли бы общественный терминал по всему полю.


Было очевидно, что ему ничего не рассказали об инциденте в Гонолулу. «Как ты думаешь, сможешь ли ты организовать что-нибудь на краткосрочной основе через гавань в Глостере?»


Глаза сэра Ходли-Смайта резко упали на Уиллоу. Харрингтон понял сообщение. Я тоже. Glouster - старейший отель Гонконга, самый степенный отель.


Это старая империя сверху донизу. Несмотря на множество изменений, которые претерпел Гонконг, ни одно из них не нарушило атмосферу пукки в отеле Glouster. Он остается оплотом и памятником раннему британскому колониализму. Было немыслимо, чтобы любой китаец, особенно полукровка, был бы там желанным гостем.


Сама идея объявить Уиллоу Кейн персоной нон грата меня до чертиков раздражала. Сэр Ходли-Смайт был пузатым фанатиком. Он заслужил, чтобы на его старый школьный галстук капнули немного соуса. Три предложения в сообщении Хоука дали мне возможность сделать это. Они заверили меня, что у меня неоспоримый авторитет. «Я сильно устал», - быстро сказал я. Это была полуправда. «Glouster подойдет».


Сэр Ходли-Смайт закашлялся. "Я говорю, дружище, а ... есть небольшая проблема ..."


«О, не беспокойтесь об этом, - вмешался я. - Наш Государственный департамент полностью возместит расходы на топливо, еду и все услуги, которые ваше министерство иностранных дел согласилось предоставить. Не могли бы вы отвезти нас туда, капитан Харрингтон?


Харрингтон искоса посмотрел на сэра Ходли-Смайта. Лицо толстого мужчины покраснело от внутренней ярости. Он не совсем понимал, наивен ли я или намеренно смущаю его. Как бы то ни было, он мог ответить только одним способом. Рыжий мужчина пошел на уступку. «Я позвоню заранее. Зная, что вы хотите ... а ... не обращать внимания на свое присутствие здесь ... мы примем разумные меры предосторожности ... а ... в соответствии с тем, что нам сказали. Однако я предлагаю вам снять этот нелепый оранжевый летный костюм, если вы хотите остаться незамеченным.


На борту спасательного катера ВВС Великобритании, который уклонялся от медленно движущихся джонок и грузовых судов, я не испытывал особого удовлетворения от того, что загнал сэра Ходли-Смита в угол. Наше последнее рукопожатие было формальным. Я объяснил свое злобное поведение доказательством того, что я начинал нервничать по мере приближения последних этапов моего задания.


Я посмотрел на Уиллоу. Трудно было сказать, о чем она думала, с ее выразительными глазами, скрытыми за темными очками. Ее голова была повернута, чтобы следовать за паромами Гонконг-Коулун, курсировавшими взад и вперед по неспокойной, забитой кораблями гавани. Дул свежий ветерок. Мы молчали, каждый был в своих мыслях.


Намеренно или нет, но сэр Ходли-Смайт позаботился о том, чтобы мы вошли в отель «Глостер» незамеченными. Нас отвели к подъезду сотрудников в переулке. Круглый китайский носильщик под присмотром сикха в тюрбане взял наши сумки. Смуглолицый индеец был деловит и немногословен.


Задняя часть отеля пахла пряностями. Я слышал стук посуды и лепет голосов из кухни. Служебный лифт поднимался со скоростью улитки. Бородатый сикх не мог игнорировать Уиллоу, но косые взгляды, которые он на нее бросал, были немилосердными.


Комната на пятом этаже, в которую меня отвели, находилась в задней части здания. В нем была одна двуспальная латунная кровать. Носильщик бросил наши сумки в коридоре рядом с дверью. Сикх протянул регистрационную карточку и ручку. Все, что для этого требовалось, это мои инициалы на уже заполненной анкете. Я спросил. - «А что насчет леди?»


«Она ваш гость, сахиб. Так мне сказали. Его лицо было неподвижным, но в его суженных глазах было такое понимающее выражение, как будто он говорил мне, что он участвовал в тихих свиданиях бесчисленное количество раз прежде.


Уиллоу положила руку мне на плечо. «Давай не будем волновать их, Ник. Это того не стоит.


Китайский носильщик низко поклонился до пояса, когда я дал ему американский доллар. Я знал, что не стоит давать гордому сикху чаевые.


После того, как дверь была закрыта, мы с Уиллоу посмотрели друг на друга. Это был первый раз, когда мы были одни, и что-то не давало нам помешать нам почувствовать близкие отношения один на один.


Поездка на лодке была быстрой. Мои волосы были липкими от солевого спрея. Теплая гонконгская температура и падающая влажность добавили мне дискомфорта. Я знал, что Уиллоу тоже это чувствовала. «Я подскажу, кто первым воспользуется душем», - сказал я.


«Продолжайте», - ответила она.


Тем не менее, теплая вода расслабляла. Я вышел из ванной, закутанная в очень большое полотенце. Уиллоу лежала, раскинувшись, полностью одетая на кровати на покрывале. Ее солнцезащитные очки были задвинуты вверх и упирались ей на лоб. Ее глаза были закрыты. Я думал, она спит.


Пока я стоял там, ее глаза открылись. Она с любопытством посмотрела на пару видимых шрамов на моем теле, но ничего не сказала. Она встала с кровати, вошла в ванную и закрыла дверь.


Я забрался в двуспальную кровать, накрывшись простыней. Я почти заснул, когда она вышла из ванной.


Волосы уложены под полотенцем. Кроме того, на ней были очки арлекина с темными линзами и улыбка.


«Что-то подсказывает мне, что ты идиот», - сказала Уиллоу, поворачиваясь, показывая свои прелести. Она взглянула на меня через голое плечо.


«Я выставляю равные счета всем эрогенным зонам», - поправил я ее, внимательно рассматривая прекрасный пейзаж. «Еще я целую, а иногда и кусаю», - предупредил я.


Она подошла и села на край кровати. Ее кожа была ослепительной, а текстура походила на атлас. Судя по ее признанию о регулярных тренировках, чтобы поддерживать себя в форме для грубых трюков из фильмов, я понял, что она в основном закаленная плоть. Когда я провел кончиками пальцев по заманчивым частям, я обнаружил, что один или два фунта, прикрепленные к каждому изгибу, не видны, когда она была одета. На ее лице не было особого выражения, но когда мои руки двигались по определенным чувствительным участкам, она закрывала глаза и втягивала дыхание.


Она растянулась на кровати и затащила меня на себя. Несмотря на свою репутацию, я очень избирательно отношусь к женщинам. Если секс не начнется правильно, меня больше может выключать, чем включать, но Уиллоу нашла способ с этим справиться.


Она достигла состояния учащенного дыхания, возбужденного страстью после очень небольшой активности с моей стороны. Она терпела сладкую агонию, чтобы продлить прелюдию. Когда я был готов, она выгнулась подо мной и засунула под зад подушку. Мне не пришлось снимать с нее очки; они упали во время ее предварительных вращений.


Я проскользнул внутрь, испустив глубокий дрожащий вздох с ее влажных приоткрытых губ. Ее реакция была новаторской, далекой от механической и весьма искусной. У нее был тип плотно округлого живота, который идеально подходил к моему.


Я часто слышал комментарий, что мускулистые бабы не годятся в постели.


Это неправда.


То, что я получил, было лучше, чем то, что я дал - в два раза.


Только звонок на домашний телефон, говорящий мне, что нам нужно улететь, чтобы успеть на рейс Air India в Бангкок, не позволил колодцу пересохнуть.


Одиннадцатая глава.


Таиланд - не сборник рассказов о путешествиях по стране, и старые журналы National Geographic могут наводить на мысль, что это так. Несмотря на то, что в нем по-прежнему есть великолепные рисовые поля и обширные насаждения из тика, оба из которых процветают за счет гарантированного количества осадков, обеспечивающих изобилие сельскохозяйственных культур, древний город Бангкок стал просто еще одним перенаселенным мегаполисом, наполненным жалким человечеством. Несколько островов современной цивилизации, построенных на торговле, основанной на экспорте шелка, керамики и серебра, окружены морем гетто, заполненных крестьянами, которых уговорили в город потоком долларов США.


После американских солдат, которые когда-то слили себя и свои зарплаты в изобилии ночных клубов и баров, целые улицы по-прежнему заполнены яркими неоновыми вывесками и тайскими деревенскими девушками. Внешне Бангкок - один из самых оживленных городов мира. Из двух миллионов человек, которые пытаются выжить в столице Сиамского залива, немногим повезло так, как Лак Бу Чен.


Менее чем через час после прибытия в Бангкок Уиллоу узнала о пересаженных вьетнамцах. Информация поступила из неожиданного источника: грязный уличный торговец, торгующий медными пепельницами и подсвечниками, сделанными из гильз 105-мм гаубиц армии США. Она разговаривала с сморщенным сидящим на корточках мужчиной по крайней мере на двух лаосских диалектах, в то время как трио настойчивых велосипедистов кружили вокруг, предчувствуя еду. Мы выбрали один. Худой жилистый водитель звенел в колокольчике по многолюдным улицам, увлекая нас дальше в убогую часть города. Мы были недалеко от доков, когда беззубый, вспотевший педаллер подъехал к тротуару. Мы были перед тем, что выглядело как заброшенный склад. «Это то место?»


«Торговая компания« Ниппон-Кишива »- это то, что написано на вывеске, - перевела Уиллоу. «Рю Чиангмай, номер восемьдесят пять».


Мне это показалось огненной ловушкой. Может просто ловушка. Я приоткрыл единственную дверь. Ослабленные петли позволяют его нижней части царапать пыльный бетон. Помещение было пустым, если не считать заваленных пустыми картонными коробками и крысиным пометом. Интерьер здания был тусклым. Немытые окна еще больше уменьшали тусклый дневной свет. В застекленном офисе у дальней стены голая лампочка, затемненная конусообразным металлическим отражателем, концентрировала свой луч на столе, за которым сидел мужчина с телефоном. Он повесил трубку и посмотрел в нашу сторону, когда мы с Уиллоу подошли к нам. Правая рука Уиллоу зарылась в сумку через плечо. Я тоже был начеку.


Черноволосый человек встал и подошел к открытой двери офиса. Это был невысокий коренастый вьетнамец с плоским широким лицом, более характерным для корейцев. Его деловой костюм был помят. Рубашка с потрепанным воротником была расстегнута у горла; на нем не было галстука. С тех пор, как я был в компании Уиллоу, он был первым человеком, который игнорировал ее. Его глаза были настороженными и глядели на меня.


«Это я, Чен, Ви Лоу Кианг», - крикнула Уиллоу.


Его прямые губы превратились в зубастую улыбку узнавания. Он ответил ей на каком-то горном диалекте мелодичных вьетнамских слогов, полностью исключив меня. И только после того, как мы втиснулись в небольшой офис, Уиллоу представила меня Лак Бу Чену. Его слегка выпученные глаза критически оценили меня. Рука, которую он протянул в приветствии, была мягкой как у женщины, но мускулистой. Он говорил по-английски с американским акцентом, подобранным после просмотра старых фильмов Джона Уэйна и Клинта Иствуда. Будучи англоговорящим сержантом вьетнамского парашютистского полка, он нашел свою нишу и провел последние годы войны на авиабазе США, став экспертом в области логистики. Он научился перемещать припасы, особенно перебрасывать почтовые биржевые товары на черный рынок Сайгона. Он заключил выгодное соглашение с американскими сержантами, отвечающими за клубы военной службы. Некоторое время после эвакуации американских войск из Южного Вьетнама у него были, по его мнению, прочные связи с операторами черного рынка в Ханое. У него было видение создания того, что станет всемирным консорциумом излишков военных материалов в послевоенный период. Вместо этого ему посчастливилось выбраться из Вьетнама живым. Он потерял все, кроме нескольких ценных контактов, неукротимого духа, лукавого ума и невыносимого высокомерного эго. Лак Бу Чен был общительным человеком. Вы знали, что он мошенник и что он пожертвует кем угодно, чтобы спасти свою шкуру, но вы все равно не могли не любить его. Однако он, похоже, разочаровался во мне, когда узнал, что я никогда не посещал Бут-Хилл в Додж-Сити, штат Канзас, и не совершал паломничества в О.К. Загон в Надгробии, Аризона.


В пору своего расцвета Чен торговал скобяными товарами и некоторыми мягкими товарами. За определенную плату он мог получить и доставить что угодно, от танка М-74 до джипа шотландского виски. С джипом, добавленным в качестве бонуса, если вы этого хотите. Судя по его внешнему виду, он не мог найти пару выброшенных кроссовок из мусорной кучи.


«Прошу прощения за внешний вид этого места», - ухмыльнулся Бу Чен. «Я работаю над сделкой. Нужен был склад. Это лучшее, что я смог найти за короткий срок ».


Я думал, он прикрывается. Так же, как правительства раздавали оружие, рынки военных излишков для частных предпринимателей почти иссякли. Он увидел сомнение на моем лице и сменил тему, прежде чем я успел бросить ему вызов. «Какие услуги вы ищете?»


«Мы хотели бы, чтобы вы связали нас с Китом Мартином».


"Мартин? Мартин. Да, я знаю его еще с того времени, когда он был майором в Наме. Вы хотите знать, кем он был здесь, в Бангкоке ».


Я кивнул.


«Вы, конечно, готовы платить», - это было скорее требованием, чем вопросом.


Мне захотелось дать этому сукиному сыну кулаком в его ухмыляющуюся рожу. Он жил здесь, явно питаясь рыбьими головами и лапшой, но достаточно наглым, чтобы справиться со всем чем угодно. Конечно, я был готов купить его информацию. Уиллоу сказала мне, что Бу Чен ведет к частным источникам, не дублированным где-либо еще в Юго-Восточной Азии. Это многого стоило. Просто этот наемный ублюдок завладел нами и получал слишком много удовольствия, наблюдая, как я извиваюсь в процессе доения.


Уиллоу правильно истолковала мою реакцию. Она вошла в схватку с Бу Ченом, потоком плевков и резких слов. Она быстро подавила его протесты. Она повернулась ко мне с улыбкой и на английском процитировала заниженную цену. Я принял его после того, как она объяснила, что Бу Чен откажется от оплаты, пока я не буду полностью удовлетворен.


Уиллоу провела большую часть двух с половиной часов полета Air India, убеждая меня, что только через контакты, подобные Бу Чену, любой американец может надеяться на успех в проникновении в любую из раздираемых войной стран Юго-Восточной Азии. Белые вроде меня и Мартина выделялись, как тараканы в миске вареного белого риса, среди коричневой и желтой рас. Белые люди были хорошо заметны.


Неудивительно, что Бу Чен без труда узнал по уличным сплетням, что Мартин находится в Бангкоке. Это прозвучало еще более разумно, когда Бу Чен сказал нам, что у него были тесные связи с большинством содержателем борделей, которые держали его в курсе иностранных посетителей. Были проверены завсегдатаи публичных домов. Обычные моряки с кораблей, стоящих на якоре в гавани, игнорировались. Хорошо одетые белые мужчины, которые могли быть руководителями предприятий или иногда дипломатами, были хорошо известны. Подземный телеграф звучал громко и отчетливо, когда богатый незнакомец отважился на Аллею Тысячи удовольствий.


Я спросил. - "Есть ли у вас сведения получше?"


Бу Чен ответил быстро. «Ага», - протянул он. «Мадам Пикок - это место, где надежный мужчина как будто Мартина видел.


Две мысли пришли мне в голову. Кейта Мартина, казалось, однозначно привлекали пристанища проституток - сначала шикарная квартира Мелиссы Стивенс, дорогой профи, затем ветхий коттедж Глории Граймс, бесплатной нимфоманки. Теперь это был притон в Бангкоке. Это было похоже на Мартина, хорошо. С другой стороны, я подумал, что для большинства тайцев все белые мужчины похожи друг на друга, поэтому я спросил: «Почему вы уверены, что это был Мартин?»


«Я должен понимать, что я не сталкивался с Мартином лично. Я получил известие от уличного преступника, работающего на улице. Она рассказывает, как этот большой янки приходит к мадам Пикок в поисках шлюхи из Сайгона. Какой то из борделя на улице Пенчу, которое было закрыто на следующий день после того, как пришли коммунисты. Как и все остальные из нас, обладающие умом, B-девочки исчезли. Лучшие таланты, у которых было достаточно денег, немедленно уезжают. Некоторые были отправлены в Макао. Другие до Рангуна, но с американцами, которые все еще здесь и прибывают из Удорна и Утафао, лучшие женщины поселились здесь, в Бангкоке. В ту минуту, когда я услышал, как выглядит этот американский Ромео и чего он хочет, я понял, что этот янки должен быть Мартином, желающим встретиться со своей особенной девушкой. Он действительно любил ее ».


«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я.


«Ага ... настоящий вздор, не так ли. Я никогда не мог понять, что происходит, даже в Наме. Прямо как мадам Баттерфляй.


«Это прекрасно», - вздохнула Уиллоу.


«Вот дерьмо», - возразил я.


"Подождите минуту!" - сказал Бу Чен, похожий на торговца, который вот-вот потеряет сделку. «Проверьте это. Половина солдат, которые тогда были вокруг Сайгона, знали об этом. Сначала смеялись, но над таким парнем, как майор Мартин, смеялись недолго. Кто знает? Может, он действительно влюбился и хотел увести ее от грязной жизни ... Ходили слухи, что она была без ума от него. Девчонки все еще используют уловку с беженцами, чтобы добраться до земли дяди Сэма и найти своего богатого американского солдата. Он может работать и в обратном направлении, хотя это маловероятно. Вот что делает это таким заметным ». Для Бу Чена это была длинная речь.


«В этом нет смысла», - сказал я, пытаясь примирить то, что я знал как подтвержденные сообщения от Хоука, с романтической уличной историей, которая резко контрастировала с чередой трех убийств в Ханое. «Обнаружить Мартина заточенным в борделе со старой любовницей…» - я был сбит с толку.


"Что еще вы подумали бы?" - спросил Бу Чен. - Вашему представительству здесь нужно время, чтобы подготовить необходимые документы, чтобы вывести кого-либо из страны ... то есть законно. Он должен был прийти ко мне ».


Я отказался проглотить эту историю. Это был хороший план, тщательно разработанный план прикрытия, который должен был учитывать уход Мартина в подполье в Бангкоке, где он мог привести в движение своих наемных убийц. Дополнительный момент, связанный с ожиданием клерков местного госдепартамента для оформления выездных документов для девушки, был аккуратным, добавленным штрихом. Проверка этого может быть пустой тратой времени. Персонал консульских отделов американских посольств представлял собой кучку молчаливых некомпетентных людей, которые редко знали ответ на вопрос, разрешено ли им обсуждать дела иммигрантов. Я выстрелил вопросом в Бу Чена. - «Когда эта трогательная история начала распространяться?»


"Посмотрим. Это было вчера ... позапрошлой ночью.


Я прикинул. Я так много путешествовал, что последние два дня и ночи прошли вместе. Я пересек международную линию перемены дат, которая сделала вчера завтра. Сверхзвуковое путешествие через большую часть Тихого океана вернуло солнце для нас с Уиллоу. Судя по часам, мы прибыли в Гонконг раньше, чем вылетели из Гонолулу. Поездка с минимальными остановками из Сан-Франциско в Бангкок позволила нам догнать Мартина, так что теперь он опережал нас немногим более чем на двадцать четыре часа.


Трудно поверить, что первый известный смертельный шаг Мартина, убийство министра Бан Лок Хыонга, произошло так недавно. Если бы мы действовали быстро, мы могли бы быстро ограничить усилия, если бы Мартин прислушивался к разуму. Меня больше всего беспокоило то, что кампания по убийствам была выпущена как безголовый, заранее спланированный монстр, над которым Мартин больше не имел контроля. Он мог отпустить кучу бездумных камикадзе, которые продолжили бы бойню, не останавливаясь, пока работа не будет сделана.


«Это могло быть», - размышлял я вслух. «Мартину пришлось закрепиться в этой части мира, чтобы выполнить свою работу. Это настолько близко, насколько он мог разумно подойти и связать с кем бы он ни бежал. Я никогда не думал, что он использует женщину в качестве посредника. Если в Сайгоне была девушка, она не имеет значения. Если нам нужен Мартин, нам придется позвонить мадам Пикок.


«Что, черт возьми, он говорит?» - спросил Бу Чен Уиллоу.


Ее перевод ничего ему не сказал.


«Отведите нас к мадам Пикок», - ответила она.


«Тогда нам понадобится такси».


Водитель такси, вызванный Бу Ченом, с интересом изучал меня. Этот район был не из тех, где бывают честные белые люди. Он рывком завел такси, переключая передачи и одновременно звоня по мобильной рации. Я предположил, что установленный на приборной панели передатчик CB изначально был собственностью правительства США. Казалось, ему понравилось, что он на борту. Он использовал это несколько раз.


После одного звонка Бу Чен начал расспрашивать водителя. Обмен стал спорным. Уиллоу перевела. «Бу Чен думает, что водитель идет окольным путем, чтобы загрузить счетчик. Думаю, мы хотя бы раз вернулись назад ».


Бу Чен откинулся назад, все еще бормоча себе под нос. Он внимательно следил за нашим прогрессом. На одном безымянном перекрестке мы притормозили перед пересечением. Крейсерская полицейская машина, приближаясь к пересекающимся улицам, притормозила и остановилась на углу, чтобы пропустить нас. Таксист остановился у обочины посреди квартала. Я оглянулся. Капот полицейской машины торчал за фасад углового здания. Двое пассажиров в форме не спешили переходить перекресток.


Такси резко развернулось. Водитель рискнул; два тайских полицейских повернулись к нам лицом.


Заведение мадам Пикок на улице Ламтубок совсем не походило на "Звездную пыль" в Лас-Вегасе. Это был захудалый ночной клуб, от которого пахло плохой сантехникой, стойкой сыростью и несвежим пивом. Мы слишком рано пришли к основному действию. В главной комнате столы и стулья окружали танцпол размером с пинту. На приподнятой платформе у занавешенной стены стояли пюпитры, пианино, барабанная установка и пустые стулья, ожидающие отсутствующих музыкантов. Вдоль противоположной стены была длинная перекладина. Рядом с ней развалились полдюжины сильно накрашенных азиатских девушек, некоторые сидели на стульях. Бармен за стойкой был похож на восточного Джеки Глисона с короткой стрижкой в прусском стиле, украшавшей его лицо как воздушный шар. Его обхват и телосложение были похожи на японского борца сумо.


Тишина последовала за входом Уиллоу. Бу Чен что-то пробормотал. Девочки в баре захихикали. Брови толстого бармена поднялись вверх. Я посмотрел на Уиллоу. Ее щеки покраснели от смущения. "Что он сказал?" Я спросил.


«Он сказал, что мы с тобой искали девушку, чтобы поделиться».


Хихиканье и шепот в баре прекратились, когда высокая худощавая женщина отошла в сторону и прошла через занавеску из бус в дальнем конце стойки. «Это мадам Пикок», - бессмысленно пробормотал Бу Чен.


Один взгляд на нее, и я мог сказать, что она была жесткой, как закаленная сталь. Высокая и достойная на вид, она подошла к нам плавным плавным движением. У нее были изящные руки, заканчивающиеся ногтями длиной в дюйм. Черные волосы с высоким ворсом украшали узкое лицо, украшенное длинным чувствительным носом с расширенными ноздрями. Девушки из бара смотрели на нее с трепетом, и я ожидал увидеть, как мадам Пикок вытащит бычий кнут из складок своей длинной, похожей на плащ одежды, и начнет щелкать им над их головами.


Ее глаза были широко расставлены над высокими скулами. Они ненадолго зацепились за меня, прежде чем броситься фиксировать Бу Чен. Она либо узнала его, либо сочла его компанию неподходящей. Она зашагала к нам, пройдя мимо притихшей стайки девушек, наблюдавших за ней. Расклешенная юбка в пол закрывала ее ноги во время ходьбы, придавая ее движениям рептилии. Все в комнате были так неподвижны, как будто они были реквизитом в картинах.


Когда она подошла, мое внимание было приковано к необычной женщине. Ее глаза начали метаться между мной и Уиллоу. Она полностью проигнорировала Чена. Примерно в пяти футах от нее она резко остановилась. Я услышал позади себя глухие тяжелые шаги. Я посмотрел через плечо, потом обернулся.


Два тайских полицейских в темно-синей униформе, белых перчатках, белых кожаных ремнях Sam Brown с прикрепленными кобурами и белых парусиновых гетрах стояли на ступеньке прямо у входной двери. Их белые фуражки с сияющими козырьками покрывали почти семь футов дородных людей. Они были большими во всем. И неулыбчивые.


На мгновение у меня возникла мимолетная мысль, что Бу Чен предал нас. Эта идея была быстро развеяна.


Один из полицейских с мрачным лицом спустился и возвышался над Бу Ченом. Взмахом руки в перчатке он оттолкнул удивленного вьетнамца в сторону. Бу Чен врезался в два барных стула и упал. Его голова ударилась о поручень перед стойкой. Кровь из раны на лбу брызнула на лицо малиновым занавесом.


Ни один из полицейских не повернул головы в сторону шума, который произвел падение Бу Чена.


Возвышенная холодность мадам Пикок рассыпалась. Она начала возбужденно говорить на своем родном языке.


Ее голос звучал умоляющими, пронзительными тонами. Уиллоу придвинулась ко мне ближе, полуобернувшись, чтобы посмотреть, что собирается делать второй полицейский. «Что происходит?» - бросил я Уиллоу. "Что она говорит?"


Полицейский, сидевший на ступеньках позади нас, спорил над нашими головами. «Она все время говорит, что расплатится с ними. Полицейский говорит, что мадам Пикок нарушила закон, впустив вас сюда. Это закрытое место для американцев. Она говорит, что это уже не так. Все американские солдаты были изгнаны из страны. Она не хочет никаких проблем ». Речь продолжалась, и большой коп начал тыкать в нашу сторону своей дубинкой. Уиллоу не отставала от обмена. «Теперь коп говорит, что она укрывает иностранного агента, имея в виду тебя, Ник. Что ж, будь я проклят, - ахнула Уиллоу. «Теперь коп пытается ...»


У Уиллоу не было шанса закончить. Большой коп позади нас, подслушивая ее шепот на английском, обнял Уиллоу за плечо и поднял ее, чтобы разлучить нас. Он не был нежным. Естественное равновесие и четкая координация движений Уиллоу помогли ей не споткнуться о ближайший стул и стол.


Мне действительно не нужны были объяснения Уиллоу. Мне было ясно, что двое полицейских были в сговоре с таксистом. Он использовал рацию в такси, чтобы вызвать их к мадам Пикок. Это была одна из старейших уловок в мире. Я знал её. Американские туристы становятся жертвами везде, где бы они ни путешествовали. Он варьируется от простого надругательства парижскими таксистами до ограблений в темных переулках бандами уличных хулиганов в Карачи. Американцы за рубежом получают ущерб от всех. Эти тайские полицаи использовали свои значки и мускулы для мошенничества - грабежа.


Я не собирался этого принимать. Я не мог. Расплатой будет чистка моего кошелька. Сначала меня бы протаранили об стену и обыскали - в американском стиле - и это навлекло бы на себя настоящие неприятности. Капитан группы Харрингтон распорядился, чтобы я обогнул барьер обнаружения металлов перед тем, как сесть в самолет Air India. У меня был весь запас скрытого оружия.


Копы не ожидали сопротивления. Мое открытие наступило, когда один из участников жестом попросил меня перешагнуть и положить вытянутые руки на край перекладины. Мадам Пикок попятилась.


Я посмотрел туда, где Уиллоу снова выпрямилась. По тому, как ее наплечная сумка висела в одной руке, я знал, что ее защитный механизм включен. «Эта игра известна как« уберите квотербека », - просигналил я.


- Поняла, - ответила Уиллоу и крепче сжала ремни своей сумочки.


Я поступил глупо. У меня создалось впечатление, что я незнаком с позой, которую он хотел от меня принять. Он был терпеливым, но из-за самоуверенности был беспечен. Я наклонился вперед к перекладине, но держал вес на обеих ногах. За мной вошел полицейский. Я смотрел на его ступни и ноги из-под руки. Когда он подошел достаточно близко, я быстро замахнулся своей ногой между его ногами. Он подошел впереди с тугими коленями и пятками. Моя нога выгнулась вверх, как острие кувалды. Я не прицелился, но его раздвоенные ноги направили мою пятку. Он заорал, когда мой неожиданный удар ударил по крайней мере одним из его яичек в его грудную клетку. Он упал, как боевой бык, пронзенный в сердце мечом матадора. Он лежал на грязном полу, задыхаясь и подтягивая колени, принимая позу эмбриона.


Я резко повернулся к другому копу. Он был на мгновение ошеломлен. Его рука потянулась к пистолету. Он завизжал от боли, когда широкая раскачивающаяся сумка через плечо Уиллоу с пистолетом ударила его прямо в локоть. В последовавшем за этим размытом движении Уиллоу бросила дребезжащий, сгибающий колено блок, который отбросил гигантского человека назад. Имея только одну целую руку, чтобы остановить падение, он этого не сделал. Его голова ударилась об пол со звуком удара доски по спелой дыне. Он лежал неподвижно. Кровь текла из одной ноздри. Его грудь больше не двигалась.


Уиллоу встала и посмотрела на свою жертву. Она посмотрела на меня, но глаза ее были отвлечены. Я снова обернулся, чтобы посмотреть на человека, которого я вывел из строя. Бу Чен прижимал голову копа к себе на колени. Потребовалось еще раз взглянуть, чтобы увидеть, что Бу Чен вынул из кармана большой носовой платок и был на последних этапах удушения человека.


Мадам Пикок двинулась первой. Она пришла прямо ко мне. Она сносно говорила по-английски. «Я еще не уверена, оказали ли вы мне услугу. Тем не менее, эти двое меня больше не побеспокоят ... и скатертью дорога. Здесь есть и другие владельцы предприятий, которые будут благодарны за то, что вы для них сделали. Ты, Бу Чен, возьми трубку и попроси кого-нибудь избавиться от этого мусора. Вы тоже знаете, что делать с полицейской машиной впереди. Пойдемте, вы двое, - поманила она длинным пальцем, - я должна выразить свою благодарность, которую вы действительно заслужили.


Как мы с Мадам Пикок миновали очередь бледных девушек, она дала им инструкции, чтобы они забыли то, что они видели.


Двенадцатая глава.


Мадам Пикок была внешне спокойна. Ее рука была твердой, когда она наливала чай. Они с Уиллоу разговаривали на общем языке, а я сидел с ними в хорошо обставленной, совмещенной гостиной-офисной, рядом с главным баром. Когда наша необычная хозяйка села и потягивала ароматный напиток из тонкой, как вафля, расписанной вручную фарфоровой чашки, она переключилась на французский.


Мадам Пикок перешла к делу. Ее голос был высоким, почти хриплым. Кажущееся затруднение в ее горле могло быть вызвано предчувствием грядущих событий. «Вы должны подождать, пока не вернется Бу Чен. Он найдет место, где ты будешь в безопасности, а не здесь. Вам не о чем беспокоиться; Я прослежу, чтобы ни одна из моих девочек не разговаривала, но они не будут молчать вечно. Надеюсь, ваше пребывание в Бангкоке будет недолгим ».


Это дало мне возможность сказать мадам Пикок, что мы будем готовы к отъезду, как только заберем Кита Мартина. Уиллоу, неизлечимый романтик, пришлось добавить немного о движимом любовью крестовом походе Мартина, чтобы воссоединиться со своей возлюбленной военного времени.


На тонких губах мадам Пикок появилась легкая улыбка. «Ее зовут Фан Ван Цюань, восхитительный цветок. Вы не были введены в заблуждение. На этом поиски мистера Мартина закончились. Боюсь, как бы не было неудачи. Видите ли, Фан Ван, которой удалось утвердиться в качестве беженца из Хюэ, на самом деле была женщиной из Северного Вьетнама, которую ее владелец послал в Сайгон, чтобы она могла заработать состояние, продав себя богатым солдатам-янки. После того, как американцы уехали, Фан Ван был отправлена сюда, потому что у меня была договоренность с этим человеком из Ханоя.


«Это правда, что Фан Ван очень любит твоего друга Мартина. Это возможно, несмотря на то, что вы думаете об обратном. Я не отговаривала Фан Ван от мысли, что ее любовник-янки когда-нибудь вернется. Она никогда не теряла надежды. Мое сердце обрадовалось, увидев, что он пришел. Никогда не думала, что он это сделает.


Я стал нетерпеливым. "Где они сейчас?" Я спросил.


«Фан Ван сейчас живет в доме Нхо Фу Тона, своего хозяина. Он забрал ее после того, как американцы были высланы из Таиланда ». Она увидела выражение моего лица. "О да. Ее увезли несколько недель назад. Конечно, в Ханой. Я сказал это и вашему мистеру Мартину. Потом он ушел ».


Я знал, что это то, что она собиралась сказать. У меня было два вопроса. "Когда это было?"


«Позавчера, незадолго до полуночи».


«Вовремя, чтобы привести в движение серию убийств», - подумал я. Затем последовал самый важный вопрос. «Ты хоть представляешь, куда он пошел?»


"Вовсе нет. Похоже, он очень торопился ».


Я тоже. Не получив ни одного ответа, в котором я нуждался, мой разум выбрал несколько фактов и множество возможностей, которые возникли в результате необычных действий Мартина. Для меня не имело смысла, что Мартин утверждал, что он был одержим проституткой до такой степени, что рисковал своей карьерой, исчезнув, и создавал множество отвлекающих факторов, чтобы сохранить свои передвижения в секрете. Я был уверен, что Мартин приехал в Бангкок по причинам, которые, скорее всего, были связаны с предположением, что он был частью фанатичной группы, стремящейся отомстить за американских военнопленных. Каким бы ни был план - каким бы безумным он ни был - Мартину помогали.


В этот момент мой мозг остановился.


Я все еще не понимал, какую роль в его схеме сыграло его давнее увлечение Фан Ван Цюань. Я решил, что это проблема, не связанная с главной идеей навязчивой идеи Мартина. Но теперь я был почти уверен, насколько безумие на него повлияло.


«Как Мартин сюда попал? На такси? Он на чем приехал или пришел? »


Тонкие изогнутые брови мадам Пикок задумчиво изогнулись. «Частный автомобиль. Большой черный американский седан. За рулем американец. Я пошла с мистером Мартином к двери. Казалось, он был одновременно печален и зол. Он сел в машину рядом с водителем, широкоплечим, желтоволосым мужчиной с короткой стрижкой. Я не видела его лица ».


"Номерной знак?"


Она покачала головой.


«Вы что-то поняли?» - спросила Уиллоу.


У меня не было возможности ответить. Бу Чен вошел из переулка. Он вспотел. «Готово», - объявил он.


«Я принесу вам выпить», - сказала мадам Пикок, вставая. Она была умной женщиной. То, что она не слышала, не могла повторить.


«У нас большие проблемы, - тихо сказал Бу Чен. «Когда я увидел, что большая свинья, которую забила Уиллоу, была убита, другая должна была уйти», - объяснил он. «Эти два ублюдка годами давили на людей на этой улице. Они заслужили то, что получили. Но скоро здесь вступит в силу закон. Они там запугают этих глупых цыплят. Одна из них в конце концов проговориться. Все они меня знают. Моя жизнь теперь не стоит собачьего дерьма.


Теперь ты тоже. Извини, я должен возложить это на тебя, но нам лучше придумать, что делать ».


Он мог создать скрытую угрозу. Даже если он был, я понимал его положение, которое было немногим хуже, чем то, которое занимали Уиллоу и я. Уиллоу выглядела бледной. Она никогда не была в таком напряженном положении, как это. Я спросил. - «Вы можете доставить нас в американское посольство?»


«Нам понадобится такси», - ответил он.


«У вас есть такое, которое не ведет учет поездок ... или у него нет двусторонней радиосвязи с диспетчером?»


Бу Чен просиял. «Самая легкая вещь в мире», - гордо сказал он.


Черный «Ситроен» старинного винтажного стиля промчался по переулку, который начинал заполняться морским туманом. Низкий седан с дрожью остановился у черного хода мадам Пикок. Его тормоза пронзительно скрипели. Мадам Пикок повернула руку, когда я протянул руку, чтобы пожать ее, избегая предложенной мной пятидесятидолларовой купюры. Она провела рукой по щеке Уиллоу и слегка погладила ее по пояснице, чтобы выставить ее за дверь. Внутри такси пахло так, как будто оно также использовалось в качестве фургона для доставки незапечатанных контейнеров с удобрениями на основе рыбных внутренностей.


Был пройден окольный маршрут под наблюдением Бу Чена. Когда я позвонил в ночной звонок рядом с забором из кованого железа, окружавшим посольство США, вышел морской пехотинец в форме, чтобы бросить мне вызов. Он ввел меня внутрь, заставив ждать Уиллоу и Бу Чена. Это меня раздражало, но я подавил желание протестовать.


После вызова дежурного дела пошли лучше. Как будто нас ждали.


Нас провели в небольшую переднюю и предложили кофе. После двадцати минут ожидания появился посол Кавендиш. На нем был смокинг. Это, а также его волосы цвета соли и перца, украшающие красное улыбающееся лицо, делали его внешность характерной для дипломатов высокого уровня. Он извинился за свое полуформальное платье. Позже ему придется снова извиниться перед хозяином и хозяйкой за опоздание на официальный прием и ужин.


«Я не ожидал троих вас», - сказал его хорошо модулированный голос, глядя на Бу Чена. Коренастый азиат, похожий на неработающего могильщика, не съежился под проницательным взглядом начальника станции. Напротив, глаза посла страстно блеснули, а его улыбка стала шире, когда он долго смотрел на Уиллоу. Интересно, с каким лицом он будет, если узнает, что она только что убила копа.


«Всем нам нужна ваша помощь», - сказал я, в том числе и Бу Чен.


Без предвкушения посол Кавендиш подошел к небольшому сейфу. Он обработал комбинацию, затем вытащил манильскую папку, забитую толстыми пачками желтой бумаги для телетайпа. Он принес папку обратно на стол и положил передо мной. Он махнул рукой над огромной пачкой сообщений. «Это то, что пришло за последние двенадцать часов. Честно говоря, я не припоминаю, чтобы что-либо имело столь высокий приоритет. По большей части это касается предоставления информации непосредственно в Белый дом. Надеюсь, у вас есть ответы.


«Это все от Дэвида Хока?» Я не мог поверить, что он будет так многословен.


«Некоторые из них из Государственного департамента», - ответил Кавендиш. «Они обрисовали мне проблему, хотя многое излагается в терминах, которые наводят на мысль о чрезвычайной кризисной ситуации, но без указания прямого участия Соединенных Штатов. Похоже, что наша страна оказалась в очень деликатном положении из-за действий некой группировки, занимающейся террористической деятельностью, направленной против правительства Северного Вьетнама », - сделал паузу.


«Я это знаю, господин посол. Вы очень лаконично выразились. Я так понимаю, вы прочитали весь файл? " Он кивнул. «Тогда ты сможешь сэкономить мне много времени, рассказав мне о главных моментах». Он снова кивнул. "Я спросил. - Я не хочу критиковать то, как с этим справляются, но сколько людей знают, что происходит?"


«Абсолютно никто, кроме меня. И, конечно, мой старший шифровальщик внизу.


«Я имел в виду в Вашингтоне».


"Ой. Да. Из-за серьезности ситуации был созван Совет национальной безопасности, который продолжает заседать. Президент требует новостей, требуя ежечасных отчетов от меня и Бог знает кого еще о чем-нибудь, кроме обычных. Я не смог ничего сделать, кроме как уведомить Вашингтон о вашем прибытии. Мне не сказали, что г-н Чен был партнером ».


Плечи Бу Чена немного отодвинулись от неожиданного признания. «Держите его анонимным, - сказал я.


"Конечно. Что ни говори. Мне было приказано ничего не делать, если вы специально не попросите о помощи. Я понимаю, что успех того, ради чего вы здесь собираетесь, требует как максимальной секретности, так и полного невмешательства ».


Это было похоже на слова Хоука. Я был рад узнать, что он все еще был


руководителем шоу. "Это хорошо. Итак ... что происходит в Ханое и в Вашингтоне? »


Посол Кавендиш дрожащим указательным пальцем провел по губам. «Что ж, лучшая новость заключается в том, что в настоящее время в Ханое все тихо».


«Больше никаких убийств», - уточнил я. «Это может означать многое. Во-первых, полиция и силы безопасности в Ханое могли совершить захват или убийство самостоятельно. Если это так, мы узнаем об этом, хотя не обязательно сразу. Им потребуется время, чтобы подготовить почву перед выпуском новостей, чтобы добиться максимального пропагандистского эффекта. Другая возможность состоит в том, что задание либо завершено, либо отменено. Сомневаюсь, что это закончено. Я думал о списке имен, который мне прислал Хоук.


«Слишком много вложено в организацию этой операции, чтобы ее можно было сократить», - продолжил я. «Вариант, за который я проголосую, - это спокойствие перед ураганом. Просто период залегания на дно и перегруппировки после первых убийств ». Кавендиш сидел за столом и согласно кивал. Я спросил его. - "Каково отношение в Белом доме?"


«Их анализ аналогичен вашему. Считается, что задействовано очень мало людей. Большая группа набегов слишком громоздка. Речь идет только о двух или трех чрезвычайно одаренных людях, склонных к суициду, которым на этом пути помогали другие заблуждающиеся, бездумные люди ». Я вмешался, потому что ослепительный свет понимания заполонил мой мозг. Кавендиш ударил его по носу. Все встало на свои места. В цепи отсутствовало только одно звено. «Есть ли у вас здесь в отряде морской пехоты человек примерно моего роста, с широкими плечами и светлыми волосами?»


"Большой? Блондин? Что заставляет вас думать, что он морской пехотинец? "


«Его волосы были короткими ... как военная стрижка».


«Он не морпех. Вы, должно быть, думаете о полковнике Джеффе, нашем военном атташе. Он сейчас в отпуске.


«Военные атташе приравнивают к разведывательной работе, поэтому ваш полковник Джефф явно знает, как переправлять людей через национальные границы. Он ведь управляет этим, не так ли? "


«Да», - ответил Кавендиш, как будто ему было больно признавать это. «Я знаю, что он вывозит определенных людей из таких мест, как Камбоджа и Лаос, и допрашивает их».


«Так что он также может повернуть вспять поток».


- Полагаю, - Кавендиш чертовски хорошо знал, что это было сделано. Он хотел отрицать, что знает о тайных действиях Джеффа.


«Полковника Джелефа видели с генералом Мартином в последние два дня. Кто еще, кроме Джеффа, знает местность лучше? Кто, кроме Джелеффа, мог переправить кого угодно в Ханой. Не знаю, как он это сделал, это случайно. Знаете, Ханой не посещает отряд спецназовцев. Это персональное шоу с Китом Мартином в главной роли! »


«Я не могу в это поверить», - воскликнул посол Кавендиш.


- Это потому, что ты не знаешь Мартина, но тебе, черт возьми, лучше в это поверить. Как только мы расскажем Вашингтону о том, что здесь было обнаружено, они убедятся, что все происходит именно так ».


Кавендиш расправил плечи. "Подождите минуту. Это только предположение ... предположение с вашей стороны. Да ведь я был бы посмешищем для Госдепартамента, если бы сказал ...


Я перебил его. «Если ты этого не сделаешь, тебе подбросят задницу выше, чем купол Капитолия. Я могу это гарантировать. Отправить сообщение «Только для глаз» Дэвиду Хоуку. Сделайте это дословной цитатой Картера и добавьте N3 после имени. Просто сделай это. Сейчас! Я воспользуюсь вашим столом, чтобы записать подтверждающие доказательства, хотя для убеждения Хока они не понадобятся. Закройте сообщение фразой «Требуются инструкции».


На мгновение это не выглядело так, как будто посол собирался сотрудничать. Он пролистал толстую папку телетайпных сообщений, словно пытаясь принять решение на их основе. Он встал со стула и отступил в сторону. "Угощайтесь."


"Какое время передачи кодированных сообщений между здесь и Вашингтоном?"


«С приоритетом, отведенным этому делу, от двадцати пяти до тридцати минут. Я сообщу своему клерку по кодам.


Я писал последние слова своего двухстраничного сообщения, когда вернулся посол. Галстук-бабочка был расстегнут, ворот рубашки расстегнут. «Мы готовы», - посоветовал он мне. «Мой клерк, занимающийся кодированием, передает текущие настройки ротора в его крипто-машины». Я протянул ему два листа, и он снова вышел из офиса.


Через пять минут в дверь постучали. Его немедленно открыл вооруженный пистолетом морской капрал с подносом с кофейными чашками и графином. «Приветствие от посла», - сказал он, подходя к Уиллоу. Он поставил поднос на стол перед кожаным диваном, на котором она сидела.


Я пил вторую чашку, когда к нам вернулся посол Кавендиш. Он отмахнулся от приглашения Уиллоу принять кофе. Он подошел ко мне и заговорил осторожным тоном. "Уверены ли вы в том, что полковник Джефф причастен к этой схеме генерала Мартина?


Я знаю Джеффа некоторое время. Он кажется уравновешенным и надежным, не из тех, кто занимается злодейскими поступками, бросающими вызов авторитету ».


«Позвольте мне задать вам вопрос: он служил во Вьетнаме?»


«Ах ... да, он это делал».


«Он тоже был военнопленным, верно?»


"Нет. Вы ошибаетесь, мистер Картер. Но его младший брат был. Он пришел домой без обеих ног ».


Я покачал головой вместо того, чтобы ругаться вслух. «Помните, господин посол, вы не должны вмешиваться». Он снова покачал головой со своим любимым ответом. «Поэтому я с уважением прошу, чтобы ни одно из того, что мы здесь обсуждали, не стало известно полковнику Джеффу, и особенно, чтобы вы не предпринимали никаких действий против него за то, что он сделал. Если против Джеффа будут предъявлены какие-либо обвинения за его участие в этом, они будут исходить из Вашингтона ».


«Я понимаю», - согласился Кавендиш. Он собирался сказать больше, но зазвонил его телефон. Он поднял трубку, послушал, сказал: «Спасибо». Он повернулся ко мне.


«Вашингтон ответил на ваше сообщение».


Это читалось так, как будто это написал Хоук.


ПОИСК И ДОПРОС M / SGT THOMAS LAYTON ПОДТВЕРЖДАЕТ ДЕЙСТВИЕ ИНФИЛЬТРАЦИИ УСИЛИЯ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА. ЗА ПОСЛЕДНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧАСЫ НЕ СМЕРТИ ИЗОБРАЖЕНИЙ В ХИТ-ЛИСТЕ НЕ СООБЩАЕТСЯ. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЭТО КАК ВОЗМОЖНЫЙ ЗАХВАТ КИТ МАРТИН. ОФИЦИАЛЬНОГО ХАНОЙСКОГО ОБЪЯВЛЕНИЯ НЕ ПРЕДЛАГАЕТСЯ, ПОКА НЕ СОЗДАНЫ ПОЛИТИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ДЛЯ МАКСИМАЛЬНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА МИРОВОЕ МНЕНИЕ ВЕНДЕТТЫ, СПОНСИРУЕМОЙ США. НИКАКИХ ТЕКУЩИХ ДВИЖЕНИЙ В ЭТОМ НАПРАВЛЕНИИ, ПРИЧИНЯЮЩИХ К НБК УБЕЖДЕНИЕ, МАРТИН БОЛЬШОЙ И БЕСПОЛЕЗНО ДЕЙСТВОВАТЬ СНОВА. НАДЕЖНЫЕ ОТЧЕТЫ ИЗ ИСТОЧНИКА A-l ПОДТВЕРЖДАЮТ НЕЖЕЛАНИЕ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ HANOI ДЛЯ ИДЕНТИФИКАЦИИ УБИЙЦЫ ИЛИ УСТАНОВЛЕНИЯ ОБЩЕЙ ССЫЛКИ МЕЖДУ ЖЕРТВАМИ. ПРЕЗИДЕНТ ГОТОВ ОТВЕТИТЬ НА ОБВИНЕНИЯ ХАНОЯ, ЕСЛИ КОНФРОНТАЦИЯ РАЗОВЬЕТСЯ ИЗ-ЗА ОТКРЫТИЯ, В КОТОРОМУ УЧАСТВОВАЛ ГЕНЕРАЛ США В БЕЛОМ ДОМЕ И ВЕТЕРАНСКИХ ОРГАНИЗАЦИЯХ. ПРИНЯТО РЕШЕНИЕ, НАПРАВЛЯЮЩЕЕ ВАМ СДЕЛАТЬ ЭТО НЕОБХОДИМО. РЕШИТЕЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ КИЛЛМАСТЕРА, РАЗРЕШЕННЫЕ ДЛЯ СПАСЕНИЯ. ИСПОЛЬЗУЙТЕ ОРИГИНАЛЬНЫЕ ИНСТРУКЦИИ С ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ ЗАКАЗОМ НА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ULTIMATE N3 СРЕДСТВ ДЛЯ УСТРАНЕНИЯ И НАСТОЯЩЕГО СКРЫТИЯ ФАКТА, ЧТО MARTIN КОГДА-ЛИБО ВХОДИЛ В СТРАНУ. НЕ ОЖИДАЙТЕ ПОДДЕРЖКИ ДАННЫХ УСИЛИЙ ИЛИ ПОЗЖЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ, ЧТО ВЫ ДЕЙСТВУЕТЕ В ОТНОШЕНИИ НЕОФИЦИАЛЬНОЙ ПОВТОРНОЙ НЕОФИЦИАЛЬНОЙ СПОСОБНОСТИ И ПРЯМОМ НАРУШЕНИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И СУЩЕСТВУЮЩИХ ПОСЛЕВОЕННЫХ СОГЛАШЕНИЙ. ДВИГАЙТЕСЬ СРАЗУ. EXPIDITE. ЗАКАЗЫ РАВНО ОТНОСИТСЯ К W. KANE...


Под сообщением не было подписи. Были добавлены две значимые группы персонажей. Один был RENAVSUBC, другой CONFREMB. Это были коды, обозначающие резервные процедуры для экстренной эвакуации и оказания помощи. Они были единственными проблесками света во всем тексте. Мне сказали, что президент меня тоже не списал. Эти группы букв означали, что - при условии выживания - у меня есть выход.


Тем не менее, сообщение закончилось слишком резко, чтобы меня устроить.


У меня осталось чувство холода, пустоты.


У меня были вопросы, но не о том, что делать. Чтобы предотвратить кризис, Мартина нужно остановить любой ценой. Плата за то, что Мартин взял на себя роль судьи и палача, - это его собственная жизнь. Я должен был стать орудием смерти.


Указ президента был и правильным, и неправильным.


Когда я взвешивал это, я мог понять, что решение могло идти только в одну сторону.


Тринадцатая глава.


Какое-то время я думал о том, чтобы привлечь к решению этой проблемы полковника Джеффа. Уиллоу сразу же высказалась против. Компенсация помощи, которую могла предоставить подземная железная дорога Джеффа, заключалась в его лояльности Мартину. Мое мнение изменило не неодобрение Уиллоу. В ответ она предложила наиболее практичную альтернативу, одобренную Бу Ченом. Я почувствовал легкий энтузиазм по мере того, как план развивался, и Бу Чен стал одним из основных факторов его успеха.


Для этого посол Кавендиш передал нам неприметный автомобиль, используемый полковником Джеффом для его подпольной деятельности. Он также освободил свой офисный сейф от стопок бумажных банкнот в трех национальных валютах, объяснив, что полученные ранее инструкции дали ему задание собрать деньги для нашего использования. Он заставил меня подписать расписку на полученные деньги.


Бу Чен ехал на черном седане без опознавательных знаков через узкие переулки и клубы тумана, простирающиеся вглубь суши от гавани. В воздухе витал запах морской соли и сушеных рыболовных сетей. Бу Чен остановился рядом с заляпанной краской пожарной дверью в высокой кирпичной стене без окон. Над дверью горела тусклая голая лампочка. Бу Чен вышел из машины и постучал в дверь. Он сгорбился от туманного холода и ждал. Прошла целая минута. Он снова использовал костяшки пальцев.


Дверь наконец приоткрылась.


Бу Чен говорил быстро, используя диалект, похожий на западный кантонский диалект. Дверь расширилась, и Бу Чен проскользнул внутрь. Уиллоу прижалась ко мне на заднем сиденье и задрожала. Я взял ее руку в свою и сжал.


Мы с Уиллоу вышли из машины. Она стояла рядом со мной, дрожа от сырого холода. Я обнял ее за тонкую талию. Она прижалась ко мне. «Мы справимся, Ник, - сказала она. «Я знаю, что мы можем».


Бу Чен высунул голову и жестом пригласил нас войти. Мы вошли внутрь. Огромное открытое пространство передо мной представляло собой заросшие джунглями веревки, свисающие мешки с песком, брезентовые занавески, светильники для прожекторов, лестницы и мостки. Мы были в крыльях темного театра и смотрели на сцену. Это было жутковато. Красный свет рампы слева придавал пещерному пространству жуткий, сатанинский вид. Тяжелый запах горелого ладана, смешанный с жирной краской, пропитал атмосферу. «Это театр кубуки», - прошептала Уиллоу, сразу опознав его.


Старый китаец в длинной черной одежде, стоящий рядом с Бу Ченом, медленно поклонился, когда нам представили. Уиллоу уважительно ответила на поклон и обратилась к нему «дедушка». На его стоическом лице появилась зубастая улыбка, когда он услышал это и китайское имя Уиллоу. Лицо хрупкого восточного джентльмена сразу же вернулось к морщинистому состоянию, покрытому паутиной, после официального приветствия. Его глаза оставались яркими и мерцающими в красном свете рампы. Он держал руки засунутыми в концы широких рукавов с манжетами по-мадарински.


«Я оставлю вас в Хонг Си», - сказал Бу Чен. «А пока я займусь другими делами. Мне понадобятся деньги ... любые. У меня есть способы конвертировать его в золото. Без золота у нас мало надежды на быстрое заключение каких-либо сделок ». Я отдал ему свертки из сейфа посла Кавендиша. Уиллоу знала, что у меня небольшие опасения, но я был вынужден довериться ему. Бу Чен вышел в переулок. Уиллоу набросила засов на дверь позади него.


Хун Си бесшумно зашаркал прочь в своих мягких туфлях на толстой подошве. Мы с Уиллоу последовали за ним. Нас отвели в плохо пахнущую гримерку. Я сидел перед гримерным столиком перед большим зеркалом, окаймленным матовыми лампочками.


Древний исполнитель кабуки заставил меня раздеться до пояса, а затем начал работать надо мной.


Превращение было чудесным. Я видел, как я превратился из безошибочно узнаваемого европейца в настоящего восточного человека благодаря ловкому мастерству почтенного китайца. Нанесение латексного покрытия на веки, чтобы скрыть складки кожи, значительно изменило мою внешность. Это придало моим глазам гладкую миндалевидную форму, которая является характерной чертой азиатского лица. Добавление других тонких, но фундаментальных изменений изменило мою угловатую западную физиономию до широких лунолицых черт азиатского человека. Проникающее пятно цвета охры было нанесено на все участки моей кожи, которые могут подвергнуться тщательному анализу, включая ступни и ноги до бедер. Брови и волосы потемнели, но только после того, как бритва открыла намного большую часть моего черепа и оставила мои уши, по-видимому, намного ниже на моей голове.


Уиллоу стояла в стороне, одобрительно кивая и делая комплименты ловкому Хонг Си. Она была демонстративно довольна.


У меня было одно беспокойство: как долго это продержится. Уиллоу перевела старику, который вносил последние штрихи. Казалось, он давал искренние заверения, но дважды перебивал их высокими тонами; хихикающий смех. Их быстрый разговор закончился тем, что старик с завистью посмотрел на меня. Я спросил. - "О чем все болтают?"


«Что ж, - легко сказала Уиллоу, - тебе будет нелегко отказаться от своей новой личности. Чем дольше она остается, тем труднее будет его удалить. Знаете, я не новичок в постановке макияжа, так что могу сделать любой мелкий ремонт, если потребуется.


«Вы смеялись не над этим», - сказал я.


"Нет. Мы обсуждали, какую физическую нагрузку выдержит ваш камуфляж. Хонг Си не рекомендует длительное погружение в морскую воду, но в остальном оно должно стерпеть. Когда я упомянула, каким красивым вьетнамцем он вас сделал, Хонг Си показал себя ушлым стариком. Он предложил провести критическую проверку его работы. Это воплотит в жизнь одну из моих фантазий ».


Блеск в глазах Уиллоу был явным вызовом. Было ясно, что она имела в виду, и достаточно одного этого взгляда, чтобы привести меня в соответствие с ее желаниями. Она почувствовала мое единомыслие. Ее слова пришли быстрее. «Бу Чен собирается какое-то время быть занятым. Хонг Си говорит, что мы можем оставаться здесь, но должны держаться подальше от глаз. Он предполагает, что комната для реквизита будет в безопасности.


Я повернулся и посмотрел на отражение Хонг Си в зеркале туалетного столика. Это прошло. "Он выкапывает подходящую одежду


чтобы соответствовать ролям, которые мы будем играть. Он расскажет нам, когда Бу Чен вернется.


Уиллоу взяла меня за руку и повела через коридор вниз по лестнице в кладовую под сценой. Она была хорошо организована, учитывая, что в нем были собраны сотни предметов, используемых в различных драмах кабуки. Было мало декораций, потому что кабуки больше концентрируется на костюмах, танцах и музыке, чем на декорациях декораций.


У стены стояла широкая низкая кушетка. К задней двери двери, которую Уиллоу закрыла за нами, было прикреплено зеркало в полный рост. Я использовал его, чтобы смотреть на себя, пока Уиллоу исчезла за декоративной деревянной ширмой ручной работы. Я буквально ничего не узнавал в себе. Я все еще смотрел, когда рядом со мной в зеркале появилась еще одна фигура.


Уиллоу была одинарная прозрачная одежда. Она наполовину сдерживала выступающие атласные коричневые груди вверху, в то время как она флиртовала в середине бедра с намеками на темные глубины внизу. Я почувствовал усиленное шевеление в паху.


«Из нас получилась очень привлекательная вьетнамская пара», - сказала Уиллоу. «Никто бы не подумал иначе». Ее руки были заняты моей одеждой. Стоя только в шортах, я выглядел немного нелепо с желтовато-коричневыми пятнами на ногах под светлокожим торсом. Она ни на что не смотрела. Растущее тепло между моими ногами было ответом на жар в ее глазах.


Она подвела меня к дивану. Она была уверенной в себе, смелой и умелой. С раем гладких, страстных женщин в моих руках я потерял всякую заботу о своей работе. Уиллоу сделала этот опыт потрясающим. Так было и с ней. Мы разделили взрыв неистовых мышечных спазмов, которые чуть не свалили нас с дивана.


Я откатился в сторону измученный и на мгновение измученный. Она тоже перекатилась, прижимая ко мне свою теплую податливую плоть. Я наконец встал и подошел к зеркалу. Грим был не размазан и прочно держался. Я был удовлетворен более чем одним. Когда я повернулся, Уиллоу улыбалась мне с дивана. «Если вы считаете, что результаты этого эксперимента неубедительны, мы можем использовать другой метод».


Она, должно быть, шутила. Я так и думал, пока она не уговорила меня сесть на край дивана. Уиллоу была дразняще настойчивой, удивительно энергичной и восхитительно покинутой. Она оставила меня безвольным, головокружительным и истощенным.


Уиллоу разбудила меня, тряся плечом. Она протянула мне кружку крепкого горячего чая без ручки. Это очень помогло. Она принесла мне темную крестьянскую одежду пижамного типа. Они были идентичны тем, что была на ней. Стеганая куртка с воротником-стойкой, которую я надела, была свободной по талии, но с короткими рукавами. У брюк было достаточно места посередине, но они были немного короче.


Пока я одевалась, Уиллоу рассказывала, как Бу Чен выполнил все, что от него просили, в удивительно короткие сроки.


Я спросил. - "Который сейчас час?"


«Один пятнадцать по местному времени. Ты проспал почти пять часов ".


"И все готово?"


«Когда тайская полиция дышит в шею Бу Чену, и вы даете ему бесплатную поездку плюс бонус в придачу, как вы думаете? Одному Богу известно, чего это стоило. Я думаю, что Бу Чен выложил несколько долговых расписок на американское посольство, но ваш список покупок удовлетворен. Я могу сказать по широкой ухмылке на его лице. Он сидит наверху и пьет чай с Хонг Си. Старик упивается первым волнением, которое случилось на его пути за двадцать лет. Можно было подумать, что он шел с нами ».


"Что ты имеешь в виду, нас?" Я сказал. «Я признаю, что без тебя я бы до сих пор был в тупике, но теперь, когда Бу Чен должен бежать, он может занять твое место».


- Ни за что, Ник, - отрезала Уиллоу. «Это тоже мое задание, не забывай. Я получил приказ прямо от Хока. Если бы он хотел, чтобы я отступила, он бы так сформулировал свое сообщение. Он знает, что я тебе нужна.


«Теперь у меня есть Бу Чен».


«И насколько вы можете ему доверять? Конечно, он устроил аферу с побегом, главным образом потому, что спасает себе шею. Как только вы пересечете границу с Таиландом, он может исчезнуть, оставив вас без одежды, несмотря на вашу маскировку.


Я знал, что она права по всем пунктам. Она могла упомянуть и другие аспекты наших тесных отношений, но я надеялась, что она этого не сделает. Против них будет сложно спорить.


Она не давала мне покоя. «Давай, Ник. Ты не можешь меня бросить. Как, черт возьми, мне самомой выбраться отсюда? К полудню я буду в списке самых разыскиваемых тайской национальной полицией вместе с Бу Ченом. Единственный способ спасти свою задницу - это остаться с тобой. На случай, если Бу Чен не сможет справиться или уйдет, я - ваша страховка во вьетнамскоязычной среде ».


Я уступил ей и сразу почувствовал себя лучше. Я был рад, что сделал. У нее была более убедительная квалификация помимо ее сексуального опыта делали ее самым ценным компаньоном.


Полезность Уиллоу для меня оценивалась по совершенно другой шкале.


Бу Чен и Хун Си были вовлечены в оживленную беседу. На столе перед ними стояла дюжина мисок для риса. Каждая была завалена золотыми монетами. Большинство из них были британскими викторианскими фунтами, долгое время являвшимися основным средством обмена среди людей без доверия и чести. «Он говорит Хонг Си, кому и что платят, - объяснила Уиллоу.


Наконец двое мужчин встали и обменялись формальными поклонами. Хун Си еще раз покачнулся в мою сторону, а затем отступил. Бу Чен протянул мне ремень для брюк с отделением на молнии. Он, должно быть, весил двадцать фунтов. Я чувствовал, как золотые монеты США размером с четверть протянулись по длине пояса. Он протянул Уиллоу пояс, похожий на тот, который она носила на талии крестьянских брюк. На нем тоже было много монет, зашитых и спрятанных в ткани. У нас было достаточно денег для взяток, если бы возникла возможность ими воспользоваться.


Черный автомобиль посольства был заменен пикапом Toyota с крышей для кемпинга. Задняя часть была забита атрибутами, неотличимыми от единственного тусклого света от двери. Тем не менее, я сделал поспешный осмотр, чтобы убедиться, что там есть несколько вещей первой необходимости, которые я просил. Бу Чен оправдал свою репутацию. Все необходимое для нашей смелой экспедиции было под рукой.


Мы втроем сели в кабину. Уиллоу удобно прижалась ко мне и быстро заснула. Чтобы расслабиться перед лицом неминуемой катастрофы, нужен определенный тип человека. Поспешный план, навязанный нам нехваткой времени, имел мало шансов на гарантированный успех. Это был дальний выстрел по очень крошечной цели.


Бу Чен ехал по закоулкам, пока не достиг маршрутов, используемых в основном для коммерческих автомобилей. Затем мы смешались с грузовиками, везущими товары в город и из города. В конце концов мы вышли на дальнюю дорогу с лачугами, за которыми стояли террасные рисовые поля. Вскоре мы ехали по сетчатому забору, граничащему с большим ровным полем. В какой-то момент Бу Чен съехал на обочину дороги. Очевидно, мы были в глуши. Он заглушил двигатель и выключил свет.


Потом мы сели.


Вдали залаяла собака. Бу Чен опустил окно. Аромат ночной почвы доносился до кабины грузовика. Уиллоу зашевелилась. Я внимательно следил за любым звуком, чуждым обычным ночным шумам. Чирикали сверчки и квакали лягушки. Далекий пес обменялся лаем с другим и замолчал. Мы спокойно ждали на пустой дороге.


Перед нами то включился, то выключился фонарик. Бу Чен ответил фарами «тойоты». Фонарик снова зажегся. Бу Чен завел двигатель. Когда мы дошли до ворот, открылись ворота. Фары «Тойоты» отражали темные очертания большого самолета. Фары поворачивались, освещая красно-бело-синий флаг Королевских ВВС Таиланда на борту четырехмоторного транспорта C-130E Hercules. Его задняя аппарель была опущена. Бу Чен въехал прямо внутрь. Дверца погрузки закрылась за нами, как откидная челюсть венерианской мухоловки, схватившейся за насекомое. Сразу же заработали мощные турбовинтовые двигатели.


Смуглолицый член экипажа в наушниках, вытаскивая за собой длинный шнур связи из разъема, вернулся через пещеристый фюзеляж к грузовику. Он широко ухмыльнулся, обнажив крепкие белые зубы. «Добро пожаловать на борт, господа и леди», - сказал он на уроке английского языка. «Перед взлетом, пожалуйста, сядьте возле машины». Он указал на откидные сиденья по бокам фюзеляжа. Два других тайских летчика в летных костюмах начали крепить грузовик к удобным якорным кольцам.


К тому времени, как большой самолет начал руление, мы надели парашюты ВВС США и пристегнулись к откидным сиденьям. "Где?" - спросил я Бу Чена, ткнув большим пальцем в переборку позади нас. В огромном грузовом отсеке, в котором мы были единственными пассажирами, не было окон.


«Это Утафао», - был его ответ. Ему пришлось возвысить голос, перекрывая ужасающий крик пропеллеров, кружащихся на взлетной скорости. Самолет завибрировал при качении. Его покрышки загрохотали, затем произошел отрыв. Самолет перешел на набор высоты с фиксированным шагом. Пошел сигнал, что мы можем двигаться.


Когда Бу Чен попытался встать, я удержал его. «Как будет держаться в секрете использование этого военного самолета? Я думал, вы зафрахтуете какой-нибудь гражданский самолет. Как мы можем надеяться прикрыть использование военного транспорта? »


«Без пота. Это будет отображаться в завтрашних отчетах о полетах как запланированная миссия. Экипаж думает, что они участвуют в периодическом набеге на «Черную Марию».


"Что такое рейс Черной Марии?" Мне не понравилось его название.


«Это задание пройти вдоль границы, чтобы держать всех на другой стороне


в напряжении, вызывая реакцию наземной обороны. За нами будет наблюдать и отслеживать радар, но открытой реакции не ожидается. Такого почти никогда не бывает. Мы полетим на северо-восток и достигнем границы чуть больше часа. Затем мы будем вести параллель в течение двадцати минут, пока не дойдем до Пак Сане. Хорошо до сих пор? "


«Да, звучит нормально, - ответил я.


«В этот момент мы представим небольшую навигационную ошибку как повод для вторжения. Мы будем прибегать к этому, пока не придет время ждать ночные истребители. Вот где мы закончим. Разве вы не это имели в виду? "


«Звучит рискованно. Думаешь, экипаж это сделает? »


"Сделает?" - повторил Бу Чен. «Мы платим пилоту по пятьдесят долларов за милю за каждую милю, которую он преодолеет за границу!»


«Я только надеюсь, что он не убьет нас, пытаясь разбогатеть. Давай проверим снаряжение в грузовике.


Мы были в дыхательных масках в течение часа, подключены к основной системе подачи кислорода. Пора было готовиться.


К каждой ноге была привязана бутылка для экстренной помощи. Они подавались в кислородные маски, подогнанные к нашим лицам, и дополнительно удерживались на месте вязаными лыжными масками, надетыми на наши головы для защиты от холода. Завершали головной убор плотно прилегающие лыжные очки. Мы будем находиться под воздействием суровых минусовых температур в течение сорока минут во время нашего наклонного спуска по земле. У нас на ногах были толстые меховые трусы, чтобы согреваться.


Преодоление расстояния, которое нам пришлось преодолеть, стало возможным благодаря аэродинамической конструкции, парашютам, привязанным к нашим спинам. Качественное качество управляемых парашютов с высокими характеристиками было таким, что на каждую милю вертикального спуска приходилось много миль горизонтального полета. Поскольку пилот поднял C-130 на высоту более семи миль, не возникало никаких сомнений в том, что у него будет достаточная дальность полета. Единственное, что работало против нас, - это продолжительное время, в течение которого мы будем двигаться при низких температурах и приближающийся восход солнца. Согласно временным диаграммам - если все пойдет хорошо - мы достигли бы земли в темноте, имея меньше двадцати минут, чтобы дождаться первых проблесков света на горизонте.


У каждого из нас был компас, привязанный к одному запястью, и фонарик, привязанный кожаным ремешком к другому. Я провел десять минут в отсеке штурмана, изучая его карты и придумывая курс по компасу, который проведет нас через самое узкое перешеек Камбоджи и доставит нас в Северный Вьетнам, довольно близко к Ханою.


Под нашей свободной фермерской одеждой у каждого из нас был рюкзак. Поскольку парашюты дальнего действия были пристегнуты к нашим спинам, обычным способом перебросить рюкзаки было невозможно. Пока мы не вернемся на землю, наши рюкзаки будем носить как нагрудные. В рюкзаках были вещи, необходимые для выживания. Среди них были документы, удостоверяющие личность, местная валюта, запасные боеприпасы, аптечки, настоящая обувь, немного нижнего белья, высококалорийные протеиновые батончики и запас капсул ластафилена для сохранения выносливости и снятия усталости.


Уиллоу и Бу Чен в последний момент проверили парашютное снаряжение друг друга, а затем объединились, чтобы проверить мое. Когда опускали заднюю рампу, вокруг нас закружился ледяной сквозняк. Двигатели замедлились, когда пилот снизил скорость.


Я отключился от источника кислорода в самолете и переключился на свой первый спасательный баллон. Я отошел назад, держась за поручень безопасности, пока не остановился, глядя в бесконечную темноту. Тонкая линия наземных огней, тусклая вдалеке и перемежающаяся несколькими хорошо расположенными очагами освещения, отмечала береговую линию, граничащую с Тонкинским заливом. Самое большое свечение, туманная полоса яркости на горизонте, отмечало местонахождение Ханоя.


Загорелась сигнальная лампа. Уиллоу, стоявшая прямо позади меня, хлопнула меня по плечу.


Я включил фонарик, снял лыжные очки, прижал их и кислородную маску к лицу и нырнул в пустоту. Обычно я считаю период свободного падения самой волнующей частью прыжков с парашютом. Но вряд ли это был отдых. Мой разум не был привязан к физическим удовольствиям. Я оглянулся. Две точки сначала тянулись, а потом догнали меня. В считанные секунды Уиллоу и Бу Чен достигли моего уровня и соизмерили скорость падения. Я дернул шнур.


Мгновение спустя в полной ледяной тишине я потянул за стропы рулевого кожуха, чтобы установить курс. Скорость снижения была быстрой; воздух на большой высоте был чрезвычайно разреженным. По обе стороны от меня я видел огни, которые несли Уиллоу и Бу Чен. Мы были вместе и на верном пути.


Внезапно что-то изменилось. Я заметил небольшое изменение в моем окружении. Это был звук, слабый и зловещий там, где его не должно быть. В тишину холодного безмолвного воздуха вторгся посторонний гул, усиливавшийся по мере того, как я слушал.


Что-то исследовало окружающую среду в ответ на наше присутствие.


Я посмотрел вперед и вниз в направлении приближающегося звука и втянул воздух.


Вверх по уклону, ревя в нашу сторону, и позади тянулось длинное, похожее на факелы пламя, два ревущих реактивных истребителя летели на форсаже. Вторжение в охраняемое воздушное пространство транспортом, который мы покинули всего за несколько минут до этого, привело к высвобождению бдительной системы ПВО Северного Вьетнама. Была отправлена пара перехватчиков. Наша троица уязвимых парашютов болталась прямо на пути преследования. Мы не были целью; мы были просто невидимыми препятствиями, блокировавшими подъем истребителей, посланных преследовать тайского нарушителя. Уйти с дороги было некуда.


Мои глаза остановились на ярко горящих выхлопных газах приближающихся самолетов. Набирая максимальную скорость, они догнали нас прежде, чем мы смогли что-либо сделать, кроме как съежиться. Головной самолет, российский ночной истребитель МИГ-21, ревел не более чем в тридцати футах надо мной. Возникшая за ним воздушная турбулентность привела к частичному обрушению купола моего парашюта. Дно вывалилось из-под меня. Я резко упал, упал и резко завертелся. Я отчаянно работал, дергая запутанные стропы кожуха, чтобы парашют не превратился в «стример».


Дикий, ужасающий спуск длился сотни футов, прежде чем я вернулся на ровный киль. Прошло несколько минут, прежде чем Уиллоу ответила на световые сигналы, и Бу Чен сказал мне, что мы снова вместе.


Пилоты на перехватчиках нас точно не видели. Вокруг меня снова стало тихо. Сомнительно, чтобы нас заметили на радаре.


Даже если бы мы были замечены, пути назад не было.


Четырнадцатая глава.


Когда я приземлился, мои ноги по щиколотку погрузились в грязь затопленного рисового поля. Минут пятнадцать мы втроем тихонько перекрикивались друг с другом, пока спускались. Мы смогли оставаться достаточно близко, чтобы оставаться в поле зрения друг друга, несмотря на густую темноту перед рассветом. На уровне двух тысяч футов я приказал замолчать. Фермеры во всем мире встают перед рассветом; Я надеялся, что мы не приземлимся рядом с ними.


Мы упали в ярдах друг от друга. Слой раннего утреннего тумана, тонкий, но полезный, растянут от бедра во всех направлениях. Я ничего не слышал, пока мы слушали, и оставался неподвижным, как сгорбленные статуи. Шаги Бу Чена издавали всасывающие звуки в грязной земле, когда он двигался ко мне. Его призрачная фигура была скрыта за запутанным парашютом, который он нес. К нам присоединилась Уиллоу с ликующей улыбкой на красивом лице.


Мы прошли по засаженным рядам к невысокой насыпи с сухой твердой землей. Я засунул парашют и ремни в кучу травы и поднес к ним спичку. Специально обработанная ткань и тесьма загорелись и полностью загорелись голубым, почти невидимым пламенем, которое не производило никакого дыма. Через несколько секунд легкий пепельный осадок рассыпался на еле уловимом ветерке. Уиллоу и Бу Чен избавились от своих парашютов таким же образом.


Мы сняли висящие на груди ранцы и покопались в них. Временную обувь заменили на сандалии с ремешком; остроконечные матерчатые кепки завершали нашу маскировку. Задолго до того, как небо на востоке просветлело, все вещественные доказательства нарушения суверенитета Северного Вьетнама были уничтожены или безвозвратно похоронены.


Дым поднимался от жаровен в разбросанных хижинах с соломенными корнями, где готовили простые утренние блюда. Группа пешеходов, одетых так же, как мы, и с ручными инструментами на плечах, прошла мимо, направляясь к полям. Мы двигались по покрытой туманом дороге в обратном направлении. Один или двое фермеров подозрительно взглянули на нас.


«То, как мы идем здесь с пустыми руками, - сказал я, наблюдая за взглядами, с которыми мы столкнулись, - выглядит неуместно. Мы должны найти способ двигаться быстрее ».


Бу Чен извинился. «Мне очень жаль, что я не смог предоставить текущие проездные, чтобы мы могли пользоваться автобусом или поездом. Если бы мы носили солдатскую форму, мы могли бы покататься на всем, что попадется под руку ».


«И также поставить военный эскорт к стене перед расстрелом», - повторил я, используя аргумент, который заставил меня наложить вето на эту идею в первый раз.


Уиллоу упала гуськом позади меня по краю дороги, когда позади нас раздался звон велосипедного звонка. «Это единственный способ поехать в этой стране, если вы хотите оставаться незаметным», - заметила она после того, как мимо проехал квартет велосипедистов.


«Вот почему вы кладете в свой рюкзак эти две маленькие баллончики с быстросохнущей краской», - сказал я ей.


Когда мы вышли на дорогу с твердым покрытием, наши тени все еще оставались длинными на пыльной поверхности переулка от раннего утреннего солнца. В нескольких ярдах от перекрестка знак указывал расстояния до различных точек впереди. Уиллоу ахнула. «Ой, посмотри, как далеко до Ханоя!»


«Это километры, а не мили», - заверил я ее. «Давайте теперь будем держать глаза открытыми. Мы ищем возможность забрать какой-нибудь транспорт. Ничего безвкусного, просто работоспособное оборудование ».


Дорога была хорошо нагружена. Автобусы, направлявшиеся в Ханой, забиты людьми и всем имуществом, в том числе животными и птицами, находились на борту раскачивающихся, перегруженных транспортных средств. Мотоциклы, скутеры и микроавтобусы изрыгали черными выхлопными газами. Все, казалось, двигались механически; на их лицах было мало эмоций. В организованном обществе люди склонны сдерживать свое любопытство. Внешний интерес проявляется мало к отдельным людям или к вещам, кроме собственной небольшой сферы серого существования. Это было то мрачное качество, которое окружало нас атмосферой безопасности до тех пор, пока мы старались не привлекать излишнего внимания.


В течение часа мы ничего не делали, чтобы раскачать лодку, но это скоро изменилось.


Поворот прямо впереди на дальнем конце деревни, казалось, втягивал постоянный поток велосипедистов. Это привело к низкому, рифленому металлическому зданию без окон. Зеленые пластиковые световые люки на крыше пропускали свет внутрь здания. Прибывшие рабочие ставили велосипеды бок о бок в стеллажи, прикрепленные к внешним стенам здания.


Я свернул с дороги, прежде чем мы достигли подъездной дороги, которая вела к открытому, покрытому гравием участку, который, казалось, был погрузочной площадкой. Уиллоу и Бу Чен присоединились ко мне в узкой полосе подлеска, которая образовывала естественный периметр вокруг открытого пространства. Мы присели в густой растительности и наблюдали за происходящим.


Высокие дымоходы, возвышавшиеся над округлыми куполами круглых кирпичных конструкций за металлическим зданием, опознали комплекс как фабрику по производству изделий из обожженной глины. Ящики с щетинистой соломой стояли штабелями рядом с широким проемом без дверей. Через него мы могли видеть утреннюю смену, сидящую за длинными столами, где они начинали рисовать рисунки на тарелках, чашках и чайниках перед тем, как их запечь в печах.


В течение нескольких минут вся рабочая сила была собрана. Они сгорбились над своими столами, деловито рисуя замысловатые узоры на кусках фарфора. Все были сосредоточены на своих индивидуальных усилиях.


«Следуй за мной», - прошептала я и двинулась под углом, чтобы добраться до стойки для велосипедов, наиболее удаленной от открытой загрузочной дверцы. За невысоким лиственным кустом, напоминающим боярышник, я оглядел ближайшие велосипеды, делая свой выбор. В очередной раз нам были выгодны преимущества общества с полицейским государством. Ни один из велосипедов не был закреплен на стойке. «Просто нам не повезло», - пожаловался я. «Только велосипеды. Ни одного мопеда не видно.


«Это тоже хорошо», - сказал Бу Чен. «Все моторизованные транспортные средства зарегистрированы и легко отслеживаются. Даже если бы у нас была кислота для травления номера, к полудню мы были бы в беде. Сила ног - самый безопасный способ ".


Я начал выходить из кустов. Сильная рука схватила меня за лодыжку. - Не ты, - прошипела Уиллоу. «Мы недалеко от большого города, где французский является вторым языком, но здесь им не пользуются. Я пойду."


Она пошла вперед, прямо и неторопливо. Со своей миловидной внешностью, скрытой под выступающим козырьком кепки, она мало отличалась от других, вошедших на фабрику. Она почти небрежно осмотрела стойки, затем вытащила велосипед. Она повернула его туда, где мы с Бу Ченом лежали на животах и наблюдали. С легкостью штангиста она перекинула велосипед через изгородь высотой по грудь и поставила его рядом с нами. Бу Чен развернул его, скрываясь из виду.


Уиллоу совершила вторую поездку туда и обратно с таким же апломбом.


Она выбрала третий велосипед и начала снимать его со стойки, когда его руль зацепился за соседний велосипед. Ей следовало оставить его и взять другой, но Уиллоу была полна решимости освободить их.


При отцеплении велосипедов на подъездную дорожку выехал грузовик. Уиллоу слышала это. Она стояла как вкопанная. Грузовик продолжал приближаться к загрузочной двери. Это была армейская машина весом в две с половиной тонны, часть военной техники стоимостью в миллионы долларов, брошенной в результате массового исхода американских войск из Вьетнама.


Грузовик остановился так, что его передний бампер был не более чем в пятнадцати футах от того места, где стояла Уиллоу, сжимая два велосипеда и оглядываясь через плечо. Теперь я увидел, что в кабине двое мужчин. Тот, что сидел со стороны пассажира, был одет в остроконечную шерстяную фуражку с красной звездой. Оба мужчины вышли. Водитель, гражданское лицо, взглянул на Уиллоу и продолжил путь в здание.


Солдат в мешковатой форме с тканевыми леггинсами, обернутыми вокруг его мускулистых ног, и сандалиями с ремешками на босу ногу, вышел из грузовика с ближайшей ко мне стороны. Он нес наполовину набитый рюкзак, который держал за лямки в одной руке. Он подошел к Уиллоу и остановился у крыла грузовика. Его рот шевелился, но я не слышал ни слова. Уиллоу стояла на своем и что-то сказала в ответ. Как бы то ни было, это побудило молодого солдата подойти поближе. Уиллоу попятилась. Я думал, она приглашает солдата попробовать разделить велосипеды, но он не встал между ними.


Я инстинктивно знал, что все идет не так. Меня толкали волосы. Подойдя ближе, я услышал голос Уиллоу. У него был умоляющий тон. Не нужно было хрустального шара, чтобы увидеть, что солдата интересовала только Уиллоу, а не то, что она делала. Впечатление усилилось, когда он уронил рюкзак, чтобы освободить обе руки. Его рот был приоткрыт в широкой зловещей ухмылке.


Покорные действия Уиллоу сбивали меня с толку. Какая бы угроза она ни думала - изнасилование или разоблачение как иностранка - она вынуждала ее искать убежище в углу дома.


Она вслепую увернулась, споткнувшись о что-то, затем упала на землю. Солдат побежал к ней. Я двигался в то же время, покрывая промежуточное пространство, не обращая внимания на то, чтобы за мной наблюдали. Я подошел к сгорбившемуся солдату, когда он пытался схватить Уиллоу.


Его голова повернулась, когда он почувствовал мое присутствие. Щелчок моего запястья заставил Хьюго вырасти из моей движущейся вперед правой руки. Движение вверх вонзило острие кинжала глубоко между его третьим и четвертым ребрами. Его продвижение немного замедлилось, когда лезвие лезвия поцарапало и разорвало реберный хрящ рядом с грудиной. За четыре секунды, которые потребовались ему, чтобы умереть и упасть на землю, он выдохнул от удивления. Я ногой перевернул его на спину, чтобы кровь стекала обратно в полость тела, а не на землю.


«Хватай еще один велосипед и возвращайся в кусты!» - прошипел я. «Я позабочусь об этом».


У Уиллоу хватило ума не спорить. Она двигалась с хорошей скоростью, и я остался наедине с совершенно неожиданным, нежелательным и до боли очевидным трупом. Мою ужасную работу мог найти любой, кто ухаживал за духовками во время подготовки к дневному обжигу керамики. Мне пришлось принять мгновенное решение и сразу же избавиться от тела. Чем дольше я ждал, тем больше вероятность, что свежая кровь просочится через форму и запачкает землю. Я не мог надеяться перетащить или пронести его по открытому пространству, не оставив ужасного следа красных пятен.


Ближайшая круглая печь была в десяти футах от меня. Я чувствовал сильный жар от огня, горящего за металлическими дверцами на петлях, расположенными на уровне земли через каждые несколько футов по окружности купольной печи. Пот, стекавший по моему запятнанному лицу, был вызван как страхом перед открытием, так и палящим жаром от костров печи.


Я распахнул ближайшую пожарную дверь. Вылетел поток тепла. Я схватил мертвого солдата за запястья и потянул изо всех сил. Тело, движимое силой, которую я дал ему, влетело в отверстие, как мешок с картошкой. Я захлопнул дверь и побежал к живой изгороди.


Я нашел Бу Чена за стеной кустов, спокойно обрызгавшего желтый велосипед краской нейтрального коричневого цвета. "Где Уиллоу?"


«Она поехала вперед. Мы наверстываем упущенное, как только я закончу ". Он увидел вопросительное выражение на моем лице. «Ой, ты ее не видел. Она схватила со стойки третий велосипед и схватила свободный рюкзак, пока ты избавлялся от трупа. Изящный трюк ».


Я предположил, что он восхищался Уиллоу. Только у редких девушек хватит воли и присутствия духа, чтобы закончить работу, несмотря на то, что она только что пережила нервирующий опыт.


Бу Чен сунул использованный аэрозольный баллончик в свой рюкзак, чтобы потом утилизировать его, и откатил только что покрашенный велосипед. К тому времени, как мы дойдем до дороги, быстросохнущее покрытие затвердеет. Я последовал за ним с оставленным для меня велосипедом. Уиллоу была в пятидесяти ярдах вниз по дороге и неуклонно ехала в сторону Ханоя.


К полудню мы достигли окраины города. Мы приехали с натертыми ягодицами и ноющими мышцами ног. Долгие часы крутить педали были скорее утомительным, чем ужасающими. Мы очень мало общались, обычно двигаясь гуськом, я находился между Уиллоу и Бу Ченом. Я никогда не позволял себе проявлять беспечность или самоуверенность, но я приспособился к высокому уровню напряжения, в котором мы находились. Это компенсирующая черта моей личности, иначе я бы никогда не смог эффективно работать в условиях постоянного напряжения.


У меня было время думать и планировать. Дважды в течение дня


у нас была возможность остановиться у дороги в пределах слышимости громкоговорителя, которые были частью каждого перекрестка деревни. Уиллоу и Бу Чен переводили пропагандистские передачи. За исключением призывов прилагать постоянные усилия для производства продуктов питания, топлива и продуктов, полезных для человеческого общества, а также разглагольствований о декадентском западном мире, было слышно очень мало текущих новостей. Я был удивлен полнотой сводок погоды, хотя сезон дождей уже начался.


О преступности в столице ничего не говорилось. У меня было подозрение, что такая информация была удалена государственной цензурой. Чтобы подтвердить отсутствие информации о недавних смертях, Бу Чен пошел в киоск и купил газету двухдневной давности. Не было никаких сообщений о том, что неизвестный убийца бродил по улицам и убивал важных общественных деятелей. В газете не было колонки с некрологами. Уиллоу и Бу Чен прочитали весь выпуск, пока мы отдыхали и перекусывали высокобелковой закуской. Мне пришлось предупредить Бу Чена, чтобы он не выбрасывал обертки, когда он небрежно скомкал одну, чтобы выбросить ее.


Я воспринял это как признак того, что он начал становиться самоуверенным, хотя и отрицал это. Это произошло вскоре после того, как он усомнился в необходимости сохранить лишний неиспользованный баллон со сжатым кислородом, который я настаивал. Дело было мелкое - емкости очень мало весили и не были громоздкими.


Незначительный аргумент показал, что Бу Чен стал вспыльчивым, и это плохо. Он мог стать проблемой. Со временем мне, возможно, придется подумать о том, чтобы предложить ему действовать самостоятельно. Но я бы не стал его заставлять. На данный момент я лучше присмотрю за ним еще немного. Если его схватят, я не могу сказать, как долго он сможет сопротивляться определенным методам допроса, которые, как известно, использовались властями Северного Вьетнама.


Я остановился у первого телефона-автомата. Он находился в приюте для ожидания пассажиров в конечной остановке городского автобусного маршрута. Я обсуждал стратегию с Уиллоу. Бу Чен слушал.


«Нам нечего сказать, кроме двух имен, роковых для Кита Мартина. Один из них - Фан Ван, который связан с Нхо Пху Тон. Мартин чуть не сломал спину, чтобы найти Фан Ван в Бангкоке. Она здесь, в Ханое. Мартин здесь, в Ханое. И Нхо Пху Тон, человек, чье имя внесено в список тех, кого должен ликвидировать Мартин, также находится здесь, в Ханое. Чтобы Мартин был таким успешным, как он был раньше, ему нужен кто-то здесь, в городе, который скрывает его жертв. Я думаю, это Фан Ван. Мартин должен с ней связаться. Нхо Фу Тоне либо держит ее, либо знает, где она. Чтобы добраться до Мартина, нам придется начать с Фу Тона и, вероятно, спасти ему жизнь при этом».


«Я пойду за тобой», - сказала Уиллоу. Бу Чен приподнял плечи и опустил уголки рта. Это была ложь его беспокойства.


«Позвоните в дом Фу Тона и спросите Фан Ваня», - проинструктировал я Уиллоу. «Играйте наугад , но не давите слишком сильно. Тебе, вероятно, придется говорить со слугой или секретарем, так что держи себя в руках ".


Я поддерживал конфискованный велосипед Уиллоу, пока она пользовалась телефоном. Беседа длилась достаточно долго, чтобы дать многообещающие результаты. Вернулась Уиллоу с мрачным выражением лица. «У телефону не было никакого телефонного справочника. Все это время я разговаривал с парой операторов ».


Я догадывался, что меня разочарует то, что она скажет. Я все равно спросил. «Ты вообще что-нибудь узнала?»


«У него есть частный, не зарегистрированный номер».


«Потребовалось столько времени, чтобы узнать это?»


"Подождите минуту. Знаешь, это не Филадельфия. Телефонная система является частью почтовой службы, поэтому вы получите дополнительные бюрократические обходные пути. Когда я настояла на том, чтобы связаться с Фу Тоном, мне сказали написать письмо. И вы не поверите, маме-сан, с которой я разговаривал, было так жалко бедную деревенскую девушку, потерявшуюся в большом городе, что она дала мне домашний адрес Фу Тона! »


Вилла Фу Тона окружала высокая толстая стена с цементной отделкой. Огромный дом стоял на берегу пышной зеленой травы, обрамленной обширными цветочными клумбами. Сквозь закрытые железные ворота, преграждающие доступ через широкую подъездную дорожку с гравием, я мог видеть пять садовников с мотыгами или лопатами, работающими среди растений и кустарников. Двое других использовали длинные шланги для опрыскивания затененных участков лужайки.


Было очевидно, что у был большой штат слуг. Один из них стоял на широкой открытой веранде. На нем был белый сервировочный пиджак и черный галстук-бабочка. Он наливал жидкость из серебряного чайника в чашку перед стройной молодой женщиной, сидящей в одиночестве за кованым столом со стеклянной столешницей. "Как ты думаешь, это Фан Ван?" - спросила Уиллоу.


«Если это так, я должен поговорить с ней».


Подойдя ближе к воротам, чтобы я мог видеть как можно больше территории внутри стены. Склоненная женщина, работающая мотыгой на небольшом расстоянии, искоса посмотрела на меня.


Я поманил ее.


Она вернулась к работе, затем снова посмотрела.


Я помахал ей еще раз и достал из рюкзака зеленый спасательный баллон с кислородом, чтобы она его увидела.


"Что делаешь?" - прошептала Уиллоу, подходя ко мне.


«Отведи ее сюда», - рявкнул я. «Скажите ей, что у меня есть новый хороший инсектицид и удобрение для главного садовника. Заставь ее впустить меня и указать на начальника.


"Ты должен успокоиться!" - прошипела Уиллоу. «Вы не можете ожидать, что войдете туда и начнете разговаривать с этой девушкой. Люди, одетые как мы, остаются на улицах ».


«Я просто хочу подойти достаточно близко, чтобы узнать ее имя. Пустите меня внутрь, а затем вы с Бу Ченом скатите велосипеды к углу. Подождите три-четыре минуты. Если я не присоединюсь к вам, возвращайтесь, чтобы посмотреть, что происходит. Не останавливайся, пока не станет очевидно, что все в порядке. Что бы ни случилось, ты знаешь, что делать ».


«Может, мне лучше этим заняться. Для тебя это слишком рискованно.


Подход старухи к воротам положил конец нашим спорам. Уиллоу заговорила с ней, показывая на меня и металлический контейнер, который я держал. Я повернул регулирующий клапан, выпустив струю газа с убедительным шипением. Сучковатые руки старухи открыли ворота и позволили мне протиснуться. Она указала костлявым пальцем в сторону двух мужчин, стоящих вместе возле угла особняка. Я кивнул в знак благодарности и двинулся в том же направлении.


Я оглянулся. Уиллоу говорила со старушкой, удерживая ее внимание, пока я свернул к кустам цветущих красных роз, посаженным под балюстрадой веранды. Мой подход остался незамеченным молодой женщиной, сидящей за столом. Ее голова была наклонена, как будто читала что-то, лежащее на столе. У нее был поразительный профиль с тонкими скульптурными чертами. Ее длинные черные волосы были собраны на голове шиньоном, удерживаемой инкрустированными серебром булавками размером с палочки для еды. Ее платье было облегающим, с высоким воротником из блестящей ткани с богатой вышивкой. Молодая женщина и все, что ее окружало, отражало ауру большого богатства.


Слуга исчез в доме. Милая вьетнамская девушка была одна на веранде.


Я прислонился к кустам роз. "Фан Ван!" - тихо позвал я.


Ее голова поднялась и повернулась на звук. Она слышала, но не знала, где находится голос. Я встал на цыпочки и повторил ее имя, немного громче.


Ее глаза метнулись в мою сторону. Я отступил на шаг. «Вы Фан Ван?» Я говорил ясно, отчетливо по-английски.


По тому, как ее яркие глаза расширились, я понял, что она все поняла. Она поднялась со стула, чтобы лучше меня видеть. На ее красивом лице появилось недоумение. Это сменилось высокомерным властным взглядом, показывающим ее удивление тем, что простой крестьянин осмелится вообще обратиться к ней.


Когда она собиралась вызвать пропавшего слугу, я выпалил: «Кейт Мартин пришел к вам? Кейт Мартин! »


Она потеряла дар речи. Первой ее реакцией было то, что она со страхом оглянулась через плечо, чтобы узнать, вернулся ли слуга. Затем она бросилась к ограждению, разделявшему нас. Ее английский был безупречным. "Кто ты? Кит ... Он здесь? Ее голос задыхался от волнения.


Она подняла голову и посмотрела на меня. "Боже мой!" Она вскрикнула в ответ на увиденное.


Я обернулся.


Ко мне рысью бежали двое мужчин, первый из которых был назван старшим садовником. Агрессивная манера ношения острых ручных инструментов делала их похожими на оружие, готовое вступить в бой. Я резко повернул голову и посмотрел на Фан Ван.


Рядом с ней стоял слуга в белой куртке с уродливым лицом. В одной вытянутой руке он держал револьвер британской армии Webley с бойком, направленным назад.


Я был в ловушке.


Пятнадцатая глава.


Прозвучал резкий, отрывистый голос, пронзив воздух вокруг меня, как треск раскаленной молнии. Фан Ван говорила на своем родном языке четкими, хлесткими фразами, которые поразили двоих приближающихся мужчин. Они остановились, натыкаясь друг на друга. Оба сняли шляпы и поклонились, покорно склонив головы. Я тоже опустил голову, прячась за козырек своей тканевой фуражки. Слуга на возвышении надо мной не видел моего лица.


Я оставался в таком уважительном отношении, пока не услышал щелчок спускаемого вниз бойка Уэбли. Фан Ван понизила голос. Я взглянул вверх.


Вооруженный мужчина удалялся в дом. Очередное указание худой девушки отпустило пару садоводов, ранее скованных ее резкими словами.


Она перегнулась через балюстраду. «Что вы знаете о Кейте Мартине?» Она говорила по-английски, ее тон оставался резким. «Твой голос ... ты звучишь как ...»


«Как американец», - закончил я за нее. «Это потому, что я здесь, и я здесь из-за Кита Мартина. Он тоже здесь и хочет тебя видеть.


Она побежала к концу веранды, где каменные ступени вели к лужайке. Я двинулся боком, чтобы присоединиться к ней на ступеньках. "Не надо!" - предупредила она. Она снова посмотрела через плечо, затем повернулась ко мне. «Вы должны оставаться там, где находитесь. Никому из крестьян не разрешается входить в эту часть дома ».


«Спасибо», - сказал я благодарно. «Мне нужно с тобой поговорить».


«Конечно», - согласилась она. «У меня к вам много вопросов. Вы в большой опасности. Вы не должны быть обнаружены и нас не должны подслушивать. Сзади к теплице пристроен сарай. Иди туда и подожди ».


«Я не один», - сказал я. Ожидающий, почти легкомысленный взгляд Фан Ван исчез, когда я продолжил ее разочаровывать. «Нет, не Мартин. Но двое других, вьетнамский мужчина и китаянка. Они говорят на этом языке ».


«Девушка - она молода?» - Странный вопрос.


"Да. И красива, - добавил я.


"Отлично. Отведи их обоих в заднюю часть дома. Я скажу тем, кто присматривает за мной, что у вас есть сводник, который приводит вашу сестру в дом Нхо Фу Тхоне, чтобы продать ее в проституцию. Для меня не редкость иметь дело с Фу Тоном в этих вопросах. Торопиться. Мы должны поговорить о Ките ».


Хотя катастрофу удалось предотвратить, то, что я надеялся, станет чудесной возможностью, быстро исчезло. Под предлогом торга из-за ценности Уиллоу, которая стояла, склонив голову, рядом с Бу Чен, Фан Ван призналась, что она мало чем может помочь. У нее была лишь ограниченная свобода, она была прикованной к дому узницей за грозными стенами виллы. Трое охранников, проживающих в доме, держали ее под наблюдением днем и ночью, наблюдая за ней и имуществом Фу Тона. Фан Ван считала себя собственностью, хотя она играла роль хозяйки дома, а также была хозяйкой в более классическом смысле этого слова.


В поспешном разговоре Фан Ван сказал, что Кит Мартин не пытался связаться с ней. Она прослезилась, когда я рассказал ей, как Мартин прервал свой странный кровопролитный крестовый поход, чтобы разыскать ее в заведении мадам Пикок в Бангкоке.


Она рыдала. - "Чем я могу помочь?" «Его нужно найти раньше - его нужно остановить», - добавила она. «Нхо Фу Тон недавно говорил о некоторых загадочных смертях ... он не говорил об убийствах. Прошлой ночью был еще один. Мне сказали, что генерал умер во сне ».


«Генерал Линпак Тунг», - сказал я. Его имя было единственным в смертельном списке Мартина, все еще действующего генерала.


Фан Ван кивнул. «Фу Тон был дружен с ним во время войны и после нее. У них есть общие деловые интересы здесь и в Хайфоне. Генерал Линпак Тунг был влиятельным человеком и членом Центрального комитета правительства. Вы уверены, что Кейт здесь и. несет ответственность за это? " - спросила она с удивлением ... даже с небольшой гордостью.


«Он изображает себя несущим праведный меч мести и казнит тех, кто был связан с жестоким обращением и пытками сотен американских заключенных во время войны».


«Генерал Тунг не имел к этому никакого отношения. Вот что нам сказали. Он был уважаемым, благородным человеком ».


Я был уверен, что имя Тунга было в списке убийц. Должна была быть связь. «Он, должно быть, имел дела с военнопленными», - настаивал я.


«О, но это было со времен войны, - объяснил Фан Ван. «Он настойчиво считал, что ЦК скрывает информацию, которую американцы ищут о своих убитых и пленных солдатах. Он говорит, что это единственный способ заставить могущественные Соединенные Штаты выплатить компенсацию за ущерб, нанесенный их войной ».


«Это цифры», - сказал я себе под нос. «Еще один виновный для Мартина. Этот человек настолько же невероятен, насколько и сумасшедший. Сам по себе, избегая неприятностей и выживая в абсолютно враждебной среде. Если ты не помогаешь, Фан Ван, есть ли вообще кто-нибудь, кто мог бы ему помочь? »


"Невозможно. Вы не знаете национального чувства к западным расам, если даже думаете об этом. Я не могу представить себе ни одной души, которая бы не разоблачила его мгновенно, потому что нас всегда предупреждают о наличии провокаторов. Он не может не быть найденным. И я боюсь, что если он узнал, как вы, где я, он рискнет приехать сюда. Если он это сделает, его обязательно убьют. Если бы был только способ… - Она замолчала.


Я обратился к ней успокаивающе положил руку ей на плечо.


Фан Ван отстранилась. «Мы слишком долго задерживаемся», - сказала она. «Я уверена, что за нами следят. Через мгновение я покачаю головой, чтобы отклонить цену, запрошенную за Уиллоу, тогда ты должен идти.


«Нет», - возразила Уиллоу. «Заплати Бу Чену что-нибудь. Я останусь. По крайней мере, я могла бы предотвратить трагедию ».


Ее идея имела достоинства. У Уиллоу будет временное убежище. Она могла получить больше информации от Фан Ван. Я согласился.


Фан Ван отказалась. "Ты не должна. Девушки, которые приходят сюда, используются, прежде чем их отправляют. Такая хорошенькая, как ты, Уиллоу, будет служить удовольствию трех стражников, живущих здесь, но только после того, как сам Фу Тон насытит тобой свою похоть. Я отказываюсь подчинять вас этому. Вернись завтра, как будто ты решил продать ее по более разумной цене ».


Я смотрел дальше Фан Вана. Широкоплечий мужчина с непокрытой головой сидел в дальнем углу дома, глядя на нашу группу. Я выглянул из-под опущенного козырька фуражки в противоположную сторону. Хриплый близнец первого человека стоял у стеклянной стены оранжереи примерно в двадцати футах от них. Я забеспокоился. «Нам лучше уйти», - сказал я приглушенным тоном.


Бу Чен начал делать активные жесты. Его движения рук никоим образом не имели отношения к его разговору. «Куда нам пойти, чтобы перебраться на ночь?» он спросил.


Лицо Фан Ван выглядело пустым, затем просветлело. «Конечно, есть место. У Фу Тона строится большое пятиэтажное здание. Сейчас там никто не работает из-за нехватки материалов. Идите туда. Вы найдете рабочий сарай, чтобы приютить вас. Также есть телефон. Если смогу, я позвоню тебе сегодня вечером. Теперь иди!" Ее напыщенный жест и прямой палец сделали ее намеренно громкую команду на вьетнамском языке понятной даже мне.


Мы втроем побрели по гравийной дороге, пытаясь выглядеть отвергнутыми крестьянами. Я с трудом сдерживал восторг. Хотя Мартин был все еще далек от меня и определенно поднял ставку на свою голову, отправив еще одного общественного деятеля в Ханой, мы многого достигли.


Наше успешное проникновение в город Ханой само по себе было большим достижением. Контакт с Фан Ван был плюсом, которым можно было воспользоваться. Было очевидно, что она тлеет ненавистью к Фу Тону. Было также понятно, что она терпит его физическую близость и свой общий статус в замке в обмен на существование лучше, чем любое другое, на которое она могла бы надеяться. Поскольку она была умна, она извлекла из этого максимум пользы, став мудрой и изощренной. Ее глубокие познания в делах Фу Тона можно было бы использовать с пользой. Фан Ван посеяла семена идеи, которая заслуживала культивирования.


Мое чувство благополучия длилось ровно столько, сколько потребовалось, чтобы проехать по обсаженной деревьями жилой улице до следующего крупного перекрестка. Это была шумная улица, заполненная тележками, грузовиками и сложенными велосипедами. Я рассматривал это как проблемную область. Движение транспорта, внешне упорядоченное, могло легко стать моим заклятым врагом. Один неверный поворот, одно незначительное столкновение - и я могу оказаться в центре непредсказуемого спора. К этому будет втянута полиция. Моя маскировка будет нарушена. Я потерплю неудачу в своей миссии, как только я начну думать, что есть шанс на успех.


Когда вслед за Бу Ченом и Уиллоу я толкнул велосипед в движущиеся череду автомобилей, я приравнял это действие к игре в русскую рулетку с револьвером с пятью заряженными патронами.


Ситуация напомнила мне, насколько уязвимым и отчаянным должен быть Кит Мартин. Что это было - три дня или четыре с тех пор, как он прибыл в Ханой с помощью полковника Джефа? Это было бы легко. Но стереть с лица земли высших государственных чиновников один, два, три, четыре раза и уйти чисто - это рекорд, очень близкий к моему собственному.


Список жертв Мартина сокращался. Таковы были его шансы. Если бы он хотел убедиться в Нхо Фу Тоне, ему пришлось бы нанести удар по нему очень и очень скоро.


Я чуть не врезался в заднее колесо велосипеда Бу Чена, когда он остановился у тротуара. Он поручил Уиллоу держать свой велосипед, а сам зашел в магазин лапши. «Он собирается проложить маршрут к Улице семи цветов», - объяснила она.


Он потратил безбожно долгое время. Когда он вышел, он вытирал рот рукавом и ухмылялся, как чеширский кот. Меня охватил гнев. Он оставил нас ждать, пока он ел горячую еду. У нас с Уиллоу из еды ничего не было с тех пор, как авиакомпания Air India заказала еду по пути в Бангкок.


Строительная площадка на улице Семи цветов была скрыта за деревянным забором высотой с голову. Рама одного велосипеда давала высоту, необходимую, чтобы преодолеть ее. Взойдя на забор, я осмотрел прилегающую территорию.


К северу, через узкую рябую улицу, находилось что-то, что выглядело как бывший военный комплекс. Ряд деревянных построек барачного типа, некоторые с заколоченными окнами, занимали открытую безлесную территорию. Было очевидно, что когда-то лагерь был окружен парой концентрических заборов из проволочной сетки, увенчанных колючей проволокой. Теперь остались только стальные столбы и несколько участков заградительного забора. Никакой активности не наблюдалось, хотя имелись свидетельства недавних работ по сносу.


Работа над зданием Фу Тона дошла до того, что была возведена матрица балок высотой в пять этажей. Первые три уровня каркаса каркаса из стальных балок находились в клетке из привязанного бамбука. Наружные леса служили площадкой, с которой рабочие складывали шлакоблоки и кирпич. Рядом с лачугой мастера стояли неработающие землеройные машины. Я узнал бульдозер с изогнутым отвалом и экскаватор-погрузчик для рытья траншей, припаркованные рядом с цементной мешалкой, покрытой известью.


Рабочее место, которое Фан Ван велела нам искать, было немногим больше, чем единственная дверь, навес с единственным окном, установленный рядом с забором. Тяжелый внушительный замок на двери поддался минимуму уговоров. Интерьер был типичным для рабочего кабинета строителя. В нем был рабочий стол, рядом с которым была корзина с чертежами. Некоторые инструменты были сложены в одном углу. Два стула и сложенный брезент давали нам возможность сидеть. Воздух внутри был невыносимо теплым и имел запах мокрого цемента.


Мы были сильно утомлены и не разговаривали. Каждый из нас устроился поудобнее, сняв рюкзаки. Уиллоу переупаковала вещи в своем. Бу Чен заснул и судорожно храпел.


В сумерках я подошел к двери и произвел визуальную разведку. Все было тихо. Уиллоу вышла размять ноги. За грудой шлакоблоков высотой до плеч она нашла кран с присоединенным к нему шлангом. Она позвала меня. "Темно, можно принять душ?"


Я лежал плашмя на сложенных стопкой шлакоблоков, держа шланг над головой Уиллоу. Она балансировала на платформе из двух шлакоблоков, задыхаясь и плескаясь под холодной водой. Какое прекрасное создание она была.


Мы поменялись местами. Когда я закончил, Уиллоу наклонилась и поцеловала меня в щеку. "Что то, что для?" Я спросил. Она только что приняла холодный душ. Это должно было ослабить ее сексуальные влечения чуть дольше, чем на три минуты.


«Я просто проверяла, как держится твое фальшивое лицо».


Я похлопал себя по векам. «Я боялся, что оно начнет отслаиваться, но держится. Не знаю, сколько еще. Я сильно потею.


"Я заметил. Я могу сказать, что ты беспокоишься о Бу Чене.


«Разве я не должен? С его точки зрения, он получил то, что искал: быстрый побег подальше от убийц в Бангкоке. Ему больше нет смысла оставаться с нами. На самом деле это совершенно опасно. Он это знает. На его месте я бы подумал о том, чтобы уйти и раствориться в Ханое. Он слишком много знает о том, чем мы занимаемся сейчас, и мне есть о чем беспокоиться. Он всегда будет… - Я не стал признаться Уиллоу, что наступит время, когда мне придется подумать, как поступить с Бу Ченом, чтобы гарантировать его постоянное молчание.


«Он не собирается сбегать от нас, Ник, - сказала Уиллоу. «Он будет там стоять, пока мы не сделаем окончательный расчет. Бу Чен любит деньги больше жизни. Он знает, что мы не собираемся увозить с собой эту партию золотых монет домой ... Я уже сказала Бу Чену, что это для него больше, чем то, что он носит с собой. Он поджидает нас, как гончая, лающая на опоссума, покрытого деревьями.


Бу Чен пропал из хижины мастера. Ощущение ожидания, которое я свернул, как рыболовный крючок, застрявший в моем животе. Потом зазвонил телефон.


Я смотрел на это.


Он зазвонил второй раз.


«Ответь», - сказал я Уиллоу. «Понизьте голос до мужского регистра».


«Это Фан Ван», - сказала она, протягивая мне трубку.


Я выхватил его из ее руки. Резкое действие было непохоже на меня. Я начинал нервничать, что является плохим знаком. "Да?" Я ответил, готовый к худшему.


Фан Ван хотела убедиться, что мы нашли строительную площадку и были в безопасности, не более того. Я испытал большее облегчение, чем она. И я был рад, что она позвонила. Мне нужно было задать ей несколько важных вопросов. Правильные ответы сказали бы мне, был ли план, который я задумал, осуществимым.


В последние несколько дней я начал чувствовать, что знаю Кита Мартина в некоторых деталях. Я получил представление о том, как он думал и как реагировал при определенных обстоятельствах. Во многом Мартин мало чем отличался от меня. Я не мог не восхищаться его смелостью и настойчивостью.


Я надеялся, что в его личности есть изъян, который можно использовать в мою пользу. Времени было мало для обоих из нас, и у Мартина оставалось мало возможностей.


Зная это, а также услышав от Фан Вана, что Фу Тон время от времени ездит в Хайфон, я получил приманку, которая могла заманить Мартина на открытое пространство. Это зависело от моей веры в то, что у Мартина был какой-то способ держаться в курсе местонахождение своих жертв. Похоже, у него были какие-то средства узнать, когда и где наносить удар.


Фан Ван заверила меня, что ей не составит труда рассказать в нужных местах о скором отъезде Фу Тона в Хайфон. Это было бы правдоподобным обманом. Связь Фу Тона с коммерческими предприятиями генерала Линпака Тунга в Хайфоне может легко привести к тому, что Фу Тон бросится защищать свои интересы. Обман сработает, если Фу Тон не предпримет никаких шагов, чтобы отрицать это.


«Фу Тон сейчас там?»


"Нет. В противном случае я бы не решилась пользоваться телефоном. Это важно знать? »


"Да. Когда он вернется? »


«В этом я не могу быть уверена. Обычно довольно поздно ... не на какое-то время. Я не могу сообщить вам об этом ».


«Возможно, есть. Где его спальня в доме? »


«На втором этаже, в задней части… в юго-западном углу».


«Видно ли это с улицы за стеной?»


"Я не знаю. Я сейчас там, но с включенным светом не могу сказать. Подождите минутку."


Я ждал, задавая новые вопросы.


"Мне жаль. Я не могу сказать. Стена и улица темные и находятся на некотором расстоянии, но если вы подойдете посмотреть, на пути нет деревьев ».


«Какие системы сигнализации установлены в доме?»


- Думаю, нет. Вместо этого у нас есть мужчины, которые остаются в доме. Вы видели двоих из них. Есть еще одно. Все сильны и имеют оружие, пистолеты. Только один остается бодрствующим после того, как ложится спать хозяин дома. Двое других спят в комнате рядом с кухней на первом этаже.


«Я не видел собак».


«Фу Тон не любит всех животных. Любого, кого находят на территории, мгновенно убивают.


Я дал поспешные инструкции, на которые Фан Ван согласился. Ее непосредственной задачей было распространить информацию о том, что Фу Тхон вскоре уезжает в Хайфон, якобы по состоянию здоровья. Наступление внезапной болезни, из-за которой Фу Тон не смог бы присутствовать на предстоящих похоронах его старого и дорогого друга, генерала Тунга, вызвало бы недоумение. Эта новость вызвала бы спекуляции по всей столице относительно того, что двое мошенников творят в портовом городе, что потребовало личного и немедленного внимания Фу Тона.


Меня беспокоил только один аспект плана.


Не то чтобы Мартин не понял слова.


Мое беспокойство было сосредоточено на том, что Фу Тон проснулся утром и узнает, что Фан Ван был бесспорным и надежным источником ложной истории.


Фан Ван явно рисковала своей жизнью и наверняка потеряла бы ее, если бы остальная часть моего плана провалилась.


Она понимала последствия. Она была готова рискнуть. Она любила Кита Мартина так же сильно, как ненавидела Фу Тона. Она была готова пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти жизнь Кита Мартина.


Я собирался поставить свою на карту, чтобы ей не пришлось ее отдать.


Шестнадцатая глава.


Уиллоу внимательно следила за мной, пока я излагал свой план. В какой-то момент она подняла руку, чтобы заставить меня замолчать. Она склонила голову набок, прислушиваясь. Я тогда тоже услышал это: скрежет и незаметные шаги.


Мы обошли дверь сарая, прижавшись к стене с обеих сторон. У каждого из нас были наготове пистолеты, Уиллоу кивнула, когда я указал, что они будут использоваться для удара, а не для стрельбы.


Я расслабился в тот момент, когда дверь открылась снаружи. Любой, кто не подозревал о нашем присутствии, колебался, обнаружив, что висячий замок снят, а запор открыт.


Бу Чен вошел со своей зубастой ухмылкой. Оно испарилось, когда он увидел меня с пистолетом в руке. «Думаю, мне следовало прийти свистнуть Янки Дудла». Он протянул две коробки с едой на вынос. «Я чувствовал себя виноватым из-за того, что забил себе кишку, но не принес тебе ничего раньше».


Уиллоу вышла из-за распашной двери. Она отметила. - «Вы могли бы сказать нам, куда вы собираетесь!»


«Когда я увидел твой сентябрьский утренний спектакль под водой из шланга, я подумал, что Ник подарит тебе свой собственный вкус, и я вернусь раньше, чем ты узнаешь, что меня нет. Простите."


Глаза Уиллоу вспыхнули. Я встал между ними. «У нас нет времени ввязываться в неприятности. Однако Уиллоу права. Отныне всякий, кто скрывается из виду, первым кому-нибудь рассказывает. Больше никаких безмолвных исчезновений ». Бу Чен кивнул. «Спасибо, что принесли еду», - добавил я.


«Я принес больше, чем это. Старики, играющие в пин-гоу в магазине лапши, сплетничали о каких-то специальных мобильных армейских патрулях, охраняющих дома членов Центрального комитета.


Старые болваны шептались о таких вещах, как «чистка» и «ликвидация». Люди обеспокоены слухами о том, что проводится партийная чистка. Так что слухи о том, что воротилы в правительстве сбиты с толку, ужесточаются, а безопасность ужесточается.


Бу Чен принес ценные новости, но они меня не обрадовали. Во всяком случае, сейчас важнее, чем когда-либо прежде, было загнать Мартина в угол и обуздать его. Пока мы с Уиллоу набивали себя острой пикантной лапшой, смешанной с кусочками свинины в пикантном соусе, я еще раз повторил то, что задумал. Ни Бу Чен, ни Уиллоу не нашли изъянов в плане.


Когда я в первый раз проехал по улице мимо высокой стены, в окнах спальни Фу Тона горел свет. Было около двух часов ночи. Я знал, что он там не читал книгу. Фан Ван гарантировала, что свет погаснет, как только ее дзайбацу уснет. У нее были способы утомить его, даже несмотря на то, что его толстое, тяжелое тело таранило ее в грубом похотливом акте любви, вызывая отвращение и вызывая у нее тошноту.


Мысли о том, что терпит Фан Ван, укрепили мою решимость. Спустя мгновение после того, как в спальне погас свет, я взламывал простой замок на входных воротах. Бу Чен остался прямо у ворот. Уиллоу подползла ко мне по лужайке к дому. Наружные светильники над входной дверью и над входом в кухню сзади горели. Я оставил Уиллоу в затемненном углу дома возле кустов роз, граничащих с верандой.


Японские замки с шестью ручками на многослойных французских дверях оказались непростыми. Я потратил пять минут на один, прежде чем он сдался.


Фан Ван собирался оставить одну из дверей веранды незапертой. Ни одной не не было открыто. Либо у нее не было возможности, либо ночной страж обнаружил, что дверь открыта. Я вернулся к Уиллоу и получил консультацию.


В вестибюле горели ночные светильники, которые освещали большие смежные комнаты на первом этаже. В коридоре на верхнем этаже горел одинокий свет. Прижавшись лицом к оконному стеклу одной из дверей, я мог видеть сквозь широкую, длинную комнату и широкую арку в ее конце освещенное фойе. Мужчина с толстой шеей, руки тяжелоатлета торчали из белой рубашки с короткими рукавами и открытым воротником, сидел на стуле с прямой спинкой у подножия какой-то лестницы. В кладовке рядом с ним находились телефон, радиочасы и лампа для чтения. Он не спал. Я видел, как он перевернул страницу книги в мягкой обложке, которую читал.


Я попятился и подошел к Уиллоу, чтобы описать то, что я видел. Мы провели конференцию. Уиллоу сделала здравое предложение. Мы прокрались к задней части дома. Она указала вверх. Высокие окна второго этажа были типа жалюзи, их горизонтальные ламели частично открывались, чтобы впускать прохладный ночной воздух. Уиллоу указала на другое. Это было окно размером с кошку на боковых петлях, оставленное слегка приоткрытым. Его рама наклонена наружу, оставляя зазор не более шести дюймов.


«Должен быть чулан, уборная или туалет», - предположила Уиллоу. «Но это путь внутрь», - добавила она.


Я посмотрел вверх. «Даже с тридцатифутовой лестницей нам нужно было бы добраться до нее, она слишком высока под карнизом, чтобы попасть внутрь».


«Посмотри на меня», - уверенно прошептала она. «Если я доберусь до подоконника, ты беги на веранду и следи за охранником у входной двери. Когда он встает со стула, чтобы посмотреть, почему погас свет в верхнем холле, вы выбиваете дверное стекло и попадаете внутрь. Надеюсь, мы обезвредим охранника, если вы не будете тратить время на то, чтобы подняться по лестнице за ним ".


Уиллоу сбросила сандалии с ремешками. Где она нашла трещины в стенах, в которые можно было вставить кончики ногтей и пальцев ног, было загадкой. Она медленно поднялась вверх по углу дома. Как паук, она ощупывала и проверяла каждую руку и пальцы ног. Это была медленная работа, требующая предельной концентрации и силы. Когда ее голова достигла уровня карниза, она остановилась. Я думал, что она в тупике, но она продолжила. Вскоре были видны только ее ноги, согнутые, словно вбитые в поверхность стены. Она не могла пойти дальше. Она скрючилась под потолочным карнизом. Ей было невозможно подняться на крышу. Крошечное окно было в тридцати футах от него, и его от Уиллоу отделяла непроходимая гладкая, как плитка, стена.


Сначала я подумал, что она поскользнулась и падает. Она отскочила назад, раскинув руки и опустив тело. Потом она зависла в воздухе. Каким-то образом ей удалось ухватиться за металлический карниз. Я услышал металлический стон, когда он растянулся и осел под ее весом. Подобно обезьяне, плавно и бесшумно Уиллоу вручную пробилась к высокому окну. Напротив, она двигала своим гибким телом, как тренированная спортсменка на летающих кольцах. Ее ноги были подняты, вытянуты прямо вперед от бедер, когда она раскачивалась из вытянутых рук, набирая обороты.


Потребовалось три дуги, прежде чем ее вытянутый палец подошел достаточно далеко, чтобы подхватить и приоткрыть окно. С четвертым замахом она внезапно исчезла. Она ослабила хватку на желобе карниза и выстрелила в маленькое отверстие, как меткая стрела.


Я ошеломленно уставился на то место, где она была. Затем я увидел машущую руку, которая была едва ли не более темной формой на фоне тени под карнизом.


Охранник действовал точно так, как было запрограммировано. Он взглянул вверх в тот момент, когда в верхнем зале стало темно. Некоторое время он изучал лестницу. Его рот двигался, как будто он говорил, затем он наклонил голову, чтобы прислушаться. Он выключил радио и снова позвонил. Почти устало он отложил книгу и поднялся со стула.


Я подождал десять секунд после того, как он исчез из поля зрения, затем прижался локтем к стеклу. Я сильно наклонился. Стекло треснуло, затем раскололось. Теперь я поспешил. Ствол моего пистолета выбил зазубренное стекло из рамы. Я залез внутрь, чтобы открыть дверь, и вошел. Мои шаги были приглушены толстым ковровым покрытием вплоть до подножия лестницы. Я обогнул темный угол верхнего коридора и сразу же ослеп. В этот момент Уиллоу включила лампу в холле. Мускулистый охранник лежал ничком, без сознания и громко дышал через полуоткрытый рот.


«Paramount Pictures заплатит большие деньги за этот трюк», - гордо сказала Уиллоу, кивая в сторону дверного проема позади нее. «Я чуть не сломала задницу на унитазе, когда проскользнула через окно. Удивительно, что вы меня не слышали.


Я посмотрел на пистолет в ее руке. «Вы ударили его стволом? Похоже, он не очнется через неделю. Я осмотрел широкий коридор, оценивая планировку огромного дома. «Я помогу тебе затащить его в эту ванную, чтобы он не мешал, пока мы не соберем его приятелей внизу».


«Я справлюсь», - твердо ответила она, поднимая пятки своей жертвы. «Давай, я буду прямо за тобой».


Я оставил ее. Нам приходилось работать быстро, на случай, если один из дежурных охранников плохо спит. Я подобрал упавший револьвер оглушенного охранника и засунул его за пояс. Я спустился по лестнице и прошел через кладовую дворецкого, похожую на галерею, чтобы попасть на кухню размером с ресторан. Первая закрытая дверь, которую я распахнул, оказалась кладовой с большим количеством запасов. Я прошел мимо, очевидно, тяжелой двери с пружинной защелкой к холодильной камере.


Мягкий храп, доносящийся из закрытой двери на противоположной стороне широкой площадки наверху лестницы, ведущей в подвал, обозначил мою цель. Две соседние двери, которые я проверил, вели в ванную комнату для прислуги и шкаф для белья.


Я синхронизировал свои движения с шумным дыханием. Приоткрыв дверь, я увидел двух мужчин на койках, поставленных ногами в дальний угол душной, вонючей комнаты. Оба мужчины были обнажены. Один храпел, другой стонал в тисках чувственного сна.


Выключатель света находился на внутренней стене слева от дверного проема. Я закрываю глаза, чтобы не ослепить, когда загорится свет. Я щелкнул выключателем и упал. Я двумя руками держал тяжелый Уэбли, взятый у их товарища.


Храпящий проснулся так быстро, что подавился вялым языком. Его партнер, не желая оставлять сон, в котором его пенис находился в вертикальном положении, медленнее приходил в сознание. Я вскочил, когда храпящий сделал автоматический ответный шаг, чтобы залезть под подушку. Я опустил приклад Уэбли, как топор палача. Вертлюг для шнурка нанес сокрушительный удар, разбив боковой выступ его коленной чашечки. Это вызвало вой мучительной боли. Мужчина корчился, полностью выведенный из строя. Его спутник теперь лежал с широко открытыми глазами от испуга и удивления. За исключением его мгновенно спущенного члена, он оставался неподвижным и неподвижным.


Уиллоу скривилась, когда ее поразил запах комнаты. Я дал ей Webley. «Просто подержите их здесь на мгновение. Этот крик мог дойти до другого конца дома ».


Я повернулся и побежал по черной лестнице двумя ступенями за раз. Не нужно было молчать. Я протаранил последнюю дверь в конце длинного коридора. Когда я это сделал, в комнате за гостиной, в которой я оказался, загорелся свет. Я побежал вперед, Вильгельмина была наготове.


Фан Ван сидела прямо на одной стороне кровати размера «king-size», натянув атласную простыню до подбородка. Рядом с ней лежала крупная фигура мужчины - крупная, толстая фигура с бритой головой и выпуклым животом, чей обхват был равен более щедрым размерам некоторых статуй Будды. Мое вторжение оживило маленькие глазки, скрытые на надутом жирном лице Фу Тона. Они считали меня скорее неудобством, чем угрозой. Фу Тон вскинул обнаженный торс, моргая от света. Его презрительный взгляд отверг меня. Он казался полностью уверенным что меня схватят и разберутся или застрелят сзади его телохранители.


Фан Ван, гладкокожая и фигуристая, выскользнула из кровати и беззвучно побежала в гардеробную. Я говорил с Фу Тон по-французски. «Не издавай звука, mon ami. Ваш дом был захвачен людьми, которые не хотят причинять вам вреда, несмотря на то, что это выглядит иначе. Вы меня понимаете, n’est-ce pas? "


Кусок сала кивнул. «Оуи. Кто ты?"


«Ваши новые защитники. Мы хотим, чтобы вы не встретили того же конца, что и министр Бан Лок Хыонг, генерал Лимпак Танк и двое или трое других. Есть основания полагать, что тебе тоже предстоит умереть ».


"Кто ты?" - повторил он. В его голосе прозвучала нотка уважения.


«Это неважно, - твердо сказал я. «Все, что мы просим, - это вашего сотрудничества. Надеемся скоро уехать ».


Его глаза почти без век оставили мои, чтобы посмотреть через мое плечо. Смена не была предназначена для того, чтобы отвлечь меня; В комнату вошла Уиллоу. Чувственный взгляд Фу Тона отступил, когда он увидел револьвер в ее руке. Она посоветовала мне говорить по-английски. «Бу Чен присматривает за мальчиками в задней комнате. Мы привязали их к койкам на временное хранение. Где Фан Ван? "


Я указал на гримерку. «С ней все в порядке. Мы должны поставить Фу Тона там, где он не будет мешать. Подвал кажется хорошим местом. Я его доставлю, когда он оденется.


Все прошло нормально. Деревянные кухонные стулья, опирающиеся на вертикальные опоры в винном погребе, составляли идеальные опоры, к которым можно было привязать Фу Тона и трех его охранников. Уиллоу перевязала раненому ногу. Она, как и я, была знакома с лечением переломов в полевых условиях.


После того, как заключенные были закреплены, я испытал обычное разочарование, которое сопровождает завершение действия по подъему адреналина. Бу Чен подошел, чтобы проверить дом на кухне. Уиллоу собиралась присоединиться к нему. Фан Ван отставал. «Вы уверены, что он крепко связан?» - сказала она, подходя к Фу Тону.


Так и было, но мой разум затуманился до такой степени, что ее замечание не имело никакого реального воздействия. Почти ... не совсем. Я обернулся. Фан Ван бросилась на Фу Тона, с ножом для открывания писем с тонким лезвием держа его в кулаке, как кинжал. Я прыгнул и выбросил руку, чтобы отразить ее выпад. Она дико кричала, ругаясь, когда ее предплечье опускалось.


Частично мне это удалось. Тонкое лезвие вонзилось в покрытые жиром дельтовидные мышцы Фу Тона, а не в сердце. Я отдернул назад и руку, и оружие. Фу Тон завизжал тонким плаксивым голосом. Его лицо побледнело при виде крови. Уиллоу сбежала обратно по лестнице. Она увела Фан Вана, скорее утешая ее, чем осуждая. Месть женщин, выросшая из давней, кипящей ненависти, - это мощная и непредсказуемая сила. Уиллоу понимала это лучше меня.


Мы по очереди спали. Один из нас всегда занимал кухню, закрывая доступ к двери в подвал. Фан Ван был заперт в спальне наверху. Уиллоу занимала соседний. Всю оставшуюся ночь у меня были взлеты и падения. Моя борода росла и чесалась под слоем макияжа на моем лице. Покрытие век имело следы износа. Вскоре эта фальшь станет очевидной.


Настало утро. Я проверил заключенных. Я проигнорировал требования Фу Тона о объяснении. Его проблемы были небольшими по сравнению с моими собственными. День тянулся, но никакие осложнения, которые могли возникнуть, так и не исчезли. Чтобы занять себя, я объединил и урезал наши запасы, переупаковав только самое необходимое в компактные грузы. Первыми вошли тонкие баллоны с кислородом и дыхательные маски. Согласно коду восстановления, прикрепленному к его последнему сообщению, они будут последними вещами, которые нам понадобятся ... если бы наша удача продержалась так долго.


Уловка сработала. Поступило несколько телефонных звонков. Все требовали разъяснений по поводу внезапного решения Фу Тона покинуть город. Фан Ван справился с ними мастерски. Из-за недомогания хозяина она также отправила домой рабочих двора, кухонный персонал и дневную прислугу. Никто не подвергал сомнению ее авторитет; она давала подобные инструкции много раз раньше. Она объяснила, что Фу Тон использовал ту же причину для обеспечения конфиденциальности всякий раз, когда он хотел тайных встреч с различными сомнительными персонажами или осторожными правительственными чиновниками, с которыми у него были гнусные отношения.


Мы с Уиллоу прислушивались к добавочному номеру каждый раз, когда зазвонил телефон. Один из звонивших говорил по-французски настолько точно, что я был уверен, что запрос поступил из посольства Франции. Когда Фан Ван ответил на два звонка, никто не ответил. На другом конце была тишина. Это меня заинтриговало. «Мартин», - подумала я, звоня, чтобы узнать, не закрыли ли дом Фу Тона. Второй тестовый звонок длился дольше. Я мог представить, как Мартин, возможно, узнав голос Фан Вана, был соблазнен высказаться.


Звонивший говорил по телефону достаточно долго, чтобы я мог определить фоновый шум уличного движения. Звонок исходил из телефонной будки у тротуара.


После того звонка во второй половине дня я был более чем когда-либо уверен, что этот вечер принесет некоторые интересные события.


Ночной воздух стал неподвижным, теплым и влажным. Небо было частично затянуто облаками. Когда стемнело, я попросил Фан Ваня включить нормальное количество домашнего освещения. Как можно скорее, не слишком очевидно, я выключил их снова. Я разместился в затемненной спальне наверху. Из его окна была видна почти половина защитной стены вокруг виллы. Уиллоу прикрыла спину. Фан Ван смотрел вместе с ней. Бу Чен занял место в фойе за входной дверью. По моему сигналу Уиллоу погасила свет в главной спальне.


В доме воцарилась глубокая тишина.


Мои глаза могли сыграть со мной злую шутку. Мне показалось, что я заметил движение наверху стены. Только на мгновение это исчезло. Я напряг глаза. Прорыв в облаках позволил полоске лунного света упасть на лужайку. Я увидел, как тень пересекла его.


Я покинул свой наблюдательный пункт на втором этаже. Я хорошо расположился в большой гостиной, но там, где я все еще мог видеть сквозь свежеочищенные стекла двойных французских дверей. Новый стеклянный квадрат заменил тот, который я разбил, чтобы войти. Незаметная, сгорбленная фигура двигалась быстро - тень в тени. Блеск лунного света осветил его оружие. Это был девятизарядный советский пистолет-пулемет Лекоева с глушителем.


Следующая минута должна была быть решающей. Я знал, каким упругим должен быть Мартин. Он был приспособлен к мгновенным, интуитивным действиям. Если я нападу слишком рано, я могу его потерять. Слишком поздно, и он, не задумываясь, пристрелит меня. Он был осторожен, но не терял времени зря. Обнаружив, что двери заперты, он нанес полоски клея на один край оконного стекла, а затем провел резаком по остальным трем сторонам. Стекло открылось, как распашная дверь, когда он просунул руку в раму, чтобы дотянуться до запертой защелки.


Тогда я и напал.


Одна рука, просунувшаяся в оконную раму, нащупывая замок, а другая висела на пистолете-пулемете, затрудняла его неловкое положение. Он был настолько уязвим, насколько мог. Я схватил его за запястье протянутой руки и рванул вперед. Он и дверь качнулись ко мне, рука, сжимающая смертоносное оружие, вылетела наружу встречным движением. Я пнул его руку с пистолетом. Советский пистолет-пулемет улетел.


«Генерал Мартин», - крикнул я ему в ухо. «Не борись со мной. Я друг. Отправлен генералом Джарреттом и президентом. Мартин! Вы понимаете?"


Сражающийся злоумышленник рычал и боролся и со мной, и с дверью, к которой я крепко прижал его. Когда его плечо и голова были болезненно прижаты к дверному косяку, его ноги не могли найти опору. Я почти вытащил его руку из гнезда, крепко удерживая его на месте. Я продолжал говорить. «Я Ник Картер из Вашингтона. Я работаю в AX. Я только пытаюсь помочь ».


Должно быть, это был скорее мой среднезападный акцент, чем мои ворчливые слова. Мартин знал, что бороться бесполезно. Я одержал верх. Половина поворота моей двуручной хваткой вывихнет его плечо.


Он ахнул. - "Все в порядке. Все в порядке!"


Я не отпускал. Я немного ослабил давление, проверяя. Я продолжал говорить, говоря все, что считал убедительным. «Я проследила вас до Глории Граймс. Сержант Лейтон встретил меня в аэропорту Даллеса. Я знаю, как полковник Джефф помог вам. Фан Ван здесь ».


Я должен был сначала упомянуть ее имя. Мартин прекратил сопротивление. Я отпустил его руку. Он медленно вытащил ее через оконную раму.


Я отстранилась, при этом вытащив Вильгельмину. «Пожалуйста, войдите, генерал Мартин», - пригласил я.


Он вошел в комнату. Он стоял прямо, массируя плечо. «Я выслушаю то, что ты скажешь», - произнес он глубоким впечатляющим голосом. Было ясно, что он ничего не обещает. Он соглашался на перемирие, а не на окончательную капитуляцию. Он посмотрел на пистолет в моей руке.


«Я должен сказать вам, генерал Мартин, что мои инструкции - прекратить вашу текущую деятельность. Я без колебаний воспользуюсь этим оружием, если вы дадите мне повод ».


«Я уверен, что вы это сделаете, мистер Картер. Мне хорошо известна ваша репутация. Большим и указательным пальцами он вытащил боевой нож из ножен и двинул его по полу ко мне. «Я безоружен. Могу я увидеться с Фан Ваном ».


Кто-то за мной зажег лампу. Это озарило Мартина. Его угловатые черты лица были неотличимы за размазанным по ним черным кремом для обуви. Его темно-окрашенные волосы были в основном прикрыты черным беретом.


На нем были эластичные штаны, заправленные в армейские ботинки. Черный пуловер с высоким воротом и длинными рукавами плотно облегал его широкую грудь.


Его яркие глаза вопрошали, когда они видели мои затененные черты. Я ухмыльнулся. «Мой камуфляж лучше вашего, генерал. Под этим театральным гримом ты найдешь честного гражданина Америки ».


Он посмотрел через мое плечо. «Она не Фан Ван», - сказал он. Я знал, что позади меня стоит Уиллоу.


«Мисс Уиллоу Кейн», - сказал я, вводя меня. «Мой коллега по этому заданию».


«Фан Ван и я спустились по черной лестнице, - сказал голос Уиллоу. «Я сказала ей подождать на кухне».


«Она покажет тебе дорогу, генерал», - я махнул ему рукой, используя Вильгельмину как волшебную палочку. Я остановился, чтобы подобрать брошенный нож Мартина. Полусогнувшись, я услышал крики и вопли, доносящиеся из подвала. Уиллоу окликнула Фан Ван по имени и бросилась бежать. Мартин теснил ее каблуками. Я протаранил их обоих, оттолкнул растерянного, нерешительного Бу Чена в сторону и бросился вниз по лестнице в подвал.


Семнадцатая глава.


Я наткнулся на ужасную, причудливую сцену.


Фан Ван стоял на коленях в луже крови. Она несколько раз ударяла обоюдоострым малайским крисом в пах Фу Тона, чья окровавленная, изуродованная голова свисала вниз, а его стеклянные пристальные глаза созерцали его пронзенную кинжалом грудь и живот. Худенькая вьетнамская девушка то кричала, то бессвязно всхлипывала, машинально рассекая окровавленную промежность между толстыми бедрами огромного мужчины. Она была залита малиновыми брызгами с головы до ног и полностью лишилась осознания того, что она делала.


Трое связанных телохранителей возбужденно бормотали; мы впервые услышали их крики. Мартин издал низкий стон и подошел к Фан Ван. Я протянул руку, чтобы заблокировать движение Уиллоу к Фан Вану. «Пусть он сам с этим справится», - сказал я.


Не было смысла требовать объяснений, как это могло произойти. Уиллоу была виновата не больше, чем я. Хуже всего было то, что это привело к еще одному осложнению, в котором я не нуждался.


Уиллоу была заметно потрясена. Ее руки дрожали. Я не мог позволить себе, чтобы она развалилась на меня сейчас. Лучшей терапией было заставить ее сделать что-нибудь, чтобы отвлечься от ужасного зрелища. «Поднимитесь наверх», - рявкнул я, потянув ее за руку. «У нас много дел».


Я заставил ее приготовить кофе, чтобы успокоить ее. «Вашингтон должен быть проинформирован о нашей ситуации», - сказал я. «Последнее сообщение Хоука указывало на то, что каналы французской дипломатической связи от их посольства здесь были разрешены для использования нами. Я бы предпочел сам сообщить об этом, но в данных обстоятельствах вы обязаны это сделать. Мне придется держаться рядом с Мартином. Никто не догадывается, что он теперь будет делать, что у Фан Ван возникли большие неприятности для себя и для нас. Он может попробовать что-нибудь очень глупое и иррациональное. Мы не можем этого допустить ».


Вернулась уравновешенность к Уиллоу. «Я понимаю, с чем мы столкнулись, и согласна с вами. Вы хотите передать что-нибудь особенное?


«Да, пусть Хоук знает, что ему не следует терять время, чтобы активировать механизм возвращения. Постарайтесь узнать подробности встречи, прежде чем вернуться. В любом случае звоните сюда, если вы собираетесь задерживаться на какое-то время. И впечатлите Хоука, что мы горячее, чем вышедший из-под контроля ядерный реактор. Он должен действовать быстро ». Когда я выпустил ее за дверь, я наклонился вперед и поцеловал ее. «Спасибо, Ник, это очень помогает», - серьезно сказала она.


Бу Чен находился в коридоре наверху возле спальни Фан Ван. Мартин был внутри. «Каким бы он ни был, - сказал Бу Чен, когда я подошел к нему, - я почему-то думал, что Мартин будет больше. Угадай, с героями дело обстоит именно так. Но посмотри на него. Вы бы не подумали, что у него есть мягкая сторона.


Фан Ван, бледная и измученная, спокойно лежала на двуспальной кровати. Мартин сел на его край, взяв одну из ее рук обеими руками. Он разговаривал с ней тихим, спокойным тоном, его слова не были услышаны с того места, где я стоял. Он оглянулся через широкое плечо, когда услышал, как Бу Чен разговаривает со мной. В белых дырах в его черной маске были грустные глаза с красными краями.


Я вошел в комнату. «Если она уснет, с ней все будет в порядке», - сказал я. "Я надеюсь, что это так. Единственное успокоительное, которое у нас есть, - это сиретты морфия, но я бы не рекомендовал их. Теперь она кажется довольно спокойной благодаря тебе. Оставайся с ней ».


"Что будет дальше?" - спросил Мартин.


"Ничего такого. Ненадолго. Как только я получу известие, я дам тебе знать.


Он поместил руку Фан Ван под одеяло, покрывавшее ее, и встал. Он измерил меня взглядом, затем покачал головой. «Вы действительно думаете, что собираетесь выбраться отсюда, не так ли? Даже я понимаю, что до сих пор мне везло больше, чем возможно. Это не может длиться долго ».


"Мы все собираемся выбраться,


- сказал я с большей уверенностью, чем я чувствовал. «Я скоро узнаю, как это сделать. Надеюсь, вы пока не собираетесь делать что-нибудь глупое, - сказал я предупреждающим тоном.


«Я мог бы съесть что-нибудь», - признался он. Он мотнул головой в сторону от внезапной мысли. «Мой велосипед! Он все еще находится в канаве между стеной и улицей. Кто-то мог споткнуться об этом. Я совсем забыл об этом ».


«Принеси это», - сказал я Бу Чену. «Но будь осторожен».


"Кто он?" - спросил Мартин, когда Бу Чен ушел.


Я рассказал более подробно о событиях последних нескольких дней, в которых Бу Чен сыграл роль. Рассказ продолжился и по пути к кухне в стиле кантри. Я достал бутылку пива из хорошо укомплектованного холодильника. Мартин собрал все съедобное с полок и поглотил. Он признался, что последние два дня сидел на скудном пайке. Кроме того, он умалчивает о своих удивительных действиях в этот период. Я не видел смысла давить на него.


Уверенный, что Мартин эмоционально и физически истощен до такой степени, что он не будет делать никаких явных движений, я оставил его. Находясь на веранде, забирая автомат, который я выбил из его руки, я посмотрел через широкую лужайку в сторону парадных ворот.


В ясном небе появилось больше лунного света. Одни из подъездных ворот были приоткрыты. Для меня это означало, что Бу Чен вышел на улицу, чтобы найти и привезти велосипед Мартина. Это не должно было занять у него так много времени.


Я наклонил голову, поворачиваясь, чтобы различить слабые уличные звуки, которые дул в моем направлении легкий ветерок. Полутона, которые я слышал, превратились в резкие, грубые голоса. Мне не понравилось то, что я слышал. Мои ноги толкнули меня по траве к укрытию за толстой стеной. С другой стороны я услышал гневный спор. Узнаваемый голос Бу Чена был умоляющим и пронзительным.


Я двинулся вдоль стены туда, где можно было забраться на ящик для хранения садового инвентаря. Встав на цыпочки, я мог видеть через стену улицу внизу. Я посмотрел на брезент, накинутый на носовую часть военного грузовика. В его задней части двое спорящих солдат с неподвешенными винтовками держали Бу Чена в страхе, а третий погрузил велосипед в заднюю часть грузовика. Бу Чен был вынужден последовать за ним.


Каким бы крутым ни был маленький вьетнамец, Бу Чен не мог сравниться с тем, с чем ему предстояло столкнуться. Он знал, что его ждет: мучительные пытки были свойственны допросам подозрительных южновьетнамцев в Северном Вьетнаме. Бу Чен мог продержаться два, четыре часа ... половину ночи, но не дольше. На короткое время я направил прицел Лекоева на уходящую военную машину. Это была легкая цель, и я был уверен, что не оставлю никого в грузовике живым, чтобы рассказывать сказки, даже если это означало принести в жертву Бу Чен. Когда мой указательный палец сжался на спусковой скобе, разум взял верх. Мои поспешные действия создадут беспорядок на дороге и выиграют не больше времени, чем я мог ожидать от временного сопротивления Бу Чена.


Я вернулся на виллу. Мартин перестал жевать с набитым ртом, пока я выпалил плохие новости. Единственная реакция, которую я увидел на его застывшем лице, - это ожесточение его глаз. Он был классным человеком, и это именно тот человек, который мог мне помочь больше всего. Он мог подумать о Фан Ване, когда спросил: «Как долго мы можем здесь оставаться?»


Прежде чем я успел ответить, зазвонил телефон. Это не могла быть Уиллоу, не так скоро. Он снова зазвонил. Звон колокола в парадной двери пронесся через кладовую дворецкого на кухню. С другой стороны, подумал я, это может быть Уиллоу, звонящая из телефонной будки по пути к посольству Франции. Он зазвонил в третий раз. Я подбежал к телефону. Держа руку в нескольких дюймах от трубки, я отстранился. Я не мог выдать себя за домашнего слугу, говорящего по-французски. Я сомневался, что кто-то из них свободно говорит на каком-либо языке, кроме своего родного.


Четвертый пронзительный звонок привел меня наверх к Фан Ваню. Ее больше не было в постели. Она поднимала трубку в спальне хозяев, когда она звонила в пятый раз.


Мартин прижался ко мне в дверях. Мы могли только догадываться о разговоре, но судя по обеспокоенному выражению лица Фан Ван, ей было трудно убедить в том, что она говорила звонившему. Когда она повесила трубку, в ее глазах был ужас. Я боялся, что она отступит за стену тишины. Мартин протолкнулся мимо меня, чтобы добраться до нее. Без него я бы никогда не узнал, о чем был звонок.


«Я не знала», - рыдала она. Ее глаза наполнились слезами. «Это был полковник Хо Линь Цай, который хотел поговорить с Фу Тоном по очень срочному вопросу, который должен был быть решен к полуночи сегодня вечером. Это связано с большими деньгами, которые Фу Тон платит за то, что его оставили в покое. Полковник Цай - начальник региональной безопасности, влиятельный секретный политик.


Он знает, что я лгу, когда я сказала ему, что Фу Тон не может подойти к телефону. Фу Тон никогда не отказывает. Он угрожает немедленно приехать и выяснить, что не так. Я уверена, что один из получавших зарплату садовников сообщил, что я их сегодня отослала. Он настаивает, чтобы Фу Тоне был готов принять его, когда он прибудет. Он собирается ... найти ... ну, знаете ...


Мартин похлопал ее по плечу и прижал ее голову к себе. Он искоса посмотрел на меня. «Пора нам уходить», - сказал он. Это было сильнее, чем предложение. Я согласился с ним, но не думал, что сковорода достаточно горяча. Я посмотрел на часы. За десять минут до полуночи прошло достаточно времени, чтобы Уиллоу появилась. То, что она еще не позвонила, укрепило мое чувство, что она скоро вернется.


Я не мог ее бросить. Ей грозит верная смерть, если мы покинем виллу и позволим ей пойти в объятия полковника Линь Цая. Решающим аргументом было то, что она получила жизненно важные инструкции от Хоука, который был слишком мудр и слишком подозрителен, чтобы передавать их более одного раза. Его жалили и раньше, когда он повторил план вывода агентов недружественной иностранной державе, которая вырвала кодовый ключ у захваченного агента AX за несколько минут до того, как он скончался от передозировки высокоэффективных и смертоносных препаратов правды. AX потерял не только ключевого агента, но и двенадцать членов высококвалифицированной команды по спасению. Если у кого-то есть шанс очистить Ханой, Уиллоу должна была сказать нам, как это сделать.


Мартин понял суть дела. «Как скажешь, Картер. Только ты должен понять, что Фан Ван тоже идет.


Это сузило бы наши шансы. Шансы никогда не были в нашу пользу. Каждый дополнительный человек снижает успех на двадцать пять процентов. Фан Ван не была создана для такого рода действий. В добавок к ее травмам и нестабильности, она была определенно негативным фактором.


Мартин, должно быть, слышал, как в моей голове заезжают колеса. Он подошел ко мне. Не сводя с меня глаз с жестким блеском вызова, он протянул руку и освободил меня от пистолета-пулемета, который я все еще держал. Я сопротивлялся лишь мгновение, затем отпустил. Он стоял прямо. На его лице промелькнула короткая улыбка. «Хорошо, Картер. Мы готовы. Я сделаю это по-твоему. Я имею в виду, что. В такой сделке у вас не может быть общего лидерства. Вы берете на себя ответственность ».


Я перекинул рюкзак с нашим истонченным спасательным снаряжением через плечо. «Твоя работа - следить за тем, чтобы Фан Ван не отставала», - сказал я, отворачиваясь. «Мы должны действовать быстро».


Я не стал оглядываться. Когда я подошел к железным воротам в конце гравийной дороги, Мартин, волоча Фан Вана на расстоянии вытянутой руки, был всего в двух шагах от меня.


Улица с жилыми домами была пуста, но по обнесенной стеной переулку эхом разносился звук как минимум двух приближающихся машин. Я вспомнил детали этого района, когда исследовал улицу, когда впервые исследовал план поместья Фу Тона. «Иди по канаве до конца квартала», - быстро сказал я. «За углом бетонная водопропускная труба. Проем закрыто высокими сорняками. Вы должны быть в безопасности, если закроетесь там. Если повезет, Уиллоу вернется раньше, чем кто-нибудь придет на расследование. Следи за ней по этой дороге, хотя маловероятно, что она пойдет этим путем. Если я… - поправил я себя. «Если кто-то не приедет за вами через полчаса, вам решать, остаться подольше или что-то в этом роде».


Мартин понял, что я имел в виду. Он кивнул и потащил Фан Ван по тихой улице.


Я побежал в противоположном направлении и через десяток шагов добрался до перекрестка. Я повернул за угол и поспешил к середине квартала. Это была улица, по которой Уиллоу вернулась на виллу Фу Тона. Я забился в неглубокую яму рядом с грубой штукатуркой стены.


Войска полковника Линь Цая прибыли первыми. Они вылезли из двух тяжелых грузовиков. Не долго думая, они взломали подъездные ворота, чтобы попасть внутрь. В огромном доме зажигается свет в комнатах. Затем начались крики.


Я был так сосредоточен на том, чтобы наблюдать за тем, что происходило на углу, что Уиллоу почти прошла мимо меня. Я повернул голову, чтобы сфокусироваться на темном движении посреди дороги, и увидел, что это Уиллоу. Она подошла бесшумно. Когда я назвал ее имя, она замерла как вкопанная.


Она не просила меня объяснить, что вызвало налет военных. Я бежал рядом с ней, когда она ехала прочь от происходящих потрясений. Она спросила. - «А где остальные?»


Я не замалчивал факты. Уиллоу выругалась не по-женски, когда услышала о поимке Бу Чена. Я объяснил, как мы теперь кружим вокруг квартала, чтобы присоединиться к Мартину и Фан Вану. Я трусцой и спросил: «У вас не было проблем с контактом?»


«У меня есть информация, которой вы не поверите. Президент направил для нас флот и отметил «Молодцы, молодцы», но Хоук оставляет комментарии, пока ваши ноги не ступят на территорию США ».


«У вас также есть тканевая сумка на руле вашего велосипеда, которой у вас не было раньше», - намекнул я.


«Он ждал меня у посольства Франции. Молодой человек, который поставил ее, сказал, что ему хорошо заплатили за ее сборку. Это подарок от AX, в нем есть кое-какое оборудование, которое, по мнению Хока, может нам понадобиться ".


"Погоди!" - сказал я, отводя в сторону Уиллоу и ее велосипед. Мимо пролетел мотоцикл, на нем сидел военный в форме в шлеме. Другой последовал за ним. Стены, идущие параллельно улице, усиливали оглушительный шум их двигателей.


Улица перед поместьем Фу Тона была заполнена машинами. На машинах скорой помощи мигали красные огни. К грохоту добавился лязг пожарных колоколов.


«Отсюда похоже, что это перерастет в учения для полицейских Keystone», - сказал я. «Мы не можем сейчас приближаться к Мартину и Фан Ваню. Так что мы заляжем на дно. Мартин может справиться сам. Я просто надеюсь, что Фан Ван не паникует ».


«Она не будет», - предположила Уиллоу. «Только не с Мартином рядом с ней, чтобы придать ей силы».


«Ты неизлечимый романтик, - фыркнул я.


Мы вышли на аллею, едва различимую в слабом лунном свете. На полпути кошка бросилась прочь от нас, плюясь и рыча, скрываясь в тени. Я освободил Уиллоу от велосипеда и прислонил его к обветренному деревянному забору. Я заставил ее сесть, прислонившись спиной к грубым доскам. "Какова была чистая прибыль Хока?"


«Естественно, ему было приятно узнать, что ты взял Мартина на буксир».


"Естественно".


«Он предупредил, что за Мартином нужно будет очень внимательно следить».


«Он сказал мне это раньше».


«Да, но были обнаружены некоторые новые данные о нашем своенравном VIP. Продолжающаяся экстренная программа с участием психиатров, бывших военнопленных, которые находились в заключении с Мартином, и других, хорошо его знавших, позволила создать новый профиль Мартина. Результатом является довольно хорошо задокументированное откровение о том, что Мартин, помимо неоднократных допросов, мог быть подвергнут не только обычным методам «промывания мозгов» ».


Я становился нетерпеливым. - "Это означает, что?"


«Ну, были периоды, когда Мартина вывозили из обычного лагеря и помещали под стражу радикальной, политически мотивированной фракции Северного Вьетнама, имевшей доступ в лагеря для военнопленных. Они знали о смелом пренебрежении Мартином к опасности и о способностях убийцы. Полученные новые свидетельства убедительно свидетельствуют о том, что его группа, стремящаяся к власти в Ханое, могла подвергнуть Мартина сильному психологическому давлению, включая глубокое постгипнотическое внушение. Считается, что они запрограммировали Мартина убить некоторых правительственных чиновников Северного Вьетнама, если он сбежит из лагеря для военнопленных ».


«Это звучит странно», - постучал я.


«Хоук тоже так думал, пока не копнул глубже и не нашел убедительные документы. Мартин действительно предпринял необычное количество попыток сбежать. Некоторые из них были согласованы с комитетом по побегам, но были другие, очевидно, спроектированные и поддерживаемые извне. Ни один из них не был полностью успешным. Похоже, это вызвало разочарование и заставило Мартина попробовать еще раз. Казалось, весь процесс был разработан для того, чтобы наполнить Мартина страстной одержимостью. Странно то, что каждый раз, когда Мартина задерживали, в него не стреляли, как могло бы быть, и даже не наказывали ».


«Это дико, - сказал я. «Если бы это случилось, можно было подумать, что Мартин был нацелен на необычное стремление выполнять имплантированные инструкции, чувствуя, что он непобедим и не должен понести наказания за свои действия».


"Что-то вроде того."


«Он кажется совершенно нормальным ... не будто он в трансе. Хоук действительно считает, что Мартин не несет ответственности за свои действия?


«Об этом не упоминалось. Однако они хотят его вернуть. Вы можете понять, как они хотят вникнуть в психику Мартина ».


«Или отдать его под военный трибунал», - добавил я.


«Ничего подобного не произойдет, если мы не двинемся дальше. Блок эвакуации, находящийся в состоянии боевой готовности, теперь получил приказы о действии. Хоук уточнил, что это будет пикап Lily Pad с шаром на высоте шестидесяти футов. Стартовые ворота - Хайфон. Восточный сектор пеленг один тридцать пять. Мне пришлось повторить это и ждать подтверждения, поэтому я не приехала сюда раньше. Для тебя это имеет смысл? "


«Конечно, да, хотя я не доволен перспективами попасть в Хайфон. Какие сроки? "


«На станции в течение двух двухчасовых периодов с интервалом в двадцать четыре часа, начиная с завтрашнего вечера в 03.10 по местному времени».


«Мы можем это сделать», - сказал я, подсчитав, сколько времени потребуется, чтобы преодолеть около пятидесяти миль между Ханоем и Хайфоном в неблагоприятных обстоятельствах, с которыми мы столкнулись. «Мы начнем, как только шум уляжет, вернемся к вилле, и сможем забрать Мартина и Фан Ван ».


«Мы не можем уехать сегодня вечером», - мягко сказала Уиллоу.


Мое опровержение было уже на полпути, когда в моем мозгу начали мигать красные огни. Я поджал губы, чтобы сдержать взрыв. Я старался сохранять спокойствие. "Почему нет? Что за канат натянул Ястреб, чтобы я мог уходить? »


«Уникальная возможность, которую никогда раньше не представляли и которая не может повториться - так сказал президент, - существует, потому что мы находимся там, где мы есть. Вы знаете, что все попытки получить полный и полный учет американских военнопленных из Северного Вьетнама никогда не увенчались успехом. Это болезненная послевоенная проблема, как в политическом, так и в эмоциональном плане. Некоторые считают, что северный Вьетнам разыгрывает этот вопрос шантажом, чтобы вынудить Соединенные Штаты выплатить миллиарды в качестве военных репараций. Сотни жен и семей пленных переживают за судьбу своих близких. Несколько раз правительство Ханоя публикует частичную информацию или передает несколько трупов, и снова возникают большие надежды ».


«В войне, которая продолжается годами, можно ожидать, что в конечном итоге останутся без вести пропавшие мертвые», - добавил я.


«Я знаю, но некоторые из почти тысячи пропавших без вести, которые еще предстоит выяснить, были известны, когда были взяты в плен. Некоторые были сфотографированы в безопасных условиях в лагерях для заключенных, но так и не вернулись ».


«Президент хочет, чтобы мы вернули кого-нибудь, помимо Кита Мартина?» Это было возможно.


"Нет. Но записи об американских военнопленных и, вполне возможно, отчеты МВД, хранятся прямо здесь, в Ханое. Вы должны вернуть их ". В ее голосе звучало волнение.


Меня эта идея не увлекла, но если какой-нибудь недовольный правительственный служащий-коммунист был достаточно предприимчив, чтобы сделать фотокопии официальных отчетов и предложить их продать Соединенным Штатам, то самое меньшее, что я мог сделать, - это вывезти их контрабандой. «Как мы собираемся забрать посылку?» Я устало вздохнул.


Уиллоу расстегнула крестьянскую куртку. Она протянула руку между своими прекрасными грудями и вытащила пачку сложенных бумаг. Мои глаза загорелись. «У вас уже есть списки?» - восхищенно сказал я.


"Нет. Это планы строительства. У меня нет фотографического ума, как у тебя, Ник. Я должна была их принести ».


Я развернул бумаги. Всего было четыре листа. Несмотря на слабый лунный свет, я увидел три архитектурных чертежа. Две верхние были визуализацией планов этажей большого здания. Под ними была схема электрических цепей. Последнее, длинное телетайпное сообщение, содержало подробные инструкции о том, как оборудование в сумке, переданной Уиллоу, должно использоваться вместе с тремя другими.


"Нет!" - выпалил я, когда понял, что для меня имел в виду Хоук. «Что он думает обо мне ... что я какой-то сверхчеловеческий персонаж из комиксов?»


Мое мучительное рычание протеста было заглушено воем сирены проезжающей «скорой помощи». Мигающий красный свет на крыше освещал мрачное лицо Уиллоу малиновым экраном. «Только подумай, что бы это значило, Ник. Если бы вся Америка узнала ... раз и навсегда ...


«Вы можете прекратить размахивать флагом», - пробормотал я. Я сложил планы вместе и засунул их в пиджак. «Работа на втором этаже в одном месте не может быть труднее, чем в другом. Есть несколько вещей, которые мне в этом не нравятся. У меня нет времени, чтобы все спланировать как следует, и я не смогу сделать это в одиночку ».


«Я здесь, Ник», - уверенно сказала Уиллоу.


Я посмотрел в ее большие карие глаза. «Я мог бы использовать двоих, как ты». Я имел в виду: «Думаю, мне придется довольствоваться следующим лучшим решением. Пойдем, заберем Мартина и Фан Ван, чтобы мы могли начать эту операцию по воровству документов.


Восемнадцатая глава.


Я встал. «Возьми ранец, оставь велосипед», - посоветовал я Уиллоу. Следуя за мной, я быстро двинулся по переулку к улице, на которой я оставил Мартина и Фан Ван.


Шум суматохи перед воротами Футхона, казалось, сместился в нашу сторону. Я высунул голову из переулка и посмотрел в сторону угла, где лежала закопанная водопропускная труба. На первый взгляд я подумал, что две фигуры, стоящие возле открытого конца дренажной плитки, - это Мартин и Фан Ван. Когда к ним присоединились двое других с винтовками, я знал, что их укрытие нашли солдаты.


Вскоре раздались крики, когда двое наклонились и осветили туннель лучами фонарей.


С противоположной стороны улицы, где кончалась труба, ночь пронеслась быстрым барабаном приглушенных выстрелов. Мартин стрелял отвлекающим, прикрывающим огнем. Солдаты скрылись из виду в зарослях рва. В то же время они неоднократно делали выстрелы в водопропускную трубу. Пули визжали и стучали, рикошетируя через цилиндрический корпус


трубы, как рой разъяренных ос.


Фан Ван не появился на противоположном конце рядом с Мартином.


Стрельба резко прекратилась. Мартин стоял на коленях у выхода водосброса. Я отчетливо слышал его скорбный вопль. Он снова встал на дыбы. Единственный выстрел солдата, переходящего улицу, заставил его повернуться. Он сделал несколько шагов и снова упал на колени. Фигуры в униформе бросились к нему и сгрудились.


"Боже!" - выдохнула Уиллоу. "Как ты думаешь?"


Мне не пришлось гадать. Я толкнул Уиллоу обратно в переулок. Фары машины, подъехавшей к месту происшествия, осветили группу солдат, теснившихся вокруг Мартина. Его подняли на шаткие ноги. Его правая рука сжимала его левое плечо. Кровь текла по его пальцам.


Прибывший грузовик на мгновение заблокировал мне обзор. Когда он выехал из перекрестка и остановился, я увидел, как Мартина толкают в его кузов. Без сознательного движения с моей стороны Вильгельмина внезапно оказалась в моих протянутых руках. Его ствол был нацелен так, чтобы пуля попала Мартину в глаза, как только его голова стала беспрепятственной целью. Я не мог промахнуться на этой дистанции. Я взял слабину на спусковой крючок.


«Какой черт побери, чтобы все это закончилось, - подумал я.


Так чертовски близко, тогда это.


Я был так полон решимости прикончить Мартина, что присутствие Уиллоу рядом со мной осталось незамеченным, пока она не издала дрожащие рыдания. Я отслеживал то, что мог видеть, ожидая четкой цели, пока его затащили в заднюю часть грузовика. Ничего не получилось. Солдаты на борту грузовика заставили его лечь лицом вниз. Его прикрывала от меня приподнятая задняя дверь. Я опустил пистолет.


Уиллоу тяжело прижалась ко мне, сдерживая слезы. Мы наблюдали, как бездушные солдаты бросают окровавленное безжизненое тело Фан Ван в грузовик на Мартина. Водитель начал дико гудеть, когда уезжал.


Уиллоу было трудно контролировать свои эмоции. Она хорошо перенесла, обуздав свое горе, заменив его решимостью. Нет ничего лучше, чем угроза собственному выживанию, если оставить в стороне заботу о чужом несчастье. Ее отрицание последствий трагедии подняло мое отставшее настроение.


Я столкнулся с совершенно новой игрой. Было мало шансов, что я смогу выполнить последнее требование Хоука. Самосохранение было ключевым моментом. Обнаружение было неизбежным. Пройдет всего несколько минут, прежде чем весь район будет прочесан. Единственным оставшимся выходом было немедленное отступление.


Мы с Уиллоу растворились в тени. Затем мы начали нервный побег обратно к месту, где была хоть какая-то степень защиты, - на заброшенную строительную площадку.


Добраться до него было кошмаром - казалось бы, бесконечное путешествие в прятки, которое оставило нас утомленными, но все еще взволнованными.


И снова в безопасности в маленькой хижине строительного мастера, я жестом попросил Уиллоу использовать сложенный брезент вместо кровати. «Тебе нужно немного отдохнуть. Ты устала ». Она была измотана. В глазах у нее была усталость до тупой боли. «Я хочу, чтобы ты завтра был особенно внимательна». Теперь я лгал. Если это будет завтра, я подумал, что он будет нашим последним.


«А что насчет тебя, Ник?»


«Я собираюсь внимательно изучить эти планы строительства».


"Ты не можешь думать ..."


«Не знаю, что думаю, - перебил я. «Шансы складываются против одного человека. Даже с двумя из нас это самоубийство. Я почти решил, что лучше отказаться от этого. В этом случае быть пойманным - не худшая часть неудачи. Если вас поймают, это даст понять северным вьетнамцам, что нашему правительству известно, где находятся эти файлы о военнопленных / МВД. Как только они узнают об этом, файлы снова исчезнут ... возможно, даже будут уничтожены. Я бы сказал, что сейчас самое время оставить достаточно хорошо в покое. Особенно с учетом неприятностей, которые могут возникнуть, когда эти обезьяны обнаружат, что они схватили генерала Кейта Мартина, светловолосого парня президента. Его, вероятно, увезли, чтобы… - Я замолчал. Размышляя о судьбе Мартина, ничего нельзя было добиться.


«Знаешь, - сказала Уиллоу, проявляя интерес, - держу пари, мы сможем это выяснить».


Я не обратил внимания.


«Ты меня слышал, Ник? Меня не волнует, насколько жестко держатся дела в этой богом забытой стране, они не могут сдержать чего-то столь же захватывающего, как поимка таинственного убийцы ... особенно когда он оказывается иностранцем.


Я слышал ее тогда. «Вы ожидаете увидеть это на первой полосе утренней газеты? Ни за что! Нет, пока они не будут готовы выжать из него каждую каплю пропаганды ».


«Ты не думаешь, Ник. Не газеты. Интеллект. И у нас есть прямая связь с этим. Прямо здесь." Она подошла к телефону, по которому мы разговаривали с Фан Ван.


«Посольство Франции. У них здесь некая сеть прослушивания, которая знает обо всем. Молодой человек, который для нас является связующим звеном между Парижем и Вашингтоном, был со мной внимателен и разговорчив. Я на всякий случай записала номер. Как насчет этого? »


Она заслужила еще одну золотую звезду, но я был осторожен. «Телефон посольства обязательно прослушивают», - сказал я.


«Я так полагаю. Так что вы забываете об этом или говорите кругами и намеками, чтобы сбить с толку подслушивающих. Мы так чертовски глубоко в этом замешаны, Ник, что у нас нет другого выхода, кроме как подняться. Как мы узнаем, что не попробуем? Я отключусь от линии, прежде чем трассировка будет завершена ".


«С таким же успехом ты можешь попробовать».


Уиллоу сделала два звонка с интервалом в десять минут. После первого она кипела от восторга. «Я сказал вам, что они не могут держать это в секрете. У Мориса уже есть предварительные отчеты об убийстве Фу Тона. Он отправил это в Вашингтон, так что Хок тоже знает. И продолжение, что рядом были схвачены мужчина и женщина. Плохие новости распространяются быстро. Морис боялся, что я была той девушкой, которую застрелили. И ты правильно угадала, Ник. Мартина не доставили в тюрьму или в полицейский участок. Он где-то под стражей у военных. Морис собирается бросить вызов. Через час он узнает столько же, сколько и премьер ».


Второй разговор Уиллоу с Морисом во французском посольстве был короче. В нем была конкретика. Из-за ранения Мартина поместили в изолированный лазарет, находящийся под контролем армии. Источники Мориса не смогли определить его местонахождение или указать адрес. Однако Мартин узнал это. Это была часть старого, огороженного забором тюремного комплекса, где лечили раненых в боях американских заключенных, так что Мартин, должно быть, был там когда-то. Все, что мог сказать Морис, это то, что лагерь был в процессе сноса, чтобы освободить место для послевоенного строительства. Морис использовал эту новость, чтобы подтвердить свое мнение о том, что личность Мартина была раскрыта. Это была ироническая возможность.


Я услышал это наблюдение позже. Уиллоу пришлось последовать за мной из хижины, чтобы рассказать мне все, что она слышала. В тот момент, когда она упомянула заброшенный военный комплекс, я предположил, что печально известный лазарет лагеря был частью группы демонтируемых казарм в соседнем парке.


Я прошел десять ярдов до основания бамбуковых лесов, окружающих балочный каркас строящегося здания. Я поднялся до второго яруса, чтобы было хорошо видно. Спящий город купался в тишине раннего утра. Мои часы показывают два часа.


Я ненадежно балансировал на балке, под ветром. Отсюда открывалась отличная панорама разрушаемых построек военного времени. В одном из них горел свет. Он был расположен на внешнем ряду не более чем в ста ярдах от моего насеста. Рядом был припаркован грузовик, похожий на тот, что увез Мартина.


Моя усталость была забыта. Я соскользнула с влажных бамбуковых шестов на землю.


Уиллоу ждала меня. "Вы можете сказать, это то место?"


"Оно подходит. Если он там, значит, его плохо охраняют. Это похоже на временную установку, пока тот, кто главный, не решит, что с ним делать. Мне нужно взглянуть поближе ».


Я изложил простой план. Мы перелезли через забор и, как тени, перешли улицу. Уиллоу отставала от меня ярдов на десять. Я все время оглядывался на нее. Она не махала рукой и не свистела. Любой сигнал был бы предупреждением.


Издалека я не мог видеть ничего, что открывалось бы сквозь грязные окна. Темная фигура время от времени перемещалась внутри освещенного салона, но я мог сказать, сколько там было людей. Да ладно, здание было лазаретом. Во-первых, внутренние стены были белыми. Выцветший кадуцей был нарисован на доске, прибитой к закрытой двойной двери, к которой можно было добраться по деревянному пандусу и грузовой платформе. Грузовик, который я видел со своего высокого места, был припаркован перед ним.


Я подбежал к нему, избегая выступов бетонных свай, которые отмечали опоры соседних зданий, которые теперь были сняты. Последние десять футов были покрыты стремительным пикированием. Мой бросок унес меня под машину. Я залез брюхом под задний мост и встал прямо за дверью багажника. Я залез в кузов грузовика. Я стоял на четвереньках. Одна рука покоилась на густой клейкой субстанции. Я поднял его так, чтобы на него падал немного света. Мазок был липким на ощупь, тускло-красноватого цвета. Это все, что мне нужно было знать, что этот грузовик использовался для перевозки раненого Мартина и окровавленного тела Фан Ван.


Рядом хлопнула дверь. Голоса - два из них - доносились до грузовика. Я рухнул на кузов грузовика лицом к двери багажника. Вильгельмина была в моей руке, предохранитель отключен.


Двое мужчин сели в кабину с противоположных сторон.


Водитель завел двигатель. Включились фары, отражаясь от стен здания. Меня наверняка заметили бы, если бы я выскочил и побежал.


Грузовик ехал, пятился. Я посмотрел через заднюю дверь прямо в окно лазарета. Это была одна большая комната без перегородок. Я мог видеть большую часть интерьера. В дальнем конце беседы вели два офицера вьетнамской армии. Они стояли у единственной внутренней стены. Деревянная перегородка выступала с дальней стороны здания до середины главной комнаты. Четвертая сторона угловой ниши была открыта чем-то вроде армирующей цемент сетки, прикрепленной болтами к толстым шпилькам. За решеткой из толстой проволоки сидел Кейт Мартин, привязанный к тяжелому деревянному стулу. Мощный слепящий свет внутри клетки был сосредоточен на его лице. Начался предварительный допрос.


Грузовик отъехал. Я мельком взглянул на здание, но достаточно, чтобы сказать мне, что освободить Мартина будет нелегко. Я видел трех вооруженных рядовых помимо старших офицеров.


При первой же возможности, прежде чем грузовик набрал слишком большую скорость, я выскочил. Я ударился о землю, потерял равновесие и кувыркался. Я встал, массируя один локоть.


Уиллоу ответила на мой низкий свисток своим собственным. Мы прижались друг к другу в темноте возле груды щебня. "Я видел его. Он выглядит нормально. Они посадили его в камеру, которой нужно больше, чем консервный нож, чтобы взломать. Его охраняют два офицера и не менее трех солдат. Мы могли бы их уничтожить, но нам понадобится что-то вроде горящей решетки или три фунта пластика, чтобы открыть эту угловую комнату ».


«Есть какие-нибудь признаки Бу Чена?»


"Нет." Мне потребовалось время, чтобы понять ее точку зрения. «Нет, я уверен, что никакой связи между Бу Ченом и Мартином не установлено. Пока кто-нибудь не узнает, что Бу Чена схватили совсем недалеко от того места, где был схвачен Мартин, его, вероятно, задержат за то, что он украл велосипед. Этот негодяй просто мог бы мило выговорить выход из затруднительного положения, в котором он оказался.


«Я бы хотела, чтобы он был здесь», - сетовала Уиллоу. «Он мог собрать то, что нам нужно, чтобы высвободить Мартина ... что-то вроде танка Шермана».


"Это оно!" Я просиял. «У нас есть это. Не танк, но следующая лучшая вещь ». Я схватил ее за руку и поднял. "Давай! Мы собираемся купить себе боевую машину.


Уиллоу держала фонарик, пока я включал зажигание. Большой дизель, приводивший в движение бульдозер, заревел. Мы рвались вперед, расчищая следы в землю. Крановая машина была испытана на первых пятнадцати ярдах. В этот момент он сплющил двадцатифутовый пролет забора строительной площадки.


В двадцати ярдах от конца здания лазарета я остановил механического зверя. Я установил лезвие и выровнял его по углу здания. Я показал Уиллоу, как привести его в движение, и сказал ей следить за моим сигналом.


Я побежал вперед и огляделся к дальней стороне здания. Уиллоу ответила на включенный луч моего фонарика. Бульдозер двинулся вперед - точно в цель.


Я пробежал половину здания и запрыгнул на грузовую платформу. Я слушал. Звук бульдозера был ясным. Через мгновение это становилось все громче и громче. Считав до пяти, я приоткрыл перед собой дверь, чтобы один глаз мог заглянуть внутрь. Один из офицеров, загнанный с моей позиции, выглядывал в окно. Второй офицер присоединился к нему, оглядываясь через плечо.


Трое военнослужащих, расставленных по большой открытой комнате, начали ерзать. Приближающийся гул привлек их безраздельное внимание. Острый край бульдозерного отвала был теперь не более чем в десяти ярдах от угла здания.


Один военнослужащий кинулся к окну рядом с тем, которым пользовались двое офицеров. Двое других солдат тоже бросились смотреть наружу.


Я вошел в комнату, вооружившись Пьером. Я покатил крошечную газовую бомбу посередине между двумя скоплениями сбитых с толку наблюдателей. Затем я отскочил назад, когда воздух стал удушающим.


Я добрался до задней части здания, прежде чем раздался взрыв. Окна вылетели, боковые стены прогнулись и взлетели. Из пустых оконных стекол хлынули струи серого дыма. Все здание перешло на бетонные опоры. Бульдозер достиг своей цели.


Я добрался до угла как раз в тот момент, когда постройку сносили. Я видел, как из кабины оператора выскочила фигура. Уиллоу ударилась о землю, подпрыгнув с грацией балерины. Механический гигант продолжал грохотать.


Как только он покинул обрушенный угол здания, я перелез через расколотые, сломанные доски и скрученную арматурную сетку, чтобы добраться до Мартина. Его стул перевернулся. Он был покрыт пылью. Он был ошеломлен, но невредим.


Он откликнулся на свое имя, пока я поставил его вертикально и снял ремни. Он позволил мне провести его через оторванный угол к тому месту, где ждала Уиллоу. Бульдозер ковылял вперевалку, как чудовищный жук, слепо цепляясь за бессмысленную цель.


Вытащив Мартина из пресловутой сковороды, я бросил всех троих военных в огонь. Восстановить то, что произошло, не займет много времени. Заключенного спасли. Поиски его и его сообщников будут немедленными, интенсивными и широкомасштабными. Идти было некуда. Разрушенный забор, защищавший строительную площадку, походил на стрелу, указывающую на лачугу прораба.


Уиллоу казалась безразличной. Она увлекла Мартина, направляясь прямо в нашу бывшую гавань. «Нет смысла туда возвращаться», - возразил я.


«Поверь мне, Ник, - ответила Уиллоу. «Сначала мы должны вернуть то, что мы там оставили, и держаться за это. У нас все будет хорошо. Я помню одну уловку из ранних фильмов Дугласа Фэрбенкса-старшего. Знаешь, он был мастером каскадеров.


«Нам понадобится нечто большее, чем какая-то старомодная гимнастика, подкрепленная правильным углом камеры», - возразил я.


«Он будет работать, потому что он играет на основном характере людей. Человек - существо приземленное. Большая часть их мира существует на уровне глаз или ниже. Мы собираемся использовать эту черту, чтобы обезопасить себя ».


Когда Уиллоу подробно объяснила, я согласился. Ее идея была дикой, но лучше, чем все, что у меня было. Фактически, это был единственный выход, который давал нам хоть какой-то шанс.


Я не понимал, насколько это будет удачным, и потом подумал, мог ли я сделать это при дневном свете. Когда рассвело, Уиллоу, Мартин и я были на высоте шестидесяти футов, невидимые с земли и недоступные никаким разумным способом.


Мы растянулись на самых верхних балках каркаса пятиэтажного дома. Хлипкие бамбуковые леса, которые в конечном итоге должны были окружать и достигать всех уровней конструкции, были возведены только до третьего этажа, когда прекратились активные работы. Это оставило ужасающую пропасть в двадцать недоступных футов, которую могла преодолеть только птица, сборщик вишен, летящий вертолет или нервный, решительный акробат с мастерством Уиллоу. Обладая опытом и отвагой, она из рук в руки подняла тончайшие веревки до самого верха. Затем, бесстрашно работая на неуверенной ветреной опоре, она смонтировала подъемную систему, которая подняла нас с Мартином на последнюю опасную высоту. Благодаря Уиллоу мы совершили невозможное.


Ночи осталось совсем немного. Рассвет наступил рано. Утро было долгим. Поисковая деятельность началась с первыми лучами солнца. Усилия казались беспорядочными, чрезмерно напряженными и дезорганизованными. К полудню шум внизу утих и переместился в другое место. К полудню начались наши пытки. Воздух был влажным, солнце невыносимо теплым. Наша темная одежда улавливает как тепло, так и влагу. Мы были несчастны - голодны и хотели пить - и страдали от сильной усталости. Обрушившаяся послеобеденная гроза принесла некоторое облегчение, но вместе с ней налетел сильный ветер. Мы держались за узкие опоры, как моряки, цепляющиеся за такелаж корабля во время сильного шквала. Мы выехали из шторма и приветствовали наступившие вскоре сумерки.


Дождавшись полной темноты, мы спустились. Потом мы дошли только до самой верхней платформы. Уиллоу оставила нас после небольшого отдыха и вскоре вернулась с водой из крана возле сарая бригадира. «Все было тихо», - сказала она, глотая сушеный паек, чтобы восстановить силы.


Освеженный и в немного лучшем расположении духа, я изложил Мартину всю печальную ситуацию. Он послушал и позволил Уиллоу осмотреть свою рану. Хмурое выражение на ее лице говорило мне, что ей не понравилось то, что она увидела. Пуля имела сквозное ранение, но не чистое. Её посыпали порошкообразным антибиотиком, а затем наложили полевую повязку на воспаленный участок. Мартин беззвучно перенес легкий дискомфорт. Он был человеком из стали.


Мартин внимательно слушал. Он осознал наше затруднительное положение, решительно поддержал идею украсть списки МВД, небрежно смирился с сопутствующими опасностями и с нетерпением ждал продолжения попытки.


Через два часа это началось.


Девятнадцатая глава.


Мои часы показывали десять минут после полуночи, когда мы открывали покрытую ржавчиной пожарную лестницу в задней части универмага рядом с правительственным зданием. Я чувствовал, как пот, выступающий у меня на шее во влажной теплой ночи, когда мы тащили свое оборудование на крышу. С кем-нибудь менее сильным, чем Кейт Мартин, в качестве напарника вьючной лошади, потребовалось бы не одно путешествие.


Я сделал передышку на крыше. На такой высоте легкий ветерок был и заметен, и желанен. Когда я потею, у меня есть склонность к зуду.


В течение следующих нескольких часов я ожидал, что у меня будет сильный зуд, и я был не против отложить его на мгновение.


Последний звонок Уиллоу для регистрации во французском посольстве принес редкое сообщение от Хока в ясном тексте. В нем говорилось о приближающемся неурожаях риса. Это указывало на то, что что-то пошло не так. Его осторожный разговор перерос в тот факт, что мы должны были предпринять усилия без промедления, потому что то, что мы искали в хранилище, могло не быть там на следующий день.


Это серьезно затруднило выполнение тщательно спланированного плана. Во-первых, мы не сможем покинуть страну сразу после завершения работы. Меры по побегу, организованные Хоуком, включали в себя большое количество правительственной бюрократии, а система была слишком жесткой, чтобы реагировать на внезапные изменения. Итак, теперь мы были полны решимости поиграть в кошки-мышки с вьетнамской полицией и потом должны были предупредить вооруженные силы в течение дня и ночи, пока не появился заранее оговоренный транспорт. Мне это не нравилось, но я ничего не мог с этим поделать.


Крыша универмага была достаточно высокой, чтобы я мог видеть в темноте ночи ковер сверкающих огней, очерчивающих город. Воздух вокруг нас был тяжелым, и огни были заслонены тонким слоем смога.


"Что за трубка, Ник?" - нетерпеливо спросил Мартин. Он говорил тише. Звуки хорошо распространяются в тихой тропической ночи.


«Ничего», - сказал я. «Давай перейдем на другую крышу».


Мартин взял более тяжелый из двух брезентовых мешков и подошел к краю крыши, который я отметил на схеме. Он сделал это легко, когда перепрыгнул через промежуточное пространство к следующему зданию. Я поднял другой мешок и стиснул зубы, когда столкнулся с восьмифутовой пропастью с засыпанной мусором переулком внизу. Высота меня не беспокоит, но, когда я преодолевал пропасть, преодолевал не только свой собственный вес, расстояние, которое мне приходилось преодолевать, было проблемой. Я отступил, побежал и прыгнул, не давая себе времени подумать.


Я потерял равновесие, споткнулся и выпрямился. Персонал здания уходил каждый вечер в восемь часов, оставляя его пустовать. Район патрулировали уличные и посторонние охранники, но внутри никого не было. По всему зданию было разбросано несколько систем сигнализации, все они были достаточно сложными, чтобы гарантировать, что даже хороший техник почти наверняка вызовет тревогу в какой-то момент во время вторжения. Меры внутренней безопасности были настолько деликатными и обширными, что во время закрытия в здание нельзя было разместить персонал.


Когда я впервые изучил электрические схемы, соединяющие здание, я подумал, что нам, возможно, придется нанять специалиста, чтобы вывести из строя электронные устройства. Я также знал, что с учетом того шума, который мы вызвали, такая попытка будет невозможна. Даже Ястреб не мог провести комара через оборону, возведенную для того, чтобы нас отыскать. Когда я изучил схему дальше, я понял, что мы можем обойтись без специальной помощи. Сигнализация была помехой только в том случае, если она не позволяла нам попасть в хранилище и потом сбежать. Чем больше я изучал схемы, тем больше я был уверен, что для того, чтобы остановить нас, потребуется нечто большее, чем мигалки, телекамеры или звон колоколов.


Электросхемы штаба службы безопасности были получены только благодаря вмешательству и давлению Хоука на какую-то группу грязных дельцов, которая получила доступ в комнату с чертежами какого-то подрядчика. Я предполагал, что планы были составлены либо в Москве, либо в Пекине. Эти листы схем и чертежей были сфотографированы по линии шифрования между Вашингтоном и посольством Франции здесь, в Ханое. Это я знал. Вряд ли они мне понадобились для справки. Я запомнил их до размеров той области, в которую мы намеревались проникнуть.


Дверь вела с крыши внутрь здания. Я проверил ее автоматически, но она была заблокирована, как я и ожидал. При ближайшем рассмотрении были обнаружены крошечные серебряные провода системы сигнализации. Я повернулся к небольшой примыкающей конструкции, в которой находился механизм лифтов. Чертежи показали, что он не был заперт и не прослушивался, и это был единственный серьезный недостаток, который я обнаружил в системе безопасности всего здания.


Кейт Мартин ждал позади меня, когда я осторожно распахнул дверь и вошел в небольшое строение, похожее на сарай. Я повернулся к нему. «Вернись и возьми Уиллоу. Сейчас, когда она нам понадобится, чтобы защитить наши спины. Мы отправим ее сюда в качестве наблюдателя.


Пока Мартина не было, я работал с четырьмя винтами, удерживающими пластину, прикрепленную к металлической крыше шахты лифта. Четыре ржавых винта, удерживающих съемную панель, наконец поддались силе отвертки с длинным хвостовиком, которую я использовал. Когда Мартин вернулся с Уиллоу на буксире, я отложил контрольную табличку. Я направил фонарик вниз, пока его луч не нашел металлическую лестницу, ведущую в шахту лифта


точно там, где это было на чертеже.


В семиэтажной шахте бок о бок были три лифта. Все трое теперь стояли на цокольном этаже. Изучение электрической схемы показало мне, что если любой из них будет перемещен, сработает сигнализация. Точно так же, если бы какая-либо из дверей лифта на каждом этаже, ведущая к шахте, была открыта, результат был бы таким же. Чтобы не сработала тревога, нам пришлось ограничить нашу деятельность самой шахтой.


Это не представляло никаких препятствий. Согласно планам строительства, задняя стена лифтовой шахты на усиленном цокольном уровне была также задней стеной хранилища документов. Этого никогда не могло случиться в США, но, очевидно, вьетнамцы относились к подобным вещам более небрежно. Это означало, что нам не нужно было покидать шахту лифта, пока мы не будем готовы войти в хранилище.


Я ничего этого Мартину не объяснил. Иногда в чрезвычайной ситуации требуется отклонение от установленных планов, и если участник распознает отклонение, но не чрезвычайную ситуацию, возникает нервозность. Несмотря на репутацию Кейта Мартина обладать хладнокровием в сложных ситуациях, я не видел достаточно, чтобы знать это, чтобы полностью ему доверять. Вот почему я настоял на том, чтобы я был главным. Мартин не любил второстепенную роль; это было против его натуры. Но у него хватило ума согласиться.


Переместить все наше оборудование по длинной шахте и разместить его наверху центральной кабины лифта было труднее, чем просто поставить его на крышу. Мартин снова стал главным носителем груза. Я последовал за ним по узкой стальной лестнице, дал Уиллоу несколько заключительных инструкций и затем вернул снятую смотровую панель над головой. Стоя на лестнице, я закрепил ее снизу одиночным шурупом по металлу.


Мы были заперты в шахте лифта, пока работа не будет сделана. Или пока что-то пойдет не так.


Мартин выжидающе смотрел на меня, когда мы стояли вместе наверху лифта, рядом с задней стеной хранилища. Он хотел знать. - "Что происходит?" Его голос глухо отдавался в шахте.


«Мы начинаем работу», - сообщил я ему.


У лифтов всегда есть запасная дверь на крыше. Я поднял дверь, влез через отверстие и попал внутрь. Снова используя фонарик, я нашел панель управления и включил верхний свет. Мартин протянул мне две наши сумки с оборудованием и сел рядом со мной. «Могу я закрыть дверь наверху лифта?» - полушепотом спросил он.


«Нет», - ответил я нормальным тоном. «Нам понадобится вентиляция». Мартин собирался выдержать гораздо больше шума, прежде чем он услышит меньше.


Я разгрузил наши холщовые мешки и разложил их содержимое полукругом на полу кабины. Я взял намагниченную отвертку и открутил винты с одной из металлических панелей размером три на семь футов, составляющих заднюю часть кабины лифта. Я приподнял её, обнажив железобетонную стену хранилища всего в футе от меня. Это была толстая стена, также служившая частью фундамента здания.


Затем я вырезал головки у шурупов, которые я снял с панели, и приклеил их обратно на лицевую сторону панели с помощью быстросохнущего эпоксидного цемента. Мартин озадаченно смотрел на меня.


Я потянулся и снял лампочку с крыши кабины. Мартин держал мой фонарик, чтобы я мог видеть, что я делаю, пока устанавливаю двухсекционный прибор. Я вернул лампочку в одну розетку и вставил розетку в другую. Теперь, когда у меня были и свет, и источник питания, я подключил дрель по камню и начал сверлить стену хранилища.


Бетон был толщиной в четырнадцать дюймов, но сверло легко сверлило его Вскоре стена была покрыта дырами. Мартин внимательно наблюдал. «Это не может быть так просто», - заметил он.


«Это не так, - сказал я ему. «За этим бетоном - стальная пластина толщиной в четверть дюйма».


С пола кабины я поднял три отрезка стальной трубы, которые я скрутил вместе, чтобы получилась ручка. К нему я прикрепил прочный груз весом в четырнадцать фунтов, чтобы завершить изготовление тяжелого ударного орудия. Я передал это Мартину. «Давай, - пригласил я его. «Взломай этот бетон».


«А что насчет шума?»


«То, что я делал, не было слышно, кроме, может быть, Уиллоу. Никто не услышит удара этого молота, если его ухо не прижато к зданию. А потом они не смогут легко определить, откуда исходит шум. Держите это. "


Мартин так и сделал, взмахнув кувалдой с длинными руками, и воздух вскоре наполнился порошкообразной пылью. Еще до того, как я снял панель, между стеной хранилища и задней частью кабины лифта оставалось расстояние в один фут. Большая часть бетонных кусков и щепок от ударов Мартина упала в этот промежуток и закончился внизу шахты,


примерно на четыре фута ниже пола лифта.


Мартин работал так быстро и с таким хорошим эффектом, что вскоре обнажил решетку из арматурных стержней, которая и была всем, что отделяло нас от стальной облицовки хранилища. Я остановил его, пока отсоединял сверло по камню, которое нам больше не понадобится. Затем я использовал веник, чтобы убрать беспорядок, который мы устроили в кабине.


Все, что было слишком большим, чтобы его можно было смахнуть, мы сбрасывали через край в нижнюю часть вала. Мы также удалили прилипшую пыль с одежды, уделяя особое внимание рантам обуви. Когда мы закончили, пол в кабине лифта был чище, чем когда мы вошли.


Я подобрал миниатюрный ацетиленовый резак. Он был выбран по моим характеристикам, легкий и компактный. Шланг был сокращен до пяти футов, ацетилен переносился в небольшом баллоне с пропаном, а кислород - в единственном баллоне для подводного плавания. Снаряжение было достаточно большим, чтобы выполнять требуемую работу с очень небольшим допуском на ошибку.


Я надел вязаную лыжную маску и очки с темными стеклами. В факеле, который я зажег, было горячее фиолетовое пламя, которому потребовалось всего несколько секунд, чтобы порезать арматурные стержни. Когда я нагрел их, а затем увеличил количество кислорода, металл стал красным, затем желтым, затем лопнул и полетел перед невидимой струей кислорода.


Барьер из стержней, отделявший нас от облицовки хранилища, вскоре превратился в короткие отрезки металлолома в нижней части шахты лифта. Я осмотрел последнее препятствие - стальную облицовку. Снаружи она выглядела как любой другой кусок листовой пластины, но по чертежам я знал, что невозможно прорезать его без срабатывания сигнализации.


«Когда я сжигаю это и забираюсь туда, - сказал я Мартину, - снова убираю все в кабине после того, как вы передадите мне упакованное в мешки оборудование. Кабина должна выглядеть так, как будто ее ни для чего не использовали. Готовься к работе. Когда мы начнем сейчас, мы движемся быстро ».


Мартин разместил оборудование сбоку от снятой панели кабины. Я снова зажег факел, глубоко вздохнул и одним длинным разрезом прорезал стальную облицовочную пластину хранилища, следуя по краям выбитого салазками бетона.


Когда набросок был завершен, я сильно ударил ногой по центральной части вкладыша хранилища. Подожженная часть с громким шумом упала внутрь хранилища. «Быстрее!» Я позвонил Мартину. Зазвонили колокола. Я не знал, сколько минут у нас оставалось до того, как силы безопасности, полиция и грузовики боевых частей окружат и пойдут по всему зданию.


У Мартина снова лихорадочно работал веником, пока я распылял баллончик со освежителем воздуха. Я закрыл запасной выход в крыше кабины и продолжал использовать аэрозольную бомбу, прежде чем бросить баллончик в яму и прыгнуть через дыру, которую мы проделали во внутренней части хранилища. Аэрозольный баллончик удалит с лифта последние следы тепла от факела и цементную пыль.


Мартин бросил мне сумки с оборудованием и их содержимое через горячий край зияющей дыры в подкладке хранилища. Когда у меня было все, он спустился в хранилище. Я послал его назад, чтобы он выключил выключатель освещения на крыше кабины, а затем направил его назад тонким лучом фонарика.


Мартин протянул мне фонарь, пока я потянулся назад и снова установил на место ранее отвинченную заднюю панель кабины, работая изнутри хранилища и снаружи лифта. Я надежно закрепил панель на месте с помощью дюжины мощных магнитов Изнутри кабины не было ничего, что указывало бы на то, что панель когда-либо снималась, так как я приклеил головки отрезных винтов на место, и панель была почти так же надежно прикреплена от тепла с помощью магнитов, как и была бы. оригинальными винтами.


"Что теперь?" - напряженно спросил Мартин, глядя на большую дыру, которую мы проделали. Мы слышали топот ног за дверью хранилища. Я мог представить себе охранника, озадаченного внезапным сигналом тревоги, который проверяет, не открыта ли дверь. И с облегчением обнаружит статус-кво.


«Мы ждем», - сказал я Мартину.


Он сказал. - «Как ягнята в загоне для забоя?» Он произнес так, словно его не волновала эта идея.


«Как бобры в осиновом лесу», - пытался я его успокоить. «Пока они не обыщут здание и не убедятся, что все в порядке. В мире никогда не было системы сигнализации, которая не срабатывала бы случайно в тот или иной момент, и в конечном итоге охранники и полиция придут к выводу, что именно это произошло сейчас ».


Мартин с сомнением покачал головой. За пределами хранилища было слышно больше голосов. Казалось, они кричали друг на друга. Некоторые были близко к двери хранилища, а некоторые звучали так, как будто они достигли нас через дыру в стене лифтовой шахты. Это подтвердилось, когда лифт внезапно двинулся вверх с скрежетом.


Когда он был этажом выше нас, я высунулся через отверстие в стальной обшивке хранилища и направил свой свет вниз в шахту. Обломки внизу не выглядели необычными. В основании таких шахт часто бывает много строительного мусора, а в этой, очевидно, было довольно много строительного мусора, прежде чем мы добавили наш вклад. Кирпичи, доски, раствор и прочие отходы окружали большой амортизатор в яме.


Возбужденные голоса в лифте перебивали друг друга. «Они будут обыскивать каждый этаж», - перевел мне Мартин. Лифт поднялся еще выше, и мы могли слышать беспорядочные голоса, которые поднимались и опускались, пока выполнялся приказ.


Мартин внимательно слушал, как голоса из шахты перекликались друг с другом. «Как долго продлится эта проклятая суматоха?» - раздраженно спросил он.


«Не намного дольше», - сказал я уверенно. «Они устанут играть в прятки. У нас будет достаточно времени до того, как утром вернутся штатные сотрудники. Я направил свой свет на углы хранилища, пока не обнаружил стянутую стальными ремнями коробку, которая выглядела как сундук с деньгами. Я сел на нее и с благодарностью прислонился спиной к стене, украшенной деревянными и металлическими надфилями с четырьмя выдвижными ящиками. Содержимое каждого ящика обозначалось ярлычком на его лицевой стороне.


Время не имеет измерения в полной темноте. Не знаю, сколько мы ждали в тишине, прежде чем голоса за пределами хранилища стихли. Это не имело значения; мы никуда не собирались, пока они не ушли. Рука Мартина ощупью нашла мое колено в темноте. «Мне любопытно, - мягко сказал он. «Какой у вас есть альтернативный план, если что-то пойдет не так, и мы не выберемся из этого хранилища до того, как утром откроется здание и начнут работать лифты, удерживая нас здесь?»


«Это просто, - заверил я его. «Я заблокирую механизм хронометража хранилища изнутри. Я так сильно его закрою, что техническим специалистам понадобится пара дней, чтобы открыть эту десятитонную дверь. Если дверь не откроется, никто не узнает, что мы здесь. Если до этого дойдет, мы снова выйдем на крышу после того, как здание закроется сегодня вечером, даже если кто-то работает по ту сторону двери. Наш транспорт будет стоять на месте встречи каждые двадцать четыре часа в следующие два дня. Каждый раз он должен оставаться на месте не более двух часов. Нам просто придется немного поторопиться, чтобы уложиться в этот график, если у нас будет лишний день ».


- Боже мой, - ахнул Мартин. «Я забыл. Уиллоу?


«Не волнуйся. Она спрыгнула с крыши и ушла при первом же звуковом сигнале. Она не вернется, пока не исчезнут все эти полицейские. Мы полагаемся на то, что она даст нам «все ясно», чтобы вернуться на крышу, когда мы будем готовы к работе ».


Мартин ударил меня по ноге. «Сейчас довольно тихо».


Я согласился. Я знал, что активные поиски закончились, когда три лифта были возвращены на цокольный этаж, чтобы можно было сбросить часть системы сигнализации, сработавшей при их движении. Это произошло некоторое время назад.


Я включил фонарик и встал. С Мартином, оглядывающимся через мое плечо, я исследовал этикетки ящиков с файлами. Описание содержания было написано на вьетнамском и французском языках.


Я хотел, чтобы мы взяли именно то, что было надо. Ящики были загружены секретными разведывательными данными. Поиск списка американских военнопленных был для меня почти безуспешным; для Мартина это был очень эмоциональный опыт. Его явно дрожащие пальцы держали его, как будто это был настоящий Святой Грааль. Папка с файлами содержала 20 страниц, на которых перечислялось около 800 наименований МВД. Тщательно набранные строчки с именами и нравом американских военнослужащих почитались молчаливым генералом с мокрыми глазами. «Пойдем», - мягко сказал он.


«Еще нет», - возразил я. Я полез в рюкзак за водонепроницаемым пластиковым пакетом и начал набивать его наспех извлеченными из ящиков для документов документами. Я должен был быть избирательным, брать только то, что я считал чрезвычайно уникальным материалом. ЦРУ не могло собрать такой урожай разведки в Ханое, если бы над ним работала сотня обученных агентов круглый год. Когда я собрал столько, сколько можно было безопасно унести и спрятать, я передал сумку Мартину.


Затем я вернулся к входному отверстию, которое мы проделали в задней части хранилища, неся тяжелую двенадцатидюймовую отвертку, взятую из оставшейся сумки для инструментов. Магниты, удерживающие ослабленную панель задней стенки лифта, были слишком сильными, чтобы я мог оторвать их руками. Я высвободил их с помощью длинной отвертки, отодвинув панель в сторону.


Я вошел в кабину. Мартин последовал за ним. Я толкнул аварийную дверь в крыше кабины и вылез через проем, Мартин помогал мне снизу. Я помог ему подняться


избавив его от мешка с документами, затем протянул ему руку, чтобы он мог присоединиться ко мне на крыше лифта.


Долгий подъем по стальной лестнице на вершину шахты походил на восхождение на Эверест. Добравшись до вершины, я слегка постучал по съемной металлической панели и стал ждать ответа.


Никто не ответил. Я снова постучал, немного посильнее. От Уиллоу все еще нет ответа.


Используя длинную отвертку, я открутил единственный винт, который у оставался, чтобы удерживать ослабленную контрольную панель на месте, а затем отодвинул металлический квадрат. Я просунул верхнюю часть тела в отверстие, но ноги все еще стояли на ступеньках лестницы. Уиллоу не было видно. Я наклонился вперед и осторожно приоткрыл внешнюю дверь небольшого строения, в котором находился механизм лифта.


На улице все еще было темно, но не той полной темноты, которая была несколько часов назад. Приближающийся рассвет отмечал оттенок серого на восточном небе. На крыше все казалось тихим. Я облегченно вздохнул и поднялся на следующую ступеньку лестницы.


А потом сквозь щель я увидел тусклую фигуру у самого дальнего периметра крыши.


Это была не Уиллоу.


Тяжелое темное лицо вооруженного солдата в униформе появилось в быстром свете зажженной сигареты, которой он затягивался, держа в ладони.


Двадцатая глава.


Лицо, прислонившееся к зажженной спичке, наклонялось все ниже и ниже, пока не врезалось в крышу. Уиллоу стояла над лежащим солдатом, ожидая каких-то признаков жизни. Когда ее нож был поднят до рукоятки так, что его лезвие перерезало левую сонную артерию мужчины и прорезало его трахею, он был мертв прежде, чем его колени подогнулись под ним.


«Я должна была это сделать», - с сожалением сказала она. «Другого пути не было».


Я знал, что она имела в виду. Беспорядок, который мы оставили позади хранилища, некоторое время не будет обнаружен. Однако скоро будет не хватать охранника на крыше. «Просто оставь его», - сказал я. «Теперь на счету каждая секунда».


Мартин опустился на колени рядом с телом. Он извлек нож, вытер лезвие о тунику мертвеца и сунул в карман. Он поднял безвольную руку, вытащил солдатский скорострельный автомат АХ-47 и закинул его себе на плечо. «Как вы его достали?» - спросил он Уиллоу. «Он стоял на краю крыши».


Она указала через край. На четыре фута ниже был пятидюймовый выступ, тянувшийся по всей длине здания. Никто ничего не сказал.


Прежде чем прыгнуть обратно на крышу универмага, я целую минуту смотрел на город. Не потому, что мне понравился вид. Мне нужно была ориентировка, чтобы взять курс на реку.


На протяжении веков великая Хунха, или Красная река, была спасательным кругом для людей, населявших эту землю. Это была обширная торговая улица. Тысячи судов всех видов курсировали по широкому, засыпанному илом водному пути. Движение между Ханоем и Хайфоном было плотным и постоянным. Скоростной прогулочный катер преодолеет расстояние за три часа. Буксир, толкающий плоскодонки, мог пройти меньше семи. Путь вверх по течению занял на треть больше времени.


Я решил, что пойдем по реке. Мы очень торопились, но мне было неинтересно ехать в Хайфон слишком рано. Я просто хотел точно попасть туда.


Оказавшись на земле, мы быстро двинулись по маршруту, который я запомнил в уме. Уиллоу действовала впереди на случай словесной встречи. По мере приближения к реке мы встречали больше людей. Перемещение грузов по водным путям осуществляется круглосуточно.


Уиллоу была бесценной. Она держала уши открытыми. Мы были в пределах видимости доков, когда она интерпретировала то, что взволнованный прохожий кричал другу. «Он говорит, что террористы разгромили штаб армии. Произошло еще одно жестокое убийство, на этот раз простого солдата. Это шесть человек в форме, включая двух офицеров, которые были убиты всего за один день. Вызываются дополнительные войска. Город будет заблокирован ».


Подъехал мужчина на небольшом грузовике с плоской платформой, остановился перед салоном у набережной и начал кричать. Услышав его слова, моряки и торговцы вывалились наружу. Уиллоу подтолкнула нас к стеклянному окну затемненной витрины. «Что ж, время радости закончилось», - сказала она.


Я спросил - «Это резервисты, собирающиеся в свою часть?» .


«Все собираются выбраться до того, как появятся морские пехотинцы, чтобы поместить все лодки на карантин до тех пор, пока они не будут проверены. Если мы собираемся прокатиться, лучше поскорее выбираться.


Я двинулся до того, как Уиллоу закончила рассказывать плохие новости. Не было времени выбирать. Или ждать. Я зашагал прямо к концу дока перед нами. Шестидесятифутовая самоходная угольная баржа - полностью загруженная - тронулась с места. Шкипер, едва заметный в маленькой пилотской рубке у форштевня, направлял свое судно в


собственно реку. Его внимание было суровым. Он часто дергал за шнур, предупреждая свистком, когда неуклюжий корабль тронулся с места. Он никуда не торопился; он еще не слышал последних новостей.


Я прыгнул на пирамиду из кусков угля размером с яблоко. Мартин издал низкий стон, когда приземлился рядом со мной. Уиллоу сделала это правильно, даже не потеряв равновесия на наклонной стороне груды угля. Нагроможденный груз служил ширмой между нами и занятым капитаном баржи. Мы сели на корточки в носовой части, хорошо сливаясь с фоном из-за темной одежды, которую мы носили. Мартин хладнокровно держал свое только что приобретенное оружие.


Огни на берегу погасли, когда баржа попятилась от причала. Я понял, что мы вышли на полосу движения, когда небольшое грузовое судно пересекло нашу носовую часть с правого борта на левый. Шкипер повернул нос баржи примерно параллельно курсу фрахта и включил двигатель. Мы двинулись вперед, вниз по течению.


«Останьтесь здесь, вы двое, - сказал я. «Я пойду за кормой, чтобы оценить ситуацию. Смотрите, но оставайся на месте ».


Я отступил вдоль планширя. Баржа низко осела в воду. Поверхность реки была черной и гладкой. На полпути к форштевню я увидел белый свет над рубкой пилота. Чуть дальше показалась голова шкипера. Я подумал, есть ли на борту другой член экипажа - возможно, механик.


Смотрел очень долго. Шкипер казался подобен статуе; только его предплечья и руки на руле двигались, да и то незначительно. Я собирался вернуться к Мартину и Уиллоу, когда человек в рубке сделал что-то, что мне не понравилось. Он протянул одну руку и поднес микрофон к лицу. Баржа имела радиосвязь с другими лодками и берегом.


Я рассказал Мартину и Уиллоу. «Это плохо», - пробормотал Мартин. «Если он нас увидит, то тут же вызовет сюда речной патруль».


«Интересно, будет ли радиооповещение для капитанов речных судов для поиска безбилетных пассажиров?» - заметила Уиллоу.


«Похоже, он один, поэтому он не может обыскать», - ответил я.


«Я вытащу его», - грубо сказал Мартин. В его глазах горел дикий свет. Насилие было для него второй натурой.


«Нет нужды убивать его», - возразил я. «Он нам нужен. Он знает реку ».


«Мы можем обойтись без него», - возражал Мартин. «У него есть карты в рубке. Кроме того, он просто еще один гук.


Я не мог поверить в то, что слышал. Мартин был просто без ума от своей одержимости. Он все еще считал себя воюющим на вражеской территории. Он потерял связь с реальностью - движимый непреодолимым желанием всё разрушать без разбора. Вокруг нас был только звездный свет, но я видел, как его скалистая челюсть была поставлена, его глаза запали от усталости и мучительной боли, но в основном его глаза были неподвижными и слишком яркими. Я догадался, что это жар, но не настолько, чтобы вызвать у них твердый кремневый блеск. Мартин мог стать проблемой.


Я должен был быть твердым. «Кейт, оставайся там, где стоишь. Следите за рекой. Мы с Уиллоу займемся шкипером. Он принял приказ, резко кивнув головой. Я отвел Уиллоу в сторону и сказал ей, что делать.


Мы двинулись к стволу, каждый по обе стороны небольшой горы угля. Я дошел до того, что мог видеть голову капитана. Когда он обернулся, услышав удар о борт рубки, я понял, что Уиллоу бросила первый кусок угля. Я ждал. Еще один удар. На этот раз капитан хлестнул штурвалом и отошел, чтобы посмотреть в боковое окно.


Я побежал вперед. Лодочник услышал мои шаги. Он смотрел на меня, когда я вошел в рубку. Он был среднего возраста, с тонкой взлохмаченной бородой. Катаракта затуманила его левый глаз. Одно плечо опустилось ниже другого, как будто был искривлен позвоночник. Его голова наклонена набок, чтобы компенсировать уродство.


Его глаза расширились от удивления и уставились в пистолет в моей руке. Они сузились, когда он посмотрел вверх. Разлагающийся макияж на моем лице в боковом свете лампы нактоуза, должно быть, был ужасен. Он приспосабливался к видению перед ним, когда к нам присоединилась Уиллоу.


Она мягко разговаривала с ним на его языке. Ему потребовалось время, чтобы понять. Затем он заговорил удивительно сильным голосом. Уиллоу перевела. «Он не знает подробностей, но из разговоров по радио между речными судами он знает, что в Ханое ведется розыск. Обыск разрастается, и всем приказывают сообщать обо всем необычном. В Ханое введен тотальный комендантский час. На улицы никого не пускают, а движение за пределы города прекращено. Ни поездов, ни автобусов, ни движения. Объявляется военное положение ».


"А что насчет доставки по реке?"


- спросила она и повернулась ко мне. «Все суда на реке, которые еще не ходят, должны оставаться на стоянке до тех пор, пока все суда не будут обысканы.


Все находящиеся ниже по течению суда должны быть поставлены на следующий пост охраны для проверки ».


"А это где?"


Уиллоу передала вопрос. Лодочник ткнул грязным пальцем в кривую карту, разложенную на навигационной полке. «Он говорит, что это как раз за следующим поворотом, примерно в двух милях впереди. Это первый из двух между нами и Хайфоном ».


Я сделал многозначительный жест в сторону шкипера. «Скажи ему погасить свет. Все они. Я хочу, чтобы эта шаланда была чернее угля, который она везет. Мужчина подчинился. «А теперь скажи ему, чтобы он повернул подальше от поста охраны, чтобы нас было труднее увидеть. Мы собираемся проскользнуть мимо него ».


Мужчина возразил. «Это поставит нас в полосу выше по течению», - перевела Уиллоу. «Мы будем мешать движению и можем столкнуться».


«Если он этого не сделает, я сделаю это! Скажи ему."


Мы с Уиллоу по очереди следили за подчинением капитана баржи. Мы беспрепятственно прошли мимо поста охраны. Я с нетерпением ждал Мартина. У него был озноб, хотя он изо всех сил старался их скрыть. Он отказался идти кормой к рулевой рубке. Он хотел остаться на своем посту наблюдения. Я не спорил, что реку впереди лучше всего видно с места пилота.


Подробные карты реки были старыми, но полезными. По ним я рассчитал расстояние до места встречи со спасательной подлодкой. Его двухчасовой режим ожидания завершится в 5:10 утра. Я посмотрел на часы. «Спросите его, какая у нас скорость», - попросил я.


Ответ, который он дал Уиллоу, звучал правильно, но не соответствовал моим временным рамкам. Течение реки увеличило скорость угольного катера на три узла, но мы все равно могли прибыть слишком поздно. Я подумал, что на двадцать минут позже. А через десять минут восход мог бы уже выдать нас.


Мы никак не могли пережить еще один день, ожидая, когда подлодка будет там во второй раз. В сложившихся обстоятельствах, когда вся вьетнамская сельская местность и вооруженные силы были предупреждены, я был уверен, что второго раза не будет. Подводную лодку отзовут, оставив нас на мели.


У нас была только эта возможность.


Если мы его пропустили, нас точно списали бы.


«Скажи капитану, чтобы он набрал максимальную скорость», - сказал я Уиллоу.


Он возмутился, когда она отдала ему приказ. «Он говорит, что мы сейчас идем так быстро, как можем, - повторила Уиллоу.


Я поверил старому речному пирату. Дроссельная заслонка была до трех четвертей квадранта. Я протянул руку и толкнул ее вперед. Двигатель набрал обороты. Он грохотал и скулил. Старик резко перехватил дроссель и протестующе повысил голос.


«Он говорит, что двигатель этого не выдержит. Он может работать на полной мощности в течение короткого времени, прежде чем разорвется на части. Похоже, что это так. Если он потеряет двигатель, он может потерять свою баржу ».


«Он потеряет задницу из-за угрей, если не сделает этого», - отрезал я. «Скажи ему, что он может либо увеличить нашу скорость на три узла, либо пойти дальше. И у него есть пять секунд, чтобы принять решение ».


Похоже, он не собирался этого делать. Я снова потянулся и зажал дроссель впереди. Двигатель заработал. Шкипер впился в меня взглядом. Он отодвинул рычаг управления на целый дюйм, затем поднял три пальца и погрозил ими мне.


Через полчаса мы миновали навигационный буй. Я сделал другое исправление. Мы увеличили скорость чуть более трех узлов.


Я не думал, что смогу заснуть, но я спал - сидя на полу рубки, а Уиллоу составляла компанию капитана баржи. Когда я проснулся, мы поменялись местами. Уиллоу спала два часа. Мартин чувствовал себя максимально комфортно в носовой части. Он не хотел, чтобы его трогали. Ночь оставалась теплой без заметного ветра, но я все равно накрыл его одеялом, взятым из шкафчика в рубке. Мартин спал беспокойно, стонал во сне. Я пощупал его лоб. На ощупь он был теплым, но не горячим. Уиллоу дала ему аспирин.


После четырех часов я не спал. Река медленно расширялась, когда мы приближались к морю. Поверхность воды стала неровной, смешавшись с соленой водой Тонкинского залива. Гирлянда огней усеяла северный берег. Темный массив суши слева от нас в шести милях от нас был островом Пхо Как Ба.


Я думал, что наша скорость падает, но это было из-за изменения действия волн. Все казалось безмятежным и тихим. Мое настроение улучшилось. Мы собирались прибыть в установленные сроки для получения. В конце концов, мы собирались это сделать.


Уиллоу вскочила на ноги. Она увеличила громкость на радиоприемнике. "Там. Я знаю, что слышала это. На этот номер баржи звонит речной патруль. Вот оно снова! »


Я снова вытащил Вильгельмину и держал ее в двух футах от головы шкипера. Я схватил микрофон и дал ему.


«Скажи ему, что я очень нервничаю, так что ему лучше быть осторожнее с тем, что он говорит».


Рука человека дрожала, когда он взял микрофон. Я надеялся, что его дрожащий голос не выдаст нас. Он ответил на звонок. Я смотрел в лицо Уиллоу. Она нахмурилась, затем сжала губы. «Это второй пост охраны. Им нужен отчет о местонахождении ».


Я ткнул пальцем в карту, поместив ее в шести милях вверх по течению от того места, где мы были на самом деле. Это примерно совпадало с тем местом, где мы были бы, если бы двигались с нормальной скоростью. Старик понял, но заколебался. Я врезался дулом пистолета в его тонкие ребра. Он хмыкнул, затем заговорил в радиомикрофон.


Полученный ответ был серией коротких заказов. Уиллоу проинформировала меня. «Мы должны подъехать, когда подойдем к посту охраны. Кажется, они знают, что мы миновали первый контрольно-пропускной пункт ».


Я снова посмотрел на часы. «Мы справимся. Попроси его сообщить что надо по радио. Уиллоу проинструктировала лодочника, который неохотно принял инструкции.


Когда он закончил свое сообщение, я толкнул дроссель до упора. Двигатель закашлялся и набрал полную мощность. Я многозначительно помахал Вильгельминой шкиперу, чтобы он знал, что мое решение необратимо.


Подводная лодка продержится на стоянке еще восемьдесят минут. По моим подсчетам, мы должны достичь этого за пятьдесят пять минут. Почти полчаса в запасе. С дополнительной скоростью, полученной за счет использования максимальной мощности, у нас будет еще больше амортизации.


Через двадцать минут я нажал на штурвал, приближаясь ближе к точке. У баржи был неглубокая осадка. Даже при полной загрузке не было опасности сесть на мель. Я хотел остаться с подветренной стороны земли, чтобы избежать замедления из-за течений залива.


Мы были близко - менее чем в трехстах ярдах от гавани Кианан. Там вода была едва видна, потому что сотни сампанов и джонок скопились вместе, от планширя до планши, и от носа к носу в, казалось бы, бесконечном пространстве плавучих судов. Бухта в этом месте была почти полностью устлана лодками, что было невероятной демонстрацией человеческого единения.


Когда мы приближались, было трудно не впечатлиться. Потрясающие ряды соединенных вместе кораблей тянулись вдоль берега и в залив. На конце каждой раскачивающейся обнаженной мачты горел свет. В темноте огни были похожи на покачивающихся светлячков. Иллюзия взорвалась, когда двигатель заворчал, затем издал лязгающий звук, прежде чем замолчать. Я ждал, когда он вернется к жизни, но ничего не произошло.


Баржа начала терять ход, хотя по инерции ее хватило на долгий путь. Старый шкипер, настоящий моряк, повернул штурвал и направился к открытой воде.


Я оттолкнул его. Одной рукой я покачивал дроссель, а другой крутил колесо. Нажал кнопку стартера. Он крутил вал, но двигатель отказывался заводиться. Тяжелая, нагруженная углем баржа продолжала движение, неся нас к внешнему ряду джонок. Мы молча смотрели, как сужалась пропасть между шаландой и стоящими на якоре лодками. По рации раздался голос. «Это снова речной патруль!» - вскрикнула Уиллоу.


«Забудь об этом», - отрезал я. «Хватай наши вещи. Мы уходим. Где Мартин?


«Прямо за тобой», - сказал мне его низкий голос. Я бросил на него взгляд. Его грудь была выпячена из-за завернутых документов МВД, надежно заправленных под вязаный свитер с воротником под горло. Советский АК-47 от жертвы Уиллоу на крыше был переброшен через его плечо. Уиллоу держала штурвал, пока я держал руки в ремнях рюкзака, содержащего массу важных разведданных, которые мы получили. У Уиллоу был рюкзак с кислородными баллонами, защитными очками и дыхательными масками, которые использовались во время спуска с парашюта, который теперь казался полжизни назад.


Мы приближались к сбившимся в кучу сампанам. «Выходи по правому борту и будь готов к прыжку», - приказал я. «Я постараюсь сблизить нас. Тогда мы сядем на борт. Пройдите по палубе к самой последней лодке. Мы возьмем его на себя ".


Мои слова были прерваны пронзительным сигналом, доносившимся снизу с воды позади нас. Услышав это, капитан баржи ухмыльнулся и выплюнул несколько презрительно звучащих слов в спину Уиллоу. Она развернулась и встретила его торжествующую ухмылку. Она сказала мне. - «Этот сигнал - это речной патруль!»


"Пошли!" - рявкнул я. Уиллоу выбралась из рулевой рубки. Все мое внимание было направлено на линии стоящих на якоре лодок, но я взглянул в сторону, чтобы увидеть, что задерживает Мартина.


То, что я увидел, заставило меня отпустить колесо руля и броситься на него. Он схватил капитана баржи сзади, держа хромого человека рукой на груди. Я опоздал. Нож в свободной руке Мартина вошел глубоко в левую часть горла старого лодочника и быстро двигается по его шее.


Струя теплой пенистой крови превратилась в малиновый туман перед моими сердитыми глазами.


Без всяких эмоций Мартин уронил тело и перешагнул через него, как если бы это был мусор. Мартин ничего не сказал; он прошел мимо меня, как будто меня не было. Его губы скривились в тонкой высокомерной ухмылке, как будто он гордился своим ненужным варварским поступком. Любые мысли, которые я питал, что у Мартина хватило сил вынести испытание, через которое он прошел, были бесполезны. Разум этого человека был искажен и разрушен кошмаром, который он сотворил. Травма, связанная со смертью Фан Ван, могла стать последним ударом, который вывел его из равновесия.


Я услышал крик Уиллоу. Я обернулся. Баржа шла своим курсом. Несмотря на полный руль, я не мог повернуть нос, пока он не достиг ближайшего сампана. Послышался громкий треск дерева, когда угол баржи врезался в его борт, оставив огромную борозду. Я потерял равновесие, но удержался на ногах.


Я прыгнул из двери рубки на влажную от росы палубу из тикового дерева шестью футами ниже. Уиллоу и Мартин были на следующей лодке, прежде чем пассажиры первого судна оправились от шока от тарана и посадки на абордаж. Я бежал полным ходом, перепрыгивая с лодки на лодку. Когда я догнал Мартина, мы скользили по планширю, как на беговой дорожке. Впереди нас Уиллоу опрокинула на палубу ящик с цыплятами. Хрупкая бамбуковая клетка распахнулась, оставив за собой кучу визжащих птиц и летящих по воздуху перьев.


Из ниоткуда появилась рычащая собака и крепко вцепилась в мою правую штанину. Я полностью развернулся, пытаясь сместить животное. Центробежная сила добавляла собаке веса. Моя штанина порвалась. Собака заскользила по палубе с оторванным куском ткани в зажатых зубах, снова рассыпая истеричных цыплят.


Когда я снова двинулся в путь, Мартин опередил меня на полсампана. Наш стремительный рывок привлекал внимание плавучих вьетнамцев. Когда-то спящая атмосфера стала средоточием тревожных криков, тявканья собак, плача детей и всех возможных звуков беспокойных домашних животных. Пока все вокруг нас не ожило, я не осознавал, насколько обширный образ жизни существовал в плавучих жилищах Хайфона.


Прежде всего, было настойчивое, странное улюлюканье речного патрульного катера, который плыл рядом. Как будто скорбный звук отсчитывал время, которое у нас истекало. Именно тогда у нас заканчивались шансы, ведущие к свободе. Последней лодкой был маленький качающийся сампан. Чтобы добраться до его палубы, нам пришлось спрыгнуть вниз.


Когда я догнал, Уиллоу и Мартин возились с швартовными тросами. Разгневанный мужчина с обнаженной грудью вышел из-под обтянутых клеенкой носов, служивших укрытием на палубе. Он смотрел на Мартина и не видел, чтобы я шел. Я ударил его ошеломляющим блоком плеча, который поднял его с ног. Одна нога задела палубу в его боковом движении. Другой он зацепился за планшир, перевернув его по уши, когда он упал в залив.


Я бросился к румпелю. Рядом была ручка управления подвесным мотором Джонсона мощностью десять лошадиных сил. На этот раз я был благодарен за то, что Соединенные Штаты вылили все мыслимые виды механического оборудования на вьетнамскую мусорную корзину войны. Я дернул шнур стартера, сдвинул рычаг воздушной заслонки и снова дернул. Первые шипения перешли в плавный, бурлящий темп. Уиллоу крикнула: «Все чисто!»


Снял мотор с нейтрали и покрутил резиновую ручку. Мы уплыли. Я направился прямо. Нам предстояло пройти долгий путь за очень короткое время.


Раздражающее улюлюканье патрульного корабля теперь стало громче. Я определил его местонахождение. Это было прямо слева от нас. Его огни должны быть видны.


Когда я их искал, ослепительный луч ударил меня прямо в лицо. Я был ослеплен. Мощный прожектор пронзил тьму, его только что включенный луч поразил нас, когда он начал свой охват. Свет, широко сфокусированный и низко отражающийся от воды, освещал большую территорию, медленно осматривая залив впереди нас.


Я сосредоточился на управлении тем, что считал правильным. Уиллоу и Мартин стояли по обе стороны носа, глядя из своих кают в поисках специального поплавкового маркерного сигнала, который означал для нас жизнь или смерть.


Шумный патрульный катер направил луч прожектора на берег, чтобы просканировать скопившиеся в кучу сампаны. Оглядываясь назад, я видел людей на палубах, которые смотрели в ярком свете и указывали в нашу сторону. Свет включился и снова начал зондирование. Он летел вперед и назад по водной глади впереди нас. Именно тогда я увидел маркер. Покачивающийся поплавок был едва различим даже при хорошем освещении. Я направился к этому. Я попытался повернуть дроссель подвесного двигателя до упора.


Еще пять минут! Мы могли бы сделать это.


Я крикнул Уиллоу и Мартину. Уиллоу подошла и привязала к моему бедру зеленую бутылку для спасения. Она накинула очки мне на шею и пристегнула дыхательную маску к куртке. Она подготовилась к погружению.


Это было похоже на падение метеорита. Сияющий луч прожектора промелькнул над нами и вернулся, пригвоздив маленький сампан своим мощным, теперь уже суженным лучом. Затем началась стрельба. Звенящие пули из ручного автоматического оружия взметнули темную воду вокруг нас. Большинство не попало. Звук двуствольного ствола 20 мм. пушки был другой. Потоки трассеров плоской траектории врезались в наш корпус. С лодки полетели куски дерева. Половина планширя левого порта распалась. Изгоревшая и расколотая мачта упала, как срубленное дерево. Вся лодка содрогалась от многократных попаданий крупнокалиберных снарядов.


"Прыгай! В воду!" - крикнул я, надеясь, что меня услышат.


Уиллоу нырнула в залив. Я видел, как Мартин встал, выкрикивая вызов. Он столкнулся с атакующим патрульным катером и произвел длинную очередь. Его пули нашли прожектор, выбив его. При этом 20 мм. снаряд взорвался рядом с ним. Он бросился за борт.


Я всплыл на полпути между покачивающимся телом Мартина и маркером спуска, прикрепленным к затопленной подводной лодке. Я поплыл посмотреть, смогу ли я помочь Мартину.


Он был мертв.


Я взял его тело на буксире. Рядом плыла Уиллоу. Мы были в десяти ярдах от манящего конца жизненного пути. Ослепленный патрульный катер стоял в стороне, продолжая разгребать и раскалывать горящий, расколотый сампан.


Уиллоу нырнула первой. Я обернул ногу вокруг тела Мартина и погрузился за ней, двигаясь вниз по направляющей, пока не оказался на глубине пятнадцати или двадцати футов от поверхности. Было бы холодно и одиноко ждать, пока аварийный люк подводной лодки не откроется и Уиллоу не попадет внутрь. Я сосредоточился на том, чтобы дышать как можно более ровно. Это был единственный способ закрыть мир, угрожающий моему рассудку.


Я почувствовал движение рядом с моими невесомыми ногами. Вдруг рядом со мной возникли двое водолазов. Один забрал тело Мартина. Другой привел меня к ожидающему аварийному выходу.


Когда мы энергично пожали друг другу руки, я пролил морскую воду на форму командира Беквита цвета хаки. Неулыбчивые солдаты ВМФ в черных ботинках заполнили диспетчерскую. Присутствовала большая часть экипажа. Очень немногие из них были молоды.


Радист протиснулся к капитану подводной лодки. Сообщение, которое он передал Беквиту, было быстро прочитано и передано обратно, утвердительно кивнув. Командир наклонился ко мне. «По соображениям вашей и нашей собственной безопасности мы не можем сказать Вашингтону, что вас забрали, пока мы не выйдем в море. Значит, Белый дом не знает, что вы спасены. Понятия не имею, какой шум вы подняли наверху за последние двадцать четыре часа, но нам этого достаточно, чтобы получить указ президента об отзыве. Это сообщение аннулировало все предыдущие инструкции и приказало нам немедленно покинуть это место ».


«Вы имеете в виду, если бы мы не прибыли сегодня, вас бы не было здесь завтра?»


«Это то, что предполагалось в приказе», - ответил он. «Но мы были бы здесь. Мы не подведем генерала Мартина. Только не эти мужчины ».


"Они что-то особенное?"


"Да. Все они волонтеры. Каждый мужчина служил во Вьетнаме ».


Пара санитаров прошла на корму с носилками, на которых лежал одетый в одеяло Кейт Мартин. Они аккуратно положили его на палубу перед нами. Двое ожидающих их старших офицеров положили на одеяло развёрнутый американский флаг.


Экипаж ветеранов войны стоял с грустными лицами и молчал, склонив головы.


Я видел, как по щекам одного человека текли слезы.


Эпилог


Я припарковал машину на стоянке для туристов, посещающих особняк Ли. Дом до Гражданской войны стоит на вершине пологого склона Арлингтонского национального кладбища и выходит на юго-восток в сторону здания Пентагона и реки Потомак.


Шесть вороных лошадей тянули повозку с гробом, задрапированным флагом. Он медленно катился по Шеридан-драйв. Почетный караул, марширующий в парадной форме под бой приглушенных барабанов, и оседланный черный конь, несущий черные сапоги со шпорами, перевернутые в стременах, производили торжественное впечатление.


Мы с Уиллоу отступили. Мы стояли возле пышного дуба. Неподалёку вечный факел на могиле президента Джона Ф. Кеннеди мерцал оранжевым в сумраке пасмурного и влажного полудня. Далее по склону недавно вырытая могила была сделана менее заметной из-за покрытого вокруг нее одеяла из слишком яркой искусственной зеленой травы. По бокам стояли ряды складных металлических стульев. В них сидели высокопоставленные военные, правительственные чиновники и привилегированные представители групп ветеранов American Legion,


За официальными лицами стояли ряды обычных людей, горе которых было, вероятно, самым искренним из всех присутствующих.


Когда гробовщики взошли наверх вместе с гробом, я почувствовал, как чья-то рука коснулась моей руки. Я повернул голову. Рядом с нами стоял Дэвид Хок. Он спросил меня. - «Вы узнаете первых двух мужчин?» Я сузил глаза, чтобы сфокусировать их внимание. У мужчин по обе стороны от гроба были почти одинаковые каменные лица. Их темно-синие туники, украшенные лентами, и светло-синие брюки с пехотной полосой по внешнему шву создавали эффект клона шести сержантам почетного караула Форт-Майера. Я внимательно осмотрел лица ведущих. «Да», - ответил я. «Тот, что справа, - сержант Лейтон».


«А напротив него - сержант Уайлер, - сказал Хоук.


«Я думал, они арестованы?»


Хоук скрутил незажженную сигару деформированной формы между пальцами левой руки. «Все обвинения против них сняты, если только вы не хотите предъявить личный иск о нападении. Однако без свидетелей, может быть, это будет трудно ".


Я устал от всего этого дела. Мои мысли были тусклыми, как угрюмое небо. Путешествие на подводной лодке в Субик-Бей на Филиппинах и последующее военное воздушное путешествие с эскортом, возвращающим тело Мартина в Вашингтон, оставили меня равнодушным и меня охватило странное дурноге предчувствие. Последние три дня были тяжелыми. Нас с Уиллоу держали отдельно, в уединении и допросили. Для нас было своего рода уступкой иметь возможность наблюдать за официальными похоронами на расстоянии. Я был хорошо осведомлен о двух мужчинах, которые составляли нам постоянную охрану. Даже сейчас они стояли в пределах досягаемости пистолета.


«Похоже, погода улучшится», - нараспев произнес Хоук.


Ястреб никогда не говорит слов даром. Он только что сказал что-то важное. Я оглянулся, чтобы посмотреть ему в лицо. Один уголок его рта был выше другого. Я также увидел, что двух наших телохранителей больше нет в поле зрения.


Я спросил. - «Вы отослали наших приятелей?»


«Они больше не нужны».


«Мы никогда не нуждались в них. Мы способны позаботиться о себе ».


"Ты знаешь что я знаю это. Президент… - Хоук пожал плечами. «Ну, он чувствовал себя обязанным».


«Так почему же мы снова оказались сами по себе?»


«Новости из Ханоя. Из контакта, которого мы знаем только как Морис. Хоук приподнял другой уголок рта и с благодарностью посмотрел на Уиллоу. «Ваши следы замазаны. Бу Чен ничего не сказал. У него не было шанса. Его тело было найдено в песчаной яме примерно в миле от виллы Фу Тона. Убит людьми, заключившими его под стражу за кражу велосипеда ».


«За кражу велосипеда?» - повторила Уиллоу.


- Нет, за то, что у него на груди было шесть тысяч долларов в британских золотых фунтах. Солдаты убили и ограбили его, как только обнаружили, что он нес небольшое состояние. Так что Ханой может только подозревать, что он мог что-то знать. Они разочарованы. То, что они могут собрать, слишком фрагментарно, чтобы создать какую-либо четкую картину. Они никогда не откроют правду ».


"А документы?" - спросила Уиллоу.


"Это бесценно!" Ястреб ответил одним из своих редких проявлений энтузиазма. Он сразу сдержался. «Конечно, нам придется какое-то время держать их в секрете, но со временем их влияние будет полностью использовано. Нет нужды говорить, как очень многие люди довольны ».


Я снова посмотрел на могилу. Стрелковое отделение находилось под постоянным вниманием, получая приказы от офицера с саблей. По его команде солдаты резко подняли оружие. Наклоненные точно под углом в тридцать градусов, ружья выпустили залп.


Процедуру повторяли трижды.


Когда звук последнего залпа холостых патронов эхом разнесся с невысокого холма позади нас, в облаках над головой появилось солнце.


На короткое мгновение луч яркого золотого солнечного света наклонился вниз и остановился на флаге, закрывавшем останки Кита Мартина.


Удар грома в Сирии


Ник Картер


Грозовой удар в Сирии


Посвящается людям секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава.


В июле в Израиле всегда жарко, и поездка в машине без кондиционера только усложнила нам жизнь. Больше всего меня беспокоило то, что из-за жары макияж на наших лицах может смягчиться и разрушить мою схему по застыванию врасплох агентов SLA в Доме медалей. Я хотел взять хотя бы одного члена SLA живым, если возможно, больше, и мы с Лией Вейцманн с трудом могли войти в религиозный магазин и изобразить пожилых туристов с жирной краской, струящейся по нашим лицам. Однако специалисты по макияжу Hamosad заверили нас, что косметика непроницаема для тепла и потоотделения и может быть удалена только с помощью специального раствора спирта, глицерина и чего-то, что называется сомандалином. Две бутылки этого хлама находились в приборной панели Volvo. Гримеры Хамосад были правы: я могла пропотеть через косметику и даже вытереть лицо, не повредив ни оттенков, ни оттенков, ни «морщин».


Я взглянул на Лию, которая сидела рядом со мной на заднем сиденье «Вольво», и поразился тому, как эксперты разведки Хамосад изменили ее лицо и фигуру. Под всей военной раскраской Лия была очень привлекательной молодой женщиной, Саброй, уроженкой Израиля, стройное тело которой было загорелым и искривленным во всех нужных местах. Ее мягкие волосы, черные, как перья ворона, закручивались на концах, но в остальном падали прямо и блестели вокруг ее лица. Ее лицо было красивой формы, соболиные глаза делались большими и немного похожими на длинные темные ресницы. Ее рот был слишком большим, но у нее была чудесная улыбка с ямочкой в левом углу. Остальная часть Лии была создана, чтобы соответствовать - груди, которые были полными и круглыми, которые, казалось, всегда боролись за освобождение; тонкая талия; красиво округлые бедра; длинные, сильно загорелые ноги, которые могли почти до смерти сдавить мужчину в постели.


Но теперь Лия выглядела как женщина примерно шестидесятых, ее кожа была морщинистой, губы тонкие и бледные, ее собственные темные волосы прикрывал серый парик. Ее полные груди были приплюснуты, ее фигура увеличена в стратегически важных местах, чтобы она выглядела коренастой, жертвой среднего возраста.


Израильские специалисты по макияжу сотворили со мной такое же волшебство, добавив тридцать лет моему собственному лицу и накинув серо-белый парик на мои каштановые волосы. Мне все еще повезло больше, чем Лии. Меня не мучили никакие прокладки под летним костюмом. Я поджарый и мускулистый, и этого было достаточно. А кто сказал, что «старик» должен быть толстым? Что касается роста, то, слегка наклонившись и используя трость, я мог произвести впечатление не слишком высокого роста.


Почувствовав, что я наблюдаю за ней, Лия повернулась ко мне вопросительно.


«Что-то не так, Ник? Не смей говорить мне, что мой макияж начинает растекаться! У тебя все в порядке».


Я наклонился и сжал ее руку. «Я думал, что в Доме медалей будет нелегко», - сказал я. «Поскольку клерки являются членами Освободительной армии Сирии, они должны быть первоклассными фанатиками. Такие люди скорее умрут, чем признают поражение. Тебе не следует идти туда со мной».


Лия покачала головой, уперлась коленом в мое и посмотрела мне в глаза. «Мы прошли через все это, Ник», - сухо сказала она. «Мы оба знаем, что наши шансы на успех увеличиваются, если мы будем придерживаться первоначального плана. Пожилая пара не вызовет подозрений. Вы знаете, что я прав. Так что не пытайтесь отговорить меня от этого. И перестань волноваться ".


Я не пытался отговорить Лию пойти со мной. Я тоже не волновался; Я был обеспокоен. Миссия, выполненная всего месяц назад, зашла в тупик и не достигла реального прогресса. В случае успеха рейд на религиозную лавку изменит всю неудачу. Если бы мы могли захватить только одного агента SLA и заставить его говорить, мы могли бы найти новых потенциальных клиентов.


«Мы на окраине Иерусалима», - ответил водитель Volvo «Хамосад». «Еще пятнадцать минут, и мы должны быть там».


Мужчина с короткой стрижкой и густыми усами, водитель был тем же человеком, который связался со мной и Лией неделю назад. Потом он выдваал себя за таксиста.


Я наблюдал за дорожным движением, которое становилось все более интенсивным в обоих направлениях, откинулся назад и расслабился, мои мысли вернулись к тому, как началась миссия. Я наслаждался отпуском на озере в штате Мэн, когда агент управления передал мне известие: Хоук хотел видеть меня в Вашингтоне - и быстро. Я поспешил обратно и направился прямо в DuPont Circle, где под прикрытием Amalgamated Press and Wire Services находится штаб-квартира суперсекретного американского шпионского агентства AX.


Дэвид Хок не звонил мне в округ Колумбия, чтобы спросить о моей рыбалке. По-видимому, AX узнал, что Сирийская освободительная армия, смертоносная организация арабских террористов, стремящаяся убить каждого израильтянина на Земле, планировала распространить свою убийственную деятельность на США , пытаясь спровоцировать американский народ настолько, чтобы он потребовал от правительства прекратить оказание военной помощи Израилю.


Как объяснил Хоук план SLA, большая часть его включала в себя установку бомб замедленного действия на борт супертанкера, перевозившего сжиженный природный газ из Советского Союза в Соединенные Штаты. Бомбы должны были взорваться, когда гигантское судно длиной девятьсот футов вошло в гавань Нью-Йорка и направилось к специально спроектированному причалу возле Артура Килла, канала, отделяющего Статен-Айленд от Нью-Джерси.


В его рычании голоса. Хок приводил факты и цифры, объясняя, что СПГ - это природный газ, превращенный в жидкость для транспортировки и хранения, объем которого уменьшился в шестьсот раз за счет снижения его температуры до 260 градусов ниже нуля. Жидкость быстро превращается в газ при воздействии нормальной температуры воздуха или воды. Если баки разорвутся в супертанкере, который перевозит около четырех миллионов галлонов СПГ, газ покроет территорию длиной десять миль. Обычно без запаха, цвета и вкуса, Облако Смерти с температурой около ста шестидесяти градусов ниже нуля в центре заморозило бы достаточно водяного пара, чтобы стать видимым - если бы разлив над водой. Но если бы единственная искра коснулась облака, оно взорвалось бы бушующим пламенем, сжигая все, что находится под ним. Если облако не взорвется, оно заморозит все, что соприкасается с ним, или задушит любого, кто не замерзнет первым.


Затем Хоук сообщил мне худшую из всех новостей: такое облако смерти, взорвется оно или нет, может убить до миллиона человек!


Моим заданием было узнать имя супертанкера, способ установки бомбы или бомбы и имена агентов SLA, которые их установят.


С чего бы мне начать? Хоук дал ответ прежде, чем я успел его спросить. AX получил полное содействие Хамосад, израильской разведывательной службы. Нет, объяснил Хоук, я бы не полетел прямо в Израиль. Вместо этого я поеду в Лондон и там свяжусь с сотрудницей Хамосада. Представившись мужем и женой, мы прикрывались тем, что были британцами в отпуске на Святой Земле. И как мне найти эту израильтянку Мата Хари в веселой старой Англии? Все, что мне нужно было сделать. Хоук сказал, что был зарегистрирован как «Чарльз Хайнс» в отеле Mount Royal в эксклюзивном районе Мэйфэр. Фактически, агент AX в Лондоне уже забронировал для меня столик.


Лия Вейцманн нашла меня в тот же день, когда я зарегистрировался.


Три дня спустя мы с Лией вылетели самолетом BOAC в Израиль и оказались в отеле Samuel в Тель-Авиве, в номере-люкс с видом на солнечное Средиземное море. Лично мне эта договоренность понравилась, тем более что рассуждения Лии были такими же прагматичными, как и мои собственные. Мы зарегистрировались в Samuel как «мистер и миссис Чарльз Хайнс»; в наших паспортах было написано, что мы «мистер и миссис Чарльз Хайнс». Почему бы не насладиться аранжировкой? К тому же в спальне номера была только одна большая двуспальная кровать.


Лия и я были под прикрытием разными способами. Ни при каких обстоятельствах мы не должны были идти в штаб-квартиру Хамосад в здании Гистадрута. Хамосад свяжется с нами и сделал это, поскольку мы с Лией совершили поездку по Тель-Авиву или Тель-Авиву-Яффо, как израильтяне называют свой главный город. Часто нашим контактом был другой «турист» или «гид»; в других случаях - «таксист».


В течение этих недель наши контакты в Хамосаде держали нас с Лией в курсе событий. Загвоздка была в том, что никаких изменений не было. Все, что Хамосад узнал, это то, что штаб ОАС базируется где-то в Сирии и что его лидером является Мохаммед Башир Караме, палестинец, бывший школьный учитель.


Наконец, на «Самуил» прибыл агент Хамосада с двойной миссией: доставить кейс для атташе Хока и сообщить нам о последнем замысле Хамосада. В то время дело атташе не было загадкой. Я знал, что в нем были Вильгельмина, мой 9-миллиметровый P08 Luger, Хьюго, мой тонкий, как карандаш, стилет; и Пьер, моя особая газовая бомба.


Но я не был готов ко второй части миссии агента. Лии тоже.


Агент объяснил, что в течение почти двух месяцев ШАБАК - израильская служба безопасности в униформе - и Хамосад наблюдали за арабским бизнесом в Иерусалиме, небольшим магазином, который продавал туристам религиозные предметы, предметы, которые покупали бы только христиане. Хамосад считал, что Дом медалей был штаб-квартирой ячейки ОАС в Иерусалиме. Через несколько дней Шин Бет совершит набег на Дом медалей.


Я полностью не согласился со стратегией и сообщил Хамосаду, что у одного человека будет больше шансов схватить членов сирийской террористической организации в магазине, чем у десятков парней из Шин Бет. Сначала большое начальство в Хамосаде сопротивлялось, но в конце концов я убедил израильтян согласиться с моей логикой, указав, что, если Шин Бет окружит магазин, там будет много трупов. Штурмовать это место будет непросто. А что, если психи из SLA уничтожат магазин взрывчаткой? Десятки людей будут убиты или ранены. Еще один недостаток в


Плане Хамосада заключался в том, что существует множество возможностей сбежать из магазина, если только находящиеся внутри люди из SLA не будут застигнуты врасплох. Улицы Храмовой зоны были узкими, как переулки, изгибались и поднимались по кривой. Некоторые улицы были перекрыты и напоминали туннели. Было много крутых переходов и спусков. Если бы кто-нибудь из членов SLA сбежал в этот лабиринт улиц, его бы никогда не поймали. У одного человека было бы больше шансов застать SLA врасплох и завершить рейд с некоторым успехом.


На что я не рассчитывал, так это на то, что Лия настояла на том, чтобы она согласилась. Я также не смог выдвинуть контраргумент, потому что то, что она сказала, имело смысл. Если у одного человека был хороший шанс, то двое должны быть в два раза лучше, особенно если они были замаскированы под пожилых мужчину и женщину.


На следующий день мы с Лией отправились в «безопасный» дом Хамосад на улице Дерех Хагевура, и специалисты по макияжу Хамосад отправились работать с нами. Три часа спустя мы с Лией ехали в Иерусалим.


Глава вторая


Volvo прыгала по неровным камням дороги.


«Мы повернем на Шломо Хамелеха и войдем в Храмовую зону через вход в Нью-Гейт», - крикнул водитель через плечо. «Дом медалей находится на Пути Святого Франциска».


«Да, я знаю местность», - сказала Лия. «Путь Святого Франциска находится всего в нескольких минутах ходьбы от Нью-Гейт-роуд. Выпустите нас поближе к Гробу Господню. Остаток пути мы пройдем пешком».


Водитель притормозил, и мы молча ехали. Я был в Иерусалиме раньше, и это была мне знакомая территория. Ничего не изменилось. Газеты на иврите и арабском языке по-прежнему продавались с одних и тех же прилавков. Но сигареты подорожали. Вольво проехал табличку: американские сигареты по 1,80 доллара за пачку.


Медленно мы проезжали мимо крошечных киосков, в которых продавались излюбленные лакомые кусочки - круглые булочки, инкрустированные семенами кунжута и подаваемые с яйцами вкрутую. В других киосках продавали газоз, газированную воду со вкусом малины. Там были открытые навесы, в которых продавали фалаэль, что-то вроде вегетарианской фрикадельки из нута и перца; и аккуратные плакаты Occidental, рекламирующие миндальный крем Ponds. Там были прилавки с сушеным инжиром, миниатюрными абрикосами, миндалем с другой стороны Иордана, загадочными травами из Индии, грецкими орехами, виноградными листьями и ярко-оранжевой чечевицей.


Лия повернулась ко мне и взяла меня за руку. «Ты был очень молчалив, Ник». Ее голос был мягким, как лепестки розы. «Но не беспокойтесь обо мне. Я видела свою долю насилия».


Я понял, что, как и все израильские девушки, Лия служила в небольшой израильской армии. Точно так же, если она расклеится, когда начнется стрельба, вся эта проклятая сделка может развалиться. У меня будет достаточно дел, чтобы не присматривать за ней. Но только дурак или философ когда-либо говорят женщине, о чем он на самом деле думает. Я не был ни тем, ни другим.


Я посмотрел на Лию и подумал: «Это иронично ... некоторые скажут кощунственно, что у SLA должна быть ячейка, действующая в районе Иерусалимского Храма, недалеко от знаменитой Стены Плача. С другой стороны, мусульманский купол Рок тоже рядом. Полагаю, это уравновешивает ситуацию ". Я закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником. «На самом деле Стена и Скала - это всего лишь символы, символы, которые достигают своей высшей степени могущества в борьбе между хорошими и плохими принципами социальных порядков, воплощенными в героях и злодеях, богах и дьяволах, союзниках и врагах и т. П. Ваш плач Стена - хороший пример символизма. Миллион евреев выйдут и с радостью умрут, чтобы защитить эту стену, самую драгоценную из всех их символов ».


Лия смеялась тихо и весело. «Ты прав. Ник. Но не говори« твоя стена ». Я атеистка. Но для тех, кто верит, именно Стена Плача больше всего на свете убеждает их, что они живут в Городе. Бога. Да, Стена - это символ. Но ни один памятник никогда не давал людям такой коллективной силы ».


Водитель машины повернул голову набок и сказал напряженным от эмоций голосом: «Именно благодаря Стене мы, евреи в Израиле, можем сказать:« Мы окружены миллионами арабов, но у нас нет страха ».


Я не комментировал. Если мужчина хотел поверить в стену из камней, это его дело. Насколько я понимаю, крошечный Израиль до сих пор спасала военная помощь США, а не груда древних камней, которая, предположительно, когда-то была частью Храма Соломона.


В моей голове снова всплыл Дом медалей. Если и когда начнется стрельба, «Шин Бет» нанесет двухстороннюю атаку на здание, войдя и прорвавшись через передний и задний входы. Будем надеяться, что ловушка будет закрыта хотя бы для одного агента SLA. Если его убедить, он или она могут дать ключ к разгадке местонахождения штаб-квартиры ОАС в Сирии. Если нам действительно повезет, захваченный агент может даже иметь некоторую информацию о участке СПГ.


Водитель ответил: «Мне придется припарковаться впереди. Улицы становятся слишком узкими. Я так близко.


что я могу добраться до Гроба Господня ".


Лия проверила свою большую сумку для покупок, лежащую на полу машины. В сумке под несколькими пакетами-пустышками лежал 9-мм пистолет-пулемет UZI израильского производства.


Я проверил, надежно ли Вильгельмина лежит в своей наплечной кобуре, затем поднял мою правую руку и заглянул в рукав. Хьюго был в безопасности в своем замшевом футляре: легкое движение моего запястья, и стилет скользил мне в руку рукоятью вперед.


Я сделал еще одну долгую затяжку и выбросил сигарету в окно.


"Как вы курите!" - упрекнула Лиа. "Разве вы не верите предупреждению вашего собственного главного врача?"


«У вас все наоборот, - сказал я. «Табачная промышленность определила, что главный хирург опасен для здоровья курильщиков. Вы готовы?»


* * *


Через пять минут мы с Лией гуляли по древним камням Пути Святого Франциска, вернее, мы ковыляли, как будто замедлились с течением времени. Пока Лия держалась за мой локоть, я шел с помощью старинной гикориевой трости с изогнутой ручкой.


Проходившие мимо нас люди игнорировали - туристы из десятка стран и арабы в белых головных уборах, связанных черными веревками. Но некоторые арабы были одеты в западные деловые костюмы или были в рубашках и брюках; другие носили традиционный бурнус, мантию с капюшоном или плащ. Одежда арабских женщин была столь же разнообразной: женщины старшего возраста традиционно носили вуаль, а молодые - западные блузки и юбки.


Заметить израильтянина было легко. На мужчинах были белые рубашки с расстегнутым воротом. «Национальный костюм Израиля», - подумал я. По крайней мере, для мужчин. В этой маленькой стране продавец галстуков умрет с голоду. Напротив, ортодоксальные евреи носили длинную темную тунику, или кафтан, и широкополую шляпу, называемую штреймелем.


«Трудно поверить, что многие пожилые люди, проходившие мимо нас, пережили гитлеровские лагеря смерти и Джуденгассе», - сказала Лия. «Я считаю, что это было немецкое название гетто.


«Ты бы стал евреем», - сказала Лия. Во всяком случае, именно Папа Павел IV основал первое римское гетто для евреев. Но именно мусульмане указали путь к самой ранней насильственной сегрегации - которая не имеет ничего общего с тем, почему мы здесь, не так ли? "


Лия засмеялась, как будто наслаждаясь какой-то секретной шуткой, и я посмотрел на нее с озадаченным выражением на морщинистом лице.


«Прости, Ник, - сказала она. «Я только смеялась над судьбой. Несколько месяцев назад, если бы мне сказали, что я буду в Иерусалиме, переодетая старухой и буду идти по улице Святого Франциска со знаменитым Ником Картером, я бы сказала это невозможно. Но Я здесь ! " Лия вздохнула. «Я полагаю, это все относительно. В Талмуде есть поговорка, что младенец приходит в мир, желая всего, со сжатым кулаком, в то время как человек покидает мир, не желая ничего, с раскрытыми руками. Все, чего хочет Израиль, - это мира».


Я был не в настроении заниматься философией. «Давайте сделаем так, чтобы через десять минут мы не ушли в вечность с открытыми руками и закрытыми глазами», - предупредил я. «Мы почти до магазина».


"Предположим, что никто из служащих не говорит по-английски?" - спросила Лиа.


«Один из них должен, в связи, со всей туристической торговлей, которую они ведут», - сказал я.


"Но предположим, что они этого не делают?"


«Тогда нам придется говорить по-арабски».


«Но разве не покажется подозрительным для туриста с Запада говорить по-арабски?»


«Если дойдет до этого, нам придется рискнуть». Я пожал плечами. «Ментальная телепатия мне не по душе».


«Что ж, несмотря ни на что», - прошептала Лия и слегка сжала мою руку. «Я с тобой всю дорогу».


Фасад Дома медалей был сделан из камня, и, как и все туристы, мы с Лией смотрели на предметы, выставленные в маленьком застекленном окошке, на предметы католицизма. Были медали и медальоны; статуи Христа и Его Матери; апостолов; различных святых. Были красивые литографированные гравюры; свечи разных размеров и форм; распятия и крошечные бутылочки со святой водой; круглые сосуды с почвой с Масличной горы.


Я тяжело оперся на трость и прошептал: «Слушай. Не рискуй. Ты двигаешься, когда я двигаюсь, понимаете?»


Лия кивнула, и мы вошли в магазин, мимо уходящей молодой пары.


За одним прилавком сидел молодой человек с угрюмым лицом в белом халате клерка и с бритой головой. За стойкой напротив на высоком табурете сидел пожилой мужчина, тоже араб, тоже в белом халате. В задней части длинной комнаты женщина с узким лицом расставляла на полках медные подсвечники. Женщина лет сорока, напоминая мне старую деву из какого-то викторианского романа, посмотрела на нас с Лией и вернулась к своей работе.


Всего на несколько лет старше Лии, то есть ему было лет 26 или 27, суровый клерк был резок до грубости.


«Пожалуйста, поторопитесь, - сказал он по-английски с сильным акцентом. «Мы почти готовы закрыться сегодня».


Я начал анализировать установку с того момента, как вошел на место, и уже составил план.


Рядом с тем местом, где работала женщина в тылу, в большом арочном проеме висела тяжелая занавеска. Совершенно очевидно, что арочный проход был входом в заднюю комнату или в коридор, который вел в заднюю комнату или несколько комнат.


Клерк был нетерпеливым. "Ты меня слышал, старик?" - сердито сказал он. «Мы готовимся к закрытию. Покупай сейчас или уходи».


Я с псевдо-робостью подошел к прилавку и хихикнул: «Я и моя миссис здесь, мы заинтересованы в статуе Святого Иосифа. Как та, что там на полке».


Кончиком трости я указал на статую высотой в фут на полке позади клерка, который затем повернулся, поднял статую и поместил ее на стол с мраморным верхом.


Я повернулся к Лии, которая отлично играла свою роль. "Это то, что ты хотел, дорогая?" Я спросил.


Лия улыбнулась, кивнула и похлопала меня по руке.


«Один израильский фунт», - скучающе сказал клерк.


Я поднял гипсовую статую Парижа и сделал вид, что изучаю ее, слегка повернувшись, мое движение дало мне возможность взглянуть в сторону другого араба, который находился за противоположной стойкой. Невысокий, массивный и жестокий на вид мужчина встал со стула и прислонился к полкам, скрестив толстые руки на груди. Он продолжал смотреть в мою сторону. Чем больше он смотрел, тем меньше он мне нравился.


Я повернулся к Лии, посмотрел ей прямо в глаза и беззвучно сказал ей: «Вот и все, детка!


Но громко я сказал голосом пожилого человека: «Дорогая, проверь свои сувениры. Мы положим статую в сумку».


Кивнув, Лиа наклонилась и начала возиться с пустыми пакетами в холщовой сумке для покупок, время от времени поглядывая на меня.


Я снова обратился к клерку и улыбнулся. «Хорошо, молодой человек. Это прекрасная статуя. Думаю, мы ее возьмем. Вам не нужно ее заворачивать».


«Один фунт», - сказал клерк более угрюмо, чем когда-либо.


Беспечно, словно потянувшись за бумажником, я сунул правую руку под пальто и начал действовать. Было сейчас или никогда! Я выдернул руку из-под пальто, только теперь в ней была рукоятка люгера. Прежде чем молодой клерк из ОАС смог понять, что происходит, я ударил по его правому виску, вырубив его прежде, чем он успел открыть рот. Агент SLA соскользнул на пол, когда я отпрыгнул в сторону и оттолкнул Лию с дороги. Мое быстрое движение спасло нам жизнь, потому что член SLA за другой стойкой был очень быстрым. Я думал, что он таким будет. Я мог сказать это по быстрому, стремительному движению его глаз.


Крупный мужчина выдернул из-под стойки советский 9-миллиметровый пистолет-пулемет Стечкина и вызвал поток огня в сторону того места, где мы с Лией стояли всего несколько секунд назад. Линия горячих 9-миллиметровых пуль пронзила комнату, не попала в нас, но нашла место отдыха за стойкой, разбив ряд статуй Святого Иосифа и ряд статуэток Мадонны на летящие куски гипса.


В задней части магазина чернолицая женщина закричала по-арабски: «НА НАС НАПАЛИ!» тому, кто был в задней части магазина. Потом она полезла в урну и вытащила еще один пистолет-пулемет Стечкина. Но я знал, что мое внезапное действие застало ее врасплох, потому что она отреагировала медленнее, чем террорист за стойкой.


Арабская женщина направила пистолет-пулемет ко мне и Лии, когда Вильгельмина взревела, ее 9-миллиметровая пуля 110 гран попала в массивного мужчину из ОАС чуть выше переносицы и отбросила его назад о полки. С круглой дырой в нижней части лба труп рухнул на пол с широко открытыми глазами, глядя в никуда.


Лия меня удивила. Она была быстрой, как молния. За эти несколько мгновений она вытащила пистолет-пулемет UZI из сумки для покупок и выпустила короткую очередь из 9-миллиметровых пуль, которые попали пожилой женщине прямо в грудь. Выстрел горячего свинца, позолоченного медью, отбросил женщину назад через тяжелую красную занавеску, отделяющую магазин от задней комнаты. Практически разорванный пулями УЗИ, труп арабской женщины рухнул на пол, занавеска наполовину обернулась вокруг нее, как струящийся саван.


Пригнувшись, я отчаянно прошептал Лии: «Спустись за стойку справа. Я займу левую сторону, а мы продолжим путь к спине. Оставайся внизу, пока я не сделаю свой ход».


С мрачным лицом Лиа кивнула и прыгнула за стойку. Я перепрыгнул через прилавок слева и пополз к задней части магазина, резкий запах жженого кордита щекотал мне ноздри.


Молодой араб, которого я сразил вместе с Вильгельминой, лежал, как бревно, с длинной кровавой раной на виске. Я надеялся, что не убил его. Чтобы убедиться, я пощупал его пульс. Хорошо. Он был еще жив. Какой бы информацией ни располагал этот человек, следователи Хамосада вытащат ее из него.


Мы с Лией еще не вышли из леса. Я добрался до конца стойки и осторожно высунул голову. В шести футах справа от меня был арочный вход в заднюю часть магазина.


Мертвая арабская женщина лежала на спине, потоки крови лились из ее груди и стекали на пол. Рядом с ней лежал пистолет Стечкина.


Я решил броситься в заднюю комнату и жестом приказал Лии выстрелить в верхнюю часть арки. Это помешало бы его обитателям, если таковые имеются, сбежать с фронта; если они пойдут задним ходом, Шин Бет схватит их. Лия кивнула, затем направила короткий ствол УЗИ вверх. В то же время мы услышали пронзительный полицейский свист за пределами магазина. Шин Бет готовился броситься в Дом медалей.


С Вильгельминой в руке и молитвой. Я напрягся и дал Лие знак «добро». Она привела в действие УЗИ, короткую очередь из 9-миллиметровых пуль, пронзивших заднюю комнату, примерно в футе ниже арочного входа.


Теперь, когда занавес был опущен. Я мог видеть, что за широкой аркой было небольшое открытое пространство, пустое, если не считать обычного деревянного стула у правой стены. Впереди, в шести футах от стула, был еще один арочный дверной проем, на этот раз узкий и закрытый зеленой занавеской.


Мне не понравилась установка; но другого способа сделать это не было. Сначала я пустил шесть пуль Вильгельмины через зеленый занавес. Затем я вставил новую обойму в «Люгер», взвел курок старушки, вскочил и зигзагом влетел в небольшую площадку, бросившись к стене рядом со стулом.


Когда Вильгельмина была подожжена, я поднял стул слева от меня, прокрался вперед по стене и затем швырнул стул в дверной проем, его инерция оторвалась от зеленой занавески. Я нырнул в комнату, прямо за стулом, в то же мгновение, когда мужчина выстрелил в стул парой пуль из маузера, 7,63-миллиметровые пули пробили сиденье.


Я бросился в сторону, мои глаза мгновенно осмотрели то, что выглядело как кладовая. В комнате находились двое боевиков ОАС: один с маузером испанского типа был одет в бурнус и кафию, второй - в яркой спортивной рубашке и желтых штанах.


Араб, одетый в западную одежду, сидел на упаковочном ящике, его Палец яростно работал с кодовым ключом Cytex. На ящике был установлен коротковолновый комплект. Но мужчина перестал щелкать по ключу и потянулся за пистолетом, когда увидел меня.


За эти полсекунды араб, ударившись о стул, развернулся и выстрелил, когда я уклонился в сторону. Пуля прошипела в футе слева от меня и врезалась в ящик, стоящий у стены. Капля свинца с медным покрытием, должно быть, ударилась о шляпку гвоздя, потому что отрикошетила с пронзительным воем, пронзила комнату и вонзилась в противоположную стену.


Я увернулся еще раз и дважды нажал на курок Люгера. Араб в бурнусе и кафии подпрыгивал и дергался, на его смуглом лице застыло выражение шока. В центре его груди появилась небольшая темная дыра; террорист SLA был мертв до того, как рухнул на пол.


Обеспокоенный человеком, одетым в западную одежду по кодовому ключу - он все еще не стрелял - я начал падать ничком, стреляя в него чисто инстинктивно. В отчаянии он выстрелил из итальянского автоматического пистолета Glisenti. Пуля прожгла левую сторону моего пиджака, разорвала рубашку и оставила царапину на коже левого плеча, мгновенную полосу шока, которая помешала мне прицелиться. Вместо того, чтобы 9-миллиметровый выстрел Вильгельмины попал арабу в грудь, он попал ему в рот, поднялся под углом и оторвал макушку его черепа. Автомат «Глизенти» выпал из его мертвых пальцев, и он упал на пол, труп упал на пол, прислонившись к упаковочному ящику, его пасть в беззвучном крике напоминала пещеру.


Я вскочил на ноги и прислушался к ужасной тишине. Тишина? Не совсем полная и полная тишина. Раздался еще один звук, знакомый, от которого меня вздрогнуло. Это было громкое тиканье, похожее на тиканье будильника, и могло означать только одно: фанатики SLA заминировали это место. Я мог придумать только один вопрос: как скоро произойдет Большой взрыв?


Я подбежал к дверному проему и крикнул: «Я вычистил их здесь. Но не стойте. Они сработали бомбу замедленного действия. Я должен найти ее и отключить».


Лично я очень уважал членов Освободительной армии Сирии. Даже посреди смертей они все еще пытались связаться со своей основной базой - я предположил, что именно это и делал араб на короткой волне - и пустили в ход устройство разрушения. Такие преданные делу мужчины и женщины всегда чрезвычайно опасны. С людьми, готовыми умереть за дело, всегда нужно обращаться с особой осторожностью.


С колотящимся сердцем я начал лихорадочные поиски источника громкого тиканья, детонатора времени, который был связан со взрывчаткой. Интересно, какие и сколько.


Тиканье привело меня к детонатору, который находился за коротковолновой установкой. Таймер-детонатор был типа KLX и имел максимальное время работы в час. Я поднял таймер и уставился на циферблат. Осталось всего четыре минуты.


Не было никакого способа повернуть ручку таймера устройства KLX. Моим единственным выходом было выдернуть провода. Но предположим, что у таймера есть цепь обратной связи? Если бы это было так, я бы никогда этого не узнал. В тот момент, когда я потянул за провода, искра обратной подачи автоматически взорвала бы взрывчатку.


Я выдернул четыре провода из таймера и помолился. Взрыва не было. Моя голова осталась на шее. У меня остались две руки и две ноги.


Тиканье прекратилось.


Пот тек по моему лицу, я быстро начал отслеживать провода, которые были подключены к таймеру. Они скручивались через верх упаковочного ящика, перебирались через его край и спускались к двухфутовой квадратной коробке на полу. Судя по красным отметкам на ящике, в маленьком ящике было от пятидесяти до шестидесяти фунтов нитроцеллюлозы - более чем достаточно взрывчатки, чтобы взорвать здание. На самом деле более чем достаточно, чтобы взорвать половину блока!


Я выдернул четыре провода из коробки и вздохнул с облегчением, когда в комнату вошли Лия и полдюжины охранников Шин Бет.


«Слава богу, с тобой все в порядке», - выдохнула Лиа, прислонив темную голову к моей груди. «Похоже, ты прошел через ад».


«Я соглашусь на чистилище», - ответил я, затем погладил ее по волосам и посмотрел на молодую, аккуратную израильтянку с квадратным подбородком и густыми бровями. Судя по тому, как она действовала, я предположил, что она командовала рейдовым отрядом Шин Бет.


«Там ящик со взрывчаткой», - сказал я, глядя на него. «Лучше пусть ваши мальчики убираются отсюда».


Кивнув, офицер «Шин Бет» сделал знак паре своих людей, и они двинулись к ящику с нитроцеллюлозой.


"Вам следовало ждать нас, мистер Хайнс, или как там вас зовут!" - сердито сказал офицер Шин Бет. «Если бы вы не торопились с ситуацией, мы могли бы захватить больше подонков живыми. Мистеру Бен-Цви не понравится, когда я сделаю свой отчет о ваших поспешных действиях».


«В таком случае г-ну Бен-Цви придется опечалиться». - спокойно сказал я. «Если бы я не разрядил заднюю комнату, вы бы не захватили никого из SLA живыми. У них было все, чтобы взорвать, по крайней мере, пятьдесят фунтов пластикового материала. Когда я отключил, оставалось очень мало времени. таймер. Не забудьте указать это в своем отчете господину Бен-Цви ".


Ошеломленное выражение мелькнуло на лице офицера Шин Бет.


"Ясно, - сухо сказала она и зацепила большие пальцы за пояс.


Я засунул Вильгельмину обратно в кобуру и взял Лию за руку. «Пойдем посмотрим, что происходит впереди».


Мы с Лией вышли из комнаты, прошли через небольшое открытое пространство и остановились в задней части длинного магазина. Офицер «Шин Бет» последовал за нами, но ничего не сказал, пока мы наблюдали, как двое его людей выносили на носилках труп женщины из ОАС. Двое других агентов Шин Бет держали за руки молодого клерка, которого я нокаутировал. Он все еще был ошеломлен, и его руки были скованы наручниками за спиной.


Офицер Шин Бет начал говорить с Лией на иврите. Он так же много говорил руками, перемещая их повсюду, и у меня сложилось впечатление, что если бы кто-то связал ему руки, он не смог бы произнести свое имя.


Наконец, Лия повернулась ко мне и сказала: «Капитан Штейн хочет, чтобы мы поехали с ней обратно в Тель-Авив».


«Я прекрасно ее слышал», - прорычал я, прерывая ее и глядя на Штейн. «Капитан, наш водитель ждет всего в двух кварталах от нас, и мы собираемся вернуться с ним в Тель-Авив. Хамосад может связаться с нами обычным образом. Шалом».


Я повернулся, чтобы уйти. Штейн слегка положила руку мне на плечо. «Но вы двое не можете вернуться в отель в таком же виде!» она протестовал.


Я отмахнулся от руки Штейна и взял Лию за локоть.


«Мы не собираемся возвращаться к Самуилу в таком виде. Сначала мы отправимся в безопасное место на Дерех Хагевура, чтобы избавиться от этого макияжа и переодеться в обычную одежду».


Я не стал ждать ответа Штейна. Я провел Лию к черному ходу Дома Медалей. Когда мы оказались в переулке и миновали дюжину охранников Шин Бет, я сказал Лии: «Ты хорошо поработала там. Ты поступила как профессионал».


"Но ты же не думал, что я не буду им, не так ли?" Выкуривая сигарету, она холодно смотрела на меня. Она приподняла подбородок, но в ее словах не было негодования.


Я чувствовал, что должен ей правду. «Я ошибался насчет тебя, и мне очень жаль. Ты была потрясающей».


По вспышке удивления в ее глазах и по тому, как она улыбнулась, я мог сказать, что она не ожидала от меня извинений.


«Возможно, ты сможешь придумать какой-нибудь хороший способ исправить это после того, как мы вернемся в отель», - хрипло сказала она.


«Я уже это сделал», - сказал я.


В третьей главе


И Лия, и я почувствовали себя намного лучше после того, как с наших лиц и рук были сняты слои макияжа, а также после того, как мы переоделись в более удобную одежду. Наше настроение сменилось сильным любопытством, когда мы вернулись в наш номер в «Самуэле» и обнаружили, что нас ждут Дэвид Хок и Джейкоб Бен-Цви. Ястреб на плинтусе на диване, Бен-Цви на мягком кресле.Как обычно, Хоук курил сигару, которая пахла, как побочный продукт эксперимента по газовой войне.


Двое мужчин только кивнули, когда мы с Лией с удивлением посмотрели на них. Лия села на диван рядом с Хоуком, а я прошел к небольшому бару, зная, почему два начальника разведки пришли к нам: потому что мы с Лией не осмелились быть замеченными в штаб-квартире Хамосада. Вопрос был в том, зачем они вообще здесь, особенно Хоук. Как глава Специального разведывательного управления США, он не имел привычки выходить на поле боя. Что-то чертовски важное должно было быть на ветру.


«Работа Дома медалей прошла успешно», - тихо сказал Бен-Цви. «Вас двоих следует поздравить, особенно вас, Картер, поскольку вы разработали основной план. Хорошая работа».


«Я пытаюсь», - сказал я, глядя через всю комнату на вождя Хамосада, наливая большое количество бренди в стакан. Это был невысокий коренастый мужчина с квадратной тупой головой, увенчанной огромной массой седо-белых волос. У него были глубокие складки от носа до рта, которые сильно загибались вниз. Его брови были очень заняты, руки костлявыми, а кожа стала жесткой коричневой от жаркого израильского солнца. Ему было либо под сорок, либо за пятьдесят.


«Ник - один из наших лучших агентов», - сказал Хоук, затем повернул лохматую голову к Лии. «И господин Бен-Цви говорил мне о вашей находчивости и смелости. Вы очень храбрая молодая женщина, моя дорогая».


Лия улыбнулась и сказала: «Спасибо, сэр». Я бросил в стакан несколько кубиков льда, отложил щипцы и, наклонившись, наблюдал за Хоуком. Несколько лет старше шестидесяти он был сплошным образцом человека, который, несмотря на свои преклонные годы, все еще обладал силой быка. Если бы он был на десять или пятнадцать лет моложе, я бы не хотел с ним связываться.


Хоук бросил на меня один из своих суровых взглядов. «Если вы будете продолжать задаваться вопросом, почему я здесь, в Израиле, вы выведете свой мозг из строя», - прорычал он. «Я здесь, чтобы убедиться, что наши данные об SLA совпадают с тем, что Хамосад узнал о террористической организации. Ситуация хуже, чем мы думали ранее».


На мгновение я уставился на Хоука, затем сделал глоток бренди. Лия и Бен-Цви молчали. Я мог заметить, что у них было то острое чувство «здесь и сейчас» - острое ощущение момента, чувство возбуждения и в то же время страха.


"Так что же нового?" Я посмотрел прямо на Хоука и поставил стакан на стойку.


«Такую серьезную угрозу представляет общая серьезность заговора SLA, - грубо сказал Хоук. Он наклонился вперед и бросил сигару в пепельницу на низком коктейльном столике. «Мы до сих пор не знаем, как бомбы должны быть заложены на борт супертанкера, или имен террористов, которым поручена эта работа. Мы даже не знаем имени танкера». Он прикусил сигару и заговорил вокруг нее. «В мире существует более сотни установок по производству сжиженного природного газа, и восемьдесят из них находятся в США. Картер, вы в этом бизнесе достаточно долго, чтобы знать другие факторы».


«Да, SLA могла преднамеренно использовать дезинформацию», - сказал я. «Они могли планировать взорвать супертанкер в какой-нибудь гавани, кроме Нью-Йорка». Я взял бренди и покрутил в стакане кубики льда. «В этом отношении всё это может быть прикрытием для какого-то другого заговора. Насколько я понимаю, нам придется схватить высших руководителей, чтобы узнать правду».


Лия заговорила. «Будем надеяться, что захваченный нами член SLA даст нам твердую зацепку. Мы должны найти Мохаммеда Караме».


«В данный момент террориста допрашивают», - мрачно сказал Бен-Цви. «У нас есть способы узнать правду даже от самых упорных фанатиков». Сложив руки, он сжал костяшки одного сустава, затем другой. «Но, честно говоря, я сомневаюсь, что он сможет рассказать нам что-нибудь жизненно важное. Он всего лишь член нижнего эшелона».


"Конечно, у него должна быть какая-то важная информация!" - запротестовала Лиа, убирая со лба прядь вороньих волос. «В противном случае мы вернемся к тому, с чего начали».


«Не совсем», - возразил Хоук, только он смотрел на меня, когда говорил. Он продолжал пристально смотреть на меня, говоря: «В течение последних четырех месяцев у AX было два сирийских гражданина, работающих на нас в Дамаске. Группа братьев и сестер, которые являются членами SLA, но также снабжают нас с важной информацией - конечно, по высокой цене. На самом деле, именно Ахмед Камель и его сестра Мириам сообщили нам о заговоре с супертанкерами ".


Лиа выглядела удивленной, и я подумал, что ее мысли были похожи на мои. Если два сирийца чертовски много знали, почему они не знали, где находится штаб-квартира SLA? Я был чертовски зол, но сохранял невозмутимое выражение из уважения к Хоуку и потому, что знал, что проявление гнева не поможет. Второе пришествие Христа не смутило бы Хоука. У меня был более дипломатичный способ дать ему понять, что я не люблю, когда меня используют.


«Сэр, если Ахмед Камель и его сестра знали о схеме СПГ, почему мы не получили от них местонахождение штаб-квартиры SLA».


"Мы этого не сделали, потому что


Камелы не знали, где находится основная база SLA, - сказал Хоук, вынимая огрызок сигары изо рта. - Им не доверяли члены SLA - им доверяли в той мере, в какой они знали главную базу SLA. база - до недели назад ".


Я допил, поставил пустой стакан и посмотрел на Хоука.


«Вы говорите, что вы и мистер Бен-Цви теперь знаете это место?»


Хоук кивнул. «Камелам удалось передать нам известие через офицера контроля в Дамаске».


Я посмотрел на Якоба Бен-Цви. «Тем не менее, вы по-прежнему позволяли мне и мисс Вейцманн рисковать нашей шеей в Доме медалей! Большое спасибо!»


На лице Бен-Цви появилась озадаченная полуулыбка. «Не было никаких веских причин для отмены действий против Дома медалей», - сказал он, жестикулируя костлявой рукой. «Это место было запланировано для рейда. Ваш план был лучшим, N3».


Хоук полез во внутренний карман своего помятого пальто и вытащил еще одну сигару. «На самом деле мы не получили сообщение от Камелей до вчерашнего дня. В его голосе был отеческий тон». Их сообщение было сделано по служебной необходимости. Вы это понимаете ".


Я криво усмехнулся Хоуку. «И теперь, когда я знаю, я полагаю, следующее, что ты скажешь мне, - это то, что мне нужно перескочить в Дамаск и проверить Ахмеда и Мириам Камель?»


«Это только половина вашего задания», - сухо сказал Хоук, снимая обертку с сигары. «Вторая половина более сложная. Ахмед Камель проведет вас в пределах видимости штаб-квартиры Караме. Вы получите точные координаты местоположения базы, а затем убирайтесь из Сирии и возвращайтесь в Тель-Авив.


«Все остальное сделаем мы, израильтяне», - страстно сказал Бен-Цви. «Мы будем стирать базу с лица земли».


Я посмотрел на Хоука. «Сэр, у меня сложилось впечатление, что Камелы сообщили вам и Хамосаду о местонахождении базы ОАС! Кроме того, они оба двойные агенты. Откуда вы знаете, что они говорят правду; если, конечно, их любовь к деньгам превосходит их революционный пыл ».


«Это так», - сказал Хоук и сунул сигару в рот. «Это они сообщили нам о Доме медалей. Да, есть вероятность, что все это подстроено, но я так не думаю. Нам придется рискнуть».


"А как насчет штаб-квартиры SLA?" Я спросил.


«Основная база Караме находится на холмах Ас-Сувайда на юго-востоке Сирии», - пояснил Хоук. «Вы должны пойти, потому что Камели ничего не знают о картографии. Они не могут определить точное местоположение».


Бен-Цви добавил: «Вы не попадете в Сирию до тех пор, пока мы не допросим террориста, которого захватили вы и Лия. У него может быть какая-то информация, которая будет иметь отношение к вашей миссии».


«Это означает, что я уеду завтра утром», - сказал я.


«Перед рассветом», - категорично сказал Бен-Цви.


Мой взгляд переключился на Хоука, затем на Бен-Цви. Дело мне не понравилась. Я никогда не доверял двойным агентам. И самоубийство меня никогда не привлекало.


Глава четвертая


Лия и я планировали пойти в тот вечер и отпраздновать праздник на Дизенгоф в Тель-Авиве, улице с многолюдными уличными кафе и фреш-барами. Визит Хоука и Бен-Цви все изменил. Во-первых, ни Лия, ни я не были в настроении. Во-вторых, в полночь израильтяне собирались отправить меня в Тивериаду, древний город на западном берегу Галилейского моря.


Бен-Цви кратко рассказал мне, как я попаду в Сирию. Два агента, один израильтянин, другой сирийец, отвезут меня через Галилейское море и Голанские высоты. После этого я буду сам по себе.


Мы отправили ужин в наш люкс и обсуждали ситуацию во время еды. Не из тех, кто преуменьшает опасность, Лия тихо отметила, что, если бы меня схватили сирийские власти, меня бы быстро судили и повесили как шпиона.


Я остановился, разрезая Т-образную кость, и бросил на Лию укоризненный взгляд.


«Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю», - сказал я. «Естественно, сирийцы протянули бы меня за шею. Они любят вас, израильтян, как Кремль любит Ватикан. Меня не так волнует сирийская полиция, как Ахмед и Мириам Камель. Я еду в Сирию, как обреченный грешник. и мое единственное спасение - пара арабов, которым я доверяю как чуме ».


Лия вытерла рот салфеткой и сказала: «Пока что Камели заслуживают доверия. В конце концов, они действительно направили Хамосад в группу ОАС, действующую из Дома медалей».


«Что ни черта не доказывает». Я сказал. «Освободительная армия Сирии в десять раз больше помешана на убийствах, чем ООП и« Черный сентябрь »вместе взятые. Караме и его лучшие ребята не стали бы дважды думать о том, чтобы пожертвовать своим собственным народом для достижения какой-то конкретной цели».


- Вы имеете в виду, лгут ли Камелы АХ и Хамосаду? Лия озадаченно посмотрела на меня. «Но на что могла надеяться SLA?»


Я вздохнул, взял бокал вина и задумчиво уставился в красные глубины. «Предположим, SLA хочет, чтобы вы, израильтяне, бомбили фальшивую базу? Для этого Камелам пришлось бы отвести меня в пределах видимости фальшивого лагеря. Это одна из возможностей».


«Но, на мой взгляд, это маловероятно». Допив вино, я поставил бокал на стол и отодвинул стул. «Другая возможность состоит в том, что Сирия может захотеть начать войну с Израилем, используя израильские бомбардировки фальшивой базы в качестве предлога. Но я так не думаю. Сирийцы не так уж и глупы. Русские им не позволили


Лия улыбнулась мне, встала из-за стола, мы подошли к дивану и сели. Было всего 7:30, а времени было еще достаточно, чтобы попрощаться.


Она откинулась на спинку дивана, и ее глаза вспыхнули более вызывающе, чем обычно. «Я думала, ты собираешься что-то придумать для меня», - мягко сказала она. "Или ты забыл?" Прежде чем я успел ответить, ее руки инстинктивно обвились вокруг моей шеи, ее сердце колотилось с такой яростью, что я мог видеть, как ее кожа дрожит над ним.


Пока мы целовались, Лия почувствовала, как мое возбуждение нарастает, и прошептала: «В спальне будет удобнее».


Лия выскользнула из своей одежды, когда мы шли через комнату. Она лениво потянулась через кровать и полузакрытыми глазами наблюдала, как я раздеваюсь. Прежде чем я успел закончить, ее руки обвились вокруг моей шеи, и она притянула меня к себе.


Любовный акт с Лией доставлял все возрастающее ощущение бесконечного удовольствия. Ее грудь, тонкая талия, хорошо сформированные бедра, восторженное выражение ее прекрасного лица - все это слилось в череду острых ощущений, заставляющих меня ласкать их всех одновременно. Последовательно мне удалось отдать им должное, послав ее в восторг. Она начала кричать и задыхаться, а затем начала стонать. Ее руки крепко обняли меня с железной решимостью; ее могучие бедра сомкнулись вокруг меня, и я почувствовал, как она напрягается в той смазочной гавани, к которой я постоянно стремился изо всех сил. Я почувствовал непреодолимое желание продвинуться вперед и накрыл ее последним, окончательным движением, не оставившим между нами и частицы воздуха.


«Странно, - подумал я. Сегодня вечером я был на небесах.


Завтра буду в Сирии - в аду ...


Глава пятая


Хотя Дамаск считается самым старым постоянно заселенным городом в мире, он не выглядит старым. Современные жилые и офисные здания возвышаются по обе стороны широких благоустроенных бульваров, а жилые кварталы застроены небольшими зелеными площадями и широкими лужайками. Красивые виллы окружены цветниками.


Это был не первый мой визит в Дамаск, поэтому я знал, что самый красивый вид на город открывается на закате с холма Салихия, в десяти минутах езды от центра города. Ниже холма находится Дамаск, река Барада, разветвляющаяся на семь рукавов, очерченная тополями, растущими вдоль берегов, и зеленью садов, расположенных поблизости. Сияющие белые дома Дамаска и его многочисленные мечети с куполами окружены зелеными парками и фруктовыми рощами, которые резко заканчиваются на краю пустыни. Высокие тонкие минареты устремляются ввысь, и когда солнце опускается за горизонт и небо краснеет, на балконах этих минаретов повсюду появляются муэдзины, призывая людей на вечернюю молитву незабываемым призывом «Аллах эль Акбар» - «Бог велик. , Бог велик, нет Бога, кроме Бога ».


Но достопримечательности Дамаска меня совсем не интересовали. Я был слишком озабочен тем, чтобы добраться до магазина Ахмеда Камеля. Я взглянул на свои наручные часы: 3:35 дня. Я хорошо провел время и не столкнулся ни с какими трудностями.


Прогуливаясь по старому району города, я думал о том, как все прошло по плану. Мы с двумя агентами Хамосада пересекли Галилейское море; затем они повели меня через очень опасные Голанские высоты, ту полосу земли, которую оккупируют израильтяне. У Высот меня встретил другой агент, сирийский еврей, который отвез меня на своем грузовике с овощами в маленькую деревню Эль-Руад, поездка была неудобной, так как я был сзади, окруженный со всех сторон ящиками с помидорами. и виноград. Намного позже в тот же день, когда дороги были заполнены движением, другой сирийский еврей отвез меня на оставшуюся часть расстояния до Дамаска, примерно семьдесят миль. Я оставил машину позади, когда машина стояла недалеко от огромного рынка Каддха.


Только однажды меня остановил один из Фазетов, сотрудник регулярной полиции. Увидев, что я не сириец, мужчина, говоривший на ломаном английском, попросил показать мои документы.


«Конечно», - ответил я по-арабски, немедленно предъявив поддельный английский паспорт на имя Джозефа Аллена Галлоуэя. Вместе с паспортом я вручил ему поддельную сирийскую визу с должным образом проштампованной и такой аутентичной формы, что я почти поверил в это. На всякий случай я подделал корешки билетов, чтобы доказать, что я въехал в Сирию утром того же дня, прибыв на экспрессе Josi-Dan Express, который курсирует из Аммана, Иордания, в Дамаск, Сирия.


Довольный тем, что я говорю по-арабски, мужчина улыбнулся. «Вы находитесь в Сирии в качестве туриста, мистер Галлоуэй?» - вежливо спросил он, передавая мне паспорт и визу. «Или по делу».


«По делу». Я ответил быстро. "Я импортер из Лондона. Я приехал в Сирию


купить коврики и изделия из латуни и меди. 1 Затем я добавил еще одну большую ложь. «Это моя десятая поездка в вашу чудесную страну».


Меня беспокоило только то, что полицейский может обыскать меня, и в этом случае он найдет Вильгельмину в ее наплечной кобуре, а Хьюго прижался к моей правой руке.


Полицейский улыбнулся, пожелал мне приятного пребывания в Сирии и ушел своей дорогой. Я продолжал свой, думая, что в худшем случае, если сирийская тайная полиция схватит меня по какой-то случайности, я «признаюсь» в том, что являюсь членом Ирландской республиканской армии, и скажу, что я приехал в Сирию. узнать методы терроризма от SLA. В мировом разведывательном сообществе не было секретом, что ИРА имела связи со всеми крупными арабскими террористическими группировками, такими как Аль Фатх, Черный сентябрь, P.L.O. и SLA. Другой вопрос, поверили бы мне сирийцы или нет. Если бы они это сделали, они бы меня отпустили. Не то чтобы сирийцы любили ИРА. Но Дамаск ненавидел Израиль, и ОАС делала все возможное, чтобы уничтожить израильтян. Вывод: к любым друзьям SLA относились благосклонно.


Я приближался к базару Хамидия, знаменитому «Длинному рынку», простирающемуся почти на милю. Вокруг меня были люди разных национальностей - в основном туристы, хотя многие были арабы. Автомобили продвигались сквозь густую толпу, их гудки непрерывно звучали, но не привлекали внимания торгующихся масс. За исключением главной дороги, весь базар представлял собой настоящий лабиринт пересекающихся переулков и извилистых улиц. Белобородые мужчины в тюрбанах с лицами, похожими на библейских патриархов, сидели, скрестив ноги, перед своими магазинами, продавая ситцевую ткань и сорванную галлибийскую ткань с болтов, аккуратно сложенных на полках позади них. В других магазинах продавались артефакты ручной работы, такие как инкрустированные сундуки, гравированные изделия из меди, керамика и вышивки.


Я пробирался сквозь толпу, время от времени спрашивая дорогу, пока, наконец, не увидел длинный знак: ПРЕКРАСНЫЕ КОВРЫ. ГРАВИРОВАННАЯ ЛАТУНЬ, БРОНЗА И МЕДЬ. АХМЕД КАМЕЛ. СОБСТВЕННИК.


Постоянно высматривая руку карманника, я толкался и толкался, пока не достиг входа в магазин, который был больше, чем большинство других, что указывало на то, что Ахмед Камель и его сестра вели процветающий бизнес.


Внутри было множество клиентов и четыре клерка, двое мужчин и две женщины. Ахмеда Камеля среди них не было. Я был уверен, потому что перед отъездом из Тель-Авива Хамосад показал мне фотографии Камеля и его сестры. Но одной из женщин-клерков была Мириам Камель, которая в тот момент поджидала пару туристов. Несмотря на то, что я мог попасть в ловушку, которая была искусно расставлена. У меня были эротические мысли о ней, все порожденные «узким черным платьем, которое лучше всего подчеркивало ее фигуру.


Следуя инструкциям Хоука, я подошел к стойке и вручил ей своего поддельного Джозефа Аллена Галлоуэя. Визитная карточка импортера. Она посмотрела на него, затем ее темные глаза скользнули по мне, спокойно оценивая меня.


«Я хотел бы увидеть мистера Камеля», - сказал я по-арабски, стараясь не смотреть на ее грудь.


«Минутку, мистер Галлоуэй». Быстро улыбнувшись, она прошла через большую комнату и что-то прошептала одному из служащих-мужчин. Кивнув, мужчина с ястребиным лицом взглянул на меня, и я подумал, не приказала ли женщина ему вызвать полицию. Если бы это было так, она была бы первой, кто получил бы одну из 9-миллиметровых пуль Вильгельмины. Но клерк повернулся к покупателю только тогда, когда Мириам шла ко мне.


«Следуйте за мной. Мистер Галлоуэй», - сказала она с легкой улыбкой. Она повернулась и направилась к занавешенной арке в одном конце комнаты. Раздевая ее глазами, я последовал за ней, прекрасно понимая, что если я попал в ловушку, я делал это со всей беспомощностью агнца, которого вели на заклание.


За аркой был короткий холл и три закрытые двери, по одной с каждой стороны и одна в конце коридора. Мириам выбрала дверь справа от нас, и когда мы вошли, я увидела, что мы находимся в гостиной. Было несколько причудливых мягких стульев, а между двумя синими диванами стоял стол из тикового дерева с замысловатой резьбой.


Я сел в центр одного дивана. Мириам села напротив меня и скрестила свои длинные ноги, ее темные глаза внимательно изучали меня. Я играла хладнокровно, намеренно воздерживаясь от упоминания ее брата. На мгновение воцарилась тишина, за исключением слабого звука, исходящего из воздуховода кондиционера в углу комнаты.


«Мы можем говорить здесь свободно, нас никто не услышит», - сказала она наконец. «Я сказал старшему клерку, что вы были импортером из Англии и проследить, чтобы нас никто не беспокоил. К сожалению, мой брат недоступен. Он в больнице с язвой желудка».


Я смотрел на нее, позволяя своей интуиции развязать руки, и смотрел, как она двигает левой ногой по маленьким кругам.


"Болезнь вашего брата меняет какую-либо часть плана?" Я спросил.


"Я могу отвести вас к базе ОАС на холмах Ас-Сувайда. Ахмед сейчас


в больнице не представляет никаких проблем в отношении вашей миссии. Хочешь выпить? »- добавила она душевным голосом.


Она не дождалась моего ответа. Дразнящая улыбка заиграла у нее на губах, она встала, пересекла комнату и остановилась у небольшого столика. Она нажала кнопку в стене, и штанга медленно выдвинулась из своего потайного отсека. Увидев мое удивление, она объяснила, что у нее и ее брата было много западных друзей, которые пили, и что многие из их друзей-мусульман пили, несмотря на мусульманский запрет на алкоголь.


Я посмотрел на бар. "Хорошо укомплектовано, я вижу". Я намеренно подошел к ней ближе, вдыхая ее слабый аромат и глядя, как ее соски упираются в тонкий материал ее платья. Я вытащил пачку сигарет Syrian Triangle, когда она положила свою пышную задницу на табурет, указала рукой на другую сторону стойки и тихонько засмеялась, ее верхняя губа поднялась, обнажив кончики маленьких зубов ровной формы.


«Угощайся», - сказала она. Она смотрела на меня, когда я шел за стойку. «Для меня ничего. Я не пью не только из-за своей религии, но и потому, что считаю питье слабостью».


Я зажег Треугольник, смутно желая иметь собственный бренд с монограммой, который я импортировал из Турции.


«Я верю в это», - сказал я, наливая пятую часть виски на стойку. «Выпивка почти так же вредна, как курение. Сигареты убили моего дедушку. Он умер в девяносто шесть лет». Я налил большую порцию виски в стакан, а затем потянулся за кубиками льда в ледогенераторе западногерманского производства под баром.


«Похоже, вас не беспокоит то, что вы попадете в зону видимости главной базы Караме», - сказала она. «Или может быть так, что вы просто вежливы и действительно думаете, что я не справлюсь с этой работой?»


«Ты сказал, что сможешь это сделать», - пожал я плечами. "Я полагаю, что вы можете. Меня интересует, насколько опасным будет это путешествие и какой способ передвижения мы воспользуемся. Я определенно не похож на араба и не могу представить себя подпрыгивающим на верблюде. . "


Мириам засмеялась. «Транспорт - не проблема. Видите ли, у меня есть американский фургон. Я считаю, что это модель Dodge. Когда-то он использовался как фургон для доставки прачечной. Он будет очень комфортабельным».


«Фургон», - повторил я. «То, что некоторые американцы называют мусорным ведром, а вы говорите, что нам в нем будет комфортно!»


Мириам с удивлением посмотрела на меня.


«Полагаю, я не ясно выразился», - сказал я, смеясь. «На самом деле я имел в виду жару. Жарко в фургоне».


«Нет, не будем», - сказала Мириам. «Мой брат полностью отремонтировал фургон. Он оборудован кондиционером, а задняя часть превращена в жилое помещение - маленькое, но удобное. Фургон также оснащен усиленными рессорами и шинами Land Rover для суровых загородных путешествий».


Утомленный прогулкой, я взял свой стакан, вернулся к дивану и сказал: «Как далеко до холмов Ас-Сувайда и по какой части страны нам предстоит пройти?»


Перед отъездом из Израиля я изучил подробную топографическую карту Сирии и обсудил всю ситуацию с экспертами Хамосад; поэтому я знал, что расстояние от Дамаска до региона Ас-Сувайда составляет примерно 50 миль. Я также знал, что хотя часть пути и есть дорога, последние несколько миль придется преодолевать по очень пересеченной местности. Но я хотел услышать, как Мириам рассказала мне свою версию. Ее информация была аналогичной, хотя она не была уверена в расстоянии.


«Большая часть пути - это торговый путь, по которому много путешествуют», - сказала она. «Остальное будет по пересеченной местности, скалистой, но не непроходимой. Что касается песчаных дюн, настоящая пустыня находится дальше на восток». Она встала с дивана, прошла через небольшое пространство и села рядом со мной. «Хотя могут быть некоторые проблемы».


Я нахмурился. «Патруль в сирийской пустыни? Насколько я понимаю, сирийское правительство более или менее игнорирует SLA!»


«Правительственные солдаты нас не побеспокоят», - объяснила она, придвигаясь ко мне. «Они знают фургон. Ахмед - археолог-любитель, и мы с ним часто выходим в пустыню, чтобы осмотреть старые римские руины». Я увидел, как ее лицо напряглось от торжественности. "Проблемы могут исходить от бандитов, будь то сирийских или иорданских бандитов. Ни нашему собственному правительству, ни правительству Иордании трудно контролировать бедуинов-падальщиков. У нас будет автоматическое оружие, но мы должны будем постоянно быть начеку, особенно после того, как мы покинем торговый путь. Мы можем уехать завтра утром, если только нет причин, по которым мы не должны этого делать ».


"Какое автоматическое оружие?"


Она посмотрела на меня с досадой, как будто я задал глупый вопрос.


«Автомат АК-47 и пистолет-пулемет« Скорпион », - сказала она. «И пока я не забыла - Ахмед получил другие вещи, которые вам понадобятся для определения точного местоположения лагеря, хотя получить секстант и спец. компьютер было нелегко», - ее голос смягчился. «Как я уже сказал, мы можем уехать завтра утром. Естественно, ты останешься здесь на ночь».


У меня начали появляться идеи, которые не имели ничего общего с поиском базы Сирийской освободительной армии; тем не менее, я должен был убедиться, что я не неправильно понял тонкое приглашение в ее тихом голосе, или что она не была просто дразнилкой.


«Да, твой брат в больнице, его комната пуста», - сказал я с невинной улыбкой.


«Ахмед не хотел бы, чтобы в его постели спал незнакомец, точно так же, как я не хотела бы, чтобы ты спал на одном из этих неудобных диванов». Ее голос был низким и слегка насмешливым.


Наблюдая, как она улыбается мне, ее багровые губы слегка изогнулись от веселья, я решил, что пора сделать свой ход. Я начал водить рукой по ее предплечью по мягкой, почти как шелк коже. Она глубоко вздохнула и стала дышать быстрее, когда я переместил руку к ее спине, мои пальцы потянули язычок молнии вниз. Затем мои пальцы нашли гладкую прохладную плоть, а другая рука начала тянуть черное платье через плечо. Мои губы сомкнулись на ее губах и снова открылись, и она проникла в мой рот своим языком. Она помогла мне перекинуть платье через другое плечо, а затем полностью вывернулась из него.


Откинувшись на диван, она обвила руками мою голову и шею, притянув меня к себе, когда я опустил лицо между ее полными вздымающимися грудями. Я провел языком по тонкому изгибу одной из них, а ее пальцы возились с моим ремнем, расстегивая его. Она корчилась возле меня и тихо стонала, когда я выскользнул из штанов и шорт. Ее глаза были закрыты, как будто в каком-то трансе, ее прекрасные груди указывали на возрастающую страсть, поднимаясь и опускаясь с большей скоростью, соски твердые, как камень.


Я начал гладить и целовать ее веки и тонкий нос, медленно двигая губами, языком и пальцами по ее телу - вниз по оголенной шее, вздымающейся груди и гладкому животу. Ловкими пальцами я ощупал клиновидный участок вьющихся волос на стыке внутренней стороны ее бедер.


Я осторожно подтянулся к ней, пока не оказался сверху, и мои ноги прочно встали между ее теплыми бедрами ... Обе мои руки обхватили ее тело, и я наклонил голову к ней, пока мои губы не встретились с ее дрожащим ртом, и она приняла мой беспокойный, метательный язык. Тогда и только тогда я выгнулся вперед, проталкивая копье на всю длину в ее отверстие для подаяния. Она тихонько вскрикнула от боли и восторга; ее руки обвились вокруг моей шеи, ее ноги обняли мои, и я осторожно начал эти жизненно важные движения взад и вперед. Мы оба жаждали этого величайшего момента, этого последнего взрывного ощущения, и темп быстро стал бешеным.


Это было - сейчас! Восторг наших двух тел соединил огонь и пламя вместе, так что, когда пришло время для одного, пришло время для другого… чистая страсть переполнила и поглотила нас обоих в странном, но прекрасном изнеможении.


Мириам посмотрела мне в глаза и прошептала: «Нам понравится поездка на холмы Ас-Сувайда».


«Конечно, - подумал я. А как насчет обратного пути?


Глава шестая


Одетая в брюки цвета хаки, подходящую рубашку и ботинки для ходьбы, Мириам вела себя так, как будто мы отправляемся в длительный поход вместо опасной миссии. Шли часы, а Дамаск оставался далеко позади, и я пытался решить, была ли она очень храброй или важным звеном в какой-то машине обмана и предательства. Я был уверен в одном: она не была дурой. И она определенно не была идеалисткой, если только она не лгала мне, а скорее очень чувственной женщиной, главной мотивацией которой была простая жадность.


Фургон был всем, о чем она говорила. Вместо раздвижных дверей автобусного типа с каждой стороны были обычные двери, которые можно было запирать изнутри. В задней части были две койки, по одной с каждой стороны, встроенная плита и холодильник, оба работали на пропане. К центру пола был прикручен небольшой металлический стол, а в стенных шкафчиках было достаточно места для хранения вещей.


Шкафчик с едой и холодильник были хорошо укомплектованы. Я подсчитал, что еды было более чем достаточно на пять или шесть дней пути, а это означало, что Мириам собрала достаточно вещей для обратного пути. Тем не менее, я подозревал ее. В этом бизнесе слово «доверие» используют только дураки.


Перед отъездом я осмотрел отсек, в котором хранилось огнестрельное оружие, проверил российский автомат АК-47 и чешский пистолет-пулемет, с облегчением обнаружив, что патронов для обоих видов оружия, а также для двух испанских 9-миллиметровых патронов предостаточно. автоматика и американская Gwinn Bushmaster. Мне захотелось спеть «Боже, благослови Америку», когда я увидел систему обнаружения вторжений в лагерь, аккуратно упакованную в коробку.


Ночью Мириам сказала мне, что она и ее брат присоединились к Сирийской освободительной армии по двум причинам: потому что они ненавидели евреев и «мировой сионизм», и потому что они были убеждены, что «обездоленные» палестинцы заслуживают своего собственного государства. Затем я спросил ее, почему, несмотря на такие искренние убеждения, она и ее брат работали не только на Специальное разведывательное управление США, но и на Хамосад, всемирный разведывательный аппарат той самой страны, которую они надеялись уничтожить!


Ответ Мириам был быстрым и практичным - деньги. «Невозможно купить лучшие вещи с помощью политического идеализма», - сказала она, добавив, что, когда она и Ахмед проанализировали ситуацию, все арабские террористические организации были нереалистичными и жестокими мечтателями.


Израиль никогда не падет; Соединенные Штаты не могут позволить этому случиться. Были также арабские разобщенность, многовековая ненависть, из-за которой арабские страны не могли работать вместе.


Теперь, когда я ехал на фургоне по бетонной дороге, я решил, что, возможно, Мириам говорила правду, а может, и нет. Придется подождать и посмотреть.


В сирийской сельской местности нет ничего интересного, доминирующей чертой является Сирийская пустыня, засушливый регион, который простирается между двумя плодородными регионами: средиземноморскими прибрежными территориями на западе и долиной реки Евфрат на востоке. Эта пустыня включает всю центральную и большую часть юго-востока Сирии.


Хамад, южно-центральная область пустыни, местами достигает почти подножия Антиливанских гор. К востоку от района Хауран, на юго-западе, находится Джебель-эд-Друз, плато, достигающее своей высшей точки на одноименной вершине на высоте 5900 футов.


Район холмов Ас-Сувайда находится на юго-востоке Сирии, негостеприимный регион продуваемых ветрами скал и каменистых склонов, усеянных облепихой и тамариском. Небольшой естественный лес, только кустарниковая сосна Алеппо. Дальше вверх по склонам Ас-Сувайда растет степная растительность, а вокруг вади есть трава.


Мы ехали по очереди, никто из нас не пытался побить рекорды скорости. Мало того, что дорога представляла собой извилистую ленту, заполненную верблюдами, ослами и запряженными волами телегами, а также разбрызгиваемыми автомобилями и грузовиками всех марок, но и горячий бетон требовал, чтобы мы ехали медленно, чтобы защитить резину шин Land Rover.


Когда мы вышли на пустынные участки дороги, перед нами плясали дьяволы тепла, но в салоне фургона было прохладно и комфортно, кондиционер работал на максимум. Ночи были бы совсем другими. Как только солнце опустится за горизонт, песок и камни быстро потеряют тепло, и в течение нескольких часов температура упадет до середины пятидесятых, и нам придется использовать инфракрасный обогреватель модели Primus, чтобы сжечь холод. с воздуха.


Мы достигли конца дороги в 3:30 дня. В одно мгновение был горячий бетон, затем только твердый верхний слой почвы, сильно выжженный солнцем, и рассыпанный известняк. Некоторые камни были размером с небольшие валуны, но большая часть была галькой.


Мы плыли до заката, затем припарковались и разбили лагерь на ночь. На случай, если кто-то на расстоянии наблюдал в бинокль, я дождался темноты, прежде чем настраивать систему обнаружения вторжений.


Работая от батареи, I.D.S. на самом деле это была очень простая система, состоящая из центральной станции размером с коробку кухонных спичек и катушки с проволокой; он был предназначен для защиты по двум периметрам. Все, что я сделал, это протянул ультратонкий провод вокруг лагеря, один конец которого был подключен к приемной станции; в случае обрыва провода загорится красный свет и нас предупредит звуковой сигнал.


Я установил два круговых периметра вокруг фургона - первый на расстоянии чуть более девяноста футов от фургона, второй - на половине этого расстояния. Если бы провод второго периметра был оборван, оба красных индикатора мигали бы, а тональный сигнал сменился бы на пульсирующий звуковой сигнал. К счастью, в ту ночь злоумышленников не было; Мириам и я оба были измотаны дневной поездкой.


На следующий день напряжение было еще хуже, потому что мы должны были найти свой собственный маршрут и пробираться вокруг больших валунов и по каменным плитам. Тем не менее, мы хорошо провели время; Когда начало темнеть, Мириам сказала, что мы все еще идем по расписанию.


Мы снова припарковали фургон под потолком открытого неба, и вокруг нас ничего не было, кроме неровного потока бесполезной земли. После того, как я установил систему защиты по двум периметрам, Мириам закрыла перегородку из фибрового картона, отделяющую секцию водителя от остальной части фургона, а я накрыл стекло задней двери плотной бумагой, надеясь сделать фургон невидимым для всех. враг.


Мы закончили ужин, состоящий из консервированной говядины, бобов Лима, мятного чая и барашизка, торта, сделанного из фисташек и семян кунжута, и избавлялись от бумажных тарелок, когда I.D.S. прозвучала тревога. Вместе с звуковым сигналом начал мигать один красный свет.


Глаза Мириам расширились. "Это могло быть какое-то маленькое животное?" - прошептала она, наблюдая, как я открываю шкафчик с оружием и вытаскиваю «Гвинн Бушмастер» и автомат АК-47.


«Дайте мне АК-47», - сказала она нервным тоном. Я вручил ей оружие, затем выключил фонарь Primus и сдвинул перегородку. Вместе с Мириам мы смотрели через стекло широкого лобового стекла и две двери. Ночь была черной, как внутри бочки со смолой, звезды в чистом воздухе сияли, как голубые бриллианты.


Я осторожно отпер дверь с правой стороны. «Как только выйдем на улицу, - сказал я Мириам, - сосчитай до десяти, прежде чем стрелять. Это даст мне время, чтобы перебраться на другую сторону». Она быстро кивнула, но я почувствовал


ее опасения. «Обведите западную сторону полукругом. Затем вернитесь внутрь и запри двери. Я дам вам три коротких удара, прежде чем вернусь».


Приоткрыв дверь, мы двое вышли наружу в ночь. Мы ничего не слышали и видели только темноту, но чувствовали, что мы не одни, что кто-то или что-то было менее чем в ста футах от нас.


Когда Мириам отодвинула рычаг взвода своего АК-47, я быстро прокрался к другой стороне фургона и на мгновение позволил своим глазам заглянуть в темноту. Я не мог быть уверен, но подумал, что могу обнаружить темные фигуры, очень медленно движущиеся к фургону.


Я узнаю через мгновение. Я сказал себе и открыл огонь из Bushmaster в то же время, когда Мириам вырвалась из АК-47. Грохот обоих орудий создавал впечатление, будто мир внезапно взорвался.


Один только Bushmaster издает оглушительный рев, как если бы кто-то бросал множество миниатюрных ручных гранат. Первоначально задуманный как пистолет выживания ВВС США, этот странно выглядящий автомат заряжания мог стрелять как в автоматическом, так и в полуавтоматическом режиме, выплевывая пули калибра 223 из магазина M16, вставленного за пистолетную рукоятку.


Пригнувшись и постоянно находясь в движении, я выстрелил из Bushmaster в полуавтоматическом режиме, расставляя выстрелы и размахивая оружием с севера на юг, слева направо, моей наградой были три или четыре крика боли. Затем я опустил оружие, чтобы разгребать землю, и повернул его справа налево. Менее чем за минуту магазин на 34 патрона опустел.


К настоящему времени мои глаза привыкли к темноте, и я мог различить около дюжины на земле. Но трое нападавших были на ногах и живы. Подумав, что у меня кончились боеприпасы, они побежали ко мне, один кричал: «ИНФИДЕЛ! МЫ УБИВАЕМ ВАС!», Другой произвел выстрел из пистолета. Но я заметил движение этого человека и уклонился в сторону, одновременно выдергивая Вильгельмину из наплечной кобуры и сбрасывая предохранитель. Вражеская пуля вылетела из фургона, и я всадил один из снарядов «Люгер» Вильгельмины в стрелявшего. Пуля 9мм Парабеллума попала человеку в грудь, отбросила его назад, и он упал в тот же момент, когда я произвел еще два выстрела. Один девятимиллиметровый врезался арабу в живот, согнув его пополам; он перестал пытаться поднять винтовку, когда еще одна пуля вонзилась ему в лоб. Третий мужчина дернулся влево и выстрелил из карабина, а я нырнул вправо и еще дважды нажал на курок Вильгельмины. Первая пуля попала ему в грудь, вторая - в живот, двойное попадание пуль HP сбило его с ног. Он упал, его бурнус летел.


Я оббежал конец фургона и подошел к нему с другой стороны, как раз вовремя, чтобы увидеть другого захватчика, крадущегося к боковой двери. Вильгельмина исчерпала все свои боеприпасы, и у меня не было времени вставить еще одну обойму и трахнуть старуху. Я вывернул правую руку, освободил Хьюго из его замшевого чехла и позволил ему скользнуть рукоятью в мою руку. Араб, повернувшись ко мне, изо всех сил старался попасть в меня из ружья, которое выглядело как старомодное болтовое оружие.


Я испортил его шансы, швырнув в него Хьюго, когда я уклонился в сторону, чтобы избежать его пули. Тонкий, как карандаш, стилет пронзил его горло, хирургическая сталь рассекла его плоть; ноги мужчины сложились, и он упал.


Я быстро вставил в Вильгельмину еще одну обойму с полыми 9-миллиметровыми наконечниками, взвел курок и посмотрел через стекло двери, но Мириам не увидел. Либо она лежала на полу, либо в задней части фургона. Я постучал трижды, и тут же ее голова выскочила из-за ковшеобразного сиденья рядом с водительским. Она отперла дверь, я вошел внутрь и снова запер ее.


"Они все мертвы, все?" спросила она.


«Я не уверен», - ответил я. «Я собираюсь вернуться и убедиться. Смотри, но оставайся дома».


Я вошел в заднюю часть фургона, взял чешский автомат «Скорпион» и два магазина из ружья, засунул две длинные обоймы за пояс и снова вышел на улицу. Я осторожно осмотрелся перед фургоном; Я мог выйти и осмотреть периметр, но я не был идиотом.


Я подобрал пустой Bush Master, обошел фургон сзади и вернулся за Хьюго. Вздохнув с отвращением, потому что я знал, что меня ждет еще одна бессонная ночь, я потянулся, вытащил Хьюго из горла мертвеца и вытер лезвие с обеих сторон о бурнус трупа.


Я трижды постучал в дверь, и Мириам впустила меня. «Нам не следует проводить здесь остаток ночи», - сразу сказала она, глядя на меня.


"Мы не собираемся!" Я подошел к задней части фургона, осторожно поместил Хьюго в крошечную раковину и вернул «Бушмастер» и пистолет-пулемет «Скорпион» в шкафчик для оружия; Затем я поспешил обратно на место водителя и сел.


«Я насчитал там шестнадцать тел», - сказал я, включая фары и заводя мотор. "Что будет, когда патруль Сирийской пустыни их обнаруживает? "


Все еще сжимая в руке АК-47, Мириам села на сиденье рядом со мной, когда я начал продвигать фургон вперед. «Пограничная полиция даже не попытается выяснить, кто убил бандитскую шайку», - сказала она. «То, что у нас есть в Сирии, похоже на то, что раньше происходило на юге вашей страны, когда анти-негритянские организации линчевали чернокожих мужчин и женщин».


Краем глаза я мог видеть, как она смотрит вперед в двойных желтых лучах фар. С таким же успехом мы могли бы быть на Луне. "Как далеко ты собираешься уехать?" спросила она.


«Пять миль», - ответил я. «После того, как мы остановимся, я создам новую защиту с помощью I.D.S., хотя я чувствую, что мы в достаточной безопасности. Несколько бандитов, держащих верблюдов, должны быть сумасшедшими, чтобы атаковать нас».


Несколько часов спустя мы с Мириам почувствовали себя более расслабленными, особенно после того, как я протянул три периметра тонкой, как волосы, проволоки: самый дальний - 180 футов от фургона, средний - 120 футов, ближайший - 60 футов. Я установил звуковой сигнал на максимум, очистил Хьюго и перезарядил Bushmaster и пистолет-пулемет. Вскоре я поставил I.D.S. стоя рядом с моим ухом, когда я устроился на койке со своей стороны фургона.


* * *


Мы выехали на следующее утро, когда солнце было уже высоко над горизонтом. Фургон подпрыгивал по маленьким камням и неровной, неровной земле, мощные пружины скрипели в знак протеста всякий раз, когда колеса катились по плитам сломанного скага и лавовых камней. Теперь мы были недалеко от холмов Ас-Сувайда.


План подхода к главному лагерю ОАС Мохаммеда Башира Карамеха был в основном практичным. По словам Мириам, охранники будут размещены на стратегических позициях вокруг лагеря на несколько миль. Эти охранники будут находиться на самых высоких точках, чтобы обнаружить любого, кто может приблизиться на расстоянии. Мириам объяснила, что мы преодолеем эту проблему, проехав через Вади-эль-Муджиб. В это время года глубокий овраг будет совершенно сухим. Все, что нам нужно было сделать, это проехать вниз по вади, припарковать фургон и подняться на одну сторону, вверх на несколько сотен футов по наклонному известняку. Оказавшись на вершине, мы держались за большие валуны и оттуда в мощный бинокль видели лагерь, расположенный на высокой равнине. Мы даже могли сфотографировать его с помощью камеры с телескопическим объективом, который предусмотрительно снабдила Мириам. На первый взгляд, все было несложно. Я бы нарисовал грубую карту, сделал правильные координаты, взял долготу и широту и настроил всю процедуру для фотомозаики и ортофотопланов. То есть для последующей аэрофотосъемки, проводимой американским спутником, который на высоте двухсот миль будет перенаправлен для этой цели.


Затем мы с Мириам вернемся в Дамаск, где я передам информацию агенту Хамосада, а затем сяду на экспресс «Джози-Дан» в Амман, Иордания. Из Иордании я вернусь в Тель-Авив. Все очень просто. По крайней мере теоретически.


* * *


Этот третий день был настоящим адом. Почти постоянные подпрыгивания фургона ослабили соединение в системе кондиционирования воздуха, и вскоре мы с Мириам задыхались от жары, наша одежда пропиталась потом. Я снял рубашку и обернул полотенце вокруг шеи; Мириам сняла рубашку и брюки, так что на ней были только тонкие трусики и бюстгальтер.


Ближе к полудню стало очевидно, что мы не по расписанию и не достигнем вади до следующего дня. Я подумывал водить машину ночью, но быстро решил, что риск слишком велик. Сияние фар было видно на многие мили, и была вероятность, что в темноте я наеду фургон на слишком большой камень и сломаю пружину. Фургон был слишком дорогим; без него мы с Мириам умерли бы.


"Как насчет достопримечательностей?" - спросил я Мириам. «Если у вас есть какие-либо сомнения, что мы сбились с пути, сейчас самое время сказать об этом. Вы должны быть абсолютно уверены». Я бросил на нее быстрый взгляд. "Ну, ты уверен или нет?"


«Я была на базе ОАС четыре раза, - уверенно сказала Мириам. «Я знаю, где мы находимся, и мы на правильном пути». Она остановилась, чтобы закурить. «Сегодня утром мы миновали одну из достопримечательностей. Римские руины были остатками Храма Юпитера. Шесть колонн - это все, что осталось. Как вы знаете, Сирия когда-то была провинцией Рима. Мы увидим еще римские руины по мере того, как мы приближаемся к вади ".


«Вчера вы упомянули о замке, построенном крестоносцами», - сказал я. "Как далеко это?"


«Еще долгий путь», - засмеялась Мириам. «Башня Львов находится на возвышении там, где стоит лагерь Караме. Мы сможем увидеть ее завтра».


Я не настаивал. Я не только не знал маршрута к лагерю ОАС, но я даже не был уверен в нашем положении в Сирии, и я не собирался тратить время на использование секстанта, чтобы «стрелять в солнце» каждые полчаса. Единственная уверенность в моей голове заключалась в том, что мы находимся в районе, совершенно непригодном для проживания людей. То, как древние римляне, а позже крестоносцы, сумели построить что-либо в этой адской дыре, должно было стать одиннадцатым чудом света.


Насколько далеко


как я мог видеть, там были только запустение, обвалившиеся скалы и гротескные курганы, которые были остатками древних гор, которые за многие тысячи лет были разрушены ветром, несущим острые песчинки. Там была разбросанная кустарниковая растительность, но в целом местность была глубоко изрезана столетиями сильных пыльных бурь. Среди этого унылого пейзажа были участки гравия, смешанного с мелким песком или сколами, последнего я старался избегать, насколько это было возможно, чтобы спасти шины потрепанного фургона; и всегда было яркое сияние солнца, лучи которого свирепо отражались от скал. Солнцезащитные очки Kalichrome, которые мы носили, немного помогли, но глаза все равно болели и слезились.


Измученные, пот бежал по нашим телам ручьями, мы с Мириам наконец остановились на ночь в центре прямоугольного участка гравия, покрывающего голый гранит. Мы отчаянно хотели принять душ, но не могли позволить себе воду. Чтобы утешить себя, мы с нетерпением ждали темноты, когда тепло уйдет в космос и ночь быстро похолодет.


Вытягивая «сигнальный» провод из его большой катушки, я понял, что Мохаммед Башир Караме удачно выбрал место для своего лагеря. Всевышний не мог дать террористу более недоступного положения - кроме как с воздуха! Большое количество припасов Караме доставили на вертолете, практически все вертолеты прилетали из окрестностей Дамаска, что является достаточным доказательством того, что сирийское правительство закрывает глаза на тактику и терроризм ОАС. С водой не было проблем.


«У него там глубокие колодцы», - сказала Мириам несколькими днями ранее. «Хороший запас воды стал решающим фактором при выборе аль-Хурией места для своего лагеря».


"Аль-Хурия?" Я сказал тогда.


«Да, именно так его последователи называют Мохаммеда Башира Караме -« Ястреб ».


Я закончил наматывать проволоку вокруг фургона, думая, что я и израильские ВВС скоро вырвем у Ястреба все его перья и превратим его в голого воробья ...


Глава седьмая


Ровно в 10:38 следующего дня мы увидели жизненно важный ориентир: две римские вехи, криво торчащие с одного из склонов справа, два высоких камня, отмеченных древними латинскими словами.


Я остановил фургон, и мы с Мириам уставились на камни.


«Мы всего в восьми или девяти километрах от Вади-эль-Муджиб», - сказала Мириам. «После того, как мы войдем в вади, нам придется пройти еще несколько километров, прежде чем мы начнем восхождение. А пока просто двигайтесь вперед». Она взглянула на компас, установленный на приборной панели. «Мы движемся в правильном направлении».


Не отвечая, я просто с отвращением смотрел на окрестности. Кроме летящей вдалеке птицы, ничто не двигалось, сам воздух неподвижен, как смерть. С самого восхода солнца мы пробирались через скалы, которые постепенно превращались в холмы, холмы, которые становились все больше и больше, до сих пор со всех сторон были огромные массы гранита и известняка, склоны покрыты рыхлыми камнями и сине-серыми сланцами. , высоты такие, что многие места были защищены от доменной печи солнца. Это объясняло, почему область была покрыта глубокими черными тенями.


Время шло, а вместе с ним и пробег. Постепенно, метр за метром, мы приближались к вади, и, наконец, негабаритные шины врезались в сухое русло реки, заполненное камнями разного размера, гладко отполированными водой, которая текла в течение очень короткого сезона дождей. По обе стороны от нас нависали высокие наклонные стены вади; тем не менее, я видел, что подняться по обеим сторонам не будет сложно или опасно. Было много каменистых выступов и множество опор для ног и рук.


Медленно и осторожно я гнал фургон вниз по вади, время от времени думая о том, как легко было бы врагу на склонах устроить нам засаду из пистолета или прицельной гранаты. К черту это! риск был частью бизнеса. Во всяком случае, это было все же лучше, чем идти по жизни, как овца, слушать, как ваши артерии становятся ломкими.


Наконец Мириам сказала: «Вы видите, где русло реки впереди изгибается? Сразу за поворотом вы увидите старый ржавый джип. Остановитесь на этом».


"Что там делает джип?"


Она, должно быть, уловила нотку подозрения в моем голосе, потому что ответила полусердно: «Откуда мне знать? Он был там столько, сколько я себя помню. Кто-то подъехал туда много лет назад, и мотор заглох. могло ли оно попасть туда? "


Я двинул фургон вперед, не обращая внимания на стекающий по лицу пот, и попытался подсчитать, как далеко мы были от сирийско-иорданской границы. Но невозможно было узнать точное расстояние; было слишком много поворотов и поворотов. Я прикинул, что нам осталось пройти около двадцати миль. Я также почувствовал, что Мириам бросает на меня быстрый взгляд искоса.


Я сказал: «Это тот маршрут, который вы всегда использовали, когда посещали лагерь?»


«Несколько раз», - сказала она. «В других случаях мы использовали более короткий маршрут. В нескольких милях отсюда, к северу, есть дорога, которая ведет вверх к высокой части, где расположен лагерь. "


"Вы хотите сказать, что наш маршрут редко используется?"


«Насколько я знаю, почти никогда. SLA использует другую дорогу».


«Тогда почему вы в другой раз использовали этот маршрут?» Я мельком взглянул на нее и увидел, что в ее глазах вспыхнуло негодование.


"Так вот оно что! Ты мне не доверяешь!" - сердито сказала она. «Вот почему вы задаете мне все эти вопросы. Черт вас побери! Мне не нужно на них отвечать!»


«Тогда не вини меня в сомнениях! Я резко перескочил на полоску обожженной на солнце глины.» Вы и ваш брат - двойные агенты. Для меня это означает, что неважно, предаете ли вы AX или SLA! "


Обнаружив, что Мириам была не только взбешена, но и озадачена моей прямотой, я замедлил фургон, когда мы подошли к началу поворота в русле реки.


«Так уж получилось, что оползень заблокировал другую дорогу», - сказала она, явно пытаясь сдержать голос. «На расчистку скал ушли месяцы; всю работу приходилось делать вручную. Именно в то время мы использовали этот маршрут».


Меня все еще не убедили, но я сказал: «Вы должны были сказать мне это в первую очередь, даже если вы не можете этого доказать».


«И раз уж мы немного поболтаем, - продолжила она, - я знаю, что« Джозеф Аллен Галлоуэй »- это имя на обложке. Вы - Ник Картер! Теперь скажите мне, что я ошибаюсь!»


Я просто усмехнулся и посмотрел прямо перед собой. «Что заставляет вас думать, что я Ник Картер, кем бы он ни был?»


«Давай, Ник», - усмехнулась она. «Для миссии такого масштаба AX пошлет только лучших. И в определенных кругах общеизвестно, что один Ник Картер - лучшее, что может предложить AX. Заключение: вы должны быть Ником Картером».


Кивок равносилен подмигиванию. Если бы я не подтвердил и не опровергнул свою личность, у нее все равно должен был бы быть элемент сомнения в один процент, хотя на данном этапе игры это не имело большого значения.


«Вы можете называть меня любым именем, как хотите», - сказал я. «Меня интересует только то, чтобы добраться до вершины одной из стен и определить местоположение лагеря Ястреба».


«Впереди джип, - сказала она, - прямо там, где я сказала, что он будет. И на всякий случай, если вам интересно, откуда я знаю дорогу на вершину, я однажды поднялся на левую стену вместе с Ахмедом, пока мы были здесь. ищу древние артефакты. Конечно, вы мне не верите ".


Я проигнорировал ногти в ее голосе, что, возможно, было причиной того, что она добавила: «Ну, а ты или нет?»


«Делаю я или нет» - а у меня были сомнения - «мы здесь», - сказал я, стараясь казаться веселым.


Я припарковал фургон справа от джипа, который сидел на колесных дисках, закопанные в твердую глину. Шины давно сгнили, а вода смыла резину. Ветер смыл краску пескоструйным аппаратом, и джип был покрыт красноватой ржавчиной. Обломки времен Второй мировой войны выглядели не только жалко, но и нелепо. Это было то, чего не должно было быть.


Мириам указала направо. «Вон там, - сказала она. «Мы можем подняться на вершину вон там. Вот как мы с Ахмедом пошли. Это было всего несколько месяцев назад».


«Я достану вещи», - сказал я, надевая рубашку. Я подошел к задней части, пристегнул поясную кобуру Люгера, засунул Вильгельмину в промасленную кожу и закрыл клапан. Я взял сумку через плечо, в которой лежал секстант, небесный компьютер, фотоаппарат и другое оборудование, и перекинул ремень через плечо. Затем я открыл шкафчик с оружием и вынул АК-47, пистолет-пулемет «Скорпион» и две наплечные сумки с запасными магазинами для каждого оружия. С другой стороны от меня Мириам, которая открыла еще один шкафчик и достала две пары биноклей Zeiss, протянула мне один из чемоданов, с дружеской улыбкой на ее чувственных губах. Я отдал ей автомат АК-47 и сумку с запасными обоймами.


Она снова улыбнулась. «Не будем забывать о флягах с водой».


Через несколько минут мы вышли из фургона и направились к левой стене, Мириам шла впереди к очень крохотной лощине на склоне, которая была почти перпендикулярной, впадиной лишь немногим больше канавы шириной пятнадцать футов.


«Придется быть очень осторожным», - сказала Мириам, когда мы подошли к стене. «Как видите, есть множество опор для рук, и склон не такой крутой. Но если мы схватимся за свободный камень или наступим на него, мы можем упасть».


Мы посмотрели на стену. Чтобы добраться до вершины, нужно было подняться почти на двести футов. Подъем действительно был бы опасным, особенно потому, что у нас было автоматическое оружие, привязанное к спине, и мы были отягощены брезентовыми наплечными сумками.


Подъем занял у нас большую часть часа, и к тому времени, когда мы перебрались через верхний край, с нас капал пот, и Мириам была измотана, хотя подъем был для меня лишь хорошей тренировкой.


Я сразу понял, что она сказала правду. Вершина утеса представляла собой не более чем небольшое плато, заполненное огромными валунами из гранита и известняка, частично покрытыми меловым мергелем.Удивительно, но среди валунов росли низкорослые можжевельники, среди небольших кустов кат, наркотического растения, которое жуют и по действию схоже с марихуаной.


Но я не видел лагеря! К югу была вершина другой стены вади и еще несколько холмов. На востоке, севере и западе были холмы и еще несколько холмов из известняка и гранита, многие из которых были увенчаны вершинами причудливой формы из мягкого туфа. У подножия многих холмов были отверстия пещер.


Мириам допила из своей фляги. «Нам нужно пройти шестьсот футов или около того на северо-запад, чтобы увидеть базу», - сказала она. «Я буду готов через минуту».


Она закрыла флягу, откинула широкополую соломенную шляпу и вытерла лоб большим шелковым платком.


Нам не потребовалось много времени на более или менее ровном месте, чтобы преодолеть расстояние до края плато. Прежде чем мы дошли до конца, Мириам, которая была на десять футов впереди, жестом попросила меня спуститься. Остаток пути мы проползли на четвереньках, наконец подошли к самому краю и заняли позиции между двумя огромными валунами.


«Вот он, Ник, - самодовольно сказала Мириам, - лагерь Мохаммеда Башира Карамеха. Я сказала, что приведу тебя к нему, и я сделала это».


В бинокль я увидел, что база была намного больше, чем я себе представлял, несмотря на то, что Мириам рассказывала мне, что в лагере обычно было от трех до четырехсот мужчин и женщин, девяносто девять процентов из которых террористы.


Я изучил макет, отмечая каждую особенность. В центре лагеря были останки Львиной башни. Но это была не башня. Это было огромное квадратное каменное здание без крыши, у которого осталось всего три этажа, половина южной стены лежала в руинах. К северо-востоку от башни было длинное невысокое здание, также построенное из камня, все оно было покрыто замаскированной сеткой. Мириам сказала мне, что он использовался как склад.


К юго-западу было множество маленьких, построенных из глины хижин без окон, в каждой из которых было небольшое отверстие для выхода дыма. Между хижинами и вокруг них были разбросаны палатки из плетеной черной козьей шерсти, каждая палатка поддерживалась шестами различной длины, так что и верхняя, и боковые стены имели наклон. Я мог видеть людей, движущихся вокруг палаток и домов, но расстояние было слишком большим, чтобы ясно видеть их лица.


Что меня больше всего удивило, так это машины, припаркованные бок о бок под огромной сеткой из разбросанных листьев, поддерживаемой высокими столбами. Два джипообразных командирских машины, шесть броневиков L-59 «Гроншив», дюжина бронетранспортеров, три из которых полугусеничные, а также российские, и два танка Т-54 со 140-миллиметровыми пушками!


Я не опустил бинокль, когда спросил Мириам, почему она не упомянула броню.


"Ты меня не спрашивал!" - возмущенно сказала она. «Какая разница? Вот они».


«Я не слепой», - отрезал я. «Мне только интересно, почему все эти тяжелые вещи там внизу».


«Я не знаю», - пожала плечами Мириам. «Вам придется спросить аль-Хурию или одного из его помощников. Например, Халила Марраса».


Подозревая, что она издевается надо мной, я засунул бинокль в чемодан, одарил ее недобрым взглядом и пополз к задней части валуна, в сторону, которую не было видно из лагеря ОАС внизу. Мириам с улыбкой на лице подползла к краю противоположного валуна. Или это была ухмылка?


Стоя на одном колене, я снял две наплечные сумки, открыл одну и снял камеру и складной штатив. В тридцати футах от меня Мириам сняла солнцезащитные очки, закурила сигарету и лениво выпустила дым в мою сторону.


Я собирался взять штатив и фотоаппарат и вернуться к краю, когда мельком увидел человека, который поднялся из-за валуна в двадцати футах от меня сзади, но не пригнулся достаточно быстро. В ту долю секунды я понял, что это было слишком большим совпадением для того, чтобы только что произошло. Я был в засаде. Мириам Камель заманила меня в ловушку.


Я уронил камеру и штатив, вытащил Вильгельмину из кобуры и снял предохранитель. Человек, которого я заметил, сообразив, что видел его, выскочил из-за валуна, с жестоким выражением лица и с автоматом ППШ в руках. Я прицелился, нажал на спусковой крючок Вильгельмины, и «Люгер» треснул, террорист дернулся от пули, попавшей ему в лоб. Его глаза открылись и уставившись в вечность, он уронил автомат и рухнул на землю.


Как будто резкий треск Вильгельмины был сигналом, другие террористы ОАС выскочили из своих укрытий за валунами. В тот момент я увидел, что они подползли позади меня и Мириам и образовали полукруг позади нас. Не успев их пересчитать, я увидел только, что они были одеты в штаны и рубашки цвета хаки, в армейских ботинках и на головах были накидки кафии. Их оружием было ручное и автоматическое оружие.


"Не убивайте его!" - крикнула Мириам. «Аль-Хурия хочет его живым!»


У меня не было ни одного из миллиона шансов на побег, но я был полон решимости устроить адскую борьбу, прежде чем они разрубили меня.


Террористы, летящие в белых повязках своих кафий, бросились на меня.


Я бросился к ближайшему убийце из SLA и срезал его ударом ботинка с двух ног. В последний момент я выпрямил ноги так, чтобы мышцы бедра смогли задействовать себя. Мои ноги врезались в живот мужчины, и он закричал.


Пока человек летел назад, я развернулся и упал лицом вниз, прервав падение ногой и левой рукой. Мой удивительный шаг дезорганизовал террористов, их мгновенное замешательство дало мне возможность вскочить на ноги и заставить Вильгельмину зарычать. Она сделала это дважды, и еще двое мужчин закричали от боли. Один упал с пулей в паху, все задыхающиеся звуки - реквием его последним секундам жизни. Второй человек упал на другого террориста, мою пулю, попав в него под углом, пробив ему легкие.


Оставшиеся сирийцы приблизились ко мне. Уклонившись от дула пулемета, ударившего мне в голову, я собирался воткнуть 9-миллиметровую пулю в другого нападавшего, когда мощная рука схватила мое правое запястье, и рука скользнула мне по горлу. Я ударил мужчину кончиком левого локтя по ребрам. Он взвыл и упал в сторону, сняв руку с моей шеи.


Когда мужчина, держащий мое правое запястье, оттолкнул Вильгельмину от меня, я левой рукой ударил его в горловую впадину, в то же время нанеся удар ногой назад, чтобы сплющить живот человека, пытающегося ударить меня между лопатками ствол его пистолета.


Но я вел проигранную битву. Меня снова схватили - на этот раз обеими руками - и потащили в противоположных направлениях.


Я уже был в подобной ситуации раньше и знал, что думают два сирийца: что я ничего не могу сделать. Но ногами и ступнями я мог многое. Я подпрыгнул правой ногой и заехал ногой под подбородок человека, держащего мою правую руку. Длинный низкий звук агонии вырвался из его горла, и он упал без сознания.


Мужчина, держащий мою левую руку, подумал, что ему поможет мужчина, который бросился на меня справа. Оба получили сюрприз! Левой ногой я изо всех сил наступил на правый подъем человека, висящего на моей руке, и почувствовал, как у него раскололась кость предплюсны. Я немедленно нанес сокрушительный удар в живот другому мужчине. Он громко ахнул, его глаза вылезли наружу, и он стал беспомощным, как новорожденный ребенок.


Вдруг кто-то выбил мне правую ногу из-под меня, и я начал падать вправо. Прежде чем я смог восстановить равновесие, кулак ударил меня по левой стороне головы, мужчина бросился мне на спину и выбил мою левую ногу из-под меня. Беспомощный, но все еще борющийся, я упал, вес тела человека прижал меня, острые камни врезались мне в лицо. Что-то ударилось мне о затылок. Звезды взорвались у меня в голове, и черный бархатный занавес упал на мой мозг.


* * *


У меня было ужасное ощущение, что я тону в водовороте! Затем кошмар стал реальностью, и когда я пришел в сознание, я понял, что «утонул» был вызван водой, брошенной мне в лицо. Паутина исчезла из моей памяти, и я обнаружил, что лежу на спине,со сковаваными наручниками руками за спиной, глядя вверх на круг лиц, наполненных ненавистью. За исключением Мириам: на ее лице было презрение и веселье.


«Это была хорошая попытка, Ник», - ухмыльнулась она. Она постучала сигаретой, уронив пепел мне в лицо. «Но, как вы, американцы, любите говорить, вы не можете победить их всех».


«Я правда еще не потерял этого», - парировал я ей. «Игра еще не окончена». Я заметил, что Хьюго был отстегнут от моей руки. Без него и Вильгельмины я чувствовал себя почти голым. Но не совсем так. У меня все еще был Пьер, моя газовая бомба.


«Все кончено для тебя, Ник, - сухо сказала Мириам. «Ты мертв, дорогой. Тебе решать, как мы тебя убьем, быстро или очень медленно и болезненно». Она протянула руку и схватила за руку садиста из ОАС, который собирался ударить меня ногой по ребрам. «Стоп! Мы хотим сохранить нашего гостя в добром здравии», - усмехнулась она, глядя на меня сверху вниз. «Чем он сильнее, тем дольше мы сможем его мучить».


Она кивнула двум террористам, они залезли мне под руки и подняли меня на ноги.


«Ты умно заманила меня сюда», - сказал я ей. «Но мне кажется, что вы и ваши люди навлекли на себя массу неприятностей. SLA с таким же успехом могла бы схватить меня в Дамаске».


«Да, мы могли бы», - лениво ответила она, отходя от меня, - «но у нас не было возможности узнать, есть ли у AX или Хамосада агенты, которые следят за тем, чтобы мы с вами вышли из магазина. Мы не могли рискнуть. Нам с тобой пришлось уехать в фургоне. Это было достаточно удобно, так как аль-Хурия хотел, чтобы вас привезли сюда, на свою базу ».


«О, теперь для меня большая честь», - сказал я со смешком. Вдруг без всякого предупреждения один из террористов, тощий мужчина с длинным сине-красным шрамом на щеке, сильно ударил меня по лицу. Очевидно, этому человеку не понравилось мое последнее замечание.


Делая вид, что игнорирует жгучую боль, я посмотрел на Мириам, которая действовала


как ни в чем не бывало. «Да, честь, - язвительно заметил я, - даже если Караме не прислал мне приглашения».


«Не обольщайся, Ник». Она больше не улыбалась. «Нам нужен был любой агент, которого могли бы послать AX или Хамосад. Я скажу, что мы надеялись, что это будет агент AX, и мы надеялись, что агентом будете вы. Естественно, мы могли только подождать и посмотреть».


Один из мужчин, крупный бандит с бородкой и глазами-бусинками, заговорил с Мириам. По уважительному тону его голоса я сделал вывод, что она была одной из первых людей Караме.


"А как насчет наших мертвых товарищей?" - спросил ее мужчина, пристально глядя на меня, а затем оглядываясь на тела на земле. Из других, которых я разбил, человек, которого я ударил в живот, сидел на небольшом камне, держась за живот; человек, которому я сломал ребра, едва мог стоять.


«Мы оставим их здесь», - сказала Мириам мужчине с глазами-бусинками. «Люди из лагеря могут вернуться и забрать их позже. Сейчас важно доставить этого тупого агента ТОПОРа к аль-Хурии. Как далеко джипы?»


«Примерно в миле к северу», - ответил мужчина. «Мы не хотели рисковать, чтобы он обнаружил нас».


«Да, это было мудро», - согласилась Мириам. «Очень хорошо, мы пойдем». Она повернулась к другому мужчине. «Халиф, возвращайся в вади и веди фургон».


Мы начали прогулку к джипам, Мириам рядом со мной, слева от меня. Справа от меня сириец прикрыл меня автоматом Стечкина. Позади меня были еще двое мужчин, которые то и дело тыкали мне в спину дулами автоматов.


«Есть только одна вещь, которую я не понимаю, - сказал я Мириам. Я знал, что должен быть пейджер; не было никакого выхода». Откуда ваши люди узнали, что мы будем на этом месте сегодня. У нас могла быть проблема с двигателем, и мы опоздали на день. Мы были бы здесь раньше, если бы не нападение бандитов ".


«Я думала, ты уже догадалась, Ник, - засмеялась Мириам. «В фургоне есть скрытый передатчик, который излучает устойчивый пульсирующий сигнал для целей отслеживания, в данном случае на тринадцать миль. Вы эксперт в таких устройствах. Вы разберетесь с остальным».


«Кто-то следовал за нами из Дамаска», - сказал я. «Ваши люди никогда не теряли нас из виду».


«Дайте человеку сигару», - сказала она. «Моим товарищам было легко догадаться, когда мы достигнем вади». Она снова засмеялась, полезла в карман, вытащила зажигалку и протянула мне, чтобы я увидел. «Перед тем, как мы начали восхождение, я активировала это. Людям было легко следить за нами».


Я знал, что часть зажигалки является «пищалкой» ближнего действия.


«Видишь ли, Ник, мы, арабы, не так глупы, как вы, жители Запада, думаете, что мы ...»


Мы продолжили молча, и мне пришла в голову мысль, что великая прелесть фанатизма в том, что, как и любовь, он является большим упрощением. Он сочетает в себе силу ничего не объяснять с недостатком интерпретации всего.


Я не недооценивал свое положение. Я был в руках самых опасных фанатиков в мире.


Глава восьмая


Когда джипы с ревом въехали в лагерь, я знал, что, должно быть, чувствовали первые христиане в Древнем Риме, когда их собирались бросить львам. Тем не менее мои опасения не помешали мне отметить различные особенности базы. Я увидел, что от лагеря вела другая дорога, отличная от основной дороги, ведущей к той, которую, по словам Мириам, перекрыл оползень. Эта новая дорога была меньше по ширине и, казалось, вела в холмы.


Меня не очень приветствовали! В глазах всех, чьи взгляды я встречал, была чистая ненависть; некоторые из мужчин даже грозили мне оружием. Я видел, что большинство мужчин и женщин демонстрировали обычную смесь в одежде, многие были одеты в западную одежду с традиционными формами головных уборов, в то время как другие носили строго арабскую одежду. Некоторые женщины даже носили чадри, легкую черную одежду, часть которой использовалась как вуаль.


Некоторые дети с грязными лицами кричали на меня непристойности, когда Мириам и ее вооруженные помощники проводили меня к огромной палатке из черной козьей шкуры и затолкали внутрь.


Заметить Мохаммеда Башира Караме было легко, хотя я никогда не видел фотографии этого человека. АХ и Хамосад не знали, как он выглядел. В отличие от многих других лидеров арабских террористов, Караме, по общему мнению, стремился к анонимности. Мы подозревали, что его настоящая причина была более практичной: предосторожность от убийства.


Я подумал, что человек, так уверенно стоящий во главе большого круга людей, сидящих на подушках, должен быть Караме. Но я узнал человека, сидящего справа от аль-Хурии - Ахмеда Камеля, брата Мириам.


Мириам подошла к столу и поместила Вильгельмину и Хьюго в деревянный сундук; затем она поспешила к Караме и ее брату, села на подушку между двумя мужчинами и начала шептать лидеру ОАС. Несколько моих охранников грубо поставили меня на колени в центре круга, один остался позади меня, дуло его автомата прижалось к моей шее сзади.


Караме кивнул мужчине. "Необязательно, чтобы вы держали


«Оружие направленным на него», - сказал он хорошо модулированным голосом. «Он не в том состоянии, чтобы доставить нам неприятности».


"Мой лидер, эта свинья чрезвычайно опасна!" запротестовал охранник. «Он убил двух наших товарищей. Еще один человек умер, прежде чем мы смогли доставить его в лагерь. Этот человек, - он ткнул меня автоматом, - это дьявол».


Караме некоторое время смотрела на меня, затем повернулась к Мириам Камель.


«Это правда», - признала она. «Он Ник Картер, но он не сверхчеловек. Как видите, он в наручниках, и я сомневаюсь, что он сможет сломать сталь».


«На мой взгляд, его следовало убить на месте», - прорычал Ахмед Камель. Круглый мужчина с покрытой пятнами кожей, он был таким же уродливым, как и его сестра.


Караме отмахнулся от охранника и посмотрел на меня серьезным взглядом. Одетый в темно-зеленую форму и с двумя пистолетами на поясе, он был мускулистым, с умным, но немного жестоким лицом. Ухоженный, у него были темные волнистые волосы, длинные бакенбарды и аккуратно подстриженные усы. Но тут же я заметил его слабость - тщеславие! Это сияло в его глазах и было заметно по наклоненному подбородку, поднятому слишком высоко.


«Вы - Ник Картер», - сказал он резким, но не недружелюбным голосом.


«Он будет это отрицать», - огрызнулась Мириам. «Но он не может отрицать, что он агент AX. Татуировка AX находится на его внутренней стороне правого локтя».


Я не видел причин играть в игры. «Я Картер», - сказал я по-арабски, слегка улыбаясь Караме, который сидел в десяти футах передо мной. «А ты Мохаммед Караме, более известный как Ястреб. Лично я думаю, что курица было бы намного лучшим названием. Ты, кажется, боишься показать миру, как ты выглядишь».


Многие из мужчин в кругу злобно бормотали, один из них, невысокий и коренастый, со следами черной бороды и глубоко посаженными глазами, предупреждал меня рычащим голосом: «Осторожно, свинья. Мы не потерпим ни одной. вашей наглости! "


Я предположил, что этим человеком был Халил Маррас, поскольку он сидел рядом с Караме. Что до Ястреба, если я его оскорбил, он этого не показал. Его лицо оставалось приятным, и он только тихо, протяжно рассмеялся.


«Наберись терпения, Халил», - сказал он, глядя прямо на меня. «Мистер Картер думает, что, используя глупые оскорбления, он может произвести на нас впечатление своей храбростью. Не обращайте внимания на его вопли. Верблюд не кланяется ослу».


Он улыбнулся без всякого веселья, и когда он заговорил со мной, в его голосе было больше, чем легкое раздражение.


"Да, Картер, меня зовут Мохаммед Башир Караме. В данный момент мне любопытно, что вы должны чувствовать, зная, что вы потерпели неудачу, осознать, что мы перехитрили AX и Хамосад. Должно быть ужасно разочарование знать, что нет Ты ничего не можешь с этим поделать ".


«Я не верю, что когда-либо был заговор, связанный с каким-либо взрывом на территории США». Я надеялся, что, насмехаясь над ним, его собственный эгоизм заставит его рассказать мне то, что я хотел знать. «Я признаю, что вы обманули Хамосад, но мы в AX всегда скептически относились к взрыву сжиженного природного газа. В SLA нет изощренной организации для такой сложной схемы».


Мириам и Ахмед Камель впились в меня взглядом. Халил Маррас ухмыльнулся, его толстые губы снова сжались в гримасе. Караме, сидевший, скрестив ноги, наклонился вперед, пристально посмотрел на меня и положил руки на колени.


«Я ожидал большего от знаменитого Ника Картера», - сказал он. «Но все, что вы показали, - это поразительное отсутствие воображения. В этом проблема всех западных спецслужб. Они постоянно недооценивают нас, думая, что мы, арабы, все еще живем в средневековье невежества».


«Послушай, Караме», - сказал я самым искренним голосом. «Я потерпел неудачу, и я признаю это. Но хотя я ваш пленник, не пытайтесь оскорбить мой разум, рассказывая мне сказки. Если бы существовал настоящий заговор на СПГ, Мириам никогда бы не слила его в AX».


Я мог сказать, что к чему-то иду, когда Караме улыбнулся и выглядел довольным собой.


«Мы могли бы поверить этой истории, - продолжил я, - если бы вы не ошиблись, сказав, что портом приписки супертанкера был Советский Союз. Это было слишком много для нас, чтобы проглотить». в любом случае вы могли бы засунуть любого из ваших людей на борт единственного судна в Советском Союзе, не говоря уже об одном из их супертанкеров. Советский Союз - очень закрытое общество, и КГБ очень хорош, почти так же хорош, как AX! »


Караме просиял. Я быстро добавил: «И не говорите мне, что КГБ вам помогает. Это было бы еще более абсурдно. Советы слишком хитры, чтобы участвовать в такой нелепой схеме».


«Ты дурак, Картер. Однако насчет Советов ты прав».


Я подумал, что его голос приобрел другое качество; не совсем вызов, но больше похоже на гордость.


«Ты зря тратишь время», - усмехнулся я. «Я тоже прав, когда говорю, что диверсия по СПГ была ложной утечкой, чтобы скрыть что-то еще. AX и Хамосад подозревали то же самое. Жаль, что я не смогу вернуться в Тель-Авив, чтобы подтвердить свои подозрения. . "


«Верно! Ты не покинешь эту базу живым».


Я уловил дикое удовольствие в голосе Караме, своего рода месть.


«И поскольку вы никогда не уйдете отсюда живым, я скажу вам всю правду. Сюжет сжиженного газа не был дымовой завесой. Мириам просто солгала насчет фактов. Супертанкер не принадлежит Советскому Союзу. Он принадлежат Ливии и выйдет из Триполи. Трое моих людей будут на борту экипажа. Именно они установят взрывные устройства, которые взорвутся, когда танкер окажется в гавани Галвестона в вашем штате Техас ».


Мириам положила руку Караме на плечо. «Зачем ему что-то рассказывать? Зачем доставлять ему удовольствие, знать наши настоящие планы».


«Я согласен», - быстро согласился Ахмед Камель. «Давайте приступим к тому, что мы должны сделать с собакой, а затем убьем ее. Она слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых в течение длительного периода времени».


Я увидел, как Караме почти незаметно застыла. Ты должна была держать язык за зубами, сука! Я думал. Вы не сеете говорить такому психу, как он, что делать!


«Я принял все решения, - высокомерно сказал Караме, - и я хочу, чтобы Картер пошел на смерть, зная, что я, аль-Хурия, вдвое умнее любого сиониста в Хамосаде или любого американского империалиста».


«Если вы спросите меня, - сказал я, - вы очень грязно обращаетесь с полковником Каддафи. Я не могу это купить! Каддафи такой же мусульманин, как и вы, и его Ливия по-прежнему остается раем для каждого чокнутого террориста на лице. Но вы ожидаете, что я поверю, что вы собираетесь взорвать один из его танкеров за двести миллионов долларов в Галвестоне!


Мне понравилось смотреть на Мириам. Она не ожидала, что начальник ей откажет. Теперь она сидела, словно ошеломленная, кожа вокруг ее рта была тугой и бледной.


Холодно глядя на меня, Карамех пренебрежительно сказал: «Полковник Муаммар аль-Каддафи - предатель всего мусульманского мира. В его распоряжении миллиарды долларов из нефти; однако все эти годы он ничего не делал, кроме разговоров и пустых слов. угрозы. Он мог бы вторгнуться в Египет, но не сделал этого. Он мог бы убить Садата, который является еще худшим предателем. Он хочет заключить мир с сионскими империалистами в Израиле! »


«Зачем жаловаться на мир, если палестинцы участвуют в сделке с этим государством?»


«К черту тупых палестинцев!» - безжалостно сказал Караме. «У этих феллахов никогда не было государства. Почему они должны иметь его сейчас? Все разговоры о государстве для палестинцев - не что иное, как пропаганда, которую развешивает этот идиот Арафат и его дураки из ООП.для женщин и детей и назывет это «победой! Я плюю на эту свинью Арафата. Каждый раз, когда он делает шаг, он оказывает Израилю услугу, призывая мир сочувствовать сионистам! Моя цель более славная и почетная. Я намерен уничтожить Израиль. Я намерен столкнуть каждого проклятого сиониста в Средиземное море! Он непристойно засмеялся: «Тех, кто не умеет плавать, мы перережем им глотку».


«Я скорее думаю, что израильтянам будет что сказать по этому поводу», - сухо сказал я.


«Не без того, чтобы Америка не поставила им оружие, они этого не сделают!» - отрезал он. «Израильтяне не могут вести долгую войну без немедленной замены использованного вооружения американским правительством!»


Обойти это было невозможно: Мохаммед Караме был чокнутее того человека, который утверждал, что может заработать состояние, управляя кладбищем камней для домашних животных! Но то, что он мог сделать, и то, что он думал, что он мог, были двумя разными вопросами. Он был смертельно серьезен, и это делало его очень опасным. Не исключено, что такой фанатик, как Караме, мог случайно спровоцировать полномасштабную войну, возможно, даже Третью мировую войну. Меня больше всего беспокоило то, что я не смогу добраться до Пьера. Для этого мне пришлось побыть одному. На данный момент я должен был признать, что мои шансы равны нулю. Мои страдания усугублялись тем, что у меня начали болеть колени, но я не хотел, чтобы Караме, и особенно Мириам, знали об этом.


«Вы используете логику штопора, Караме», - сказал я. «Убийство миллиона американцев сжиженным природным газом не заставит дядю Сэма прекратить снабжать Израиль оружием. Единственное, что вы добьетесь, - это заставить американский народ ненавидеть весь арабский мир. Вы можете даже заставить Вашингтон сбросить Водородную бомбу в Дамаске! "


"Ваше правительство слабаков не посмеет!" - усмехнулся Караме, выставив голову вперед. «Ваши лидеры карлики и трусы!»


«Вы можете обнаружить, что эти« трусы »на самом деле Самсоны», - возразил я, тянув время, пока пытался придумать какое-нибудь решение.


«Неважно», - сказал Караме, развевая руками. «Вас не будет рядом, чтобы увидеть это. Я скажу вам еще одну причину, по которой мы слили газовый проект в AX: чтобы проверить их эффективность. Вот почему товарищ Мириам привела вас сюда и почему вы не были убиты в Дамаске. собирается рассказать нам все, что вы знаете об AX Control, о том, как работает ее всемирная сеть ".


«Ты мечтатель, Караме», - сказал я.


«Затем вы собираетесь связаться со станцией управления Хамосад в Тель-Авиве по коротковолновому радио и якобы сообщить им местоположение этой базы, только координаты будут за много миль отсюда, через границу в Иордании».


«Я бы сказал, что иорданцы будут довольно раздражены, если израильские самолеты взорвут всё в том месте, - сказал я.


«Совершенно верно. Мы рассчитываем, что эта глупая маленькая нация поднимет в ООН зловоние против сионистов. Но это не имеет ничего общего с вами и вашей проблемой. Я скажу вам, что, если вы будете сотрудничать, после того, как вы сообщите нам, что мы хотим знать, я лично дам вам пулю в затылок и избавлю вас от страданий ".


Мечты сукиного сына! Мне захотелось вскочить и попытаться вырубить Караме только ступнями и ногами. Даже попытаться было бы напрасно. Он был слишком далеко и казался человеком с хорошими рефлексами, человеком очень быстрым. И чего я мог добиться, если бы меня забили до смерти? Мне нужна была сила для того, что я должен был сделать. При условии, что у меня будет возможность это сделать.


Я снисходительно улыбнулся Караме. «Короче говоря, вы просите меня поторопиться и умереть! Опять же, может быть, это часть вашей мусульманской или революционной философии?»


"Аллах эль Акбар!" - твердо сказал Караме. «Я делаю то, что должен, чтобы победить врагов Аллаха. Главный враг - мировой сионизм!»


«Что ж, - протянул я, - я как бы предпочитаю тот отрывок из Библии, который говорит:« В доме моего Отца много особняков. На вашем месте я бы передумал о дне переезда ».


В своих мыслях я совсем не удивился тому, что Караме смог совместить марксизм с религией ислама. В конце концов, два убийства совести, глупость и фанатизм - лучшие его подражатели.


Из круга мужчин, окружавших меня, доносилось громкое, злое бормотание, и мне не требовалось никакого напряжения моего воображения, чтобы понять, что они хотели бы со мной сделать и, вероятно, сделали бы, если бы я не смог добраться до Пьера. Освободиться от наручников было только первой частью проблемы. Что я мог сделать, даже не имея рук? Куда мне пойти? Я мог многое сделать. А когда все закончится, я, наверное, попаду в ад!


Один из мужчин слева от меня громко заговорил. «Лидер, неверный оскорбил Аллаха. За это мы должны наказать его пытками!»


Белоснежный кусок ткани на лбу, одетый в камисс и бурнус, указывал на то, что бородатый оратор был хатибом, который возглавляет мусульманскую общину в ежедневных молитвах, из фанатичной секты исмаилитов.


"Святой прав!" прогремел еще один мужчина в кругу. Он попыхивал наргиле, трубкой с водяным охлаждением и несколькими мундштуками, и сел справа от меня. «Западное дитя дьявола осмелилось сравнить бога христиан с могущественным Аллахом. Мы не можем игнорировать такое оскорбление».


Ахмед Камель был более практичным. «Мохаммед, Картер только тянет время». - сказал он, глядя на меня с ненавистью. «Заставьте его дать нам важную информацию, а затем убейте собаку».


Я подумал, что для человека, который предположительно лежал в больнице, он выглядел на удивление хорошо. Мне не понравилась эта личная шутка. Я был слишком близок к смерти, чтобы меня это забавляло.


Мой взгляд упал на Мириам, которая выглядела так, словно больше не могла сдерживаться. Она повернулась к Караме. «Ник Картер никогда не разгласит ничего ценного». Ее голос был не в ритме, и в нем была легкая дрожь. «Я говорю вам, я знаю его. Все, что мы получим от него, - это ложь и еще одна ложь».


Все это время Караме сидел, втянув щеки, плотно сжав рот и сжав руки в кулаки; тем не менее я мог заметить веселье в его глазах. Я подозревал, что это был один умный мошенник, который на самом деле не верил ни в Аллаха, ни в марксизм, не больше, чем я, и что он использовал SLA для своего личного самовозвеличивания.


В конце концов он сказал: «Мы будем действовать так, как я считаю лучшим. Я лидер». Тон его голоса указывал на то, что вопрос о том, что меня пытали, решен и закрыт для дальнейшего обсуждения.


Он был так уверен в себе, так уверен, доволен и убежден, когда смотрел на меня. «Ты реалист. Картер. Я знаю, что такой человек, как ты, не боится смерти. Я также знаю, что ты не дурак. Ты не боишься пыток. А теперь скажи мне, где находится AX Control. в Тель-Авиве? "


Я посмотрел прямо на арабских террористов.


"Иди к черту!"


Караме вскочил на ноги, бросился ко мне и позволил себе ударить правым ударом в челюсть, который сбил меня с ног и послал кометы, летящие вперед и назад в моей голове, не говоря уже о моей челюсти, которая чувствовала себя так, как будто ее ударили кувалдой.


Мириам и ее брат вскочили на ноги. Так же поступил Халил Маррас и полдюжины других мужчин, некоторые из них наступали на меня.


Караме поднял обе руки. «Подождите! Человек без сознания не годится для нас».


"Он тоже не принесет нам ничего хорошего!" Мириам практически крикнула. «Я говорю выжечь ему один глаз, чтобы дать ему почувствовать, чего он может ожидать от своей лжи».


«Мы дадим ему шанс подумать», - прорычал Караме, глядя на меня сверху вниз. «Известно, что даже здоровые мужчины падают замертво. Я не хочу рисковать, что он умрет под пытками».


Он кивнул охранникам перед палаткой, и восемь из них поспешили вперед. «Поднимите его на ноги. Мы покажем ему, что мы делаем с врагами Аллаха».


Двое охранников потянулись, зацепили


меня за подмышки и подняли меня на ноги. Караме бросила на меня последний взгляд, затем повернулась и направилась к входу. Все последовали за мной, один из охранников жестоко толкнул меня.


Торжественным шествием мы вышли из палатки штаба и двинулись в северном направлении. Когда мы миновали один конец линии броневиков, бронетранспортеров и двух танков Т-54, я заметил, что под сеткой был кусок брезента, защищающий машины от солнца. Я также видел, что люки и баки были открыты, чтобы воздух циркулировал. Самым большим сюрпризом для меня стало то, что я увидел, как несколько человек пропустили 125-мм снаряды через люк заряжающего в торцевой цистерне. Почему? Что может здесь атаковать SLA? Или, может быть, Караме и его люди боялись? Кого?


Когда мы приблизились к Башне Львов, я увидел, что руины огромны, намного больше, чем они казались раньше, чем каждая стена была не менее ста пятидесяти футов в длину, и что камни, очень большие, были покрыты клийиком, своего рода мхом, найденным в районе холмов Ас-Сувайда.


Мы пошли к северной стороне башни, и я сразу понял, что это наша цель. Северная сторона была затенена - по крайней мере, на данный момент - и содержала беседку из крепких деревянных шестов. Вокруг него собралась группа арабов, одни стояли, другие сидели на корточках, но все они наслаждались страданиями трех жертв. Женщин не было, несомненно, потому что жертвы были обнажены.


Мохаммед Караме прошел под концом беседки, повернулся и кивнул окружающим меня стражникам. Двое из них схватили меня за руки и притянули к себе. Он был тяжелее и на пару дюймов выше меня; но даже если бы он был всего три фута хвостом, я был бы в стопроцентном невыгодном положении. По одну сторону от Карамеха находился Халил Маррас, глаза его потускнели от кат, который он жевал. Справа от Караме стояли Мириам и Ахмед Камель. Мириам, похоже, совсем не смутила нагота жертв.


«Картер, ты видишь легкий вкус того, что мы сделаем с тобой, если ты не будешь сотрудничать», - цинично сказал Караме, махнув рукой в сторону трех жертв и глядя на меня.


То, что я увидел сейчас, я видел раньше, во Вьетнаме ... методы пыток, которые южные вьетнамцы использовали против Вьетконга. С завязанными глазами, связанными вместе лодыжками, один мужчина висел за руки, связанные над его головой и подвешенные к одной из поперечных шестов. Несколько мужчин смазывали его тело каким-то веществом - без сомнения, сладким сиропом.


Я не знаю, как арабы назвали эту форму пыток, но в Южном Вьетнаме ее называли «Баня мух». В правильном климате, где преобладают летающие насекомые, жертва за несколько минут покрывается тысячами жужжащих насекомых и начинает ужасно кричать. Насколько я знал, никто никогда не умирал от ванны с мухами; однако, если позволить повиснуть на два или три часа, жертва может быть одержима непоправимым безумием.


Второго человека пытали «ножницами Грука» - методом, часто используемым секретной службой Индии. Он сидел на заднице, его руки были надежно связаны за спиной, его ноги сомкнулись вокруг шеста высотой в три фута, пытка заключалась в том, как его ноги были зафиксированы вокруг столба. Правая ступня была помещена в сгиб противоположного колена, в то время как стойка перед левой стопой находилась между сводом и сгибом правого колена. Это неудобное и неизбежное положение вызывает мучительную боль в коленных и тазовых суставах. Судя по выражению крайнего страдания на лице этого человека, было ясно, что его держали в таком состоянии несколько часов.


Третий мужчина, бородатый, как и двое других, громко стонал. У него были на то веские причины. Когда его пытали в позе «Аист», он был подвешен к горизонтальному столбу за руки, которые были связаны позади него и должны были выдерживать почти весь его вес, так как его ноги едва касались земли.


"Ага!" - весело сказал Караме. Он взглянул на меня, затем на бедного дьявола, страдающего от ванны с мухами. «Скоро начнется веселье».


В воздухе раздался громкий жужжащий звук, создаваемый тысячами насекомых, ползающих по телу человека. Затем из его рта вырвался крик невыносимой муки, его тело вздрогнуло с такой силой, что затряслась вся беседка.


Караме внезапно повернулся и сильно ударил меня по лицу, удар левой рукой, который обжигал меня, как огонь, и стучал по зубам.


«Я дам тебе ровно час, чтобы подумать. Картер». - ядовито сказал он. «По истечении этого времени ты скажешь мне то, что я хочу знать, или я лично займусь тобой. Я буду держать тебя в живых и кричащим на несколько месяцев!»


"И я помогу ему!" прошипела Мириам. Все это время она смотрела на меня, ее лицо искажалось жестокостью и ненавистью.


«Бросьте его к другим свиньям», - приказал Караме.


Охранники - двое впереди меня, двое сзади и по одному с каждой стороны - потащили меня через сотню футов, к концу южной стороны длинного каменного здания. Один из арабов рванул


дверь, двое других толкнули меня внутрь, и я обнаружил, что мы оказались в коротком узком коридоре. Напротив меня, в стене, была дверь, а в конце коридора - по двери. Дверь в западном конце была обыкновенной, но дверь на противоположном конце была закрыта стальным стержнем, расположенным горизонтально.


Один из арабов снял с двери круглую решетку и рывком открыл ее. Двое других террористов из ОАС вытолкнули меня через дверной проем в комнату. Дверь захлопнулась, и, когда я огляделась в полутемной комнате, я услышал, как переставляют перекладину над входной дверью.


Десять мужчин, сидевших у стен, смотрели на меня.


Глава девятая


Хотя я видел много страданий почти в каждой стране на земле, люди в импровизированной тюрьме были десятью из самых жалких людей, на которых я когда-либо видел. Их одежда, настолько пропитанная грязью, что невозможно было определить ее первоначальный цвет, свисала клочьями с тел, столь же грязных. Как ни странно, большинство мужчин не выглядели недоедающими. Я не мог быть уверен в тусклом свете.


Я прошел в центр комнаты и тут увидел двух других мужчин, лежащих на спинах на покрытом соломой каменном полу в углу комнаты. Я подошел ближе и посмотрел на них. В полубессознательном состоянии на них были только отрезанные до бедер штаны. На их телах были синяки, синие, черные и фиолетовые синяки и многочисленные порезы и язвы, некоторые из которых появились совсем недавно; другие были покрыты корками. Глаза одного мужчины были распухшими, а левая сторона его лица настолько распухла, что его собственная мать не узнала бы его.


Сама комната пахла самой глубокой частью выгребной ямы и была убежищем для паразитов, ползающих по стенам, потолку и соломе. Единственный свет исходил из четырех маленьких окон, по два с каждой стороны комнаты, высоко в стене, окон, которые были отверстиями в камне всего на квадратный фут.


Мужчины подозрительно посмотрели на меня. Я сам задавался вопросом, были ли они частью какой-то хитрой уловки Караме, все они были направлены на то, чтобы обманом заставить меня раскрыть информацию. У каждого мужчины была густая борода и волосы, которые не стриглись месяцами; они должны были быть полны вшей. Хотя свет был тусклым, я мог различить двух мужчин со светлыми волосами и четко выраженными нордико-альпийскими чертами лица.


В течение тех нескольких секунд, пока мы смотрели друг на друга, из окна лились крики мучительной агонии. Похоже, террористы подняли человека, которого пытали, в позе аиста, полностью оторвав его от земли. Его руки, связанные за спиной, должны были поддерживать его полный вес, что должно было привести к вывиху его плеч.


"Кто ты?" - спросил я, предполагая, что трое мужчин, которых пытали, были частью этой оборванной группы.


Я заметил, что мое владение английским удивило мужчин; тем не менее, они продолжали смотреть на меня с враждебностью, которая росла с каждой секундой.


Вызывающе глядя на меня, один из мужчин встал и сказал по-английски с легким акцентом: «Иди и скажи Караме, что отправить тебя сюда было пустой тратой времени. У нас нет никаких секретов, чтобы рассказать, и если бы мы это сделали, то не стали не говори им ".


Стремясь найти время и нуждаясь в доказательствах того, кто они такие, прежде чем я попытался добраться до Пьера, я резко сказал по-арабски: «Я убежден, что Аллах - сифилитический сын шлюхи».


Очень часто культурный инстинкт заставляет реагировать быстрее, чем сознательная, контролируемая мысль. Если бы мужчины были мусульманами, гнев должен был бы ненадолго вспыхнуть в их глазах, прежде чем они поймают себя на осознании того, как я обманул их с помощью грязного оскорбления. Но в их глазах было только недоумение, свидетельствующее о том, что они не поняли того, что я сказал. Гнев отсутствовал.


Очевидно, стоявший мужчина все понял, потому что он действительно улыбался, как бы забавляясь. Он повернулся и посмотрел на других, которые смотрели на меня со смесью презрения и смелого презрения.


Этот тупой псих SLA думает, что может обмануть нас, притворившись оскорбляющим его драгоценного Аллаха! Думаю, у Караме будет больше разума ".


Настала моя очередь слегка удивиться. Мужчина говорил на иврите. Прежде чем я успел что-то сказать, мужчина на ногах насмешливо улыбнулся мне и сказал по-арабски: «Мы согласны с вами. Мы думаем, что Аллах именно такой, как вы сказали!»


Быстро теряя терпение, я сказал на иврите: «Если вы израильтянин, как вы сюда попали и почему вы в таком хорошем физическом состоянии? Вы похожи на свиней, но не выглядите голодными!»


Мужчина передо мной смотрел с отвисшим ртом и неуверенным взглядом. Еще пятеро мужчин поднялись на ноги, один из них, высокий мужчина с горьким лицом, пристально смотрел на меня, но говорил остальным на иврите. «Может, он не агент SLA?»


"Никто из вас не ответил на мои вопросы!" - резко сказал я. «У меня нет времени играть в игры. Менее чем через час эти садисты заставят меня пожалеть, что я никогда не родился».


- сказал человек, который первым поднялся на ноги, с некоторой дружеской серьезностью. «Меня зовут Йозеф Рисенберг. Мы были в израильских вооруженных силах, но были захвачены ОАС, когда мы вошли в Ливан год назад.


Изначально нас был тридцать один человек. Время от времени Караме меняет одного из нас на одного из своих рядовых членов. Вот почему SLA не лишило нас еды. Вы не можете обменивать мертвецов, и Караме знает, что, если он уморит нас голодом, наши люди дома сделают то же самое с его людьми. Но кто ты?"


«Я Ник Картер». Я сказал. «Как я сюда попал - это слишком длинная история, чтобы рассказывать прямо сейчас. Скажем так, я тот парень, который вытащит вас отсюда, если только ты не предпочитаешь остаться здесь и гнить в собственной грязи».


Некоторые израильтяне, все еще относящиеся ко мне подозрительно, молча переглянулись.


«Для меня ты не похож на Мессию. Картер! Рисенберг был настроен очень скептически.« И это то, что нужно, чтобы вытащить нас из этой крысиной норы! »


«Я тоже не Искупитель, но у меня есть план!»


«Ты серьезно! Ты действительно серьезно!» В голосе Рисенберга была надежда, а его слова были своего рода мольбой.


«Что находится за двумя другими дверями в коридоре впереди?»


«Комната на северной стороне используется для допросов. Там они пытали двоих, которые потеряли сознание. Мы думаем, что они из израильской разведки. Они никогда не говорили, и мы никогда их не спрашивали. Дверь на западной стороне открывается в караульное помещение, - его голос звучал более взволнованно и наполненно надеждой. «Если бы мы могли попасть в эту комнату охраны, у нас был бы шанс. Одна стена увешана автоматами и пулеметами».


"Шанс!" другой мужчина сказал. «О чем ты говоришь, Йозеф?» Куда мы можем пойти? Ради бога, мы посреди сотен террористов! "


Человек получил ответ от одного из его соотечественников-израильтян. «Лучше нам умереть в драке, забрав с собой некоторых из этих психопатов, чем жить так, жить хуже, чем их собаки». Мужчина встал и уставился на меня. "Я с тобой. Картер!"


«Слушайте все вы, - сказал я. «Нам действительно есть куда пойти - Иордания. Там много бронетехники, в том числе два российских танка. По дороге сюда я видел, как снаряды загружаются в один танк. Как только мы выберемся отсюда, если мы мы можем добраться до этих танков, мы можем взорвать этот лагерь, а затем перебраться через границу в Иорданию - по крайней мере, теоретически.


«Мы знаем о танках», - сказал Рисенберг. «В течение нескольких дней охранники насмехались над тем, как ОАС собирается атаковать иорданскую деревню и оставить улики, чтобы указать пальцем на ООП. Этот сумасшедший Караме хочет вызвать внутренние разногласия среди ненавистников Израиля. В этом отношении я надеюсь, сукин сын добьется успеха ".


Человек, стоявший рядом с Рисенбергом, посмотрел на меня так, словно я был в ярости. «Но мы не можем выбраться отсюда! Охранники всегда направляют на нас оружие, когда они входят. Кроме того, вы в наручниках».


"Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю!" Я сказал. «У меня меньше сорока пяти минут, чтобы избавиться от браслетов, прежде чем за мной придут охранники. Если…»


«У вас меньше времени, чем это прежде, чем войдет первая группа стражников», - вмешался Рисенберг, глядя на луч света, пробивавшийся через одно из окон на северной стороне. «Охранники приносят нам ужин в пять. Сейчас около четырех тридцать».


"Откуда вы знаете?"


«То, как свет проникает через окна с северной стороны. Я разработал систему, чтобы поддерживать активность моего мозга». Он подошел к северной части комнаты, постучал по камню кончиком ноги и посмотрел на меня. «Этот камень показывает пять часов. Посмотрите, где заканчивается один столб солнечного света, где он падает на пол? Прямо сейчас, я бы сказал, что это между четырьмя тридцатью и четырьмя сорока часами. Но это как сказал Джейкоб, как вы собираешься вылезти из этих наручников? "


"Смотри на меня!" Я взглянул на дверь и сказал Рисенбергу. «Подойди к двери и следи за коридором. Если кто-нибудь выскочит, дайте мне знать».


Озадаченный, Рисенберг подошел к двери и заглянул в крошечный квадратный проем. Остальные израильтяне уставились на меня. Я пошел работать. Я засовывал скованные руки под рубашку, протягивая их через пояс, в штаны и шорты, пока они не достигли моих гениталий. С легким кряхтением я дернул маленькую тонкую трубочку, приклееную скотчем за моей мошонкой, и вложила ее в пальцы. Я поспешно вытащил руки вверх и назад за штаны, крепко сжимая трубку, в которой находился Пьер.


Сгруппировавшиеся вокруг меня израильтяне смотрели с восхищением и изумлением.


"Мы можем помочь?" - спросил один из них.


«Нет, я должен это сделать», - сказал я. На самом деле они ничего не могли бы сделать, даже если бы не смертоносный маленький Пьер, такой маленький, что он был всего в одну треть размера шарика. Чрезвычайно опасным его делало не его размер, а то, что он содержал - гидрохлорсарсомазин, нервно-паралитический газ, который убивает быстрее, чем чистая синильная кислота. Как бы то ни было, я мог работать быстрее только на ощупь, чем если бы тратил время на то, чтобы говорить мужчинам, что делать.


Я положил часть трубки, в которой находился Пьер, на пол, удерживая вторую половину в левой руке. Большим и указательным пальцами другой руки я наклонил трубку и потянулся к отмычкам внутри, отчаянно надеясь, что мои пальцы не будут


слишком оцепеневшими, чтобы выполнять работу. Я выбрал отмычку номер шесть и начал работать над левой манжетой.


Через несколько минут наручники были на полу, и мои запястья были свободны. Я быстро скрутил трубку и сунул ее в карман. Я посмотрел на Рисенберга, который медленно кивнул, сказав мне, что никого из охранников не было видно.


«Хорошо, Картер. Итак, ты свободен», - тихо сказал мужчина. «Но нам еще далеко до того, чтобы выбраться отсюда. Кстати, меня зовут Чам Эловиц».


Другие молодые люди представились - Бенджамин Саль, Джон Ивинмец, Лев Виманн… и другие имена, все евреи. Я предположил, что эти два блондина, Карл Нирман и Якоб Кейфер, были иммигрантами из Западной Германии в Израиль.


«Каждый раз, когда входят охранники, они хорошо вооружены, - сказал Лев Виманн, - и следят за тем, чтобы мы ничего не предпринимали».


«Они могут не накормить нас сегодня вечером, пока не вытащат Картера», - предположил Бенджамин Саль.


"Какая процедура, когда они приносят вам еду?" Я спросил. «Они заставляют вас выстраиваться в линию или принимают какие-то другие меры предосторожности?»


«Четверо из них входят», - сказал Сахл. «Двое охранников и двое других мужчин. Один несет горшок или мешок. У другого - оловянные тарелки и ложки. Двое охранников стоят у двери, а двое других разносят еду. Захватить охранников с оружием было бы быть невозможным.


«Верно, - вздохнул Карл Нирман, - и сегодня они не собираются быть менее осторожными».


"Как далеко за дверью стоят охранники?" Я спросил.


«Шесть, семь… может, восемь футов», - ответил Ниерман. «Это зависит от того, где мы сидим, когда они входят. Какая разница? У них есть пистолеты. Мы все еще в невыгодном положении».


Я посмотрел на наручники в правой руке. «У нас есть одно преимущество. Они считают, что я в наручниках. Я расскажу, как мы это сделаем. Восемь из вас сядут у восточной стены. Саль, мы с вами и Рисенберг сядем у южной стены, рядом с центр. Кто-нибудь из вас тренируется в карате? "


Сахл Соломан усмехнулся. «Конечно, мы знаем гобат, израильскую версию карате. Это смесь всех восточных вариантов».


«Давай займем позицию», - сказал я. Бен Сал и я поспешили к южной стене. Остальные израильтяне перешли в восточную часть комнаты и сели. Сидя ближе к центру стены, я надел одну манжету на правое запястье и слегка протолкнул зубец в блокирующую секцию, следя за тем, чтобы первая выемка на зубце не прошла за фиксатор. Заложив руки за спину, я применил тот же метод на левом запястье. Все, что мне нужно было сделать, это слегка пошевелить руками, и наручники упали.


Саль сидел справа от меня, а Рисенберг смотрел через небольшой проем в двери, десять израильтян и я ждали.


Настало пять часов.


Охранники не принесли ужин.


Я наблюдал за концом единственного светового луча, который очень медленно двигался в юго-восточный угол комнаты. Я решил, что было около пяти тридцати, когда мы услышали, как открылась дверь на улицу. Рисенбергу не нужно было сообщать нам, что в здание входили охранники. С напряженным, тревожным выражением лица он поспешил ко мне и Салу и сел слева от меня.


Спустя несколько мгновений мы услышали, как через дверь в тюремную комнату убирают железную решетку. Затем дверь распахнулась, и в комнату ворвались пятеро арабов, двое из которых были с автоматами АК-47 на плечах, а трое других держали российские автоматы ППШ. С того места, где мы сидели, Рисенберг, Сахл и я могли видеть шестого араба, ожидающего в коридоре. В руках у него был 9-мм автомат УЗИ. К нашему большому огорчению, мы увидели, что несколько других арабов стояли у открытой двери комнаты охраны в западном конце коридора и ухмылялись.


Я встал, опасаясь, что если я подожду, пока охранники поднимут меня на ноги, наручники упадут. Двое из них продвинулись вперед, один громко сказал: «На этот раз ты, порождение свиньи, расскажешь аль-Хурии то, что он хочет знать, или мы начнем с того, что сломаем тебе пальцы один за другим».


Когда двое ближайших ко мне арабов потянулись ко мне за руками, я решил, что сейчас или никогда. Я щелкнул запястьями, наручники упали на пол, и мои руки взметнулись вверх и наружу с такой скоростью, что у арабов не было возможности защитить себя. Используя каратэ, как мы и планировали, я сжал пальцы левой руки в нукитское копье, вонзив в шею одного стражника. Это было похоже на мысль, что я разрезаю затвердевающую кашу; но в тот момент я знал, что попал в цель и что араб всего в секундах от забвения.


Я тоже не пропустил араба справа, мой удар Шуто мечом врезался ему в горло. Он заткнул рот в агонии, уронил автомат, когда его дыхательная труба начала закрываться, и начал опускаться на пол.


Одновременно с этим Сахл ударил ногой Коган-гери ногой по промежности одного из охранников, стоявших передо мной, а Рисенберг молниеносно ударил четвертого террориста боком в живот и схватил пулемет ППШ.


Пятый охранник прыгнул вперед и расколол голову Рисенберга стволом своего ППШ. Я испортил его план, схватив оружие обеими руками и, повернув ствол к потолку, ударил его коленом в пах изо всех сил. Как я и ожидал, взрыв боли заставил его выпустить пистолет, который я уронил на пол. Я ударил его по голове правой рукой, затем схватил его за рубашку левой рукой, просунул правую руку между его ног, поднял его и швырнул головой в шестого охранника, который бросился через дверь. Бессознательное тело человека, которого я выложил, врезалось в большого араба, который вскрикнул от ярости и упал назад через дверь, вес другого человека повалил его на пол и напугал двух мужчин, которые были в дверях караульного помещения.


Я подобрал упавший автомат как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина с УЗИ и двое головорезов из караульного помещения встали на ноги. Трое террористов этого не знали, но они были настолько близки к вечности, насколько могли когда-либо оказаться мертвыми. Когда я спустил курок русского автомата, человек с УЗИ резко дернул вверх, и серия отрывистых взрывов оглушила меня. С такого близкого расстояния я мог видеть, как горячие снаряды отрывают крошечные кусочки ткани и частицы обгоревшей плоти, а пули пронизывают их тела, заставляя их дергаться, как чудовищные марионетки, прежде чем, наконец, плюхнуться на пол.


Сахл, проклиная сирийцев на иврите, бросился на помощь Рисенбергу, который вел борьбу из-за владения пулеметом.


Рисенберг был намного быстрее Сала. Он вскочил, уперся ступнями в середину сирийца и упал на спину, отталкиваясь ногами, когда его тело приземлилось на спину. Сириец пролетел над головой Рисенберга, но Ризенберг сохранил пулемет. Остальные израильтяне, схватившись за оружие побежденных террористов, увернулись, и сирийец с глухим стуком ударился об пол.


«Подними это», - сказал я. «Тот взрыв, который я устроил, должен был предупредить весь чертов лагерь! Двое из вас следят за южной боковой дверью, а мы с Рисенбергом охраняем караульную». Я посмотрел на Рисенберга, который поднялся на ноги и был готов с ППШ в руках, и он кивнул.


Мы вбежали в дверь тюремной комнаты, на мгновение наши ноги заскользили по расширяющимся лужам крови, растекающейся из-под трех трупов. Сотни мух уже жужжали над мертвыми, и только тогда я заметил, что израильтяне, которых пытали под беседкой, перестали кричать. Либо сирийцы убили их, либо повалили.


Мы с Рисенбергом ринулись через южный дверной проем, и я жестом показал ему занять позицию слева от входа в караульное помещение. Я участвовал во множестве перестрелок, и опыт научил меня, что мудрые бойцы с оружием должны сохранять спокойствие, лежать на дне и ждать, пока противник подойдет к ним.


Я в последний раз оглянулся и увидел, как Чам Эловиц поднимает УЗИ, а Джон Ивинмец и Мартин Ломски забирают коробки для патронов с двух других трупов. Лев Виманн и Хайми Дюсольд, каждый из которых был вооружен АК-47, стояли по обе стороны от южной двери.


Благодарный за то, что Рисенберг был обученным бойцом, я посмотрел на него, когда он присел у двери. Я видел в его глазах только решимость. «Протолкни свой ствол по краю и сделай выстрел из пяти патронов, тогда я войду. Считай до пяти и следуй за ним».


За мгновение до того, как Рисенберг упал на одно колено, воткнул пулемет в дверной проем и выстрелил, я услышал рев двух АК-47. SLA атаковал, и мы даже не успели хорошо начать.


Низко сгорбившись, я ворвался в караульную и рванул налево. В течение этой доли секунды я мельком увидел ящики, стену, полную оружия, стол, стулья, выскакивающие головы и туловища - четыре, пять или больше террористов! Я не был уверен; У меня не было времени считать.


Я стрелял на ходу, слева направо, ППШ ревел и дрожал в руках. Один мужчина коротко вскрикнул, когда несколько пуль калибра 7,65 мм попали ему в грудь. Я поймал вспышку лица другого человека, растворяющегося в грязном ливне из плоти и крови, когда четыре или пять высокоскоростных пуль взорвали его голову.


Почти у окна южной стены я затормозил и остановился вовремя, чтобы избежать потока пуль, идущего из-за ящиков в северо-восточной части комнаты. Выстрел зажужжал так близко к левой стороне моей головы, что мне показалось, что я слышу, как он непристойно шепчет мне. Еще одна пуля пробила мою рубашку и задела левое плечо, от боли я разозлился.


Справа от меня, когда я направил свое оружие в северо-восточную часть комнаты, загремел еще один пулемет - Ризенберга. Беглый взгляд показал, что израильский солдат опустился на низкую ступень и обрушил на ящики смертельный огонь, его очередями уже был убит один человек, который лежал лицом вниз на одном из больших деревянных ящиков. С моей стороны комнаты трое сирийцев поднялись и открыли огонь. Перестрелка развивалась со скоростью нескольких молний, и я рассудил, что все трое решили, что я либо мертв, либо слишком ранен, чтобы представлять для них какую-либо опасность. В результате они поползли за ящиками на северо-западную сторону, без сомнения полагая, что они могут вскочить и застрелить Рисенберга, прежде чем он сможет повернуться к ним лицом. На мгновение один из мужчин, увидев меня, удивленно открыл рот. Эта доля секунды позволила мне проделать дыру в его груди, и от удара он растянулся обратно к северной стене. Последние два террориста колебались, не зная, стрелять ли в меня или в Рисенберга. Тот, у кого усы, настолько длинные, что они опускались ниже подбородка, решил убить меня. Второй выбрал Рисенберга.


Я уклонился в сторону за мгновение до того, как мой нападающий нажал на спусковой крючок, игнорируя цепь пуль, которая прорезала воздух в футе от меня и открылась моим собственным PPsH. Голова террориста покачивалась как верхушка, когда мой поток 7,65мм пуль чуть не обезглавил его. Рисенберг был не намного добрее к человеку, пытавшемуся его нейтрализовать. Чувствуя, что у меня определенно неплохой день, я увидел, что стеллаж на восточной стене забит автоматами АК-47 и пулеметами ППШ, причем в каждом оружии есть магазин на сорок патронов в форме «банана». Стрельба по-прежнему продолжалась из коридора, в ответ людям из ОАС извне. «Скажите им в холле, что здесь все чисто», - крикнул я Рисенбергу, который уже выхватывал АК-47 из стойки. «Сомневаюсь, что кто-нибудь из нас дойдет до танков», - спокойно сказал он, бросил мне АК, затем развернулся и побежал в коридор. Я отодвинул рукоятку взвода российской штурмовой винтовки, думая, что это одно из лучших автоматов в мире - гораздо более точное на большем расстоянии, чем израильский UZI, британский Sten или американская смазка M3-A1. пистолет. Даже при редкой очистке и стрельбе из ржавых боеприпасов он продолжает оставаться эффективным оружием. Я поспешил к южному боковому окну, единственному в комнате, и осторожно выглянул. Арабы стреляли с северной стороны Башни Львов, но почему пули не проходили через это окно? Осмотрев комнату, я вскоре обнаружил причину - гранаты! Мы с Ризенбергом сидели на одной большой бомбе замедленного действия. Нам повезло, что, убив террористов, мы не разлетелись вдребезги. Террористы ОАС снаружи не вели огонь через окно, потому что они явно не хотели уничтожать дорогостоящее и ценное оборудование. В комнату ворвались израильтяне и начали хватать АК-47 со стойки. «Возьми столько, сколько сможешь унести, - сказал я. - Я объясню позже». «Мы почти мертвы», - пробормотал Карл Нирман. «До танков более двухсот футов». В частном порядке, соглашаясь с ним, я не стал комментировать, когда мы вышли из комнаты, вооруженные автоматами АК и ППШ, и бросились в холл, где Дюзольд и Виманн все еще стреляли двумя и тремя очередями. Рисенберг и Кейфер дали каждому из них по АК-47, и я сказал: «Послушайте все. Я расскажу вам, как мы можем это сделать, это единственный способ, который даст нам половину шанса». «Нас одиннадцать, а их - сотни!» Чам Эловиц был настроен скептически. «Но только пятьдесят или шестьдесят из них стреляют». Я быстро указал. «Трое из нас могут стрелять с каждой стороны дверного проема. Мы будем очищать башню и все остальное, где мы видим врага. В тот момент, когда шестеро перестанут стрелять, пятеро из нас сделают рывок к нему и подготовятся к другому. шесть…" «Давайте продолжим», - сказал Бен Саль. Он встал на одно колено в сторону Дюсольда, а Джон Ивинмец занял позицию сбоку от него. По другую сторону двери Джейкоб Кейфер и Чам Эловиц заняли позиции Льва Вимана. Остальные взводили оружие, прислушиваясь к грохоту падающих на пол пустых гильз. Пары кордита были такими густыми, что ужалили глаза. Потом шестерка перестала стрелять, и, глубоко вздохнув, я прыгнул в дверь, ожидая в любой момент почувствовать удар пули, похожий на молот. Глава десятая У нас не было времени прицелиться, четверо израильтян зигзагами двигались со мной по открытому пространству. Все, что мы могли сделать, это сделать короткие очереди на северной стороне Башни Львов и в общем направлении юго-восточного угла, из которого стреляли другие члены SLA. Остальные шесть шли позади нас, двигаясь по кривой, похожей на нашу. Нам повезло, что мы остались живы, хотя вокруг нас шипели пули. Я почувствовал, как пуля пробила мои штаны на внутренней стороне левого бедра; другой разорвал закатанный рукав моей правой руки. По-прежнему треть едва поцарапала резиновую пятку моего правого ботинка. Но удача не длится вечно. Мы услышали крик Джейкоба Кейфера, когда подошли почти к северо-восточному углу Башни. Мы все знали, что он был более чем ранен; Теперь, когда он погиб, SLA разрубила бы его на куски. И мы также видели, почему люди под беседкой перестали кричать: все трое были изрублены ножами, мухами и насекомыми миллионами, теперь питающимися их трупами. Время от времени мы перепрыгивали через трупы террористов ОАС, которых Дюсольд и Вайманн убили с южного прохода. Мы десять, тяжело дыша, промчались мимо восточной стены Башни, выстреливая короткими очередями в несколько окон и по разрозненным группам террористов, бежавших впереди нас. Затем нам было девять, когда Хайми ДюСольд дернулся от удара пули и упал на горячую твердую землю ...


мы продолжили движение мимо юго-восточного угла руин, некоторые из нас убивали присевших там сирийцев, остальные стреляли в убийц в непосредственной близости от линии брони. Партизаны отреагировали на это из чистой паники, не ожидая, что мы продвинемся так далеко.


Я низко наклонился, меняя свой пустой АК-47 на автомат, лежащий рядом с мертвым террористом. Пистолет-пулемет представлял собой 9-миллиметровое швейцарское оружие MP Neuhausen. Когда меня поймали, я заметил, что у врага было различное оружие разных народов. Для меня это было доказательством того, что SLA имела широкие контакты с революционными группами по всему миру.


Прямо, как стрела, я направился к концу русского танка Т-54, мы с израильтянами стреляли во все стороны, все шли одним зигзагообразным курсом. Постепенно сирийцев дошло до того, что нашей целью были танки, и они изо всех сил старались нас остановить. Один мужчина попытался закрыть люк над отделением управления торцевого танка, но я его сдул выстрелом, прежде чем он успел. Тогда я чуть не рассек сирийца, который на башне пытался спуститься в боевое отделение через люк командирской башенки. Израильтяне обстреляли оставшуюся технику, рубив кричащих партизан, отчаянно пытающихся проникнуть внутрь второго танка и четырех из шести броневиков «Гроншив».


С завывающими вокруг меня рикошетами я добрался до передней части крайнего танка Т-54 и пригнулся к наклонной лобовой пластине. Через несколько мгновений рядом со мной скользят Лев Виманн и Джо Рисенберг.


«Я всегда хотел водить такой танк», - задыхаясь, сказал Рисенберг, похлопывая твердую горячую сталь бака.


Когда Бен Соломон и Чам Эловиц прыгнули рядом с нами, я спросил Рисенберга: «Ты уверен, что сможешь?»


«Любой из нас может», - сказал Рисенберг, глядя на меня покрасневшими глазами. «Мы все были членами 3-й израильской бронетанковой бригады.


«А вот и другие», - сказал Соломон.


Последние четверо израильтян устремились к второму Т-54, люки которого также были открыты для циркуляции воздуха. Бенджамин Саль и Джон Ивинмец небрежно открылись, взобравшись на заднюю часть танка. Салю пуля попала в спину, и он попал в решетку трансмиссии с правой стороны. Он лежал неподвижно, его правая рука висела на глушителе выхлопа.


Руки Ивинмеца находились на верхней штанге внешней стойки для хранения, прикрепленной к задней части башни, когда он был пронизан пулями. Он не кричал. Он только провисал на решетках двигателя и лежал неподвижно.


Мы с другими мужчинами смотрели с мрачными лицом и внутренне страдали. Мартин Ломский и Карл Ниерман, понимая, что они вдвоем не могут управлять огромным Т-54, бросились к первому броневику рядом с танком и через боковой люк водительского отделения залезли в шестиколесную машину.


«Поедем», - с горечью сказал я. «Рисенберг, ты за рулем».


«Я буду штурманом», - сказал Чам Эловиц. «Таким образом я смогу работать с пулеметом в передней части корпуса».


«Первое, что мы должны сделать, это уничтожить другой танк», - мрачно сказал я. «Тогда мы обстреляем все, что попадется на глаза».


Залезли в танк через люки над кабиной водителя, меня. Вайманн и Соломон идут первыми. Вскоре Рисенберг и Эловиц заползли внутрь и закрыли люки, а в боевом отделении башни мы с Виманом ознакомились с пушкой и проверили снаряды в бункере для боеприпасов. Бен Соломон сначала проверил люк погрузчика, убедившись, что он заперт, затем поднялся по лестнице на платформу купола и запер люк командира.


Несмотря на жару и запах немытых тел, я усмехнулся, думая о превосходной боевой машине, которая была в нашем распоряжении. Т-54 был не лучшим русским, но одним из лучших. Во-первых, у танка была 100-мм пушка, снаряд которой покидал ствол со скоростью 5 107 футов в секунду, а сама пушка стабилизировалась как по углу места, так и по азимуту с помощью точного гироскопического оборудования. Это означало, что орудие сохраняло установленный наводчиком угол и пеленг независимо от маневрирования танка.


Само орудие было не только очень точным, но и оснащалось первоклассным дульным тормозом и двойным дымососом. Я вспомнил и то, что читал о системе питания Т-54. Танк имел рекуперативную систему рулевого управления, которая позволяла водителю изменять радиус поворота в зависимости от включенной передачи. Это означало, что чем ниже передача, тем меньше радиус поворота до тех пор, пока на нейтрали


танк мог поворачиваться вокруг своей оси. Конечно, наводчик поворачивал башню и башенную платформу с помощью педалей перед своим сиденьем.


Проскользнув в кресло наводчика, я почувствовал, как вздрогнул танк и ожил мощный дизельный двигатель V5–600 л.с. Мгновение спустя я услышал, как Рисенберг переключил передачи и выдвинул танк, гусеницы гусеницы лязгали, катки и звездочки скрипели.


Справа от меня Лев Виманн нажал на кулачковый рычаг, открыл затвор и воткнул 100-мм бронебойный снаряд в патронник большой пушки. Затем он закрыл затвор и заблокировал кулачок Fever. Пистолет был готов к электрическому выстрелу. Все, что мне нужно было сделать, это нажать кнопку.


Я уже собирался заглянуть в перископ наводчика, когда на панели управления загорелась красная лампочка. Я щелкнул выключателем, который включил домофон, и услышал, как через крошечный динамик раздался голос Рисенберга: «Кто стрелок?»


«Это я, Картер», - сказал я.


«Я собираюсь отодвинуть нас примерно на девяносто футов от другого танка. Тогда ты сможешь взорвать его. Ты знаешь, как?»


«Я знаю как. Я и раньше дрался в танке», - сказал я, понимая, что не только раздражен, но и боюсь, что никогда больше не увижу Вильгельмину или Хьюго.


Далеко слева мы все услышали огромный взрыв, в десять раз превышающий силу дюжины гранат. Соломон, повернув перископ командира, радостно объяснил взрыв. «Это Ломский и Ниерман. Они выехали на броневике и только что запустили снаряд в Башню». Его голос внезапно стал встревоженным. «Нам лучше поторопиться. Сирийцы садятся в другой танк».


Я знал, что на таком близком расстоянии мне не придется много прицелиться. Я посмотрел в перископ наводчика, синхронизированный с дальномером. Одной рукой держась за штурвал, поднимавший ружье в люке, ноги на педали поворота башни, я уронил ствол и переместил башню до тех пор, пока сетка прицела не оказалась там, где я хотел, и «V» прицела был центрирован на отметке. Водитель другого танка как раз запускал двигатель, когда я нажал кнопку запуска, и пушка взревела.


Мой бронебойный снаряд попал низко в кормовую часть башни, пробил броню и взорвался. Огромные языки пламени вырвались со всех сторон вражеского танка, а снаряды в боеукладке взорвались с гигантским грохотом. 100-мм орудие и части башни были подброшены на тридцать футов в воздух, а остальная часть танка превратилась в огромный красно-желтый огненный шар и растворилась в сотнях горящих кусков металла. Зазубренные осколки хлама безвредно посыпались на наш танк, в то же время ствол и часть люка с громким лязгом упали на землю. Я не мог увидеть и следа сирийцев, которые были внутри Т-54.


Я повернул прицел наводчика и увидел, как Ломский и Нирман на своем L-59 «Гроншив» изо всех сил пытались разнести базу 50-мм пушкой броневика. В Башне Львов было четыре большие дыры, сделанные взрывами. Мужчины и женщины-террористы в панике бегали туда-сюда. К западу от Башни снаряд Ломского и Ниермана взорвал свалку с горючим, и пламя, окутанное маслянистым черным дымом, вырвалось на сотню футов в раннее вечернее небо, испортив то, что выглядело бы красивым закатом.


Но Ломский и Ниерман были далеко не в безопасности. ОАС использовали другие броневики, чтобы остановить их, даже несколько бронетранспортеров пытались их сбить. Внезапно раздался ужасный звук грохота о одну сторону танка, который на мгновение заставил наши чувства закружиться и заставить меня почувствовать, что я внутри стального барабана и что кто-то ударил по нему кувалдой.


Лев Виманн, вытащив из пушки пустую гильзу и вставив новый снаряд, захлопнул затвор и заблокировал кулачковый рычаг. «Какой-то идиот в одном из броневиков ударил нас пятидесяти миллиметровым снарядом. Дурак должен знать, что пятьдесят милов не могут даже поцарапать нас. Толщина панелей Т-54 составляет двести милей. Башня и глясисы. броня двести тридцать мил. Нас не остановит ничто меньше, чем снаряд в сто мил ».


Я почувствовал, как большой танк поворачивает на северо-запад, когда по внутренней связи раздался голос Ризенберга: «Картер, я собираюсь двинуться вперед. Попытайся достать броневики и машины».


«Это то, что я имел в виду», - сказал я. Я смотрел в прицел и слушал, как крутятся колеса тележки и грохочут гусеницы. Я поймал броневик в «V» и нажал кнопку стрельбы. Ревнула большая пушка, и L-59 «Гроншив» превратился в шар горящего металла, который метался вверх и вниз на струях горячего воздуха, как внутри доменной печи.


Справа от меня раздался громкий лязг. Вайман резко открыл горячий затвор, и использованная гильза упала на пол. Снова лязг, когда он вставил новый снаряд и запер затвор. Ему не нужно было сообщать мне, когда в камере был снаряд. Пистолет не стрелял без блокировки кулачкового рычага.


Мои руки вращали азимутальное колесо и рычаг управления поворотом, я смотрел в перископ.


также служивший для прицела. На момент. Поворачивать башню не пришлось, потому что у орудия был четырнадцатидюймовый поворот влево и вправо, причем движения не зависели от башни.


На этот раз я снес БТР. Взревела 100-мм пушка; Раздался громкий шум, и БТР разлетелся. Огромные куски разорванного металла и обгоревшие части тел взлетали вверх и падали в большом радиусе, большая часть которого падала на другие танки.


Я видел в прицел, что двум БТР и трем броневикам удалось окружить Ломского и L-59 Гроншив Нирмана. Я поспешно нацелился на одну из бронемашин и одновременно нажал кнопку стрельбы, и три вражеских Гроншива с пушками, выстроившимися в линию на Ломского и Нермана, открыли огонь в унисон. Три снаряда попали в борт машины всего в секундах друг от друга; на этот раз под сосредоточенной мощью трех снарядов обрушилась броня Ломского и крепости Нирмана на колесах. Машина взорвалась с чудовищным грохотом, стальные пластины, двигатель и резиновые шины разлетелись во все стороны. Я видел, как тела Мартина Ломского и Карла Нирмана подбрасывались в воздух, а затем падали, как сломанные куклы, на раскиданные внизу горящие обломки.


Бенни Соломон крикнул с кресла командира: «Картер, одна из бронемашин направляется к зданию, в котором мы были заключены. Вы его видите?»


Я этого не сделал, но, перемещая 100-мм пушку, я очень ясно видел два бронетранспортера, которые помогли убить Ломского и Нирмана. Я очень быстро покрутил колесо подъема, дождался образца сетки, получил его и нажал кнопку. Огромное орудие прогремело, бронебойный снаряд вылетел из ствола по плоской траектории и врезался в БТР посередине. Мгновение спустя произошел мощный взрыв, который превратился в гигантскую вспышку огня и силы, отбросившую тела и куски доспехов, упавших в небеса. Задняя часть БТР должна была быть заполнена полным комплиментом мужчин, потому что несколько десятков тел упали на землю, их рваная одежда пылала.


Другой БТР быстро покатился на восток, прежде чем я успел навести на него дуло орудия. Я собирался повернуть башню и искать новую цель, как внезапно танк слегка наклонился вверх, и колеса тележки начали подниматься и опускаться на своих концентрических пружинах. Мы что-то двигались, перекатывались через что-то большое. Затем танк наклонился и упал, очень слегка подпрыгивая на торсионных пружинах.


Я крикнул в домофон: «Рисенберг, что, черт возьми, ты делаешь? Разве ты не видишь, куда идешь?»


«Конечно, у меня двадцать двадцать зрение», - легко сказал он. «Я собираюсь разрушить их лагерь. Я собираюсь прокатиться сквозь палатки и снести их домики-муравейники. С танком легче, чем с помощью снарядов - и быстрее».


Я улыбнулся про себя. «Я посмотрю, что я могу сделать с оставшимися БТР и броневиками. Но послушайте: вы знаете, что это за большая палатка из козьей шкуры?»


«Штаб Аль-Хурии. Я собираюсь его разгладить».


«Нет, это не так. Я сохраняю эту палатку для себя. Оставь ее в покое».


«Хорошо, мой американский друг. Но ты делаешь это нелегко».


Рисенберг врезался танком в черные палатки из козьей шкуры. Сверхширокие гусеницы, поддерживающие сорок пять тонн стали, превратились в гигантский пресс, который раздавил все, кому не повезло оказаться под гусеницами, включая мужчин, женщин и детей, которые думали, что они будут в безопасности в своих простых жилищах.


Когда я повернул дуло пушки на северо-запад, в моей голове всплыл Хоук, в моих мыслях возник приступ негодования. Несомненно, он был где-то в Тель-Авиве, в комнате с кондиционером, спокойно ждал моего отчета и курил одну из тех дешевых сигар, которые обычно носил с собой. Когда придет его время умирать, он упадет в ад с одной из них застрявшей во рту. Будет ли он скучать по мне, если я поймаю смертельную пулю? Может быть, на несколько дней. Я не винил его; такова была природа нашей работы.


Повернув телескоп, я обнаружил два броневика «Гроншив», припаркованные недалеко от юго-восточного края каменного здания, в котором мы с израильтянами были в плену. Я не мог быть уверен, но похоже, что несколько человек несли безоткатную базуку RCL от здания к одному из танков. Вероятно, современная базука могла бы вывести нас из строя, если не пробить броню, по крайней мере, разрушить опорные колеса и гусеницы.


Соломон, тоже увидев сирийцев, нервно сказал: «Это 3,7-дюймовый аппарат. Если у них есть бронебойные снаряды, они могут нас подорвать».


Пот тек по моему лицу, я сверился с градуированной шкалой слева от прицела и отрегулировал ручку калибровки. Мы были примерно в девятистах футах от броневиков и каменного здания. На таком коротком расстоянии мне не нужно было судить о дальности, потому что мой прицел настраивался в соответствии с каналом ствола ружья. Появился R-образный узор. Перевернутая буква «V» задела правый центральный борт второго броневика. Я нажал кнопку выстрела, услышал выстрел 100-мм пушки и посмотрел как L-59 и Гроншивы


исчезают в огне и дыме. Люди, несшие базуку, лежали на земле, их тела были покрыты оранжевым и красным пламенем.


Виманн вытащил пустую гильзу, вставил новую гильзу и закрыл затвор. Затем этот знакомый звук скольжения, когда он заблокировал рычаг. Однако я почти не заметил, потому что был слишком занят перемещением дула влево. Я нажал кнопку стрельбы и наблюдал, как вся северо-западная сторона здания взорвалась с ревом, который, казалось, сотряс все плато, сила взрыва перевернула последний броневик.


Но где был Мохаммед Башир Караме? А Мириам Камель? Ахмед Камель, а остальной верхний хлам SLA? Они могли быть мертвы. Но моя интуиция подсказывала мне, что они живы и не так уж далеко.


Башня львов? Мириам сказала мне, что нижняя часть использовалась для хранения оружия и боеприпасов. Она солгала? Я скоро узнаю. Сначала я закончил работу над каменным зданием. В течение следующих нескольких минут я вложил еще два 100-мм снаряда в то, что осталось, и когда дым рассеялся, осталась только часть фундамента.


«Картер, ты хочешь пойти в палатку аль-Хурия?» Голос Ризенберга раздался через небольшой динамик. Я задумался на мгновение, слушая, как Чам Эловиц стреляет из пулемета Токарева в носовой части корпуса.


«Да, после того, как я всадил четыре или пять снарядов в нижнюю часть Башни», - сказал я.


«Почему Башня? Это всего лишь груда руин».


«Мириам Камель сказала мне, что здесь полно оружия и боеприпасов».


«Она солгала», - сказал Рисенберг. «В Башне нет ничего, кроме обломков и воспоминаний».


«Посмотрим», - сказал я. Затем я бросил четыре снаряда в восточную стену Башни, взрывы частично разрушили стену. Но не было ни гигантского взрыва, ни мощного взрыва, который мог бы произойти, если бы на нижнем этаже были сложены ящики с оружием и боеприпасами, особенно гранатами.


«Отведи нас к передней части палатки« Ястреба », - с отвращением сказал я Рисенбергу. «Припаркуй нас так, чтобы я мог расстрелять палатку из пушки сверху».


«Готово», - сказал Рисенберг.


Танк с грохотом рванул к огромной черной палатке, которая единственная уцелела. Я встал с кресла наводчика и жестом приказал Бену Соломону занять место.


«Картер, тебе лучше взять это», - сказал Лев Виманн и вручил мне 9-миллиметровый пистолет Хеклера и Коха, который он забрал ранее у убитого террориста. «Он полностью заряжен».


Я засунул H&K за пояс, поднялся по короткой лестнице, прикрепленной к скобе платформы, и толкнул внутрь рычаг, открывавший люк над командирской башенкой, с правой стороны башни. Люк открылся, и я почувствовал запах горящей ткани, козьей шкуры и человеческого мяса.


Я осторожно высунул голову над краем люка и огляделся. Несмотря на разрушения, я видел, как мужчины и женщины метались взад и вперед, бегая от одной кучи обломков к другой. Рисенберг продолжал вести танк к палатке штаба, хотя я не ожидал, что «Ястреб» и другие будут ждать меня.


Я поднялся на платформу повыше, притянул к себе ДШК и открыл огонь, рев большой пулемет. Время от времени раздавались кричащие рикошеты, когда пули попадали рядом со мной в турель, доказывая, что я стал целью.


Внезапно два партизана ОАС - одна женщина - выскочили всего в тридцати футах справа от насыпи, оба под таким углом, что ни одна из наших пулеметов не могла добраться до них. Я инстинктивно пригнулся, когда мужчина бросил гранату, а женщина с развевающимися длинными черными волосами запустила очередь из АК-47. Граната не выдержала и разорвалась о правые защитные пластины. Посыпались осколки, несколько осколков покусали мою щеку. В противном случае я не пострадал. Я снял H&K с ремня, выключил предохранитель и перегнулся через правый край люка. Мужчина и женщина упали на землю, как только мужчина бросил гранату. Теперь они с трудом поднимались на ноги, обе легкие цели для H&K. Мужчина, грудь которого была украшена тремя дырами, вскрикнул и упал навзничь. Женщина, с ужасом на лице, изо всех сил пыталась поднять автомат, но она поймала пулю между грудей и еще одну в горле, и она упала рядом с мужчиной.


Рисенберг развернул танк и за несколько минут вывел Т-54 на двадцать пять футов от передней части палатки Караме. Столбы справа были оторваны, а козьи шкуры лежали на земле. Остальная часть палатки была цела и, насколько я мог видеть, не испорчена пулевыми отверстиями.


Я схватился за направляющую рукоятку ДШК и нажал на курок. Ничего не произошло. Либо у меня кончились патроны, либо эта проклятая штука заклинила. Я задумался на мгновение. Из палатки не было произведено ни единого выстрела. Было ли оно пусто? Я собирался вылезти из люка и соскользнуть вниз по задней части башни, когда, почувствовав рывок левой ноги, я посмотрел вниз и увидел, что Бен Соломон смотрит на меня.


«Подожди. Картер. Я пойду с тобой. Нет смысла делать это одному».


Благодарен за помощь, я


не стал спорить с ним. Я вылез из люка, и Соломон последовал за ним с пистолетом-пулеметом «Маузер Ред-9» в руке. Мы опустили корму башни, поспешно поползли по раскаленным решеткам трансмиссии и двигателя и упали на землю.


«Я думаю, что мы атакуем пустое пространство», - сказал Соломон. «В этой палатке никого нет. Аль-Хурия был бы сумасшедшим, если бы остался там и ждал нас. Он псих, но не дурак».


"Мы узнаем через мгновение. Вы готовы?"


Соломон кивнул.


«Тогда давай сделаем это».


Глава одиннадцатая


Мы с Соломоном заскочили в палатку. Мы зигзагами прошли через широкий главный вход, двинулись влево и прыгнули за ящик, достаточно большой, чтобы в нем поместился холодильник. Несколько мгновений мы ждали, пока наши глаза привыкнут к полумраку. Снаружи были сумерки; внутри палатки было почти темно. К тому времени, как мы поняли, что прыгнули в гнездо террористов, было уже поздно возвращаться. Они напали на нас со всех сторон, и мы могли только предположить, что они спрятались под ковриками и подготовились, когда услышали приближение танка. Проклятье Караме. Он так задумал. Он предполагал, что я вернусь в палатку в поисках его.


Я убил двух террористов из H&K, и Соломон застрелил еще двоих - одной из его жертв была женщина - прежде, чем они оказались вокруг нас. Семь или восемь, может, девять или десять, один из них шипит: «Аль-Хурия хочет их живыми».


Двое самых близких ко мне сирийца, молодые и сложенные как бочонки, ворвались вперед, размахивая кулаками, похожими на окорока. Я ударил одного человека костяшкой пальцев между глаз; он был без сознания и упал, прежде чем успел моргнуть. Я позволил второму нападавшему получить апа-ко-ся, мой большой и указательный пальцы вонзились ему в горло, ужасный удар раздавил левую и правую яремные вены. Я был уверен в повреждении, потому что знаю, что я могу делать с Годзю-рю каратэ.


Краем глаза я мог видеть, что трое мужчин бросились на Соломона, приближаясь к нему спереди и с обеих сторон. Одному он ударил ногой по яйцам, второй перерезал горло ножом и вовремя пригнулся, чтобы избежать удара прикладом пистолета третьего человека по голове.


У меня были свои проблемы. Я позволил мужчине, входящему сзади, получить удар локтем, который, должно быть, пробил стенку его живота. Затем я вовремя пригнулся, чтобы избежать удара кулаком, который, если бы упал, сломал бы мне челюсть. Меня беспокоил не кулак, а латунные костяшки кулака. Я высоко подпрыгнул, развернулся и пронзил «кастетом» горло нукитским ударом, целясь в его сонную артерию и будучи уверенным, что разбил ее.


По тому, как террористы начали действовать, я понял, что они собираются отказаться от идеи захватить Соломона и меня живыми. Мужчина, направивший в мою сторону автомат Walther, доказал, что я был прав. Я дернулся в сторону, когда мужчина нажал на курок, и «Вальтер» прогремел, как пушка, выплюнув 9-миллиметровую пулю. Прежде чем большоносый сириец успел сделать второй выстрел, я прыгнул через пространство ударом вниз, мои ноги, как две наковальни, врезались в грудь и лицо человека.


Но я также увидел, что к борьбе присоединяется все больше террористов. Либо они залезли под заднюю часть палатки, либо спрятались в той части палатки, которая лежала на земле. Когда они бросились на нас, я мог видеть, что Соломон после удара локтем прямым ударом рапирой с четырьмя пальцами попал в большой живот одного человека. Мужчина отскочил и споткнулся обо мне. Я обнял его за шею левой рукой, с силой дернул и ударил его по затылку ладонью правой руки. У человека треснула шея, и он обвис. Я развернулся и использовал блок бабочки Чо укэ, чтобы остановить рубящую руку, сбив человека с ног ногой меча в живот и добив его одним колющим ударом пальца по его адамовому яблоку.


Я взглянул на Соломона и предположил, что его нападающие думали, что он одержит легкую победу из-за его среднего роста. Он был примерно пяти футов десяти дюймов и весил не более ста шестидесяти пяти фунтов. Как израильтянин их обманул! Один араб ворвался в комнату и попытался схватить Соломона за шею. Сол пригнулся, схватил его за капюшон бурнуса, дернул его головой и с такой силой ударил его коленом под подбородок, что зубы мужчины вылетели в брызгах крови.


Поскольку я был озабочен тремя террористами передо мной, еще один прыгнул на меня сзади. Он приложил полный нельсон к моей шее и плечам и прижал свое колено к моей пояснице, быстрым движением толкнув меня вперед.


"Разбейте его в живот, Гази!" - вскричал мужчина, держащий меня. "У меня есть собака!"


Мужчина со злым лицом передо мной, ухмыльнулся, показал свои почерневшие зубы и бросился в атаку. Я усмехнулся в ответ и заставил его глаза закатиться, нанеся ему сильный удар ногой в лицо. Изо рта текла кровь, он упал на колени, сделав себя идеальной мишенью для моей ноги, которая ударилась о его лоб и задело лоб вогнав


кости черепа в мозг.


Изогнувшись, насколько мог, я зацепил ноги за лодыжки своего похитителя и дернулся. Ноги человека вылетели из-под него, и он упал навзничь, пытаясь отпустить меня, чтобы поймать себя. Он потерпел неудачу. Он рухнул на землю спиной. Я упал на него сверху.


Я вскочил на ноги и краем глаза заметил, что Соломон вырвал у убитого террориста сирийский нож с толстым лезвием и рубил его налево и направо, с выражением маниакальной ярости на его грязном лице.


Мой бывший похититель отчаянно пытался подняться на ноги. Он намеревался совершить полный оборот, а затем отпрянуть от меня. У него не было шанса. В мгновение ока, когда он прошел половину переката, я прыгнул ему на спину, потянулась вниз, схватила его за лодыжки за обе ноги и резко потянула вверх и назад. Я услышал громкий треск и прервался крик. У мужчины сломался позвоночник.


Я вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы избежать прямого удара кулаком левой руки, нанесенного огромным бородатым мужчиной с лицом, как у быка, и фыркавшим от ярости и ненависти. Я пригнулся, схватил человека за запястье и перевернул его вверх ногами, продолжая удерживать его руку.


Он попытался отодвинуться, но я рывком поднял его, ударил по переносице, затем просунул руку в V-образную часть его ног и швырнул головой в другого террориста, который пытался вытащить пистолет из кобуры. на бедре. Оба мужчины упали в путанице из рук, ног и проклятий, упав в сторону другого человека, который споткнулся и теперь пытался вытащить револьвер Магнум из наплечной кобуры.


Зная, что мне нужно двигаться быстро или умереть, я помчался на небольшое расстояние к трем мужчинам. Тот, у которого был Магнум, был моей первой проблемой. Я сильно ударил его по предплечью, надеясь, что сломал кость. Он взвыл и попытался отступить. Я ударил его пяткой по лбу в тот момент, когда другому мужчине, который вытаскивал автомат, удалось вытащить пистолет из кобуры и повернуть его вверх ко мне. Я отскочил в сторону, он нажал на курок, и пуля попала в другого сирийца, который пытался атаковать Соломона слева. Я прыгнул вперед, отбил пистолет у мужчины и ударил его пяткой по лицу.


Слишком поздно я понял, что был небрежен; Я почувствовал, как шелковый пояс упал на мою голову и скользнул по горлу. На мгновение в моем мозгу вспыхнула паника. Тот, кто подкрался ко мне сзади, ударил меня коленом по пояснице и начал затягивать пояс. Я отшатнулся, моя правая пятка ударилась о левую коленную чашечку мужчины. Арабский партизан закричал от боли, ослабил свою удавку и рефлекторно уронил колено от моей спины, его движения позволили мне отступить ближе к нему. Я собирался нанести ему ужасный удар локтем, когда он ахнул, выгнулся вперед и упал лицом. Соломон бросил Гизу, лезвие вошло в спину человека по самую рукоять.


Осталось еще несколько человек, но у нас с Соломоном не было возможности пообщаться с ними. Из переднего проема палатки прогремел автомат, и оставшиеся террористы упали один за другим.


Лев Виманн стоял у входа, дым вился из дула SFR-10 израильского Galil в его руках. «Я как бы подумал, что вам двоим может понадобиться помощь». Он огляделся на тела на земле. «Но, судя по всему, я думаю, ты сам справлялся хорошо».


«Не обманывай себя», - выдохнул Соломон. «Мы не могли продержаться намного дольше». Он посмотрел на меня. «Этот ублюдок Караме подумал, что мы пришли сюда. Это была аккуратная ловушка. Но мне интересно, где он?»


Я отошла в сторону, ища глазами стол и сундук.


"Что ты ищешь, Картер?" - спросил Виманн.


"Пара моих хороших друзей!"


Двое израильтян переглянулись.


"Конечно, не среди сирийцев!" воскликнул Соломон.


Вскоре я нашел сундук, лежащий на боку. Я встал на колени, поставил его в вертикальное положение и открыл округлую крышку. Были Вильгельмина и Гюго. Я засунул Вильгельмину в ее кобуру на бедре и привязал Хьюго к внутренней стороне правого предплечья.


Лев Виманн улыбнулся. «Некоторые друзья! - сказал он со смехом.


«Тебе лучше поверить в это», - сказал я. Я шагнул к входу. «Вернемся к танку. У меня есть подозрение, что Ястреб и его лейтенанты прячутся там, где, как они думают, мы и не мечтаем искать».


"Где это находится?" - спросил Виманн.


«Руины башни».


Глава двенадцатая


Когда мы втроем вышли из палатки, мы увидели, что Чам Эловиц открыл люк над своей головой, встал и посмотрел на нас.


«Пора», - сказал он, глядя на меня. «Если бы SLA убила вас и Бена, мы бы переехали палатку и расплющили ее, как блины. Что мы будем делать дальше?»


«Руины Башни», - сказал я. «Я думаю, что там прячется Ястреб. Ему больше негде быть, если только он не где-нибудь среди тел».


Соломон, Вайманн и я поднялись на заднюю палубу и вошли в Т-54.


через люк командирской башенки.


Танк перекатился по обломкам и направился к Башне Львов. В широкоугольный перископ я смотрел на чудовищную груду камней, сооружение выглядело еще более устрашающе в глубоких сумерках.


Я не ожидал, что будет дальше. Не думаю, что кто-то из нас это сделал.


БТР-40, казалось, выскочил на полном газу из-за северной стороны руин, его двигатель ревел. Я оценил его скорость примерно в сорок миль в час. Сразу за ним шел броневик Л-59Гроншив, наводчик повернул на нас переднюю башню и свою 50-мм пушку.


Мохаммед Караме!


«Картер! Вы их видите!» крикнул Соломон, который смотрел в прицел командира. «Взрывай этот БТР!


Я опустил 100-мм орудие, скользя пальцами по рукоятке штурвала, и нажал на правую педаль, слегка повернув башню. Из передней части танка раздался громкий треск. Броневик послал в нас 50-мм снаряд. Вражеский стрелок знал, что не сможет нас навредить из-за массивной броневой пластины Т-54, но я предположил, что он пытался отвлечь нас ровно настолько, чтобы дать «Ястребу» время сбежать.


У меня в ушах звенело, я повернул ручку калибровки и дважды проверил шаблон сетки. Я нажал кнопку стрельбы, и 100-мм пушка загремела. В нескольких сотнях футов впереди произошел большой взрыв, и серая машина превратилась в короткую, но сильную вспышку красного и оранжевого цветов, при этом огромные куски машины разлетелись во все стороны.


"Черт возьми. Картер!" Соломон с отвращением закричал. "Вы должны были нацелить на БТР!"


Я повернул башню вправо, пока Лев Виманн выдергивал использованную гильзу, воткнул еще один бронебойный снаряд в орудие, закрыл затвор и заблокировал кулачковый рычаг.


Я опоздал. К тому времени, как я начал пристреливать орудие, бронетранспортер уже проехал за невысоким гранитным холмом.


Глубокий голос Рисенберга, доносящийся из кабины водителя, был полон недоумения. «Картер, какого черта ты не выстрелил в БТР? Караме не был бы в бронированной машине! Он знает, что мы попытаемся сначала уничтожить машину из-за ее пятидесяти мм орудия».


«Разверните нас и доставьте к одному из бронетранспортеров», - сказал я. «Мы бросаем танк. Я не стрелял по БТР, потому что знал, что, если промахнусь, у меня не будет шанса стрелять по броневику. Он переместился бы за гребень, прежде чем я смог бы ударить. это мы…"


"К черту броневик!" - сердито вмешался Рисенберг. «Мы потеряли Ястреба. Это тот, кого мы хотим убить».


«Заткнись и подумай минутку», - отрезал я. «Основная дорога из лагеря ведет на север. Караме и его люди пошли по узкой дороге на восток. Я не знаю, что он имеет в виду, но этот танк не может обогнать бронетранспортер. Мы должны использовать БТР. Я не хотел, чтобы этот броневик с его пятидесяти миллиметровым врезался в нас. У нас не было бы шанса »


«На этом основании, я полагаю, вы правы». Голос Рисенберга смягчился. «Но как вы предлагаете нам найти Караме - пойти по тому же маршруту, что и он?»


«Это единственный способ, и чем раньше вы доставите нас к одному из оставшихся БТР, тем скорее мы сможем его поймать».


Рисенберг развернул танк вокруг своей оси и направил его обратно к двум бронетранспортерам - единственной оставшейся технике. Я подумал о Мохаммеде Караме, восхищаясь его осторожностью. Он спрятал в руинах броневик и грузовик на случай такой чрезвычайной ситуации. У нас не было гарантий, что мы сможем его догнать. Я рассчитывал, что в его БТР будет полная загрузка, минимум двадцать человек. Нас было всего пятеро. С меньшим весом наш БТР будет иметь преимущество в скорости.


"Что насчет этого танка?" - спросил Лев Виманн. "Мы просто оставим это?"


«Мы взорвем его, - сказал я, - как только мы убедимся, что у нас достаточно бензина в БТР, чтобы добраться до Иордании».


Рисенберг остановил Т-54, и мы пятеро вышли. Пока мы с Джо осматривали одну из машин, другие люди с обнаженными пистолетами собирали оружие и пояса с боеприпасами из различных трупов на земле. Мы обнаружили, что у БТР был полный бак бензина. Также были две полные канистры в отсеке для хранения под одной из металлических скамеек, которая была прикручена к внутренней стороне бронированной стены. На треноге, прикрепленной к плоской части задней части наклонной кабины, находился чехословацкий ручной пулемет ZB30 и два коробчатых магазина с патронами калибра 7,92 мм. Еще девять ящиков с боеприпасами было во втором отсеке для хранения под второй скамейкой в задней части.


Мы с Рисенбергом крикнули, чтобы остальные вернулись, и вскоре они сложились в тылу за кабиной водителя, прихватив с собой разнообразное оружие, включая советский автомат АКМ, бельгийский пулемет CAL, пистолет-пулемет Franchi L557. и вьетнамский пистолет-пулемет MAT 19. У Бена Соломона даже было два мешка китайских гранат.


«Теперь избавимся от танка», - сказал я. Я повернулся и посмотрел в открытый овальный люк между водительским отсеком и задней частью машины.


«Двое из вас вылезают и бросают несколько гранат в командирский люк. Мы продвинемся вперед на сотню футов».


Эловиц и Виманн спрыгнули с кормы БТР и двинулись к танку. Рисенберг двинул БТР вперед. Через несколько секунд из танка послышался приглушенный рев. Двое мужчин вернулись в бронетранспортер, и мы рвались вперед, когда жар от огня достиг 100-мм снарядов, и Т-54 разлетелся на части.


«У нас есть только пятьдесят на пятьдесят шансов догнать Караме», - мрачно сказал Рисенберг. «Я полагаю, это зависит от того, куда он направляется и сколько людей в его машине. Вы не думали, что он мог спрятать там еще один танк?»


«Я рассмотрел возможность, - сказал я. «Все, что мы можем сделать прямо сейчас, - это разыграть раздачу, которую мы получили. Если у вас есть лучшее предложение, я бы хотел его услышать».


«Хотел бы я».


* * *


Повернув на восток, мы пошли по тому же маршруту, по которому шли Ястреб и его люди: восемь цельнорезиновых шин бронетранспортера прыгали по маленьким камням. По обе стороны от нас насыпи насыпанных плит становились все больше, чем дальше на восток мы двигались по частично искусственной дороге.


Подпрыгивая на ковшеобразном сиденье, я рассмотрел все возможности, исходя из того, что Мохаммед Караме был очень умным человеком. Либо эта тропа была кратчайшим путем, ведущим из холмов Ас-Сувайда, либо у Караме была какая-то скрытая база в одной из многочисленных пещер. Но я в этом сомневался. Все, что он имел в виду, касалось нас. Это должна была быть еще одна ловушка.


Где дорога была более-менее ровной. Райзенберг резко нажал на педаль газа, разогнав автомобиль до максимальной скорости, почти 52,7 миль в час. У нас не было никаких проблем с просмотром вперед через прорези 5 "X 16". Однако мы закрыли квадратные крышки люков над головой. Когда они будут открыты, скрытому снайперу будет слишком легко сбить нас с толку. По той же причине трое сзади сидели на корточках.


Постепенно тропа превратилась в большую арройо; камни под шинами стали больше, что превратило наше движение вперед в серию колебаний вверх-вниз. Слева и справа возвышались стены из гранита и песчаника, которые местами образовывали партнерство с черным сланцем Вишну - кристаллической породой, имеющей слоистую структуру и лежащую в пластинах. Здесь и там были образования красной паутины, вызванные оксидом железа, вымытым из сланца в сезон дождей. Глядя на всю эту бесплодие, я вдвойне решил найти Ястреба. Что касается Мириам Камель, у меня на нее были особые планы. Что напомнило мне Рисенберга ...


«Откуда вы узнали, что Мириам Камель солгала о башне, в которой хранилось оружие и боеприпасы?»


Рисенберг бросил на меня быстрый удивленный взгляд. «Какая разница? Мы знаем, что она солгала».


«Я хочу знать полный счет, и когда два и два в сумме дают пять, я нервничаю».


"Что это должно означать?"


«Это означает, что я думаю, что вы больше, чем израильский танкист», - сказал я. «Я думаю, что вы агент Хамосада. Если да, то, возможно, у вас есть информация, которая мне поможет. Давайте будем практичными. Наша цель одна и та же: разбить Сирийскую освободительную армию и либо убить, либо захватить Мохаммеда Караме. Когда он будет мертв, вся организация развалится ».


Рисенберг замедлил Prime Mover и перешел на низкий уровень. «Будет ли вам легче, если я скажу вам, что Халил Маррас работает на SCID?»


«Сирийское управление контрразведки», - подумал я. Теперь я был уверен, что по-своему он признался в том, что является сотрудником израильской разведки, но не выразил это словами. "Караме знает о Маррасе?"


«Я даже не знаю, подозревает ли он. Если он подозревает, то он ничего не может с этим поделать. Караме не может действовать без одобрения сирийского правительства. Маррас рядом, чтобы следить за операциями и проинформировать Дамаск . Как насчет вас, Картер? У меня такое ощущение, что AX и Hamosad работают вместе над этой операцией. Есть ли у AX какая-либо информация о причастности КГБ к SLA? »


Я мысленно улыбнулся. Рисенберг был с Хамосадом. Не сомневайся на этот счет. Я все равно невинно сказал: «С чего вы взяли, что я с AX?»


Он посмеялся. «По той же причине, по которой ты думаешь, что я с Хамосадом. И ты не совсем неизвестен в мире разведки. Картер. По крайней мере, по имени».


«Мы не думаем, что русские напрямую замешаны», - сказал я. «Все, что Кремль делает, он делает через сирийское правительство. У КГБ был бы припадок, если бы они знали, что пытается сделать Ястреб».


Я быстро рассказал Рисенбергу о заговоре со сжиженным природным газом, наблюдая, как его глаза расширились, пока я говорил.


«Это дьявольски», - сказал он после того, как я закончил. «Но это типично для Караме. Вы знаете, к чему это сводится, насколько вы обеспокоены: он должен убить вас».


«Что наводит меня на мысль, что мы могли попасть в другую ловушку». Я подумал о двух людях, которых мы оставили, которые были унесены в вечность в каменном здании тюрьмы.


"А как насчет двух израильтян, которых мы оставили?" Я спросил. "


Были ли они с вами и другими, когда SLA схватила вас? "


«Нет. И они не были Хамосадом. Они не могли ничего сказать Караме, потому что не знали, что сказать. Караме не верил им». Некоторое время Рисенберг молчал, затем сказал: «Я не знаю, как ты, Картер. Но у меня такое чувство, что мы не выберемся из этого живыми».


«Мы не повернем назад», - твердо сказал я.


«Не поймите меня неправильно, - быстро сказал он. «Я не против смерти. Я просто хочу убедиться, что« Ястреб »улетит на несколько минут раньше меня».


* * *


Дорога - точнее, дно арройо - повернула на юго-восток, и мы с Рисенбергом пришли к твердому убеждению, что Караме и люди с ним не сокращают путь к главной дороге. Мы должны были загнать их в ловушку.


За поворотом дорога тянулась прямо на несколько миль, полоса пустоши поворачивала на юг, справа от нас. Сумерки стали воспоминанием, и была бы полная темнота, если бы не полная луна.


Мы также заметили, что арройо больше не было. В то время как слева от нас были огромные плиты из гранита и базальта и гребни из полированного, как мрамор, известняка, а справа - только длинный склон из бугристого песчаника.


«Посмотрите направо, - сказал я Рисенбергу. "Этот наклон дает вам какие-нибудь идеи?"


"Что у тебя на уме, Картер?"


«Как ты думаешь, насколько далеко от нас впереди Караме?»


«Три или четыре мили. Ему пришлось пройти то же самое, что и нам».


«Я думаю, что мы можем подъехать и пересечь склон», - сказал я. «Если повезет, мы можем выйти впереди Караме или сразу за ним».


Рисенберг вскинул подбородок. «Мы бы рискнули, Картер. Насколько нам известно, на противоположной стороне может быть пропасть. Мы даже можем попасть в такое место, где не сможем развернуться. Тогда что?»


«Я говорю, что стоит попробовать», - упрямо сказал я. «У БТР полный привод, и склон не такой крутой».


«Я говорю, что мы оба чокнутые, но я должен согласиться. Ястреб не ожидает такого шага, и он может дать нам преимущество. Расскажите остальным».


Я повернулся на сиденье к открытому люку между водительским отсеком и задней частью кузова. «Держись там, сзади», - крикнул я. «Мы идем вверх по склону».


Рисенберг остановил бронетранспортер, переключил передачи и попятился от склона как можно дальше. Он снова переключил передачу и направился к склону, затем нажал на педаль газа, и огромное транспортное средство взмыло вверх, двигатель работал от этого усилия, огромные шины царапались о шероховатую поверхность камня. Бронетранспортер подпрыгивал и иногда падал; затем он снова поднимался и опускался, или мы оказывались наклоненными либо влево, либо вправо, временами опасно. В конце концов, однако, мы оказались на вершине и на вершине.


Рисенберг выключил двигатель, и мы посмотрели вперед. Сзади Чам Эловиц крикнул: «Черт побери! Сколько еще из этого нам придется пройти?»


В ярком лунном свете мы увидели, что перед нами около двух миль пересеченной местности с чудовищной естественной террасой, на которой возвышались холмы разных размеров и форм. Это место действительно было Бробдингнагианским садом скульптур, созданных многовековыми ветрами; купаясь в белом сиянии луны, это было жутко. И хотя я хотел Мохаммеда Караме по профессиональным причинам и Мириам Камель по личным причинам, я не хотел, чтобы мы застряли здесь у скал. Бронетранспортер был нашим единственным средством побега в Иорданию.


«Луна очень яркая, - сказал я, - но как вы думаете, мы можем идти вперед, не зажигая света».


«Когда наши фары были включены, они могли заметить лучи задолго до того, как услышали двигатель», - сказал Ризенберг. «Во всяком случае, лунного света более чем достаточно».


«Я должен отдать должное Ризенбергу; он был чертовски отличным водителем. Тщательно и умело он водил носитель по скалам, почти постоянно переключая передачи… борясь с рулем… его ноги перенапрягались на педалях сцепления и газа. Иногда ему приходилось это делать. замедлиться почти до полной остановки; он ни разу не мог двигаться быстрее, чем пятнадцать миль в час. Поездка на американских горках была мягкой по сравнению с взлетами и падениями, которые совершал авианосец, его огромные пружины стонали. Полдюжины раз один из передних колеса соскальзывали в углубление или большую трещину, и Рисенбергу приходилось запускать двигатель, чтобы освободить резину, крича о голый гранит или камень, покрытый мергелем. В других случаях он врезался большим буксирным крюком прямо в конструкции из туфа в форме поганки. камень, высотой не более пяти футов, крошивший их, как будто они были сделаны из талька.


В конце концов мы подошли к концу холма, что стало очевидно, когда мы увидели вдали обрыв, а за обрывом - пустое пространство. Рисенберг осторожно остановил БТР в пятидесяти футах от края. Затем мы с ним вышли, поспешили к краю и посмотрели вниз. Трое мужчин сзади спрыгнули и подошли к краю, мы пятеро с облегчением обнаружили, что мы смотрим вниз по склону, но один из них был очень наклонен очень круто.


Я правильно угадал. Пройдя через холм вместо того, чтобы объезжать по дороге, мы догнали Мохаммеда Башира Карамеха. Его бронетранспортер, двигавшийся прямо на юг, находился всего в полумиле от него.


"Мы можем спуститься туда?" - спросил Лев Виманн. "Склон мне кажется чертовски крутым!"


Рисенберг похлопал его по спине. «Не волнуйся, Лев. Если мы этого не сделаем, ты узнаешь об этом, когда мы начнем скользить, и БТР рухнет на нас».


Мы вернулись в БТР, и Рисенберг запустил двигатель. Он медленно подъехал к краю, дал двигателю немного больше газа и переключил передачи. Передние колеса продолжали катиться прямо вперед, пока не перевалили через край, и машину толкали вперед только задние колеса. В самую последнюю секунду Рисенберг переключился на нейтраль. Перевозчик остановился, пять футов водительского отсека торчали прямо через край.


"Поехали, Картер!"


Рисенберг снова переключил передачу. Передняя часть кабины опустилась. Колеса коснулись земли. Бронетранспортер начал спускаться по склону. Я взглянул на Рисенберга. Его лицо было одной большой маской напряжения.


Мы спустились по склону. Всегда существовала опасность, что по мере того, как машина набирает скорость, Рисенберг не сможет увернуться от большого камня, и в этом случае мы можем перевернуться или, что еще хуже, потерять одно из передних колес.


Мы двигались все быстрее и быстрее, собственные двадцать пять тонн БТР увеличивали свою динамику. Прошло немного времени, прежде чем мы поняли, что наше падение было на грани выхода из-под контроля, что БТР двигался в той же степени, что и собственный импульс, и мощность двигателя. У меня было ощущение, что Вайманн вполне может почувствовать, как это приближается к нам.


Рисенберг заглушил двигатель и нажал на тормоза. На несколько мгновений авианосец замедлил ход. Затем он вернулся на прежнюю скорость, шины протестующе закричали.


Попробуйте экстренное торможение, - предложил я. - Мы по крайней мере еще в сотне футов от дна.


Рисенберг использовал аварийный тормоз, но быстро толкнул рычаг вперед, отключив его, когда задняя часть шасси начала раскачиваться.


Подпрыгивая на сиденье, я наклонился вперед, смотрел через смотровую щель и наблюдал, как неровная земля все быстрее и быстрее приближается к нам. Я взглянул на Рисенберга, который ругался на иврите. Это было все, что он мог сделать, чтобы управлять передними колесами и не дать большому автомобилю перевернуться или не раскачиваться задним концом. Если бы это случилось, мы бы перевернулись и продолжали катиться, пока не достигли дна.


Если предположить, что мы дойдем до дороги, тогда у нас возникнет проблема с удержанием передней части носителя от удара о скалу противоположной стены. Мы двигались вниз со скоростью почти пятьдесят миль в час, и такой удар мог бы смять переднюю часть и сделать БТР бесполезным - и нас с ним! Единственное, что мог сделать Рисенберг, - это задействовать аварийный тормоз в нужный момент. Так он и поступил.


БТР находился в шестидесяти футах от ближайшей стороны дороги, когда Рисенберг нажал на аварийный тормоз и сильно нажал на педаль штатного тормоза. Но авианосец продолжал двигаться с бешеной скоростью. Рисенберг повернул колесо, чтобы не столкнуться с валуном размером с ванну для стирки, небольшой поворот заставил машину сильно раскачиваться из стороны в сторону. Завыли тормоза, завизжали резина, грузовик достиг конца склона и двинулся по тому, что можно было бы назвать дорогой. В тот момент, когда передние колеса коснулись горизонтальной секции, Рисенберг начал медленно поворачивать руль вправо.


Осознав его стратегию, я крикнул через люк: «Держись там сзади и держись левее».


У Рисенберга был метод в своем безумии: он не только замедлял большой автомобиль, но и предохранял его переднюю часть от столкновения с гранитной поверхностью на противоположной стороне дороги. Однако, если он неправильно рассчитал поворот, задняя часть носителя развернется слишком быстро, и мы перевернемся. В последний момент он повернул руль на пол-оборота. Кабина двинулась вправо, подальше от гранита, а левая задняя часть развернулась к скале. Рисенберг снова повернул руль, и левый крайний угол задней части кузова, похожей на коробку, врезался в скалу. Мы с Рисенбергом собрались. Бронетранспортер остановился.


Мы с Рисенбергом обменялись взглядами. Я крикнул через люк: «Кто-нибудь там пострадал?»


«Все в порядке», - ответил Соломон.


«Теперь посмотрим, в какой форме мы находимся», - сказал Ризенберг и включил зажигание. Он переключил передачи, выпустил сцепление и нажал на газ. Через несколько минут мы ехали по галечной дороге и дергались взад и вперед от места, где Рисенберг тестировал тормоза. Они были вялыми, но работали к нашему удовлетворению.


«А теперь догони того психопата, который называет себя Ястребом», - пренебрежительно сказал я.


«Не считайте своих террористов, пока их не поймают». Рисенберг рассмеялся. «Мы его поймаем. Его машина перегружена. Наша нет. У него должно быть двадцать или больше.


мужчин с ним. Несомненно, шансы не на нашей стороне ".


«Они слышат наш двигатель», - сказал я. «С таким же успехом ты можешь включить свет. Что касается шансов, скрести пальцы и молись».


Рисенберг включил передние и задние фонари и тихонько рассмеялся. «Кто знает? Мы можем просто выбраться отсюда живыми».


На максимальной скорости мы мчались по тропе, двигатель ревел, БТР трясся и вздрагивал, катаясь по камням разного размера. Прошло пять минут… восемь минут… десять. Затем мы заметили вражеский БТР, белый свет луны размером с умывальник очертил его и окружающие скалы в полной безмолвной ясности.


«По моим оценкам, они не более чем в четверти мили впереди», - сказал я. «Мы постараемся подтянуться к ним, и наши люди сзади могут начать кидать гранаты. Слава Богу, у этих иашин нет крыши». Я повернулся и крикнул израильтянам в спину. «Мы их заметили. Не спускайтесь и будьте осторожны. Я присоединюсь к вам, когда мы подойдем ближе».


Меня осенила неприятная мысль: через час либо миссия завершится, либо я умру.


Глава тринадцатая


Расстояние между двумя бронетранспортерами становилось все меньше и меньше. По обе стороны от нас были небольшие кочки разного размера, одни длинные и пологие, другие короткие и закругленные наверху или почти квадратные; весь конгломерат представлял собой ламинат из песчаника, смешанного с гранитом, базальтом и некоторым сланцем. На всех уровнях были темные пасти пещер.


Мы были ярдах в трехстах позади авианосца Караме, когда он остановился. Боковые люки кабины и задний люк отсека для персонала были распахнуты, из них выскочили люди и побежали в сторону пещеры слева.


Мы с Рисенбергом поняли, почему их БТР остановился. Дорога заканчивалась у груды каменной плиты у подножия большого холма. Это был разумный вывод, что пещера была конечным пунктом назначения Караме. Для меня это было чертовски смешно.


"Что ты думаешь об этом, Картер?" Голос Рисенберга был одним большим вопросительным знаком. «Для Караме не имеет смысла проделывать весь этот путь, чтобы укрыться в пещере!»


Ответ внезапно поразил меня с силой пули в спину!


«Быстро», - сказал я. «Идите вверх по левой стороне одного из склонов. Мне кажется, что пещера - это не что иное, как туннель».


Рисенберг посмотрел налево. Склоны с той стороны были не такими крутыми, как тот, по которому мы спускались несколько миль назад. Снизу вверх, может быть, сто футов. Однако вершина выглядела не очень привлекательно, некоторые скалы были размером в половину небольшого дома.


Без малейшего колебания Рисенберг повернул носитель влево и включил мотор. Я крикнул мужчинам сзади: «Подождите. Мы идем вверх по склону холма».


Рисенберг сказал: «Предположим, они проходят через туннель! Как вы думаете…?» Он усмехнулся от уха до уха.


"Вертолет! Вот и все!" Я почти кричал.


«Будем надеяться, что туннель будет длинным», - добавил он. Рисенберг направил бронетранспортер вверх по склону, двигая его с такой скоростью, насколько позволяла каменистая местность. Вскоре мы достигли вершины холма и катились и подпрыгивали к склону на другой стороне. Путешествие не было гладким. Местами стояли титанические ступеньки, сглаженные дождем и ветром песком, и между ними приходилось вести БТР.


Никто из нас не забыл, что Караме и его люди были на тысячу футов впереди нас. Это было бы для нас выгодно, если бы Джо мог вести БТР под углом, который поставил бы нас в непосредственной близости от входа в туннель. Такой маневр был невозможен; пробираться сквозь скалы стоило бы нам слишком много времени. Лучше идти прямо через вершину и рисковать тем, что, достигнув нижней части другого склона, мы сможем ехать вперед и успеем срезать «Ястреба».


Рисенберг выбрал путь, который оказал наименьшее сопротивление; К сожалению, это была самая широкая часть вершины, чуть больше четверти мили. Когда мы наконец добрались до края, Рисенберг оставил двигатель работать на холостом ходу и вышел из кабины, чтобы посмотреть.


Я был нетерпеливее новой невесты, когда он пролез через боковой люк и снова сел. "Как это выглядит? Вы видели какие-нибудь признаки вертолета?"


«Подъем будет легким», - ответил он, переключая передачи. «Это похоже на другую сторону: крутой, но не слишком крутой. Внизу все похоже на песок. Несомненно, древнее русло реки. Я думаю, что вдалеке есть навес. Я не уверен».


«Если есть навес, то под ним должна быть техника», - сказал я. «Мы скоро узнаем».


Спуститься по склону не составило труда, уклон был довольно пологим, хотя были неровности скал, которых Рисенберг старательно избегал. Внизу Рисенберг повернул направо и нажал на газ. Мы оба чувствовали, что только что выиграли лотерею на миллион долларов, потому что теперь, когда мы находились на более или менее ровном месте, мы могли видеть, что под навесом были два вертолета. Но мы все еще были


далеко, чтобы рассмотреть их размер и пассажировместимость.


«Послушайте. Я вернусь и сообщу остальным, что именно происходит», - сказал я. «Караме и его люди все еще находятся в туннеле, иначе они сорвали бы навес с вертолетов. Их лучшей защитой был бронемобиль, и мы взорвали его к черту и обратно».


«Никто из нас не умеет управлять вертолетом», - сказал Рисенберг. «Как насчет тебя. Картер? Думаю, ты не сможешь!»


"Вы думаете, что ошиблись". Я встал с сиденья второго водителя и стал двигаться к овальному проему в задней части кабины. «Мы полетим в Иорданию. Но обо всем по порядку. Вы паркуетесь перед вертолетами, так чтобы нос БТР был направлен к входу в туннель».


Рисенберг удивленно посмотрел на меня. «Впереди! Это поставит нас на девяносто футов от пещеры. Почему так далеко?»


Я подошел к люку, остановился и повернулся к нему. «Мы можем удерживать их в туннеле с помощью чешского ZB30. На таком расстоянии мы можем срезать их, если они попытаются выбить нас из пещеры и использовать гранаты. Никому из нас не нужен хрустальный шар, чтобы знать, что Караме однажды сделает мы закрыли его в бутылке! "


Он развернулся и понимающе посмотрел на меня, и на мгновение наши глаза встретились. «Они могут использовать свой БТР, чтобы взбираться по склону так же, как и мы. Они могут оставаться там и стрелять по нам или же спуститься вниз и сразиться с ним. В итоге мы получим - каково ваше американское выражение?»


«Мексиканское противостояние», - сказал я, улыбаясь. «Но я не собираюсь этого допустить».


Рисенберг не ответил. Он только сильнее давил на газ.


Я протиснулся через люк и поспешно объяснил ситуацию Вайманну, Соломону и Эловицу, четверым из нас, которые держались за металлические скамейки, чтобы не разбиться о коробчатую секцию.


«Улетать отсюда - это хорошо, - спокойно сказал Вайманн, - но что мы можем получить, удерживая Караме и его убийц взаперти в этом конце туннеля?»


Эловиц задумчиво кивнул. «Я говорю, лети в Иорданию и покончим со всем этим делом. Мы уже через многое прошли».


Бен Соломон взглянул на меня и покачал головой, в уголках его рта скривилась улыбка превосходящего веселья. «Мы не сможем сбежать в Иорданию, пока не будет мертв Мохаммед Башир Караме. Наш друг Картер - агент американской разведки, и у него есть работа. Разве это не так, Картер?»


Это был один из тех случаев, когда полуправда могла быть лучше полной лжи. «Хамосад хочет уничтожить SLA любой ценой», - сказал я. «Вы израильтяне, не так ли? У вас нет выбора. Вы должны помочь - или перестаньте называть себя людьми».


"Вы с Хамосадом?" Тон и манеры Эловица указали на то, что он мне не верил.


«Если вы хотите узнать об израильской разведке, спросите Рисенберга», - отрезал я. «Но вы сделаете это позже. У нас сейчас нет времени для обсуждения за круглым столом».


«Мы поможем», - быстро сказал Соломон. «Просто я не понимаю, что мы пятеро можем сделать против них всех. Когда у нас был танк, все было по-другому. Тогда у нас была огневая мощь и мы были защищены броней».


«У меня есть план, - сказал я, - и я думаю, что шансы на это у нас».


Эловиц усмехнулся. «Если бы вы были евреем, многие в Израиле назвали бы вас Ламедвовником».


Я не знала, хвалили меня или оскорбляли. "А что такое Ламедвовник?"


Взволнованный своим хриплым голосом, Эловиц объяснил, что Ламедвовник - тайный святой. «Ультраортодоксальные евреи верят, что само существование мира зависит от праведности таких людей, - сказал он, - и что их личная добродетель удерживает руки Бога от разрушения мира».


У меня не было времени сказать Эловицу, что я не являюсь вероятным кандидатом в тайные святые ни в одной религии. Голос Рисенберга проревел нам в ответ из кабины: «ОАС! Они выходят из туннеля!»


Я прыгнул на площадку с левой стороны люка и откинул рукоятку взвода чешского ZB30. Я видел, что пятеро сирийцев выбежали из входа в пещеру и были на полпути к двум вертолетам, трое из них размахивали автоматами в сторону авианосца. Я даже не удосужился подвести глаза к прицелу в центре кольца на конце ствола. Я нажал на спусковой крючок, рев пулемета превратился в роковую симфонию, последний звук, услышанный пятью террористами, сбитыми с ног на большой скорости 7,92 мм. Другие партизаны SLA, которые собирались выйти из пещеры, прыгнули обратно внутрь, всего за несколько секунд до того, как я взмахнул ZB30 и разрубил стенки и вход еще несколькими сотнями пуль.


Теперь мы были рядом с двумя вертолетами. Один из них был российским L-15, на 20 пассажиров; другой, L-17, представлял собой боевой корабль с ракетными установками по бокам и крупнокалиберными пулеметами, установленными как по левому, так и по правому борту. Может быть, именно так Караме намеревался прикончить нас. У нас не могло быть никакой защиты от ракет.


Мы вчетвером цеплялись за свою жизнь, когда Рисенберг резко повернул БТР вправо. Он остановился, затем попятился и снова затормозил. Мы были в пятидесяти футах от вертолетов и в ста двадцати пяти


перед рваным входом в пещеру.


Я увидел, как несколько голов вылетели с одной стороны от входа, и они дали короткую очередь, большие пули попали в камень и подняли облака осколков и пыли.


Рисенберг прошел через задний люк водителя, вытирая лицо. Я сделал знак Соломону взять на себя чешский ZB30. Я сошел с платформы, и он занял мое место, стараясь держать голову и туловище за квадратным бронированным щитом, установленным на пулемете.


«У нас есть то мексиканское противостояние, - сказал мне Рисенберг, молча. «Мы не можем добраться до них, и они не могут добраться до нас, по крайней мере, до тех пор, пока Караме не поумнет и не вернется за своим БТР».


Голос Виманна был задумчивым. «Было бы легко сбросить брезент и улететь». Его глаза смотрели на меня строго. «Мы слышали, вы говорили, что можете пилотировать вертолет».


«Мы бы никогда этого не сделали». Я сказал. «Они бы прошили нас пулями, пока мы взлетали. Что нам нужно сделать, так это уничтожить как можно больше из них, прежде чем у них появится шанс вернуться через туннель и забрать свой БТР».


«Мы не сможем пройти за ними, - сказал Ризенберг, - с любого конца туннеля. Они постреляли бы нас, прежде чем мы успели сделать шаг».


«Соломон может удерживать их внутри с помощью очередей», - сказал я. «Тем временем, некоторые из нас могут броситься в сторону пещеры».


Четверо израильтян уставились на меня так, будто у меня выросла вторая голова.


"Это не стратегия, Картер!" - сердито сказал Эловиц. «Это самоубийство! Они вложат в нас столько свинца, что потребовался бы подъемный кран, чтобы поднять наши тела. Мы никак не сможем попасть в эту пещеру».


Я не винил израильтян в том, что они думали, что играю не с полной колодой. Зарядить пещеру было бы методом идиота; это означало верную смерть.


«Вы абсолютно правы», - согласился я. «Но я ничего не сказал о входе внутрь». Я полез в карман и вынул тюбик с Пьером.


"Тогда в чем смысл?" - спросил Ризенберг.


«Здесь есть крошечная бомба. Это…»


"Бомба!" Вайманн прервал меня. «Бомба такого размера не могла быть больше, чем гигантский фейерверк».


«Заткнись и слушай», - прорычал я. «Это не взрывное устройство. Это сжатый гидрохлорсарсомазин, очень мощный нервно-паралитический газ, убивающий за секунды».


Израильтяне недоверчиво посмотрели на меня. «Итак, вы подходите к стене пещеры и успеваете подбросить газ внутрь», - сказал Рисенберг. "Один вдох - и вы тоже мертвы!"


«Я думаю, что часть SLA останется в этом конце, в то время как другие вернутся к БТР», - сказал я. «Газ не может повлиять на меня. Перед тем, как я уехал из Тель-Авива, мне ввели двухнедельный антидот - комбинацию атропина и тетратиазида.


"Ты просто денди!" Голос Соломона был почти ядовитым, но он не отвернулся от чешского ручного пулемета. «А что насчет человека, который идет с вами? Что насчет остальных из нас в авианосце?»


«У газа короткий срок службы, всего десять секунд», - объяснил я. «Ветерок уносит прочь от нас. Люди в БТР не пострадают. Но в пределах пещеры, когда люди сгруппировались прямо у входа, они умрут за полвдоха».


Я поднял руку, призывая к тишине, видя, что Вайман снова готовился прервать. «Тот, кто пойдет со мной, не останется рядом с пещерой. Он будет в сорока футах вверх по склону, прежде чем я подброшу газ. Я присоединюсь к нему, и мы пересечем вершину и бросим гранаты вниз на БТР. Остальное нам придется играть на слух ".


Четверо израильтян скептически отнеслись к этому плану. Присев на корточки, Вайманн сказал: «Что заставляет вас думать, что мы можем взобраться на борт, перелезть через вершину и бросить гранаты в БТР, прежде чем Караме доберется до него? Он не совсем медлителен в таких вещах».


«Тот факт, что мы победили его здесь, говорит мне, что туннель представляет собой серию длинных изгибов и поворотов», - сказал я.


«Да, но они шли пешком, - сказал Рисенберг. "Мы ехали."


«И все же они были на тысячу футов впереди нас», - сказал я. «Это все академично. На мой взгляд, сейчас лучший вариант для нас - Пьер. Затем мы пересекаем вершину и атакуем».


Я поднял мешок с гранатами и перекинул ремень через плечо. "Кто хочет сыграть со мной в героя?"


Рисенберг поднял бельгийский автомат CAL и длинный мешочек с запасными магазинами. «С таким же успехом я могу пойти за тобой. Картер. Я лучше буду в движении, чем буду сидеть здесь и гадать, что происходит».


Когда я увидел сумку с восемью дополнительными магазинами для MP43, я привязал сумку к поясу с патронами и взял штурмовую винтовку Sturm Gewehr из Западной Германии. StG был превосходным оружием не только потому, что у него было маловероятно заклинивание, но и потому, что его длинный магазин содержал пятьдесят четыре патрона калибра 7,92 миллиметра и мог стрелять как в автоматическом, так и в полуавтоматическом режиме.


Я сказал Соломону: «Когда ты услышишь, как я даю сигнал, обстреляй его с обеих сторон, но не более чем на фут в каждую сторону. Мы пойдем вправо от передней части БТР. Вы понимаете?»


«Я понимаю, - сказал Соломон.


Я мельком взглянул на Рисенберга; затем, сгорбившись, я двинулся к задней части БТР. Рисенберг двигался позади меня, неся коробку для болтовни CAL. Моя рука была на защелке люка в задней части авианосца, когда Чам Эловиц сухо сказал: «Меня тоже засчитайте.


Трое могут сделать работу лучше, чем двое. Бен и Лев могут справиться здесь со всем».


«Мы можем удержать их, - сказал Лев Виманн, - но рано или поздно у пулемета закончатся боеприпасы. Если вы трое к тому времени не сделаете свою работу, мы с Беном не будем рядом, чтобы увидеть восход солнца. . "


SLA на этой стороне будет мертвы меньше чем через десять минут, - сказал я. Я толкнул перпендикулярный люк, выскользнул из него, упал на землю и перекинул StG через спину с помощью ремня.


Я вынул крошечного Пьера, потянул за маленький красный язычок и очень осторожно вернул его в контейнер. Теперь любая тяжелая банка заставит маленького дьявола лопнуть и выпустить смертельный нервно-паралитический газ.


Эловиц и Рисенберг, выползшие позади меня, с восхищением наблюдали, каждый мужчина держал в руках автомат. Помимо двух пистолетов-пулеметов, у каждого мужчины на поясе был русский пистолет-пулемет Стечкина.


«В любое время, когда будешь готов, Картер», - сказал Ризенберг.


«Помните, вправо. Двигайтесь вправо», - напомнил я ему и Эловицу. Держитесь от меня на расстоянии девяти или десяти футов. Когда дойдете до склона, начинайте подъем. Я догоню ".


Оба мужчины кивнули. Я крикнул: «Соломон, устрои шоу в дороге».


Мгновенно ручной пулемет начал метать пули, каждая из которых 7,92-мм снаряда была крошечной ракетой смерти, которая попала в гранит вокруг входа в отверстие пещеры, которое было широким, но низким.


Мы втроем вышли из-за задней части бронетранспортера, я немного впереди, Рисенберг и Эловиц справа от меня. Перекачивая ноги, я метнулся прямо через залитый лунным светом космос, два моих товарища мчались под углом, который к тому времени, когда мы втроем добрался до скалы, поставил бы их на двадцать футов правее меня.


Все это время ZB30 ревел, а край входа впереди кричал рикошетом. Стремясь к точке, которая должна была поставить меня в восьми футах от правой стороны входа, я надеялся, что Соломон перестанет стрелять, как только я достигну скалы.


Сомневаюсь, что дикий спринт длился больше пятнадцати секунд. Внезапно я уперся в грубую скалу, тяжело дыша, и вход в пещеру оказался всего в семи-восьми футах от меня. Я вытащил Вильгельмину из кобуры, выключил предохранительный рычаг, затем сунул левую руку в карман и позволил Пьеру перекатиться из трубки в мою ладонь. На небольшом расстоянии позади меня я слышал, как Рисенберг и Эловиц поднимались по склону, под их ногами кувыркались рыхлые камни.


Я подошел ближе. Соломон перестал колоть каждую сторону пулями, но время от времени он посылал три и четыре пули прямо в вход в пещеру. В нескольких футах от правого края пещеры я перевернул Пьера вокруг скалы и вошел в черный проем. Он должен был взлететь на двадцать пять футов, прежде чем упасть и удариться о землю. Я услышал слабый хлопок и понял, что Пьер извергает смертельный нервно-паралитический газ. Странно, но я не слышал ни звука паники, ни единого вздоха.


Возможно ли, что нас обманули, что все террористы ОАС уже отбыли к другому входу и в этот самый момент могли попасть в свой авианосец?


Разочарованный тем, что я не осмелился просунуть голову в пещеру, я переместился на десять футов вправо и начал подниматься по склону.


В тот момент меня беспокоило только то, что если меня измазают слизнями, я могу умереть, прежде чем смогу взять с собой Мохаммеда Караме.


Он и Мириам Камель ...


Глава четырнадцатая


Когда на нас дул горячий северо-восточный ветер, мы с Эловицем и Рисенбергом перебрались через вершину хребта. Маршрут представлял собой хаотический беспорядок из рыхлого грунта и песчаниковых структур гротескной формы, вырезанных ветром песка. Сама поверхность напоминала поле битвы в Нормандии, местность представляла собой лоскутное одеяло из колеи, кривых каналов и ребристых кратеров. Но в этот момент БТР мог пересечь вершину. В десяти-двенадцати ярдах справа от нас можно было проехать вперед большой автомобиль, осторожно перемещая его между валунами и огромными массами гранита, плитами, уложенными в естественные ступеньки.


Еще одна опасность, с которой нам пришлось столкнуться, заключалась в том, что Караме, если бы он и его люди возвращались на свой авианосец, мог предвидеть нашу стратегию и отправить разведчиков вперед пешком. Следовательно, мы трое действовали с максимальной осторожностью. Мы наблюдали за каждым большим камнем, наши глаза исследуют черные тени, наши уши настраиваются на малейший шум.


«Вы не можете быть уверены, что ваша газовая бомба забрала кого-нибудь из них?» - снова спросил Ризенберг. "Никаких звуков удушения, ничего?"


«Через пять минут мой ответ будет таким же», - ответил я. «Нет, я ничего не слышал. Я…»


Я резко вздрогнул, склонил голову набок и поднял руку, призывая к тишине. Эловиц и Рисенберг остановились с застывшим выражением лиц.


Мы могли слышать впереди слабый звук двигателя, который становился все громче с каждой секундой. Караме добрался до своего бронетранспортера и, судя по глубокой пульсации


Включая двигатель, бронемашина медленно поднималась по склону. Мы не могли быть уверены, но, по нашим оценкам, вершина склона находилась в трехстах пятидесяти футах впереди. Судя по звуку двигателя, БТР переваливал через край примерно в ста футах справа от нас.


"Я думаю, у нас большая проблема!" - пробормотал Ризенберг. Когда он увидел, что ни Эловица, ни меня не позабавили его попытки юмора, он холодно добавил: «Нам придется рассчитать маршрут БТР и спланировать его соответствующим образом».


«Боже, помоги нам», - покорно пробормотал Эловиц.


Я повернул вправо. «Пошли. Нам нужно спешить».


"Куда?" - спросил Эловиц.


Я не стал отвечать. Мы спешили мимо валунов, перепрыгивали кривые трещины и бегали по краям кратеров, иногда спотыкаясь о рыхлый гравий. Когда прямо перед нами раздался звук двигателя, мы остановились и огляделись. Помимо валунов, были монументальные базальтовые и гранитные плиты, врезавшиеся друг в друга, некоторые из которых образовывали огромные ступеньки на высоту тридцати футов. Между этими постройками было достаточно места для БТР, чтобы продвинуться вперед, а сама земля была довольно ровной.


Эловиц и Рисенберг повернулись и посмотрели на меня спрашивающими взглядами. Что теперь?


«Я встану на скалы слева», - сказал я им. «Вы двое возьмете правую сторону. Надеюсь, БТР пройдет между нами. Я брошу гранаты. Вы двое сттреляйте в любого, кто может избежать гранат».


Эловиц перешел прямо к делу. «А что насчет разведчиков? АИ-Хурия был бы идиотом, если бы перед авианосцем на разведку не было четырех или пяти человек».


Рисенберг резким голосом вставил вперед: «Мы не смеем позволять разведчикам идти за нами. Если мы окажемся зажатыми между ними и БТР, мы получим это».


«Да, и в кабине будет человек с автоматом», - сказал Эловиц. «Я не был уверен, но это выглядело как работа SDhK».


«В таком случае вы двое позаботитесь о разведчиках и человеке на ДШК», - сказал я. «Я использую гранаты против бронетранспортера. Четыре или пять из них должны оторвать одно из передних колес.


Рисенберг вздохнул. «Да, если нам повезет».


* * *


Заняв позицию, мы втроем ждали. Я лежал ровно сбоку от куска гранита с зазубренными краями. В сорока футах от меня, через пропасть, Эловиц и Рисенберг были спрятаны в валунах на вершине огромной груды камней для ступенек. В ярком белом лунном свете все было ясно видно.


Мы ждали. Мы смотрели. Мы смотрели вперед, в сторону шума двигателя. Логично, что водитель авианосца выберет путь, который вызывает наименьшие трудности. И маршрут ниже, между мной и двумя израильтянами, был единственным проходимым маршрутом на этом конце гребня.


Я моргнул. Видел ли я фигуру, бросившуюся в глубокую тень скалы в нескольких сотнях футов впереди? Я не был уверен. Я уставился на тень, даже не смея моргнуть. Я был прав с первого раза. Фигура выскочила из чернильной черноты и побежала в сторону другого камня - человек, вооруженный либо автоматом, либо пулеметом. Я надеялся, что Эловиц и Рисенберг тоже заметили единственного врага.


В десяти футах от первого партизана ОАС я заметил еще двоих мужчин, их белые кафии высвечивались в лунном свете. За первыми тремя террористами шли четвертый и пятый, за последним боевиком трудно было следить, потому что он был одет в темную одежду сирийского бедуина.


Я наблюдал, как пять арабов бегали от камня к камню, держа оружие на уровне бедер. Внезапно БТР показался в семидесяти пяти-восьмидесяти футах позади них, его огни погасли. Я сразу понял, что у нас с двумя друзьями были проблемы. Если мы подождем, пока авианосец подойдет достаточно близко, разведчики окажутся позади нас, и мы не сможем их увидеть.


У меня не было возможности связаться с Эловицем и Рисенбергом. Я мог только надеяться, что они обстреляют разведчиков пулями в самый последний момент, и что когда они это сделают, авианосец окажется достаточно близко, чтобы я мог использовать импровизированный взрывчатый пакет.


То и дело поглядывая на приближающихся разведчиков, я вынул из сумки на плече три гранаты и прикрепил их к поясу с патронами. Затем я плотно обернул холст вокруг оставшихся восьми гранат в большом, разрезал ремешок пополам на остром краю камня и надежно привязал два отрезка вокруг громоздкого пакета, оставив один фут одного ремня болтающимся. Пакет был готов. Я надеялся на Бога, что это были Ризенберг и Эловиц.


Я взял свою немецкую штурмовую винтовку и поставил селектор на автоматический огонь. В двадцати футах ниже и передо мной был первый из разведчиков. «Черт побери, - подумал я. Когда разведчиков остановят пули, бронетранспортер окажется в сотне футов впереди. Это было чертовски большое расстояние. Но другого выхода не было. Мой удар должен был поднести пакет с гранатами достаточно близко, чтобы выполнить свою работу. Если не…


Я не мог больше ждать. Я поймал первого разведчика в прицел и мой палец приблизился к спусковому крючку. Эловиц, Рисенберг и я могли быть мысленно настроены на


По той же схеме, потому что в тот момент, когда моя штурмовая винтовка StG нарушила тишину, их автоматы начали реветь.


Сирийца, шедшего первым, разорвало на части в результате моего разрыва пули калибра 7,92 мм с мертвой точки, от удара его отбросило на десяток футов, прежде чем он провалился на землю. Израильтяне доказали, что они старые профи в перестрелке. Они проигнорировали первого разведчика, полагая, что я его видел, и направили свои выстрелы в остальных четверых. Я услышал короткие крики боли и сделал вывод, что пули израильтян убили двух сирийцев, которых я потерял в тени. Моя собственная винтовка сверкнула огнем, когда я прочесал тьму слева от скалы. Один из двух мужчин, должно быть, двинулся, потому что открыл ответный огонь. Вокруг меня пронзила дюжина мощных снарядов, один из которых ударил так близко, что несколько осколков камня попали мне в правую щеку. Я открыл ответный огонь во время задержки этого человека между очередями, вспышка его собственного дула запечатлелась в моей памяти, служа моей целью. Очень короткий крик сообщил мне, что я не промахнулся.


Теперь Караме и его люди начали действовать. Я подождал две-три секунды, чтобы убедиться, что Эловиц и Рисенберг выполнят свою работу. Они сделали! Террорист поднялся на орудийную платформу БТР, попытался повернуть бронированный щит на место и был мгновенно отправлен в следующий мир потоком пуль из Эловица или Рисенберга.


Еще одна цепь снарядов пронеслась по передней части кабины водителя, многочисленные рикошеты звучали почти как кричащее от боли животное. Два израильтянина не рисковали, что противник может открыть огонь через две смотровые щели в отсеке.


Было сейчас или никогда. Я поднял пакет с гранатами за ремешок, встал, измерил расстояние и бросил сверток изо всех сил, наблюдая, как он изгибается в лунном свете, когда я упал на землю и поднял винтовку.


Пакет ударился о камни в шести футах от машины, по направлению к передней части. Я не колебался. Я произвел короткую очередь в брезентовый узел, и восемь гранат взорвались с оглушительным грохотом. Вспышка пламени, звук ударившейся о землю в последнюю минуту шрапнели, и все было кончено. Я смотрел на БТР сквозь просвечивающий дым, пока Рисенберг и Эловиц залили переднюю часть кабины очередной волной пуль, убив еще двух террористов.


Я вздохнул с облегчением; восемь гранат сделали свое дело. В результате взрыва было повреждено левое переднее колесо бронетранспортера, оно было перекручено на креплении так, что транспортное средство сильно наклонилось влево. Он больше никогда не сдвинется с места. Ни я, ни двое израильтян не стали бы, если бы мы не поменяли позиции и не слезли с камней. Эловицу и Рисенбергу потребовалось время для перезарядки, что позволило двум сирийцам дотянуться до пулемета, установленного на задней крыше кабины, один сбил щит, другой схватился за рукоятку направляющей.


Незадолго до того, как этот человек открыл огонь, я отодвинулся от края плиты и увидел, что партизаны вывалились из заднего люка и бросились к камням с левой и с правой стороны. Я почувствовал, как у меня под животом вырос узел. Как могло быть так много врагов в БТР? Только один ответ имел смысл: Пьер никого не убил. У входа в пещеру не было партизан; все они вернулись на БТР к Караме. Более того, невозможно было определить, сколько их было внизу. Если бы они сложились в БТР, нас могло бы встретить целых тридцать пять или сорок.


Вставив полный магазин в штурмовую винтовку StG, я полностью отодвинулся от камня и начал спуск на ровную поверхность. Когда я достиг дна, я начал уворачиваться и идти вправо. Моей настоящей целью было соединиться с Эловицем и Рисенбергом, чтобы мы втроем могли сформировать внутреннюю сферу защиты. В шестидесяти футах к северу от меня я услышал рычание автоматов - двух израильтян. В широкой дуге на западе был еще рев - проклятый SLA.


Они меня заметили! Пуля пронзила мои штаны сзади на левом бедре, но едва задела плоть. Еще одна пуля прошла по моей голове, выдернув мои волосы горячим проходом. Третий снаряд попал в мой воротник, ударил о камень в нескольких футах от меня и срикошетом отлетел от меня, промахнувшись всего на несколько дюймов по моей правой щеке.


Я нырнул в небольшой кратер и заскользил по нему на животе, закончившись на двадцать футов правее своего исходного положения.


Высокоскоростные снаряды разлетелись по двум кускам гранита, которые служили мне прикрытием, приближающиеся боевики думали, что они меня прижали. Я выглянул из-за камня и увидел шесть или семь из них, бегущих в одну сторону, затем в другую, время от времени останавливаясь, чтобы вызвать короткие очереди. Я скривил рот в улыбке. Они бежали прямо на свои похороны под открытым небом.


Засунув дуло StG через вершину скалы, я стрелял, раскачиваясь вперед и назад. Пойманные своей осторожностью, террористы не успели направить на меня оружие.


Мой поток пуль врезался в них, полый свинец оторвал крошечные лоскутки ткани, а затем попадал в плоть. Одна из моих пуль попала в гранату, висящую на груди человека, и он взорвался.


Полагая, что Рисенберг и Эловиц удерживают территорию к северу, я снял с пояса две палочные гранаты, вытащил булавку из одной и швырнул ее к западу от себя. Я бросил вторую гранату на двадцать футов правее первого взрыва и снова рухнул плашмя, прислушиваясь к звуку шрапнели, ударяющей по граниту. Крики и стоны доносились ко мне с запада. Один сириец, плотно прижав руки к изуродованному лицу, пошатнулся ко мне. Несколько других партизан, ошеломленные сотрясением мозга, пьяно сплетались, не понимая, что полностью попали под мой огонь.


Пришло время двигаться. Пытаясь держаться поближе к более крупным гранитным валунам, я прополз на четвереньках ярдов шесть или семь, затем вскочил и побежал извилистым курсом на север. Позади меня рядом с моей предыдущей позицией взорвалось несколько гранат, взрывы звенели вверх и вниз по гребню.


Я заметил, что Эловиц уклонился слева от меня, в тридцати футах от меня, и громко закричал на иврите: «Чам! Я перед тобой».


Я знал, что рискую, крича. Доказательство пришло через несколько мгновений после того, как я прижался к закругленной впадине недалеко от поляны, которая на самом деле была вершиной гигантской плиты известняка. Я подсчитал, что сотня вражеских слизней вонзилась в скалы вокруг меня, грохот рикошетов превратился в крещендо визжащих скулей.


Я поискал более безопасное место, но не нашел. Однако параллельно мне шла трещина, похожая на канаву. Насколько я смог обнаружить в полумраке, он превратился в диагональный маршрут в десяти футах к югу. Я подошел ближе к большой трещине в камне и посмотрел вниз. В лунном свете, падающем с одной стороны, я увидел, что глубина канавы составляет менее пяти футов. Идеально подходит для эвакуации. Упав в расщелину ногами, я двинулся на север и надеялся, что если Ризенберг и Эловиц услышат меня, они не выстрелят, пока не посмотрят. Меня напугал звук шагов по рыхлому камню за поворотом канавы. Я остановился и прислушался. Шум прекратился.


«Картер? Это ты?» - громко прошептал Эловиц.


«Я впереди тебя», - сказал я с облегчением. «Я буду там через минуту».


«Подожди», - приказал Эловиц. «Назови наши имена».


Я улыбнулся их осторожности, основанной на здравом смысле. «Йозеф Рисенберг и Чам Эловиц - два шутника, страдающие от меня».


«Пойдем», - ответил Рисенберг, полусмеясь.


Я поспешил вперед, завернул за поворот и вскоре встретился с двумя израильтянами, такими же грязными и мокрыми от пота, как и я.


«Вы двое рискнули так сказать», - предупредил я. «Я мог быть врагом, но я рад, что ты сделал это. Сколько ты нейтрализовал?»


«Нам известно о более чем дюжине, - прошептал Рисенберг. «Проклятые дураки бросились прямо на нас. Все фанатики». Он цинично фыркнул. "Как насчет тебя?"


«По крайней мере, так же много. Вы видели что-нибудь о Караме или Камелах?»


Два израильтянина отрицательно покачали головами.


«У нас не было времени смотреть на лица», - сказал Эловиц. «Я думаю, что некоторые из них были женщинами, но мы не проверяли. Что мы будем делать дальше?»


«Мы не можем пересечь открытое пространство, не подвергаясь вражескому обстрелу», - сказал я. «Давайте попробуем отстать от тех, кто остался, и прикончить их. И не упускайте пули из БТР. Возможно, кто-то еще будет управлять крупнокалиберным пулеметом».


Мы прошли по внутренней части канавы еще тридцать или сорок футов, затем остановились и прислушались, все трое беспокоились о тишине. Какие то маленькие животные были на вершине холма, пугались стрельбы, и неестественная тишина нервировала. SLA потеряли нас. Но мы также не знали, где они.


Я осторожно высунул голову из канавы и огляделся. С одной стороны, все, что я видел, - это камни разных размеров и форм. С другой стороны была большая открытая площадка. Что от нас ожидает SLA? Они знали, что мы не будем настолько глупы, чтобы пытаться пересечь открытое пространство. Они могли только догадываться. Они должны были понять, что мы были в непосредственной близости. Отлично. Они попытаются нас окружить. Мы должны были отстать от них, прежде чем они добились успеха.


«Давай попробуем по тем камням», - предложил я.


Мы втроем выползли из канавы и стали ползать по разбросанным камням, стараясь держаться как можно ниже. Я резко остановился при виде трех тел впереди, лежащих сбоку от каменной плиты.


«Осторожно», - прошептала я. «Это может быть ловушка».


«Я думаю, это трое из убитых нами свиней», - прошептал Эловиц. «Я узнаю шляпу сафари, которую носит один из них».


Направив оружие вниз, мы подошли к трупам. Вскоре мы обнаружили, что одно из тел принадлежало молодой женщине лет двадцати с небольшим, ее мертвые темные глаза смотрели на звезды. Вокруг была кобура


ее пояс и пистолет-пулемет Стечкина в окровавленной коже. Я вытащил пистолет, засунул его за пояс и взглянул на Эловица, который обыскивал два других тела, в то время как Рисенберг следил за ним.


Эловиц поднял запястье убитого террориста и прошептал: «Смотри, на этом хронограф Seiko!»


«Возьми, - сказал я. «Это может пригодиться».


Мы продолжили движение вперед, подошли к огромному валуну и начали обходить его, наши сердца колотились от напряжения. Это произошло так быстро, что четыре сирийца, вышедшие с другой стороны, были удивлены не меньше нас. Мы семеро практически столкнулись друг с другом.


Я первым отреагировал; Я поднял свой StG и выстрелил. Дюжина пули с пустотелым концом чуть не рассекла первого убийцу пополам, а затем продолжила свой путь через пустой воздух. Одновременно Эловиц и Рисенберг отскочили в сторону и бросились вперед, чтобы встретить трех других членов ОАС, прежде чем кто-либо из них успел бросить в нас пули. Я услышал над собой скрежет, поднял глаза и увидел удивленное лицо еще одного террориста, тело которого скользило ко мне, его руки и ноги отчаянно двигались, когда он пытался сдержать падение. Видимо, он переполз по вершине скалы и собирался броситься на меня , когда поскользнулся на подобном мрамору базальту. У меня не было времени пригнуться. Он упал на меня сверху, потеряв пистолет, удар его падения выбил мою винтовку из моих рук.


"Собака неверная!" - зарычал он и, пытаясь удержать меня, вытащил нож из своего спутанного жилета.


Я ткнул его в левый глаз большим пальцем и каким-то образом сумел обхватить рукой его запястье, удерживая острие ножа подальше от моего горла. Вместе мы перекатились на бок и с трудом поднялись на ноги. Я волновался, но не потому, что сириец был на полголовы выше и весил меня на пятьдесят фунтов. Я боялся, что прежде, чем мы закончим с этой группой, прибудут остальные террористы. Взрыв моего StG определил наше местоположение.


Большой сириец, намного сильнее меня, выдернул руку с ножом из моей хватки. Он попытался нанести прямой удар внутрь, в тот же момент, когда я отступил, вывернул запястье и уклонился от лезвия, отступив назад влево. На мгновение нападающий был сбит с толку. Человек, привыкший к грубой силе, он не понимал более тонких техник атаки и защиты.


Когда нож вернулся к своей траектории, мои руки вылетели наружу, одна прошла под его правым локтевым суставом и толкнула вверх, а другая схватила его правое запястье и толкнула вниз с каждой унцией силы по моей команде. Локоть сломался. Мужчина взвыл, но у него не было времени защищаться. Я последовал за разрывом ножниц, ударив правой ногой по голени, и сирийец упал ниц ниц. Я немедленно наступил ему на шею сзади, сломав ее.


Отступая от трупа, я заметил, что Чам Эловиц борется с двумя врагами, но ему не нужна была помощь. Чаму удалось засунуть дуло своего северо-вьетнамского МАТ под подбородок одного человека и нажать на спусковой крючок, из ствола выплюнулось полдюжины патронов калибра 7,62 мм. Когда мертвец обвис, Эловиц левой рукой ударил второго сирийца стволом ВСУ в лицо. Мужчина закричал от боли, отпустил правую руку Эловица и отступил. Эловиц мгновенно снес его коротким выстрелом в грудь, в то время как Рисенберг, борясь с еще одним террористом, добил своего противника, разбив ему голову сбоку.


Когда я наклонился, чтобы вытащить StG из-под тела моей недавней жертвы, мой худший страх превратился в холодную реальность. Остальные террористы ОАС приближались со всех сторон, бросаясь на нас так быстро, что у меня не было времени ни возиться с немецким автоматом, ни подбирать русский пулемет, сброшенный террористом. Мои руки нырнули в кобуру; Я выдернул «Стечкина и Вильгельмину» и начал стрелять. Эловиц и Рисенберг с угрюмыми и решительными лицами начали стрелять из автоматов, мы втроем уворачивались и метались взад и вперед.


Но судьба была против нас. Их было слишком много, и мы быстро оказались в окружении. Я использовал свой последние пули Стечкина, чтобы убить садиста SLA, который собирался нанести удар Эловицу в спину.


Оглядев местность, я сразу увидел, что мы противостоим остаткам вражеских войск. С ними был Мухаммед Караме! Я заметил его к юго-востоку от себя с советским автоматом ППС-43 в руках. Справа от него был Ахмед Камель с лисьим лицом, спина его кафии развевалась на ветру. Слева от Караме - Мириам Камель! У нее было что-то вроде АК-47. Все трое бежали к нам. Однако они не могли стрелять по мне или израильтянам из-за вмешательства сирийских SLA.


В Вильгельмине у меня еще оставалось пять патронов, и один из них в упор попал сирийцу в лицо. Затем я бросил Люгер в левую руку, после того как уронил Стечкина, и слегка повернул правую руку. Хьюго выпрыгнул из чехла, и его ручка скользнула мне в руку.


Я отпрыгнул в сторону, чтобы избежать ряда 7,62-мм пуль примерно в то же время, когда Рисенберг ударил сирийца по лицу ребром пистолета-пулемета Стечкина. Рисенберг не замедлил шаг. Короткой очередью он обстрелял двух мужчин, которые бросились на него, затем развернулся и выстрелил из АКМ еще в двух SLA, одна из которых была женщиной, снаряды с плоским носом попали двоим в живот. Мужчина упал и умер без единого шепота, но женщина издала пронзительный крик.


Я нырнул в сторону гранитной плиты, напоминающей надгробную плиту, которая провалилась в сторону, зная, что Мохаммед Караме и два Камеля были всего в двадцати пяти футах от меня. Я рассудил, что если я знал, что они там, они должны были знать, что я здесь. Я быстро затолкал Хьюго за пояс, перезарядил Вильгельмину и заставил себя ждать. На всякий случай я огляделся и совершил еще один прыжок за несколько секунд до того, как цепь снарядов УЗИ врезалась в сторону надгробной скалы. Слизни звенели, летели стружки. Человек, который стрелял, встал из-за куска песчаника справа от меня, почти параллельно моей позиции. Я видел лицо этого человека совсем недавно и теперь почувствовал, как во мне нахлынула чистая ненависть. Эта черная как смоль борода! Эти глубоко посаженные глаза! Этот длинный кривой нос. Бандитом был Халил Маррас, один из помощников Карамеха.


Я поспешно пополз, спасая свою жизнь, пробираясь между двумя длинными гранитными плитами, когда Маррас снова поднялся на дыбы, чтобы стрелять. Без сомнения, он думал, что меня ранили. Это была роковая ошибка с его стороны.


Пули Марраса попали только в голый камень. Со своей новой позиции я нажал на курок Вильгельмины в унисон с Эловицем, который, каким-то образом завладев вражеским ППС43 советского производства, вырвался на свободу длинной очередью. Две мои 9-миллиметровые пули попали Маррасу высоко в грудь и отбросили его, в то время как поток пуль Эловица пронзил Марраса левую сторону.


Я никогда не узнаю, был ли это Мохаммед Караме или один из камелей, убивших Эловица. Все, что я знаю, это то, что впереди меня раздался рев, а справа от меня длинная очередь пуль, разорвавших израильтянина от шеи до пупка, отбросила его назад. Он, должно быть, умер, от проложенных в его теле двадцати туннелей.


Последовала вторая очередь, этот выстрел по Рисенбергу, который пригнулся и испустил крик, вой боли. Был он мертв или только ранен? Я не знал. Я не осмелился позвать его.


Я был уверен, что Караме, Мириам и Ахмед Камель были впереди меня, спрятанные где-то в скалах. Я напряг глаза в ярком лунном свете. Могли ли за мной прятаться какие-то SLA? Если и были, я их не видел. Если бы было, они меня не видели, а то бы стреляли. Может быть, нас осталось только четверо - только я, Караме и двое Камелей?


Оставшись только Вильгельминой и Хьюго, я начал ползать, следуя маршрутом по гранитной плите, которая постепенно изгибалась в общем направлении моей жертвы.


Медленно и осторожно, чтобы не мешать рыхлому гравию, я продвинулся вперед еще на двадцать футов, гадая, движутся ли остальные трое в противоположном направлении. Я остановился и прислушался. Я не мог быть уверен, но мне показалось, что справа от меня упал свободный камень. Я оглянулся. Ничего.


Я слегка приподнялся и посмотрел направо. В пятнадцати футах от меня стояли Мохаммед Караме, Ахмед Камель и Мириам Камель… их спиной ко мне, все трое ползли вперед на четвереньках.


Я мог стрелять из-за крошечной гранитной стены. Но я не хотел рисковать, что в течение этих нескольких секунд один из них может заползти за камень и уйти от моей линии огня. Вильгельмина была очень умелой, но она не могла сравниться с их автоматическим оружием.


Я вскочил, обогнул гребень и поднял Вильгельмину. Услышав меня, все трое развернулись, на их лицах вспыхнула тревога. Я произвел два выстрела, прицелившись в Караме, который среагировал с поразительной скоростью, как и Ахмед Камель. Я знал, как работают их умы, потому что в подобных условиях я использовал бы ту же логику выживания. Зная, что у них не было времени стрелять в течение этой небольшой секунды после бритья, они дернулись в сторону. Только Мириам попыталась развернуться.


По глупости она вскочила на ноги и попыталась направить на меня автомат АК-47. У меня не было времени повернуть к ней морду Вильгельмины. Вместо этого я использовал Хьюго в броске, подбрасывая его за ручку. Мириам закричала, уронила АК-47, на мгновение посмотрела на меня, и ее руки тряслись к рукоятке Хьюго, торчащей чуть выше пряжки ее ремня. Она упала на колени, затем упала назад, ее тело слегка дергалось.


Я знал, что не могу рискнуть снимать это с Мохаммедом Караме и Ахмедом Камелем; не с автоматами. Руководствуясь чистым инстинктом, я нырнул за двумя мужчинами, когда они вскочили и попытались сосредоточиться на мне.


Имея небольшое преимущество, я нанес удар с разворота на рычащего Ахмеда Камеля. Моя нога соединяется


с нижней частью его пистолета-пулемета ППС-46 и послал его назад над его головой. Таким же быстрым движением я нажал на спусковой крючок Вильгельмины, всадил 9-миллиметровое отверстие в грудь Камеля и схватил длинный ствол советского пистолета-пулемета Караме ППС-44. Зная, что одной рукой я не справлюсь, я позволил Вильгельмине упасть на землю и попытался ударить его коленом в пах.


Очень быстро для крупного человека, он выгнулся назад, уклонившись от моего колена, и попытался сбить меня с толку и вырвать дуло автомата из моей руки. Я положил левую руку на оружие, мои пальцы сомкнулись на верхней планке стального ложа, и сильно ударил его ногой.


Он вскрикнул от ярости и боли, и на мгновение мы уставились друг на друга. Караме больше не был ухоженным лидером Сирийской освободительной армии. Его усы и длинные бакенбарды были грязными; его маслянистые черные волосы были похожи на птичье гнездо, а его щеки были покрыты запекшейся кровью из-за попадания каменной крошки. Его глаза, очень живые, светились ненавистью самого ада.


Я был чертовски обеспокоен. Он был сильнее меня и не выглядел слабее. Во всяком случае, его отчаяние и ненависть ко мне придавали ему дополнительные силы. Я даже не мечтал иметь власть буквально вывернуть пистолет-пулемет у него из рук. Единственным моим шансом было применить превосходное ноу-хау - или умереть.


Караме предоставил мне возможность, когда немного подвинул левую ногу вперед.


Она у меня была! По-прежнему держась за PPS-44 обеими руками, я слегка повернулся, пока моя левая сторона не оказалась лицом к лицу с Караме. Я отпустил PPS-44, схватил его правую руку и дернул вперед и назад, заставив его наклониться вправо от его линии тяжести. Пойманный врасплох, он не успел отдернуть руку, чтобы попытаться направить автомат на меня.


Я поднял правую ногу, прижал ее к его правому колену, как точку опоры, снова схватил автомат и толкнул его вверх вправо, зная, что он не посмеет отпустить. Когда он сделал последнюю отчаянную попытку повернуть дуло в мою сторону, я схватил его правую руку обеими руками и завершил бросок. С диким криком ярости и удивления Караме развернулся и с глухим стуком приземлился на спину.


Я был позади него, когда он начал садиться и пытался поднять русский пистолет-пулемет. Я был быстрее. Изо всех сил. Я нанес два удара Шуто по шее с обеих сторон его шеи. Караме закричал в мучительной агонии и уронил автомат, сломав ключицу.


Караме была беспомощен, как младенец! Я упал на колени позади него, обвил левой рукой его горло, положил правую руку на его шею, сцепил пальцы левой руки на правом локте, а пальцы правой руки - на верхней мышце моего левую руку и начал применять удушающую муфту Чибку. Караме яростно сопротивлялся, но лишь на мгновение.


Вдруг он обмяк, как кусок влажной папиросной бумаги. Я ослабил хватку, толкнул его вперед лицом и встал. Я в последний раз взглянул на тело, подошел к тому месту, где я уронил Вильгельмину, поднял ее и неторопливо пошел к Мириам Караме, лежащей на спине, а Хьюго все еще торчал из ее живота. Она была в сознании.


Я опустился на одно колено, Вильгельмина свободно болталась в моей правой руке. Глаза Мириам, блестящие зеркала боли и страха, переместились ко мне. Ее рот работал, но слова не выходили.


«Твой брат мертв», - сказал я. «Караме тоже».


Ей удалось заговорить, ее слова были слабыми: «Ник ... я не хочу так умереть. Помогите мне ... Я расскажу вам все, что вы хотите знать о нас».


«Мне не нужно ничего знать об SLA. Вы все мертвы».


«Я ... я не хочу так умереть, Ник ...»


"Ты не собираешься". Я сказал и поднял Вильгельмину.


У Мириам не было времени говорить. Я нажал на курок. Вильгельмина взревела, и посреди ее лба внезапно появилась дыра. Ее рот расслабился.


Я вытащил Хьюго из живота Мириам, осторожно вытер лезвие лезвия о ее рубашку и засунул его в ножны на правой руке, а затем перезарядил Вильгельмину.


Я поискал Рисенберга и обнаружил, что он прислонился к камню и сидит ровно на земле.


"Насколько плохо?" Я спросил.


"Мы их убили?" - возразил он.


«Они все мертвы, включая Караме. Я схватил его, Мириам и ее брата. А как насчет твоей раны?»


Рисенберг с трудом поднялся на ноги, его правая рука безвольно свисала. «Одна пуля», - сказал он, стиснув зубы от боли. «Мое правое плечо. Кажется, кость сломана, но кровотечение остановилось».


Я протянул ему руку, чтобы помочь, но он покачал головой.


«Мы должны спускаться по склону», - сказал я. "Думаешь, ты сможешь это сделать?"


"Смотри на меня!"


Вместе мы двинулись в сторону склона. У него, меня и двух других израильтян было свидание с вертолетом.


Мы будем в Иордании через час ...


Глава пятнадцатая


Я ошибался насчет Хоука. Он не остался в Тель-Авиве. Он вернулся в Соединенные Штаты в тот же день после того, как меня тайно ввезли в Сирию..


Через девять дней после того, как мы с тремя израильтянами сбежали в Иорданию на вертолете я находился в скрытом комплексе комнат в здании Amalgamated Press and Wire Services на Дюпон-Серкл в Вашингтоне, округ Колумбия, сидел в личном кабинете Хока и делал свой личный отчет.


«SLA закончено», - заключил я свой отчет. «Отколовшиеся группы в различных городах Среднего Востока попытаются сформировать еще одну центральную организацию, но им это не удастся. Будут перестрелки, но это все, к чему это приведет».


Я откинулся на спинку глубокого кресла и скрестил ноги, мой взгляд скользнул по коллекции Хоука миниатюрных фарфоровых орлов в стеклянной витрине на одной стороне комнаты.


«Да, я согласен, Картер». Он наклонился вперед, взял недокуренную сигару из пепельницы на своем столе и некоторое время изучал ее. «Они по-прежнему представляют опасность. Вы знаете, что это такое». Он строго посмотрел на меня, его косматые брови образовали большую букву «V». «Люди, участвовавшие в операции по СПГ, могут попытаться отыграться, чтобы отомстить нам за убийство Караме. Почему вы не попытались схватить его?»


«Сэр, - сухо сказал я, - в то время мне было трудно просто остаться в живых».


«Я думаю, это было грубо». Голос Хоука несколько смягчился, и его отношение стало более дружелюбным. «Но ты вышел целым. Это все, что действительно важно».


Я сказал: «Я полагаю, что AX установила необходимое оборудование для проверки всех прибывающих супертанкеров из Ливии, прежде чем им будет разрешено войти в любой американский порт - и многое другое, о чем вы не можете мне рассказать?»


Хоук снова прижал губы к зубам в своей версии улыбки.


«Я скажу тебе это, Картер. Вероятность взрыва облака газа теперь равна нулю», - прорычал он. "У вас есть что добавить?"


«Нет, сэр. Операция прошла успешно», - сказал я. «Освободительная армия Сирии полностью нейтрализована».


Глупый я! Я ждал Молодец, Картер. Не дождался.


«У меня есть работа, Картер», - грубо сказал Хоук.


Я воспринял это как сигнал к выходу, встал и подошел к его столу.


«Мы свяжемся с вами», - сказал он. Затем, выпустив облако ядовитого газа, он посмотрел на бумаги на своем столе. Он нажал кнопку на своем столе, и три двери бесшумно распахнулись. Я вошел в кладовку, и двери снова закрылись.


Десять минут спустя, идя по коридору, я снова подумал о Лее Вейцманн, с которой я провел последнюю ночь в Тель-Авиве перед вылетом в США. Она отвезла меня в аэропорт Лод, но не дождалась у выхода. смотреть, как я сажусь в самолет. Она была слишком практична для любого сентиментального прощания. Шалом был всем, что она сказала.


Ястреб? Он всегда будет рядом. Улыбаясь про себя, я вышел из здания на солнечный свет…


Картер Ник


Восьмой карточный стад


Аннотации


В высокогорной пустыне недалеко от Лас-Вегаса находится самый секретный и важный военный полигон в стране. И когда его главный ученый, доктор Ричард Берлисон, найден мертвым, это означает, что враг находится на восьмой карте проекта! С помощью отзывчивой вдовы Берлисона Ник Картер делает ставки вслепую - и ставки - мир во всем мире!


* * *


Ник Картер


Глава первая


Глава вторая


Глава третья


Глава четвертая


Глава пятая


Глава шестая


Глава седьмая


Глава восьмая


Глава девятая


Глава десятая


Глава одиннадцатая


Глава двенадцатая


* * *


Ник Картер


Killmaster


Восьми карточный стад.


Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки


Первая глава


Серебряное пятнышко появилось в ясном голубом небе над пустыней. Оно мерцало и становилось ближе, пока не стал слышен глухой гул реактивного двигателя. Затем небо взорвалось резкой яростью.


Смертоносное копье света пронзило пространство вверх, коснулось беспилотного самолета и, прорезав металл, исчезло в космосе. Дрон завис на мгновение, словно не зная, что делать. Его захватила сила тяжести, и куски начали падать на землю. Прежде чем он коснулся сухих песков пустыни Нью-Мексико, части расколотого дрона загорелись. Огненный мусор посыпался зловещим кислотным дождем.


«Черт, это было слишком близко», - сказал Ричард Берлисон, стряхивая с рукава пылинку тлеющей изоляции. «Я сказал вам, что мы должны были вернуться в бункер с остальными крупными игроками».


«Не переживайте, док», - сказал офицер по безопасности стрельбища. «Это примерно так же безопасно, как быть с этими толстозадыми сенаторами. Нам не нужно вдыхать их использованный сигарный дым».


«Я надеюсь, им понравилось шоу», - сказал Берлисон. «Может быть, они дадут мне несколько дополнительных долларов на проект».


"Этот лазер действительно что-то, не так ли?" - спросил офицер ВВС. Он нацелил бинокль на то место, где разбилась большая часть дрона. «Мне лучше спуститься туда. Похоже, в зарослях сорняков разгорается небольшой пожар».


«Хорошо, капитан. Вы позаботитесь об этом, а я позабочусь о бункере. Выглядело так, будто лазерная трубка немного двигалась незадолго до выстрела. Этого не должно было случиться, если не было бы ослабленных болтов или пары гаек ".


"Да, конечно, док". Офицер ВВС включил микрофон и приказал вывести пожарную команду на полигон. Он прыгнул в свой джип и рванул, подняв облако удушающей пыли. Берлисон выплюнул полный рот пыли и проклял уходящего офицера. Все эти военные были бездумными. Иногда он беспокоился о том, чтобы отдать им такое мощное оружие, как Восьмая карта. Он пожал плечами. Он был физиком, а не политиком. Пусть большие мозги в Министерстве обороны беспокоятся о том, кто контролирует его лазерную пушку.


Он сел в свою машину и умело поехал по неровной грунтовой дороге к бетонному бункеру, который стоял на голой вершине холма. Рывок тяжелой стальной двери открыл комнату, полную чудовищных конденсаторов, темных и тихих теперь, когда они отдали свою ужасную энергию лазеру. В воздухе стоял запах озона, словно чеснок. Берлисон сморщил нос и двинулся через мрачный интерьер к панелям управления. Его глаза метались из стороны в сторону, проверяя счетчики и убеждаясь, что конденсаторы полностью разряжены. Даже небольшой остаточный заряд может сделать опасной прогулку по этому бункеру.


Сам лазер представлял собой толстую трубку диаметром почти четыре фута. Полированные зеркала внутри не было видно. Слабое шипение перегретого углекислого газа, покидающего камеру лазера, сказал Берлисону, что эксперимент прошел гладко, несмотря на его опасения. Он начал отмечать различные показания на панелях, хотя набор дубликатов был передан на главный компьютер за много миль. Он предпочитал все проверять на месте происшествия. Несмотря на то, что весь проект был бы невозможен без безмолвной, абсолютной преданности компьютерам электронике, он никогда им не доверял. Им не хватало определенных человеческих различительных качеств. Он мог сказать, если что-то «не казалось» правильным. Ни один компьютер не мог повторить его субъективный опыт в этой области.


Сосредоточившись на данных перед собой, Берлисон не заметил, как окутанная тенями фигура проскользнула через открытую дверь бункера. Фигура быстро двигалась через лес емкостей размером с автомобиль к базе лазерной пушки.


Серебристая вспышка и гаечный ключ прикладывали к уже ослабленным болтам на каретке. Менее чем за минуту незамеченной работы болты вывалились и были выброшены. Человек в плаще начал перебирать какие-то элементы управления возле лазера.


Ричард Берлисон поднял голову, склонив голову набок. Знакомый гул зарядного конденсатора заставил его оглянуться. Стержни аварийного разряда на крышках конденсаторов заплясали жирными голубыми искрами. Лазер готовился бросить еще одну гигантскую стрелу когерентного света.


"Какого черта?" - сказал он вслух. Он жестоко ударил пальцем по кнопке аварийного отключения. Это должно было остановить зарядку. Так и должно быть. Это не так.


Тем не менее, Берлисон не чувствовал страха, только гнев. Неисправность оборудования была для мужчины повседневным явлением. Он санкционировал высокие расходы на первоклассное оборудование только для того, чтобы идиоты из отдела закупок покупали самые дешевые и некачественные товары. Где-то замерз предохранительный выключатель, потому что он был куплен по самой низкой цене. Это должно быть проблемой.


Он поднялся на ноги и пошел искать неисправный выключатель. Это позволило смутной фигуре перейти к заброшенной панели управления. Опытные пальцы поглаживали органы управления, точно сообщая компьютеру слежения, что делать. Мощная трубка лазера выдергивалась из щели в крыше бункера, опускалась и дико раскачивалась из-за отсутствия крепежных болтов в ее основании.


"В чем дело?" - закричал Берлисон, не в силах выключить поток электричества, бьющий через конденсаторы. Он побежал обратно к панели управления и увидел, как закутанная фигура сгорбилась и занялась программированием компьютера. «Кто ты, черт возьми? Это зона безопасности. Вы не можете просто…»


Он застыл, когда увидел лазер. Он медленно, угрожающе повернулся к нему. Болты, которые должны были помешать ему повернуться к цели внутри бункера, были умело удалены. По потрескиванию конденсаторов Берлисон понял, что они почти перезарядились. Один удар молнии из острия этого лазера испепелит его.


«Ничего не трогай! Ты играешь с опасной игрушкой. Просто позволь мне…»


«Стой на месте, или я спущу», - раздался холодный приказ. В этих словах не было никаких следов эмоций, и это заставило Берлисона поверить в то, что этот человек убьет.


"Чего ты хочешь?"


«Тебя не должно было быть в бункере», - обвиняла таинственная фигура. «Тест требовал вашего присутствия с другими наблюдателями».


«Я увидел сбой в одном из показаний и пришел проверить. Но кто вы? Откуда вы все это знаете? Это совершенно секретный правительственный проект».


Берлисон направился к двери бункера. Это был долгий пробег, но еще несколько футов вывели его из радиуса действия лазера. После этого он мог броситься к своей машине и включиться по радио. Офицер по безопасности стрельбища будет здесь через несколько минут. У этого человека мог быть жесткий, непоколебимый военный склад ума, но на него можно было положиться.


Единственное, что предупреждал Берлисон, - это слабая корона, светящаяся, как ореол, вокруг лазера. Человек за пультом запустил автоматическую последовательность стрельбы лазера. Задержка на долю секунды - все, что было у Берлисона. Прыгнув вперед, он тяжело приземлился на бетонный пол. В дюймах над его головой мир бушевал от ядовитого луча лазера. Один выстрел пробил стену бетонного бункера, как будто он был построен из мороженого. На спину лежащего человека посыпались искры от разрушенного электрического оборудования. Ошеломленный, он обнаружил, что не может даже стоять. Гаечный ключ, аккуратно приложенный к его затылку, заставил мир расколоться в виде фейерверка, который быстро исчез в темноте.


Через несколько секунд весь бункер взорвался, языки горячего пламени вырвались из открытого дверного проема.


Я проиграл почти тысячу долларов на двух бросках костей. Леди Удача не была со мной за столом для игры в кости, поэтому я прошел через казино, ожидая, что она снова окажет мне благосклонность. В тот момент, когда я увидел дилера за столом для блэкджека, я понял, что дела идут вверх.


Я сел и вытолкнул оставшийся одинокий черный чип.


Дилер улыбнулась мне, ее зубы сверкали идеально и белыми. Она вскинула голову, и блуждающая прядь светлых волос медового цвета вернулась на место, как по волшебству. От ее ярких бразильских зеленых топазов глаз у меня по спине пробежали мурашки, и это было необычно. Я встречал женщин по всему миру, наслаждался их обществом как в постели, так и на улице, но никогда не чувствовал такого влечения.


«Я Ник, - сказал я, - и ты выглядишь так, будто принесешь мне удачу».


«Извини, я продаю дом. Если дом не выиграет, мне не заплатят». Ее голос был мягким и музыкальным, нежно дразнящим.


. Я одобрил.


«Сделай дело, и посмотрим, смогу ли я лишить тебя повышения зарплаты». На сами карты я особо не обращал внимания. Ловкость этой белокурой красавицы была просто замечательной. Я понял, что она может легко раздать нижнюю часть колоды или карты ладони, и большинство игроков в полукруге вокруг стола никогда не заметят. Но поступила аккуратно и честно.


И я выиграл. И продолжал побеждать. Вскоре мои ставки выросли до такой степени, что она закричала пит-боссом.


"Что случилось, Кристина?" - спросил мужчина, глядя на меня и стопку стодолларовых фишек передо мной. Я откинулся назад и закурил сигарету, пока они говорили тихим приглушенным тоном. Было большим облегчением знать, что они обсуждают, не опасаясь этого.


«Он хочет делать ставки сверх лимита стола. Он постоянно выигрывает».


«И я постоянно проигрывал за столом в кости», - сказал я им. «Это просто отыгрывание части моих собственных денег».


«Очень большие ставки», - сказал пит-босс. Передо мной было более двадцати тысяч.


«Я в отпуске, и для разнообразия хочу жить опасно», - соврал я. Для меня это не было ни капелькой опасно, а лишь умеренно захватывающим. Моя жизнь казалась длинной цепью людей, пытающихся убить меня, прежде чем я смог их убить. Я зарегистрировался в отеле под именем Ник Крейн, но мое досье в Вашингтоне рассказывало правду. Я Ник Картер, Киллмастер, работаю на самое секретное из секретных агентств, и наконец уговорил моего босса разрешить мне взять короткий отпуск. Когда я взялся за это задание, мне казалось, что вернуть украденную индийскую атомную бомбу у одной из наиболее фанатичных арабских террористических группировок было легко. Это было близко к тому, чтобы прикончить меня. Я заслужил отпуск в Лас-Вегасе, и с тех пор, как сел за этот стол для игры в блэкджек, я начал получать удовольствие от досуга.


«Пусть он поставит все на кон, Кристина», - сказал пит-босс, протягивая женщине запечатанную колоду карт. Она мастерски сняла целлофан и пробежалась по колоде. По тому, как они скользили друг по другу на стол, я мог сказать, что карты не были переупакованы. Не то чтобы это имело значение. Я хорошо разбираюсь в человеческой натуре и не думал, что она будет использовать отмеченную колоду.


За игрой собралась толпа. Я улыбнулся и наклонился, чтобы посмотреть на свою закрытую карту. Королева червей. Примета на игру - и после. Когда показывалась двойка, у меня было всего двенадцать, чего едва хватило для победы.


«Ударь меня», - сказал я, хотя у Кристины была шестерка треф. Трей плюхнулся вверх. "Очередной раз." Пятерка пик дала мне двадцать. «Я встану».


Она перевернула другую карточку и посмотрела мне в глаза. Она нарисовала короля червей.


«Меня разорили», - сказала она, переворачивая закрытые карты с десятью бубнами. Я показал свой, и между нами завязалось безмолвное общение. «Королева червей, король червей. Интересное сочетание».


«Мистер Крейн, - прервал пит-босс, - будьте любезны, согласитесь на бесплатный ужин и позднее шоу - конечно же дома. Я уверен, что вы найдете исключительную еду и лучшее развлечение. в Лас-Вегасе ".


Я только что выиграл больше, чем большинство зрителей заработали за год, может быть, за пять лет. Казино сочло хорошей рекламой показ крупного победителя, но продолжать выигрывать было для меня плохой политикой. Шансы были на их стороне - обычно. Благодаря удаче, которую я только что показал, я мог бы разорить казино еще парой хороших рук. Но я мог позволить себе проявить щедрость и остановиться, пока был впереди. Тот факт, что пит-босс использовал вымышленное имя, под которым я зарегистрировался, сказал мне, что он проверял меня. Уверенный, что это произошло исключительно благодаря удаче, я немного расслабился.


«Не возражайте, если я расскажу вам об этом. Но я ненавижу есть в одиночестве, и это развлечение, о котором вы упомянули, было бы утомительным без кого-то, с кем можно было бы поделиться им. Я могу просто решить продолжить играть».


Пит-босс хотел что-то сказать, но Кристина взяла его за руку и оттащила на шаг. Она оживленно жестикулировала и наконец широко улыбнулась.


«Я буду рад показать вам Вегас, мистер Крейн».


«Зовите меня Ник, и я буду в восторге. Когда вы закончите работу?»


«Прямо сейчас. Мистер Тэкетт отпустит меня сегодня пораньше».


«Замечательно», - сказал я. И это было. Нет ничего более приятного, чем быть с красивой женщиной. Я быстро обнаружил, что у нее тоже есть мозги. Она искренне и разумно говорила о таком широком спектре тем, что мы ни разу не прошли мимо бара на пути к ужину.


«Так как же тебе удалось разыграть блэкджек?»


Она пожала плечами и сделала это эротическим движением. Утонченная форма, которую она носила, идеально ей подходила. Она расстегнула его воротник - а также две следующие пуговицы - чтобы ее плотные спелые груди могли


нагло протолкнуться вперед. Я думал, что ей грозит страшная опасность, когда оба восхитительных шара вылетят в прохладный воздух бара. Я решил, что мой долг - сесть и посмотреть, случится ли это. Никогда не знаешь, когда можешь рассчитывать на возможность постучать.


«Некоторое время я ходил в школу в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Специализировался по бизнесу, но это было настолько сухо, что мне до смерти надоело. Я нашел другие дела. Однажды на выходных мы с друзьями поехали на озеро Тахо. вошел в игру и обнаружил, что у меня это хорошо получается. Поработал там торговлей по выходным, и одно привело к другому. Я переехал сюда в прошлом году и до сих пор наслаждаюсь ощущением того, как карты соскальзывают с колоды, звенят фишки. Яркий свет, звезды кино и все остальное в Вегасе меня тоже привлекают. Думаю, я просто неизлечимый романтик ».


«Я тоже», - сказал я. На мгновение она не двигалась. Затем она слегка наклонилась вперед и закрыла глаза. Я поцеловал ее в губы. Мой отпуск в Лас-Вегасе обещал быть отличным.


«Мммм, - сказала она через некоторое время, - у тебя это хорошо получается. Даже лучше, чем ты играешь в карты. Есть что-нибудь еще, что ты умеешь делать?»


«Одну или две вещи», - признался я.


«Только одну или две? Я думаю, такой человек, как ты, может хорошо делать многое». Ее пальцы ласкали мои плечи. Она проследила за толстыми мышцами и связанными узлами связок сухожилий на плече и бицепсах. «Так много сил. Этого достаточно, чтобы я упала в обморок».


«Ты говоришь, как героиня одного из старых немых фильмов», - засмеялся я. "Тебе нужно спасение?"


«Только от меня», - сказала она. Ее глаза изучали меня более пристально. "Ты в кино?" спросила она. Такой красивый мужчина, как ты, должен часто быть на виду ".


Я резко засмеялся. «Слишком много шрамов для этого», - сказал я, не задумываясь. Как только я сказал это, я понял, что ей будет любопытно. Я выругался себе под нос. Даже с очаровательной женщиной я ни на мгновение не могу ослабить бдительность. Может, мне стоит исправить это, особенно с такой милой женщиной. В моей жизни иногда бывает слишком много подводных камней.


«Вы каскадер? Как у вас появились шрамы, о которых вы беспокоитесь?»


«В каком-то смысле, - уклончиво сказал я, - я каскадер».


«Покажи мне несколько трюков», - горячо сказала она. «И покажи мне и свои шрамы. Я люблю мужчину со шрамами».


Ее комната идеально ей подходила. Со вкусом оформленный в приглушенных пастельных тонах, он все же содержал элементы дикой страсти. Я заметила, что пылающие красные и оранжевые цвета украшали комнату масляными картинами - оригинальными и авторскими работами Кристины.


«Мне это нравится», - честно сказал я. "Очень хорошо." И это было то, что я получил. Она показала мне, насколько близка ее комната к ее собственным эмоциям. По дороге сюда из бара она молчала. Теперь она взорвалась неистовой деятельностью. Ее губы плотно прижались к моим, ее язык требовал еще более сложных удовольствий. Я доставил. Мой рот открылся, и ее нетерпеливый язык метнулся внутрь, играя в прятки с моим. Вскоре наши руки начали исследовать изгибы и контуры тела друг друга, и наша одежда, казалось, испарялась, как капли росы на утреннем солнце.


Ее кровать была невероятно мягкой. Когда она легла рядом со мной, мне казалось, что я плыву. Мое внутреннее напряжение росло, когда ее страсть подпитывала мою. Я обнаружил, что не могу насытиться ею. Моя рука скользила вверх и вниз по великолепно обнаженному простору ее гладко обтянутого тела, наслаждаясь прохладой, которая быстро превратилась в теплую, вспотевшую женскую плоть.


«О, Ник, дорогой, ты мне так нужен. С того момента, как я увидел тебя в казино, я понял, что мы созданы друг для друга. Не останавливайся, ооо, да! Вот чего я хочу!»


Я перекатился на нее, ее ноги охотно раздвинулись для меня. Мое тяжелое, мускулистое тело двигалось с непринужденностью. Я чувствовал, как ее секс окружает меня, сжимая, теплый и влажный. Двигаясь с большой неторопливостью, я толкал и тянул, пока мы оба не застонали и задыхались от желания. Она вздрагивала и металась под моим весом, и я знал, что время пришло. Я стал быстрее погружаться в ее безудержные глубины, пока мы оба не почувствовали чудесное ощущение льда и железа, цепляющегося за наше сознание.


После этого ее руки обвили мою шею и опустили мою голову. Ее губы встретились с моими в быстром, почти целомудренном поцелуе.


«Ты хорош, Ник, но я знал, что ты им будешь. Все в тебе излучает качество».


«Ты тоже красивая», - сказала я, имея в виду больше, чем когда-либо в своей жизни. «Уникальный, единственный в своем роде».


«Бьюсь об заклад, вы говорите это всем своим дамам», - пошутила она, проводя ловкими пальцами по паутине шрамов на моей груди. Кончики ее пальцев были намного лучше, чем лезвия ножа, оставившие эти следы.


«Я говорю это только красивым, уникальным. А ты…» Я вздрогнул от внезапной боли, пронзившей мое правое плечо.


«Ник! Что случилось? Ты так дрогнул и твое лицо


стал смертельно бледным. С тобой все в порядке?"


Ее руки двигались вдоль моего тела, чтобы все было в порядке, но Кристина не могла знать, что она не сможет облегчить боль, которую я чувствовал. Физическая боль была незначительной - только тупая пульсация оставалась под тем местом, куда был имплантирован мой аварийный сигнал. Настоящая боль сказала о том, чтобы сказать этой сексуальной блондинке, что я должен ее покинуть.


Быть секретным агентом временами может быть настоящим бременем.


* * *


«Тебе лучше иметь чертовски вескую причину, чтобы позвонить мне», - сказал я.


Мужчина, сидевший в кресле возле бассейна отеля, казалось, вот-вот проглотит окурок сигары. Он так сильно жевал, что кусочки табака упали ему на жилет. Даже в жару пустыни Дэвид Хоук носил костюм-тройку с немного покосившимся галстуком.


«Я использую аварийный сигнал только в экстренных случаях, N3», - сказал он суровым голосом. «Мне это не нравится больше, чем вам. По крайней мере, президент не вытаскивал вас из постели в четыре утра».


Я сдержал неприятный ответ о том, что Хоук не упустил столько же, сколько я, когда он вытащил меня из постели Кристины. Хоука не заботила моя личная жизнь, ни одобрения, ни неодобрения. Для него дело было только в бизнесе. Если моя личная жизнь страдала, его это не касалось.


"Разве разумно звонить мне по кодовому номеру?" - спросил я, как можно небрежнее оглядывая бассейн. Яркие огни были сосредоточены в основном на бассейне, где две привлекательные женщины плавали взад и вперед, скакая, как дельфины в открытом море. Спасатель не дежурил. Единственные, кто был в поле зрения, была парочка, свившаяся под одним из широких зонтиков на дальнем конце бассейна.


«Те двое, чьей любовной деятельностью вы, кажется, так увлечены, - наши. А резвящиеся водяные духи в бассейне, хотя они и выглядят как хористки, - оперативники из офиса в Денвере. Вся территория находится под электронной охраной, и никто не может видишь наши губы из окон отеля. Доволен, N3? "


«Я вижу, что мне следует уделять больше внимания нашему офису в Денвере», - сказал я, одобрительно кивая. "Значит, вся территория в безопасности?"


"Определенно". Хоук еще немного погрыз сигару и поерзал в скрипучем кресле. "Вы слышали о восьмой карте?"


«Похоже на игру в одном из казино».


«Меня не забавляют ваши попытки легкомыслия. Соединенные Штаты Америки ведут гонку с Россией за успешную разработку лазерной пушки, способной уничтожать межконтинентальные баллистические ракеты. С появлением MIRV…»


«MIRV? Вы имеете в виду многоцелевые ракеты-носители с независимым нацеливанием?»


"Да, MIRV. Поскольку каждая межконтинентальная баллистическая ракета несёт полдюжины или более боеголовок, стало необходимо, чтобы у нас была непобедимая система защиты. Пролетая всего одна ракета может уничтожить всю страну. боеголовки по-прежнему находятся на носителе, что жизненно важно ».


Я позволил Хоуку продолжить. Я слышал большую часть этого раньше. Вряд ли это была секретная информация.


«Восьмая карта проекта разработала такое лазерное оружие. Оно имеет дальность действия около двухсот миль, доставляет за доли секунды больше энергии, чем требуется для поддержания горения даже этой неоновой Мекки в течение года, и оно никогда не промахивается».


"Никогда?"


«Если он промахнется, лазер может снова быстро выстрелить. В этом важность Восьмой карты, способность стрелять быстро. Любой дурак может построить тераваттный лазер».


"Если ты так говоришь." Я хотел, чтобы он перешел к делу. Кристина не остынет, но она может остыть по отношению ко мне, если я не буду интересовать ее своими шрамами. Любое количество мужчин захотят занять мое место. Я много работал над этими шрамами. Я заслужил от них некоторое удовольствие.


«N3, это серьезно. Есть явные признаки того, что Советы саботируют Восьмую карту. Мы думаем, что физик проекта был убит. Он изучал лазер сразу после испытания. Лазер каким-то образом выстрелил и поджег бункер. Ричард Берлисон умер в аду ".


«Почему это русские? В наши дни у нас много врагов по всему миру».


«Многие пункты, в основном, касаются того, что они сказали на переговорах по разоружению. Казалось, они готовы поменять соглашения о сокращении нашей лазерной программы в обмен на их сокращения на космической станции Салют».


Я откинулся назад и уставился в ночное небо пустыни. Звезды мигали то тут, то там, в основном скрытые светом огней Лас-Вегаса. Где-то на орбите находилась новая российская космическая станция «Салют», заполненная шпионящими за нами военными. В течение месяца или около того на станцию будет отправлено больше космонавтов, что сделает ее крупнейшей из когда-либо находящихся на постоянной орбите космической станцией.


Уроки, которые русские получили от этого, были огромны.


"А теперь они не будут торопиться по этому поводу?"


«Совершенно верно, Ник», - сказал он, наклонившись вперед и жестикулируя руками. Окурок сигары никогда не покидал угол его рта. Я подавил желание зажечь его для него. «Как будто они знают, что у лазерной программы проблемы со смертью Берлисона».


«Один мужчина не может быть таким важным», - заметил я. «Большинство крупных правительственных проектов - это усилия комитетов. Так и должно быть, потому что они такие сложные».


«Верно. Берлисон был гением, но другие могут взять верх. Он был ответственным за критически важные схемы управления, которые позволяют лазеру быстро перезаряжаться и стрелять. К счастью, он закончил свои проектные работы. Прототип был уничтожен в огне. , но его планы были должным образом сохранены. Новая лазерная пушка собирается в лаборатории в Альбукерке ».


"И?" Я чувствовал, что Хоук был близок к сердцу этого небольшого обсуждения.


«И вы собираетесь выдать себя за Берлисона».


Я смеялся. Я никак не мог выдать себя за ученого в такой высокотехнологичной области, как лазерная физика, и я сказал об этом Хоку. Я добавил: «Кроме того, если это так необходимо, у нас нет времени на пластическую операцию». Я потрогал шрамы от волос по бокам лица, где раньше меняли лицо. Пластическую операцию сделать нелегко, и потом это чертовски больно. Я не был в восторге от того, чтобы поменять свое лицо на чье-то еще, даже на временной основе.


«Я понимаю это. Президент это понимает». Акцент Хоука намекал на миры скрытых деталей, поддерживаемых всей полнотой власти президента. «Ты нужен нам завтра утром. До Альбукерке меньше часа полета. Вы примете личность доктора Берлисона, обернув хирургическую марлю вокруг своего лица и рук. Ваше общее телосложение примерно такое же, хотя вы значительно более мускулистый. Носите одежду на размер больше для вас. Объясните все пребыванием в больнице ".


«Бинты покрывают мое лицо и руки, наиболее легко узнаваемые части моей анатомии, - сказал я, - но как мне прикрыть некомпетентность? Я ничего не знаю о происхождении этого человека».


«Вот досье на него. Прочтите». Я взглянул на манильскую папку и увидел, что отчет внутри был напечатан на флэш-бумаге, как это делают сценические фокусники. Я должен был прочитать отчет, а затем сжечь его, не оставив следов пепла.


«Хорошо, но я не могу обмануть всех его друзей».


«Вы сильно обгорели в огне, иногда вы сбиты с толку, ошеломлены, но хотите вернуться в лабораторию. Оказавшись там, вы ничего не можете сделать, кроме как настаивать на том, чтобы все наблюдать».


«Это смешно», - воскликнул я. «У Берлисона есть жена». Я слегка постучал пальцем по записи в досье. «Я должен обмануть его жену? Она, вероятно, знает, что он уже мертв, если только вы не проделали какую-то действительно быструю работу. Даже в этом случае жены иногда имеют экстрасенсорную связь со своими мужьями. Они знают, когда их мужья сгорели заживо. "


«Да, я замечал подобные случаи», - задумчиво сказал Хоук. «Но не в этот раз. Марта Берлисон работала в Управлении военной разведки, прежде чем выйти замуж за Берлисона. Она знает, что ее муж мертв, и будет всемерно сотрудничать с вами в вашей роли, чтобы поймать людей, ответственных за его смерть».


"Она хорошая актриса?"


«Она это сделает», - подтвердил Хоук. Другие оперативники не обнаружили доказательств того, что кто-то подозревает ее до сих пор. Марта Берлисон выглядит счастливой, даже веселой, что ее муж выжил. Она сожалеет о том, что он ужасно обгорел. Она рада, что он вернется домой завтра. оттуда."


Я тяжело вздохнул. Все это задание показалось мне неприятным, и я доверяю своим инстинктам. В прошлом они спасли меня от довольно грубых действий.


«Мне это не нравится, но я сделаю это. Кого вы больше всего подозреваете в этом? Есть ли очевидный контакт с российскими агентами в этом районе?»


«Вот что делает это таким загадочным, Ник. Русские кажутся такими же неосведомленными, как и мы. Это может означать, что их начальство ввело целое подразделение, действующее независимо от резидентов».


"Как в Гонконге и Лондоне в прошлом году?"


«Совершенно верно. Они не доверяют своим людям на месте, поэтому они привлекают лучших оперативников, никого не информируя. Нам нужно все, что у нас есть, чтобы выследить шпиона и защитить лазерную пушку. Это большое, Ник, такое большое, как все, что вы когда-либо делали. "


«Я понимаю, что это важный оборонный проект, но он не может быть таким важным». Я увидел мимолетное выражение - страха? - пересек лицо Хоука. Я почувствовал, как у меня под животом образовался холодный комок. За все годы, что я работал на него, я никогда не видел, чтобы он выказывал такие мрачные эмоции.


Они был не большими, они были очень большими.


"Я мог бы также позвонить тебе, Ник.


Совершенно секретно. Меньше десяти человек в стране знают об этом. Нам отчаянно нужна уверенность в том, что проект будет успешным. Пока мы сможем сбить все приближающиеся российские межконтинентальные баллистические ракеты, они не будут рассматривать возможность нанесения превентивного удара по нам ».


У меня не было слов. Теперь я понял, что он имел в виду.


«Да, - мрачно сказал Хоук, - если мы не добьемся успеха. Русские нажмут кнопку и начнут Третью мировую войну».


"Но почему?" В моем голосе был очевиден шок.


«Наше сближение с Китаем является частью этого. У Советов есть военное преимущество прямо сейчас. Сейчас. Но не завтра, если мы начнем еще одну крупную программу вооружений. Они холодно просчитали риски. С их космической станцией, нацеленной на их ракеты им не нужны сложные инерционные системы наведения и электронное оборудование, которое мы используем в наших ракетах. Они могут вывести из строя каждую из наших ответных ракет - сейчас. Баланс сдвинется назад через несколько лет, возможно, через несколько недель. "


«С действующей лазерной пушкой они бы не посмели поразить нас». Я чувствовал тяжесть мира на своих плечах. Если я не найду советского шпиона и не остановлю его, проект «Восьмая карта» провалится.


А до Третьей мировой войны осталось несколько дней.


Глава вторая


«Скорая помощь» остановилась перед скромным домом в пригороде Альбукерке. Дежурный откинулся на спинку сиденья и крикнул: «Мы здесь, доктор Берлисон. И похоже, что вас ждет чертовски приветливый комитет по встрече». В голосе мужчины прозвучала нотка зависти, говорящая мне, что он легко производит впечатление.


Я крепко натянул последнюю повязку на руки. Повязки на моем лице заставляли выделять лужу пота и чесались на моей коже. Я тихо выругался, стараясь никого и ничего не забыть. Больше всего я хотел убедиться, что Хоук получил свою долю проклятий. Это была безумная идея, и вряд ли она сработала. Тем не менее, я должен был попробовать. Приказы есть приказы, и наказанием за неудачу было не что иное, как глобальное разрушение.


Выход из машины «скорой помощи» вызвал у собравшихся журналистов небольшой фурор. Камеры уставились мне в лицо, и несколько вспышек сработало, несмотря на яркое солнце, освещающее все сверху. Инстинкты иногда трудно контролировать. Моя забинтованная рука дернулась в сторону моего Люгера, Вильгельмина, уютно зажатого под моей левой рукой. Но в этой толпе не было никакой опасности, если не считать неправильного цитирования. "Доктор Берлисон, вы планируете прекратить исследования?" спросил один из ближайших ястребов новостей.


«Нет», - сказал я низким голосом, приглушенным повязкой на моем рту. Сухой воздух пустыни помог мне отогнать пот, немного охладив меня, но сами повязки удерживали тепло моего тела. Обжариваясь в собственном соку, я молился о скорейшем завершении этой импровизированной пресс-конференции.


На мои молитвы ответил ангел. С темными, как крыло ворона, волосами, она бросилась в толпу, отталкивая репортеров с большей энергией, чем я мог бы собрать в жару. Несмотря на свой миниатюрный рост Марта Берлисон оказалась настоящим джаггернаутом.


"Оставь его!" воскликнула она. «Он был серьезно ранен. Не беспокойте его! Ему нужен отдых. Когда он сможет, он предоставит вам всю необходимую информацию».


Репортеры быстро отреагировали на этот новый раздражитель, как устрица, превращающая песчинку в жемчужину. Они приблизились к женщине и направили свои микрофоны ей в лицо, направляя на нее камеры, задавая свои дерзкие вопросы. Увидев мгновенный страх на лице женщины - лице моей жены, я мысленно поправил себя - я начал действовать. Оттолкнув двух репортеров, я обнял дрожащие плечи и притянул ее к себе.


Задание открывало новые и более интересные перспективы.


«Сотрудник по информации проекта сделает заявление», - сказал я, надеясь, что это прозвучало резко и устало. «А теперь, пожалуйста, уходи. Моя жена обезумела, и я очень устал после своего испытания».


Не дожидаясь ответа на вопрос, я ввел Марту в дом и с силой хлопнул дверью. Меня удивило, когда я обнаружил, что это невозможно. Из-за толстых повязок на руках я не мог как следует схватиться за край двери. Я должен что-то с этим сделать. Вильгельмине требовалась определенная подвижность пальцев, даже несмотря на то, что у меня спусковой крючок был опущен до уровня волочения. И если бы моим «Люгером» было трудно пользоваться, то Хьюго, мой нож, было бы еще труднее удержаться в бою.


Дрожащие руки Марты схватили меня за руки больше, чтобы поддержать ее, чем меня. Она покачала головой, темные волосы беспорядочно развевались по ее плечам. Сильный дневной солнечный свет светивший в окна, осветил ее волосы, заставив их переливаться, как ореол.


На ней было простое платье, расстегнутое ровно настолько, чтобы обнажить белоснежную вспышку ее груди. Аккуратная талия, женственные бедра и стройные ноги модели завершали очень привлекательный образ.


«Доктору Берлисону очень повезло, - сказал я.


«Что? Ах да, верно. Ты никогда меня раньше не видел, не так ли?» Голос выдавал эмоции даже больше, чем видимые проявления. «Я прохожу ваш осмотр? Подходит ли жена покойного для супершпиона?»


«Я Ричард Дэниэл Берлисон, доктор философии, Калифорнийский технологический институт, класс 69, не кто-либо другой», - сказал я, убедившись, что мой тон говорил ей, что ей придется жить во лжи о моем существовании так же уверенно, как и я. собираюсь.


«Ой, извини… Рич», - сказала она с прекрасным презрением в голосе. Она повернулась и вытащила сигарету из пачки на столе. Видя, что она не собирается зажечь ее, не обожгясь, я неуклюже поставил ей зажигалку. На меня смотрели поразительно голубые глаза. Тогда я знал, что это задание будет труднее, чем любое другое, которое я когда-либо выполнял. Без ее полного сотрудничества я оказался между камнем и наковальней.


«Послушай, Марта, я знаю, что это нелегко для тебя. Сама мысль о том, что кто-то займет место твоего мужа - даже временно - будет напряжением. Знать, что он мертв, и притворяться, что он все еще жив, - это самое трудное для тебя». сделал в своей жизни ".


"Ты говоришь мне?" - огрызнулась она. Ее голос немного смягчился, когда она продолжила. "Послушай, супер-шпион, единственная причина, по которой я продолжаю эту шараду, - это поймать убийцу Рича. Мне наплевать на его проект, на людей в лабораториях или на что-то еще. Я хочу отомстить".


«Это то, как Служба военной разведки обучает своих людей?»


«Я больше не работаю в АСВ. Слава Богу, я не работаю. Какая нервная работа! И мне пришлось выйти замуж за Рича и снова оказаться втянутым в допуски Q и совершенно секретные материалы, все аккуратно подшитые. с красными и белыми полосами по краям и всем остальным. Что бы они ни говорили, я знаю, что именно поэтому его убили ».


"У вас есть подозреваемые?" Я спросил. Досье на Марту Берлисон едва соответствовало реальной женщине. Ничего не было сказано о том, что в ней так ярко горят угли мести. Мне пришлось бы наблюдать за ней каждую секунду, иначе она рискнула бы назначением в пользу только своей мести. Хотя с эмоциональной точки зрения это было бы неплохо, у меня была рыба побольше, которую нужно было жарить. Мне нужно было найти русского агента и устранить его, убедившись, что он полностью провалил свою миссию.


«Все они. Ни один из них. Я не знаю. Мне нравилось быть домохозяйкой из среднего класса в пригороде. Я даже не беспокоила Рича по поводу его работы. Во всяком случае, он не сказал бы мне много. был предан, и если бы сотрудники службы безопасности сказали прыгать, он бы только спросил, насколько высоко. Но в лабораториях можно было немного пообщаться ». Она сильно затянулась сигаретой. Я наблюдал, как пепел ползет к фильтру и затем гаснет с крошечной вспышкой. Она злобно затушила сигарету и закурила еще одну. На этот раз ее руки повиновались ей.


Я бессознательно потер тыльной стороной ладони скрытые губы. Повязка имела лечебный и стерильный вкус. Выпивка поможет мне вернуться в правильное настроение. Я подошел к небольшому бару в конце комнаты и налил себе калуа. Не мой любимый напиток, но Берлисон, похоже, не мог насытиться этим кофейным ликером. Поскольку Ник Картер прекратил свое существование в пользу реанимации Ричарда Берлисона, хотя бы ненадолго, я пил ликер через соломинку, желая, чтобы это был бурбон.


Марта напряглась, когда заметила мой выбор напитка, затем рассмеялась. Это был смех, лишенный настоящего юмора.


"Вы сделали домашнее задание".


«Тренировка супершпиона», - сказал я, медленно кружа по комнате. Небольшие детали указали на группу отладчиков AX, которая работала на месте всего за несколько часов до этого. Нетренированный глаз мог не заметить улики. Небольшое количество пыли появилось на верхней части рамки для фотографий, новая зарубка на ободе телефона, где они осматривали микрофонный блок, небольшие царапины на плинтусах. Придется сказать Хоуку, что команда поторопилась и оставила слишком много следов отладки. Невозможно не показать признаков тщательного поиска, если вы знаете, что искать, но они были недостаточно дотошными. Мы не играли против любителей.


«Не волнуйтесь, - сказала Марта. «Бригада осмотра была санкционирована лабораторией. Они приезжают каждые шесть месяцев или около того по общим принципам. Это было не слишком далеко от их запланированного появления - и люди были очень внимательны. Меня смущало, что я не вытирала пыль. "


"Вы смотрели за их работой?"


Она кивнула, затем сказала:


«Почему бы тебе тоже не приготовить мне выпить? Я могу использовать один напиток, чтобы успокоить нервы ".


Мысленно я пролистывал страницы, неизгладимые в моей памяти. Она пила водку с мартини, но не днем. Я приготовил ей водку «Коллинз». При виде напитка ее брови слегка приподнялись.


«Вы очень тщательны».


«Это происходит из-за того, что я прожил с такой красивой женой три года, шесть месяцев и два дня», - сказал я, мягко заставляя ее вернуться в роли, которые нам обоим придется играть на публике.


«Рич этого не узнает», - сказала она, качая головой. «Ему было трудно вспоминать точные даты. Он дважды провалил курс истории в колледже, потому что не мог вспомнить, в какие дни собирался класс, не говоря уже обо всех требуемых датах сражений, договоров и революций. Он даже путал свои собственные. день рождения или год ".


«Спасибо», - сказал я. «Я не забуду сейчас забыть даты. Так много всего, что не может попасть в личные дела. Ты мне нужна. Ты нужна всей стране».


Марта хотела что-то сказать, но ее прервал звонок в дверь. Я бросил быстрый взгляд в сторону простого деревянного портала и поставил свой напиток рядом с диваном, чтобы его не было видно. Мужчинам, вышедшим из отделения ожогов и травм, не разрешалось употреблять спиртные напитки, даже такие легкие, как Калуа.


«Доктор Саттер», - громко сказала Марта, приоткрыв дверь, - «как мило с вашей стороны зайти. Но не могли бы вы вернуться позже? Ричард только что пришел, и мы хотим…»


Я одобрял то, как она обращалась с Гарольдом Саттером. В ее голосе было ровно столько раздражения, извинений и уговоров. Должно быть, она была чем-то большим, чем просто жена ученого. Мне пришлось бы спросить, поскольку эта информация мне не была предоставлена. Сильные власти не думали, что мне «нужно знать».


«Я останусь на минутку, моя дорогая». Мимо нее протолкнулся седой, невысокий, слегка пузатый мужчина. «Я разговаривал с врачом в больнице, и он сказал, что к Ричарду может прийти один или два посетителя, если он не утомит себя чрезмерно».


«Гарольд», - сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно слабо. «Как хорошо, что вы видели сгоревшую реликвию. Как дела в лаборатории?» Я решил, что это безопасное место. У меня не было времени достаточно тщательно изучить досье Саттера, чтобы знать, что еще сказать.


Он сухо усмехнулся, улыбаясь, как какой-то толстый эльф. «Я вижу, что даже огня недостаточно, чтобы удержать вас от работы. Я просто хотел сказать вам, что у нас все под контролем. Мы с Эдом взяли на себя программирование для большого теста. Энн тоже нам очень помогает. Она знает намного больше, чем некоторые из тех ребят с новыми докторскими диссертациями, которые мы получали в последнее время. Просто отдохни, и ты вернешься на место раньше, чем ты это узнаешь ».


Мужчина облизнул губы, и я увидела, что он был поглощен желанием узнать размер моих ожогов. Я не мог сказать, скрывались ли подозрения в этих слезящихся глазах или нет.


«Рад слышать, что все так хорошо справляются с моей работой», - сказал я, желая получить больше информации о нем. Этот недостаток случается, когда задание возникает слишком внезапно. Я спросил его. - "Хотите выпить?"


Я напрягся от его реакции. Если бы я предложил умирающему от жажды мужчине стакан прохладной воды, это выражение не могло быть выражением большего отчаяния. Он бросился к бару, налил немного крепкого бурбона в стакан и проглотил его, даже не скривившись. Я раньше видел, как мужчины так пьют. Гарольд Саттер, помимо того, что был директором проекта «Восьмая карта», был алкоголиком. Возможно, мои зарождающиеся подозрения передались ему. Он напрягся, пока я смотрел.


«Что ж, Ричард, это замечательное выздоровление. Я просто хочу, чтобы врачи разрешили мне навестить тебя раньше. Не то чтобы они не пускали всех посетителей».


«Пожалуйста, доктор Саттер, Ричард быстро утомляется. Это первый день, когда ему не вставили капельницу в руку. И бинты…» Марта позволила своему голосу затихнуть, как будто заботясь о своем раненом муже. Я почти не обращал внимания на ее игру. Все мое внимание было сосредоточено на Гарольде Саттере.


Мужчина подозревал меня. Я это чувствовал.


«Ты так права, моя дорогая. Я скоро увижу тебя, надеюсь, Ричард. Без бинтов». Он ушел, дверь за ним надежно захлопнулась.


"Что я сказал не так?" Я потребовал, чтобы Марта села на диван рядом со мной.


«Он подозревает», - сказала она. «Это была большая ошибка, предлагать ему выпить. Рич не одобрял употребление алкоголя Саттером с тех пор, как пошел работать в лабораторию. Несколько раз на вечеринках. Рич даже смутил Саттера из-за этого. Рич никогда бы не предложил ему выпить чего-нибудь. сильнее воды ".


«Господи, - пробормотал я, - такой человек пьет, как рыба. Кто бы мог подумать?»


«Давление наверху кучи больше, - горько сказала Марта. «Или ты не реагируешь на давление? Ты один из тех хладнокровных людей, которые терпят это давление?»


«Я просто парень, делающий работу», - ответил я, раздраженный на нее вопреки самому себе. Что-то в ней задело меня, и я ничего не мог с этим поделать. «А сейчас эти бинты мешают мне работать. Помогите мне от них избавиться, ладно?»


Прикосновение прохладных пальцев было бальзамом для моих несуществующих ран.


* * *


«Ты хорошо готовишь. Этого тоже не было в твоем досье». Еда была превосходной. Марта была далека от того, чтобы быть кордоном блю, но я голодал, и еды было достаточно. То, как ее лицо озарилось комплиментом, сделало его еще более стоящим. Чем дольше я разговаривал с ней, тем больше я видел, насколько она напряжена.


«Вы ведете себя вежливо. Этого Рич никогда не был. Он всегда был жестоко правдив». Она вздохнула, вспомнив.


"Как долго он и Саттер знали друг друга?"


«Не могу сказать. Рич упомянул однажды о том, каким блестящим химиком был Саттер. Повсюду изобретений, патентов, документов, всего того, что заставляет компанию сесть и обратить внимание. Я думаю, что правительство заплатило премию за получение Саттера чтобы открыть восьмую карту ".


"Как химик пришел, чтобы запустить проект по лазерной физике?"


Она улыбнулась, на этот раз от души.


«Вы работаете с правительством. Разве вы не знаете? Бюрократы любят вставлять квадратные колышки в круглые отверстия. Саттер, я полагаю, подходит для его работы, но он действительно не доволен. Ему было бы лучше в собственной лаборатории. без давления администрации на его плечи ».


Я думал об этом. Стресс заставлял мужчин делать странные поступки, но редко превращал их в российских шпионов. Должно быть нечто большее, чем это. По общему мнению, Саттер не особо волновался в административных делах; его секретарь заботился о деталях. Ему не хватало манер и способностей, чтобы быть хорошим политиком. Это заставило меня задуматься о том, почему он пришел повидать Берлисона - повидать меня.


Он что-то подозревал до того, как пришел? Из-за этого проклятого недостатка знаний мой поступок не мог быть идеальным, хотя его было бы достаточно, чтобы обмануть любого, кто не ищет мелких промахов. Если Саттер был тем человеком, которого я хотел поймать, он уже знал, что Берлисон мертв. Вскрытие показало, что причиной смерти стал перелом черепа. Это произошло до того, как огонь поглотил бункер - и уже мертвое тело. Только убийца мог знать, что Берлисон не может сидеть в гостиной своего дома, наслаждаясь тихой компанией своей жены.


Саттер.


Имя и фотография этого человека крутились у меня в голове. Вещи не щелкали. Он был не из тех, но они никогда не были такими. Единственное, что я усвоил за все годы тесных скандалов и двурушничества, - это то, что шпионы никогда не выглядят как шпионы из фильмов. Поддельные все красивы и учтивы, как Ричард Бертон или Майкл Кейн. В реальной жизни они могут выглядеть как невысокий пухлый, приближающийся к старости доктор Гарольд Саттер.


«Я ухожу сегодня вечером», - сказал я Марте. «Если кто-нибудь позвонит и спросит обо мне, скажите им, что я принял успокоительное, и ничто, кроме Армагеддона, меня не разбудит».


Я начал снимать повязки с лица. Было приятно снова дышать. Длинные белые полосы легко отрывались. Быстрая проверка подтвердила Хьюго в подпружиненных ножнах на моем правом предплечье и Вильгельмину в наплечной кобуре. Все было в порядке. Я был готов проверить Саттера.


Марта остановила меня, обняв меня за шею. Удивленный ее реакцией, я спросил: «Что случилось?»


«Ничего», - сказала она, закусив нижнюю губу. «Я впервые хорошо смотрю на тебя без всех повязок».


"И?"


«И ты так похож на Рича! К черту их всех! Почему им пришлось выбрать кого-то, кто так похож на него?»


«Я лучший», - сказал я без ложной скромности. «И я найду людей, ответственных за его смерть».


Долгую минуту мы стояли, ища улики в глазах друг друга. Я увидела, как в уголках глаз Марты выступили слезы, и осторожно вытерла ее щеки, когда излишки воды угрожали испачкать ее тщательно нанесенный макияж.


"Я верю тебе. Отправь их в ад!"


"Правильно."


Я высвободился из ее рук и молча вышел через черный ход. Холодный воздух пустыни поразил меня. Когда солнце садилось, даже летом быстро становилось холодно. Я посмотрел на высокие горы, окаймляющие восточную часть города, и понял, что большая высота тоже имеет какое-то отношение к быстро понижающимся температурам. Легкий ветерок коснулся моего лица и освежил меня.


Эти бинты стали для меня большим испытанием, чем я ожидал. Но это было частью моей работы.


Я осторожно подошел к заднему забору и перелез через него. На улице лаяла собака, но кроме этого не было никаких признаков того, что в этом районе кто-то живет. Я быстро подошел к невзрачному, слегка потрепанному зеленому «форду», припаркованному в двух кварталах от меня. Я должен был сказать Хоуку, что предпочитаю что-нибудь посложнее. Если бы мне пришлось весь день выглядеть горой из белой марли, не было ничего плохого в том, чтобы я мог водить хотя бы Porsche ночью. Я сел в Форд и включил его мотор. Мощный рев хорошо настроенного двигателя сказал мне, что под капотом таится более чем достаточно мощности, чтобы удовлетворить мои гоночные инстинкты. Я вздохнул. Хоук думал обо всем.


Поведение автомобиля на поворотах также намекало на значительные структурные изменения. Почувствовав себя лучше, я поехал быстрее, чем следовало бы, через город к шикарному пригороду, где жил Саттер. Его дом был прижат к горе каким-то таинственным клеем. Стиль архитектуры напомнил мне безвкусный калифорнийский модерн. Ползучая болезнь этого штата охватила даже такой причудливый город, как Альбукерке. Я едва выбрал место для ночного бдения, как увидел, как Саттер вышел из дома и сел в свою машину. Он выскочил с подъездной дорожки и рванул в сторону города. Я последовал за ним на некотором расстоянии, чтобы он не узнал, что у него появился хвост.


Я не ожидал, что человек социального положения и богатства Саттера окажется в баре на окраине городка Мартинес. Чикано беззаботно развалились у крыльев машин и пикапов на пыльной стоянке, смеясь и грубо шутя друг с другом по-испански. Саттер вошел в боковую дверь бара, показывая, что он здесь постоянный посетитель.


Припарковав свой «форд», я обошел квартал. Два высоких окна за решеткой в задней части бара светились изнутри. Догадываясь, что через боковую дверь можно вернуться в комнату с одним из этих окон, я бесшумно растворился в тени и вскоре взгромоздился на качающийся ящик. Вытирая грязь с одного из стекол рукавом, мне удалось хорошо рассмотреть темную комнату.


Несколько мужчин сидели за знакомым зеленым столом, покрытым фетром, перед ними стояли карты, фишки и напитки. У Саттера уже было выражение безумных глаз, вряд ли такое покерное лицо требовалось для игры. Ему не потребовалось много времени, чтобы потерять несколько сотен долларов. Со своей точки зрения я увидел дюжину способов, которыми собравшиеся люди могли обмануть Саттера. Разбитое зеркало позади ученого показывало каждую карту в его руке. Дилер держал карты таким образом, что я догадался, что вся колода была выбритой - он мог раздавать те карты, которые хотел. Саттер не заметил этого, не говоря уже о том, что для его очистки использовались еще более тонкие приспособления.


Но мужчинам на самом деле не понадобились эти уловки. Саттер потерял свои деньги из-за ужасной игры. Для ученого он не имел представления о статистике.


Я не слышал, что происходило в комнате, но это было довольно очевидно. Саттер разорился, потребовал кредита, но получил отказ. Один из мужчин, дородный чикано, толкнул Саттера к стене и вытащил нож, угрожая полному химику. Саттер побледнел и начал бессвязно бормотать. Я подумал о вмешательстве и отказался от этого. В ту долю секунды, когда я принял это решение, Саттер ускользнул от человека и вылетел из комнаты, как испуганный кролик.


Я слышал, как его машина ожила. Выругавшись себе под нос, я спрыгнул с ящиков и побежал к своей машине. Жаль, что не было судей с секундомерами. Я бы установил новый рекорд наземной скорости.


Но удача была со мной для разнообразия. Задние фонари Саттера скруглили угол, как и я, даже со штангой. С моей стороны, опытный водительский мастер вскоре снова обставил Саттера. На этот раз он выехал на автостраду и открыл машину. Для меня это стало облегчением. Ветер, хлеставший в открытое окно, оживил меня. Погоня началась. Что из этого выйдет, я не мог догадаться. Сама неуверенность довела мое тело до состояния бритвы.


Когда Саттер покинул городскую черту, мое сердце забилось быстрее. Я чувствовал, что под рукой что-то большое. В конце концов, ученый свернул на безлюдную улочку, ведущую в горы, и проехал на некотором расстоянии от главной дороги, пока не доехал до вырисовывающегося особняка в виде дома. Из окон не светил свет, но это не помешало ему выйти и войти в дом.


Припарковавшись на некотором расстоянии от дома, я обогнула край заросшей сорняками лужайки и нашел окно в комнату, где нервно шагал Саттер. Свет не был включен, но я узнал его пухлый профиль в темноте.


"Боже, как я рад, что ты пришел!" - внезапно воскликнул он.


Еще одна фигура вошла в комнату, окутанная тьмой.


г Со мной был прицел Starlight.


«Вот, возьми», - сказала темная фигура, протягивая конверт.


Белизна бумаги почти болезненно контрастировала с серым и черным цветом комнаты.


«Спасибо. Боже, ты не понимаешь, что это значит для меня. Ты же знаешь, я не смогу обойтись без этого. Я…»


«Неважно. С этими деньгами нужно позаботиться о ваших игровых долгах. Но…»


Но я так и не услышал остальных слов этого человека. Тяжелая рука толкнула меня к стене дома. Звук удара моего тела о твердость эхом разнесся по тихой ночи, как выстрел. Я не оставался неподвижным. Я упал, и это спасло мне жизнь. Там, где моя голова была доли секунды раньше, торчал острый, злобно сияющий клинок топора.


Достижение Вильгельмины ничего мне не дало. Нападавший яростно пнул ногой, ударив меня ногой по ребрам. В моей голове вспыхнули цветные огни. Боль заставила меня задуматься, не сломалось ли ребро. Я продолжал лежать, как смертельно раненый.


Спускаясь вниз, я напряг мышцы предплечья настолько, что Хьюго бросился в мою хватку. Когда человек двинулся убивать, я был готов. Острый кончик стилета наткнулся на плоть, разорвал ее и послал струйный фонтан крови по моей руке.


«Угу», - проворчал нападающий. Больше ничего. Как будто боль для него ничего не значила. Мне было трудно бороться из того положения сидя, в котором я оказался, поэтому я откатился, едва уклоняясь от удара ногой в голову.


Поднявшись на ноги, согнув колени, держа нож перед собой в классической боевой позе, я обнаружил, что угрожаю только воздуху. Мужчина ушел, оставив только топор, врезанный в стену дома. Мое внимание привлек крошечный шорох с заднего крыльца. Я видел, как мужчина убегает. Преследуя, я переложил Хьюго на левую руку. Я хотел убедиться, что моя правая рука свободна, чтобы хватать и отбивать дальнейшие атаки. Позрезав человека ножом в правой руке, я мог бы удивить его уколом левой рукой.


Может быть.


Дверь, ведущая в дом, была приоткрыта. Я распахнул ее настежь, слушая, как эхо стихает в пустом доме. Подойдя более осторожно, я постарался уловить малейшие звуки: шорох кожи на доске, прикосновение рубашки к грубым штукатурным стенам, резкое дыхание от напряжения.


Он был хорош. Я не получил никакого предупреждения, когда он перепрыгнул через перила лестницы и приземлился мне на плечи обеими ногами. Его вес повалил меня на пол. Ветер свистел из моих легких, и я в оцепенении подумал, что мне конец. Тяжелый кулак ударил меня по голове, онемел еще больше. На помощь мне сработал какой-то скрытый резерв. Моя левая рука двинулась вперед, и я снова услышал бессловесный крик боли. Сейчас я дико рубил и рубил. В этом бою не могло быть изящества. Я должен был прийти в себя и для этого остаться в живых.


Я остался жив.


Один из толчков Хьюго попал мужчине в пах. Согнувшись вдвое, он гротескно попятился прочь от меня. Я пнул ногой, приземлившись ему за колено. Он рухнул на пол, как клубок использованных бумажных салфеток.


Я снова ударил его ногой, чтобы он лежал на спине.


"С кем встречался Саттер?" - потребовал я.


Бульканье вырвалось из губ мужчины. Пузырьки темной крови выступили на его подбородке, и он жестом пригласил меня подойти ближе, чтобы послушать его последние слова.


Это было почти последнее слово, которое я когда-либо слышал.


"Присоска!" - закричал он, вытянув руку. Лезвие его ножа прорезало ткань моей рубашки и задело кожу. Небольшая рана, но только быстрые рефлексы спасли меня от того, что нож полностью вонзился между ребрами. Я снова действовал инстинктивно. Хьюго сильно пил из сонных артерий мужчины.


На этот раз кровь, вытекающая из сжатых губ, была настоящей, а не просто размазанной ловкими пальцами. Он умер менее чем за минуту, не сумев дать мне информацию, в которой я так отчаянно нуждался.


Я встал и уставился на тело. Еще до того, как я обыскал труп, я знал, что опознания не будет. Он был профессионалом и хорошим. Тем не менее, даже небольшая подсказка лучше, чем ничего. Насколько мне известно, я никогда его раньше не видел.


Ему было около двадцати пяти, среднего роста и сложения, с длинными жирными волосами, спадающими на плечи. И, как я уже догадался, никаких документов при нем не было. Его одежда была грубой и дешевой, ее можно было легко купить в любом дисконтном магазине в этом районе. Обувь могла быть куплена в армейском магазине излишков.


Я убил человека отвратительно среднего во всех отношениях. Я вытер Хьюго о рабочую рубашку мужчины и снова убрал лезвие в ножны. Быстрый осмотр дома не выявил ничего, кроме того, что в нем не проживали люди минимум год.


Накопилась пыль, которая ударила по некоторым стенам в комнатах, в которых были выбиты окна. Некоторая мебель осталась внутри, но ее было недостаточно, чтобы что-то стоить. А Саттер и таинственный человек, передававший деньги, давно ушли.


Беглый осмотр территории показал, где второй мужчина, встретивший Саттера, припарковал свою машину. Я обнаружил, что машина мертвеца съехала с дороги в арройо в ста ярдах от моей.


Опять же обыск ничего не дал. Все возможные ключи к личности этого человека были вычищены. Я подозревал, что машина горячая, поэтому убедился, что не оставил на ней отпечатков пальцев, чтобы обвинить меня. Хотя компьютерный поиск файлов отпечатков пальцев ФБР не выявил мое имя, полиция могла сравнить скрытые отпечатки с моими собственными, если бы я оказался у них под стражей. Я уже был достаточно беспечен, чтобы позволить этому человеку следовать за мной, пока я был занят слежкой за Саттером.


То, как все обошлось сегодня вечером, арестовать за какое-то незначительное нарушение, а затем пометить как кражу машины - или убийство - вполне соответствовало моей удаче. Все, что я должен был показать во время этой небольшой прогулки, - это несколько синяков и более кровавая рана, чем это было опасно.


Иногда по ночам выходить из дома не стоит. Удрученный, я вернулся к машине и уехал в пыльную ночь.


Третья глава.


Бинты натирали мне шею, но мне пришлось довольствоваться тем, что я просто сидел в машине, поскольку Марта умело вела ее , разгоняясь за поворотом. Взглянув на мрачный профиль женщины, я подумал, всегда ли она вела себя так безрассудно. Я спросил об этом.


«Извини», - ответила она, замедляя бешеный темп. «Я нервничаю. Это не так просто, как я думала. Когда ты притворишься…» Она откусила от слов и вскинула голову, как резвая кобылка, черная грива ловит солнечный свет каскадом блестящих цветов. .


Пришлось спросить: "Ты сожалеешь, что я притворился твоим мужем?" Ее ответ может означать для меня разницу между жизнью и смертью позже. Вернувшись в дом после фиаско на окраине города, у нее было мало шансов поговорить с ней. Она легла спать, судорожно кувыркаясь и взбивая простыни. В то время как моя роль требовала, чтобы я сел рядом с ней, что-то в измученном спящем лице тронуло меня внутри. Я провела ночь, неудобно свернувшись калачиком на диване в гостиной.


«Нет», - сказала она после небольшого размышления. «Я хочу смерти этих ублюдков».


«За то, что они сделали с вашим мужем, или из-за опасности, которую они представляют для США?»


«И то и другое, я полагаю. Я… я не думала об этом. Смерть, не-смерть, и ты появляешься, закутанный, как король Тутанхамон. Меня взяли штурмом». Ее руки так сильно сжали руль, что суставы пальцев побелели. Я осторожно протянул одну из своих перевязанных рук и положил ее поверх ее напряженного кулака.


«Расслабься, и мы оба будем в порядке», - сказал я. «Я найду того, кто убил Ричарда». Я почувствовал, как она резко успокоилась, когда она продолжала ехать чуть выше установленной скорости, но инстинкт смерти ушел из нее.


На момент.


Наблюдение за потоком редких пейзажей за окном оказалось почти гипнотическим. Несколько мескитовых деревьев, несколько соленых кедров и редкие кипарисы обеспечивали видимость всей зелени. Я фыркнул при виде перекати-поля, усеивающего песчаные холмы. Я знал, что это на самом деле русский чертополох, еще один подарок русских этой прекрасной стране: прищурившись, несмотря на темные очки, которые я носил, я различил суровый вход в лабораторию, мерцающий на измученном жаре далеких условиях.


«Лучше еще раз расскажи мне о безопасности».


«Мы обсуждали это дюжину раз», - возразила она. «Разве ваш босс в Вашингтоне не подсказал вам об этом? Эти люди должны знать систему от и до».


«Вероятно, они это спроектировали, - сказал я, - но то, как что-то спроектировано и как на самом деле работает, - это, как правило, два совершенно разных существа. Мне нужны субъективные чувства по этому поводу. Как Ричард отреагировал на строгую безопасность?» Я видел, как она вздрогнула, когда упомянул имя ее мужа. Я злобно сказал: «Я жив. Ваш муж сидит рядом с вами в машине. Мне нужно сочувствие к моим ужасным ожогам. Получу ли я его от моей обожающей жены?»


Она так стиснула зубы, что я подумал, что она растерла бы их в пыль. Крошечная слеза разочарования выскользнула из уголка ее глаза и потекла по щеке, оставляя за собой соленый след. Пыль в воздухе быстро замула трассу. Я протянул руку и неуклюже смахнул ее.


Она слабо улыбнулась, повернулась ко мне и сказала: «Именно так Ричард сделал бы это». Я сохранил информацию, но промолчал. Она должна будет говорить. Входные ворота на экзамен


До него было меньше пяти минут.


Марта прокашлялась, тихонько покашлив, а затем сказала: «Ричард не был одержим безопасностью, как некоторые из ученых. Он никогда не жаловался на всю бюрократическую волокиту, чтобы попасть в комплекс. Но он никогда не хвалил это, либо. Он просто принимал это как необходимость, всегда наблюдая за своим поведением. Он был идеальным ученым для такой деликатной позиции ». Ее голос стал хриплым. «Есть три или четыре этапа, которые нужно пройти, в зависимости от того, какой тип случайного выбора каждый день делают силы безопасности. Проверка почерка, проверка пропусков, отпечатков голоса и отпечатков пальцев. Я работал с отделением DIA на дальней стороне база, и у нас была аналогичная система. Пропуск безопасности всегда проверяется. Иногда они пропускают все остальные. Я сомневаюсь, что так будет в вашем случае. В конце концов, они не могут сравнить ваше лицо с фотографией на значке безопасности ».


Я вытащил свой пропуск, ругаясь себе под нос. Бинты превратили мои пальцы в громоздкие, почти бесполезные придатки. Если бы мне пришлось использовать либо Хьюго, привязанного к моему предплечью, либо Вильгельмину, привязанную к моей правой лодыжке, на то, чтобы разобраться с ними, потребовались бы драгоценные секунды неуклюжести. Такие секунды, как те, часто обозначали разницу между жизнью и смертью в моем бизнесе.


"Охранник использует металлоискатель у ворот?"


«Я так не думаю. Иногда они обыскивают тебя, если ты уезжаешь. Опять же, это единичное дело. Держит людей в напряжении». Она тяжело вздохнула, когда повернула к парковке с черным верхом. Хижина жалкого стражника торчала посреди восьмифутового забора, словно слон, прячущийся в стаде антилоп гну.


«Спасибо, дорогая», - сказала я, наклоняясь вперед, прижимаясь губами к прозрачной занавеске и слегка причесывая ее волосы. Меня не удивило, когда она не ответила, только дожидаясь, когда я выйду из машины, прежде чем вернуться в город, густая коричневая пыль полностью покрыла машину.


Я пошел в хижину охранника, сжимая в пальцах значок службы безопасности. Я протянул его вооруженному человеку в форме, который взял его и отступил на полшага.


"Доктор Берлисон?" - сказал он полувопросом, полуобвинением.


«Никто другой».


«Я не могу впустить вас без полного допуска».


«Делай, что должен». Я ждал, пока он вставит бейдж в кодирующее устройство. Компьютер службы безопасности, находившийся на расстоянии нескольких миль, усвоил код на металлической полосе, подумал несколько наносекунд, а затем зажег зеленую лампочку на пульте управления. Охранник мрачно кивнул в знак предварительного разрешения.


«Значок в порядке, но я не вижу вашего лица, чтобы сопоставить его с фотографией. Кто-нибудь мог это украсть».


«Я знаю. Делай, что должен», - повторил я, и в голосе прозвучала легкая досада. «Но, пожалуйста, поторопитесь. Здесь становится жарко, и я не очень хорошо себя чувствую». Последнее было правдой. Суровое солнце пустыни грозило сварить мне мозги. У меня пересохло в горле, и теперь ничего лучше, чем пиво, могло меня охладить.


«Ваш почерк, сэр», - сказал он, указывая электронным световым карандашом на металлическую полоску, свисающую на ближайшем шнуре. Он ждал, чтобы увидеть, что я написал. Хоук тщательно проинструктировал этот аспект системы безопасности.


«Вот», - сказал я, заканчивая стандарт, - «Быстрая коричневая лиса перепрыгивает через спину ленивого пса» и добавляю мою фальшивую подпись внизу с росчерком.


Компьютер думал об этом целую вечность. Несколько секунд я волновался, что Хоук не заменил мой почерк Берлисона. Мне не о чем волноваться. AX эффективен. Компьютер, наконец, разрешил и это.


«Отпечаток голоса», - сказал охранник, начиная утомляться игрой, но все еще играя до конца. Он убедил себя, что я Берлисон, но силы, которые потребовались от него, продолжались. Я произнес короткий абзац в приглушенный микрофон, содержание сообщения было известно только мне и компьютеру. Еще один зеленый свет.


«Полагаю, тебе тоже нужны мои отпечатки пальцев», - сказал я. «Это может создать проблему». Я поднял забинтованные руки. «У меня всего три пальца, на которых не будет шрамов».


«Вдавите их в пластину», - приказал охранник. Я так и сделал, и в последний раз загорелся зеленый свет. «Извините за это. Доктор Берлисон, но вы понимаете. Безопасность».


Я вспомнил, что говорила Марта об отношении Берлисона к подобным вещам. Он не жаловался, но и не хвалил. Я сказал: «Не могли бы вы позвонить в дом 23 и попросить моего помощника забрать меня? Мне не хочется идти всю дорогу под палящим солнцем».


«Всю дорогу» было меньше ста ярдов, но охранник подчинился. Менее чем через пять минут я увидел белое платье женщины.


Энн в развевающемся белом лабораторном халате бесшумно скользила ко мне за рулем одной из электрических тележек.


"Ричард?" - спросила Энн Роксбери. «Вы действительно прошли здесь весь путь? Вам следует отдохнуть».


"Отдыхать?" Я фыркнул. "А работа, которую нужно сделать." Я не хотел слишком сильно злоупотреблять своей удачей. Эта молодая женщина слишком много лет тесно сотрудничала с Берлисоном в качестве его помощника. Один-единственный промах, и вся миссия должна быть вычищена - или еще одна добавлена к списку уверенности. Я не любил никого, кроме Марты, зная, что ее муж действительно мертв и тихо похоронен.


«Ты всегда был фанатиком работы. Забирайся».


«Расскажите мне о прогрессе. Как прошел тест? Кроме очевидных проблем?» Я поднял перевязанные руки в немом знаке того, что имел в виду. Женщина нервно поерзала на жестком сиденье и смотрела прямо перед собой, не встречая моего взгляда своими мягкими карими глазами.


«Весь бункер был разрушен. Мы смогли спасти только несколько единиц оборудования. Сама лазерная трубка была деформирована из-за жары, полная потеря. Резервный блок был установлен в бункере 82. Доктор Саттер и Эд проводят его калибровку. сейчас же."


«Но результаты», - настаивал я. "Благоприятно?"


"Вы бы не знали, не так ли?" - спросила блондинка, оборачиваясь и глядя на меня. «Конечно, нет! Вы были вне этого, когда вы ...» Она резко замолчала, сглотнула и продолжила: «Генералам это понравилось. Начальство немедленно санкционировало увеличение финансирования. Компьютерный анализ показывает, что мы добились успеха. деньги. Мертвая точка на дроне с каждым запланированным эргом энергии ".


«Хорошо», - кивнул я. Я не хотел лезть через голову. Эта женщина могла быть только лаборантом, но она знала физику больше, чем я. Она работала с ведущими мировыми специалистами в области лазерной физики в течение нескольких лет и сделала достаточно электроники, чтобы создать лазер с нуля. Все, что я знал о них, - это чтение Science News и периодических брифингов AX, на которых я обычно спал.


«Послушайте, Ричард, Эд и доктор Саттер вернулись. Вы можете поговорить с ними о новой установке».


«Я хочу сначала проверить свою лабораторию», - сказал я. Я понятия не имел, что я могу найти в лаборатории или соседнем офисе, но поиск был частью моей работы.


«Если хочешь», - сказала она. «Я не должна этого говорить, но ты не похож на себя».


"Почему я должен быть похожим?" - рявкнул я, надеясь, что мой голос прозвучал достаточно саркастично, чтобы отсечь дальнейшие мысли в этом направлении. «Я чуть не поджарился, у меня шрамы на всю жизнь, а Марта говорит о том, чтобы бросить меня. Почему я должен быть таким же?»


"Марта?" - тупо сказала женщина. «Я не знала. Я думала, что между вами двумя все в порядке. Прости, Ричард. Мне никогда не следовало ничего говорить. Все это дело ужасно».


«Ничего страшного. Мы с Мартой решим наши проблемы. Как только я избавлюсь от этих проклятых бинтов. Я ударил руками по передней части тележки, притворился, что вздрогнул, и откинулся на спинку сиденья. больше чем через минуту Энн припарковала тележку и вставила вилку в розетку.


«В это время дня подниматься на служебном лифте быстрее, - рассеянно сказала она. Я доставил ей беспокойство, что соответствовало моим целям. Чем меньше она меня расспрашивала, тем меньше вероятность, что я выдал свои ложные знания о здании, эксперименте, людях. Мы поднялись на скрипучем грузовом лифте на третий этаж. Я ждал, пока Энн выйдет первой, чтобы я мог последовать за ней. Она двинулась вправо, а я повернулся за ней.


«Думал, ты идешь в лабораторию». Она нахмурилась достаточно, чтобы дать мне знать, что лаборатория находится в другом направлении. Это принесло мне немного пользы. Мне дали черновой набросок плана, но грузового лифта на нем не было. Я был на нужном этаже, но понятия не имел, куда идти. Бродить по охраняемой территории могло только привлечь нежелательное внимание.


«Чувство тряски. Не могли бы вы…?» Я играл на ее сочувствии и вине. Она прижалась ко мне, ее грудь терлась о мой бок. В другом случае это было бы очень приятно. Я сказал себе, что долг на первом месте.


«Вы хотите, чтобы я принесла вам кофе? Содовой? Воды?» Ее забота о моем благополучии сослужила мне службу до сих пор, но теперь я хотел осмотреть лабораторию в одиночестве.


«Ничего, спасибо. Но обязательно проверь меня через час, чтобы я мог рассмотреть некоторые из… вещей», - неопределенно сказал я, жестикулируя широким движением руки. Она кивнула, и крошечная прядь ее светлых волос упала ей в глаза. Оттолкнув его, Энн слабо улыбнулась и почти убежала.


Я должен был держать ее рядом, чтобы рассказать мне, что делает большая часть оборудования. Даже верное чтение Science News и прослушивание скучных брифингов AX не подготовили меня к работе на дорогостоящем оборудовании.


Его тайные функции за пределами моего понимания. Я лениво щелкнул переключателями и наблюдал, как на панелях загораются и гаснут мигающие огни. Поскольку сирены не звучали и охранники с обнаженными пистолетами не прибегали, я знал, что не сделал ничего серьезного - пока.


Когда я рылся в ящиках лабораторного стола, были обнаружены только разбитая стеклянная посуда, электронные компоненты, паяльные пистолеты и другие менее узнаваемые орудия экспериментов. С отвращением я вошел в кабинет, примыкающий к лаборатории, и закрыл дверь. Тонкие стены в этой части лаборатории не обеспечивали уединения. Я слышал, как в соседней лаборатории работал тяжелый генератор, и вибрации пола было достаточно, чтобы ослабить пломбы в моих зубах.


Я устроился в вращающемся кресле и открыл центральный ящик большого металлического стола цвета бронзы. Мое внимание привлекла пара лабораторных книг. Страницы были заполнены множеством эзотерических греческих букв и столбцов с цифрами, несколько скрепленных компьютерных распечаток. Жирными буквами на лицевой стороне книг было написано: «Только несекретный материал». Лабораторная книга с реальной информацией о Проекте Восьмая карта будет заперта в ведомственном сейфе с красными и белыми полосами вокруг обложки. Оставление такой секретной записной книжки в незащищенном месте было бы основным нарушением безопасности, чего Ричард Берлисон никогда бы не сделал. Я засунул тетради обратно в ящик и продолжал поиск, пока не услышал низкие голоса, вторгшиеся в гул рентгеновского генератора в следующей лаборатории.


На этот раз тонкие металлические стенки мне пригодились. Прижав глаз к одному из плохо подогнанных швов, я увидел Энн Роксбери в объятиях мужчины. То, как они целовались, подсказало мне, что это не был случайный дружеский поцелуй. В конце концов, Энн прервала его и оттолкнула, очевидно с большой неохотой.


Мне пришлось с усилием прижаться ухом к стене, чтобы услышать: «Не здесь, Эд. Пожалуйста. У нас есть работа».


«Энн, правда, дорогая. Становится одиноко посреди пустыни. Думая о тебе, становится еще хуже».


«Я полагаю, вы начинаете думать, что даже луговые собачки выглядят привлекательно», - пошутила она, гладя ее гибкими пальцами по рукам мужчины. Я быстро посмотрел, прежде чем переместить ухо на металлическую панель, чтобы снова послушать.


«Я в основном думаю о тебе». Он снова поцеловал ее, и она растворилась в его объятиях. Вот вам и научная лаборатория, свободная от офисных интриг и романсов, присущих другим предприятиям. Люди не меняются; только их работа.


«Не здесь», - услышал я ее протест. «Что, если нас найдет один из охранников?»


«Мы оба будем носить наши значки безопасности. Что он может сказать о двух голых людях, если они носят проклятые значки безопасности?»


Она хмыкнула и провела пальцами по его значку, который висел на зажиме в кармане лабораторного халата.


«Вы думаете, нам это сойдет с рук. Доктор Джордж? Если бы мы носили наши значки?»


«В фотолабораторию, мисс Роксбери. Никто не откроет дверь, если они подумают, что мы работаем».


Они пошли в маленькую комнату в дальнем конце другой лаборатории, вскоре исчезнув из моего узкого поля зрения. Я увидел отраженную красную вспышку предупредительной лампы и услышал, как хлопнула дверь. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Энн и доктор Эдвард Джордж пошли в темную комнату, чтобы посмотреть, что из этого получилось.


Откинувшись на спинку стула за столом, я много думал о том, как мне поступить дальше. На мой неподготовленный глаз лаборатория мало что дала. Я понятия не имел, что могу найти. Возможно, какая-то крошечная подсказка о том, что жизненно важный элемент оборудования был не на своем месте. Незнание того, что делает 99 процентов оборудования, помешало этой линии расследования превратиться в гору бобов. Осмотр разрушенного бункера на месте, где произошли пробные стрельбы, казался единственным вероятным способом продолжения.


А поскольку Энн Роксбери и мой бывший соратник Эдвард Джордж были заняты друг другом, это было идеальное время для меня, чтобы заняться своими исследованиями.


Еще один счет против повязок, сковывающих мое лицо и руки: пыль цепко цеплялась за марлю. Я выглядел как мобильный мусорный шар до того, как прибыл на дальний полигон. Получить машину из парковки на территории комплекса было легко. Меры безопасности были упрощенными версиями тех, что использовались у главных ворот. Единственным дополнительным требованием было предъявление специальных государственных водительских прав. Одна была сделана на имя Берлисона, но с отпечатком большого пальца.


Это была легкая часть. Следующим самым простым было найти дорогу к бункеру. Труднее всего было мириться с удушающей пылью. Меня немного утешал тот факт, что это был сезон дождей и что периодический кратковременный ливень в некоторой степени сдерживал коричневую песчинку - в этой пустыне выпадает менее семи дюймов дождя в год, и мне не повезло, и я пропустил этот день.


Бункер выглядел так, как будто он был в Дрездене после бомбежек во время Второй мировой войны. Бетонные стены были обуглены уродливыми реками черного цвета, в которых вспыхнуло пламя с такой силой, что я вздрогнул, несмотря на жару. Неудивительно, что Берлисон не выжил в пожаре. Даже если бы удар по черепу не убил его, у него не было бы выхода из бункера. Возможно, ему посчастливилось быстро умереть. Даже металлические защелки на тяжелой стальной двери стали вязкими и приобрели искаженные, неестественные формы.


Дверь была моим первым настоящим испытанием. Когда-то петли позволяли плавно открывать дверь. Огонь уничтожил всю смазку на петлях. Мне пришлось тянуть и тянуть изо всех сил, чтобы даже сдвинуть дверь. Из металла раздался мучительный стон, и была получена доля дюйма. Дверь открылась с поразительной внезапностью. Мне удалось удержаться на ногах, но повязки на руках рвались от усилия. Я толкнул дверь до упора и вошел туда, из носа начало капать из-за сильного запаха сгоревшей изоляции, остававшегося внутри.


Полумрак заставил меня снять солнцезащитные очки. Даже тогда мне потребовалось несколько минут, прежде чем мои глаза привыкли к более тусклому уровню света. Я медленно осмотрел руины. Зажигательная бомба не могла лучше превратить дорогое оборудование в бесполезный хлам. Корпуса приборов в некоторых местах расплавились, обнажив обширные электронные кишки. Термочувствительные печатные схемы внутри представляли собой почерневшие лужи испорченного пластика и силикона.


Пробираясь сквозь завалы, я нашел немногое, что не пострадало от сильной жары. Любая подсказка, оставленная нападавшим на Берлисона, давно превратилась бы в дым - буквально. Я подошел к толстой трубке лазера и с удивлением посмотрел на нее.


Я протянул руку и прижал руку к теперь уже остывшим металлическим ножнам, окружающим разрушенные внутренности. Мне было трудно поверить, что это восьмифутовое устройство могло дотянуться до неба и уничтожить невидимую российскую межконтинентальную баллистическую ракету. Но оно должно было делать именно это, иначе AX не заставил бы меня копаться здесь. Это был всего лишь скелет настоящего оружия, но я обнаружил, что трепещу перед ним. Что-то от преданности Берлисона проекту наполнило меня тогда, и я знал, что его убийца будет привлечен к ответственности.


Конечно, в моем мире справедливость и милосердие не всегда были одним и тем же.


Опираясь на стальную стойку, я лениво провел рукой по некогда работавшей панели управления, гадая, каково было бы, если бы мой палец ударил по нужной кнопке, заставив яростный язык палящего света проникнуть в космос. Я покачал головой. Я не мог понять такую силу. Нож, пистолет, это были мои инструменты. Хьюго и Вильгельмина были знакомыми, старыми друзьями, которые надежно и хорошо служили мне на протяжении многих лет. Это потрясающее оружие современной науки было не из тех, с которыми мне когда-либо было бы комфортно.


Я толкнул ствол с такой силой, что лазерная трубка качнулась и отскочила от меня. Упав на колени, я осмотрел болты на каретке лазера. Некоторые были удалены. Обыскав всю территорию, я нашел два болта. Их нити тоже почернели от огня, что свидетельствовало о том, что они были удалены до того, как огонь опустошил бункер. Если бы они были удалены, чтобы спасти трубку, резьба по-прежнему была бы блестящей, а на головках болтов остались бы царапины через сажу.


«Итак, - сказал я себе, - Берлисон поймал кого-то, снимающего эти болты. Чтобы сорвать испытание? Чтобы украсть весь лазер? Неважно. Он нашел здесь кого-то, кто снимал болты, они дрались, ему разбили голову, и пожар начался, возможно, чтобы скрыть убийство, возможно, совершенно случайно ». Я сел на корточки, пытаясь восстановить то, что произошло.


Тяжело вздохнув, я встал и стал расхаживать по почерневшему от огня бункеру, как тигр в клетке зоопарка. Все улики указывали на саботаж и убийства, но ни одна из улик не сказала мне, кто виноват. Гарольд Саттер казался логичным кандидатом. Алкоголик, сильно зависимый игрок, та таинственная встреча в захолустье, за мной следил другой профессионал - все это были смутные подсказки, которые не смогли убедительно предъявить обвинение этому человеку.


Энн Роксбери и Эдвард Джордж немного поболтали. Ни один из них не был женат, но шантаж мог возникнуть, если их прошлое указывало на чувствительность к такому давлению. Но мое наблюдение за ними в следующей лаборатории не вызывало никаких признаков настоящего беспокойства. Наоборот. Они почти открыто говорили о своих отношениях. Энн была привлекательна, а Эдвард Джордж, судя по тому, что я видел, был красивым и умным собеседником, настоящим ловеласом. Ничего не указывало на участие в шпионаже с любой из их сторон.


«Вернемся на территорию», - снова сказал я призракам, порхающим сквозь руины. «Может быть, повезет больше в лаборатории, хотя я начинаю в этом сомневаться».


Я замер, когда услышал снаружи хруст шин по гравию. Прежде чем я подошел к двери бункера, кто-то начал ее захлопывать. Хотя я всем своим весом бросился на закрытую стальную дверь, я даже не двинулся с места.


Звук тяжелого стального прутка, который упал и закрыл дверь, эхом разнесся по бункеру. Я оказался в ловушке на том же месте, где уже умер ужасной смертью один человек. Я не суеверный, но сейчас, похоже, подходящее время, чтобы начать беспокоиться о дурных предзнаменованиях.


Глава четвертая


Дверь не двигалась. Я уперся в него плечом, и в итоге в мое тело пронзила жгучая боль. Огонь мог уничтожить внутреннюю часть бункера, но стальная дверь оставалась такой же прочной, как Гибралтарская скала. Я огляделся с отвращением. Из моего предыдущего обыска бункера я знал, что другого выхода не существует. В свое время, возможно, можно было выгнуться вокруг трубки лазера и освободить это отверстие в крыше, но тепло искривило лазерную трубку, частично заблокировав отверстие. Но у меня было все время, чтобы уменьшиться. Небольшое голодание позволило бы мне протиснуться и освободиться - через неделю.


По крайней мере, я так думал, пока не услышал слабые голоса снаружи. Я прижался ухом к холодной стальной пластине двери и почти не слышал приглушенных голосов.


«… Заряды на месте. Мы можем взорвать все это проклятое место, когда захотим».


«Мне нравится наблюдать, как все идет вверх. Могу я на этот раз нажать кнопку детонатора?»


Последовал небольшой спор по поводу того, кто взорвет это место, но меня это больше не интересовало. Кто бы это ни был, кто так ловко поймал меня в эту ловушку, теперь они намеревались удалить все свидетельства моего присутствия. На этой базе легко можно было найти фугас. Я прошел не менее десяти бункеров для хранения, заполненных дет-шнуром и более мощными Р-40, розовыми ромбовидными зарядами фугасного вещества. Некоторые из них соединены шнуром-детонатором, и даже такой прочный бункер превратился бы в руины.


Я должен был выйти. Быстро.


Мои действия приобрели вид чистой паники. Дребезжание ручки двери убедило меня, что она не откроется. Они каким-то образом заблокировали его снаружи, вероятно, с помощью четырехугольника, надежно вставленного под рукоять, так чтобы торец упирался в землю. Я успокоился и стал думать холодно, ясно. Времени было на исходе, и все, что я делал, чтобы сбежать, должно было сработать с первой попытки. Те люди снаружи не дадут мне второго шанса.


Потирание лица перевязанной рукой натолкнуло меня на мысль. Быстро развернув марлю с лица и рук, я получил около пятнадцати футов пригодной лески. Я вытащил из стены изогнутый стальной стержень и стряхнул с него часть бетона. С помощью ловких узлов я прикрепил металлический рыболовный крючок к своей леске. Похал на рыбалку - за штангой у двери. Если я ее поймаю, я буду жить. Если бы она ускользнула от меня, мои атомы выпали бы радиоактивными осадками в четырех соседних графствах. Эта мысль придавала моим движениям актуальность.


Я стоял на разрушенном ящике и крутил металлическим крюком взад и вперед по самому слабому месту в бетоне прямо над верхней частью дверной коробки. К счастью, бетон быстро рассыпался, и вскоре я увидел пустыню в туннельном видении.


Протолкнув импровизированный крюк в отверстие, я опустил его на марле. Я начал ловить рыбу. Незнание, насколько близки были люди снаружи к разрешению своих споров о том, кто должен взорвать фейерверки, заставило меня лихорадочно работать. На моем лбу выступил пот, хотя повязки были сняты. Непрерывное движение марли вверх и вниз по шероховатому бетону сказалось на моей леске. Я видел, как появляются крошечные порезы и надрывы. Я натянул свой крюк, снова закрепил леску, чтобы более сильные части лески упирались в бетонные стены, и снова забросил для своей неуловимой игры.


Уверенный, что у мужчин было более чем достаточно времени, чтобы изложить свои обвинения, я почувствовал, как мое сердце начало биться в груди. На ужасную секунду мне показалось, что он выпрыгнет из моей груди. И когда крюк коснулся перекладины у двери, я подумал, что мое сердце вообще перестанет биться.


Сильно потянув, я почувствовал, как напряжение колеблется вверх и вниз по длине моей лески. Марля держалась, и штанга упала с дверной ручки. Я не стал терять время, выбивая дверь и вырываясь на резкий солнечный свет пустыни Нью-Мексико.


По бокам бункера стояли искусно установленные заряды. Я поигрался с идеей вытащить провода детонатора и сразу забыл об этом. Эти люди были профессионалами своего дела.


У них была бы подключена резервная система, чтобы им не приходилось возвращаться и возиться со смертоносной взрывчаткой, если их основная система не сработает.


Я помчался к небольшому холму в пятидесяти ярдах от меня, когда почувствовал, как гигантский кулак поднял меня с земли, выдохнул из моих легких и затем небрежно отбросил меня в сторону. Я ударился о землю, но удар все еще угрожал лишить меня сознания.


Назовите это тренировкой или слепой удачей, мне удалось зацепиться за тонкую нить сознания. В ушах так громко звенело, что я подумал, что я глухой, а пыль от взрыва смешалась с бетоном, так что мой нос снова сморщился и потек. Единственное хорошее, на что я мог указать с гордостью, - это то, что я продолжал существовать.


«Говорю вам, я видел, как кто-то выбегает», - раздался один из голосов, который я слышал ранее.


«Черт возьми, если мы его не найдем, будет платить адом. Я думал, ты проверил все это место».


«Я так и думал», - последовал слабый ответ. «Боже. Если они когда-нибудь узнают об этом…»


Мрачно, я был рад тому, что мои потенциальные убийцы на мгновение упали. Но я не мог уйти незамеченным. Теперь мое лицо и руки были обнажены. Любой, кто знал Берлисона, сразу узнал бы, что я самозванец. Возможно, они даже смогут узнать мою настоящую личность. Я не мог рискнуть. Клочья марлевой лески казались несущественными для работы, но их нужно было сделать позже. Я обернул лохмотья вокруг лица, прикончив их быстрым узлом, из-за которого мой значок бойскаута аннулировался. У меня не было достаточно марли, чтобы работать обеими руками, и я бы не справился хорошо, даже если бы у меня было все время на свете. Я поспешно обхватил левую руку, а правую сунул в карман.


Во время.


Двое мужчин прошли через невысокое здание и указали в мою сторону. Я напрягся, ожидая, будут ли они стрелять в меня или подойдут ближе, чтобы прикончить меня голыми руками. Моя позиция заставляла меня согнуться пополам, держа руку рядом с Вильгельминой. Их ждет неприятный сюрприз, если они подумают, что я действительно беспомощен.


То, что сказал ведущий, смутило меня.


«Иисус Христос, позови сюда скорую. Он, должно быть, был в проклятом здании прямо перед тем, как оно взорвалось. Твоя голова будет за это на блюдечке с голубой каемочкой, Чарли».


«Говорю вам, я думал, вы сказали, что проверяете это место. Вы знаете правила не хуже меня». Ужас и мольба в голосе человека убедили меня, что он говорит правду. Он совершил честную ошибку.


"Кто ты, мужик?" спросил более высокий из пары. «Тебя чуть не разорвало на кровавые осколки».


«Ты мне говоришь, - сказал я. «Что здесь происходит? Я проверял оставшееся оборудование, а потом слышу, как штанга падает о дверь. Я… я выбил ее, а потом черт возьми!»


«Док Берлисон», - сказал другой мужчина, очевидно узнав повязки. «Черт, тебе не повезло. Сначала огонь, а теперь это».


Я спросил. - "Почему ты взорвал бункер?" Эти люди не были убийцами. Они были слишком потрясены перспективой того, что кто-нибудь окажется в здании, для этого. Я почти поверил, что это было случайно.


Почти. Пока я не услышал ответ человека.


«Это было странно, говорю вам. Док Саттер позвонил нам меньше двадцати минут назад и сказал, чтобы мы вытащили задницы, чтобы выбраться отсюда, и превратить это место в гравий». Он встал, качая головой. «Если бы мы были десятью секундами раньше, ты был бы мертв.».


«Очень близко к тому», - согласился я, думая сейчас о Саттере больше, чем об этих людях. Я решил, что мне нужно свести счеты с дородным доктором Гарольдом Саттером.


"Что случилось?" воскликнула Марта, когда я вошел в парадную дверь. "Ты в беспорядке".


«Спасибо, дорогой, это как раз те слова, которые мне нужно было услышать после тяжелого дня в лаборатории». Я упал на стул и почувствовал, как мои мышцы впервые за день начали расслабляться. Взрыв, выровнявший бункер, сжег часть моей рубашки, и когда-то белые повязки стали однородными, серо-коричневыми. Моя кожа чесалась, и небольшая головная боль больше раздражала, чем причиняла боль. Для сверхсекретного агента я не добился больших успехов. Это должно измениться - быстро.


"Есть что-нибудь, что я могу вам достать?" Марта Берлисон просто стояла и смотрела, слегка приоткрыв рот. Я не винил ее слишком сильно. Смерть ее мужа была достаточно серьезной, хотя несколько дней спустя она чуть не потеряла своего эрзац-мужа.


«Сделай мне ванну. Я хочу отмокнуть. Но сначала выпить… бурбона». Я взял стакан и проглотил содержимое. Жжение продолжалось вплоть до моего живота, где сильнодействующий ликер растекся лужей и образовал успокаивающую лужицу тепла. К черту мягкость, которую любил в Калуа Берлисон. Это было то, что мне действительно нужно. Я немного расслабился.


Вы скажете мне? Или мне нужно прочесть это в газетах? "- спросила она. В ее глазах горело беспокойство, а выражение ее лица подсказывало мне, что она будет продолжать копать, пока правда не станет известна.


«Твой друг Саттер приказал снести бункер - со мной в нем».


«О, нет, Ник, нет! У него свои проблемы, но он не станет тебя убивать. Это должно было быть несчастным случаем».


Я позволил ей называть меня настоящим именем. Контрольные сигналы, которые я расставил по комнате, не сработали, что указывало на отсутствие новых ошибок в комнате, и мы, вероятно, могли разговаривать здесь так же безопасно, как и где-либо еще.


Покачав головой, я ответил: «Слишком много совпадений. Я не верю в удачу или совпадение. Саттер был настроен, чтобы взорвать бункер, и приказал команде по сносу слишком быстро, чтобы это было стандартной политикой. правительство не работает по такому графику. Нет, он каким-то образом узнал, что я был там, запер меня внутри, а затем приказал людям взорвать это место ».


"Как ты сбежал?"


Я рассказал я ей с мрачным удовлетворением рассказом. Налив себе еще стакан, я закончил, сказав: «Единственный ключ к разгадке, который у меня есть - это Саттер и таинственная встреча прошлой ночью».


«Человек, который пытался убить вас. Было ли у него какое-нибудь удостоверение личности?»


«Профи», - сказал я. «На теле нет ничего, что указывало бы на то, кто или откуда он. Просто еще один безымянный убийца». Я смотрел ей в глаза и читал, что промелькнуло в них.


Еще один безымянный убийца, как и я.


Я пожал плечами. Марта Берлисон была частью этого задания. Ей не обязательно нравиться я, просто помогите мне обмануть остальных, пока я не обнаружу и не устраню саботажника и убийцу. Я почувствовал давление времени, тяжело опускающееся на мои плечи. Хоук был непреклонен в подсчете скорости. Мысль о том, что русские действительно начнут Третью мировую войну, казалась мне одновременно далекой и гротескно близкой. Лазерную пушку нужно было защитить любой ценой.


Защитить, наверное, даже от директора Проекта Восьмая карта.


«Позвольте мне связаться с домашним офисом. Я должен сообщить об этом, а также собрать некоторую информацию. Не могли бы вы…» Я указал на спальню. Ее губы сузились до тонкой бескровной линии, она обиделась, а затем пошла прочь, как маленький ребенок, готовый закатить истерику. У меня не было времени успокаивать ее взъерошенные перья. Связь с Хоуком имела приоритет.


Я поставил чемодан на журнальный столик и начал снимать подкладку. В небольших отсеках внизу я вынул электронные компоненты, необходимые для превращения телевизора в зашифрованный телекоммуникационный блок. Я прикрепил один небольшой пакет к антенне, поместил крошечную видеокамеру сверху устройства и направил ее на ближайший стул. Я включил телевизор, нашел канал, на котором нет коммерческих трансляций, и щелкнул выключателем для добавленной электроники. Картина распалась, сформировалась и затвердела, пока я смотрел.


Женщина на экране просто смотрела на меня.


«N3 звонит Хоку».


Она кивнула, нажала скрытые кнопки на консоли перед собой, и фотография моего начальника заменила ее.


"Ну, Ник, какое хорошее слово?" Хоук мог бы быть в любой точке мира, используя спутниковую связь, но я предположил, что в эти дни он находился недалеко от своего офиса в Вашингтоне. Сигарный окурок оказался таким же, как и тот, который он так жадно грыз, когда я в последний раз разговаривал с ним. Некоторые вещи никогда не меняются.


«Боюсь, нет хороших слов. Мне нужна информация о Гарольде Саттере. Очевидно, он замешан в чем-то более зловещем, чем наслаждение футболом в понедельник вечером».


«Азартные игры? Наркотики? Женщины? Возможен шантаж?» Пока Хоук говорил, он набирал запрос в свой компьютер.


«Конечно, азартные игры, а он завяз. Это определенно плохая комбинация, и кто-то, возможно, шантажирует его этим. Он пытался убить меня этим утром».


Я объяснил все, что произошло. Хоук покачал головой. «Интересно, Ник. Это могло быть случайно. Записки, которые я видел, исходящие из его офиса, указывают на то, что он действительно изо всех сил старается запустить Восьмую карту на высшем уровне. Это может быть попыткой с его стороны показать, что он может справиться. Все детали. Без Берлисона Саттер в лучшем случае неэффективен. Он мог бы иметь титул директора проекта, но все знали, что Берлисон был мозгом операции ".


«Я так и думал. Как Эдвард Джордж вписывается в картину? Сегодня я видел, как он соблазняет лаборанта Берлисона».


"Она сотрудничала?"


«Она не сопротивлялась очень сильно».


Хоук замолчал на минуту и прочитал распечатку на крошечном экране компьютерной консоли с ЭЛТ перед ним. Он взглянул и спросил: «Хочешь, я перескажу это для тебя или отправлю полное досье?»


«Дай мне его ненадолго». Я видел используемые досье AX


Подробности предельного использования попадали в память компьютера, но иногда такие нелепые вещи, как человек, не любящий оливки, могут оказаться полезными знаниями.


«Саттер был постоянным посетителем местного санатория, чтобы просохнуть. Похоже оно этого не стоит. Он много играет, и даже его зарплата не вполне покрывает его убытки».


«Почему они держали его в секретном положении с такой записью?»


«Та же старая история», - нахмурился Хоук. Прежде чем продолжить, он переместил окурок сигары на другую сторону рта. "Саттер - блестящий ученый, и они мирились с его слабостями в обмен на хорошую работу. Черт, они похоронили этот файл так глубоко, что мы его почти не нашли. Судя по тому, что это, кажется, он просто не выносит давление со стороны администратора, но если бы они попытались сбросить его обратно на его старую должность простого исследователя, он бы расценил это как понижение в должности и уволился. Он мог бы получить работу, оплачиваемую вдвое больше, чем в промышленности ».


«Почему он этого не делает? Это избавит его от игровых долгов».


Хоук покачал головой. «Престиж. Он - большая лягушка в маленьком пруду на восьмой карте проекта. И вы должны знать, что азартному игроку никогда не хватает денег. Если Саттер утроит свою зарплату, он все равно будет в долгу по мочки ушей».


«Я думаю, что он единственный».


«Эдвард Джордж тоже выглядит возможным, Ник. Он бабник, охотится за чем угодно, даже отдаленно относящимся к женскому полу. Его могут шантажировать в утечке информации. Или, возможно, ему предлагают достаточно денег, чтобы саботировать проект».


Я подумал об этом на секунду, подумал, как Эдвард действовал во время своего краткого свидания с Энн Роксбери, и отбросил это.


«Он не из тех, кто будет шантажировать», - сказал я. «У него есть ядро стойкости, которое не позволит ему сдаться. Я думаю, что гордость глубоко укоренилась в нем».


"Ты тот, кто на месте".


Я кивнул. Воспринимая слова Хоука как в прямом, так и в переносном смысле, я сказал: «Давай, сосредоточь меня целиком на обоих мужчинах. Я их просмотрю». Изображение на экране дрожало, когда содержимое файлов AX передавалось в память микропроцессора моего устройства. На экране снова появилось лицо Хоука.


«Я хочу получить от вас отчет о прогрессе в течение 24 часов, N3. У меня за спиной люди. Люди на высоких, очень высоких постах». Он невольно взглянул на красный телефон, стоящий на краю его стола. Днем или ночью. Хоук мог поднять трубку и поговорить напрямую с президентом, где бы он ни находился. И телефон тоже зазвонил в обе стороны. Я не сомневался, что президент периодически звонил, чтобы узнать обо всех последних событиях.


«Я продолжу», - сказал я. Хоук сердито посмотрел на него и оборвал связь. Когда его лицо превратилось в белое поле статического электричества, я коснулся кнопки воспроизведения. Строка за строчкой, прерываемой случайными цветными фотографиями, проходила по экрану, рассказывая мне больше, чем я действительно хотел знать об Эдварде Джордже и Гарольде Саттере.


Ужин наступил, когда я закончил последнее досье. Я стер память микропроцессора и отключил устройство от телевизора, гадая, как вообще могли существовать шпионы без сложных электронных устройств.


* * *


«Я чувствую себя намного лучше, когда очистился и избавился от этих повязок», - сказал я Марте. Она села через стол и лениво перебирала еду вилкой. «Еда хорошая. Ты умеешь готовить».


"Спасибо."


"Что случилось?" - наконец спросил я, не в силах выдержать тишину. Она была отстранена весь день, и теперь, когда я получил молчание, я хотел узнать, почему. "Что-то я сделал?"


«Нет, ты ничего не сделал. Это… это все это чертовски дело. Я никогда не думал, что Ричард умрет - будет убит - когда я выйду за него замуж».


«Не многие люди думают о смерти, особенно о своей собственной и о людях, которых они любят. Нет причин быть болезненными, но это то, что случается с лучшими из нас».


«Как ты можешь шутить», - сказала она, выплевывая слова, как будто они жгли ей язык. «Ты убиваешь, чтобы заработать себе на жизнь. Ты такой бойкий. Никто не живет вечно, только до тех пор, пока Ник Картер не попадет в его прицел. Ты такой же злой, как человек, убивший Ричарда. Какая разница, на чьей ты стороне на? Вы оба делаете одно и то же ".


Я почувствовал, как внутри нарастает холодная ярость. Она коснулась одной из моих кнопок, и я не мог допустить этого.


«Вы думаете, что легко знать, что у меня есть сила убивать других, и это сходит с рук? Конечно, правительство потворствует тому, что я делаю, но я не хладнокровный убийца. Я чувствую. Вы бы хотели кошмары, которые у меня есть? Единственный способ сохранить рассудок - это знать, что я делаю плохую работу лучше, чем большинство других ".


«Зачем вы вообще это делаете? Нам всем было бы лучше, если бы мы остановили эту ужасную шпионскую войну с коммунистами».


«Конечно, нам всем было бы лучше, если бы мы остановились. И все мы тоже были бы мертвы. Русские могут повторять партийную линию о мирном сосуществовании или разрядке, или о том, что сейчас модное словечко, но они не изменили стратегию со времен Сталина. Их тактика изменилась, чтобы соответствовать современным технологиям, но они все еще хотят править миром. Посмотрите, что они сделали в Венгрии, Чехословакии и Афганистане. Если мы перевернемся, мы не будем играть - мы будем мертвы ".


Она повернулась и отвернулась. Мне следовало успокоиться, но это излияние было такой же реакцией на мое собственное отсутствие прогресса в раскрытии убийства ее мужа, как и что-либо еще. Я должен был попытаться оправдать перед ней свое существование. Это казалось важным.


«И, - продолжил я, - вы думаете, что США действительно хотят господствовать в мире?»


«Нет, но какое это имеет отношение к…?»


«Это все связано с этим», - перебила я ее. «Мы не пытаемся заставить себя запихнуть себя в глотку остальному миру. Мы готовы позволить стране управлять собой так, как хочет ее народ. За это стоит бороться, за привилегию свободы».


"Привилегия?"


«Да, привилегия. За свободу нужно бороться. Ее никогда не передают вам, аккуратно завернутую в бумагу. И если за нее не стоит бороться, я не уверен, что мы достойны ее иметь. Мы бы могли быть под пятой диктатора, прыгая, когда захочет начальство. Так же, как русские хотят этого для нас ».


«Я слышала это раньше. Меня это не волнует. Мир такой безразличный. Несправедливо, что Рич должен умереть за больные, кровожадные планы народов».


«Справедливо? Нет ничего справедливого. Всегда. Мы должны бороться за все. Мы либо сильнее и побеждаем, либо проигрываем».


«Но он мертв, и мне все равно. Ты силен. Я слаба! Я бессильна что-либо сделать с его смертью. Я даже не могу оплакивать! Когда я с тобой и эти проклятые бинты, я должна улыбаться и делать вид, что я счастлива. О, черт! "


Она закрыла лицо руками и заплакала. Я встал и подошел к ней, обняв ее дрожащие плечи. Она напряглась и попыталась отпрянуть, но внезапно повернулась и уткнулась лицом мне в плечо. Я почувствовал, как горячие влажные слезы текут на мою рубашку.


«Тот, кто убил вашего мужа, не избежит наказания», - пообещал я. «Я хорошо делаю свою работу».


«Я знаю», - сказала она, глядя вверх. Ее поразительно голубые глаза были окрашены в красный цвет от слез, но в ее взгляде была странная смесь неуверенности и страсти.


Я поцеловал ее.


Сначала это был целомудренный поцелуй, поцелуй, чтобы дать ей понять, что мне все равно, что я не распутный убийца. Почему это должно было иметь для меня значение, я не мог сказать. Это было так. Поцелуй медленно стал теплее и стал намного сильнее. Наши губы вскоре страстно впились друг в друга, и я почувствовал ее тело, нажав настойчивее.


Я спросил. - "Вы действительно хотите?"


"Да, Ник, да!"


Я обнял ее. Она была легче, чем я думал. Я отнес ее в спальню. Я понял, что это место должно хранить для нее болезненные воспоминания, но был только один способ избавиться от этих воспоминаний - дать новые приятные воспоминания.


"Поторопись, Ник, ты мне так нужен!" Ее пальцы настойчиво касались моей рубашки. Она возилась и закончила тем, что разорвала переднюю часть, так что кнопки рассыпались по всем углам комнаты. Я расстегнул кнопки на ее блузке и позволил ее груди размером с дыню упасть мне в руки.


Взяв их, я сжимал и гладил так, как будто держал в руках две кучки пластичного теста. Но ни одно хлебное тесто не было таким твердым, упругим и отзывчивым. Жесткие части ее красных сосков пульсировали от видимой потребности.


Она начала пробираться пальцами по передней части моих штанов. Мое мужество уже дрогнуло от нетерпения, как скаковая лошадь, готовая к Кентукки Дерби. Я ахнул, когда она крепко взяла меня за руку и притянула к себе на кровать.


Ее губы снова прижались к моим, пока мы страстно боролись. Я нашел застежку на ее юбке, и она приподняла попку и подняла с кровати достаточно, чтобы я стянул ненужную одежду. Теперь она была одета только в ярко-красные трусики бикини. А потом даже они волшебным образом исчезли, ничто не мешало мне и кипящемуся колодцу ее желаний.


«Ник, ты мне нужен. Не будь нежным. Будь как можно грубее. Мне нужно почувствовать…»


Она не закончила фразу, но я понял. Она должна была почувствовать, как ее собственное тело отвечает запомнившимся образом, испытывает страсть, поднимается до уровня лихорадки. Потребуется некоторая грубость, чтобы сжечь пелену вины и страха, которые она испытывала по поводу смерти мужа.


Мои руки раздвинули ее кремовые бедра и обнажили влажное треугольное пятно угольно-черного флиса на макушке ее ног. Как если бы она была магнитом, а я был сделан из железа, я чувствовал непреодолимое влечение. Прокатившись на ней сверху, я занял позицию.


«Сделай это сейчас. Тяжело, Ник, и глубоко!»


Она ахнула, когда я рванулся вперед, по самую рукоять погрузившись в мягко податливую плоть. На мгновение мне показалось, что она упала в обморок. Затем ее веки распахнулись, и я понял, что экстаз полностью охватил ее. Мои пальцы скользнули под ее телом и схватились за двойные бугорки ее ягодиц. Подняв ее с кровати, когда я двинулся вперед, она задрожала, как тарелка желе во время землетрясения. Я видел красный румянец на ее груди и верхней части груди. Ее дыхание прерывалось короткими, быстрыми штанами, и она перебрасывала эту прекрасную гриву черных волос из стороны в сторону, обрамляя бледно-белое лицо ее лица, как эротический портрет.


Ощущение горячей оболочки женской плоти, окружающей мою эрекцию, заставляло меня двигаться все быстрее и быстрее. Вскоре от каждого толчка вперед у ее губ прерывался вздох. Она протянула руку и начала ласкать свою грудь, чтобы усилить чувства, пронизывающие ее гибкое тело. Ей пришлось полностью погрузиться в ощущения, чтобы забыть своего мужа хотя бы на несколько минут.


Я сделал все, что мог, чтобы помочь ей.


Я изменил ритм качания так, чтобы использовать только быстрые короткие гребки. Это произвело невероятное трение, которое грозило сжечь меня до обугленного кусочка, но она нуждалась в этом, и я тоже.


Мысли о ней, лежащей там, обвившей меня ногами вокруг моей талии, чтобы втянуть меня еще глубже, исчезли. Единственное, что имело значение в этот момент сильнейшего возбуждения, было мое собственное пресыщение.


Ее лицо превратилось в тугую маску желания, когда я вошел глубоко и уперся бедрами в ее промежность. А потом я заливал ее глубины своим теплым, текучим потоком. В этот момент ее возбуждение достигло пика, и она закричала, дико тряслась, ее пальцы царапали мои плечи и грудь.


Она закричала. - "О, хорошо, хорошо!""Я ... оххх!"


Вместе мы снова опустились на кровать, измученные любовными ласками. Она открыла глаза и долго смотрела на меня, прежде чем обнять меня за шею и прижаться еще ближе. Она положила голову мне на грудь и заснула. Теплые порывы из ее ноздрей ритмично пробирались через спутанные волосы на моей груди, щекоча и не давая уснуть, но у меня не хватило духу пошевелить ее. Не после того, как она только что выкрикнула имя своего умершего мужа.


Вместо этого я лежал и смотрел в потолок, гадая, как я могу избавиться от человека, который убил Ричарда Берлисона и поставил под угрозу безопасность всего мира.


Глава пятая


"Вы хотите осмотреть новый бункер сейчас, Ричард?" - спросил Гарольд Саттер.


Я кивнул, задаваясь вопросом, продолжится ли шарада с бинтами еще дольше. Чем больше времени я проводил с Саттером, тем больше я убеждался в том, что он знал, что я самозванец. Убийца Ричарда Берлисона должен был знать, что я фальшивка.


«Этот бункер больше, чем другой. Мы заметили некоторые проблемы с креплениями каретки при первой установке», - сказал Эдвард Джордж, садясь на переднее сиденье машины рядом с нами. «Мы хотим сделать все настолько совершенным, насколько мы можем для этого теста. Мы во многом зависим от его успеха».


Саттер включил двигатель и помчался через пустыню, подпрыгивая и толкая всех нас вместе, как будто у него был новый рецепт омлета.


«Есть еще новый компьютер слежения. Вы помните модель DEC, которую мы хотели для первого теста?»


Я кивнул, не понимая, о чем они говорят. Чем меньше я говорил, тем меньше шансов выдать свое полное невежество. Я снова проклял, что до получения этого задания осталось мало времени. Хотя я бы никогда не усвоил жаргон и групповые знания этих ученых, знакомство с такими мелочами, как заказы на оборудование и другие нетехнические предметы, окружающие офис Берлисона, было бы полезным. Просто возможность сделать разумную ссылку на компьютерную систему, которую они упомянули, повысила бы мой авторитет.


«Мы получили его после успеха теста», - сказал Саттер, бросив на меня искоса взглядом. «Мы подключили его, чтобы контролировать плотность мощности по мере накопления заряда».


«И он будет отслеживать за нас с точностью, которой недоставало старой системы. Но я сомневаюсь, что он очень заинтересован во всем этом, Гарольд», - сказал Джордж. «Я думаю, бедный Ричард немного не в себе. В наши дни он мало говорит».


«Тяжелая ночь», - объяснил я. "Не выспался".


«Ожоги», - мудро сказал Джордж. "Я могу представить."


"Расскажи мне об испытании. Что удалось получить на этот раз?


»Я чувствовал, что это будет безопасная тема и та, которая могла бы даже дать мне несколько подсказок, если бы Саттер поскользнулся и сказал слишком много.


«Танк будет управляться дистанционно. Идея состоит в том, чтобы превратить его в шлак одним выстрелом. Как я понял, мы могли бы расплавить дюжину танков одним выстрелом лазера».


«Очень мощный», - сказал я, имея в виду это. Потрясающая мощь этой лазерной пушки превзошла все мои представления. Даже глядя на видеозаписи предыдущего теста, в котором умер Берлисон, я не мог представить, как резкая, грубая энергия вырывается из затупленного конца этой безобидно выглядящей лазерной трубки.


Мы вышли из машины и вошли в бункер. Общая схема была идентична предыдущей, но оставалось больше места между большими конденсаторами, используемыми для питания восьмифутового лазера. Я прокомментировал это.


«Снижает эффект короны», - сказал Джордж. «Не так много дуги и разряда. Должна быть возможность добавить 5 процентов к общей выходной мощности за счет экономии энергии».


Я послушно огляделась, не касаясь управления, меня больше интересовали Саттер и Джордж. Ни один из мужчин не выдал никаких признаков нервозности. Оба эффективно проверили список переопределений и защит, прежде чем решить, что тест готов к продолжению.


"Мы должны вернуться в бункер наблюдения?" Я спросил. "Разве мы не могли бы просто наблюдать за холмом?"


«Хорошо, я полагаю», - кивнул Саттер. «Но после того, что случилось с вами в прошлый раз, я бы подумал, что вы бы предпочли безопасность в пару футов предварительно напряженного бетона вокруг себя».


«Огонь был в бункере», - указал я.


Саттер сердито посмотрел на меня, но не стал это комментировать. Мы поднялись на холм с видом на бункер и расположились прямо над холмом. Я вытащил полевой бинокль и нацелил их на широкую песчаную равнину, тянувшуюся, как гигантский бежевый ковер, перед бункером. Затупленная головка лазерной пушки медленно повернулась вниз, настраиваясь для тестовой стрельбы.


«Вот, он уже отслеживает», - сказал Джордж, прищурившись и указывая вниз.


Я проверил движущуюся точку и увидел, что это танк-цель. Он скрипел и дребезжал, уклоняясь по сложной схеме, пытаясь сбить с толку компьютер слежения, подключенный к лазеру. Я слышал треск конденсаторов, в то же время я чувствовал сильный запах озона. В немом восхищении я смотрел, как лазерная пушка нивелирует, отслеживает, а затем запускает молнию, которой Тор мог бы гордиться.


Моргая от яркости разряда, я быстро нацелил бинокль на бак. Или то, что осталось от танка. Лазерная пушка попала точно в цель, пробив прочную стальную броню, как будто это был не более чем туман. Я не верил, что видел, как танк превращался в щебень менее чем за одно мгновение.


Мучительный крик Саттера снова привлек мое внимание к бункеру.


«Боже, нет! Проклятая штука заряжается для еще одного выстрела».


Трубка лазера медленно поднялась, ее движение было прерывистым, как будто не было уверенности, куда ее направить. Он остановился под углом в сорок пять градусов к земле, затем немного скорректировался. Я слышал, как точные шестерни все еще выравнивают его - но что?


«Я должен его выключить. Если он снова сработает, он может поразить самолет. Господи, радиус действия этой штуки - сотни миль».


Прежде чем я успел его остановить, Саттер перекатился с вершины холма и помчался к бункеру, его кривые ноги сильно качнулись, а седые волосы растрепались от напряжения. Я посмотрел на Эдварда Джорджа, который фыркнул и сказал: «Думаю, нам лучше пойти посмотреть, что пошло не так на этот раз. Это становится смешно».


Он быстро побежал после Саттера. Я снял бинокль и стал более осторожно спускаться с холма. Опасаясь возможности новой ловушки, я решил, что осторожность будет более благоразумной, чем быть первым на месте происшествия. В результате я услышал неистовый треск конденсаторов и увидел, как почти сплошная полоса чистой световой энергии ударила в небо. Мои глаза проследили луч до внезапно расцветающей при ярком дневном свете новой звезды. Снова вытащив бинокль, я нацелил их на то место в небе. Вспышка уже начала утихать, и я не мог найти ни одного падающего мусора. Все, что было уничтожено, было высоко в небе, очень высоко.


Я вошел в относительно темную внутреннюю часть бункера и обнаружил Саттера, сидящего за пультом управления, Джорджа сразу за ним, положившего руку на плечо пожилого человека.


«Ты ничего не мог поделать, Гарольд. Это была неисправность. Это не чья-то вина».


«Это не могло быть неисправностью», - возразил он. «Эта проклятая штука заметила спутник и выстрелила! Сбила спутник !»


Пронзительный крик в системе громкой связи сказал мне, что командный бункер хотел попасть на связь.


Я щелкнул выключателем на радио, чтобы мы могли говорить напрямую.


«… Черт возьми, там творится? НОРАД кричит на нас. Вы, дураки, только что сбили российский спутник!»


Я прислонился к прохладной бетонной стене и внимательно изучил реакцию Саттера и Джорджа. Ни один из них не выглядел удивленным. Саттер пробормотал себе под нос, а Джордж просто уставился на лазер.


"Что случилось?" - наконец спросил я.


«Что-то пошло не так с программированием нового компьютера», - сказал Саттер. «Это должно было быть. Это дьявольское оружие не могло бы снова зарядиться таким образом без прямой команды, не со всеми установленными нами предохранителями и блокировками. Вы знаете это, черт возьми. Вы разработали большинство из них».


«Лазер выстрелил», - указал я, подстрекая мужчину.


«И он зафиксировал спутник, - вставил Джордж. - Шансы сделать это наугад очень малы, если сначала не будут выполнены какие-то мощные вычисления».


«Я ничего не знаю об орбитальной динамике», - отрезал Саттер. «Я химик. Кроме того, у меня в любом случае не будет доступа к параметрам орбиты».


«Никто не обвиняет тебя, Гарольд, - успокоил Джордж. «Но я не думаю, что могут оставаться какие-либо сомнения в том, что нас саботировали. Возможно, навсегда, если русские будут достаточно кричать об этом. Спутник - это не просто какой-то метеорологический зонд, на это можно поставить. русские такие, какими кажутся ».


Я спросил. - "Спутник-шпион?"


Эдвард Джордж улыбнулся, но его обычное веселье отсутствовало. «Что еще? Кто-то собирается саботировать Восьмую карту».


"Кто?" потребовал Саттер. «Кто бы это сделал? Никто из нас. Мы все работали над этим проектом с момента первоначального предложения. И ни у кого другого не было бы информации, необходимой для перепрограммирования компьютера, чтобы знать время цикла заряда, для расчета орбиты спутника, все эти вещи." Он посмотрел на меня, как будто подозревал, что я виноват, но не озвучил обвинения.


Их реакция была примерно такой, как я ожидал. Напряжение в комнате нарастало, пока я не почувствовал его вкус, но мне не хотелось ничего делать, чтобы его беспокоить. Если тот или другой сорвется, он может признать свою вину, и все будет кончено. Это было не так просто. Когда имеешь дело с профессионалами, такого никогда не бывает. Кто бы ни саботировал испытание, в его жилах текла ледяная вода. Они оба продолжали играть роли, которые они установили.


«Мы больше ничего не можем здесь сделать, - сказал Джордж. «Почему бы не выполнить оставшуюся часть нашего графика и не изучить танк? Это адское оружие. Если нам придется бороться за его существование на слушаниях подкомитета Конгресса, неплохо было бы иметь возможность представить полное изложение того, насколько эффективно оружие ".


«Они знают, насколько хороша Восьмая карта», - заметил Саттер. «Христос, как мы когда-нибудь объясним это? Христос!»


* * *


Мы втроем вышли из бункера, чтобы проверить танк. Увидев тонны расплавленной высококачественной стали, я задрожал. Ничто не могло помешать лазеру сбивать мощные танки или сбивать спутники на орбите.


«Извинения, N3, все это неубедительные отговорки», - взбесился Хоук. «Я хочу результатов. Вы не находитесь в пустыне, чтобы хорошо загореть. Мы хотим узнать ответственных за это безобразие!»


"Безобразие?" - мягко спросил я. «Я читал отчет NORAD. Это был самый изощренный спутник-шпион, когда-либо находившийся из запущенных Россией на орбиту. Вы рады избавиться от него - или не должны были бы».


Он откинулся на спинку стула. Угол камеры заставил его казаться тоньше, чем он был, или, возможно, он мог настроить передачу для этого эффекта. Я давно думал, что компьютер в штаб-квартире AX может настолько хорошо имитировать любого человека, что я могу вести подробный разговор и никогда не узнать, что это не настоящий человек. Это одна из причин, по которой я предпочитаю личный контакт.


«Хорошо снято, но на этот раз не имеет значения. У этого проклятого небесного шпиона были фотографии всех крупных военных объектов на континентальной части Соединенных Штатов. Они вывели его на полярную орбиту, чтобы он покрыл всю поверхность Земли каждые шестнадцать часов. Невозможно сказать, что эта чертова штука открыла Советам по поводу нашего проекта ракеты MX ».


«Это то, что меня беспокоит, - сказал я. «Зачем российскому шпиону запрограммировать эту лазерную пушку против межконтинентальных баллистических ракет, чтобы сбить один из их собственных спутников? Вы сказали, что это было их наиболее изощренным поступком. Если бы они хотели создать международный инцидент…»


«Они уже это сделали», - перебил Хоук.


«… Они могли сбить какой-нибудь кусок мусора, который для них больше ничего не значил», - продолжил я, больше заинтересованный моим мышлением, чем Хоуком.


"Русские думают иначе, чем мы.


Они были готовы отказаться от многомиллионного сателлита исключительно ради преимущества, которое он дает им в новых переговорах по ОСВ. Этот договор сейчас никогда не будет подписан. Они требуют репараций, публичных извинений ».


«А президент это совершенно не воспринимает», - рискнул я.


Грозовое облако, пересекающее лицо Хоука, дало мне ответ. Красный телефон, должно быть, постоянно звенел, чтобы так его расстроить. Обычно он спокойно относился к политическим маневрам. Никто не проживет в Вашингтоне долго без толстой кожи.


«Президент созвал заседание Совета национальной безопасности, и я должен быть главной жертвой». Хоук выплюнул окурок сигары и так сильно ударил кулаком по столу, что камера тряхнула. Искажение промелькнуло на его чертах, прежде чем вернуться к идеальному цветному изображению, которое я получал раньше. «Какие у вас дела, N3? Дайте мне что-нибудь. Что угодно! Я должен быть в Белом доме через час. Им нужны заверения по этому поводу».


Я покачал головой. «Пока ничего, кроме предположений. Если бы Восьмая карта не была так важна, я бы рекомендовал вывести весь персонал и снова провести полную проверку безопасности».


«Нет времени. Ты это знаешь».


«Я понимаю. Этот случай с российским спутником до сих пор меня беспокоит», - сказал я, не обращая внимания на хмурое выражение его лица. «Это нечто большее, чем просто сбивание спутника. Кто мог бы знать орбиту этого спутника достаточно хорошо, чтобы рассчитать, когда он будет над пустыней?»


«У NORAD есть полная запись всех спутников на орбите. Русские предположительно знают параметры своего собственного запуска. Любая из стран НАТО могла бы запросить информацию у NORAD».


"Кто-нибудь еще?"


«Япония могла бы получить от нас информацию, как и Франция».


Ни один из этих ответов мне не понравился. Я надавил еще сильнее, почти чувствуя решение.


«А как насчет Китая? Они бы знали?»


Хоук замер. "Почему вы спрашиваете?"


«В последнее время мы были с ними в дружеских отношениях. Предоставление им информации о российских спутниках-шпионах можно рассматривать как добрососедский акт. В конце концов, поскольку этот конкретный спутник находится на полярной орбите, он будет смотреть свысока и на Китай».


"Вы говорите, что китайцы несут ответственность?"


«Они больше выиграют от уничтожения этого конкретного спутника, чем кто-либо другой. Посмотрите, в какой беде мы сейчас находимся. Если переговоры об ОСВ снова сорвутся, это втолкнет клин между нами и русскими. Физический акт сбивания спутник удаляет источник советской информации о передвижениях китайских войск ».


«Любое недоверие между русскими и нами приблизило бы страну к Китаю», - размышлял Хоук, размышляя над этой идеей. «Вы слышали о каких-либо секретных переговорах с Китаем?»


Я так и сказал.


«Они хотят, чтобы мы поставили им самое современное оружие. Ракету« Феникс », некоторые детали нашей инерциальной системы наведения, использованной в крылатой ракете, и тому подобное. Мы готовы к джентльменскому соглашению о том, что мы придем на помощь Китаю. если российские войска пересекут их границу, но мы пока отказались предоставить какую-либо нашу военную технику ».


«Если бы мы это сделали, они бы мгновенно напали на русских», - сказал я. «И Россия смешала бы нас с Китаем в качестве союзников».


«Еще одна причина, по которой русские готовы рискнуть превентивным ударом с применением ядерного оружия. Китайско-американский союз пугает Советский Союз. Но это все домыслы, Ник. Какие у вас есть доказательства того, что китайцы несут ответственность за смерть Берлисона и убийство Берлисона? проблемы с восьмой картой проекта? "


«Нет», - неохотно признал я. «Но если следовать теории« кто выиграет? », Русские остаются на втором месте».


«Лазер уничтожит их межконтинентальные баллистические ракеты», - отметил Хоук.


«Верно», - согласился я. «Это вряд ли кажется достаточной причиной для русских уничтожить один из своих самых ценных спутников. Даже для того, чтобы проверить текущую эффективность нашего лазера».


«Это обсуждение бессмысленно без неопровержимых фактов, подтверждающих вашу версию, N3. Найдите эти факты. Немедленно. Президент требует этого - и я тоже».


Лицо Хоука исчезло, когда пропал сигнал. Я выключил телевизор и отключил электронику. Действовать требовалось сейчас. Я больше не мог позволить себе роскошь наблюдать и ждать, пока враги совершат ошибку. Они слишком хорошо сыграли в эту игру. Мне пришлось бы силой заставить их руку создать отверстие, которое до сих пор не было дано открыть мне.


Думая об этом, я почувствовал, как начинает накачиваться адреналин. Я предпочитал такое задание всем остальным.


* * *


«Я тоже хочу поехать», - сказала Марта. Тон, который она использовала


сказал мне, что мне придется приковать ее наручниками к водопроводу, чтобы она не преследовала меня. Я серьезно рассмотрел альтернативу, глядя в ее прекрасные голубые глаза. Они проявили слишком большую решимость. Она могла прогрызть наручники и все равно следовать за мной. Лучше позволить ей пойдти и знать, где она находится, на случай реальной опасности.


"Я не стану указывать на риск. Вы бы не послушали меня, если бы я сказал вам, что сегодня вечером могут быть убиты люди. Я скажу, что это не дело любителей. Вы можете сделать что-то, что полностью испортит всю работу. "


«Я могу выполнять приказы. У меня не было такого полевого опыта, как у вас, но DIA обучает своих людей. Я не буду вас сбивать с толку».


«Это так много значит для тебя? Мы можем только сесть в машину и умереть сегодня вечером».


«Мы можем погибнуть вместе».


«Хорошо», - сказал я, сожалея о своем решении, но не видя возможности отказаться от него сейчас. «Мы снова будем наблюдать за домом Саттера. Я хочу посмотреть, выйдет ли он, с кем встретится, будет ли он следовать схеме, установленной в прошлый раз».


"Он знал, что вы тогда следовали за ним?"


«Я не знаю. За мной следили, но я сомневаюсь, что это было по приказу Саттера. С хорошим агентом, однако, трудно сказать. Он может быть более опасным, чем кажется».


"Гарольд Саттер?" - усмехнулась Марта. «Этот человек слишком много времени пьян, чтобы представлять серьезную угрозу. Может быть, шпион, но физическая угроза? Сомневаюсь».


"Какая лучшая маскировка для убийцы?" Я спросил. «Вы мысленно отвергаете его как человека, способного убить вашего мужа, потому что Саттер тщательно создал такое впечатление, как раз то, что сделал бы первоклассный агент».


«Он пьяница. Я имею в виду, воняет, падает пьяным, слишком много времени. Невозможно притвориться».


Я покатился через комнату, ударился о стену и немного спустился вниз, говоря: «Есть еще выпить? Конечно, внезапно почувствовал жажду». Я невнятно произнес слова и моргнул достаточно, чтобы мои щеки казались опухшими, чем они есть.


«Я…» - начала она удивленно.


"Неплохая имитация пьяного, не так ли?" Я выпрямился и посмотрел в ее испуганные глаза. «И если бы у меня были годы, чтобы практиковаться в роли моего прикрытия, я бы каждый раз обманывал вас».


«Ты все понял, Ник», - сказала она, закусив нижнюю губу. «Просто так трудно думать о Гарольде с чем-то, кроме презрения. Он великолепен, но нестабилен. Рич всегда говорил мне о нем».


«В машину. И помни, Гарольд Саттер может быть не таким невиновным, как ты думаешь».


Мы проехали через город на зеленом форде и вскоре припарковались в гору от дома Саттеров. Вдали мерцали огни города, и я подумал, как хорошо было бы со временем остепениться. С Мартой, такой теплой и близкой, я считал вещи обычно чуждыми мне. Но вид темной фигуры, крадущейся возле дома Саттера, стер все эти домашние мысли. В очередной раз я стал N3, Killmaster.


«Подожди здесь», - приказал я. «Я собираюсь посмотреть, кто это».


Прежде чем она успела возразить, я выскользнул из машины и бесшумно пошел к дому Саттера. Упав на живот, я дополз последние несколько футов до каменной ограды высотой по колено. Я взглянул и увидел окутанную тьмой фигуру. Он говорил тихо, настойчиво, но кому я не мог сказать.


"Я позаботился о спутнике, не так ли?" - сказал мужчина приглушенным голосом.


Подойдя поближе, я попытался разглядеть особенности. Возможно, это был Саттер, но что он делал снаружи, крадясь вот так? Говорящего мужчину также нельзя было точно определить по голосу. В тихом шепоте были слова, но больше ничего.


«Деньги всегда ценятся», - послышались слова. Я увидел, как белая вспышка конверта исчезла в черных складках ткани, прежде чем фигура повернулась и бросилась к машине Саттера. Даже тогда мне не удавалось хорошенько разглядеть этого человека. Уличный фонарь отбрасывал тени там, где мне больше всего хотелось освещения.


Двигатель машины Саттера ожил. Зацепились шестерни, машина вздрогнула и покатилась по улице. С визгом горящей резины машина рванулась в нарушенную тишину ночи. Выругавшись себе под нос, я помчался обратно к своей машине и прыгнул в нее.


«Соберись», - сказал я Марте. «Это расплата».


Точно настроенный двигатель ответил глубоким ревом, который я любил слышать. Включив передачу, я выскочила за угол как раз вовремя, чтобы увидеть тусклые, уходящие задние фонари машины Саттера. Перебрав педаль газа, мы вскоре сократили расстояние между двумя автомобилями. Из моего предыдущего опыта с этими двумя автомобилями я знал, что Саттер не сможет меня обогнать.


То, что он сделал, было совершенно неожиданным. Он свернул с автострады и полетел, как ракета, в сторону гор.


"Ты хоть представляешь, куда он едет?" - спросил я Марту. Она побледнела от крутых поворотов и стремительного ускорения. Качая ее головой в немом отрицании, я снова обратил свое внимание на дорогу и вел ее так, как я знал.


Холодный ночной воздух ворвался в мои легкие и наполнил меня чувством силы. Каждая секунда сокращала разрыв между мной и Саттером. Я почувствовал приближение победы. Захватите его, возьмите конверт и используйте эти улики вместе с тем, что я слышал, чтобы добиться от него признания. С этого момента поиск контактов и других, с которыми он имел дело, станет рутинной работой. Я мог бы расслабиться и оставить собачью работу людям из Агентства национальной безопасности.


Покачиваясь с проселочной дороги, Саттер мчался по грунтовой дороге через низкий перевал в горы.


«Ник», - сказала Марта, слегка положив руку на мою руку, - «на другой стороне горы находится испытательная станция солнечной энергии. Как ты думаешь, он может к ней отправиться?»


Мой разум вращал мысленные механизмы. Я не мог понять, зачем Саттеру туда ехать. Место было бы изолированным. Возможно, приземлится небольшой самолет и заберет украденную информацию о лазерной пушке. Но почему денежный перевод в доме Саттера? А кто ему его передал? Я никого не видел.


Чем больше я работал над разрозненными уликами, тем меньше достоверных фактов появлялось. Мне казалось, что я иду по зыбучему песку. Единственный способ получить надежные данные, которые мне были нужны, - это поймать Саттера и допросить его.


"Осторожно, Ник!" закричала Марта.


Я сильно нажал на тормоз, вытаскивая машину из крутого поворота на дороге. Как только нос машины снова повернулся к дороге, акселератор снова вернулся к доске.


«Я сказал тебе оставаться дома».


«Я буду в порядке. Просто смотри, как ты водишь машину».


Я мрачно улыбнулся. Эта погоня заставила меня почувствовать, что я наконец чего-то добился. И это сделало меня самоуверенным.


Я был не готов к тому, что машина Саттера быстро развернулась и направилась прямо ко мне. У меня была всего доля секунды, чтобы принять решение, я свернул вправо, обманул его, а затем повернул налево в последний возможный момент. Болезненный хруст сообщил о сломанном крыле - но мы остались живы.


И я был зол.


«Он пытается нас убить», - сказал я Марте. «Это меняет правила сегодняшней маленькой игры». Я резко развернул машину и вскоре снова догнал Саттера. Прикидывая расстояние между нашими машинами, я напрягся и сказал Марте: «Держись. Он не сдается, и это будет грубо».


Я резко дернул руль вправо и врезался в машину Саттера. Он попытался избежать столкновения и потерпел неудачу. Металл рвал металл, когда я неумолимо вытеснял его с дороги. Когда его правые колеса оказались в грязной обочине, я сильнее дернулся о рулевое колесо, пытаясь заставить его потерять контроль и покатить машину.


Он удивил меня внезапным торможением, поворотом на 180 градусов, которому позавидовал бы любой каскадер, и быстрым рывком в противоположном направлении. Это стало для меня личным вызовом, и я поклялся не позволить Саттеру уйти. Почему-то я никогда не представлял себе дородного седого мужчину, у которого хватит смелости или умения так водить машину. Я нарушил тот самый принцип, который упрекнул Марту за игнорирование: вы не сможете определить хорошего шпиона, если бы у него была возможность создать надежное прикрытие.


Саттер несся по грунтовой дороге, поднимая за собой удушающие клубы пыли. Он ни разу не сбавил обороты, когда преодолел знак объездной дороги. Я держался как можно ближе к его хвосту. Видимость была меньше пяти футов, но я видел слабые отблески фар на его хромированном бампере. Открыв двигатель мощным нажатием на педаль акселератора, я потянул напротив Саттера. Мужчина сгорбился над рулем, намереваясь вести машину.


Я снова попытался сбить его с дороги. Мое правое крыло было впереди его левого. Умелое переключение на пониженную передачу дало мне мощный рывок вперед, необходимый, чтобы сбить его с насыпи.


Он перевернулся, продолжил катиться, и машина как-то выправилась. Он прибавил скорость и пошел за мной, как ангел-мститель.


«Подожди, Марта», - сказал я бледной женщине. Я знал, что она оставит свои отпечатки пальцев навсегда на приборной панели, как она цеплялась за всю свою жизнь.


"Вы должны так водить?" она ахнула. «Ты убьешь нас всех».


«Надеюсь, не все из нас», - сказал я, катая машину вперед и назад, чтобы не дать Саттеру проехать.


Моя голова откинулась назад в подголовник, когда он ударил нас сзади. Это было открытие, ради которого я боролся. Я нажал на тормоза и позволил ему на полной скорости врезаться в нас.


Он потерял контроль из-за неожиданного сопротивления впереди. Он крутился вокруг себя, поднимая огромный столб цепляющейся, удушающей коричневой пыли.


Мне хотелось снова наделить повязки. Они держали мой нос и рот свободными от песка.


"Он уходит!" воскликнула Мария. Она указала через плечо. Я посмотрел и вздохнул, когда увидел, что она права. У Саттера было больше энергии, чем у десяти человек. Я поклялся никогда больше не недооценивать этих дородных жокеев. Мои руки болели от напряжения вождения, а мышцы шеи сжались от удара, когда он ударил нас сзади. Как он мог быть в лучшем состоянии после того, как я уже нанес ему удары, было вне меня.


Мне просто нужно поймать его и посмотреть.


Ускорение толкнуло нас обоих обратно на сиденья. Теперь это была прямая гонка, без увиливания от преимущества. Он опережал его на несколько сотен ярдов, но мой двигатель работал гладко, как шелк. Глубокий рев наполнил тишину ночи. Я почувствовал, как по моим венам приливает новая сила. Звезды наверху были свидетелями гонки, они будут на финише, когда я наконец поймаю Саттера.


"Ник!" - крикнула Марта, перекрывая рев двигателя. "У него есть пистолет!"


Я увидел крохотное мерцание света, возможно, от дула пистолета. Тогда об этом не было и речи. Яркая звезда расцвела на лобовом стекле, когда крупнокалиберная пуля срикошетила и просвистела в темноте. Я видел дульное пламя еще от трех выстрелов, но ни один из них не был связан с машиной. Стрельба по автомобилю сложнее, чем в фильмах, и только пуля размером больше 38 может пробить корпус любой машины, кроме самой хрупкой. Но это не для того, чтобы сбрасывать со счетов опасность. Человек дико стреляющий из пистолета опасен, чертовски опасен.


«Отпусти его, Ник», - призвала Марта, сжимая мою руку. «Он убьет нас».


«Я собираюсь взять его. Вот на что я пошел сегодня вечером. У тебя был шанс остаться дома, но ты хотел приключений. Вот оно. А теперь опустите свою симпатичную голову, или он может ее отстрелить».


Напуганная, она нырнула под приборную доску, съеживаясь, когда каждая пуля отражалась от нас. Я наклонился над рулем и еще немного нажал на педаль газа. Теперь нас разделяли дюймы. Я снова увидел пистолет, торчащий из окна. Я протаранил его под углом, и машина понеслась.


Облако пыли заслонило машину, когда Саттер ударился об обочину дороги и скатился с небольшой насыпи. Это все еще не вывело его из строя. Я выругался себе под нос и снова бросился в погоню. Мужчина, должно быть, научился водить машину в дерби.


Обе машины были близки к тому, чтобы развалиться. Крышка его багажника выскочила и покачнулась, пока он боролся с рулем, машина раскачивалась из стороны в сторону. Оба его крыла были смяты, как старые бумажные салфетки, но каким-то чудом один из его задних фонарей уцелел от повторяющихся ударов. Одна из его фар погасла, а другая мигала, когда возникло короткое замыкание. Моя машина была не лучше. Двигатель начал отказывать. Я предположил, что пыль забила воздушный фильтр, и топливопровод мог протекать. Сморщивающий нос запах сырого бензина проникал сквозь кузов, говоря мне, что погоня не может длиться долго. Либо мой двигатель загорится, либо линия полностью отключится, выкачивая бензин на дорогу.


"Он все еще стреляет в нас?" с тревогой спросила Марта.


Она успокоилась и выглядела испуганной, но изо всех сил пыталась преодолеть это. Женщина достаточно преодолела свой страх, чтобы показать гнев. Это был хороший знак.


«Он все еще впереди нас, но дым, исходящий от его выхлопа, говорит мне, что это случилось в его машине. Похоже, он сжигает масло. Его двигатель взорвется, если он будет поддерживать такой темп».


Она села и увидела нелепое зрелище, как крышка багажника машины Саттера танцует вверх и вниз. То, как он держал руль, подсказало мне, что гидроусилитель руля на его машине тоже был почти мертв.


«У него все еще есть пистолет».


«Это то, чего меня научили избегать».


Она сидела чопорно, ее глаза прямо перед собой, фиксированно мигая на автомобиле Саттер. Я ускорился и снова протаранил его. Он сделал неожиданное. Когда он начал вращаться, он повернул колеса в неправильном направлении и акцентировал свое движение. Он развернулся и оказался позади моей машины.


После этого все двигалось в замедленном темпе. Я видел, как по обе стороны дороги показались дула двух М-16. Я видел, как дорогу позади заглохла машина Саттера. Я видел вспышки выстрелов.


Вокруг нашей машины завыли десятки пуль. Пули 223 калибра из автоматического оружия.


Глава шестая


"Ник, я подстрелена!"


Присев за рулем, я случайно взглянул на Марту. Кровь текла по ее лбу и капала в глаза. Раны на голове кровоточат как


артезианский колодец, но редко бывает серьезными, если пострадавший может на это пожаловаться.


«Вдавите это в рану. Будет адски больно, но вы не хотите, чтобы кровь ослепила вас». Я протянул носовой платок, вынутый из кармана. Когда Марта остановила поток крови, я вытащил Вильгельмину. В моей руке «Люгеру» было комфортно. Она найдет подходящие цели в темноте.


Над головой просвистел еще один шквал пуль. М-16 - ужасное оружие для использования в джунглях вроде Вьетнама. Малейшая влага или грязь забивают механизм. А баллистика маленькой пули заставляет ее отклоняться и кувыркаться при рывке через густой подлесок. Для джунглей это ужасное оружие.


Для пустыни лучше не найти.


Я рискнул быстро взглянуть, и мне чуть не оторвало голову. У них могут быть прицелы Starlight, но я в этом сомневался. Их первые раунды превратили бы нас обоих в швейцарский сыр. Они стреляли из открытых прицелов, но когда впереди было как минимум четверо, а сзади Саттер, они загнали нас, как уток в тире.


Я крикнул. - "Мы сдаемся!"


«Ник, ты не можешь! Они убьют нас!» - запротестовала Марта.


«Я знаю», - сказал я. «Может быть, они подумают, что у меня нет пистолета, и станут небрежными. Я сделаю все, чтобы уменьшить шансы против нас», - сказал я ей. Я выглянул через край двери. Стекло было выбито из окна.


Я замедлил дыхание и максимально расслабился. Напряженные мышцы вызывают резкие движения пальцев на спусковом крючке, подобном тому, что я подал на Вильгельмину. Малейший рывок - и пуля улетает слишком высоко. Я хотел, чтобы каждая пуля нашла место в человеческой плоти.


«Что случилось, Ник? Они ничего не делают».


Ждать всегда тяжело.


«Просто будь готова бежать, как в аду, когда я дам знак. Они приближаются к нам, пытаясь устроить перекрестный огонь. Если я смогу уничтожить тех, кто на этой стороне, мы сможем бежать в горы. Может быть, мы может оторваться от них в темноте ".


«Хорошо», - неуверенно ответила она.


Я был не так уверен, как говорил. Эти люди были мастерами своего дела. Профессиональное обращение Саттера с автомобилем заслужило бы одобрение Марио Андретти. Я должен был понять, что Саттер загоняет меня в ловушку, когда вроде он просто не сдавался. Нынешняя ситуация требовала, чтобы я заранее сделал несколько кадров и для разнообразия сделал это точно.


Я насчитал еще пятнадцать ударов сердца, прежде чем у меня появился шанс. Человек стал небрежным, когда он присел и побежал от куста кустарникового дуба к кедру значительных размеров. Вильгельмина дважды заговорила с большим авторитетом. Мужчина сделал еще два шага, прежде чем осознал, что мертв.


Это вывело его партнера из укрытия. Он должен был обеспечить прикрытие огнем; это его вина, что его друг лежал мертвым на песке пустыни. Он пытался оправдать смерть и подписал свой смертный приговор в процессе. Три пули пронзили его грудь и горло, закружив его. Его пальцы, должно быть, зажали спусковой крючок, когда он упал. М-16 стреляла полностью своей обоймой как из пулемета.


Две смерти открыли путь к побегу для меня и Марты. Взяв ее за руку, я открыл дверь со своей стороны машины и вытащил ее. Остальные стреляли умело и обдуманно, как будто стреляя по мишеням на стрельбище. Это укрепило мою уверенность в том, что они были профессионалами. Любители распыляли бы свинец по всему ландшафту. Хотя это было бы опасно, это было менее опасно, чем иметь холодных, расчетливых людей, выпускающих пулю за пулей.


Марта снова вскрикнула. На ее руке появился красный рубец, и потекла река крови. Она попыталась остановиться и прикоснуться к ране. Я продолжал тянуть ее за собой. Если бы мы остановились хотя бы на секунду, мы были бы мертвы. Я на бегу подобрал М-16 первого человека, развернулся и упал на одно колено, ища темное пятно на склоне невысокого холма, где я видел оранжевые вспышки выстрелов. Повернув селектор в полностью автоматический режим, я опустил клип на наиболее вероятную местность. Я был вознагражден пронзительным криком агонии. Мужчина мог быть мертвым или нет. Невозможно было сказать, хотя это не имело большого значения. Пока Саттер прятался справа от нас, а четвертый человек стрелял из М-16, они были нашей главной заботой.


Словно по команде Саттер снова открыл стрельбу из своего 38-го. Выстрелы были глубже, громче и мощнее, чем у 223-х. Но если бы мне пришлось попасть на одну из этих пуль, я бы каждый раз выбирал 38-ю. Она не попадала в тело и не начинала кувыркаться, разрывая и измельчая внутренние органы, как это сделал снаряд М-16. И хотя на таком расстоянии «223» все еще нес почти вдвое меньше энергии, чем более крупная и тяжелая пуля 38-го калибра.


На самом деле все сводилось к тому, что я не хотел, чтобы этот свинец вентилировал меня.


"Давай," крикнул я Марте.


«Мы должны держать большое расстояние между нами и ними. Они нехорошие люди».


Она присела всего в нескольких дюймах от второго человека, которого я застрелил. Первая пуля попала ему в глаз и снесла ему затылок в кровавом ливне. Это было ужасное зрелище. Всасывающий сухой песок жадно выпил всю кровь, оставив после себя только серые мозги. Я сильно встряхнул Марту, чтобы она снова пошевелилась.


«Пойдем, - предложил я.


"Он мертв." Голос у нее был как у зомби, глухой и монотонный. Я снова потряс ее.


«Вы хотите выглядеть так, как он? Эти люди пытаются нас убить. А теперь следуйте за мной, черт возьми, следуйте за мной!»


Я начал спускаться по арройо, защищенному с обеих сторон высокими берегами. В пятидесяти футах вниз по высохшему руслу реки я повернулся и посмотрел, достаточно ли стряхнула ли Марта своего шока, чтобы повиноваться. У нее был. Удовлетворенный тем, что она пока что пойдет за мной, я пустил в путь длинноногий скакалкой, пытаясь оставить как можно больше пустыни между нами и боевиками в кратчайшие сроки.


«Ник», - всхлипнула она несколько минут спустя. «Я не могу продолжать. У меня ... у меня кружится голова». Она споткнулась и упала лицом на песок. Я подошел к ней и перевернул ее. Я затаила дыхание, когда увидела расплывчатое малиновое пятно на груди ее платья. Я сразу возненавидел себя за то, что подумал, что она пытается удержать меня из-за какой-то мелкой слабости с ее стороны.


Из раны на голове вяло текла кровь, но это была всего лишь царапина. След от пули на ее правой руке уже коагулировался. Сырость по ее блузке продолжала распространяться с пугающей скоростью. Я разорвал ее блузку, зная, что сейчас не время для скромности. Осколок пули прошел через обе ее груди, оставив одиннадцатидюймовую рану. Это было несерьезно, но она потеряла достаточно крови, чтобы ослабить ее. Я оторвал несколько полосок от низа ее блузки и забинтовал, как мог. Тогда я пожалел, что у меня хватило дальновидности, чтобы взять с собой рулон марлевой повязки, которым закрывали мои руки и лицо. Оставить это позади было с моей стороны актом неповиновения. Отбросьте это, откажитесь от моей скрытой личности Ричарда Берлисона.


«Ник», - слабо сказала она, моргая. «Что случилось? Я помню, как бежала и бежала, но мои легкие слишком сильно горели. Я упала, встала, а затем…»


«Просто стой на месте», - приказал я. «Ты получила третью пулю еще в драке. Мы отдохнем здесь несколько минут, но тебе придется скоро снова двинуться, иначе они обязательно найдут нас. Мы не можем отбиться от них всех».


«Я не могу пошевелиться, Ник. Мои колени превратились в резину. Оставь меня. Иди и попроси помощи».


Я резко засмеялся. - "Помогите?" «Нет. Если я оставлю тебя позади, тебя больше никогда не увидят. Это профессионалы. Ваше тело исчезнет с лица земли».


«Тогда спасайся», - благородно сказала она.


«Извини, но это не входит в мои приказы», - соврал я. «Защита - одна из самых важных задач». Эти слова сделали для нее больше, чем любое лекарство. Она просияла и наклонилась вперед, положив окровавленную голову мне на руку.


«Спасибо, Ник. Я знаю, что ты лжешь. Помни, я работала в Управлении военной разведки пару лет. Их агенты имеют те же приказы, что и ты. Миссия в первую очередь, все остальное во вторую. Это когда-нибудь скажет вам что-нибудь об этом ".


«Оставаться в живых - нам обоим - моя миссия прямо сейчас».


Она хотела что-то сказать, но я оборвал это, зажав ей рот рукой. Я слышал звук, который не укладывался в обычный образ ночной жизни пустыни. Сильно напрягшись, я снова прислушался. Я слышал, как камень падает о камень.


«Они идут. Уже близко. Просто оставайся здесь, в тени, и они тебя не найдут. Я собираюсь начать с ними войну и вернуться за тобой, прежде чем ты это узнаешь».


Она вздрогнула, когда отступил на холодную песчаную насыпь. Из-за грязи и песка на ее лице и руках она растворилась в ландшафте так же хорошо, как если бы на ней был камуфляжный макияж. Я вскарабкался на насыпь и упал на живот, изучая местность, расположенную выше , в ожидании людей, преследующих нас.


«Они должны быть поблизости», - сказал один голос. «Я все еще нахожу пятна крови».


«Не так громко. Звук разносится далеко по пустыне», - раздался второй голос.


Ни один из голосов не принадлежал Гарольду Саттеру. Это меня удивило. После головокружительной битвы на дороге я подумал, что он захочет меня убить. Возможно, он был ранен во время последней аварии, но это не имело значения. Двое мужчин были моей главной заботой. Они стояли между мной и продолжением жизни.


«Нет больше крови», - сказал первый голос. «Может, они перевязали рану».


«В кого стреляли? Если это цыпленок, у нас могут быть большие проблемы. Но если это мужчина, то у меня будет больше шансов быстро убить их обоих ".


«Я знаю, что в нее попали по крайней мере один раз. Никогда не видел, чтобы он отреагировал. Куда мы теперь идем?»


«Продолжайте идти вниз по склону, если мы не найдем каких-либо доказательств, что они вернулись к нам».


«Это не принесет им никакой пользы. Только не с ней там».


Я внимательно слушал, гадая, о ком они говорят. Они больше не дали мне никаких ключей к разгадке личности таинственной женщины. Оба мужчины замолчали, медленно идя по следу, который мы с Мартой оставили в районе Арройо. Если бы у меня было больше времени, я мог бы замаскировать след, оставить ложные следы, сделать многое, чтобы замедлить их продвижение. Но время теперь работало против меня.


Оба мужчины оказались в поле зрения. Я устоял перед соблазном убить их обоих быстрыми выстрелами Вильгельмины. Это должно быть как можно тише. Они предупредили меня о других не так уж далеких. Я не хотел, чтобы потенциальная армия убийц заполонила берега Арройо просто из-за моей небрежности.


«Люгер» снова исчез в наплечной кобуре, когда Хьюго выскользнул из ножен и крепко прижался к моей ладони. Я немного сдвинул рукоять ножа, правильно расположив его так, чтобы лезвие было легко удерживать большим и указательным пальцами, а торец ножа сильно вошел в охват моей руки. Это дало максимальную универсальность, при этом не сковывая мою руку, если бой продлился дольше, чем я ожидал.


Первый человек прошел менее чем в пяти футах от того места, где я лежал, на песчаном выступе. Второй мужчина последовал за ним в нескольких ярдах. Когда он миновал мою позицию, я поднялся с холодной земли, собрал под собой ноги и бросился вперед.


Хьюго перерезал ему горло из стороны в сторону. Он непристойно булькал, розовая пена кипела из второго рта, теперь ухмыляясь на его шее. Он напрягся, содрогнулся в моей стальной хватке, а затем осел, безвольный и мертвый. Я осторожно опустил его, не желая издавать ни малейшего шума.


Это редко срабатывает.


Другой мужчина повернулся, увидел ситуацию и выстрелил. Пуля просвистела мимо моего уха, заставив меня невольно пригнуться. Он бы произвел второй выстрел мне в живот, если бы мои тренированные реакции не работали без моей сознательной мысли.


Моя рука вернулась и резко дернулась вперед, Хьюго кувыркался в воздухе к своей цели. Острое как игла острие стилета вошло в грудь человека, часть силы терялась, когда лезвие пронзило ребро. Пальцы мужчины онемели, и он выпустил винтовку из рук. Он глупо посмотрел на рукоять ножа, вырастающую из его груди, как смертоносный цветок. Он схватился за ручку и вытащил Хьюго, упав на лицо, как распиленное дерево, падающее на землю.


Я достал свой нож и вложил его в ножны вдоль предплечья, а затем обыскал обоих мужчин. С отвращением я не нашел ничего, что могло бы идентифицировать их или их работодателя. Они были профессионалами, точно такими же, как тот, которого я убил в заброшенном доме, когда следил за Саттером раньше. Взяв один из М-16 и сняв обойму с другого, я вернулся к тому месту, где оставил Марту.


Она спала, тихонько посапывая. Я не хотел ее будить, но знал, что мы снова должны двигаться. Этот единственный выстрел обратил внимание остальных на дорогу. Они могли подумать, что один из их убийц добился успеха, но когда двое мужчин не отчитались о своем успехе, вскоре последовали новые убийцы.


Я огляделась, гадая, где мы можем затаиться. Мы были в предгорьях гор Манзано, недалеко от испытательного полигона, используемого Проектом Восьмая карта. Однако я не хотел звонить на базу и предупредить полицию безопасности. Было бы легко выбраться из их лап, если бы я скомпрометировал свое прикрытие. Но Хоуку это не понравилось, и это уменьшило мои шансы на успех. К тому же дела шли к лучшему. Я не думал, что у меня возникнут проблемы с возвращением в город сейчас и с тем, чтобы заставить Саттера выдать себя.


«Марта, проснись», - сказал я, встряхивая ее. Она вздрогнула и отстранилась.


«Не хочу вставать. Слишком рано. Больно. Больно».


"Марта!"


Ее глаза болезненно открылись, потребовалась секунда, чтобы сосредоточиться, затем она поморщилась. «Ник? Все кончено? Мне приснился ужасный сон о том, как тебя убивают. Это было как в том фильме« Бонни и Клайд ». Я видел, как пули медленно двигались в твоей голове. Ты танцевала, хотя была мертва. было ужасно! "


Она не выдержала и снова пролила горькие слезы на мое плечо. У меня не было времени тратить время на ее безудержные эмоции. Я тряс ее так сильно, что у нее стучали зубы.


«Тихо! Я избавился от двоих, следующих за нами, но там есть и другие. Возможно, их армия. Но если мы поторопимся, мы сможем уйти, прежде чем они пропустят этих двоих».


«У вас есть одна из их винтовок», - сказала она,


Я все еще не могу разобраться в ситуации.


«Никогда не оставляйте оружие или боеприпасы», - сказал я. «Лучше использовать против них их собственное оружие, чем оставлять выброшенные пистолеты там, где они падают». Я не стал рассказывать ей, как я получил М-16 и две обоймы. Марта находилась в состоянии шока. Мне никогда не следовало позволять ей идти с ней, но я не думал, что все пойдет так грубо.


«Мы можем найти пещеру в горах», - сказала она, мысленно перескакивая от темы к теме. «Мы можем забаррикадировать отверстие, и вы можете использовать винтовку, чтобы сдерживать их, пока не придет помощь».


«Хорошая идея», - сказал я. «Покажи мне эту пещеру». Я не хотел обременять ее мыслью, что Седьмая кавалерия вряд ли в последний момент прибегнет к нам на помощь. Это происходило в фильмах, но слишком редко в реальной жизни, чтобы на него можно было рассчитывать как на возможное решение нашей проблемы. Тем не менее теперь я был уверен, что нам удастся ускользнуть от остальных позади нас.


Я наблюдал за твердыми, как алмазы, остриями звезд в созвездиях над головным колесом вокруг небес. Каждый шаг весил тонну, а расстояние, которое мы фактически прошли, становилось все меньше и меньше. В итоге я нес Марту на плече, винтовку держал в правой руке для немедленного использования. Горы окружали нас, когда я шел через невысокий перевал. Позади лежали склоны, на которых лежала наша разбитая машина и кровавая бойня, оставшаяся после перестрелки. Впереди был самый восточный край тестового полигона Восьмой карты. У меня были смутные воспоминания о том, как Марта говорила, что эта деталь использовалась для какого-то солнечного энергетического оборудования, хотя в то время я не обращал на это особого внимания. Это не казалось важным.


Найти пещеру среди скалистых холмов оказалось проще, чем я думал. Я положил Марту, моя куртка прикрывала ее голову от твердого камня. Она спала или впала в кому, я не знал что. Утомленный до костей, я сел, прислонившись спиной к большому валуну, и изучал местность внизу. Никакое движение не выдавало трекеров, но это ничего не значило. В отличной форме я мог бы подняться на склон холма средь бела дня и меня не заметили. Мужчины, намеревающиеся уничтожить нас, могут быть не такими умелыми, но я не хотел на это делать ставку.


Я задремала только для того, чтобы очнуться с пистолетом на огневой позиции, когда Марта чихнула. Глядя на женщину, я что-то делал, но сейчас не было ни времени, ни места.


Я спросил. - "Вы проснулись?"


"Хммм, да, наверное, да", - сонно пробормотала она. «Что случилось? Я помню, как была в арройо и споткнулась. Ты что-то сказал, а потом ничего».


Я рассказал ей о ночном походе, чтобы добраться сюда. Менее чем за час до восхода небеса все еще не знали, сохранить ли бархатную черноту ночи или принять сияющую синюю мантию дневного пустынного неба. Из-за небольшого количества растений, которые сохраняли тепло в течение ночи или поглощали его в течение солнечного дня, перепады температур были на удивление высокими. В Южной Калифорнии разница между днем и ночью была больше, чем разница между летом и зимой. Пустыня была не тем местом, где я хотел, чтобы мои кости белели днем и замораживались ночью.


«Мы должны двигаться дальше, иначе они в конце концов найдут нас», - сказал я Марте.


«Может, они сдались».


«Сомнительно. Они хотят поймать нас - это плохо. Они, похоже, тоже не из тех, кто легко бросит работу. Если мы сможем попасть в солнечную электростанцию за пределами следующего подъема, мы сможем найти телефон. Я могу позвонить своему начальству и позаботьтесь о делах в спешке ".


"Вы уверены, что это Саттер?"


«Я был уверен, пока не услышал, как двое из них разговаривают». Я не упоминал, что убил их. «Они боялись женщины. Очевидно, они получали приказы непосредственно от нее, но не называли ее имени».


"Женщина?" - размышляла Марта. «Я не могла догадаться, кто это может быть. Единственная женщина, работающая над проектом, - ассистент Рича, Энн Роксбери. Я не могла представить, чтобы она была вдохновителем любого шпионского заговора».


"Я согласен." Я сменил позу и расправил судорожные ноги. «Она даже более маловероятная подозреваемая, чем Саттер, но он…» - оборвала я его на полуслове. В свете фонарика я увидел человека менее чем в ста ярдах вниз по склону. «Надо вернуться в пещеру».


«Но там могут быть змеи».


«Они будут медленно двигаться в такой холод», - сказал я. «Люди там совсем не медлительны, и их пули очень горячие».


Я держал М-16 на ладони левой руки, упираясь телом в большой валун. Мягко нажав на спусковой крючок, я почувствовал, как пистолет слегка дернулся, и справа от меня полетел латунный патрон. Стук израсходованной латуни был почти таким же громким, как крик, исходящий из губ моей цели. Я смотрел, как он мертвым скатился с холма.


Воздух над моей головой взорвался, осколки скалы ужалили мою спину и шею.


Тишину ночи нарушили выстрелы из дюжины винтовок. Я видел вспышки выстрелов, похожие на дюжину ядовитых цветов, распустившихся оранжевым и смертоносным.


Я стрелял осторожно, тщательно выбирая каждую цель. Возможно, одна пуля из пяти нашла плоть. Недостаточно. Обойма опустела, я выбросил ее и вставил другую, снятую с мертвого тела более раннего сталкера.


«Мы в затруднительном положении, Марта, - сказал я. «Их слишком много. Я хочу, чтобы вы ушли. Доберитесь до солнечной электростанции и позвоните в полицию безопасности базы. Я постараюсь дать вам достаточно прикрывающего огня, чтобы они не заметили, что вы ушли».


«Я не оставлю тебя, Ник».


«Если вы этого не сделаете, мы оба станем трупами до восхода солнца. Это наш единственный шанс. Когда взойдет солнце, они смогут ясно видеть и заключать нас в ловушку. У нас не будет призрака шанса. Но теперь ... "Я позволил своему голосу затихнуть, желая, чтобы она приняла решение сама - при условии, что оно будет правильным.


«Хорошо, Ник, я сделаю это».


Я быстро поцеловал ее, затем поднял М-16. "Я знал, что ты будешь действовать. Готовься, теперь иди!"


Я стрелял быстрее, пули поднимали танцующие шпили пыли на глазах у полудюжины стрелков. Я услышал грохот и почувствовал небольшой каскад камней у себя за спиной. Ее дрожащие ноги выбили камни. Я продолжал яростный огонь, пока затвор не открылся и не выстрелил последний снаряд. Я отбросил бесполезное ружье и вытащил мою верную Вильгельмину. Ощущение приклада в руке было почти чувственным, действие было сильным и точным, как выстрел за снарядом. Из этих 9-мм снарядов нашлось больше целей, чем из тех, что я выпустил из 223 М-16. Этот Luger P.08 мог появиться на рынке с 1908 года, но он был достаточно надежным, чтобы сбивать цель за целью на расстоянии ста ярдов.


Все хорошее должно закончиться. У меня закончились боеприпасы, и Вильгельмина осталась голодной. Сунув пистолет в кобуру, я вытащил Хьюго и попытался ускользнуть справа от меня по склону горы. Это не сработало.


Я обнаружил крошечные клубы земли и камней, обозначающие границу, которую я не мог пересечь. Пули подошли достаточно близко, чтобы сказать мне, что я мог погибнуть, но они не были готовы убить - пока. Я остановился, засунул Хьюго в ножны и выпрямился, закинув руки за голову. Пришло время посмотреть, сработала ли моя тактика капитуляции на этот раз.


"Хорошо, вы меня поймали!" - крикнул я. «Не стреляйте».


То, как мужчины пришли за мной, было впечатляющим. Поочередно построенные эшелонами, одна половина всегда прикрывала продвижение другой половины, они быстро и эффективно двигались вверх по склону. Кольцо смертоносных стволов М-16 гарантировало мое дальнейшее сотрудничество. Я не видел никакого способа ни отбиться, ни ускользнуть от своих похитителей. Все, что у меня осталось, это разговоры.


"Куда, друзья мои?" - весело сказал я. Если бы кто-то разозлился, существовал небольшой шанс на быструю схватку, новую винтовку и несколько дополнительных выстрелов. Никто из мужчин не двинулся с места. «Что насчет этого, сукины сыновья? Разве вы ничего не делаете, если няня вам не скажет?» Ни малейшее движение мускулов не выдало этих мужчин. Они были жесткими, компетентными, смертоносными.


«Мистер Ник Картер, не думайте приводить моих людей в ярость. Они возвышаются над вашими жалкими насмешками».


Использование моего имени, а также мягкий, маслянисто-мягкий женский голос заставили меня повернуться. Наверху стояла женщина в переливающемся зеленом платье в восточном стиле. Ее лицо оставалось в тени, пока она осторожно спускалась по склону холма. Каждая крошечная ступня точно определяет наиболее твердое место, прежде чем перейти к следующему, более низкому камню. Когда она встала передо мной, я увидел, что она была едва ли пяти футов ростом.


Мой разум кипел, когда я пытался сопоставить изящно сложенное восточное лицо, эти наклонные миндалевидные глаза и патрицианский нос с изображением из досье AX, которое я наткнулся на много лет назад во время сеанса ориентации вражеского агента.


"Ты не узнаешь меня, N3?" сказала она, ухмылка портило совершенство ее лица.


«Как я могу забыть мадам Линь, главного из наших друзей из Китайской Народной Республики?»


«Очень хорошо, мистер Картер», - поздравила она. «Ваша память служит вам хорошо. Жалко, что такое сияние нужно погасить, как пламя свечи во время тайфуна».


«Почему? Потому что у меня есть доказательства того, что саботаж в рамках проекта Восьмая карта может быть устроен прямо на пороге Департамента социальных дел?»


«Вы предполагаете, что это из-за моего присутствия, мистер Картер. Моя организация очень тщательно скрывала любые намеки на то, что это китайская миссия».


«Это неправда, мадам Линь», - сказал я, тянув время. Если Марта доберется до солнечной электростанции, СП могут прибыть менее чем за десять минут. Я должен был остаться в живых по крайней мере так долго. "Мое расследование - и простая логика - подсказало мне, что китайцы несут ответственность за эти проблемы ".


"Действительно?" - сказала мадам Линь, мягко улыбаясь. Я не позволил ее невинной внешности обмануть меня. Я знал ее как хладнокровного убийцу, который ни перед чем не остановился для достижения целей своей страны - если эти цели совпадают с ее собственными.


«Конечно», - сказал я с оттенком бравады в моих словах. "Русские поначалу казались фаворитами для саботажа. У них есть преимущество в доставке ядерного оружия, несмотря на наши подводные лодки" Трайдент ". Они могут вывести из строя все наземные пусковые площадки и, поскольку у них есть численное превосходство над нами, продолжить взрывать, пока все США не засветятся радиоактивным синим светом. Но этот край исчезнет, если Восьмая карта разработает мощную лазерную пушку против ICBV ».


«Ваше превосходство с подводной лодкой« Трайдент »также мимолетно, - сказала мадам Линь. «Наши советские товарищи работают над компьютером, способным прослушивать подводные шумы, отделять естественный от искусственного и точно определять даже самую тихую из подводных лодок. Вместе с их спутниковыми наблюдениями вы наиболее уязвимы».


«Это то, что тебя выдало», - сказал я, и на моем лбу выступили капли пота. Она оставалась непримиримой, непреклонной. Я устно фехтовал ради небольшого преимущества, но не нашел. «Вам не следовало сбивать российский спутник-шпион. Несмотря на то небольшое влияние, которое давало русским на переговорах по ОСВ, это вряд ли того стоило».


«Мне сообщили, что уничтожение этого спутника имеет первостепенное значение, г-н Картер. Он шпионил за нашими передвижениями войск через Маньчжурию к реке Амур. Быстрый прорыв к морю принесет много ценных земель, в том числе город Владивосток. Сам по себе город не важен. Психологически его утрата сильно деморализует Советы ».


«Вы не могли бы попытаться осуществить такой массовый захват земель, если бы русские не были заняты в другом месте, например, ведя тотальную атомную войну с США».


«Вы уловили основные моменты моей стратегии, мистер Картер. Я хвалю вас».


Я хотел взглянуть на свои наручные часы, чтобы узнать, сколько времени не было Марты. Это казалось вечностью, но я подумал, что это должно быть ближе к пятнадцати минутам. В любое время приедут ИП.


«На улице холодно, мистер Картер, и все же вы сильно потеете. Может быть, мое присутствие вас смущает?»


«Я не ожидал, что найду главного полевого агента Китая посреди пустыни Нью-Мексико. Полагаю, вы виноваты в смерти Берлисона».


«Это досадная ошибка», - сказала мадам Линь с притворным сочувствием в голосе. «Его смерть не требовалась еще несколько месяцев. Если бы он был таким же, как другие ученые, и оставался бы в бункере для наблюдений, устройство переключения высокой мощности, которое позволяет лазеру многократно срабатывать за очень короткие периоды времени, было бы украдено. Он наткнулся на нашего агента, когда он работал с кареткой лазера, пытаясь вытащить переключатель. О величине ошибки свидетельствует ваше присутствие, мистер Картер. AX отправляет своих лучших агентов только по запросу президента Соединенных Штатов. Штаты. Это знак отличия для меня, N3. Я противопоставляю себя лучшим из вашей страны. Я признаю, что для поимки вас требовались изощренные уловки, уловки, которые в противном случае были бы ненужными »


«Разве пакт о взаимной торговле и дипломатическое признание между Китаем и США ничего не значат?» Я спросил. «Мы относимся к вам справедливо. Почему Департамент социальных дел все еще отправляет шпионов в Америку?»


Мадам Лин мягко усмехнулась. "Мистер Картер, я не тот наивный дурак, за которого вы меня принимаете. Шпионство между нашими странами не уменьшилось из-за этой новой эры товарищества. Скорее, оно усилилось. Площадь Тянь Ань Мэнь засоряет больше шпионов, чем Мы видим, как они изображают из себя ремонтников, работающих в Запретном городе. Они кладут кирпичи вдоль Великой Китайской стены. Они работают на свалках в гавани Шанхая. Мы их везде видим, пьют кока-колу и шпионят за нами. означают большие возможности для обучения, не так ли? "


Я промолчал. У меня не было возможности узнать, правда ли она сказала. Тем не менее, в нем было звучание искренности, и это походило на ту внешнюю политику, которую США проводили со времен Второй мировой войны.


«Вы выглядите обезумевшим, мистер Картер. Неужели вы ждете возвращения темноволосой женщины?»


Я сохранил внешнее ледяное спокойствие. Мадам Линь любила играть со мной, как кошка играет с пойманной мышью.


«О да, мистер Картер. Ее схватили менее чем через пять минут после того, как она покинула вашу маленькую крепость на склоне горы. Мои помощники отвезли ее на солнечную электростанцию. Пожалуйста, сопроводите меня туда. Я думаю, вы найдет экспериментальную установку наиболее поучительной ".


С пятью холодными винтовочными дулами, торчащими мне в спину и бока, я мог только согласиться.


"Вы любезная хозяйка, мадам Линь.


Пусть в вашем доме всегда будет много гостей ».


«Вы овладели искусством китайского проклятия, мистер Картер. Уверяю вас, что всю оставшуюся жизнь вы проживете в интересные времена».


Она развернулась и взбежала по склону холма стремительно, как газель, но не подпрыгивая. Она скользила, как призрак, ее ноги и ступни были скрыты подолом ее ярко-зеленого платья. Усталый, я карабкался за ней по склону горы, как мог. Используя время, чтобы оценить свои шансы на побег, я решил немного подождать. Вильгельмина была пуста, и только Хьюго оставался положительным фактором на моей стороне уравнения. Его нужно использовать в крайнем случае.


Кроме того, мне нужно было выяснить, не лгала ли мадам Лин о поимке Марты. Глубоко внутри души я знал, что она никогда не лгала, когда она могла нанести даже небольшую психическую рану врагу с помощью правды.


Взойдя на холм, я смотрел на коричневые просторы пустыни. Ложный рассвет превратил восточное небо в тускло-серое, с пятнами розовых облаков. Ветер, который всю ночь прожевал меня до костей, стих до тихого шепота. Вокруг меня звери зашевелились, охотились и на них охотились. В настоящий момент я больше идентифицировал себя с добычей, чем с хищником.


«Вы видите высокое сооружение, мистер Картер? Это известно как силовая башня. Несколько акров на севере окружают его линзы Френеля, которые следят за солнцем, накапливают каждый луч света, затем концентрируют и отражают луч на одна маленькая часть башни. В центре внимания находится огромный котел, вырабатывается пар и вращаются турбины. Производится электричество. Давайте рассмотрим это чудо вашей науки более внимательно ».


Мадам Линь изящно села в полноприводный джип и жестом пригласила меня присоединиться к ней. Было бы уютно, если бы не М-16, у меня сзади на шее, готовая выстрелить в мой мозг, если я сделаю неверный шаг.


Водитель умело проходил повороты по склону горы. Хотя он неоднократно толкал нас, он сохранял полный контроль. Мы хорошо провели время у башни власти, как ее назвала мадам Линь. Строение поднялось наверх более чем на двенадцать этажей. С далекой вершины горы он не казался таким большим. Я списал обманчивые размеры на чистый воздух пустыни и отсутствие какой-либо другой конструкции, которую можно было бы использовать для сравнения.


«Лифты доставят нас наверх, мистер Картер, - сказала мадам Линь. «Там нас ждет миссис Берлисон».


Звук ее смеха резал мне в ушах, как ногти по классной доске. Мои охранники затолкали меня в лифт, где другой человек Востока управлял. Он пробил внешнюю панель и пересек провода внутри, с какой целью я не мог догадаться. У меня было ужасное предчувствие, что я все узнаю слишком скоро. Мадам Линь не из тех, кто тратит усилия напрасно.


От скорости лифта мои колени слегка подгибались. Я все еще не полностью оправился от ночной погони по пустыне. Я внимательно следил за открытием. Хьюго все еще стоял на месте и мог убить за доли секунды, но охранники были слишком внимательны. Трое из них все время наблюдали за мной.


«Вот и мы, мистер Картер. Вершина мира, в одном маленьком шаге от солнца!»


Рассвет осветил горизонт. В двенадцати этажах под моими ногами мурлыкали моторы, двигая гигантские линзы к месту, где должно было появиться солнце. Все зеркала за массивными линзами указывали прямо на то место, где я стоял.


«Да, мистер Картер, - сказала мадам Линь. «Менее чем через пятнадцать минут вся эта область будет залита солнечными лучами, но их концентрация будет в миллион раз больше. Температура выше тысячи градусов по Фаренгейту заставит жидкости внутри этого сосуда превысить точку кипения. Но вы это сделаете. не заботясь об этом. Вы и ваш вмешивающийся друг давно превратитесь в порошкообразный пепел ".


Я отшатнулся, моя нога попала прямо в колено охранника. Я почувствовал тошнотворный хруст, но уже повернулся в сторону, не злорадствуя. Кулак ударил меня по голове, но я проигнорировал вспышку оглушенной боли и снова ударил ногой. Этот стражник рухнул от боли, его пах был испорчен навсегда. Третий охранник использовал приклад своей винтовки, чтобы поставить меня на колени, но именно мадам Линь остановила мой неудачный побег.


Маленький пистолет был направлен прямо мне в голову, но этот ствол казался мне большим, как пожарный шланг.


«Больше никакой глупости, мистер Картер. У меня неотложное дело в Альбукерке, и время, отведенное на ликвидацию вас, ушло. Встаньте, пожалуйста, и позвольте моим людям сковать вас».


У меня не было другого выбора. Тогда я мог умереть с свинцовой пулей в животе или мог продлить свою жизнь еще на несколько минут, позволив им приковать меня. Они закрепили железо


обвив оба моих запястья, длинная цепочка, соединяющая их, прикреплена к кольцу высоко над моей головой. Быстрая петля цепи удерживала мои ноги на платформе, чтобы я не мог взобраться по звеньям вокруг моих запястий.


«Приведи женщину».


"Марта!" Я плакал. Она выглядела растрепанной, волосы были спутаны и грязны. Рана на лбу снова открылась, и кровь попала в левый глаз. На щеке у нее был ужасный синяк, а рука безвольно свисала сбоку.


«Ник, они тебя тоже поймали? Я боялась этого», - она сердито посмотрела на мадам Лин, и дух женщины вспыхнул. «Я надеюсь, ты сгоришь в аду».


«Нет, моя дорогая, - насмешливо сказала мадам Линь. «Это ты будешь гореть. Здесь. Сейчас. Когда солнце встает над горизонтом, лес линз и зеркал внизу сконцентрирует луч тепла на этом самом месте». Она постучала по пластине из нержавеющей стали дулом своего маленького пистолета. «И вы оба исчезнете с лица земли. Изящное, элегантное решение избавления от ненужных трупов». Повернувшись ко мне, мадам Лин сказала с усмешкой на ее прекрасном лице: «Я не могу сказать, что это было приятно, N3, но ваша смерть значительно повысит мой престиж».


«Я рад, что кто-то выиграет от моей смерти», - ответил я. «Но вы не можете получить прибыль от ее смерти», - я взглянул на Марту. Ее приковали так же, как и меня.


«Она раздражает, не более того. Я восхищаюсь вашей галантностью, мистер Картер, но это ее не спасет».


Мадам Линь захлопала в ладоши. Бандиты, которых она окружала, побежали к лифту вокруг башни власти. Она низко поклонилась, сцепив руки перед телом.


«Пусть ваши предки улыбнутся вашему присутствию, мистер Картер».


"Да подавитесь вы своими словами!"


Она нежно рассмеялась и подошла к лифту, который опустил ее на землю на двенадцать этажей ниже моих ног.


"Это то, что она сказала правду, Ник?" - спросила Марта. "Все эти зеркала нас поджаривают?"


«Как только взойдет солнце», - сказал я, тяжело сглатывая. Мне показалось, что я вижу передний край солнца, торчащий над далекой вершиной горы. Я всегда встречала новый день с энтузиазмом и надеждой. Сейчас этого не произошло. Мне очень хотелось, чтобы ночь продлилась еще на несколько минут. «Не волнуйся. Я освобожу нас».


Хьюго прыгнул мне в руку, но я знал, насколько невозможно взломать замки на моих наручниках острием ножа. Пока я был связан таким образом, я не мог получить должного рычага. Мне нужен был тонкий гибкий кусок металла, чтобы использовать его в качестве отмычки. Проведя край стилета по пластине котла из нержавеющей стали позади меня, я получил длинный металлический заусенец с зазубринами. Я порезал пальцы, когда он вылетел из котла.


«Я могу освободить нас через пару минут с этим», - сказал я, уже вставляя металлическую полосу в замок и работая ею против тумблеров.


Но у меня не было пары минут. Солнце взошло на востоке, и горячий поток фокусирующих зеркал внизу покрыл мое лицо волдырями.


Глава седьмая


Я работал отчаянно, мои пальцы покрылись потом, но громкий щелчок замка на левом запястье сказал мне, что я почти у цели. Еще одна жгучая волна жара опалила мои брови. В панике я освободился, но не успел освободить Марту. Диск Солнца уже был на полпути к горизонту.


Когда я увидел тонкие, тонкие облака, волочащиеся своими усиками по лицу солнца, я почти решил поверить в удачу. Их присутствие дало мне драгоценные секунды, в которых я нуждался, чтобы освободиться от цепей на ногах и добраться до Марты. Зная, что облачный покров не продержится долго, я расстегнул ей кандалы и использовал ее как манекен для футбольного мяча.


Она закричала, когда мы освободились, опираясь только на ее руки. Но я успел. Обжигающее глаза копье точно настроенного света врезалось в пластину из нержавеющей стали всего в нескольких дюймах от нас. Излучение заставило мою рубашку загореться, когда я держал Марту в стороне, как какой-то человеческий маятник. Лепешка из нержавеющей стали защелкнулась на одном замке, когда я ее использовал. Мне нужно было лучше ухватиться за оставшуюся часть и заняться другим замком. Она неохотно открылась, и я унес женщину подальше от теплового луча, ее освобожденная цепь взлетела вверх и через луч, прежде чем рухнуть на платформу позади нас.


Падающая цепь прошла через тепловой луч и превратилась в вязкую лужу, но мы были на безопасном расстоянии от котла. Вот на что рассчитано.


«Я никогда не думал, что этот детский стишок сработает», - сказал я, вытирая пот со лба и хлопая по тлеющим пятнам на рубашке.


"Какой детский стишок?"


«Дождь, дождь, уходи, приходи как-нибудь в другой день. Я не знаю, означают ли эти облака дождь, но они, безусловно, вернулись в нужный день.


Не мог бы задержать луч мощности в лучшее время ».


Солнце стояло за горизонтом, идеальная картина для прицела. Волнистые нити облаков кипели в его огненном присутствии. Всего в нескольких футах от них пластина из нержавеющей стали начала светиться вишнево-красным светом. Через некоторое время я знал, что он станет раскаленным добела, почти до точки плавления.


«Пойдем отсюда», - сказал я. «Если только у вас нет зефира для жарки».


«Не шути, Ник», - слабо сказала она, цепляясь за меня за поддержку. Я подержал ее минуту, а затем осторожно повел к лифту. Мадам Лин повозилась с лифтом, он отказывался отвечать на кнопку вызова. Ступеньки для обслуживания спускались прямо внутри шахты. Возможно, не так элегантно, как верховая езда, но столь же уверенно. Тепло, исходящее от вершины энергетической башни, ускорило наш спуск на землю.


"Ты действительно хочешь это сделать, Ник?" - спросила Марта с беспокойством в глазах. Ей зашили рану на голове, а синяк, который ей оставил один из приспешников мадам Лин, прикрыл большой марлевой повязкой. Меня поразило, как хорошо она выглядела, несмотря на разные порезы и ссадины.


«Я на правильном пути, Марта. Я должна довести дело до предела. Только возвращение к проекту под видом вашего мужа предаст человека, ответственного за смерть Ричарда. Я уверен, что у мадам Лин было время, чтобы понять, что я мертв. Невинные не отреагируют на мою новую встречу - ее шпион будет пойман. "


"Вы все еще думаете, что это Саттер?"


Я покачал головой. «Это возможно. Я признаю, что он вел себя подозрительно, но вся эта погоня в пустыне казалась неправильной. В то время я был слишком увлечен борьбой, чтобы анализировать, почему это казалось неправильным. Сцена возле дома Саттера была слишком избита. Мадам Лин призналась, что она много работала, чтобы поставить меня в эту ловушку. Кто передал конверт? Я никого не видел, но в то время я думал, что они могут быть в тени. Есть вероятность, что там вообще никого не было , что это был не что иное, как еще один кусок сыра в крысиной ловушке ».


"Это был Саттер?"


«Я никогда не видел лица этого человека. Я подумал, что это был Саттер, потому что хотел верить, что решил все проблемы и завернул это дело красивым аккуратным поклоном. Это мог быть любой, кто сел в машину Саттера и повел нас для погони в этой засаде. Трудно поверить, что Саттер мог так ездить, - закончил я с некоторой резкостью.


«Разве Саттер не сообщил бы, что его машина пропала, если бы не он?»


"Он это сделал", сказал я. «Я проверил, но велики шансы, что он сообщил бы о краже, даже если бы сам использовал его. Удобный способ заметать следы. Нет, - мрачно сказал я, - мне придется быть умнее, но шок от встречи со мной должен выдать виноватого ".


«Ты надеешься. Это может убить тебя».


«Кукла, - сказал я, обнимая ее за руку, - в этом бизнесе все может убить тебя». Я поцеловал ее, а затем неохотно оттолкнул, добавив: «А теперь отдохни. Я постараюсь вернуться сегодня пораньше».


«Я буду ждать, Ник».


Горящий взгляд в ее глазах сказал мне, что она имела в виду. Я поспешил, сел в машину и умело поехал в лабораторию. Жалея, что у меня не было усиленной машины, которая была разбита прошлой ночью, я раздражался и ругался, когда машина за машиной проезжали мимо меня по автостраде. Тем не менее, я прибыл к главным воротам лаборатории в рекордно короткие сроки, предъявил свой значок службы безопасности, прошел через всю эту чушь с отпечатками голоса и анализом почерка и вошел.


На этот раз я знал, куда идти. Краткая обзорная экскурсия с Энн Роксбери позволила мне полностью обозначить внутреннюю часть комплекса. Я пошел прямо в «свою» лабораторию и обнаружил, что Энн сгорбилась над удаленным терминалом и вводила данные в главный компьютер, спрятанный в недрах его собственного здания в полумиле от меня.


«Привет, Энн», - сказал я, и слова снова были приглушены повязкой на моем лице. Я стянул марлю с пальцев, оставив их свободными. Если бы кто-нибудь заметил, что это не пальцы Ричарда Берлисона, они, вероятно, не стали бы это учитывать - они уж точно не упомянули бы об этом человеку, который чуть не погиб в огне.


Блондинка подняла глаза и улыбнулась. "Как дела, Ричард?"


"Достаточно хорошо." Она не выдавала той напряженности, которую я ожидал от человека, который сказал, что меня заживо зажарили на башне власти. Энн Роксбери была вычеркнута из моего списка подозреваемых.


«На сегодня у нас на очереди большой тест. Хотите остаться и посмотреть?»


"Большой тест? Что это?"


«Какой именно, - говорит она. Конечно, стрельба из Грин-Ривер».


Я обработала немногочисленные данные и, наконец, решила, что лазерная пушка должна быть испытана на реальной ракете, проходящей через атмосферу. Грин-Ривер, штат Юта, космодром


Союзник ударит своими ракетами по полигону «Белые пески» к югу. Даже если лазер не сможет сбить ракету, ничего важного не может быть повреждено на огромном полигоне в пустыне.


"Когда они поднимутся?"


«18:30. Я уже предупредила полицию штата, чтобы она была начеку и не принимала во внимание любые наблюдения НЛО примерно в это время. Если Восьмая карта подключится, этот лазер произведет настоящую вспышку над головой. Имитация боеголовки заряжена магниевыми опилками, чтобы было ясно, ударим мы или нет ». Женщина злорадствовала по поводу эффективности оружия, которое она помогла разработать и построить. Я поставил еще одну галочку рядом с ее именем как заслуживающий доверия. Люди, которые полностью поглощены успехом проекта, не продаются. Это было бы похоже на продажу части себя.


«Я хочу поговорить с Саттером».


Энн повернулась и посмотрела на меня, пока ее телетайп дико болтал, переваривая данные и прося еще. Она нахмурилась и наконец сказала: «Он будет в любую секунду. Почему бы тебе не подождать?»


"Ладно." Я устроился в вращающемся кресле как раз в тот момент, когда Саттер и Эдвард Джордж вошли в лабораторию. Брови Саттера взлетели вверх, и он остановился как вкопанный, заставив Джорджа поглядеть на него.


«Эй, Гарольд, посмотри, ладно?» сказал Джордж. "Как дела, Ричард?"


"Не так уж плохо. Как вы сегодня, доктор Саттер?"


«Я… я в порядке».


«Вы выглядите немного обезумевшим», - настаивал я.


«Ничего, только давление этого теста. Я не ожидал увидеть тебя сегодня, вот и все».


«Почему нет? Вчера я устал, когда уезжал, но чувствовал себя хорошо. Почему бы мне не вернуться сегодня?»


«Без причины. Твоя авария, вчерашние проблемы в бункере. Ты в лучшей форме, чем я предполагал. Ничего. Пойдем, Рич. Я хочу обсудить с тобой испытание сегодня вечером. Ты тоже, Эд».


Эдвард Джордж тихо стоял рядом, изучая и Саттера, и меня. Эта побочная игра заставила его наморщить лоб, но он ничего не сказал. Когда Саттер развернулся и резко вышел, Джордж последовал за мной рядом со мной.


Он спросил.- "Ожоги тебя вообще беспокоят, Рич?" «Я слышал, что они могут быть одними из самых болезненных из всех травм. Хуже, чем сильный солнечный ожог».


«Отделение ожогов и травм в университете - лучшее по эту сторону армейского госпиталя Брук», - сказал я. «Они исправили меня довольно хорошо. Даже мои пальцы вернулись ». Я не хотел вступать в долгую дискуссию с этим человеком. Я никогда не слышал, чтобы Ричард Берлисон говорил, и ничего не знал о темпе его речи, о том, как он формулирует свои мысли, о столь важном ритме, который становится отличительной чертой человека.


«Я не знаю, как в таком месте, как Университет Нью-Мексико, когда-либо были такие хорошие вещи», - ответил он. «Финансирование важных проектов редко выходит из комитета в Санта-Фе».


Я мудро кивнул, задаваясь вопросом, идентична ли местная политика во всех пятидесяти штатах. Так всегда звучало, чтобы услышать возмущение местных жителей. Но у меня на уме были более важные дела. Саттер нервно вздрогнул и вошел в маленькую аудиторию. Заставить его сломаться и признаться выглядело легче, чем когда-либо в прошлом, но меня продолжало беспокоить одно несоответствие.


Вчера вечером я не мог мысленно посадить этого нервного, пухлого мужчину средних лет за руль этой умело управляемой машины. У него не хватило стальных нервов, чтобы водить машину как гонщик Формулы-1.


«Это установка», - сказал он, его голос успокоился, когда он переключился на роль, которая ему подходила. «Грин-Ривер запускает ракету Titan II, которая достигает высоты 200 километров. Когда ракета возвращается и наши сенсоры фиксируют первое прикосновение с трением, лазер фиксируется и начинает отслеживание».


"Отслеживание тепла?" Я спросил. "Почему не радар?"


Саттер с любопытством посмотрел на меня. «У нас еще нет спутниковой системы. Вы должны это знать».


Эдвард Джордж пришел мне на помощь. «Я думаю, Ричард имеет в виду, почему бы не использовать микрозвонок от White Sands». Он повернулся ко мне и объяснил. «Инфракрасная сенсорная система - лучшее, что мы могли сделать для этого теста. СВЧ-связь может сломаться в решающий момент. Когда спутниковые радары будут выведены на орбиту, мы сможем постоянно наблюдать и точно определять до долей миллиметра. И, конечно же, военные не захотели бы использовать наземное подразделение здесь только для одного испытания. Инфракрасный трекер - часть эксперимента Кринга. Он пытается, и мы получаем устройство слежения. Работает красиво ".


Я кивнул в знак благодарности, не желая говорить больше, чем необходимо. Саттер поспешил со своими объяснениями.


«У нас есть лазер, настроенный на пять циклов. Если первый выстрел не уничтожит летящую птицу, компьютер произведет пересчет и выстрелит еще четыре раза.


"Он использовал мел на доске, чтобы нарисовать Х-образный узор." На этот раз длительность лазерного луча утроится. Это прорежет ракету, если она попадет, а не просто пробьет дыру ».


«С лучом размером с человеческую голову, мне трудно поверить, что любой контакт с ракетой не сможет его уничтожить».


«Верно, но я думаю, что двухметровое рубящее движение может оказаться более эффективным в долгосрочной перспективе, даже если оно требует большей емкости конденсатора». Исчезло все нервное поведение Саттера. Теперь на знакомой земле он читал лекции заинтересованной аудитории. Я нахмурился, гадая, не упустил ли я что-то важное. Саттер, очевидно, чувствовал себя неуютно рядом со мной, и я приписал это виноватому знанию моей «смерти». Теперь я задумался. Я чувствовал ту же неописуемую гордость за этот проект, который излучала Энн Роксбери. Гарольд Саттер жил и дышал ради Восьмой карты. И все же алкоголизм и азартные игры могли его скомпрометировать.


«Воздействие на Уайт-Сэндс, и восстановление будет завершено как можно быстрее. У нас должны быть детали для металлургического исследования в течение недели. Кристаллизация металла вблизи точки входа балки будет наиболее интересной».


«Сможешь ли ты описать материал, Ричард?» - спросил Джордж. "Или вы бы предпочли, чтобы это сделал я?"


«Я могу сделать это нормально», - сказал я, даже не зная, о чем он спрашивал. «Если у меня возникнут проблемы, с которыми Энн не сможет мне помочь, я найду тебя, чтобы помочь их закончить».


Джордж кивнул, поджал губы и откинулся на спинку стула. Он скрестил руки и сказал: «Гарольд, последний вопрос. Турбулентность в верхних слоях атмосферы ослабит луч. Я хотел…» Он начал очень заумную дискуссию о влиянии атмосферы на лазерный луч, когда он вылизывает луч. наружу к своей цели. Я просто сидел и слушал, не понимая ни слова и надеясь, что ни один мужчина не спросит моего мнения.


Меня спасла Энн Роксбери. Она вошла в боковую дверь и сказала: «Извините, доктор Саттер. Могу я поговорить с доктором Берлисоном минутку? Это не займет много времени».


Саттер был только счастлив избавиться от меня. И Джордж, и Саттер начали записывать на классной доске длинные сложные математические формулы. Я быстро вышел и остановился в холле рядом с аккуратной блондинкой-лаборантом.


"Вы прошли полный курс?" спросила она. Она прижалась к одной из тонких металлических перегородок со страхом в глазах.


«Вернемся в мой офис. Я не хочу разговаривать в коридоре». Если бы я мог шпионить за этими стенами, то могли бы и другие. Только когда мы были в моем офисе и дверь закрылась, я сказал: «Что-то у тебя на уме, Энн.


«Ты не Ричард Берлисон».


«Интересное предположение», - медленно произнес я. "Как вы пришли к такому выводу?"


"Ваши руки."


«Они не обожжены. Мне посчастливилось сбежать с легкими волдырями. Они зажили быстрее, чем мое лицо».


«Я не это имел в виду. У тебя нет правильных шрамов».


Я поднял руки и изучал их. Сильные руки, руки, способные раздавить жизнь в нужный час или разбить груду кирпичей. Пернатые шрамы пересекали тыльную сторону обеих рук от многочисленных ножевых порезов, которые я получил в большем количестве сражений, чем мне хотелось бы вспомнить.


«Объясни».


«Несколько месяцев назад мы с Ричем работали над генератором рентгеновских лучей в следующей лаборатории. У него была трехфазная линия, 220 вольт. Вместо того, чтобы отключать его, он просто полагался на предохранительный выключатель. Он отключал только одну сторону линии электропередачи, оставив всю цепь под напряжением 110 В. Он замкнул линию с помощью края алюминиевой пластины ".


"Так?"


«Итак, тыльная сторона его рук была забрызгана расплавленным алюминием. У него были крошечные осыпные шрамы, которых у тебя нет. Сначала я просто выбросила это из головы, но потом решила, что не могу просто так оставить».


"Вы сказали кому-нибудь еще?"


Энн покачала головой, отблеск светлых волос плясал вокруг ее овального лица. «Я догадываласб, что вы, должно быть, правительственный агент, приехавший сюда проверить, нет ли нарушения секретности».


«Почему правительственный агент? Я мог бы быть шпионом, пытающимся разгадать все секреты Проекта Восьмой Карточки. Это прекрасная возможность послать шпиона».


«Я думала об этом. Вы должны быть правительственным агентом», - сказала она положительно. «Наше правительство. Ограничения на вход слишком жесткие, чтобы шпион мог попасть внутрь, притворившись человеком, закутанным в повязку. Один только отпечаток голоса может сбить вас с толку - если только другие показания не были санкционированы кем-то из высокопоставленных лиц».


«Хорошая мысль. И вы правы. Я работаю в одной из групп призраков, настолько секретной, что вы, вероятно, никогда о ней не слышали. Я выдаю себя за Берлисона, чтобы


разоблачить саботаж на восьмой карте ".


"А Рич?"


«Он умер в огне в бункере». Я видел, как шок и недоверие отразились на лице красивой женщины. Либо она была лучшей проклятой актрисой, которую я когда-либо видела, либо она действительно обезумела из-за смерти своего босса. «До сих пор об этом знала только Марта Берлисон. Вы будете сотрудничать со мной, пока все не прояснится?»


Я не стал называть ей альтернативы. Энн, вероятно, подумала бы, что я похитил бы ее и держал бы в каком-нибудь государственном убежище. Это был один путь; если бы она хотела прямо сейчас пойти и рассказать охранникам о моей личности, мне пришлось бы ее устранить. Короткое замыкание в какой-либо электропроводке может выглядеть случайным, поскольку является преднамеренным способом выполнения. Я использовал его в прошлом и не сомневался, что буду использовать его много раз в будущем. Я не испытывал враждебности к этой женщине, но ничто не могло удержать меня от избавления проекта от постоянного шпиона мадам Линь.


«Да», - сказала она сдавленным и таким низким голосом, что я ее почти не слышал. «Я сделаю все, что ты попросишь».


«Хорошо. У меня есть основания полагать, что шпион - Гарольд Саттер».


"Доктор Саттер?" Глаза Анны расширились от удивления. «Но он был директором проекта с момента его создания. Он живет, ест и дышит Восьмой картой».


«И он пристрастился к бутылке и имеет большие проигрыши в азартных играх», - закончил я.


Она опустила глаза и сложила руки на коленях. «Я слышал об этом. Бедный доктор Саттер. Он ничего не может с собой поделать. Честно говоря, пьянство не влияет на его работу».


«Это дает возможность другим силам склонить его к выдаче важной информации. Возможно, их власть над ним настолько велика, что он убьет друга и коллегу».


«Нет! Я знаю доктора Саттера шесть лет. Не могу поверить, что он способен убить кого-нибудь, даже в целях самообороны».


Я не хотел спорить с ней по этому поводу. Я видел, как мужчины и женщины извращались до неузнаваемости, совершая отвратительные вещи просто потому, что один из контролеров разума с другой стороны знал, на какие ментальные кнопки нажимать. Я не обманул себя ни на секунду. В их руках даже я мог быть настроен против Соединенных Штатов. Наркотики, дьявольское электронное оборудование, самые изощренные из возможных методов разъедали мозг человека, пока не осталось ничего, кроме замазки. Они умели лепить то, что осталось. Саттер был уязвим, Энн уязвима, я уязвим. Но еще у меня был освященный веками полый зуб с цианидом.


Мертвецы не становятся предателями.


«Мужчины находят странные причины для оправдания своего поведения», - сказал я ей. «Но всегда есть шанс, что я ошибаюсь. Любая информация, которую я могу получить, может помочь Саттеру, а не осудить его».


«Ты действительно не думаешь, что это он убил Ричарда?»


«У меня есть все основания полагать, что это так», - сказал я, мрачно вспомнив, кто вызвал команду подрывников, чтобы они разрушили бункер - когда я еще был в нем. «Но мои интуитивные ощущения не являются настоящим доказательством. Возможно, кто-то пытается подставить его. Одна или две вещи не совсем подходят».


"Тот самый, кто сделал все остальное?"


Я кивнул. Мои глаза никогда не отрывались от Энн. Я хотел убедиться, что она говорила об этом честно. Обученные актрисы могут изучать язык крови, то, как повернуть глаза в нужный момент для достижения определенных желаемых результатов, даже как лгать и казаться правдивыми. Но когда это будет сделано, появятся другие более тонкие индикаторы. Ничего подобного с Энн Роксбери.


«Я сделаю все, что в моих силах. Доктор Саттер еще некоторое время будет с Эдом. Я могу помочь вам попасть в его кабинет. Я… я знаю комбинацию его сейфа».


"Как ты это получила?" - спросил я, зная, что эти числа есть только у директора проекта и начальника службы безопасности. Поскольку там хранится секретная информация, беспорядочно подбрасывать комбинацию не стоит. Старая правительственная «потребность знать» применима даже к тем, кто имеет совершенно секретные допуски к Q.


«Обещай, что это не доставит доктору Саттеру неприятностей?»


«Меня наплевать на мелкие оплошности. Я ищу шпиона и убийцу. Но нарушение безопасности может многое рассказать мне о том, как обычно ведет себя Саттер».


«Он ... однажды он был пьян и не мог попасть в свой сейф. Он заставил меня пообещать, что я никому не скажу, что он дал мне комбинацию, чтобы я мог открыть для него сейф. Не думаю, что он вспомнил потом, иначе ему пришлось бы нанять охрану, чтобы изменить комбинацию. Обычно он неплохо разбирается в подобных вещах ».


Я вздохнул. Гарольд Саттер мог быть невинным, как новорожденный ягненок, в том, что касалось смерти Берлисона и саботажа, но его обычного будничного поведения было достаточно, чтобы вызвать седину у любого начальника службы безопасности.


«Ты не скажешь о нем, правда? Я так же виновата, как и он, в том, что не сообщила о нем службе безопасности».


«Мне нужна информация. Это дает мне быстрый способ ее получить. Я вообще не буду упоминать тебя, Энн». Женщина заметно расслабилась, думая, что это конец. «Давай посмотрим, что у него в сейфе ведомства, ладно?»


Мы поднялись на лифте на второй этаж. Как и большинство коридоров в здании, коридор за пределами офиса Саттера был пуст. Достаточно быстро повернуть отмычку, чтобы открыть дверь и проскользнуть в кабинет. Комната выглядела немного иначе, чем офис Берлисона рядом с лабораторией наверху. Планировщики лабораторий явно не считали, что звание заслуживает большего с точки зрения роскоши. В центре комнаты мрачно стоял такой же письменный стол темно-серого цвета, за которым стоял такой же вращающийся стул. Единственными существенными отличиями в этом офисе были сейфы картотеки вдоль одной стены и грубо нарисованное изображение цветочного горшка, приклеенное к противоположной стене.


Энн заметила мое внимание и сказала: «Это сделала внучка Саттера. Ей пять лет».


Я ее почти не слышал. Все мое внимание было сосредоточено на сейфе. Энн ввела комбинацию, пока я крутил циферблат. Менее чем за двадцать секунд ящик выдвинулся на хорошо смазанных роликах.


«Послушайте, мистер, ммм», - начала она.


«Просто зовите меня Ричард Берлисон. Что касается меня, то это мое имя».


«Ну, ладно. Послушай, Ричард, мне лучше уйти отсюда. Это заставляет меня нервничать».


«Продолжай. Я ненадолго».


Она закрыла за собой дверь, когда вышла в холл. Я смотрел, как тень женщины пересекла матовое стекло в двери, а затем исчезла из виду. Я повернулся и нырнул в файлы. У большинства были красные и белые полосы по краям для обозначения секретной информации и отчетов. Меня это не интересовало. Большинство из них было слишком техническим, чтобы я мог понять это в первую очередь, и, более того, если бы мне действительно была нужна информация, я бы позвонил Хоуку и передал ее мне вместе с расшифровкой экспертом по физике AX. Только когда я подошел к нижнему ящику, я нашел то, что хотел.


Полупустая пинта дешевого бурбона пролилась на стопку бумаг. Даже на работе Саттер пил. С отвращением я отодвинул бутылку и стал листать документы. Финансы Саттера внезапно обострились с кристальной ясностью в моей голове. Он брал ссуду за ссудой в банках, погубив многие. Несколько номеров и адресов, вероятно, ростовщиков, были внесены в крохотную записную книжку точным мелким почерком Саттера. Игорные долги Саттера составили более восьми тысяч долларов. Немного для человека его роста и положения, но все же значительного, учитывая, что он достиг своих кредитных лимитов во всех законных кредитных учреждениях.


Это послужило поводом для саботажа. У мадам Линь было огромное богатство. Гарольд Саттер мог быть обескровлен одним из ее агентов, выдававших себя за игрока или ростовщика. Легкий переход между этим и «Все, что вам нужно сделать, это остановить несколько тестов по восьмой карточке, и мы забудем, что вы должны». Раньше это делалось с большим успехом. Я не сомневался, что это будет и дальше оставаться дамокловым мечом над головами многих других честных людей.


Я с большим интересом прочитал небольшой дневник, который вел Саттер. Это подтвердило мои подозрения относительно его азартных игр. Он постоянно сетовал на свою потребность в питье и неспособность остановиться из-за давления на него со стороны работы и семьи. Я понял, что его отношения с женой были не совсем мирными. Он перечислил свои проигрыши в азартных играх, свои ссуды, свои долги. Было нелегко сказать, питал ли проигрыш в азартных играх его потребность в выпивке или выпивка стала причиной его тяжелых потерь. Дневник и записи, которые я нашел, показали, что Гарольд Саттер держал на спине как минимум двух обезьян.


Я все еще не мог сказать, цеплялась ли за него и мадам Линь, подталкивая его к предательству своей страны. В то время как Саттер был открыт в своем дневнике, я подозревал, что в этом человеке присутствует сильная паранойя. Даже если он считал этот сейф полностью безопасным, он не мог доверять доказательства своего шпионажа здесь. Ведь у начальника службы безопасности тоже был доступ к сейфу, если это было необходимо. Доказательства, которые я обнаружил, были ужасающими, но, вероятно, недостаточными для увольнения Саттера. Лаборатория осознала широко распространенную проблему употребления алкоголя среди своих сотрудников и разработала программу помощи им в борьбе с болезнью.


Я быстро просматривал страницу за страницей, надеясь найти нужную мне подсказку. Я застыл, когда услышал шаркающий звук со стороны двери. На фоне матового стекла появился пухлый контур, и это был не контуры покойного Альфреда Хичкока. Гарольд Саттер нащупал ключ от двери своего офиса.


Я был в ловушке, мне некуда было деваться или спрятаться в комнате без окон.


Дверь распахнулась.


В отчаянии я обдумал все возможные пути к бегству и пришел с пустыми руками. Лучшее, на что я мог надеяться, это спрятаться в нише стола и оставаться незамеченным. Это не сработало бы, если бы Саттер решил сесть за свой стол. В этом офисе делать было нечего.


Поднявшись на четвереньки, я присел за его столом, глядя из-за серого металлического края. Я мог бы сразить его и уйти. Однако у меня было мало шансов, что мне это сойдет с рук. Белые повязки на моем лице клеймили меня.


Дверь открылась на три четверти пути, и я увидел, как живот Саттера вонзился в комнату. Когда я собрался с силами, я услышал громкий голос снаружи: «Гарольд! Подожди секунду. Могу я поговорить с тобой?»


Эдвард Джордж.


Он присоединился к Саттеру, отвлекая внимание директора от интерьера комнаты. Я протянул руку и тихо закрыл нижний ящик сейфа, затем наполовину встал и снова запер его. Я снова присел на корточки и напрягся, чтобы услышать, что Джордж сказал своему начальнику.


«Я думал о времени цикла. Этому устройству Берлисона может потребоваться дополнительная мощность и…»


"Ты все еще очень хочешь порвать его маленький черный ящик, не так ли, Эд?"


«Ну да, верю», - признал мужчина. "Я не знаю, как он мог придумать твердотельное переключающее устройство, которое справляется с невероятными напряжениями, используемыми лазерной пушкой. Если я смогу получить электрические схемы для коробки, я могу перенаправить часть электричества, потерянного в бесполезном разряде и пропустить его через переключающее устройство, чтобы мы могли удвоить эффективность лазера ».


"Не вижу".


«Покажи мне, почему бы и нет, ладно? Это круто. Я не верю, что мы не сможем получить больше от…»


Джордж протянул руку и взял Саттера за руку, нежно уводя его от двери. Я вздохнул с облегчением и пересек офис, прижалась лицом к холодной металлической стене и выглянула в щель между дверью и рамой.


Джордж выразительно жестикулировал, в то время как Саттер стоял, скрестив руки, явно не убежденный мольбами мужчины. Наконец Эдвард Джордж схватил Саттера за руку и затащил в небольшой конференц-зал в конце коридора. Я не колебался. Я вышел из офиса Саттера и побежал к лифту. Поскольку Джордж только что спустился, а клетка находилась на этом этаже, мне не пришлось ждать. Двери открылись и тут же скрыли меня из виду.


Я вернулся в лабораторию, поискал Анну и не нашел ее. Войдя в соседний кабинет, я закрыл и запер дверь. Зная, что телефон на столе получает периодическую отладку службы безопасности, я решил рискнуть и позвонить Хоуку.


Прежде чем он ответил, телефон прозвонил семь раз.


«N3», - сказал я, ожидая.


«Давай, Ник».


Я знал, что он обработал голосовой отпечаток этого кодового имени распознавания и дал зеленый свет. Компьютер AX даже проверил фоновые уровни и гармоники, чтобы убедиться, что кто-то не записал мой голос на магнитную ленту и не использовал ее для доступа к Хоуку. Иногда меня охватила паранойя, связанная с моим бизнесом; в других случаях, как сейчас, я был рад, что были приняты меры предосторожности. Мало кто может связаться со своим боссом так быстро, как я могу связаться с Хоуком, благодаря электронным и компьютерным методам проверки, используемым AX.


«Я только что просмотрел файлы Саттера. Он не только пьет и играет в азартные игры, но и должен многим людям много денег. Убери это». Я произнес длинную цепочку имен и номеров, взятых из его дневника и записных книжек. «Проверьте их и дайте мне знать, есть ли у кого-нибудь из них связь с мадам Линь».


Тишина. Время шло медленно, а затем: «Никакой связи с мадам Линь мы не можем установить, Ник. Записи в банковском компьютере сканируются. Выяснилось одно, что может вас заинтересовать. Дом, где встретились Саттер и ваш таинственный человек в черном, принадлежит зятю Саттера. . И мы думаем, что человеком в черном был Роберт Вудворд, муж сестры Саттера ».


Я откинулся на спинку стула, глубоко задумавшись. "Этот Вудворд спасает Саттера, выплачивая его проигрыши в азартных играх?"


«Судя по свидетельствам его банковских выводов, да».


«Итак, этот Вудворд защищает свою жену - сестру Саттера - от того, что Саттер выходит из-под контроля. Черт». Изящная картина, которую я нарисовала, где Саттер берет деньги у мадам Линь, полностью развалилась с этой информацией.


«Это кажется наиболее вероятным сценарием. Если азартные игры или алкоголь Саттера когда-либо станут достоянием общественности, это вызовет серьезное затруднение для семьи».


«Я могу представить реакцию общественности, узнав, что один из ведущих государственных ученых спился и потерял сознательность».


"Действительно?" сказал Ястреб, я думаю


как Элли представила себе его изогнувшую бровь. Я знал, что он ввел эти данные в компьютер. В то время как против Саттера росло дело, ни одно из них не помогло мне решить проблему саботажа в Project Eighth Card.


«Что является основным предметом, изобретенным учеными с Восьмой картой, что отличает его от любого другого обычного мощного лазера?» Я спросил.


«На это, - сказал Хоук, - нелегко ответить. Консенсус в разделе исследований AXE - это коммутационное устройство, разработанное Берлисоном. Без этого весь лазер почти бесполезен. Однако они придумали много других уникальных решений. предметы, которые можно было бы считать прорывом в лазерных технологиях ".


Джордж упомянул о коммутационном устройстве, когда не позволил Саттеру войти в свой кабинет и обнаружить меня. Я мысленно реконструировал разговор.


«Кто из вас знает об этом переключателе? Его внутреннее устройство, основные схемы, мельчайшие подробности о нем?» Я спросил.


«Только Саттер, теперь, когда Берлисон мертв. Это устройство ручной работы. Я могу сделать обоснованное предположение о том, что в него входит, на основе их заказов на оборудование и запчасти, но это все равно, что спрашивать, как выглядит здание, зная, что на строительную площадку было доставлено миллион кирпичей и сорок грузов бетона ».


«Схема существует для этого коммутационного устройства», - заявил я. «Никто в правительстве никогда не позволял таким знаниям вертеться в голове у одного человека».


«Верно», - подтвердил Хоук. «Но схемы прямо сейчас находятся на базе ВВС Райт-Паттерсон - единственном существующем комплекте. Мало шансов, что кто-нибудь поднимет их из центра самой безопасной установки в стране. У вас есть какие-либо доказательства на Саттера, относящиеся к этому дело?"


«Ты только что все это сбил», - сказал я Хоуку. «Все можно объяснить проще на том основании, что его зять ссудил деньги, чтобы заплатить долги, решить семейные проблемы и сохранить Саттера на работе. Никаких следов тонкого прикосновения мадам Линь в этом. Хммм».


Мой разум метался, собирая кусочки этой гигантской головоломки. Болты сняты с лафета лазера еще до пожара. Смерть Берлисона. Личные проблемы Гарольда Саттера. Мадам Лин. Засада в каньоне после великолепного вождения того, кто украл машину Саттера. Устройство переключения лазера.


«Вы видели, как он брал деньги возле своего дома, незадолго до того, как вы попали в засаду», - сказал Хоук.


«Я видел кого-то, кого я принял за Саттера. Вся эта сцена могла быть поставлена так, чтобы заставить меня думать, что это был Саттер. Меня беспокоит то, что у Саттера просто не хватает нервов, чтобы так умело водить машину. ключ к зажиганию был бы большим достижением. И все же он, кажется, знает, что я не Берлисон. Дилемма ». Я подумал еще немного, потом спросил: «Скажите, а где в лазере установлено твердотельное коммутационное устройство?»


Хоук проворчал, набирая новую информацию с компьютера AX.


«Он в основании лазерной каретки», - сказал он мне, внимательно читая распечатку, чтобы не допустить ошибки. «К нему нельзя прикоснуться, не сняв сначала всю лазерную трубку с каретки».


«Это все, что мне нужно было знать», - сказал я. «Мне нужно прибить еще несколько гвоздей к гробу, но я знаю, кто виноват в смерти Берлисона, и это не Саттер».


«Президент требует скорейшего прекращения этого дела», - сказал Хоук. Смысл был ясен. Киллмастер должен был навсегда устранить шпиона на Восьмой карте проекта.


Повесив трубку, я услышал, как Энн возвращается в лабораторию. Я открыл дверь офиса и жестом пригласил ее внутрь.


"Вы получили то, что хотели?" - нетерпеливо спросила она. Ее щеки вспыхнули от волнения.


Я кивнул. «Однако меня чуть не поймали на месте преступления. Эдвард Джордж просто случайно уловил Саттера, чтобы у меня была возможность ускользнуть».


Она улыбнулась, затем виновато отвела глаза. «Я сказала Эду, что ты правительственный агент. Думаю, это было хорошо, да? В противном случае он бы не знал, что нужно остановить доктора Саттера, когда он это сделал».


«Когда Берлисон был убит в бункере, был ли Джордж с большими шишками в бункере наблюдения?»


Она удивленно приподняла брови. «Почему, нет. Он был на испытательном полигоне с одной из кадрирующих камер».


"Все ли получились снимки, которые он сделал?"


"Конечно."


Мой карточный домик снова рухнул. Я снова забеспокоился о фактах и обнаружил одно крошечное слово, которого не понял.


"Что такое кадрирующая камера?" Я спросил.


«Это высокоскоростная кинокамера. Она снимает тридцать тысяч кадров в секунду».


"И он срабатывает автоматически, а не вручную?"


Она засмеялась над моим невежеством. "Должен быть активирован электрический сигнал.


Ни один человек не мог ответить достаточно быстро ».


«Значит, Джорджу действительно нечего было делать после того, как камера была загружена и готова к съемке?»


«Нет, но при чем тут это?»


«Ничего, Энн. Не беспокойся об этом. Думаю, пора поговорить с доктором Саттером». Я снова наблюдал за ее напряжением. Я сказал: «Я собрал достаточно доказательств, чтобы убедить меня, что он не несет ответственности за то, что происходило на Восьмой карте. В конце концов, он был с сенаторами и военным начальством в бункере наблюдения, когда Берлисон был убит».


Она упустила из виду мое плоское заявление. Я не стал сообщать ей о своих новых подозрениях.


«Он уже ушел в бункер наблюдения. Сегодня вечером компьютер программируется для проверки».


«Я пойду с ним поговорим. Срочно сделать это немедленно. Тест может быть снова сорван, и мне нужен его экспертный совет, как это остановить». Я оставил ее в своем офисе с широко открытыми глазами от ужаса при мысли о том, что с лазером совершается еще один саботаж.


* * *


"Чего ты хочешь?" - рявкнул Саттер, его тело склонилось над удаленным телетайпом, запрограммировавшим компьютер, управляющий лазерной пушкой.


«Несколько минут вашего времени», - сказал я.


«Кто бы вы ни были, я очень занят. Эта проклятая штука отказывается отвечать. Но вы бы ничего об этом не знали, не так ли?»


«Вы знаете, что я не Берлисон? Как долго?»


«Почти с самого начала. Все в тебе было неправильно. Маленькие вещи так же, как и большие. Ты можешь обмануть большинство людей здесь, которые только случайно знали его, но не меня».


«Почему ты не сдал меня в охрану?»


«Вы попали на территорию. Это меня безмерно удивило, но если вы прошли мимо оборудования для наблюдения, которое используют охранники, вы должны были быть правительственным агентом. То, что делает правительство, больше не имеет значения. По крайней мере, для меня».


«Вы думали, я преследовал вас за то, что вы пьете и играете в азартные игры?» Саттер угрюмо кивнул. «Это было отмечено в моем отчете, - сказал я, - но саботаж проекта - моя основная задача. Что это за проблемы с программированием?»


«Я не знаю», - сказал мужчина раздраженно. Он провел рукой по редеющей соломе седых волос и покачал головой. «Я попросил проверить программу отслеживания, но она отказалась. Она зажата крепче, чем барабан».


«Вы ведь использовали только инфракрасный трекер?» Он кивнул, и я спросил: «Есть ли другой вход? Может быть, от программы переопределения? Тот, который блокирует все остальные входы и предоставляет другой набор координат отслеживания?»


«Что ты знаешь об этом? Скажи мне!»


«Проверь это. Я подожду».


Его пухлые пальцы плясали на клавишах удаленного терминала. Менее чем через пять минут он повернулся и сказал: «Вы правы. Почему-то трекер будет принимать данные только от другой программы. ИК-устройство слежения полностью исключено. Что это?» - спросил он, считывая числа.


«Это место в небе, недалеко от того места, куда могла бы снова войти ракета, не так ли?» По его удивленной реакции я понял, что мое предположение было правильным. «У вас есть какая-либо информация об объектах, вращающихся вокруг Земли? Например, о спутниках?»


«Вы думаете, кто-то снова саботировал проект, чтобы взорвать другой спутник? Это возмутительно!»


Я пошел к ближайшему телефону, набрал специальный номер и связался с человеком в штаб-квартире NORAD глубоко под горой Шайенн недалеко от Колорадо-Спрингс.


«Привет, Дворкин? Хорошо, а как насчет тебя? Хорошо, хорошо», - сказал я, убирая любезности. «Мне нужны параметры орбиты российской космической станции. Нет, передайте их джентльмену, которого я буду говорить по телефону. Он понимает технический жаргон лучше меня».


Я передал телефон Саттеру, который слушал с выражением недоверия. «Да», - сказал он. «Еще раз, пожалуйста. Понятно». Он повесил трубку и посмотрел на меня, сказав: «Мне не нужно запускать это через компьютер. Лазер определенно заблокирован на пилотируемой космической станции Салют, которую установили русские. Если восьмая карта будет запущена, мы взорвем шесть космонавтов! И я не могу остановить испытание! Проклятый компьютер игнорирует мои команды ».


У меня под животом образовался холодный комок. Это была бы спичка, зажигающая запал Третьей мировой войны. Никакие дипломатические мольбы не убедят ни россиян, ни весь остальной мир в том, что мы намеренно не уничтожали мирную научную миссию. Даже если русские не собирались начинать новую войну, это загнало их в угол, где они либо сражались, либо потеряли лицо.


Коварный ум мадам Линь был запечатлен на каждой смертельной детали этой дилеммы.


* * *


«Вы не можете проникнуть в бункер», - возразил Саттер. «После того, что случилось с Берлисоном, я приказал полностью опечатать этот. Я должен нарушить программирование и остановить тест. Теперь это единственный способ».


«Продолжайте попытки перепрограммировать», - сказал я ему. «Но я пойду в бункер и попытаюсь уничтожить лазер». Обиженное выражение его лица говорило обо всем. Уничтожение лазера Восьмой карты было равносильно убийству его первенца.


Но это нужно было сделать, чтобы предотвратить Третью мировую войну.


Я запрыгнул в припаркованный снаружи джип и завел двигатель. Едва двигатель завелся, когда я нажал на педаль газа и рванул вперед по ухабистой грунтовой дороге, ведущей к полигону. Когда я ехал, я снял повязки с лица и рук. Теперь они не служили никакой цели. Саттер знал мою личность, Энн Роксбери знала, что я не Берлисон, а тот человек, которого я пыталась избавиться, знал, кто я с самого начала.


Эдвард Джордж убил Берлисона. Когда я появился в перевязках, он знал, что правительство вызвало агента под прикрытием. Сегодня мне пришлось восхищаться его актерскими способностями. Прошлой ночью он уводил меня от дома Саттера. Он угнал машину ученого и загнал меня в засаду. Джордж скрыл свое удивление, увидев меня живым, как никто другой. Но его реакция не казалась мне такой важной, как реакция Саттера. Я был виноват в элементарной ловушке. Никогда не обвиняйте без всех фактов. Я был настолько уверен, что Саттер был шпионом, что практически исключил возможность участия кого-либо еще.


Это было почти смертельно.


Я кружил по изгибам, приближаясь к приземистому бетонному бункеру вдали. Умирающие лучи солнца отражались от лазерной трубки, торчащей из верхней части бункера. Этот лазер был направлен в небеса и на космическую станцию Салют. Я надеялся, что Саттер обошел дьявольскую компьютерную программу, наводящую лазер на «Салют», но я не мог на это рассчитывать. Эдвард Джордж до сих пор играл осторожно. Люди с победной серией, как правило, продолжают побеждать.


Если только не остановился.


Я увидел брошенную машину за невысоким холмом к северу от бункера. Догадавшись, что это был транспорт Джорджа, я остановился и провел несколько минут под капотом, вытаскивая ротор из-под крышки распределителя. Без этого он оказался в затруднительном положении. Точно так же я отключил свой джип и засунул оба ротора в карман. Разобравшись с Вильгельминой, я схватился за переключатели и отодвинул затвор. Патрон «Парабеллум» калибра 9 мм попал в камеру выстрела. Я отправился искать Джорджа и остановить его.


Когда Саттер сказал, что приказал опломбировать бункер, я не понял, насколько тщательно он это имел в виду. Толстая стальная дверь оказалась непроницаемой. Даже с резаком, примененным к петлям, я упустил возможность попасть внутрь до того, как лазер выстрелил в космическую станцию и кремировал всех находящихся на орбите российских космонавтов. В массивных бетонных стенах не было окон, через которые я мог бы пробиться. Крыша оказалась неуязвимой. Лазерная трубка продвигалась сквозь крышу, но расположение оказалось похоже на то, что используется в больших телескопах обсерваторий. Лазер торчал из толстых стальных пластин по обеим сторонам, чтобы не допустить моего проникновения.


"Картер?" прогремел громкоговоритель на крыше. «Почему бы тебе не бросить это? Ты не можешь меня остановить. Испытание закончится, прежде чем ты сможешь прорваться внутрь».


«Я остановлю тебя, Джордж. Придется. До сих пор ты был умен, но не подумал о последствиях сбития Салюта».


«Значит, ты понял это. Тем хуже для тебя».


«Это означает еще одну войну, большую, в которой США и Россия без разбора закидывают друг друга водородными бомбами. Вы же не хотите, чтобы вас застали посреди этого, не так ли?»


«Хотя я не представляю себе рай, живя в радиоактивных осадках, я не буду рядом, чтобы быть частью радиоактивных осадков».


«Что мадам Линь предложила тебе? Убежище в Китае? Не будь дураком. Она убьет тебя, как только ты доставишь то, что она хочет. Она безжалостна. А ты в этой игре любитель».


«Пока у меня есть устройство переключения лазеров, я ей нужен. Я все продумал, Картер. У меня все тщательно спланировано. Мне надоело надрывать кишку и ничего не получать взамен. Меня тошнит. Все. Но только не я! Я получу то, что заслуживаю, и к черту их всех! "


Я обыскал здание по периметру в поисках одной маленькой слабости. Саттер слишком хорошо спроектировал бункер. Было бы бесполезно даже врезаться моим джипом в одну из этих бетонных стен толщиной в фут. Я вспомнил тонны стальной арматуры, использованной в другом бункере. Он был построен еще более тщательно.


Осталось всего пять минут до того, как лазер выстрелит в космическую станцию. Вы видите Салют? Он должен быть ближе к вечерней звезде в любое время ".


Я прищурился от заходящего солнца. Примерно в десяти градусах над горизонтом я нашел Венеру. Слева от него было более тусклое пятно света, постоянно меняющее интенсивность, поскольку космическая станция вращалась и отражала свет от различных частей ее внешнего вида. Я не люблю русских, не после многих лет совпадения ума - и пули - с их агентами, но обстоятельства в мире шпионажа постоянно меняются. Теперь для безопасности США оказалось жизненно важным для меня защитить космическую станцию, даже если бы это было моей жизнью.


Я сомневался, что бросок перед стволом лазерной пушки будет иметь значение. Мощный луч когерентной молнии пронзил мое маленькое тело практически неизменным. Если сотня миль атмосферы едва рассеивает луч, ничто из того, что я могу поставить перед дулом, не замедлит его.


Тем не менее, эта труба была единственным слабым местом в бетонной крепости. Я отчаянно хотел увидеть, как лазерная трубка медленно опускается и втягивается в пределы бункера - сигнал о том, что Саттер успешно преодолел программу, которую Джордж запихнул в безразличную пасть компьютера. Ничего подобного не произошло.


«Готов отдать свою жизнь, Картер? Три минуты до стрельбы».


Лазер слегка светился, исправляя атмосферные искажения. Прямо над головой внезапная вспышка и длинный пылающий хвост испортили сумерки. Ракета с Грин-Ривер была запущена по графику. Заказывать отмену запуска мне в голову не приходило. Саттер об этом тоже не подумал.


«Лазер даже не пытался отследить ракету, Картер», - злорадствовал Джордж, находясь в безопасности в своей крепости. «Все, о чем он думает сейчас, - это согласование параметров орбиты с космической станцией. И когда они совпадают, запускается лазерная пушка. Осталось меньше минуты. Картер. Это военная история!»


Я прыгнул, вылез на крышу бункера. Лазерный ствол двигался бесконечно медленно, наводя на «Салют». С Вильгельминой в руке я прицелился, стреляя медленно, намеренно, каждая пуля пробивала многомиллионную лазерную трубку. Я не знал, серьезно ли это повлияло на это или нет. Все, что я мог сделать, это попробовать.


«Черт тебя побери, Картер, что ты делаешь? До выстрела всего пятнадцать секунд. Просто смотри, черт возьми, просто смотри!»


Я опустошил клипсу, затвор заблокирован в открытом положении. Я вытащил обойму и вставил новую, начав новый раунд. Продолжая стрелять, я сделал из лазера швейцарский сыр. Крошечные струйки углекислого газа вылетали из отверстий, которые я пробил по бокам. К тому времени, как мой «Люгер» снова опустел, лазер исчез в холодном серебристом облаке мерцающего охлаждающего газа.


"Огонь!" - закричал Джордж по громкой связи.


Я вскинул руку, чтобы защитить глаза. Треск конденсаторов внутри, когда они толкали мегаватт за мегаваттом в лазерную камеру, достиг моих ушей. Но сильная молния смерти так и не полетела в небеса. Я подошел ближе к трубе и заглянул в нее. Огромные искры осветили салон синими разрядами.


Восьмой карточный лазер разыграли - и проиграли.


Оставалось только подвязать концы. Я пинал разрушенную лазерную трубку, пока она не рухнула и не упала в бункер. Отверстие не было достаточно большим, чтобы я смог протиснуться. Я не собирался позволять Джорджу оставаться внутри надолго.


"Ты тупой мерзавец!" Джордж закричал. "Ты все испортил!"


Пока он затаил дыхание, выкрикивая проклятия и угрозы, я действовал. Низко нырнув, я схватил его чуть выше колен. Мы упали в кучу трясущихся рук и ног. Он дико бился, а я наносил удары короткими, сильными и выискивал жизненно важные точки. Только теснота помешала мне его нокаутировать. Эдварду Джорджу удалось уйти, стащив с ближайшего стола тяжелую книгу и сильно ударив меня по затылку.


Звезды кружились по сумасшедшим орбитам, но я изо всех сил пытался следовать за ним. Я не позволил плану Джорджа уничтожить «Салют». Я должен был взять его и пойти за мадам Линь, настоящей вдохновительницей этого заговора, но это только казалось простым. Эдвард Джордж оправился от моей первой атаки и яростно сражался.


В отличие от Саттера, Джордж поддерживал себя в отличной физической форме. Костлявый кулак выскользнул и сильно ударил меня по щеке, заставив меня растянуться, а руки дико закружились. Вильгельмина была пуста; Хьюго легко скользнул мне в руку. Справедливость - это бессмысленное понятие, когда на кону стоит ваша жизнь.


«Не убивай меня, Картер», - заскулил ученый. "Я сдамся. Честно, я сделаю это!"


Его руки поднялись над головой. Я должен был знать, что он не сдасться так легко.


Его руки сомкнулись на трубном ключе, оставленном на высокой полке. На меня упал тяжелый металлический инструмент. Я избежал этого - еле-еле. Вместо того, чтобы разбить мой череп до окровавленной массы, он только повредил мою правую руку. Хьюго упал на бетонный пол.


Джордж не дал мне поднять стилет левой рукой. Он ударил ногой, его ступня приземлилась прямо мне на грудь. Я принял удар, откатился и отнял у него часть силы. Хотя я остался практически неповрежденным, Джордж теперь имел преимущество. Хьюго зловеще блеснул в руке.


«Пойдем, пошли. Картер. Не бойся своего маленького друга. Он только хочет напиться крови своего хозяина». Его позиция и движения говорили мне, что он не был самым искусным ножевым бойцом в мире, но он также был далеко не самым неуклюжим.


Он делал короткие резкие движения взад и вперед, отбрасывая меня назад. Он быстро загнал меня в угол, зафиксировав острие лезвия и направив мне между глаз. Он знал большинство уловок. Но я тоже. Он был хорош; Я ещё лучше.


Цепь длиной два фута, которую я поднял с пола, дала мне необходимую защиту. Раскачивая его по короткой дуге, начертив перед собой восьмерку, я сплел стальную завесу между собой и лезвием ножа. Когда Джордж нанес удар, цепь обернулась вокруг его запястья, и я дернулся изо всех сил. Я потерял равновесие, но он потерял нож.


«Ты умрешь, Картер… Я убью тебя, если это последнее, что я сделаю!»


«Это может быть последнее, что ты попробуешь», - сказал я. Джордж пнул стул мне на пути и бросился к лесу огромных конденсаторов. Я перепрыгнул со стула и пошел за ним, потом заколебался. Толстые стержни на каждом из конденсаторов испускали жирные синие искры, любая из которых приварила бы пломбы в моих зубах, если бы я получил удар. Джордж не боялся этих едва прирученных молний. Незнание, как действовать дальше, могло убить меня.


Я обошел края конденсаторов масляной ванны, опасаясь ловушки. Я слышал только щелчки и потрескивание электрической дуги. Чесночный запах озона ударил мне в ноздри, а густое масло, вытекшее из конденсаторов, сделало бетон под моими подошвами предательски скользким. Я кружил, пока не подошел к двери, ведущей из бункера. Я проверил это. Заброшенные засовы надежно удерживали его. Я двинулся дальше, по-прежнему осторожно и подозревая нападение в любой момент.


С таким же успехом Эдвард Джордж мог исчезнуть с лица земли. Я медленно прошел между конденсаторами, изучая масло на полу, надеясь увидеть след, прежде чем вязкая жидкость двинется, чтобы стереть его.


«Давай, Джордж», - крикнула я. «Сдавайся. Упрости себе жизнь. Расскажи мне все, что ты знаешь о мадам Линь. Я прослежу, чтобы они не слишком обижались на тебя». Знал ли он, что я не могу давать таких обещаний - и не буду, даже если это возможно - я не знаю. Он не попался на удочку.


Звон металла о металл предупредил меня, что он вернулся к лазерной карете. Я помню, как Хок рассказывал мне, что переключающее устройство Берлисона находится в основании лазера. Джордж откручивал болты, чтобы добраться до жизненно важного твердотельного переключателя, составляющего основу успеха лазера.


Я покинул маслянистый лес конденсаторов и пошел вокруг, чтобы застать человека врасплох. Темная фигура склонилась над болтами, один из которых уже был выдернут. Когда в моей голове возникло множество деталей, и я понял, что это не Джордж, а всего лишь манекен, который он поспешно поставил, я почувствовал ударную волну нисходящего трубного ключа. Твердый удар по моей макушке вызвал взрыв фейерверка. Красная пелена боли милосердно исчезла, когда я потерял сознание.


Глава девятая


Я попытался вернуться в сознание. Пульсирующая боль в голове заставила меня подумать, что какой-то сумасшедший карлик прячется в моем черепе и бьет меня тыльной стороной по глазным яблокам ботинками с шипами. Я рухнул на пол, отказываясь спешить с возвращением в реальность. Боль немного утихла, и я боролась с веками, пытаясь открыть или нет.


Они открылись.


Я думал, что сразу ослепну от ярких синих искр, прыгающих через бункер, чтобы коснуться всего металлического. Не понимая, что произошло, я вылетел, обнаружил, что обе лодыжки надежно прикреплены к металлической стойке, и сдался на секунду. Когда мои силы позволили, я вздрогнул и перевернулся на спину.


Составление списков не дало мне хорошей картины. Мои руки были связаны за спиной короткой веревкой. Мои ноги были прикреплены к стальной балке такой толщины, что я не мог надеяться согнуть ее через миллион лет. От тяжести воздуха, такого как тот, который предшествует весеннему ливню, у меня сморщились носы. Я чихнул. Озон в воздухе заставил мои глаза слезиться и пощекотал горло. Я снова чихнул.


Напряжение мышц живота заставило меня сесть. Я осмотрел бункер. Первый предмет, который я заметил, вызвал у меня чувство холода и дурноты. Болты лафета на лазерной пушке были удалены. Ослабленные провода, оборванные в спешке, свидетельствовали о том, что миссия Эдварда Джорджа удалась, а моя - провалилась. Была украдена жизненно важная часть лазерного оружия, переключающее устройство, которое отличало игрушку от смертоносного оружия войны.


Я попытался потереться ногами о стальную балку, надеясь стереть веревки. Это не сработало. Я скрутился пополам и почти ухватилась пальцами за узлы, удерживающие мои ноги. Почти. Старая поговорка: «дюйм лучше мили» в данном случае оказалась слишком верной.


Потрескивание электричества высокого напряжения стало оглушительным. Я заметил, что большинство измерителей на панели управления находятся в верхней части шкалы. Несколько тонких игл фактически погнулись вокруг колышков, что указывало на внезапную и катастрофическую перегрузку. Что-то смертельное происходило в бункере, и я был пойман прямо посреди него, связанный и беспомощный.


Мои опасения подпитывались, когда радио зарычало в шквале статических помех: «Показания показывают опасные уровни перегрузки. Опасность, опасность! Весь персонал эвакуируется из бункера Восьмой карты Проекта. Повторите, чрезвычайная опасность. команда… "


Статика свидетельствовала о нарастании сильного электрического поля внутри бетонного бункера. Я почувствовал, как волосы у меня на шее встают дыбом. И они продают генераторы отрицательных ионов, потому что катионы должны оживлять вас. Я вздрогнул, когда холодные пальцы страха сжали мое сердце.


Я не знал настоящих опасностей, но сделал обоснованное предположение. Титановые разряды внутри здания представляли лишь небольшую часть всей энергии, хранящейся в конденсаторах масляной ванны. Когда они перестанут поддерживать свой заряд, а разрядные стержни наверху конденсаторов перестанут уносить достаточно энергии, ванны сами взорвутся. Бункер заполнится кипящим маслом.


Свареный в масле. Древний способ умирать, болезненный и медленный, но он будет моим благодаря современным высоким технологиям. Я проклял Эдварда Джорджа и остановился. Тратить время на размышления о том, как мне следует избегать этого исправления, не помогло мне выбраться из него. Я успокоился и огляделся, на этот раз действительно глядя вокруг.


Рукоять моего ножа торчала из-под стола. Я подскочил в воздух, почувствовал, как веревки вокруг лодыжек сдерживают мой прогресс, а затем рухнул на твердый бетонный пол. Падение сбило меня с толку, но я быстро поправился. Напряжение. каждый мускул моего тела кричал о пощаде, я выгнула спину и чуть не коснулась губами рукояти Хьюго.


Снова побежден на дюйм. Жизнь часто зависит от столь малых расстояний. Я отказался сдаваться. Высунув язык, волоча его по масляному бетонному полу и чуть не пощупав, мне удалось прикоснуться к Хьюго. Резким движением я заставил нож вращаться. Острый наконечник развернулся и вошел в мою щеку, оставив крошечную каплю крови. Это была самая сладкая кровь, которую я когда-либо проливал.


Моя голова прижалась к ножу, и мне удалось провести Хьюго по полу, пока мои пальцы не сжались вокруг рукоятки. Я вонзил нож в пол, чтобы подготовить его к тяжелой работе по разрезанию моих пут.


Когда каждая прядь отделилась, я съежился еще немного. Удары молнии от конденсатора к конденсатору оглушили меня. Наконец, после того, что казалось вечностью усилий, мои руки освободились. Я, не теряя времени, вытащил лодыжки из связывающих их веревок. Я массировал запястья и ступни несколько секунд, чтобы восстановить кровообращение. Мне было бы бесполезно начинать и затем падать из-за онемения.


Хьюго вернулся в свои ножны, а я вернул Вильгельмину, засунув пустой «Люгер» в свою наплечную кобуру. Я проверил и обнаружил, что два ротора распределителя от джипа и автомобиль Джорджа все еще надежно лежат в моем кармане. Он не удосужился обыскать меня. Это заставило его бродить по пустыне.


Я пошел проверить доступные мне пути эвакуации. Крошечное отверстие, через которое я вошел, было окружено металлическим воротником. Когда я разбил лазерную трубку, опоры остались прикрепленными к потолку. Когда вокруг бушует гроза, было бы чистым самоубийством пытаться пройти через эту дыру. Меня бы поджарила любая из полусотни обжигающих вспышек, пробегающих и касающихся ее.


Закинув руку, чтобы защитить лицо, я обогнул конденсаторы и направился к единственной двери из бункера. Не стало сюрпризом, когда я обнаружил, что он надежно закреплен снаружи. Прошло головокружительное мгновение дежавю. В первый же день, когда я приехал на базу, я был в затруднительном положении.


Это было привычкой - смертельной привычкой.


Несколько раз подперев дверь, чтобы проверить ее прочность, я быстро сдался и решил, что вместо мускулов должны работать мозги. Я быстро обыскал себя, пытаясь вспомнить, есть ли у меня какие-нибудь гаджеты, которые Департамент спецэффектов навязывает нам, полевым агентам.


У меня ничего не было.


Я был в отпуске в Лас-Вегасе, и Хоук отправил меня сюда, в Альбукерке, без более чем короткого инструктажа. Ни газовых бомб, ни взрывчатки, ничего. Я быстро проверил все, что у меня было. Вильгельмина: пусто. Хьюго: бесполезен против стальной двери. Несколько монет: даже серебра. Несколько обрывков бумаги, изогнутый кусок проволоки и два автомобильных ротора завершили ужасающе короткий список.


Тепло от перезарядных конденсаторов вырвалось наружу, угрожая поджечь меня. Я повернулся к нему спиной и наклонился, чтобы показать как можно меньше поверхности. Я знал, что в долгосрочной перспективе это не имеет значения. Если эти конденсаторы взорвутся, раскаленное масло разлетится по всей внутренней части бункера.


Я был бы секретным агентом во фритюре.


Я все время возвращался к жалкому инвентарю из кармана. В этой ничтожной коллекции я упустил важный факт. Бумага? Могу я вставить его между рамой и дверным замком? Лучше всего это сработало с использованием кредитной карты против дешевого замка с защелкой. Я ушел из дома без кредитной карты American Express и не знал, поддается ли этот замок такой простой атаке. Но я попробовал это с бумагой. Мне было нечего терять, кроме немного времени.


Бумага скатилась и достаточно легко проскользнула между дверью и рамой. Быстрый поисковый шаблон вверх и вниз обнаружил болт. Как я ни старался, бумага не выскользнула из замка. Я прогрыз нижнюю часть бумаги и вскоре в руке у меня осталось только конфетти.


Ноющая мысль, что я что-то упустила, побудила меня еще раз осмотреть карманы. Монета? Нет. Крошечный отрезок провода? Нет.


Нет. Но более длинный провод может помочь мне. Дверь представляла собой прочный стальной барьер. Я видел, как сварочные горелки без особых усилий прорезали сталь. Хотя у меня не было кислородно-ацетиленовой горелки, у меня была дуговая горелка. Самый большой, который я когда-либо видел, трещал и шипел всего в нескольких футах позади меня.


Я бросился через лужи горячего масла на полу и нашел шкаф с припасами. Внутри лежал ответ на мои молитвы. Тяжелый моток электрического кабеля калибра не менее 00 заставил тревогу звенеть в моей голове. Я протащил тяжелый трос к стальной двери.


Я использовал Hugo для снятия неопреновой изоляции с длинных кусков провода. Я обернул оголенный провод вокруг обеих петель, затем натянул оголенный провод на дверь и несколько раз обмотал петлей вокруг дверной ручки. Я вытащил провод, на котором все еще оставалась изоляция, и оценивающе посмотрел на один из толстых разрядных стержней на ближайшем конденсаторе.


Я не мог просто подойти и воткнуть этот конец в стержень. Меня кремировали, как только я подобрался достаточно близко, чтобы электричество исчезло. Придется использовать другой подход - и быстро. Я чувствовал, как электрическое напряжение в воздухе нарастает все быстрее и быстрее. Металлические канистры, удерживающие масло вокруг конденсаторов, издавали шум, как охлаждающая кухонная плита, сигнализируя о катастрофическом конце.


Я содрал изоляцию с последних четырех футов тяжелого кабеля. Я сформировал из него петлю и сделал грубое соединение. Я снова вложил Хьюго в оболочку, отступил и затем, как ковбой, цепляющий сбежавшего бычка, перебросил провод вверх и через один из разрядных стержней конденсатора.


У меня не было возможности вскинуть руку, чтобы закрыть лицо. Еще до того, как проволочная лассо аркандала стержень, электричество высокого напряжения протянуло вдоль кабеля. Проволока разлетелась на части, как будто она была сделана из взрывчатого вещества. Испарившиеся капли расплавленной меди попали мне в лицо и тело, но действие электричества на дверь было всем, на что я надеялся.


Ручка двери просто исчезла под палящим натиском электричества. Скорость света едва ли казалась достаточно высокой, поскольку электричество петляло вокруг обеих петель и плавило цепкий металл до лужиц.


Я протолкнулся через перегретую дверь, когда услышал позади себя зловещий треск. Не сбавляя скорости ни на мгновение, я как в аду побежал к невысокому холму в пятидесяти ярдах. Удар грома настолько громкий, что оглушил меня, разразился из бункера. Я сильно ударился о склон холма, ошеломленный, лежащий на песке, под проливным дождем из бетона, стали и кипящего масла.


Когда мне удалось сфокусировать взгляд на бункере, я с трудом поверил, какая бойня произошла за такое короткое время. Масло из конденсаторов загорелось в результате сильного разряда электрического разряда. Пылающий ад необузданный, огромный


из двери и единственного отверстия в верхней части бункера вырываются сгустки пламени. Крыша с шумом рухнула, разрушив все в строении.


Я сбил горящие пятна обломков на руках и спине, поморщился, когда волдырь на моем лице собрал нежелательный кусок грязи, затем поднялся на четвереньки. Я тяжело дышал, пытаясь избавиться от едкого запаха масла и обугленной проводки из ноздрей. Я был еще жив, но это был близкий вызов, слишком близкий для утешения.


«Мне наплевать, жив ли ты, N3», - бушевал Хоук. «Вы должны были раскрыть шпиона, работающего против Восьмой карты, и остановить его. Вы не только не раскрыли саботажника, пока он фактически не раскрылся вам, но и улетел на этом проклятом вертолете с высоковольтным устройством переключения лазера. Вы испортили это от начала до конца, N3. "


У меня не было настроения спорить с Дэвидом Хоуком. Я посмотрела на его хмурое изображение на экране телевизора, пытаясь сдержать свой гнев. Я провалил.


«Черт побери», - крикнул я, - «ты вытащил меня из заслуженного отпуска, чтобы попытаться выдать себя за мертвого ученого. Если в мире существует более глупая схема, я не могу представить, что это такое. У меня ничего не было. Для меня. Жена ученого с самого начала возненавидела меня из-за того, что я выдавал себя за другое лицо. К тому времени, когда я перешел на ее сторону, у врагов появился необходимый шанс ». Я сделал большой глоток бурбона. Обжигающий ликер подпитывал мой гнев. «Я не знал, что я против мадам Лин. Я не знал ничего об этом задании. Но я принял его. Если кто-то виноват, Хоук, я думаю, ты знаешь, кто это».


«Работа требовала немедленного внимания», - угрюмо сказал он.


Я тяжело вздохнул и извинился. «Послушайте, меня чуть не убили полдюжины раз с тех пор, как я появился здесь. Единственное, что удалось сделать - это разоблачить мадам Линь. И это не очень много».


«Нет, N3, это не так».


"Черт возьми, не согласен!" - воскликнул я. «Вы должны прийти к пониманию и рассказать мне, что я упустил».


«Обсуди это с самого начала. Возможно, он выпадет, пока ты говоришь».


Я проворчал: «Единственное, что может выпасть, - это мой разбитый мозг». Громче, я сказал: «С Саттером все ясно. Проверяющие его агенты АНБ дали ему отчет о том, что он невиновен в том, что касается шпионажа. Он алкоголик, которому нужно лечиться, и он играет чрезмерно и плохо. Его зять начал выручать его, потому что банки начинают отказывать ему в ссудах ».


«Никаких шпионских связей не обнаружено», - согласился Хоук.


«Неосторожность Энн Роксбери с Джорджем не имела никакого значения. Она также оценивается как бескомпромиссная угроза безопасности, даже если другие аспекты ее поведения поставили ее под угрозу в сексуальном плане. Джордж, похоже, готовил ее для будущего использования в какой-то другой схеме, пока неизвестной. "


«Энн Роксбери, ясно, - сказал Хоук своим раздражающе авторитетным голосом.


«Марту Берлисон проверили от начала до конца, - сказал я.


«Лично Killmaster от AXE».


Не обращая внимания на насмешку, я продолжил. «Остальные, у кого есть доступ к засекреченным материалам по проекту, также находятся в открытом доступе. Эдвард Джордж работал один внутри Проекта Восьмая карта».


«Похоже, он все это произвел наугад», - прервал Хоук. «У нас не было зафиксировано никаких контактов с мадам Линь - до изобретения Ричардом Берлисоном устройства переключения лазерных пушек. Это похоже на то, что Джордж увидел возможность быстро заработать много денег, продав свою информацию тому, кто предложит самую высокую цену. Он этого не сделал. Надо знать, как связаться с нужными людьми, будучи любителем очень сложной международной игры. Отреагировала только мадам Линь. Обладание жизненно важным коммутационным устройством дало бы ей множество вариантов. Она манипулировала Джорджем, чтобы он сбил с толку спутник-шпион, смотрящий на Китай, затем попытался использовать лазер, чтобы сбить российский Салют ».


«Есть ли какие-нибудь признаки того, что это могло быть детище Джорджа?»


«Нет. Это не вписывается в психологический профиль, который мы подготовили для этого человека. Он тщеславный, мачо, блестящий, ленивый, и не из тех, в ком есть тонкость. И уничтожение спутника-шпиона, и покушение на Салют - это именно то, что мы ожидали от мадам Линь ».


Я рассматривал это со всех возможных сторон. Хоук должен был быть прав. Несколько раз я встречал Эдварда Джорджа, он не казался ни капелькой хитрым. Каждое движение было напористым, агрессивным. Я просто был слишком занят, пытаясь повесить все на Саттера, чтобы увидеть это.


«Кроме того, - продолжил Хоук, - китайская сеть агентов в районе Нью-Мексико не контактирует с Джорджем. Мадам Линь действует независимо от них. Она является единственным контактом этого человека.


случайная встреча, и она не хотела делиться славой с местными резидентами. Их послужной список, кстати, менее чем достаточен, потому что все они некоторое время назад скомпрометировали свое прикрытие ".


«Значит, присутствие мадам Линь действительно застало вас врасплох? Она зашла, местные не знали об этом, и теперь они с Джорджем улетели на этом вертолете в неизвестном направлении. Удались ли они отследить их?» Меня все еще раздражал легкий побег Джорджа. Вертолет приземлился, подобрал его у бункера и улетел под прикрытием радаров. Ротор от распределителя его машины все еще лежал в моем кармане, как напоминание о том, что я такой умный.


«Нет», - сказал Хоук. «В аэропорту не предупредили о том, чтобы их остановить. В этом районе довольно много вьетнамцев, и клерки авиалиний не вспомнили бы женщин-востоковедов, если бы она не сделала что-то, чтобы привлечь их внимание».


«Мадам Линь не вызовет никаких подозрений», - сказал я. - Значит, никто не помнит, что видел ее в аэропорту?


«Никто. Эдвард Джордж исполнил столь же искусный номер исчезновения. Мы отслеживаем несколько возможностей. Один в Даллас, один в Сиэтл и три в Лос-Анджелес. Ничто не говорит о том, что кто-то из этих людей - тот, кого мы хотим».


«Доктор Саттер сказал, что переключающее устройство весило около трех фунтов, включая футляр. Обнаружила ли служба безопасности аэропорта что-нибудь, что они могли принять за бомбу?»


Я хватаюсь за соломинку, и мы оба это знали. Простым фактом было то, что и мадам Линь, и Эдвард Джордж ушли от меня. Я мог бы остановить этого человека от взятия коммутационного устройства, если бы был рядом со мной. Я поскользнулся, и теперь безопасность страны - само ее выживание - оказалась под угрозой.


Мир стоял на грани Третьей мировой войны и даже не подозревал об этом. Это одно из наказаний за доступ к секретной информации. Я знал. Он тяжело лежал мне на плечах.


Я уставился на теперь бесстрастное лицо Хоука. Он победил свой прежний гнев и теперь казался спокойным. Мне хотелось, чтобы он еще разозлился на меня. Это было проще, чем это профессиональное, неумолимое хладнокровие.


«А как насчет его друзей? Можем что-нибудь узнать от одного из них?»


«Не то чтобы мы могли узнать. Он рассказал шести разным подругам шесть разных историй».


«Шесть? Он обошел».


«Совершенно верно. Вам не нужно брать интервью у этих девушек. Сотрудники АНБ уже сделали это». Легкая усмешка на его губах говорила о его неприязни к Агентству национальной безопасности. Он считал их клоунами, неуклюжими и неумелыми в разведывательной работе. Иногда я разделял мнение Хока. Однако на данный момент я был счастлив, что они выполняют любую рутинную работу.


Все остальное оставалось на мое усмотрение.


«Президент очень недоволен, N3, - сказал Хоук.


«Я постараюсь сделать лучше».


«Нет, Ник, ты не будешь пытаться сделать лучше. У тебя получится лучше. Это прямой приказ. Похоже, что лазерное переключающее устройство, находящееся в распоряжении Джорджа, единственное существующее. Мы требуем его обратно в целости и сохранности».


«Но схемы для него находятся в Райт-Паттерсоне. Вы так сказали».


«Верно, но это устройство ручной сборки, для правильной сборки которого требуется несколько сотен часов квалифицированной и сложной работы. Началось изготовление новых блоков, но нам нужно вернуть это коммутационное устройство в целости и сохранности как можно скорее».


"А если я не смогу?"


«Уничтожьте его, конечно. Но если русские узнают, что этот выключатель разрушен, они могут сразу же рискнуть нанести превентивный удар».


«Одна лазерная пушка не может иметь большого значения», - возразил я.


«Наши и советские аналитики считают, что это может иметь значение, N3, учитывая безрезультатность наших недавних дипломатических усилий по борьбе с российскими вторжениями. У вас есть приказы. Выполняйте их».


На экране телевизора появлялись белые танцующие пятна, на которых не было сигнала. Я откинулся на спинку стула и уставился на кружащиеся пылинки, пытаясь понять, как подчиняться этому прямому приказу.


Я спросил. - "Вы трое знаете, куда мог пойти Джордж?"


Гарольд Саттер, Энн Роксбери и Марта Берлисон сидели за обеденным столом, на их лицах было сосредоточено выражение. Это было последнее усилие с моей стороны. Обычное расследование не дало ключа к разгадке местонахождения Джорджа, а мадам Линь была в шпионском бизнесе достаточно долго, чтобы научиться исчезать, как туман на утреннем солнце. Найти ее было бы только случайно. Лучше всего было бы, чтобы коллеги Эдварда Джорджа сделали дальний удар.


«Мне очень жаль», - сказала Энн Роксбери, впервые глядя на мое не перевязанное лицо. «Он никогда не говорил мне об этом. Я бы сдала его, если бы он сказал».


"Я спрашиваю не об этом, Энн. Я хочу знать, что это за человек какие личные вкусы. .


Где бы он чувствовал себя в безопасности? Упоминал ли он какой-либо город более одного раза в положительной форме? "


«Я не могу сказать, что он это сделал. Мы ... ну, мы ездили в Вегас пару раз, - призналась Энн. «Но он не любил играть. Мы просто слонялись по комнате и…»


«Я могу догадаться», - сказал я с отвращением. Воспоминания о моем коротком пребывании в Лас-Вегасе сделали эту задачу еще более неприятной. «Доктор Саттер? Вы проработали с ним дольше всех. Есть идеи, куда он мог пойти?»


«Мы несколько раз ездили в Вегас, по пути к испытательному полигону в Неваде. Несколько лет назад мы работали над проектом, который требовал испытаний в условиях интенсивной радиации. Подземные атомные испытания в NTS были именно тем, что нам было нужно. Но , как сказала Энн, он не любил играть. Он произвел на меня впечатление человека, который всегда играет осторожно - кроме женщин ». Понимая, что сказанное им применимо к Энн, Саттер поспешно добавил: «Не тебя, конечно, но в целом».


Я повернулся к Марте и увидел странное выражение ее лица. Решив, что и Саттер, и Энн Роксбери получили всю полезную информацию, я сказал им: «Почему бы вам двоим не пойти домой? Если вы думаете о чем-нибудь, что могло бы помочь, позвоните мне сюда».


Как только они ушли, заговорила Марта. «Ник, я пытался понять это. Эд однажды упомянул кое-что, но я не могу вспомнить, что это было».


"О городе?"


«Да, город. Один, о котором мы все когда-то говорили. Но я так сбита с толку. В моей голове больше ничего не работает. Тебе ... тебе больше не нужно изображать Ричарда, а остальные знают, что он мертв и ... и я смогу пережить его смерть, но не могу ». Она не выдержала и заплакала, закрыв лицо ладонями.


«Успокойся», - сказал я, обнимая ее дрожащие плечи и притягивая ближе. «Не беспокойтесь об этом. Вероятно, это не было ничего. Эдвард Джордж слишком ловкий оператор, чтобы раскрыть, куда он, вероятно, пойдет для продажи устройства переключения лазера мадам Лин. Но человек, столь же заботящийся о безопасности, как Джордж выбрал бы только то место, где чувствовал себя в безопасности. Где? "


"Я не знаю, просто не знаю!"


Некоторое время я покачивал ее взад и вперед, затем засунул палец под ее трясущийся подбородок и поднял ее лицо к себе. Наши взгляды встретились, и началось безмолвное общение. Я нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй становился все более страстным. Вскоре мы с жадностью целовались, словно впервые открывая для себя этот чудесный поступок.


Ее пальцы начали работать с пуговицами моей рубашки, сначала нащупывая, затем двигаясь с большей ловкостью. Я позволил ей снять рубашку. Она провела кончиками пальцев по многочисленным испугам, пересекающим мою голую грудь.


«Ты участвовал в стольких драках, Ник, - мягко сказала она. «Вы должны быть очень хороши в том, что делаете, чтобы остаться в живых».


«Другая сторона этого в том, что я не очень хорош, иначе у меня вообще не было бы шрамов».


"Есть ли шпионы, у которых нет шрамов?"


«Не знаю. Я никогда не проверял других».


Я замолчал дальнейшие дебаты на эту тему, снова поцеловав ее рубиновые губы. У них был вкус вина. Во всяком случае, я чувствовал, что опьянен все больше и больше. Я не мог насытиться ею. Я целовал ее губы, щеки, ее закрытые глаза. Мои губы нежно коснулись ее лица, пока я не добрался до ее челюсти. Я проследил его назад, пока не достиг совершенства ее похожего на раковину уха. Мой язык медленно обвел ободок, прежде чем нырнуть в узкий маленький канал. Она прижалась к моему телу, ее пальцы настойчиво царапали.


Пока я играл с ее ухом, нежно покусывая мочку и горячо дуя, чтобы усилить чувствительность плоти, мои руки гладили ее пышное, стройное, дрожащее тело. Ее блузка исчезла, как по волшебству. На ней не было бюстгальтера.


Мои руки обхватили ее большие груди, словно взвешивая их. Соски пульсировали жизнью, становясь больше каждый раз, когда я гладил их. Когда я взял оба каменных соска большим и указательным пальцами и начал крутить ими крошечные круги, она взвизгнула от радости, затаила дыхание и напряглась всем телом. Она вздрогнула, толкнув грудь вперед, так что еще больше твердой, упругой плоти прижалось к моим ладоням.


"Да, Ник, милый, да!" - прошипела она. «С тобой так хорошо. Ты знаешь, что нужно делать».


Мои руки подтолкнули вверх ее груди размером с дыню, а мой рот опустился вниз вдоль впадины под ее ухом до точки прямо под ее подбородком. Мой язык провел влажной неровной дорожкой между ее грудями. Она снова вздрогнула, когда страсть овладела ее телом.


Я чувствовал, что становлюсь тяжелее. Мои штаны мешали. Об этом позаботились стремительно летящие пальцы Марты. Вскоре мое горячее твердое мужское достоинство начало пульсировать в ее пальцах. Она погладила до самого кончика, нежно сжала, затем погладила в ответ.


постучала кончиками пальцев по моей мошонке. Я почувствовал прилив желания к ней, в отличие от всего, что я когда-либо испытывал к другой женщине.


Она была особенной. Она была воплощением женственности. Мне нужно было обладать ею больше, чем когда-либо я нуждался в любой другой женщине в моей жизни. Мой вес отбросил ее на пол. Она рыдала, целовалась и стонала, когда мы страстно цеплялись друг за друга.


В спешке раздеть ее полностью, я порвал ей юбку. Она закричала: «Сорви это с меня, Ник! Сделай это! Я хочу тебя! Ты мне нужен сейчас!»


Мои пальцы скользнули под пояс ее юбки. Когда я дернулась, на моем предплечье выступили сухожилия. Рвущий звук, ее резкий вдох, когда ткань врезалась в ее плоть, затем юбка освободилась. Она яростно пнула, пытаясь освободиться от рваной одежды. Поднимая ее за спину, чтобы я мог соскользнуть с ее трусиков, я почувствовал, как между ее стройных ног просачивается влага.


Ее бедра беспричинно открылись для меня. Мы отчаянно нуждались друг в друге. Я этого не понимал и не удосужился проанализировать свои чувства. Желание, кипящее в моих чреслах, толкало меня дальше. Я скользнул вперед, моя опухоль скользнула по ее вульве. Я почувствовал, как густое смазочное масло бурлит из ее внутренней части. Моя эрекция смаковала скользкую колыбель ее половых губ, когда я двигался взад и вперед.


«Всю дорогу, Ник. Ты нужен мне!»


Она поднялась с пола и прижала бедра вниз. На секунду мне показалось, что она пытается сбежать. Затем я полностью погрузился в ее душный, влажный интерьер. Мы оба замерли, наслаждаясь самыми сокровенными чувствами.


Затем я начал накачивать ее мягко податливое тело. Ее горячий туннель из женской плоти окружал меня, втягивая меня глубже с каждым ударом, яростно сжимая мою твердую длину, когда я отступал. Я начал действовать, скручивая наши промежности вместе и разжигая наши страсти до предела.


Я яростно врезался в нее, едва слыша ее крики удовольствия. Слишком скоро все закончилось, и мы лежали на полу в объятиях друг друга, тяжело дыша, потные и довольные.


Она провела пальцами по волосам на моей груди. Она сказала: «Я не знаю, что сказать, Ник».


«Ничего не говори. Просто лежи и наслаждайся сиянием. Ты чувствуешь это, не так ли?»


«Да, люблю. Это… с Ричем редко было так. Он не был лучшим любовником в мире, но я любила его».


Мне нечего было на это сказать. Я хранил молчание, будучи достаточно счастливым, чтобы чувствовать теплое давление ее тела на мое.


«Когда-то с нами было так же хорошо, - сказала она, потерявшись в сказочной стране воспоминаний. «На той конференции в Сан-Франциско, на которую мы ходили. Ричард выступил с докладом о чем-то или другом - я так и не понял даже части того, о чем он говорил, - и он получил такие комплименты, что почти сиял. Чувство осталось в тот вечер. Мы занимались любовью всю ночь ". Она снова вздохнула, прижимаясь ближе. «Даже Эд утверждал, что наелся той ночью. Возможно, это был воздух, исходящий с океана».


"Эд? Эдвард Джордж?"


«Да. Он сказал, что в Сан-Франциско всегда было что-то волшебное. Город влюбленных, или город влюбленных, или что-то в этом роде. Он ходил туда на все научные конференции, какие только мог. сначала, но Рич передумал ". Теперь она говорила тихо, без особых эмоций. Я почувствовал слезу на своей голой груди, но она быстро вытерла ее. Второго не было.


«Разве Джордж когда-нибудь упоминал о посещении Сан-Франциско, кроме как по делам?»


«Нет, почему? Как ты думаешь, он мог туда пойти?»


"Я не знаю." Я много думал об этом. Приятное посткоитальное сияние исчезло из моего разума, когда более аналитическая часть моего мозга взяла верх. Вещи начали вставать на свои места. Эдварду Джорджу нужно было обменять устройство переключения лазера на свои деньги в месте, где он чувствовал себя в безопасности. Он не был дураком; он знал, что мадам Линь попытается обмануть его.


Будет ли он чувствовать себя в Сан-Франциско в достаточной безопасности, чтобы пытаться там торговать?


"Сколько раз он туда уходил?"


«Каждый раз, когда мог, - сказала Марта. «Думаю, это было бы около четырех раз. И он ездил еще пару раз, правда, в Беркли. Он посетил лабораторию Лоуренса в Беркли, но остался в Сан-Франциско».


"Какой-нибудь конкретный отель?"


«Я не могу вспомнить», - сказала она, тихо всхлипывая. Я проклинал себя за то, что разрушил в остальном прекрасный момент между нами, но это было необходимо. Только когда она полностью расслабилась, нужные воспоминания выскочили на поверхность, чтобы я вырвал их из ее мозга.


Иногда быть агентом AX - самое сложное в мире.


Глава десятая


"Я должен пойти с тобой, Ник?" - спросила Марта Берлисон. «Не поймите меня неправильно. Мне нравится быть с вами, но мне не нравится заниматься этим. Я уволилась из АСВ из-за всей этой чепухи с плащами и кинжалами».


«Эта чушь, как вы выразились, может вызвать новую мировую войну. Я бы назвал ее очень важной».


«Я не это имела в виду, Ник. На самом деле, я не имела в виду. Я просто не могу прямо сказать. Все движется слишком быстро для меня. Теперь, когда я могу выйти и признать, что Ричард мертв, Я обнаруживаю, что внутри меня ничего нет. Я превратилась в пустую оболочку. Я должна оплакивать, но почему-то просто не могу ».


Я ей посочувствовал. Она так долго сдерживала свое горе внутри, что оно разъедало ее кишки. Теперь, когда она могла отпустить его, он прочно укоренился и отказался уходить. Сейчас она эмоционально отстала. Однажды - кто знал когда? - все это вылилось бы огромными эмоциональными потоками.


Меня это не беспокоило. Мне нужно было найти Джорджа. Что еще более важно, мне пришлось вернуть украденное им высоковольтное устройство переключения лазерных пушек. Несмотря на то, что Гарольд Саттер торжественно заверил меня, что будет несложно перепроектировать переключающее устройство, взяв физическую модель и выяснив, что делают все интегральные схемы, Хоук приказал мне восстановить его.


Одно было в мою пользу. Берлисон выгравировал схему на куске хрупкого стекла. Малейшая царапина на его поверхности превращала все переключающее устройство в порошок, навсегда разрушая его. Я слышал, что многие из схем запуска атомных бомб были сконструированы аналогичным образом, чтобы террористы не возились с ними и не получали работающие схемы для большего.


Однако я хотел лично восстановить эту схему. На кону стояла моя репутация, а моя гордость была порезана до нитки. Мадам Линь раз за разом выставляла меня дураком, а Эдвард Джордж, будучи любителем, украл переключающее устройство у меня из-под носа.


Этот переключатель нужно было восстановить в целости и сохранности, как по соображениям национальной безопасности, так и по личным соображениям.


«Мне нужно ваше собственное впечатление о Сан-Франциско. Вы знаете места, куда вы ходили с мужем. Джордж пошел с вами в некоторые из них».


«Это правда, но я не могу вспомнить имена».


«Совершенно верно, но твоя память будет щекотна при виде этих мест, и тогда ты вспомнишь».


«Я надеюсь на это», - с сомнением сказала она. «В то время это никогда не казалось важным. Мы просто гуляли по китайскому кварталу, пока не видели подходящее место, а затем ели. Или делали покупки и просто осматривали достопримечательности. На меня не было никакого давления, чтобы запомнить эти места. "


«Знаю, знаю», - успокаивающе сказал я. «Не беспокойся об этом. Просто расслабься и постарайся стереть все это из головы на мгновение. Самолет скоро будет в воздухе, и мы скоро будем в Сан-Франциско».


Загорелся знак ремня безопасности, и стюардесса произнесла свою роботизированную речь «на случай разгерметизации кабины». Нос 727-го взлетел в небо, и стремительный взлет заставил нас вернуться на свои места. Я подождал, пока не погаснет табличка «Не курить», затем закурил сигарету, дважды затянулся и передал Марте. Она с благодарностью взяла его, а я зажег себе еще одну.


«Просто расслабься», - повторил я. «Представьте себя в Сан-Франциско. В каком отеле вы остановились?»


«Мы сели на автобус из аэропорта и прошли несколько кварталов до одной из улиц, по которой проходила канатная дорога. Мы запрыгнули на канатную дорогу и прошли мимо большой площади с большим количеством травы. Юнион-сквер, я думаю. Да. определенно, это как Юнион-сквер ".


«Хорошо», - подбодрил я. Я сформировал мысленную картину всего, что происходило, пока она говорила.


«Мы вышли. Я подумал, что это забавно, что мы не заплатили. Рич просто посмеялся надо мной, сказав, что мы недостаточно долго спали. Мы вышли сразу за Юнион-сквер. Швейцары были одеты в забавную английскую форму. Фрэнсис! " воскликнула она. «Да, мы там остановились». Она яростно затянула сигарету, ее лицо исчезло за облаком дыма. Я пыхтел более степенно, чувствуя, что мы добились прогресса.


«Канатная дорога не вела туда, куда мы хотели. Мы пошли по Грант-авеню и вошли в Чайнатаун. Но это было недалеко. Всего два или три квартала. Я… я мало что помню после этого».


«Вы сделали все, что могли, - сказал я ей. «Китайский квартал - это не только туристическое место, но и прикрытие для множества менее законных организаций, таких как различные банды».


"Китайская мафия?"


«Что-то вроде того», - сказал я. «На самом деле, есть шесть разных сообществ. Это что-то вроде социальных клубов с большим количеством мускулов. Они правят Чайнатауном железной хваткой. Но между пальцами этих банд скрывается филиал Департамента социальных дел».


"Что это? Это похоже на пение


Я улыбнулся. «У китайцев извращенное чувство юмора. Штаб-квартира SAD находится в квартале от площади Тянь-А-Мин в Пекине. Здесь живут одни из самых проницательных умов, когда-либо обращавшихся к шпионской работе».


«Я никогда не слышала о них, пока работал в АСВ».


"Вы, вероятно, не узнали бы. Только в последние несколько лет они вышли из материкового Китая и значительно проникли в США. Они наверстали упущенное время. Предположительно, их не меньше, чем в двадцати городах, где установлены контактные станции. Мадам Линь предпочитает Сан-Франциско по разным причинам. Это морской порт, через него много международных поездок, город достаточно большой, чтобы в нем можно было потеряться, а восточные жители - обычное дело ".


«Я знаю, что она пыталась сделать с нами в башне власти, но это…» Марта покачала головой. «Она такая злая, как ты ее представляешь? Правда?»


Я кивнул. Я почувствовал, как мои кулаки сжались, когда я подумал о мадам Линь. «Та маленькая уловка, которую она применила к нам в башне солнечной энергии, была легкой. Она наслаждается пытками». Марта вздрогнула и обняла себя. «Как шпион, она мирового класса. Я верю, что Эдвард Джордж обнаружит, что он играет не в своей лиге».


«Ты думаешь, она убьет его и заберет устройство переключения лазера?»


«Она непременно попытается. Я бы хотел получить это от него подальше, прежде чем он сможет с ней встретиться». В голове проносились планы и контрпланы. Мадам Линь не питала склонности к хладнокровию.


«Я до сих пор не знаю, почему вы так уверены, что Эд уехал в Сан-Франциско. Почему не Денвер или Канзас-Сити, или кто знает?»


У меня не было для нее хорошего ответа. У меня не было достоверной информации о пункте назначения этого человека. Хоук сообщил мне, что все возможные версии, обнаруженные в аэропорту, не оправдались. Он приказал лично проверить всех вылетающих пассажиров в тот день, когда Джордж украл переключающее устройство. Это составило проверку более пятисот человек, мужчин и женщин. На подготовку отчета уйдет неделя, а то и больше. К тому времени Джордж может уехать из страны, а у мадам Линь будет лазерный компонент.


Нет, я не знал, уехал ли Эдвард Джордж в Сан-Франциско, чтобы торговать. Я только надеялся, что он это сделал. В противном случае будущее мира казалось наполненным грибными облаками мегатонной смерти.


* * *


Городская суета окружила нас, заглатывая людей в толпе и тут же заменяя их другими безликими незнакомцами. Мы стояли на углу в Чайнатауне, пытаясь понять, что делать дальше. Мое чувство неловкости из-за неправильного решения относительно пункта назначения Эдварда Джорджа после отъезда из Альбукерке все еще грызло меня, но это была единственная зацепка, которая у меня была.


Он положительно упомянул город Марте. Эдвард Джордж не любил играть. Он, очевидно, знал, насколько опасно иметь дело с мадам Линь. Это все, что мне нужно было сделать. Тонко, очень тонко, но мне нужно было превратить это в положительный результат. Я связался с Хоуком, и он больше ничего не обнаружил, проверяя пассажиров. Существовала вероятность, что Джордж улетел на вертолете - все еще не отслеживаемом - и сел на частный самолет, а план полета не был подан. Или он мог поехать в Эль-Пасо, Денвер или Феникс и вылететь из этих городов.


Моя догадка могла быть всем, что могло бы удержать мир от катастрофической войны, и возможность ошибиться вызвала ожоги в моем желудке.


«Все это выглядит знакомо, но это не так, - разочарованно сказала Марта. «Когда вы в отпуске, зачем запоминать то, что вас окружает? Вы просто наслаждаетесь им».


«У мадам Линь поблизости есть несколько пунктов связи, - сказал я. «Давай медленно пройдем мимо них. Скажи мне, если увидишь что-нибудь, что вызывает отклик в твоей голове».


«Хорошо, Ник, но я не могу обещать».


Я успокаивающе сжал ее руку. Мне хотелось почувствовать доверие, которое я ей выражал. Мы прогуливались по многолюдной Грант-авеню, парочка праздно проводила время, глядя в витрины магазинов. Когда мы проезжали Калифорнийскую улицу, я заметил, что мы полностью окружены китайцами. Теперь по улицам спешили только редкие западники. В окнах все еще было много туристических комонов, но все же было видно больше фигурок из слоновой кости. Нефритовая резьба, замысловатая акварель и лакированные китайские коробки заменили дешевую олово, пластик и картон.


«О, Ник, это безнадежно», - воскликнула Марта. «Несмотря на все это, я трачу больше времени на такие вещи». Она указала на пузатую статую Хо-тай из слоновой кости.


«Если вы потрете ему живот, он должен принести вам удачу», - сказал я. В то время как я восхищался мастерством вырезания статуи, я больше интересовался изучением владельца магазина. Иссохший старик, склонившийся над своим товаром,


он напомнил мне человека, которого я когда-то встречал.


Однажды в Гонконге. Сцена вернулась живо. Он был стар, да, но не таким древним и благородным, как пытался казаться сейчас. Ло Сун был вовлечен в международную сеть контрабанды героина, отвечая за прием партии товаров из Золотого треугольника во Вьетнаме и Лаосе и переработку мака в более продаваемые продукты - опиум и героин. Мы встречались, я убил нескольких его телохранителей, мы дрались.


Я думал, что Ло Сун умер от нескольких пуль, которые Вильгельмина всадила в его хрупкое тело. Видимо, как и у всех жителей Востока, эта хрупкость скрывала жизненную стойкость, которую я неправильно оценил.


"Могу я вам помочь?" - спросил он, низко кланяясь. Я попытался прочитать признание на языке его тела. Он хорошо прикрылся. Мы могли бы быть не более чем парой туристов, готовых купить дорогую безделушку.


"Сколько стоит Хо-тай?" - спросил я, не сводя с него глаз.


«Ваши вкусы превосходны», - сказал он, еще раз низко поклонившись. «В наши дни неопределенности статую удачи можно очень ценить».


"Пятнадцать долларов?" - спросила Марта, глядя на статуэтку. Казалось, она не замечала напряжения в воздухе. А может, только я это чувствовал.


«Столь искусно вырезанная фигурка не могла быть вдвое дороже», - сказал он.


Торг продолжался. Я позволил Марте заняться Ло Сон, пока гулял по маленькому магазину, делая вид, что разглядываю другие безделушки. Дверь, занавешенная занавеской, вела обратно в глубину магазина. Само по себе это не было любопытным, но тяжелая стальная дверь с самым современным замком в нескольких футах за занавеской показалась мне неуместной. «Может быть, для защиты его ценных запасов нужна такая дверь», - сказал я себе. Убедившись, что Ло Сон смотрит в другую сторону, я быстро прошел по коридору, чтобы проверить дверь. Он не только установил дверь хранилища в холле, но и использовал сложную систему сигнализации. Фотоэлемент отправит куда-нибудь сигнал тревоги, если дверь откроется, и тогда сложные замки могут быть взломаны. Независимо от того, была ли дверь взломана или использовалась обычно, этот фотоэлемент предупредит других.


Я проскользнул обратно в магазин в тот момент, когда Ло Сун отвернулся от Марты с фигуркой из слоновой кости в его узловатых руках. Он подошел к кассе и объявил о продаже. Марта купила его за двадцать три доллара, хорошая цена для статуи из слоновой кости.


"Вам понравился еще какой-нибудь предмет в моем скромном магазине?" - спросил меня Ло Сун. Я не заметил ни сарказма, ни намека на то, что он был кем угодно, кроме законного интереса торговца, каким он казался.


«Это должно сделать нас. счастливыми Пойдем, дорогая», - сказал я, взяв Марту за локоть и вытащив ее из магазина. На улице перед магазином я спросил: «Ты помнишь, как бывала в этом месте раньше?»


«Нет, но я, кажется, помню, как Эд водил нас в маленькую чайную где-то поблизости. Думаю, это может быть за этим углом. Я остановился и заглянул в это окно, прежде чем мы решили купить немного еды».


«Хорошо», - сказал я, пытаясь мысленно восстановить планировку магазина и то, куда может вести коридор со стальной дверью хранилища. «Давай попробуем за углом».


"Это оно!" воскликнула она.


Я медленно кивнул. Чайный магазин Ван Фу. Печально известное место встреч китайских агентов со всех концов Западного побережья. Неужели Джордж продал билеты намного раньше, чем начался проект «Восьмая карта»? Он мог бы передать бесценную информацию китайским агентам за десятилетний период. Я должен сказать Хоуку и попросить его более внимательно изучить прошлое Эдварда Джорджа, его поездки в Сан-Франциско, все, что касается этого человека.


Это сообщение придется подождать. В чайном магазине кипела жизнь, китайцы постоянно приходили и уходили. Я очень редко слышал какой-либо язык, кроме напевного мандаринского китайского. Мы действительно попали в другой мир, похороненный в центре большого американского города.


«Мне это не нравится, Ник, - возразила Марта. «Вы знаете, как иногда возникает ощущение, что кто-то наблюдает за вами? Я чувствую это прямо сейчас».


«Не волнуйся. Это всего лишь твое воображение». Я мог хорошо лгать, когда приходилось. Я уже заметил трех китайских юношей, развалившихся в дверных проемах, их темные глаза не покидали нас, пока мы шли по замусоренным улицам. Спуск в полумрак чайного магазина только усилил нервозность Мальты. Я крепко держал ее за руку, проводя к столику сбоку от небольшого магазина. Когда наши глаза привыкли к тусклому освещению, мы увидели, что мы единственные не китайцы в магазине.


К нам подошел официант, его плавная походка заставила меня подумать, что у него шариковые опоры вместо ног. Он низко поклонился и на плохом английском спросил: «Хотите порядка?»


«Чай улун, - сказал я, - для двоих».


Он дважды покачнулся и повернулся, скользнул


уходя тихими ногами. Я откинулся на спинку стула, расстегнул куртку так, чтобы Вильгельмина легко устроилась в моей наплечной кобуре. Сухожилия в моей правой руке напряглись и расслабились, готовая при необходимости мгновенно принять Хьюго. На поверхности чайная лавка Ван Фу работала тихо и без суеты. Напряжение прямо под этим мирным фасадом подсказывало мне, что ад может вырваться наружу в любую секунду.


Пришел чай, разлили в фарфоровые чашки, одобрили. Официант снова молча ушел.


«Ник», - сказала Марта.


«Я знаю», - сказал я. «Почему бы тебе не вернуться в отель? Утешения может быть достаточно, чтобы меня затащить в заднюю комнату. Я не думаю, что ты в какой-то опасности. Ло Сон понимает, что я тот, кого они действительно хотят убить».


«Ло Сун? Кто это?»


«Очаровательный пожилой джентльмен, который продал вам статую из слоновой кости. Десять лет назад он был главой героиновой торговли. Похоже, он занялся другими делами».


"Ник, с тобой все будет хорошо?" Ее рука тепло прижалась к моему запястью. Я обаятельно улыбнулся и кивнул.


«Продолжай. Теперь все идет отлично. У меня шестое чувство к этим вещам. Джордж здесь, и я найду его». В моих словах прозвучала уверенность. На этот раз я сказал ей правду. Это был долгий путь, и я начал чувствовать, что он наконец окупился. Активность вокруг чайного магазина была скорее шпионажем, чем контрабандой.


"Вы хотите, чтобы я попытался связаться с Хоуком?"


«Вы не можете дозвониться до него», - сказал я, качая головой. «Просто иди в отель и подожди меня. С тобой все будет в порядке. Если у тебя возникнут проблемы, вызови копа. Меньше всего на свете эти люди хотят известности».


Она поспешно поцеловала меня и ушла, ее аккуратная фигура сливалась с тенями, когда она поднималась по ступеням, ведущим на улицу и многолюдную толпу на Грант-авеню. Я отвлекся от ее ухода, чтобы проскользнуть вдоль стены и проскользнуть за ближайшую занавеску.


Дубликат двери в магазине Ло Сона не позволил мне проникнуть дальше в лабиринт коридоров между зданиями. Я проверил, и такой же фотоэлемент заблокировал путь. Прижавшись ухом к стальной двери, я услышал изнутри слабый шепот. Я понятия не имел, что происходит, но, без сомнения, меня бы очень заинтересовало, если бы я узнал.


Шаркающие звуки у входа позади меня предупредили меня вовремя, чтобы я растворился в тени. Вошел сгорбленный китаец, бормоча себе под нос. Он не посмотрел ни влево, ни вправо, когда подошел к стальной двери. Я еще больше устроился в удобной темной нише и ждал, пока он откроет дверь. Он продвинулся дальше. Я смотрел, как дверь хранилища начала медленно закрываться сама собой. Поскольку китаец продолжал идти по коридору, позволяя двери сама собой, я перепрыгнул через фотолуч и протиснулся между дверной рамой и закаленной стальной дверью за секунды, прежде чем она снова надежно заперлась.


Зал по эту сторону от двери выглядел не иначе, но люди разговаривали более отчетливо. Я осторожно двинулся дальше. Закрытые двери тянулись вдоль холла. Одна в конце был частично открыта. Глядя сквозь нее, мое сердце забилось у меня в горле при виде.


Победа!


Сидя за обычным деревянным столом, Эдвард Джордж жестко указал на невидимого человека через комнату. Сменив позу и расширив щель в двери, я увидел мадам Линь, сложив изящные руки на бедрах, и не выглядела совершенно довольной тем, что сказал ей Джордж.


«Слишком высоко», - фыркнула она, изящно раздувая ноздри. «Я заплачу только согласованную сумму».


«Это, - сказал Джордж, постукивая по маленькому черному ящику на столе перед ним, - стоит в десятки раз дороже, и вы это знаете. Подумайте о политическом перевороте, мадам Линь».


Политика вас не касается, - резко сказала она. - В прошлом у нас была приятная рабочая договоренность. Почему вы сейчас пытаетесь изменить это, тщетно требуя больше денег? "


«У меня никогда раньше не было такого ценного гаджета», - сказал Джордж, лениво откидываясь на спинку стула и улыбаясь женщине. «Это должно стоить полмиллиона».


«О цене не может быть и речи. Но, возможно, - сказала она, и ее голос намекал на мир богатств помимо денег, - что-то еще может быть организовано».


"Такие как?" - подозрительно спросил Джордж.


"Народная республика находится на пороге двадцатого века. Нам требуются ученые и техники во всех дисциплинах. Может быть достигнуто соглашение, которое позволит вам жить в роскоши остаток своей жизни - в обмен на хорошее питание. коммутационное устройство и ваши дальнейшие исследовательские услуги ".


«Нет сделки», - быстро сказал Джордж. "Возможно, я продал свою страну, но я не могу оставить это ".


«Вы можете иметь все, что у вас есть», - настаивала женщина. «Магнитола, машина, роскошные апартаменты, все женщины, которых вы можете пожелать - и всех, кто желает вас».


«Коммунисты склонны быть пуританами. Вы действительно будете сводить женщин для меня?»


"Пуританский?" Мадам Лин рассмеялась. «Возможно, наша система морали кажется вам такой, но мы очень прагматичны. Мы предоставим вам все необходимое для продолжения вашей блестящей работы».


«Китайский лазер», - подумал Джордж. «Это действительно довело бы русских до кипения. Вы могли бы сидеть вдоль своей границы и уничтожать их по своему желанию. Сбивать их самые сложные перехватчики с неба, даже сжигать их спутники на орбите».


«Это можно сделать. Вы показали это», - почти гипнотически ворковала мадам Линь.


Джордж встряхнулся. «Деньги, полмиллиона долларов. Больше ничего».


«Я вижу, что вы настроены. Хорошо, я закажу оплату в обычном порядке. На ваш счет в швейцарском банке?»


«Да», - сказал он, нежно проводя пальцами по черной потрескивающей поверхности коммутирующего устройства.


Я слышал более чем достаточно. Выставив дуло своего люгера, я зашел в комнату, ствол оказался на полпути между ними. Таким образом, я мог замахнуться и выстрелить в мадам Лин или Эдварда Джорджа, если они попытаются сбежать. Я сомневался, что оба смогут действовать сообща против меня.


«Я уберу искушение с вашего пути, доктор Джордж, - сказал я ему. «Дайте мне устройство переключения лазера».


«Ты меня не испугаешь, Картер», - бушевал ученый, вставая и пиная стул. «Если вы сделаете еще один шаг, я разрушу выключатель. Думаю, вы знаете, что его цепи вытравлены на хрупком стекле».


«Одна маленькая царапина полностью уничтожит его», - сказал я. «Но это не мое дело. Если я не могу его восстановить, я должен уничтожить его. В любом случае я не против».


"Ты дурак!" воскликнула мадам Лин, уже двигаясь. Я повернул Вильгельмину и нацелил на нее.


«Подождите, мадам Линь. Не двигайтесь».


«Мистер Картер», - говорит восточная женщина своим низким соблазнительным голосом. «Я недооценила вас. Полагаю, было бы бесполезно делать вам предложение?»


«Стать предателем? Совершенно бесполезно», - заверила я ее.


«Увы, лучшие агенты, как правило, и самые преданные», - сказала она, быстрым движением запястья распахнув веер.


Внутри меня вспыхнула паника. Она не сделала угрожающих жестов, но я почему-то боялся этого поклонника. Это оказалось достаточно безобидным. Лакированный узор на нем изображал пасторальную сцену, подобную сотням других, которые я видел на веерах. Она быстро передвинула его, обмахиваясь веером.


Меня предупредил отблеск света на краю вентилятора. Она увидела признание в моих глазах и мгновенно запустила в воздух веер. Прогнувшись, веер с острым лезвием просвистел над моей головой, промахнувшись на несколько дюймов. Я услышал глухой стук и увидел, как вентилятор на целых три дюйма врезался в деревянную стену позади меня. Если бы это удалось, моя голова отскочила бы от моего торса.


"Погоди!" - воскликнул я, заставляя Вильгельмину стрелять, но слишком увлекся мадам Линь. Джордж пнул ногой, касаясь моего правого запястья. Мой «Люгер» полетел синей стальной птицей и врезался в дальнюю стену. Еще до того, как я почувствовал, что приклад моего пистолета вырвался из моей хватки, я напряг предплечье и послал подпружиненного Хьюго кинуться, чтобы заполнить пустоту. Я полностью развернулся и встал за спину Джорджа, мой нож вонзился в его почку, а левая рука обвила его шею.


У мадам Линь был открытеще один смертоносный веер, она стояла и выжидала, когда он воткнется мне в глотку. Я перемещал кончик ножа, пока он не вонзился в бок Джорджа.


«Брось веер», - приказал я. «Если ты этого не сделаешь, я проведу этим клинком до рукояти в его бок».


«Мистер Картер, вы думаете, что жизнь этого несчастного слизняка что-то значила для меня? Убейте его».


Я хотел Джорджа живым - на данный момент. Я усилил хватку, чтобы задушить его, в то время как я вонзил нож в его почку. Он зашипел и обмяк, потерял сознание. Я уронил Джорджа на пол и столкнулся со смертоносным веером, держа в руке кусок высококачественной стали. Хьюго был более чем подходящим для любой циркулярной пилы.


«Вы этого хотите, мадам Линь? Просто мы вдвоем сражаемся из-за коммутационного устройства?»


Мы осторожно кружили друг над другом, пытаясь найти нужное отверстие. У меня не было рыцарских мыслей, чтобы отговорить меня от убийства ее, если представится шанс. Среди высших шпионов пол ничего не значит. Мы торговали жизнью и смертью, и очень немногие из нас умирали от старости.


Я сделал выпад, острие моего клинка нащупало ее запястье. Она крутанула веер и аккуратно заблокировала кровожадную досягаемость Хьюго.


Искры вылетели из контакта металл-металл, и я почувствовал удар по всей руке. Я отступил, продолжая кружить, удерживая теперь стол между нами. Я отчаянно схватился за маленький черный ящик, и мадам Лин чуть не отрезала мне руку. Край ее веера на целый дюйм уткнулся в стол из мягкой древесины. Я пнул и с силой толкнул стол к ней. Край веера отломился, но она слегка отскочила в сторону.


«Бросьте это, мадам Линь», - настаивал я. «Ты знаешь, что через пару недель ты будешь свободна».


«Я не могу потерять лицо, мистер Картер. Моя эффективность как шпиона в вашей стране будет поставлена под угрозу. У меня нет желания видеть свою фотографию в каждом почтовом отделении. Нет, мистер Картер, я буду торговаться с вами».


"С чем торговаться?" Я поднял переключающее устройство и прижал его к своему телу, защищая его, вспоминая, что сказал Хоук о его восстановлении.


«Устройство переключения за Марту Берлисон».


"Что?"


«Мы схватили ее, когда она выходила из чайного магазина. Ван Фу - очень опытный похититель. Она цела и невредима, но если вы не отдадите выключатель, это состояние может не продержаться долго».


Я вышел из боя на ножах и попытался угадать, правда ли она сказала. Слишком поздно я увидел призрак улыбки на ее губах и услышал позади себя слабое шарканье ног в туфлях. Внезапный порыв воздуха обрушил мне на голову удар. Я тяжело упал, уронив Хьюго и устройство переключения лазерных пушек.


* * *


Я очнулся почти мгновенно. Я напрягался и боролся с веревками на руках и ногах. Когда я натирал запястья, я немного расслаблялся. Мне бы пришлось поиграть в Houdini, чтобы освободиться.


«Итак, мистер Картер, вы возвращаетесь в страну разумных», - раздался насмешливый голос мадам Линь. «Не сопротивляйся. Веревки были привязаны целенаправленно. Я уверен, что ты сможешь работать бесполезно, приложив всего несколько минут».


Она обошла меня передо мной, ее силуэт вырисовывал голая лампочка, свисавшая с проволоки, уходившей в потолок. Она была похожа на июньского жука в переливающемся зеленом платье-футляре. Ее лицо растворилось в тени, но ее тело подсказывало мне, что она думала, что выиграла.


С того места, где я сидел привязанным, это тоже так выглядело.


«Было интересно иметь с вами дело, мистер Картер, - продолжила она. «Поучительно было противопоставить мои усилия вашим немаловажным талантам. Теперь я чувствую, что могу встретить и превзойти любого из оставшихся американских агентов, с которыми я могу столкнуться в будущей работе. В конце концов, разве я не победила лучших из вашей страны?»


Она рассмеялась, и я напрягся, мои руки еще больше напряглись на грубых веревках из конопли, связывающих меня. Я растирал запястья, пока не потекла кровь, но я был зол. Мне ничего не хотелось, кроме как обхватить пальцами ее лебединое горло и сжимать, пока последние остатки жизни не покинут ее нежное тело.


«Так тихо? Ты так легко признаешь поражение?»


«У меня все еще есть несколько козырей в рукаве», - сказал я с большей бравадой, чем я чувствовал. «Вы выиграли битву, но не войну».


«Нет? У меня есть Марта Берлисон. Я считаю, что разыграла эту карту в самый подходящий момент. И теперь у меня есть устройство переключения управления лазером в пределах моей досягаемости. Боюсь, что я должна заключить свои отношения с доктором Джорджем не на основании моего выбора. Быть заложником бюрократов может быть утомительно, согласны? "


"Вы позволяете ему жить?"


«Директор Департамента социальных дел считает, что доктор Джордж может оказаться полезным в будущем. Мои возражения были отклонены». Она сделала пренебрежительный жест, двигаясь, больше не прикрывая мои глаза от голой стоваттной лампочки. Я прищурилась, пытаясь увидеть больше комнаты вокруг себя.


"Что ты собираешься делать с Мартой?"


«Уничтожить ее, конечно. Она случайно попала в область, где у нее вообще нет защиты - теперь, когда вы были удалены из игры».


«А как меня убрать? Навсегда или только на этот раунд?»


Она рассмеялась, и этот музыкальный звук был куда более угрожающим, чем если бы она насмехалась или угрожала. Я считал эту женщину способной на любую жестокость.


«Ах, мистер Картер, я боюсь, что это удаление навсегда. Это удаление значительно повысит мой престиж и придаст большую силу моим словам в будущем».


«Например, устранение сброшенных пешек, таких как Эдвард Джордж».


"Это всего лишь одна небольшая область. Я хочу большего авторитета в этой области. Я способен удвоить эффективность полевых агентов моей страны, если это будет разрешено. Удаление вас навсегда из игры дает мне гораздо больше свободы действий, и в будущем."


«Пуля в голову? Или ты собираешься перерезать мне горло этим своим веером?» Я не мог понять


Острота лезвия ее веера, как бритва, не в моем уме. Блеск света на металлической оправе все еще заставлял меня вздрагивать. Она ловко развернула веер, несколько раз обмахнулась веером, а затем снова сложила его в тонкий цилиндр.


«Я не убийца, мистер Картер. Очень редко я лично лишаю жизни. Скорее, я предпочитаю проявлять изобретательность в таких вещах. Ваша смерть будет случайной. Вы оказались в ловушке в этом подвале. Почему? Кто может сказать? где западный турист может исследовать в своих странствиях? Дверь заперта снаружи, досадное происшествие из-за прожорливых крыс в этой части города. Так недалеко от пристани, - вздохнула она.


"Съеден крысами!"


«Короче говоря, мистер Картер. Теперь я оставляю вас развлекать ваших гостей. Постарайтесь помнить, что они просто голодают. Нет необходимости в закусках. Им нужно только первое блюдо. Удачного вам дня, мистер Картер. . "


С этими словами мадам Линь ушла. Я боролся с веревками на стуле. Как она и сказала, боли вскоре уступили место моим безумным рывкам. Я потер запястья и попытался остановить кровотечение. Когда циркуляция вернулась, я начал исследовать маленькую квадратную комнату в подвале. Твердые каменные стены, должно быть, выдержали более сильные землетрясения, чем все, что я мог им противопоставить. Дверь высмеивала мои попытки открыть ее. Вездесущая стальная дверь хранилища была установлена и закрыта снаружи. Не было ни замка, ни шанса обойти косяк и поднять перекладину. Пол из заливного бетона выдержал царапины и раскопки даже Эдмунда Данте. У меня тоже не было таких долгих лет, как у графа Монте-Кристо. Маленькие отверстия по бокам комнаты уже впускали больших коричневых крыс.


Я забрался на стул, размышляя о том, насколько жестокой на самом деле была эта пытка. Мадам Линь оставила свет гореть, чтобы я увидел свою судьбу. В темноте могло быть и хуже, но я бы не стал обсуждать этот момент прямо сейчас. Вид острых резцов и крысиных ухмылок на их мордах не поднял мне духа. Их привлекла кровь на моих запястьях. Они почувствовали слабость и двинулись пушистой армией.


Я выгнал и отправил одного в полет. Он непристойно завизжал, но остальные набросились. Мне тоже удалось отогнать их. Один приземлился, сломанный спиной, только для того, чтобы его сожрали его бывшие товарищи. Вид оторванных костей истощил меня еще больше.


Проверка потолка камеры не доставила мне особой радости. Чтобы снять тяжелую деревянную обшивку пола в комнате наверху, потребуется лом. У меня ничего не было, даже Хьюго. Единственная нить электрического шнура, свисающая вниз, чтобы поддержать лампочку, казалась достаточно слабым оружием.


Или это было?


Я забрался на стул, отгоняя кусающих грызунов, намеревающихся сорвать плоть с моих ног. Моя кровь текла из дюжины обглоданных крысами ранок. Я прыгал и пытался повиснуть на стропилах, прижимая ноги к одной стороне, удерживая другую между пальцами. Напряжение быстро сказалось на мне. Пришлось качнуться обратно. Сиденье стула всколыхнулось от корчащегося, скрипящего, пушистого коричневого стада.


"Ай!" Я невольно вскрикнул.


Боль, пронзившая мои ноги, почти заставила меня соскользнуть с насеста. Я погибну, если упаду на пол. Все больше и больше крыс хлынуло через маленькие дырочки, искусно проделанные в каменных стенах. Если бы я смог заткнуть эти дыры своей рубашкой, у меня был бы небольшой шанс. Но было уже слишком поздно для такой тактики. В комнате уже было слишком много крыс, чтобы я мог отбиваться.


Я чувствовал, как они пробираются вверх по моим ногам, кусают мои бедра, высоко подпрыгивают и хлопают меня по промежности, как собаки, которые загнали свою добычу. Я снова вскочил на свое опасное место. Несколько крыс тяжело упали на пол и с визгом убежали, чтобы вернуться, когда испуг прошел. Третьи безжалостно двигались по моему телу, намереваясь съесть меня на ужин


Мне пришлось бы быстро сбежать, иначе я стал бы пищей для этих существ. Одно подошло мне к груди и заглянуло мне прямо в глаза. Клянусь, он улыбнулся и подмигнул мне.


Все еще висеть, я схватился за электрический шнур. Я притянул ее к себе и с помощью лампы накаливания заставил крыс покинуть свое тело. Я осторожно разбил стеклянный конверт, не повредив вольфрамовую проволоку внутри. Он продолжал гореть добела несколько секунд, пока кислород воздуха не окислил нить. Этого времени было более чем достаточно, чтобы зажечь сухое, как трут, дерево потолка. Я смотрел, как крошечные огоньки облизывают дерево, не зная, продолжать или нет.


Писк крыс внизу подсказал мне, что лучше умереть в огне, чем быть сожженным заживо. Некоторые из менее выносливых душ среди крыс уже бежали к своим каменным выходам. Огонь распространился, чему способствовали раскаленные нити лампочки.


Подвал на мгновение погрузился в темноту из-за срабатывания предохранителя. Мне пришлось упасть на пол. Крысы нападали, кусая и рубя своими острыми зубами. Я отбивался от них, как мог, громко требуя: «Гори, черт возьми, загорайся и сожги все это проклятое место дотла!»


Лес ответил. Вскоре засохшее дерево начало ярко гореть, и оно превратилось в почерневшие балки. Доски воспламенялись медленнее, но тоже загорелись. Комнату заполнил удушающий дым, из-за чего я упал на четвереньки, чтобы дышать. Осталась одна или две самые храбрые крысы. Потом они тоже покинули комнату, не желая ужина, приготовленного на гриле.


Огонь спас меня от крыс. Что могло спасти меня от огня? Казалось, ничего не было. Жар опалил мои брови, и я задохнулся от густых клубящихся облаков дыма.


Глава одиннадцатая


Я забился в угол комнаты, пылающий огонь покрыл мою спину. Единственное утешение, которое у меня было, - это отход крыс. Они в испуге бежали через свои дыры для бегства размером с кулак, разгневанные потерей еды. Мне стало жаль, что я не провалился в кроличью нору, как Алиса, и мог взять одну из вафель с надписью «Съешь меня». Я бы сразился с крысами на их собственных условиях, а не сгорел бы заживо.


Когда моя рубашка и кожа начали тлеть, я поднял руку, чтобы защитить глаза. В центре комнаты прогнулись стропила. На мгновение все движение прекратилось. Из-за внезапного порыва горячего воздуха это было похоже на то, что меня застряли на дне доменной печи. По новому дымоходу хлынули огонь и жар.


Увидев свой шанс, я пробился сквозь ливень искр, прыгнул на горящий стул и сильно ударил ногой, целясь по краям горящей дыры в потолке. Сильная боль пронзила мои руки и руки, когда я перелез через край дыры. Я начал ползать через огонь по полу, не обращая внимания на жгучую агонию, пока не протолкнулся в следующую комнату. Несмотря на то, что дым заполнил комнату, огонь еще не достиг его.


Пригнувшись, чтобы избежать густого дыма, я подползла к следующей двери и оказалась в центре чайного магазина Ван Фу. Покупателей давно выгнали с криками «Пожар!»


Вдалеке, на улице, я услышал вой сирен. Я начал подниматься по лестнице, поморщился от боли в руках, руках и спине, затем увидел, как моя рубашка загорелась. Тлеющие угли в ткани наконец-то нашли достаточно кислорода, чтобы ожить.


Я выскочил на улицу, тут же нырнул и покатился. Вонючий мокрый мусор стал моим спасением. Прокатившись через мусор, который опозорил бы сточные канавы, я быстро погасил пламя, угрожающее сожрать меня заживо.


Сидя, я увидел вокруг себя небольшой круг невыразительных китайских лиц. Я встал, слегка поклонился и пошел на шатких ногах, когда пожарная машина с визгом остановилась на узкой улице. Я не остался смотреть, как они тушат пожар, который я начал. В этой части Чайнатауна, если бы пожарные не справились должным образом, вскоре бы сгорели целые кварталы.


От боли, терзавшей мое тело, у меня закружилась голова. Я шатался, но мало кто обращал на меня внимание. Они были слишком заняты, наблюдая, как пожарные снимают длинные шланги и начинают экспериментально брызгать водой в двухэтажное пламя. Затаив дыхание, выпуская дым, забивающий мои легкие, я попытался отогнать всю боль, которую чувствовал.


Мои руки были обугленными. Они будут адски болеть, как только пройдет шок. Моя спина была покрыта волдырями, и я предположил, что мои брови и ресницы были выжжены сильной жарой.


Моя потребность отомстить теперь горела ярче, чем даже огонь в квартале от меня. До этого момента мадам Линь была достойным противником. Я относился к ней с уважением, которого заслуживает другой иностранный агент. Теперь мои чувства к женщине стали личными. Я хотел отомстить. Моя месть заключалась в том, что я украл у нее высоковольтное устройство переключения лазера - тогда я решал, что делать дальше.


Я поклялся, что ей это не понравится.


Успокоив разум, желая избавиться от боли, я промокнул раны грязью с улицы. Моя сила медленно возвращалась, но она вернулась. Я едва был в хорошей форме, чтобы провести чемпионский бой с соперником из пятнадцати раундов, но я победил боль, бушующую по моему телу. Я сжал руки, почувствовал, как кожа стягивается и ломается, но продолжал, пока не вернул подвижность и ловкость. Вскоре, через час или день, мое тело возьмет на себя ответственность и просто уйдет.


До этого у меня была работа.


Я смотрел, как толпа отходит, когда огонь сильнее.


. Мое внимание особенно привлек один мужчина. Ло Сон отошел от толпы, сел в длинный черный лимузин и поспешно сел на заднее сиденье. Все шторы не позволяли никому смотреть внутрь или наружу.


Мое тело отреагировало до того, как мой ошеломленный разум полностью осознал, что мне нужно было сделать. Я перебежал улицу и ухватился за задний бампер. Водитель запустил двигатель, и мои руки чуть не вырвались из их плечевых суставов. Я протанцевал позади мчащейся машины несколько шагов, затем сильно ударил ногой и сумел опасно поднять свое тело на бампер. Держаться было не так сложно, как я думал в моем ослабленном состоянии.


Я даже немного расслабился. Обернувшись вокруг заднего бампера, я стал частью машины, которая мчалась в туманную ночь. Беспокойство о том, что какой-нибудь прохожий из лучших побуждений увидит меня и вызовет полицию, постепенно уменьшилось, когда я понял, что видимость была меньше пятидесяти футов. Холодные завитки тумана Сан-Франциско обвились вокруг меня, пробуждая до костей. Это было лучшее лекарство от моих ожогов.


Когда машина мчалась по Коламбус-авеню, я различил справа шпиль Койт-Тауэр, когда туман рассеивался и сжимался бесконечными узорами. Я чуть не упал, когда машина начала долгий подъем по Филберт-стрит. Туман немного рассеялся, и мне открылся беспрепятственный вид на длинный длинный холм. Я цеплялся за свою дорогую жизнь, надеясь, что Ло Сон не просто отправился на прогулку. Это должно было привести меня к мадам Линь, иначе для меня все было бы кончено. Я почувствовал облегчение, когда быстрые повороты привели нас на Ван Несс, а затем на Ломбард-стрит, идущую на запад в сторону Президио.


Я попытался представить себе такое свидание, которое предпочла бы мадам Линь. Я догадался, что рядом с океаном. Это позволяло относительно незаметно приходить и уходить с грузовых судов недалеко от побережья. Когда Ломбард растворился в бульваре Линкольна, я знал, что мы двинемся прямо к океану. Заброшенные огневые точки представляли собой ряд бетонных туннелей, которые все еще привлекали случайных туристов.


Когда мы миновали Дворец Почетного легиона и направились по проселочной дороге в сторону от Ft. Майли, я знал, что мои подозрения оправданы. Мы, вероятно, закончили бы в Ft. Фанстон. Удары по неухоженной дороге несколько раз чуть не сбили меня с ног. Я мрачно держался. Это давно перестало быть для меня исключительно обязанностью. Личная гордость сыграла важную роль.


С самого начала меня толкали, как пешку в гигантском шахматном матче. Хоук послал меня в бой практически без инструктажа. Я поспешил к выводу, тщательно подготовленному Эдвардом Джорджем, что доктор Саттер был виновником смерти Ричарда и неоднократного саботажа в рамках проекта Восьмая карта. К тому времени, когда я узнал обратное, мадам Линь пыталась убить меня, Джордж пытался убить меня, все по очереди пытались меня убить.


Меня пинали, а то, что лазерное переключающее устройство вырвалось из моих рук в чайной, добавило оскорбления к моим многочисленным травмам. То, что Марта Берлисон оказалась в руках мадам Линь, только превратило с моей стороны горячий гнев в смертельно холодную ярость.


Когда лимузин свернул на крутой поворот, я спустился. Я почувствовал замедление стремительного полета машины. Их база должна быть рядом. Если бы я пошел пешком, то смог бы получить больше информации - и кое-что не менее важное: оружие.


Шумы двигателя внезапно прекратились. Я обогнул дорогу и свернул за поворот, чтобы увидеть, как Ло Сун выходит из машины и направляется к темному квадрату одного из туннелей береговой обороны, оставшихся после Второй мировой войны. Он исчез, по пути нигде не загорелся огонь. Я подобрался ближе, стараясь двигаться как можно тише.


Водитель машины прислонился к переднему крылу. Я наблюдал, как он осторожно вытаскивал небольшой мешочек и трубку. Вынув темный цилиндр из мешочка, он наскреб частицы в чашу для трубки, зажег ее и глубоко вдохнул, задерживая дым в легких как можно дольше, прежде чем выдохнуть. Резкий аромат гашиша достиг моих ноздрей. Устранение забитого под кайфом шофера казалось легким делом даже для человека в моем ослабленном состоянии.


Я обогнул машину, примерил расстояние и взлетел по воздуху. Одна рука обвила горло курильщика наркотиков, а другая рука заткнула ему в рот трубку и сильно ущипнула его ноздри.


Он боролся менее десяти секунд, прежде чем потерял сознание. Я не хотел, чтобы кто-нибудь проснулся позади меня и поднял тревогу. Я удерживал удушение, пока не был уверен, что он мертв. Позволив его безжизненному телу соскользнуть на землю, я спрыгнул с капота машины и присел рядом с трупом. Быстрые поиски подняли мое упавшее настроение.


В одном кармане была Вильгельмина, а к ноге был привязан Гюго. Я не знал, был ли это тот человек, который закрыл меня в кроличьей логове за чайным магазином, или нет.


Обвинение было предъявлено только за то, что он обладал моим оружием, а я уже был судьей, присяжными и палачом.


Вес люгера в правой руке и знакомая рукоять Хьюго, прижимавшая меня к левой, придали мне дополнительную уверенность. Я двинулся в том направлении, куда направился Ло Сон. Устье бетонного туннеля испортилось после войны. Первоначально предполагалось, что вилочные погрузчики и другое тяжелое оборудование будут снабжать шестнадцатидюймовые береговые орудия в дальнем конце туннеля, поэтому у правительства не было особых причин для содержания этого комплекса сейчас. Ft. Фанстон предоставил мадам Линь идеальное укрытие.


Кто бы мог искать иностранного агента посреди заброшенной военной базы?


Я вошел в туннель, действуя с максимальной осторожностью. Тьма окутывала меня бархатным одеялом. Воздух внутри был влажным, древним и неподвижным. Крошечные признаки того, что другие люди проходили этим путем, недавно держали меня на правильном пути. На каждом ответвлении туннеля я проверял несколько ярдов в каждом направлении в поисках новых зацепок. Отслеживание в этой среде заставляло мой пульс биться чаще, а адреналин биться по артериям. Я чувствовал себя лесным котом, приближающимся к своей добыче.


Я больше не был добычей; Я стал хищником. Мне понравилось это ощущение.


Давление на левую лодыжку заставило меня колебаться. Я осторожно потянулся и нащупал веревку через туннель. Натяжной трос. Следуя по нему направо, я нашел небольшой черный ящик. Я не мог решить, была ли это фугасная взрывчатка или какая-то система сигнализации, предназначенная для оповещения остальных по туннелю.


Перешагнув через нее, я продолжил движение во всеохватывающей тьме. Я проклинал свою неудачу, не взяв с собой фонарик. У лимузина, вероятно, был один в бардачке. Ло Сон не показал вспышки, но другие могли встретиться и направить его, когда они были достаточно глубоко внутри.


Я напрягся, осознавая, что в зловонный воздух проникло электрическое напряжение. Я нащупал землю в поисках сломанного растяжного троса. Ничего не нашел. И все же шестое чувство, которое так долго поддерживало меня в живых, кричало, что что-то не так. Я провел руками по стене и нашел ее. Фотоэлемент. Поскольку я не видел какого-либо явного свечения, вероятно, использовался инфракрасный или ультрафиолетовый луч. И я ошибся и сломал эту балку.


Чтобы повернуть назад или идти вперед. Который? Впереди была ловушка, которую я знал со смертельной уверенностью. Фотоэлемент был высотой по пояс, что не позволяло бродячей собаке или кошке споткнуться о нем. Его вызовет только человек или объект размером с человека.


Я побежал навстречу засаде. Я устал от того, что все остальные беззаботно били меня. Пришло время Нику Картеру, Киллмастеру, дать отпор.


Мое желание исполнилось практически сразу. Меня предупредил крошечный щелчок затвора автомата, возвращающегося, чтобы взвести оружие. Я выстрелил в направлении звука и был вознагражден пронзительным криком и треском, когда тело упало вперед.


Затем разразился ад.


Пулеметы выплевывали из стволов струи пламени длиной в фут. Тяжелые пули пронеслись по воздуху там, где секунду назад была моя голова. Я бился, катился и продолжал катиться. Все это время Вильгельмина стреляла за точным выстрелом. Меня воодушевили прекращение стрельбы нескольких пулеметов и мучительный крик людей, вооруженных автоматическими пистолетами.


Слабое шарканье ног по бетонному полу предупредило меня о прибытии подкрепления. Эти люди могут стрелять не вслепую. Мадам Линь должна была подумать о возможности перестрелки в темноте. Эти люди могут быть оснащены инфракрасными очками. Я бы выделился, как большой палец, с оранжевой повязкой.


Обнаружив боковой туннель, я рванул с мертвой точки, много раз блуждал и спотыкался в темноте. Когда я подошел к другому разветвляющемуся туннелю, я соскользнул по нему на несколько футов, затем упал на живот и стал ждать.


В моей руке покоилась Вильгельмина, верный союзник, способный уничтожить больше приспешников мадам Линь. А когда Вильгельмина устала, у меня остался Хьюго. Они сделали эту засаду кровавой бойней. Это было - но это была их кровь, которая текла быстро. И еще до конца ночи будет пролита.


Ник Картер, Киллмастер, позаботится об этом.


* * *


Темнота мешала им больше, чем мне. Я слышал, как сильно стучат их ноги, когда они преследуют призраков по бетонным туннелям. Наконец, боясь стрелять друг в друга и решив, что, хотя это и делало их главными целями, потребность в свете перевешивала другие опасения, они начали приходить и уходить с фонариками и пулеметами, выставленными перед их телами. Я пропустил два патруля. Когда третий человек в одиночестве прошел мимо меня, Хьюго выпил его кровь.


Только послышался удушающий шум, затем полная тишина. Я осторожно втащил тело обратно в боковой туннель, убедившись, что никто не слышит. Я взвесил пулемет Хеклера и Коха, восхищаясь легкостью и универсальностью. Я прикинул, где будет другой патруль вдоль туннеля, затем открыл огонь.


Я потратил время только на один быстрый рывок. Я нырнул и стал ждать. Оставшиеся в живых патрули начали стрелять позади них - ни в что. Пули срикошетили по туннелю и нашли цель в своих людях. Я улыбнулся. Пусть тратят свои пули - и друг друга. Пока я оставался в боковом туннеле, я оставался в относительной безопасности.


Я обыскал тело человека, которого только что убил. Я вынул из его кармана небольшой автомат. В полумраке это выглядело как Beretta Model 90. Это немного прибавило моей огневой мощи, когда я напрямую взялся за мадам Линь. Решив, что перестрелка не может продолжаться дольше без большего возбуждения, я плюхнулась на живот, направила автомат к краю и произвела несколько быстрых выстрелов в обоих направлениях. Немедленная реакция с обеих сторон была достойной восхищения.


Когда последняя пуля эхом разнеслась по туннелю, я пополз в том направлении, в котором пришел. Темнота снова помогла мне. Я выстрелил дважды, оба раза вызвав предсмертные хрипы из горла моих целей.


Я пригнулся к перекрестку туннелей, нашел время, чтобы подобрать упавший фонарик и осмотреться в обоих направлениях. Несколько трупов усеяли дорогу слева, но кроме этого мрачного указателя я не различил направлений. Я начал осторожное наступление, будучи уверенным, что мадам Лин уже, должно быть, взяла под контроль своих людей.


Мое шестое чувство предупредило меня о присутствии других за несколько секунд до того, как я миновал вход в туннель. Я взял небольшой кусок веревки, намотал его на спусковой крючок своего пулемета, а затем выбросил оружие из себя. Когда веревка натянулась, пистолет безумно стучал, изрыгая свинцовую смерть во все стороны. Перекрестный огонь точно сказал мне, где были потенциальные засады.


И вот где они оба погибли.


Я засунул Вильгельмину в кобуру и поднял еще один упавший пистолет, чувствуя себя стрелком Дикого Запада. Я сразу продолжил мысль, что эти люди защищали этот подход. Моя догадка оправдалась. Впереди показался небольшой прямоугольник желтоватого света. Теперь я двигался более осторожно, уверенный, что будет выставлено больше охранников. Я был прав.


Пара стояла у левого края по обе стороны от дверного проема. Проблема. Я мог бы стрелять в них, но это еще больше насторожило бы людей в комнате. Я догадался, что это последнее логово мадам Линь. Найди ее, и я верну устройство переключения лазера, Марту Берлисон и свою гордость.


Мне понравился смелый подход.


Расхаживая, как член банды, я расправил плечи и размахивал руками по преувеличенным дугам, пока не оказался между двумя охранниками. Оба нацелили на меня пистолеты.


«Я хочу увидеть мадам Линь», - объявил я.


«Нам приказали никого не пропускать, пока она не скажет», - сказал мне тот, кто слева.


"Кто…?" начал тот, что справа.


Это было все, что я ему позволял. Моя нога выскочила из-за его паха. Я видел, как его глаза расширились от удивления и боли, прежде чем он потерял сознание. Я быстро восстановил равновесие и сильно ударил другого охранника в горло. Я попал прямо в его кадык, но боль пронзила мою руку. Я забыл об ожогах на тыльной стороне рук. Морщась от агонии, я нанес второй удар ладонью прямо по кончику его носа. Если все сделано правильно, то хрящ носа попадает прямо в мозг. Смерть не всегда мгновенная, но в этот раз.


Я перерезал горло первому, вытер Хьюго рукавом, затем снова убрал нож и вытащил два захваченных автоматических пистолета. Убедившись, что пули попали в камеры и оба оружия готовы к действию, я развернулся и прицелился в комнату.


Уровень освещения был низким, но бои в туннелях велись почти в полной темноте. Я прищурился, одно ружье собиралось прикрыть Эдварда Джорджа, а другое нацелило прямо на мадам Линь. Ученый вскрикнул, как будто он сел на муравейник. Единственное выражение удивления мадам Линь заключалось в слегка приподнятой брови.


«Итак, мистер Картер, вы все еще живы. Удивительно. Я не часто так сильно недооцениваю своих врагов. Вы очень изобретательны. Мое мнение об AX растет с каждым днем».


«Рад это слышать», - сухо сказал я. "Ты знаешь, чего я хочу."


«Возможно, мы сможем прийти к соглашению, мистер Картер», - сказала она. Мои прицелы оставались сосредоточенными на ее торсе, пока она медленно двигалась по комнате. Я то и дело переводил взгляд с нее на Эдварда Георга.


е. Ученый не очень хорошо это воспринимал. Он, должно быть, думал, что у меня девять жизней, как у кошки.


"Почему я должен меняться?" Я спросил. «Я одержал верх».


«А теперь», - согласилась она мелодичным лиричным, почти насмешливым голосом. Я старался не позволять женщине загипнотизировать себя.


«Я могу потерять его позже, - признал я, - но для тебя это не имеет значения. Я позабочусь об этом».


«Вы так мстительны. Уверяю вас, я не испытываю к вам личной неприязни».


«Обычные дела для вас, мадам Линь», - горько сказал я. «Это остановится прямо сейчас». Мой палец сжал курок автомата. У нее были стальные нервы. Мадам Линь никогда не меняла выражения лица, хотя, должно быть, она прочитала смерть на моем лице.


Эдвард Джордж отвлек меня в решающий момент. Он нырнул, его тело было на уровне бетонного пола. Я почувствовал, как адреналин накачивает мое тело. Сцена двигалась в замедленном темпе, но я не мог заставить свои собственные реакции двигаться даже с нормальной скоростью. Моя правая рука отслеживала продвижение Джорджа, когда мой палец сомкнулся на спусковом крючке. Раздался оглушительный рев, и тяжелый автомат вздрогнул в моей руке. Пуля ударила мужчину по затылку, подняв в воздух поток крови и волос. Но он все еще жил. Мертвецы так не бьются и не стонут.


"Переключающее устройство, N3," спокойно сказала мадам Линь. Она держала черный ящик над головой, готовая разбить его.


«Это не имеет значения, - сказал я. «Я не могу позволить тебе уйти».


«Вы так уверены, что схемы этого устройства в безопасности? Доктор Джордж уничтожил их, прежде чем украл переключающее устройство. Ваша хваленая лазерная пушка будет бесполезна, если я разобью этот прототип».


Я не колебался ни секунды. «Это не имеет значения. Даже если бы я поверил тебе - а я не верю - мне все равно придется остановить тебя здесь и сейчас». Дуло пистолета в моей левой руке поднялось и прицелилось между глазами женщины. Она по-прежнему отказывалась показывать страх. Я должен был восхищаться ее самообладанием, даже когда я чувствовал жгучую ненависть к ней и ее мучениям.


"Вы солгали мне, доктор?" - спросила она Джорджа. Мне следовало бы больше опасаться уловки. Когда мой взгляд упал на лежащего ученого, мадам Линь сделала шаг. Женщина бросила черный ящик мне в левую руку, и я выстрелил не в цель. Она исчезла в одном из боковых коридоров.


Устройство переключения лазера лежало у моих ног, но доли секунды, которые мне показалось мысленно проверить, позволили Эдварду Джорджу притащить Марту Берлисон перед собой, как живой щит. Я почти не заметил, что женщина находится в комнате, настолько пристально я был занят мадам Лин и устройством переключения лазера.


«Хорошо, Картер, брось пистолеты или я убью ее», - пригрозил он. Его рука обвила ее шею. Другая его рука крепко прижалась к ее затылку. Внезапным рывком он мог сломать ей шею.


"Что вы надеетесь получить от этого?"


«Свобода. И деньги, которые она сказала, что заплатит мне».


«У меня есть переключающее устройство», - сказал я, подталкивая его ногой, но не отвлекаясь от этого человека. Глаза Марты расширились от ужаса, но кляп во рту не давал ей закричать.


«Ты просто так думаешь, - усмехнулся Джордж. Что-то в тоне мужчины насторожило меня.


"Что вы имеете в виду?"


«Это подделка. Как еще ты думаешь, почему я до сих пор у нее? Я спрятал коммутирующее устройство снаружи».


"Куда?"


«Это будет показательно. Но проверьте коробку. Она пуста».


Я нагнулся и поднял коробку. Мои пальцы скользнули назад в угол потрескавшейся черной металлической пластины. Я заглянул внутрь. Коробка была пуста.


«Я ухожу», - сказал ученый, продвигаясь к тому же туннелю, по которому прошла мадам Линь, удерживая тело Маты между собой и стволами моего оружия.


«Я так не думаю, доктор», - сказал я, и из моих слов капала ледяная вода. «Вы смотрели слишком много фильмов. Процедура« живого щита »не работает».


"Что ты имеешь в виду?" - спросил он, его рука заметно сжалась на тонкой шее.


"Подумайте об этом. Если она мертва, она вам не подходит. Так что вы не можете убить ее, пока я стою здесь с пистолетом. Пистолет - это то, что дает мне преимущество. У меня есть работа, и это предотвращает лазерное переключающее устройство не попало в чужие руки. Это ничего не говорит о сохранении жизни, даже ее ».


«Ты влюблен в нее. Ты бы не стал рисковать ее жизнью».


Слова ужалили, потому что они были близки к истине. Я направил пистолет Джорджу в голову, сказав: «До свидания, доктор Джордж. Тебе следовало выучить правила этой игры, прежде чем ты переступишь через свою голову».


Я выстрелил.


Звук в маленькой камере оглушил меня. Я смотрел, как Марта и Эдвард Джордж резко упали. Я подошел и вырвал ее из его безвольной хватки. Она упала в обморок


Возможно, она была оглушена из-за того, что пуля прошла мимо ее головы. Беглый осмотр показал, что в том месте, где пуля прошла через правый глаз Джорджа, образовалась неглубокая борозда, обильно кровоточащая. Удар пули был настолько уменьшен, что пуля не могла вылететь из затылка человека. Он подпрыгивал внутри его черепа, ломая голову.


Он был очень мертв.


"С тобой все в порядке?" - спросил я, потрясая женщину. Она застонала, но не подавала никаких других признаков прихода в сознание. У меня не было времени терять зря. Я щипал ее мочку уха, пока не выступил крохотный полумесяц крови. Боль привела ее в чувство.


«Ник», - слабо сказала она. "Ты ... ты стрелял в меня!"


«Я выстрелил в него. Я только что задел тебя. С тобой все будет в порядке. Может быть, небольшое сотрясение мозга, но ничего серьезного».


"Он мертв?"


«Да», - сказал я торжественно. «А вы знаете, где находится лазерный переключатель? Это подделка. Джордж спрятал прототип, пока имел дело с мадам Линь». Мне пришлось встряхнуть Марту, чтобы вернуть ее внимание к проблеме. Она все пыталась оглянуться на тело упавшего ученого.


«Я… не знаю», - сказала она отдаленным и неопределенным голосом. «Настоящая у него была в машине, когда он привез меня сюда. Она… мадам Лин обещала меня ему!» Марта истерически вскрикнула. «Как будто я была рабыней или что-то в этом роде. Она отдала меня ему!»


«Его машина», - потребовал я, тряся ее еще сильнее. "Где он это оставил?"


«Вниз туда. Долгий путь», - сказала она, указывая на туннель, по которому прошла мадам Линь. Я почувствовал, как меня охватывает холод. Если бы у восточной женщины было достаточно времени, она могла бы найти настоящее переключающее устройство и отправиться в путь. Перед моими глазами мелькнуло мгновенное изображение провала всего проекта лазерной пушки.


Война. МБР изгибаются над полюсом, вызывая мегасмерти во всем мире. Неизвестный в истории холокост.


Я поднял Марту на ноги и пошел по туннелю. Время для нас - и для всего мира было на исходе.


Глава двенадцатая


«Поторопись», - крикнула я, сильно дергая Марту за руку. "Мы должны уйти отсюда. Прямо сейчас!" Те оказались волшебными словами, которые привели ее в движение. Я понятия не имел, какие пытки мадам Линь пообещала ей - или принесла - да и сейчас меня это не заботило. Бесплатное получение Марты было дополнительным бонусом, но это была бы пустая победа, если бы я не нашел это устройство переключения лазера.


«Подожди», - сказала она, волоча каблуками и останавливая меня. «У нее там внизу охрана. Многие из них. Все с автоматами».


«Итак, мы проходим их, - сказал я. Я снова заставил ее двигаться. Мы вошли в темноту туннеля. Единственная разница между этой бетонной пещерой и другими, в которых я так недавно сражалась, - это влажный ветер, дующий мне в лицо. Недалеко от берега океан разбился и ударился о берег. Это добавило энергии моему измученному телу. Трудности последних нескольких часов начали сказываться на моей выносливости.


Теперь у меня была только решимость бежать.


Я услышал, как закрывается затвор пулемета, и среагировал прежде, чем человек успел выстрелить. Я опустошил автомат в левой руке по направлению звука. Не удовлетворившись этим, я выстрелил еще несколько раз из пистолета справа. Слабый скользящий шум убедил меня, что я попал прямо в цель. Я чуть не споткнулся о тело, когда подошел к нему в туннеле. Я бросил пистолет в левую руку и стал искать замену в теле. Все, что у него было при себе, - это автомат. Я засунул автомат из правой руки за пояс, не доверяя Марте оружие в ее состоянии, и взвесил новое ружье, убедившись, что он взведен и готов к действию.


«Поторопись», - сказал я ей, и мой собственный темп был едва ли более чем шатким. Я держал пулемет наведенным вперед. Я выстрелил только один раз. У этого человека не было шанса. Тяжелые пули пронзили его тело и заставили танцевать, как марионетка, струны которой спазмированы. Он упал на землю, когда я отпустил курок пулемета.


«О, Боже, Ник, это ужасно», - сказала Марта с бледным лицом и рукой, прикрывающей рот, как будто ее могло вырвать.


«Было бы еще ужаснее, если бы он сделал это с нами. Не смей вздыхать, только не здесь. Мы должны выбраться из этих туннелей. Они - смертельная ловушка для нас. Мы должны получить ясно - быстро ".


Как будто вооруженный преступник прислушивался к моим словам, еще один из приспешников мадам Лин в устье туннеля разразился градом пуль. Я двинулся вперед с готовым трофейным автоматом. Мужчина снаружи был профи. Он не раскрылся, ни разу не вырисовав силуэт своего тела на бледно-сером туманном ночном небе. Туман снова начал приближаться, скрывая


мир в холодных влажных одеялах. Прозвучал скорбный сигнал, и я увидел, как в небе вспыхнула красная вспышка. Мне не нужно было быть гением, чтобы понять, что ракетница мадам Линь дала сигнал. Мне нужно было выяснить, есть ли у нее переключающее устройство или нет.


«Это будет грязно. Просто опустите голову и держите пальцы в ушах», - сказал я испуганной женщине, съежившейся рядом со мной. Засунув пальцы в уши, уровень звука не сильно снизился бы, но у нее было чем заняться и чем подумать, кроме того, насколько она напугана.


Я прополз в стиле инфильтрации, пока не нашел место менее чем в двадцати ярдах от входа в туннель. Человек там все еще время от времени стрелял, и этого было достаточно, чтобы я был честен. Я не мог торопить его, пока он выдерживал смертельный шквал пуль. Но он стоял между мной и моей конечной целью. Я достаточно напортачил с этой миссией.


Больше не надо.


Он высунул голову из-за угла. Это было все, что мне было нужно. Я умело стрелял из полдюжины разных видов оружия. Все то время на стрельбище окупилось прямо сейчас. Единственная очередь из автомата отбросила человека назад.


Путь был открыт.


Я встал и пересек еще один из этих проклятых фотоэлементов. Тяжелая стальная ставня с лязгом закрыла конец туннеля, запечатывая его. Я бросился вперед, безуспешно ударяя по нему прикладом пистолета. Звенящий металл только издевался надо мной. Я снова оказался в ловушке.


"Что случилось, Ник?" - спросила Марта, подходя ко мне. "Как это могло пройти через туннель?"


«Мадам Линь настроила его так, чтобы двери закрывались автоматически, как в продуктовом магазине», - с горечью сказал я. Но я не позволил своему гневу помешать мне внимательно изучить упавшую стальную пластину. Я знал, что, вероятно, будет быстрее преодолеть это препятствие, чем вернуться назад через лабиринт туннелей и разыскать мадам Линь на земле.


"Что мы будем делать?"


«Мы будем поднимать до тех пор, пока не сможем больше выносить это - а потом мы будем поднимать еще сильнее», - сказал я ей, мои пальцы уже были под краем тарелки. «Дверь упала на приклад пулемета охранника. Это так же полезно, как и любое другое, поскольку владельцу это больше не понадобится».


"Ты тоже убил его?"


«Я надеюсь на это», - горячо сказал я. «А теперь поднимайся, черт возьми. Нам нужно освободиться. Я видел сигнальную ракету. Мадам Лин собирается на рандеву со своим кораблем. Мы должны выйти на берег, чтобы остановить ее».


Марта прижалась ко мне. При других обстоятельствах это было бы интимно, даже уютно. Но ни один из нас не выглядел и не пах как люди, не говоря уже о любовниках. Моя кожа была обуглена и покрыта язвами от огня, я вспотел от напряжения, от меня пахло порохом и засохшей кровью. Марта была в лучшей форме. Мы вместе хмыкали и напрягались. Дверь сдвинулась лишь на дюйм. Когда это произошло, я действительно приложил все усилия. Дверь распахнулась еще на несколько дюймов.


«Положи автомат - мой - под дверь. Держи его. Поторопись», - задыхалась я, чувствуя, что мое тело сломается в любой момент. Марта воткнула приклад пулемета в бетонный пол и прижала ствол к стальной двери.


Это держалось.


Я расслабился и позволил силе медленно вернуться в мои ноющие мышцы. Снова вздрогнув, мне удалось приподнять дверь еще на несколько дюймов.


«Иди под это», - приказал я.


"А что насчет тебя, Ник?"


«Делай, как я говорю. Я выйду через секунду».


Она казалась сомнительной, но не собиралась оставаться в темном туннеле еще на мгновение. Марта спустилась и вывернулась, но слишком медленно. Я почувствовал, как моя хватка на тяжелой металлической пластине соскальзывает. Если она не торопится, я могу раздавить ее.


«Перемести эту фанни», - крикнул я, помогая ей ногой. Это было не очень доблестно, но в те времена рыцарство не имело большого значения. Все, что теперь имеет значение, - остаться в живых. Она выскочила, когда мои силы снова пошли на убыль. Пыхтя и чувствуя напряжение в каждом мускуле своего тела, я смотрел на несколько дюймов между основанием плиты и бетоном. Пистолет не был той опорой, которой я мог доверять в данном случае.


Но у меня не было другого выбора. Лежа на спине, я крикнул Марте: «Когда я начну, я хочу, чтобы ты поднималась, как будто ты следующий олимпийский чемпион. Сделай это, сейчас же!»


Я оттолкнулся ногой и поднялся вверх, как будто нажимая на миллион фунтов. Дверь распахнулась достаточно, чтобы я мог попасть внутрь. Никогда в жизни я так не торопился. Острый металлический край скользнул по моей груди, животу, верхним ногам, а затем я выскользнул из-под двери. Марта расслабилась и хрипло вздохнула.


Я ничего не мог сделать, кроме как лежать в грязи, тяжело дыша, мое сердце бешено колотилось.


Ты хорошо поработала, Марта, - наконец сказал я. - Но есть еще кое-что, что нужно сделать. Где Джордж припарковал свою машину? Мы должны проверить это, чтобы увидеть, есть ли там устройство переключения лазера ".


«Думаю, в том направлении», - сказала она, дрожа от напряжения всего, через что ей пришлось пройти. Я хотел утешить ее, но у меня не было времени терять зря. Она была большой девочкой; она была бы в порядке без успокаивающих слов.


Я бросился на бег, вытащив автомат, лежащий за поясом, и убедился, что он готов к действию. Впереди маячила темная фигура. Я замедлил свой стремительный шаг и упал, извиваясь вперед на животе.


Моя рассудительность спасла мне жизнь. Я издал легкий звук. Это разбудило кого-то на заднем сиденье машины, который поднялся, взял винтовку и начал дико стрелять. Я сделал три быстрых выстрела, чтобы навсегда заставить его замолчать. Еще одна тень появилась перед автомобилем. Еще два выстрела поразили его. Затвор моего автомата остался открытым после последнего выстрела. Я отбросил пустой пистолет и вытащил мою верную Вильгельмину, когда я присел рядом с машиной. Слушая до тех пор, пока у меня не заболели уши, я ничего не слышал, кроме далеких волн прибоя, грохочущего по берегу, и периодического завывания ветра, который лениво раскачивал толстые одеяла тумана взад и вперед.


Я выглянул через край автомобильной двери. Ничего. Я двигался осторожно, но со всей возможной скоростью. Осмотрел машину, обнаружил небольшой порез на заднем сиденье, вытащил набивку подушки. Оставшееся пространство было как раз подходящего размера для устройства переключения лазера. Мадам Линь нашла его первой.


«Черт, - сказал я, - мы опоздали».


"Прости, Ник, правда!" - воскликнула Марта. «Я поддерживала тебя. Я удерживал тебя. Это все моя вина».


Я ее почти не слышал. Не время винить, а думать. Заунывный туманный рожок прозвучал один, два, три раза. Густая пелена тумана разошлась достаточно, чтобы я увидел грузовое судно в полумиле от берега.


"Это оно!" Я закричал. «Мадам Линь направляется к этому кораблю. Они только что дали ей сигнал. На пляж. Скорее, черт побери, поспеши!» Я тянул ее за собой, как пленный воздушный шар. Мы побежали к обрыву с видом на песчаную косу в пятидесяти футах ниже. Темная кучка людей толкнулась о резиновый плот, пытаясь погрузить его в бурлящий прибой.


"Видите их там?" - спросил я Марту. Увидев ее кивок, я сказал: «Начни стрелять в них. Как будто ты на стрельбище. Медленно, умышленно стреляй, пытаясь сосредоточиться на каждом раунде. Я хочу, чтобы ты не давала им уйти».


"Что ты собираешься делать, Ник?"


«Я собираюсь спуститься туда быстро. А теперь стреляй!»


Я отдал ей винтовку, взятую у мертвеца на заднем сиденье машины Джорджа. Я не стал ждать, чтобы увидеть, послушается ли она. Я мчался по извилистой узкой тропинке вдоль обрыва. У моих ног выросли крылья; Мне казалось, что я летаю, как Меркурий. Соленый воздух хлынул в мои легкие и смахнул болезненную усталость, которую я чувствовал раньше. В меня хлынула сила, и я еле держался на крутой тропе, спеша добраться до пляжа. Отголоски выстрелов Мальты подсказали мне, что она делает то, что ей сказали. Часть обучения DIA застряла.


Попав на пляж, я оказался целью четырех разных пулеметов. Меня это беспокоило не больше, чем жужжание комара вокруг моих ушей. Я выжимал раунд за раундом, Вильгельмина находила пристанище для каждой свинцовой пули. Пулеметы перестали стрелять. Теперь я чувствовал себя непобедимым.


"Не стреляйте!" крикнул оставшийся член экипажа рядом с резиновым плотом. "Я не вооружен!"


Его руки упали ему на голову. Я почти поверил ему из-за грозового облака гнева на лице мадам Линь. Она, очевидно, уговаривала его спустить плот в неспокойную воду и попытаться плыть к далекому кораблю. Я решил, что грузовое судно стоит на якоре ярдов в трехстах от берега. Однако меняющиеся слои тумана, как правило, разрушали мое восприятие глубины. Как бы далеко ни находился корабль, член экипажа, очевидно, полагал, что ему никогда не добраться.


«Итак, мистер Картер, похоже, вы настояли и победили. Вы - испытание для меня».


Мне приходилось постоянно напоминать себе, что эта прекрасная женщина была безжалостной и неоднократно пыталась убить меня самыми ужасными способами. Мой «Люгер» сосредоточился на ней. Экипаж в этой игре был всего лишь пешкой, а я только что сделал ход ферзем.


«Коробка», - сказал я.


«У вас пугающе однобокий ум, мистер Картер», - сказала она, и ее голос был таким же мягким, как шелк, как когда она сообщила мне, что я останусь в комнате с прожорливыми крысами. «Я разберусь с тобой. У каждого человека своя цена. Я могу сделать жизнь намного более приятной для тебя - разными способами. Вместе мы могли бы открыть все Врата Рая. Не все мои тренировки были направлены на смерть."


"Я не сомневаюсь в этом, но мне не интересно ".


«Ах, вы, американцы. Эта пуританская трудовая этика вторгается во многих отношениях. Она лишает вас настоящей жизни».


"Нет я сказал. «За отказ ответственен простой патриотизм. В наши дни об этом мало что слышно, но он все еще существует. Моей стране нужен этот лазерный переключатель. И я собираюсь его взять».


«Вот он, мистер Картер». Она швырнула черный ящик на песок к моим ногам. Встав на колени, не позволяя глазам оторваться от нее, я взял коммутационное устройство и зажал пальцы под одной из металлических стенок. Стиснув зубы, я отодвинул крышку, чтобы обнажить хрупкие внутренности. Хрупкое стекло ярко блестело в тусклом свете, а сложные печатные схемы, выгравированные на стекле, сбили меня с толку своей хитростью.


Потом это случилось.


Быстрее, чем мы думали, мадам Линь развернулась, вытащила один из своих проклятых хирургических вееров с металлическими краями и отправила его в воздух. Мне едва удалось отразить эту яростную атаку, ее веер сбил Вильгельмину в песок.


«Теперь, мистер Картер, - мягко сказала она, - посмотрим, у кого будет преимущество». Она кружила, еще один веер угрожающе мигал.


Хьюго прыгнул мне в руку и по уши вонзился в члена экипажа, который, наконец, оправился от своего шокированного бездействия и попытался нырнуть за моим «Люгером». Он перекатился снова и снова, хватаясь за живот. Я проигнорировал его. Он был полностью вне игры. Осталась только мадам Линь.


«Брось это», - сказал я. «Ты проиграла. У меня есть переключающее устройство, а у тебя ничего нет».


«Я все еще жива. Я могу получить еще один прототип от другого Эдварда Джорджа. Многие из ваших ученых уязвимы для моих уловок. Я найду их и воспользуюсь их слабостями».


Она продолжала кружить, веер двигался по гипнотической восьмерке. Она ударила со скоростью кобры. Веер рванулся, закрылся и ударил меня прямо в лицо. Я парировал с Хьюго, чувствуя удар металла по металлу, а затем схватил ее тонкое запястье. Я сильно сжал, пытаясь раздавить хрупкие кости. Моя сила была не такой, какой должна быть. Я превратил сокрушающую кости хватку в дугу, от которой женщина упала на песок.


Прежде чем я смог прикончить ее ножом, руки нащупали мои лодыжки. Я тяжело упал вперед, скручиваясь. Мужчина, которого я ударил ножом в живот, все еще слабо сопротивлялся, словно пытаясь компенсировать свою прежнюю трусость. Он был скорее мертв, чем жив, но мне пришлось с ним разобраться.


Это заняло больше времени, чем я ожидал. Он отказывался сдаваться, возможно, зная, что смерть близка, и боясь ее. Когда я встал, окровавленный нож капал мне в руку, мадам Линь ушла. Она столкнула резиновый плот в мутные черные воды, плещущиеся о берег, и теперь яростно гребла к кораблю.


Прикинул свои шансы плавать в ледяной воде и обгонять ее. В моем ослабленном состоянии она могла бы легко отбить меня, даже если бы мне удалось успешно сразиться с Тихим океаном и добраться до плота. Я обыскал шершавый песок, нашел Вильгельмину, проверил ход, чтобы убедиться, что песок не попал, затем прицелился, держа «люгер» обеими руками.


Радужный зеленый цвет платья мадам Линь был в центре моего внимания. Я выстрелил. Я видел, как она резко упала вперед. Я опустил прицел на край резинового плота. Я снова выстрелил. Шипение громче, чем звук прибоя. Я продолжал стрелять по плоту, пока затвор Вильгельмины не заблокировался, и в обойме больше не осталось пуль.


Плот крутился и уходил в холодные воды Тихого океана. Я ждал с одним из упавших автоматов в руке. Я не помню, как долго я стоял там, наблюдая, ожидая, убеждаясь, что мадам Линь мертва. Заунывное гудение корабельного гудка походило на панихиду. Экипаж снял якорь, и корабль растворился в серой пелене тумана.


Мадам Линь по-прежнему не было видно. Наконец, она встретила свою судьбу. Я знал, что должен был почувствовать восторг от победы над таким хитрым и могущественным противником. Все, что оставалось во мне, - это ломота, боли и необходимость спать в течение недели.


Серебряное пятнышко появилось в ясном голубом небе над пустыней. Он мерцал и танцевал, пока не стал слышен глухой гул реактивного двигателя. Затем небо взорвалось резкой яростью. Снова и снова это смертоносное копье когерентного света обрушивалось на цель, рубя и разрезая, пока не остались лишь крошечные фрагменты, осыпавшиеся дождем на иссушенной земле.


"Смотри, высоко. Ты видишь это?"


Я покосился в направлении, которое указал доктор Саттер. Я увидел мгновенную вспышку, когда ракета высоко над нашими головами снова вошла в атмосферу. Затем он был уничтожен смертельной вспышкой лазера. Крошечная вспышка трения из атмосферы была поглощена катаклизмом, причиненным на окраинах ионосферы. Лазерная пушка продолжала


гудеть и гудеть про себя, все еще готовый наброситься на свою смертоносную силу.


«С российскими межконтинентальными баллистическими ракетами проблем не будет?» Я спросил.


Саттер ухмыльнулся, впервые когда я увидел его таким самодовольным.


«Вообще-то. Русские во многом продвинуты. Электронные контрмеры, а теперь и системы противоракетной обороны, да! Они не могут ничего ускользнуть от этого». Он указал на лазер восьмой карты. Гордость в его голосе была для меня достаточной наградой.


Хоук подошел с Мартой Берлисон и сказал: «Ты можешь гордиться, Или. Саттер. Хорошее испытание. Хорошее оружие».


«Спасибо», - сказал дородный ученый, не особо слушая. Он уже уходил, чтобы проверить циферблаты и показания приборов. Мы смотрели, как он уходит, человек, пребывающий в эйфории от успешно завершенного проекта.


"А как насчет выпивки и азартных игр доктора Саттера?" - спросила Марта. "Это будет заметено под ковер?"


"Нет," медленно сказал Хоук. «Мы порекомендовали доктору Саттеру провести длительный отпуск в Лонг-Бич. Не стоит тратить зря человека его талантов. Он будет… реабилитирован».


Марта кивнула, солнечный свет отражался в ее черных как смоль волосах, делая ее еще красивее, чем когда-либо. Я почувствовал комок в горле, просто глядя на нее.


«Мм, мистер Хоук, могу я поговорить с Ником наедине?»


Хоук понимающе подмигнул мне, затем повернулся и последовал за Саттером в контрольный бункер.


«Давай немного прогуляемся, Ник», - сказала она. «Я хочу поговорить. О нас».


"Что о нас?" Я спросил. Я не думал, что смогу привести свои чувства в порядок. Мы были близки, очень близки. Меня привлекали другие женщины, но редко так, как к Марте Берлисон. В моем бизнесе это было плохо. Я не был уверен, что хочу слышать, что она сказала. Это может оказаться болезненным для нас обоих.


«Я не знаю, как это сказать, Ник, поэтому я сразу скажу это. Я люблю тебя, я люблю тебя очень сильно». Мое сердце почти перестало биться, когда я услышал эти слова. «Но, - быстро продолжила она, опустив глаза, - я хочу уйти одна. По крайней мере, на время. Я ... я должна все исправить в своей голове. Я была так захвачена вся эта интрига из-за того, что у меня не было возможности должным образом оплакивать смерть Ричарда ".


«Я знаю, через что ты проходишь», - мягко сказал я.


«Нет, Ник, - с чувством ответила она. «Вы не можете знать. Ваша работа очень важна для вас. Может быть, это лучше для всех нас, всех в Соединенных Штатах. Но это не то, что мне нужно и чего я хочу. Я ушла из разведывательного сообщества из-за проблем. Я люблю тебя - но я не могу смириться с мыслью, что ты будешь где-то там, где в тебя все время стреляют. Мне нужно время, чтобы оплакивать, и я сомневаюсь, что вернусь к тебе ».


«Я сказал, что понимаю, Марта, и я понимаю. Действительно».


"В самом деле?" - спросила она, переводя глаза на мои.


Я нежно поцеловал ее. Она замолчала, улыбнулась мне, а затем повернулась и побежала. Я смотрел ей вслед, внутри меня была пустота. То, что она сделала, было к лучшему. Я знал это, но все равно было больно.


Я стоял, глядя на пустыню, ожидая заката. Оранжевые и желтые облака убедили меня в том, что на свете есть и другие красоты. Вскоре мои мысли вернулись к Лас-Вегасу и прерванному отпуску. Я поспешно ушел, желая вернуться к серьезной работе - расслабиться и забыть о работе - и Марте.


Картер Ник


Место самоубийства


Ник Картер


Оригинальное американское название:


The Suicide Seat


перевод Льва Шкловского.


Место самоубийства.


Первая глава


- Но… но ты же не Гонсалес! - восклицает девушка.


- О нет, совсем нет, - сказал я, делая небольшой шаг к ней.


Она отпрыгивает к противоположной стене с тревожным видом. Я смотрю это. Она бы неплохо выглядела с этим большим синяком, со светлыми волосами и голубыми глазами. Загвоздка в том, что один из её синяков не просто темный посередине, они еще и повсюду. Еще у нее есть еще один, чуть менее темный, на челюстной кости. Мне, который всегда так нежен с женщинами, больно за нее.


Она спрашивает. - Кто ты ?


- Ник Картер. Я здесь, чтобы отвезти тебя домой.


Она бормочет:


- Меня домой?


Похоже, эти два слова просто больше не имеют для нее смысла, что для того, чтобы мне поверить, нужен письменный документ. Так как под рукой их нет, стараюсь обойтись подручными средствами:


- Да, в США. В дом твоего отца.


По ее щекам катятся две большие слезы: все, сообщение прошло. Как бы я ни был чувствителен, я оборачиваюсь, чтобы не расплакаться вместе с ней, и, пользуясь случаем, закрываю окно, через которое я вошел. Когда это сделано, я добавляю:


- У нас мало времени. Поспешите одеться. Мы собираемся угнать машину, чтобы сбежать.


Голова не выглядит слишком поврежденной под красивыми светлыми волосами. Начинается сразу:


- Украсть машину? Но Гонсалес должен уехать с «Бьюиком»!


- У меня есть другая идея. Иди быстро одевайся.


Она открывает кладовку и начинает рыться в ней, пока я объясняю:


- Это машина, на которой они собираются пересечь границу.


Без церемоний барышня роняет халат на землю. Затем внезапно, как будто она только что уловила то, что я сказал, она поворачивается ко мне и замахивается на меня:


- Но, мистер Картер, она набита ...


«Я знаю, что набита наркотиками», - сказал я, детализируя это.


Довольно аппетитная, но прикасаться к ней не хочется. По крайней мере, не такой, как сейчас. Я чувствовал себя так, как будто уединяюсь с мисс Рэмпонно. У нее все в синяках. На животе, руках, бедрах и даже груди. Они меняются от темно-фиолетового до зеленовато-желтого и всех оттенков синего и красного, я думаю, в порядке возраста. Этого достаточно, чтобы маги в Technicolor побледнели. У меня волосы взъерошиваются на куполе.


«Послушай, Конни, - сказал я. Дело не в том, что зрелище неприятное, но это нужно делать быстро. Одевайся, посмотрим!


Здесь она наносит макияж и прячется за дверцу туалета.


- Ой ! Прошу прощения ! Я ... я все еще не привыкла к мысли, что я могу быть кем угодно, кроме объекта насилия.


Я пытаюсь ее успокоить:


- Постараемся снова привыкнуть к этому. Надеюсь, это закончится меньше чем через час. Но сначала мне нужно знать, проходима ли небольшая дорога, ведущая к гаражам.


- В хорошую погоду да. Но два дня назад её срезали дожди. Есть брод, но если взять джип 4х4 ...


- Вот что я планирую сделать.


Огромные шины машины начинены героином из провинции Синалоа осторожно завернутым в небольшие пакетики из пергаментной бумаги.


Но это не мое дело. Я занимаюсь вывозом мисс Конни Куитман, дочери одного из самых сильных сторонников сенатора Майка Ловетта, из Нижней Калифорнии.


Главный герой - это я работник отдела АХ. Я - элитный убийца N3, и я выполняю миссии, которые мне доверяет AX, небольшой орган Секретной службы, специализирующийся на грязных работах.


Дверь туалета захлопывается. Я поворачиваю голову. Конни Куитман похожа на стерву из трущоб. Это из-за её одежды. Гонсалес и его друзья рыщут по границе. Пытаться найти среди этих типов приличных парней так же утопично, как искать нежность в глазах сборщика налогов. И негодяи, которым он дает взаймы или дарит на время Конни - в зависимости от обстоятельств - должны быть того же типа. Для них чем больше мышь похожа на треску, тем лучше. И тогда зачем платить за туалетные принадлежности, ведь она интересна без туалета? Своей мишурой он напоминает мне маленьких проституток, которые бродят по тротуарам Авенида де ла Революшн в Тихуане. Но бывают случаи, когда лучше не переусердствовать с тем, что вы думаете. Кроме того, мне есть о чем беспокоиться.


- Я заметил внизу двух мужчин, - говорю я. Мужчина по имени Эстрада и мужчина со шрамами.


- Кабрера?


- Это должно быть так. Я слышал, как парень назвал его чем-то в этом роде. Есть еще кто-нибудь?


- Да, гаражник. И он крутой. Он очень быстр с пистолетом и еще быстрее с ножом.


Я комментирую:


- Это не так уж и плохо. Будем действовать по порядку. Как ты думаешь, сможешь привлечь сюда двух парней? По очереди, если возможно.


- Без сомнения, - отвечает барышня. Кабрера какое-то время кружился вокруг меня. Но Гонсалес не согласен. Я попробую его заманить.


- Попытайся. Если мы сможем незаметно избавиться от охранников дома, может быть, я смогу застать парня в гараже врасплох.


- Хорошо, - сказала она.


Она подмигивает мне и открывает дверь.


- Пако, - она воркует, "Пакито. Estoy sola y me aburro. Ven a verme, mi corazón [1]."


У нее легкая ухмылка, но очень сексуальный голос. Я слышу, как парень говорит что-то, чего я не понимаю. А потом ступает по лестнице. Я решаю оставить Вильгельмину в стороне, она слишком шумная, мой пистолет Вильгельмина, этот мой старый добрый Люгер. Пакито получит удар Хьюго, моего стилета с автоматическим спусковым крючком, сужающегося, как капустный нож.


- Достопочтенный, Пакито. Ven, querido [2], - продолжает Конни, отступая к порогу. Ты тамбиен, Маноло! - резко восклицает она. Нет, никаких quiero los dos juntos. Después, Манолито. Espera un poquito, por Favor [3].


Ад и проклятие! Две сельди клюнули вместе! И, несмотря на увещевания Конни, Маноло, похоже, не собирался мудро ждать своей очереди.


Он сейчас в комнате. Рука протягивается и хватает его. Хьюго спрятан на полпути между локтем и запястьем. Я немного на него нажимаю. Он выскакивает, и оказывается в руке Пакито, как по волшебству. Я хватаю своего клиента и по шраму узнаю Пако. Он издает уродливое рычание и здоровой рукой начинает вытаскивать оружие. Слишком поздно, Пакито. Хьюго вонзается ему в горло так же легко, как раскаленный утюг в кусок масла. Невоспитанный мужчина издает большую булькающую отрыжку, даже не задумываясь о том, чтобы положить руку перед ртом, затем слабо сгибает колени и падает вперед. На площадке человек по имени Маноло держит в упоре пистолет. Совершив один из тех огромных чудовищных прыжков, секрет которых я знаю, я бросаюсь на него и, готово, удар стилетом в сердце. Его пистолет падает на пол со звуком кастрюли. В то же время я отправляю ему левую руку в центр портрета, и он прыгает по пандусу, не успев объявить своё имя. Я смотрю на подъезд. Маноло растянулся на площадке в трех метрах ниже. Ее голова все еще свисает с плеч, но шея повернута под неестественным углом. Я захожу в комнату.


Конни наблюдает, как Пако заканчивает выпускать душу в середине большой слизистой красной лужи. Я беру два пистолета и передаю один девушке. Другой я засовываю за пояс. Не нужно больше беспокоить этого бедного человека со шрамами. Пусть он сделает последний вздох безмятежно. Поэтому я предлагаю поскорее уйти. У нас есть более восьмидесяти миль пути перед границей.


Но мы еще не вышли из общежития.


Конни идет впереди меня по лестнице. Прибыв на первую площадку, она останавливается и снимает татаны на ходулях.


- С этим нелегко ходить, - комментирует она. И потом бежать ...


Я пользуюсь этой возможностью, чтобы пройти мимо. Но когда я подхожу к нижней двери, она хватает меня за рукав. Я оборачиваюсь.


- Скажем, с Кальдероном, парнем, который держит гараж, заклинание не сработает. Ему нравятся только мальчики.


- Понятно, - говорю. На ваш взгляд, есть ли вероятность, что ключи лежат на приборной панели? Во-первых, ты умеешь водить машину?


- Нет проблем, я умею водить. Что касается ключей, то их нет. Это джип, украденный у американских военных. Заводится кнопкой.


- Идеально. Подожди, пока я тебя позову. Я пойду и найду его.


Подмигиваю ей, выхожу во двор и кричу:


- Хоухоу! Кальдерон! Моя милая маленькая зазноба! Приди ко мне, педик моего сердца. Давай, покажи мне свое красивое лицо, моя Мона Лиза!


Все это, конечно, по-испански. Какой талант! Если это не сработает, я вернусь в свой книжный магазин и куплю ещё один словарь испанского, который продали мне чуть меньше семи лет назад.


Но это работает. Кальдерон выходит из гаража, поднимает пистолет и плечи.


Это правда, что это быстро.


Но не с красивым Ником. Мне пришло в голову, что Вильгельмина хотела с ним познакомиться. Через долю секунды она прыгает мне в ладонь и дает великолепнный выстрел. Я попал в плечо. Парень катится по земле, но все же стреляет.


Верно, что это почти точно.


ВВЗИУФ! Несмотря на его рану, его пуля задела мою кожу головы. На несколько миллиметров ниже и он разделил бы мои волосы посередине.


Чихание бросается мне в нос, и я бегу к гаражу. Это должно быть последнее, чего ожидал милый. Он думает о своей травме, когда видит, как я его добиваю. Почти в упор стреляю ему между глаз. Его голова валится назад. Ему больше не придется беспокоиться о своем плече. Беру его пистолет и слышу крик Конни:


- Внимание ! Это Гонсалес и другие!


Все еще босиком, она бегом пересекает двор, и мы вместе подходим к машине. Я передаю ей пистолет.


- Отвлеките их, - говорю я. Если вы выбьете одного из них, я не буду с вами спорить.


Я нажал на стартер. Ревет мотор. Да, ребята, сразу могу сказать, что это хороший двигатель. Я не знаю, что они засунули под капот, но это точно не тот больной двигатель, который должен был быть там. Я кричу:


- Подождите!


Автомобиль рванулся. Сразу за гаражом есть две большие неровности. Машина прыгает на них, как разъяренный бык. Взлетаем с места. Как только я попал обратно в свою колею, я быстро переключил передачи. Коробка тоже не та, что у старого военного джипа.


- Конни кричит, поворачиваясь и стреляя. - Они гонятся за нами!


- Я это подозревал. Держись крепче. Их бьюик быстрее нас, но я оторвусь от него на бездорожье.


«Не рассчитывай на это», - сказала мне Конни. Их машина вездеходная.


Единственное, на что я могу рассчитывать, - это на наше лидерство. Но это ненадолго Мне нужно что-то найти очень быстро. Я быстро пролистываю свой запас опыта и нахожу тот метод, который, на мой взгляд, подходит для данной ситуации.


Ярдах в ста перед нами находится земляной холм, достаточно высокий, чтобы загораживать дорогу. Я еду на него. Джип прыгает минимум на семьдесят сантиметров. Он внезапно отскакивает назад, когда колеса ударяются о землю. Краем глаза я мельком вижу обезумевшую девушку, сжимающую ручку своей двери. Я повернул руль и нажал на тормоз. Джип останавливается после мастерского поворота, блокируя небольшую дорогу. Включаю полный свет фар.


- Что ты делаешь ? - Конни плачет, ее глаза расширяются от монументального страха.


Я широко улыбаюсь ей и отвечаю успокаивающим тоном:


- Единственное, что осталось сделать. Через секунду ваших друзей ждет забавный сюрприз.


И, как и ожидалось, Buick появляется над холмом, словно большая летучая мышь прямиком из ада. Несмотря на тонированное лобовое стекло, я вижу ошеломленное и испуганное лицо водителя. Он ожидал найти дорогу, а вместо этого стоит джип. Он в самом разгоне. Он должен что-то делать. Я ударил в сигнал.


Это последний удар. Парень рулит изо всех сил тормозя. Большой Бьюик поскользнулся. Левые колеса поднимаются, опускаются и подпрыгивают. Она уходит с дороги и во что-то ударяется. Я вижу, как тело проходит через лобовое стекло и взлетает в планирующем полете. Buick снова подпрыгивает, превращая его в мармелад. Капот и две двери открываются при ударе. При третьем прыжке загорелся бензобак, и машина взорвалась, прежде чем упасть назад, шипя на территории, граничащей с небольшой дорогой. Страшная жара обжигает половину моих волос. Определенно, они опять страдают. Раньше пробор посередине, а теперь ожог. Когда был у парикмахера? Ах, нет, я забыл, что некому позаботиться о моей прическе.


- Давай, - говорю я. А теперь развернись и вперед!


Глава II.


Если бы мы были в Соединенных Штатах, было бы разумно оставаться на небольшой дороге и избегать основных дорог, где есть больший риск быть остановленным. Имея небольшое чувство направления, пытаясь примерно двигаться в правильном направлении, всегда есть способ найти правильную дорогу. Но здесь не Штаты, это Нижняя Калифорния, и хорошие дороги похожи на плохие дороги дома. Что касается плохих дорог, я предпочитаю не говорить о них. Мораль, как только смогу, я вернусь на главную дорогу. Зубы немного стучат на неровностях, но нам все же удается поддерживать достаточно правильный темп . Мы пользуемся возможностью, чтобы узнать друг друга поближе. Вдруг Конни поворачивается ко мне и говорит:


- Скажи, Ник. Вы меня еще не спросили ...


- Спроси "что ? Я это делаю.


И вдруг я понимаю, что она имеет в виду. Я сразу продолжаю:


- Ах да, а почему в такой бардак попала такая девушка из хорошей семьи, как ты?


- Вот и все, - подтверждает она.


- Хорошо, я тебя спрашиваю.


Она прочищает горло и говорит:


- Я должна была быть осторожной, только здесь ...


Но дальше дело не идет. Ее голос вдруг задыхается, она кладет голову на руки и заливается слезами. Я, ты меня знаешь: парень иногда немного резкий, но действительно хороший парень. У меня возникает один из тех тараканов, когда я вижу ее такой, бедняжка. Я бы хотел что-то сделать, но с рулем в руках на этой неровной дороге это непросто. Как только я нахожу возможный угол, я останавливаюсь и обнимаю ее за плечи.


- Вот ... вот ..., - говорю я тоном хорошего папы, которому можно доверять. Расскажи мне об этом сейчас. Я уверен, что потом будет лучше. Она уткнулась головой в ямку моей могучей груди и, как ребенок, переживающий очень, очень большое горе, снова начинает плакать. Я терпеливо жду, пока он успокоится, глядя на встревоженные лица на проезжающих машинах. Наконец, Конни вытирает глаза, глубоко фыркает и икающим голосом придумывает историю, которая может походить на многие другие.


Как я и ожидал, она стала жертвой подвоха. Наверняка самый тухлый трюк, который только может существовать. И не в утренней газете вы услышите об этом. Статистика Интерпола по торговле белыми рабами - это не то, чем мы кормим маленькие семьи. Назовите «белым», к тому же интересно, почему ... Ребята, которые едят этот хлеб, не особо привередливы. Апартеид - не их дело. Если есть что-то, в чем вы не можете их винить, так это в расизме. Их, если цыпленок достаточно большой, чтобы принести им блины, это все, что они просят.


Вот как это работает:


Во-первых, девочка должна быть в плохом положении. Она поссорилась со своим парнем, рассердилась на родителей или сбежала. В любом случае, я уточню детали, вы должны иметь представление о топо. Дети, которым посчастливилось вернуться, почти всегда говорят одно и то же.


В один прекрасный день, читая объявления, они внезапно натыкаются на возможность, которую нельзя упускать. Иногда это контракт с «балетной» труппой, опыта не требуется. В другой раз это работа секретаря на службе у отраслевого магната, который всю жизнь таскается по самым райским уголкам планеты. Единственные необходимые качества: легкость общения, хорошая презентация, наличие паспорта.


Как только девушка окажется в подходящем углу - там копы подкуплены на высшем уровне - бах! ловушка закрывается на ней. В один прекрасный вечер мы приглашаем ее на небольшую вечеринку и даем ей выпить. Когда мы не слишком наблюдательны, мы даже заходим так далеко, что принимаем хорошую дозу наркотиков, предпочтительно снотворных. Затем мы катапультируем ее в самый разгар оргии, и она оказывается в сумке. Остается только вытащить Polaroid.


На следующий день, когда она снова смотрит на свет, ей показывают фотографии. Ей говорят, что дома ее родители и друзья - те самые, на которых она могла рассчитывать, - наверняка будут выглядеть забавно, когда получат это. Она совершенно ошарашенно смотрит на фотографии. Но да, это она, с широкой блаженной улыбкой на губах, занимается сексом с тремя мужчинами одновременно.


Морковь приготовлена. В стране, где она находится, ей не к кому обратиться за помощью. Обычно это происходит на Ближнем Востоке, в Африке или Южной Америке. Для Конни Куитман это произошло в Мексике по классическому сценарию. С одной подробностью: ее продали в пятидесяти километрах от границы с США, и ей повезло, что у папочки есть знакомый сенатор. Это меняет многое.


- Вот так, - заключает она. Я ... извиняюсь за то, что рассказал тебе все это, но мне стало хорошо.


- Я понимаю. Это должно было как-то выйти. И тогда прошлое остается прошлым. Сейчас важно выбраться оттуда.


- Знаю, - соглашается она с довольно обиженным видом. Как ты думаешь, как мы это сделаем?


- У меня есть собственная идея. Для начала надо найти другое авто. Эту машину, полную хлама, должны заметить все полицейские в этом районе. И есть хороший шанс, что некоторые из них будут в этом участвовать.


- Кстати, у вас есть информация об их начальнике, которого они называют маниту? - спрашивает Конни.


- Не в последнюю очередь.


- У меня есть, - говорит она.


- Какая!


У меня должно быть лицо ребенка, который только что натянул ватную бороду Санты и узнал, что это был замаскированный дядя, потому что, несмотря на то, что ее глаза все еще влажные, она не может удержаться от смеха.


- О, это немного, - продолжает она. Однажды вечером Гонзалес одолжил меня этому человеку. Было темно, и свет был выключен. Я не могла его узнать, но ...


- Но что ?


- Он был высоким и имел крестообразный шрам на запястье.


- Может, пригодится, говорю, перезагрузка.


У Конни, кажется, дела идут намного лучше. Мы сделали несколько легких миль, болтая. Это настолько круто, что мне не потребовалось бы много усилий, чтобы представить себя двумя туристами, возвращающимися домой из поездки в Нижнюю Калифорнию. Вы бы поверили этому? Именно в этот момент судьба решает, чтобы мы упали на пальто. ХЛОП! Лопнула шина. И это все еще тот момент, когда хочется потратить угадайте, что: одна из тех машин помощи на дорогах, которые мексиканцы недавно начали использовать на этой платной дороге, чтобы укрепить свои отношения с богатыми жителями нашей прекрасной страны.


Я паркуюсь на обочине дороги, надеясь, что не оставил большого следа белого порошка после моей шины. Это может показаться странным. В этом районе редко бывает снег.


- Здравствуйте, сеньор, - говорит мне коп, останавливаясь рядом со мной. Я могу вам помочь ?


У него широкая улыбка на лице. Конечно, он тот парень, который просто ждет одного. Разозлить автомобилистов как способ показать, что ему не платят за то, что он не наплевал.


У меня крошечная, крошечная, крошечная доля секунды паники. Я очень быстро выздоравливаю и уравновешиваю улыбку.


- Я позабочусь о себе, сеньор Полисия. Без проблем.


Продолжай говорить. Он подходит, обрадованный, и объясняет мне, что это его работа, что он здесь для этого и что я не собираюсь пачкать свои красивые аристократические руки, чтобы сменить колесо. Я начинаю серьезно дергаться. Колеса, они полны героина, на случай, если ты забыл.


Внезапно радио в его машине начинает пищать. Полицейский оборачивается.


«Простите меня на секунду», - сказал он.


И он собирается принять сообщение.


Пахнет чертовски выжженным. Пропустил бы больше, что это тоже часть схемы. Красавчику Нику и маленькой маме Конни будет о чем беспокоиться.


Он возвращается через несколько секунд и снова показывает четыре золотых зуба, которые он должен рассматривать как внешние признаки своего богатства.


- Сеньор, - объявляет он, - мне только что сообщили об инциденте. Меня просят проверить все джипы, едущие по этой дороге. Я прошу вас показать мне ваши документы и документы на машину.


Я быстро реагирую, придумывая небольшой салат, который он, вероятно, не будет есть. Но кое-что нужно сказать.


- Я одолжил эту машину у друга. Это глупо, я забыл взять бумаги.


- Простите. Вам придется следовать за мной. И мадам тоже. Но здесь ...


Он поворачивается. Ой! Ой! Ой! Бизнес не получается. Рядом с ним подъезжает крытый пикап мексиканской армии. Он забит федералами, вооруженными автоматами. Офицер спешивается. Высокая, стройная, длинная костлявая фигура, выдающая индейское происхождение. Хуже всего его глаза. Черный и беспощадный. Типа парня, который вырывает вам ногти один за другим, чтобы заставить вас поговорить. Я привык к таким клиентам и сразу узнаю их.


Полицейский замирает, обратив внимание.


Он угодливо кивает. - Привет, полковник! -


- Что происходит ? - спрашивает другой.


Он и коп уходят на мгновение, чтобы обменяться мелочами на своем родном языке. С этого момента я избавлю тебя от испанского. Это правда, что придает немного местного колорита, но меня это начинает утомлять.


Я пользуюсь этой возможностью, чтобы подробнее рассказать о моем клиенте. Ему должно быть за сорок, у него смуглая кожа и маленькие черные усики, очерченные в линию. Он напоминает мне отца Геза, мексиканского парня, моего друга, когда я был ребенком. Все соседские дети боялись этого. Крепкий парень, очень крутой. Бедный Гез, его все время наказывали.


Краем глаза я смотрю на Конни. Она вся белая. Не гордая, бедняжка. Она думает, что этот короткий момент свободы закончился. Я не такой пессимист. Пока есть жизнь, есть надежда, верно?


Я понимаю, когда к нам возвращается полковник. Я не вижу себя, но думаю, что становлюсь таким же белым, как моя девушка. Его большие голубые глаза прикованы к запястью офицера. И на этом запястье большой шрам в форме креста. Он одарил меня взглядом, который с легкостью резал бы стальную балку, как паяльная лампа, и спрашивает:


- Откуда взялся этот джип?


- Мне одолжили.


- Ты украл!


- Ты шутишь, давай посмотрим! Вы получали жалобу на угон этого автомобиля?


- Я говорю вам, что вы его украли! Вы последуете за мной.


В Мексике все еще действует Кодекс Наполеона. Никто не считается невиновным. Когда полицейский обвиняет вас, вы должны доказать, что он неправ или лжет. Кроме того, этот на самом деле не врет. Ну не для полета. Я решаю пока избежать скандала, просто чтобы спасти мебель, когда дело касается Конни Куитман. Я говорю :


- Хорошо, я пойду за тобой.


Затем я смотрю на полицейского на дороге.


- Не могли бы вы взять эту девушку в город? Она не имеет отношения к этому делу. Я приехал автостопом.


Он поворачивается к полковнику и спрашивает его глазами. Другой кивает. В ту ночь, когда он спал, Конни, для них обоих было темно. Он не узнал ее. Он не видит смысла возиться с девушкой. Его интересует джип и его груз. И я, конечно, потому что он, вероятно, намеревается заставить меня ответить за страдания, которые я причинил его парням.


Но, прежде чем я позволю себе встать на борт, мне нужно позаботиться еще об одном. Я протягиваю карточку копу, который собирается посадить Конни в машину, и говорю:


- Это карточка моего адвоката, мистер Армандо Сегура. Не могли бы вы позвонить ему и сказать, что мне нужны его услуги?


- Конечно, - отвечает мой добрый товарищ с металлическими клыками. Как тебя зовут ?


- Ник Картер.


Пока вроде он честный коп. Иначе я рискую. Я тихонько киваю Конни. В её глазах всего понемногу. Страх, но также решимость и даже надежда. Если плосконогий приведет ее в Тихуану, у нее есть шанс пересечь границу, пойти в полицейский участок Чула-Виста и дождаться, когда папа Куитман ее заберет. Она прилагает большие усилия и умудряется одарить меня легкой улыбкой. Меня это утешает. Совсем немного.


Двое солдат затаскивают меня в кузов фургона. Полковник сидит впереди рядом с водителем. Как только въезжаем в деревню, он останавливает машину и идет к телефону из уличной будки. Странно для солдата ... Я знаю, что он делает. Он посылает кого-нибудь позаботиться о джипе. Я слышал, как он сказал полицейскому, чтобы он не убирал его, а взял дело в свои руки.


Выходим, через несколько минут остановимся перед депо. Первое, что делают двое охранников, это сковывают мне руки наручниками за спиной и сажают в маленькую изолированную камеру. Скоро дверь откроется. Он мой полковник. Первое, что он делает, это наклеивает хорошую татуировку на мои фамильные драгоценности. Я наклоняюсь назад. Он поднимает меня коленом к подбородку. Маленькая красно-золотая пыль начинает сверкать перед моими глазами, и я падаю на цемент, как мешок с картошкой. Не очень обнадеживает как введение.


Меня разбудило ведро с холодной водой. Я слегка поднимаю голову и фыркаю. Ниже пояса боль утихла. Уф! Думаю, мои драгоценные не повреждены. Придется еще подумать о его быстрой заправке, чтобы убедиться, что все в порядке. Вы понимаете, что если красивый Ник окажется с этой стороны непоправимо изувечен? Это было бы отчаянием представительниц слабого пола на пяти континентах. Реки проливных слез раздувают океаны, и последует планетарный катаклизм, в результате которого наш вид, несомненно, будет бороться за выживание. Но больше никакой философии, если все идет лучше вниз, вверх, это не блестяще. Такое ощущение, что мой череп столкнулся с катком, а точнее с отбойным молотком. Мои руки больше не скованы наручниками.


Я поднимаю нос и открываю веко, которое весит несколько тонн. Полковник стоит неподвижно, как древняя бронза. Бум! моя бедная голова больно падает на цемент.


«Мистер Картер, - сказал очень сильный и совершенно негибкий голос, - я полковник Иглесиас. Если вы не хотите, чтобы это лечение повторилось, расскажите мне, почему вы украли этот джип, куда вы направлялись и кто ваши сообщники.


Мне придется что-то сказать, потому что я знаю, что он продолжит. Я видел его глаза, когда он ударил меня раньше, и я знаю, что он может пройти весь путь. Он не садист, прихожанин, которому доставляет удовольствие мучить своего соседа. Нет, пытки для него - орудие. Он практикует их хладнокровно, пока он не даст ожидаемых результатов. И эти ребята самые опасные. С их мозгами все в порядке.


Дверь открывается. Может, небольшая ремиссия. Я поворачиваю шею, чтобы посмотреть. Приходит сержант. Он шепчет несколько слов Иглесиасу на ухо. Полковник хмурится. Это первая человеческая реакция, которую я увидел на его лице с момента нашей первой встречи.


- Хорошо. - Возьми его с собой, - сказал он полярным голосом.


Унтер-офицер помогает мне встать. Интересно, какой соус я буду есть. Он выводит меня из камеры, протягивает мне пару браслетов, тащит в соседнюю комнату и усаживает на скамейку перед большим столом. Я чувствую себя. Они вырвали у меня Хьюго и Вильгельмину, но были достаточно любезны, чтобы оставить мне зажигалку Dunhill и пачку сигарет. Я зажигаю старый добрый NC и наполняю легкие ароматным дымом. Это меня немного подбадривает.


Я наслаждаюсь второй затяжкой, когда в комнату входит Армандо Сегура. Он внимательно смотрит через стеклянную дверь, затем осматривает каждый угол комнаты, чтобы увидеть, есть ли там какие-нибудь шпионские микрофоны. Довольный осмотром, он садится передо мной и наконец открывает рот.


- Привет, Ник, это не похоже на отличную форму.


«Не совсем», - говорю я, предлагая ему сигарету, от которой он отказывается, кивнув. Я чувствую, что у меня в мозжечке появилась надежда.


«Мне позвонил молодой коп, - говорит Сегура на своем идеальном английском. Это новенький, прибывший из Мексики. Он не участвует в схеме.


Я смотрю на него правым глазом.


Левый наполовину закрыта тампоном, который они, должно быть, прилепили ко мне, пока я был в депрессивном состоянии. Он выглядит таким же крутым и беспощадным, как Иглесиас. И я знаю, что это так. Я работаю с ним не в первый раз. Информирую себя:


- А девушка?


- Я попросил копа отвезти ее до границы. Вы этого хотели? Я думаю, ты знаешь, что делаешь.


- Для нее да. Для меня это еще одна пара подтяжек. Поскольку вы мой «адвокат», я хотел бы, чтобы вы сказали мне, где я нахожусь.


- Ты по шею в дерьме. Они сунули пакет с героином в карман вашего пальто, когда привезли вас сюда. Иглесиас пытается нарядить вас, чтобы компенсировать аварию с джипом.


- Так что будет лучше, если я перейду в Вашингтон.


- Это невозможно, - говорит мне Сегура.


- Какие! Скажи, что ты должен мне помочь!


- Это то, что я пытаюсь сделать, Ник, но ...


- Но ?


- Но ты думаешь, я позволю Иглесиасу уйти от этого? Madre de Dios! Я слежу за каждым его движением более шести месяцев. У меня есть шанс загнать его в угол, но я не собираюсь его упускать.


- А что со мной в этом случае? Я остаюсь в тюрьме?


- Послушай, Ник, теперь девочка должна быть в безопасном месте. Вы выполнили свою миссию. Теперь ты поможешь мне осуществить мою. Я пойду найду Иглесиаса и скажу ему, что у тебя есть секреты, которые нужно ему рассказать, но осторожно. Мы оба собираемся прогуляться с ним.


- Что мне ему сказать?


- Что Гонзалес и его друзья спрятали большую партию героина, за которую они не собирались платить ему комиссионные. Я уже немного его на это натравил. Ты скажешь ему, что она на другой стороне границы. Мы собираемся захватить его там под предлогом того, чтобы уладить дело напрямую с контрабандистами.


- ХОРОШО. Я рад, что могу оказать вам эту услугу. Я думаю, вы связались с Вашингтоном ...


- Да. Но происходит что-то необычное. Не могу достать Ястреба. Знаешь, пахнет горелым. Я перепробовал все контакты, которые только мог вообразить. Никто не хотел признавать, что Ястреба или АХ никогда не существовало. Что до нас с тобой, то, дескать мы нас не знаем.


- Бардак ! Мне нужно быстро это прояснить. Как ты думаешь, ты сможешь достать мое оружие и инструмент, который позволит мне открыть эти проклятые браслеты крючком?


- Ваше оружие, да. - У меня здесь есть мужчина, - отвечает Армандо. Но что касается наручников, нам придется подождать, пока мы выберемся отсюда. Мы не должны лгать Иглесиасу.


- ХОРОШО. Пойдем, - говорю я, вставая.


Я бью задницей об землю. Это будет довольно масштабная работа. Мы уходим. Быстрая встреча Армандо и Иглесиаса, и мы встречаем всех троих снаружи в машине полковника.


Он не рискует, лишний, умный. Он усаживает меня на переднее сиденье, мои руки все еще скованы наручниками, передает ключи Сегуре, приказывает ему сесть за руль и идет на заднее сиденье. Невозможно пока что-либо предпринять, особенно в состоянии после их небольшого допроса.


Иглесиас ведет нас на платную дорогу, на которой меня перехватил. Внезапно он заставляет нас повернуть налево и пересечь убогие трущобы, протянувшиеся между Тихуаной и морем. Я удивлен:


- Привет ! Но мы должны идти на границу ...


Я обращаюсь к Иглесиасу. Он смотрит на меня сентиментальным взглядом, словно хамелеон только что заметил муху и собирается ее проглотить.


- Успокойся, - говорит он. Мы не просто увидим товар, мы вернем его обратно. А для этого есть только море, у меня есть лодка на этом берегу.


Он достает из кармана длинный пикадуро, измученный, как артритный палец, и закуривает его, укусив кончик. Сегура не вздрагивает. И я нет. Мне это не очень нравится. Но я немного думаю об этом и говорю себе, что, в конце концов, может быть не хуже. В море у нас, несомненно, будет больше возможностей для расчета по его счету. Я также думаю о том, что сказал мне мой «адвокат». Больше никаких следов АХ или Ястреба, босса этой небольшой службы, специализирующейся на деликатных миссиях ... Что могло случиться? Наконец, нет нужды поглощать энергию моего мозга, копаясь в ней. Я увижу это, когда мы приедем в Штаты.


- Здесь поверните налево! - приказал Иглесиас.


Армандо подчиняется. Мы идем по небольшой дороге, которая пересекает скалы и спускается к морю. Чуть ниже, в скалистой бухте я увидел небольшую пристань с единственной лодкой.


Ни кого в этом районе. Когда мы приехали, Иглесиас сказал Сегуре остановиться. Сегура останавливает машину, нажимает на ручной тормоз и выключает зажигание.


- Выбирайся! - сказал полковник таким же теплым тоном, как у человека из «Говорящих часов».


Глава III.


Между Восточным побережьем Соединенных Штатов и побережьем Нижней Калифорнии примерно столько же общего, сколько между Модильяни и Мадонной Рубенса. Разрешите пояснить: у нас континентальный шельф очень далеко уходит в море, а вода мелкая. Здесь узкая полоса длиной от одного до двух километров в зависимости от места и трещина - пропасть. На стороне Лос-Коронадос, в нескольких милях к юго-западу от Тихуаны, вы можете бросить весь свой зонд на флот, вы никогда не найдете дна. Подводный рельеф состоит из огромных разломов и каньонов. Игровая площадка мечты океанографов. И акулы.


Забираемся в лодку, восемнадцатиметровую (по размеру), оснащенную хилым старым дизелем. Учитывая корпус и очевидный возраст лодки, я подозреваю, что она была предназначена для плавания. Потому что во время его постройки автомобильная навигация не была обычным явлением. Наконец, дела идут как можно лучше, а волна подрывает их.


Со связанными за спиной руками у меня проблемы с балансом. Иглесиас провел нас в кабину. Мы видим, что он привык загораживать этот плавучий гроб. Делает он это мастерски, сигара во рту.


За стеклом небо, солнце и море - все это радостно сверкает. Погода отличная. Волны бьют по корпусу. Спрей наполнил мои ноздри резким запахом соли. Я позволил себе на несколько минут полюбоваться дельфинами, которые пытаются взорвать нам головы, выполняя безумные пируэты вокруг лука. Чуть дальше на север вы можете увидеть массу острова Сан-Клементе и неровные рельефы Санта-Каталины.


С тех пор, как мы покинули склад, я не мог поговорить с Сегурой наедине, и мне интересно, что случилось с моим оружием. Что касается Иглесиаса, то он маневрирует своим лаем, устремив глаза к горизонту, примерно так же разговорчив, как золотая рыбка в своей миске. Ах, извините, вот он решает его открыть:


- Здесь. Это хорошее место.


Я выгляжу наружу, пытаясь понять, что он имеет в виду. Я вижу только плавник акулы, идущей в порт. Сегура вопросительно смотрит на него. В ответ наш дружелюбный товарищ достает короткоствольный револьвер 38-го калибра и направляет ему в пупок.


- Это конец поездки, - поясняет он.


С того момента, как я пытался выяснить, кто их мужчина в Тихуане, я наконец нашел его.


- Их мужчина? Но кому? - спрашивает Сегура. Я думал, ты согласился пойти за нами за партией героина ...


«Героина нет», - сказал полковник все еще механическим тоном. Ваша уловка не сработала. И теперь я знаю, кто пытался разрушить созданную мной систему. Я устраню тебя.


Он не мужчина, это говорящий айсберг. Ни в его глазах, ни в его лице нет ни малейшего намека на выражение. Он будет стрелять холодно, без тени сомнения. Мы с Сегурой очень хорошо это понимали. Мы также поняли, что нас было двое, что он был один, и что, если одному из нас удастся отвлечь его внимание, другой, возможно, сможет принять его как корову. Но действовать надо быстро. У нас есть максимум одна секунда, чтобы принять меры. Мужчина с перекрестным шрамом переводит дыхание. Ее черты излучают столько же эмоций, как и у статуи на острове Пасхи. Я медленно сгибаю ноги, готовясь к прыжку. Сегура опережает меня. Не моргая, Иглесиас нажимает на курок. Удар в грудь, Сегура разворачивается. Я встречаю его взгляд. Ни тени удивления или сожаления: он знал, что делал, и не дал себе шанса. Он сделал это за меня.


Спасибо, Армандо.


Я не тороплюсь смотреть, как он падает. Плечом вперед я бросаюсь на Иглесиаса. Это его удивляет. Он вальсирует в ответ и бьет о стену. Удар идет в потолок. Запястья скованы, я изо всех сил бью его скованной рукой. Я бью бодро, обеими руками. это мастерский ход! Пистолет падает на мост. Поскольку я финиширую, я заканчиваю свое выступление сильным ударом в гениталии джентльмена.


вальсы джентльмена. Он принимает это без крика, но выражение боли искажает его лицо. Я уже второй раз вижу выражение его мраморной головы. Он быстро прогрессирует со мной. Если так будет и дальше, я сделаю из него другого мужчину. Проблема в том, что с учетом лечения, которое я планирую ему провести, у него не будет много времени, чтобы улучшить свои показатели здесь. Я собираюсь поднять его оружие. Он шатается, но садится. Он быстро поправляется. Я выбираю другую формулу. Я быстро открываю его портфель. Туда он, должно быть, запихал Вильгельмину и Хьюго. Да, счастливый сюрприз, они есть.


Я едва держал Вильгельмину в руке, когда Иглесиас вошел в дверь каюты. Он поднял свой пистолет. Он осторожно целится в меня, зная, что у меня не было времени открыть предохранитель или взвести мой старый добрый бластер. Прощай, Ник, помолись. И у вас не будет даже могилы для траура ваших безутешных вдов.


Раздается выстрел, когда я бегу в заднюю часть кабины. Пуля задевает мне череп в нескольких миллиметрах. Сидя напротив перегородки, отпираю предохранитель, взвод, стреляю. Посередине лба Иглесиаса образуется небольшое малиновое отверстие. Он открывает рот, отступает и падает обратно на палубу.


Я встаю и выхожу изучать свою работу. Полковник очень опоздал. Его взгляд устремлен на летающих над кадкой чаек. Но что я вижу на горизонте? Лодка. Быстро захожу в каюту, беру бинокль и смотрю. Это судно береговой охраны под американским флагом. Оно идет ко мне. Учитывая его скорость, у меня еще есть время незаметно перекинуть два трупа через перила. Сразу же по соседству - несколько акул. Это немного больно для Армандо, но либо это, либо большие неприятности для меня впереди… А потом что-то подсказало мне, что если он сможет говорить, то скажет мне, что с ним все в порядке. Я кладу револьвер в портфель и бросаю в море. Он исчезает через пять секунд. Готов встречать гостей. Я просто вернул Хьюго и Вильгельмину на их обычные места, когда лодка пришвартовалась. Мегафон вызывает меня как обычно.


Мне ? Что, если я хочу, чтобы меня отбуксировали на берег? С огромным удовольствием.


Очевидно, есть несколько вопросов. Что я делал в территориальных водах Соединенных Штатов на мексиканском корабле? Несколько удивленных бровей поднимаются при виде пулевых отверстий в потолке и стенах кабины. Но когда я вручаю свои рекомендательные письма, люди перестают меня расспрашивать и больше не удивляются.


Нельзя отрицать этого, приятно вернуться домой. К тому же береговая охрана более сговорчива, чем мексиканские полковники. Мне разрешено не только позвонить своему адвокату, мне разрешено звонить столько раз, сколько мне нужно, чтобы связаться с ним. И это все еще очень мило с их стороны, учитывая, что речь идет о адвокате Майке Ловетте, сенаторе и работнике детского сада в Вашингтоне. В конце двадцать пятой попытки оператору удалось найти его для меня.


- Привет! Ник? Отличная работа. Отличная работа. Билл Куитман только что позвонил мне. Полиция Сан-Диего привозит Конни домой.


- Я очень счастлив, сенатор, но ...


- Да, я знаю, что тебя беспокоит, Ник. К сожалению, в нынешнем виде это не в моих руках. Я ничего не могу сделать, пока мне не разрешат публично представить дело в Сенате. Но Белый дом дал мне понять, что на данный момент об этом не может быть и речи. Я сейчас пытаюсь принять закон, и мне нужна вся поддержка администрации. Я не могу себе позволить делать из протеже президента большого дела. Я думаю, вы это поймете.


- Нет. Простите, но чего-то не хватает.


- Послушай меня, Ник. Вы знаете, что я один из полудюжины парламентариев, которые знают о существовании АХ. Что ж, с этого момента я больше ни о чем не знаю. Я никогда о тебе не слышал. Это девиз Вашингтона.


- Но наконец-то! Ты смеешься?


- К сожалению нет. Кроме того, мне говорили в высших кругах, что он предпочел бы, чтобы вы в это время не появлялись в Вашингтоне. Я так понимаю, вам там не будут рады.


- Мое слово:


Но кем они себя возомнили?


- Не знаю, Ник. Я просто знаю, что у меня связаны руки. Давайте мне знать время от времени. Как только я смогу что-то сделать, обязательно сделаю это.


- Ага, спасибо.


Мы прощаемся, и я кладу трубку. Вот загадка. Я начинаю задаваться вопросом, как я собираюсь распутать этот мешок с узлами, когда я помню, как первоначально звонил Майку Ловетту, чтобы очистить глаза от береговой охраны. Нам нужно новое общение, чтобы уладить это, и вот я свободен. Но то что можно назвать бесплатным.


Глава IV.


В статье New York Times не упоминается название AX. Имеет смысл в принципе, о существовании этого сервиса никто не знает. Но когда я закончу читать, у меня нет никаких сомнений: Майк Ловетт не рассказывал мне никаких историй.


Это сходит с ума. Мне нужно найти способ связаться с Хоуком. Ястреб ... Мой босс ... В его вечном черном пальто. Ястреб, глава ОСИ, старый лис со стальными серыми глазами и эйнштейновским мозгом. Что могло с ним стать? Я почти чувствую волну неясности в своей душе, когда вспоминаю запах вонючих шариков от его печально известных сигар. Я все перепробовал. Больше никаких следов Старика. «На запрошенном номере больше нет подписчиков ...» Нет адреса для пересылки почты. Смирись с этим; Ник ...


.


Только то, что известно, не бальзам на мое сердце: ничего нового. Ни малейшего признака того, что ситуация вот-вот разрешится, как говорят в осведомленных кругах. В течение недели самая эффективная в мире служба реагирования и разведки развалилась, как батавская слеза.


Я подумываю о том, чтобы на время предложить свои услуги MI5. А потом передумал. Я хочу избежать двух вещей прямо сейчас: выезжать из Соединенных Штатов и тоже съехать с дороги.


Поэтому я вкладываю свои сбережения и покупаю детективную лицензию. Я распечатываю четыре разных визитных карточки и могу позволить себе четыре телефонных линии в офисном здании на Манхэттене. Я перечисляю номера своих объявлений на желтых страницах телефонных справочников Нью-Йорка, Вашингтона, Чикаго, Лос-Анджелеса и Атланты. Затем я размещаю рекламу в журнале Times:


Т. ВУДМАН и Ко.


ИССЛЕДОВАНИЯ И РОЗЫСК.


Пропавшие без вести


Международные расследования


Специалист по производственным вопросам


В углу вставки небольшой знак, который я не буду вам описывать, вы были бы удивлены. Это эмблема АХ. Его знают не более сотни человек со всего мира.


Мне еще предстоит подождать еще две недели, прежде чем я получу первый интересный звонок. Не по работе. Я получил шесть из них до того, как высохли чернила Times. Из шести работ я выбрал три, которые мне показались наименее трудными. Я справился за пять дней, и это принесло мне тридцать пять тысяч долларов нетто. Может быть ОК. Несмотря на увольнения из-за исчезновения AX, я еще не нахожусь на грани голодной смерти. Если так будет продолжаться, я закончу миллионером в стиле Бронсона, просто помещая наличные в банк.


Но вернемся к первому звонку, который меня действительно заинтересует. Звонок, который имеет значение. Большая.


Вот как это было:


Я поднимаю трубку и деловым голосом делаю свое обычное вступление:


- Т. Вудман, к вашим услугам. В чем ваша проблема ?


- Останови свой фильм, Ник.


Дик Поттер! И он сразу меня узнал. Я тоже его узнал. Я все еще пытаюсь заставить его немного поклевать:


- В чем дело ?


- Давай, я говорю тебе, что все в порядке, Ник. Гарвардский стиль, ты делал это со мной раньше в Маниле. Как думаешь, может быть, я поведусь дважды подряд? Ты меня за жлоба принимаешь, что ли?


Я сбрасываю акцент.


- Привет, Дик!


- Ага, лучше, чем N8, а, в наши дни!


- Эй, да. Так ты тоже превратился в странствующего рыцаря?


- Похоже, да. И я начинаю получать пощечины.


- Я тоже, если хочешь все знать.


- Полагаю, мистер Поттер хочет подать заявку на участие в программе


работы в моем малом бизнесе ...


- Может, у вас есть большой список кандидатов?


Я набиваю ему немного слабины. Такая утка, кстати даром, хлеба не ест.


- Конечно. Но для бывшего коллеги я все-таки готов сделать привилегии. Только ты должен прийти ко мне до сегодняшнего вечера. ХОРОШО ?


- ХОРОШО. Я приезжаю! мои слова обрадовали Поттера.


И он вешает трубку, наверное, чтобы пойти надеть пальто. Я про себя смеюсь, глядя на выключенный телефон. Отлично работает! И намного быстрее, чем я думал.


Это стоит вложений в объявления. Я пишу одно, чтобы передать его в Guardian в Лондоне, одно в La Prensa в Буэнос-Айресе, одно в Le Monde в Париже, одно в Corriere della Sera в Риме. Я помещаю его везде: в Рио, в Маниле, в Бангкоке, в Токио, в Каире, в Тель-Авиве ...


Язык ? Не проблема. У меня своя огромный опыт. В переводе все объявления говорят об одном и том же.


Сюда, мои ягнята! Идите, идите, идите ...


Рождество приближается. Улицы украшены гирляндами, на елках есть яйца и украшения. И я собрал всех своих ягнят, то есть бывших агентов ОСИ, от N1 до N22. Не хватает только N5, убитого где-то у Тегерана, которого так и не заменили из-за банкротства. Мои четыре мелких дела приносят столько денег, что идет денежный дождь.


Вы, наверное, спросите меня, как я справляюсь со шкалой заработной платы. Я вам скажу, что проблем нет. Все идут на комиссию, в том числе и я. Он не только упрощает отчеты, но и все решает. Если бы вы работали на Дэвида Хока, как и все мы, вы бы это поняли. Потому что никогда в жизни вы бы не согласились работать в качестве сотрудника на службе у другого сотрудника.


И наша маленькая турбина работает без сбоев. Если это продлится слишком долго, бывшие суперагенты AX сделают из этого большое дело. Самый пикантный - промышленный шпионаж или контрразведка. Это то, что мы берем в первую очередь. Для нас это кусок пирога. Но и на остальное нам не плевать.


Проблема с шантажистом? Исчезновение в вашей семье? Наследие, которое можно получить за границей? Спор со страховой компанией? Доверьте нам свое дело, мы обо всем позаботимся. Фактически, это работает как часы. С одной деталью: оформление документов, они Накапливается и накапливается. Похоже, как посуда на вашей кухне, когда вашей жене была сделана операция по аппендициту. Мне нужно будет найти кого-нибудь, кто позаботится об этом вместо меня, иначе у меня не будет ни секунды для работы в поле.


Я наконец нахожу.


Берт Хоппер, бывший N17, который участвовал в деле о хищении в Буэнос-Айресе, выпал в окно и в конечном итоге оказывается лежащим с множественными переломами левой ноги. Его репатриируют в Штаты, и я собираюсь навестить его в общежитии.


Его нога, подвешенная в воздухе на веревках и шкивах, напоминает мне небольшой дирижабль, готовый к запуску. С потолка свисают груды всевозможных вещей. Все, чего не хватает, - это летающей трапеции.


Берт не выглядит очень счастливым.


- А что с моим букетом цветов? он рычит, когда видит, что я вхожу.


«Вот он», - сказал я, вытаскивая из-под куртки бутылку виски тридцатилетней давности. Я бы принес тебе магнум или дезерт игл, но думаю, тебе было бы трудно спрятать это.


- Спрятать? - говорит Берт, хватая бутыль, которую я подсунул ему под нос. Медсестра, которая заботится обо мне, - настоящая повариха. Не могу за день проглотить то, что она сготовит за час. Но я думаю, она будет рада это увидеть. Пока что все, что нам удалось из спиртного увидеть , - это этот Чивас Регал.


- Когда я думаю, что волновался за тебя ... Наконец-то меня успокоили. Думаю, если ты можешь играть в игры с ночной медсестрой, ты тоже сможешь компенсировать слабину.


- Какие! - восклицает он. Попробуй меня вот так ударить, и ты увидишь это, когда я с этим справлюсь!


Я настаиваю :


- Но что ты собираешься делать? У вас есть как минимум два месяца, прежде чем вы снова сможете начать выпрыгивать из окна. Думаете о том, чтобы провести время, листая каталоги почтовых заказов, смотря телевизор или строя макеты?


- Представьте, что я сейчас очень занят. я


находится в процессе разработки техники, чтобы успеть прыгнуть к медсестре с вытянутой ногой. Когда все будет в порядке, запатентоваю свою вещь. С тем, что это принесет мне, я уйду на пенсию и поеду в Бимини.


- Извини, что разочаровал тебя, чувак, но ты уйдешь к следующему вторнику. Директор клиники со мной полностью согласен. Кроме того, он подумывает об уходе в Бимини с взяткой, которую я ему заплатил.


- Это вопиющее рабство! Бесстыдная эксплуатация! Кроме того, я думаю, это ваша административная работа, которую вы хотите, чтобы я выполнял ...


- Едва. Я убежден, что вы будете управлять конторой, как никогда.


- Я ? Нет, но это не очень хорошо!


- Давай, Берт, это даст тебе еще один опыт, который ты можешь добавить в свое резюме. Я думаю, тебе стоит меня поблагодарить. Во всяком случае, тут не спорят, я уже нанял вашего соавтора.


- Слушай меня внимательно, Ник. Сотрудник или нет, вы всегда можете поискать ...


Я его обрезал:


- Она печатает восемьсот три слова в минуту. И безупречная работница. Она не из тех девушек, которые заставят вас переполнить страницы азертами.


- Азерты истекли? мой коллега удивлен.


- Опечатка, что. Lapsus linguae: нарушение речи. Lapsus calami: ошибка в написании. Лапсус азерты: опечатка. Если я добавлю, что женщина, о которой идет речь, ломает все потолки IQ, я думаю, вы убедитесь.


- Ну тогда. Я очень хорошо это представляю. Должно быть, она как медсестра или что-то в этом роде ...


- Вы смеетесь ! У нее пятый дан по карате и дзюдо. Совсем недавно она заняла третье место на международных соревнованиях по стрельбе из пистолета. Она на десятую долю секунды отстает от мирового рекорда на стометровке и имела бы как минимум бронзовую медаль в десятиборье, если бы женщинам разрешили заниматься этой специальностью.


- Прекрати свой цирк, Ник. Я знаю, что ты даешь мне мяч. Если я приму, вы подарите мне колбасу с лицом, чтобы напугать Дракулу и драконов на водных лыжах без снаряжения. Я начинаю узнавать тебя ...


Поворачиваюсь к двери:


- Привет, Марна! Пришло время войти.


Входит Марн Фергюсон. Это именно то, что я только что описал Берту. И даже немного больше. В прошлом году она отказалась от участия в соревнованиях за титул Мисс мира. Когда я спросил ее, почему, она ответила: «Мне действительно было интересно, что я делаю там, вальсируя перед этой демонстрацией жлобов, когда я могла бы хорошо провести время где-нибудь в другом месте. Остальные участники собрались и в знак благодарности подарили ей огромную коробку засахаренных каштанов.


Что еще я могу сказать? У нее волосы цвета воронова крыла, великолепные, шелковистые, блестящие. Огромные бирюзовые глаза, в которых хочется утонуть. Длинные стройные ноги и авансцена, которая должна мешать ей плавать, кроме как на спине.


- Привет, Берт! она делает.


Ах, забыл. Его голос. Это низкий шепот, который проникает в барабанные перепонки, щекочет вашу мочку, щекочет вашу улитку и заставляет ваши евстахиевы трубы дрожать в спинном мозге.


Глаза Берта - два больших шара, расширенных от недоверия.


- Она ... она будет работать со мной, Ник? Это ?


«Конечно, и я надеюсь, что это останется между нами», - сказала Марна с ласковой улыбкой анахорету.


Я начинаю вставать, чтобы тихонько ускользать. Я все еще слышу, как Марна говорит:


- Что я вижу? Хорошая бутылка. И у тебя даже не хватило смелости предложить мне немного взбодриться?


Она выхватывает бутылку из парализованных рук Берта, открывает ее и пропускает глоток виски через горлышко.


- Отлично, - оценила она. Вот, к тебе.


Я уже у дверей. Я киваю Берту на прощание. Он смотрит на меня и тут же глядит обратно Марне на ноги.


Оказавшись на улице, я чувствую себя хорошо, но хорошо, как вы, возможно, не знали. Я чувствую себя гением, который провел десять тысяч лет в бутылке и услышал, как кто-то произносит волшебную формулу.


В офисе меня ждет срочное сообщение на автоответчике. Я немедленно звоню в Вашингтон. Поднимает трубку сотрудник. Я спрашиваю сенатора Майка Ловетта. Менее чем через две секунды я слышу его голос, очень беспокойный.


- Ник! Ах, я рад, что ты смог связаться со мной.


- Судя по вашему тону, я понимаю, что у вас проблема, сенатор. Я не прав ?


- Нет.


- Так расскажи мне все.


- Не по телефону. Во сколько вылетает следующий самолет в округ Колумбия?


- Не знаю, но, думаю, вы попросите меня прилететь.


- Точно. Самолет или что-то еще. Если бы ты мог приехать сюда на ракете «Сатурн», меня бы это устроило.


- Послушайте, я до сих пор в Вашингтоне персона нон грата. Также помните, что я больше не нахожусь на службе у правительства. Теперь я гражданское лицо.


- Послушай, Ник, - почти умоляюще сказал Ловетт. Вы единственный, кому я могу доверить такое дело.


Это бы меня удивило, но я все же спрашиваю:


- Это политический вопрос?


- Да, - отвечает Ловетт, но это касается другого правительства. Не то, что в Соединенных Штатах. Что касается истории о персонаже нон грата, не волнуйтесь. Если кто-то подумает о неприятностях, я превращу их в соляной столб! У тебя есть мой номер, если возникнут проблемы, ты позвонишь мне.


Я спрашиваю. - Когда нужно решать этот вопрос?


- Это должно было быть решено вчера, Ник! Позвоните мне из Ла Гуардиа, чтобы сообщить время вашего прибытия, я пришлю вам лимузин в Даллес. А также…


- Да ?


- Вам нужен напарник. Женщина абсолютно необходима. Найдите кого-нибудь, кого вы можете выдать за свою младшую сестру. Наивный вид. Но уверенный и жесткий, как Веселая леди.


- Я попробую, - сказал я, вешая трубку.


Найди мне сестренку ... Ну, это другое дело. Где я найду это? Я хожу по столу, яростно чешу кожу головы, когда слышу легкий шаг в коридоре. Поворачиваюсь к двери. Марна возвращается.


Я бы изобрел слово, чтобы описать вам это тело, когда оно переступает порог. Сказать, что это работает - это, конечно, термин, но это не имеет ничего общего с реальностью.


«Думаю, мне понравится эта работа, Ник, - сказала она. Сколько всего у вас агентов?


И эта улыбка. Медовый торт. И этот голос. Мурлыкающая влюбленная тигрица.


- Загляни в досье, Марна. В числе трех женщин. Трое из них сейчас занимаются расследованием дела, и, фактически, мне нужна женщина для особой миссии. Желательно очень солидная, но в то же время выглядящего наивно, знаете? И перестань смотреть на меня этими глазами. В этом офисе вы напоминаете мне неоновую вывеску в общежитии монастыря. Есть ли кто-нибудь из ваших знакомых, кто может меня случайно выручить?


- Это возможно. Вы говорите, что нужна женщина крепкая.


- Да. И в то же время откровенная.


- Когда тебе это нужно?


- На момент первого рейса в Вашингтон.


- У меня есть такой редкий зверь. Дайте мне полчаса и телефон. Она встретит вас в аэропорту.


- Марна, ты милая!


Телефон звонит, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. Марна поднимает трубку. Это линия № 2, линия K. Masters Limited, нашего отделения, в частности, отвечающего за промышленные дела.


- К. Мастерс, - объявляет Марна хозяйским голосом, не имеющим ничего общего с мурлыканьем ранее. Как? »Или« Что! Ты…


Быстрым жестом она кладет руку с лакированными красными ногтями на трубку.


- Возьми другую станцию, Ник. Быстро !


Я ныряю в трубку и беру трубку.


- Привет! Привет! Это ты, Ник?


Это голос Эгги Фрай, бывшей выпускницы AX и одного из лучших новичков Дэвида Хока. Так что тоже один из моих лучших новобранцев. Она запыхалась, и это кажется неправильным.


- Это я, Эгги. Успокойся и расскажи.


- Ник, у меня беспорядок! Мы все в беспорядке ... Я ... У меня всего одна секунда ... Я ... думаю, что я ...


- Где ты и что с тобой происходит?


- В Кливленде. Я застряла. У меня осталось всего два патрона, и они прибудут через несколько секунд. Я до сих пор не могу понять, как я сама приготовила тост, если только ... Но нет. Кто мог попытаться продать нас сейчас, когда AX больше не существует?


Я полностью в осадке. Миссия, которую я доверил Эгги было наименее


опасным занятием в игре. Глупый случай промышленного саботажа.


- Послушай, Эгги. Постарайтесь взять себя в руки и дать мне понять. Кто вам угрожает первым?


- Это старая история, Ник. Люди, которые злились на команду Ястреба. Я попала в ловушку. У меня ... повреждена рука ... перерезана артерия ... Я изо всех сил старался остановить кровотечение, но стала слабее.


Эгги ... ангел служения, но крепкий, как скала, когда нужно. И я чувствую, что у меня есть перепуганный ребенок, разговаривающий по телефону. И она в Кливленде, ради бога! Я бью кулаком по металлическому столу. Меня сводит с ума то, что я ничего не могу сделать.


«Ник», - продолжает она голосом, который становится все труднее понимать. Вы помните это кодовое название: Плеть? Он датируется ...


Но она больше не говорит. Я слышу много шума на заднем плане, затем два выстрела и звук падающего на пол телефона.


Я смотрю на Марну с трубкой в руке. Ее большие зеленые глаза широко раскрыты. Думаю, мои тоже. Я кричу :


- Эгги, ради бога! Но это не правда !


Потом опоминаюсь.


- Марна, попробуй выяснить, сможем ли мы отследить происхождение телефонного звонка.


- Сразу, - отвечает она, сразу набирая центральный номер.


Но уже поздно. Она вешает трубку, ее лицо беспомощно поражено. Я закусываю губу и сажусь лицом к ней.


- Как ты думаешь, она ...?


- Скорее всего, Марна. Подобные вещи случаются в нашем деле.


Отвечая, я мысленно просматриваю своих сотрудников и их назначение.


- Билл Стовер доступен, - говорю я. И это в Чикаго. Свяжитесь с ним как можно скорее, дословно расскажите о разговоре с Эгги и попросите взять дело в свои руки.


- Билл Стовер. Очень хорошо. Что еще ?


- Свяжитесь с максимально возможным количеством агентов и спросите их о кодовом названии Le Fléau (Плеть).


- Что это значит, Ник?


«Если бы я знал… Когда дело дошло до сверхсекретных операций, только Хоук и офицер миссии имели информацию. Я надеюсь, что хотя бы еще один агент был замешан.


- ХОРОШО. Я найду их всех, - уверяет меня Марна. Скажи мне, Ник, этот мистер Хок, что с ним случилось?


- Я не знаю. И я намерен узнать. Это один из вопросов, которые я планирую задать окружающим, когда буду в Вашингтоне. Хотя ... если Дэвид Хок решил исчезнуть сам, я вряд ли получу ответ. Он из тех парней, которые могут забежать в соседнюю комнату и пролезть сквозь обои на стене.


Я не могу придумать, что еще сказать о Хоуке. Если только у этих негодяев Плети действительно есть план, чтобы свести счеты с ОСИ и ее членами, для них имело бы смысл начать только с удара по голове.


В аэропорту беру два билета в округ Колумбия. Покупаю газету, читаю. Я проглатываю хот-дог и стакан молока. Я собираюсь почистить обувь, я ... и т. Д.


Никто не подходит, не хлопает меня по плечу и не спрашивает, Ник ли я Картер.


Я смотрю на часы. За тридцать минут до взлета. Я захожу в будку и звоню Марне.


- К. Мастерс, я вас слушаю.


- Это Ник, Марн. Ваша дочь еще не показала кончик носа.


- Не паникуй, Ник. Она будет рядом, когда она тебе понадобится.


- Конечно ? Не подведи меня. Я могу рассчитывать на вас ?


- Ты можешь. Сохранять спокойствие. В остальном я начал связываться с агентами. Пока что кодовое название Le Fléau остается загадкой.


- Продолжать. Вы смогли добраться до Стовера?


- Да. Он уехал в Кливленд. Я сказал ему, что у него карт-бланш.


- Прекрасно, Марна. Вы самая лучшая.


- Спасибо. Что-то другое ?


- Нет. Просто убедитесь, что та цыпочка, которую вы мне обещали, придет в назначенное время.


- Я сказал тебе, что ты можешь на меня рассчитывать.


- Хорошо, Марна. До скорой встречи.


У выхода на посадку по-прежнему никого. Ищу свою жену-супер-ребенка Джейми. Практически все пассажиры - мужчины. Другие? Две хорошие сестры. Семилетняя девочка с огромной няней. Заметно. Высокая блондинка, сухая, как палка, безнадежно холодная. Я все равно смотрю на нее. Это единственное, что возможно.


Черт побери, надеюсь, Марна со мной так не поступала!


Мы встаем. Я начинаю топаться на месте. Я в последний раз оглядываюсь и, смирившись, передаю свой билет человеку в форме.


Я сижу сбоку от центрального прохода, резервируя место у окна для девушки Марны, если она случайно не появится снова. Думаю, я все еще слышу это, моя великолепная брюнетка с зелеными глазами. "Она будет там, когда она тебе понадобится. Вы говорите, вообще ничего. Я облажался, как последняя затяжка. Вот что значит доверять людям, чтобы они хорошо выглядели.


На двери 707 загорается красный свет. «Не курить, пристегнись. Ко мне подходит брюнетка хозяйка, милая, миниатюрная, ее лицо и улыбка напоминают мне Натали Вуд.


- Простите, сэр, это у вас два билета?


- Да, говорю кисло.


- Мне жаль. Но если вы не возражаете, сзади сидит дама, которая хочет пересесть.


- Дама ?


Я оборачиваюсь. Высокая костлявая блондинка пристально смотрит на меня. Даже сидя, она выглядит так, будто проглотила метлу. Я думаю про себя: «Боже мой! Марна! Но что ты со мной сделал? Затем вслух:


- Но конечно. Скажи ей, чтобы она пришла и успокоилась.


- Большое спасибо, сэр. Это очень мило с твоей стороны.


Стюардесса улыбается и жестикулирует, приглашая даму . Она встает и проходит между сиденьями.


«Извини», - сказала она, проходя мимо меня и села у окна.


Я пользовался этой возможностью, чтобы взглянуть на ее задницу. Разочарование. У таких вещей есть только название. Даже там на костях нет ни грамма мяса. Я жду, пока она немного пошевелится, когда сядет. По меньшей мере ! Повторное разочарование. Ей удается это сделать, казалось, что она даже не двигается.


- Спасибо, - говорит она, садясь.


- Но, пожалуйста, это самое меньшее.


Я смотрю ему в глаза. Смутное свечение сзади все еще указывает на то, что внутри этого тела есть жизнь. Но это справедливо.


Собираюсь с духом и начинаю:


- Простите, но разве вы не были бы другом Марны?


Она застыла, как старая школьная учительница, которая только что обнаружила центральную листовку Play-Boy в школьном сборнике рассказов. Конечно, она думает, что я к ней пристаю. Она даже не соизволила ответить и всю дорогу провела, повернув голову к иллюминатору, плотно сжав ноги и положив руки на колени.


Глава V


Вашингтон. По-прежнему никого. Я прохожу через большой терминал и направляюсь к стоянке такси. Там тоже никого.


Начинаю штурмовать. Я собираюсь обернуться, чтобы яростно позвонить Марне Фергюсон, когда крошечная рука скользнула под мою руку и осторожно надавила.


Я подпрыгиваю и смотрю. Она уже какое-то время моя хозяйка. Чем больше всматриваюсь, тем больше она похожа на Натали Вуд. Она сейчас в Пекине. Очень строгий килт, гольфы, белый лиф и бархатный жакет.На вид ей семнадцать лет, она смотрит на меня своими красивыми карими глазами и говорит:


- Марна прислала меня.


- Тебя?


- Да меня. Меня зовут Анджела Негри. Я только что получила шесть недель оплачиваемого отпуска. Надеюсь, этого будет достаточно. А теперь поехали.


Я это подробно описываю. Она очень маленькая, но ум и решимость сияют в нижней части ее глаз. Похоже, там тоже что-то светится. И я готов поспорить, что лицо и сложение красивого Ника тоже ей нравится.


- Хорошо, Анжела, пошли.


- Зови меня Энджи. Э ... могу я называть тебя Ник?


- Авторизация предоставлена.


- Спасибо, генерал.


Садимся в такси. Я открываю свою дорожную сумку и вытаскиваю трех своих обычных приятелей, Вильгельмину, Гюго и Пьера, маленькое пластиковое яйцо, полное смертельного газа, которое я прячу в своей одежде в очень особенном месте, где мне не нравится видеть что-то, кроме благих намерений. Энджи смотрит на меня круглыми глазами. Не полностью расширены и сбиты с толку, нет, просто круглые.


Затем я беру автоматическую Беретту и я говорю ей:


- Здесь тебе это может пригодиться.


- Спасибо, - отвечает Энджи, но у меня есть то, что мне нужно.


Она кладет сумку мне под нос и открывает ее, показывая небольшой револьвер Smith & Wesson 38 Sp Magnum.


«Возможно, он не более точен, чем ваша Беретта, - добавляет она, - но снаряды наносят другой урон. В любом случае, будьте уверены, я готова встать с вами в очередь на стрельбище.


- Я доверяю Марне, - говорю я.


Затем я заткнулся. Водитель странно смотрит на нас в своем ретро. Он ничего не видел, но если у него острый слух, это удар - высадиться перед первым полицейским участком.


Я продолжаю, понижая тон:


- У Марны не было времени рассказать мне о тебе.


«Она все же рассказала мне о тебе», - отвечает Энджи с восхитительной улыбкой.


Ее маленькие чувственные губки заставляют меня думать о роскошных лакомствах. Но, возможно, сейчас не время пытаться выяснить, одинаковы ли они на вкус. Так что я сохраняю свою рабочую атмосферу и прошу его рассказать мне немного о своем послужном списке.


Она все сделала. Похищения людей из Чехословакии и Восточной Германии. Частный детектив. Средство защиты. Именно там она встретила Марну.


- Так у вас рабочие отношения?


- Вроде, но мы очень быстро нашли общий язык, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Я моложе ее.


Придется потихоньку вычислить, сколько ей может быть лет. В то же время это позволит мне получить представление о Марне. Когда она рассказала мне обо всем, что она сделала в жизни, я подумал, нет ли ей семидесяти пяти или восьмидесяти. Но как бы я ни был галантен, я никогда не спрошу о дамском возрасте. Тем не менее, Бог знает, заинтриговывает ли меня это.


«В конце концов, - продолжает Энджи, - меня наняла авиакомпания, чтобы обеспечить наблюдение и защиту пассажиров от угонщиков. Я всегда любила путешествовать. Та красивая форма стюардессы, которую вы только что видели, всего лишь прикрытие.


- Это должно быть интересно.


- Пффф! Нет ничего острее бритвы! Когда Марна предложила мне эту работу, я набросилась на нее, как голодный волк. Не хотите ли вы случайно нанять меня на постоянной основе?


«Может быть», - сказал я, откинувшись на спинку стула и глядя в ее очаровательные глаза. Давайте сначала посмотрим, как мы собираемся продвинуться в этой миссии.


- Ты прав. И, раз уж мы там, Марна мне ничего не сказала.


Вдруг она смотрит в окно, потом поворачивается и смотрит нам за спину.


- Вы заметили, что за нами следят? - спрашивает она, абсолютно не меняя тона.


Я этого не заметил, но не собираюсь ему этого говорить. Я ей просто комплимент:


- Адский взгляд!


Действительно, большой Lincoln Continental мирно следует за нами. Я опираюсь на спинку переднего сиденья и спрашиваю водителя, может ли он попытаться оторваться наших ангелов-хранителей.


- Оторвитесь от них! Кто ? Та большая машина позади? Но…


Я сократил его колебания двадцатью долларами. Также сухой, парень давит на газ, и старый Шевроле делает рывок вперед. Здесь под капотом еще несколько лошадей ... На первый взгляд, я не мог поклясться.


- Скажем, через несколько секунд замечает водитель. Они не отстают.


- Положи все ластиком. Если тебя арестуют, я заплачу за танец в стиле кантри. Действуй !


Он наносит адский удар по газу, но, несмотря на его усилия, Линкольн набирает обороты. Его бедный Chevy с ним не сравнится.


Они меня начинают радовать, те. Я оборачиваюсь. В этот момент машина позади нас мелькала фарами: горит-горит-горит, стоп. On-off-on, стоп. On-off-on, долгая остановка.


- Ничего страшного, - сказал я водителю, - можно притормозить. Они друзья. Вот, припаркуйся, теперь и остановись.


- Но Ник! восклицает Энджи.


- Раз уж я тебе говорю, все в порядке.


За нами останавливается большая черная машина. Два парня, сидящие в типичном для ФБР пикапе, спускаются на тротуар, и один из них подходит, чтобы открыть дверь нашей кабины.


- Мистер Картер? - спрашивает он учтивым, но слегка раздраженным тоном.


«Это я», - сказал я учтиво, но совершенно расслабленно.


- Нас послал сенатор Ловетт. Если не возражаете, мы покажем вам окрестности.


Я почти хочу смеяться, когда выхожу из такси. Я был так занят очевидным ложным прыжком подруги Марны, что совершенно забыл одну деталь прямо сейчас на терминале. Ловетт сказал мне, что пришлет карету.


- Давай, Энджи. Я говорю вам, что мы в кругу друзей.


Она выходит на тротуар, водитель придерживает ей дверь, и я на мгновение задаюсь вопросом, собирается ли он поклониться ей. Как только она вышла, он захлопнул дверь, сел за руль и уехал, вероятно, опасаясь, что я попрошу у него сдачу на двадцатку.


Баркер и Липтон ведут себя как дежурные полицейские ФБР. Они почти не смотрят на Энджи. И такие неподкупные - прекрасные. Я никогда не проживу достаточно долго, чтобы перестать восхищаться этим. Это Баркер болтает в тандеме. Липтон - молчаливый элемент. Может, он не думает, что это его чашка чая.


- Сенатор посчитал, что вам лучше поехать с нами, мистер Картер. Из-за ... ну, из-за ситуации с твоим старым агентством.


- Я очень хорошо понимаю. Скажите, господа, могу я попросить вас об одолжении?


«Если это зависит от нас, конечно», - отвечает Баркер. Бог знает, использовали ли мы информацию, предоставленную вашей организацией, когда она существовала. Это меньшее, что вы можете сделать, чтобы ответить взаимностью.


- Плеть, - говорю я. Мне понадобятся ваши записи об этой деятельности. Эти люди застрелили одного из моих лучших агентов. И женщина тоже. У нее было время назвать мне их кодовое имя. Вы можете подумать, что это не то, чего я могу отпустить. Среди моих знакомых пропал единственный человек, который мог знать об этом.


- Думаю, Ястреб, - кивнул Баркер. Такой парень! Хороший коп. Очень и очень хороший полицейский.


Несомненно, это лучший комплимент для него. Но, хотя это и хорошо, мне больно слышать о боссе. Я согласен:


- Трудно сказать лучше. Здесь, если у вас есть что-нибудь по этому поводу, есть номер, по которому вы можете оставить сообщение. Причем, в зависимости от мести.


- Мне доставляет удовольствие иметь возможность помочь вам, если я могу, - отвечает Баркер, беря карточку К. Мастерс, которую я ему передаю.


Рядом с ним Липтон еще не слышал звука своего голоса.


Как я и ожидал, они ведут нас не в том направлении Капитолийского холма. Continental идет по Коннектикут-авеню и останавливается на стоянке такси перед отелем Soreham. Двое мужчин быстро провожают нас к грузовому лифту. Поднимаемся на четвертый и приземляемся в служебном коридоре.


Согнутым пальцем Липтон тук-тагада-тук… тук-тук в дверь. Возможно, он не очень хорош в разговорной речи, но я вижу, что, по крайней мере, он сможет переквалифицироваться на ударника, если однажды окажется безработным, как я.


Приходит охранник, и мы продвигаемся внутрь колоссального номера, который я уже имел возможность посещать несколько раз. Здесь собираются воротилы Сената, когда они хотят провести конфиденциальные интервью.


Ловетт ждет нас на пороге гостиной. Я протягиваю руку, он раздавливает меня пятерых, затем я представляю Энджи. С ней это просто поцелуй рук. И это что-то, поцелуй руки. Правило №1: оно не должно быть слишком напыщенным или демонстративным, иначе сразу будет смешно. Правило №2: особо не следует быть слишком скрытным или смущенным, иначе это сразу будет выглядеть постыдным жестом. Искусство целования рук заключается в дозировке. И Ловетт делает это с вами в совершенстве, так же естественно, как Джон Доу, когда он здоровается со своим ближайшим соседом. С его классом, лицом Кеннеди и всем, что у него есть я не удивлюсь, если он окажется одним из тех четырех президентов нашей прекрасной страны.


Он отступает в сторону, чтобы впустить Энджи, и, пользуясь случаем, украдкой подмигивает мне. Совершенно ясно: ангельская Энджи выглядит так, как будто она выиграла свой шанс. Учтите, что это должно быть сложно ...


Моя подруга-брюнетка садится на диван, на который указывает ей Ловетт, и легким жестом, полным скромности, поправляет юбки своего килта, которые, как правило, обнажают ее ноги, которые, тем не менее, в высшей степени заметны. Затем сенатор предлагает мне сесть рядом с ней.


Он будет сидеть перед нами на безумном сиденье с двумя деревянными подлокотниками и большой прямой спинкой, напоминающей ягодицы председателей судов. Он берет с журнального столика картотечный шкаф и протягивает мне. Одно лишь название, тщательно написанное каллиграфом на этикетке, дает мне старый стресс на уровне фабрики адреналина.


Шейх Али.


Я ставлю галочку «Шейх Али», как указано на этикетке, «Александрин I внутри», чтобы подавить намек на панику на борту и дать немного поту высохнуть на моем лбу. Я даже не открываю файл. Я уже знаю его наизусть. Я передаю его прямо прекрасной Энджи.


Она исследует его, затем смотрит на меня, ошеломленно. Она только что узнала, что шейх Али - один из самых влиятельных людей в мире. Он один из немногих, кто может повлиять на расстановку сил в конфликтах на Ближнем Востоке. Можно почти сказать, что он устанавливает цену за баррель нефти, потому что его слушают все, от короля Аравии Халеда до шейха Сабаха аль-Салима аль-Сабаха из Кувейта через халифа Ибн Хамуда аль-Тани из Катара. и главы государств всех малых эмиратов Персидского залива. Я предпочитаю опускать детали, в том числе нули на его банковских счетах, потому что вы можете упасть из гамака и пораниться.


Когда она закончила узнавать о своих различных титулах, функциях, владениях и дворянских грамотах, Энджи Кид не могла не издать легкое "вау!" »В восторге.


Ловетт серьезно кивает.


«Я думаю, вы почувствовали важность этого человека», - сказал он.


- Действительно, соглашается Энджи. Я вижу, мы имеем дело не с кем попало.


Они оба очень милые, но я не собираюсь тратить на них время. Позволяю себе прервать их воодушевляющий обмен мнениями.


- А что случилось с сенатором шейхом Али?


«Вот так, Ник, - начинает Ловетт, с большим интересом рассматривая кончики своих блестящих туфель.


Некоторое время он молчит, словно подыскивая слова, затем внезапно поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. У меня сложилось четкое впечатление, что это будет нелегко, но, в конце концов, выходит:


- Не буду ходить вокруг да около, друзья мои. Никто не должен знать, что вы приехали в Вашингтон, не говоря уже о том, что я вас сюда позвал.


- Я понял, сенатор. Но… Шейх Али?


- Шейх Али ... - продолжает Ловетт, явно чувствуя себя неуютно в своих блестящих туфлях. Шейх Али… должен нанести быстрый визит в Вашингтон ровно через неделю. Его расписание регламентировано, как нотная бумага. Он пробудет здесь 24 часа, а затем отправится на конференцию ОПЕК перед вылетом в Доху, где он должен присутствовать на заседании Совета сотрудничества стран Персидского залива. Вы не можете не осознавать важность того, что сейчас происходит на Ближнем Востоке, в частности в Ливане: приверженность сирийцев наряду с диссидентами ООП, действия этих негодяев-хомейнистов ... Важно, чтобы шейх может продолжать играть свою роль посредника перед лицом этой вспышки насилия, и для этого он должен полностью владеть своими средствами, свободными от каких-либо личных забот. Короче говоря, совершенно безмятежно.


Я хотел бы знать, к чему он это ведет. Пусть не волнуется шейх, ничего лучшего я не прошу. Но что я могу с этим поделать? Я пытаюсь заставить его выплюнуть это.


- Подскажите, что угрожает спокойствию шейха?


Ловетт трет глаза. Его лоб влажный, и он кажется сморщенным, как растение, которому не хватает воды.


«Похищение его дочери», - выпалил он сразу, как будто слова обжигали ему рот.


- Простите ? мы сказали это в унисон, моя "младшая сестра" и я.


Теперь, когда он объявил о разорвавшейся бомбе, Ловетт, кажется, дышит более свободно. Он говорит :


- Да, похищение дочери. Она училась здесь, в частном учебном заведении, и она пропала. Мунира - единственный ребенок Али, его наследница, его солнце. Она вся его жизнь!


Спрашиваю:


- А вы думаете, что ее похитил ...


Ловетт энергично кивает и заканчивает мое предложение:


- Через сеть торговли белыми рабами, подобную той, которая похитила Конни Куитман. Все улики подтверждают эту гипотезу, Ник. Вот почему я решил обратиться к вам.


Однозначно я вынужден специализироваться на спасении нимфеток,


находящихся под угрозой исчезновения. Ловетт встает со своего трона и, заложив руки за спину, начинает шагать перед нами.


- Думаю, вы понимаете, - продолжает он. Вы можете себе представить реакцию шейха, когда он приезжает сюда и обнаруживает, что его дочь-весталочка была похищена международной компанией по проституции?


- О да, очень хорошо. Какие у вас есть данные?


- На самом деле похищены две молодые девушки. Дочь Али и ее соседка по комнате, некая Сэнди Флейшер. Она мечтала только об одном: о карьере артистки. Мы полагаем, что она взяла Муниру с собой в Нью-Йорк после объявления по объявлению. Мы нашли текст в их комнате, аккуратно вырезанный.


Ловетт вынимает из кармана конверт и протягивает мне. Я открываю его и нахожу фотографии, которые были скреплены вместе. В первой серии рассказывается о семнадцатилетней Сэнди Флейшер, высоком стройном ребенке. Симпатичной, но не более того. Она рыжая с большими голубыми глазами. Когда дохожу до второго сета, я чуть не прыгаю до потолка. Я знал, что молодые арабские девушки не по годам развиты, но на данный момент… Это выходит за рамки всего, что я мог себе представить. Я чувствую, что смотрю на фотографии Софи Лорен в расцвете сил. Каштановые волосы, смуглый цвет лица, размер груди, достойный уважения, и два блестящих черных глаза, просто умоляющих узнать о её жизни. Маленькая Мунира Мучамжель - подающая надежды суперзвезда. Я не буду больше описывать ее анатомию, это заставит вас видеть эротические сны как минимум шесть месяцев. Немного больше зрелости, и в совершенно другом стиле она станет такой же фараоншей, как Марна.


Я передаю фотографии Энджи, и, пока она смотрит на них, я читаю вырезку из газеты. Действительно, это типичное объявление женщин-торговцев мясом, желающих пополнить свои запасы. Он говорит:


Вакансии при наличии паспорта. танцовщицы в хореографической труппе. Обучение проводят профессионалы. Нужно умение свободно двигаться. Место работы - Франция. Италия, побережье Средиземного моря.


Я передаю бумагу Энджи, которая читает её, а затем заявляет:


- Вы абсолютно правы, сенатор. Это женская работа. Никогда человеку не удастся войти в этот контур. Объявление еще в силе?


- Да, - отвечает Ловетт, похоже, он не может с этим справиться. Претендентам на регистрацию остается три дня.


- Хорошо, - говорит Энджи. Я знаю, что мне нужно делать.


Вот бедный Майк совершенно сбит с толку. Он, должно быть, тщательно подкорректировал свои аргументы и приготовился к адскому сопротивлению. Ну совсем нет. Она даже не ждет, чтобы ее спросили, она берет на себя инициативу.


Я смотрю, как она растет, свежая и хрупкая, как полевой цветок. Хрупкая? Ты говоришь ! Несмотря на то, что она похожа на «младшую сестру» - в особенно сексуальной версии - подруга Марны кажется мне чертовски крутой.


И теперь она берет дело в свои руки.


Она спрашивает. - Есть ли у вас еще какие-то признаки, позволяющие основывать свои подозрения на этом секторе?


«Мы разыскали пару, которая привезла их автостопом в Нью-Йорк», - говорит Ловетт. Юная Сэнди Флейшер говорила об этом на протяжении всей поездки. Что вы хотите, мы живем в свободной стране. Никто не может помешать кому-либо разместить объявление в газете, пока не будет доказано, что это злодейская схема ...


- Конечно, конечно, одобряет Энджи, как бы успокаивая его. Удалось ли вам получить какую-либо информацию о сети, которая организует такой трафик?


- Да, но, к сожалению, очень мало. Баркер и Липтон провели расследование. Им удалось получить почтовый адрес в Княжестве Монако. Похоже, именно отсюда они отправляют своих жертв в различные места назначения. Это отель Splendide в Монте-Карло.


Отмечу внутренне. Я смотрю на Энджи и знаю, что она это знает. Затем мы быстро прощаемся с Ловеттом, поклявшись, что выскользнем из Вашингтона как можно быстрее и тише.


Вернувшись на улицу, я машу движущемуся такси, которое получило двух неожиданных клиентов. Верный своей клятве, я провел его по центру города, а затем велел водителю отвезти нас в Джорджтаун, на другой стороне Потомака. Там я заставляю нас высадить на шестьсот метров от агентства по аренде автомобилей.


Мне кажется, что этот парень не сможет установить связь, если кто то допросит его.


Мы арендуем машину и едем по автомагистрали в Нью-Йорк, думая, что приедем после наступления темноты. Но разве суть не в том, что, пересекая Балтимор, мы оказываемся в ресторане Хаусснера, который предлагает самое изысканное меню в мире, морепродукты, которые считаются лучшими в мире, и коллекцию самых отвратительных оригинальных произведений искусства? Шикарно


Мы сидим друг напротив друга за очень привлекательным столом. Мы уже начали узнавать друг друга, Энджи и я, но я не против сделать еще один шаг. Обильно нарезая стейк по бокам, мы нападаем на блюдо с морепродуктами, запивая небольшим количеством токая, затем мы берем себе еще один бифштекс, лук-шалот, на этот раз с картофелем дофин. Я хочу сделать это правильно, чтобы попасть в верхнюю часть винной карты. Я предлагаю нам Chambolles-Musigny от Я не скажу вам, в какого года, потому что это заставит вас выглядеть бледным. Когда мы все это разобрали, стало намного лучше. Энджи становится все более разговорчивой. Ее глаза и щеки тоже. Мы оба уютно сидим , и, чтобы немного отдохнуть, я решаю позвонить по телефону, не дожидаясь кофе. Набираю свой номер.


- Т. Вудман - Ко, я слушаю.


Этот голос, мои предки!


- Что ж, Марна, ты работаешь допоздна! Я ожидал ответа на автоответчик.


- Ах, Ник! Вы нашли Энджи?


- Она меня нашла. Мы оба в Балтиморе. Скажи мне, Марна, ты получила сообщение от ...


Она даже не дает мне закончить.


- Да. Звонил инспектор ФБР Баркер.


- Так ? У них есть что-нибудь об этой Плети?


- Да, но мало. Все материалы, относящиеся к нему, уничтожены. Но ему все же удалось найти в архиве кого-то, кто помнил об этом. Судя по всему, Плеть - это кодовое название террористической организации, которая была связана с Черным сентябрем, его японскими друзьями и бандой Баадер-Майнхоф.


- Это все ? Ничего больше ?


- Привет, Ник. Ничего больше. Я всех предупредила. Позаботиться. А также о Энджи.


- С моей точки зрения, будь проще. Что касается нее, у меня сложилось впечатление, что она очень способна позаботиться о себе. Я могу в конечном итоге предложить ей работу на полный рабочий день. Давай, хорошего вечера, Марна!


- Спасибо. Чао, Ник!


Я вешаю трубку.


Руки обнимают меня, прежде чем я успеваю развернуться, и две крошечных ладони прижимаются к моей груди.


- Работа на полную ставку? Это мило ! - её голос шепчет где-то сбоку у меня на шее.


Я чувствую, как маленькое тело сладострастно прижимается ко мне, и я могу сказать, что Энджи досконально изучила работы Поля Пенлеве [4]. Это может быть масштабная модель, но я не могу винить ее. Она должна быть чуть меньше пяти футов ростом и весить от сорока двух до сорока трех килограммов, но я поздравляю Мать-Природу за то, что она смогла так разумно распределить фунты. Она высчитала его с точностью до грамма. Там, где нужно, есть то, что нужно, не слишком много и не слишком мало. Я оборачиваюсь и беру восхитительную брюнетку на руки.


- Поскольку вы уже заплатили, я думала, мы можем уйти, - возмущенно ворковала она. Но не волнуйтесь, вас не ограбят, я кладу выпечку в сумку. Это даст нам перекус на потом ...


Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Мой мизинец не солгал мне. Ее губы - настоящее роскошное лакомство. Что касается размера, то чем больше она прижимается ко мне, тем больше убеждает меня, что это все, что тебе нужно, но проблема. Ее крошечное тело горит очень коммуникативным желанием, которое только и требует полного выражения. Я обещаю дать ему возможность как можно скорее.


«Пошли», - сказала Энджи почти хриплым голосом. Я забронировал номер в известной мне гостинице к северу от Таунсона.


*


* *


В отеле, который она знает к северу от Таунсона, Энджи выходит из ванной с полотенцем, обвязанным вокруг талии, ее волосы влажные и растрепанные. Несколько капель воды - еще жемчужина на ее загорелой груди, и чувственное сияние сияет в глубине ее карих глаз. Прыгает пробка, льется пена, смеется.


«Вот ты где», - сказал я, протягивая ей чашку. Здаровье, пани [5]!


Энджи отвечает. - Прост!


Пузырьки сверкают, кристалл звенит. Шампанское зажигает огоньки в глазах Энджи. Её негодяйская улыбка будоражит то, что горит во мне. Она берет мою руку и кладет ее на салфетку со словами:


- Смотри, ты вот так возьмешь этот узелок, потянешь и… прыгай!


Полотенце падает на пол. Энджи небрежно садится мне на колени и запрокидывает голову. Я глажу ее.


- Хммм…, - она простонала, хммм… Ник… это… аааа! Это хорошо. Да ! Да ! Да ...


Мягкий свет заливает ее великолепное тело муаровыми отблесками. Похоже на бронзовую статуэтку, созданную художником с неподражаемым талантом. Он и маленький, и огромная. Я поднимаю ее на руки. Это перышко. Она ставит чашку на стол и издает сладострастный стон. Его ногти впиваются мне в спину.


Я положил ее на кровать. Она мягкая, как бархатная подушка, и твердая, как стальная пружина. Гурман, неутомимый и полностью брошенный.


*


* *


Я проснулся. Я потягиваюсь, моргая.


Здесь что-то не так ...


Энджи! Ее больше нет!


Я вижу на туалетном столике листок бумаги. Я вскакиваю и читаю:


Простите, Ник, но это женская работа. Я должна быть на день впереди тебя, это единственный способ добиться успеха. Приходи за мной, и у нас будет еще много таких ночей. Сначала я забираю девушек, а потом вы забираете меня.


Я тебя обожаю Энджи.


На то, чтобы вернуть дочь шейха, осталось всего шесть дней. Энджи испарилась на природе. У меня есть две веские причины как можно скорее уехать из Соединенных Штатов.


Я звоню Марне, чтобы спросить, есть ли что-нибудь новенькое. Пока ничего. Я сообщаю ей о последних новинках и иду бриться. Нет, сначала позвонить на стойку регистрации, чтобы попросить выставить счет и подготовить машину для меня.


Я быстро брею себя лезвием, когда сильная волна сотрясает окна. Я бросаюсь к окну, но уже знаю, что случилось.


Я смотрю, как неподвижная рука свешивается из окна моей горящей машины. Столб черного дыма, поднимающийся из этого светящегося гроба, отправляет меня обратно в спальню.


Бедняга погиб, заведя вместо меня машину. Невинный! Я хочу стучать!


Готовь свои потроха, Плеть. Твоим прислужникам будет больно ...


Глава VI.


Самолет Air-Inter приземляется на взлетно-посадочную полосу в аэропорту Ниццы. После того, как машина взорвалась, я потратил много времени на оформление документов и не смог поймать первый рейс. Проезжая через Париж, я также нанес небольшой визит Жаку Рошару [6], просто чтобы узнать, есть ли у него какая-нибудь информация об этой сети торговли белыми рабами. Вообще ничего, конечно. Короче, дела начинают давить. Всего пять дней до прибытия шейха Али в Вашингтон.


При условии, но при условии, что информация ФБР не пробита. В противном случае это могло быть неприятно. Если тропа в отеле Splendide не работает, я не понимаю, как я могу вернуть Энджи. И одновременно с девушками.


Я еду прямо в Avis и беру CX 2400. Красивая машина, серый металлик, почти новая. Надеюсь, он не закончится так, как «Форд», арендованный в Джорджтауне. Точно, вспоминая об этом, я говорю себе, что лучше не добираться до Монако на берегу моря. Есть слишком много мест, где умный каскадер мог попытаться заставить меня окунуться в большой пруд для уток. Что касается автострады A8, нет, спасибо, это не менее рискованно, и, учитывая парад Ferrari, Porsche, Matra, Alfa-Romeo, стремительно устремляющийся к трассе Гран-при, мне было бы трудно найти такого умного парня. . В заключение я еду по D 2204 в сторону Эскарена. Я намерен отправиться в Ла-Тюрби, чтобы вернуться в княжество. Будет намного прохладнее, чем на трассе или уступе.


Погода отличная. Как только я уезжаю из города, щебетание цикад окутывает меня почти навязчивой тарабарщиной. Аромат сосен, серебристо-зеленые искры оливковых листьев, огромные агавы, которые перед смертью гордо поднимают свои зонтичные цветы к небу ... И все же я не чувствую духа туриста. Моральный дух далек от хорошего. Кроме того, пока я не заметил ничего особенного, у меня возникло смутное ощущение, что за мной следят.


Дорога описывает священные кружева и мне не нужно много времени,


чтобы увидеть это в моем зеркале: черный мерседес. Я ускоряюсь. Он ускоряется. Ладно, думаю, это мой клиент. Как только я нахожу дорогу слева, поворачиваю, мерседес тоже поворачивает. Дорога становится все более и более извилистой. Знак говорит мне, что я направляюсь в сторону Рокбильера. К счастью, Citroën хорошо держится. Я еду как черт, перегоняя машины, каждый раз произнося небольшую молитву, чтобы не оказаться лицом к лицу с грузовиком или каким-то другим психом в моем роде. Мерседес всегда в моем зеркале.


Поэтому я меняю свою тактику. Я поднимаю ногу и вскоре обнаруживаю, что выгляжу как хороший папа, находящий время полюбоваться пейзажем. В моем зеркале черная машина становится больше, но держит дистанцию. Я внимательно слежу за ней. Впереди двое парней, но, похоже, ни один из них не направляет на меня пистолет.


Это побуждает меня продолжить мой план. Я снова замедляюсь, двадцать миль в час, пятнадцать в час ... Я еду по середине дороги и останавливаюсь.


Мерседес останавливается примерно в сорока метрах. Из правой двери выходит парень и идет к моему CX. Жду, пока он почти не коснется заднего бампера, нажимаю на газ и трогаюсь. Я смеюсь, видя его ошеломленное лицо. Я уже разогнался до скорости больше сотни, когда его парень реагирует, заводит машину, подъезжает, останавливается, чтобы забрать его по дороге, и отправляется за мной. Я включаю радио, чтобы немного подстегнуть себя, и натыкаюсь на Radio Monte-Carlo в середине рекламного ролика. Тот, который я слышу, восхваляет качества корма для собак, и, если бы мне пришлось воспринимать его буквально, я бы подумал, что его можно подавать на канапе в коктейлях, и никто этого не осознает. Я выключаю радио и нажимаю другую кнопку, чтобы открыть окно. Воздух врывается в машину, и я почти опьянен.


На повороте я вижу «мерседес» далеко внизу, мучительно преодолевающий поворот. Я знаю, что определенно перегнал его. Он слишком старый и слишком тяжелый, чтобы гоняться за CX.


Вскоре я приезжаю в Рокбильер, который пересекаю почти не замедляясь под растерянными глазами населения. Через открытое окно я слышу, как туземец кричит мне что-то, чего я не понимаю. Фонетически это звучит так: «Fanngue de puuuteu!» "Ладно, наверное, парень, которому не нравятся дерзкие туристы, едущие на нахальной скорости в своих нахальных больших машинах ...


После Рокбильера я пересекаю Сен-Мартен-Везюби, затем Сен-Дальмас. Чуть дальше поворачиваю налево и собираю D 2206. Еще двадцать километров, и небольшая дорога переходит в N 202. Никаких следов черного «Мерседеса». Оба мерзавца, должно быть, поняли, что гнаться нет смысла. Но что-то мне подсказывает, что вскоре я их снова увижу.


Я поднимаю ногу. Здесь немного больше машин, и я не вижу смысла в том, чтобы мне насвистывал полицейский с шоссе. Я прохожу под автомагистралью, поворачиваю налево и возвращаюсь в Ниццу на побережье.


Когда я наконец прибыл в княжество с его превосходными полицейскими колониального вида в белых будках, сброшенный дневной счетчик показывает чуть более 120 километров. И почти полдень.


Я навел справки и узнал, что отель Splendide находится не в Монте-Карло, а в Ла Кондамин. Я вернул CX в местное отделение Avis, и запрыгнул в такси, которое как раз ждало у него. Когда мой водитель высаживает меня перед Splendide, я слышу, как в полдень где-то звонит колокол.


Нельзя сказать, что здание ветхое, в Монако ничего ветхого не найдешь, но коллизии. Почему ? Потому что оно новое. Этой простой характеристики достаточно, чтобы понизить учреждение в иерархии. В этом крошечном государстве с населением менее двадцати пяти тысяч человек все должно быть старым, чтобы выглядеть стильно. Включая наличные деньги. Я бы даже сказал в основном деньги. Оно должно быть настолько старыми, чтобы никто, ни в бизнесе, ни в семье, не мог узнать их происхождение и обнаружить позор, который был направлен на их накопление.


Я заполняю форму от имени Картера Николсона, владельца крупного импортно-экспортного бизнеса в Су-Фолс. Мне выделена комната 500.


Я оставляю мой небольшой багаж и спускаюсь вниз, чтобы посмотреть, не найду ли я место, где можно закусить. Проходя мимо стойки регистрации, я вижу парня, просматривающего журнал, в то время как служащий повернулся к нему спиной. Я его сразу узнаю, это он недавно выходил из черного «мерседеса» по дороге. Я осторожно иду за ним, гадая, как ему удалось так быстро найти мой след.


В любом случае, когда-нибудь придется наладить контакт, это будет единственный способ прояснить ситуацию. Так что я не слишком переживаю, когда выхожу на улицу и гуляю перед окнами ресторанов. Вдруг один из них бросается в глаза. Это тайский ресторан. После окончания войны во Вьетнаме азиатские рестораны выросли, как кролики в дикой природе, как в Европе, так и в Соединенных Штатах. Я давно в таких не ел. Я позволил себе соблазниться. Я вхожу.


Он большой, новый, очень чистый и называется Крунг Теп. Я сажусь за стол, заказываю имбирную говядину и хорошее блюдо из тофу.


Затем я оглядываюсь вокруг ...


Практически безлюдно. В одном углу я вижу двух кокеток в стиле старых девчонок за сорок, одетых как студентки, пытающиеся флиртовать с магнатом. Чуть дальше ест человек с телосложением колосса. Он стоит ко мне спиной, и я вижу, как под клетчатой рубашкой движутся мышцы его плеча, когда он орудует палочками для еды.


Я перезваниваю мальчику, чтобы заказать выпивку. К несчастью, их запас тайского пива был разграблен, и все, что я могу уговорить, - это какой-то тупой Кроненбург.


Двое мужчин указывают заходят в дверь. Безусловно, они эффективны, друзья мои из черного мерседеса. Они ходят по комнате, стараясь не смотреть мне в глаза. Официант приносит мне пиво. Я делаю глоток и говорю:


- Я скоро вернусь. Я что-то забыл в машине.


Вместо того, чтобы выйти прямо на улицу, я направляюсь в боковую дверь, которая выходит в небольшой переулок. Я хочу, чтобы за мной следили. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, правильно ли мои друзья усвоили правила игры, и меня сильно ударило что-то сзади в голову. Вот я стою на коленях в проходе, и перед моими глазами мигают огоньки . Я качаю головой, чтобы немного очухаться. Это два моих парня. Они очень хорошо понимали правила игры и даже предвидели мой небольшой маневр. Тот, у кого есть дубинка, выходит вперед. Я переворачиваюсь, чтобы сбежать от него. Его коллега достает большой револьвер советского производства.


Все еще ошеломленному, мне удалось положить руку на рукоять Вильгельмины. Но я чувствую, что мои пальцы совсем мягкие и вдруг мне приходят на выручку.


И вот мастерский удар неожиданного помошника. Ресторанный клиент, крупный мускулистый парень в синей клетчатой рубашке, выходит в проход, заинтригованный суматохой. Он быстро реагирует. Буфет, набитый большими буханками старомодного хлеба, с плотным мякишем и твердой коркой, стоит прямо у двери. Здоровяк хватает буханку хлеба и, как бейсболист, бросает ее в нос оруженосцу. Удар гаснет. Я чувствую, как пуля касается моего уха. Затем оружие падает на землю.


Мои пальцы, кажется, восстановили свою нормальную костную структуру и консистенцию. Я вынул из ножен свой старый добрый Люгер, но дубинка крепко шлепнула меня по запястью. Моя Вильгельмина собирается присоединиться к револьверу в пыли. Его владелец, истекающий кровью, как только что зарезанная свинья, встает и уходит, не прося закуски, за ним следует его друг с дубинкой.


Высокий парень в ресторане смотрит, как они уходят, смеясь, как кит. Я смотрю на него и сразу же заношу в каталог. Он крутой, забавный и опасный. Разнообразие homo sapiens, которое сразу убеждает в том, что пятьдесят пять - это лучший возраст. По его причудливой приплюснутой форме видно, что его нос несколько раз разбивали. Он напоминает мне парня, которого я знал дома, старого боксера из Лос-Анджелеса по имени Арт Арагон. Его нос был настолько испорчен, что, когда он мешал, Арт тянул за него и продевал кончик в правое или левое ухо.


Это более или менее подарок судьбы. И он, к тому же, выглядит умным.


- Ну, сэр, - говорит он мне, давай собирайся и кончай твой обед.


Он вежливо показывает на дверь ладонью, которая должна быть размером с хороший стейк на двоих. Я широко улыбаюсь ему, потирая шею в том месте, где меня ударила дубинка.


- После вас. Я не буду ничего с этим делать.


Он улыбается мне и входит, не споря.


- Эй, парень! - размахивая окровавленной буханкой, кто-то потерял это у вас на пороге.


Он громко смеется, затем указывает на меня и добавляет:


- Мсье собирается доедать за моим столом.


Мальчик смотрит на него удивленными глазами, но согласно кивает. С таким парнем все равно никто не хочет спорить. Здоровяк сидит перед своей тарелкой и указывает на стул перед ним.


- В обед не очень-то многолюдно? - он наблюдает, просто чтобы начать обсуждение. Туристы, как правило, бывают вечером. В полдень практически все выпускники Иностранного легиона. Я был в Дьенбьенфу. В последнем самолете, которому удалось взлететь. Знаете, это старая сентиментальная история. Мы потратили все сбережения в Таиланде.


Это. Учитывая ситуацию, я не очень хочу узнавать друг друга. Этот парень может меня обескуражить. С другой стороны, я нахожу его довольно крутым, и тогда я все еще не могу ему так поклониться.


«Любой, кто пробовал тайскую кухню, возвращается к ней при любой возможности», - сказал я. Я сам совершил немало поездок в Юго-Восточную Азию.


- Ты американец ?


- Да. Как вы это видите?


Не нужно вам говорить, что мы болтаем по-французски.


- Ой, не знаю, - отвечает джаггернаут. Может быть, небольшой акцент. Но нет, идентифицировать невозможно. Наконец, я думаю, это нос. С размером трюфеля, который я ношу с собой, я могу позволить себе проявить чутье! Ха! Ха! Ха!


Я ценю :


- Отличная работа ! Вы попали в точку с первого раза.


- Скажите, - продолжал здоровенный парень почти доверительным тоном, у меня недавно были проблемы с одной из ваших соотечественниц ...


- Ой, хорошо, говорю, насторожившись.


- Там она спросила у меня направление на пляж. Я ответил ей очень вежливо, по-английски.


Я начинаю улыбаться, догадываясь, что с ним случилось.


«Думаю, я понял», - сказал я. Вы указали ей на пляж, верно?


- Вот и все, - подтверждает двойник Арта Арагона.


Я объясняю:


- У французов часто возникают проблемы с произношением долгого «i». Пляж произносится как «биич». Если вы недостаточно удлините букву «i», получится сука, что означает «черт возьми». Я понимаю, что эта храбрая женщина несколько оскорбилась.


- А, теперь понятно, - говорит мой собеседник. Понятно, понятно… - задумчиво добавляет он, почесывая зарождающуюся тонзуру, - пляж означает пляж и чертова сука.


Затем, после короткого размышления, он с веселыми глазами продолжает:


- В принципе, мне интересно, почему ты так много делаешь, чтобы сделать разницу между пляжем и сукой. Оба созданы, чтобы лечь, верно?


И энергично откланяться на добрых тридцать секунд. Это не искусственная тонкость, но мне это смешно. Я беру себя в руки. Лед определенно сломан. Резюмирую:


- Скажите, у вас было довольно редкое поведение. Любой на вашем месте позвал бы копов.


- Ты тоже забавная зебра, - замечает он. Я очень хорошо видел винтажный Люгер, который ты обнажил, сувенир из старых времен, тот. Думаю, не все американские туристы ходят с такой игрушкой.


Приходит официант с моим бустифаем. Я пробую. В Бангкоке это, конечно, не вызовет фурора, но я считаю его пригодным для питья. Я смотрю на своего собеседника:


- Это длинная история. Но сначала позвольте мне представиться. Николсон. Картер Николсон.


Я встаю, очень хороший и порядочный турист-янки, протягиваю руку, и он её раздавливает. Его предплечья должны быть размером с баранью ногу. Я сажусь и смотрю на кончики пальцев, удивляясь, что не вижу там нескольких капель кровавого жемчуга.


- Я, это Леграс, - говорит здоровяк. Жан Леграс. Мистер Николсон, готов поспорить, что вы полицейский. Я тоже в игре, и помните, у меня есть нос.


Этот человек произвел на меня хорошее впечатление. Я решаю довериться ему.


- Ты прав. Я здесь по делу о молодых девушках, которые исчезли. Мне удалось пройти по тропе так далеко. Вот они.


Я вручил ему две копии фотографий Муниры Мушамжель и Сэнди Флейшер.


У Леграс чертовски силен. Я думаю, он лучше меня. Глядя на портреты, он заканчивает ликвидировать содержимое своей тарелки и заявляет:


- Нет. Их головы мне ничего не говорят. Я вижу, что мы оба за пределами нашей территории. Лично я инспектор в Марселе. Теоретически мне здесь нечего делать, но я тоже на трассе. Группа контрабандистов, которых мы любезно сопроводили до итальянской границы три месяца назад, потому что у нас не было улик против них. Есть много признаков того, что они занимаются торговлей людьми в княжестве. Это не ракетостроение, вы должны это знать. Практически все, что даже немного сомнительно, попадает сюда. Нет почти никаких законов и нет налогообложения.


Леграс опускает свой стакан с пивом, издает отрыжку, от которой я чуть не ломаю голову, и сразу же рекомендует еще кое что.


- Возможно, мы могли бы поработать вместе, - предполагает он. Если я найду что-то, что вас интересует, я дам вам знать, и вы сделаете то же самое со мной. Хорошо ?


- Хорошо.


- Я сейчас в Дофине, бульвар генерала де Голля.


- Я в Splendide, комната 500.


Леграс сглатывает свое пиво досуха и выпускает все пузырьки, содержащиеся в нем, в атмосферу в виде барабанной дроби. В углу комнаты я вижу, как одна из двух старушек в изумлении вскакивает на свое место. Он встает, протягивая мне свой огромный черпак.


«Нет, нет, просто сядь и доедай», - сказал он. Если не возражаете, я сохраню ваши фото. Моя работа приводит меня сюда очень часто, и я могу что-то открыть, разговаривая с другими. Если у меня будут новости, я вам позвоню. Иди, до скорой встречи.


- Да, пожалуйста, - сказал я, снова сломав костяшки пальцев.


Улыбка Леграса жесткая и дружелюбная, как у старого туриста. Я смотрю, как он несет свою огромную тушу к двери. У него покачивающаяся, беспечная походка парня, который чувствует себя уверенным в себе. Едва заметная хромота - без сомнения, воспоминание о боевой ране - похоже она не искалечила его на два раунда.


*


* *


Когда я выхожу на улицу, зеваки, кажется, овладевают Ла Кондамин. Тротуары заполнены немецкими, японскими, голландскими, британскими, японскими, американскими и японскими туристами. Я должен протискиваться локтями, чтобы пробиться сквозь толпу.


Почти сразу я замечаю еще одну слежку.


Не спрашивайте меня, как я это делаю, я сам не знаю. И, в первую очередь, вас это беспокоит?


За мной следят, я это чувствую. Но кто ? Людей так много, что я даже носков не вижу. Лучший способ заметить парня, который преследует вас, - это прогуляться по менее густонаселенным местам. Следуя по такому маршруту, вы в конечном итоге замечаете человека, всегда одного и того же, который, кажется, не идет за вами, но который пересекает ваш путь через несколько слишком регулярных интервалов, чтобы быть честным.


Это то, что я делаю два или три раза подряд в одном и том же квартале. Выследить мою тень, должно быть, была огромной удачей. Я даже не могу найти подобия подозреваемого. Я медленно продвигаюсь, засунув руки в карманы, к казино. По-прежнему никаких признаков слежки, но я знаю, что за мной следят.


Вы знаете красивую женщину? Да ладно, посмотри вокруг, ты все равно должен знать хотя бы одну из них! Ах, видите, если копнете глубже ... Ну, спросите ее. Она поймет, о чем я говорю. Даже не оглядываясь, даже с завязанными глазами, такие девушки могут сказать, что благодарный взгляд ласкает их ноги или ягодицы. Я, это то же самое, только меня интересует не моя академия и меня это не щекочет, но совсем нисколько.


Кстати, я не просто гуляю по городу, понимаете. Я собираюсь увидеть мистера Конрада, который работал здесь с AX последние 15 лет.


Когда я возвращаюсь в свой отель, мне кажется, что я наделал много ерунды. Чувство, что за мной наблюдают, становится все яснее и раздражает.


Я нашел превосходный массажный салон, где должен работать мистер Конрад. Я спросил об этом. Пришел парень. Ты говоришь ! Он был похож на старого Конрада так же, как я на молодого конфедерата ...


Иду на ресепшн. Я беру ключи и спрашиваю, не было ли сообщений. Клерк протягивает мне пачку конвертов. Я сдерживаю свое любопытство, пока дверь в мою комнату не закроется за мной. Потом достаю сообщения из кармана.


Первый из Марны:


Перезвоните в полночь по французскому времени. Марл.


Этот материал был записан сотрудником на фирменном бланке отеля.


Следующие два также поставляются в конвертах с фирменными бланками, таких как конверты, которые можно найти на прилавках, доступных для людей, которые хотят оставлять сообщения. Открываю первую. Письмо написано по-французски:


Мистер Николсон,


Думаю, я нашел кого-то, кто мог бы рассказать о пропаже. Если вы согласны, я привезу его в ваш отель сегодня в десять часов. Жан Леграс.


P.S .: Пожалуйста, позвоните мне, если время не будет для вас удобным.


Что ж, этого уже достаточно, чтобы занять мой вечер. Я просто успею перекусить. Наконец-то ... работа требует. Я просовываю палец под клапан другого конверта, открываю его и почти роняю.


Чем занимается Ник Картер в Монако?


Это все. И это напечатано. По персонажам я думаю, что это старая Олимпия. Хорошо, мое прикрытие рухнуло. Natürlich, на бумаге нет бланка или даже водяного знака. Кто мог быть достаточно милым, чтобы дать мне знать? Фактически, есть две группы, у которых есть основания интересоваться моим присутствием в княжестве: Le Fléau и Сеть по торговле людьми. Одна или другая, или обе, распознали мою нынешнюю ложную личность. Но зачем прислать мне такую сладкую записку? Это почти похоже на школьную розыгрыш. Тем не менее, мне приходится иметь дело с людьми, которые без колебаний взрывают машины и убивают людей! Это немного посерьезнее.


Немного озадаченный, открываю последний конверт. Еще один гостиничный конверт и мягкая бумага.


Нет ? Это Энджи!


Ник,


Я здесь, комната 400. Нас перевезут в Ниццу около одиннадцати часов, чтобы сесть на самолет, который вылетает в полночь. Пункт назначения: Цюрих. Мне удалось выяснить, где были дети. В принципе, они должны быть там, когда я приеду. Я слышала, что мне суждено было съесть большой овощ. Видите ли, по крайней мере, если вы не придете и не заберете меня, я окажусь в гареме с красивым бриллиантом в пупке, а не в боготской помойке, в которой из-за меня каждую ночь взрывают тридцать или сорок нефтяников. Не позволяйте этой обнадеживающей новости изменить ваше мнение. Я жду тебя сегодня вечером, Энджи.


Ну, я не думал, что смогу так хорошо выразиться. В перспективе насыщенный вечер.


Инстинктивно я засовываю руку в куртку и поглаживаю Вильгельмину. Этоо твердое, обнадеживающее прикосновение успокаивает меня. Несмотря на это, в пятидесятый раз за сегодня я не могу не вздрогнуть. Даже в своей комнате я чувствую, что кто-то наблюдает за мной. Смотрит на меня и слушает меня ...


Мне нужно ждать двадцать часов, чтобы действительно наступили сумерки. Город, он не ждал так долго, чтобы превратиться в своеобразный карнавал, украшенный разноцветными огнями. Вы когда-нибудь проклинали изобретателей неона?


Я делаю это. И прямо сейчас. Потому что я думаю, что мне придется спуститься вниз и надеяться, что ни у кого нет плохой идеи посмотреть и задуматься, что я здесь делаю.


Я чувствую свою поддержку, прежде чем залезу на подоконник. Вильгельмина в кобуре. Хьюго, у меня за рукой, в своем замшевом футляре. И Пьер в своей сумочке рядом с моими драгоценностями. Именно мое преклонение колен перед богами позволило мне дожить до наших дней. Ну и что ? Вы хорошо произносите свои молитвы, не так ли? Позвольте мне сделать свою.


Правило во всех отелях Монако, даже недавно построенных, - потолок в четырех с половиной метрах от пола. С пятого этажа высота намного больше, чем в обычном современном здании. Я смотрю вниз и говорю себе, что ты не должен смотреть вниз, если ты вылезаешь в окно ... Я позволяю себе выскользнуть через решетку окна, ищу опору и очень медленно спускаюсь к другому окну.


Ярко освещенная комната 400 этажом ниже.


Номер ? Нет, целая квартира. Это тот поворот, который можно менять по желанию, отпирая несколько дверей. Это больше и удобнее, чем дома.


Я немного подхожу к каменному выступу, чтобы посмотреть, что происходит внутри. Есть большой, крепкий парень. Примерно моего роста, но у него должно быть двадцать пять фунтов дополнительных мышц. И все лишнее собирается в плечах и шее, придавая ему вид боевого быка. Он стоит у большой кровати с балдахином с четырьмя большими резными деревянными столбами. Он смотрит вниз.


Внизу Энджи, совсем голая, на четвереньках. Ее маленькое лицо Мадонны покрыто синяками. Его руки связаны цепями с большой кроватью с балдахином. Она становится на колени и смотрит на парня глазами, полными отвращения и ненависти. Он делает что-то, чего я не вижу, но могу догадаться ...


Меня еще никто не заметил. Я присел на внешний подоконник. Теперь я слышу, что говорят:


- Сволочь! Энджи плюет. Попробуй сделать это со мной, и ты увидишь. Обещаю, я укушу это за тебя!


- Ты видела мои руки, кукла? Я вставляю твой череп между ними, немного сожму, и он лопнет, как орех. Мне даже не пришлось бы заставлять это делать.


- Слушай, освободи мне руки. Я сделала бы для тебя много хорошего. Если вы оставите мне эти цепи и попытаетесь меня изнасиловать, я покажу вам все цвета. С другой стороны, если вы избавите меня и будете хорошо ко мне относиться, вам будет намного приятнее ...


- Ммм да ... может быть, мы это увидим ...


Окно на испанском. Просовываю руку в щель и, прижав пальцы к замку, подтягиваю вверх. Это открывает. Я медленно вхожу в комнату.


Энджи сразу меня замечает. Она корчит мне гримасу, что означает: подожди, не двигайся сразу. Я понял. Сначала она хочет освободить руки. У нее все еще есть мужество, цыпленок с ее сорока килограммами, стоящий перед этим циклопическим чудовищем. Я киваю и тихонько шагаю к ним на кончиках ног.


- Вот… - вот так сказала Энджи. Вот увидишь, будет намного лучше. Давай, иди сюда.


Я вижу её руки. Они свободны.


Обнаженная, как червяк, маленькая Энджи начинает действовать. И я гарантирую, что на это стоит посмотреть. Если бы это был фильм, это была бы смесь порно и Брюса Ли.


Она начинает с того, что тыкает ему пальцами в глаза. Затем она отстраняется, собираясь на свои маленькие босые ножки.Его голова прыгает в сторону и дергается! Потом удар по адамову яблоку противника, который рушится вперед и разбивает нос об пол. Он не сбросил карты, бык. И длилось это не более трех-четырех секунд.


Энджи встает, потирая запястья, ее глаза все еще блестят от гнева.


- Простите, Ник, но я забыла надеть вечернее платье, чтобы принять вас. В любом случае спасибо за то, что пришли на помощь бедной девушке, попавшей в беду.


- Но все удовольствие было моим.


И это правда, слово разведчика! Эта маленькая хорошая женщина, обнаженная, горячая, агрессивная, я не видел ничего более сексуального за двести или триста лет. Она добавляет:


- Прежде всего, спасибо за то, что позволили мне отпраздновать победу над этой толстой сукой.


- Энджи, я бы хотел избавить тебя от этого клише, но я хочу сказать тебе, что ты такая красивая, когда злишься ...


- Так что, главное, не жалейте меня, - отвечает она, обыскивая комнату в поисках своей одежды. Повторяйте клише сколько угодно раз. Мой нарциссизм нужно кормить прямо сейчас. Знаете, он был чертовским гадом. Примерно через час после того, как я написала вам письмо, которое я попросила доставить вам посыльного, этот парень и один из его приятелей накачали меня наркотиками и изнасиловали.


Она находит свои штаны и собирается их надеть, но я перехватываю ее и беру на руки.


- Хм… Нииик, - вздрогнула она. Заставьте меня подумать об этом позже. Теперь надо действовать быстро. Мой чемодан там.


Я беруу чемодан.


- Привет, - говорит она, одеваясь. Что-то там нужно сделать для бледно-розового. Ах, у меня есть идея!


Она роется в ящике ящика и вытаскивает шприц для подкожных инъекций и пузырек чего-то не очень католического.


Она спрашивает.- Вы видите эту штуку? Вот чем меня ужалили раньше.


Я дам ему двойную дозу этого дерьма. Этого должно быть достаточно, чтобы заставить его видеть золотые сны хотя бы двадцать четыре часа.


Сказано - сделано. Парень даже не двигается, когда она вставляет иглу в его вену на руке. Энджи встает и смотрит на меня.


- Теперь придется идти вверх по цепочке, - объявляет она. Этот должен был сопровождать доставку. Но здесь никто не знает его лица. У меня есть весь набор паролей. Вы сможете его заменить. Я сожалею только об одном: я не могу дождаться, когда другой сделает с ним то же самое. Давай, поехали. Вот, нет, дайте мне туфли, я надену их, когда выйдем на улицу.


Как только мы оказываемся в моей комнате, она бросается мне в объятия. Она ясно дала мне понять: ей нужно что-то, чтобы разжечь нарциссизм, который получил несколько ударов. Я думаю, что могу предложить ей лечение. Я расстегиваю пуговицы на ее блузке. Мой взгляд упирается в ее загорелую грудь. В двух шагах и трех движениях она снова в костюме Евы ...


Звоню в сервис. Немного погодя доставляют бутылку «Реми Мартин», которую я заказал. Я прошу её подготовить для меня мою записку. Она говорит, что представит её мне как можно скорее. Я подаю два стакана. Я протягиваю один Энджи и вдыхаю запах, прежде чем пропитать им губы.


Она подходит к настенному зеркалу и с ужасом смотрит на себя.


- Ник! Но вы же видели, в каком я состоянии! Почему ты мне не сказал? Мне абсолютно необходимо что-то сделать, чтобы это исправить!


- Скажу тебе что ? Я считаю тебя красивой, детка.


И это правда. Как только мы выполним это задание, мне придется отвезти ее в отпуск куда-нибудь, где ей не нужно будет одеваться. Angle in naturalibus - это шоу, от которого я никогда не устану. Что ж, я могу устать к концу дня, но это не от того, что я смотрю на нее, если вы понимаете, о чем я ...


- Так держать, Ник. Я чувствую, что мое эго набирает обороты. Теперь, если у вас где-то есть мыло, я чувствую себя готовым израсходовать все ваши запасы.


- Ладно, прими душ, ты права. Это принесет вам пользу. Вы видели эту ванную? Грандиозно, правда? Я уверен, что у них нет ни одного такого в их старых изъеденных молью дворцах. Если тебе понадобится шампунь, ты найдешь его в моей косметичке.


Открываю смеситель и жду, пока нагреется вода. Перед тем, как прыгнуть в душ, Энджи украдкой целует меня, а затем скользит под горячими брызгами среди облаков пара.


- Спасибо, Ник. Ты моя любовь. Я люблю тебя !


Я выхожу из ванной и закрываю за собой дверь.


Глава VII.


Тук-тук. Ах, это должно быть марионетка пришла, чтобы принести мне больную. Я присвистываю, чтобы сделать глоток бренди, ставлю стакан и смотрю на молоток. Уже двадцать два часа. Боже мой, пусть время идет ...


Я открываю дверь. Это Леграс. Его сопровождает очень странная зебра. Серо-бежевый костюм в гусиные лапки, темно-синяя рубашка в белый горошек, небольшой белый шарф, завязанный внутри воротника, и черные остроносые туфли. Я собирался забыть о самом главном: клетчатый зевок косо лежал почти на левой брови. Он смотрит прямо из канавы на улице де Лаппе. Его рост около пяти футов, что означает, что он сидит примерно через плечо Легры. Но визуально он должен весить более ста килограммов. Любопытно то, что три четверти ее веса, кажется, массируется в верхней части тела. У него массивное телосложение, как у бегемота, огромные плечи, закругленные сверху излишне суки, довольно короткие, но узловатые руки, как стволы деревьев. У него гигантские лапы, даже более развитые, чем у загонщиков Легры. Я ищу слово, чтобы описать последний палец его руки, но не могу его найти. Мизинец автоматически удаляется из-за размера. И мизинец, не будем об этом говорить. Было бы необходимо, чтобы португальцы обслуживали входы в метро, чтобы иметь возможность очищать их такими салями. Чтобы завершить эту идиллическую картину, верхушки его больших лап покрыты густыми волосками, которые беспорядочно растут, как ежевика.


Мой взгляд продолжает опускаться, изучая незнакомца, а затем все меняется. Вне бюста и верхних конечностей вроде бы ничего не осталось. Он размером с танцовщицу фламенко, ноги кузнечика, теленка воробья и маленькую р. Виды перевода


Перевод текстов


Исходный текст


5000 / 5000


Результаты перевода


балерина этоны. Интересно, как верху удается удерживать низ. Когда я был маленьким, я почти так же представлял себе Минотавра. Я внимательно слежу за его болтами, но нет, они слишком вытянуты, ему невозможно спрятать пару двусторонних копыт.


Я по очереди сжимаю два протянутых ко мне гигантских щипца и предлагаю немного бренди, так как оно есть у меня под рукой. Леграс отклоняет мое предложение с улыбкой, и двое мужчин садятся на диван, на который я указываю им приветственным взмахом руки.


«Он не понимает английского», - начинает Леграс, показывая на забавного индейца, которого он привел мне. Его зовут Мариус Грошонц, он контрабандист. Маленький. В принципе, это касается только оборота сигарет и алкоголя. Время от времени привозят кокаин, но это исключение. Именно в Марселе он впервые с трудом уехал с нами. Я узнал, что на прошлой неделе он работал для группы, которая процветает как в княжестве, так и в Марселе.


- Какая группа ?


- Сеть, которая похищает девушек для снабжения берегов Магриба.


- А какую работу сделал для них этот Грошонц?


- Перевозка скота между Марселем и княжеством. Девушкам сказали, что это экскурсия. По его словам, они должны были пройти здесь транзитом, прежде чем их перевезут в другой пункт доставки. Когда они прибыли, их сопровождающие накачали их наркотиками и доставили их банде апачей за групповое изнасилование. Цель такого лечения - как можно жестоко и быстро разрушить любую форму гордости и самоуважения, убедить девушек в том, что они потеряны навсегда. Естественно, что в состоянии гипноза они подчиняются самым изворотливым требованиям насильников. Сделано много фотографий. Идея состоит в том, чтобы загнать их в угол, сказав им, что их родители, их друзья, местные газеты, где они жили, получат фотографии, если они разумно откажутся участвовать в ликвидации последствий операций.


Я с отвращением смотрю на Минотавра.


- А что он тебе сказал? Он думает, что двое моих детей были в его колонне?


- Да, - ответил Леграс. Он сел за стол. У меня был хороший способ избавиться от червей. Я предложил очистить его от похищения, если он впоследствии согласится признаться и дать показания. Кроме того, если он откажется сотрудничать, я передам его жену и ребенка конкурирующей банде, и они оба получат пощечину! Я не могу ничего сделать против создания сети в княжестве, но хочу прекратить ее деятельность в Марселе. Это не игра, мистер Николсон, и для этого я готов на все!


- Я понял тебя. Он их видел?


- Рыжая и маленькая арабка? Да. Видимо банда держит их подальше от остальных девушек. Этот парень из Грожонца принимал участие в изнасилованиях, и двое ваших детей не пошли на сковороду вместе с остальными. Когда они приехали сюда, их отделили от группы и поместили в частный дом. По-прежнему, по словам Грожонка, их следует отправить в Цюрих, но я думаю, что это только первый шаг.


«Это совпадает с информацией, которую я получил в другом месте», - сказал я. Но у меня здесь есть еще один человек, которому я хотел бы противостоять с этим Грожонком. Если вы хотите немного подождать ...


- Конечно, - говорит Леграс.


Я иду в ванную и приоткрываю дверь. Она здесь, вся свежая, розовая, как рахат-лукум, растирает волосы моим полотенцем. Жевательные. Гляделки посередине его лица похожи на кофейные зерна. Они светятся, когда она поднимает их ко мне, а затем улыбается.


- Энджи, мой французский полицейский здесь. Он с одним из парней, которые привезли Сэнди и Муниру из Марселя. Возможно, вы захотите взять у него интервью, прежде чем он отправит его в тюрьму.


- Хорошо, я одолжу твой халат. Но подождите, пока я расчесываю волосы. Я выгляжу как настоящая ведьма.


- Если бы все ведьмы были такими, как ты, они бы многих людей не пугали.


Я закрываю дверь и вхожу в комнату. Леграс и Грожон поднялись на ноги. Леграс, прижав руку к лацкану пиджака, прикован взглядом к большим погонам Грожона. Под курткой отчетливо видна форма петарды. Я вижу, он не рискует.


Объявляю:


- Она придет через минуту.


- Хорошо, - сказал Леграс, не поворачивая головы.


Он готов ко всему. Виды перевода


Перевод текстов


Исходный текст


5000 / 5000


Результаты перевода


ты. Голосом, ломанным от рукопашной, он замахивается авторитарным тоном:


- Тебе лучше держать глаза открытыми, Мариус!


Другой отвечает непонятным рычанием.


Я знаю, чего боится Леграс: что Энджи узнает бегемота, что она начнет кричать и что это вызовет бурную реакцию в этой гнили.


Дверь в ванную открывается. Я оборачиваюсь. Это Энджи, более очаровательная, чем когда-либо в моем халате, целует ее лодыжки.


- Энджи, это инспектор Леграс из полиции Марселя. Вы можете хорошо знать человека, который его сопровождает.


- Нииик!


- Давай, успокойся, детка. Он не собирается делать здесь ничего с вами. Это он, не так ли?


- Ник… Ник!


Нет, она не поет старый припев Сестры Сурьер. Голос ее жалобный, испуганный. Глаза расширились, она показывает пальцем на двух мужчин.


Я разворачиваюсь на месте.


Леграс перевел дыхание и указывает на меня. По его взгляду сразу понимаю, что это не День дурака. Кроме того, Грожонк наступает на меня.


«Я думал, мы можем найти тебя здесь», - усмехается Леграс, поворачиваясь к Энджи.


- Это он, Ник, он! - кричит Энджи. Это не кто-то меня изнасиловал!


«Я понял», - сказал я, отступая в угол комнаты, чтобы уйти от нее как можно дальше. Но вы заметили? У них есть пистолет только на двоих.


- Видно, она дышит.


- Ты, сука, не двигайся! Легра лает. Мариус, позаботься о Картере.


И он тоже знает мое имя. Пора действовать. Взмахом запястья я выстреливаю Хьюго из его замшевого чемодана. Мой стилус, заостренный, как бритва, пересекает комнату со свистом и врезается прямо в цель: руку Леграса. Храбрый Хьюго. Гигант роняет пистолет. Я вижу его, лицо его искажено гримасой боли, вырываю Хьюго из окровавленной руки и с опаской сомневаюсь, хватит ли у него сил отправить его обратно к отправителю. Я обнажил Вильгельмину, поднял ее вверх и тут же краем глаза заметил движение. Это Минотавр бросается на меня, размахивая над головой большой порфировой пепельницей. Сильный удар гонга, а потом ничего.


Я открываю глаз и сразу закрываю его. Свет от верхнего света попадает мне в лицо. Осторожно поворачиваю голову в сторону и повторяю операцию. Это более убедительно. Я с болью встаю и оглядываю спальню. Энджи и двое парней пропали.


В моей голове Нью-Йоркский филармонический оркестр играет симфонию Бартока. Я тащусь в ванную, где растворяю в зубной щетке две шипучие таблетки аспирина. Я смотрю на часы. Двадцать три тридцать. Они, должно быть, уже в Ницце и готовы вылететь из Цюриха.


Я иду обратно в главную комнату и мимоходом замечаю, что с Энджи сорвалась одежда, а мой чемодан разорван на части. По крайней мере, они были достаточно любезны, чтобы дать мне оружие. Обшиваю Вильгельмину. Возле дивана немного крови. Хьюго сидит на ковре. Я беру его, вытираю большим пакетом салфеток и выбрасываю в окно. Наружный воздух приносит мне немного пользы. Бутылка Реми Мартен все еще стоит на столе. Я наливаю себе стакан и начинаю медленно опускаться, просто чтобы вернуть свои идеи на место.


Подведем итоги. Энджи в их руках. Они знают, что она была в схеме со мной, и они знают мое имя. От этого особо нечего и ждать, кроме того, что Энджи в большой опасности, а для меня ситуация неутешительна. Я допиваю свой стакан и наливаю себе еще.


Дриинг!


Телефон. Им не хватало только этого. Я выливаю из стакана насухо. Я знаю, что с хорошим бренди этого не сделать, но в таком состоянии я даже смог бы свистеть через шею.


Я поднимаю трубку. Вау, бренди и аспирин превращаются в смешную пасту в моем желудке. У меня мурашки по краю губ.


- Ваш звонок из Нью-Йорка, мистер Николсон, сообщает оператор коммутатора.


- Привет! Ник? - говорит великолепный мурлыкающий голос Марны.


Связь невероятного качества. Я слышу ее, как будто она звонит из почтового отделения по соседству. В моем убогом салоне алкоголь и лекарства находятся в беспощадной борьбе. Я подавляю икоту, прежде чем ответить:


- Привет, детка. Так ? Новый ?


- Эй, ты не выглядишь в хорошей форме! Что происходит ?


- Я только что проглотил зелье не совсем натуральное Виды перевода


Перевод текстов


Исходный текст


5000 / 5000


Результаты перевода


lle. Но это еще не самое худшее. Мне удалось спасти Энджи, и они вернули ее. Они, должно быть, уже взлетели и благополучно летят в Цюрих.


- Мэтт Келлер в отпуске в Люцерне, Ник. Может, он подождет, пока прилетит самолет, и сядет к ним на поезд.


Драгоценная Марна! Настолько сухо, что она вытаскивает из моей памяти адрес и номер телефона Мэтта.


- Спасибо, Марна. Что еще ?


Но что случилось со мной, проглотив такую смесь? Я чувствую, что у меня внутри укрывается извергающийся Везувий.


- Майка Уиллиса подстрелили во время катания на лыжах в Аспене. Ему удалось догнать стрелка и сломать ему шею. Затем он бросил его на дно расселины и засыпал снегом. Неплохо для парня, у которого на руке был чернослив!


- Действительно. Он знает, кто это был?


- Японец. Майк сказал мне, что ему трудно это понять. Крутой парень. У него была небольшая татуировка между большим и указательным пальцами правой руки. Китайско-японская идеограмма. Он представлял собой перевернутую букву V с линией, сбалансированной на кончике, очень похожей на шкалу.


Я чувствую, как по пищеводу поднимается большой пузырь. Я заставляю ее вернуться и спрашиваю:


- У тебя есть под рукой словарь, Марна?


- Да. Но…


- Возьми и посмотри на слово «баланс».


Я слышу, как он листает страницы примерно в шести тысячах километров от меня. В моем животе это поездка валькирий.


- Веники… Балалайка… Баланс, вот и все.


- Прочтите определение, пожалуйста.


- Весы: прибор, используемый для измерения массы тел путем сравнения с отмеченными массами. Традиционные весы состоят из двух подносов, подвешенных на чуме… Чума, Ник. Вы верите, что ...


- Я почти уверен, дорогая. Предупредите всех еще раз. И попытайтесь связаться с Баркером с ФБР. Спросите его, что это значит.


- Хорошо, Ник. А что насчет Энджи? Как она? Это прошло ?


- Если хочешь. Ее изнасиловали. Она обезумела от ярости. Я видел, как он бьет голым парня, который, должно быть, был более чем вдвое больше его. Я думаю, что если у девушки есть шанс выбраться из всего этого, то она единственная, но ...


- Но ?


- Но скрестим пальцы, и все.


- Я тоже. Попробуй вернуть его нам, Ник. Давай, я оставлю тебя. Позвоните Келлеру как можно скорее.


Он булькает, как горшок для ведьмы, глубоко в моем животе. Успеваю отпустить задорным тоном:


- Чао, детка! И поддерживать магазин в рабочем состоянии!


Потом вешаю трубку и отрыгиваю как свинья. Уф! Это был минус один, но перед Марной мне удалось хорошо выглядеть. Наконец, когда я говорю «впереди», это, конечно, способ говорить. Думаю, было хорошо оторваться. Он немного меньше ударяется в мою голову, и я чувствую себя легче. Настолько, что я собираюсь налить себе еще стакан коньяка, чтобы не дать лечению так удачно закончиться. Я делаю хороший глоток. На этот раз обильно согревает интерьер. Затем я звоню Мэтту Келлеру.


Звонок прошел, собираюсь выбросить испорченный чемодан в мусоропровод. Потом спускаюсь вниз, чтобы оплатить счет, и прошу ночного портье вызвать мне такси. Физически чувствую себя намного лучше. Я смыл то, что осталось в бутылке Remy Martin, и, в принципе, должен быть в изрядной эйфории. Что ж, не представляю. Я в ужасном положении.


Когда я выхожу, у меня снова возникает то забавное чувство, что за мной шпионят. Я оглядываюсь вокруг. Никого, кроме швейцара, который восстанавливает тепло гостиницы. Перед фасадом большие урны с зеленью. Если кто-то наблюдает за мной, лучшего укрытия нет. Клерк сказал мне, что нам придется ждать такси минут десять. Так что у меня впереди немного времени. Подхожу к живой изгороди из зеленых растений.


Положив руку на зад Вильгельмины, я наугад бросаю:


- Давай, хватит этой маленькой игры. Выйди оттуда и немного поболтаем.


Я слышу шорох за рядом карликовых красных кедров. Я залезаю в карман и вытаскиваю одну из тех маленьких долларовых лампочек, которые вы выбрасываете, когда они изношены. Включаю и направляю луч между кустами.


Есть парень. Он пытается говорить. Но он не может. Я выясняю, почему, немного приглушив световой луч. Этот рассеянный человек неожиданно перерезал себе горло, и он Виды перевода


Перевод текстов


Исходный текст


5000 / 5000


Результаты перевода


Я умираю от этого. Я внимательно его освещаю. Он смуглый и, должно быть, родом с Ближнего Востока. Это все, что я могу сказать об этом. У меня определенно такое чувство, что он пытается мне что-то сказать. Я становлюсь на колени рядом с ним.


- Не заставляй это, чувак. У тебя не получится, и ты зря навредишь себе. Я собираюсь спросить тебя. Если это сделали с вами Леграс и Грожон, поверните руку по часовой стрелке.


Его рука поворачивается. Чуть-очень слабо. Она совершенно бескровна, но все же поворачивается. Продолжаю расспрашивать:


- Вы тоже пошли по их следу?


Я смотрю на его руку. Она до сих пор. Он больше не будет двигаться, по крайней мере, по воле своего владельца.


Выключаю лупиот. А потом внезапно снова включаю. Я беру ее за правую руку. Без идеограммы. Слева тоже ничего. Внезапно мое внимание привлекают его часы. Эти часы ... Нет, нельзя. Я засовываю лампу в зубы, снимаю ее с его запястья и кладу в карман. Затем я пальпирую труп практически в любом месте, где могут проводиться раскопки. На ощупь я чувствую сквозь ткань форму небольшого пистолета. Без процентов. Зато нахожу кошелек. Это меня интересует. Он присоединится к часам в моем кармане. Я встаю и тушу свой маленький фонарик. В этот момент прибывает такси. Открываю дверь и объявляю:


- В аэропорту Ниццы.


Во время путешествия открываю кошелек покойного. В нескольких бумагах, лежащих внутри, говорится, что этого человека звали Слиман Тази и что он был гражданином Египта. В нем также есть небольшая записная книжка с множеством вещей, написанных арабскими иероглифами, но для меня она китайская. Только одна вещь может иметь для меня хоть какое-то значение. Это маленькая табличка на обратной стороне обложки. Он имеет такую форму:


Может, я катаюсь на буррихоне. Возможно, этот рисунок означает «День дурака» на китайском, японском или санскрите. Возможно, он представляет стол или Дантона после его пребывания на гильотине.


Но, несмотря на все «может быть», для меня этот знак является эмблемой Плети. И тут сразу возникает вопрос. У этого парня не было татуировки на руках. Так что он, вероятно, не был частью организации. Так почему же он взял тетрадь в руки?


С уверенностью можно сказать лишь о двух вещах: во-первых, он был убит Леграсом и Минотавром. Во-вторых, он пытался связаться со мной. Сделать мне добро или горе? Это остается под вопросом.


А еще есть часы, которые я у него взял.


Я включаю свою маленькую лампу и рассматриваю ее со всех сторон.


Это Omega, хорошие часы, но с обычным корпусом из нержавеющей стали. Тот случай, который вы не можете найти для экспорта в США. Очевидно, что владельцу этого токанте нравятся вещи, которые хорошо работают, но не наплевать, если они поставляются в золотой упаковке. Браслет - одна из тех обычных вещиц, которые можно купить за три цента в аптеке за углом.


Очень хорошие часы. Ей десять лет, и она все еще ясна и точна. Как узнать его возраст? Ты хочешь знать ? Не сложно. Это часы Дэвида Хока.


Во время полета у меня достаточно времени, чтобы разобраться в ситуации. Я не для этого нахожу ответы.


Откуда в бойне Ла Кондамина эти часы? Ястреб дал ему это по x или y причине? Или он подобрал его с тела босса?


Ястреб? Еще одна жертва Плети?


Глава VIII.


Мэтт Келлер ждет меня, когда я приеду в аэропорт. При росте пять футов он немного ниже среднего агента AXIS. Наконец-то экс-ТОПОР, если можно так выразиться. Несколько лет назад, когда я впервые встретил его, у него было довольно хорошее лицо. Но с того дня, когда три удара упали на волосы в темном переулке, его нос имеет очень явную тенденцию к повороту влево. Он наблюдает за моим приближением, озадаченно глядя на мои пустые руки.


- Багажа нет?


У него между губами вечная зубочистка. Интересно, где он его берет в Швейцарии. Может, он их специально привозит все-таки ...


- Давай, Мэтт, ты же знаешь, я всегда сплю голым ...


- Ага, - говорит он, сильно давя мне на спину, и ты, наверное, собираешься найти дедушку, который согласится одолжить тебе свою зубную щетку.


Я следую этому примеру.


- Право, Мэтт, мы ничего не можем от тебя скрыть. Так что здесь происходит?


- Я знаю, где они, если вас это интересует.


- Двое детей?


- Очевидно, двое детей. Как вы думаете, о чем я говорю? От моих сестер-близнецов?


- Ничего страшного, Мэтт, избавься от плохого настроения! Я знаю, что злю тебя в отпуске, но я заплачу тебе за это. Вы получите исключительный бонус. Что насчет Энджи, она с ними?


- Маленький Ритале, которого ты нанял? - спрашивает Мэтт с косой ухмылкой.


- Развлекайся, развлекайся ... Вроде не так уж много, но поверьте, это немного там поставлено! Это у нее в животе и в сигаре тоже.


- Хм, если это ты говоришь ... Она со всеми, да. Я видел это. Оно было полным, как устрица.


- Полный, как устрица, моя задница! Камея, да. Послушай, Мэтт, она в помете до шеи. Мы должны вытащить ее оттуда. Они знают, кто я, и знают, что она работает на меня. Вы видите картину.


- Понятно, - рычит Келлер. Я также вижу, что могу закончить свой отпуск в снегу. Ну наконец то…


Мы больше так их не делаем. Форма сломана. Потому что это может быть неочевидно, но он только что сказал мне, что готов помочь мне безоговорочно.


*


* *


Как и почти во всех современных отелях возле аэропортов, обед здесь обычный. Это своего рода анонимный пирог нашего века, какой можно найти от Лондона до Веллингтона, Киншасы и Монтевидео. Я рассказал Мэтту про половину этого мрачного дела, когда он внезапно вскакивает.


- Ты сказал, Плеть? Вы помните, как кто-то пытался перерезать мне горло? Я почти пошел туда ...


- Немногое, что помню. Это чертовски много денег.


- Это были они: Плеть.


Я чуть не выплюнул кусок липкой лапши.


- Ух ты ! Я думал, что единственный человек, который мог поговорить со мной об этом, был Ястреб! Ну, если предположить, что Хоук все еще может говорить ...


- Ястреб? Ты шутишь, Ник? Тот, кто скроет эту старую лису, наверняка не вышел из чрева матери.


- Надеюсь, ты прав, Мэтт. Давай, расскажи мне немного об этой Плети.


Мэтт, для которого зубочистка является идеальным универсалом, тщательно очищает ухо своим, а затем выдавливает изо рта частичку маринада, застрявшую между клыком и двустворчатым суставом.


- Плеть, - начинает он, вытирая зубочисткой о хлебный кнедлик, - революционная организация, которая постепенно превратилась в наемническую. Сначала они называли себя «Кровавый четверг». Именно под этим именем они взяли на себя ответственность за свои первые атаки.


- Кровавый четверг… Ах да, я помню.


Мэтт почесывает кожу головы зубочисткой, затем прикладывает ее к уголку губ и продолжает:


- Очень быстро они взяли название Scourge и стали специализироваться на международном терроризме, продавая свои услуги тому, кто больше заплатит. Чтобы дать вам более четкое представление об их деятельности, во время войны в Конго именно они убили Хаммаршельда. Затем они пошли на службу к противоборствующей фракции и убили Лумумбу. Вы видите суть?


- Очень хорошо. И тогда Хоук заинтересовался их делом?


«Твоя способность к дедукции всегда будет удивлять меня, Ник», - сказал Мэтт, злобно вставляя зубочистку в невинную порцию швейцарского сыра. Да, Хоук привлек меня к делу. Здесь я собрал это маленькое воспоминание.


Указательным пальцем он показывает мне лиловый шрам, пересекающий его горло почти от уха до уха.


- Если я правильно помню, - сказал я, - ребята, которые с тобой так поступили, не забрали его на небеса ...


- Нет. Я пробыл в общежитии десять дней и, как только смог встать на ноги, отправился за ними, один за другим. Их было четверо.


- Хорошая сделка для гробовщиков.


- Ты так сказал, - соглашается Мэтт с небольшой усмешкой. Но когда Хоук взял месячный отпуск, чтобы разобраться с организацией самостоятельно, они прямо потерли руки. Это закончилось грандиозным взрывом. В штаб-квартире где-то недалеко от Бейрута.


- Это объясняет, почему они недовольны AXIS.


- Ага, - говорит Мэтт. Им было нелегко поставить свою маленькую шайку на ноги после такого удара. Почти весь их арсенал вышел из строя.


Их архивы были уничтожены, а три четверти их членов оказались на кладбище.


Я его обрезал:


- Хватит про прошлое. А теперь настоящее.


- Это то, что я знаю. Твоя маленькая итальянская кукла ... как ее зовут?


- Энджи.


- Вот и все, Энджи. Они посадили ее в такси и отвезли в дом на берегу Цюрихского озера. В принципе, она еще должна быть там. У меня есть сотрудница по этому делу, швейцарка. Раньше мы вместе работали над несколькими операциями. Она отличная девушка, замечательно работающая, а потом ...


- А потом ?


- Кроме того, она старый друг. Мы знакомы давно и регулярно вместе работаем. Допустим, мы привыкли совмещать полезное с приятным.


- Священный Мэтт! Я бы никогда не поверил в это от тебя.


- Эй, ты не вини меня в этом. С вашей репутацией на службе ... Кроме того, когда вы ее увидите, вы поймете лучше.


- Интересно это. Где она сейчас?


- Прямо сейчас она наблюдает за ними. Ей приказали не вмешиваться, пока мы не узнаем, где они спрятали двух малышек. Мне это показалось самым разумным.


- Действительно, Мэтт. Я знал, что вы возьмете дело в свои руки, как босс, но в тот момент я не думал ...


- Давай, давай, - скромно сказал мой друг, это было не так сложно, как если бы все приходилось импровизировать. Помните, я работал много лет. Итак, ваша Энджи находится в большой хижине на берегу озера. А ты знаешь, почему она здесь? Потому что они ждут посланника от клиента, которому они должны продать девушек.


- И мне нравится идея, что вы знаете, кто этот клиент.


- К сожалению, нет, - отвечает Мэтт Келлер. Но, учитывая суматоху битвы, вызванную прибытием его представителя, могу сказать вам, что это большая игра. У меня есть небольшое укрытие возле дома со столом для прослушивания, которое позволяет мне перехватывать их телефонные звонки. Я также разместил шпионские микрофоны в самой казарме.


Я ценю это:


- Отличная работа, Мэтт.


- Останови свой фильм, это детство искусства. Мы ведь обучались в школе Хока? А потом, повторяю, несколько лет был на месте.


- Хорошо, хорошо… не расстраивайся. И что вы узнали из своей маленькой установки?


- У клиента была база в кантоне Граубюнден, в горах над Куром. На самом деле, когда я говорю pied-à-terre, это больше похоже на крепость ...


- Подожди, Мэтт. Если я правильно понял, сеть торговли белыми рабами и Le Fléau работают вместе?


- Иногда бывает. Фактически, это две отдельные организации, которые время от времени сотрудничают в делах о похищениях людей.


- Я понял. Вот почему вы везде присматривались. А, на ваш взгляд, как насчет Муниры?


- Это бросается в глаза как пинок под зад. Le Fléau уже много лет пытается свести счеты с вашим шейхом Али Машин-Чоз. Только парень не родился в прошлый четверг. Наряду с гориллами вокруг него, парни, совершившие набег на Энтеббе, могли почти наехать на алтарников.


- Я понимаю. Им не удалось загнать отца в угол, поэтому они вернулись к девушке.


- Мне кажется вероятным.


- Итак, у нас есть выбор между двумя формулами. Либо мы девушек просто доставим ...


- Либо мы освобождаем девочек, и мы пытаемся как можно больше разрушить две сети, «Плеть» и поставщиков шлюх, - завершает Мэтт, который, кажется, читает мои мысли. На мой взгляд, сомнений нет. И то, и другое, генерал.


Я не ожидал от него меньшего.


«Я не ожидал от тебя меньшего», - сказал я. В любом случае, если мы не достанем Плеть, он нас достанет.


- Никаких вариантов, - серьезно сказал философ Мэтт. - Поторопись, допивай кофе, - добавляет он. У меня машина снаружи. Мы собираемся туда пойти. Но сначала я должен позвонить своему контакту. У меня есть три минуты.


Он встает, и я смотрю, как он уходит в холл. По его походке, хилых плечах и ногах щелкунчика он похож на кого угодно, только не на секретного агента. Но секретные агенты, я знал их много в своей жизни и, рискуя лишить вас еще одной иллюзии, я открою вам, что очень немногие похожи на Шона Коннери.


Вы когда-нибудь наблюдали за верблюдом? Похож на вымышленного зверя


изобретенного писателем комиксов, который был сильно пьян Верблюд выглядит так, будто не может встать. Мы говорим себе, что если мы слишком сильно чихнем рядом с ним, он рухнет, скрестив ноги, наполовину убитый. Только встаньте с ним в очередь на короткий марафон в Сахаре. Это он будет идти до конца, ковыляя, а ты умрешь с открытым ртом и скрюченными пальцами ног. Что ж, Мэтт, именно так. Верблюд спецслужб.


Я оставляю на столе несколько монет, чтобы оплатить счет, и иду к телефонным будкам по обеим сторонам двери, ведущей на территорию мадам Пипи.


Издалека я вижу Мэтта. Он оставил дверь своей каюты открытой. Он опирается на планшет, трубка в ухе. Глядя на горизонт, он, кажется, внимательно слушает репортаж своего корреспондента.


Именно тогда мое шестое чувство бросило меня в панику.


Я пересекаю толпу и бросаюсь к хижине. Я касаюсь плеча Мэтта. Едва. Но этого достаточно, чтобы разрушить его шаткое равновесие. Он падает на землю у моих ног. На его виске я вижу маленькую красную дырочку, оставленную пулей. На стене хижины, где была его голова, пятнышко кровавых мозгов. Должно быть, он был застрелен из оружия с глушителем.


Идиотский рефлекс, вешаю трубку. Сразу начинает звонить. Я отвечаю на звонок.


- Привет! Мэтт? сказал встревоженный женский голос.


- Прошу вас на минутку.


Не нужно далеко ходить, чтобы узнать, кто разговаривает по телефону. Но сначала я беру труп своего парня и сажаю его на табурет в салоне. Его присутствие у моих ног могло заинтриговать прохожего. Я беру трубку.


- Это не Мэтт. Я Ник Картер, его работодатель. Кому имею честь?


Короткий миг парящей тишины, затем:


- Я ... я Траудл Хайтмайер, герр ... эээ, мистер Картер. Что происходит ? Я разговаривала с Мэттом, нас отключили, я перезвонила по номеру, который он мне только что дал, и вы отвечаете ...


- Есть кое-что новенькое, мисс Хейтмейер. Но я не могу вам объяснить это отсюда. Есть ли номер, по которому я могу перезвонить вам через несколько минут?


- Да, - отвечает молодая женщина. Держите меня в курсе, пожалуйста.


Она дает мне номер и кладет трубку.


Я вешаю трубку и наклоняюсь к Мэтту, который рухнул на табурет. Если бы я не сделал этого в эту секунду, это могла бы Марна Фергюсон или Берт Хоппер рассказывать вам эту историю, но не я. Я слышу "чавканье!" Большого пистолетета с глушителем. Пуля сбривает мою швабру менее чем на четверть миллиметра и бесшумно вонзается в пластиковое покрытие на стене. Я оборачиваюсь. Бандит, высокий парень в коричневом пальто, выбегает в холл. Выхожу из хижины и кричу:


- Останови его! Убийце! Он только что убил человека!


Увы. У швейцарцев такие же рефлексы, как и у американцев в подобной ситуации. Между прочим, как и у всех людей мира. При виде грозного черного пистолета, с глушителем, толпа расступилась перед убийцей. Я бросаюсь за ним, опустив голову, но сталкиваюсь с каким то стариком.


Я помогаю ему встать. Я быстро узнаю, что это ветеран 14-18 года на экскурсии в клубе шестого возраста Saint-Azor-des-Attigés. Я пытаюсь его успокоить, но он абсолютно хочет сделать заявление. В любом случае, он недоволен. У моего парня было достаточно времени, чтобы вывернуться. К двери подъезжает полицейская машина.


Пора объясниться, связаться с немногими высокопоставленными родственниками, которые у меня еще остались в Швейцарской Конфедерации, и прошло три четверти часа. Еще несколько шагов с властями, чтобы убедиться, что Мэтт будет достойно захоронен, и прошло больше часа, когда я набираю номер Траудль Хайтмейер в


телефонной уличной будке.


- Да, слушаю, - отвечает тот же женский голос.


- Это Ник Картер, мисс Хейтмейер.


- Ах, боже мой, я ужасно волновался. Что случилось ?


Я не очень хорошо умею оборачивать плохие новости, поэтому сразу приступаю к делу:


- Мэтт мертв. Мужчина выстрелил в него, когда он разговаривал с вами.


- О, нет, нет, нет!


- Я понимаю что ты чувствуешь. Я тоже был очень связан с Мэттом. Поверьте, сделавшая это нечисть дорого заплатит!


- Мистер Картер, Мэтт и я, мы ... ну ...


- Я знаю. Он сказал мне. Если вы решите отпустить это, я не буду винить вас.


- Конечно, нет! Теперь у меня есть еще больше причин, чтобы помочь вам довести их до конца!


- Отличная работа ! Если бы Мэтт был там, он гордился бы вашим решением. Теперь ты можешь сказать мне, кто ты ?!


- Я работал с Мэттом по ряду дел. Меня порекомендовал Дэвиду Хоуку Курт Бреннер из офиса Интерпола в Берне.


- Вы работали на AX, лучшего эталона не могу придумать. А теперь, если ты скажешь мне, где я могу тебя встретить ...


Она дает мне очень конкретные указания, как добраться до ее убежища, и добавляет:


- Два часа. На машине вы доберетесь сюда чуть меньше часа. Это будет долгий путь. Посредник не должен прибыть раньше 16:00. Если они согласятся, он отвезет их в дом клиента возле Чура. Они должны быть там к ночи. Тогда все равно нужно будет добраться до дома, где будет проводиться транзакция. Это займет некоторое время. Дорога старая, крутая и очень извилистая.


- Ничего больше ?


- Нет. Эээ… да. Ночи в Граубюндене холодные, и нам придется немного заняться скалолазанием. Одевайтесь теплее.


- Слышал. Спасибо.


Я кладу трубку, думая, что, может быть, я слишком доверяю этому приятному голосу, который я слышу только по телефону.


Но, учитывая обстоятельства, у меня нет особого выбора.


Я арендую большой черный мерседес лет пяти, громоздкий и безопасный. По пути я останавливаюсь, чтобы купить всякую всячину, в том числе большую черную куртку, которую кладу на заднее сиденье.


Вид на Цюрихское озеро великолепен. Я думал, что единственные живописные уголки Швейцарии - это самые крутые районы. Мне не потребовалось много времени, чтобы передумать, когда я ехал по маленьким дорогам, которым меня заставляли следовать очень точные инструкции Траудл Хайтмейер. Примерно через три четверти часа после отъезда я выключаю зажигание и, как и планировал, оставляю «мерседес» в зарослях. Как и было запланировано, я продолжаю идти к огромным баракам - больше похожим на особняк, чем на казарму, - окруженным пятиметровой стеной по периметру.


Без проблем добраться до стены. Склон холма покрыт деревьями, что позволяет мне остаться незамеченным. Но именно у подножия стены я начинаю чесать кожу головы. Если это то, на что мисс Хайтмейер планировала подняться, значит, будет спорт.


Я с недоумением осматриваю этот совершенно непроходимый каменный вал, когда слышу "пссшст!" " позади меня. Я разворачиваюсь на месте, обнажая Вильгельмину, и оказываюсь лицом к лицу с самой красивой швейцаркой, которую когда-либо носила Швейцария.


Я не могу не думать, что Мэтт, по крайней мере, хорошо провел время в последние несколько недель своей земной жизни. Бог обеспечил Келлера такой кобылкой!


Она высокая, атлетичная девушка. Но только не тех спортсменов, которые занимаются метанием тяжестей или молотов, которые больше похожи на горилл женского пола. Нет, малышка Хайтмейер - красивое создание, крепкое, но прекрасное. Я говорю вам, и я знаю свое дело. Первое, что бросается в глаза, - это ее большие фисташковые глаза и тонкий носик, дрожащий на прохладном ветру. Рот, который манит меня замолчать, щедрый, чувственный, с губами, подчеркнутыми возвышенным красным цветом, который, кажется, создан только для того, чтобы привлекать мужские губы. Ее золотисто-светлые волосы коротко подстрижены, с прямой челкой на лбу. Остальное я опишу вам, возможно, позже, если вы будете мудры. Не слишком много одновременно, это может заставить вас вспотеть.


Она шепчет. - Мистер Картер?


- Это я. Полагаю, вы Траудл Хайтмейер.


- Да, - подтверждает молодая девушка, протягивая мне руку.


Просто сжимая его, я чувствую поражение электрическим током


пробегаюшее по моему телу.


- Скажите, мисс Хейтмейер, - говорю я, указывая пальцем на стену. Я думаю, у нас будут проблемы с этим.


Она отвечает мне резким, четким тоном, который обозначает чертовски солидную девушку после только что нанесенного удара:


- Сохраняйте спокойствие. Я все устроила. Положитесь на меня.


- Куда мы идем ?


- В дом сторожа. Вот где Мэтт ...


Она внезапно замолкает. Пелена из почти незаметных слез подчеркивает блеск ее больших фисташковых глаз.


Я беру ее за руку.


- Траудл, он не заметил. Он ничего не почувствовал. Он разговаривал с вами, а потом все так и прекратилось. И по его безмятежному выражению лица я уверен, что у него перед глазами был ваш образ, когда он умер.


Она подавляет рыдания, сжимая мою руку в своей, затем поворачивается ко мне с легкой улыбкой.


- Да, да ... Определенно ... Спасибо, что заставили меня задуматься. Вы милы, мистер Картер.


Она быстро ведет меня по небольшой тропинке, затем отпускает мою руку и жестом показывает, чтобы я молча последовал ее примеру. Опять же, она полностью контролирует себя. Шляпа. Я знаю, что это не случайность, но она сильнее меня: идя за ней, я не могу не заметить, что корма захватывает дух, как нос. Я должен сказать в свое оправдание, что она носит узкие лыжные штаны и что неровности траектории придают ее задней палубе движения, которые завораживают более чем одного человека.


Снаружи дом смотрителя выглядит заброшенным. Но когда я вхожу, я вижу, что Мэтт и его девушка проделали огромную работу. Есть электрический обогреватель, стол с радио и даже кровать, покрытая пледом. Траудл закроет дверь и включит огонь.


- Вот, - сказала она. Мы в относительной безопасности. Обычно ветер дует с озера, и собаки не чувствуют запахов, которые исходят отсюда.


Она жестом показывает мне сесть перед устройствами и добавляет:


- А это наша шпионская система. Вот телефон.


- Но у вас две позиции.


- Да. Первый - это старого сторожа. Его уволили, и владельцы так и не посчитали нужным его заменить. Со стеной и собаками они, должно быть, не чувствовали пользы от этого. С тех пор сюда больше никто не ходит. Благодаря своим связям Мэтт смог восстановить работу линии. Другое расширение связи подключено к линии дома. Раньше ночью связь снимал охранник. Менять было нечего. Все по-прежнему было в отличном состоянии.


- А что насчет другого устройства?


- Это усилитель, подключенный к шпионским микрофонам. Я представилась в доме как инспектор мэрии, отвечающий за контроль условий безопасности в случае пожара. Меня впустили и я разместила в четырех комнатах сверхчувствительные комнатные микрофоны. На мой взгляд, разговор должен происходить в библиотеке, что соответствует 4-му положению кнопки перед вами.


Включаю гаджет и переворачиваю тумблер в положение 4. Ничего. Я прибавляю громкость. Только несколько плевков. Ради совести пробую остальные три позиции, тоже ничего. Убавляю громкость, не выключая, и говорю:


- Мои поздравления с работой. А также за ваше мужество. Ты, должно быть переживаешь и вот ты, спокойно объясняешь мне, как работает этот девайс. Снимаю перед тобой шляпу.


И снова туман слез освещает ее красивые глаза. Она берет со стола пачку Gauloises и похлопывает по ней, чтобы вылезла сигарета, которую она засовывает между губами. Она предлагает мне одну. Я принимаю и зажигаю. Она жадно тянет за свой гаулду, выпускает облако голубого дыма, затем тихонько вздыхает.


- Если бы вы знали, в каком я состоянии, - говорит она, глядя мне в глаза.


Я делаю затяжку, о корова! Он улавливает чуть-чуть рядом со сладким и ароматным дымом моего NC.


«Думаю, я могу догадаться», - сказал я, подавляя приступ кашля.


- Я не знаю. Я хочу кричать и биться головой о стены! Мистер Картер ... э, Ник, я ... не могли бы вы сделать мне одолжение? Служба друга. От коллеги. Обещаю, это не повлияет на наше сотрудничество.


- Но конечно.


- Занимайся со мной любовью. Прямо здесь. Мне это нужно. Совершенно необходимо!


Мне не нужно отвечать.


Она должна прочитать мои глаза, что я более чем готов оказать ей такую услугу. Она давит сигарету. Я делаю то же самое. С двумя чайными ложками она снимает свои черные спортивные туфли и одновременно крутит веретено и трусики, которые она пинает по кровати.


Она подходит ко мне, на ней только шерстяной свитер. Она выглядит еще более обнаженной, чем если бы она все это сняла. Я ласкаю ее стройные мускулистые ножки, затем ее золотое руно, которое сияет в тусклом свете хижины.


- Ник, пожалуйста.


Она упирается в меня. Ее рот поднимается, чтобы встретиться с моим. Она обнимает меня изо всех сил и вдруг заливается слезами. Но его руки скользят вниз и нажимают на мои льготы, которых не нужно просить выразить ему свое почтение. Затем я чувствую, как его пальцы теребят молнию моих штанов.


- Пойдем скорее, Ник, - сказала она, - у нас мало времени.


Она поворачивается, чтобы пойти и лечь на кровать. Какая задница, мои предки! Поверьте, этого достаточно, чтобы побледнеть не одна девушка с Бешеной Лошади.


Я говорю себе не торопиться с ней и начинаю с нескольких нежных объятий, которые я буду обсуждать только в присутствии моего адвоката.


- Нет, Ник. Приходи прямо сейчас. Быстро. Мне это нужно !


Что ж, я не собираюсь больше просить, это было бы неправильно. Я проникаю в него деликатно. Но я быстро понимаю, что она не этого хочет. Она напряжена, обезумела и корчится подо мной, как дьявол. Ее нервное состояние коммуникативное, и я, обычно следящий за самой кротостью, обнаруживаю, что работаю с ней с животной жестокостью. Я говорю себе, что нам придется подумать о том, чтобы сделать это снова, с уютной атмосферой, шампанским и небольшим ужином при свечах. Она из тех роскошных цыплят, с которыми не захочется так потихоньку трахаться, но с первоклассными изысками. Но эй, ты не всегда делаешь с жизнью то, что хочешь, как сказал бы другой.


Траудл скрипит зубами. Ее белокурая голова мотается по одеялу взад и вперед. Я вижу, она сдерживается от крика. Действительно, он более осторожен. Она тихонько вздыхает и дрожит в длинном, почти судорожном спазме. Через долю секунды моя очередь, затем она хватает меня за волосы за шею, притягивает к себе и страстно целует.


Она встает, явно умиротворенная. Я предлагаю себе еще один жетон ее королевского вальса, затем она включает свой шпиндель и идет крутить ручку усилителя.


-… раз уж мы согласны, - сказал голос по-немецки. Мой босс заплатит вам, когда товар будет доставлен в шале.


- Звучит неплохо. (Это голос Леграса.) Есть возражения?


Я слышу рычание, вероятно, Грожон, затем раздается четвертый голос:


- Это слишком опасно. Ваш босс уже назвал Ле Флео по этому делу. Не понимаю, почему он тоже не попытался бы пройти мимо нас.


Обращаюсь к Траудлу:


- Кто это?


- Начальник Легры. Я не знаю, был ли он тем, кто все это собрал, но он самый большой парень, которого я знаю. Это не значит, что над ним еще нет никого.


- Я знаю этот голос. Я слышал, как он говорил раньше, но не по-немецки.


- Прибавь немного, Ник.


Она мирно говорит. В ее голосе нет того помятого тона, как раньше. Думаю, лечение подействовало. Она выглядит нормально.


Я увеличиваю.


- Очень хороший. В этих условиях я согласен (это снова голос большого начальника). Но цена будет выше.


- Как? »Или« Что? (Голос посредника.) Но мы договорились, что ...


Большая шляпа:


- Это было до того, как в игру вступила Плеть. Мы не знаем личности интересующей вас пленницы.


Посредник:


- А другая, итало-американка?


- Слушай, если ты примешь мои условия, я подарю тебе ее в качестве бонуса. Скажем так ... для личного удовольствия вашего босса.


- Сволочь! Вы не собираетесь этого делать! Какое право ты имеешь право продать меня любому старому ублюдку, как будто я всего лишь вьючное животное?


Это был голос Энджи.


- Тишина, - спокойно сказала большая шляпа. Забери себе в голову раз и навсегда, что ты рабочая лошадка, моя красавица! Кроме того, если он может вас утешить, я не продаю вас, я даю вам ...


- Ты гнилой, гадкий выродок


, из… копыта… ублюдка… houmpf houmpf…


Мы затыкаем Энджи. В ближайшее время я не услышу ее голоса.


- Ой! - кричит голос Грожонка.


Мы оба прыгаем. Затем мы смеемся, когда слышим следующее:


- Маленькая шлюха! Ей удалось укусить мою руку....


«Молодец», - шепчет Траудл. Бедная девочка, я бы не хотел быть на ее месте.


- Мы заставим их заплатить, поверьте мне. То, что они сделали с Энджи, смерть Мэтта, смерть моего друга, которого они убили в Штатах ... Я готов стереть их всех с лица земли.


- Шшш! Слушать ! Похоже, они уезжают.


-… пройдите мимо с двумя девушками. Я возьму Негри в машину и поеду за ним. И никакого дубляжа и размазывания, а то пожалеешь!


Черт возьми, где я слышал этот голос?


Глава IX.


Спрятавшись в роще, мы наблюдаем, как две машины спускаются к главной дороге. Я завожу «мерседес» и собираюсь ехать первым, когда рука Траудл касается меня.


- Скажем, если мы будем внимательно следить за ними на главной дороге, нас заметят. Я знаю, где находится то, что они называют «шале». На самом деле это огромная лачуга. Мэтт был там раньше, чтобы провести разведку.


- Есть ли другой выход, кроме главной дороги?


- Да. Это очень поврежденная старая горная дорога. Это займет больше времени, но все равно было бы глупо облажаться и выпендриваться, когда вы так близки к цели.


- ХОРОШО. Я следую твоим указаниям.


На этот раз я иду первым. Это последний этап операции. Наконец, я надеюсь ...


Действительно, она не преувеличила, когда сказала, что дорога повреждена. И время от времени я с завистью поглядываю на широкие величественные петли новой дороги, которая разворачивается внизу.


Едем долго, особо не споря. Другая дорога исчезает и уступает место великолепной панораме долины Линт и кантона Гларус.


Траудль толкает меня под ребра.


- Ник?


- Да.


- Я просто хотела сказать спасибо.


- Пожалуйста. Все самое интересное было моим. Я надеюсь, что мы скоро повернем это в лучшую сторону.


- Я хочу, чтобы вы поняли. Ну ... Не знаю, была я права или нет ... Но бывают моменты в жизни, когда женщине нужно ... Не знаю, как это сказать ...


- Попасть в объятия мужчины. Это самая естественная вещь на свете. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.


Я украдкой наблюдаю за ней между двумя поворотами. У нее светлые глаза, но слез больше нет.


- О да, - шепчет она.


- Вот что важно. Я уверен, что Мэтту это понравится. Знаешь, я хорошо его знал. Вы думаете, он был из тех, кто просит вас похоронить себя с ним?


«Конечно, нет», - мягко отвечает Траудль, кладя голову мне на плечо.


На изгибе дороги она резко застывает и садится на свое место.


- Но что он делает, Ник?


Черный BMW последней модели катился перед нами зигзагами, очевидно, чтобы не дать нам проехать.


- Если бы я только знал ...


- Послушай, Ник. Он увидел нас в своем зеркале и продолжает сбавлять обороты.


- Но ... но, это вторая машина! Это большая шляпа. Он пошел по этой дороге и ждал нас!


- Как вы думаете, что он хочет?


- Скоро узнаем.


Действительно. Автомобиль только что остановился посреди дороги. Я тоже останавливаюсь, вынимаю Вильгельмину и готовлюсь открыть дверь.


- Нет, Ник. Иди без оружия. Если так, то у него просто проблема с машиной. Он единственный в этой компании, кто не знает твоего лица.


- Простите. Мы уверены, что другие знают меня, и мы не уверены, что этот видел меня раньше. Оттенок. Что мне делать, если он выскакивает и стреляет в меня?


Она достает из куртки небольшой компактный револьвер испанского производства.


- На таком расстоянии и из этого оружия я каждый раз попадаю в цель, - говорит она.


Две меры предосторожности все же лучше, чем одна, как сказал мой страховщик, умерший от рака в прошлом месяце. Вот почему я кладу Вильгельмину в карман и сую руку в карман на её рукоятку.


- Ник ...


- Да.


Она хватает меня за рукав и страстно целует.


- Вот и все, - говорит она с улыбкой, которая растапливает айсберг за шесть десятых секунды.


Я выхожу. Она тоже выходит, и я вижу, как она приседает за правым передним крылом «Мерседеса». В руке у нее маленький пистолет, а на лице такое выражение, которого я никогда раньше не видел. Забавное выражение, значение которого я не могу понять.


Открывается дверь BMW. Мужчина спешивается. Он не очень высокий, а скорее квадратный. Похоже, он нарочно протягивает руки, чтобы показать мне, что у него нет пистолета.


Он медленно поворачивается ко мне. Я никогда не видел ни тех модно стриженных седых волос, ни этой аккуратно подстриженной бороды. Тем более безупречный костюм и явно дорогое пальто. Но это лицо и эти острые глаза, Интересно, что я их знаю.


«Ну, Ник, не стой там, как чучело», - говорит мне Дэвид Хок.


Его голос такой же грубый, как всегда, но я знаю, что он рад меня видеть. У него почти улыбка на губах. Но он спешит скрыть это, закуривая сигару. Как только он отпускает первую затяжку, на асфальте крутятся несколько мух и две бабочки. Если бы у меня было хоть малейшее сомнение, запах слезоточивого газа в воздухе убедил бы меня. Курить такую гниль способен только Хоук. Высоко в небе маленький хищник, который кружил в поисках добычи, улетел, издавая возмущенные крики.


Спустя несколько мгновений я качаю головой, чтобы снова запустить интенсивную мозговую активность, которая обычно характеризует меня, и спрашиваю:


- Но что вы здесь делаете, сэр?


- Я мог бы задать вам вопрос, дорогой N3. Анжела сказала мне, что вы занялись этим делом всего через двадцать четыре часа после меня.


- Энджи! Но это правда !


Она уже опустила окно. Я подхожу к ней. Она высунула голову и крепко поцеловала меня под почти нежным взглядом босса.


Я перехожу к «мерседесу».


- Привет ! Траудль! Иди сюда, мне есть с кем тебя познакомить!


- Погодите, вмешивается Хоук. Мы не можем так оставаться посреди дороги. Следуйте за мной. Я знаю небольшое кафе немного дальше. Босс - друг. Бывший участник французского сопротивления. Сядем и подведем итоги.


Через несколько минут мы сидим в теплой атмосфере перед кружками Pilsener. Это похоже на воссоединение семьи. В этой идиллической картине только одна противоречивая нота: косые взгляды, которыми Энджи и Траудл время от времени обмениваются. Я бы сказал им, что каждому найдется что-то для себя, и что они не должны ревновать, но есть начальник ... Это все еще забавно, девочки. Они ревнуют?


«Мне пришлось исчезнуть из общества, чтобы проникнуть в организацию», - объясняет Хоук. Я удалил одного из менеджеров, внешне похожего на меня. Тогда мне просто пришлось занять его место.


Что ж, посмотрим, проще простого. Я бы хотел, чтобы ты был там. Честное слово, похоже, он рассказывает о своей последней партии в шахматы с №12, с которым играет регулярно.


Я спрашиваю :


- Как вы узнали, что Энджи была с нами?


Она сама отвечает:


- В Монако у меня уже не было прикрытия. Они ему так и сказали.


Обращаюсь к Ястребу:


"И кому вы должны доставить двоих детей, сэр?"


- Я не знаю. Но я не думаю, что пойду слишком далеко, чтобы сказать, что он, вероятно, является главой ближневосточного государства. В крайнем случае, воротила. Но, учитывая суматоху, в которой была заключена сделка, это не может быть персонаж более низкого ранга. И одно можно сказать наверняка: он знает, за что платит


- Именно это мне было интересно, сэр ... По вашему мнению, похитители с самого начала знали, с кем они столкнулись?


- Нисколько. Они это поняли благодаря вам. В Монако.


- Благодаря мне ?


«Да, через людей Плети, следующих за тобой», - объясняет босс. Они сразу опознали молодую Мушамжель. Они пытались силой забрать ее у банды сутенеров.


- Но я думал, они идут рука об руку.


- Только по предварительной договоренности. Никогда во время операции.


Поскольку я был частью банды, я попал в плен к Плети. Слава богу, они меня не узнали и заперли в комнате в Ла Кондамин. Чтобы сбежать, мне пришлось спустить своего опекуна в окно. Леграс и Грожонк погнались за ним на улице и убили.


- Я столкнулся с ним, сэр. Это было у него на запястье.


Я передаю ему часы.


- Спасибо, Ник. Эти старые добрые часы! Я счастлив снова их найти. Я думал, они потеряны навсегда.


- А я думал, с тебя содрали шкуру и, так сказать, забрали часы.


- Э, нет, пока этому не бывать, - с ухмылкой отвечает босс. Теперь пора идти.


- Да, соглашается Энджи. Две молодые девушки беззащитны, и одному Богу известно, что с ними может случиться. Давай поторопимся.


«Не волнуйся, Анджела», - успокаивающе сказал Хоук. Их водитель - мой мужчина. Бывший сотрудник Интерпола.


- Я вижу, вы ничего не оставили на волю случая, сэр. Со своей стороны, у меня есть и другие плохие новости.


- Какие ?


- Келлер был убит.


- Мэтт Келлер? - Один из моих лучших агентов, - говорит босс, сжав челюсти. Как жаль! Как вы думаете, его убила банда?


- Нет, я думаю, это похоже на людей Плети.


- Что ж, позже разберёмся, но справедливость восторжествует. А теперь поехали.


- Как мы это сделаем, сэр?


- Мы не можем взять обе машины. Это было бы слишком рискованно. Вы поедете в багажнике с мисс, а Анжела займет ее место со мной.


Энджи встает с натянутой улыбкой.


- Хорошо, - заявляет она. Я найду свои кандалы.


Я говорю :


- Будь осторожна. Я знаю, что ты можешь защитить себя.


Она быстро меня целует. На этот раз натянутая улыбка у Траудл.


- Не волнуйся, Ник, я видела других. А потом мистер Хоук здесь, чтобы защитить меня. Кстати, забыла тебе сказать. Ваш стилет сотворил чудо с Леграсом в Монако. Его рука парализована.


- Жаль, что это не его фамильные драгоценности…


- Мы увидим это позже.


«Давай, давай поторопимся, - сказал Хоук, открывая багажник БМВ. Видите, все запланировано. У вас есть ночник. Обивка и вентиляция позволят путешествовать в вполне приемлемых условиях комфорта. Когда мы доберемся туда, если земля будет чистой, я достаточно сильно хлопну дверью, а затем захлопну ее во второй раз, как если бы мне не удалось правильно закрыть ее в первый раз. Подождите две минуты и выйдите, используя этот дескриптор. Если я только один раз захлопну дверь, нам придется ждать дольше и слушать. Понятно?


- Понятно.


- Если у вас возникли проблемы, вы также можете переместить этот знак и выйти из салона автомобиля.


Траудль входит первой. Я иду за ней, машу рукой, и багажник закрывается вокруг нас.


- Хммм, у нас все хорошо, Ник. Вы видели, насколько это удобно?


- Настоящее любовное гнездышко. И погода тоже хорошая.


- Верно, - одобряет Траудль, сразу скидывая куртку и свитер.


Поскольку на ней ничего нет, я имею удовольствие любоваться потрясающими грудями, освещенными оранжевым светом маленького ночника.


- Вы думаете ...


- Конечно, есть время. Впереди еще долгий путь. Давай, Ник.


Надеюсь, они ничего не слышат в машине.


- Ладно, хм, это правда, что у нас все хорошо, скажи так. Ух ты! Траудл, что ты делаешь? Вы даете мне идеи ...


- Это мое намерение. Подожди, я немного застряла. Так подтолкни себя и положи сюда правую руку.


- С удовольствием.


- Теперь налево.


- К вашим услугам.


Те, кто не понимает, куда она кладет мои руки, могут просто спросить своих родителей.


- О, Ник, Ник… Я не могу позволить себе упустить возможность. Я такой, чего ты хочешь ...


- Так что не думайте об этом чудесном пейзаже, которого нам не хватает.


- Вы говорите, почти темно. Ах ... ах ... Да, да ... О, Ник, это так хорошо ... Давай, да, да, вот так ... Ага!


Привет


туда, при условии, что панель звукоизолирована.


- Как это?


- О да. Снова и снова…


- Я сказал вам, что был к вашим услугам.


- Ой, Ник, как хорошо я тебя чувствую! Это так хорошо ... так сложно ... Это ... это заходит так далеко во мне ...


- Должен сказать, что мне это очень нравится. С тех пор, как я его приобрел, у меня никогда не было с этим проблем. И вот так, тебе это нравится?


- Ха! О ... о, нет ... Нет, да ... Ах, ах ... Еще лучше ...


- А что? Как ты находишь?


- Мой Бог ! Мой Бог ! Я ... это невозможно! Ник, ты собираешься убить меня ... Ааааа ...


Надо сказать, что, несмотря на подвеску почти нового автомобиля, неровности дороги оживляют наши выходки некоторыми особенно восхитительными непредвиденными событиями. Какие впечатления, дети мои! Это «Фантастическая поездка», «Иллиада» и «Одиссея». Все в одной программе.


Что вы хотите, я тоже не могу вынести мысли о возможностях, прямо у меня под носом.


Удар. BMW останавливается. Мы широко открываем глаза, смотрим друг на друга и чуть не рассмеялись. После этого занятия гимнастикой на полу мы оба заснули, как большие дети.


Я слышу писк. Без сомнения, открывающиеся ворота. Машина снова трогвется. Еще пять-шесть минут прямо, небольшой поворот. Я чувствую, что дорога идет вверх. Новая остановка.


Через несколько секунд дверь Хоука захлопывается. Один раз. Дважды.


Я шепчу:


- Две минуты и пошли. Вы готовы ?


- Да, - отвечает Траудл, застегивая молнию своего пояса.


Я смотрю на фосфоресцирующий циферблат своих часов.


- Минуту сорок, сорок пять ... пятьдесят ... Пошли.


Поворачиваю ручку. Поднимаю крышку, очень медленно ...


Людей много. Охранник, которого они, должно быть, выставили возле машин после того, как Хоук ушел. Он поворачивается к нам спиной. Медленно, медленно продолжаю поднимать крышку, моля небу, чтобы петли были хорошо смазаны.


Я осторожно поставил ногу в кроссовке на резиновой подошве на землю. Обе ноги. Вынимаю Вильгельмину.


Легкий шум или шестое чувство? Я не знаю. Парень оборачивается в последнюю секунду. У него как раз есть время начать:


- Wer ist…?


И паф! Рукоять Вильгельмины попадает ему в висок. Он отпускает свой толстый Уэбли и падает под растерянным взглядом гигантской лягушки-моллюска, которой только что зажали задницу прямо в центре Agnus Dei.


Парень не выглядит мертвым. Поскольку я не фанат беспричинной жестокости, мне интересно, с чем я мог бы это связать.


- Предоставьте это мне, - шепчет Траудль, у которого в рукаве есть не одна хитрость.


Также есть нейлоновый шнур хорошей длины. Она отрезает один конец перочинным ножом, затыкает рот охраннику и связывает его с умопомрачительной ловкостью. Я чувствую себя свидетелем настоящей ловкости рук.


Воистину, чтобы справиться с узлами, у фройлейн Траудль Хайтмейер пальцы волшебника.


Глава X


Она снова нажимает, он снова щелкает, и лезвие входит в рукоять. Она вешает палку на карабин и, обнимая меня за руки, ласково шепчет:


- Раньше в машине было не хорошо, а?


- Что ж, я бы с радостью продолжил, как только у нас будет пять минут ...


- Так что будь осторожен, мой Ник.


Целую ее, потом говорю:


- Давайте же теперь. Встретимся здесь, когда мы закончим осмотр. Будьте осторожны.


- Хорошо, - говорит Траудль, прежде чем исчезнуть в ночи.


Затем я должен исследовать свою территорию. Едва я свернул за угол дома, как наткнулся на парня с бульдожьим лицом. Он одет во многом как я: черный пиджак, черные штаны и черные высокие кроссовки. К счастью, он блондин, иначе я бы его не заметил.


Некоторое время он смотрит на меня злым взглядом, затем издает тихое рычание и атакует. Ой! Это быстро! Я уклоняюсь, но с небольшой задержкой. Его удар карате попадает в мое солнечное сплетение на несколько дюймов. Это заставляет меня выталкнуть весь воздух из легких. Кроме того, это выглядит очень болезненно, и я уверен, что у меня будет большой синяк посередине груди. И это не будет украшением в следующий раз, когда я займусь сексом с Траудль. Или Энджи. Или с кем-то еще, я очень способен как мальчик.


Опрометчиво, чтобы выставить ко мне яйца. Вперед


Даже затаив дыхание, даже не осознавая этого, я взмахиваю левой ногой. Удар в промежность. Несмотря на темноту, я вижу, как бульдог становится совсем зеленым. Он не обязательно должен быть красивым в своем падении. Он поперхнулся и согнулся пополам.


Я поднимаю его кулаком с дулом, слышу треск костей, и несчастный цербер падает, испуская маленькое "кай!" кай », что разбивает мне сердце. Я терпеть не могу его видеть в таком состоянии и усыпляю его ударом по сонной артерии.


Я наклоняюсь над ним и снимаю с него черную кожаную перчатку. В тусклом свете луны я могу различить между его большим и указательным пальцами маленькую татуировку в форме чешуи. Он был членом Плети. Как я и подозревал, все договорились здесь о встрече. Я чувствую, что будет схватка.


Я смотрю вверх. Надо мной большая веранда, окна которой выходят на лестницу. Но лезть туда мне кажется безумием. Лестница должна быть наиболее охраняемым местом, и мне не хочется играть в ловушки для мячей для головорезов торговцев шлюхами.


Клок.клок, клок. - Это звук какой то обуви. Кто-то есть на крыше веранды. Стена из грубого камня, с отличным захватом для рук и ног. Что делает красавчик Ник? Он чистит свой Хьюго, вспоминает его и взбирается наверх.


Я вдыхаю большую порцию воздуха, просто чтобы получить немного хорошего кислорода, и кладу голову на каменные перила. Есть парень, похожий на марионетку, одетый в ливрею, но вооруженный очень зловещим Шмайссером. Моя проблема в том, чтобы добраться до него незаметно. Несколько метров без возможного укрытия. Я думаю, я думаю ... Но я, который обычно так вдохновлен, я высыхаю, как школьник перед лицом квантовой проблемы. Выстрел, и снова появится весь дом. Хьюго? Слишком далеко, чтобы наверняка свести счеты с первым разом.


Мораль, спускаюсь вниз и продолжаю идти вдоль стены. Внезапно перед луной проходит большое облако. Темно, как в духовке. Большое облако уходит. Я остановился замертво. Я на краю пропасти. Она так низка, что я даже не вижу дна. К счастью, вовремя включился ...


Это фантастическая вещь. Огромная вилла построена вровень с хребтом. Я смотрю вверх и вижу, что на верхнем этаже есть большая стеклянная приемная. Она ярко освещена, и я вижу балкон, который занимает не менее трети ширины здания.


Отсюда в хорошую погоду вид должен быть превосходным.


Я возвращаюсь ко входу и почти блокирую Траудль, спускающуюся в противоположном направлении.


- Ник, она выдыхает, я столкнулась с мужчиной.


- Это причинило ему боль?


- Ах, как смешно! Да, ему было больно. Пришлось его ликвидировать.


- Я, то же самое с другой стороны. Как он был одет?


- В ливрее, такой как у парня, которого мы привязали к машине.


- Зря. Есть ли способ попасть с той стороны?


- Нет. Я увидел двух охранников. Невозможно подойти к ним незамеченными.


- Я вижу только одно решение. Собираемся залезть на обратную сторону. Подготовьте веревки. Я иду первым.


- Нет. Это я прохожу первой.


- Нет это я.


- Говорю тебе, это я! Ты должен весить около девяноста килограммов, ты думаешь, я смогу удержать тебя, если ты ударишь меня по лицу?


Хорошо. Она первая. Она начинает подниматься, затем почти сразу останавливается, чтобы проверить, слежу ли я за движением.


Внизу большая темная долина, должно быть, была вырезана плейстоценовым ледником. В глубине души луна освещает сеть небольших рек и серебристых водопадов. Я смотрю на Траудль.


- Вы видели, насколько это живописно? Шоу, должно быть, стоит посмотреть средь бела дня ...


- Ах эти американцы! В любом случае вы сохраняете туристическую душу. Я, спасибо, предпочитаю не видеть слишком много.


Она передвигается. Я на мгновение наблюдаю, как ее ягодицы виртуозно изворачиваются. Она взмахнула кроссовками, чтобы кончиками пальцев лучше ловить щели, а лунный свет придает атласное сияние белым подошвам ее ног.


Проходим первый этаж. Я лезу, не торопясь. Кавалер определенно последний, чем можно заняться в этом бизнесе. Траудль выбирает путь, который, по её мнению, имеет наибольшее преимущество. Мы встречаем двух горгулий, затем столб для


флага, который дает нам поддержку на мгновение передохнуть. У него тоже есть большой недостаток. Он очень близко к окну второго этажа. Я немного напрягся, наблюдая, как она подошла к выходу.


И бац, вот и они. Внутри загорается свет. Траудль максимально прислоняется к стене. Я тоже. Вынимаю Вильгельмину.


Честное слово, это верить, что нам не везет! Окно открывается! Вылезает голова. Я готовлю свой Люгер.


Но она быстрая, моя королева пиков. Она отпускает одну руку. За два шага и три движения она вытащила моток веревки, который она несла на правом плече. Точным жестом бросает его. Веревка наматывается на шею, которая, по всей вероятности, должна соединять голову с телом.


Точно. Тело появляется, когда она дергает, балансируя, плотно собравшись с собой. Парень вскидывает руки вперед и выполняет чудесное сальто. Очень опасно. Он начинает кричать, затем замолкает, ошеломленный ужасом при виде черной дыры, в которой он окажется.


Я смотрю на Траудль. Она поднимает большой палец, показывая, что все в порядке, и снова начинает искать ручки для своих симпатичных пальцев ног.


Вот начинается ветер, который усиливается. Менее чем через минуту начинает холодать, как в середине февраля.


Я смотрю вверх и смотрю в глаза фактам. Идет снег. Не такой стойкий снег, как зимой. Нет, разновидность мягкого снега, которая тает, как только наталкивается на более горячее препятствие. Только в маленьких отверстиях в камне он слипается и становится скользким.


Как будто я заколдовал ее, думая, что вот моя Траудл теряет равновесие. Мое сердце бешено колотится до висков. Я вижу, как она раскачивается на расстоянии вытянутой руки, удерживаясь только руками.


Я стискиваю зубы и ускоряюсь, чтобы добраться до нее. Я знаю, знаю, что не стоит торопиться, но у меня нет особого выбора ...


Когда я иду к ней, я вижу, как ее правая нога подметает небольшую нишу, чтобы очистить от слякоти. Потом она там застревает. Секундой позже она зацепилась и левой ногой.


Я вздыхаю, и мое сердце перестает биться.


- Ты в порядке, Траудль? Я боялся !


- Я тоже, если хочешь знать. Теперь все в порядке.


И она уходит. Чертовски хорошая женщина, матушка Траудль! Я слежу за ней, внимательно наблюдая, куда кладу руки и ноги.


Ветер нас хлещет. Очень холодно, но кроме рук упражнение согревает все тело. Я начинаю яснее различать каменный балкон. Это большое строение с выступами, которое будет служить солярием. Из очевидных соображений безопасности большие камни размещались через равные промежутки времени и служили опорой парапету из хвойных стволов.


Если немного повезет, мы сможем найти места, не обнаружив себя.


Единственная загвоздка в том, что нам придется, так сказать, идти вслепую. Потому что, прежде чем мы поднимемся, мы ничего не увидим. И, поднявшись наверх, мы окажемся как бы средь бела дня, учитывая свет, проливаемый через эркер. Кроме того, проклятый ветер, ревущий в наших ушах, мешает нам слышать какие-либо звуки, доносящиеся сверху.


Траудль почти готова. Она смотрит на меня сверху вниз. Я жестом приказываю ей подождать меня. Я немного ускоряюсь и добираюсь до нее через пять секунд. Как только я достигаю ее, она шепчет мне:


- О, Ник, это ужасно. Мои руки и ноги полностью замерзли!


- Смелее, детка. Как будто мы уже там. Жди здесь. Я взгляну. Все будет хорошо?


- Да. Поторопись. Я подожду.


Она ободряюще улыбается мне. Это меня воодушевляет. Я кладу обе руки на камень и поднимаюсь, миллиметр за миллиметром. Первая удача с начала подъема, внутри тепло. Как я и ожидал, здесь большая стеклянная стена, из которой открываются три двери. Также в стекле.


В комнате я вижу нескольких человек, которые чокаются и выпивают . Собственно, это Леграс и Ястреб. Я могу различить еще один силуэт, нависающий над частично задернутым занавесом. По его его очертанию я сразу узнаю своего друга Грожонка.


Я вынимаю Вильгельмину и наклоняюсь, чтобы помахать Траудль. Не дожидаясь его, я выхожу на балкон. Она подтягивается и медленно проходит мимо занавески, чтобы присоединиться ко мне. Присев на корточки, я наблюдаю за движением по комнате. Я встречаюсь взглядом с Хоуком. Он увидел меня, но в выражении его лица абсолютно ничего не этого выдало.


Я начинаю вставать. Это момент, когда парень решает повернуться наружу. Он также заметил меня. С моим Люгером в руке я твердо жду атаки. Но, не сумасшедший, парень кивает через всю комнату.


За спиной Траудль открывается стеклянная дверь. Парень в ливрее приставляет дуло Шмайссера к её голове.


- Эй ты там! - взвизгнул он по-немецки. Брось пистолет. В противном случае я разрезаю тебя пополам.


Я смотрю ему в глаза и сразу понимаю. Несмотря на то, что он одет как лакей, он убийца. Внутри все прижимаются к картинному окну. Нет нужды спорить. Я бросаю Вильгельмину в его сторону. Я чувствую, как мои волосы встают дыбом, когда я вижу, как бандит проводит лапой по всему телу Траудль. Он быстро обнаружил маленький автомат и забрал его.


Я рассматриваю головы, которые смотрят на меня из-за стекла, как рыбы в аквариуме. Хоук незаметно поджимает губы и подмигивает мне, это никто не может уловить. Но для меня идея ясна: подчиняйтесь им, не споря.


Парень со Шмайсером приводит Траудль. К ней тянутся сильные парни, и она исчезает из моего поля зрения. Тогда этот горилла поднимает мою Вильгельмину и поворачивается ко мне:


- Ваш пистолет !


Он отходит в сторону, чтобы позволить мне пройти. Я иду впереди него внутрь, и он закрывает дверь. Как только я вошел, меня поразило тепло комнаты. Раньше я этого не осознавал, но я совершенно спокоен. Из-за разницы температур я чихаю три раза подряд.


Затем моя рука крепко сжимается. Я поворачиваюсь, это Минотавр. Его коллега Леграс выходит вперед, одна рука в кармане пиджака. Парализована кажется, я помню. Другая представляется мне в виде огромного кулака, который очень быстро уходит в направлении самой драгоценной и уязвимой части моей анатомии.


На несколько секунд я вижу, как рождественские гирлянды проносятся перед моими глазами посреди большой красно-желтой спирали. Я вижу, что приближается второй удар. Но я застрял на месте, не в силах отреагировать. Удар попал в мой левый глаз. Несколько серебряных звезд танцуют среди рождественских гирлянд и большой спирали.


Я пытаюсь сесть, но не могу из-за боли в своих радостях, которые на самом деле довольно встревожены.


Большой хулиган хватает меня за волосы и заставляет поднять голову.


- Ты гнида! Он плюет на пол.


Потом он дает мне пощечину.


- Хватит Леграс! А теперь приступим к делу.


Поворачиваюсь к двери. Человек, который только что вошел, не новичок.


- Иегошуа Бен Иегуда!


- Ага, дорогой Картер. С другой стороны, мне кажется, что я не знаю вашу подругу. Это тоже не имеет значения. Имя ей скоро не понадобится. Она просто будет номером на двери в борделе, куда я пришлю ее с брюнеткой, которую только что привел герр Моргенрот.


Он показывает на Хоука подбородком. Случайно босс берет со стола сигару. Я задыхаюсь, когда вижу, что у него хватает духа не курить свои сигары. Это был бы самый верный способ выдать себя. Он приветствует его и тихим голосом отпускает:


- Делай с ними, что хочешь, мой дорогой. Я просто продаю их ...


Я поворачиваю глаза к Бену Иегуде, который рассматривает Траудль с непристойным сиянием в глубине глаз.


Бен Иегуда ... один из самых опасных людей, которым я когда-либо был


знаком. Ее тонкое лицо, продолженное треугольной бородкой, источает жестокость через каждую пору его кожи.


Он был одним из пионеров сионистского освободительного движения. Один из его сильнейших бойцов. На мой вкус, слишком груб. Его ночные рейды против англичан и палестинцев не содержали подробностей. Мужчины, женщины, дети, старики - все пострадали.


Конечно, после создания Государства Израиль все правительства, даже самые ультрасовременные, вежливо отстранили его куда подальше. Потребовалось больше, чтобы обескуражить Бен Иегуду. Он основал ультраправую партию.


Но ему так и не удалось получить достаточно мест в Кнессете, чтобы его услышали. С отвращением он решил работать в тени. В настоящее время ходят слухи, что он уничтожает все нефтяные вышки на Ближнем Востоке, чтобы попытаться осуществить мечту своей жизни: истребление всех палестинцев.


Он уверен, что добился победы, заполучив дочь шейха Али. Если ему удастся согнуть хребет старого умеренного лидера, он станет тем, кто дождется и будет управлять ценами на нефть. И расстановкой сил на Ближнем Востоке.


Я непроизвольно вздрагиваю. Он осматривает собрание своим острым как алмаз взглядом взглядом и объявляет:


- Господа, мы только что заключили сделку ко всеобщему удовлетворению. А теперь предлагаю перейти к торжествам, чтобы как следует отметить это событие. Насколько я понимаю, некоторые из вас уже попробовали молодую женщину, которую мы связали в соседней комнате. Но мы, несомненно, могли получить некоторые ощущения выбора благодаря великолепному образцу северной красоты, только что упавшему с неба.


Шепот одобрения.


- Хорошо, - продолжает скандально известный человек. Я все еще жду кого-нибудь, кто с радостью примет участие в празднике. Поэтому я обращаюсь к вашему терпению. Но ничто не мешает нам, однако, присмотреться к тому, что предлагается ...


Траудль жестикулирует между руками охранника, который обездвиживает его замком в спине.


- Нет ! кричит она. Ты ... ты не ...


- Но да, мы идем, - лаконично сказал Бен Иегуда, показывая свои клыки в улыбке гиены. Мистер Грожонк, будьте любезны показать нам товар.


Грожонк улыбается. Я скрипю зубами. За эту улыбку я его убью. Он вытаскивает из кармана нож, разворачивает его и идет к Траудль, которая кричит, как сумасшедшая. Четким жестом, демонстрирующим длинную привычку, он хватает куртку и свитер за воротник и проводит прямую линию по спине. Охранник отпускает руки Траудла одну за другой, и он повторяет операцию, начиная с плеча и заканчивая запястьем.


Секунду спустя разрезанная одежда падает на ковер. У Траудл до сих пор нет бюстгальтера, и все глаза прикованы к ее пышной груди, которая светится в свете камина. Охранник поднимает ее в воздух. Грожонк становится перед ней на колени и, стараясь избегать ударов ногами, освобождает ее от одежды.


Затем мужчина в ливрее бросает ее вперед и удерживает с помощью Шмайссера. Но у нее больше нет даже сил, чтобы защищаться. Глаза расширились от ужаса, она останавливается, обнаженная, перед камином. Пламя, играющее на ее скульптурном теле, придает ей еще более уязвимый и беспомощный вид.


- Гельмут! - приказывает Минотавр. Свяжите ей руки за спиной.


Охранник кладет свой Schmeisser, вытаскивает из кармана наручники и подчиняется.


Затем Грожонк протягивает обе руки к Траудль и покрывает его тело непристойными ласками. Она отстраняется, ее красивое лицо искажается выражением ужасного отвращения и страха.


Грожонк стоит перед ней и разражается смехом. Я скрипю зубами. За этот смех я медленно убью его.


Минотавр делает шаг назад и быстро раздевается. Выпуклые мускулы его деформированного торса светятся в танцующем свете пламени. Он поворачивается к очагу и наклоняется, чтобы снять штаны, обнажая пару твердых, но толстых буханок, похожих на стейки из столовой. Затем он смотрит на публику с довольным видом. На самом деле не так много. Взгляд между его бедрами кузнечика сразу отвечает на вопрос, который я задавал себе из Монако: его фамилия не имеет ничего общего с физическими особенностями, унаследованными от его предков. Или наследие было растрачено из поколения в поколение ...


Я понимаю, что будет дальше. Думаю, ты тоже. Он собирается изнасиловать


Траудль на глазах у всех к восторгу публики. Кроме меня. И Ястреба.


Очевидно, он специалист в таком маленьком цирке. Это проявляется в его непринужденности. Что также показывает, так это то, что ему это нравится. Видимо, чем больше сопротивляется партнер, тем большее удовлетворение он получает от этого. Садистская ухмылка на его лице выродка делает его похожим на персонажа из романов Мэри Шелли.


Все взоры прикованы к актерам злодейской пантомимы. Я оглядываюсь вокруг, гадая, смогу ли я вытащить Хьюго незаметно, когда дверь открывается. С порога раздается голос:


- Ну, господа, подождите, пожалуйста. Я бы не хотела пропустить ничего из шоу.


И это тоже голос старого знакомого.


Глава XI.


Все взоры прикованы к двери, Бен Иегуда, Леграс, двое охранников, даже Грожонк и Траудль. Я тоже глазею. Только Хоук осторожно избегает поворачивать голову в сторону только что вошедшего.


Потому что она женщина. У нее есть определенные азиатские черты: большие миндалевидные глаза, прямые черные как смоль волосы, высокие скулы. Ногти ее рук и ног, обутых в сандалии, покрыты серебристым лаком, который сияет в свете пламени.


Ее одежда состоит из упомянутых мною сандалий и сверкающих золотых украшений. Несмотря на прохладу вечера на ней, к моему удивлению, накидка из тонкого шелка. Совершенно прозрачная одежда не скрывает абсолютно ничего из её прелестей, слишком роскошных для чистокровных азиатов.


Я знаю их, эти прелести. Я даже попробовал их, если хотите все знать. Эта шелковистая кожа, эти твердые, хорошо расположенные изгибы оставили у меня неизгладимые воспоминания. И не зря. Я, пожалуй, единственный человек, кто смаковал их и выжил, чтобы запомнить их. Я рассматриваю это тело с тонкими плечами, эту надменную голову. Неудивительно, что она потомок - конечно, с черного хода - последней императрицы Китая. Эта императрица, которая, как говорят, позволила британскому исследователю полюбить себя в стенах Запретного города.


Я давно не встречался с ней, и должен признать, что она все еще очень желанна для тех, кто любит таких женщин. Я позволил своему взгляду упасть на ее округлые груди с темно-коричневыми ареолами, на ее плоский живот, украшенный черным, как уголь, флис, на ее стройные и изящные ноги.


- Суэй Фонг, какой приятный сюрприз!


- Мне очень приятно, дорогой мистер Картер. Пока я ждала возможности погасить этот небольшой долг, что я должна тебе ... Надеюсь, ты не забыл.


Забыл, ты говоришь! И даже если бы моя память дрогнула, феномен, стоящий рядом с Суэй Фонг, был рядом, чтобы немедленно вернуть мою память на место. Чанг, её телохранитель - в полном смысле этого слова - китайский евнух двух метров четырнадцати сантиметров. Он нем, у него сильные мускулы, и он так же нежен со своими врагами, как богомол со своей жертвой.


Впервые мы встретились где-то между Тибетом и Непалом, на этих высотах, охваченных ледяными покровами и населенных буддийскими монахами в желтых одеждах.


В каждые полмесяца, Суей Фонг выбирает себе мужчину. Иногда берет наугад. Иногда она выбирает того, который привлекает ее внимание по определенной причине.


Избранник не обязательно должен быть таким мужественным спортсменом, как ваш слуга. С таким же успехом она нацеливается на великого сумасшедшего или на полубеспомощного инвалида. Что её интересует, так это найти уловку, приманку, которая заведет её партнера. Она проводит с ним одну ночь, и только одну.


И у нее есть сноровка. Мне сказали, что она никогда не упускала свой шанс. У Суей Фонг для этого есть три основных достоинства: многолетний опыт, безграничное воображение и полное отсутствие скромности.


Когда любовник после ночи доволен и утомлён, она отдает его Чангу. И его смерть длится часами. Иногда днями.


Чанг, конечно же, безумно любит свою любовницу. Но, когда ему было пять лет, его освободили от атрибутики, с помощью которой джентльмены оказывали услуги дамам. Теперь, помимо защиты Суэи Фонг, его задача состоит в том, чтобы заставить фаворитов на ночь пожалеть о том счастье, которое они познали в её объятиях.


Если вы не слишком ограниченны, возможно, вы уже догадались, что я был одним из тех фаворитов.


Меня взяли в плен и доставили в Суей Фонг. Это был её полумесяц. Для нее это было хорошо. Для меня очень плохо. Хотя…


Я оказался схваченным в красивым полукитайском квартале. Меня отвезли в её башню 20-го века в Несле, откуда открывался вид на Эверест и Чогори.


Я ждал, чтобы увидеть. И я увидел. Суей Фонг привыкла брать дело в свои руки. Но это никогда не было в моем вкусе. Как только меня выпустили, первым было принять щелчки и пощечины.


И, наконец, в этом опыте были некоторые заманчивые аспекты. И я позволил себе соблазниться. Да, дамы и господа, надо сказать, я, Ник Картер, был опьянен удовольствиями, расточенными этой виртуозкой разврата. И до сегодняшнего вечера я не думал об этом пожалеть. По одной простой причине: странная любовь как раз закончилась, когда мои друзья ворвались в её орлиное гнездо. Один из них погиб, выброшенный из окна Чангом, но другой выпустил в него почти весь магазин автомата, оставив его умирать на окровавленном ковре. Итак, я поддался своему первому порыву. Увидев сплошной коричневый цвет на красивом подбородке Суей Фонг, и я покачнулся.


Я рас сматриваю Чанга. Он выглядит великолепнее и злее, чем когда-либо. И все же, уверяю вас, в последний раз, когда я видел его, он был практически разрезан пополам очередью автомата. В ее взгляде все еще есть то жестокое, ревнивое сияние, она заставляет кого-либо прикоснуться к ее любимой госпоже, а затем встретиться с его сверхчеловеческой силой.


Я знал, что мастера Китая не признали упаднического отношения Суэй Фонг и выгнали её ботинком, пришпиленным к аппетитному крупу. Но я понятия не имел, что она участвовала в этих международных делах о сутенерстве.


Я издевательски над ней шучу:


- Что ж, я вижу, что мы продвинулись! Из шлюхи мы стали сутенерами ...


Суей Фонг смеется. Чанг совсем нет. Он идет ко мне, огромный Голиаф, пенящийся от ярости. Я напрягаю все свои мускулы, готовый использовать свое единственное преимущество: скорость. Но благодаря тому, что со мной только что произошло, я постарел на добрых десять лет. Несмотря на огромную массу, которую он вытесняет, куча бесполого барбекю движется ошеломляюще быстро. Он опоясывает мои плечи и начинает напрягаться, издавая «рахан!» Рхан! Рхан! Гортанный. Это единственный звук, который может издать его горло. Инстинктивно я пинаю в направлении чувствительных частей тела. Меч в воде, чувствительных частей нет. Это кость, с которой встречается моя пятка. Он продолжает сжимать, как ни в чем не бывало. Секундочка, и я поверну глаза.


- Чанг! Суей Фонг кричит, как рассерженная мать, ругающая негодяя. Не сейчас !


Этот негодяй издает "пффф!" Расстроенный и роняет игрушку, которую собирался сломать. Поверьте, когда вы находитесь в шкуре игрушки, это очень хорошо. Я быстро даю своим альвеолам хороший вдох воздуха, которую они просили некоторое время.


Суей Фонг поворачивается к Бену Иегуде:


- Мне кажется, вы довольны своими приобретениями. Я в восторге от этого. Где дети?


- Внизу в холле. Под надежной охраной. Несмотря на то, что мне это стоило немалых денег, я считаю себя победителем в этом деле. Отныне я тот, кто дергает за ниточки на Ближнем Востоке.


- Идеально, идеально, - ценит Суей Фонг. Но возобновите свои развлечения.


Медленным движением она опирается на стойку и созерцает Грожонка и Траудль, обнаженных перед камином. Бен Иегуда и Леграс восхищенно смотрят на нее. Я их понимаю. В ее коже есть искусство эротики. Откинувшись назад в этом положении, она выглядит даже более обнаженной, чем Траудль, на теле которой нет ни грамма ткани. Может эффект от украшений ...


Бен Иегуда приходит в себя. Я вижу, как его адамово яблоко несколько раз перемещается между его подбородком и основанием шеи. Затем он прочищает горло и радостно кричит:


- Смотри, мой дорогой Грожонк! А вы, герр Моргенрот, подойдите и присядьте сюда, вам будет намного лучше насладиться представлением.


Я в ужасе. Хоук тоже. Даже Траудль, которая и без того не была очень горда, напрягся. В её взгляде выражение ужаса достигло апогея. Она поняла это. Соуэй Фонг резко садится и подходит к боссу, на которого она еще не взглянула.


«Герр Моргенрот…», - говорит она тяжелым скрипучим голосом. Герр Моргенрот в настоящее время гастролирует по Карибскому морю.


Я вполне могу это знать. Именно я поручил ему подготовить изложение потребностей наших клиентов. Этот джентльмен, несомненно, тезка.


Бен Иегуда бледнеет. Он смотрит на Хоука, и его рука впивается в лацкан пиджака. Из него выходит старый Люгер, который я хорошо знаю. Это моя добрая Вильгельмина. Мне было бы больно, если бы он убил моего босса. Но если бы он сделал это из моего пистолета, было бы еще хуже.


- Повернись сюда! - рявкает Бен Иегуда.


Босс поворачивается. Соуэй Фонг подходит и смотрит ему прямо в лицо.


- Сэр, Бен Иегуда, нам придется переделать презентации. Конечно, он хитро накрашен, но я узнаю его без тени сомнения. Это Дэвид Хоук, работодатель мистера Ника Картера!


- Ястреб! - отрыгивает Бен Иегуда.


Он задыхается от этого. Он хватает Вильгельмину за ствол, и на секунду мне кажется, что он собирается бить старика прикладом по голове.


Но у него есть хладнокровие. Он быстро восстанавливает самообладание. Он обычно берет Люгер, направляет его на Ястреба и указывает на стул.


«Присаживайтесь, пожалуйста, - сказал он. Спасибо, принцесса, я в большом долгу перед тобой. Я согрешил из-за своей самоуверенности и признаю свою ошибку. Но ничего, никто из них живым из этого дома не выйдет. А теперь, Грожонк, твоя очередь. И превзойди себя, дорогой друг! Мне нужно хорошее шоу, чтобы преодолеть эти эмоции!


Я не хочу позволять им делать это, ничего не попробовав. Поглаживание запястья. Хьюго прыгает мне в руку. Я делаю шаг вперед, готовый бросить стилет в Грожонка, чтобы начать. Позади меня скрипит пол. Я оборачиваюсь. Слишком поздно. Я вижу приближающуюся дубинку охранника, но у меня нет времени уклоняться от удара. Она ударяет меня прямо по голове. Боль сопровождается титаническим взрывом. Затем на секунду или две звучит большой орган. Потом черная дыра.


Я открываю тяжелое веко. Первое, что вижу - жидкое пятно на ковре рядом с битым стеклом. Потом поднимаю голову. Вспышка теперь превратилась в угольки. Комната пуста.


Они уехали !


Такое ощущение, что у меня трещит голова. Я снова встаю. Хьюго все еще в моей руке. Оживаю на четвертой передаче. Как давно они отсутствовали?


Я бросаюсь к двери. Я слышу голоса чуть дальше по лестничной площадке. Тех двух охранников они оставили. Они идут сюда.


- Ну вот, - говорит один из них по-немецки. Контракт, который заканчивается. Наконец, нет недостатка в рабочих местах. Я уверен, что до следующей недели найду что-нибудь еще ...


- Может, но могли предупредить раньше. Я этого не планировал!


Тот, кто не предвидел удара, бросает удивленную голову в дверь, которую я оставил открытой.


- Привет…


У него нет времени сказать больше. Край моей руки касается места соединения шеи и плеча. Я отчетливо слышу скрип его позвонков. Он падает в обморок. Его удивленный коллега входит в комнату и глупо натыкается на Хьюго, которого я протягиваю на расстоянии вытянутой руки. Он издает булькающий хрип, врезается в тело другого и катится вперед. На ковре вокруг него растекается красная лужа. На следующей неделе ему не нужно будет искать другую работу ...


Я беру их большие 9-миллиметровые револьверы и их наборы ключей. Мы никогда не узнаем откуда эти ключи. Может быть, там есть ключи от машины, и это может пригодиться.


Я спускаюсь по лестнице по четыре за раз. На третьем этаже из комнаты выбегает охранник и пытается преградить мне путь.


Нет, но он, должно быть, плохо на меня смотрел. Пришло время посмотреть, подходят ли мне два больших пистолета в моей руке. Я пробую одно наугад и, черт возьми, результат хороший. Охранник широко раскрывает глаза, когда посреди его лба расцветает большой красный цветок. Он сгибает колени и медленно кувыркается через перила. Мне кажется, что я смотрю фильм в замедленной съемке.


Большой эркер выходит на площадку второго этажа. Я смотрю. В этот момент на улице вспыхивают мощные прожекторы, ярко освещая парковку.


Я слышу шум. Сначала я плохо различаю, а потом становится яснее. Это шум приближающегося вертолетета.


Глава XII.


Я смотрю. Что мне делать, чтобы это остановить? Внизу - Суэй Фонг, неподвижная, как статуя, и по-прежнему прекрасна.


Она обменяла свой шелковый плащ на другой плащ, на этот раз черный. Ниже подола я вижу ее крошечные ножки и золотые сандалии. Все здесь. Бен Иегуда. Двое похищенных детей. Минотавр в костюме еще более смешон, чем когда-либо. Охранник, который меня оглушил, Леграс, Траудл, босиком, но на своей юбке и в большом черном свитере. Чан в костюме Мао, из которого можно вырезать полдюжины парашютов. И Хоук, его руки скованы, как у Траудль, её лицо мраморное.


Вертолет начинает снижение. Порыв ветра чуть не отбросил его на веранду, он в последний момент выпрямился, и восстановил равновесие.


Я чувствую, что кого-то не хватает. Но я не понимаю кого.


- Руки вверх ! - рявкает парень на лестничной площадке внизу.


Я поворачиваюсь на месте, готовый выстрелить из двух револьверов. Но он явно имеет преимущество. У него в руке М-16.


Это то, что я бы назвал облажавшимся, как последний из жлобов. Чтобы сэкономить время, я поднимаю руки над головой, но не отпускаю оружие. Думаю на быстро попытаться придумать подвох.


Я быстро перестаю думать и наблюдаю, как из тени появляется стройная фигура и идет за охранником. Поднимается маленькая рука, вооруженная большим обоюдоострым ножом. Парень что-то видит краем глаза. Он реагирует слишком поздно. Нож вонзается в руку держащую М-16, направленную на меня. По лестничной площадке струится фонтан крови. Охранник громко кричит и роняет страшное автоматическое оружие. Гримасничая от боли, он смотрит на свой вивисектированный член. Он ошеломлён.


Энджи воспользовалась его удивлением, чтобы вырезать желоб для мух слева направо на животе. Через куртку и рубашку! И это вписывается туда, как масло. Она, должно быть, затачивала свой клинок с той же тщательностью, с какой я ухаживаю за своим Хьюго. Я вижу поток крови, бьющий из зияющей раны, за которым следует декаметр или два свежих кишок. Вой становится апокалиптическим ревом. Храбрая сердцем Энджи кладет конец страданиям несчастного. Он падает вперед, и, проходя мимо, она резким и точным ударом перерезает ему горло.


Он ложится на пол, даже не имея вежливости поблагодарить ее за ее великодушный жест. Я сдаюсь.


- Энджи, любовь всей моей жизни! Если бы вы только знали, как я рад вас видеть ...


- Останови свой цирк. Я тоже рада тебя видеть, красивая брюнетка. Давай, скорее дай мне одну из своих пушек. Взамен можешь взять М-16. Для меня это немного великовато. Но с револьвером я совершаю подвиги.


- И ножом, красавица. Снимаю шляпу! И спасибо.


Я стремительно спускаюсь с разделяющей нас лестницы, сую ей в руку пистолет и пользуюсь возможностью, чтобы на мгновение чмокнуть её личико. Затем я беру М-16, и мы бежим к окну, чтобы посмотреть, где идут приготовления.


Порывы ветра, обрушившиеся на нас с Траудль во время подъема, создают проблемы и для вертолета. Он раскачивается и дергается, как рыба на крючке.


- Как удалось освободиться?


- У меня были наручники. Идея Хоука, - карие глаза отвечает брюнетка. Мой охранник смотрел на меня. Когда он объявил мне о своих намерениях, я открыла их и свернула ему шею. Я уже начала готовиться к худшему. Если бы вы знали…


- Грожонк?


- Вы говорите, совсем нет. Эта шлюха из Китая! И мне пришлось это пропустить! Охранник был там, в углу комнаты, вытаращил глаза, но в руке у него был пистолет.


- Энджи, ты имеешь в виду ...


- Что она лесбиянка, да! Может, она время от времени утешает себя парнем, просто чтобы убедить его и передать его хвостатому любовнику, но я могу вам сказать ...


- Ой ! Энджи!


- Все нормально ! Не заставляй меня думать, что ты покраснеешь ... Что я вдруг сказала?


- Это ты могла мне сказать.


- О да. Я могу вам сказать, что она трахается с девушками. Я это знаю, и есть симптомы, которые никогда не разочаровывают.


На мой взгляд, это ошибочный диагноз, но какой смысл ему противоречить? Кроме того, у меня есть другие киски, и, следуя логике, которая сделала мою репутацию, я возвращаюсь к нашим овцам:


- Смотри, вертолет приземлится. Пошли!


Она идет на шаг впереди меня и, когда я выхожу на улицу, она уже обезвредила мужчину, охраняющего вход.


Она действительно заслуживает постоянной работы. Если мы выберемся из этой неразберихи, мне придется подумать об этом с помощью Ястреба.


Вдруг она останавливается на месте. Я на нее налетаю, но удар смягчается ее мускулистой маленькой задницей. Она даже не протестует. Надо сказать, что за последние дни она многое повидал. Я смотрю через плечо Энджи и вижу причину остановки.


- Черт! Мы пропустили момент!


Бен Иегуда поднимает Муниру и Сэнди в вертолет. Энджи оборачивается.


- Ник, должен же быть способ испортить это устройство, верно?


- Невозможно. Мы можем повредить этим двум детям.


Шум заставляет нас смотреть вверх. Только что прибыл еще один вертолет. Он не приземляется, а останавливается над землей - большое насекомое, блестящее в лунном свете. Бен Иегуда тоже смотрит вверх. По сердитому выражению его лица я понял, что это не входило в программу. Он указывает пальцем в сторону вертоёта. Охранник, который меня ударил, начинает стрелять в небо из М-16.


И вдруг это огромная коррида. Если бы вы это увидели, вы бы подумали, что смотрите фильм о войне в телевизоре. Парни в черных комбинезонах выходят из-за скал и начинают всех обстреливать.


Я вижу, как Хоук хватает Траудл за руку и бросается с ней в укрытие под большой куст. Шквал пуль трещит о стену дома. Опускаем головы, чтобы не было попаданий.


Грожонк вынимает пистолет из своего костюма и стреляет в одну из темных фигур. Еще одно возмездие. Он получает пулю в плечо и начинает вертеться как волчок. Нападающий приближается к нему, достает инструмент, похожий на мачете. Минотавр все еще вращается, когда лезвие свистит в воздухе. А Грожонк Мариус, маленький бандит из Марселя, удостоился чести финишировать, как английский Карл I, голова и тело которого, как известно, были похоронены в разных местах.


Леграс, его правая рука висит рядом с телом, а левая рука действует. Он убивает двух нападавших. Бен Иегуда тянет из измельчителя в третий слой.


- Господи Иисусе, Энджи! Они взлетают!


Я не отвечаю. Положив голову на плечи, мчусь к вертолету. Передо мной я вижу Чанга, который размахивает мачете. Но у меня нет ума восхищаться рукопашной схваткой. Я стреляю очередью из М-16, и актеры расчищают мне путь.


Мне удается ухватиться за посадочную площадку, как только вертолет отрывается от земли. Парень в комбинезоне цепляется за мою ногу. Я разбил ему голову прикладом. Появляются другие. Я заканчиваю свой магазин в их направлении и бросаю свою пустую М-16.


На борту никто, по-видимому, не заметил моего присутствия.


Мы только взлетели, а руки уже мерзнут. Я изучаю ситуацию, чтобы увидеть, что я могу сделать. И вдруг у меня все получается. Другой вертолет преследует нас.


Картина предельно ясна: спецназовцами в комбинезонах были бойцы Плети. Они вовсе не были настроены увидеть, как Мунира Мучамжель ускользнет сквозь пальцы, учитывая то, что она представляет как средство давления на своего старого папу. Я должен был это знать. Особенно, когда я наткнулся на парня с татуировкой при осмотре бараков.


Они не смогли не смогли захватьить заложников на земле, но не прекращают погоню. В принципе, формула для них проста. Им просто нужно следовать за нами до приземления. Смотрю на их вертолёт. Внизу, в ночи, на полной скорости проезжают огоньки Райхенау, Версама, Иланца. На горизонте я различаю темную массу Сен-Готарда.


Но что они делают в другом вертолёте? Они придурки! Я ясно вижу небольшое сухое пламя, выбрасываемое оружием, стреляющим в нашу сторону. И тогда я понял. Они нацелены не на вертолет. Ни за что в мире, они не хотели бы рисковать жизнью драгоценной Муниры Мучамжел.


Нет, их цель гораздо скромнее. Это Ник Картер, главный убийца N3, - помеха.


Шум лопастей и двигателя такой, что я не слышу ни ветра, который должен свистеть в ушах, ни даже удара снарядов в металл. Короче говоря, я рискую быть убитым, даже не осознавая, что со мной происходит.


Единственное мое средство возмездия - шестиствольный револьвер в моем кармане. Шесть выстрелов, чтобы сбить вертолёт преследователей.


Что меня больше всего сводит с ума, так это то, что я вишу на своей посадочной площадке, как обезьяна на трапеции, и ничего не слышу.


Последующий всплеск, мне не нужно его слышать. Мне просто нужно увидеть ущерб, который они нанесли. Крепление площалки уменьшено вдвое. Облако проходит перед луной. Затишье. Потом еще один порыв задевает мою голову. Я начинаю видеть красный цвет. Скрежетаю зубами:


- Ладно, гады! Вы хотите повеселиться, ну что ж, повеселимся!


Я подтягиваюсь возле заднего крепления конька. Я сажусь на перекладину и опускаю руку. Я жду, чтобы обрести равновесие. Я вынимаю из кармана револьвер и тщательно целюсь.


Попал.


В стекле кабины появляется большая звезда. Вертолет свернул, развернулся и снова пустился в погоню. Новая серия маленьких огней. Я вижу, как пули рисуют пунктирную линию в салоне над моей головой. Стрелок, должно быть, потерял равновесие из-за моей маленькой шутки, и у него не было времени изменить угол обстрела. Меня трясет от холода. Смотрю на состояние своего сидения . Спереди конек удерживается только куском металла размером в несколько миллиметров.


Мой дорогой Ник, если ты не хочешь совершить большой прыжок в Рейн без буя и без парашюта, тебе нужно найти быстрое решение.


И начинает идти снег, чтобы сделать меня несчастным. Невероятно ! Как только я окажусь на земле, я подам жалобу в туристическое бюро. Но нет, может, и нет. Лобовое стекло другого вертолета разбилось. Снежинки влетают в него клубками. Привет ! Привет ! они чуствуют себя не лучше, чем я, террористы Плети. Но больше всего меня интересует то, что на их темных костюмах собирается снег. Темная фигура наводчика трансформируется в фигуру белого цвета, в которую намного легче прицелиться. Я целюсь. Я стреляю. Парень вроде встает. Затем он ныряет в отверстие. Я вижу его на мгновение, как будто он висит между небом и землей, с его PM в руке, и он исчезает, кружась в ночи.


Теперь пилот. Я осторожно поправляю прицел и нажимаю на спусковой крючок. Я не знаю, куда я попал, но мне все равно. Важно то, что я попал куда надо. Вертолет резко набирает высоту, почти взлетая. Это неестественно для вертолета. Он поворачивается, ротор опущен. Это еще менее естественно. Я ясно вижу, как он спускается к долине по бесконечной спирали. Если все закончится, я узнаю это по шару пламени, пронизывающему ночь, далеко под моими ногами.


Я качаю головой, чтобы смыть снег с глаз, и сунул пистолет обратно в куртку.


Больше трех патронов ... Три.


От дрожи живот поднимается до уровня миндалин. Это коньки подгибаются. Я смотрю. Этот проклятый кусок металла держится только на волоске. И это не картинка. Медленно я ставлю ноги на трапецию, и я пытаюсь встать. Новая тряска. Нащупывая, я нахожу планку, которую добрая душа придумала приварить там для меня. Спасибо доброй душе. Я держусь за это и угадаю, что? Это как раз тот момент, когда передние крепления конька отпускаются. Он остается зацепленным за его заднюю насадку. Такие вещи вы замечаете, когда летите на вертолете. Тряска конька на ветру вызывает дисбаланс. Мне удается подняться на ступеньку и обеими ногами залелть на последнюю металлическую ступеньку.


И вот здесь Бен Иегуда начинает понимать события. Он связывает внезапное исчезновение вертолётаа, преследовавшего его, и внезапное появление аномалии.


Открывается иллюминатор. Его небритая голова появляется в снежном вихре. Он смотрит вниз.


Привет ! Кто здесь ? Красивый Ник.


Как можно быстрее я взбираюсь на три перекладины и вытаскиваю пистолет из кармана. Голова Бен Иегуды исчезает в каюте.


Я знаю, что Бен Иегуда прогнил до мозга костей, но не труслив. Он появляется почти сразу. И я понимаю, почему он вошел внутрь. Он, кажется, присвоил мою Вильгельмину. Бен Иегуда наклоняется и стреляет в мгновение ока.


Старая добрая Вильгельмина. Она никогда не промахивается. К сожалению, мне хотелось бы, чтобы это хоть раз стало исключением из этого принципа. Снаряд попадает в мой револьвер, который выскальзывает из моих рук и падает в долину. Меня это потрясает.


Несмотря на раздробленное запястье, мне удается поймать руку Бен Иегуды, с протянутой Вильгельминой. Он яростно борется. Но я хватаю его руку и выхватываю пистолет. Я вижу, как он издает долгий вой от боли, когда я ломаю ему палец. Я вижу это, но не слышу. Ветер посылает ее крик обратно. Мне все равно, если я пропущу саундтрек к фильму. Что меня интересует, так это прицелиться. Я целюсь и попадаю! между его двумя глазами, которые мгновенно превращаются в глаза мертвой рыбы. Я хватаю его за руку и отправляю в полёт среди прекрасных пейзажей Швейцарии.


Оставался пилотом. И он понял маневр. Если я хочу добраться до него снаружи, я должен попасть на другую лестницу, ту, что спереди. Расстояние между ними составляет около двадцати метров. И у пилота вертолета, который хочет избавиться от меня, есть много вариантов, когда рассматриваемый субьект находится снаружи, висит на куске металла.


Он начинает с того, что трясет меня, как сливовое дерево. Я держусь. Без предупреждения он рухнул с вертолётом вниз на сто футов. Это многовато даже для спортсмена моего уровня. Я отпускаю металл. Лечу в воздухе и молюсь. До свидания, Траудл, до свидания, Энджи. Прощай, Ястреб и прощай, прекрасная Мэри Фергюсон, вон там, в моей далекой стране ...


Лечу, раздвинув руки и ноги. Внизу я вижу, как взлетают лопасти вертолета. Они доходят до моего уровня. Я превращусь в фарш. Нет, с возвышенным потоком мне удается их избежать. Кабина на моем уровне. Я стараюсь держаться за неё как сумасшедший. И я держусь за это. Угадайте где я оказался - на парадной лестнице. Той, который позволит мне добраться до пилота через окно.


Моя рука наполовину оторвана, а живот находится на краю губ. Мои ноги находят перекладину. Парень наклоняется, чтобы изучить результат маневра. Я стреляю. Его голова лопается. Я снова засовываю Вильгельмину в свою куртку и заставляю пилота пойти по тому же маршруту, что и его босс.


Но вот этот чертов вертолет, который начинает снижаться и начинает спиральное падение, напоминающее мне описанное вертолётом Плети. Через минуту мы взорвемся внизу и сгорим в столбе огня и черного дыма.


Я лезу по перекладине как сумасшедший. Мне трудно пролезть в маленькое окошко. Я качусь вниз головой по полу, встаю и что вижу? Маленькая Мунира Мушамжель, красивая, как коллекционная кукла, незаметно уселась за штурвал самолета.


Она поворачивает ко мне голову, широко улыбается мне и говорит:


- Привет ! Полагаю, вы мистер Картер. Анжела рассказала нам о тебе. Она была уверена, что ты сможешь нас спасти.


- Спасти тебя? Это так.


Я расслабился. Я смотрю на рыжую Сэнди Флейшер, которая сидит на другом месте, и приветствую ее глупой улыбкой. Затем, внезапно, я обращаюсь к Мунире.


- Но… скажите, вы умеете летать на вертолете?


- Немного, - отвечает она, все еще улыбаясь. Я очаровала пилота своего отца. Я думаю, он был немного влюблен в меня. Это сработало. Он научил меня некоторым основам. Но это длилось недолго. Как только он узнал, мой отец уволил его. Он хороший человек, но в некоторых вещах очень суров.


- Это то, что я слышал. Вот почему я собираюсь отправить вас обратно в Вашингтон до его приезда.


- Да, - сказала девушка с ноткой меланхолии в голосе. Он увидит меня там, свежую и щегольную, в красивом школьном фартуке или в обтягивающем платье. Знаешь, у меня все есть. Убийства, похищения, отношения с этим Беном Иегудой. Я не знаю только одного ...


- О да ?


- Я не знаю, куда мы идем. Я даже не знаю, где мы сейчас находимся, а главное, я ни разу не приземлялась на вертолете, даже на двух коньках. Не могли бы вы вернуть себе контроль, мистер Картер?


Глава XIII.


Я направляюсь в Кур. На мой взгляд, именно здесь у меня больше всего шансов найти подходящий транспорт для моих двух девочек. А также воссоединиться с Хоуком, Энджи и Траудль, если что-нибудь от них еще останется. Снег перестал падать. Так как я не уверен в направлении, я следую по дороге на малой высоте. В этот час здесь не многолюдно, но света фар нескольких проезжающих машин достаточно, чтобы показать мне курс.


Это приближает нас к дому Бен Иегуды. Огромное оранжевое сияние зажигает ночь. Я делаю крючок, чтобы посмотреть. Стоит посмотреть. В крепости бушует чудовищный огонь. Обрушилась крыша, стеклянная комната на верхнем этаже больше не существует, а окна изрыгают струи пламени. Пожарным машинам, скопившимся на территории, придется потушить пожар.


Я снова лечу вдоль дороги в сторону столицы кантона Граубюнден. Внезапно мое внимание привлекает странное поведение двух машин. Медленно спускаюсь.


- Вы видите, мистер Картер? - сказала Сэнди Флейшер.


- Да. Вот почему я собираюсь присмотреться.


- Смотри, Мунира, - возобновляет рыжая. Первая машина, тебе не кажется, что это она?


- Не уверен, мы недостаточно близки, но мне хочется. Это была белая 604-я, и правая фара была полностью сбоку вот так.


Я спрашиваю :


- Как вы думаете, это та машина, которая вас привезла?


- Думаю, да, - отвечает Мунира. Если бы вы могли немного приблизиться к ней.


Я догоняю машины и спускаюсь немного дальше. Лично мне больше нравится машина №2. Мне кажется, что это черная BMW с таким гостеприимным большим багажником. Очевидно, черная погнались за белой, и, учитывая, черт возьми, они едут по скользкой дороге, водители не дети.


- Это машина Леграса! - кричит Сэнди. Ваш босс преследует его. Что-то нужно делать.


- Да, одобряет Мунира, я в этом уверена тоже.


- Успокойтесь, молодые девушки. Даже если это подходящие машины, нам все равно нужно знать, кто внутри. Может вы найдете фонарик, загляните в бортовую упаковку.


Мунира открывает металлический ящик и начинает инвентаризацию.


- Парашют, ящик с инструментами, карта, аптечка, да, вот и фонарик.


Я спрашиваю ее, знает ли она азбуку Морзе.


- Э ... не очень хорошо признается она.


- Хорошо. В таком случае, послушайте меня внимательно. Вы собираетесь вытянуть руку наружу и составить эти четыре буквы: N, I, C, K. N - точка-точка, I - точка-точка, C - точка-точка-точка-точка, а K - линия- пунктирная линия. Принято к сведению ?


- Подожди, повторяю. Точка-пойнт, стоп. Точка-точка, стоп. Точка-точка-точка-точка, стоп. Точка, стоп. Это оно ?


- Идеально. Действуй.


Девушка выставляет свою руку наружу и, выглядя очень сосредоточенной, отправляет сообщение.


- Так ? Есть ответ?


- Нет. Ничего такого.


- Начинай сначала.


- Это оно ! Загорается свет! Проклятие ! Идет слишком быстро, я все пропустила.


- Не волнуйся, если это Ястреб, он повторит это еще раз. На этот раз обратите пристальное внимание и расскажите мне, что вы видите.


- Мистер Картер! Мистер Картер! она взволнованно кричит. Вот и все, я понял. Он ответил: черта-точка, стоп.


- Это Н.


- И точка-точка-точка-черта-черта.


- Это три. N3. Без сомнения, это Хоук во второй машине.


В этот момент, как будто тоже подтверждая свою личность, пассажиры преследуемой машины начинают насмехаться над нами.


Набираю высоту и выставляю:


- Послушайте, девочки, возможно, нам придется рискнуть, но я думаю, что мы должны положить конец этим ребятам. Вы согласны ? Лично я устал стрелять!


- Хорошо, - отвечает Сэнди.


- Безусловно, - одобряет Мунира. Мне тоже достаточно. И не только для того, чтобы тебя застрелили. Чтобы меня похитили, чтобы меня купили, чтобы заставить меня ...


Я оборачиваюсь. Малышка закусывает губу. Она бледная. Другая молчит, ее лицо застыло в маске сдерживаемого гнева. Не надо рисовать мне картинку. Им также пришлось иметь дело с Грожонком или одним из его коллег. Я стараюсь не шевелить ножом в ране и просто говорю:


- ХОРОШО. Мы собираемся показать им, какими дровами мы топимся. Я знаю, тебе никогда не приходилось у вас нет ума смотреть на пейзаж, но заметили ли вы по пути особенно трудное место на дороге?


Сэнди отвечает:


- Если я правильно помню, что видела на указателях, это дорога из Чура в Арозу.


- Это оно.


- Да, да, да… Разве ты не помнишь, Мунира? Сразу за Чуром есть ужасная петля. Дорога полностью возвращается сама по себе. Разворот составляет сто восемьдесят градусов. Машины практически вынуждены останавливаться, чтобы избежать заноса.


- Ты права, - сказала Мунира. Я очень хорошо помню. Там очень глубокий овраг.


- Ладно, девочки, пошли!


«Вы планируете поставить препятствие на дороге, где им нужно будет снизить скорость, мистер Картер?» - спрашивает дочь шейха.


- Намного лучше, чем это. Кто-нибудь из вас знает, как пользоваться пистолетом?


- Да, я, - отвечает Сэнди. Вы хотите, чтобы я их застрелила?


- Совершенно верно, но только когда я вам скажу.


Я передаю ей Вильгельмину.


- Держи. Помните: стреляй только когда я вам скажу. И будьте осторожны, не уроните его. Я забочусь об этом, как о зеница ока.


- Хорошо, - сказала девушка. На суше стреляла из пистолета, но в полете никогда не стреляла.


- Точность не имеет значения. Важнее всего отвлечь их внимание и заставить их засунуть голову в свою скорлупу.


- Если так, думаю, сделаю.


Клак! Я слышу, как он вставляет патрон в казенник. Это меня успокаивает. Я вижу, она знает что делать.


Я делаю длинный поворот в сторону от дороги. Внизу идет погоня. Леграс в своей большой белой машине творит чудеса. Он проходит все повороты в управляемом заносе на снегу. Ястреб отстает от него примерно на двести или двести пятьдесят ярдов. И он не позволяет себе отставать. Несмотря на свой возраст, мой старый босс он чертовски хорош в этом. В черном BMW кто-то стреляет, как только Леграс оказывается в поле зрения. Думаю, это Энджи. И у нее все хорошо, этой брюнетки. Почти при каждом попадании я вижу, как её пули выбивают искры из корпуса 604-го.


Объявленная петля приближается.


- Готовы, Сэнди?


- Готова!


- Огонь!


Она сразу делает два выстрела близко друг к другу, а затем, щелчок, еще патроны.


- Проклятие ! восклицает она.


- Это не имеет значения. Желаемый результат получен. И одна из ваших пуль попала в цель. Отличная работа !


604 начинает поворот, тормозит. Водитель поворачивает в противоположную сторону и машину отлично заносит, оказываясь в центре дороги. Если это Леграс, я снимаю перед ним шляпу. С хорошей машиной он, несомненно, занял бы неплохие места в ралли Монте-Карло. Только я не собираюсь давать ему досуг для регистрации.


- Держитесь, девочки!


Я ныряю прямо к машине.


- Мистер Картер! Мистер Картер! кричать две цыплята, мертвые от ужаса.


- Зови меня Ник!


В метре от 604 я свернул налево влево, набрал немного высоты и ...


БЛИНГ!


Подвешенный под брюхом вертолета оторванный конек с центробежной силой ударился о лобовое стекло со стороны водителя. В спазме агонии Леграс давит на газ. Белая машина пересекает дорогу и скатывается в овраг. Не прошло и секунды, как я вижу, что пожарным Кура все еще предстоит работа.


*


* *


С помощью двух телефонных звонков Хоук уладил формальности с властями страны. Два телефонных звонка хорошо знакомым людям в Берне и Цюрихе. Замечательный летающий безумец, которым я являюсь, сумел без особых повреждений посадить свою машину. Энджи будет сопровождать двух выживших обратно в Вашингтон. За двенадцать часов до прибытия Папы Мушамжеля!


У них еще есть немного времени до отъезда, и Хоук собирает всех за многовековым дубовым столом в местном Gasthaus.


Я спрашиваю :


- Где Траудль?


- В Цюрихской больнице, - сообщает мне начальник. Не волнуйтесь, ничего серьезного. Ей прострелили руку, и она быстро встанет на ноги.


- Скажите, сэр, Соуи Фонг и её прислуживающего рыцаря не было в машине?В


Да, мы видели, как они подошли к машине.


- Без сомнения, - подтверждает Энджи. Эти двое достаточно узнаваемы.


- И все же пожарные говорят, что нашли только два тела. Идентификация еще не произведена, но мы уверены, что это люди европейской расы. Так ?


- Значит, говорит начальник, они куда-то пропали. Возможно, они найдут их дальше по ущелью, когда рассветет.


- Надеюсь, - сказала Энджи. Я бы не хотела знать, что этой грязной шлюхе это сошло с рук.


Она поднимает кружку и делает глоток пива кадрового прапорщика. Хоук смотрит на нее, потеряв дар речи. Жду момента, когда она уронит свою кружку на старинный дубовый стол. Но разочарование, Энджи кладет свою кружку, говоря:


- А! После этого родео чувствую себя хорошо.


Затем она бросает на меня убийственный взгляд, который заставляет меня думать, что что-то еще принесет ей наибольшую пользу. Поскольку я готов к этому, я объявляю:


- Как только все уладится, позову вас провести неделю на Багамах. Вам подходит неделя любви и холодного пива?


- Скажи, Картер! - Хоук вмешивается с суровостью, которая никого не обманывает.


- Если начальник даст мне выходной, конечно ...


Все смеются.


Возвращаюсь к серьезным делам:


"Вы знаете, сколько было террористов Плети, сэр?" Интересно, будет ли им трудно это преодолеть, или мы их просто сбили их с толку.


- Как вы говорите, это было бы мелочью. Это большая и очень хорошо структурированная организация. Но я покажу вам дело, когда мы вернемся в Вашингтон. Я в долгу перед тобой ...


- Дело ? Но я думал, что все архивы AX пропали!


- По стратегическим соображениям было желательно, чтобы все так думали… - лаконично отвечает начальник.


Очевидно, он не хочет больше говорить публично. Но я думаю, что понял. Именно он организовал явную дислокацию отдела. Вероятно, первой целью было получить полную свободу действий, чтобы лично сразиться с Плетью. Но у него была вторая, более важная задача: вернуть АХ полную секретность, которая должна окружать ее деятельность. Фактически, с некоторого времени все обнаружили, что о нас слишком много говорят.


Я прошу дружную компанию извиниться и встать, чтобы позвонить в Марну.


Официант объясняет мне, что домашний телефон не работает, но, если я заплачу за звонок, я могу пойти к соседу, который охотно согласится предоставить свою линию.


Я выхожу в прохладе раннего утра. Луна заливает город атласным светом. Еще темная ночь. Там облака устремились в долину переднего Рейна, чтобы скрыть вершины Вале. Небо великолепное, и я могу видеть весь Млечный Путь. Я чувствую себя хорошо. Если бы я не боялся разбудить тех, кто еще спит, я бы спел. Я просто сладострастно растягиваюсь и вдыхаю огромную чашу воздуха.


Увы не надо было расслабляться. Через несколько секунд две руки, вдвое больше, чем у Кинг-Конга, сжимают мою шею и закрывают кислородный клапан. Я отреагировал со своей обычной быстротой, дважды толкнув нападающего в живот и раздавил его яйца, изо всех сил ударив пятками.


Удачи, красавчик Ник. Я чувствую, как бью по мраморной глыбе. Перед Млечным путем тянется кирпично-красный занавес. Кровь стучит у меня в висках. Я чувствую, что мои глаза хотят вылезти из орбит. Я ничего не могу сделать. Смирившись, я пытаюсь вспомнить взгляд Энджи ...


Глава XIV.


Похоже, день пробивается вдалеке. Солнце светит мне в глаза. Я открываю веки. Все совершенно размыто. Пытаюсь настроить фокусное расстояние. Нечего делать. Я протираю глаза. Работает немного лучше.


Я лежу на земле. Это хорошо. В камине горит великолепное пламя. Я сажусь и массирую шею. Ничего не сломано.


- А! Наконец-то просыпается мой гость!


Я поворачиваю голову. Суэй Фонг там, она очень даже живая. Красивая и холодная, как бронзовая статуя. Она носит свой обычный костюм: бриллиант в пупке, золотое ожерелье на шее, золотые браслеты на запястьях и щиколотках. Ее кожа - оттенка желтой латуни в свете пламени.


Это как иллюстрация Кама-сутры, эта девушка. Ничего не делая, просто выпендриваясь, она выглядит как бабочка. Но на этот раз о попадании в ловушку не может быть и речи. Принеси свой огнетушитель, Картер.


- Эй, а тебе так не холодно? Я могу одолжить тебе мою куртку, если хочешь.


- Забавно, Картер. Очень забавно. Во что вы пытаетесь заставить меня поверить? Что ты остаешься застывшим перед моими чарами? И ты представляешь, что я проглочу это?


- Не совсем. Я не Супермен и не педик. Если ты будешь хорошо себя вести, ты сможешь заставить меня клюнуть. Кажется, ваша техника надежна. Но это именно то, что с тобой не так. Это просто техника.


- Что ты имеешь в виду ?


- Ты прекрасно это знаешь, Суей Фонг. Я разобрался в тебе. Вы завидуете другим женщинам, потому что у них есть то, чего нет у вас. И именно из ненависти, а не из-за жажды денег, вы попали в это сутенерство.


- Послушай, Картер. Выглядит хорошо. И скажи мне, что есть у других людей, чего нет у меня.


Голос ласковый, опасный. Она идет ко мне, гибкая, как кошка, и стоит, расставив ноги, руки на бедрах. Я смотрю вверх. Мой взгляд поднимается по тонким ногам, на мгновение лаская черную шерсть, в центре которой появляется небольшая розовая дыра; он быстро скользит по ее плоскому животу и останавливается, очарованный гордо поднятыми грудями, их маленькие коричневые кончики метаются ко мне. Я сглатываю слюну и повторяю про себя по методу Куэ: «Постой, Ник. Подожди. "


- Так ? - спрашивает Соуэй Фонг. Чего у них больше, чем у меня?


- Им весело. То, что никогда не случалось с вами в вашей жизни, ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с собакой, ни с вибратором, ни с какой-либо посудой, фаллоимитатором или чем-то еще, что ваше чудовище изобретает без члена, чтобы попытаться вызвать у вас некое подобие оргазма. Вы ненавидите мужчин, потому что они веселятся с вами, и именно поэтому вы даете убивать их своему сторожевому псу. Вы ненавидите женщин, потому что они получают удовольствие от мужчин, и вы наносите высшее наказание в ваших глазах: быть униженным, я не знаю, сколько раз в день вас сношают извращенные или грязные клиенты. Да и вообще против их воли. Кстати, а вы никогда не пробовали коня? Может, сработает ...


Суэй Фонг снова приближается, похотливая, как пантера. Я встаю перед ней и смотрю на нее холодным взглядом. Она отвечает томным, почти хриплым голосом:


- Только ты меня понял, Картер. И я думаю, только ты можешь принести мне то, что я так долго искала. Полюби меня. Заставь меня завибрировать. Научи меня удовольствиям плоти ...


- Можешь отвалить, сука!


Это хорошо отправлено. Влюбленные глаза Суей Фонг теперь сверкают яростью. Чтобы показать ей, что она меня не волнует, я с презрением отворачиваюсь.


Отличное вдохновение. У меня просто есть время, чтобы увидеть, как Кинг-Конг идёт на меня.


Быстрый отскок спасает меня. Я снова встаю. Краем глаза я вижу, как Соуэи Фонг отступает в тень, чтобы не встать на пути нашей драки и, прежде всего, не упустить ни капли моих мучений. Потому что, теперь я полностью убежден, единственное, что может вызвать у неё хоть какое-то подобие острых ощущений, - это наблюдать, как другие мучаются между лап её огромной, немой и неестественной гориллы.


Чанг хочет применить карате. Я предупреждаю себя о карате. Мы поворачиваем невидимую точку, наблюдая за собой. Его интересуют мои движения. Его движения, конечно, не оставляют меня равнодушным, но я тоже наблюдаю за ним глазами любопытного ученого. Я впервые вижу его в таком наряде. Он полностью голый.


Этот переизбыток голого гротескного мяса меня бы почти пожалел. На его нижней части живота есть только шрам, от операции сделанной в детстве Ничего, кроме шрама, очень старого, хорошо закрытого. Я говорю себе, что обычно это должно быть отверстие для писания. Я приглядываюсь, но ничего не вижу.


Мой взгляд поднимается вверх, останавливается на его глазах, и там чувство жалости улетает прочь. Его гляделки такие же бесчеловечные и холодные, как у его любовницы. Вот два маньяка, которые подходят друг к другу.


Зверь идет в атаку.


Он быстрый и большой. Но я, возможно, повторяюсь ... Это удар, которого он умело посылает в направлении моего солнечного сплетения. Что-то вроде этого, когда оно попадает в цель, оно разбивает вам грудную клетку.


Я делаю шаг милой маленькой танцовщицы, чтобы увернуться от него. Ой! Я так сильно поранился, потому что сильно его ударил при этом. Монстр поворачивается на одной пятке, чтобы вернуть любезность в виде ответного удара. Я опережаю его и бью по почкам.


Я очень доволен собой. По сути, он должен был согнуться пополам и мочиться кровью как минимум неделю. Но, единственный результат - он рассержен. Он поворачивается и закипает, пенясь. Мне кажется, я вижу струи пара, выходящие из его ноздрей. Оле! Я играю в тореро. Джаггернаут останавливается, понимает, что я позади, и восстает. Оле! это Эль Кордобес.


Я начинаю уворачиваться. Я не буду долго играть в эту игру И вот чего он ждет, толстяк. А потом я начинаю уставать, играя в тореадора. Именно тогда вспыхнула молния. Хьюго! Как я раньше не подумал об этом? Эмоции, без сомнения ...


Большой зверь снова бросается в мою сторону. Вот подходящий момент. Я жду его твердо, мой стилет твердо лежит на ладони. Когда он кидается на меня сверху, я делаю небольшой и резкий шаг! моя рука расслабляется. Восемнадцатисантиметровое лезвие вонзается ему в горло.


Чан падает на колени, открывая зияющую пасть умирающего монстра. Его животное лицо - символ грубого страдания. Он кричит, но ни звука не срывается с его безмолвных губ. Он падает вперед, прыгает и молча умирает. Ужасная тишина. У меня мурашки по коже.


Я беру Хьюго, вытираю его козьей шкурой, поставленной перед камином, и ищу вторую. Куда она ушла, вампирелла с миндалевидными глазами? В комнате никого нет. Я поспешно открываю дверь. Слишком поспешно. Она ждала за дверью. Я едва успеваю увидеть небольшое пламя, вырывающееся из дула её револьвера. Титанический удар молота попадает мне прямо в грудь. Дверь принимает странный угол, потолок опрокидывается, пол качается у меня под ногами.


Загораются огни. Свет гаснет, а затем снова включается. Они меня несут. Кто-то меня кусает. Все черное. Они возятся со мной. Они растирают меня. Меня месят. Меня пересаживают. Они режут меня. Огни мерцают, на мгновение стабилизируются. Появляются снова. Они меня балуют. Они меня целуют...


И это длится так, я не могу сказать, как долго. Я всегда нахожусь в полубессознательном состоянии, за исключением нескольких редких моментов дремлющего сна.


Я открываю веко, которое весит несколько фунтов. Хм? Что это такое ? Что это за воздушные шары, летящие над горизонтом? Я открываю другой, и вижу. Пуховики, которые мы изобретаем только в самых смелых мечтах. Я запрокидываю голову. Вверху пуховики, лицо. Марны Фергюсон.


-Ты должна мне десять долларов, Энджи.


- Какие?


- Да. Я выиграла пари.


Я позволяю себе вмешаться, рискуя показаться неуместным.


- Какая ставка, Марна?


Она показывает пальцем на только что упомянутые мною поплавки.


- Готов поспорить, если бы вы хоть раз открыли глаза, увидев их, вы бы вернулись к жизни. Я выиграла. Должен признать, что я не сильно рисковала. Бюстгальтер был полностью разработан и изготовлен мной из парашютной ткани.


- Молодец, Марна. Окончательный результат.


Энджи встает, подходит и целует меня трижды. Нет четыре.


- Во-первых, один поцелуй от меня, - поясняет она. Один от Траудль, который медленно выздоравливает в Цюрихской больнице. Один от двух детей, которые сами пришли бы по своим делам, но которых сдерживают школьные обязанности.


«И еще один от Марны», - добавила Марна, торопясь исполнить его приятные угрозы.


«Все в порядке», - продолжает Энджи, озорно подмигивая мне. Папа ничего не подозревал. Маленькие были в шоке, это правда. Но, судя по всему, они вроде бы не так уж плохо поправляются.


- Отлично, - говорю я. Я вижу, что все купается в масле. А что насчет той суки?


- Суэй Фонг?


- Очевидно. Где она может быть?


Лицо Энджи хмурится.


- Мы не смогли этого понять. Она выскользнула из наших рук. Думаю, в считанные секунды. Но не волнуйтесь, мне нужно с ней свести личные счеты. Хоук предоставляет в мое распоряжение все необходимые средства.


- Это означает, что AX снова на ногах?


- Да, - с широкой улыбкой говорит моя брюнетка. Он никогда не был так на высоте. Что касается банды сутенеров, то она полностью уничтожена.


- А что насчет Плети?


- Она получила серьезный удар. Некоторое время мы не будем получать от неё известий.


- Идеально, идеально ... Ну, я голоден, мои дорогие. Кто вызовется принести мне кофе и коробку кексов?


- Я, - отвечает Марна. Я затрачу на это все свое время. И дайте ей развлечься. Если вы промахнетесь, она сойдет с ума, так как с тех пор она только думала об этом ...


Я открываю большой глупый рот, чтобы ответить, но Марна пригвоздила меня очень властным и чуть более чем дружеским поцелуем. Затем она ускользает, не давая мне времени среагировать.


- Давай, за работу, супер-коп, - с голодной улыбкой говорит Энджи. Ты слышал ? Приказ есть приказ!


- Но… что насчет доктора?


- Я засунула его в рукав. Единственный абсолютно обязательный рецепт - лечь на спину. Но я знаю множество способов сделать то, что задумала, не заставляя вас вставать ...


- Медсестра?


- В рукаве тоже.


- Стажеры?


- В рукаве.


- Санитары?


- В рукаве.


Я не знаю, куда обратиться.


- Но, все-таки, могут быть гости ...


- Если у вас будут посетители, я засуну их в рукав. Сколько их бы не было, одного за другим!


- Наконец, как поживаете?


«Вот вы где, мистер Картер. Девушка из хорошей семьи все же имеет право на свои маленькие секреты.


Пока она рассказывала, как держит всех «в рукаве», Энджи пропала. Она внезапно исчезает из моего поля зрения. Я слышу шелест ткани и штанов, за которыми следуют белые трусы, которые пролетают по комнате и падают кучей на стул.


Маленькое тельце, свежее и розовое, как рассвет весны, садится и прижимается ко мне на большой больничной койке.


Информирую себя:


- Из чего состоит программа?


- Все, что можно придумать в этой позиции. Я предлагаю составить список и классифицировать каждую из наших находок в порядке их интереса, как в гиде Мишлен. Давай, переходим к закускам.


Что вы хотите, чтобы я сказал на это? Ничего такого. Я знаю, что это уже отличный день.


Картер Ник


Война в облаках


Ник Картер


Война из облаков


Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки.


Первая глава


Он определенно был кубинским морпехом. У него была особая чванство, это невероятное равновесие, даже когда он крался по вулканическим берегам, пробирался через джунгли или потел на горных тропах.


Я следил за ним шесть миль всю ночь. Через вулканический берег горы. Торо, через участок тропического леса Никарча; теперь он отдыхал, переводя дыхание и задыхаясь, фыркал, готовясь к восхождению на Альто Арете.


Дом дона Карлоса Италла, военного волшебника, жестокого вождя партизанских сил, которые не позволили миру прийти на эту прекрасную землю.


Дон Карлос, монах, человек Божий, религиозный фанатик, религия которого заключалась в лишении жизней, пролитии крови, возбуждении маниакальных страстей в мужчинах, которым было бы гораздо лучше дома, трахая своих жен, возделывая поля, выпивая вино, любя своих детей.


И кубинские морские пехотинцы были левой рукой этого Бога, этого скромного монаха, который любил войну превыше всего и который жил в полной защите и уединении среди своих братьев-монахов в древнем аббатстве, занимавшем плоскую вершину Альто-Арете, на высоте трех тысяч футов среди джунглей.


Моя работа заключалась в том, чтобы вывести этого человека из его горного логова. Чтобы свергнуть человека-бога. Уничтожить кубинских морских пехотинцев, вразумить последователей монаха или убить их, чтобы снова принести мир Альто-Арете и мир в долину Рена ниже этой высокой вершины.


Мое имя? Ник Картер. Моя работа? На данный момент, чтобы свергнуть человека-бога по имени Дон Карлос Италла.


«Ник, - сказал Хоук, - мы завершили мирный договор, который положит конец долгой войне между Никарксой и Апалкой».


"Они оба готовы подписать?" Я спросил.


Фактически, я не знал, что Никарса и Апалка, две островные республики к югу от Кубы, даже находились в состоянии войны. Но в любой момент времени в разных частях света происходит, возможно, пятнадцать небольших войн. Широкую огласку получают большие войны.


«Все участники согласились с этим», - сказал Хоук. «За исключением дона Карлоса Италла. Он - яростный враг никарксанской структуры власти. В основном религиозные разногласия, но ходят слухи, что кто-то в стране однажды сделал что-то ужасное по отношению к нему или его семье. Я не знаю подробностей Я знаю, что дону Карлосу нужно показать свет. Думаешь, ты справишься, Ник? "


«Конечно, могу, сэр».


Если бы я знал то, что узнал позже, я бы, наверное, не сказал ничего настолько ужасно глупого. Не знаю, что бы я сказал этому человеку, но это не было бы таким определенным глупым хвастовством.


Я также знал, что мне нужно еще многому научиться, и все это плохо для нашей стороны. Все, что я знал наверняка (а это было больше, чем я хотел знать, когда узнал об этом), так это то, что дон Карлос и его ближайшие помощники находились на вершине Альто Арете, которую я теперь мог видеть вдалеке, темные облака парят над ее огромным , бугристым пиком. Они были вооружены до зубов. Подняться можно было только по узкой извилистой горной тропе, оставлявшей на своем пути огромные пропасти. Тропа охранялась снизу доверху.


Чего я не знал, так это того, сколько охранников было на месте, сверху или снизу. Я также не знал, есть ли на горе другие средства защиты - минные поля, электрифицированные заборы, змеиные ямы, сторожевые собаки и тому подобное.


Кубинский морской пехотинец собирался сказать мне то, чего я не знал, только он еще не знал, что он собирается сказать мне.


Теперь он был всего в сотне ярдов от меня. Мы были все еще в двух милях от подножия Альто Арете, где тропа начинала свой вертикальный подъем к вершине, все еще окутанная кучевыми облаками.


Я увеличил темп, вспотев, как евнух с эрекцией, сокращая расстояние между нами. Впереди был небольшой фермерский дом, расположенный в предгорьях, овцы паслись на лугу у извилистого ручья. Кубинец, столь же холодный, как реакция зрителей на новую телевизионную программу комедийного сериала, свернул с тропы и со сверхъестественной грацией направился к ферме.


Я подождал, пока он пересек ручей, затем проверил свое вооружение. К моей пояснице была привязана Вильгельмина, большой «Люгер», на котором не было зазубрин для убийств. Если бы я начал подрезать свой пистолет, Вильгельмина давно бы исчезла в куче документов.


Был Пьер, моя, по общему признанию, старомодная газовая бомба, но эффективная, как всегда, в этом мире современных химикатов, зелий, лекарств и галлюциногенов, бьющих из аэрозольных баллончиков. Он был холоден и спокоен в своем крошечном мешочке из овечьей шерсти прямо за моими яичками. Все трое были мне дороги.


Последним, но иногда и первым, кто использовался, был Хьюго, мой острый как бритва стилет, который всегда в ножнах на моем запястье. Всегда, за исключением случаев использования. Однако иногда мне приходится использовать более примитивное оружие. Они также довольно эффективны даже в этом современном мире. Я называю их «руками».


Я стоял у тропы, за банановым деревом, высматривая вверху огромных скорпионов, которые любят зеленые


бананы и смотрел, как кубинец исчезает в тени возле фермы. Я знал, где он. Когда дверь открылась и мягкий свет проник в лунную ночь, это подтвердилось. Он стоял на крыльце фермера, и я подумал, что он остановился, чтобы выпить воды или, возможно, вина.


Я был неправ.


Женский крик, раздирающий тихую ночь в джунглях, сказал мне одно, и только одно. У фермера родилась дочь. Кубинец знал о ней. Он остановился, чтобы повеселиться и порезвиться, и ей это было не очень интересно.


Очевидная уравновешенность кубинского морпеха не смогла очаровать девушку.


Даже когда я бесшумно мчался по тропинке к ручью, я вызвал спусковой крючок, и Хьюго оказался в моей руке. Время было важно, но молчание было жизненно необходимо. В двух милях впереди шел целый отряд кубинских морских пехотинцев. Один лай Вильгельмины - и звук отрикошетит от Альто Арете, отправив весь проклятый отряд вниз по тропе в четыре раза быстрее.


Крики, особенно женские, не заставляли их вылетать из палаток. Женские крики были довольно обычным явлением в этой долине с тех пор, как дон Карлос Италла ввел кубинцев.


Они никогда не станут для меня обычным делом.


Мой босс, Дэвид Хок, однажды сказал мне: «Ник, ты никогда не станешь жертвой настоящего врага. Ни один человек, каким бы чудовищным, злобным и могущественным он ни был, никогда не превзойдет тебя. Ты получишь свою, мой мальчик, по следу дамской юбки ".


Дамы, с которыми я дурачусь - и иногда спасаюсь - не носили юбок уже пятьдесят лет, но Хоук немного старомоден.


Я перебрался через ручей, даже не намочив обуви. Другой крик, приглушенный закрытой дверью, раздался в ночи. Дикая, напуганная птица с бананового дерева ответила ужасным криком. Потом тишина. Настолько тихо, что я мог слышать хриплое журчание ручья позади меня.


Я скрылся в тени, но не попал на крыльцо. Первые три окна не представляли ничего интересного - перевернутый стул, разбитый кувшин, помятый коврик - все это указывало на признаки борьбы в семейной гостиной. В четвертом окне я увидел фермера и его жену, свернувшихся на кровати. Им пришлось сбиться в кучу; они были связаны вместе.


Пятое окно сказало все.


Кубинец раздевал девушку, которая была чертовски зрелой молодой тварью, и она корчилась обнаженной на своей узкой койке. Ее черные волосы каскадом ниспадали на заплаканное лицо, покрывая большую часть ее молодой груди. Она пыталась прикрыться, но ее тонкие коричневые руки не могли справиться со всеми делами сразу.


Кубинский морской пехотинец снимал штаны, высунув язык, его выпученные глаза смотрели на соски, кремовую грудь, лобковые волосы, округлый животик, длинные просторы бедер, соблазнительно блестящие в свете керосиновой лампы.


Когда морпех забросил штаны у дальней стены и начал расстегивать тунику, я поднял руки к оконной раме. Хьюго был крепко зажат в моих зубах. Окно не сдвинулось с места от легкого давления, поэтому я толкнул его здоровым толчком. Ничего.


Туника была без штанов. Кубинский морской пехотинец был хриплым. Его светло-коричневые мускулы задрожали в свете керосиновой лампы, когда он стянул грязную белую футболку, просунул большие пальцы руки под пояс шорт и быстро дернулся вниз. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не мог понять, что происходит впереди, пока не увидел, как глаза девушки расширились. Она смотрела на его промежность. То, что она увидела, принесло новый ужас.


Именно тогда она дала мне возможность действовать, не потревожив местный отряд морской пехоты и не повредив мне голову. Винтовка мужчины была прислонена к изножью кровати, и девушка сделала выпад.


Она двигалась быстро. Кубинец опоздал с ответом, но он откинул шорты и кинулся к винтовке, когда девушка сомкнула руки на стволе.


Я ударил обеими руками по оконной раме, замок сломался, и окно поднялось с резкой скоростью убийственной карнавальной поездки.


Девушка визжала, мужчина рычал, поэтому звук поднимающегося окна был утерян. Я прыгнул головой вперед, низко наклонив голову, чтобы развернуть корм. Я приземлился посреди комнаты на пятки и ягодицы, затем вскочил на ноги. Кубинец, схватившись руками за приклад винтовки, резко повернулся и впился в меня взглядом, обнажив зубы и десны, как у пойманного в ловушку животного.


"Quien es?" - зашипел мужчина по-испански. "Что произошло?"


«Просто немного нарушил покой», - сказал я, не в силах устоять перед этим ужасным старым каламбуром. Жаль, что он не понимал английского. Как бы то ни было, я уловил крошечную морщинку в уголках его рта. Ей-богу, он понимал английский.


Я сидел в моей «если-ты-не-атакуй-меня», «Я-не-атакую-ты» присядешь, Хьюго блестел в моей протянутой правой руке.


Девушка внезапно выпустила винтовку и перевернулась на кровать. Еще одна демонстрация полосатых лакомств, пока она не натянула на себя простыню.


Взгляд кубинца следил за ней. Мои глаза следили за ней. Теперь мы были лицом к лицу. У него был правый конец винтовки.


У меня был правый конец Хьюго.


"Quien es?" - сказал он снова по-испански, спрашивая меня, кто я такой.


«Меня зовут Картер», - вежливо сказала я, подталкивая Хьюго немного ближе к его теперь вялому члену. «Я также известен как N3, также Killmaster, числовой агент AX. Это проясняет ситуацию?»


Он начал двигать рукой к спусковой скобе. Его большие голубые глаза смотрели на мои большие карие глаза, хотя нас обоих разрывало на части желание увидеть, что красавица делает на койке.


«Опустите винтовку, - сказал я, - или я сниму ваше мужество».


«Никаких hablo engles», - сказал он.


Если бы он говорил по-английски. Я подумал, он чертовски рискует. На кону стояло его мужество. Его рука переместилась на ложу еще на четверть дюйма.


Я бросился вперед. Мужчина отскочил назад. Девушка закричала. Я легонько провел стилетом, пролив всего несколько капель крови прямо на культю его члена, где она растворилась в курчавых черных волосах. Он вскрикнул на универсальном языке боли.


Его палец нашел спусковой крючок, и я направил Хьюго в другое место. Хорошая цель. Вибрирующий кончик шпильки зацепил ноготь и прорезал его, как глазурь на праздничном торте ребенка. Я почувствовал, как лезвие вошло в кость, когда я взмахнул стилетом, почти перерезав его палец на спусковом крючке.


Винтовка полетела, как я и предполагал. Девушка снова закричала, как я и предполагал. Кубинец обеими руками держал свое истекающее кровью мужское достоинство, как я и любой другой.


И все было кончено. Так просто. Говорите с любым мужчиной разумно на любом языке, и он поймет вашу точку зрения. Хьюго является лидером в своей области в умении говорить и подчеркивать аргументы.


То, что я узнал в течение следующих нескольких минут, заставило меня заболеть.


После того, как я развязал старую фермерскую пару и связал веревками моего кубинского спортсмена-коммандос-художника-гримера Марин, я узнал, что это были Хорхе и Мелина Кортес. Дочь была Элисией, семнадцати лет. Сын, Антонио, девятнадцати лет, был призван в партизанский отряд Италла год назад, и с тех пор о нем ничего не слышно.


Элисия потеряла девственность три месяца назад, когда прибыли кубинские морпехи. Она потеряла его так же, как сегодня вечером собиралась потерять свободу воли. Морской пехотинец остановился на пути между деревней и гарнизоном, увидев девушку верхом на лошади по полям. В пьяном виде он решил испытать товар, счел их подходящими и нагло сказал своим товарищам.


В течение трех месяцев Элисия кричала почти каждую ночь. Несмотря на то, что ее родители знали распорядок и никогда не ссорились, распорядок всегда был одинаковым. Элисия закричала, когда появился морской пехотинец, он связал стариков и сорвал одежду девушки с ее тела.


Спустя три месяца она все еще боролась. Ее ненависть зародилась, как лабораторные культуры.


Почему старик не взял ружье и не застрелил следующего ублюдка, который пришел развлечь его дочь? Угрозы, вот почему. Свиток в мешке был бы меньшим, чем могла бы ожидать девушка, если бы старик сопротивлялся.


Посещения, возможно, не были санкционированы доном Карлосом Италла, но ему сказали о них, но он ничего не сказал. Ему были нужны кубинские морпехи; ему не нужна была эта старая фермерская пара и их прелестная дочь.


«Но почему дон Карлос продолжает свою битву, когда оба правительства хотят мира?» - спросил я старика. Я спросил Хоука, и я даже задал президенту тот же вопрос. Их ответы были изложены в протоколе, политических предположениях, слухах; много вздора. Ответ старика был единственно верным.


«Потому что он человек сатанинский, а не человек Божий».


Я надеялся, что неправда была описание стариком дона Карлоса Италла. Семифутовый гигант, горец весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие слитки фосфора, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Ярость монстра с гулким голосом, подобным раскату грома.


Очевидно, дон Карлос Италла был местным драконом, существом, способным соперничать со Смаугом Толкина, спрятанным на своей злой вершине горы, куда никогда не заходила ни одна женщина, где приветствовали сатану, где войны планировались, но никогда не велись, в облаках.


Что ж, пришло время для некоторых изменений.


Если дон Карлос не выйдет из своего облачного убежища, чтобы воевать со мной, я бы пошел на войну с ним. Мой вид войны на моих условиях.


Волшебники, великаны и люди сатаны всегда причиняли мне королевскую боль в заднице.


Элисия была в шоке после небольшой схватки между мной и ее потенциальным любовником. Мать купала ее, укутывала и села в задней спальне, раскачивая на коленях, пела тихим, мягким голосом о потерянных испанских принцах и далеких замках. Правильный уход за детьми. И она была ребенком, не подготовленным ни морально, ни физически к тому насилию, которое пришло к ней со всего Карибского моря.


Гнев нарастал во мне с каждым словом, сказанным старым фермером. И грязный солдат сидел, слушая эти слова, все еще держась за промежность. Я не мог быть настолько жестоким, чтобы связать ему руки за спиной, но, тем не менее, они были связаны. После прослушивания старого мужчины и


узнав также, что это третий визит этого ублюдка, я пожалел, что совсем не отрубил ему руки.


«Хорошо, поговорим», - сказал я, нависая над ним.


«Нет comprendo», - сказал он, глядя вверх, что я интерпретировал как презрение.


Хорошо, сукин сын, так держать. Я только злюсь сейчас, ты просто подожди, пока я разозлюсь.


«Вы понимаете, - сказал я.


Он встал, но я поднял руки, пока говорил, так что это могло быть следствием этого. Может, он не говорил по-английски. Я знал, что мой испанский не соответствовал деталям, которые мне были нужны от этого жокея. Во время.


Хорхе Мелина дал мне фонарь, чтобы я мог спуститься в сарай. Я не хотел, чтобы он или его жена видели, что будет дальше. Вряд ли это то, что вы хотите запомнить, чтобы показать и рассказать.


Лошадь, имя которой, как я узнал, звали Пистола, смотрела на нас огромными испуганными глазами, когда мы наткнулись на ветхий сарай. Я шел твердыми шагами, едва сдерживая гнев. Я хотел ударить. Я имею в виду, действительно ударил. Мои намерения, должно быть, были очевидны для моего друга-морпеха, потому что, как только мы подошли к сараю, он запел.


Глава вторая


Морского пехотинца звали Луис Пекено, и убивать его не было удовольствием. Убивать никогда не бывает удовольствием, за исключением безнадежно безумных, даже в экстремальных условиях, когда вашей жизни угрожает опасность. Я никогда не убивал без сожаления; Я надеюсь, что никогда не буду.


Больше всего меня беспокоило то, что моей жизни не угрожала непосредственная опасность со стороны сержанта. Луиса Пекено. Но если я оставлю его в живых, он непременно доберется до своего подразделения и доложит о моих действиях и целях в маленькой островной стране. В тот момент моя жизнь не стоила бы пота от голеней.


То, что сказал мне Луис Пекено, убедило меня в этом.


По его словам, кубинский контингент возглавлял полковник Рамон Васко, человек, который был таким же маньяком, как дон Карлос Италла. Полковник Васко вырос в Нью-Йорке и вернулся на Кубу, чтобы присоединиться к революционерам Фиделя Кастро в 1957 году. Его опыт работы в кубинском «секторе меньшинства» Готэма породил в нем сокрушительную ненависть к американцам.


«Он неоднократно говорил нам, - сказал Луис, когда я развязал его, - что если мы обнаружим, что какие-либо американцы вмешиваются в наше великое дело здесь, в Никарксе, мы должны выпотрошить их и скормить свиньям».


Еще хуже, чем мрачная ненависть полковника Васко к американцам, была прочная военная защита, которую он организовал для защиты дона Карлоса и его собратьев-монахов.


Луис сказал, что Альто-Арете, проливая кишки так, как ему велено проливать кишки американцев, был действительно неприступным. Тропа по склону горы. В Торо можно было попасть только по веревкам, управляемым сверху. Пробелы в тропе были идеей полковника. Он взорвал их динамитом, чтобы создать огромные пропасти, и устроил подъемные станции над точками, где тропа была снесена взрывом.


Сверху вооруженные солдаты проверяли, приветствуется ли путешественник. Если так, они опускали веревки и поднимали посетителя на следующий уровень тропы. В противном случае они сбросили бы валуны на бедных людей. И солдаты были так хорошо спрятаны на своих заставах над тропой, что никакая огневая мощь снизу не могла их сбить.


Еще до того, как путешественник смог выйти на тропу, ему пришлось пройти через тысячу кубинских морских пехотинцев, разбивших лагерь в базовом лагере у подножия горы Торо. Здесь была строгая охрана, и до сих пор ни один нежеланный посетитель не прошел мимо морских пехотинцев. Однако однажды, как сказал мне Луис, солдаты на первой заставе - первом перерыве пути - приняли группу никарксанских дипломатов за врага и раздавили их всех валунами, а затем разрядили свои российские Ак 47 в их морщинистые трупы. .


Если нежелательный посетитель или враг проникнет в морскую пехоту и каким-то образом пробьется через разрывы тропы, сквозь кусочки острого металла, пропитанного кураре, этого посетителя встретит минное поле на вершине Альто-Арете. Если бы он прошел через это целым, он бы натолкнулся на высокий металлический забор, заряженный десятью тысячами вольт электричества. Если каким-то безумным и извращенным поворотом реальности он перелезет через этот забор, не будучи зажаренным до корки, его встретят сотня вооруженных монахов и злобных сторожевых собак, зараженных бешенством.


Атака с воздуха была столь же бесполезной, даже если бы у меня был доступ к флоту бомбардировщиков или истребителей. Зенитные орудия с компьютерным управлением обрамляли границы Альто-Арете. Они уже уничтожили всю авиацию сопротивляющихся партизан и сбили несколько частных самолетов, которые отважились приблизиться к священной горной вершине.


Как будто все эти новости не были достаточно удручающими, сержант Пекено сказал, что дон Карлос планирует начать кровавую революцию всего через шесть дней. Сумасшедший монах, который поддерживал постоянную радиосвязь со своими агентами в столице, договорился о том, чтобы группа союзников Апалкана посетила его на вершине горы через несколько дней. Если он получит полную поддержку своих революционных идеалов, он станет сигналом к началу войны.


Его партизаны с помощью кубинцев подавили бы все сопротивление правительства и даже убили бы членов комиссии мира, которые уже пытались разработать договор между двумя островными странами.


Луис сказал, что после того, как вся пыль рассеялась, дон Карлос станет бесспорным вождем обоих островных народов и будет окружен только фанатичными верующими. Вместе, под руководством и руководством этих психов, Никарса и Апалка станут царством террора, начнут крестовый поход завоеваний, который может довольно быстро привести мир к третьему крупному конфликту.


Насколько я знал - а информация моя поступила непосредственно от президента Соединенных Штатов - я был единственным американцем в Никарксе. И я знал также, что я был единственным человеком, за пределами шайки чокнутых дона Карлоса Италла, кто знал о его планах. Короче говоря, N3, Killmaster для AX, был единственным человеком, который мог остановить Дона Карлоса. К сожалению, я не смог этого сделать с имеющимися в моем распоряжении планами и оружием. И я бы точно не смог этого сделать, если бы Луис Пекено вышел на свободу и рассказал все, что знал обо мне. Я уже столкнулся с его склонностью к пению, как птица, обо всем, что он знал.


«Повернитесь, сержант», - сказал я, когда Луис закончил свой невероятный рассказ. «Откройте дверь стойла и войдите внутрь. Я собираюсь надежно связать вас и забрать вашу форму. У меня есть планы на этот счет. Здесь вы будете в безопасности. Даже семья, которую вы терроризировали, накормит вас и принесет вам воды . "


Когда он вошел в стойло, на лице сержанта появилась улыбка. Пистола отошла в сторону, ее глаза заблестели в свете фонаря, боясь этого нового вторжения в ее личную жизнь. Луис был убежден в моей мягкости, зная, что все американцы мягкие и не могут набраться храбрости или жестокости, чтобы сделать то, что должно быть сделано в жестком, беспокойном мире. Он чувствовал себя в безопасности благодаря этому знанию, и потому что он знал, что его товарищи будут приходить каждую ночь, чтобы увидеть Элисию, и освободят его.


Я позволяю этим утешительным мыслям вертеться в голове сержанта какое-то время, чувствуя, что достаточно плохо умереть с насилием, а тем более с испуганными и тревожными мыслями. Но мое срывание было не просто срывом.


«Последняя услуга, сержант», - сказал я, доставая блокнот и ручку. «Я хочу, чтобы вы помогли мне нарисовать карту укреплений на вершине Альто Арете. После этого я оставлю вас спать, а затем сеньор Кортес принесет вам еду. Вы поможете мне?»


Чтобы нарисовать подходящую карту, потребовалось довольно много времени. Я поймал Луиса на лжи, отвлечении от его первоначальной истории, но наконец убедился, что карта в основном точна. Я положил блокнот и ручку в карман и встал. Я обошел сержанта морской пехоты и сунул Хьюго в руку.


«Я ухожу от вас, сержант», - мягко сказал я.


Он повернулся ко мне, улыбка стала шире на его лице, когда моя рука выскочила и прижалась к нервному соединению на его шее в верхней части его правого плеча.


Он мгновенно потерял сознание, и я вошел в стойло с Хьюго в руке. Я воткнул стилет ему в грудную клетку, попав прямо в сердце. Он ничего не почувствовал и умер через несколько секунд. Я взял лопату и закопал его в стойле. Я похоронил его глубоко.


* * *


"Аааиии!


Элисия вскрикнула в панике, когда я вошел в дом. Она все еще была на руках у матери. Она могла бы спать беспокойно, но теперь она проснулась, и вид формы морской пехоты вернул ее в глубину ужаса.


«Все в порядке», - сказал я поспешно, но мягко. «Все в порядке, Элисия. Я не кубинец. Я человек, который спас тебя от него. Мне просто нужна его форма».


Старик Хорхе и Мелина опомнились первыми. Когда они узнали, что это я, а не здоровенный кубинец, на их морщинистых лицах расплылись огромные улыбки, обнажив зубы, которые никогда не знали ни минуты гигиены полости рта.


«Это так, как он говорит, niña», - сказал старик своей дочери. «Это хороший человек, а не плохой. Где - что ты сделал с солдатом?»


Я сказал им. Врать им было бы бесполезно. Их глаза расширились от ужаса и испуга. Пришлось их успокоить.


«Тебе не нужно беспокоиться о том, что его найдут другие морпехи», - сказал я. «Если бы он был жив, у вас было бы гораздо больше забот. Теперь его друзья наверняка придут сюда искать его и Элисию. Важно, чтобы мы вывели всех вас отсюда в какое-нибудь безопасное место в горах. . Я буду стараться…"


«Нет», - сказал Хорхе, энергично качая старой головой. «Здесь я родился, здесь я умру. Отведи Элисию в дом моей кузины на холмах. Она может показать тебе, где это. Когда придут солдаты, мы притворимся невежественными. Они не найдут тела. . Если они это сделают, мы готовы умереть. Пожалуйста, возьмите нашу дочь и позаботьтесь о ней. Найдите нашего сына, и он поможет ».


«Нет», - сказала старуха, прижимая Элисию к своей пышной груди. «Мой ребенок остается здесь».


"Баста!" - рявкнул старик, поворачиваясь к ней. «Теперь мы сами занимаемся своей жизнью, старуха. У тебя не может быть всего, чего ты желаешь в жизни. Возьми Элисию, возьми ее сейчас».


Так и было решено.


Когда пришли морпехи, старая пара говорила, что прибыл сержант морской пехоты, изнасиловал Элисию и похитил ее. В помещении будет произведен обыск, но я хорошо похоронил сержанта, был одет в его форму, и запах конюшни помешал бы даже хорошо обученным ищейкам вынюхать его могилу.


Через десять минут я достал свой рюкзак, спрятанный возле фермы. Оставив там мою портативную рацию, мы с Элисией отправились пешком в темноту, направляясь по узким тропинкам в чернильной тьме ночи джунглей. Девушка больше не плакала, но все еще была напугана - и отчасти это был страх передо мной. Я старался не прикасаться к ней, пока мы шли через ночь. Несколько раз мы случайно сталкивались, и она отпрянула, как будто я был змеей. Это была не самая удачная ситуация.


Через час после того, как мы вышли из дома, Элисия остановилась на выступе высоко над долиной. Она остановилась без предупреждения, и я ударился о ее теплое, гибкое тело. Она не отшатнулась. Я почувствовал ее палец к моей губе и услышал ее тихий шипящий звук.


«Прямо впереди», - сказала она с мелодичным акцентом, который был удивительно мягким, учитывая ее прежний визг и продолжение, - «впереди открытое место, откуда мы сможем увидеть главный лагерь. Мы должны быть осторожны, чтобы нас не заметили. их."


Мы медленно двинулись вперед и, конечно же, вышли на открытую площадку, откуда у нас был четкий вид на долину Рейна внизу; ясно, то есть, за исключением тьмы, которая лежала на земле, как черный бархатный занавес. В темноте я мог различить силуэты затемненных домов, деревьев, извилистой реки, стекающей с арройо, оврагов и источников горы Торо. В домах было мало фонарей. После прихода кубинцев большинство граждан ввело для себя своего рода комендантский час, боясь выходить на улицу, боясь даже дать мародерским пехотинцам понять, что они живы.


Я поднял взгляд вверх и увидел темный столб, поднимающийся в небо. Это был Альто-Арете, и со стороны горная колонна выглядела как огромный дымоход, поднимающийся с горы Торо. Раньше я не видел Альто Арете с этой точки зрения. Это было внушительно, впечатляюще и, что хуже всего, пугающе и неприступно.


Элисия потянула меня за рукав (точнее, за рукав сержанта) и приблизила меня к острому краю уступа. «Слева, - сказала она, - где вы видите сияние света».


Я наклонился вперед, осознавая, что мои пальцы ног в больших боевых ботинках Луиса Пекено торчат в пространство, и увидел свечение, а затем его причину. В небольшой долине у главной долины были видны десятки костров. Они тянулись вверх по узкой лощине и вокруг подножия горы, как электрическое ожерелье на шее из черного дерева. Это была тысяча морских пехотинцев, охранявших продвижение к главной тропе до Альто Арете.


В тот момент я поблагодарил интуитивные рассуждения, которые привели меня на след кубинского морского пехотинца. Если бы я не последовал за ним, я бы не нашел семью Кортес и эту девушку. Без девушки я бы никогда не нашел эту безопасную тропу на гору напротив горы Торо. Без этого безопасного следа я бы ворвался в лагерь морских пехотинцев, был бы выпотрошен и скормлен свиньям. Или этим бешеным собакам наверху.


«За этим лагерем, - сказала Элисия тем же мягким мелодичным голосом, - это лагерь партизан, поддерживающих дона Карлоса. Никто из нас не смеет приближаться ни к одному из лагерей, но я наблюдала с этой точки на своей лошади. Я уверен. что Антонио там внизу, с другими партизанами.


«Но он так близко к дому», - сказал я. «Почему бы ему не уйти и не вернуться к своей семье?»


Я мог только догадываться по выражению ее лица. Я знал, что она смотрит на меня так, словно я был самым тупым гринго на свете.


«Дезертиры расстреляны», - сказала она. «То же самое с их семьями, включая двоюродных братьев и тех, кто женился в семьях».


«Сладкий букетик», - пробормотал я. «Ладно, поехали в дом твоего кузена, а потом я вернусь сюда, чтобы дождаться рассвета».


«Зачем тебе это делать? Ты тоже можешь остаться с моей кузиной».


«Я не могу нигде оставаться, Элисия. Я приехала сюда не для того, чтобы спрятаться».


«Хорошо», - сказала она, снова коснувшись моей руки. Мне это начинало нравиться. «Я тоже не буду скрывать. Давайте оба дождемся рассвета».


Не было времени объяснять ей, что я планировал придумать лучший способ проникнуть в этот лагерь морской пехоты, будучи сержантом. Луис Пекено, или что она будет только мешать моему прогрессу. Мы были в часах ходьбы от дома ее кузины, учитывая, сколько времени нам потребовалось, чтобы добраться до этой точки от фермы ее родителей. Я взял ее за руку и оттащил от уступа. Она не отшатнулась от моего прикосновения.


«Мы сделаем это по-моему», - сказал я. «А это значит, что я доставлю тебя в безопасное место, и вернусь сюда один».


«Все командуют никарксанцами», - почти угрюмо сказала она. Затем она вздохнула. В мягком сиянии костров морского пехотинца я мог поклясться, что видел улыбку на ее лице. В этот раз,


улыбка говорила, она не возражала против того, чтобы ею руководил посторонний.


Ей потребовалось три часа, чтобы добраться до дома кузины, на самом деле хижины на северных склонах горы Торо. Мы пересекали долину и реку Рена так много раз, что я сбивался с пути и сомневался, что когда-нибудь вернусь к этой смотровой площадке.


Когда мы стояли на пыльной дороге, ведущей к хижине, где собиралась прятаться Элисия, она подошла ко мне. Из ее дыхания пахло цветком апельсина, и я удивился, как ей это удалось, учитывая отсутствие зубных щеток и пасты в доме ее родителей. Она порылась в кармане и вложила мне в руку золотую цепочку и медальон.


«Антонио подарил это мне на шестнадцатый день рождения, - сказала она, - отдай ему, и он узнает, что ты наш друг».


«Может быть, и нет», - сказал я, всегда сомневаясь Томас. «Он мог подумать, что я украл его у тебя. Или взял силой».


«Нет», - сказала она. «Прежде чем мы покинули родительский дом, я сложила записку в медальон».


Я начал возражать, вспоминая ее нежелание идти со мной, вспоминая, как она отпрянула от моего прикосновения к тропе. И тогда я знал. Она доверяла мне с самого начала, но ее воспоминания о том, что эти морпехи делали с ней, были настолько свежи в ее сознании, что она бы отпрянула от прикосновения любого мужчины. Тот факт, что она вообще со мной потеплела, было достаточным доказательством того, что воспоминания исчезали по мере того, как в ней укреплялось доверие.


Тогда я подумал о том, чтобы поцеловать ее на прощание, но отказался от этой идеи. Есть такая вещь, как испытать удачу. Пока я думал об этом, она встала на цыпочки, нашла мое лицо в темноте и крепко и нежно поцеловала меня в губы.


А потом, как призрак или тень, она ушла, и я стоял, как юный любовник, на грунтовой дороге, следуя за ее телом своим воображением. Напряжения прекрасной старинной песни "На улице, где ты живешь" пронеслись в моей голове.


С большой неохотой я повернулся, чтобы вернуться по своим следам к уступу над лагерем морских пехотинцев.


Свет только начинал проникать в горы, когда я вернулся к смотровой площадке, которую показала мне Элисия. Я прижался к земле и смотрел на лагерь, когда становилось все ближе. Когда было достаточно света, я достал из рюкзака бинокль, изучил расположение отряда морской пехоты и не смог найти никаких указаний на то, какая рота где стоит. Сержант Пекено сказал мне, что он был в роте пекарем второго батальона. Я бы сделал все возможное, чтобы избежать этого батальона: даже если бы я мог сойти за мертвого сержанта, я не собирался быть расстрелянным за дезертирство. Луис был уже несколько часов в самоволке.


Но моя форма и использование испанского языка по крайней мере позволили бы мне попасть в лагерь, не вызывая чрезмерных подозрений. После этого у меня не должно быть проблем с тем, чтобы точно определить, где расположились партизаны, и я без труда пойду туда и наведу тайные справки о некоем Антонио Кортесе.


По крайней мере, я так думал.


Я снова спрятал свой рюкзак, выбрал сектор, который казался наименее сосредоточенным, выбрал тропы, ведущие в этом направлении, и отправился на поиски его пешком. Солнце уже взошло над восточными горами, когда я перешел реку и приблизился к краю лагеря. Костры, согревавшие их ночью, погасли: строились новые, чтобы приготовить утреннюю трапезу. Только заспанные охранники и повара были на ногах. Я выбрал особенно сонного охранника, который прислонился к дереву. На импровизированной вывеске перед его постом было написано: HQ-Zed Compania - штаб-квартира компании Z.


«Atención», - сказал охранник, когда я подошел. Он сам более или менее привлек внимание.


Я изобразил свою самую робкую ухмылку, отточил невнятный пьяный испанский и сказал охраннику, что я сержант. Луис Пекено из компании B, возвращающийся из чудесной ночи с местной девушкой на одной из крестьянских ферм. Я сказал, что пытался добраться до своей родной роты до подъема и был бы признателен, если бы он не поднял шум и не навлек на меня проблемы с моим лейтенантом.


Он ухмыльнулся в ответ, понимая, и пропустил меня, не пропустив зевка. Я был в.


Я нашел табличку со штаб-квартирой компании B в двухстах ярдах дальше по долине, ловко обошел ее, перейдя на высокий склон, и попал в поле зрения компании J у входа на главную тропу, ведущую к горе, в Альто-Арете. Некоторое время я бродил в этой местности, оценивая местность, а также вероятные сведения и бдительность охранников у ворот, затем вернулся в район роты Z, где надеялся добыть пищу. Запах готовки вверх и вниз по узкой выемке морщил мой живот и заставлял пускать слюни. Мне пришло в голову, что я не ел со вчерашнего полудня. Во время обеда я был занят, присматривая за своей жертвой, сержантом Пекено, за которым я следил из столовой столицы до дома Хорхе и Мелины Кортес - и до Элисии.


Я нагло подошел к трем жилистым поварам, работавшим в


за примитивным столом, за измельчением курицы и овощей и бросанием их в в огромный черный горшок над пылающим огнем. С помощью нескольких хорошо подобранных слов лжи, нескольких хитрых подмигиваний и замечаний о притягательной силе местных девчонок я сумел выклянчить еду. Первая ложь касалась моей предполагаемой специальной миссии полковника Васко. Повара были очень впечатлены моим статусом, поэтому я хорошо поел, присел у дерева и осторожно следил за скорпионами. Я должен был внимательно следить за поварами; один из них исчез, когда я ужинал тушеным мясом, и я даже не заметил, что он ушел.


"Атенсион!" Это была резкая команда. Я заперся перед лицом человека, который, очевидно, совершал жестокие поступки за свои примерно сорок пять лет существования на Земле. Он был высоким и широким, с огромной копной черных волос, которые неохотно переходили в седые. Его широкая грудь была украшена достаточным количеством медалей, чтобы утомить обычного человека даже от того, что он носил их. «Su nombre y jefe, por Favor».


Я встал и, несмотря на то, что я был высоким человеком выше шести футов, обнаружил, что смотрю снизу на грубое, покрытое шрамами, рябое лицо офицера. Судя по его знакам отличия, я догадался, что это полковник Рамон Васко. И он потребовал мое имя и имя моего командира.


«Сержант Луис Пекено», - быстро ответил я, стоя по стойке смирно. «Мой командир, капитан Родригес, послал меня из лагеря партизан, чтобы предупредить, что в его лагерь мог проникнуть американец».


Полковник какое-то время изучал меня, пытаясь понять, был ли я самозванцем или просто глупцом. Я пытался передать идею глупости, и мне это явно удалось. Самая тонкая часть моей истории касалась капитана Родригеса. Я не знал такого человека и только предполагал, что в отряде из тысячи кубинских морских пехотинцев должен быть капитан по имени Родригес.


"Что Родригес делает с партизанами?" - спросил полковник. «Он работает в компании Q, прямо там, внизу горы».


«Его послали с некоторыми из нас, чтобы расследовать волнения среди крестьян-мобилизованных», - быстро сказал я, рассчитывая, что история об Антонио будет распространенной.


«Я не помню, чтобы санкционировал такое изменение в назначении капитана». Полковник все еще изучал меня, все еще будучи убежденным, что видел глупость, но, возможно, также искал замаскированную крысу.


«Я считаю, что это ваш адъютант санкционировал изменение», - сказал я. Я даже не был уверен, что у полковника есть адъютант.


«Хорошо», - сказал он наконец. «Скажите капитану Родригесу, что его сообщение доставлено. Мы знаем, что на острове есть американец, но в последний раз его видели в столице. Нет никакой возможности, чтобы он здесь появился - и уж точно он никогда не найдет лагерь партизан. на свой пост сейчас ".


Я быстро отошел, желая держать подальше от себя сильного, угрюмого и явно злобного полковника.


"Atenci6n, Pequeno!" - прорычал полковник.


Я разрывался между тем, чтобы стоять по стойке смирно и бегать, как кастрированная дикая кошка.


«Не так, тупица», - сказал полковник Васко, смеясь над моей теперь очевидной глупостью. «Там находится нижнее минное поле. Возвращайся тем же путем, которым пришел, вон там».


Слава богу, он указывал направо, иначе я бы взлетел в другом неправильном направлении. Но благодаря полковнику я наконец-то был на пути к партизанам. Но все могло очень легко испортиться, пойти не так. Иногда небольшая глупость может творить чудеса.


Но я так сильно вспотел не из-за неправильного направления, когда я пошел прочь по небольшому холму. Я вспотел, потому что только что прошел через тот участок, который, по словам полковника, был нижним минным полем. Главное чудо заключалось в том, что я не ступил не в том месте и разлетелся на куски.


Тем не менее, путь к партизанскому лагерю оказался не таким простым, как предполагал полковник. В двухстах ярдах вверх по узкой тропе, ведущей от главной лощины, я безнадежно заблудился. Тропа закончилась, и я стоял, глядя на стены джунглей. Лозы заросли высокими деревьями, создавая сеть препятствий. Подлесок добавил изюминки запечатанной стене зелени.


Я собирался повернуть назад, чтобы найти другой путь, когда часть джунглей задрожала, задрожала и затем отошла в сторону. Седоватый мужчина в крестьянской одежде с русской винтовкой, перекинутой через костлявое плечо, шагнул в проем и ухмыльнулся мне.


"Вы потерялись, сержант?" - спросил он по-испански.


«Нет», - сказал я, быстро соображая. «Я служил курьером большую часть ночи и шел по следу, когда был выдан сегодняшний пароль. Я боялся, что меня застрелят, если я позвоню тебе».


Я знал достаточно о военных операциях, чтобы разбираться в паролях и их ежедневной смене. И я знал, что это контрольная точка, где потребуется пароль.


"Откуда вы знаете об этом месте?" - потребовал партизан, глядя на меня с еще большим подозрением, снимая свой Ак-47. «Только лидеры и несколько избранных стражей знают об этом месте».


Очевидно, я не мог сказать ему, что просто наткнулся на него


Что ж, я обманул полковника Васко рассказом об особом задании капитана Родригеса. Я бы поднялся по служебной лестнице.


«Мне об этом рассказал сам полковник Васко», - сказал я, нагло глядя в крестьянское лицо и не сводя глаз с его рук, сжимавших русское ружье.


«А почему он не дал тебе пароль?»


«Как я уже говорил вам, - сказал я, изображая раздражение, - я уже два дня шел по следу. Я не смог получить сегодняшний пароль».


Я подумал, что он внимательно меня осмотрел, проверяя, действительно ли форма моя. Форма подходила как перчатка, но мужчина все равно не выглядел впечатленным или убежденным.


"Кого вы ищете?"


«По приказу полковника Васко, - сказал я, подчеркивая имя военачальника, которого явно боялись и которого боялись, - я должен найти человека по имени Антонио Кортес и доставить его в штаб».


Партизаны изучали меня во многом так же, как полковник изучали меня, пытаясь оценить глубину моей глупости или моей проницательности.


«Это Антонио Кортес», - медленно сказал он, сжимая винтовку и проходя через отверстие в стене джунглей. Я огляделся вокруг и увидел, что он был один, что густые лианы и подлесок, которые он так легко передвигал, едут на деревянной платформе с огромными резиновыми шинами. Это был эффективный и оригинальный камуфляж. «Кто он и почему так важен для полковника?»


Я пожал плечами и выглядел настолько глупо, насколько мог. «Я всего лишь курьер. Я не занимаюсь объяснением причин команд моих игроков».


Партизан засмеялся, закашлялся и выплюнул комок мокроты. Пыж угодил мне в правый ботинок. Пока я изучал ситуацию там внизу, пытаясь решить, сделал ли он это нарочно, партизан замахнулся винтовкой и попал мне прикладом в лоб. Я упал, глаза слезились от удара, но я все еще был в болезненном сознании.


«Глупый дурак», - сказал партизан, поворачивая винтовку и вонзая дуло мне в горло. "Если бы вы пришли от полковника Васко, вы бы знали пароль. Он передает его курьерам за ночь до смены. Иногда у них есть неделя паролей в их знаниях, на тот случай, если они будут искать след, когда обычный войскам дается ежедневная сдача. И, если бы вы были от полковника, вы бы знали, что Антонио Кортес находится в загоне, который планируется расстрелять сегодня в полдень, вместе с двадцатью двумя другими нарушителями спокойствия и потенциальными дезертирами ». Он сильнее нажал на ствол автомата, почти перекрыв мне дыхание. «Кто ты и что тебе здесь нужно? Будь быстрым и правдивым, мой друг, или ты никогда не будешь ничем иным, как пищей для личинок, скорпионов и муравьев в этих джунглях».


Я собирался спросить, почему он обманул свиней, лишив их хорошей еды, но решил, что легкомысленность сейчас не нужна. Кроме того, он еще не догадался, что я американец. Это было хорошо - или нет? Возможно, правда подарит мне еще несколько минут жизни. Я никак не мог достучаться до Вильгельмины, Гюго или Пьера и использовать их, пока этот человек не нажал на спусковой крючок своей автоматической винтовки и не превратил меня в ловушку для насекомых.


«Я американец, которого все ищут», - сказал я, немного развращая свой испанский, чтобы убедить его в моем статусе гринго. «Я хочу, чтобы меня отвезли к полковнику Васко. У меня есть для него важная информация о планируемом американском нападении».


Его глаза расширились, но он не ослабил дула винтовки. Он все еще был зажат в моем горле. Я произнес эти слова своего рода фальцетом, хватая ртом воздух, чтобы дышать, а тем более говорить. Его глаза снова сузились, и улыбка вернулась.


«Я приказываю…»


«Я знаю инструкции», - сказал я, задыхаясь. «Вырежьте всех американцева и скормите их свиньям. Но у меня есть важные новости для полковника. У вас будут большие проблемы, если новости не дойдут до него вовремя».


Он снова прижал винтовку, но не ослабил бдительности. «Зачем вы шли сюда, когда полковник идет в противоположном направлении? И что это за история с Антонио Кортесом к полковнику Васко?»


Я знал, что больше не могу причинить Антонио вреда, тем более что его должны были застрелить в полдень. Я хотел бы еще глубже вовлечь его в свою паутину правды и лжи.


«Антонио Кортес - один из ключевых контактов для американцев, которых отправляют в Никарксу», - сказал я, отойдя от винтовки и сев на землю.


Винтовка снова прижалась к моей шее, заставляя меня снова лечь на спину. Хмурый вид партизана вернулся.


«Кортес - всего лишь мальчик», - усмехнулся он. «Что он мог знать об американцах, о том, что он был важным контактом. Он ничто, крестьянский парень, который попал не в ту компанию и получил смертный приговор за свое сопротивление великому дону Карлосу».


«Сапате было всего девятнадцать, когда он намеревался уничтожить тиранических правителей Мексики», - сказал я, опираясь на свои знания о революционерах.


«И он был убит за свои усилия».


«Но только после больших успехов на поле».


«Верно. Хорошо. Встань. Делай это осторожно. Я отведу тебя к своему начальнику, и пусть он сам решит, что с тобой делать.


"


Встав, я нажал на спусковой крючок Хьюго, и стилет легко скользнул мне в руку. Но партизан прицелил винтовку мне в горло, и у меня не было возможности атаковать его. Мы прошли через искусственное отверстие в стене джунглей. Как только это отверстие было закрыто, я знал, что мой труп будет приготовлен. Я знал, что шеф этого человека свяжется по радио с полковником Васко, и, когда эти двое сравнят записи, полковник узнает, что это я его одурачил. В своем гневе он вполне мог приказать застрелить меня, выпотрошить и накормить кого-нибудь или что-нибудь, кто окажется голодным.


Бородатый партизан опустил винтовку и потянулся к рукоятке, чтобы откатить замысловатые ворота на место. Это был мой момент. Я подошел ближе, отбил винтовку и, прежде чем мужчина успел крикнуть, я врезал Хьюго в горло, скрутил, надрезал и резко потянул вверх. Он умер мгновенно, и мое раскаяние было минимальным.


Я снова оттолкнул отверстие, потащил тело партизана через тропу и обратно. Я протиснулся в стену джунглей рядом с тропой, бросил мертвое тело в заросли и устроил подлесок так, чтобы он не выглядел так, будто его не тревожили сто лет. На то, чтобы найти его, у них уйдут дни, и то только следуя за своим носом.


Однако, оказавшись внутри территории, с замаскированными воротами на месте, я понятия не имел, куда идти, не представлял, сколько еще партизан было между мной и частоколом, где Антонио ожидал казни. И снова я должен был бы следовать своему собственному чутью и надеяться, что оно не приведет меня через минные поля или против людей вроде полковника Васко.


Чтобы найти частокол загона, потребовалось всего полчаса. Подозрение, казалось, отпало от партизан теперь, когда я был внутри лагеря. Для них было немыслимо, чтобы какой-либо посторонний человек мог зайти так далеко; а кубинская форма внушала им трепет. Они боялись бросить вызов сержанту кубинской морской пехоты, который шел целеустремленным шагом и, казалось, точно знал, куда он идет и что делает. Вряд ли они знали, что я был младенцем в пустыне. Опасный младенец, но тем не менее младенец.


Частокол был узнаваем по высокому забору с колючей проволокой, вооруженной охраной вокруг импровизированных ворот и тощим, безоружным крестьянам, выглядывающим из-за ограды. Я подошел к охранникам и был приятно удивлен, когда они обратили внимание. Это был для меня плюс, приобретенный высокомерными кубинцами, и я решил использовать этот плюс наилучшим образом.


«Приведите заключенного Антонио Кортеса к воротам», - приказал я на своем лучшем кубинском испанском языке. «Он должен быть допрошен относительно информации, которой он может располагать об американце, который приехал в Никарсу, чтобы вмешаться в революцию».


Охранники - их четверо - уставились на меня и друг на друга. Похоже, они не собирались выполнять приказ с какой-либо степенью оперативности.


«Поторопитесь, черт вас побери», - сказал я, будучи настолько высокомерным, насколько я знал, что кубинцы могут быть с этими простыми крестьянами. «Полковник Васко ждет этой информации. Выведите сюда Кортеса».


Они спеша много натыкались, друг на друга и даже на колючую проволоку, где зацепились за свою уже изодранную одежду. Но они распахнули ворота и, пока трое из них держали нацеленные винтовки на разношерстную команду заключенных за забором, один из них вошел за тощим, темноволосым, черноглазым мальчиком, который был достаточно похож на Элисию, чтобы быть близнецом. и по телосложению, и по высоте.


Антонио Кортес выглядел угрюмым и упрямым, когда охранник привел его ко мне. Казалось, он собирался плевать мне на ботинки, и я бы не стал его винить. Однако если бы он это сделал, мне пришлось бы сбить его с ног за его усилия, чтобы сохранить мой имидж кубинского некоммерческого общества.


«Пойдем со мной», - сказал я, протягивая сорок пятый калибр сержанта Пекено и наводя его на Антонио. Я посмотрел через плечо на охранников. «Все в порядке, - сказал я. «Я должен взять у него интервью вне пределов слышимости. Я беру на себя полную ответственность».


Казалось, они нервничали по этому поводу, но один мужчина снова закрыл ворота, а другие опустили винтовки и снова обратили внимание. Это работало как чары. Даже слишком.


Когда мы были вне пределов слышимости, я повернулся к Антонио спиной к охранникам, чтобы они не могли читать по моим губам, будь они так склонны. Это была моя ошибка, но тогда я этого не знал.


«Не говори ничего, Антонио», - сказал я. «И не удивляйся тому, что я говорю. Просто слушай и продолжай смотреть угрюмо и сердито. Ты понимаешь?»


"Кто ты?"


«Друг. Американец. Меня послала сюда твоя сестра». Его глаза расширились, а на губах мелькнула улыбка. «Не меняй выражений», - отрезал я. «Черт возьми, охранники смотрят». Мрачный взгляд вернулся.


"Откуда я знаю, что ты говоришь правду?"


«Во-первых, - сказал я, теряя терпение, - у тебя нет выбора. Тебя расстреляют через несколько часов. Если я все сделаю правильно, я смогу уйти отсюда с тобой, притворившись, что я отвезу вас к полковнику Васко ".


«Конечно», - сказал он теперь очень угрюмо. "И как только мы выйдем из лагеря, вы убъете меня сами. "


«Не будь дураком. Если бы я хотел, чтобы ты умер, я мог бы убить сейчас. А еще лучше, я мог бы оставить тебя для твоей маленькой вечеринки в полдень. Есть еще кое-что». Я выудил из кармана золотую цепочку и медальон. «Твоя сестра подарила мне это. В медальоне записка. Вы не можете рисковать, прочитав ее сейчас. Вы должны мне доверять. И мы…»


«Ублюдок», - взорвался Антонио. «Вы забрали это у нее. Вы убили ее, забрали это и пришли, пытаясь убедить меня рассказать все, что я знаю о контрреволюции».


«Опять же, - сказал я, вздохнув глубже, когда терпение истощилось, - не будь дураком. Я оставил Элисию живой в доме твоей кузины. Она дала мне эту цепочку и…»


"Как зовут нашего кузена?"


Я сказал ему имя, которое дала мне Элисия, никогда не встречая кузину.


«Вы могли узнать это имя от властей», - отрезал он. «Они знают всю мою семью и убьют их, как только меня казнят. Но, конечно, вы все это знаете, поскольку вы из властей».


«А ты строго от голода», - сказал я, теряя терпение перед этим маленьким упрямым контрреволюционером. «Послушайте меня. Я расскажу, как я здесь оказался».


Я рассказал ему о преследовании кубинского морского пехотинца, о том, как помешать ему изнасиловать Элисию. Тогда я совершил ошибку, сказав ему, что это было одно из серии изнасилований. Он взорвался от ярости, прежде чем я закончил.


«Грязные свиньи!» - кричал он. Я мог слышать - даже чувствовать - охранников шевелятся позади меня. В любой момент они откроют огонь по Антонио, убьют его, а затем заставят местного командира расспросить меня о том, что, черт возьми, происходит. Я поднял руку, чтобы заставить замолчать горячего головы, но он разразился тирадой.


«Я убью вас всех за то, что вы сделали с моей сестрой. Я не умру в полдень, грязный ублюдок. Я буду жить, и я буду вести контрреволюционеров, чтобы стереть каждое ваше пятно с лица Никарсы. Ты пришел ко мне с цепью и медальоном, которые ты взял у моей сестры, когда осквернял ее, чертов животное ... "


Теперь сзади меня подбежала охрана. Я мог слышать щелчки и хлопки их винтовок, когда патроны вводились в патронники. У меня были всего несколько секунд, чтобы действовать, а чтобы успокоить разъяренного Антонио Кортеса, понадобится неделя.


Я прыгнул вперед и ударил стройного никарксанца по заднице. Этим же движением я держал Вильгельмину в левой руке. Я обернулся, когда ошеломленные охранники пытались решить, куда им направить винтовки - на меня или на упавшего Антонио.


Они слишком долго колебались. Я выстрелил из обоих пистолетов - люгера Вильгельмины и пистолета сорок пятого морского сержанта. Четырьмя меткими выстрелами я сбил всех четверых охранников.


Но вокруг лагеря за частоколом раздались крики и крики, и я увидел свежих охранников, собирающих оружие и бегущих в нашем направлении. Я наклонился и схватил Антонио за руку, поднимая его на ноги.


«Следуй за мной», - отрезал я. «Если вы это сделаете, у нас может быть шанс выбраться отсюда. Если вы этого не сделаете, тогда вы можете отправиться в ад, мне все равно».


Я бросился бежать, надеясь, что не потерял чувство направления по тропе, которая привела меня в это гнездо неприятностей.


В третьей главе


Я не мог использовать газовую бомбу, даже если бы успел добраться до нее вовремя. Я бы убил друзей Антонио в частоколе - а их было больше, чем я думал вначале. Грохот выстрелов вывел десятки из них из низких, убогих хижин на частокол.


А партизаны и кубинские морпехи выходили из казарм за частоколом. Один только бег не сделает этого для нас. Пришлось создать диверсию.


«Принеси винтовки и пистолеты охранников», - крикнул я Антонио, бросаясь к воротам в заборе из колючей проволоки. «Давай. Сделай это быстро».


Я открыл ворота, и партизаны-диссиденты устремились к оружию, которое Антонио уже собирал в кучу. Сам Антонио сжимал в руке российский автоматический «Вольский» и готовил залп для нападения на наступающих охранников.


Мы оба открыли огонь одновременно: Антонио , я с Вильгельминой и сорок пятью. Все партизаны попали в грязь, плашмя на животе. Некоторые из них даже повернулись и побежали. Но кубинские морпехи, лучше обученные и более мотивированные, продолжали наступать.


Когда казалось, что мы с Антонио будем поражены морскими пехотинцами, которые уже открыли огонь на бегу, полдюжины друзей Антонио заняли профессиональные позиции справа от нас и открыли сокрушительный огонь по приближавшимся морским пехотинцам. Их три «Вольска» и три сорокапятых гремели в пыльном подворье.


На этот раз укрылись даже кубинцы. Есть храбрость и целеустремленность, но есть еще глупость. Кубинцы не были дураками.


Во время этой короткой передышки, пока морпехи искали укрытие - и пока некоторые из них кричали другим партизанам, чтобы они вышли из укрытия, я дернул Антонио за рукав и кивнул в сторону узкой тропы, ведущей обратно в джунгли. Будем надеяться, что это была та, которая вела к замаскированным воротам на колесах.


«Мы будем отступать попеременно», - сказал я. «Давайте возьмем точку у входа в тропу, а затем откроем огонь, пока ваши друзья отступают»."


Оно работало завораживающе. Или почти как один. Этому способствовали безоружные друзья Антонио, которые носились по территории, создавая замешательство, ища оружие. Некоторые из них были достаточно храбры, чтобы броситься к первой группе павших кубинцев, чтобы отнять у них оружие.


Мы с Антонио и двумя его друзьями-повстанцами заняли позиции у входа на тропу. Мы снова открыли огонь по перегруппировавшимся кубинцам, стараясь не пропустить суетливых друзей Антонио. Когда мы стреляли, более десятка повстанцев промчались мимо нас по тропе, нашли высокую точку на склоне холма и начали стрелять по кубинцам.


«Хорошо. Наша следующая очередь. Пойдем по следу».


«Нет», - резко сказал Антонио. «Я остаюсь здесь, пока они все не умрут».


Он был твердоголовый. «Послушай, чемпион, - сказал я, - если ты прямо сейчас не пошевелишь задницей, я выстрелю в нее. Нет времени на споры. Весь проклятый батальон полковника Васко будет здесь через несколько минут. минут."


Чтобы подчеркнуть свою команду, я держал сорок пять нацеленный на его голову. Этот угрюмый взгляд вернулся, и он решил сопротивляться даже мне. Но он произвел еще одну очередь с «Вольской», послал отряд кубинцев влетать в грязь, а затем быстро двинулся по тропе. Я пошел за ним.


Мы достигли высшей точки, и я махнул рукой повстанцам. Еще трое присоединились к нам, и мы взяли верхнюю точку, чтобы защитить вход на тропу. К сожалению, у всех нас кончились патроны, когда огромная банда кубинцев и никарксанских партизан достигла точки, которую мы пытались защитить.


Тогда я использовал Пьера. Маленькая газовая бомба проплыла над джунглями и загорелась прямо перед бегущими войсками. Они немедленно начали задыхаться, когда вокруг них взорвалось бледно-голубое облако. Антонио недоверчиво посмотрел на меня, затем улыбка смогла стереть угрюмость.


«Отличная работа. Вы убиваете их всех».


«Не всех», - сказал я. «И если мы не двинемся отсюда, этот газ догонит нас по ветру. Пойдем - и на этот раз без споров».


«Я с тобой», - сказал он.


Мы пятеро бежали по тропе. Он был настолько узким, что мы могли бы защитить его от армии, если бы у нас было достаточно боеприпасов. На вершине тропы, где стояла фальшивая стена, другие диссиденты остановились, полагая, что они зажаты. Когда я вышел на небольшую поляну, меня охватил гнев. Они думали, что это я привел их в ловушку.


Я изобразил свою лучшую улыбку и поднял руки.


«Не пугайтесь, господа, - сказал я. «Выход есть. К сожалению, лидеры тоже об этом знают, поэтому у нас мало времени. Слушайте внимательно».


Я сказал им, что они были ядром контрреволюционной группы, которая должна была свергнуть дона Карлоса, изгнать кубинцев и заключить необходимый мир с апалканцами. Я установил высокий выступ над дном долины, с которого открывается вид на основной кубинский контингент, как место встречи и будущий командный пункт. Большинство из них знали, где это.


"Хорошо. Как только мы выйдем из этого комплекса, я хочу, чтобы вы пошли веером по всем тропам. Путешествуйте вдвоем. Найдите оружие и боеприпасы, когда и где сможете. Если вы убьете, не позволяйте этому быть пустой тратой. Найдите время, чтобы обыскать человека, которого вы убиваете. Возьмите все его оружие. Мы встретимся на выступе через шесть часов. Это будет в 15:00 "


Все согласно кивнули, а затем изумленно уставились на меня, когда я вытащил из гнезда огромный катящийся кусок джунглей. Смеясь и ухмыляясь, они начали проходить.


Прямо в зубы злобной стрельбы.


Прибыли люди полковника Васко и перекрыли выход. Друзья Антонио падали как мухи. Я почувствовал тошноту, видя резню и зная, что я ее устроил, зная, что я был в ней.


Я тогда запаниковал, считая, что все потеряно. Но я заметил два полных пояса с боеприпасами, брошенные одним из друзей Антонио. Я схватил их и схватил Антонио за руку.


'Сюда. Назад по тропе ".


Он начал сопротивляться, зная, что возвращение на территорию, вероятно, было самоубийством. Но движение вперед было верным самоубийством. Он пришел, схватив на бегу лишний пистолет


Однако не все потеряно. Я получил один важный урок, путешествуя по тропам джунглей с их неумолимыми стенами. Урок заключался в том, что стены джунглей не так уж и безжалостны. Даже у самых толстых стенок листвы есть слабые места, но чтобы обнаружить эти слабые места, требуется обученный и наблюдательный глаз. По пути вверх по тропе я заметил как минимум две области, где мужчина мог протиснуться и прикрыться сзади.


Я привел Антонио к ближайшему, мы протолкнулись и притаились в тусклой беседке из листьев и лиан. Не успели мы обосноваться на сырой, темной земле, как снизу послышались шаги. Пьер сделал свое дело, но есть предел, как долго газовая бомба может оставаться эффективной. Тропа внизу была очищена от газа, приближались кубинцы и партизаны.


Мы ждали, боясь сделать движение или звук. А потом послышались голоса, сначала приглушенные и бормочущие, потом все громче и ближе. Вместе с голосами раздались трескучие звуки мачете, рубящего стены тропы.


«Он все еще находится на территории», - раздался пронзительный сердитый голос полковника Рамона Васко. «Этот гребаный гринго перехитрил всех вас. Что ж, клянусь Богом, вы найдете его или вы все будете жить, чтобы пожалеть об этом. Я хочу этого человека. Вы меня слышите?»


Господи, подумал я, тебя слышит весь Карибский бассейн. Я огляделась, чтобы посмотреть, есть ли выход из этого тупика. Не было, если только мы немного не взломали. Но у нас не было мачете, и шум определил бы наше убежище.


Я не перехитрил партизан и морских пехотинцев полковника. Я перехитрил себя.


Полковник все еще изрыгал приказы, рассказывая, как он лично узнает цель моей миссии, прежде чем приступить к нелегкой хирургической технике, известной среди животных как потрошение. Мачете все еще рубили стены джунглей по обе стороны узкой тропы, приближаясь к нашей нише.


Я услышал царапанье и царапание поблизости и увидел, что Антонио использовал свою винтовку Вольска, чтобы работать на мягкой земле позади нас.


"Что произошло?" Я прошептал. "Что делаешь?"


«Почва мягкая, и большинство корней не так прочны, как те, что растут над землей. Мы можем прорыть себе путь сквозь корни».


Сначала я подумал, что он сошел с ума. Чтобы пройти более нескольких ярдов в этих густых джунглях, потребуются часы, даже дни. Пока я думал об этом, Антонио поднял огромную глыбу корней и земли и протиснулся мимо нее. Он работал почти бесшумно. То, что он издавал тихие царапающие звуки, перекрывались криками полковника, щелканьем мачете и хрюканьем людей, которые ими владели.


Я применил свою винтовку к кустам прямо перед Антонио. Грязь сошла так легко, что мы могли быть двумя детьми на пляже, вычерпывающими песок, чтобы похоронить пляжного хулигана.


К тому времени, как мачете были рядом с нашей нишей, мы продвинулись на двадцать футов в джунгли, заменяя каждый выкопанный нами куст. Практически не было никаких признаков того, что мы прошли. По крайней мере, мы так надеялись.


«А, я думал, что нашел их, - услышали мы слова кубинца, - но это всего лишь небольшое отверстие, ведущее в никуда».


«Не медлите», - рыгнул полковник. «Если их там нет, спуститесь вниз и найдите другое отверстие. Найдите его. Найдите гребаного гринго».


Мы были в безопасности. Мы также были истощены, голодны, хотели пить и очень нуждались в помощи. Мы затащили себя в место, настолько маленькое и тесное с виноградными лозами, что мы не смогли бы включить чихание в наш режим, не получив грыжу. Итак, мы лежали там, глядя сквозь густую листву, наблюдая, как крошечные солнечные лучи пытаются проникнуть во мрак.


Через несколько минут в джунглях стало тихо, если не считать приглушенного взрыва внизу. Через час не было ни звука, кроме птиц, которые вернулись после ухода кубинцев, партизан и газа. Антонио готовился вернуться к тропе, но у меня было подозрение, что наши враги еще не закончили ее.


"Подождите."


«Для чего? Они ушли. Они ищут нас в другом месте, и мне нужно уйти, или я умру прямо здесь».


«Ты не умрешь, пока не двинешься», - сказал я. "Просто подожди."


Через несколько минут мы снова услышали их след. Теперь они нас не искали. Они вернулись, чтобы унести мертвецов, друзей Антонио, убитых, когда я открыл эти проклятые ворота.


«Я должен научиться слушать вас, сеньор», - сказал Антонио с ноткой искренней благодарности в голосе.


«Тебе лучше научиться чему-нибудь, - сказал я, улыбаясь ему, - или эта твоя горячая голова убьет тебя».


«Это почти сработало», - сказал он. «Я высказался слишком рано, прежде чем мои друзья были готовы действовать. Я был ответственен за то, чтобы всех нас заперли в комплексе и приговорили к смерти сегодня в полдень».


Почему-то я не удивился. Но тогда я бросил этот вопрос. Я снова вытащил цепочку и медальон и сказал ему прочитать записку от Элисии. Он сделал это, пытаясь разобрать слова в тусклом свете. Когда он прочитал это, на его лице была отчасти улыбка, отчасти озабоченность.


«Я должен поблагодарить вас за то, что вы спасли ее от этой жестокой участи», - сказал он. «Теперь она в безопасности, но как насчет моих родителей?»


«Они отказались покинуть ферму. Но я не думаю, что кубинцы будут их беспокоить - они такие старые и беспомощные, и они безупречны».


Его лицо было злым и хмурым.


«Вы не знаете этих ублюдочных кубинцев», - сказал он. "Их планы далеко идущие. Когда Дон Карлос будет у власти, кубинцы будут приходить толпами. Они будут искать землю. Проницательные кубинские командиры уже убивают наших старых граждан и законно захватывают их землю. Когда придут другие, они получат высокие цены за землю, взятую кровью. У них есть все основания убить моих родителей ».


«И у нас есть все основания остановить их, начиная с дона Карлоса».


«Вы даете команды, - сказал он, теперь открыто улыбаясь, - и я буду подчиняться. Без вопросов».


Мальчик вырос очень быстро, хотя и тяжело


Я подождал еще час, прежде чем мы выскользнули из нашего укрытия. Мы сделали это осторожно, заменив каждый вырванный с корнем куст и виноградную лозу. У нас не было причин скрывать убежище сейчас, но я хотел, чтобы этот злобный полковник подумал, что мы ускользнули от его пальцев с помощью какой-то магии или гения. Я хотел, чтобы он переоценил мои силы. Враг, который переоценивает, так же уязвим, как и тот, кто недооценивает.


Три часа спустя, в полдень, когда Антонио и его друзья были намечены к казни, мы оказались на небольшом выступе далеко под фермой его родителей, где я спрятал свое радио. Я включил батареи и настроился на специальную частоту, используемую всеми агентами AX для секретных контактов с поля. Как N3, лучший Killmaster для AX, вызов на этой частоте примут быстро в офисе AX на DuPont Circle в Вашингтоне.


Дэвид Хок, мой босс, никогда меня не подводил. Если бы мне позвонили из центра Тихого океана, в считанные минуты на помощь мне пришли бы самолеты и / или атомные подводные лодки. Однажды Хоук даже реквизировал авианосец ВМС и все его самолеты, чтобы вытащить меня из опасности.


Когда я получил офис AX в Вашингтоне, я дал закодированный ответ и попросил прямую ссылку на Дэвида Хока.


«Недоступно», - последовал краткий ответ. "Что вы хотите сказать, N3?"


Я пытался скрыть разочарование в голосе, когда описывал безнадежность штурма горы Торо и Альто Арете. Я предоставил подробности, данные мне Луисом Пекено (и подтвержденные Антонио Кортесом) о тысяче морских пехотинцев, партизанах, сломанных тропах, о том факте, что склоны горы были засеяны отравленными кусками металла. Я рассказал о планах дона Карлоса Италлы начать тотальную войну за шесть дней. Я рассказывал о зенитных батареях, управляемых компьютерами, о минных полях на вершине и внизу горы, об электрифицированном заборе, бешеных сторожевых собаках и вооруженных монахах. Я рассказал о небольшой группе диссидентов Антонио, некоторые из которых, очевидно, избежали засады, и о других, о которых Антонио знал и с которыми мы надеялись установить контакт. Я рассказал о группе, прибывшей из Апалки, чтобы встретиться с доном Карлосом, чтобы спланировать поддержку Апалканом его революции. Наконец, я рассказал о том, как дон Карлос уничтожил мирную комиссию, пытающуюся разработать договор между Никарксой и Апалкой.


"А что вы хотите от AX?" - ответил анонимный голос.


То, как он задал вопрос, заставило меня содрогнуться. Его тон подразумевал, что что бы я ни спросил, я этого не получу.


«Меньше всего мне нужно - это сбросить еду, оружие и боеприпасы в место, которое я обозначу», - сказал я. «Что мне действительно нужно, так это небольшой отряд Коммандос Синего Света, чтобы помочь мне нейтрализовать…»


«Минутку, пожалуйста, N3», - сказал короткий голос.


Его не было на долгое время, и я начинал понимать вспыльчивость Антонио, его отсутствие терпения. Я хотел сбросить проклятое радио с горы.


«Особое послание от президента», - снова послышался голос. «Эта страна не будет в дальнейшем вмешиваться. Никакого сброса с воздуха. Никакого отряда коммандос. Вы должны выполнить эту миссию самостоятельно, N3, без какой-либо связи со страной вашего происхождения».


«Черт возьми, чувак, - отрезал я, - мое прикрытие уже раскрыто. Они знают, что я американец, и они знают, что я здесь, чтобы остановить дона Карлоса. Они знают…»


«Тебе нужно решить свои проблемы», - сказал голос по радио. «Вы и только вы. Снова и снова, N3. Пожалуйста, не связывайтесь с нами снова на этой частоте, пока ваша миссия не будет завершена, и вы не захотите сделать окончательный отчет».


Радио отключилось, связь оборвалась. Я почти сбросил его с горы, но Антонио внимательно следил за моей реакцией. Я невольно улыбнулся. Вот и все, что Хоук готов вытащить меня из неприятностей, где бы я ни был и насколько серьезными были проблемы.


«Вы слышали этого человека, Антонио. Мы сами по себе».


Он собирался что-то сказать, когда мы услышали, как позади нас хрустнула ветка. Мы уже загрузили два русских Вольска лишними обоймами, а пустые сорок пятые выбросили. Они были слишком тяжелыми, чтобы их можно было носить с собой в ожидании дополнительных обойм. Я приклеил Вильгельмину к пояснице, где она обычно отдыхала. Я припрятал лишние 9-мм патроны к рации, но еще не перезарядил люгер.


Антонио ответил первым. Он плюхнулся на живот и высунул вперед громоздкую «Вольску», прицеливаясь в направлении шума ломающейся ветки. Я засунул рацию обратно в нишу между тремя камнями, схватил и сунул в карман две лишние обоймы для Вильгельмины, затем пошел на огневую позицию.


Мы подождали минут три, прислушиваясь к тишине леса за нашим безопасным уступом. Позвали птицы. Ветер свистел с прекрасной долины Рена. Однако поблизости не было никаких признаков присутствия людей или животных. Антонио собирался снова встать, когда мы снова услышали щелчок. Затем последовало несколько щелчков. Господи, там должен быть целый батальон. Как они нас нашли?


Падение с дальнего конца уступа было больше двадцати футов, без наклона. Падение издалека


Внизу был голый участок из гравия и острых камней, а под ним - густые джунгли. Даже если бы мы перебрались через край, не сломав ни костей, а точнее, шеи, нам нужно было бы пересечь несколько десятков футов открытой местности, прежде чем достичь укрытия в джунглях.


У нас не было выбора. Холм позади нас был заполнен морскими пехотинцами или партизанами, или обоими, занимавшими позицию, чтобы поймать нас под перекрестным огнем, от которого даже муравьи не смогли бы сбежать неповрежденными .


Хотя я был убежден, что они могли видеть нас или видели нас раньше и продвигались вверх по квадрантам, я ощутил еще одну возможность построить свой имидж фокусника с добрым полковником Васко. Я жестом пригласил Антонио следовать за мной.


Используя локти вместо ног, я перешагнул через узкий выступ в сторону, где спуск к каменистой местности был не таким высоким и крутым. Мы перевалили через край, как пара угрей. Не успели мы покинуть космос, как я услышал резкий лай полковника.


«Огонь, огонь, огонь! Уничтожьте их!»


Он явно потерял желание расспросить меня, а затем лично удалить мой кишечник. Он не собирался позволить мне снова ускользнуть, как это было там, на тропе.


Мы с Антонио одновременно ударились о землю. Он легко приземлился, перевернувшись в воздухе, чтобы удержаться на ногах. Я немного ошибся и упал под углом, качнувшись вперед и лязгнув лодыжкой о выступ скалы. Боль прокатилась по моему телу, как приливная волна гранул. Я подавил крик, не желая доставить полковнику ни минуты удовольствия.


Мы бросились бежать - я хромал - еще до того, как морские пехотинцы и партизаны перестали стрелять. Мы были среди темных деревьев, прежде чем они появились на выступе выше. Я знал, что они будут ожидать, что мы побежим прямо с крутого холма сквозь деревья.


«Иди налево», - сказал я Антонио, задыхаясь от боли, которая все еще проходила по моим костям. «Я пойду направо. Оставайся на вершине холма. Когда будешь свободен, встретимся со мной на смотровой площадке, о которой я говорил, с видом на долину и гору Торо».


Дальнейшие инструкции были отрезаны пулями, пробивавшимися сквозь деревья. Антонио взлетел, как было указано. Я побежал, хромая, в другую сторону, слыша выстрелы над собой и пули, врезавшиеся в каменистую почву прямо позади меня.


Я не прошел и двадцати футов, когда пуля попала в меня. Это был рикошет от камня, но он был столь же эффективен, как если бы он был нанесен прямо из дула российского автоматического оружия. Я почувствовал глухой удар в мягкой части моего левого бока, ближе к спине. Однако я продолжал бежать, ожидая, пока град пуль меня зарежет.


Я прошел триста ярдов, прежде чем рухнул от боли. Моя лодыжка пульсировала, как барабанная дробь. Мой бок, теперь обильно истекающий кровью, казалось, будто его укусила акула. Слабость пришла с болью, и мне пришлось отдохнуть.


Выстрелов сверху больше не было. Вскоре, однако, я услышал, как они проносятся сквозь деревья. Большая часть поискового отряда катилась под гору, но полковник, теперь сообразивший меня, отправил некоторых из своих людей на боковые вылазки. Их не потребуется слишком много, чтобы прикончить меня.


Я поднялся, не обращая внимания на боль и слабость, насколько это было возможно - а это было немного - и, спотыкаясь, прошел еще двести ярдов, а затем начал спуск прямо вниз. Я заставлял их искать уйму джунглей. Я просто надеялся, что не потеряюсь в процессе.


Через час я потерялся, и мне было все равно. Боль была постоянной хрипящей по всему мне, больше не концентрируясь в лодыжке и боках. Слабость также была постоянной и росла галопом. Я мог сказать, что мой разум заигрывал с делериумом, и я пытался сохранять ясные мысли, принимать ясные решения.


Но один след был похож на другой. Все ручьи казались тем же самым потоком, который я уже пересек и снова пересек. Все камни на моем пути казались мне камнями, которые я упал за много миль назад. Я продолжал и продолжал подниматься и спускаться с холма. Иногда я бродил по возвышенностям, где деревья были редкими и движение было легким. Иногда я спускался по крутым ущельям и попадал в густые джунгли, куда идти было почти невозможно.


Я продолжал, зная, что нужно потерять себя, чтобы потерять врага. Я также знал, что мне нужно остановить кровотечение в боку, иначе я просто выйду из этих густых джунглей. Я остановился у ручья у мшистого берега. Я снял рубашку с мучительной точностью и посмотрел на рану. Она был рваной. Пуля должна была разорваться, когда попала в меня. Было как минимум три прокола, один большой и два маленьких. Кровь текла от каждого из них.


Я оторвал кусок хвоста и собрал немного влажного мха. Я завернул мох в кусок ткани рубашки и, используя ленту, которой держал Вильгельмин,


На месте я приклеил промокшую повязку к ране и зафиксировал ее.


Новая боль пронзила меня, угрожая потерей сознание. Я глубоко вздохнул и вспомнил, как подумал, как хорошо было бы проползти внутри этого мшистого берега и заснуть, только чтобы проснуться как беззаботное и неохотное насекомое или червяк. Какое сладкое блаженство это было бы.


Как ни странно, воспоминания о прощальном поцелуе Элисии заставили меня почувствовать реальность. Я вспомнил ту темную ночь на грунтовой дороге возле хижины кузины, когда она встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня нежно и крепко. Меня не целовали так невинно и приятно с тех пор, как я был подростком в старшей школе. Возможно, мои нежные воспоминания об этом поцелуе были как-то связаны с тем фактом, что Элисия, будь она в Соединенных Штатах, была бы относительно беззаботным подростком в старшей школе. Вместо этого она была крестьянской девушкой на этом измученном острове, открытой добычей для двуногих животных с другого острова, которой суждено состариться, подвергнуться насилию, измучаться и опустошиться к тому времени, когда ее подростковые годы едва прошли. «Боже мой, - подумал я, - у нас, американцев, действительно все мягко».


А потом мысленно вычеркнул «мы». На данный момент я был одним американцем, который не подходил для мягкой жизни.


Я двинулся дальше, и боль в боку странным образом утихла. Однако моя лодыжка продолжала давать о себе знать, поэтому идти было трудно. К середине дня оно было почти у меня. Мои мысли были странными и отстраненными, и я знал, что бреду не по дням, а по часам.


Я видел себя бегающим голым по карибскому пляжу, преследуемого стайкой обнаженных красоток. Даже когда я подумывал повернуться лицом к ним и своей восхитительной судьбе, образ разрушился, и я скатился с горы раскаленной лавы, чувствуя, как мое тело на самом деле поджаривается от сильного жара. Я внезапно похолодел и проснулся, обнаружив, что погружаюсь в холодный, быстро бегущий ручей. Вода ослабляла повязку на моей ране, и я выполз из ручья, чтобы вытереться листьями и снова наложить повязку.


Голод снова поднялся в моем животе с сильным урчанием. Я не мог голодать. С тех пор, как я поел, прошло чуть больше суток, но за это время я сжег много калорий. И потерял много крови.


После часа отдыха на берегу ручья, где мне не удалось накопить энергию, как я надеялся, я свернул по изношенной тропе, которая вела вверх по небольшому подъему. Подъем не был крутым, но восхождение на него было похоже на попытку взобраться на южную стену Эвереста. Я достиг вершины, увидел, что тропа исчезает в лесном ущелье, и решил спуститься и посмотреть, куда ведет тропа.


Я сделал два шага, моя лодыжка ударилась о камень, и все суставы пронзила жгучая боль. Я почувствовал, что теряю сознание, и посмотрел в небо в поисках точки на самом деле. Там ничего не было настоящего. Облака плыли по лазурному небу, но для меня они больше не были реальными. Насколько я знаю, это могли быть зефир в голубом желе.


Небо внезапно забилось у меня перед глазами. Я не знал, что падаю, пока не упал на землю и не почувствовал, как камни царапают мое лицо и руки. Я скатывалась в ущелье, где, как мне подсказывало что-то в моем сумасшедшем разуме, огромные гнезда змей джунглей ждали, чтобы сожрать меня, наполнив меня своим болезненным ядом.


* * *


Я проснулся и лежал на спине. Надо мной не было голубого неба, залитого облаками. Была сеть виноградных лоз, искусно приделанных к крыше. Вокруг меня были стены из того же материала джунглей, показывая руку человека. Слева от меня была открытая дверь, показывающая небольшую поляну, а за ней - зеленые джунгли. На улице казались сумерки. Или рассвет.


Слабость все еще была со мной, но мой разум, казалось, функционировал четко. Я не чувствовал боли в боку или лодыжке, но не чувствовал, что меня накачали наркотиками.


Помещение, образованное соломенными стенами и крышей, было маленьким, словно предназначенное для содержания в неволе человека или животного. Это напомнило мне хижину, использовавшуюся в африканском лагере для военнопленных, в котором я однажды провел несколько месяцев, прежде чем Хоук нашел меня и спас. Но в этой комнате не было жарко, как в африканской версии.


Я начал садиться, чтобы немного лучше сориентироваться. Что-то удерживало меня, и тогда я понял, что привязан надежно. Мои руки были раскинуты и привязаны к кольям, вбитым в глиняную землю. Даже моя голова была связана, ее обвивали мягкими лозами и прикрепляли к столбу где-то позади меня. Под моим торсом лежал мягкий поддон из зарослей соломенных джунглей.


Как ни странно, я не боялся быть привязанным в этой маленькой хижине с низким потолком. Это были лекарства, которые заставили меня чувствовать себя в безопасности, те же лекарства, которые сняли мою боль. Но я этого еще не знал.


На смену страху пришло причудливое, почти комичное ощущение, что я перевоплотился Гулливера, что лилипуты из джунглей привязали меня к этой маленькой хижине. Я почти ожидал увидеть крохотных шестидюймовых индейцев, ковыляющих в хижину, чтобы посмеяться надо мной, с триумфом указать на великана, которого они схватили и привязали своими маленькими лозами.


Мой первый импульс,


должен был позвать меня, чтобы узнать, действительно ли крошечные существа привели меня сюда и почему. Я передумал, зная, что маленькие существа вроде лилипутов существуют только в литературе и в умах безумных людей. Что-то большое и настоящее сделало это со мной. Моими последними воспоминаниями был бег по тропинке в овраг. Тем не менее, я не чувствовал боли в лице и руках, которые, должно быть, были сильно поцарапаны при падении.


Хотя естественный страх не вселился во мне - опять же из-за наркотиков - у меня было естественное подозрение, что ни один здравомыслящий человек или никакой друг не привел бы меня в эту хижину и бросил бы на землю. Почему меня не убили, я не знал. Мой разум начал придумывать всевозможные ужасные планы, которые мог составить мне мой похититель.


Я снова задумался о том, чтобы позвать меня, чтобы добраться до сути этой тайны, хотя бы для того, чтобы удовлетворить свое любопытство и покончить с зверствами, когда на открытую дверь упала тень. Снаружи послышались шорохи шагов.


И тут в дверях появилась огромная неповоротливая фигура. Он был таким высоким, что я мог видеть только его ноги. Фигура встала на колени и продолжала стоять на коленях. Я предположил, что рост человека составлял около семи футов.


Он смотрел на меня из открытой двери. Свет позади него не позволял мне ясно видеть его лицо и одежду. Но было очевидно, что он великан, и в этом тусклом свете сумерек (становилось темнее, поэтому я знал, что это не рассвет) я мог видеть его глаза, сверкающие и сияющие.


С трудом отдышавшись, я вспомнил описание дона Карлоса Италлы, которое мне дали. Я слышал слова старого Хорхе Кортеса, как если бы он был со мной в хижине:


Семифутовый гигант, весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие фосфорные слитки, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Ярость монстра с гулким голосом, подобным раскату грома.


В тот момент я знал, что люди дона Карлоса Италлы нашли меня в том овраге, привели меня сюда, в эту хижину, и доставили меня на место. Они также накачали меня наркотиками, чтобы я был послушным.


Я знал это точно. Но настоящего страха я не чувствовал. Единственное, о чем я сожалел, глядя на гиганта с массивными руками и красными блестящими глазами, - это то, что я не поддался своим прежним побуждениям купить и управлять заправкой для грузовиков вдоль тихого шоссе в Огайо.


Скоро тихих шоссе уже не будет. И никакого Ника Картера.


Глава четвертая


«Добрый вечер, дон Карлос», - сказал я, пытаясь говорить фальшиво, хотя мое сердце снова забилось от страха. "Ты сейчас делаешь мне операцию?"


Гигант ничего не сказал. У него что-то было в правой руке, но я не видел, что это было. Пистолет? Нож? Скальпель? Он начал заползать в хижину, медленно продвигаясь ко мне. Вещь в его руке поцарапала по глиняному полу.


Еще до того, как гигант подошел ко мне, я почувствовал его всепоглощающий запах. Это был запах тела до энной степени, и он наполнил маленькую хижину до отказа. Был ли дон Карлос Италла застенчивым, как и другие его таланты?


«Ешь, друг мой», - сказал великан на прекрасном испанском. «Ешь и снова спи. Наступает ночь, а я ночью не разговариваю».


Больше он ничего не сказал. В его руке была миска. В миске были овощи, приготовленные в каком-то пикантном бульоне, приготовленном не из животных. Гигант кормил меня кашей своими массивными пальцами, проталкивая лакомые кусочки мне в губы. Я был слишком голоден, чтобы учитывать тот факт, что эти руки, вероятно, не мыли уже год. И каша была отличной. Это также было наркотиком.


Через пять минут после еды я снова заснул. Когда я проснулся, солнечный свет превратил поляну в яркую, сияющую аллею. Я даже мог различить мух и пауков на стенах и потолке невысокой хижины.


И великан снова подошел, чтобы встать на колени в дверном проеме и пристально взглянуть на меня.


Это был не дон Карлос. Теперь я мог видеть его лицо более отчетливо, и это было старое лицо, полное морщин, с тощей, истощенной бородой. Однако его глаза казались молодыми и сверкали, как агаты. К тому же он был не таким большим, как я думал прошлой ночью. Его основная масса составляла в основном несколько слоев грубой одежды, которая выглядела так, как будто он мог соткать ткань сам.


"Кто ты?" Я спросил.


«Вопрос, сеньор, в том, кто вы? Я нашел вас на тропе, лежащим, уткнувшись головой в кусты, а ваше тело пылает лихорадкой. Я не нашел на вас ничего, чтобы сказать, кто вы».


«Что ж, меня вряд ли стоит выставлять на стоянку, как животное», - сказал я, теребя веревки, которые все еще держали мои руки, ноги и голову.


«Нет закона, - сказал он, - который гласит, что только хорошие и дружественные могут быть ранены и потеряны в джунглях. Ты мог быть одним из гор. Твоя рана могла быть нанесена одним из их врагов. Пока я не знаю кто ты есть, ты остаешься связанным, как ты говоришь, как животное ».


Тогда мне стало легче дышать. Он явно имел в виду Альто Арете и Дона Карлоса. Столь же очевидно, что он был врагом дона Карлоса. Еще более очевидно то, что он был высокообразованным и красноречивым человеком. Его испанский был академического класса.


Я не видел причин не верить этому человеку.


Я рассказал ему, кто я такой, и описал ему свою миссию. Я рассказал ему о семье Кортез и о том, как я спас Элисию и Антонио, только для того, чтобы увидеть, как друзья Антонио попали в засаду, следуя моим указаниям. Старик терпеливо слушал, фиксируя внимание на каждом слове, глядя на меня своими горящими глазами. Однако, пока я говорил, свет, казалось, стал теплее. Когда я закончил, он остался на корточках прямо у порога. Я почти не замечал запаха его тела; Я к этому привыкал.


«Значит, я не враг», - продолжил я. «Мне нужна ваша помощь. Жителям Никарки нужна ваша помощь. У нас есть всего шесть дней, чтобы помешать дону Карлосу фактически поджечь страну».


«Четыре дня», - сказал он. «Вы проспали два дня».


«Я боялся этого», - сказал я. "Почему ты накачал меня наркотиками?"


Он улыбнулся сквозь морщины. «Для исцеления», - сказал он. «Я сделал припарку из трав для твоей раны, но ты бился в лихорадке. Ты бы не принял пользу трав. Я дал тебе пейот, чтобы твои мышцы успокоились».


Я не спрашивал его, как он ввел в меня пейот, когда я был без сознания. Я видел, как индейцы в других джунглях использовали примитивные бамбуковые иглы для инъекций лекарств и наркотиков. Мне даже не хотелось думать о хитрости, которую этот человек мог использовать, чтобы ввести пейот в мои вены.


«Хорошо», - сказал я, глядя с него на лозы, привязанные к моим запястьям. «Ты поможешь мне? Ты мне доверяешь? Ты знаешь, что я друг, а не враг?»


«Я помогу, связав вас еще на один день. Если вы двинетесь сейчас, вы откроете рану. В следующий раз вы можете умереть на тропе».


Я начал паниковать. Два драгоценных дня уже прошли. У меня было всего четыре дня, чтобы добраться до Альто Арете и остановить дона Карлоса. Мне нужно было время, чтобы организовать Антонио и его оставшихся друзей, привлечь более преданных сторонников и найти путь через неприступную оборону горы Торо и Альто-Арете.


«Я должен передвигаться, - сказал я, умоляя старика, - иначе все мое тело станет бесполезным. Если я пообещаю остаться здесь с тобой, постепенно приводить свое тело в форму и завтра уехать, развяжешь ты?» мне?"


Он обдумал просьбу, очевидно, понял ее логику и наклонился вперед, чтобы развязать лозы. Я медленно сел, чувствуя себя одурманенным и слабым, борясь с головокружением, угрожавшим сознанию. Я долго сидел, качал руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение. Еще один день в таком положении, и я не смог бы моргнуть, если бы не спланировал это заранее.


За пределами хижины я не мог открыть глаза на свет. Я прищурился и обошел поляну, осматривая свой новый дом ». Мы были на вершине горы, на ровном плато. Старик по имени Пико прибыл в это место тридцать лет назад и расчистил деревья и кустарник, чтобы построить себе дом, дом, который нельзя было увидеть ни сверху, ни снизу, и доступ к которому мог получить только человек. оставивший узкий след, который он старался скрывать каждый день свежей листвой.


«Я нашел тебя, - объяснил он, - когда я подошел к концу своей тропы, чтобы собрать бананы, кокосы, манго и овощи. На такой высоте не растет ничего съедобного».


Мы съели еще одну миску кашицы, и я нашел в ней кусочки кокоса и манго. Как и прошлой ночью, было вкусно. Пока мы ели, старик рассказал свою историю.


В ранние годы он был профессором антропологии в университете Никарса и дослужился до главы отдела индийской культуры, а затем стал участником заговора с целью свергнуть тиранического лидера. Его стараниями он был тяжело ранен, его семья была убита, и он был опозорен. Он тоже был безработным. Он сбежал в джунгли и был схвачен нинками, которые жили на холмах, не слишком много миль от этой поляны. Некоторое время он жил с индейцами и подружился с молодым воином, который сказал, что ненавидит сражения и хочет стать монахом.


«Наша дружба была недолгой, - сказал старик. «Мой друг, которого звали Ансио, с течением времени становился все более фанатичным. Я слышал от других, что он и группа его последователей участвовали в каких-то жертвенных обрядах на горе Торо. Тогда на Альто Арете никто не жил. В те дни не было тропы к вершине этой великолепной скальной колонны. Но Анчио и его последователи нашли древнюю пещеру и использовали ее, чтобы принести жертвы этому новому холму, который они нашли ».


«Что они использовали в качестве жертвоприношений?» Я спросил. "Козы? Свиньи? Овцы?"


Лицо старого Пико потемнело, и он закрыл глаза. «По слухам, они использовали детей из племени Нинка. Их собственного племени».


Эта история меня не шокировала, потому что не удивила. Книги по истории полны историй о человеческих жертвоприношениях, большинство из которых - дети или девочки.


«История гласит, что Анчио и его друзья брали детей в пещеру и сжигали их там на каменном алтаре», - продолжал Пико, открывая глаза и позволяя им светиться, как угли, на меня. "Я узнал правду об этом


когда моего собственного ребенка похитили ночью ".


«Я думал, вы сказали, что ваша семья была уничтожена революцией».


Он почти улыбнулся. «Моя первая семья. Когда я жил с индейцами, я женился, а она родила мне дочь. Когда дочери исполнилось одиннадцать лет, она исчезла. Я спросил Анчио о ней, и он сказал, что ничего не знает. Я мог сказать по его глазам, что он лжет.Тогда я последовал за ним и его друзьями и узнал, что он действительно солгал, и я ушел сломленным.Я слышал слухи о нем, о жертвах, но у меня не было доказательств. " Он остановился, не в силах продолжать.


«И вы нашли эти доказательства», - сказал я.


Голова Анчио упала, словно он неохотно кивнул в знак согласия. «В ту ночь, когда я последовал за Анчио и его друзьями, они поднялись на гору Торо по трудной тропе и пришли к глубокому месту в земле. Я последовал за ними вниз по каменным ступеням в своего рода колодец, в котором не было воды. Я помню, как полз затем через дыру и выход в огромную пещеру глубоко внутри горы. То, что я там увидел, почти стерло мои воспоминания о той ночи ».


"Что вы там видели?" Я спросил. Я сидел впереди, у меня по коже покалывало, когда я ожидал ужаса его истории.


«Все было кончено», - сказал он. «Я ничего не мог сделать. Моя дочь была мертва несколько дней назад, но они продолжали осквернять ее безжизненное тело. Пока я смотрел, они облили маслом тела нескольких безжизненных молодых девушек и зажгли факел…»


Он остановился, его глаза горели ненавистью. Он закрыл глаза. Я ждал, но ему больше нечего было сказать. После жестокой смерти его одиннадцатилетняя дочь была принесена в жертву новому злобному богу Анчио. Она была сожжена в этой пещере. Анчио поднял голову и открыл глаза. Он продолжал, как привидение, нараспев:


«Моя ярость была велика, возможно, слишком велика. Меня охватил своего рода шок. Я выполз из этой пещеры и поднялся по каменным ступеням сухого колодца. Я бесцельно бродил по тропе всю долгую ночь. Когда наступил день, моя ярость была все еще велика, как и мое потрясение. Именно тогда я решил покинуть этих людей. Однако перед тем, как уйти, я попытался закрыть эту злобную пещеру, чтобы предотвратить дальнейшие жертвы и дальнейшие пытки невинных. не стремился отомстить Анчио. Его бог - или мой бог - смирится с виной Анцио и принесет соответствующее наказание. Но я действительно искал пещеру. Я ничего не нашел. Со временем я пришел в это место и построил свой дом. первый человек, с которым я разговаривал за тридцать лет ".


Отшельник. Настоящий отшельник. Я слышал о них и читал о них, но никогда не встречался лицом к лицу. Я ожидал, что отшельники будут молчаливыми людьми, молчаливыми до ошибки, но старый Пико, казалось, был готов и готов говорить снова и снова в течение нескольких дней. И у меня было всего четыре дня на выполнение поистине невыполнимой миссии.


«В слухах есть еще кое-что, о чем вам следует знать», - сказал Пико. "Возможно, это не поможет, но вам следует об этом знать. Говорят, что дым от жертвенных костров никогда не выходил из устья пещеры. Говорили, что в течение нескольких дней после принесения жертв в жертву тонкие клубы дыма можно было увидеть поднимающимся с Альто Арете ".


Я немного подумал, потом знал ответ.


«Прямо посреди горы есть дымоход, - сказал я. «Что-то вроде туннеля. Должен быть».


«Об этом говорят слухи. Не следует слишком доверять слухам».


Но, подумал я, ненавидя себя за сложный каламбур, где дым, там огонь. Там, где есть дым, есть и дымоход. Дымоход прямо через центр горы Торо, через массивную колонну и через вершину Альто Арете.


Я провел день, медленно перемещаясь по поляне, даже испытывая ноги на крутых участках тропы. Однако большую часть времени я сидел рядом с хижиной с Пико и собирал мозги этого человека, чтобы получить дополнительную информацию.


К ночи я узнал только, что племя Нинка все еще живет в районе у восточного склона горы Торо, и что Анчио либо был их вождем, либо был убит за свое рвение в совершении человеческих жертвоприношений. Я знал, что одним из моих первых шагов было найти индейцев Нинка и поговорить с Анчио, если он все еще был рядом. Если бы я нашел эту древнюю пещеру, то вполне мог бы найти вход через причудливую защиту дона Карлоса Италлы.


Вот почему я нарушил обещание, данное Пико, и убежал в ночь. Я обещал подождать хотя бы до полудня и следующего дня. Но мои дни уходили слишком быстро, и я чувствовал себя сильным. Я направился к смотровой площадке, вопреки надежде найти там Антонио живым и здоровым.


Рассвет только начинался, когда я приблизился к смотровой площадке, которую Элисия показала мне в ту ночь, когда я отвел ее в хижину ее кузины. Я бы добрался до него раньше, но я все время терялся на безумной тропе Пико.


Рана на моем боку пульсировала от боли, но она не открылась, и я был уверен, что работа Пико выдержит испытание. Если, конечно, я не поссорюсь с партизаном или кубинским морпехом. Излишне говорить, что мое долгое путешествие от хижины отшельника Пико было осторожным, я избегал всех признаков цивилизации.


Я медленно пробирался сквозь листву, осторожно приближаясь к наблюдателю. Антонио мог схватить и подвергнуть пыткам, он мог бы сказать кубинцам, что должен встретить меня здесь. Тогда опять Антонио мог скрываться там со своей винтовкой наготове и мог выстрелить в меня, если бы я издал малейший шум.


Мне всегда казалось глупым, когда я читал в книгах, что люди сигнализируют друг другу ночью особым птичьим криком или улюлюканьем, как совы. Теперь мне это не казалось глупым. Мне жаль, что я не разработал такой план с Антонио.


В этом не было необходимости. Когда я выскользнул на поляну и осмотрел открытый выступ, Антонио крепко спал. Друг с ним тоже спал. В тусклом свете не совсем рассвета они выглядели как два бревна, завернутые в одеяла.


На всякий случай, если это были не Антонио с другом, я опустил тяжелый русский автомат «Вольску», которую нес с собой, и поднес Вильгельмину. Я сел сбоку от тропы и нацелился на первого спящего, укрытого одеялом.


«Антонио, проснись».


Бревно поднялось, одеяло упало, и Элисия Кортес смотрела вниз на дуло моего люгера, ее глаза были шире блюдца.


«Сеньор Картер», - взорвалась она слишком громко, чтобы успокоиться. «Мы думали, что ты мертв».


Антонио зашевелился в своем одеяле, и я подумал, что, возможно, он тоже был ранен, хуже меня. Но он проснулся, доказав лишь то, что крепко спал.


Когда я рассказал им обо всем, что случилось со мной с тех пор, как мы с Антонио расстались на крутом склоне холма, и сверху падали пули, Элисия следила за каждым моим движением, ловя каждое слово. Она тоже медленно приближалась, как будто я был костром, и воздух был холодным.


«Мы много слышали об отшельнике с горы Торо, - сказал Антонио, когда я закончил, - но вы первый человек, который увидел его за тридцать лет и рассказал об этом. В легендах говорится, что он готовит и ест любого, кто подходит к его пещере ".


«Истории все ложные, - сказал я. «Во-первых, этот человек - вегетарианец. Он не будет убивать животных ради еды или для ношения одежды. Во-вторых, у него нет пещеры - только хижина, которую он построил из виноградных лоз. А теперь расскажи мне о сами. Как вы оказались вместе? Где ваши друзья? "


Оба лица помрачнели. Элисия смотрела в землю, но оставалась рядом со мной, время от времени касаясь меня коленом, рукой, рукой. Антонио рассказал, как он нашел одного из своих друзей, раненного, бесцельно блуждающего по тропе. Друг умер у него на руках. Других он не нашел.


Наконец, он вернулся в дом своих родителей, надеясь, что, возможно, некоторые из его друзей оставили там весточку.


«Хорошо, что я не пошел домой», - грустно сказал он. «Произошло то, чего я боялся. Мои родители ушли, а в доме живет группа кубинских морских пехотинцев. Я расспрашивал, но соседи могли сказать мне только, что два дня назад в ночи кричали и кричали. И была стрельба, затем тишина. Я знаю, сеньор Картер, что наши родители мертвы. Теперь наша собственность принадлежит полковнику Васко ».


Я знал, что полковник Васко продаст его по высокой цене кубинским иммигрантам после того, как кровавая революция установила контроль над доном Карлосом и сделала Никарсу и Апальку союзниками Кубы. У Антонио были причины опасаться смерти его родителей. «Это может показаться неблагодарным для памяти твоих родителей, - сказал я, - но у нас нет времени оплакивать их должным образом. Наш величайший шанс - найти племя Нинка, попасть в жертвенную пещеру в горах и уповать на Бога. дымоход достаточно велик, чтобы по нему можно было пролезть ".


«Я знаю кратчайший путь к землям Нинка», - сказал Антонио, просияв, несмотря на горе по своим родителям. "Вы готовы к путешествию?"


Я ехал всю ночь, но спал и отдыхал больше двух дней. Я был готов. Чтобы убедиться, Элисия настояла на том, чтобы взять с собой мою винтовку. Она бы понесла меня, если бы была достаточно сильной. Казалось, она не могла уделить мне достаточно внимания, чтобы меня коснуться.


По мере того, как мы продвигались по темным тропам к землям Нинка, становилось все более и более очевидным, что Элисия влюбилась в меня. Вспоминая, каким я был в ее возрасте, я не собирался недооценивать эту любовь. Это было реально и сильно. Но я не платил! то же самое и с ней. С тех пор, как в моем уме возникла связь между Элисией и американскими школьницами, я думал об этой девушке так, как отец может относиться к дочери. Я даже начал питать фантазию, что мог бы каким-то образом вывести ее из этой беспокойной страны и найти ей приемный дом с другом в Штатах.


Там, как я думал, свой типично американский образ мышления, она сможет закончить учебу, жить в мире, возможно, влюбиться в красивого белокурого мальчика из футбольной команды и поселиться в пригороде с парой машин, собакой и ипотекой. . И, конечно же, дети.


Мы отдыхали у чистого ручья примерно в полдень, когда Элисия принесла мне емкость с водой, села рядом со мной и посмотрела мне в глаза. Антонио ушел вниз по течению в поисках съедобных фруктов и овощей.


«Я не поблагодарила вас за спасение моей жизни», - сказала она.


«Я не спасал тебе жизнь, Элисия», - сказал я, вспоминая ту ночь, когда морпех с огромным органом пытался ее изнасиловать. «Я просто остановился…»


«Ты спас мне жизнь», - решительно сказала она, кладя свою изящную коричневую руку мне на колено. "Я пообещал себе в тот же день, что, если морпехи снова придут и сделают это со мной, я перережу себе горло. То, что я жил, то, что я жил последние три месяца, не было жизнью. Это было была ужасной смертью, полной ужаса и отвращения, но без радости. Я все еще чувствую отвращение ».


"К кубинцам?"


Она с любопытством посмотрела на меня. «Нет, к себе».


«Почему тебе было бы противно себя чувствовать? Ты не сделала ничего плохого?»


Она посмотрела в землю и сняла руку с моего колена. «Вы не думаете, что я испорчена? Вы не думаете, что я вызываю отвращение?»


«Боже правый, нет. Почему я так думаю?»


Она не ответила, и я начал думать, насколько похожи жертвы изнасилования во всем мире. Они не могут контролировать то, что с ними произошло, они были невольными жертвами одного из древнейших человеческих вторжений в личную жизнь, но, похоже, они всегда чувствовали вину или, в случае Элисии, отвращение к себе. Это было явление, которое меня не переставало удивлять. У меня не было слов, чтобы утешить девушку или изменить ее мнение о себе. Но я все еще не мог молчать.


"Девственность важна для тебя, не так ли?" Я спросил.


Она вскинула голову и какое-то время смотрела мне в глаза. Затем она отвернулась и пробормотала почти неслышное «да».


Тогда ты должна считать себя девственницей, Элисия. В вашем уме вы. Вы ничего не дали добровольно. Это было взято у вас. В глазах Бога вы все еще неиспорчены, если вы должны так смотреть на это ».


На ее губах появилась легкая улыбка, а затем она снова опечалилась. Она посмотрела на меня, глядя мне в глаза.


«За много месяцев до прихода морских пехотинцев, - сказала она, обращаясь к священнику на исповеди, - у меня были определенные мысли, определенные чувства, которые я не могла контролировать. Несмотря на все, что произошло, у меня все еще есть эти мысли и эти чувства ».


Я прекрасно понял. Девушка сьала женщиной, у нее были мысли и чувства по поводу секса. Они были у нее с двенадцати или тринадцати лет. Поскольку они были у нее, она чувствовала, что то, что случилось с ней, было Божьей волей, что у нее не отняли девственность. Она считала, что ее предыдущие мысли на самом деле стали причиной изнасилований.


«Мысли и чувства, которые у вас были и есть до сих пор, - сказал я, - являются естественными мыслями и чувствами. У каждого человека и каждого живого животного есть эти чувства. Однако они не должны быть источником вины. В глазах Бога - и в мой - ты все еще девственница, все еще неиспорченная, или как там это слово ".


Она придвинулась ближе, казалось, понимая, что я пытался сказать. Или так сильно хотела понять, что обманывала себя.


«Я знаю, какие мысли естественны, - сказала она, - а какие - нет. То, что я сейчас чувствую, для тебя естественно. Если я еще девственница, я хочу, чтобы ты получил плоды моя девственности ".


Даже американская старшеклассница со всей ее современной смелостью, вызванной национальной жаждой честности и прямоты, не смогла бы выразиться более прямо. И очень немногие американские школьники отказались бы от такого предложения. Но я был далеко от школы. И я не мог дать столько, сколько взял бы.


Мое молчание было моим ответом. Элисия сидела и смотрела на меня несколько секунд, затем ее глаза упали. Я дал ей все подумать. Она рассмотрит все возможности. Возможно, я думал о ней с отвращением, даже соврал, когда сказал, что она все еще нетронута, что ей нечего стыдиться. Возможно, я считал ее ниже своего достоинства, поскольку я был явно важным агентом американского правительства, а она была скромной крестьянкой из Никарксии. Возможно ...


«Вы думаете, что я все еще ребенок», - сказала она тихим голосом, оборвав мои размышления. «Ну, я не ребенок. За последние три месяца я пережила много и повзрослела. А вчера был мой день рождения. Мне сейчас восемнадцать, по закону я женщина».


«С днём рождения, Элисия», - сказал я, улыбаясь.


Она нахмурилась. «Шутите», - сказала она, сменив хмурый взгляд на женственный взгляд проницательных знаний. «Хорошо. Пройдет время, и ты узнаешь правду обо мне, о моей женственности».


Она встала, не сказав ни слова, и пошла помогать Антонио искать обед.


Когда мы остановились на вечерний перерыв, мы с Антонио искали еду, а Элисия исчезла в джунглях. Она провела весь день, пытаясь произвести на меня впечатление своей женственностью. Каждый раз, когда я приближался к ней по тропе, она опускала лиф блузки, чтобы обнажить большую грудь. Своими широкими бедрами она ударилась о мои бедра. Она таскала с собой все больше и больше наших вещей, включая все украденное у Антонио огнестрельное оружие. Теперь, когда мы приблизились к истощению, а она показывала признаки усталости от всех дополнительных усилий, она исчезла.


Я нашел узкую тропу


спустился к банановой роще и последовал за ней. Я собрал несколько спелых бананов, когда услышал плеск сразу за рощей и стеной из виноградных лоз. Я отложил бананы и пошел на разведку, винтовка "Вольска" перекинулась через плечо.


Брызги продолжались, и, когда я добрался до стены из виноградных лоз, я услышал тихое пение. Это была Элисия. Ее нежный, чистый голос поднялся в темном воздухе джунглей, напевая старинную испанскую песню о любви:


"Когда моя любовь рядом со мной,


Я как роза,


Бутонирование, распускание, цветение


Больше, чем знает моя любовь. "


Мне было интересно, знает ли она, что я рядом, слушает, может быть, даже смотрит на нее в ручье. Нет, решил я. Она понятия не имела, что я рядом. Ее пение было слишком мягким и предназначалось только для ее ушей. Она еще не устраивала брачный зов.


Я отвернулся от стены из виноградных лоз, зная, какие прекрасные виды и чудесные занятия лежат за ней. Я видел эту девушку обнаженной при крайне ужасных обстоятельствах. Увидев ее здесь, в ручье, обнаженной, и зная, что происходит в ее разуме и теле, я бы побудил меня к глупым и осуждающим действиям. Я могу быть убийцей и важным государственным агентом, но я не камень. Во всяком случае, не специально.


Ужин был восхитителен. Антонио нашел самые разные фрукты и овощи, которые можно добавить к моим бананам. Элисия, однако, была самой приятной из всех. Она купалась в ручье и обнаружила, что цветы апельсина терлись о ее кожу. Она достаточно хорошо пахла, чтобы есть, и у меня было отчетливое ощущение, что она будет лучше, чем фрукты и овощи, которые мы ели. Мне было трудно отвести от нее глаза, но я решил просто насладиться ее ароматом и ее близостью и отпустить его.


Мы отдохнули всего два часа после обеда и продолжили путь в полной темноте. Я потерял чувство направления и понятия не имел, на какой стороне горы Торо мы были. Похоже, Антонио точно знал, куда мы идем, и, несмотря на то, что Элисия продолжала играть в женщину и врезаться в меня в темноте, давая мне все преимущества ее женственной полноты, мы добились хорошего прогресса.


Была почти полночь, когда Антонио остановился перед нами на тропе и поднял руку, призывая к тишине. Мы сгорбились в джунглях, не видя ничего, кроме своих рук перед лицом. Я собирался спросить Антонио, почему мы остановились, когда, казалось, весь ад вырвался на тропу.


Сначала последовала высокая беспорядочная трель, как будто клетки тысячи маньяков только что сотрясали. Затем вокруг нас грохотал и бился грохот, мало чем отличавшийся от давки тяжелых животных. Возможно, слоны или носороги. Мы изо всех сил пытались выровнять наше оружие, когда вокруг нас загорелись огни и рой спустился.


Элисия испустила пронзительный крик. - проревел Антонио. Я уже открывал рот, чтобы добавить к общей суматохе, когда сильные руки схватили меня за руки и прижали их сзади. Я издал один крик, прежде чем грубый тканевый мешок сорвался с моей головы. Я почувствовал, как шнур слишком туго обвязывается вокруг моей шеи. Другие руки были на моих ногах, ступнях и туловище. Одна ощупывающая рука даже нашла повязку на моей ране и послала потоки боли по моей нервной системе.


А потом, как будто щелкнули выключателем, джунгли замолчали. Большую часть часа нас несли по темной тропе, кружили вокруг, чтобы потерять чувство направления, а затем бросили на твердую землю. Когда мешок сняли с моей головы, я оказался привязанным к Элисии и Антонио, бок о бок, в соломенной хижине, очень похожей на ту, в которую меня поместил Пико. Однако потолок был значительно выше, и кучу половин вокруг нас кругом стояли голые индейцы. Факелы были прикреплены на стенах, вдали от горючей соломы.


Из круга индейцев вышел невероятно толстый мужчина во всевозможных цветочных и пернатых регалиях, украшавших его тело в стратегически важных местах. Большая часть его была выставлена напоказ, и он выглядел так, как будто его завернули в балахон. Я никогда не видел таких просторов человеческой кожи на одном скелете.


«Я Ботуссин», - сказал он глубоким, богатым голосом с легким рычанием. «Я глава Ninca». Он кивнул на высокого гибкого смуглого мужчину, который был невероятно красив, с одним орлиным пером в длинных волосах и чьи интимные места были прикрыты мягким мешочком из овечьей шкуры. «Это мой сын, Пурано, наследник моего трона. Теперь вы сообщите нам свои имена и причины, по которым вы вторглись в земли Нинка, а затем вы будете переданы нашим копейщикам для казни. Теперь вы говорите. "


Он указал на меня толстым пальцем. Честно говоря, я очень устал от того, что меня связали, и меня просили высказать все свои мысли о том, кто я и что делаю. Я чувствовал рядом со мной дрожащее тело Элисии. Ее страх помогал мне сохранять спокойствие. Этот толстяк имел в виду бизнес, и я чертовски лучше отнесусь к этому делу серьезно. Он не мог меньше заботиться о том, от чего я устал. Но я действительно не знал, с чего начать с ботуссина, как много я должен ему сказать.


Во-первых, я не знал настроений индейцев нинка во всем, что происходило в Никарксе. Никто не удосужился спросить их - в том числе и наших разведчиков, информация которых заставила меня очутиться здесь на этом диком и шерстяном каперсе.


Я решил сократить расстояние между тем, что я хотел, и тем, что я надеялся получить.


«Мы здесь, чтобы узнать о пещере, которую Анчио использовал более тридцати лет назад», - сказал я.


Я не смог бы добиться более впечатляющих результатов, если бы вырвал лобковые волосы у одного из их копейщиков. Весь круг полуголых смуглых мужчин почти побелел при звуке имени Анчио. Сам вождь отшатнулся и выглядел так, будто я только что ударил его огромным животом кувалдой. Даже сильный и безмолвный сын Пурано выглядел ошеломленным, но он стоял на своем и сердито смотрел на меня.


«Как, - начал вождь, запинаясь, заикаясь, - откуда ты знаешь о таких вещах? Откуда ты знаешь о жертвенной пещере дьявола Анчио?»


Не было никаких причин не рассказывать ему, поскольку вся страна, казалось, знала об отшельнике Пико, поэтому я рассказал ему всю историю, сделав ее как можно короче, потому что время становилось все дороже с каждой минутой. Я преуменьшил значение надвигающейся войны, которую дон Карлос Италла планировал со своего высокого места в облаках, и, конечно же, свою роль в попытке остановить его. Я не хотел усложнять предмет для старого начальника. Как оказалось, он был способен переваривать гораздо более сложные концепции. Он явно был способен все переварить.


Когда я закончил, круг значительно затих, и все тела вернулись к своему первоначальному коричневому оттенку. Вождь сделал знак своему сыну, и Пурано поспешно покинул хижину и вернулся с низкой деревянной табуреткой. Вождь остановился на этом, и я удивился, что он не осел на землю. Табурет буквально исчез в складках его ягодиц. Остальные, включая Пурано, стояли со скрещенными руками, ожидая, что вождь продолжит этот увлекательный разговор.


«Пико говорит правду, - сказал вождь, - но он ничего не знает о том, что произошло после того, как он ушел в свое убежище в горах. Я расскажу вам все с самого начала».


И он это сделал. Используя свое мягкое рычание и все еще мелодичный голос для наилучшего драматического эффекта, он написал ужасную историю, которой гордился бы любой из его предков, стоявших у костров глубокой ночью, пугая молодых и чувствительных людей ужасающими историями прошлого. .


Похоже, Анчио нашел древнюю карту, составленную давно забытым предком, и использовал карту, чтобы найти вход в жертвенную пещеру. Когда более двухсот лет назад племя отказалось от человеческих жертвоприношений, люди запечатали пещеру и уничтожили все визуальные свидетельства ее существования, такие как карты или описания ее местоположений, даже записанные истории о том, что там происходило. . Даже рассказчики племен не хотели упоминать пещеру в последующих поколениях.


Но один предок хранил подробную карту, и эта карта была передана в его семье и держалась в секрете от других членов племени. Более тридцати лет назад старик на смертном одре позвал Анчио на свою сторону. У старика не было семьи, которой он мог бы отдать карту, поэтому он доверил ее Анчио, запретив ему под страхом смерти когда-либо раскрывать ее существование или использовать ее для поиска пещеры. Согласно новым племенным богам, принятым двести лет назад, любой Нинка, который войдет в пещеру или приблизится к запретному входу - даже случайно - будет сожжен дотла. Это было проклятие, которое новые боги наложили на пещеру.


Старик умер, и Анчио тайно ушел в пещеру. Он уже начал думать о себе как о боге, поэтому решил, что невосприимчив к заклинанию. Конечно же, он нашел пещеру, вошел внутрь и снова вышел. Ни один волос не был выжжен, что доказывало только то, что чары дьявола были настолько сильны в нем, что новые боги не могли коснуться его.


Со временем Анчио начал брать туда маленьких детей, чтобы они приносили жертвы старым богам. Или, как выразился Ботуссин, к черту. Вскоре Анчио подключил других к своей ужасной схеме. Вскоре пещера стала ареной сексуального разврата, когда Анчио и его друзья брали туда молодых девушек, оскорбляли их всеми возможными способами, а затем сжигали их.


Когда другие члены племени начали замечать дым, поднимающийся над Альто Арете, они упали на то, что на самом деле происходило с детьми и девицами, регулярно исчезающими из их земель. Они не знали, что Пико обнаружил секретную пещеру Анчио и место его разврата. Сначала они подумали, что Пико стал жертвой, наткнувшись на тайну своего бывшего друга.


Но через месяц после исчезновения Анчио двадцать девушек исчезли из племенного лагеря за одну ночь. Среди них были две дочери Ботуссина, принцессы. Им было десять и двенадцать лет. Пурано был младенцем, поэтому его пощадили.


У одной двенадцатилетней дочери ботуссинов, , хватило духа оторвать небольшие кусочки ткани от своей одежды и бросить их на след. Ботуссин и его копейщики проследовали за красочными фрагментами и нашли лагерь Анчио на склоне горы Торо, где они, по-видимому, остановились, чтобы насладиться девушками перед тем, как отправиться в проклятую пещеру.


В последовавшей битве многие друзья Анчио были убиты. Он, однако, ушел с некоторыми из своих последователей, оставив карту. Поскольку девиц спасли живыми и невредимыми, Ботуссин не последовал за ними. Анчио так и не вернулся, как и никто из его друзей.


«Если они когда-нибудь вернутся, - сказал старый вождь своим тихим рычанием, - копейщики их убьют. Совет племени изгнал их всех и приговорил их к смерти, если они будут найдены».


Я спросил «Пико тоже был изгнан и приговорен к смертной казни?» В конце концов, Пико был другом Анчио, и племя так и не узнало, почему Пико исчез.


«Нет», - сказал Ботуссин. «Хотя мы ничего не знали о том, что вы рассказали нам о Пико, мы подозревали, что он знал о деятельности Анчо. В конце концов, его собственная дочь исчезла, и все мы знали, что она, должно быть, стала одной из жертв Анчо. Пико сильно пострадал . Хотя он не Нинка, его ждут в землях Нинки, если он хочет вернуться. Его враги - наши враги, его друзья - наши друзья. Вы, очевидно, его друг, иначе вы не были бы живы, чтобы рассказать мне то, что вы мне сказали Пико ".


Я хотел прояснить этот момент насчет того, что Пико поедает людей, которые заходят на его территорию, но было еще кое-что гораздо более важное.


«Карта», - сказал я, гадая, как бы сформулировать вопрос. "Он был разрушен?"


Старый вождь долго на это отвечал. Он посмотрел на лица в кругу, но я ничего не мог прочитать на этих темных каменных лицах. Его взгляд наконец упал на лицо сына. Пурано медленно кивнул.Он снова посмотрел на меня.


«Мой отец был вождем, когда Анчио был изгнан из племени. Это было его решение сохранить карту. Он доверил ее мне, и я передам ее Пурано, когда уйду из жизни».


"Можно ли посмотреть карту?" Я спросил. Я чувствовал, как Элисия и Антонио втягивают воздух по моей смелой просьбе. Учитывая суеверия или религиозные верования индейцев относительно этой пещеры, я сам был немного удивлен своей смелостью. Но здесь было поставлено очень многое.


И снова старый вождь изучил лица своих помощников, и еще раз Пурано кивнул в знак согласия. Старик ответил сигналом, и Пурано вышел из хижины. Вождь кивнул двум охранникам у двери.


«Снимите их оковы», - приказал он. "Они друзья."


Элисия, тело которой было напряжено от страха, прижалась ко мне. Я взглянул на нее, и ее глаза были полны любви. Я действительно заводил девушку, и все, что я делал, это пытался спасти наши жизни, насколько мог. Скоро мне придется что-то сделать, чтобы убить эту любовь. Это не могло привести ни к чему, кроме как к разбитому сердцу. Или могло? Я почувствовал, как что-то шевелится внутри меня, когда я смотрел в ее мягкие, карие, обожающие глаза. Это не было вожделением.


Пока мы растирали запястья и лодыжки, пытаясь восстановить кровообращение, Пурано вернулся со свитком, который выглядел как самый старый в мире диплом средней школы. Он был перевязан куском материала, похожим на коровью артерию. Позже я узнал, что это так и было .


Ботуссин отпустил всех своих помощников, кроме Пурано, и они вдвоем осторожно разложили свиток на полу хижины. Антонио, Элисия и я склонились над ним.


Мы не могли разобраться в этом. Это было сделано иероглифами. На протяжении многих лет никому не приходило в голову преобразовать это в более современные символы. И в правом верхнем углу отсутствовал ее фрагмент. Многое из того, что осталось, было настолько сильно испачкано или выцветло, что с таким же успехом могло быть пустым.


«Никто из нас не умеет читать карту», - пояснил Ботуссин. «Старейшина, который умер без наследников и доверил карту Анчио, объяснил ему ее скрытый смысл. Когда он бежал, он унес тайну с собой».


Карта была явно бесполезна, но шанс был, если старый вождь захочет нам помочь. Я задал ему вопрос.


«Боюсь, что карта нам не нужна, шеф Ботуссин, - сказал я, - и хотя Пико побывал в пещере, его воспоминания о той ночи практически стерты. Однако нам нужна ваша помощь. Дон Карлос планирует совершить кровавую революцию всего за три дня. У нас нет времени искать пещеру. Мы должны найти способ подняться на склон горы. Вы предоставите нам воинов в помощь? »


Обдумывая вопрос, Антонио взял карту и начал изучать странные символы и знаки.


"Вы знаете что-нибудь о таких писаниях?" - спросил начальник.


«В нашей школе мы узнали о различных индийских письменах и культурах», - сказал Антонио. «Мне они кажутся знакомыми. Можно взять карту? Я хотел бы изучить ее. Возможно, со временем…»


Старый вождь вздохнул.


«Вы оба многого просите», - сказал он усталым голосом. "Я не могу


помочь тебе с воинами в таком безнадежном деле. Самый важный религиозный лидер Апалки, жадный монах по имени Интендей, уже прибыл в Никарсу, чтобы встретиться с доном Карлосом. Уже сейчас караван Интендея движется из столицы к подножию горы Торо. Много гвардейцев и солдат. Я не могу одалживать воинов на убийство в попытках добраться до недоступного. Вы должны понять наше положение. Так много наших девушек были убиты Анчио и его фанатичными последователями. Когда родился Пурано, в том году у нас был большой урожай сыновей мужского пола. Сегодня Пурано уже не по возрасту жениться, но он не нашел девушку, подходящую в качестве невесты ».


«А как насчет тех двадцати девушек, включая ваших собственных дочерей, которые были спасены в ту ночь, когда вы обнаружили лагерь Анцио?» Я спросил.


«Они были испорчены еще до того, как мы добрались до лагеря», - сухо сказал Ботуссин. «Они не могли стать невестами и, следовательно, не могли произвести потомство. Конечно, никто не подходил для принца уровня Пурано».


Я думал, что старик был полным дураком, особенно с тех пор, как я заметил, что Пурано очень тщательно изучал Элисию своими темными проницательными глазами, но я был не в состоянии вмешиваться в культурные дела племени. Я оставил эту тему в покое.


«Карта», - сказал я. «Можно нам хотя бы карту?»


Пурано снова кивнул, и вождь сказал: «Возьми карту. Служит она твоим целям или нет, уничтожь ее. Я не хочу, чтобы она попала в злые руки».


Антонио чуть было не поклонился старому толстому вождю, когда меня осенила внезапная мысль.


«Вы говорите, что важный религиозный лидер из Апалки едет на встречу с доном Карлосом».


«Да, его зовут Интендей».


"Откуда вы знаете такие вещи?"


«У нас есть способы. Мы постоянно в курсе действий дона Карлоса Италлы. То, что он делает, будет иметь разрушительные последствия для племени Нинка».


«Будет ли этот религиозный лидер путешествовать один или с группой?»


«С ним будут его монахи».


Тогда я знал, как проникнуть через строгую охрану дона Карлоса. Я был готов вскочить и немедленно покинуть индейскую деревню, но что-то, сказанное вождем, удержало меня.


«Почему действия дона Карлоса имели разрушительный эффект на Нинкас?»


«Он нас ненавидит, - говорит вождь. «Он хочет уничтожить нас. Если вы найдете способ добраться до него и не будете уничтожены, я дам воинов. В противном случае мы должны держать наших людей здесь, чтобы защищать деревню, когда дон Карлос придет убить нас. "


Я все еще был озадачен. Слова старика не имели никакого смысла.


«Почему он придет убить вас? Почему он выделил ваше племя?»


«Потому что он один из нас. Дон Карлос - Нинка».


Недоумение росло, и это ясно отразилось на моем лице. Старый вождь снова вздохнул, казалось, глубже опустился на табурет и посмотрел на сына, ожидая одобрения. Пурано, безмолвный, еще раз кивнул.


«Дон Карлос Италла, - сказал вождь с отчетливым рычанием, - однажды был изгнан и приговорен к смертной казни Нинками. Дон Карлос Италла и человек, которого вы знаете как Анчио, - одно и то же».


Глава пятая


Я знал, что мне нужно идти одному. Идти со мной было не только слишком опасно для Элисии и Антонио, но и мне приходилось выполнять работу одного человека. Работа, разработанная для N3, для лучшего Killmaster AXE.


Между тем мы все были на грани истощения, и я знал, что даже я потерплю неудачу без отдыха.


"Что мы будем делать, сеньор Картер?" Антонио спросил, когда Ботуссин и его сын покинули хижину.


Я смотрел на его красивое молодое лицо в тусклом свете единственного факела, оставленного советом племени. Он был мужественным молодым человеком, и я знал, что если я расскажу ему, что у меня на уме, он будет настаивать на своем. И Элисия тоже. Она все еще сидела рядом со мной, касалась меня и выглядела немного разочарованной тем, что мы все еще не связаны.


«Сначала мы поспим», - сказал я, избегая искреннего взгляда Антонио. По какой-то причине мне было трудно солгать этому молодому бунтовщику. Так же, как мне было трудно быть нечестным с Элисией. Я мог бы заниматься с ней любовью несколько раз, особенно там, в джунглях, когда она купалась и пела себе под нос, прямо за стеной из виноградных лоз.


«Хорошо», - сказал Антонио, откинувшись на койку и накрывшись грубым одеялом, которое принес нам слуга Ботуссина. «Но мы должны уйти с первыми лучами солнца. Мы должны найти путь на гору, и мы должны сделать это как можно скорее».


«Верно», - сказал я, тоже откинувшись на спинку кресла и наблюдая, как Элисия устраивается на койке рядом со мной. «Слишком верно. Но теперь мы спим».


Антонио настоял на том, чтобы на время оставили факел включенным, чтобы он мог изучить эту адскую карту. Элисия явно показала свое разочарование. Я знал, что она ждет, пока темнота проскользнет под мое одеяло. Где тогда была бы вся моя честность с ней? Я откажусь от нее снова? Я не знал. Честно говоря, я был очень разочарован, когда Антонио попросил, чтобы факел оставался зажженным.


Девушка шла ко мне. Эта песня в джунглях продолжала звучать у меня в голове: «Когда моя любовь рядом со мной, я как роза; бутон, цветение, цветение, Больше, чем моя любовь знает». Я слышал, как ее поет ее сладкий, ясный голос. я


мог даже чувствовать, как ее мягкое тело прикасается ко мне, трется обо мне.


И это было больше, чем песня, голос и физическое прикосновение. Девушка трогала меня и в других местах, в глубине души. Из всех женщин, которых я знала в своих бесчисленных эскападах как N3, немногие играли эти глубокие аккорды. Были некоторые, которых я любил, с некоторыми я просто развлекался - даже поступал нечестно. Все они разные. Или, другими словами, Элисия была другой.


Открытая честность, которую я легко видел в Антонио, была в избытке в Элисии. Несмотря на все, что с ней случилось, она была поистине невинной, незапятнанной, чистой. Это произошло потому, что все, что с ней случилось, произошло только с ее плотью. Ничто не повредило ее душе, ее доброте. И то, что она хотела от меня, было не просто встречи плоти. Моя плоть была готова, Бог знал; он был готов с той первой ночи в пути, когда она преодолела свое отвращение к изнасилованиям и начала нежно прикасаться ко мне в темноте. Но моя душа еще не была готова к этой честной и чистой встрече с этой драгоценной девушкой.


Тем не менее, это приближалось.


С такими мыслями в голове и с факелом, все еще ярко шипящим на стене соломенной хижины, я погрузился в глубокий сон. Я помню, как взглянул на Элисию перед тем, как заснуть. Она смотрела на меня яркими и ясными глазами, ее губы слегка приоткрыты, грудь вздымалась от страсти. Знала она об этом или нет, но в тот момент мы занимались страстной любовью. Это была хорошая мысль, чтобы поспать.


Три часа спустя, с точностью до минуты, я проснулся. Я запрограммировал свой разум на тревогу через три часа. Иногда это работает, иногда нет. Этой ночью это сработало.


Факел погас, Антонио слегка похрапывал, но Элисия молчала, как камень. Она притворялась спящей? Пойдет ли она за мной из хижины? Я подождал, затем услышал ее глубокое тяжелое дыхание. Она крепко спала.


Я направился к хижине Пурано, когда мне сказали, что сын спал по правую руку своего отца. Хижину вождей можно было безошибочно узнать, она явно была самой большой и сложной в племени. Я прокрался внутрь и нежно потряс Пурано за плечо.


«Это я, Ник Картер», - сказал я. «У меня опасные дела в долине, и я не хочу беспокоить твоего отца. Но я хочу получить от него обещание - от вас обоих».


Я уверен, что он кивнул в темноте, не желая говорить. Наконец, он пробормотал почти неслышно: «Какое обещание?»


«Держите здесь молодых людей», - сказал я. «Что я должен делать, я должен делать один. Если они последуют за мной, они подвергнут опасности только себя и, возможно, весь план. Вы будете держать их здесь, держать их в безопасности, пока все не закончится?»


После долгого молчания он спросил: «Что ты будешь делать?»


"Я собираюсь присоединиться к Интендаю, религиозному лидеру Апалкана, по пути на встречу с доном Карлосом. Я не знаю, как, но я должен попробовать. У нас нет времени на поиски этой древней жертвенной пещеры. У меня может не хватить времени даже на то, что я планирую ».


"Вы едете в Альто Арете?"


"Если я смогу."


"А потом?"


По правде говоря, я особо не задумывался об этой части. Я начал планировать способы проникновения в контингент религиозного лидера из Апалки в ту минуту, когда услышал о его посещении. Каким-то образом я убью дона Карлоса Италлу, когда доберусь до Альто Арете. Только как, я тогда не знал.


«Это военная тайна», - сказал я, ухмыляясь себе в темной хижине. "Вы будете держать здесь Антонио и Элисию?"


«Если мне удастся, - сказал я, - я вернусь за ними. Если мне не удастся, я думаю, что вы и все остальные на острове узнаете об этом. Спасибо - и спасибо вашему отцу - за все ваши заботы. Помогите."


Я мог сказать, что он кивал, по звуку его головы о грубую подушку. Я встал и вышел из хижины, недоумевая, почему в грозу я совершаю такую глупость и опасность для этих иностранцев в этой чужой стране. Если бы я просто пошел к океану, украл лодку и отплыл во Флориду, кто мог бы меня винить? Уж точно не Дэвид Хок, который понимал, что шансы были явно против меня. Не президент, который также знал бы, что моя миссия стала самоубийственной. Не Элисия и Антонио, которые восхищались моей глупой храбростью, когда проснулись и узнали от Пурано, куда я иду. Тогда кто будет винить меня? Ник Картер винит меня. Он всегда был и всегда будет. Я буду винить себя, и это вина, с которой я так и не научился жить.


Несмотря на это, я был одиноким и немного напуганным человеком, когда я шел по тропе джунглей из земель Нинки. Некоторые из моих мыслей остались с Элисией, гадая, проснулась ли она и нашла ли меня ушедшим. Интересно, как бы это было, если бы Антонио не изучал ту загадочную карту и не потушил факел до того, как я заснул.


Я знал, на что это было бы похоже. Элисия пробралась бы под мое одеяло. Ее мягкое, стройное тело под этим одеялом идеально подошло бы мне. Плоть откликнулась бы на плоть. Душа откликнулась бы душе. А потом…


Я начал переживать, зная, что от любви убежать невозможно.


Со смотровой площадки я мог видеть столько, сколько мне нужно было увидеть в долине Рейна. Костры кубинских морских пехотинцев догорали, светясь красными глазами в одеяле тьмы внизу. Но дальше по долине, примерно в четырех милях от лагеря морских пехотинцев, было что-то новое.


По мере того, как ночь становилась все холоднее, там пылали костры. В бинокль я мог видеть тени монахов в капюшонах, движущихся по новому лагерю, ухаживающих за кострами. В центре нового лагеря, на его богато украшенных стенах плясали огоньки костра, располагалась палатка Интендая, религиозного лидера из Апалки. Часовых, которых я мог видеть, не было, но их можно было спрятать в джунглях вокруг лагеря. Вокруг лагеря, почти вдали от огня, стояли телеги и волы. Предположительно волы спали, стоя, склонив головы к земле, но не паслись. К счастью для меня, путешественники ездили на быках, а не на джипах; иначе они уже достигли бы базового лагеря кубинских морских пехотинцев.


Время для этого пока было идеальным. Я догнал Интендая и его отряд монахов всего за несколько часов до того, как они должны были разбить лагерь и совершить заключительную прогулку к базе горы Торо. Если бы я поддался чарам Элисии или если бы моя автоматическая мысленная тревога не разбудила меня, я бы вообще их пропустил. Несмотря на это, не было никакой гарантии, что мой план сработает - и у меня все еще не было плана относительно того, что я буду делать, когда окажусь на вершине огромной горы.


Я практически забыл о своей ране во время долгого спуска с земель Нинка. Припарка старого Пико из мха и трав совершила чудо, и я подумывал забрать его секрет с собой в Штаты, если я когда-нибудь туда доберусь. Я отказался от этой идеи, зная, что она получит отклик от AMA. После тридцати или сорока лет испытаний его выбросили бы или отправили на медицинский чердак, где он никогда не залечил бы ни одной раны. Ну что ж.


Перед тем как покинуть дозор, я проверил свой личный арсенал. Я привязал четыре газовые бомбы к внутренней стороне бедер, чтобы они совпадали с той, что лежала в мешочке из овечьей шерсти за моими яичками. Хьюго, мой верный и надежный стилет, был в кожаных ножнах вдоль моего левого предплечья. Вильгельмина, люгер, была привязана к моей спине, а вокруг повязки на боковой ране было прикреплено шесть дополнительных зажимов.


Я был готов как никогда. Я раздавил сигарету и глубоко зарыл окурок на тот случай, если кто-нибудь подойдет и увидит NC в золоте.


Бинокль не лгал о часовых. Их не было. Я проскользнул через последний участок джунглей и посмотрел на стражей огня, которые все еще копали дрова. Рассвет грозил разбиться о вершину горы прямо перед нами. Пришлось спешить.


Со своего укрытия на краю поляны я выделил монаха примерно моего роста. Я внимательно наблюдал за ним, изучая его движения. Его лицо было невозможно увидеть из-за тусклого света и сложного капюшона, который выступал за его голову. Это не беспокоило. Оказавшись под его капюшоном и мантией, мое лицо было бы так же трудно увидеть. Чтобы убедиться в этом, я погрузил руки в мягкую черную грязь пола в джунглях и намазал ею лицо.


А потом я двинулся вперед, как раз в тот момент, когда монах моего роста отошел от кольца костров в поисках новых дров.


Терпение - очень важная часть моей работы, но я обнаружил, что у меня его мало, поскольку монах то и дело останавливался, чтобы посмотреть на землю, а затем в мою сторону. Мог ли он увидеть, как я прячусь на краю поляны? Нет не возможно. Я был за густым кустом, наблюдая за ним снизу. И рассветный свет был еще таким тусклым, что он не заметил бы меня с расстояния в двадцать шагов, если бы я стоял на открытом воздухе.


Медленно монах двинулся в мою сторону. Когда он приблизился к этим двадцати шагам, я был готов сделать ход. Я вложил Хьюго в свою руку, зная, что смерть монаха должна наступить тихо. Он продвинулся на десять шагов, но все еще недостаточно, и я почувствовал, как мои мускулы напрягаются в ожидании, ожидании.


Монах остановился, наклонился и выдернул из темной земли кусок дров. В руках у него было всего четыре или пять тонких веток, но я боялся, что он вернется с ними, а затем найдет новое место для поиска. Вскоре мне будет слишком светло, чтобы сместить позицию, чтобы перехватить его линию поиска.


Этот монах был медлительным. Он стоял и рассматривал этот кусок дров, как мог бы смотреть на кусок настоящего креста. Я был готов начать проклинать его себе под нос, но сдержал проклятие. Я собирался убить этого человека, этого совершенно незнакомого мне человека. Самое меньшее, что я мог сделать, это сдержать проклятия, даже если мое сердце не переполнялось сочувствием. И все же сострадание было. Этот человек ни в чем не виноват. Он был простым (и, возможно, простодушным) последователем, который оказался не в том месте и не в то время. Для него это так. Для меня и для честных людей Никараха


, этот человек все делает правильно. Медленно, но верно.


Он прошел в пяти шагах, все еще слишком далеко, осмотрел темную землю, оглянулся на костры и своих бродячих товарищей, затем замер. Я вспотел от напряжения, и мои мышцы начинали сжиматься от того, что я так долго была натянутой. Я глубоко вздохнул, расслабил все мышцы, почувствовал, как по моему телу пробегает волна облегчения, и снова приготовился прыгнуть на ничего не подозревающего монаха.


Он посмотрел в мою сторону, затем осмотрел темную землю у стены джунглей. Он сделал еще один шаг, и еще один.


Я выскочил так быстро, что даже удивился. Я ударил его своим телом, и он рухнул, как кусок соломы. В то время как моя левая рука искала его рот, чтобы не дать ему вскрикнуть, моя правая рука повела Хьюго по широкой дуге. Обе руки делали свою работу одновременно.


Крика не было. Лишь тихое ворчание сигнализировало о смерти монаха. Стилет сделал ему широкую зияющую рану в горле, и теплая кровь залила мою грудь. Я лежал на земле сверху монаха, моя левая рука все еще была на его рту, чтобы убедиться, что последний смертельный крик не вырвется наружу. Он был мягким, как мокрая глина, и я знал, что он мертв. Именно тогда сострадание переполнилось, и я пожелал ему вернуться к жизни.


Потребовалось всего несколько минут, чтобы затащить монаха в джунгли и снять с него мантию и капюшон. Я почти не заметил его бритую голову, но меня поразили грубые небеленые шорты, которые он носил под религиозной одеждой. «Наверное, в жаркие дни они хороши, - подумал я. Еще он носил сандалии из грубой кожи, а на шее висел грубый деревянный крест на дешевой цепочке. Я оставил шорты и крест на его теле и надела халат и сандалии. Я поднял капюшон до тех пор, пока он практически не закрыл мне обзор, но закрыл лицо.


Я собрал упавшие дрова и стал искать больше, вспоминая свои старые добрые времена. К счастью, я достаточно долго наблюдал за монахом, чтобы понять, что у него есть особый огонь, который нужно разводить. Я оглянулся, увидел, что огонь гаснет, и стал топить дрова. Прямо за костром стояла огромная палатка Интендея. Я тайком осмотрел его, когда подошел и осторожно поставил дрова в огонь. Там был мягкий свет, как будто святой просыпался, чтобы начать дневное путешествие.


«Быстрее, Нуян», - мягко позвал голос слева от меня. «Мы должны развести огонь для завтрака. Двигайся быстрее, если это возможно».


Я медленно, но не полностью, повернулся, чтобы посмотреть, кто говорит. Другой монах, невысокий и приземистый, складывал огромную кучу дров на следующем костре. Я мог видеть часть его пухлого лица, и он улыбался.


«Правильно, Нуян, - сказал монах со смехом в голосе, - продолжай идти в своем собственном темпе, и Иман будет недоволен холодным завтраком. А ты, мой неторопливый друг, будешь чистить кухню дома на время в месяц. Попробуйте поторопиться, правда? "


Я ничего не сказал. А что если монах Нуян немой? Предположим, у него шепелявит, или он издает гнусавый звук, или другой испанский акцент. Теперь моими лучшими друзьями были тишина и медлительность. Я отошел от огня и серьезно занялся заготовкой дров. Было бы бесполезно привлекать внимание к Нуяну, заставляя Имана есть холодный завтрак.


После этого дела пошли хорошо. Я яростно разводил огонь, хотя беспокоился о том кусочке завтрака. Пришлось ли Нуяну готовить завтрак религиозному лидеру? Если так, мне придется подойти слишком близко к этому человеку, и он обязательно заметит, что я не настоящая Нуян.


Однако к тому времени, когда я принес свою третью партию дров, слуги уже готовили завтрак в огромных черных горшках. По дороге другие монахи готовили телеги и волов, чтобы на короткое время прицепить их к базовому лагерю. Палатки вокруг большого шатра имана кололи и складывали.


«Пойдем, Нуян», - сказал пухлый монах позади меня. «Мы поспим, пока Иман ест. Давай, тупица».


Я повернулся, конечно, медленно, и увидел, что пухлый монах присоединился к другим монахам, ухаживающим за огнем, у основания огромной пальмы. Монахи растянулись на земле и свернулись калачиком в своих одеждах. Я обошел вокруг, избегая пухлого человека, который был так разговорчив с Нуяном, выбрал место и притворился спящим.


Но тогда сон не входил в мою программу. У меня было его очень мало, и я хотел упасть в страну грез, но я не сводил глаз с монахов, чтобы увидеть, смогу ли я обнаружить среди них оружие. Я этого не сделал. Я все же видел Интендая, когда он вышел погреть руки перед огнем.


Это был маленький, жилистый, невзрачного вида мужчина в ярко-красной мантии и соответствующем капюшоне. Он откинул капюшон, и я увидела коричневую лысину и огромный нос. Но его глаза были такими большими и блестящими, что о уродстве этого человека вскоре забыли. В этом человеке не было милосердия, и я задавался вопросом о людях Апалки и о том, почему они выбрали святого человека, который, очевидно, был так полон жадности и зла; и


совершенно лишен сострадания. По крайней мере, в этих огромных проницательных и коварных глазах.


Через полчаса лагерь был разбит, Иман засунул завтрак в живот, и крик дошел до волов. Тележки покатились.


«Давай, несчастный Нуян, - крикнул мне толстый монах. «Шевели костями. Пора идти».


Я встал и пошел за остальными. Караван возглавляли запряженные волами повозки. За ними следовала богато украшенная повозка с Интендеем и его приближенными. Остальные монахи выстроились двойной линией на узкой дороге. Монахи-прислужники шли последними, идя гуськом. Меня это устраивало. Я сдержался, дожидаясь, пока толстый монах выстроится в очередь, затем двинулся за ним.


Я узнал, что это обычное положение для Нуяна. Он всегда был в тылу. Монах прямо передо мной время от времени поворачивался в улыбку, как если бы он подбадривал тупого ребенка. Я наклонил голову и попытался глубже втянуть ее в капюшон.


Когда мы достигли базового лагеря, солнце уже взошло. Впереди я видел группу морских пехотинцев, пропустивших телеги с волами. Затем группа офицеров вышла из главного здания, чтобы встретить экипаж Интендая.


Командиром офицеров был мой старый враг: полковник Рамон Васко. Я проверил свое оружие под мантией. Несмотря на сильное потоотделение, все было на месте. Но я все еще чувствовал дрожь страха и возбуждения по моему телу. Что, если мужчина узнал меня? Нет, он не обращал внимания на смиренных монахов. Все его внимание было сосредоточено на святом в карете.


Пока я ждал в конце очереди, пока офицеры и религиозные лидеры соблюдают обычные удобства, пухлый монах вернулся и встал рядом со мной. Я втянул дыхание, втянул голову и притворился, будто наблюдаю за чем-то на дороге.


«Ты тише, чем обычно, Нуян», - сказал болтливый. "Ты потерял язык за долгую ночь, когда ухаживал за огнем?"


Я отрицательно покачал головой, надеясь, что это еще одна привычка Нуян. Очевидно, так оно и было. Толстый монах продолжал болтать о том, какой он сонный, как я медлителен, как жарко на солнце, как высока гора, как он будет рад, когда мы достигнем вершины и получим приличную еду. Он говорил достаточно для восьми монахов, и я был счастлив позволить ему бродить. Внезапно я почувствовал, как он смотрит на меня.


«Что-то не так, Нуян, - сказал он, подходя ближе. «Подойди, повернись и посмотри на меня. Скажи, что случилось».


Вдали от него я вздрогнул мускулами левого предплечья и сунул Хьюго себе в руку. Если бы этот человек обнаружил, что я не Нуян, мне пришлось бы убить его, прежде чем он включил будильник. Если повезет, я смогу оказаться на сотню ярдов в джунглях, прежде чем другие поймут, что, черт возьми, произошло.


В тот момент, когда я почувствовал, как монах дергает за рукав мантии, а моя рука сжимает рукоять стилета, повозка Имана начала катиться вперед, и волы громко испустили «Йо-хо, йо-хо».


«Давай, тупица», - сказал толстый монах, дергая сильнее. «Постарайся не отставать. Теперь тропа становится неровной».


Старый круглолицый занял свое обычное место в начале шеренги. Тогда я понял, что даже у этих скромных монахов была своя иерархия и своего рода протокол положения. Моя позиция была последней в очереди. Почему-то меня это не обидело и не оскорбило.


Через час повозки с волами и экипаж вождя пришлось оставить. Монахи несли человека I на стуле, прикрепленном к длинным шестам, пока тропа не стала настолько крутой, что жилистому мужчине пришлось идти пешком. Несмотря на это, двое его лейтенантов были рядом с ним, сжимая его тощие руки и помогая ему идти по узкой тропе.


Мы достигли первого пробела в тропе около десяти часов. Солнце стояло над нами, и даже сильный ветер с океана не помогал рассеять жару. Пот просачивался сквозь мантии монахов впереди меня и через форму кубинских морских пехотинцев, охранявших станцию впереди.


Я заметил движение высоко наверху и увидел, что корзину на веревке спускают монахи в красных мантиях и зеленых капюшонах. Это были особые монахи из частного ордена дона Карлоса Италла. Четверо из них работали с лебедкой в крошечном здании на уступе в ста футах над концом горной тропы. Я сдержался, наблюдая за происходящим, наблюдая за кубинскими охранниками, чтобы увидеть, не обыскивают ли они кого-нибудь. Обысков не было.


Сначала был взят Иман, затем его помощники. Кубинские охранники внимательно наблюдали за операциями, глядя в лицо каждому монаху, когда его взяли на борт корзины и подняли за веревку и лебедку на следующий уровень. Я снова поднял глаза и увидел, что Иман и монахи, которые уже были подняты, уже шли по тропе наверху. Это была только первая из нескольких точек, где тропа была прорвана и где нас поднимут на новый уровень. Кроме того, это была первая из нескольких точек, где кубинские охранники могли хорошенько разглядеть мое лицо.


Что ж, волноваться не о чем. Они не могли знать меня, не могли знать, что я на самом деле не Нуян, тупица, тупоголовая.


Если бы они задумались о грязи на моем лице, им бы просто пришлось смириться с тем фактом, что Нуян была неопрятной.


Когда остальные были подняты и корзина опускалась для меня - последнего монаха в процессии - я затаил дыхание и стал ждать. На этом участке тропы находилось шесть охранников. Двое из них уже успели хорошенько разглядеть мое лицо и не проявили никаких подозрений. Я одарил их блаженной улыбкой, подобающей скромному монаху. Я ждал, мысленно проверяя местонахождение моего люгера, моих газовых бомб и, конечно же, Хьюго. Я успокоил всю прежнюю напряженность и почувствовал себя совершенно непринужденно, когда корзина толкнула землю, и кубинский морской пехотинец дал мне знак сесть в нее.


Корзина на самом деле была частью старого плетеного стула, у которого были обрезаны ножки. Дополнительный кусок плетеной лозы был прикреплен к передней части на петлях, чтобы не допустить падения пассажира. Охранник морской пехоты защелкнул кусок и подал знак монахам наверху. Они начали крутить рукоятку лебедки, и я почувствовал, что меня поднимают в космос.


Вид был невероятным с этого уровня. Я мог видеть столицу в нескольких милях к югу. Я мог видеть океан по обе стороны острова, с востока и запада. Когда меня подняли на пятьдесят футов, я мог также видеть базовый лагерь отряда морской пехоты у подножия горы. Ветер усилился и с треском переворачивал мантию и капюшон.


Лебедка работала надо мной с тревожным скрипом. Я посмотрел сквозь паутину веревок, удерживающих стул, и увидел монахов в зеленых капюшонах у небольшого здания станции на верхней тропе. Они улыбались мне сверху вниз, зная, что я был последним из этой группы, зная, что теперь они могут отдохнуть, возможно, выпить немного вина и обменяться историями о монахах на их крошечной станции. Я был всего в десяти футах от вершины.


В этот момент ветер подхватил мой капюшон и закинул его мне на плечи, прежде чем я успел его поймать.


Лебедка остановилась.


Я натянул капюшон на место и посмотрел вверх, гадая, почему остановилась лебедка. Четыре монаха взволнованно болтали надо мной, указывая на мою голову, залезая под свои капюшоны. Ветер трепал меня и стул. Я висел в воздухе, в девяноста футах от наблюдающих внизу морпехов, всего в десяти футах от лебедки и безопасности.


Почему они остановились?


И тут меня осенило. Они видели мою голову, и у меня была полная голова темно-каштановых волос.


Только тогда я осознал важность бритой головы Нуян. Только тогда я еще отчетливее вспомнил коричневую лысую голову Интендей.


Я тогда знал, что у монахов в этой части мира нет волос. Все было сбрито. Я был явно самозванцем.


Монахи надо мной все еще болтали между собой, пытаясь решить, что делать дальше. Очевидно, они не были уполномочены принимать многие решения самостоятельно. Я слышал, как они зовут монахов из партии Интендая, чтобы они пришли и опознали меня: если мне повезет, толстый монах появится первым, подтвердит, что я не Нуян, и прикажет монахам в зеленых капюшонах броситься. мне нравится горячая картошка.


Я дико огляделся, осматривая стену горы не более чем в нескольких футах от меня. К облицовке скалы выступали узкие уступы. Были также блестящие кусочки металла, и я вспомнил, как мне сказали, что эти кусочки металла были по всему склону горы, вне троп, и что они были покрыты ядом.


В то время как крики продолжались надо мной, а охранники кубинской морской пехоты внизу были предупреждены о том, что что-то не так, я начал выгибаться взад и вперед, как ребенок на безобидных качелях на игровой площадке. Если лебедка откажется от дополнительного давления или монахи в зеленых капюшонах внезапно откроют замок лебедки, для меня все кончено. Я продолжал выгибать спину, наклоняясь ближе к горе.


На пятом повороте я приближался к выступу шириной около десяти футов и глубиной около десяти дюймов. Ниже были другие уступы примерно через десять и двадцать футов.


На шестом взмахе мои ноги коснулись уступа. Седьмого я смог сделать небольшую покупку пальцами ног. Чтобы иметь больше шансов, я сбросил сандалии Нуяна и услышал, как они стучали по каменистой горе, сбивая гальку с морских охранников.


«Подними его», - услышал я крик толстого монаха сверху.


«Бросьте его, бросьте», - кричал другой монах.


Я только что оттолкнулся от горы и был на пике очередного прыжка в космос, когда посмотрел вниз и увидел кубинских морских пехотинцев, нацеливших на меня свои винтовки. Я должен был сделать уступ с этой попытки, иначе у меня не было бы другого шанса. Даже в этом случае, куда бы я пошел оттуда? Я старался не думать об этом. Я вложил все, что у меня было, в эти качели, так сильно упираясь в плетеное кресло и так сильно натягивая веревки, когда выгибал свое тело, что я был уверен, что что-то должно сломаться - веревки, замок на лебедке, сама лебедка .


Пули теперь уже врезались в камни. Мои ноги приземлились на выступ, и я схватился


пальцами за щель в скаде. Я почувствовал, как стул ускользнул позади меня, и понял, что все это было между мной, выступом и гравитацией. И, конечно же, стальные обрывки на выступе.


Стена над выступом выступала из горы, оставляя мне мало места. Мои ноги хорошо держались на выступе, но мне пришлось быстро согнуться, чтобы не удариться плечами о выступ скалы и не отбросить обратно в космос. Одним быстрым извивающимся движением я скрутил свое тело и приземлился на выступ справа от себя. Мои руки и ноги схватились за зацепки, и, поскольку ветер все еще рвал мою мантию и капюшон, я почувствовал, что опускаюсь на твердую поверхность.


Я едва успел, но были и другие проблемы. Пули врезались в выступающие скалы надо мной, осыпая меня осколками камней. Меня легко мог поразить рикошет. И я чувствовал острые уколы металлических клочков под своим телом, цепляясь за выступ. К счастью, ткань двух толщин - халат и моя собственная одежда - пока не позволяла металлу прокалывать мою кожу. Слишком далеко.


Выпуклость скалы надо мной оказалась на данный момент спасением. Сгруппированные монахи выше меня не видели. Даже если бы у них было оружие и они бы отказались от своих религиозных убеждений на достаточно долгое время, чтобы выстрелить в них, у них не было четкой линии видения. На данный момент, если меня не поразит рикошет, я в безопасности.


Медленно, осторожно я передвигался по узкому выступу и собирал обломки острого металла. Я швырнул их за борт, надеясь, что ветер подхватит их и загонит в морпехов, продолжающих вести огонь снизу. У морских пехотинцев тоже не было прямой видимости, но их пули были столь же опасны, как если бы я был легкой мишенью.


Стрельба прекратилась примерно в то время, когда я обнаружил и выбросил последний кусок металла. Я вытянулся на животе и посмотрел через выступ. Я мог видеть крышу небольшой станции внизу, но не видел морских пехотинцев. Тем не менее, я знал, что охранники уже сообщили по рации вниз с горы, что самозванец зашел так далеко. Подойдут морские пехотинцы.


Я заметил еще один уступ в десятке футов ниже меня и слева от точки, где лебедка стояла надо мной. Я проложил себе путь к самому краю уступа, бросая по пути металлические обломки, и приготовился спрыгнуть на следующий уступ. Солнечный свет поймал там куски острого металла и честно предупредил меня. Теперь у меня не было сандалий; спуститься туда босиком - наверняка самоубийство.


Пришла идея. Я снял мантию и капюшон и стал рвать их на полоски. Работая медленно и целенаправленно, гадая, что замышляют охранники внизу и монахи наверху, я обернул свои ноги, руки, ягодицы, бедра и руки тяжелой одеждой монаха. Если бы у меня было больше материала, я бы завернулся, как мумию, но я этого не сделал, поэтому мне пришлось бы пойти на больший риск с острым металлом и ядом, чем я хотел бы, но другого пути не было.


Разумеется, когда я упал на следующий выступ, моя левая нога упала на огромный кусок металла. Я быстро расслабился, и металл не дошел до кожи. И я добрался до уступа, незаметно для меня ни сверху, ни снизу. Я знал это, потому что охранники все еще время от времени стреляли, и их пули направлялись к тому выступу скалы, который был выше меня на первом выступе.


Второй, более низкий выступ был около тридцати футов шириной и фута глубиной. Я очистил его от металла и проложил себе путь к самому западному концу, где я упал на третий выступ всего в шести футах ниже. Я все еще находился на высоте более семидесяти футов над тропой и выбегал из уступов, которые удерживали бы меня на западе, подальше от поста охраны.


Я нашел небольшую пещеру на третьем выступе, но прятаться там было бесполезно. Даже если они меня не найдут, я скоро умру с голоду. Я уже решил, что не могу дождаться темноты, чтобы скрыть мой побег с этой каменной стены горы. Здесь Тьма не будет моим другом и союзником. Если бы я не потерял равновесие в темноте, я бы наверняка стал жертвой вездесущих металлических осколков, если бы не смог их обнаружить раньше времени.


Однако за пятнадцать минут я спустился еще с четырех уступов до точки примерно в тридцати футах над тропой и в ста ярдах к западу от морской станции. Морские пехотинцы все еще стреляли по первому выступу, и наверху четыре монаха в зеленых капюшонах, стоявшие у лебедки, набили плетеное кресло огромным камнем и опустили его на десять футов. Они раскачивали его взад и вперед, пытаясь ударить любого, кто там прятался. Конечно, никого не было.


Интендей и его группа, по-видимому, пошли по тропе, продвигаясь к вершине, где планы войны будут обсуждаться с доном Карлосом Италлой. После этого инцидента с самозванцем и убийством настоящего Нуяна у меня не осталось сомнений в исходе этого обсуждения. Дон Карлос получит его поддержку, и он подаст сигнал со своей окаймленной облаками вершины горы через два дня.


для начала кровавого восстания.


И снова мои попытки предотвратить неприятности только разожгли огонь войны и усложнили мою задачу. Возможно, я по натуре пожарный.


Пока я отдыхал в своей последней точке, в тридцати футах над тропой, я услышал внизу ужасный гул, посмотрел вниз и увидел полковника Васко и целую роту морских пехотинцев, карабкающихся по тропе. Последним переходом к тропе был пологий спуск. Мне бы не пришлось прыгать. Если бы не металлические осколки и морские пехотинцы, идущие по тропе, я мог бы скользить по ней и какое-то время бежать. В конце концов, однако, я знал, что мне придется столкнуться лицом к лицу с морскими пехотинцами. Если только я не хотел рискнуть с металлическими отходами и спуститься по горному склону на запад.


Я прижался к стене позади последнего выступа и позволил морским пехотинцам пролететь мимо. Я знал, что скоро они прикажут монахам опустить корзину, посадят в нее вооруженного морского пехотинца и приведут его к уступу, откуда я сошел. В то время поиски разрастутся, и они найдут меня. Теперь их на тропе было больше сотни, и я не мог быть дальше двухсот ярдов от станции, у перерыва в тропе.


Я оставался скрытым, даже не наблюдая за морскими пехотинцами в их последних действиях. Через десять минут я услышал, как один из них тащится обратно по тропе, очевидно, неся альпинистское снаряжение в дополнение к лебедке. Я подождал еще пять минут, обследовал склон подо мной в поисках металлолома и подошел.


В скале застряли пять металлических обрезков, но я вырвал их и отправил лететь по тропе. Я добрался до тропы, я был уверен, незамеченный, и побежал вниз к базовому лагерю. Чтобы добраться до этой точки, нам потребовалось два часа восхождения; Я подумал, что смогу вернуться обратно примерно за пятнадцать минут. Я ошибся.


Когда я повернул к склону горы, я столкнулся лицом к лицу с полковником Рамоном Васко. Он прислонился к горе и курил сигарету. Сигарета, оставленная без присмотра, болталась между его толстыми губами. Напротив него, прямо на меня, была заряженная автоматическая винтовка «Вольская».


«Мы снова встречаемся, сеньор Картер», - сказал он, выплевывая слова и улыбаясь с безжалостностью, от которой у меня закрутило кишечник. «На этот раз я знаю, кто вы. Вы не можете обмануть меня рассказами о специальном задании для капитана Родригеса. И на этот раз вы не пропадете в воздухе».


«Кажется, так», - сказал я, сохраняя внешнюю бойкость. Внутри я был в бунте, пытаясь решить, какое оружие использовать первым. Это должна быть Вильгельмина, стилет. Я был слишком далеко, чтобы действовать с Гюго, а бедный старый Пьер будет слишком медлительным для своего быстрого спускового пальца. «Что тебя держит? Почему ты не стреляешь?»


Его улыбка стала еще шире и, если возможно, стала еще более безжалостной.


«Терпение, мистер Картер, - сказал он. «Вы проявили много этого, проникнув в мои ряды, а затем спрятавшись среди этих смиренных людей Божьих. Я буду тем, кто убьет вас, не сомневайтесь в этом. Во-первых, я хочу задать вам несколько вопросов . "


"Чудесно." Я медленно двигался вперед, надеясь, что он не заметит, но зная, что он заметит. Он сделал.


«Не двигайтесь дальше, - отрезал он, - или мы забудем вопросы и выбросим ваше тело за склон горы. Когда вас допросят, это будут эксперты. Поверьте мне на слово, мистер Картер. Когда они закончат с вами, мы узнаем все, что вы знаете, и даже больше. Вы будете говорить так, как никогда раньше ".


«У вас есть способы», - сказал я, издевательски используя старое клише.


«Много, много способов. Теперь двигайтесь к внешнему краю тропы и пройдите мимо меня. Сейчас мы спустимся в базовый лагерь».


«Как ты узнал, что я все еще не на том выступе?» - спросил я, пока мы шли гуськом по тропе.


«Я этого не делал. Но я был свидетелем ваших чудес и раньше, сеньор Картер. На этот раз я решил отстраниться от места происшествия и надеяться, что разреженный воздух, в котором вы исчезли, будет занят мной. И это очень понравилось вам. на несчастье ".


На повороте тропы я увидел далеко впереди отряд морских пехотинцев. Мы догоним их в считанные секунды. Тридцать-сорок самое большее. Тогда для меня наверняка все было бы кончено. У меня может быть шанс против одного вооруженного человека, но не против их отряда. Я споткнулся и остановился. Полковник Васко остановился позади меня.


"Что это? Почему ты остановился?"


Я повернулся и показал ему кровь на моей груди. Это была кровь Нуяна, но полковник этого не знал. Я прислонился к склону горы и позволил своему телу прогнуться, как если бы он был слаб. Я приложил руку к лицу и наклонился.


«Кусок металла», - сказал я, задыхаясь, для эффекта. «Когда я упал там на выступ, кусок металла прорезал мою одежду. Меня тошнит. Слабость».


Последние слова были произнесены медленно, далеко друг от друга невнятным голосом. Я слышал, как полковник ругался, и знал, что он был уверен, что отравленный металл выведет его из жестокого допроса и окончательно избавит меня от моего тела. Он не


любил меня, хотел получить удовольствие от того, что меня пытают, удовольствие от нажатия на курок, чтобы выбросить из моего тела последние остатки жизни.


Я еще больше откинулся и протянул руку, словно ища облегчения от строительных агоний.


«Сукин сын», - проворчал он, шагая вперед, чтобы взять мою протянутую руку. «Ты не можешь здесь умереть. Ты ...»


Хьюго мелькнул в воздухе и попал полковнику в горло. Его автомат упал на землю, и он испустил крик, который можно было услышать до самого Майами. Когда я сжимал правую руку, я держал стилет в пальцах. Но мой прицел был не так точен, как должен. Я вытащил оружие и снова воткнул его, на этот раз в его грудь, надеясь пронзить его сердце.


Он упал, медленно, как раз в тот момент, когда отряд морских пехотинцев бросился бежать. Они видели, как я напал на полковника. Двое из них свернули в сторону и стояли на коленях, прицеливаясь, чтобы убить нападавшего на полковника.


У меня не было выбора, я перепрыгнул через обочину тропы и соскользнул на животе в заросли джунглей, зная, что она полна покрытого ядом металла.


Глава шестая


Пули пронеслись по склону, как волна воды перед сильным ветром. Я вскочил на обмотанные ноги и сделал поворот, бросившись с горы. Хотя я был вне поля зрения отряда морской пехоты наверху, их оружию мешал подлесок, который не был защитой от пуль в стальной рубашке.


Маленькие деревья, ветки и кусты вокруг меня трескались и вспыхивали от дождя пуль. Кучки листьев буквально взорвались у меня перед лицом. Я мог видеть куски металла, которые, очевидно, были сброшенным на склон горы самолетом, и знал, что наступаю на эти куски, когда я беспорядочно бежал вниз через сгущающиеся джунгли. Я мог только надеяться, что обертки выдержат, поглотят проникающие осколки.


По иронии судьбы именно наличие отравленных металлических осколков позволило мне уйти от отряда морских пехотинцев по тропе выше. У них не было своей жизни на кону, они не были в таком отчаянии, как я, поэтому у них не было намерений следовать за мной в это море смерти и опасностей. Я прошел зигзагом по нисходящему склону, нашел старую индийскую тропу и направился прямо к дну долины.


Когда я вышел из зоны, засеянной отравленным металлом, я нашел ручей и сел отдохнуть. Рана на боку открылась во время полета, и боль становилась невыносимой. Еще что-то было в повязке на моей правой ноге, возможно, камешек, который давил на ступню.


Я смыл с лица грязь из джунглей и снял грязные наручники. Я проверила повязку на боковой ране, обнаружила, что она пропитана кровью, но не решилась ее снять. Целебные травы и мхи Пико все еще творили свое волшебство.


Когда я закончил умываться, я лег на берег, чтобы отдохнуть и дать боку перестать кровоточить. В повязке на правой ноге я не нашел камешка, но вскоре забыл об этом. Отдохнув, я встал и продолжил путь по индийской тропе, пока она не исчезла в джунглях. Я выбрал линии наименьшего сопротивления и, следуя за солнцем, которое я мог видеть через неравные промежутки времени, направился на запад, к землям Нинка. Если повезет, я буду там к закату. Возможно, теперь мне удастся убедить вождя Ботуссина, что ему лучше помочь с его полным набором воинов. Мы могли бы по крайней мере добраться до столицы, предупредить о приближающейся революции и вызвать там достаточно действий среди повстанцев и правительственных сил, чтобы помешать планам дона Карлоса Италлы. Если бы мы хорошо выполняли свою работу, его сигнал с окутанной облаками вершины Альто-Арете мог бы не иметь полного эффекта; революция может потерпеть неудачу.


Это была слабая надежда, но тогда моя единственная. Я думал о том, чтобы вернуться туда, где я спрятал радио и оставшиеся припасы, где я, надеюсь, смогу внушить Дэвиду Хоуку или другим сотрудникам AX, что, если они не окажут поддержку, еще две страны третьего мира ускользнут из нашей понять мелодию большого кровопролития. Вспомнив свою последнюю попытку, я отказался от этой идеи. Это займет слишком много драгоценных часов и, я был убежден, окажется бесплодным.


Я не проехал и мили через джунгли, когда почувствовал пульсацию в правой ноге. Какое-то время я игнорировал это, но остановился, когда подошел к ручью, где Элисия приняла ванну и спела свою сладкую песню. Я сел на берегу и повернул ногу, чтобы посмотреть на дно. Он был грязным от черной грязи джунглей, поэтому я окунул его в ручей, чтобы смыть.


Жало воды было похоже на горячую кочергу на моей ноге. Я снова поднял ногу и увидел крошечный укол в мягкой части моей арки. Покраснение и припухлость сказали мне самое худшее. В этой упаковке не было камешка.


Был кусок отравленной стали, и он проткнул мне кожу.


Я чуть не запаниковал, зная из того, что мне сказали, что у меня, вероятно, осталось мало времени для жизни. Сначала я


стану слабый, потом потерю сознание, в конце концов впаду в дериум, затем кому, а затем смерть.


Изо всех сил я притянул ступню ко рту и начал сосать кровь из ранки, уколотой булавкой. Получилось не так много, но я плюнул в ручей. Идея удалась, и я использовал Хьюго, чтобы вырезать крестик на ране. Кровь текла обильно, я сосал и сплевывал, пока не почувствовал тошноту. Этого было недостаточно. Яд уже начал пробираться по моей ноге.


Вторая идея пришлась по душе, и, хотя я не очень надеялся на нее, ее определенно стоило попробовать. Я снял повязку со своего бока и зачерпнул часть гнилостной припарки, которую Пико приложил к моей огнестрельной ране.


Работая терпеливо и усердно, несмотря на растущую панику, я втирал ужасную смесь мха и трав глубоко в рану на моей ноге. Я обернул его носовым платком, отдохнул еще пятнадцать минут, затем проверил. Нога ужасно болела, когда я стоял на ней, но я больше не чувствовал вялости. Я знал, что для того, чтобы припарка подействовала - если бы у нее была хоть какая-то сила - мне нужно было бы отдохнуть там несколько часов и позволить ее целительной силе просочиться в мою кровь вместе с ядом, но на это не было времени. Пришлось найти Ботуссина и убедить его в необходимости поспешных действий, если возможно, для небольшой войны.


Чем больше я ходил, тем сильнее болела нога. К тому времени, как я оказался в пределах видимости земель Нинки, я был более чем измотан. Моя боковая рана сильно кровоточила, и яд попал в мои бедра. Я почувствовал, что там наступает своего рода паралич. Но я заткнулся, спотыкаясь, падая; отключение на короткие промежутки времени. Временами мои мысли блуждали, и я мог представить, как ныряю с головой в другое ущелье. На этот раз я знал, что Пико не будет меня спасать. Я был в милях от его обители на склоне горы.


Ближе к вечеру я нашел последнюю тропу, ведущую к лагерю Ботуссина. Чуть более чем через двадцать четыре часа, завтра в сумерках, дон Карлос Италла подойдет к краю своего логова в облаках и пошлет сигнал к началу революции. Я не сомневался в том, что он получит полную поддержку Интендая и его последователей из Апалки.


Я буквально заполз в лагерь Нинка и, незадолго до того, как потерять сознание, увидел Пурано и двух его воинов, идущих ко мне. У двух воинов были копья в руках, и тогда я подумал, что что-то пошло не так, и теперь они были готовы передать меня копьям.


В тот момент мне было наплевать. На самом деле, я бы приветствовал сладкий покой, который придет от смерти любым способом.


* * *


Когда я проснулся в уже знакомой хижине, было темно. Я открыл глаза и увидел на противоположной стене зажженный факел. Я посмотрела вправо и увидела Элисию, сидящую рядом со мной, скрестив ноги, с влажной тканью в руках. Она прикладывала ткань к моему воспаленному лбу. Рядом с ней стояли Антонио и Пурано, с тревогой наблюдая, заговорю ли я или просто предсмертный хрип.


Но припарка Пико сделала свое дело, несмотря на то, что я не использовал ее целебные свойства. Я почувствовал себя немного сильнее, но все еще не мог подняться самостоятельно. Антонио и Пурано, вопреки желанию Элисии, помогли мне сесть. Затем вошел Ботуссин и сел на свой знакомый стул.


С огромным усилием я рассказал о том, что случилось со мной с тех пор, как я покинул земли Нинка посреди прошлой ночи. Когда я закончил, все были уверены, что мы проиграли. Невозможно было проникнуть в крепость дона Карлоса Италла, невозможно было остановить революцию, которая произойдет завтра в сумерках, примерно в двадцати часах езды. У Антонио были новости, которые волновали их всех в течение дня, но теперь он не был уверен.


«Я понимаю некоторые символы на карте, - сказал он, - но большинство из них настолько тусклые, что никто из нас не может их прочитать. С помощью Пурано и нескольких его воинов мы добрались до близлежащих районов пещеры. вход, но это могло быть в одной из нескольких впадин на склоне горы. И там партизаны и кубинские морские пехотинцы разведывают этот район. Нас чуть не обнаружили полдюжины раз, и мы сбежали как раз вовремя. "


Он казался таким подавленным, таким опустошенным. У меня не было идей подбодрить его, поэтому я ничего не сказал, не желая позволять им слышать нотку пораженчества в моем собственном голосе. Я снова лег, желая выспаться и отдохнуть, но боюсь больше тратить время.


«Мы должны попробовать еще раз», - сказал я. «Судя по тому, что вы нарисовали на карте, мы, по крайней мере, знаем общее местоположение пещеры. Мы можем искать всю ночь, избегать патрулей партизан и морских пехотинцев и, возможно, нам повезет».


"Верный путь, на котором мы были все это время?" - спросил Антонио с ноткой горечи в голосе.


«Удача может измениться», - устало сказал я, не в силах ощутить тот оптимизм, который предполагал мой тон. «Пришло время ей развернуться в нашем направлении».


«Мы поможем с воинами для такого предприятия», - сказал Ботуссин. Он выслушал нашу реплику и решил, что я прав. Стоило еще попытаться. "Пурано будет вести нашу войну


Они будут в вашем распоряжении, сеньор Картер. "


Впервые после моего возвращения я заметил, что Элисия, хотя и внимательно относилась к моим потребностям, не относилась ко мне с таким открытым обожанием. Казалось, ей не нужно было быть рядом со мной, чтобы часто ко мне прикасаться. Вскоре я понял, почему. Она сидела совсем рядом с Пурано, и он смотрел на нее с нежностью, в которой я быстро узнал зарождающийся роман. Я вспомнил тогда, что сказал мне Ботуссин во время нашей первоначальной беседы, когда мы все были связаны в его городской хижине в первую ночь, когда мы приехали сюда. «Так много наших девушек были убиты Анчио и его фанатичными последователями ... Сегодня Пурано уже не брачный возраст, но еще не нашел девушку, подходящую в качестве невесты».


Элисия, хотя она и не была индейкой, Пурано и его отец, должно быть, считали очень высоким положением. В мое отсутствие здесь что-то произошло, и я должен был признать, что почувствовал укол ревности, зная, что то, что произошло, было встречей умов - и, возможно, души - между Элисией и Пурано. Ах, непостоянство подросткового ума. Но ревность была недолгой и немного разбавленной. Я беспокоился о том, как будет решен вопрос с Элисией. Несмотря на то, что я сохранял к ней сильные чувства, я знал, что эти новые разработки были к лучшему. Вытащить Элисию из ее дома в джунглях, какой бы примитивной, грубой и опасной она ни была, было бы пародией. Она могла быть такой же непостоянной, как американская старшеклассница, но на этом сходство закончилось.


Я взял еще час отдыха, в течение которого Элисия все еще ухаживала за мной холодной влажной тканью, но старалась избегать моих глаз, насколько это было возможно. Даже когда наши взгляды встретились, я увидел в них какое-то беспокойное выражение. Она предала меня другому мужчине после того, как так усердно преследовала меня до того, как Пурано вошел в ее жизнь. В конце концов, я решил успокоить ее беспокойный ум.


«Ты очень красивая и очень драгоценная, Элисия, - сказал я, - и я очень к тебе привязана. Но так лучше. Пурано…»


«Вы слишком много думаете, сеньор Картер», - сказала она. «Я не объявлял никаких решений о своих намерениях».


«Да, есть», - ответил я. «Не губами, а глазами. Возможно, ты еще не любишь Пурано, но полюбишь. Не борись с этим, Элисия, и не беспокойся о том, чтобы обидеть меня. Пусть то, что будет с тобой, естественно, и приветствую это ".


«Вы все еще предполагаете. Я люблю вас, сеньор Картер».


«И ты полюбишь Пурано».


Она молчала, потом ее глаза нашли мои, и они все еще были обеспокоены. Я ничуть не помог.


«Это моя проблема», - сказала она. "Я люблю вас обоих."


Я кивнул. Я начал рассказывать ей о огромных различиях в наших культурах, о том факте, что меня скоро отзовут на другое задание, возможно, на другом конце света, о том, что я, возможно, никогда не вернусь в Никарсу. Я решил пропустить всю эту ерунду. Если бы я действительно хотел ее, я мог бы уйти из AX и остаться здесь до конца своей жизни. Это было бы прекрасным суррогатом для той огородной фермы в Огайо. На самом деле, лучше я ничего не сказал, только снова кивнул и погрузился в глубокий сон.


Прежде чем я ушел, я снова почувствовал холодную ткань на лбу, почувствовал, как теплые слезы падают на мою обнаженную грудь.


* * *


Антонио и Пурано разбудили меня незадолго до рассвета. У нас было чуть больше двенадцати часов, чтобы остановить дона Карлоса и его кровавую революцию. Если мы не найдем входа в пещеру и если в пещере не будет дымохода, по которому мы могли бы подняться на вершину Альто Арете, все было бы кончено. Даже мне было бы трудно сбежать из Никарксы с неповрежденной кожей. И если мы достигли вершины, по-прежнему не было плана, как мы будем там действовать.


Рядом со мной на полу хижины лежал мой рюкзак, и я знал, что старый вождь послал кого-то забрать его с высокого уступа над долиной Рейна. Мне жаль, что я не рассказала ему о моем радио, спрятанном возле фермы Кортеса, но радио теперь не помогло - теперь, когда я не мог ожидать дальнейшей помощи от Вашингтона. Хоук и президент заключили жесткие сделки.


Но рюкзак был находкой. У меня там была лишняя пара ботинок. Мы все изучили составленную мной карту расположения и укреплений Альто Арете. Даже учитывая, что сержант Пекено немного солгал, мы имели довольно четкое представление о том, чего ожидать. Нам не пришлось бы беспокоиться о минных полях, бешеных собаках и охранниках по периметру вершины, но внутри комплекса вокруг главного двора и во дворце, где жил дон Карлос Италла, было множество вооруженных охранников. К сожалению, сержант морской пехоты, которого я убил столько дней назад, ничего не знал о дымоходе через гору, поэтому не было никакого способа узнать, где он выходит на вершину - и сможем ли мы пройти через него.


Но мы были готовы, как никогда.


У меня упала температура, и я снова почувствовал себя сильным. Элисия спала, и я был за это благодарен. Я не хотел видеть ее встревоженный взгляд, когда ее душа боролась за выбор между мной и Пурано. Если сын вождя знал о ее мучительном решении, он ничего не сказал.


За пределами, дюжина воинов, все с примитивными копьями, ждали, когда мы проведем их в пещеру. Сам Ботуссин проспал наш отъезд, и с первыми лучами солнца мы уже вышли на тропу, уверенно поднимаясь по западным склонам горы Торо. Мы шли медленно, но целеустремленно, зная, что драгоценные минуты ускользают; также зная, что поспешность потратит наши силы и сделает нас бесполезными, как только мы найдем пещеру - если мы ее найдем. Потребовались бы все силы, которые мы могли бы призвать, чтобы взобраться в дымоход, если бы мы вообще могли в него взобраться.


Антонио нес древнюю карту, изучая ее каждые несколько сотен ярдов. Когда мы подошли к первой впадине, которая могла привести к скрытому входу в пещеру, мне показалось, что я слышу звуки впереди нас. Это не были обычные звуки джунглей, поэтому я остановил нашу небольшую вечеринку и пошел дальше, чтобы узнать, что это были за звуки.


И там, у входа в котловину, в небольшом лагере на искусственной поляне стояли две дюжины партизан, вставших на завтрак. Они разбили лагерь под открытым небом - без палаток, хижин и даже подстилок. Я знал, что дон Карлос разослал их по всей этой местности. Он знал, где находится пещера, и охранял ее на случай, если мы наткнемся на нее. Из-за этой защиты у меня было ощущение, что старый дон Карлос считал себя защищенным от вторжения через затерянную пещеру. Это было хорошо. Если бы он чувствовал себя в безопасности, он бы не стал охранять верхнюю часть дымохода.


Я доложил остальным, и мы решили не атаковать превосходящие силы партизан в лоб. Я заметил часовых на полдюжине застав. Мы двинулись в путь с ножами в руках, с моими инструкциями, как убить человека тихо, не беспокоя остальных.


Установив стража, которого я хотел убить, я наблюдал за его действиями, пока не нашел место, где он подошел ближе всего к стене джунглей. Я сделал окольный путь к тому месту, лежал в кустах и ждал, пока остальные сделают то же самое со своими часовыми. В налете были задействованы только пятеро подводников и я. Антонио, Пурано и другие семь воинов Нинка выстроились фалангой возле главного входа в лагерь. Они будут атаковать основные силы партизан только в том случае, если одному из часовых удастся поднять тревогу.


В резервной фазе операции не было необходимости. Едва я выскочил из укрытия, перерезал горло назначенному мне часовому и затащил его в заросли, как другие пять воинов, вооруженные длинными, остро заточенными клинками, уже были у своих часовых, бесшумно и быстро отправляя их в ад.


Когда мы затащили их всех в кусты, в лагере было так тихо, как будто ничего не произошло. Остаток партизанского отряда, восемнадцать человек, скрючился в тени у задней части поляны, в узкой части лощины. И снова потребовались тишина и скорость. Если кто-то из партизан откликнется или убежит, они могут привести подкрепление из соседней лощины, расположенной не более чем в полумиле от них.


Мое сердце действительно не было в этой очевидной бойне, тем более, что мы понятия не имели, была ли это впадина, которая приведет нас к древней пещере. По словам Антонио, иероглифы на карте указывают на то, что одна из семи впадин на этой стороне горы ведет к пещере. Если бы пещера находилась под номером семь и каждую из ям охраняли двадцать четыре партизана, мы бы потратили весь драгоценный день, пытаясь убить почти сто семьдесят человек группами по две дюжины в каждой.


Шансы на то, что нам удастся убить всех 170 человек, не столкнувшись с фатальной загвоздкой где-нибудь на линии, были настолько мизерными, что я знал, что мы заигрываем с катастрофой, а также с часами. Я подал знак о созыве военного совета, и мы встретились далеко в лощине, у извилистого ручья.


После того как я высказал свои сомнения и сомнения, а также свое отвращение к такой массовой кровопролитию в семи лощинах, было решено, что мы должны разработать альтернативный план. Я повернулся к молчаливому Пурано.


«Вы или ваши люди знаете какую-либо другую тропу в гору, которая огибает эти впадины и выходит к истокам, ближе к основанию Альто Арете?»


Он изучил вопрос, затем кратко заговорил со своими копейщиками. Я не понимал языка, но было много кивков и мычаний. Наконец Пурано встал и посмотрел на холм справа от первой впадины.


«Пойдем. Мы пробуем старую тропу».


Мы нашли старую и почти закрытую тропу, которой не пользовались столько лет, что это было немного лучше, чем прокладывать себе путь через самую густую часть джунглей. И он был крутым, намного круче, чем тропа в центре впадины. Когда мы прошли два часа, два очень ценных часа, тропа, казалось, немного открылась. Нам было легче двигаться, но было уже поздно утром, когда мы закончили полное обследование той стороны подножия горы.


Если у подножия Альто Арете действительно была пещера, нам не удалось найти ее следов.


Дело в том, что она должна быть дальше вниз по холму, в одной из семи лощин, охраняемых партизанами дона Карлоса Италла. Было бы слишком долго возвращаться и приводить в действие наш первоначальный план, слишком долго даже для того, чтобы проверить долины с верхнего конца и таким образом обойти охрану.


Мы потерпели поражение, и мы все это знали, когда мы возвращались по старой тропе, которая привела нас сюда. Даже копейщики шли угрюмой походкой, когда мы начали спускаться с горы. В моей голове неслись мысли и идеи, ни одна из которых не стоит ни черта. Но где-то в моей памяти был ключ ко всему этому. Кто-то где-то сказал мне что-то, чтобы указать, что кто-то другой, кроме Анчио, теперь известного как Дон Карлос, знал, как расшифровать эти проклятые иероглифы. Но кто? А где я его встретил? Или я просто подслушал это или прочитал? Пока мы шли, безутешные, не только наш дух упал, но и наша бдительность была несуществующей.


Мы понятия не имели, что таится опасность, пока один из копьеносцев Нинка, возглавлявший нашу небольшую процессию и шедший далеко впереди Пурано, внезапно не упал. Пурано мог тоже пострадать, но он быстро исправил это. Еще до того, как человек оказался на земле, Пурано скрылся в кустах.


Остальные рассыпались, ныряя в стену джунглей по обе стороны узкой тропы. Я держал в руке люгер и неподвижно лежал в кустах, изучая тропу внизу. Я видел индейца, лежащего на спине, из груди торчал огромный метательный нож.


Мы терпеливо ждали, ожидая полномасштабной атаки, даже не зная, кто может быть нашими нападающими. В тишине мы услышали, как кто-то двигался в кустах далеко вниз по тропе. Мужчина в крестьянской одежде и с винтовкой через плечо вышел на тропу и смело подошел к мертвому копейщику. Он огляделся, не увидел ничего угрожающего, затем наклонился, чтобы вытащить нож из груди индейца.


Из джунглей вылетело копье и попало человеку в горло. Он упал, схватившись обеими руками за рану и копье. Его глаза выпучились, и он продолжал кашлять, как от чахотки. Однако вскоре он отказался от борьбы и упал на тело мертвого индейца.


В джунглях снова стало тихо. Я подождал минут пять, затем спустился, чтобы осмотреть трупы. Я перевернул крестьянина и увидел, что это один из партизан, которых мы видели в лагере у входа в первую лощину. В моей голове звенели колокольчики опасности. Остальные выходили из своих укрытий, но я помахал им в ответ и снова нырнул в джунгли. Ни минуты слишком рано. Я как раз повернулся, чтобы снова взглянуть на тропу, когда увидел еще шестерых партизан, с автоматами наготове, ползавших по тропе. Они остановились, когда увидели двух мертвецов, и я знал, что они собираются открыть огонь по окрестным джунглям. Я открыл рот и произнес одно слово, громкое, хриплое и тревожное:


"Атака."


Мы с Антонио открыли огонь одновременно. На долю секунды позади нас Пурано и его копейщики выпустили смертоносное оружие. Сам Пурано выскочил на тропу и с ножом в руке бросился за партизанами. Мы с Антонио перестали стрелять, чтобы не попасть в него.


Остальные партизаны, увидев, как на них обрушивается высокое сильное привидение с оскаленными зубами и сверкающим ножом, бросились бежать. Новый залп копий точно прошел мимо Пурано и нашел следы на спинах убегающих партизан.


В живых остался только один, никому не удалось уйти. Чтобы получить информацию, не нужно было мучить беднягу. Он оглянулся на своих убитых друзей и говорил так же охотно и обильно, как тот кубинский сержант морской пехоты говорил там, в конюшне Кортеса, в ту ночь, когда я буквально повесил его за яйца.


Он сказал, что партизаны у входа в первую лощину быстро не заметили своих часовых. Вместо того, чтобы послать за помощью из соседней лощины, они разделились на отряды и намеревались выяснить, что случилось с их часовыми. Этот отряд искал два часа, наконец нашел этот старый след, но не ожидал никого найти. Один из партизан побежал вперед. Он был тем, кто заметил индейца и убил его, бросив в него нож. Остальные не знали, что происходит впереди, и попали в нашу ловушку.


К настоящему времени, сказал партизан, другие поисковые команды, вероятно, уже обращались за помощью к другим. Вскоре холм заполнился поисковыми командами, а долины остались без присмотра. Казалось, это была наша грандиозная возможность поискать древнюю пещеру. Но я взглянул на часы и увидел, что уже далеко за полдень. Примерно через восемь часов наступят сумерки, и дон Карлос пошлет сигнал с вершины Альто-Арете.


Партизаны, конечно, понятия не имели, где находится вход в пещеру. Им просто приказали не позволять никому проходить через лощину; они даже не могли сам подниматься в лощину. Вот почему поисковые группы поднялись на гребень и, к несчастью, наткнулись на нас.


Посовещавшись с Пурано и Антонио, я обнаружил, что перспективы на будущее более туманные, чем я думал ранее. На осмотр каждой из семи впадин уйдет не меньше часа. Если мы не попадем в пещеру с первых двух или трех попыток, было бы слишком поздно останавливать дона Карлоса. Пурано как можно лаконично указал, что даже после того, как мы нашли пещеру, потребуется много часов, чтобы преодолеть естественный дымоход. В конце концов, он был больше двух тысяч футов в длину.


Впервые за многие годы казалось, что Ник Картер, N3, Killmaster для AX, не справится с заданием. Не только потерпеть неудачу, но и быть удачливым, чтобы выбраться из нее живым.


Но где-то в моей голове был ответ, который мог бы значительно сократить время, позволить нам найти пещеру за час или два, давая нам достаточно времени, чтобы перелезть через дымоход и добраться до логова дона Карлоса Италлы в облаках. .


Но каков был ответ и у кого он был?


Мы стащили все трупы с тропы и, надежно связав единственного выжившего партизана, снова двинулись по тропе. На этот раз мы двигались осторожнее, внимательно следя за поисковыми командами. Вряд ли все они пройдут одну и ту же землю, но, если нам повезет, одна команда может заблудиться и случайно наткнуться на нашем пути. Это была возможность, которую мы не могли упустить.


Мы были около устья впадины, когда Пурано внезапно остановился и поднял руку. Мы все подошли к кисти, оружие наготове. Тогда мы все это могли слышать. Кто-то пробирался вверх по холму, игнорируя скрытность, в аду склоняясь к выборам.


Я скорчился в кустах, моя рука крепко сжала зад Вильгельмины. Толчок стал громче и звучал так, как будто целая группа морских пехотинцев продвигалась вверх по слабой тропе, сшибая деревья, лианы и кусты, пиная упавшие бревна.


Я увидел вспышку и поднял люгер. Я прицеливался в ствол, сжимал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить, как только получу точный выстрел в цель. Я бы стал первым в очереди и позволил бы другим сосредоточиться на тех, кто позади.


Я почти достиг точки невозврата срабатывания спускового крючка Вильгельмины, когда увидел, кто идет. Тогда я чуть не выбросил люгер.


В другую долю секунды я бы убил Элисию Кортес.


Она была одна и торопилась. Она забыла все, что я ей рассказывал о путешествиях по джунглям, когда вокруг были вражеские войска. Она так спешила найти нас, чтобы быть с нами, она игнорировала опасность. И она почти заплатила за это игнорирование своей жизнью. Я дрожал, когда вышел из кустов и увидел, что она все еще идет по тропе.


«Сеньор Картер», - воскликнула она. «О, Ник, я думал, ты мертв. Я думал, что вы все умерли».


Она плакала, когда она бросилась в мои объятия и начала осыпать мое лицо, теперь уже седое, с отросшей несколько дней бородой, сладкими влажными поцелуями. Я держал ее свободно и оглянулся через плечо на Пурано, который улыбался ее появлению. Теперь он хмуро смотрел на нас обоих. Ревность. Он может творить чудеса даже среди лучших союзников.


Элисия тоже видела его, но ее ответ был совсем другим. Она выскочила из моих рук и внезапно покраснела. Она взглянула в глаза Пурано, затем ее глаза упали, и она посмотрела на землю у его ног.


«Я тоже боялась за тебя», - сказала она. «Мне доставляет удовольствие видеть тебя здоровым и здоровым».


Это было все, что нужно Пурано. Его глаза смотрели на землю у ног Элисии, и он произнес самую длинную речь за свою короткую жизнь.


«Мне доставляет удовольствие, что вы довольны моим здоровьем. Я тоже боюсь за вас и рад, что вы здоровы и здоровы».


Я отступил и наблюдал, как Элисия Кортес в этот момент превратилась в розу, распускающуюся, распускающуюся, цветущую - больше, чем Пурано знал.


Однако мне пришлось прекратить необычные ухаживания.


"Зачем вы пришли искать нас, Элисия?"


Она оторвала глаза от земли у ног Пурано и пристально посмотрела на меня без своей обычной застенчивости. «Отшельник приехал в индийский лагерь, чтобы предупредить Ботуссин», - сказала она. "Иман из Апалки дал согласие на революцию как в Никарксе, так и в Апалке. Революция должна начаться с наступлением темноты. Никто больше не знает, что соглашение было достигнуто. После того, как был дан сигнал из Альто-Арете, особый отряд партизаны, часть элитного корпуса дона Карлоса Италла, должны атаковать земли Нинка и убить всех мужчин, женщин и детей ».


"Откуда Пико все это знает?" К тому времени Антонио и остальные образовали круг вокруг нас, все слушали острыми ушами и широко раскрытыми глазами.


«У него есть радио», - сказала Элисия. «Он взял его с собой, когда пошел в горы, чтобы жить вдали от людей. Он совершает периодические поездки в столицу, переодевшись монахом, чтобы купить детали и батареи. Он слушал частоты, которые он узнал во время прослушивания. Он слышал закодированную связь между доном Карлосом и кубинцами. Имея столько времени, старый Пико сломал код ».


Пришла мысль. "Мне сказали, что Дон


Карлос подаст сигнал о начале революции с помощью ракетницы с вершины Альто Арете. Если у него сложное радиооборудование, почему он так не распространяет информацию? "


«Я могу ответить на этот вопрос», - сказал Антонио. «Мы все еще бедная страна, сеньор Картер. Не у многих людей есть радиоприемники. Даже дон Карлос не смог оснастить все свои революционные группы по всему острову радиоаппаратурой. точка на острове, даже в Апальке и далеко в море. Даже, как говорят, на Кубе ".


«Боже мой, - подумал я. Эта вспышка имеет большее значение, чем я предполагал. Каким-то образом мне придется остановить дона Карлоса, чтобы тот не выстрелил. Без него он мог бы по радио передать несколько своих контингентов - в основном кубинцев - но этого недостаточно для полного успеха революции. Но как?


Я подумал о старом Пико, сидящем наверху на своем скрытом плато и слушающем все радиопереговоры дона Карлоса Италлы. Этот человек, который искал место вдали от общества людей. Я вспомнил печаль в его голосе, когда он рассказал мне о том, что случилось с его прекрасной одиннадцатилетней дочерью:


Я мог сказать по его глазам, что он лгал. Тогда я последовал за ним и его друзьями и узнал, что он действительно солгал, и ушел сломленным.


Мысли начали катиться в моем мозгу. Я думал, что моя голова взорвется, пытаясь разобраться в них. Это был беспорядок мыслей, ведущих везде и никуда. В этом беспорядке мыслей был ответ, который я искал. Я схватил Элисию за ее тонкие ручки.


«Элисия, где сейчас отшельник? Где Пико?»


«С вождем Ботуссиным. Он останется там и поможет бороться с элитным корпусом, когда они придут убивать Нинкасов».


«Он знает, где мы находимся, что мы пытаемся сделать?»


«Я не знаю. Я знаю только то, что он сказал вождю. После этого они сели за большой обед, планируя обсудить стратегию позже».


Это прикинул. Желудок Ботуссина был превыше всего. Пико не знал, что мы ищем вход в пещеру. Если он это сделал ...


«Пойдем», - сказал я Антонио и Пурано. «Элисия, оставайся с остальными и возвращайся в лагерь Нинка. Мы пойдем дальше. Мне нужно поговорить с Пико».


"Почему…"


«Просто делай, как я говорю. Нельзя терять ни минуты».


Пока Антонио, Пурано и я спешили по тропе, направляясь к лагерю племени, я объяснил, что я надеялся узнать от Пико.


Возможно, старый отшельник не мог вспомнить день тридцать лет назад, когда он последовал за Анчио и его злыми друзьями в пещеру у подножия Альто Арете, в одной из семи лощин.


Но были другие воспоминания, другие знания, которые не были скрыты глубоко в его сознании трагедиями. Воспоминание об одном может открыть дверь другому.


Если бы я мог использовать эти другие воспоминания, эти другие знания, у меня был бы небольшой шанс спасти народы этих двух островных стран.


Если нет?


Я бы пока об этом не думал.


Глава седьмая


Моя вторая встреча с Пико, отшельником, была смесью удовольствий и разочарований. Или, как комики любят напоминать нам несколько монотонно, хорошие новости и плохие новости.


Во-первых, он разозлился на меня за то, что я покинул его лагерь самостоятельно.


«Я провел годы, сеньор Картер, - сказал он, присев среди низкорослых индейцев, чтобы уменьшить эффект своего большого роста, - скрывая путь к моему убежищу. Ни один живой человек, кроме вас, теперь не знает, как туда попасть. Припарке потребовалось еще несколько часов, чтобы сделать свою работу ".


Мы были на площади лагеря племен. Жаркое полуденное солнце освещало смесь белых и коричневых тел. Вокруг нас жужжали мухи размером с чайную чашку. Некоторые из них даже напали на повязки на моем боку и правой ноге. Выгонять их было опасным занятием, чреватым репрессиями.


Антонио и Пурано стояли по обе стороны от толстого вождя по одну сторону круга. Немного позади них были Элисия и копейщики из миссии в семь лощин. Тело мертвого копьеносца находилось в особой погребальной хижине, которую готовили немногие оставшиеся женщины племени. Я сел рядом с Пико на другой стороне круга. Круг по обе стороны от отшельника и меня заполняли деревенские старейшины, которых я видел в ту первую ночь в городской хижине. Другие копейщики, завидуя, что они отправились на миссию не для того, чтобы разделить славу, окружили всех нас кругом за пределами круга.


«Припарка хорошо себя зарекомендовала, - заверил я Пико, - если бы она действовала намного лучше, это было бы как если бы вообще не было раны. Но я прошу прощения за нарушение вашего правила. Вы примете?»


Пико усмехнулся. Это было все, что я получил. «Вы должны пообещать никогда не рассказывать ни одной живой душе, как вы покинули мой лагерь».


"Я не буду". На самом деле я не мог. В ту ночь, когда я покинул его лагерь, было темнее, чем внутри у свиньи. Если бы мне поручили найти дорогу назад, я бы, вероятно, всю оставшуюся жизнь скитался по джунглям.


"Что вы хотите от меня, сеньор Картер?"


«Зачем так спешить сюда, чтобы поговорить со мной?»


Я освежил его память о нашем разговоре, о том, как он сказал, что следил за Анчио и его друзьями, узнал, что этот человек действительно не солгал, и видел, как его дочь и несколько других были покрыты маслом и сожжены. Я повторял столько, сколько мог вспомнить, что он сказал, надеясь вызвать у него воспоминания. Важные воспоминания.


«Я хочу знать все, что вы видели и слышали той ночью», - сказал я Пико. «Я знаю, что это болезненно вспоминать, но это важно. Я хочу знать как можно больше, прежде чем я покажу вам что-то очень важное».


Он выглядел озадаченным. Так же поступали и все остальные. Но все молчали, пока Пико обдумывал просьбу. Я чувствовал, как уходят минуты, день и миссия полностью разрушены, в то время как этот старый отшельник искал прошлое через тридцать лет воспоминаний.


«Я был там, как я уже сказал вам, - сказал он, его голос звучал глухо и глухо, а глаза начали затуманиваться. «Я помню так мало, не больше, чем то, что я тебе рассказал. Я видел пещеру. Я видел ожерелье из ракушек, которое я сделал для своей дочери. Оно было на теле обнаженного трупа. Вот как я мог сказать что это была она ".


Его голос дрогнул, и я хотел, чтобы он остановил эту мысль. Не было необходимости вспоминать подробности внутренней части пещеры, ужасной сцены там. Я хотел, чтобы он вспомнил подробности того, что было снаружи, о том, как туда добраться. Но я знал достаточно об ассоциации идей, чтобы позволить ему блуждать по-своему, поскольку время ускользало, минута за минутой.


Но с мрачными воспоминаниями он покончил. Он тупо посмотрел на меня, озадаченный тем, что я искал. Я не хотел вести его. Было важно, чтобы его разум был свободен от предрассудков, когда он увидел то, что я должен ему показать.


"Вы помните какие-нибудь подробности того, когда вы следовали за Анчио и его друзьями в горы?" Я спросил.


Некоторое время он размышлял. Драгоценное время. Мое беспокойство росло.


«В то время я был в сильном стрессе», - сказал он. «Я ожидал, что моя дочь ушла, но я понятия не имел…» Он остановился, оглядел круг заинтересованных лиц глубоко печальными глазами и сказал: «Это было тридцать лет назад. Я хорошо помню многие сцены. красуется в моей душе. Однако ... "


Это была худшая из плохих новостей. Он понятия не имел, где находится вход в пещеру. Я не смог бы разбудить его память дальнейшими вопросами, и я боялся еще более плохих новостей, когда высказал свою единственную возможность. Но терять время было нечего. Я повернулся к Антонио.


«Не могли бы вы взять карту и показать ее Пико?»


"Карта?" - озадаченно спросил Антонио. «Сеньор Картер, это индийские иероглифы, и, если индейцы не умеют читать символы, как вы можете ожидать…»


«Пико был профессором антропологии в Университете Никарки», - сказал я, глядя на Пико, чтобы убедиться, что по памяти то, что он сказал мне в тот день в своем отшельничестве, было правильным. «Он был главой отдела индийской культуры, когда стал участвовать в революционной деятельности, навсегда изменившей его жизнь. Правильно ли я, Пико, полагая, что, как глава отдела индийской культуры, вы должны были бы учиться различные иероглифы, используемые всеми племенами в этой области? "


Пико кивнул. «У вас есть карта? Что за карта?»


Я попросил начальника Ботуссина объяснить насчет карты. Это была ошибка. Старый вождь сплел запутанную паутину слов, у которой, казалось, не было конца. Ему потребовалось пять драгоценных минут, чтобы достичь своей цели: карта показывала Анчио, как найти вход в пещеру, и что его воины забрали карту у Анчио, и что с тех пор она хранилась в секретном укрытии, и что он будет очень старался, попадал ли он в злые руки и т. д.


"Можно мне посмотреть?" - спросил Пико.


У Антонио была карта в кожаном мешочке, привязанном к пояснице. Он быстро расстегнул мешочек и передал хрупкий пергамент Пико. Старик изучал его больше времени, чем я бы хотел, чтобы он на это потратил. Солнце стало жарче, мухи злее, а день стал намного короче. Пико, наконец, поднял глаза и увидел озабоченные взгляды на всех наших лицах. Он усмехнулся мне.


«Не беспокойтесь о времени, сеньор Картер, - сказал он. «У меня хорошие новости об этом. Сигнал не будет дан до захода солнца. В это время года закат наступит вскоре после 8:30. У вас достаточно времени».


Я посмотрел на свои часы - цифровое творение, подаренное Дэвидом Хоуком. Он был полон батареек на весь срок службы. И числа читаются 12:22. Я вздохнул с облегчением. Я подсчитал, что у нас было около шести или семи часов, чтобы помешать дону Карлосу послать сигнал. На самом деле у нас было больше восьми часов. Тем не менее, это не было большим утешением, узнав эту хорошую новость - я был уверен, что мы могли бы использовать более восьми дней и все еще сокращать его.


«Большая проблема - это карта, - сказал я, - и умеешь ли ты читать иероглифы. Можете ли вы?»


"О да. Когда я был на склоне горы, у меня было много часов, чтобы продолжить учебу.


es. И я взял с собой учебники антропологов и социологов, записавших иероглифы всех древних племен Центральной и Южной Америки. Я знал их наизусть, когда активно преподавал, но я мог бы забыть их через тридцать лет, так как я забыл тропу в пещеру. К счастью, мне нравилась моя работа профессора антропологии, поэтому я не отставал. Тем не мение…"


Мы все затаили дыхание, ожидая очередного раунда плохих новостей. Мы сделали это.


«Критическая область карты слишком тусклая, чтобы ее можно было увидеть даже лучшим глазом. Карта показывает тропу, ведущую из древнего лагеря вон там…» - он поднял длинную руку и указал на запад - «чтобы точка у устья семи долин ». Он указал на северо-восток. «Но этот раздел, касающийся впадин и самой пещеры, настолько потускнел, что - извините, но это безнадежно».


Плохие новости - в пиках. Он мог читать карту, но видя, что она не приподняла завесу, закрывавшую его память, не вызвало никаких резких или даже слабых деталей маршрута к входу в пещеру. А важная часть карты была слишком блеклой, чтобы ее можно было прочесть.


«Чего я не понимаю, - сказал я, - так это того, как Анчио - или дон Карлос - смог использовать эту карту, чтобы найти вход в пещеру».


«Ему было легко», - сказал Пико. «Как сказал Ботуссин, его тренировал старик, который доверил ему карту. И есть еще кое-что. Это исчезновение возникло недавно, вызванное небрежным обращением Анчио с картой. Затем, опять же, у этого человека было все время в мире, чтобы найти эту пещеру, в то время как наше время, согласитесь, крайне ограничено ".


В двух кругах жаркого солнца и на площади деревни Нинка царила глубокая тишина. Старый Пико перевел взгляд лицом к лицу, затем вернулся к изучению карты. Прошло еще несколько минут. Мои часы показывали 12:36. Осталось меньше восьми часов. Я подсчитал, что если бы мы получили ответ в эту самую минуту, нам потребовалось бы два часа, чтобы добраться до входа в пещеру, в зависимости от того, в каком углублении он находится. подняться. Тогда у нас было два свободных часа, два часа на то, чтобы познать тайну карты.


Для всех нас было очевидно, что мы не сможем разобрать эту проклятую карту за два часа, два дня или даже два года. Возможно, даже две жизни. Толстый старый Ботуссин начал нервно ерзать на стуле, который его ягодицы проглотили на земле. Ему не терпелось положить конец этой бесплодной беседе и организовать защиту от элитного корпуса дона Карлоса Италла. Мы могли ожидать их через несколько минут после сигнала 8:30. Я знал, что старый вождь рассматривает возможность переноса индийской деревни обратно на древнее место, показанное на карте. Это даст Нинкадам больше времени, но мы все знали, что элитный корпус скоро найдет это место. В считанные дни, возможно, даже часы.


К завтрашнему дню в это время в стране Никарша больше не будет индейцев нинка. И, если не произойдет еще одно чудо, больше никакого Ника Картера. После того, как я убил полковника Рамона Васко, я мог рассчитывать на то, что мое имя занимало первое место в списке убийств, вероятно, выше, чем имена Нинкасов.


Пико зашевелился на земле, поднял карту к солнцу, чтобы взглянуть на нее под новым углом. Мы ждали, когда Ботуссин объявит о завершении встречи, чтобы начать готовить свою последнюю защиту. Вождь открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Пико поднял огромную руку, призывая к тишине. У него появилась новая мысль. Хорошие новости или плохие новости?


«Высоко над моим плато», - сказал он больше себе, чем остальным из нас, - «я обнаружил определенную траву, которая превратилась в прозрачную жидкость. Я покрыла отпечаток на некоторых своих книгах, отпечаток которого увеличивался. слабый. Или, может быть, это просто мои глаза потускнели. В любом случае отпечаток стал темнее, отчетливее. Я мог легче его читать ».


Он снова остановился, и мы все были в напряжении, ожидая, пока он продолжит. Даже старый Ботуссин так наклонился вперед, что я ожидал услышать, как невидимые ножки его стула щелкают, как спички. Он вряд ли упадет, его переполненные ягодицы почти касались земли. Позади меня Элисия втянула воздух и задержала дыхание. Мне было интересно, посинет ли ее коричневая кожа, если старый отшельник в ближайшее время не продолжит говорить.


«Конечно, - продолжал Пико, - жидкость, использованная в моих книгах, может полностью уничтожить этот старый пергамент или вообще не сработать. На мой взгляд, стоит попробовать».


Это были хорошие новости или потенциально хорошие новости.


"Как много времени это займет?" - спросил я, все еще не зная времени.


Пико пожал плечами. «Чудеса не должны быть связаны с расписанием человека», - сказал он. "Это займет столько времени, сколько потребуется. Я вернусь, когда задача будет выполнена. Если она будет успешной, я вернусь, чтобы помочь найти вход в пещеру. Если это не так, я вернусь, чтобы помочь защититься от элитного корпуса . "


Он встал и пошел один. Я знал, что элитный корпус уже занял позиции в регионе в ожидании сигнала ракеты дона Карлоса Италла. Я также знал, что партизаны, охраняющие устья


Семь пустот по-прежнему будут искать тех, кто убил так много их числа.


«Некоторые из нас пойдут с тобой, Пико», - сказал я, останавливая отшельника. «Ваше путешествие, возможно, является самым важным из когда-либо совершенных в этой стране. Мы не можем позволить устроить вам засаду и убить на тропе».


«Я приму сопровождение до определенного момента», - сказал Пико, снова ухмыльнувшись, чтобы показать, что он еще не был готов сообщить другим о своем скрытом плато. «Но вы должны остаться здесь, сеньор Картер».


"О, нет, ты ..."


«Это условие», - коротко сказал Пико. «Если ты будешь вести подъем по дымоходу, если мы найдем пещеру, тебе потребуются все силы, которыми ты обладаешь. Ты уже слишком сильно себя заставил напрягаться. Если ты не останешься и не отдохнешь, я даже не буду пытаться раскрыть тайны этой старой карты ».


Часть меня приняла то, что он сказал; эта часть меня хотела отдохнуть, чтобы напряжение и усталость улетучились. Другая часть, та часть, которая сделала меня лучшим Killmaster для AX, хотела продолжать подталкивать, быть в действии, все действие. Первая часть выиграла.


С края площади я наблюдал, как гигантский отшельник спускается по тропе. Его окружали Антонио и Пурано. За ними шли две дюжины воинов с копьями в руках. Я хранил свое оружие на случай, если партизаны из лощин проложат путь в лагерь Нинка.


Ботуссин поднялся со своего стула, и я с удивлением обнаружил, что он не был поврежден, потому что ножки не были вбиты в землю.


«Спи», - сказал он, указывая на хижину совета. «Мои слуги избавятся от мух и накроют окна и двери шторами, чтобы обеспечить вам тихую тьму для сна. Не ждите отшельника по крайней мере два часа. Спите спокойно».


Некоторые заказывают это. Если Пико потребовалось два часа, чтобы вернуть раствор, то осталось только шесть часов. Поднятие по дымоходу займет по крайней мере четыре часа, но до семи впадин нужно было два часа пути. У нас совсем не было отдыха. С такими тревожными мыслями я лежал на кушетке в затемненной хижине совета, чтобы попытаться заснуть. Я предположил, что Элисия уехала к женщинам из племени до возвращения Пико. Я не видел ее, когда отвернулся от того, как Пико, Антонио, Пурано и воины исчезают по тропе.


Я лежал там и чувствовал, как безнадежность, отчаяние нашего бедственного положения овладевают моим разумом. Это было безнадежно, и я знал это. Этому пергаменту было двести лет, и чернила, из которых были сделаны эти символы, не имели никакого отношения к чернилам, используемым в книгах Пико. Травы, которые он нашел над плато, не оказали бы такого же воздействия на пергамент, как на книги. Но я был готов согласиться, потому что эксперимент вселил в этих людей надежду. Если они умрут в считанные часы - самое большее дни - пусть сохранят надежду как можно дольше. Смерть надежды всегда знаменовала смерть дела. Но я был убежден, что надежда - вот все, что нам нужно сейчас делать.


Я был уверен, что хорошие новости вовсе не были хорошими новостями. Это было видение в джунглях, эфемерное присутствие, похожее на изображение, проецируемое на стену тумана. С этой несчастной мыслью я начал засыпать.


Уже начался мягкий, приятный сон. Я был в столовой отеля George Cinq в Партс. Напротив меня сидела Дайан Нортрап, женщина, которую я любил раньше. Она улыбалась, потягивая из бокала шампанского. Оркестр играл нашу любимую песню. Диана наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня, и я услышал поблизости знакомый голос, сладкий, звонкий и мелодичный:


"Когда моя любовь рядом со мной,


Я как роза;


Бутонирование, цветение, цветение,


Больше, чем знает моя любовь. "


Все еще полусонный, я не мог поверить, что смешаю Дайан Нортрап и Элисию Кортес в одном сне. Я не мог представить себе Элисию в столовой очень хорошего отеля George Cinq в Париже, как не мог представить себе Диану здесь, в этой горячей хижине посреди индейской деревни на Карибах.


Что-то мягкое поползло по моей груди. Что-то еще более мягкое, пахнущее цветами апельсина, прижалось к моему плечу. А потом мои голые ноги коснулись моих, скользнули надо мной и начали нежно двигаться взад и вперед.


Я полностью проснулся из приятного сна в гораздо более приятную реальность.


Элисия была рядом со мной на кушетке. Она была обнажена, и ее волосы все еще были влажными после купания в ручье под деревней. И снова она нашла цветы апельсина и прижала их к коже с головы до пят.


Я смотрел в ее любящие глаза и все еще не мог убедить себя, что я не сплю. Она поцеловала мои губы, и я обнаружил, что моя рука обнимает ее за спину, лаская мягкую, сладко пахнущую кожу. Моя рука опустилась к ее плавно поднимающимся ягодицам, и я почувствовал, как великолепно растет эрекция в моей середине. Это был не сон.


"Элисия, ты знаешь, что делаешь?"


Она шикнула меня, приложив ароматный палец к моим губам. «Я знаю», - сказала она. «Никаких разговоров. Только любовь».


Хорошо, я пробовал. Снова и снова я отворачивался от удовольствий, которые испытывала эта девушка.


. Снова и снова я чувствовал благородство своих намерений, своего воздержания. Что ж, есть время оставить весь этот джаз позади. Это время было сейчас.


Дни разочарования, воздержания и искушений вызвали во мне колоссальный драйв. Моя эрекция была больше, чем эрекцией. Это был зарождающийся, цветущий, цветущий инструмент секса, любви, похоти и разочарования. Элисия нашла твердость и взяла ее в руку.


Больше не было мыслей о том, что будет с Элисией, когда эта каперса закончится. Больше не было мыслей о том, принадлежит она мне или Пурано. Больше не было забот о том, была ли она еще девственницей по плоти или по душе. Я не думал о будущем. Или мое тело. Потребности плоти и души были настолько сильны, настолько готовы для каждого из нас, что мы закрыли глаза на прошлое и будущее и погрузились в беспорядок в настоящее.


Я начал мягко, вспоминая жестокие изнасилования, которым эта девушка подвергалась в течение трех месяцев со стороны кубинских морских пехотинцев. Похоже, ей это понравилось. Я приподнялась и посмотрела на те спелые, спелые груди, которые так часто дразнили меня в ее свободной блузке. Я поцеловал соски нежно, затем с большей целеустремленностью. Я сосал, она выгнула спину и приподняла лобок ко мне. Я кладу свою твердость на холмик и нежно массирую, пока она не застонала и не укусила меня за ухо.


«Достаточно нежности», - сказала она, задыхаясь, прикусывая мое ухо. «Возьми меня сейчас и дай мне познать удовольствие потерять девственность с тем, кого я люблю. О, Ник, люби меня сейчас, только сейчас».


Когда я вошел в нее, она была готова. Она достигла оргазма почти мгновенно, и я подумал, что все кончено. Ей потребовалось несколько секунд передышки, и затем страсть выросла в ней до нового и более высокого уровня. Она поглотила меня, поднимаясь и падая, ныряя и уходя. Она кончила еще три раза, прежде чем это случилось со мной. Я сдерживался, смаковал это, хотел, чтобы это продолжалось вечно - или, по крайней мере, в течение следующих двух часов. Но ничто не длится вечно. В ответ она снова кончила в пятый раз. Я всегда завидовал этой способности женщин, но я бы не променял эту гигантскую кульминацию на всех самых маленьких в мире.


Провели, насытившись, кладем потные на поддон. Рука Элисии лежала на моей теперь обнаженной груди. Она так долго молчала, что я подумал, что она спит. Она не была.


«Вы сочтете меня странным, - наконец сказала она, - но я сделала это как прощальный жест».


"Прощальный привет?"


«Да. Через две недели я выйду замуж за Пурано и присоединюсь к его племени. Я рассказала ему о тебе, о том, что я чувствую, о том, как я всегда буду к тебе относиться. Он знает, что я сейчас с тобой».


«Он знает? И он на это согласился?»


«Да, в противном случае он бы знал, что я всегда буду интересоваться, как бы это было. Видишь ли, Ник, я ничего не знаю о любви. Я имею в виду, о такой любви. То, что случилось со мной с этими морскими пехотинцами, было совершенно другим. из того, что здесь произошло сегодня. Я знала, что так и будет. Пурано понимает. Если я не смогу доказать себе, что это прекрасное действо может быть действительно прекрасным, я не была бы подходящей невестой. Вы понимаете это? »


Я побывал по всему миру, познакомился с культурами сотен народов. Я многое понял. Однако мне пришлось признать, что я не до конца понимал этот странный треугольник между мной, Пурано и Элисией, или почему он согласился, чтобы она пришла ко мне, когда они только что поженились. Это было так же трудно понять, когда я знал, что Пурано остался холостым, потому что в племени было так мало подходящих девушек. Девушек было так мало, потому что тридцать лет назад оставшиеся в живых женщины были «избалованы» Анчио и его бандой. Тогда я понял часть этого. Испорченный имел разные значения. Анцио захватил девушек против их воли и тем самым испортил их. Мы с Элисией занимались делом по взаимному согласию, как, я уверен, Пурано и Элисия делали до их свадьбы. Но это сильно урезало культуру, и я этого совсем не понимал.


«Я понимаю», - соврал я.


«Хорошо. Это важно для меня и Пурано, что ты».


Тогда мы спали, но всего пятнадцать или двадцать минут. Я проснулся первым и пытался понять более полно, почему эта девушка чувствовала, что должна отдаться мне до своей свадьбы с Пурано, чтобы сделать это прощальным жестом, хотя она призналась, что любит меня так же сильно, как и Пурано. Я не мог понять. Что произошло дальше, понять было еще труднее.


Элисия проснулась, пришла ко мне, и мы снова занялись любовью. По ее словам, этот второй раз подготовит ее к жизни, полной радости с мужчиной, за которого она выбрала замуж. Я тоже не пытался понять этого. Я просто наслаждался, хотя нарастала печаль от того, что для меня это будет последнее произведение Элисии.


На площади раздались крики, и мы быстро оделись. Элисия смело вышла через парадную дверь, и я последовала за ней с застенчивой улыбкой на лице. Если бы остальные на площади знали о нашем свидании, о странной логике Элисии относительно того, как попрощаться с мамой


Когда она отказывалась, они не намекали на это.


Крик был вызван тем, что часовой внизу заметил Пико, Антонио, Пурано и возвращающихся воинов. Я посмотрел на часы. Их не было чуть больше часа. Мы хорошо уложились в графике, если Пико мог что-то предложить относительно карты и скрытой пещеры.


Он имел.


Круги снова образовались в квадрате, с Пико и картой в центре. Я заметил, что позади Ботуссина, Элисия подошла к Пурано, и они разговаривали в этом странном ритуале, уставившись в землю у ног друг друга. Вероятно, она рассказывала ему о наших занятиях любовью. С легкой горькой мыслью я подумал, что она говорит ему, что я паршивый любовник, и ему не о чем беспокоиться. Но нет, снова подумал я, она будет правдой. По правде говоря, мы оба были хорошими любовниками. Пурано пришлось бы пойти немного, чтобы заменить мою игру в глазах Элисии. Я подумала, с новым уколом ревности, споет ли она ему песню о розах. Я знал, что она это сделает.


«Время было сэкономлено, - сказал Пико, - потому что у меня все еще был запас прозрачной жидкости из моей последней партии. Мне пришлось покрыть пергамент три раза, но в третий раз изображения стали отчетливыми. Как видите, пещера находится около вершины пятой впадины с востока или третьей впадины с запада. Чтобы обыскать все впадины, потребовалось бы несколько часов. Что еще хуже, без карты мы бы не нашли пещеру, даже если бы пошел прямо в пятую впадину ".


Он указал на блеклый след, похожий на детское изображение мухи. В этой части мира они были большими любителями мух.


«Муха когда-то была символом плодородия среди нинков», - продолжил Пико. Судя по размеру мух, которые сейчас меня жуют. «Эта муха смотрит строго на запад, что указывает на то, что вход в пещеру находится с западной стороны впадины. Возможно, там есть овраг, отделяющий впадину пять от впадины шесть. Мы не узнаем, пока не осмотрим помещения. Но я нашел маленькую точку, которую я не понимаю. Под увеличительным стеклом точка на самом деле представляет собой крошечный кружок. Было ли это намеренно или случайно, я не знаю. Если случайно, это ничего не значит. Если намеренно , это означает, что вход в пещеру проходит через колодец или глубокую яму в земле. Найти яму наверху будет все равно, что искать пресловутую иголку в стоге сена. Я знаю, что я последовал за Анцио и его друзьями вниз по нескольким ступеням в темное место. Открытый кружок на карте указывает на присутствие воды, но я не помню воды. Моя память нам не поможет. И есть еще потенциально плохие новости ».


Мы ждали. Пико посмотрел на лица, затем взглянул на солнце, которое говорило, что сейчас полдень. Я посмотрел на часы. Было 2:26. У нас было мало времени, но его хватило, если у нас не было дальнейших проблем.


«Когда мы возвращались с моего плато, - сказал Пико, - мы увидели группу партизан в красных рубашках, приближающуюся к области впадин. Это элитный корпус дона Карлоса из Анчио. Их было около сотни. Если мы встретим их на тропе, все кончено.


«Тогда, - сказал я как можно более уверенно, - мы просто не встретимся с ними. Если тебе нечего добавить, Пико, я думаю, нам следует немедленно отправиться ко входу в пещеру».


После непродолжительной ссоры между Элисией и Пурано из-за того, что она согласна, старый вождь Ботуссин решил, что если племя Нинка должно наконец объединиться с двадцатым веком, они могут с таким же успехом принять новую роль для женщин. Короче, сказал он, Пурано не должен говорить девушке, что она может или не может делать. Элисия пошла за ним, и, хотя Пурано одобрительно кивнул, его лицо и глаза не казались слишком счастливыми по поводу этого решения.


Я уже не сводил глаз с Пурано с тех пор, как провел этот прекрасный час в одиночестве в хижине совета с Элисией. Мальчик знал, что Элисия любит меня, шел со мной по следу. Но мне показалось несколько экстремальным испытанием его любви сказать ему, как и Элисия, что она собирается отдаться другому мужчине до свадьбы. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что женщины в других культурах похожи в этом отношении. Многие американки перед вступлением в брак имеют последний роман с бывшим любовником. Но разница в том, что об этом молчат.


Пока что я не видел никаких признаков враждебности со стороны Пурано. Он относился ко мне со своим обычным молчаливым уважением. Если он из зависти замышлял против меня какое-то зло, он этого не показал. И мы не пошли по следу за десять минут до того, как его очевидное раздражение по поводу проигрыша его первого спора с Элисией, казалось, рассеялось.


Нас было семнадцать человек в группе, направлявшейся на поиски входа в жертвенную пещеру и, надеюсь, пути к вершине Альто Арете. Кроме меня, Элисии, Антонио, Пурано и Пико, было двенадцать воинов, вооруженных ножами и копьями. Мы покинули индейский лагерь в 2:32 дня, что дало нам всего шесть часов, чтобы добраться до улицы дона Карлоса Италла


и помешать ему подать сигнал войны.


У нас не было времени на то, чтобы колоть пальцы ног.


Пурано и его воины возглавили нашу партию. Пурано знал о секретных тропах, которые занимали бы несколько минут дольше, но которые уберегут нас от опасности от партизанских патрулей. Несмотря на это, мы заметили одетых в красные рубашки членов элитного корпуса в полдюжине мест, прежде чем даже подошли к входу в пятую лощину.


Как ни странно, у входа в пятую лощину не было ни охранников, ни партизан. Там было тихо; ни души не было. Мы обнаружили костры, которыми пользовались охранники совсем недавно, и места на полу в джунглях, где они спали. Воины нашей группы рассредоточились, чтобы убедиться, что партизаны не ждут в засаде, но вся территория была чиста.


По мере того, как мы поднимались по лощине через все более сужающиеся ущелья и по высоким уступам над водопадом, я все больше и больше беспокоился из-за отсутствия стражи. Если бы мы заметили партизан и избегали их, мне было бы легче. По крайней мере, мы бы знали, где они.


Таким образом, лощина в джунглях вызывала жуткое ощущение. Даже птицы и шум воды казались приглушенными звуками, как будто ожидая катастрофы.


Когда мы приблизились к вершине впадины и устали от часового форсированного марша по труднопроходимым тропам, Пико приказал остановиться, и мы отдохнули. Он сел и изучил древнюю карту, часто вставая, чтобы проверить определенные точки. Элисия и Пурано сидели бок о бок на траве, глядя на невидимые точки возле ног друг друга. Я задавался вопросом, как эти двое могут способствовать улучшению расы Нинкасов, но решил, что это не мое дело.


Я использовал это время, чтобы изучить свою грубую карту вершины Альто-Арете, основанную на информации, которую я почерпнул от Луиса Пекено, несчастного сержанта морской пехоты, который помог мне погрузиться в это безумие. Были площади для основных зданий; казармы для монахов, минные поля и другие укрепления. Даже когда я размышлял над картой, у меня было отчетливое чувство, что она бесполезна. Луис Пекено мог лгать сквозь зубы обо всем, или он мог все это выдумать, чтобы я не мучил его. Но это было все, что мне нужно было продолжить, и я попросил других внимательно его изучить.


Мы двинулись дальше. Было 3:45, когда Пико заметил глубокий овраг, разделяющий пятую и шестую ложбины. В этом он был прав. Мы соскользнули по крутым берегам и поднялись на другую сторону, через стену из виноградных лоз и попали на небольшую поляну размером с спортзал средней школы.


На поляне было тихо, тише, чем на тропе. До наших ушей не доходил даже звук падающей воды из ущелья позади нас. Ни одна птица не пела и не кричала. Пико заметил холм скал в дальнем конце поляны, на крутом склоне.


«Там будет колодец», - сказал он. «Если мои расчеты и смутная память верны, вход будет через колодец».


В моем рюкзаке было много нейлоновой веревки, а Пурано и его воины принесли длинные отрезки хорошо сделанной пеньковой веревки. Мы могли бы использовать все это для того, чтобы спуститься в колодец - и, возможно, подняться по естественной трубе. Хаски индеец и Пико быстро двинулись вверх по склону. Веревка из конопли в руке.


По какой-то причине я до сих пор не мог понять, я решил остаться. Я почувствовал опасность. Я дал знак Антонио занять пост справа от меня с его автоматом «Вольска». Я указал на насыпь камней, и Антонио упал на одно колено. Он прицелился в камни. Элисия, не подозревая о нашей бдительности, поднялась по склону вместе с Пурано, Пико и воинами.


Мое предчувствие опасности подтвердилось. Пико был не более чем на полпути через поляну, когда партизаны хлынули с обеих сторон каменной кучи. Они открыли огонь, и большой отшельник упал первым. Воины начали издавать ужасные боевые кличи, а затем метали свои копья.


Копья безвредно упали на камни, и партизаны двинулись вниз по склону, рассекая воинов на куски из автоматов.


Антонио сходил с ума рядом со мной. Он хотел выстрелить, а я его сдерживал. Элисия увидела партизан и помчалась к джунглям справа от нее. Она была временно вне опасности.


«Подожди, Антонио», - сказал я, наблюдая, как партизаны убивают уже безоружных индейцев. «Наш единственный шанс - это сюрприз. Они не знают, что мы здесь».


Я дал ему знак двигаться вверх по правой стороне поляны. Партизаны остановились и наблюдали за воинами, которые лежали на животе в высокой траве. Я насчитал шесть вооруженных партизан и двинулся по левой стороне поляны.


Когда я возвращался в кусты на полпути к склону, я увидел, что Антонио делает то же самое напротив меня. Партизаны все еще находились на вершине склона, разглядывая павших индейцев в поисках признаков жизни. Я почувствовал болезненное чувство внизу живота и был убежден, что все двенадцать, плюс Пико и Пурано, погибли в огневом вихре.


Медленно партизаны


начали спускаться по склону, чтобы осмотреть свою добычу. Я поднял винтовку и дал знак Антонио не стрелять. Все шесть партизан двинулись вниз по склону. В тот момент, когда я считал это глупым ходом и был готов открыть огонь, еще четыре партизана ринутся вниз со скал, безумно стреляя.


Если бы они подождали еще одну секунду, они бы поймали меня и Антонио в ловушку.


Я открыл огонь, когда все десять партизан были вместе. Антонио через поляну сделал то же самое. Партизанский отряд раскололся, некоторые разбежались во все стороны. Двое спустились по склону, стреляя с бедер. Я аккуратно подстреливал их, а затем пошел за троими, которые бежали обратно по склону к безопасным скалам.


Но четверо партизан устояли.


Присев на корточки прямо над павшими индейцами, они заметили Антонио и начали стрелять в него. Я знал, что буду следующим. Я нырнул в стену джунглей и начал подниматься, надеясь выбраться из более удобного места. Именно тогда я услышал, как Элисия выкрикнула имя Антонио.


На поляне было больше криков и воплей, пока я боролась с тяжелыми лианами и кустарником. Мне не удалось продвинуться в джунглях, поэтому я нашел новый выход на поляну и бросился туда.


Поднялись четыре индийских копейщика. Они боролись с партизанами в рукопашном бою. Внизу я увидел Антонио, лежащего лицом в траве. Элисия мчалась к нему по склону.


Я оглянулся на сражающихся воинов и партизан и понял, что автомат здесь бесполезен. Если бы я открыл огонь, я бы убил и друзей, и врагов. Я потянулся назад и вытащил Вильгельмину из ленты.


Встав на колени, я выделил партизана и тщательно прицелился. Люгер гудел и, казалось, тряс деревья вокруг поляны. Но партизан пал. Один за другим я убил пять партизан и быстро пересчитал в голове. Из десяти партизан мы убили семерых. Трое пропали без вести.


Что еще хуже, из двенадцати индийских воинов, которые послал с нами Ботуссин, восемь были мертвы. Пурано был ранен в плечо, а у Пико были легкие ранения в бедро и левую руку. Оба могут ходить, но они никогда не смогут подняться по дымоходу к Альто Арете.


Пока Пико и Пурано сплотили четырех выживших, чтобы они пошли искать трех сбежавших партизан, я спустился по склону, чтобы проверить Антонио. Элисия парила над ним, прижимая его голову к своей груди и тихо плакала. Я видел с десяти шагов, что он мертв.


Он был. Его тело было полно дыр от дождя пуль. Я содрогнулся при мысли о том, что, если бы я не нырнул в стену леса, когда это сделал, мое тело было бы очень похоже на его.


«Мы вернемся за ним», - мягко сказал я Элисии. «Когда все закончится, мы отвезем его в индейский лагерь для надлежащих похорон».


Она встала и ушла в джунгли. Я ждал, глядя, как на цифровых часах пролетают минуты. Было двадцать минут пятого. У нас было всего десять минут, чтобы найти пещеры и начать подъем по дымоходу.


Но у смерти есть способ задержать время, заставить его остановиться. Я ничего не мог сделать, кроме как ждать, пока горе Элисии исчерпает себя.


Что еще хуже, четверо воинов вернулись и заявили Пурано, что они потеряли трех партизан, которых их послали уничтожить. Я подсчитал расстояние до ближайшего партизанского лагеря и решил, что у нас будет достаточно времени, чтобы выбраться отсюда, прежде чем сработает сигнализация. Конечно, там шествовали партизаны в красных рубашках из элитного корпуса дона Карлоса Италла, и они могли быть здесь через несколько минут, но я решил, что это меня не беспокоит. Во всяком случае, немного.


Через пять минут Элисия вернулась на поляну с сухими глазами. В ее руках была гроздь диких роз, которую она нашла в чаще.


Она скрестила руки своего мертвого брата на его груди и возложила ему на руки розы. Затем она посмотрела на меня.


«Мы пойдем сейчас и убьем зверя на горе».


Трое партизан, избежавших смерти в битве на поляне, по-прежнему нигде не было видно. Мы с Пико направились к скалам, и тогда мы все начали отбрасывать камни в сторону. Даже Пурано работал своей единственной здоровой рукой и катал огромные валуны по склону в джунгли.


Потребовалось десять минут, чтобы расчистить достаточно камней, чтобы мы могли видеть верхнюю часть колодца. Десять очень драгоценных минут.


Колодец был покрыт каменной плитой размером с бильярдный стол. Нам всем потребовалось отодвинуть его в сторону, дюйм за дюймом, пока не получилось достаточно большое отверстие, чтобы один из нас мог проскользнуть внутрь. Пико взял небольшой камень и бросил его в колодец.


Менее чем через секунду мы услышали всплеск. Пико покачал головой.


«Ничего хорошего», - сказал он. «Карта была правильной, хотя я уверен, что тридцать лет назад здесь не было воды. Должна быть система для слива и наполнения ее по желанию, но нам потребуются дни, чтобы узнать ключ к этой системе. Вход в пещеру , туннель, по которому я ползал после многих ступенек,


наполнен водой. Возможно, даже сама пещера наполнена водой ».


Мы стояли на этой груде камней, вглядывались в темноту наполненного водой колодца и думали о стольких смертях, которые произошли напрасно.


И всех грядущих смертей.


Глава восьмая


Было 4:30. Примерно через четыре часа дон Карлос Италла выстрелит из ракетницы с вершины Альто-Арете, и начнется война, управляемая с облаков. Единственная надежда остановить этот сигнал была через пещеру и вверх через дымоход. Даже если бы у нас был военный эскорт по обычной тропе на вершину горы, мы все равно не смогли бы успеть.


Мы были на одном конце кратчайшего расстояния между двумя точками. И на пути была вода.


«Хорошо, - подумал я. Вода определенно не непроницаема.


«Давай сдвинем плиту с колодца, - сказал я, - и дадим немного света в эту проклятую штуку. Я иду вниз».


«Это безнадежно», - сказал Пико. «Мы должны потратить нашу энергию на возвращение в лагерь племени, чтобы убедить вождя Ботуссина, что мы должны переместить лагерь подальше в холмы, в…»


«Пусть сойдет сеньор Картер», - сказал Пурано.


Мы все повернулись к нему. Он не сказал пяти слов за весь день, даже когда партизаны атаковали. Когда ему выстрелили в руку и бедро, он не издал ни звука.


Я смотрел в его темные глаза и задавалась вопросом, хочет ли он, чтобы я погиб, или он действительно питал надежду. Я ничего не могла прочесть в этих глазах, на этом невозмутимом лице.


Через пять минут нам удалили плиту из колодца, и я обвязывал тонкую прочную веревку вокруг груди, прямо под мышками.


«Как далеко ты забрался, прежде чем подошел ко входу?» - спросил я Пико.


«Я не помню, как далеко», - сказал он. «Были шаги, но я не помню, чтобы это было тяжелым испытанием».


«Хорошо», - сказал я, поднимая тяжелый камень, чтобы использовать его в качестве груза. «Спусти меня так быстро, как я смогу утонуть. Тем не менее, протяни веревку длиной не более ста футов. Если я не встану в течение шестидесяти секунд после того, как моя голова погрузится в воду, быстро подтяни меня».


Я отдал свои цифровые часы Элисии, чтобы она могла быть хронометристом. Я передал Пурано люгер и автомат, гадая, какого черта я ему так доверяю. Но я хотел, чтобы сильные руки Пико держались за эту веревку, и я был рад видеть, что он поднял ее, даже не спросив.


Вода была холодной и прозрачной. Я быстро спрыгнул на несколько футов, затем положил руку на скользкую сторону колодца, чтобы замедлить спуск. Я огляделась по сторонам и упала с камнем в руке. Ни перерывов, ни ям, ни ступенек.


На глубине около двадцати пяти футов я наткнулся на каменные ступени и увидел, что ступени выше этой точки были вырублены. Дон Карлос хорошо спланировал, когда поднялся в облака.


Я считал в своей голове, когда спрыгнул в воду и искал брешь в стенах колодца. Мне было до сорока, а я продолжал считать. Я отпустил борт и резко упал, гадая, как далеко он был до дна и был ли там вход.


Когда я досчитал до шестидесяти, я почувствовал, как веревка натянулась. Мои глаза опустились вниз, в надежде мельком увидеть выход в пещеру. Я видел только глубокий мрак, существующий на дне всех колодцев. Но в этом мраке было что-то другое.


Когда веревка начала вытаскивать меня из воды, и когда мои легкие начали гореть от боли в грязном воздухе, я понял, что изменилось подо мной.


Больше не было шагов.


Ступеньки заканчивались на глубине примерно шестидесяти футов. Когда меня вытащили за точку, где ступеньки заканчивались, я увидел темное пятно на стене слева от себя, на спусковой стороне колодца. Это было открытие.


Тогда я чуть не наделал глупостей. Я сунул стилет в руку и собирался перерезать веревку, чтобы проплыть через это отверстие, боясь, что больше не найду его. Мои легкие взяли верх над моей глупостью, и вскоре я вырвался из воды и всасывал воздух, как пойманная рыба.


"Вы нашли отверстие?" - спросил Пико, помогая мне перелезть через край колодца.


- Думаю, да. Здесь с левой стороны примерно шестьдесят футов вниз. Вы все умеете плавать?


Это был своего рода глупый вопрос - задавать людям, которые всю жизнь прожили на острове. Но я должен был убедиться. У нас больше не было места для фол-апов. Я описал расположение проема, чуть ниже, где заканчивались ступени.


Было решено, что Пико и Пурано останутся позади и сложат камни вокруг отверстия, чтобы выглядело так, будто никто не нашел и не вошел в колодец. Затем они вернутся в деревню и помогут другим перебраться в древний лагерь, на всякий случай. Хотя я боялся оскорбить индейцев и их мастерство, я предпочел нейлоновую веревку пеньковой. Он был легче и намного прочнее. Я привязал Вильгельмину к своей спине в водонепроницаемом мешочке и проверил, на месте ли Пьер и Гюго. Я не был в восторге от мысли, что Элисия попадет в эту безвыходную ситуацию со мной


Выжили четыре копейщика, но другого выхода не было.


Сами они были не слишком довольны такой договоренностью. Осознав ситуацию, они пошли на еще одну консультацию шепотом с Пурано. Он нахмурился и повернулся ко мне.


«Они боятся проклятия», - сказал он. «Они отказываются заходить в пещеру».


Я ожидал этого, но не ожидал этого. У меня не было возможности войти в эту пещеру и подняться по дымоходу в одиночку. Даже если бы я мог, какие шансы у меня были бы на вершине, если бы я действительно когда-нибудь достигал вершины? И Пурано и Пико не могли сопровождать нас со своими ранами. Я посмотрел на четырех воинов, по очереди вглядываясь в лица каждого.


«Если вы не пойдете, - сказал я как можно жестче, - вам придется бояться не только проклятия. Восемь ваших братьев погибли на этом склоне. Если мы останемся здесь намного дольше, партизаны в красных рубашках» убьет остальных. А если они этого не сделают, я убью вас, прежде чем вернусь в воду ".


Я имел в виду то, что сказал. Я уже повернул к ним русскую винтовку, пока говорил. Они обратились за помощью к Пурано.


«Идите, или я убью вас раньше, чем у него будет шанс».


Условия были не самые приятные, но воины неохотно кивнули. Я потратил минимум времени, чтобы показать им, как пользоваться автоматами, тогда мы были готовы, как никогда.


«Я пойду первым, - сказал я. «На этот раз я не буду делать ничего, чтобы замедлить свой спуск. Я упаду так быстро, как скала возьмет меня. Я снова найду отверстие и проплыву. Если я найду безопасную сушу, я трижды потянну за веревку. Если я не подаю сигнал в течение отведенных шестидесяти секунд, потяните меня обратно. Если вы потянете и ничего не произойдет, вы узнаете, что она у меня. Никто не должен следовать за ней ».


Для меня было бы более безопасным планом сплыть, исследовать отверстие и вернуться, чтобы описать его подробно. Но время уходило так быстро, что я остановился на гораздо более опасном аспекте. На самом деле это не имело значения. Если это не удастся, мы все умрем в течение нескольких часов. Или с элитным корпусом поблизости - в считанные минуты.


На этот раз я держал в руках камень гораздо большего размера. Когда я мчался по воде, у меня продолжали трещать уши из-за внезапного изменения давления. Я шел так быстро, что едва мог видеть проносящиеся мимо ступени.


Когда я достиг точки, где ступеньки заканчивались, я один раз дернул нейлоновую веревку и тут же уронил тяжелый камень. Я подплыл на несколько футов и полез в темноту. Это была дыра. Я перевернул трос и поплыл в яму.


Темнота была такой абсолютной, что я был уверен, что выплыл в открытый космос, в таинственную Черную дыру космоса. Но не было ничего, кроме черноты.


Пятидесятисекундный балл прошел, и я снова почувствовал боль в легких. Я плавал все дальше и дальше. Шестьдесят секунд. Шестьдесят один. Я чувствовал, как веревка туго натягивается вокруг моих подмышек, и знала, что Пико тянет вверх, его сильные руки ощетинились мускулами на веревке.


Я собирался повернуться и плыть, дернув за веревку, когда увидел впереди и выше пятно света. Озеро? Невозможно. Я был глубоко под поверхностью горы. Там не могло быть открытой воды.


Но это было что-то яркое, что стоило исследовать. Я трижды натянул веревку и подождал, пока она не ослабнет. Наши сигналы работали отлично, но теперь я был совершенно один. Если это пятно света оказалось чем-то иным, чем открытая вода, или, по крайней мере, поверхностью, на которой я мог дышать, у меня не оставалось времени, чтобы плыть обратно через отверстие и вверх через колодец.


Мой воздух был уже на исходе, и боль, которая начала обжигать мои легкие, теперь охватила все мои суставы. Все в моем теле требовало кислорода.


Мои руки онемели и покалывали, почти отказываясь работать на меня. Я продолжал плыть, наклоняясь вверх, к пятну света. Свет становился все ярче и ярче, но никогда не становился таким ярким, как свет наверху колодца.


И казалось, что чем дальше и сильнее я плыву, тем больше ускользает вдаль. Боль в легких и суставах переросла в постоянную пульсацию. Я чувствовал головокружение и дезориентацию, как я чувствовал себя на специальных курсах дайвинга и во время других заданий, когда мне приходилось плавать в глубокие части океана. Я узнал это ощущение как то, что дайверы называют «Восторгами глубин». У меня закружилась голова, и мне показалось, что будет очень весело поиграть с этим пятном наверху. Я плавал почти до поверхности, а затем снова нырял глубоко, дразня этот свет, как будто это какое-то доброжелательное животное.


К счастью, я не нырнул. Если бы это было так, я бы сразу утонул. Я всплыл на поверхность в тот момент, когда из моих легких вырвался воздух. Это был автоматический спазм, и втягивание воздуха было таким же автоматическим, столь же непроизвольным. Если бы это случилось под водой, я бы заполнил легкие водой вместо воздуха.


Свет действительно был тусклее, чем снаружи. Я был посреди пруда с водой, и меня окружали темные камни. Выше был


огромный купол пещеры. С одной стороны, вокруг выступа скалы, был луч света.


Я доплыл до скал и выполз на то, что должно было быть дном жертвенной пещеры. Я лежал, тяжело дыша, несколько минут и только начинал исследовать огромную пещеру, когда что-то прорвало воду в пруду, и я увидел Элисию, барахтающуюся у скалистого берега. Она была слишком слаба, чтобы больше плавать. Я прыгнул обратно в воду и подтолкнул ее к берегу.


Один за другим воины выскакивали в пруд, как пробки из бутылок. Один за другим я прыгнул и вывел их на берег.


Я подождал пять минут после того, как последний воин прошел, а затем начал тянуть веревку, неуклонно, но твердо.


Разумеется, Пико и Пурано привязали к концу веревки шесть автоматов. Мы все были вооружены, но нам не удалось бы вернуться. Было бы невозможно доплыть до колодца без веревки, которая бы нас направляла.


Убедившись, что Вильгельмина и винтовки не замочены, мы начали перемещаться по пещере. Мы обнаружили, что свет исходил из широкой трещины высоко в скалах. Подняться к трещине не было возможно, поэтому мы сосредоточились на центре куполообразной камеры. Была приподнятая секция, вроде огромной сцены. Мы забрались на нее.


Когда мы наткнулись на сцену в полумраке пещеры, мы начали пробираться сквозь пепел и куски сгоревшего мусора. Элисия подняла обугленный предмет, закричала и тут же швырнула его.


Это были остатки бедренной кости человека.


Я подумал, что где-то в этих обломках лежат пепел и обугленные кости одиннадцатилетней дочери Пико. В каком-то смысле я был рад, что великан был ранен и его нет рядом. Ему было бы больно пройти через этот пепел. Мне было больно.


Я не мог оторвать глаз от пепла, пока мы шли сквозь них. Я действительно не знал, что ищу, и узнаю ли я это, когда увижу это. А потом носок моего ботинка ударился о что-то, что загремело.


Я посмотрел вниз, и вот оно, обугленное и почерневшее, но узнаваемое как ожерелье из ракушек. Я повернул голову, чтобы воины и Элисия не видели слез.


Достигнув того места, которое мы определили как центр огромной платформы, мы остановились и посмотрели на высокий купол потолка. Тут и там были черные пятна. Один из воинов вдруг начал трепаться. Он указывал на небольшой выступ скалы в центре купола.


Мы передвигались по платформе, глядя на обнажение под разными углами. С одной стороны было видно, что сквозь купол поднимался узкий проход. Снизу он казался слишком маленьким, чтобы вместить человека, но копоть вокруг четко определила, что это начало дымохода, ведущего вверх через гору.


«Мы нашли его, - с тоской сказала Элисия, ее плечи опустились, а лицо грустное, - но мы ничего не можем сделать. Она слишком высока, и в этой пещере нет всего, кроме камней, костей и пепла». Она вздрогнула.


Мы могли бы сложить камни, чтобы увеличить высоту, но этот потолок был в тридцати футах от нас. Чтобы накопить достаточно камней, чтобы принести нам пользу, потребуются дни. По моим подсчетам, на четыре часа лазания у нас было чуть больше трех часов.


Осознание неудачи было сильнее, потому что оно также сигнализировало о нашей ловушке. Мы не могли идти вперед и не могли вернуться. Наши кости будут добавлены к тем, что находятся в пещере, и для нас не было утешением то, что мы не были бы сожжены в жертву. Смерть от голода, как однажды сказал мой босс Дэвид Хок, - это не чертов пикник.


Четверо воинов также осознали безнадежность нашего положения. Они сели на холодный пол и начали петь в манере пения, от которой у меня мутились мурашки. В своем воображении я представлял себе сцены давней давности, когда сюда приводили молодых девушек для церемониальных пыток, церемониального секса и затем церемониального сожжения. Я вообразил, что мучители - их возглавлял дон Карлос - пели таким же жутким образом.


Я был почти готов присоединиться к ним, когда снова взглянул на то выступание скалы, которое скрывало от нас отверстие, когда мы впервые посмотрели вверх. Я ходил по кругу, отбрасывая обожженные кости в сторону, изучая этот выступающий камень.


Он торчал из потолка под прямым углом, проникая в угол отверстия. И я увидел, что дыра оказалась больше, чем мы думали. Человеку было достаточно места, чтобы пройти через этот выступ, это каменное копье и попасть в дымоход.


Но как человеку подняться на выступающий кусок скалы?


Ответ все еще был привязан к моей груди. Я посмотрел на веревку, уходящую в темноту. Он был тонким, но крепким. И это было податливо.


"Что делаешь?" - спросила Элисия, когда я начал наматывать свободный конец веревки.


«Я собираюсь сыграть в ковбоя», - сказал я, улыбаясь ей. "Просто посмотри."


Четыре воина прекратили пение, чтобы посмотреть на мои странные действия. Я завязал петлю на конце веревки и намотал примерно сорок футов.


у меня на плече. Я сделал несколько тренировочных бросков, но петля никогда не поднималась выше двадцати футов в воздух. Воины и Элисия смотрели на меня, как будто я потерял рассудок.


«Хорошо», - сказал я, ухмыльнувшись им, когда свернул веревку для еще одного броска. «Это достаточно практики. Теперь я иду по-настоящему».


"Для чего на самом деле?" - спросила Элисия.


"Просто посмотри."


Я пошел на выступ скалы. Лариат поднялся в воздух и на несколько дюймов миновал скалу. Воины, не понимая, что я пытался сделать, и убежденные, что я сошел с ума, снова начали петь. Элисия заподозрила правду и начала закусывать нижнюю губу


На пятой попытке петля натянулась на конец каменного копья, и я осторожно дернул веревку. Петля затянулась, но она оказалась далеко у конца скалы, в самом слабом месте. Шансов на то, что камень поддержит мой вес, было мало, но у меня не было другого выбора.


Я положил на веревку больше веса, и петля затянулась сильнее. Где-то там наверху вывалились камешки и обрушились на нас дождем. Воины закричали громче и начали выть. Элисия так сильно прикусила губу, что я ожидал увидеть, как льется кровь.


Ожидание тоже убивало меня. Тогда я рискнул. Я приподнялся за веревку, почувствовал, как в боку заболела рана , и начал раскачиваться взад и вперед по платформе из старых костей. Воины вскрикнули. Они наконец поняли принцип маятника. Они также надеялись, что я сильнее, чем проклятие, наложенное на пещеру. Я постараюсь их не разочаровывать.


Но мы были далеки от этого. Я поднялся на несколько футов по веревке, не сводя глаз с того тонкого камня, который выступал за дырой в дымоходе. Я плюхнулся, проверяя прочность скалы, а затем начал быстрое восхождение без рук.


Когда я был в десяти футах от земли, я услышал трепещущий звук и подумал, что, возможно, весь потолок надо мной начал трескаться. Я ничего не видел. Камень держался, и в потолке не было новых трещин. Я полез быстрее.


Я достиг двадцати футов уровня, когда трепетание снова послышалось, громче, угрожающе, ближе.


«Смотри, Ник», - кричала Элисия.


Ее голос эхом разнесся по комнате и, казалось, доносился на меня со ста разных сторон. Я взглянул и увидел, почему она кричала.


Что-то огромное, черное и пульсирующее упало из трубы и летело прямо ко мне. Сначала я подумал, что это огромный шар сажи, потом я подумал о почерневшем от сажи валуне.


Но почему он пульсировал?


Черный шар собирался ударить меня, когда он, казалось, разлетелся на части с сильным трепещущим звуком. Я чуть не отпустил веревку. Мое сердце билось по несколько сотен миль в час. Я издал собственное завывание и услышал крики и крики Элисии и воинов внизу.


Но я крепко держался за веревку и пытался оторвать голову от падающего шара. Дрожащий звук усилился и казался мне громом в ушах. Маленькие черные объекты проносились вокруг моей головы и уходили в дальние части пещеры. Мягкие крылья били по мне.


И тогда я узнал.


Летучие мыши.


Когда мы вошли в пещеру, в ней на удивление не было жизни, но то отверстие, которое давало свет, должно было сказать мне, что какая-то дикая природа должна использовать эту пещеру. Этой дикой природой были летучие мыши, и все они были в своем любимом гнезде в отверстии дымохода.


Этот черный шар, похожий на покрытый копотью валун, представлял собой скопление из нескольких сотен летучих мышей.


Элисия кричала внизу, но я знал, что ей ничего не угрожает. Она просто реагировала на летучих мышей, которые теперь метались взад и вперед по пещере, бомбардируя каждый объект, замеченный их специальным радаром. Пока летучие мыши были заняты изводом Элисии и воинов, я продолжал подниматься на вершину веревки.


Мой бок был в огне, и каждый мускул в моем теле - особенно мои руки - угрожали разжаться, когда я снял одну руку с веревки и обхватил ее вокруг каменного копья. Копье, которое я мог видеть в тусклом свете, на самом деле было передней кромкой небольшого выступа сразу за отверстием, ведущим вверх.


На этом выступе в гнезде лежали сотни летучих мышей.


Когда моя рука ударилась о него, из гнезда раздался пронзительный визг. Это вызвало реакцию у других летучих мышей в пещере. Они все еще метались взад и вперед, толкая Элисию и четырех воинов. Теперь они начали кричать и визжать, которые были почти оглушительными и определенно вызывали у них волосы.


Как это ни было неприятно, я приподнялся обеими руками на выступе скалы и полез внутрь, чтобы вытащить гнездо. Костлявые крылья хлопали по моей руке и лицу, когда мимо меня падали обломки. Солома, ветки, сушеная трава и большие лепешки из помета летучих мышей составляли большую часть мусора.


Визг в пещере достиг апогея, когда летучие мыши рухнули на платформу. Взрослые летучие мыши начали прыгать вниз и ловить маленьких жилистыми когтями, а затем летать по кругу в поисках безопасного места.


место для их гнездования. Но я упорно боролся за это место на вершине купола пещеры, и я не собирался быть мамой летучих мышей.


Однако мне потребовалось несколько минут, чтобы пролезть через дыру на выступ. Отверстие оказалось больше, чем казалось снизу.


Мне было достаточно места, чтобы встать на выступ, тянуть остальных по одному за веревку и позволять им пройти мимо меня в дымоход.


Я посмотрел вверх, чтобы увидеть, есть ли надо мной другие выступы, но стены были гладкими и черными. Я встал на выступ и провел руками по гладким стенкам почти круглой дыры. Сажа упала, покрыла мое тело и упала в пещеру.


Я пришел к выводу, что единственный способ подняться - это поставить ноги на одну сторону стены и спиной к другой. Продвигаясь вперед, как альпинист в узком ущелье или расселине, я смогу добиться прогресса. Это будет медленное продвижение, но я знал, что дымоход должен сужаться по мере подъема. Он также должен вертеться и вертеться, давая нам опору ногами и руками.


С другой стороны, подумал я, это не искусственная дыра в горе. Для дыма и воздуха не нужны большие или идеальные отверстия. Дымоход мог иметь места, где он слишком сужался, чтобы пропустить что-нибудь размером с человека.


Конечно, был только один способ найти ответы на все мои предположения. А это было подняться наверх.


У меня было искушение пойти дальше в одиночестве, зная, что время было драгоценно и что я мог бы лучше провести время самостоятельно. Но мне понадобятся воины и Элисия наверху. Мне понадобится огневая мощь. То есть, если бы в этом дымоходе было отверстие наверху, достаточно большое, чтобы мы могли пройти.


Я ослабил петлю веревки на выступающей скале и сделал более надежное соединение на большей части скалы. Когда веревка была готова, я посмотрел вниз и увидел, что Элисия и четыре воина все еще отбиваются от летучих мышей.


«Поднимись первой, Элисия», - крикнул я. «Веревка надежна».


«Ник, я не могу этого сделать», - крикнула она в ответ. «Летучие мыши. Они атакуют наши глаза».


Я посмотрел внимательнее и уверен, что летучие мыши не упускали их в своих атаках. Большинство все еще пролетало мимо Элисии и других, но некоторые - возможно, матери бесправных младенцев - наносили прямые удары по глазам.


Я вспомнил, как где-то читал, что летучие мыши боятся громких звуков. Звук наших голосов встревожил их и разбудил. Что сделает с ними более громкий звук?


Я не знал, но все стоило попробовать. Я вытащил Вильгельмину из сумки и прицелился в точку сбоку от платформы. Не годится, чтобы рикошет или кусок расколотого камня ударил Элисию или других.


БУМ!


Вся проклятая пещера, казалось, взорвалась раскатистым крещендо грома. Звук выстрела эхом разнесся от стены к стене и обратно, чуть не разорвав мне барабанные перепонки. Я мог представить себе, каким должен был быть звук внизу.


Тогда летучие мыши обезумели. Оглушительный звук выстрела люгера, должно быть, испортил их радары. Они с визгом врезались в стены пещеры. Матери прекратили нападение на Элисию и воинов и уплыли в стены. Некоторые из них даже плюхнулись в ледяной пруд, а некоторые выплыли через узкое отверстие в полуденный свет.


«Поторопись и карабкайся», - крикнул я. «Как только к ним вернутся чувства, они возобновят атаку. Давай, Элисия».


Элисия карабкалась так, будто всю жизнь карабкалась по веревкам. Она добралась до выступа скалы, и я протянул ей руку, чтобы помочь. Она промахнулась по моей руке с первого раза и сделала сумасшедшую спираль на веревке. Ее рука рассекла воздух, и она собиралась ослабить хватку другой рукой. Я наклонился, поймал ее крутящуюся руку и буквально затащил в яму на узкий выступ.


«Поднимитесь еще выше, чтобы освободить место для остальных», - сказал я. «Положите ноги на одну сторону, а спину на другую. Просто двигайтесь вперед, пока не подниметесь на десять-пятнадцать футов вверх по туннелю».


Она была невысокого роста, и ее тело едва держалось на противоположных стенах. Когда она прошла мимо меня, я положил руки ей на ягодицы, чтобы придать ей силы. Ее юбка свободно свисала, а мои руки касались голой кожи. На мгновение я вспомнил тот восхитительный час в хижине совета, но потом выбросил все это из головы. Не то время, не то место. И теперь она была женщиной Пурано.


В остальном все прошло гладко и без сбоев. Но не все. Когда трое воинов плыли вслед за Элисией, а четвертый взбирался по веревке, летучие мыши вернулись.


«Поторопись, пока их радары не уловили тебя», - сказал я хриплым шепотом. «Поднимайся, чувак, поднимайся».


Индеец, взявшись за руки, взмахнул веревкой, свесив ноги. Летучие мыши почувствовали его и, сделав несколько прыжков прямо под ним, остановились на его теле и, наконец, на его лице.


Он был почти наверху, когда огромная летучая мышь пролетела по широкой дуге по всей окружности пещеры внизу. Она направилась в глаза воину и произвел прямой


удар как раз в тот момент, когда моя рука касалась протянутой руки индейца.


Мы так и не схватились.


Воин вскрикнул и отпустил веревку. Летучие мыши бросились к темным участкам пещеры, и я рванулся вперед, чтобы поймать махающего руками человека. Я промахнулся, и он упал на тридцать футов в тускло освещенном воздухе.


Я слышал, как он ударил, услышал тошнотворный удар раскалываемого черепа. Я знал, что он мертв, как только приземлился. Но я ждал там на открытии, чтобы убедиться. Индеец приземлился на голову, и его винтовка с грохотом разлетелась по платформе, подняв облако пепла. Человеческий пепел. Я смотрел на его тело, на то, как нелепо он был разбросан по платформе. Движения не было, и летучие мыши уже атаковали его лицо.


Даже когда болезненное чувство урчало по моему животу и груди, я поднял глаза и увидел, что другие тоже были свидетелями катастрофы. Трое воинов и Элисия молчали, наблюдая, как летучие мыши работают над потрепанным трупом внизу. Я не пытался представить, что они думали или чувствовали: не было времени на очевидное.


Но я уважал их чувства и мысли. Я подождал, пока они, очевидно, не помолятся за душу мертвого воина, а затем начал медленно подниматься мимо них.


«Я возьму на себя инициативу», - сказал я, проходя мимо трех воинов в канале. «Нам придется поторопиться».


"Сколько у нас есть времени?" - спросила Элисия, когда я проскользнул мимо нее.


Я вынул свои цифровые часы из водонепроницаемого чехла и увидел, что они все еще работают. Цифры изменились на 5:32.


«У нас всего около трех часов», - сказал я. «Нам придется по-настоящему напрячь себя и продолжать».


"Как вы думаете, летучие мыши вернутся?"


«Я сомневаюсь в этом», - сказал я, хотя ни на минуту не сомневался в этом. «Теперь путь должен быть чистым и легким».


Не было.


Когда я поднялся в узкий канал и увидел, что он разделился на две ямы одинакового размера, я услышал движение вверху. Из дыры слева от меня доносился мягкий жужжащий звук. Я включил фонарик и осмотрел отверстия. Сажа покрыла стенки обоих отверстий, так что оба, очевидно, были открытыми. Я направил свет в левое отверстие, пытаясь увидеть, что издает жужжащий звук, но увидел впереди только извилистый, вращающийся, покрытый сажей канал. Отверстие справа представляло идентичное зрелище, но в нем не было жужжания.


Я выбрал дыру справа. Я не углубился в него и на пять футов, когда понял, что она радикально сужается. Я больше не мог поддерживать вылазку, прижав ноги к одной стороне и спиной к другой. Я протянул руку и обнаружил небольшие выступы в темноте наверху. Я отпустил ноги и начал карабкаться по уступам кончиками пальцев. Идти было тяжело, но я знал, что будет легче, когда мои ноги окажутся внутри ямы, и я смогу использовать ноги на уступах.


Я никогда не заходил так далеко. Дыра сужалась, пока мои плечи не касались сторон. Вскоре я не смог проткнуть плечи. Я начал ползти обратно.


Тем временем подо мной один из воинов увидел, что я вошел в правую дыру, и решил пойти налево. Он прошел мимо Элисии и полез в яму, где я слышал тихое жужжание.


«Подожди», - сказал я, постукивая его ногой, когда он поднимал ее на небольшой выступ внутри дыры. «Нам лучше сначала выяснить, что гудит».


«Нет проблем, сеньор», - сказал он приглушенным голосом в узкой дыре. «Жужжат только мухи, вьющиеся в гнезда. Я их хорошо вычищаю».


Элисия, два других воина и я подперли наши тела в более широком канале внизу и ждали, пока бесстрашный воин очистит гнездо от мух. Отдыхать было хорошо, хотя я чувствовал, как цифровые часы переворачивают цифры по мере того, как шло драгоценное время.


Сверху раздалось более громкое жужжание, как будто воин поднимал мух. Я услышал тихое проклятие воина, затем яростное жужжание, а затем крик из дыры.


"Ааааиииии!"


Ноги человека начали стучать в яме, и воин соскользнул вниз, едва не ударив меня ногой по лицу. Он снова закричал, и я потянулась, чтобы поддержать его ноги. Он дважды ударил меня ногой по голове, и я был готов кричать сам, когда жужжание стало громче и я почувствовал, как мягкие пушистые вещи падают мне на голову, лицо и грудь. Они упали во тьму внизу.


«Скорпионы!» - кричал воин между криками. «Гнездо скорпионов! Они меня жалят! "


Он снова закричал, когда другой скорпион, очевидно, ужалил его в этой дыре. Я потянул мужчину за ноги и вытащил его из ямы. Три больших скорпиона проносились по его верхней части тела, и он был почти бледен от шока. Я отбился от скорпионов, и с помощью Элисии мы прижали его к стене между нами. Он больше не кричал, но с его губ постоянно дребезжал тихий стон. Его лицо и руки опухли от укусов скорпиона.


Яда одного скорпиона обычно недостаточно, чтобы убить человека или даже немедленно вывести его из строя, но этот человек получил несколько укусов. я


понятия не имел, сколько их было там. Дело в том, что теперь он нам не нужен: он был обузой. Нам пришлось бы нести его, несмотря на то, что становилось все труднее продолжать, не имея ничего или кого-либо для перевозки.


Было непросто вызвать сострадание к человеку, который явно умирал у меня на руках. Я считал его сильную боль и шок от яда, но продолжал думать о нем как об обузе, непосильной ноше.


«Он мертв», - сказала Элисия, отводя взгляд от лица воина. Ее маленькая рука легла ему на лоб. Он действительно был неподвижен, его губы больше не издавали неразборчивые стоны. «Что мы можем теперь сделать, Ник? Мы не можем продолжать и не можем вернуться?»


Моя выносливость была почти на исходе. У меня не было желания залезать в то гнездо скорпионов, которое все еще оставалось в яме слева от нас, а другая дыра, очевидно, была слишком мала, чтобы пройти. Я был болен и разбит от царапин о неровные стены ямы. Я был измучен напряженными дневными делами - я все еще не оправился от этого пугающего заплыва, пока мы не начали подъем по этой невозможной трубе. И потрясение моих эмоций от летучих мышей, от жестокой смерти первого воина и от напряженного ожидания от осознания того, что дон Карлос Италла может начать свою войну, пока мы все еще роемся в горах, как кроты, неся серьезные потери . И только что умерший воин становился тяжелее с каждой минутой.


Я хотел отпустить, просто расслабить свое тело и разум. Я хотел прыгнуть в космос, спуститься по невероятной трубе и присоединиться к сломленному воину на жертвенной платформе далеко внизу.


"Что мы можем сделать?" - снова спросила Элисия.


У меня не было для нее ответа. Помимо физического истощения и эмоционального шока, я чувствовал себя ужасно расстроенным, как если бы я прошел серию невозможных испытаний и не прошел ни одного из них. И мертвый индеец, которого поддерживали мы с Элисией, постепенно скользил по гладкой стене трубы.


В моей голове бурлили мысли о том, что просто сдаться. Такие мысли должны быть удивительно близки тем, которые испытывает человек непосредственно перед тем, как он совершит самоубийство. В тот момент сдаться означало совершить самоубийство. С другой стороны, мой разум сказал мне - фактически кричал на меня - происходящее было столь же самоубийственным.


Большая часть моей прошлой жизни промелькнула в моей голове отрывистыми всплесками, как быстрые образы отснятых повторов. Я увидел себя в ранее «безвыходных» ситуациях, увидел, как я вышел из них живым и победоносным. За многие годы моей работы в N3, в качестве Killmaster для AX, таких безнадежных ситуаций было легион, но я испытал бесчисленные чудеса, чтобы вывести меня из них.


На этот раз чуда не было. Впереди нет света в воде. Нет отступления. Нет оружия, которое могло бы разрушить гнездо скорпионов над нами, не уничтожив при этом нас.


"Ник?" - сказала Элисия, ее голос повысился от паники, когда она узнала выражение полного поражения на моем лице. «Мы должны что-то сделать. Мы должны сделать это как можно скорее. Я чувствую, что сдаюсь. Я не могу долго держаться».


"Я тоже не могу, Элисия," сказал я, глядя на нее грустно, беспомощно. "Я тоже не могу"


Глава девятая


Много лет назад, когда я сидел в вестибюле офиса AXE на DuPont Circle в Вашингтоне, ожидая отчета о завершении задания, секретарь случайно оставил открытым переговорное устройство для офиса Дэвида Хокса. Я слышал, как мой старый босс кому-то там сказал:


"Если когда-либо AX представит поистине невыполнимое задание, такое, которое не может быть выполнено смертным, обладающим способностями и разумом смертного, с которым невозможно справиться с помощью самого сложного оружия или технологий человека, то, которое может быть выполнено только благодаря божественному вмешательству или самими богами я бы дал это задание Нику Картеру и полностью ожидал, что он его разрешит ».


Я помню ответ неизвестного посетителя Хоука: «Никто не так хорош».


«Верно», - сказал Хоук. «Никто не так хорош, даже Ник Картер. Но он думает, что он так хорош, и, в конце концов, разве это не все, что необходимо в любом задании, невозможном или иначе?»


Ну, сидеть там, в этой грязной дыре дымохода, мое тело истерзано болью, моя спина и колени разбиты, мертвый воин в моих руках, неприступное гнездо скорпионов прямо над мной, заполненный водой вход в пещеру далеко подо мной и виртуальная армия фанатиков на вершине горы, я внезапно понял, что тот домофон был оставлен открытым не случайно. Это было сделано специально. Меня обманули, заставив думать, что даже если никто не был достаточно хорош для выполнения определенного задания, от меня полностью ожидали его успешного выполнения.


Я понял кое-что еще, я действительно был недостаточно хорош, не для этого. Все это время эта колода была против меня. Я зашел так далеко благодаря чистой удаче, дерзости и откровенному безрассудству. И откуда я пришел? В мою смертельную ловушку, вот где.


"Ник?" Элисия плакала,- больше паники "в ее голосе


ce. «Ник, я поскользнулась. Я больше не могу держаться».


«Хорошо, - подумал я. Я не знаю, что делать, но от меня ждут, что что-то сделаю. Дэвид Хок ожидал этого с самого начала и добился желаемых результатов. Элисия этого ожидала. Этого ожидали два воина, ожидавшие чуть ниже. Даже если мой следующий ход был неправильным, я должен был его сделать.


«Нам придется бросить его», - сказал я Элисии. «Это кажется жестоким, но человек мертв и ничего не почувствует. Отпустите его». Я посмотрел на ожидающих воинов. «Возьми тело и дай ему упасть обратно в трубу».


Они были ошеломлены этой мыслью, и на их лицах это было видно, но они приняли своего товарища, как мы с Элисией успокоили его. Они держали его несколько минут, а затем неохотно отпустили. Мы стиснули зубы и заняли позиции в этом узком дымоходе и слушали чмокающие, хрустящие, скрежетающие звуки, когда мужчина и его винтовка упали и врезались в жертвенную платформу в двухстах футах ниже.


А что дальше? Когда воин впервые наткнулся на гнездо скорпиона, я подумал об использовании одной из моих газовых бомб, чтобы победить его. Но у этого плана были неприятные последствия.


Во-первых, в этой закрытой области газ распространится в облаке и поглотит всех нас. По опыту я знал, что ни один человек не может задерживать дыхание на время, достаточное для того, чтобы газ ушел. Во-вторых, газ может задерживаться в туннеле над нами, особенно если там есть ровные участки. И третье: газ будет выходить наверху дымохода и может быть обнаружен там силами, силами, которые сразу же узнают, что кто-то идет по дымоходу.


В моей голове начал вырисовываться план, когда я отдыхал там и чувствовал легкий ветерок, поднимающийся вверх мимо моего тела. План не был идеальным, но и нет.


«Идите обратно в трубу», - сказал я Элисии и двум оставшимся воинам. «Спуститесь примерно на сотню футов и ждите меня».


«Но нет времени», - возразила Элисия.


«Я знаю. Мы больше не заинтересованы в том, чтобы останавливать дона Карлоса. Мы заинтересованы в выживании. Забудьте о времени».


Но даже когда они двинулись вниз по дымоходу, я знал, что не имел в виду того, что не хотел останавливать дона Карлоса. Это была главная цель, и мои годы тренировок не позволили моему разуму забыть об этом, даже на мгновение, ради самовыживания.


Когда Элисия и двое воинов скрылись из виду, я вынул гладкого, гладкого маленького Пьера из мешочка на бедре и привязал конец нейлоновой веревки к булавке. Я вставил бомбу в нишу в скалах, проверил, не оторвется ли она легко, а затем снова спустился в дымоход. Пройдя пятьдесят футов, я нашел небольшой выступ и начал загружать на него содержимое своего кармана. Все деньги из бумажника я скомкал в кучу. Я достал свой паспорт, удостоверение личности и несколько других карт, которые ношу с собой по ряду причин: моя карта донора крови, чтобы напомнить мне, что я тоже человек; моя библиотечная карточка, чтобы напомнить, что у цивилизации действительно есть свои прекрасные стороны; мои кредитные карты, чтобы напомнить мне, что у цивилизации есть обратная сторона; моя карточка медицинского страхования, чтобы напоминать мне, что я не непобедим (как предложил друг Хока); некоторые расписки и заметки, чтобы напомнить мне, что жизнь временами имеет тихий аспект. Сам кошелек кладу в стопку.


Я вспомнил, что мою записную книжку положили в сумку с Вильгельминой. Я восстановил его и вырвал страницу с нарисованной мной картой укреплений Альто Арете. Затем я вырвал все остальные страницы, скомкал их и сложил в стопку. Я засунула сложенную карту обратно в сумку.


Затем я вытащил Хьюго и начал отрезать длинные осколки от приклада русской автоматической винтовки. Это было мягкое дерево, и я поблагодарил русских за такое удешевление. Дерево благоухало, как кедр. Хорошо бы горело. Я отрезал несколько коротких отрезков нейлоновой веревки и сложил их в кучу, затем разобрал полдюжины пуль и залил все это порохом. Я нашел две дополнительные книжки спичек и только в крайнем случае, когда я был уверен, что они нужны для повышения эффективности огня, добавил свою последнюю коробку турецких сигарет с золотой монограммой.


Когда я опустился ниже уступа, чтобы порох не сверкнул мне в лицо, я зажег спичку и подбросил ее в кучу. Вспышка была мгновенной и ослепляющей. Я спустился по дымоходу и наблюдал, как пламя разгоралось и создавало жуткие тени в пространстве надо мной.


Прошло меньше минуты, прежде чем я почувствовал усиление ветра, проходящего мимо меня. Огонь создавал прекрасную сквозняк, как я и ожидал в этом узком дымоходе. Я наблюдал, ожидая, пока пламя достигнет пика, но внимательно следил, чтобы не сжечь длину нейлоновой веревки, которую я привязал к Пьеру и змеился вниз мимо выступа, удерживающего огонь.


Убедившись, что тяга вверх имеет оптимальную силу, я дернул нейлон. Я услышал знакомый хлопок, когда Пьер прорвался в замкнутое пространство над огнем. Я втянул дыхание и задержал его, все еще


наблюдая за огнем на уступе в дюжине футов выше. От взрыва газовой бомбы пламя почти не дрогнуло, и я знал, что в безопасности.


Сквозняк, созданный огнем, унес весь газ вверх.Он также очистит газ из ровных туннелей и других карманов, где он может скопиться.


Лучше всего то, что газ проникнет в это гнездо скорпионов и, если они не будут способны задерживать дыхание на следующие несколько минут, стереть их жизни .


Но я все еще беспокоился о том, что может случиться на вершине горы, когда они увидят голубое облако газа и белый дым. Как я уже сказал, план не был идеальным.


Я дал огню еще пять минут, затем позвал Элисию и воинов. Даже когда Элисия ответила, я почувствовал, как что-то мягкое и пушистое приземлилось мне на плечо. Я начал смахивать это, но потом понял, что это было. Я посветил на него фонариком и увидел, что это скорпион.


Это было мертвее ада.


"Что ты сделал?" - спросила Элисия, подъезжая ко мне. Я тушил огонь, чтобы мы могли пройти мимо уступа и не обжечься.


«Я сам принес несколько жертв», - сказал я, думая о потерянных деньгах и библиотечном билете. Они представляли собой небольшую потерю по сравнению с дочерью Пико и всеми другими жертвами идиотизма дона Карлоса Италла, но, тем не менее, жертвой.


По мере того, как мы двигались вверх, отгоняя мертвых скорпионов от ныне несуществующего гнезда, я объяснил Элисии, что я сделал, и она осыпала меня таким количеством комплиментов, что я начал задаваться вопросом, что скажет Дэвид Хок, когда он услышит мой отчет об очистке скорпионы. Я знал, что он скажет на слово:


«Стандартная рабочая процедура, N3. Почему вы так долго думали об этом?»


Иногда работа для такого человека, как Дэвид Хок, удручает. Но только иногда.


Нашими единственными препятствиями теперь были время и упадок сил. Пока мы продолжали подниматься по дымоходу, снося новые гнезда мертвых скорпионов, пауков и других обитателей темного дымохода, который ведет прямо через гору к Альто-Арете, воздух казался более разреженным и менее приятным для дыхания. Но теперь это был чистый воздух благодаря сквозняку от костра; и туннель был свободен от опасных для жизни существ благодаря смертельной осадке Пьера.


Мы больше не могли медленно продвигаться вверх, опираясь спиной и коленями о противоположные стены. Дыра сузилась так сильно, что мои плечи едва доходили до ее стенок. Мы использовали крошечные выемки и выступы, а на некоторых участках обнаружили, что стены настолько гладкие, что мы фактически извивались, как змеи, чтобы проползти верх.


Мы наткнулись на несколько ровных площадок, где можно было отдохнуть, но я продолжал смотреть на свои цифровые часы, и минуты быстро уходили. Казалось, что цифры постоянно меняются. 7:45. 7:59. 8:05.


Я потерял чувство места и понятия не имел, как далеко мы отошли от пещеры. Это могло быть пятьсот футов или пять тысяч. Я знал только, что закат над островом начнется и что дон Карлос скоро выйдет на балкон своего дворца на Альто-Арете и выстрелит из ракеты, сигнализируя о начале кровавой революции, которая сотрясет остров от начала до конца. бок о бок. Когда это начнется, у меня не будет союзника во всей стране. Все индейцы нинка будут мертвы, как и партизаны, выступавшие против дона Карлоса.


Я знал, что без союзников мне не выбраться из островной страны Никарса. Ни Дэвиду Хоуку, ни президенту не будет отчета, потому что не будет никого.


"Который сейчас час?" - спросила Элисия, пока мы отдыхали в узком туннеле, уходящем вверх под углом примерно в сорок пять градусов.


«Почти восемь часов», - соврал я. Последние два часа я лгал о времени. Несмотря на то, что я сказал ей ранее, что мы больше не озабочены планами дона Карлоса Италла, а заботимся о собственном выживании, я знал, что она не приняла этого больше, чем я. Она все еще надеялась остановить маньяка и спасти свою страну от кровавой бойни. Однажды я попытался разрушить эту надежду, когда моя собственная надежда была на дне - я бы не стал делать этого снова. Но я взглянул на часы и увидел, что числа явно были на 8:12.


"Как вы думаете, мы близки к вершине?" - спросила Элисия.


«Я почти уверен, что да», - сказал я.


На этот раз я не лгал. Последние несколько ярдов дымоход становился все уже и уже. Я с трудом протискивалась плечами сквозь небольшие выступы. И я заметил, что несколько более мелких дыр расходятся в разные стороны. У меня было тошнотворное ощущение, что дымоход превратится в серию крошечных отверстий, через которые может проходить только дым (и ядовитый газ).


Ощущение было оправданным. Как только мои цифровые часы встали на место в 8:15, я посветил фонариком вперед и увидел, что главный дымоход в десяти футах впереди был не шире человеческого ботинка. Дымоходы поменьше выходили из канала, как темные пальцы, каждый размером с кулак.


Я остановился и осмотрел область наверху, но никак не мог найти для нас пути. Возможно, эта серия отверстий меньшего размера


представляли собой лишь небольшую часть общей дымовой трубы, которую они уходили в главный дымоход наверху. Вопрос был в том, как мы смогли преодолеть это естественное препятствие к главному дымоходу?


Я знал, что сейчас было необходимо то божественное вмешательство, о котором говорил Дэвид Хок. У меня не было оружия, чтобы справиться с ситуацией. Фактически, никакое современное вооружение или технология не могли решить эту проблему вовремя, чтобы мы могли остановить дона Карлоса.


Я достиг точки, когда мои плечи больше не позволяли сжимать себя ближе друг к другу. Впереди главный дымоход сужался вдалеке, как темные железнодорожные пути. Однако на этот раз сужение не было оптической иллюзией. Это было реально.


Мы не могли идти дальше.


"Почему ты остановился, Ник?" - сказала Элисия. «У нас еще есть время, чтобы остановить дона Карлоса, но мы не должны останавливаться. Не сейчас».


Время правды.


Я не мог лгать, чтобы выбраться из этого затруднительного положения. Мне придется сказать ей и двум воинам, что нас остановили, что мы не можем двигаться дальше. Пьер не мог помочь. Хьюго не мог помочь. Вильгельмина могла взорваться вечно и не вмятилась в препятствие впереди.


Ник Картер потерпел неудачу. О, конечно, в будущем могут быть люди, которые скажут, что я старался изо всех сил. То есть, если кто-нибудь из нас вышел живым, чтобы рассказать эту историю. Даже если бы они сказали, что я старался изо всех сил, им все равно пришлось бы вздохнуть, покачать головами и закончить заявление: «Даже несмотря на то, что он сделал все возможное, ему все равно не удалось».


«Ник, с тобой все в порядке? Почему мы остановились?»


Я не мог ответить, не мог ей сказать. Я хотел. Я хотел сказать ей, что все время ожидал неудачи, что я действовал как проклятая запрограммированная автоматизация, безмозглое существо, которому суждено разбиться о скалы всеобщей беды и безнадежности.


Мои пальцы искали выступ повыше. Мой разум питал надежду сжать мои плечи чуть сильнее, продолжить движение; надеюсь, что дымоход расширится еще на несколько футов, и мы сможем продолжить путь к вершине.


Однако надежда была слабой и тусклой. На самом деле я думал о том, как мы четверо проведем оставшиеся часы в живых. Будем ли мы разговаривать между собой, когда голод превратился в голод, когда жизнь начала уходить прочь, оставив наши кости в качестве доказательства для будущего археолога того, что мы были здесь? Будет ли этот археолог ломать голову над нашим затруднительным положением, иметь хоть какой-нибудь намек на то, почему мы втиснулись в эту невероятную гору?


Надежда была еще жива, и мои пальцы продолжали искать еще один выступ.


Однако мой разум был по-прежнему активен в других областях. Я подумал, что вполне возможно, что мы сможем вернуться в пещеру и питаться летучими мышами, пока отчаяние не приведет нас к тому темному пруду и невозможному плаванию обратно к колодцу. Мы могли есть скорпионов. Там внизу было много мертвых. Мы могли съесть двух воинов, погибших в этой безнадежной попытке. Мы…


"У нас большие проблемы, не так ли?" - сказала Элисия, и в ее голосе снова прозвучала паника. "Мы не можем идти дальше, не так ли?"


Мои пальцы нашли в скале узкое углубление. Я не хотел отвечать Элисии. Я исследовал дыру и попытался проникнуть в нее кончиками пальцев. Это был не выступ, и он не был достаточно глубоким для покупки. Я все пытался.


«Ответь мне, Ник». Мы в ловушке, и дону Карлосу почти пора послать свой сигнал, и я даже не могу найти выступ, чтобы вытащить меня выше в эту проклятую дыру, и мы собираемся умереть здесь, пока все ваши соотечественники умирают снаружи. Я открыл рот, чтобы сказать им всю правду, но не смог услышать свой голос.


В тот момент разочарования и неудачи я был неспособен признать, что я разочарован, что я потерпел неудачу. Мои пальцы отчаянно работали в узкой ямке. Я провел руками по впадине и обнаружил, что это прямая линия, как если бы она была высечена там человеком, а не природой.


«Тебе не нужно отвечать», - сказала Элисия, слегка сдавив горло. «Твое молчание мне все говорит».


«Я просто думаю, Элисия», - сказал я, снова солгав, хотя это не было полной ложью. Я подумал. Я думал о том, какой вкус будут на вкус летучие мыши, скорпионы и человеческое мясо для человека, который вот-вот погибнет от голода.


«Я хочу сказать вам, - сказала Элисия с храбростью в голосе, - что я дорожу этими моментами в Доме Совета. Я влюблена в Пурано, вышла бы за него замуж и родила бы его детей, но не стала бы забыл мою любовь к тебе, за то, что у нас было вместе ".


«Элисия, не говори так. Ты сдаешься».


"Разве ты не сдался?"


Я прижался к каменной стене чуть ниже впадины, и появилась новая надежда. Ничего не произошло.


«Нет, я не сдался. Нет причин сдаваться».


«Тогда почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Почему бы нам не продолжить?»


Я сильно прижался к каменной стене, затем скользнул руками по стене вплотную к груди. Я нашел там еще одну слабую линию, еще одну небольшую депрессию. Я провел пальцами по нему, выдавливая смятый камень. Это была еще одна прямая линия, и скала оказалась


крошкой у меня в руках.


Здесь, в верхней части естественного дымохода? Я обработал пальцами каменную пыль и попробовал ее на вкус. Для сравнения, я лизнул перед собой естественную каменную стену. Вкусы были разные.


Элисия теперь тихо плакала, но мой разум был слишком занят новой головоломкой, чтобы дать время утешить ее. Мне пока не было чем утешить ее - возможно, я никогда не смогу.


Я исследовал стену и провел параллельные линии на расстоянии примерно восемнадцати дюймов друг от друга. Я нашел углы, затем начал обводить линии, идущие вертикально. Это был квадрат. Квадрат из линий, заполненных чем-то вроде строительного раствора. Запечатанный проем или дверь? Невозможно? Да невозможно. Мой разум в своем отчаянии играл со мной злую шутку.


Крошечной частью моего разума я сохранял надежду, что на вершине этого естественного дымохода или рядом с ним будет что-то вроде двери или другого искусственного отверстия. Конечно, та часть моего разума, которая надеялась на открытие, также держала отчетливую возможность, что это отверстие будет тщательно охраняться.


Что скрывается за этим каменным квадратом, запечатанным крошащимся раствором? Или, мой разум отклонился от этой мрачной возможности, что заставило меня думать, что я смогу сломать печать и сбросить этот камень с места? Насколько толст был камень и было ли за ним что-то еще тяжелее и толще?


Полагаясь на эту тонкую надежду, я вынул Хьюго из ножен и начал обводить тонкий конец стилета по прямоугольным линиям. Я отказался от использования острого оружия, чтобы вывести себя и других из этого затруднительного положения. Я извинился перед маленьким порочным ножом.


"Ник, что ты делаешь?" - спросила Элисия между рыданиями. "Вы пытаетесь пробиться сквозь твердый камень?"


«Это не камень, моя милая, - сказал я, посмеиваясь, когда новая надежда достигла апогея в моей душе, - это вполне адекватное описание того, что я делаю».


Я слышал, как один из воинов пробормотал что-то, похожее на «локомотив», но я продолжал рубить «трещины». Горсткой пыли упал мимо меня и осыпал Элисию и двух воинов. Я знал, что смогу ослабить замазку и, возможно, вытолкнуть квадратный камень из гнезда в стене, но что тогда?


Даже если бы за этой стеной не стояла охрана и даже если бы дон Карлос еще не подал сигнал о начале революции, какой шанс имел один измученный гринго, рыдающая девушка и два безутешных и разочарованных индейца против грозного бастиона, описанного Луисом Пекено? кубинский морской пехотинец, история которого подтолкнула меня к этому фантастическому путешествию через центр горы?


«Все равно, - подумал я.. Если бы я беспокоился о том, как остановить дона Карлоса, когда я достиг его логова в облаках, я бы решил этот вопрос давно, а не сейчас. Пришло время действовать, любые действия, чтобы выбраться из этой темной ловушки и сделать все возможное для завершения миссии.


Когда тонкое лезвие Хьюго не нашло больше камня и раствора, которые можно было сбросить, я положил его обратно в ножны и отклонился как можно дальше от квадрата. Я уперся ладонями в камень и толкнул. Он не сдвинулся с места. Я толкал сильнее, кряхтя, как зверь в жару, но камень был неподвижен. Я отдохнул, нашел время, чтобы взглянуть на свои часы - сейчас они показывали 8:20 - и объяснил Элисии, что я пытаюсь сделать, а затем дал последний выстрел из своих сил. Он все еще не двигался. Цифры на часах перешли на 8:24. Пот, вызванный физическими нагрузками и растущей паникой, смешался с копотью, паутиной и раствором на моем лице и руках.


Сейчас у меня не было сил сильно толкнуть камень. Я его израсходовал. Возможно, оставшиеся пять минут или около того восстановят его, но каждая минута означала больший риск неудачи, если бы мы еще не потерпели неудачу.


Именно тогда я услышал слабый лязгающий звук из-за камня. Я почувствовал, как камень скользит по моей груди. Я приложил к нему ладони, глубоко вздохнул и пожелал, чтобы мои силы вернулись без должного отдыха.


Я давил изо всех сил. Камень сдвинулся на долю дюйма, и я почувствовал, что это не я сдвинул его. Кто-то тянул с другой стороны. Тогда я понял лязгающий звук. Дон Карлос, несомненно, снабдил камень какой-то металлической ручкой на тот случай, если ему понадобится удалить ее и использовать дымоход в качестве пути к эвакуации. Кто-то там тащил эту металлическую ручку. Этот кто-то, очевидно, был не другом, а врагом, который слышал, как я соскребал с Хьюго, и ему было любопытно посмотреть, что происходит в дымоходе.


Опять же, подумал я, это неважно. Друг или враг, я прохожу.


Я снова услышал лязг, почувствовал, как камень начал двигаться. Этим я рассчитал свой последний рывок, выложил все, что у меня было, и камень выскочил из этой площади, как пробка из бутылки изысканного шампанского.


Даже когда камень падал, а я смотрел в тускло освещенную комнату за ним, у меня в руке была Вильгельмина. Камень рухнул на пол комнаты, и я увидел невысокого мужчину в одежде монаха, который убегал с его пути. Он все еще держал руку на


металлической ручке, за которую он тянул.


Я прыгнул через отверстие и уставился на испуганного монаха. Я осмотрелся и увидел, что мы находимся в огромном винном погребе. Монах отпустил рукоять и лежал на спине, широко раскрытыми глазами глядя на большой пистолет в моей руке.


"El diablo", выдохнул он.


«Нет, - сказал я, - не дьявол, но кто-то такой же решительный. И если ты не будешь сотрудничать прямо сейчас, мой друг, этот кто-то полон решимости оторвать тебе голову. Скажи мне, дон Карлос послал сигнал еще?"


Я мог слышать Элисию и двух воинов, проходящих через дыру позади меня, и мог сказать по лицу монаха, что они входят в комнату. Его глаза расширились, как будто он видел еще дьяволов. Мы, должно быть, ужасно выглядели с нашими лицами, руками и одеждой, заляпанными копотью и другим мусором из дымохода.


"Какой сигнал, сеньор?" - спросил монах.


Я приставил холодное дуло люгера ко лбу и сдвинул катапультирующую камеру. Я сжал палец на спусковом крючке.


«Этот дьявол не шутит, приятель, - сказал я. «Знаешь, какой сигнал. Я дам тебе еще один шанс, а потом спущу курок».


Он вспотел и немного поежился, потом он, казалось, узнал одного из воинов со мной. Он покосился на воина, и на его губах заиграла улыбка.


"Утуро?" он сказал.


Воин кивнул. "Я Утуро. Кто ты?"


«Сагачо», - сказал монах. «Я брат твоего отца. Я твой дядя».


«Нет», - сказал воин. «Сагачо был убит, когда мне было десять лет».


«Так они и сказали вам», - сказал монах. Теперь он открыто улыбался. Он начал вставать, косым взглядом посмотрел на деловую часть Вильгельмины и передумал. «Однажды ночью я напился вина, - продолжал он, - и присоединился к некоторым из нашего племени, которое уже присоединилось к дону Карлосу и его отребью. Когда я протрезвел, я был их пленником. Меня привели сюда на дюжину лет. назад и с тех пор были здесь ".


Воин некоторое время изучал массивного монаха, затем наклонился и взял мужчину за руку. Он поднял грубую мантию и посмотрел на широкий шрам чуть ниже бицепса. Затем он улыбнулся и посмотрел на меня.


«Это Сагачо. Это мой дядя. Он получил ту рану во время охоты на кабана. Я это помню».


Тогда старый Сагачо заговорил о других общих воспоминаниях, но мне пришлось положить этому конец. Я уже заткнул люгер за пояс, и старый монах поднялся из своего недостойного положения, больше не боясь чертей из трубы.


"Дон Карлос послал сигнал?" - снова спросил я.


«Нет», - сказал монах, покачивая головой. «Идет шторм, и вся гора покрыта облаками. Дон Карлос в ярости из-за погоды, хотя она идет на юго-запад. Облака исчезнут через несколько минут, и тогда он пошлет сигнал».


"А что ты здесь делаешь?" - спросила я, снова оглядывая винный погреб. "Планируете снова напиться?"


«Нет, меня послали принести еще вина для дона Карлоса. Как я уже сказал, он в ярости из-за бури и с самого ее начала постоянно пил».


Меня осенила мысль.


«Если вы пришли за вином для своего хозяина, зная, что он в ярости и, вероятно, разозлится еще больше, если вы не поторопитесь, почему вы потратили время, чтобы вытащить этот камень?»


Сагачо выглядел смущенным, но потом взгляд превратился в проницательный.


«Я искал побега с тех пор, как меня привезли сюда», - сказал он. «Многие из прежних последователей дона Карлоса Италлы и все его пленники презирают этого человека сейчас. Он не человек бога, а человек сатаны. Мы все ищем пути к спасению».


«И все они знают о жертвенной пещере и легендарной трубе?»


«Да. Когда нас посылают за вином, каждый из нас пытается вытащить этот камень. Дон Карлос говорит, что область за ним населена дьяволами, которые вырезают нам языки и ведут в ад. Тем не менее, у нас есть шанс. Когда я услышал, как вы копаете, я почувствовал, что у меня появился шанс. Я тянул и тянул, и наконец он вышел ».


У меня была другая мысль. Это было постоянное тянущее усилие со стороны монахов, которое ослабило раствор на заднем конце камня. Если бы не оно, я бы никогда не нашел этих углублений, этих квадратных линий. Я понимаю, что это не случайность. Возможно, судьба, но не случайность. Возможно, судьба припасла и другие хорошие вещи.


«Сколько людей дона Карлоса чувствуют то же самое, что и вы? На скольких мы можем рассчитывать как на союзников?»


"Союзники в чем?" - спросил Сагачо, его лицо исказилось недоумением.


«Мы пришли, чтобы остановить его, - сказал я, - чтобы остановить войну, положить конец его правлению с этой облачной вершины горы».


Сагачо посмотрел на нас, мысленно сравнивая наши силы с силами своего хозяина.


«Мы начали с большим отрядом, - сказал я ему, - но кое-что произошло в процессе. Теперь ты поможешь нам? Есть ли другие, кто поможет?»


«Чего вы хотите от нас? Мы поможем».


Я достал карту, которую нарисовал с помощью Луиса Пекено, и разложил ее на земле. Сагачо взял из дальнего настенного крепления фонарик и поднес к нему.


«Это точная карта того, что находится на вершине горы?» Я спросил.


«Насколько это возможно, - сказал он.


«Под землей здесь находятся обширные винные погреба. По ту сторону, в том туннеле, находится центральный арсенал». Он указал на коридор, высеченный в камне. «У дона Карлоса там российские боеприпасы, много тротила и динамита. Туда… - он указал на каменную лестницу - - это главный пост охраны, где постоянно дежурят дюжина вооруженных людей».


"Они из вашего племени?"


«Нет, они партизаны из числа обычного населения. Некоторые из них ненавидят дона Карлоса, но я не уверен, кто из них будет другом, а кто союзником».


«Хорошо, - сказал я. «Вот что вы делаете. Отнесите вино дону Карлосу, затем вернитесь на пост охраны. Если вы узнаете какого-нибудь охранника, который может быть вашим другом, отведите его в сторону и скажите, чтобы он каким-то образом отвлек других охранников. Уведите их подальше от станцию. Мы пройдем мимо станции, направимся ко дворцу и посмотрим, сможем ли мы взять в заложники дона Карлоса. Если нам это удастся, его друзья будут беспомощны, и вы можете начать организовывать его врагов, чтобы его друзья не бросились на нас Ты можешь это сделать? "


«Если у меня есть оружие».


Я отдал ему русское ружье, которое обрезал, чтобы вести огонь там, на том выступе, когда отправил Пьера убить скорпионов. Он проницательно ухмыльнулся и сунул винтовку под халат. Я посмотрел на свои цифровые часы. Стоял 8:37.


«Мы поднимемся через десять минут», - сказал я. «Тогда убедитесь, что вы сделали свою работу».


"Я буду уверен".


Когда он ушел, я обсудил план с двумя воинами - Утуро и человеком, имя которого я все еще не мог вспомнить. Это был простой план. Мы проходим мимо поста охраны, через главную площадь во дворец, к боковой двери, убивали охранника с помощью Хьюго, проскальзывали во дворец и направлялись к покоям дона Карлоса.


"И что я буду делать?" - спросила Элисия.


«Оставайся здесь, - сказал я. «Мы втроем сможем это сделать с помощью дяди Утуро».


Дверь за нами захлопнулась, и мы все четверо чуть не выскочили из одежды. Мы слышали тяжелые сапоги на каменных ступенях, слышали грубый смех полупьяных мужчин. Мы рассыпались по полкам с вином. Я стоял спиной к ряду пыльных бутылок, надеясь, что не выбью одну из них и не выдам свою позицию.


Четверо охранников с перекинутыми через плечи винтовками прыгнули в подвал и принялись осматривать бутылки на ближайшей полке. Я видел Утуро в проходе рядом со мной, но другой воин и Элисия скрылись из виду. Я затаил дыхание и ждал.


«Это дешевый товар для монахов-неофитов», - прорычал один из стражников. «Посмотрите вокруг и найдите бутылки, предназначенные для нашего уважаемого лидера».


Они начали осматриваться, подходя все ближе и ближе к проходам, в которых прятались Утуро и я. Я все думал, где прячутся Элисия и другой воин, надеясь, что стража не наткнется на них первой.


Мне не о чем беспокоиться. Охранник, который жаловался на дешевизну, направлялся прямо к моему проходу. Я спустился на несколько футов, чтобы занять позицию вне досягаемости трех других охранников, держал Вильгельмину наготове и ждал.


Он свернул в проход, и я нажал на курок. Я видел, как отлетела часть его головы, увидел, как улыбка предвкушения превратилась в улыбку ужаса. В тихом подвале грохот люгера походил на динамит.


В это же мгновение Утуро вышел из прохода и начал стрелять в трех других охранников. Еще одна автоматическая винтовка справа загудела. Двое других охранников упали, и я вышел из прохода и увидел, как четвертый охранник мчится по каменным ступеням к посту охраны. Я прицелился и выстрелил, но он скрылся за стеной. Я был уверен, что не убил его.


«Давай!» - крикнул я. «Пойдем, пока они не собрались с мыслями».


Зная, что нас заставили действовать слишком рано, задолго до того, как Сагачо смог принести нам хоть какую-то пользу, мы взбежали по ступенькам.


Я был полностью готов к полномасштабной перестрелке с оставшейся на станции охраной. Подойдя к вершине каменной лестницы, я оглянулся и увидел, что Утуро и другой воин идут прямо за мной. Элисии нигде не было видно, и я внутренне опасался, что, возможно, в нее попала шальная пуля. В том винном погребе было очень много перестрелок.


Наверху в узкий коридор вели два дверных проема. В патроне в конце коридора горел факел, а возле одной из дверей лежал четвертый стражник, скомканный, как кусок фольги.


Я попал в него этим последним выстрелом, когда он завернул за угол лестницы. Он зашел так далеко и умер прежде, чем успел предупредить остальных. А винный погреб был настолько глубоким и так хорошо изолирован камнем, что, по-видимому, не было слышно выстрелов на посту охраны. Я поднял руку, чтобы остановить атаку Утуро и его друга.


«Пришло время немного осмотрительности вместо безрассудной доблести», - сказал я. «Пойдем вниз и составим план. Утуро, возьми руку, и давай возьмем этого мертвого охранника с собой».


Мы тихонько отступили, затащив мертвого охранника по лестнице в подвал.


Я позвал Элисию, но не получил ответа. Времени у нас было мало, но я все же быстро поискал среди проходов. Никакой Элисии. Я шла по коридору к арсеналу, когда на каменной лестнице послышались шаги.


Мы с воинами заняли оборонительную позицию за стеллажами с винными бутылками. Я нацелил люгер на основание лестницы и ждал, зудя пальцем, чтобы выстрелить еще по стражникам. Я увидел громоздкое тело Сагачо.


«Не стреляйте», - сказал он, со страхом глядя вокруг на наши ружья, на четырех мертвых охранников и на разбитые бутылки с вином.


"Что ты здесь делаешь?" - потребовал я. «Вы должны были отвлечь охранников».


«Станция пуста», - сказал он с выражением замешательства на его пухлом лице. «Я принес вино дону Карлосу и нашел его еще более разъяренным, чем когда-либо. Буря прошла, но весь Альто-Арете все еще окутан облаками. Ветер, кажется, утих, и облака не уходят. сигнал не будет виден. Если они не очистятся в ближайшее время, дон Карлос воспользуется своим радио, чтобы призвать к революции ».


«Это означает, что у нас нет времени дурачиться», - сказал я. «Мы наденем форму мертвых охранников, и вы сможете вывести нас отсюда. Вы знаете, где охранники - те, что с поста охраны?»


«Понятия не имею. Когда я вернулся из дворца и обнаружил, что станция пуста, я подумал, что, возможно, вы убили их всех. Эти четверо, - сказал он, указывая на мертвых охранников, с которых мы снимали форму, - не дежурят. сейчас. Должно быть, они нашли станцию пустой и спустились украсть вино ".


Это было очевидно, но меня по-прежнему озадачивало отсутствие охраны на станции. И я волновался за Элисию. Но опять же, подумал я, нет времени ни на что, кроме действий. Мы надели форму мертвых стражников и, пока Сагачо шел впереди, чтобы убедиться, что путь свободен, мы снова поднялись по ступенькам.


Пост охраны действительно был пуст. Я проверил шкафы с винтовками, гранатами и минометами, сунул в карман пару гранат и выглянул во двор.


В темноте дворец казался сказочным замком в клубящемся тумане, который представлял собой огромное облако, покоящееся на вершине Альто Арете. Зажженные факелы тщетно боролись с темнеющим облаком, но я мог видеть главные ворота дворца, видеть, что ни во дворе, ни у ворот не стояла охрана. Я открыл дверь, ведущую во двор, и поднял руку, как сигнал тем, кто позади меня.


«Сагачо, вы берете на себя инициативу. Когда вы пересечете половину двора, мы последуем за вами».


Пухлый монах испуганно взглянул на пустой двор и клубящийся туман, натянул халат и прошел через дверной проем. Я смотрел, как он шагал по булыжникам, и гадал, где он держит русское ружье, которое я дал ему ранее.


Выстрел прозвучал ясно и громко, лишь слегка приглушенный густым облаком. Я огляделась, чтобы увидеть, откуда выстрел, но там было темно и тихо. Когда я оглянулся на Сагачо, он остановился в центре двора, его лицо смотрело сквозь облака на верхние этажи дворца.


Раздался еще один выстрел. На этот раз я увидел острие пламени. Это было с крыши дворца.


На этот раз Сагачо не просто стоял во дворе. Он повернулся к нам, его лицо корчилось от боли. Он поднял пухлые руки в своего рода мольбе, умоляя нас понять, что он нас не предал. Затем он по спирали спустился на землю, его халат окутал его жирное мертвое тело, как саван.


Даже когда я жалел здоровенного монаха и пытался решить, что делать дальше, пошел дождь из пуль.


Казалось, что на вершине горы разразился гром. Пули пробили окна поста охраны. Двор был заполнен бегущими фигурами, стреляющими из винтовок. На нас.


На вершину горы пришел своего рода ад, и мы оказались в центре этого ада.


Глава десятая


Стрельба была убийственной. Казалось, что все пистолеты, которыми обладал дон Карлос Италла, были нацелены и стреляли по сторожевой станции, где прятались Утуро, его товарищ-воин и я.


В первые несколько секунд все окна превратились в стеклянные конфетти, а дождь пуль раскалывал камни и раскалывающее дерево так быстро, что станция не простояла бы еще пару минут.


Именно тогда, когда стрельба казалась на пике, я решил действовать. Я держал автомат в правой руке, сжимал Вильгельмину левой рукой, зажимал Хьюго зубами и рывком, чтобы Утуро и его друг следовали за мной, вылетали во двор.


Это было последнее, чего ожидал враг. Пока все орудия продолжали стрелять по пустому посту охраны, мы зигзагами пересекли двор. Наши орудия ударили по точкам огня, указав на боевиков противника. Это был самоубийственный рывок, и мы знали это, но оставаться на посту охраны было равным самоубийством.


Мы без происшествий добрались до тела Сагачо,


хотя я был уверен, что мой люгер подстрелил в клубящемся облаке как минимум двух или трех стрелков. По крикам в других направлениях я также знал, что Утуро и его друг были тоже метки. Они прошли долгий путь от страха перед проклятием пещеры.


Мы перегруппировались в центре двора, и я вставил новую обойму в Вильгельмину и указал на ворота, ведущие на территорию дворца.


«Если мы сможем пройти внутрь, у нас будет шанс», - прошипел я сквозь лезвие стилета. «Они не посмеют направить этот огонь на сам дворец. Пойдем».


Пули уже танцевали во дворе, когда мы начали последний рывок к воротам. Я разрядил автомат и выбросил его. Я взял люгер в обе руки и вместо того, чтобы дико стрелять, стал выявлять конкретные цели на крыше дворца.


Мой первый выстрел дал результат. Крик прорвался сквозь приглушенный туман, и я увидел, как мужчина с поясами с боеприпасами на всем своем теле рухнул с стены белокаменного здания. Он врезался в кусты возле главного входа во дворец. Еще один выстрел, и еще один хорошо вооруженный мужчина упал с крыши.


И мы были у ворот, все трое были живы и стреляли.


Я проскочил за ворота и нырнул за кусты у каменного забора. Я почувствовал, как Утуро приземлился прямо позади меня. На другой стороне тропы другой воин укрылся за каменным фонтаном. Как я и ожидал, стрельба из других мест сразу прекратилась. Нам оставалось бороться только с огнем с крыши.


Я вставил новую обойму и методично пошел вдоль крыши, по пути убивая охранников. Когда пятеро из них упали в мрачную тьму перед замком, ночь внезапно стихла.


Однако не было ни единого шанса, что мы уничтожили их всех или что мы могли ожидать, что те, кто находится за пределами дворца, продолжат сдерживать огонь. Единственное, что оставалось сделать - это сделать что-то неожиданное. Они ожидали, что мы останемся спрятанными за каменной стеной рядом с воротами.


«Давай бросимся к двери», - прорычал я.


Оба воина вскочили на ноги, прицелившись и приготовив винтовки. Мы сделали два шага к двери, и я услышал сверху свистящий звук, почувствовал порывы ветра вокруг моего лица. Сеть так аккуратно встала на место, что мы запутались в ней еще до того, как поняли, что происходит.


Я изо всех сил пытался прицелиться в огромного высокого стража, открывшего дверь дворца, когда я почувствовал, как сеть сжимается вокруг меня. Я видел, как Утуро и его друг борются с натянутой сетью. Я выстрелил, но внезапный рывок сети испортил мне цель, и пуля безвредно отскочила от белого камня стены дворца. Сетка сомкнулась, теперь так туго, что перекрывала кровообращение в моих руках и ногах.


Нить прочного нейлона обвила мою шею, и я почувствовал, как она сжимается еще больше. Я задыхался. Несмотря на это, я протаранил люгер между двумя веревками и прицелился в огромного охранника, стоящего в открытом дверном проеме. Я готовился к выстрелу, когда питомец резко дернулся в запястье, и я обнаружил, что люгер направлен в землю. Веревка на моей шее стала туже, и я почувствовал, что теряю сознание.


«Оставьте свое оружие, - прогремел голос в тишине, - и сеть освободится. Не выпустите его, и вы умрете от удушения».


Я попытался осмотреться, чтобы увидеть, кто говорит, но теперь сеть врезалась мне в кожу. Я не мог двинуться с места и мог сказать, что Утуро и его друг тоже перестали сопротивляться. Я слышал, как их винтовки стучат по тротуару. Я попытался еще раз нацелить Вильгельмину на охранника в дверном проеме дворца, но дыхание жизни покинуло меня. Стилет выпал из моих зубов. Я на мгновение потерял сознание, проснувшись, чтобы почувствовать, как кто-то забирает люгер из моей руки.


Казалось, теперь отовсюду пришли охранники. Сеть начала ослабевать, и кровообращение вернулось в мои ноющие конечности. Мне показалось, что на шее кто-то ударил ее кнутом. Когда охранники начали вытаскивать нас из сети, гигантский стражник, который так нагло стоял в открытом дверном проеме, направился к нам. По мере приближения он становился все больше и больше.


Тогда я увидел, что он был не просто высоким. Он был огромен. Я предположил, что он был ростом семь футов и весом около трехсот фунтов. И по форме я мог сказать, что он был не просто охранником. На его фуражке и груди было достаточно латуни и медалей, чтобы подчинить себе меньшего человека. Еще до того, как он открыл рот, я знала, кто он такой.


«Я дон Карлос Италла», - сказал он, подходя к нам и глядя вниз с чем-то вроде презрения. «Добро пожаловать в мою скромную обитель в облаках».


«Какой-то скромный», - пробормотал я, садясь и массируя шею и конечности в местах, где их врезалась нейлоновая сетка. «Ты проделал долгий путь от земли Нинков, Анчио».


Использование его первоначального имени оказало сильное воздействие на его лицо и тело. Он напрягся, поднявшись на полные семь футов роста. Его глаза сузились, и я увидел в них красный отблеск, указывающий на воспоминания о ненависти. В тот момент он был воплощением описания


старого Хорхе Кортеса:


Семифутовый гигант, весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие слитки фосфора, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Яростный монстр с гулким голосом, подобным раскату грома.


Изображение исчезло, когда дон Карлос попытался улыбнуться. Но лишь слегка. Это было похоже на карикатуру на Смерть в отношении его следующей жертвы. Его глаза, темные с красным свечением, все еще находившимся в центре, метались по собравшимся стражникам.


«Впредь ты будешь называть меня дон Карлос», - приказал он. «Все, что касается Анчио, осталось в прошлом. Я больше не Анчио, больше не Нинка. Вам будет хорошо, если вы запомните это».


Я собирался спросить, что хуже он может сделать для нас, если мы упорно будем называть его Ancio, но у меня нет шансов. Он щелкнул пальцами стражникам и приказал отвести нас в его внутренние покои. Нас заставили подняться на ноги, и, хотя идти было трудно, у нас не было возможности медлить. Я с ноющими ногам, спускался по коридорам, плелся - по лестницам, через просторные галереи и, наконец, в добротный тронный зал в задней части дворца.


По крайней мере, у дона Карлоса был хороший вкус в декоре. Паркет и мозаичные мраморные полы были дополнены красочными персидскими коврами, за которые в Нью-Йорке или Вашингтоне можно было бы заработать целое состояние. Белые мраморные стены украшали оригинальные картины Дега, Моне, да Винчи, Микеланджело, Мане, де Врисса и даже нескольких Пикассо. Все окна и ниши были покрыты шелковыми драпировками.


Тронный зал был огромен, как и положено его главному обитателю. Повсюду были персидские ковры, драпировки, картины и пушистые подушки. Сам трон стоял на мраморном постаменте. Он выглядел как памятник величию и важности, но в нем было достаточно шелка и бархата, чтобы выглядеть почти нежно.


Позади трона, на участке стены между двумя дверными проемами, ведущими на балконы, висела картина да Винчи «Тайная вечеря». На мгновение я подумал, что это оригинал, но знал, что знаменитая картина на самом деле находится в Ватикане. Это была, мягко говоря, самая точная и совершенная копия, которую только можно вообразить.


Дон Карлос сделал огромный шаг к пьедесталу и расположился в своей униформе и украшенной славе прямо под знаменитой сценой, где Иисус и его ученики преломляют хлеб в последний раз. Если дон Карлос сделал один здоровенный шаг к пьедесталу и устроился в своей униформе и украшенной славе прямо под знаменитой сценой с Иисусом, он был мягким и сострадательным; Глаза дона Карлоса Италла все еще светились демонической силой.


Тронный зал постепенно заполнялся монахами и стражниками, которые держались на почтительном расстоянии от трона. Дон Карлос велел мне, Утуро и другому воину провести к небольшому дивану прямо под его пьедесталом. Нам пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и он этого хотел.


«А теперь, мистер Ник Картер, - сказал дон Карлос своим громким голосом, - я должен сказать, что я рад, что вас не убили во время вашего глупого путешествия в мою скромную обитель. О, я знал о вас. в течение некоторого времени, с тех пор, как ваши империалистические хозяева поместили вас на священную землю Никарса. Я с интересом следил за вашими подвигами. Я отдал приказ о вашей смерти и казнил многих, кто не выполнил эти приказы ».


Затем он сделал передышку, несколько раз отрыгнул, сделал глоток из бутылки вина, которое ему недавно принес Сагачо, и посмотрел на меня своими огненно-красными глазами.


«А теперь, - сказал он, откинувшись на свой обитый бархатом трон, как будто ему нужно было рассказать длинную и интересную историю, - я должен сказать, что начал вызывать определенное уважение к твоим навыкам, твоей настойчивости и настойчивости. за ваши успехи. Но вы были обречены с самого начала. Видите ли, я знал, что если все остальное не удастся, вы каким-то образом найдете естественный дымоход, ведущий из жертвенной пещеры. Если вам удастся добраться до моего вина и пробиться в его подвал, я был подготовлен к этому. Я знал о склонности Сагачо к попыткам снять этот камень со стены, ведущей к дымоходу. Я знал также об усилиях его соплеменников использовать это как путь к бегству. Я послал Сагачио для вина как раз в то время, когда я знал, что вы были бы у камня в ступке, если бы вам действительно удалось пройти через дымоход.


«Я хотел бы сказать, что Сагачо, в конце концов, предал вас из-за преданности мне. Но я религиозный человек, мистер Ник Картер. Для меня важна правда. Сагачо предал вас, но не из-за преданности мне Он предал тебя выражением экстаза на его лице, когда он принес мне эту последнюю бутылку вина Я тогда знал, что он нашел тебя и впустил в винный погреб.


"Именно тогда я позволил ему вернуться к вам, но не раньше, чем я приказал охранникам покинуть сторожевой пост и создать позиции в других областях, чтобы уничтожить вас и ваших друзей - моих бывших соплеменников - когда вы вышли из винного погреба. Как я уже сказал, вы с самого начала были обречены на провал.


Но у меня есть один вопрос, мистер Ник Картер. С вами была женщина, вообще-то девушка. Были и другие, в том числе старый отшельник Пико и Пурано, сын Ботуссина. Были и другие воины. Могу ли я уговорить вас рассказать мне, что с ними случилось? "


Я рассказал ему о нашем путешествии к входу в пещеру, нашей битве с его партизанами, убийстве восьми наших воинов, ранении Пурано и Пико. Я рассказал ему о наших испытаниях с летучими мышами и о том, как первый воин упал насмерть, когда на него напали летучие мыши. Я рассказал о том, как второй воин был убит, когда столкнулся с гнездом скорпионов, о том, как я уничтожил скорпионов и, в конце концов, нашел квадратный камень и ослабил его раствор.


«А женщина ... девушка? Полагаю, ее зовут Элисия».


Я все время говорил ему правду. Я не видел причин говорить ему, что Элисия все еще на свободе, возможно, в винном погребе. Кроме того, у меня все еще было зловещее предчувствие, что она была убита в перестрелке с охраной, занимавшейся воровством вина. Когда я солгал дону Карлосу, это было лишь полу-ложью. Я верил, что это, возможно, правда.


«Она умерла, когда четверо охранников вошли в винный погреб, чтобы украсть ваше вино», - сказал я. «Была стрельба, и шальная пуля убила ее».


Он долго смотрел на меня, затем сделал небольшой жест правой рукой. Я заметил, что у него были огромные кольца с бриллиантами на каждом пальце, включая большой. Я обернулся и увидел, что из тронного зала выходит охранник.


«Если вы говорите правду, - сказал дон Карлос, - тело девочки будет найдено и доставлено для захоронения. Мы здесь не животные, мистер Ник Картер». Он встал и спустился с обратной стороны пьедестала. Он открыл шторы на балконе и шагнул внутрь. Он ушел всего на несколько секунд, затем вернулся с злой улыбкой на широком лице.


«Облака рассеиваются», - объявил он. Он щелкнул пальцами старому монаху, стоявшему ближе всего к трону. «Принесите чемодан с ракетами и ракетницей, - приказал он. «Через минуту или две тучи уйдут, и я пошлю сигнал. Битва давно назрела».


«Я не думаю, - сказал я, пытаясь решить, взорвать ли одну из моих газовых бомб и уничтожить всех в тронном зале, включая себя, - вы бы хотели обсудить отправку этого сигнала, не так ли?»


Дон Карлос долго смотрел на меня, его лицо было бесстрастным, а глаза едва светились красным в центре. Затем, явно убежденный, что я шучу, он откинулся на своем троне и издал серию хохота, от которой картина «Тайной вечери» на самом деле заскрипела о стену. Позади меня стояла мертвая тишина со стороны монахов и стражи. Очевидно, когда дон Карлос смеялся, он смеялся один, в отличие от других боссов, которые настаивали на том, чтобы подчиненные разделяли их извращенное чувство юмора. Дон Карлос наконец кончил, и знаменитая картина перестала грохотать об стену.


«Наряду со всем остальным, - сказал фанатичный великан, его лицо застыло как цемент, а глаза снова горели, - у вас есть отвратительное чувство юмора, мистер Ник Картер. Здесь, конечно, нечего обсуждать. Мои люди ждут. сигнал, и я уверен, что они к настоящему времени стали нетерпеливыми. Мы даже не будем обсуждать, что должно произойти с вами, двумя вашими индийскими друзьями и теми другими на этой вершине горы, которые продолжали выказывать мне нелояльность. Революция начинается, все вы будете отправлены в ад. Если вы заинтересованы в методе, это будет простая смерть. Вы все будете сброшены с вершины Альто-Арете. Если падение не убьет вас, отравленный кусочки металла разорвут вашу плоть в клочья, когда вы попытаетесь спуститься. Если вы переживете это, кубинские морские пехотинцы ждут вас внизу. На этот раз никакое чудо и ни один союзник не придут вам на помощь. Ах, сигнальные ракеты прибыли ».


Монах, принесший кожаный футляр с сигнальным ружьем и сигнальными ракетами, подошел к трону, поклонился и передал футляр своему хозяину. Я питал слабую надежду, что этот человек был Нинкой, одним из друзей Сагачо, и что он заминировал проклятое дело. Но этого не случилось. Дон Карлос открыл чемодан и вынул ракетницу. Я, естественно, хотел задержать его как можно дольше, не зная, что может мне помочь, но меня беспокоило кое-что еще. Что-то сказал мне президент, когда отправлял меня на это задание. «Ходят слухи, что кто-то в стране однажды сделал что-то ужасное по отношению к нему или его семье». Я спросил об этом шефа Ботуссина, но он не знал, что с доном Карлосом когда-либо делали что-либо ужасное. Я должен был там узнать историю - я ненавижу умирать с загадкой, таящейся в моем рассоле.


Я спросил об этом дона Карлоса Италлу. Он откинулся на троне с ракетницей на коленях, рядом с ней был ящик с ракетами.


«Вы первый человек, проявивший интерес к этой пародии на справедливость», - сказал он. «Облака еще не рассеялись, поэтому я найду время, чтобы ответить».


Когда ему было шестнадцать, он сказал, его голос стал напряженным,


как он помнил, он и группа его индийских друзей отправились в столицу, чтобы осмотреть достопримечательности. Там, потому что он случайно улыбнулся молодой женщине (не индейке), наполовину пьяный священник ударил его по лицу, пока его лицо не стало кровавым. Полиция и другие стояли и наблюдали, а затем погнались за Анчио и его друзьями из города.


«Тогда у меня возникла ненависть ко всем неиндейцам, потому что преследования проистекали из того факта, что я был индейцем. Я развил ненависть к неиндийцам, потому что они были теми, кто преследовал. Но я получил важный урок о силе священников святых людей. Я решил стать священником и когда-нибудь отомстить за зло, которое было причинено мне, за позор, который был нанесен мне в присутствии моих друзей ».


Он остановился, и я подождал, пока он продолжит. Но на этом весь смысл. Все это - вся эта кровавая революция и все убийства, которые уже имели место, плюс явная угроза третьей мировой войны - произошло из-за того, что на улице тупой и пьяный священник избил 16-летнего мальчика. Это событие гноилось в мозгу этого злого гиганта. Ничего ужасного не случилось с молодым Анцио, кроме его собственного разума, и я знал, что никакая сила на земле не может изменить ход этого безумного ума.


«Задержите их, пока я подаю сигнал», - сказал дон Карлос, внезапно вставая и ступая с трона. «Если они хоть немного пошевелят ресницей, чтобы остановить меня…»


Он не продвинулся дальше. Громовой взрыв пронзил недра земли под нами. Весь дворец затрясся, как дом на дереве во время урагана. Картина «Тайная вечеря» с грохотом упала на пол. Вазы, кубки и прочие безделушки разбивались о мраморные полы вокруг нас. Шелковые драпировки развевались на ветру.


Дон Карлос все еще стоял с озадаченным видом, когда раздался второй взрыв. Он прорвался сквозь тронный зал рядом с дверью позади Утуро, меня и другого воина. Я повернулся и увидел, что сама дверь исчезает в столбе поднимающегося пламени. Стоявшие там охранники и монахи были сбиты как кегли в боулинге, их одежда горела.


Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как дон Карлос исчезает через занавески на свой балкон. Я запрыгнул на пьедестал, проскочил мимо трона, спрыгнул с другой стороны и оказался сквозь занавески в тот момент, когда дон Карлос зажал ракетницу и поднял ее над своей головой.


Как он и сказал, обсуждать больше нечего. Я не сказал ни слова, даже крика или хрюканья. Я совершил прыжок, ударил гиганта прямо в спину и почувствовал, как мы оба падаем вперед о низкую внешнюю стену балкона.


За секунды мы летели в космос. Основная мысль в моей голове заключалась в том, что больше не было тумана. Облака действительно рассеялись, и эту вспышку можно было бы увидеть до Флориды. Я не задумывался о том, что могло вызвать этот взрыв, но он не мог произойти в лучшее время. Моим главным интересом в тот момент было приземлиться так, чтобы не сломать каждую кость в своем теле.


К счастью, тронный зал находился на втором этаже в задней части дворца. Внизу вместо мощеного двора был мягкий цветочный сад. И я приземлился на Дона Карлоса. Этот лишний жир вокруг его середины не только служил мне амортизатором, но и предохранял его от смерти в процессе падения.


Для крупного человека он был быстр. Он пролежал на земле не более двух секунд до того, как поднялся, ракетница снова поднялась. У меня не было другого оружия, кроме газовых бомб. Я бросился к нему снова и потянулся к протянутой руке, держащей ракету.


Дон Карлос увидел, что я иду. Он набросился на меня и отшвырнул, как надоедливого комара. Я быстро пришел в себя и прицелился ему прямо в спину. Я ударил его изо всех сил, мои ноги закружились, как поршни. Дон Карлос взревел от ярости, но моя атака произвела желаемый эффект. Я толкнул его на полпути через сад, и он потерял ракетницу. Она летела к задней стене и приземлилась у открытых ворот. За воротами было темно, но из описания Луиса Пекено вершины горы я знал, что ворота открываются на узкий выступ, выходящий на отвесный обрыв в тысячу футов.


Дон Карлос проигнорировал меня и рванулся к воротам и сигнальной ракете. Он все еще имел чемодан с другими ракетами, и мне было интересно, почему он так их защищает. Я бросился за ним. Мы оба достигли ворот одновременно. Дон Карлос начал наклоняться к сигнальному ружью, увидел, как я бегу к нему, и ударил


меня прямо в лицо, и я упал к его ногам, как камень. Я чувствовал себя одурманенным, но перевернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он обрушивает чемодан с ракетницами, который выбил бы все мозги из моей головы. Я перевернулся на землю, и дон Карлос ударил о место, где раньше была моя голова. Ящик раскрылся, и на землю вылетели две сигнальные ракеты. Они прокатились через открытые ворота


«Ублюдок», - поклялся дон Карлос. «Я сделаю твою смерть медленной и мучительной ».


Он ударил меня ногой, но удар был скользящим. Я уже вставал на ноги, когда дон Карлос ворвался в ворота, чтобы забрать свои ракеты. Почему он так защищал эти проклятые сигнальные ракеты, когда в руке у него был заряженный сигнальный пистолет? Он мог послать сигнал в любое время, когда пожелал.


«Все равно, - подумал я. Остановить его, пока он занят этими дополнительными вспышками. Я бросился в ворота, стараясь рассчитать время своего прыжка, чтобы не перебраться через склон холма с гигантом. Дон Карлос наклонился, схватив рукой одну из ракетниц, когда я ударил плечом его широкие ягодицы.


Он шагнул вперед, вытянув обе руки, в одной руке - сигнальная ракета, в другой - ракетница.


Я ждал, зная, что он потерял равновесие и балансирует на краю пропасти. Даже когда его руки кружились, пытаясь восстановить равновесие, я услышал отрывистые выстрелы из-за пределов дворца. Очевидно, Утуро и его друг не сидели сложа руки в это критическое время. Я надеялся, что они набрали достаточно соплеменников, ненависть которых к дону Карлосу пересилила их лояльность, но на это было слишком много надежд.


Прямо сейчас казалось, что дон Карлос выигрывает войну с равновесием. Он меньше занимался ветряными мельницами руками. Он собирался снова встать на пятки, благополучно отойдя от уступа.


Я остановился лишь на короткое время, решив позволить этому человеку жить сейчас, когда он явно проигрывает эту битву в облаках. Но я на горьком опыте убедился, что врага никогда не победят те, кто проявляет преждевременное милосердие. Если он выстрелит этой ракетой, все будет кончено, что бы здесь ни случилось.


Я протянул руку и толкнул его.


Он полетел. Сочетание крика, мыка и окончательного приказа сорвалось с его губ, но даже судьбы больше не слушали приказы и призывы дона Карлоса Италлы.


«Все кончено, - подумал я.


А потом я услышал мягкий свист и увидел высоко в темном небе вспыхивающую дугу. Даже в момент смерти дон Карлос послал сигнал к началу кровавой революции.


Блин, я себя проклял. Я не должен был его толкать, пока нет. Надо было выдернуть его из пропасти, вырвать у него ракетницу, а затем оттолкнуть. Но тогда, решил я, у меня не было выбора. Он мог бы одержать победу в битве из-за ружья, столкнул меня с борта и послал сигнал.


С тошнотворным чувством, зная, что кровопролитие уже началось далеко внизу в результате сигнала дона Карлоса с Альто-Арете, я вернулся во дворец. У меня не было оружия, кроме запасных газовых бомб, но я вполне ожидал, что смогу забрать одну у первого попавшегося мертвеца. Я вопреки надежде надеялся, что этот первый мертвец не будет Утуро или его другом, или кем-либо еще, дружественным нашему делу.


Сбоку от дворца я нашел мертвого охранника, которого я ранее застрелил с крыши. Я взял его винтовку и побежал к фасаду дворца. Во дворе происходили спорадические перестрелки, и я бросился на крыльцо, чтобы лучше рассмотреть, готовый добавить к стрельбе Утуро.


Я тогда действительно не был нужен. Когда я искал во дворе врага, который мог бы выстрелить, я увидел, как несколько охранников вышли из казармы с поднятыми руками. Кричали:


«Прекратите стрелять, прекратите стрелять. Мы сдаемся».


Остальные охранники вышли из кустов и из-за каменных заборов двора. Когда пара дюжин из них собралась, все еще держась за руки, Утуро, его товарищ-воин и несколько вооруженных монахов вышли из других зданий. Утуро нашел дружелюбных монахов без помощи Сагачо.


Мы выиграли войну на вершине горы, но внизу, в Никарксе, должно быть, совсем другая история. И я был уверен, что потерял Элисию, что она была убита в перестрелке с охраной, занимавшейся воровством вина. Если не так, ее убил охранник, которого дон Карлос послал ее найти. Если не это, то взрыв наверняка разорвал ее в клочья.


Я уже догадался, что взрыв произошел из арсенала рядом с винным погребом. Почему он был взорван, я не знал, но я знал, что любой в этом винном погребе или рядом с ним должен быть наверняка погибшим.


Не было ощущения победы, когда я вошел во двор, где Утуро и его друзья собрали всех стражников, которые остались верными дону Карлосу. Все повернулись ко мне.


«Дон Карлос Италла мертв, - прошептал я Утуро, - но он прожил достаточно долго, чтобы послать сигнал. Боюсь, что наша победа здесь только временная. Если мы не убедим этих людей в обратном и будем держать слово при себе, Дон Карлос мертв. Может быть, со временем мы сможем использовать его штаб в облаках, чтобы организовать контрнаступление и отбросить кубинцев. Однако это будет щекотливое дело ».


Утуро выглядел таким же побежденным, как и я. Он взглянул на группу стражников во дворе и грустно покачал головой.


«Такой хороший бой», - грустно сказал он. "Мы сделали мы


под вашим руководством. И это было напрасно ".


Пока мы стояли там, пытаясь понять, что делать дальше, дверь на пост охраны открылась, и вышла целая группа монахов. Я узнал в них религиозных последователей Интендая, фанатика из Апалки, союзника дона Карлоса Италлы.


Утуро развернулся, готовясь застрелить монахов, но я остановил его. Не знаю почему - чувство, предчувствие. Я видел позади монахов знакомую фигуру, и у этой фигуры была русская автоматическая винтовка. Эта фигура выгнала монахов на улицу. Этой фигурой была Элисия.


Мое сердце еще больше подпрыгнуло, когда я наконец узнал ее. Я обошел собравшихся монахов и подошел к ней.


«Я думал, ты мертва», - сказал я. «Боже мой, как ты вышел из всего этого живым? Как ты захватила этих апалканских монахов? Как…»


«Со временем, Ник, - сказала она. «Прямо сейчас, я думаю, что упаду в обморок».


Она сдержала свое слово. Она потеряла сознание еще до того, как последнее слово сорвалось с ее губ. Я поймал ее и отнес на пост охраны. Я уложил ее на изрешеченную пулями кушетку и огляделся, чтобы положить ей на лоб что-нибудь холодное. Она была бледна, как смерть, и я уже собирался сорвать с нее одежду в поисках ран, когда Утуро и религиозный лидер Апалкана вошли в гауптвахту.


«Этот человек говорит, что хочет сказать вам кое-что важное», - объявил Утуро. «Он Intenday. Возможно, нам следует его послушать».


Я поднял глаза и увидел жилистого человечка с коричневой лысой головой и огромными глазами. Ошибки не было; это был Интендей, религиозный лидер Апалкана, которого я видел тем утром на тропе, когда он выходил из своей палатки на завтрак. Я смотрел мимо него, на его собратьев-монахов и, конечно же, там был толстый монах, который был товарищем по огню Нуяна, человека, которого я убил, чтобы проникнуть в ряды монахов. Похоже, он меня не узнал, но как тогда он мог? Он никогда не видел моего лица.


Интендей был человеком, который все еще держал церемонии. Пока я растирал запястья Элисии, чтобы восстановить кровообращение, он царственно стоял у изголовья дивана и говорил мягко, размеренно:


«Мы достигли соглашения с доном Карлосом, чтобы начать священную войну на закате и очистить обе наши страны от коррумпированных лидеров. Я думал, что это лучший способ - единственный способ - выполнить то, чего желают все святые. Я стремился положить конец коррупции , к болезням, к бедности, к тирании. Я считал, что был прав. Я верил, что прав дон Карлос Италла ».


В этом беда этого мира, - сказал я, потирая руки Элисии и с тревогой всматриваясь в ее слишком бледное лицо. - Все думают, что их сторона права, и всегда прибегают к неправильным способам, чтобы доказать это. И дон Карлос был тираном хуже, чем люди, которые сейчас правят Никарксой и Апалкой ».


«Я узнал об этом слишком поздно», - сказал Интендей. "Когда я понял, насколько чудовищен Дон Карлос на самом деле, было слишком поздно менять свое мнение о соглашении. Мы стали его пленниками здесь, на горе, и против нашей воли он должен был послать сигнал, что мы согласны . Но ты должен знать ... "


Элисия пошевелилась на кушетке, и я поднял руку, чтобы заставить замолчать религиозного лидера. Меня больше не интересовало то, что он говорил. Для этого было слишком поздно, слишком поздно для чего-либо, кроме как пытаться выжить на этой горе, пока внизу царила волна кровопролития.


«Элисия, перестань», - сказал я, нежно хлопнув ее по лицу. Ее голова каталась взад и вперед, и я увидел, как на ее щеках снова появился слабый румянец. Мое сердце подпрыгнуло от радости, но это была приглушенная радость, зная, что ее люди внизу - и все индейцы Нинка - были убиты сотнями.


Она медленно подошла и, наконец, села на кушетке. Интендей, все еще церемонный, отступил на несколько шагов, но неумолимо стоял, скрестив руки, его лицо ясно показывало, что ему есть что сказать, и он не уйдет, пока не скажет это.


«Прошу прощения за обморок», - мягко сказала Элисия. «Я хотел быть сильным, но столько всего произошло. Я ничего не мог с собой поделать».


"Что с тобой случилось?" Я спросил. «Как ты прошел через все это живым? И взрыв…»


Элисия прервала меня, приставив палец к моим губам. Этот палец, грязный от ее испытания, казался мне сладким.


«Я скажу тебе медленно. Сначала выпить. Мне нужно что-нибудь выпить».


Утуро вытащил из-под рубашки бутылку вина и, подмигнув, оторвал пробку. Элисия сделала большой глоток и выпрямилась на кушетке. Мы все слушали ее историю ужаса и возможного успеха.


Когда четверо охранников пришли в подвал, чтобы украсть вино, и мы начали с ними перестрелку, Элисия выскочила в коридор, ведущий к арсеналу. Она обнаружила, что дверь открыта, и бросилась внутрь. Когда она закрыла за собой дверь, она застряла на месте, и она больше не могла выбраться. Она стучала в дверь, пока ее руки не содрогнулись, но мы ничего не слышали.


Воздуха в закрытом арсенале не хватало, и с течением времени она задыхалась. Она была почти без сознания, когда дверь наконец открылась. Она была открыта, я знал,


человеком, которого дон Карлос послал найти ее тело.


«Когда он увидел, что я жива и не ранена», - сказала она с трудом в голосе, «он решил взять меня, как те кубинские морские пехотинцы везли меня до того, как вы пришли спасти меня. Он сказал, что Дон Карлос был готов послать сигнал, что облака рассеялись, и что вы, Утуро и Нико были пленниками ".


«Нико? Кто такой Нико?»


«Другой воин», - сказала она. «Друг Утуро. Во всяком случае, он сказал, что для нас все кончено, и с таким же успехом он мог бы насладиться моей плотью еще раз, прежде чем дон Карлос бросил нас через гору. О, Ник…»


Она начала плакать, и я массировал ей руки и велел не торопиться. Она сделала еще глоток вина. Интендей подошел ближе, казалось, готов снова заговорить, но я поднял руку, чтобы остановить его. Элисия продолжила.


«Я боролась с этим человеком», - сказала Элисия. «Он был силен, и я была почти мертва из-за нехватки воздуха, но животные достаточно оскорбляли меня. Я сражалась так, как никогда раньше - как должна был сражаться, когда прибыли кубинские морские пехотинцы. Он почти победил меня, но я отобрала у него пистолет и убила его.


«Я знал, что некогда спешить во дворец, чтобы спасти тебя, Утуро и Нико, даже если бы я могла это сделать. Но я должена был что-то сделать. Я вспомнила, как смотрела на карту укреплений, которую ты нарисовал. вспомнил, что арсенал находился прямо под задней частью дворца ».


«Значит, вы взорвали арсенал», - сказал я. "Как ты это сделала?"


«Я использовала нейлоновую веревку, которую вы использовали, чтобы вывести нас в дымоход», - сказала она. «Я замочила его в бренди и провела им по полу винного погреба и поднялся по ступеням в комнату охраны. После того, как я зажгла веревку и скрылась в караульной комнате, произошел взрыв, и я увидел огонь сверху. дворца. Я думала, что убила всех вас. А потом во дворе началась еще одна стрельба, и этот человек, этот религиозный лидер Апалкана, и его монахи вбежали в комнату охраны для защиты. У меня все еще был пистолет, который я использовала чтобы убить человека, который нашел меня в арсенале, поэтому я держал их в страхе, пока ... пока ... "


Она снова потеряла сознание, скорее от вина, чем от напряжения. Я откинул ее обратно на диван, чтобы дать ей выспаться. Она проснется достаточно скоро. Она просыпалась от ужаса, зная, что ее соотечественников убивают в бесполезной революции, начатой маньяком.


Я оглядел разрушенный пост охраны, на Утуро, который все еще держал бутылку вина; в Intenday, религиозный лидер Апалкана, который слишком поздно узнал, что Дон Карлос - злодей. Я покачал головой и пробормотал:


«Так много жертв. Такие отважные усилия стольких храбрых людей, и все это идет напрасно. И нет никакого способа остановить это, не так ли?»


Интендей подошел на шаг ближе, и я был готов к скрытой атаке. Под полной красной мантией у него могло быть оружие. Несмотря на то, что он признался, что больше не верен дону Карлосу Италле, его все равно следует считать врагом.


«Нет нужды, - сказал он певучим голосом человека, который спел много молитв, - останавливать то, что даже не началось».


"Извините меня пожалуйста?"


«Революция», - сказал он. «Это еще не началось. Фактически, она и не начнется. Кубинские морские пехотинцы уже начинают эвакуацию, а повстанцы сдаются правительственным силам».


Я был настроен скептически, все еще наблюдал за его руками, чтобы убедиться, что они не вытащили оружие из его халата, в то время как он застал меня врасплох своей нелепой историей о том, что революция еще не началась, о кубинцах, эвакуирующих Никаршу, о капитуляции.


"Откуда вы все это знаете?" - потребовал я. "У вас есть радиосвязь с кем-нибудь внизу?"


«Нет, - сказал он. «Ничего такого сложного. Скажи мне, сколько ракет дон Карлос выпустил в воздух над Альто Арете?»


«Одну, - сказал я, - но ты это уже знаешь. Ты, должно быть, видел».


«Да, я видел это, и мое сердце возрадовалось. Я хотел объяснить этой молодой женщине, когда она вошла сюда, размахивая оружием, но ее глаза были такими дикими, что она была не в состоянии слушать».


«Я в состоянии слушать», - сказал я. «Возможно, вам лучше объяснить».


«План, - сказал он, - требовал от дона Карлоса послать три ракеты, если мы будем согласны, если мои люди в Апальке присоединятся к революции. Без моей помощи дон Карлос знал, что у него ничего не получится. Три ракеты, Мистер Картер, чтобы начать революцию. Если бы не было соглашения, дон Карлос должен был запустить только одну ракету. Одна сигнальная ракета означала бы отсутствие поддержки, это означало бы поражение. Но договоренность заключалась только в том, что вы, американцы, называете оформлением витрины. Дон Карлос все это время намеревался запустить три ракеты, что бы ни решили я и моя группа ".


"Одна сигнальная ракета означала, что все было отменено?"


«Да, но он все время намеревался выстрелить три. Я пытался отговорить его, но не смог. Когда он взял нас в плен, я послал эмиссара, чтобы украсть его дополнительные сигнальные ракеты. Эмиссар был найден и убит. , Я сделал все возможное, чтобы остановить революцию. Теперь я обнаружил, что она была остановлена совершенно случайно ».


«Нет, - сказал я, - не случайно». Я вспоминал, как Дон Карлос


бросился за этими двумя дополнительными ракетами, когда сама его жизнь была в опасности. Я задавался вопросом, почему он не пошел вперед и не выстрелил из этой проклятой сигнальной ракеты. Теперь я знал.


«Я не знал правил, когда бодался с доном Карлосом, - сказал я, - но вы не можете убедить меня, что то, что произошло, было несчастным случаем. Слишком много людей были вовлечены в то, чтобы остановить этого человека, чтобы это можно было назвать успехом. несчастный случай. Слишком много людей погибло, остановив его. Эти смерти не были случайными. Вы знаете, что все это было? "


«Нет», - сказал религиозный лидер Апалкана.


«Судьба, мой друг. Ты верил, что Бог на твоей стороне, что тебе суждено победить. Что ж, ты проиграл, так что извлеки урок из этого и не связывайся снова с фанатиками, такими как Дон Карлос Италла. Я не стану более фанатиком, чем вы уже являетесь. Если люди Никарки позволят вам покинуть страну живым, хорошо усвоите урок, Интендэй, и решите свои будущие проблемы с помощью Бога, в которого, как вы говорите, вы верите. И - ох, черт с тобой ".


«Я не понимаю одного, - сказал он. «Дон Карлос был фанатиком, преданным этой революции. Зачем ему стрелять единственной сигнальной ракетой, зная, что это будет сигналом к гибели революции?»


Я думала об этом. Мужчина падал и знал, что у него не будет шанса запустить еще две ракеты, даже если бы они были при нем. Почему тогда он стрелял? Ах, это было просто.


«Это был случай, когда утопающий хватается за соломинку», - сказал я Intenday. «Дон Карлос падал насмерть. Он бы схватился за что угодно, чтобы спасти себя. Пистолет был в его руках, и в панике он схватился за него и нажал на курок. И, боюсь, это все объяснение, которое мы» когда-нибудь получу, потому что дона Карлоса больше нет среди нас ".


«Слава богу», - перекрестился Интендей.


Я поднял Элисию с изрешеченного пулями кушетки и вышел со сторожевого поста на площадь. Охранники сидели кучкой в центре, а монахи и Нико все еще стояли над ними с автоматами. Я прошел мимо них и поднялся по ступеням во дворец. Подошел испуганный слуга, заламывая руки.


«Проведите меня в главную спальню», - сказал я. «Дайте мне десять минут, чтобы поднять эту даму на ноги, а затем принесите нам чего-нибудь вкусненького, чтобы поесть и выпить. После этого мы не должны беспокоиться. Понятно?»


Он кивнул и бросился вверх по парадной лестнице, как собака, ведущая своего хозяина на охотничьи угодья.


Я знал, что мне нужно провести это время по-другому. Я должен пойти прямо в радиорубку на Альто-Арете и передать Э.X. и президенту США сообщение о том, что миссия выполнена успешно. Я должен передать президенту Никарксии сообщение о том, что его враги проиграли и что он может легко поймать партизан-диссидентов по своему желанию. Я должен…


К черту все это. Президенты могли подождать.


Еще одна ночь не будет иметь никакого значения ни для кого во всем мире.


Кроме меня. И Элисии.


Картер Ник


Связь с койотом


Ник Картер.


Оригинальное название.


The Coyote Connection.


Связь с койотом.


Перевод Льва Шкловского.


ПЕРВАЯ ГЛАВА


Дэвид Хоук скрылся за плотной завесой дыма. В десять утра его кабинет больше походил на хаммам, чем на кабинет директора АХ (Оси). Он жестом пригласил меня сесть, указывая на кресло возле журнального столика из вороненого стекла. Он присоединился ко мне и протянул мне одну из своих маленьких сигар, запах которой напомнил мне мусоросжигательный завод на одной из боен в Чикаго. Я отклонил предложение под предлогом острого бронхита и закашлялся, чтобы быть немного убедительнее. Хоук поставил коробку.


- Правильно, Ник, твое здоровье все еще немного хрупкое после последней миссии. Врачи даже посоветовали дать вам несколько выходных. Нет, не благодари меня. Это нормально. А потом я хочу, чтобы оперативники Оси были в отличной форме. У меня, конечно, есть кое-что для тебя, но ты должен быть человеком и понимающим, верно, Ник?


- Конечно, сэр.


Если Хоук называл меня Ником, это было действительно благодатью между ним и его никотиновым сознанием. На самом деле было правильно, что мне нужно было выздороветь, и то, что Хоук объявил мне, называлось PLD, долгосрочным разрешением на административном языке.


Даже профессиональному убийце из элиты нужен отпуск (в некотором роде, чтобы лучше целиться). И таким профи был Ник Картер, N3 в Axis, то есть я; покорный ваш слуга.


Дэвид Хоук вручил мне билет на самолет до Хьюстона, полагая, что у самой секретной организации Америки также есть скрытые таланты в туристических агентствах. Ось отправляла меня к «кузенам» в Техас, чтобы поправить мое здоровье.


Ось настолько любит секретность, что официально ее не существует. О его деятельности осведомлены только президент и очень немногие его советники. Её роль и цели предельно ясны: делать все, что нужно, и, если возможно, хорошо. Его роль начинается там, где заканчивается роль ЦРУ. Настолько, что в последнее время ЦРУ стало привилегированной целью многих слишком чувствительных политиков, в то время как операции, подвергшиеся импичменту, проводились нами. Очевидно, ребята с станции в Лэнгли защищались, но, поскольку вы обслуживаете только богатых, артистическая неопределенность снова была в пользу Оси. Наш девиз: для нас - тяжелые удары, для них - мелочёвка. Я был отнесен к категории N, и я знал, чего ожидать. Самые опасные, секретные и жизненно важные миссии. С нами каждый был сам за себя, и ни Ястреб, ни президент, ни даже Бог не признали бы нас своими. Фактически, внешне и для моего сборщика налогов я был Ником Картером, корреспондентом Amalgamated Press and Wire Service, и десять минут я был в отпуске.


Моя «двоюродная сестра» Дорис Бондс, мой знакомый, и ее муж Берт владели в Хьюстоне прекрасным домом размером с их колоссальное состояние. В Техасе не существует даже таких прилагательных, как маленький, средний. Некоторые говорят, что мания величия даже преподается как второй язык в школах Техаса. Штат Одинокой звезды всегда мыслил масштабно, гордясь своей историей, начиная от винтовки Дэви Крокетта в Форт-Аламо и заканчивая снайперской винтовкой в Далласе.


«Мы позаботимся о тебе», - пообещала мне Дорис, как только я приехал. Я не хочу позволить вам пожалеть ни на минуту о грязной работе, которую вы пропустите из-за отпуска.


Техасский юмор тоже существовал. Она познакомила меня со своими друзьями, каждый из которых был богаче другого, следуя хорошо налаженной программе. "Мой двоюродный брат, из Вашингтона, корреспондент Amalgamated Press and Wire Service ".


Каждую ночь она устраивала вечеринку, похожую на безумный конкурс причесок, где мужчины соревновались в костюмах. Это был тот, кто был бы если не самым элегантным, то самым эффектным. Смокинг в западном стиле, белый с бахромой, сапоги из чистой кожи аллигатора, не говоря уже о рубашках, которые делают хамелеона неврастеником. Глядя на них, почти жалко, что они пришли не в комбинезоне цвета хаки, покрытом нефтяными пятнами. Для них Объединенная пресс-служба и телеграфная служба вообще ничего не значили. Это меня вполне устраивало.


- Вы иногда не работаете с местной прессой? - спросил меня красивый ковбой с недоверием, которое, должно быть, испытывал его дед перед незнакомцем.


- Нет, - честно ответил я. Мы не предоставляем услуги внутри страны. Мы работаем исключительно с зарубежными странами, Африкой, арабскими странами. Особенно Ближний Восток.


- А! Хорошо. Это довольно интересно.


Мгновение спустя он уже забыл о названии Amalgamated Press, чтобы лучше сосредоточиться на анатомии красивого существа.


Большинство мужчин были похожи друг на друга. Берт, муж Дорис, был типичным техасцем: высоким, светловолосым, спокойным, внимательным и немного неуклюжим. К тому же, как и у многих техасцев, у него под стетсоном был долларовый автомат. За несколько лет ему удалось увеличить свое состояние с одного до пяти миллионов долларов. В Техасе нам нравится засыпать, считая коров, перепрыгивающих через вышки, а Берт любил спать спокойно.


С момента моего приезда мое расписание было составлено предельно просто: сон, шезлонг и, если нужно, половина поля для гольфа и игра в теннис для пожилых людей. Кстати, это был рецепт, который мне дали врачи военного госпиталя, и я следил за ним до запятой.


Однажды вечером Дорис пригласила меня пойти с ней на спектакль «Лебединое озеро». Я видел его раньше в Париже, Лондоне, Нью-Йорке и даже Вене, так почему бы не добавить к нему Хьюстон? Кордебалет был идеальным, и на этот раз оркестр не играл, как это часто бывает, к сожалению, одним глазом глядя на дирижера, а другим на ноты. Это правда, что в Хьюстоне нет метро. Это было более чем приятно. Зал был забит до отказа. Как всегда в тех местах, я смотрел на зрителей механически, как из любопытства, так и по привычке. Повернув голову налево, мой взгляд упал на молодую женщину - не самую красивую, что я когда-либо видел, но она была ужасно аппетитной. У нее были очень большие глаза и короткие вьющиеся черные волосы, обрамлявшие лицо с высокими скулами. Только нос был немного большим. Две хорошо нарисованных губы словно внимательно следили за музыкой Чайковского. На тонкой шее золотая цепочка поддерживала бриллиант, который хотел бы спуститься ниже.


Если бы остальная часть тела соответствовала бюсту и особенно ее груди, держу пари, мне понравятся радости антракта. Я никогда не ожидал этого момента с таким нетерпением. Как только занавес упал, я повел Дорис к бару. Она была там. В сопровождении двух импозантных матрон. Я выиграл свою ставку, нижняя часть была не хуже верхней, если можно так выразиться. Претензий нет. Правильная кривая в нужном месте. Я спросил Дорис, знает ли она эту очаровательную особу.


- Да, это Мария Гомес, она живет в Браунсвилле. Она жена одного из крупнейших фермеров в долине Рио-Гранде, почему ты ей заинтересовался?


- Очень люблю большие овощи и особенно красивые растения.


- Если тебе интересно, ее муж старше ее, он много бывает в отъезде, а она уже неделю в Хьюстоне. Это все, что ты хочешь знать?


«Нет, я хотел бы рассказать ей о выращивании галлюциногенных огурцов», - ответил я серьезно. Вы знаете, что я далек от завершения своей диссертации по этому поводу и что этот острый вопрос заслуживает строгого подхода.


- Хорошо, Ник, я понял, ты хочешь, чтобы я тебя познакомила с ней.


- Ты слишком добра ко мне, дорогая Дорис.


Мы подошли к бару. Мария Гомес стояла к нам спиной, и Дорис подошла к ней и коснулась ее руки. Она обернулась. Дорис поцеловала его, представила меня. Увидев ее вблизи, я заметил родинку на ее левом виске. Мне сказали, и опыт доказал это, что родинка никогда не вылезает без своего двойника. Так как я видел только одну, мне еще нужно было найти другую. Обширная программа.


Дорис протянула Марии стакан и слегка махнула мне шляпкой.


- Этот молодой человек не может оставаться на месте. Прошло всего три дня с тех пор, как он приехал, а я уже устала. Вот такие бывают двоюродные братья. Хочешь завтра прийти в дом, чтобы помочь его занять?


«Я была бы счастлива помочь тебе избавиться от него», - тепло ответила Мария. И посмотрела на меня своими двумя карими глазами: я тоже не могу усидеть на месте.


Если бы это было по тем же причинам, что и я, я думаю, мы бы поладили. Ведь врачи не писали специальной статьи, запрещающей исследование родинок ...


«Ты милая, Мария», - сказала Дорис. Итак, завтра днем выпьем коктейль у бассейна.


Колокол ознаменовал окончание антракта. Мы вернулись на свои места. Музыка возобновилась, и я представил себя на краю бассейна с озером, похожим на лебедя, считающего родинки Леды-Марии один за другим.


В купальнике Мария мне показалась даже шикарнее, чем накануне в своем длинном платье. Все утро я мысленно рисовал ей ноги, но реальность явно была в её пользу. Она развязала халат, который накинула на шезлонг, и, усевшись передо мной, сняла туфли цвета фуксии на высоком каблуке и позволила себе небрежно поскользнуться, сложив чудесно изогнутую ногу, бесконечную, подчеркнутую, прямо вправо. сбоку небольшая цепочка, украшенная сапфиром. Один только разрез из двух частей из обрезков тонкой ткани вызвал бы бунт на любом пляже.


Я узнал, что Марии было двадцать пять и она вышла замуж в семнадцать лет за мужчину на двадцать лет старше ее. Что ее храбрый муж воспользовался своим семейным наследием и после многих лет упорной работы ранчо Гомес стало одним из самых важных в долине Рио-Гранде.


Тон, в котором Мария говорила о муже, не вызывал и тени нежности:


- Он жестокий человек, Ник. Тверд и холоден. Думаю, он тебе не понравится.


Так как я тоже так думал и мне было на это наплевать, я позволил ей поговорить о себе.


Она сказала мне, что получила образование в университете Святой Марии в Сан-Антонио, но ее любимым предметом был баскетбол, и что она была ярой поклонницей университета Рэттлерс. Ей нравились экзотические блюда, дискотеки. Однако, как я ни искал, вторую родинку я все равно не нашел. Теперь она шла у воды. Внутреннее желание сорвать почтовые марки, служившие его майкой, становилось все более и более неконтролируемым.


Я уже собирался принять решение, когда к нам присоединилась Дорис.


«Сегодня вечером бал в Country Club в Ривер-Оукс», - радостно объявила она, делая вид, что игнорирует мой подающий надежды удар. Вы хотите пойти с нами? Берт пообещал мне, что это будет великолепно.


Идея, казалось, понравилась Марии. Что до меня, просто представив её на руках, я почувствовал, как горящая впадина ущипнула меня. Единственным выходом был бассейн. Я сразу же нырнул, чтобы освежить свои мысли, и, когда я сказал, что идеи, мои были намного ниже пояса.


«Вечер будет жарким, так что я иду вперед», - сказал я, когда вернулся на поверхность.


Обе женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись. Я был уверен, что вечер складывается хорошо.


Я не ошибся. Ужин был превосходным, оркестр раскалился, как разноцветные коктейли, а Мария танцевала, как кошка, которая в состоянии течки ищет своего парня в районе Бронкса.


Шел час, и танцоры устали. Расшитые блестками ковбои, казалось, устали от этих предварительных хореографических представлений, чтобы более серьезно посвятить себя своим музам, перегруженным бриллиантами. Музыка начала замедляться в понимании, я обнял Марию или, вернее, я прижался к ней, пытаясь понять, идет ли электрический ток от нее ко мне или наоборот. Я решил проблему, сказав себе, что мы изобретаем переменный ток заново. Во время последнего танца я спросил ее, не хочет ли она, чтобы я вызвал такси, чтобы отвезти ее обратно в отель.


«Берт очень занят, - сказал я с величественным лицемерием, - я бы не хотел заставлять его сделать крюк, чтобы высадить тебя.


По сиянию ее глаз я понял, что она все поняла. Она согласилась. Музыка прекратилась, и мне захотелось, чтобы у меня было холодное зубило, чтобы нас разнять.


- Приходи домой рано… - мимоходом указала мне Дорис. И осторожно ущипнула меня: полегче, мой маленький Ник, ты знаешь, что сказал дядя.


Без остановки в баре отеля мы направились прямо в квартиру Марии.


Я задавался вопросом, будет ли лифт работать вечно, он был таким медленным. Когда наконец дверь в его комнату закрылась за нами. Мария повернулась, вздохнула и жадно прижалась ко мне.


- Обними меня, Ник. Она произносила Niiik, снова и снова удлиняя «i». Это было мило.


Я на мгновение прижал ее к себе, затем поднял ее голову и поцеловал. Мария провела рукой по моей шее, ее язык искал мой, а ногти впились мне в шею. Поцелуй был таким долгим, что я считаю, что все рекорды были побиты.


Я нашла молнию на ее платье. Я потратил все свое время, чтобы сбить ее. Я просунул руку под одежду и медленно погладил его по спине. Ее кожа была мягкой, слегка влажной. Я проследил за изгибом ее бедра. Аккуратно погладил около трусиков. Она сбросила верх своего серого шифонового платья. Если верить ее дневным намёкам на грубость мужа, я решил, что играю на пианиссимо. Я натянула платье на изгиб талии, и оно упало с мягким стуком. Мария перешагнула через него, отвлеченно скрутила очаровательные кудри и рванулась назад. Ее тело источало глубокую чувственность, и ее аромат делал ее еще более неотразимой. Она снова отступила в сторону, расстегнула бюстгальтер, который подходил к платью. Очарованный, я увидел, как кончики ее грудей набухли и встали. Она смотрела на меня:


- Ты мне нравишься, Нииик ...


Это было больше утверждение, чем вопрос. Когда ты живешь, как я, со смертью на каждом углу, ты привыкаешь подбирать женщин, когда появляется возможность. Дома престарелых в AХ нет. Но Мария удолетворяла меня, и я, сжав горло, просто кивнул.


Она взяла меня за запястья, притянула к себе и положила руки ей на грудь, закрывая глаза. Я гладил их со всей нежностью, на которую был способен. Она внезапно освободилась и бросилась на кровать. Она сбросила каблуки и свернулась калачиком на множестве подушек, с любопытством глядя на меня.


Я готовился побить новый рекорд, на этот раз стриптиз, но вовремя вспомнил, что у меня три инвалидности. Вильгельмина, Гюго и Пьер. Это была не моя любимая тройка фантазий, а просто мои рабочие инструменты.


Вильгельмина - это 9-миллиметровый люгер, который я ношу под левой подмышкой. Hugo - это стилет с автоматическим срабатыванием, привязанный к моей правой руке, а Pierre - это пластиковое яйцо, наполненное смертоносным газом. Учитывая, где я это прячу, Пьер мог бы создать впечатление, будто у меня есть исключительные качества, если бы я не позаботился о том, чтобы избавиться от них, когда надену купальный костюм.


И поскольку я элитный убийца и фетишист, я никогда не отделяю себя от моих попутчиков, даже в PLD.


Поэтому я направился в ванную и вернулся к более простому образу голого воина. Мария воспользовалась моим отсутствием, чтобы спустить свои крошечные трусики на ноги, и играла со своими лакированными фуксийными ногтями на ногах.


Я повернул ее на правый бок. Ее нога скользнула между моей, ее ягодицы напряглись под моей рукой. Она решительно втянула меня в себя. Голос его охрип:


- А теперь, Нииик, возьми меня сейчас же.


Я поскользнулся на ней, просунув руку под ее чресла, я мягко вошел в нее, но ее бедра начали колебаться, и она выпала, натянувшись, как веревка.


- Да, крикнула Мария, давай, давай, да, давай!


Приливная волна, казалось, унесла его, и наши тела взорвались. Затем она снова медленно начала махать и поцеловала меня, обвив своим языком мой.


Я говорю себе, что этому чарующему существу еще предстоит многому научиться в том, что я считаю самым драгоценным из искусств. Я отказался. Мгновение спустя Мария дышала ровно, спокойно. Она только что заснула.


Я взял портсигар, который положил на столик. Я зажег одну. Золотая сигарета с фильтром, которую я сделал для личного потребления, моя единственная роскошь. Табак поверг меня в приятное оцепенение. Я нежно поглаживал коричневую кожу Марии тыльной стороной ладони, когда телефонный звонок скрутил мне барабанные перепонки. Я бросился забрать трубку. Голос, который мне ответил, был не кем иным, как Хоуком.


Вторая глава.


Я осторожно закрыл дверь в квартиру Марии. Едкий запах


витал в коридоре. Я мог бы поклясться, что это были тухлые сигары «Ястреба», которые поднялись с первого этажа на пятнадцатый.


С тех пор, как я работал на Axis и Хока, я видел довольно много людей, которые старались изо всех сил отговаривать его от курения этих ужасных сигар, но безуспешно. Говорят даже, что президент приказал секретной службе его обыскать, когда он идет в Белый дом. И только когда его освободят от этих газовых убийц, он сможет войти в Овальный кабинет.


Дэвид Хок сидел в конце комнаты с чашкой кофе в одной руке и остатком окурка в другой.


Я сел за его столик. Я увидел его густые брови. Мысль о том, что он собирается улыбнуться, ни на секунду не приходила мне в голову.


«Вы не торопились, - пробормотал он.


Это был его способ поздороваться.


- Вы звонили мне ровно в шесть часов. Сэр, я указал ему на великолепные часы, которые показывали десять седьмого. Учитывая, насколько медленным был лифт ... Но как тебе удалось меня найти?


- По-детски и элементарно, от вашего «кузена», которому пришла в голову прекрасная идея дать мне название отеля и имя вашей временной няни.


Официант подошел с подносом для кофе, подал мне и снова наполнил пустую кружку Хоука, а затем ускользнул.


Хоук осмотрел комнату, где редкие посетители пытались проснуться от кофе. Он достал из кармана пиджака шкатулку с гномами и положил рядом с сахарницей. Нажал кнопку на глушителе. Хоук приехал сюда не для того, чтобы проверить мое слабое здоровье ...


- Надеюсь, вы в отличной форме, N3, - начал Хоук, и что вам понравился PLD, потому что у меня для вас есть работа.


Если бы он использовал мое кодовое имя, то задание, которое он собирался мне сказать, не было бы обычным заданием.


- Это первоочередной вопрос, скажем так, характер.


Он настаивал на «приоритете», поднимая глаза к потолку, как бы для того, чтобы я лучше понял, что перерыв с Марией закончился.


«Я чувствую себя в отличной форме, свежей и готовой, и все в вашем распоряжении», - сказал я, думая о Марии, которая ждала меня там.


- Согласно информации, переданной в ЦРУ, группа террористов, число которых нам не известно, из арабской страны, название которой нам не известно, должна нелегально пересечь границу между Мексикой и США. Вы мне скажете, что все это очень расплывчато. Безусловно. Но, по мнению ЦРУ, единственное логическое предположение состоит в том, что спецназовец будет пользоваться услугами одного или нескольких профессиональных контрабандистов и что они будут замаскированы под нелегальных иммигрантов. Это точка. Второй момент заключается в том, что пограничная полиция недоукомплектована, а мексиканская граница больше похожа на решето, чем на железный занавес.


- Хорошо, - ответил я, - но, по крайней мере, ЦРУ знает что-нибудь о намерениях этих арабо-мексиканцев?


Дэвид Хоук снова зажег свою сигару.


- Да, их работа - идентифицировать, найти нескольких членов Конгресса - среди самых влиятельных - и убить их.


Я ухмыльнулся, и Хоук счел нужным добавить:


- Я знаю, что вы думаете, N3, что это была бы неплохая идея. Но в данном случае эта группа террористов представляет серьезную угрозу безопасности нашей страны. Это серьезно. Конечно, у нас были президенты, убитые и даже свергнутые, но речь идет о членах Конгресса, и это отдельная история.


- Откуда вы приехали?


- В Палате представителей есть только один способ заменить члена Конгресса: выборы. А на это нужно время. Таким образом, убийство пятнадцати или двадцати членов Палаты представителей может нарушить работу законодательной власти в целом, вызвать панику в общественном мнении и привести к полному параличу страны. По данным ЦРУ, в отличие от попытки пуэрториканцев несколько лет назад, террористы планируют казнить парламентариев не в Вашингтоне, а дома, в своих округах.


- Если у ЦРУ есть вся эта информация, почему бы не взять на себя операцию? - спросил я с ангельской улыбкой.


- Потому что мы получили особое указание, N3. Был отдан приказ разоблачить и ликвидировать всех членов этого спецназа. И когда я говорю «всех участников», вы можете догадаться, почему эта операция не входит в обязанности Langley Power Plant.


- А зачем им все головы на тарелке?


- Очень просто. Кто говорит, что арест говорит о приговоре, кто говорит, что приговор говорит о прессе, общественном мнении, и в конечном итоге результат будет тем же: всеобщая паника.


Он был прав: единственным выходом была ликвидация.


- У вас есть другие данные, сэр?


- Увы, мало! Я знаю, что они, как обычно, приезжают в Мексику после пересадки на Кубе. Но мы не знаем, приземлятся ли они в Мексике по воздуху или по морю, скорее всего, на легком корабле. Мексиканские власти очень внимательно следят за торговцами наркотиками, которые сбрасывают наркотики на границе между Юкатаном и Белизом. Поэтому мы думаем, что они попытаются высадиться в районе Веракруса, а затем двинутся вверх к границе США в районе Браунсвилл-Матаморос. Обычно это излюбленная местность для профессиональных перевозчиков, которые помогают преодолевать Рио-Гранде.


Я закурил. Браунсвилл… это был город, где жили Мария и ее муж. Время от времени я ценю совпадения, но моя работа всегда учила меня опасаться их.


Я решил не сообщать об этом Хоуку и для протокола спросил его:


-У вас есть что еще мне сообщить, сэр?


- К сожалению, нет, Ник. Теперь ваша очередь играть. Вы знаете столько же, сколько и я. Все зависит от тебя, так что я просто хочу пожелать тебе удачи, Ник.


Он назвал меня Ником дважды, и я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что его редкие выражения привязанности ко мне приберегаются для особых случаев.


- Меня ждет самолет. Я уезжаю в Вашингтон. Еще раз тысяча извинений за прерванный отдых.


Он встал, пожал мне руку, взял со стола маленькую квадратную коробочку. Он пересек комнату бара и исчез. Запах его сигары и пустой чашки кофе напомнил мне, что теперь я один и обречен на успех. Я поднялся на пятнадцатый этаж. Лифт со вздохом остановился. Я толкнул дверь. Через долю секунды я увидел тень справа от меня. Обычный человек наверняка позволил бы себе удивиться и погибнуть, задохнуться или свихнуться из-за этого вида монстра. Я свернул налево. Его рука упала мне на спину, не удерживаясь, но если бы я получил мешок со свинцом на плечо, это было бы не хуже.


Я повернулся к нему лицом. Он был огромным, должно быть, больше двух метров. У него было круглое опухшее лицо, а его более чем смуглая кожа не могла скрыть многочисленные шрамы, которые превратили его лицо в аэрофотоснимок поля битвы. Только два маленьких свиных глазка вызвали одно чувство: ненависть.


Он прыгает на меня с поразительной гибкостью для такой массы мяса.


Я мог бы убить его без боли. У меня даже был выбор оружия. Хьюго - самый сдержанный. Но труп такого размера выглядел бы плохо, и к тому же, будучи от природы любопытным, я сказал себе, что несколько вопросов нападавшему не повредит. За это пришлось бороться голыми руками.


Он дал мне правый хук, и я пожалел о своем выборе, но было уже поздно передумать.


Я сделал три шага назад и, набирая обороты, ударил его правой ногой в грудь. Он издал щелчок сломанной ветки, звук сломанной ключицы. Он не вздрогнул, но, неуравновешенный, пошел знакомиться со стеной коридора. Вскоре, подняв шум, я сказал себе, что весь отель собирается приехать и посмотреть мое интервью. Его нужно было завершить быстро и, по возможности, хорошо.


Но у него была сила быка, и если мне нечего было бояться его правой руки, то левая была чем-то другим. Он стукнул меня, и я вальсировал к двери Марии. Я затаил дыхание на долю секунды и атаковал слева-направо ткда, что служило его носом. Хрящ лопнул. Его морда была залита кровью. Мои руки тоже. Как бешеный зверь, он бросился на меня, издав рычание раненого кабана. Опустив голову, он набрал скорость и его голова уткнулась мне в живот. Я чувствовал себя так, как будто меня сбил локомотив, и мой позвоночник вонзился в дверь спальни. Со звуком лопнувшего шара я выдохнул весь воздух из легких и применил апперкот, чтобы разобрать его шейные позвонки. Но голова была твердой. Шея крепко держалась. Он отступил, фыркнул, как мокрая собака; кровь текла из его рта.


В тот момент, когда он начал снова, дверь за мной открылась, и я упал в квартиру Марии.


Увидев меня у своих ног и окровавленную гориллу в коридоре, она издала долгий пронзительный вой.


Я быстро оправился, но мой злоумышленник только что прыгнул в лифт, который остался наверху. Я бросился за ним, но дверь закрылась перед моим лицом. Не нужно было его преследовать: я был уверен, что это не последняя наша встреча. Я присоединился к Марии.


- Вы понимаете, - сказал я, проверяя, что у меня ничего не сломано, - даже в роскошных отелях есть досадная тенденция путать людей и нападать на них без причины. В каком мире мы живем…


Мария не ответила. Она прижала меня к себе. Она была гораздо более ласковой, чем моя маленькая подруга по играм.


У меня перехватило дыхание и, полностью вернувшись к реальности, я заметил, что Мария обнажена под своей прозрачной ночнушкой. Это открытие способствовало моему выздоровлению больше, чем мог бы сделать знающий массажист, особенно когда дело касалось очень ценной части меня.


- Мой ангел, а ты не хочешь спровоцировать толпу в коридоре?


Я отнес ее в спальню и положил на кровать. После веселья пришло время продолжить с того места, где мы остановились.


Третья глава.


После нескольких часов лекций и практических занятий Мария, казалось, забыла об инциденте в коридоре. Но мне было трудно стереть тупоголового монстра из моей памяти.


Я задернул шторы. Солнце уже было высоко. Я вынул одну из своих сигарет из золотого портсигара и пошел обратно в постель. Мария надолго потянулась. Она взяла сигарету.


Она спросила. - Забавно, я не знаю эту марку.


- Они NC, как Ник Картер, как и я. Я их специально сделал. Это моя единственная прихоть.


На самом деле это было мое маленькое безумие. Безумие, которое, учитывая мою работу, могло сыграть со мной злую шутку. Но в моем безличном мире они были больше, чем визитная карточка, моя подпись. И я привык настаивать и подписывать контракты.


Я выпустил безупречный дым. Сначала большой, затем маленький, который я отправил в центр предыдущего. Трижды ничего не было, но Мария была впечатлена.


- Ты действительно странный, Нииик. Вы мне интересны, я бы хотела, чтобы мы нашли время, чтобы углубить наши отношения. Вы понимаете, познакомьтесь с вами получше ...


Я надеялся, что Мария не имела в виду ни слова об этом. Никакая женщина не должна иметь для меня значения. Или как можно меньше времени. Но, что касается Марии, было еще недостаточно времени, и я не видел причин жертвовать этой связью ради моей миссии. В этом случае можно было бы совместить полезное с приятным.


- Я полностью за это, - говорю я. И шанс на это есть. Раньше, пока вы спали, я спустился вниз, чтобы позвонить в Amalgamated Press. Они не могли придумать ничего лучше, чем попросить у меня стптью о мексиканцах, переправляющих наркоту через границу в Техас. Браунсвилл был бы идеальной точкой для моего расследования. Вам не кажется, что нам повезло? Рио-Гранде и вы в качестве бонуса, это все же лучше, чем отчет о состоянии льда на Аляске.


- Ой, Нииик, это здорово! воскликнула она сияющим голосом. Приезжайте в Браунсвилл, я буду вашим проводником. Я знаю много мест, где можно найти советы по работе с газетчика.


- Это своевременно. Знаешь, мне нужно идти сегодня утром. Меня попросили приехать как можно скорее. По-прежнему…


- Я тороплюсь, пристегиваю свой багаж, и я твой.


Она встала с постели. Его попка была настоящим искушением. Я хлопнул ладонью по его хорошенькой попке, чтобы наказать её за такую наглость. Мы вместе приняли душ, что было очень приятно. Затем я одолжил у Марии бритву, пока она одевалась и собирала чемоданы.


Выйдя из ванной, я обнаружил, что Мария в джинсах и лифе из лосины. Она была прекрасна.


Я в свою очередь оделся, позаботившись о том, чтобы Вильгельмина, Гюго и Пьер были на своих местах, чтобы Мария их не увидела. Моё чутьё говорил мне, что мне, возможно, придется использовать его раньше даже нашего прибытия в Браунсвилл.


По пути к лифту у стойки регистрации я внимательно оглядел людей в вестибюле. Вскоре я заметил человека, который так старался никого не видеть, что я понял, что он кого-то ищет. Меня, скорее всего.


Я внимательно следил за ним, пока Мария оплачивала счет. Молодой слабак, носивший синие джинсы, ковбойскую рубашку и, должно быть, очень гордился своими ботинками с шипами. У него было такое же смуглое лицо, как у моего друга в коридоре. Наши взгляды встретились, и он сразу же исчез. Он явно искал меня.


Я последовал за Марией в гараж. Мы ждали, когда камердинер привезет для нас припаркованную машину, когда вошел мужчина из вестибюля. Спрятавшись за бетонными столбами, он подошел к «Шевроле Импала», ожидавшему его на стоянке для посетителей. Я не мог хорошо разглядеть водителя, но заметил, что у него на носу большая повязка. Без сомнения с ним мы уже встречались.


Приехала машина Марии. По правде говоря, это был пикап, Ford Ranger карамельного цвета. Мария, должно быть, исчерпала все возможности, предлагаемые заводами в Детройте: радио, AM / FM стерео, кассетный плеер, регулируемое рулевое колесо и другие электрические стеклоподъемники и замки. Не хватало только цветного телевидения и радара.


«Я должен был этого ожидать», - сказал я от дочери фермера.


«Давай, Нииик, - сказала Мария, садясь в кабину, - у всех в Техасе есть хотя бы один пикап.


- А! Я думал, что это Кадиллак.


«Это совершенно устарело», - ответила Мария, вступая в поток машин.


Пройдя двести ярдов, я быстро взглянул в зеркало заднего вида. Синий «Шевроле» последовал за нами, оставив между нами несколько машин. Мария ничего не заметила. Мы миновали кампус Университета Райса.


Если бы я был за рулем, у меня не было бы труда потерять Chevrolet, прежде чем я добрался до места назначения в районе Беллэр. И очень мудро, что мы приехали к Дорис.


Мне всегда было интересно, кто такие наши ангелы-хранители. Было практически невозможно, чтобы кто-нибудь слышал о моей миссии раньше. Если только они не получают зарплату у Рикардо Гомеса, мужа Марии? Может быть, за его женой следили, так как они были на страже ... В общем, эти парни беспокоили меня, и я ненавидел смущаться.


Когда мы вышли из пикапа, их машина проехала мимо нас и подъехала к двум домам недалеко от нас. Молодой слабак вылез из машины и стал осматривать шины. Настоящая работа любителей.


Дорис сказала, что ей жаль, что Мария прервала мое пребывание в Хьюстоне.


- Вы все одинаковы в прессе. Невозможно устоять перед сенсационной интрижкой. Наконец, я надеюсь, что ты скоро вернешься ко мне.


- Обещаю, говорю ей.


«В долине есть люди, которым не нравится, что журналисты выискивают о них всякие подробности», - добавила Дорис. Так что не делай глупостей, Ник.


«Мария будет смотреть за мной», - ответил я, смеясь. Она определенно знает, каких мне следует избегать.


«Ты шутишь, но, может быть, ты не думаешь, что говоришь так», - сказала мне Дорис, целуя Марию.


Бросив сумку в кузов пикапа, я заметил, что мои Лорелс и Харди припарковались через дорогу. На этот раз Лорел ткнулся носом в двигатель. Нет класса.


Я мог видеть водителя немного лучше. На мой взгляд, во всем Хьюстоне не было двух экземпляров такого размера. Тем более с пластырем на носу.


Мария стартовала, и мы промчались мимо Импалы.


В зеркало заднего вида забавлялся, наблюдая, как Лорел хлопает капотом и врывается в машину. Большая машина помчалась за нами, сделав головокружительный разворот.


Мы еще не доехали до конца города, когда пошел дождь. Не сильный ливень, прозрачный и ясный, а что-то вроде туманной теплой мороси, которая прилипает к лобовому стеклу и придает небу уродливый пыльно-серый цвет.


Дождь меня не беспокоил. Напротив, двум моим преследователям было бы легче следовать за нами. Я не хотел, чтобы они потеряли наш след любой ценой, потому что собирался задать им несколько вопросов, когда придет время. Но спешки не было: нам предстояло вместе преодолеть пятьсот шестьдесят километров до Браунсвилла.


- Поездка очень приятная, сказала мне Мария.


Я хорошо знаю дорогу. Я делаю это несколько раз в год, правда сейчас на шоссе слишком много грузовиков.


«Вот что я вижу», - ответил я, глядя на колонну больших полуприцепов-рефрижераторов. Что они везут?


- Фрукты, овощи, ранние овощи. Субтропический климат долины позволяет собирать несколько урожаев в год. Но есть и мексиканские грузовики. Фрукты и овощи возят через границу. Из-за рабочей силы, а также из-за запрещенных в США удобрений и инсектицидов.


Мария подмигнула мне и добавила:


- Вполне возможно, что эти грузовики везут что-то, кроме ящиков с овощами. Вещи, которые могут вас заинтересовать ...


- Нелегальные рабочие, например?


- Конечно. Не в грузовиках, которые идут прямо из Мексики, а в других ...


Она меня не удивила. Я уже слышал об огромных прибылях, полученных от перевозки нелегальных иммигрантов. Их привезли в большой город, в стиле Хьюстона, и там они быстро утонули в населении.


По мере того как мы ехали на юг, шоссе становилось все менее и менее загруженным. Мария ехала быстрее. Быстрее ограничения скорости. Мой взгляд на счетчик не ускользнул от него.


- На этой дороге довольно много проверок, но нам нечего бояться.


Она казалась уверенной в себе. В противоположном направлении проехал большой блестящий полуприцеп с великолепным красным бульдогом на капоте. Мария открыла на радио группу «Гражданин».


«Это Мехикали Роуз», - сказала она почти профессиональным голосом. Я звоню толстому Маку, у которого много лишнего и который только что столкнулся со мной на 59-м. Ты слушаешь? Ваш.


Громкоговоритель издал какой-то шум, Мария нажала кнопку, и послышался голос.


- Это старый трубопровод. Я еду прямо на север в сторону деревни под названием Хьюстон. Это та цыпочка, с которой я только что столкнулся с любовью к пикапу? Ваш!


- Да, это я, Роза. Вы прошли через Smokeys? Что там происходит?


- Он весь залит маслом до Виктория Тауншип. Подобрали цветок? Удачи и наилучших пожеланий мадам, ваша мама!


- Безупречно. «Здравствуйте, и не пристегивайтесь, мне было бы очень грустно», - заключает Мария, прежде чем выключить CB.


«У тебя есть скрытые таланты», - восхищенно прошипела я.


«Es nada», - с улыбкой ответила Мария. В любом случае, я хорошо провожу время с копами.


Я не хотел говорить ему, что мне все равно. Все, что я хотел, это чтобы она не отдалялась от ребят из Импалы.


Мария казалась мне счастливой. Я решил заставить ее говорить за себя. Я надеялся, что она даст мне несколько вещей, чтобы я смог набросать какой-то план действий. Скудная информация, которую я получил от Хоука, была больше приказом, чем советом. Он сказал мне, что делать, но не как это сделать.


Я был счастлив видеть, что Хоук достаточно доверял мне, чтобы не сойти с ума с таким небольшим количеством данных. Я выглядел как тот посланник, назначенный президентом Соединенных Штатов, которому во время кубинской войны за независимость было поручено лично доставить послание генералу Гарсии. Как и он, я не знал, куда мне нужно идти и как это делать. Поэтому мне нужно было собрать как можно больше информации и я спросил Марию:


- Вы всегда жили в долине?


- Да, я родился на плантации Гомес. Мой отец был прорабом. Он пользовался доверием и дружбой отца Рикардо.


- Вы, должно быть, имели привилегию на плантации.


- Так мне сказали. И мы зарабатывали больше, чем другие рабочие. Особенно те, кто оказался в нелегальном положении. У них практически не было выхода.


- Но вы смогли учиться?


Мария пожала плечами.


- Отец Рикардо отправил меня в Сент-Мэри. За его счет.


- Должно быть, он был щедрым человеком, папа Рикардо.


- Не совсем. Допустим, мой возраст и мои новые формы были мне больше в пользу.


Она бросила на меня быстрый взгляд. Трудно обнаружить румянец под такой темной кожей, как у нее, но я очень отчетливо видел, как он выступает.


- Я была очень привлекательна, - сказала она слишком торопливо. И, несмотря на наше скромное состояние, отец Рикардо решил, что я буду женой его сына.


Он был чрезвычайно обеспокоен внешним видом. Вот почему он отправил меня в школу. Конечно, нас не спрашивали. Ни Рикардо, ни мне. Это наши отцы все между собой устраивали. Конечно, я получила многое: деньги, туалеты. Я получила образование, о котором даже не мечтала. Рикардо, он предпочел бы сам выбрать себе жену. Во всяком случае, он никогда не говорил отцу об этом ни слова.


- Если я правильно понимаю, это любовь с первого взгляда.


- Какое-то время все шло не так уж плохо. Отец Рикардо заставил нас устроить роскошный дом. Но никто не спрашивал моего мнения, ни о плане дома, ни даже об отделке. Мы были куклами мистера Гомеса, который он построил дом, красивый, удобный. Нам с Рикардо оставалось только жить там.


- Ты еще там живешь?


- Да. Рикардо вернулся жить в старый дом своего отца. Все в Браунсвилле называют его Casa Grande.


- И ваши родители!


- Они умерли.


- А детей у вас не было? Разве это не было в расписании?


- Нет. И так лучше.


Она повернула ко мне голову, и на ее губах расплылась злая улыбка. Мы были довольно далеко от охоты на террористов.


- Всегда работало в одном направлении. Мы занимались любовью, когда Рикардо хотел и так, как он хотел. Это быстро стало утомительным.


Я улыбаюсь.


- Отсутствие романтики и фантазии, - говорю я своим сентиментальным тоном любящего учителя гимнастики.


«Совершенно верно», - согласилась Мария. Фактически, все мои подруги говорили мне, что у них такая же однообразная сексуальная жизнь.


Она остановилась.


- Я ничего другого не знала до встречи с тобой, Нииик.


Я закурил, утешился. Мы сходили с длинной кривой. Дождь перестал. Я увидел вдали небольшой городок. Мы подошли к мосту через небольшую реку.


- Вот Чистый Ручей! воскликнула Мария. Нииик, я всегда хотела пойти вымочить ноги. Что, если мы остановимся?


- Почему бы нет ? Это принесет нам величайшую пользу.


А еще о двух засранцах, которые прилипают к нашим ягодицам, подумал я про себя, глядя в зеркало заднего вида. Мария замедлилась. Я увидел подъехавшую машину. Мария поставила пикап на небольшую парковку. Импала не успела затормозить и продолжила движение прямо. Мы тихо вышли из машины и, взявшись за руки, направились по подъездной дорожке к ручью. Я представил себе сильное торможение, которая скоро будет услышано.


Мы мирно устроились на большом плоском камне, выступавшем над кипящей водой. Мария сняла парусиновые кроссовки и закатала подол джинсов. Я наклонился, чтобы снять мокасины из кожи анаконды, когда хлопнула дверь. Вскоре после этого я увидел, как «Шевроле» пересек мост в противоположном направлении. Водитель был там один. Я пришел к выводу, что Лорел с другой стороны наблюдает за нами, прячась в кустах, иначе он скоро будет там. У меня был шанс застичь его. Я вошел в воду, чтобы перейти.


- Мария… говорю я. Мы ехали уже давно, ну ... думаю, я доберусь до тех кустов вон там.


Я попытался сделать вид, что у меня был самый смущенный.


Мария улыбается.


- Возвращайся скорее !


- Да, недолго, - ответил я, надеясь, что не ошибся.


Как только Мария скрылась из виду, я присел в зарослях и ждал, не двигаясь.


Мой шпион-любитель определенно не был сыном Робин Гуда. Фактически, он был тих, как носорог в сезон гона. Пробираясь сквозь него, он издавал такой шум, что выглядел так, будто был вооружен бензопилой.


Он подошел ко мне. Я выскочил из куста и обездвижил его хваткой за шею. Ее лицо стало откровенно темно-пурпурным. Казалось, его глаза готовы вылезти из орбит.


На короткое время он пожал плечами, как маньяк, пытаясь освободиться и вдохнуть немного воздуха.


В правой руке он что-то держал. Предмет выскользнул из него и покатился по земле. Затем он перестал бороться. Я задержал там удушение еще несколько секунд, затем отпустил.


Слабак рухнул на землю. У меня был хороший день. Если повезет, ему сойдет с рук - простая черепно-мозговая травма.


Но если бы у него был мозг.


Я поднял предмет, который он уронил. Это была 35-миллиметровая камера Yashica.


- Какое презрение к материалу… - пробормотал я.


Раскачал девайс как мог и кинул в воду.


Поскольку отсутствие товарища насторожило бы мамонта, я решил присоединиться к Марии. Таким образом, Гомес заставил жену ускользнуть. После этой шоковой терапии я был почти уверен, что со мной все в порядке, если только Рикардо не заплатил дорого за то, чтобы они увидели неверность его жены. В любом случае, это было наименьшее из моих беспокойств ...


Я вернулся на другую сторону, делая вид, что поправляю штаны.


- Это было недолго, - сказала Мария, приветствуя меня.


"Это было не так уж много", - ответил я. Ненавижу тратить время на мирские телесные формальности.


Она взяла меня за руку, и мы вошли в воду.


Четвертая глава.


Мы только что достигли вершины небольшого холма, когда я увидел Браунсвилл, раскинувшийся у наших ног. Поднимаясь после погружения в Клир-Крик, Мария оставила меня за рулем, и я ехал, не увидев ни малейшей тени Импалы в зеркале заднего вида.


На въезде в город стоял огромный парк полуприцепов. Славные окрашенные металлические монстры стояли на отроге не менее полутора миль. Сотрудники полиции переходили от одного грузовика к другому и открывали двери трейлеров.


- Что они делают ? - спросил я Марию.


- Охота на водолазов, нелегалов. Их так называют, потому что они раньше переплывали Рио-Гранде. Но копы почти никого не находят. Они всегда прячутся перед проверкой трейлеров, и весь груз должен быть выгружен. Поскольку у пограничников нет ни времени, ни средств, чтобы тщательно проверить их одного за другим, койоты молчат.


- Койоты?


Мария улыбается.


- Так называют контрабандистов нелегальных рабочих. Они переправляют их через реку, доставляют на север и отправляют в Чикаго, Детройт, после того, как платят за это все свои сбережения ...


Ну наконец то ! К тому времени, как мы достигли места назначения, Мария решила дать мне некоторую полезную информацию.


- Во всех этих трейлерах есть безбилетные пассажиры?


- Не во всех, а в большинстве. Койоты покупают грузовики для перевозки огородной продукции, и они работают по таким низким ценам, что честные компании вряд ли выдержат.


- Откуда ты все это знаешь?


- У Рикардо есть грузовики. Мне просто нужно было послушать.


- Потому что Рикардо тоже перевозит мексиканцев?


- У меня нет доказательств, только подозрение. Что я точно знаю, так это то, что он ежегодно получает огромную прибыль.


Я старался не проявлять излишнего энтузиазма после его откровений и просто сказал:


- Может быть, это поможет мне в моей статье.


«Я могла бы принести вам гораздо больше пользы, чем вы думаете», - призналась мне Мария с заговорщической улыбкой. Только я жена Рикардо, и нас не следует видеть вместе в Браунсвилле.


Мне показалось, что я уловил сожаление в его голосе.


- Вы можете прийти ко мне вечером. Я могу доверять своему персоналу в ночную смену. День другой, у меня такое впечатление, что Рикардо в курсе каждого моего шага.


Я говорю себе, что она не ошибалась.


Мы въезжали в пригород Браунсвилля. Мария указала мне на большой современный мотель.


«Это лучшее, что есть здесь», - заверила она.


Несколько мгновений спустя мы поднимались по склону пандуса, ведущего к мотелю. Я припарковал машину перед дверью. Когда я открыл дверь, Мария подошла ко мне и поцеловала более чем нежно.


«Позвони мне», - сказала она, когда я спустился вниз.


- Можете быть уверены.


Она снова рванула машину, верная своей привычке. Я едва успел схватить свою дорожную сумку.


К счастью, в мотеле была свободная комната. Я бы предпочел окна с видом на бассейн, но мне пришлось остановиться на номере с видом на пандус. Она была совершенно стандартной. Радио-ТВ-мини-бар и кровать была не так уж и плохи. Я позаботился запереть дверь. В конце концов, хотя ребята из Импалы не были полностью в курсе событий, и у них могли быть младшие братья.


Мне нужны были две вещи. По порядку: принять хороший душ


и поднять настроение.


Горячий душ всегда оказывал на меня чудесное воздействие, особенно когда за ним следовала хорошая минутная порция ледяного холода. Я вышел из ванной замечательно расслабленной. Все следы усталости исчезли. Расставив своих драгоценных «товарищей» по местам, я надел чистую одежду. Чтобы полностью завершить метаморфозу, все, что было нужно, - это Chivas Régal. Я вышел из комнаты, запер дверь, и мое легендарное чутье привело меня прямо к бару.


Было время обеда, и две или три пары, казалось, ждали супружеского чуда, молча потягивая коктейли.


Я заказал свой двойной скотч. В ожидании напитка я тускло взглянул на двух мужчин, которые сидели на высоких стульях рядом со мной со стаканом текилы в руке. Судя по одежде, они были настоящими техасцами. Синие джинсы, брезентовые рубашки и рекламные кепки, накрученные на череп. Надо сказать, что техасская мода заменила старую ковбойскую шляпу этими глупыми, но яркими кепками. Техасцы носили их весь день на улицах, в офисе, на фабрике и, как говорят, носят их даже в церкви и во время секса. Я пообещал себе спросить Марию.


Мой ближайший сосед, крепкий парень, рекламировал корм для собак, его меньший товарищ восхвалял славу тракторов John Deere.


Услышав, как я делаю заказ, собачий гурман повернулся ко мне и с улыбкой спросил:


- Скотч? Есть еще люди, которые пьют это?


«Дома это обычное дело», - сказал я, пытаясь быть добрым.


Я хотел завязать разговор. Моей целью было распространить слух о том, что в город приехал любопытный журналист. С другой стороны, если бы у меня было мало шансов быстро найти людей, которых я ищу, я мог бы подтолкнуть их нанести мне «небольшой визит». Лучше всего было поговорить о моем расследовании с теми, кто меня слушал. И эти две головки с кепками выглядели идеально.


- Ах, да. А ты откуда, старик?


- Из Вашингтона.


Тракторист, казалось вроде понял, что мы говорим.


- Ах, засмеялся он, я все понимаю! Я вот уже долгое время удивляюсь, почему они делают так много ерунды. Если это то, что они блокируют, это многое объясняет.


И он рассмеялся. Через пятнадцать секунд за ними последовали тракторист «Джон Дир» и бармен, который внезапно уловил тонкий юмор своего приятеля.


- Вы тоже госслужащий? спросил мой новый знакомый.


«Вовсе нет», - весело объяснил я. Я корреспондент Amalgamated Press and Wire Service. Я здесь за материалом для статей.


- Уф! - прошипел впечатленный собеседник. Я удивлен. Бюрократов здесь вагонами возят. Но ты мой первый репортер. Какая у тебя история?


Трактор-Джон Дир и бармен внимательно слушали, их напряженная концентрация казалась болезненной.


- Редакция моего агентства хотела бы статью о мексиканцах, которые пробираются через границу. Кажется, что в последнее время цифры достигли рекордных значений.


- Нет ? Разве вы здесь не по делу о наркотиках? Без шуток ! Я думал, что мы только что говорили об этом.


- Нет, - ответил я. Меня ничего не спрашивали о наркотиках.


- Что ж, старик, ты зеваешь лодке и пропускаешь сенсацию в газете! - заверил меня весельчак. Поскольку есть граница, есть водно-болотные угодья, пересекающие Рио-Гранде. С другой стороны, если бы вы знали все, что связано с марихуаной и кокаином, вы бы сделали отличный материал для своей газеты.


Я начал задаваться вопросом, не руководствовались ли его попытки заинтересовать меня другой темой личными мотивами. Поэтому я решил лучше узнать больше об этом.


- Но я не представился, - говорю я, протягивая руку, Ник Картер.


Он пытался раздавить мои пальцы намеренно мачо-хваткой. Это было напрасно.


«Альфонсо Кортес», - отказался он. А вот мой друг - Джордж Грейсон.


Я схватил за руку веселого современного пахаря и заказал выпивки.


Вскоре я узнал, что эти двое работали в Consolidated Produce Company. Кортес был руководителем группы, а Грейсон - бухгалтером. Но самое интересное было то, что Consolidated Produce Company была компанией Рикардо Гомеса.


Мария рассказала мне это в машине.


В конце концов Грейсон принимает участие в дискуссии.


«Вы находитесь не в том месте, где можно найти« заблудших », - начал он. Здесь Рио-Гранде слишком широкая и слишком глубокая. Конечно, кроме засушливого сезона, здесь можно гулять. Если бы это был я, я бы лучше пошел в сторону Орлиного перевала или Эль-Рио, где он уже. Это то место, где проходят контрабандисты.


«Может быть, я проверю это позже», - сказал я.


Он настаивал. - Зачем оставаться здесь собирать крошки? Там у вас будет панорама на большой экран.


Я знал, что он был абсолютно прав, но он так настаивал на том, чтобы я уехал из Браунсвилля, что я вовсе не был настроен на это.


Пока мы пили вторую порцию за мой счет, я узнал, что они оба были уроженцами долины Рио-Гранде и что Браунсвилль, расположенный в шестидесяти километрах к югу от Майами, принимал большой поток туристов с севера и центра.


«Я даже готов поспорить, что на квадратный метр жителей Чикаго и Детройта приходится больше, чем ребят со всей страны», - сказал Кортес.


«Неудивительно, - сказал Грейсон. Это рай для бедняков. Чтобы приехать сюда, необязательно иметь состояние. Это не похоже на Майами. И все же у нас такой же климат, те же пляжи, та же рыбалка. Но все дешевле.


«Это из-за мексиканцев», - сказал Кортез. Работают за гроши, но довольны. Они по-прежнему зарабатывают втрое больше, чем могли бы получить в Мексике ... Если бы только они могли найти там работу! Потому что вопрос о работе, там ноль! Не завтра мы увидим здесь профсоюзы, поверьте мне!


«Каждый найдет что-то для себя», - заключил Грейсон.


Я вытащил из кармана блокнот и начал рисовать, чтобы сделать его рассказ более реалистичным. Кортес, у которого уровень алкоголя в крови, должно быть, заигрывал с этиловыми Гималаями, бросил на меня обеспокоенный взгляд.


Он спросил. - Скажите, вы не собираетесь это публиковать?


«Вероятно, нет, - ответил я, - но в случае, если я это сделаю, я хотел бы изложить ваши личные взгляды.


За этот вечер я впервые был так честен.


Я почувствовал некоторое облегчение в своих товарищах. Я пожал им руку и пошел в ресторан. Еда была обычным ужином в мотеле, ужасающе банальной, но в конце концов у меня все еще оставалось приятное чувство сытости. Я вернулся в свою комнату, где быстро погрузился в глубокий сон.


Проснувшись на следующее утро, я чувствовал себя в великолепной форме, готовым к действию. После плотного завтрака в ресторане я пошел на ресепшен, чтобы взять напрокат машину. Выбираю новый Форд Мустанг. Хотя АХ получает значительные субсидии, которые при переходе бюджета естественным образом переключаются на другие статьи, Хок довольно осторожен, когда дело касается отчетов о расходах. Слишком разборчив, по мнению моих коллег. Но когда дело доходит до проката автомобилей, он никогда не спорит. Скорость и мощность - наши помощники в работе, и часто бывает, что наша жизнь или успех нашей миссии зависит от еще нескольких лошадей.


Очаровательная хозяйка из агентства по прокату любезно передала мне ключи и карту города. Вашингтон-стрит, главная ось Браунсвилля, пересекает центр города и заканчивается мостом Международного моста. Это маршрут для мексиканцев, которые незаконно проникают в нашу страну. Я решил разведать и пройти по артерии. Когда я оказался в пределах видимости моста, я повернул направо и припарковался на небольшой парковке, обсаженной пальмами. Центр набережной занимал двухэтажный глинобитный дом, обожженный на солнце кирпичом. Перед дверью на высоком шесте развевался флаг Соединенных Штатов. Над входом огромная вывеска гласила: ПОГРАНИЧНЫЙ ПАТРУЛЬ США.


Журналисту, ищущему информацию о нелегальной иммиграции, следовало посетить таможенную полицию. Я толкнул дверь здания.


Комиссар был коренастым мужчиной с пронзительными черными глазами. Он представился как Дантон. Несмотря на мой статус «журналиста», он тепло встретил меня. Я пришел к выводу, что он хорошо выполняет свою работу и ему нечего скрывать.


- Да, проблема очень серьезная, - прямо объяснил он. Большинство иммигрантов переплывают или переходят реку, когда позволяет уровень воды. Как правило, это молодые люди, которые хотят работать на фермах в регионе.


Когда фермерам нужна рабочая сила, они посылают кого-нибудь присмотреть за берегами реки. Если появляется мексиканец, мужчина помогает ему пройти, затем прячет в пикапе и вуаля.


- Я думал, у вас есть вертолеты, чтобы наблюдать за рекой.


«У нас есть кое-что», - ответил Дантон. Но, к сожалению, этого недостаточно. И тогда они не могут летать круглосуточно. А главное, ребята умные. Если вы были на мексиканском берегу, то наверняка заметили густые заросли вдоль реки. Здесь парни прячутся. Они просто ждут, пока пилоты приземлятся на обед или дозаправку, и переходят реку. И они быстрые, можете мне поверить.


- Конечно, с пониманием прокомментировал я.


«В нынешнем виде мы абсолютно ничего не можем сделать», - признался Дантон. Их слишком много, и мы не укомплектованы кадрами. Кроме того, для местной экономики это дешевая рабочая сила. Так…


Если бы было так просто пересечь Рио-Гранде, мне было бы трудно предотвратить проникновение террористов в страну. Если только я не продолжу волнение в надежде вызвать желаемую реакцию.


В Торгово-промышленной палате я получил идиллическую листовку: нижняя часть долины Рио-Гранде процветала, мексиканцы были жизненно важным благом для экономики. Короче говоря, Браунсвилл был настоящим раем на земле с прекрасным тропическим климатом и доступными ценами.


- Кроме того, - добавил менеджер, - здесь не мафия дергает за ниточки.


Все было решительно радужно и вкусно. Ни разу не было упомянуто слово «койот». Как будто эта раса полностью исчезла из лексикона властей.


Был почти полдень, когда я покинул Торговую палату. Мой желудок вернул меня в мотель, где мне сказали, что женщина, не назвавшая своего имени, несколько раз звонила мне. Она должна была перезвонить около часа.


Это определенно была Мария. Мой обед закончился, я поднялся в свою комнату, чтобы дождаться его звонка. Телефон зазвонил в пять минут первого. Я поднял. Женщина спрашивала меня по телефону.


Это была не Мария.


Пятая глава.


Голос, обращающийся ко мне, был почти шепотом. У моей загадочной собеседницы были очевидные трудности с выражением слов по-английски. Я собирался попросить его поговорить по-испански, но сдержался. Я не должен был рисковать. Конечно, я свободно говорю по-испански, включая все диалекты Испании, Кубы и Латинской Америки, и даже техасско-мексиканский сабир, который используется на границе с Техасом, но я не хотел проявлять неосторожность. В конце концов, я оценивал заурядного вашингтонского репортера. Это была деталь, но в моей профессии деталь могла иметь значение между живым агентом и трупом.


- Сеньор Картер, - нерешительно сказала она, кажется, вы пишете рассказ о Como se dice? проход дель Рио ...


«Да, если я найду достаточно информации», - пояснил я.


«Я пересекла Рио», - сказала она мне. Мой брат, мой отец и моя мама тоже. Зе мог бы сказать тебе мучо.


- Вы хотите, чтобы я рассказал вашу жизнь и вашу историю?


- Да, но Зе не может говорить по телефону.


- И почему ?


- Mucho peligro, слишком много опасности, - сказала она. Мы должны где-то увидеться.


Очевидно, моя рекламная кампания окупилась.


- Или же ? Я спросил.


- В безопасном, тихом месте, где ты меня не заметишь.


- Так где ? Я настаивал.


- В Casa del Cabrito это было бы здорово. Это Дом Козы.


- Козий дом! - удивился я. Честно говоря, я не видел себя разговаривающим посреди стада коз. Я очень любил коз и общался с ними в Греции, Испании и даже в Албании, конечно, с должной честью. И я подумал про себя, что пьянящий запах европейских коз должен быть относительно похож на запах техасских коз. Но я должен был признать, что она, вероятно, была права. У кого хватит смелости прийти и шпионить за нами в овчарне? Может быть, у волка?


По тону моего ответа тонкий голос в конце линии весело усмехнулся.


«La Casa del Cabrito - это ресторан, где подают козье мясо», - пояснила она. Народ оттуда никогда не уходит.


Я их понял.


- Где находится ресторан ?


- В западном квартале. Остин-стрит.


- Во сколько ?


- Лас куатро, я имею в виду четыре часа. Тогда не будет слишком многолюдно.


- Как я узнаю тебя?


- Я надену штаны зауне, - без дальнейших церемоний ответила моя собеседница, прежде чем повесить трубку.


Его мягкий голосок, очевидно молодой, и его восхитительная задержка были чем-то меня соблазнили. Я поймал себя на том, что пытаюсь представить ее в своем наряде «зауне». «Осторожно Ник, - прошептал я. И я увидел себя в тренировочном центре с Хоуком за его столом, обучающим нас Правилу Убийцы №1. Никогда не позволяйте себе перемещаться в незнакомом месте и остерегайтесь всех. Теперь я, N3, собирался нарушить правило. Что бы подумал Хоук, если бы узнал? Он, вероятно, уволил бы меня из-за психического заболевания. Но на его месте я бы сказал: Ник, продолжай, в конце концов, ты сможешь что-то извлечь из всего этого. Вот что я решил сделать. Для этого нужно было начать узнавать землю, определять возможности отступления и запечатлеть все это в моей памяти. Я поискал в справочнике адрес ресторана и развернул карту Браунсвилля.


Путешествие было очень простым. Я вышел из комнаты, запер дверь и спустился вниз, чтобы забрать взятый напрокат «Мустанг». Была только половина второго, но я хотел, чтобы у меня было достаточно времени.


Вскоре я подошел к Casa del Cabrito в районе, который мне показался гетто Браунсвилля. Бараки, построенные из ящиков, и останки машин образовали настоящие лачуги, пересекаемые грязными улочками. Все, что можно было найти в мусорных баках Браунсвилля, обрело здесь новую жизнь. Темнокожие дети смеялись и играли костяшками пальцев в пыли среди стада голодающих собак. Большинство детей были голыми, что напомнило мне кубинские деревни, через которые я прошел. В тропиках латиноамериканцы не удосужились одевать своих детей. У них были дела поважнее со своими скудными ресурсами. На Кубе родители обычно разрешают своим детям гулять в костюмах Адама и Евы до двенадцати лет. В этом возрасте девочки имели право на мешок из джута от сахара. Одно отверстие для головы, два отверстия для рук и вуаля.


Мальчикам выдают старые джинсы до колен. Я видел девушек настолько высоких, что их мешки закрывали их только до пупка, а нижняя часть их тела была полностью обнажена. Этого еще не было в гетто Браунсвилля, но и не так уж много было отличий.


Я прошел мимо Каса-дель-Кабрито как на прогулке. Заведение было построено из старого дерева архитектором, который, несомненно, долгое время медитировал на свалке. Он, должно быть, сочинил этот великолепный шедевр однажды ночью внезапного вдохновения, не думая, что шипы можно использовать для чего-нибудь, кроме прокалывания шин: у меня создалось впечатление, что только битумная бумага может держаться вместе, как приклеенная головоломка.


С другой стороны этого архитектурного шедевра находилась большая кирпичная печь с барбекю, на котором жарились куски мяса.


Несмотря на свои предубеждения, пришлось признать, что запах был довольно аппетитным. Вдоль внешней стены небольшая земляная эспланада служила стоянкой, там были припаркованы три груды металлических листов, среди которых, как мне показалось, я узнал Ford 1948 года. Я насчитал три двери в ресторане: одну на улице, другую сзади. здания. и последнюю на стоянку.


Я обошел квартал в поисках полицейского участка или, может быть, пожарного депо. Таких не было. Кроме того, действительно ли это было полезно? Единственными торговцами, кроме ресторана, были небольшой продуктовый магазин и свалка, которые, должно быть, завидовали парковке. Место показалось мне идеальным для ловушки. До свидания оставалось почти два часа. Я вернулся в мотель.


Я начал с длительного душа. Затем я оделся и проверил работу Вильгельмины, разбирая ее по частям. Я любил баловать ее, эта милая! Затем я убедился, что моему маленькому Хьюго было совершенно непринужденно и тепло в своем замшевом футляре, и что никакие складки не мешали его скорости вмешательства. Что касается Пьера, я поселил его в его уютном гнезде, готовым к действиям, если того потребуют события.


Единогласно проголосовав за поздравления, я спустился в бар, чтобы выпить твердый чивас.


Бармен узнал меня и вежливо спросил, продвигаются ли мои репортажи. Я сказал ему, что у меня много времени, и потихоньку работаю.


Когда я добрался до Casa del Cabrito, я заметил, что на стоянке появилось больше машин. Каждая разваливается больше, чем следующая, как будто в гетто идет состязание. Присутствие моего Мустанга не было образцом усмотрения, но другого места для парковки не было. Жаль, сказал я себе, я не получу главный приз.


Перед дверью висела рваная занавеска. Я оттолкнул его и вошел в ресторан. Комната была обставлена столами из скрепленных между собой досок. Пол был покрыт роскошным ковром из чистых опилок. Музыкальный автомат ярко сиял и транслировал «Cuando calienta el sol» Джонни Родригеса. Только четыре стола были заняты посетителями, которые ели молча. Женщин не было видно.


Перед тем, как совершить этот быстрый тур, я выбрал место и устроился. К моему удивлению, стул хорошо держался под моим весом. Подошел столетний официант. Я заказал ему пиво Carta Blanca и стал ждать.


Музыкальный автомат теперь играл довоенную мелодию, и я уже выпил половину своего пива, когда к двери подъехало такси. Вскоре через занавеску проходит девушка в желтом брючном костюме.


Она была маленькой брюнеткой. Красивые длинные волосы падали ей на плечи. Она не была головорезом, но ее медная кожа делала ненужными какие-либо уловки. Огромные карие глаза съели его лицо по обе стороны от крошечного носа, очень слегка ошеломленные. Ее рот был жадным и чувственным. Его желтые штаны были достаточно узкими, чтобы лучше демонстрировать твердый круп, который, казалось, получал должное от руки мужчины.


С нервным видом она огляделась и сразу меня заметила. Должно быть, я был единственным бледным лицом на многие мили вокруг. Она робко подошла ко мне. При одном его взгляде я почувствовал, как оживает мое мужское достоинство. Внезапно у меня возникло ощущение, что с момента встречи с Марией прошла целая вечность. Я встал и одарил его своей лучшей улыбкой. Эта молодая незнакомка, должно быть, приняла меня за джентльмена, и это не должно было ее разочаровать. Я галантно подал ему стул.


«Я Ник Картер», - сказал я, протягивая руку.


«И я, Нола, - сказала она, садясь. Нола Перес.


Моя улыбка действовала, потому что она казалась мне немного более успокаивающей.


- Хочешь что-нибудь съесть? - предположил я, заметив старика, который медленно взял курс на нас.


- Да, - ответила она, - вы наверно тоже!


Меню, соответствующее имиджу ресторана, было жирным, маслянистым, скомканным, почти нечитаемым, настолько оно было потрепано. То, что мне удалось расшифровать, тем не менее позволило мне понять, почему мексиканцам без денег понравилось это место. Фирменным блюдом был приготовленный на гриле козий сыр, подаваемый с фасолью и картофельным салатом, всего за семьдесят пять центов. Интересно, где они могут найти коз за такую цену.


Заказав два блюда, я посмотрела на Нолу. Почти так же напугана, как и в разговоре по телефону.


Я сказал. - Так тебе есть что мне сказать? Я немного знаю испанский, если хотите, поспешил добавить более конфиденциальным тоном.


Мне показалось, что она почувствовала глубокое облегчение.


- Да, будет лучше, - ответила она на родном языке. Мне будет легче объясниться.


Затем, взглянув через плечо, она продолжила:


- Я уверена, что за моей машиной никто не следил. Я была очень осторожна.


Я был гораздо менее уверен, зная, что только профессионал может говорить такие вещи.


- Отлично, оценил, не выказывая никаких сомнений. Как долго ты была в Техасе?


- Два месяца.


Старый официант вернулся с нашими заказами. Он поставил на стол две картонные тарелки. Мы на мгновение прервали наш разговор, и Нола оторвала пальцами кусок мяса и с удовольствием попробовала его.


У меня не было её энтузиазма. Раньше я ел козу и думал, что попробовал все, что только можно вообразить, во время своих миссий, и ни один из них меня не поразил. На этот раз было что то особенное. Мясо было нежным, и у них, должно быть, был необычный рецепт.


Я пробовал это.


Очень пикантный салат, украшенный луком, перцем и фасолью чили. Было очень вкусно. Хотя я не был особенно голоден, я ел с хорошим аппетитом. Без сомнения, я бы порекомендовал этот ресторан Хоуку, если он зайдет сюда.


Во время еды Нола заговорила. Я буквально поглощал её слова.


«Мне двадцать, - начала она. Мой отец был плотником в небольшой деревне недалеко от Монтеррея. Но работы не было. Поэтому он решил эмигрировать в США. Его брат, мой дядя, пересек реку несколько лет назад и поселился в Оклахоме, где женился и был натурализован. Он очень часто писал моему отцу, прося его приехать и присоединиться к нему.


- Я понимаю это, - говорю я. Плотники в этой стране делают золото.


- Это именно то, что сказал мой дядя. Мой отец думал, что сможет быстро заработать денег, которых хватит, чтобы потом нас пригласить.


Я спросил. - Что ты имеешь в виду ? Вы имеете в виду, что он подумывал бросить вас?


- Да. К сожалению, моя мать заболела. Поскольку в селе не было медицинской службы, мой отец уехал, некому было бы позаботиться об остальной семье. Папа слышал о койоте, обитающем в этом районе. В итоге он связался с ним. Он был готов отвезти нас в Оклахома-Сити за тысячу долларов.


- Полагаю, у твоего отца не было всех этих денег?


- Конечно нет. Поэтому он продал дом, скот и даже свои инструменты, и ему с трудом удалось собрать триста долларов. Но койот сказал, что все равно согласен и что он провезет всю семью за триста долларов. Очевидно, это была уловка.


- Ваш отец должен был быть более подозрительным.


- Знаю, но выбора у него не было. Он все продал. Когда мы приехали сюда, койот по имени Рикардо Гомес сказал моему отцу, что должен работать на него, пока он не закончит платить тысячу долларов.


- Отказаться, конечно, невозможно.


- Конечно. Но это даже хуже, чем вы думаете. Гомес предоставил нам жилье, за которое он взял с нас огромную арендную плату, он заставил нас покупать то, что нам нужно, в его магазине, и больше нигде. Через неделю мой отец получил зарплату. Когда он оплачивал свои счета, у нас оставалось пять долларов. А поскольку у нас не было документов, у нас даже не было возможности пожаловаться.


Я понимал ситуацию и почему таких парней называют койотами.


«Мой отец решил сбежать», - продолжила Нола. Но чтобы сбежать от Гомеса ... Я слышал о тебе в Каса Гранде. Гомес дал мне работу в своем доме. Только ему мало иметь меня в качестве слуги. Он много уезжал, но каждый раз, когда он приходит домой, он пытается меня потрогать или погладить. Он страшный. Боюсь каждый раз, когда он подходит ко мне. Мы обязательно должны спастись, пока мне и моей семье не стало хуже.


Я спросил. - Но чем я могу вам помочь? Я всего лишь журналист.


- Должен быть способ! Так продолжаться не может! Моя мама все еще очень больна. Вы знаете, в Casa Grande проводят время за разговорами о койотах. Я много чего знаю. Если вы нам поможете, я вам все расскажу.


«Никогда не позволяйте отвлекаться от поставленных целей» - одна из любимых максим Хоука. Я взял это на себя. То, что я жив, тому подтверждение.


Между прочим, я научился распознавать ложь, но теперь эта девушка казалась мне обычной. Я решил попробовать.


- Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.


Взгляд Нолы затуманился. Она взяла мою руку и очень, очень сильно сжала ее. Несмотря на все мое самообладание, Пьеру вдруг стало тесно в своем гнезде.


Я заплатил смешной счет и оставил щедрые чаевые, думая о ремонте этой опасной трущобы. Мы вышли на парковку. Я решил отвезти Нолу домой, чтобы спасти ее такси. Это было оправдание, как и любое другое.


Рядом с моей машиной стоял пикап. Его пассажиры вышли, и я узнал своих хороших друзей в кепках: «Собачий шик» и «Тракторный». Обе передние шины моего Мустанга были спущены.


Николас Картер, сказал я себе, ты дурак. "


Было слишком поздно оборачиваться, слишком поздно, чтобы выхватить


Вильгельмину. Более высокий держал меня на мушке с огромным армейским кольтом 45 калибра, крошечным в его огромном кулаке.


Он сказал. - Привет приятель ! Рад видеть тебя !


У меня не было другого выбора. Я подошел к нему. Нолу начало трясти.


«Г-н Гомес ненавидит журналистов», - цитирует он. Еще меньше ему нравятся те, кто крутится вокруг его жены, а когда, вдобавок к этому, журналист начинает преследовать его маленького друга, ну, м-сье Гомес, он совсем недоволен и злится. Так сердит, что это страшно. Итак, вы собираетесь аккуратно сесть в пикап, и мы собираемся отвезти вас к мистеру Гомесу, чтобы показать вам, как он зол на вас.


Ее парень схватил Нолу за руку и с силой потянул за нее.


Он плюнул. - Сука, лезь в машину!


Рот 45-го был направлен к моей груди. Я был осторожен, чтобы не сделать жест, потому что с таким оружием я вполне мог попасть в собачий корм.


Когда Нола послушно устроилась в задней части вездехода, малыш открыл переднюю левую дверь. Хулиган открыл другую и взмахом оружия приказал мне подняться наверх. Я заметил, что он держал дверь за край, а не за ручку. Я сделал шаг вперед, словно хотел повиноваться, но пинком захлопнул дверь. Я приложил все свои силы, и дверь закрылась на его руке. Он испустил ужасный вой и выпустил пистолет. Я поднял его и схватил в левую руку, а правой обнажил Вильгельмину.


Толстяк все еще кричал, тщетно пытаясь взломать дверную ручку. Я протянул руку и распахнул ее. Зрелище было ужасным. Один палец свисал с конца тонкой розоватой связки, другой отрывался и падал в пыль. Он посмотрел на ее руку широко раскрытыми глазами. Кровь выступила на концах отрубленных пальцев и начала хлестать урывками. Бухгалтер, который уже сидел за рулем, высунул голову в окно и его чуть не вырвало.


Теперь прораб перестал кричать. У него явно было сильное сотрясение мозга. Кровь капала из его свисающей руки и стекала по ковбойским сапогам. Вокруг его ног заметно росло пятно.


«Если ты быстро не поедешь к врачу, ты потеряешь своего парня», - сказал я зеленоватому бухгалтеру.


Нола выскочила из пикапа и присоединилась ко мне. Я вложил Вильгельмину в ножны и засунул большой 45-й на пояс. Затем, взяв Нолу за руку, я повел ее к Casa del Cabrilo.


Нам нечего было бояться этих двоих. Карьера толстяка как прихвостня была сильно скомпрометирована.


Когда я вошел в ресторан, все посетители смотрели на свои тарелки. Вы, вероятно, очень быстро научились ничего не видеть и не слышать в этом районе.


«У меня спустило колесо», - сказал я.


Мужчина встал и, не говоря ни слова, пригласил меня последовать за ним до его машины. Он открыл багажник, вытащил старый насос и помог мне накачать шины заново.


Затем я уехал и глупо спросил Нолу, где я могу ее высадить.


«Я не могу теперь никуда идти», - ответила она с поразительной логикой.


У меня появилась новая проблема. Я с радостью позабочусь об этом ...


Шестая глава.


Я думаю, со всей скромностью, что во всем мире есть толпа красивых, компетентных и свободных женщин, вполне готовых разделить любовные выходки мужчин моего типа, что решило бы извечную и болезненную проблему треугольника. Я также считаю, что было написано много научных трудов, чтобы предупредить человека об опасностях, которым он подвергается, соблазняя товарищей других. Но этот вид предметов даже не охвачен учебными программами Оси, которые, тем не менее, должны обеспечивать наиболее обширную подготовку из всех школ секретных агентов, финансируемых правительством США.


Я могу найти только одно объяснение этому серьезному недостатку: либо Ястреб выбрал кандидатов, достаточно умных, чтобы никогда не идти на компромисс, либо он совершил одну из редких ошибок своей жизни в тот день, когда принял мое назначение.


Я снова оказался втянутым в историю женщин. Чужие женщины. Прошло три дня с тех пор, как Хоук дал мне важное задание, и вот я был с женой и любовницей вспыльчивого знатного человека в моих руках. Кроме этого ничего. Но хуже всего было то, что дело Нолы монополизировало меня в гораздо большей степени, чем дело террористов.


Пока я не встречал Рикардо Гомеса, но знал, что когда дело касается женщин, его хороший вкус неоспорим.


Мне нужно было все обдумать, и я шел с разумной скоростью. Любил подводить итоги во время вождения.


Первую проблему назвали Нола. Второй был о Гомесе, потому что у меня больше не было ни малейшего сомнения в том, что он должен чувствовать ко мне.


После того, что Мария рассказала мне об их браке, я был уверен, что она ему не нравится. Нола ему теперь тоже больше не нравилась. Но у этих двух женщин было все, что мог пожелать мужчина, и нравились они ему или нет, Гомес не был из тех, кто делит свою частную собственность.


Присутствие Нолы рядом со мной вызвало небольшой тревожный сигнал в углу моего мозга. Влечение, которое я испытывал к ней, ни в коем случае не должно приводить меня к неосторожности, фатальной для меня и моей миссии. Потому что теперь было ясно одно: Гомес злился на меня.


Первым моим порывом было бросить девушку и посвятить себя цели. Но подсказки, которые дала Нола, могли, возможно, направить меня на след койота, который должен был приветствовать террористов.


Я вернул проблему со всех сторон. Я должен был убедиться, что моя привязанность к Ноле не искажала мои суждения. С тех пор, как я работал на АХ, я не вел список женщин, которыми мне приходилось жертвовать для своих миссий.


После тщательного размышления я пришел к выводу, что она, вероятно, мне поможет. Какой бы тонкой она ни была, информация, которую она могла мне передать, была лучше той абсолютной пустоты, в которой я находился. Я обратился к ней:


- Вы хотите, чтобы я подвез вас к вашим родителям?


Ее красивое лицо побледнело.


Она ответила. - Нисколько ! Там меня заберут в первую очередь! Мне страшно, очень страшно!


Ее голос и выражение лица были искренними.


- Не волнуйся, - говорю я. Мы найдем решение.


Я продолжал ехать медленно, напряженно размышляя, когда мне в голову пришла идея: Мария… Конечно, она обязательно найдет место, где её спрятать!


«Я знаю, где ты будешь в безопасном месте», - сказал я ему. Мадам Гомес нам поможет. Она очень добрая.


«Может быть, - признала Нола, - но она, вероятно, не захочет быть со мной.


- Есть ли у нее повод винить вас?


- Нет, но она может подумать, что у нее ...


- Думаю, я смогу ее убедить, - сказал я с обнадеживающей улыбкой. Я чувствовал себя наделенным безмерным благородством души. Размещение Нолы в доме Марии избавит меня от соблазна уложить ее в постель, и все будут счастливы.


Я остановил «Мустанг» возле телефонной будки и позвонил Марии домой.


Мне ответил неизвестный голос, и я попросил поговорить с миссис Гомес.


- От кого ? спросил голос.


- От мистера Харриса из дома Нимана-Маркуса в Хьюстоне. Речь идет о платье, которое мисс Гомес заказала в нашем магазине.


- Момент…


Из наушника послышалось шипение, за которым последовал голос Марии.


- Привет ?


Зная, что она узнает мой голос, я ответил:


- Здравствуйте, миссис Гомес! Это Уильям Харрис из дома Ниман. Ваше платье готово. Я просто хотел знать, смогу ли я доставить его сегодня.


"Это невозможно сегодня, мистер Харрис", - ответила Мария, замечательно играя в игру.Простите, но я абсолютно не могу вас принять.


По тону Марии я понял, что она не может больше сказать и что-то происходит.


- Но я могу зайти вечером, если ты не возражаешь.


- Спасибо, мистер Харрис, но я не могу. Я перезвоню тебе завтра. Пожалуйста извините меня.


И она повесила трубку. Что происходило ? Может быть, Гомес решил отомстить своей жене, или он очень внимательно за ней наблюдал. В любом случае одно можно было сказать наверняка: она ничего не могла сделать для Нолы.


Я вернулся в машину, уехал и направился в город.


«Мисс Гомес не было», - соврал я. Придется искать другое.


Она повернулась ко мне, и я увидел пронзительное выражение, смесь страха и недоумения на ее лице.


- Держи меня с собой, пожалуйста, - умоляла она меня. Я не смогу остаться одна. Я слишком боюсь.


- Давай, Нола, успокойся, я тебя не подведу.


Мы собирались войти в город, когда сильно тряхнуло рулем.


Я сразу припарковался у обочины и вышел. Правое переднее колесо снова спустило.


Я думал, что двое моих друзей просто спустили мне шины в ресторане, но я ошибался. Должно быть, они использовали какое-то шило. Я объяснил Ноле, что с нами происходит, а затем пошел за домкратом и рукояткой. Нола вышла из машины.


- Другая шина тоже сдувается! - крикнула она мне.


Я шагнул вперед, наклонился под машину и услышал характерное шипение воздуха, вырывающегося из шины.


Я выпрямился и увидел в двух-трехстах ярдах знак заправочной станции Euco. Я показал его Ноле, и мы двинулись в путь пешком.


Мы прошли метров пятьдесят, когда к нам подъехал последний кадиллак.


Водитель в стетсоне был одет в чистый костюм в западном стиле. Из-за массового карантина он, должно быть, приблизился к ста килограммам, и по его венам должна течь испанская кровь. На безымянном пальце его левой руки сиял бриллиант размером чуть больше мяча для гольфа. На пассажирском сиденье сидел мужчина двадцати лет англосаксонского типа. Блондин, с непокрытой головой, он был волосатым в классической зеленой рубашке и выглядел даже более внушительно, чем его спутник.


- У тебя проблемы? он спросил. Садитесь. Мы отвезем вас на заправку.


- Спасибо, - говорю я, уже потянувшись за ручку задней двери.


- Нет нет ! - крикнула Нола, убегая на полной скорости.


Я отступил на шаг и положил руку Вильгельмине на задницу. Но высокий блондин уже нарисовал кольт 45, который направил на меня.


- Оставайтесь на месте! - приказал он, ухмыляясь.


Это был день Кольта 45 калибра. Я подумал, не было ли это последней модой в Техасе, но, посчитав безопаснее держать свои мысли при себе, я замер, не сказав ни слова.


Водитель обошел машину.


«Дайте мне ваш Люгер, мистер Картер», - спокойно сказал он.


Я протянул ему свой пистолет. К моему удивлению, он не стал меня обыскивать. Все еще любитель. Он жестом пригласил меня сесть в кадиллак.


Нота продолжала бежать без остановки. В ста ярдах от нее она свернула на улицу и направлялась к двери небольшого дома.


Я сел на заднее сиденье, дуло указывало мне на висок. Молодой блондин сказал мне:


- Сядьте прямо, положите обе руки на спинку переднего сиденья и не двигайтесь.


Я мудро последовал его инструкциям.


Другой уже сел в машину. Он поставил рычаг на автоматическую коробку передач, нажал на педаль акселератора и сорвал кадиллак с места. Сила рывка отбросила меня назад, но направленный на меня Кольт не отклонился ни на дюйм. Я выпрямился, когда большая машина свернула на улицу, по которой ехала Нола. На этот раз я отодвинулся в сторону. Большой 45 все еще не двинулся с места.


Нола повернулась на звук двигателя, споткнулась и растянулась на тротуаре. Мужчина за рулем резко затормозил, выскочил из машины и бросился на нее. Он хватает ее за запястье. Нола пыталась защитить себя руками и ногтями. Он ударил ее серией пощечин и потащил к машине, открыл дверь и бросил внутрь.


Он вернулся на свое место за рулем и снова пустился в путь. Шины завыли на асфальте, когда Кадиллак свернул на главную дорогу.


Он мастерски игнорировал правила дорожного движения, и я надеялся, учитывая скорость, с которой он ехал, что нас остановят. Но эта надежда рухнула, когда, проехав на красный свет и уклонившись на несколько миллиметров от школьного автобуса, Нола прошептала мне:


- Это Гомес.


В самом деле, было мало шансов, что простой гаишник повеселится, останавливая Рикардо Гомеса. У этого человека было так много связей в политике и полиции, что ему пришлось бы стать кандидатом в самоубийцы, чтобы противостоять ему.


Вскоре Гомес свернул на узкую дорогу. Примерно через полторы мили мы увидели загон. Входные ворота были увенчаны большой металлической доской дугообразной формы, на которой я мог прочитать: «Консолидейтед фрут компани». Перед нами было белое двухэтажное здание с освещенными окнами. Размеры были колоссальные.


За домом появилось несколько построек различных размеров.


Судя по всему, это были конюшни, ремонтные мастерские, склады. Гомес обошел дом, прошел мимо зданий, используемых для упаковки фруктов и овощей, и остановил «Кадиллак» перед сараем.


Когда Гомес выключил зажигание, из здания вышел мужчина. Я узнал своего друга-бухгалтера. На нем была такая же, как яблоко, зеленая фуражка. Его парня не было. Ему пришлось заново учиться считать по пальцам. Это меня немного успокоило.


На этом я не закончил получать сюрпризы: он указал на меня P 38 на уровне живота (они, должно быть, были меньше Colts 45), маленькая искра, которая сияла в его глазах, заставила меня понять, что он только ждал одну вещь в жизни: возможность опустошить свой пистолет в моих кишках.


Я не двинулся с места, пока не получил приказ.


Гомес жестоко вырвал Нолу из машины, стараясь попутно мять ей грудь. Должно быть, какое-то время он этого ждал. Бухгалтер ощупал меня с ног до головы, обнаружил Кольт 45 своего друга и забрал его. Он не был экспертом в раскопках, потому что Гюго и Пьер избежали его расследования.


- Иди сюда! - рявкнул он, подталкивая меня на спину к ангару.


Я споткнулся, оценивая ситуацию. Я мог бы убить его очень легко, но я опасался мести двух других. Поскольку присутствие Нолы делало использование газовой гранаты слишком опасным, у меня оставался только Хьюго.


А против трех вооруженных мужчин игра была неравной. Я решил войти.


Круговой взгляд сказал мне, что я нахожусь в комнате для ухода за скотом. Вдоль одной из стен тянулись деревянные полки с ветеринарными препаратами. Чуть дальше на белой керамической скамье выстроились шприцы для подкожных инъекций всех размеров и несколько хирургических инструментов. Был даже автоклав. В комнате витал сильный отвратительный запах дезинфицирующего средства.


Два конца ангара были пробиты большими отверстиями по высоте, закрытыми люком. Два металлических подиума, обрамленных рельсами, соединяли эти отверстия с большой стальной клеткой. Стенки клетки были регулируемыми, чтобы обеспечить идеальную иммобилизацию животных, содержащихся в ней. Клетку, подвешенную над землей с помощью оригинальной подъемной системы, можно было ориентировать в любом положении.


В углу ангара стояла цистерна на двести литров, подключенная к мощному компрессору. Большой пистолет-распылитель соединялся с резервуаром шестиметровым или семиметровым шлангом. Ветеринарная служба на ферме Гомес была хорошо продумана. Как только животные были обездвижены в клетке, их можно было подвергнуть всем необходимым вмешательствам: вакцинировать, клеймить, кастрировать, лечить от паразитов и т. Д.


Рядом с компрессором хранились 20-литровые канистры с инсектицидом. Все они имели традиционную этикетку в виде черепа с надписью «Опасный яд» наверху. "


В верхней части цистерны манометр показал давление в сто пятьдесят килограммов. Это было довольно опасно.


Пока высокий блондин прижал меня к клетке, Гомес затащил Нолу в угол, где был компрессор. Затем он вернулся к матрасу и взял инструмент странной формы.


Он повернулся ко мне с лицом, сияющим садистской радостью:


- Мистер Картер, вы когда-нибудь видели выхлопные щипцы? Это одни из них.


Устройство было в виде небольших тисков, соединенных с ручками двумя стальными ветвями. Гомес хлопнул ею и, похоже, обрадовался тому небольшому хлопку, который она издавала. Он продолжил свой небольшой разговор:


- Крупный рогатый скот в настоящее время практически не кастрируют. Большинство заводчиков предпочитают выхолащивание. Вы видите Картер, просто помещаем зажим между животом и яичками. По мере затягивания устройство прорезает семенные протоки. В конечном итоге яички становятся бесполезными, и вскоре остается лишь небольшой карман жира. Вмешательство полностью внешнее и не вызывает кровопролития, что исключает риск заражения. Тем не менее, оно абсолютно эффективно.


Гомес подошел ко мне, продолжая щелкать мощными когтями в воздухе. Он был похож на непристойного омара. Он ликовал:


- Я слышал, мистер Картер, что вы лучше проведете время в постели с чужими женами, чем серьезно посвящаете себя любимым статьям. Но когда я закончу с тобой, твой начальник будет гордиться тобой и твоей работой.


- Нет, не благодари меня, - сказал он. Не нужно выражать мне благодарность. Я легко могу понять, какое удовольствие вы получите ещё от получения изменения голоса.


Он расхохотался. Очень бледная, парализованная Нола прислонилась к компрессору. Бухгалтер пошел за мотком веревки, который он принес Гомесу. Блондин держал меня в страхе, молчаливый и неподвижный, как статуя.


Умереть или позволить меня выхолостить? Мой мозг отчаянно искал третью возможность. Гомес прислонил меня спиной к решетке клетки и приказал поднять руки над головой.


Когда веревка схватилась, Нола, казалось, ожила. Она схватила резиновый шланг, наставила его на высокого блондина и изо всех сил нажала на ручку краскопульта. Страшная струя яда ударила его в лицо и мгновенно ослепила. Он издал пронзительный крик и уронил пистолет, чтобы прикрыть глаза. Услышав это, бухгалтер повернул голову. Он рухнул на отвратительный булькающий звук, прежде чем смог что-то понять. Моя манжета выбрала его из кадыка. Его P 38 выскользнул у ног Гомеса.


Быстро, как кошка, Гомес отпустил клешни и поднял пистолет, но вместо того, чтобы направить его на меня, он атаковал Нолу. Казалось, ярость заставила его потерять рассудок.


- Сука! - проревел он, когда Нола снова нажала на спусковой крючок распылителя.


Он закрыл лицо руками, но поздно: продукт подействовал в полную силу. Он корчился от боли, и я сморщился от сильного запаха.


Нола с отвращением швырнула трубку как можно дальше. Казалось, она отказывалась верить, что могла нанести весь этот ущерб.


Гомес и блондин бились на полу, задыхаясь и отчаянно протирая глаза. На коже рук, лица и шеи образовывались большие гнойные пузыри.


Бухгалтер по-прежнему лежал на том же месте. Он был без сознания, но время от времени его тело оживало с небольшим спазмом. Я полагал, что ему это сойдет с рук, но его на какое-то время лишат права выступления. Я обыскал ее карманы, чтобы найти Вильгельмину.


Возле скамейки стояла раковина. Я наполнил миску и, как добрый самаритянин, опрыскал Гомеса и блондина.


Нола пошла намочить полотенца и промокнула им глаза. Будем надеяться, что если продукт растворится достаточно быстро, они сохранят свое зрение. Но в глубине души это не было моей проблемой.


Перед тем как покинуть помещение, я позаботился о том, чтобы привязать трех злодеев к прутьям клетки.


На улице было уже темно. Мы шли пешком, и моей первой идеей было взять «Кадиллак». Потом передумал. Это дало бы им слишком хорошую возможность подать жалобу на кражу.


Сразу за санитарным помещением раскинулось поле салата. Дорога проходила в конце поля. Я видел фары машин. Мы были недалеко от города. Я даже видел светящуюся вывеску мотеля.


Рядом со зданием был припаркован трактор. Я помог Ноле подняться, а затем вскочил на сиденье. Я легко нашел элементы управления. Двигатель завелся, и через секунду мы уже подпрыгивали, проезжая через салат Гомеза. Нола стояла у меня за спиной, обвив руками мою шею.


Когда я добрался до конца поля, я заглушил двигатель. Мы были на обочине дороги в нескольких сотнях ярдов от мотеля. Я помог Ноле приземлиться, очистил колючую проволоку, и мы перебежали ее.


Когда мы добрались до мотеля через проход с доставкой, мы прошли прямо в мою комнату через черный ход. Я открыл дверь, и мы практически рухнули внутри, измученные и покрытые грязью. У меня было только одно беспокойство: как следует выспаться.


Седьмая глава.


Когда я включил свет, Нола тихонько расплакалась. Я быстро обернулся. Она только что увидела себя в зеркале в холле. Ее длинные черные волосы превратились в жалкую кучу пакли. Ее лицо было серым от пыли, поднимаемой колесами трактора, и можно было бы поклясться, что она не мылась две недели. Что касается брюк «зауне», то от них пахло инсектицидом, и на нем было несколько пятен. На мгновение я задался вопросом, остаюсь ли я все еще совершенно нормальным, потому что, несмотря на все это, я все еще находил ее очень аппетитной.


- Похоже, что я вышла прямо из гетто Матаморос, - сказала она.


- Действительно ? Я сказал. Что ж, там им, должно быть, не повезло.


«Я не знаю, что делать, - продолжила она, делая вид, что не слышала, - у меня нет сменной одежды… И я все равно не могу быть в это одета».


- Разве это не моющаяся ткань?


- Да.


- Ну, помой их в ванне. Завтра они будут сухими.


- Вы имеете в виду, что я собираюсь переночевать здесь?


- Другого выхода, конечно, не вижу. Я одолжу тебе свою пижаму и буду спать на ковре.


Некоторое время она молча смотрела на меня и с трудом сказала:


- Но я буду выглядеть как чучело!


- Простите, - сказал я, но я этого не планировал. Если ты предпочитаешь мой халат, бери его и постирай свою одежду. Потом закажем что-нибудь поесть.


Смирившись, она забрала мой халат.


- Я выпью. Хочешь колы?


- Конечно нет, я возьму хереса ...


- Херес для твоего возраста! - восклицаю придуриваясь , не знаю, поощряет ли отель детей пить.


- Я женщина ! - запротестовала Нола.


Я нашел такое же решительное выражение на ее лице, какое было у нее раньше, когда она изуродовала Гомеса и его дружков.


- Очень хорошо, очень хорошо, - говорю я. Схожу за шерри. Я просто надеюсь, что меня не осудят за разжигание разврата несовершеннолетним.


- Не говори ерунды! - позвала она, запираясь в ванной.


Я позвонил в бар и попросил принести нам двойной чивас и шерри. В ожидании прибытия парня с этажа я избавился от Вильгельмины, Гюго и Пьера, прислушиваясь к стирке, доносившейся до меня из ванной. Очевидно, она не просто стирала одежду, она ещё помылась в ванной. Прибыл заказ. Нола, очевидно, не торопилась, и я начинал поздравлять себя с этим, тихо потягивая виски, думая о виде, которое она собиралась подарить мне.


В конце концов дверь открывается. Нола облачилась в мой халат, несколько раз обернув его вокруг себя. Ее влажные волосы были аккуратно зачесаны и растянуты. По ее взгляду я понял, что она ожидала признательности.


- Вы великолепны, - говорю я. Садитесь выпить свой херес. Вы заслужили это.


Похоже, комплимент ей понравился. Она села напротив меня и осторожно взяла свой стакан. Мой халат был таким длинным, что я мог видеть только ее щиколотки и маленькие круглые пятки.


Некоторое время мы пили молча, глубоко задумавшись, когда Нола нарушила тишину:


- Это правда, что я уже не ребенок. Я настоящая женщина.


- А! - Ну, давай посмотрим, - сказал я, ставя стакан на стол и вставая. Подойди сюда.


Она робко подошла. Я поднял ее голову, нежно взяв ее за подбородок. Я поцеловал ее большие темные глаза. Я почувствовал, как ее руки скрутились у меня за спиной и притянули к себе, затем ее рука поднялась за мою шею, и ее губы прижались к моим. Нола не солгала. Она была похожа на женщину.


Во время обучения в АХ элитный убийца тренируется задерживать дыхание четыре минуты подряд. Газ без запаха, испускаемый небольшими бомбами, такими как Пьер, действительно смертен в течение одной минуты. Избегая дыхания в течение четырех минут, мы можем без риска покинуть помещение. Нола, несомненно, получила бы комплименты от Хоука. Я первым отстранился, чтобы отдышаться.


- Так ты мне теперь веришь? - спросила Нола.


- Не совсем. Чтобы полностью убедить меня, нужно пройти и другие испытания. Но что, если мы сначала что-нибудь съедим? Мы сможем возобновить экзамен позже.


Я сел, набрал номер в обслуживании номеров и заказал тарелки с ветчиной из деревенского хлеба и по два бутерброда с пивом.


Пока я разговаривал по телефону, Нола свернулась калачиком у меня на коленях и начала покусывать мочку моего уха. Я повесил трубку и вскоре понял, что на ней не было ничего, кроме моего халата. Несомненно, она сочла нужным стирать всю одежду одновременно.


Блюдо прибыло слишком рано, на мой взгляд, но их бутерброды были восхитительными, как и холодное пиво. Мы оба были голодны, и Нола, которая заняла свое место у меня на коленях, развлекалась со мной, как школьница.


Когда мы сожрали все до последней крошки, она упала мне в объятия, и наши губы встретились с жаром долгого разлуки. Наши языки столкнулись, как два гладиатора, и моя рука исчезла под мантией, которая почему-то не упала с плеч Нолы.


Я нашла две маленькие груди, не намного больше апельсинов, растущих в этом районе. И я решил с твердыми ласками улучшить этот вид. Они стали сильнее, и у Нолы участилось дыхание.


- Ой, Ник, давай же! - простонала она, фамильярно звав меня и называя по имени.


Но я хотел, чтобы веселье длилось немного дольше.


«К этому времени дети должны быть благоразумно в доме мамы и папы и хорошо выспаться», - сказал я.


Его смуглое лицо внезапно потемнело.


- Я женщина ! она крикнула как вызов. Вот увидишь.


Она спрыгнула с моих колен, уронила халат к своим ногам и встала передо мной, как обнаженная богиня.


Я в свою очередь встал, обнял ее тонкую талию и, пожирая ее губы, позволил своей руке скользнуть по ее спине, чтобы лучше узнать ее прелестную попку.


Нола напала на мою куртку. Я слегка отодвинулся, чтобы протянуть руку, и в мгновение ока я оказался таким же голым, как и она. Я легко поднял ее податливое тельце, пересек комнату и бросил на кровать.


«Теперь я убежден, что вы женщина», - сказал я ей, лежа рядом с ней.


Когда я провел языком по ее шее и плечам, я почувствовал, как ее рука смело движется вниз к моему члену. Задыхаясь, она давила на меня вздыхающим голосом:


- Быстрее, Ник! Давай, покажи мне, на что способен настоящий мужчина.


Я все еще нашел время, чтобы просунуть руку между ее ног, чтобы погладить влажную мягкость, которая пульсировала между ее бедер.


- Теперь, Ник, сейчас же! она умоляла меня.


Я погрузился в нее, и она впервые узнала, на что способен настоящий мужчина. Она ожила с короткими, тихими стонами, пока наши тела не расслабились в сильнейшем спазме, и мы упали обратно на кровать, все в поту.


Нола прижалась к моему плечу и почти сразу заснула. Она выглядела крошечной, прижавшись к моей груди.


Я закурил одну из своих сигарет с золотым наконечником, с удовольствием выкурил ее и присоединился к Ноле во сне.


Голубоватый неон ангара бросал резкое свечение на ветви выхлопного устройства. Его лицо исказилось сатанинской радостью, Гомес поправил свой инструмент. Я почувствовал, как мои яички сжались от холодного контакта стальных челюстей. Я напряг все мышцы, готовясь к нечеловеческой боли.


Но, несмотря ни на что, я внезапно испытал чувство сильного удовольствия, и мои мужские качества разблокировались, раздувались от удовольствия в небесной кульминации. Я открыл глаза, говоря себе, что в глубине души кастрация не такая уж страшная вещь ...


Но не было Гомеса. Ни стальных плоскогубцев. Только ручонки Нолы делали то, на что способны только женские руки ...


Я протянул руку и втянул ее внутрь, но она буквально бросилась на меня, и я вошел в нее без преамбулы и методично привел ее к большему экстазу, чем она знала накануне.


Луч солнечного света играл с драпировками. Сплетаясь, мы позволяем нашим телам медленно возвращаться к реальности.


Затем, закуривая сигарету, я говорю себе, что все это было очень хорошо, но что моя миссия заключалась в том, что она не стояла на месте.


Команда террористов ждала, спрятавшись где-то на другой стороне Рио-Гранде, если они уже не миновали. Кто знает, не пересекли ли они уже половину Соединенных Штатов и не собирались ли они начать свою маленькую войну? Пора было оторваться от деликатесов. Я повернулся к Ноле.


- Скажите, - спросил я его, - ваш отец до сих пор работает плотником у Гомеса?


- Да, - ответила она сонным голосом. Прямо сейчас он переделывает схему рефрижераторного трейлера для друга Гомеса.


Его беспечное замечание возбудило мое любопытство.


- Что, он попал в аварию?


- Нет, папа сказал, что не совсем понимает. Его попросили сделать купе в передней части трейлера и превратить его в спальню.


- Купе ? Но что это за комната?


Нола потянулась и взволнованно зевнула.


«Я точно не знаю», - сказала она. Мой отец находит это очень странным. Он устанавливает спальные места. Похоже даже, что есть и переносные туалеты.


- Это должно быть предусмотрено для водителей, когда они по очереди за рулем на дальние дистанции.


- По словам папы, это невозможно. Нет двери. Люди, запертые в этом отсеке, не смогут выйти.


Я не мог поверить своим ушам. Возможно ли, что у этой девушки была информация, которую я искал?


Я спросил её. - Вы сказали мне, что ваш отец работал на друга Гомеса. Уверены ли вы?


- Да, я слышал телефонный разговор между Гомесом и этим другом. Его зовут мистер Коста.


- Ты точно помнишь, что он сказал?


- Погоди я вспомню… Да! Когда я взяла трубку, некий Хуан Коста попросил поговорить с мистером Гомесом. Я передала телефон ему, но, прежде чем уйти, я услышала, как он сказал, что в его доме есть мексиканец, который был прекрасным плотником. Похоже, он согласился с мистером Костой одолжить ему моего отца. В какой-то момент он как минимум дважды повторил цифру в сто пятьдесят тысяч долларов, как бы удивившись. Он выглядел очень взволнованным.


Я сделал долгую затяжку сигареты. Теперь я был уверен, что нашел первое звено в цепи. Мне все еще приходилось тянуть осторожно, чтобы террористы на другом конце подошли ко мне. Сто пятьдесят тысяч долларов на оборудование трейлеров - это слишком много. Скорее всего, это была сумма, которую коммандос предложили койоту за пересечение границы.


Я был в бездне мыслей, когда понял, что со мной разговаривает Нола.


- И я ? она сказала мне. Что мне теперь делать? А еще есть моя семья.


Это правда, что я совершенно забыл об этом аспекте вопроса. То, что для Нолы было столь же важным, как и откровения, которые она мне только что дала.


Я испытал священный ужас, увидев препятствие, отвлекающее меня от моих целей. Но все же Нола очень помогла. И тогда я пообещал ей помочь.


- Скажите, - спросил я, - есть ли у вашего дяди из Оклахома-Сити телефон?


- О да, я уверен. Он написал это нам в письме о своем новом доме.


«Очень хорошо», - сказал я, вставая с постели. Это называется.


- Позвони ему? Зачем?


- Попросить его приехать и забрать вас с семьей. Я за все заплачу.


В каком-то смысле я уклонялся от своих обязательств, но у меня были другие дела. Кроме того, Нола казалась мне в восторге.


- Это чудесно ! - воскликнула она, спрыгивая с кровати.


Мы вместе приняли душ, там поиграли, как дети, счастливые почти забыть о моих заботах. Выйдя из ванной, я тщательно вытер ее, не забывая о мельчайших и самых скрытых складках. Я чувствовал, что ни у одного художника в мире не будет таланта воспроизвести произведение искусства, которым было ее восхитительное тело.


Одежда Нолы высохла за ночь. Она одевалась в спальне, пока я брился. За время службы в АХ я приобрел привычку контролировать свои эмоции. Тем не менее, я с трудом сдерживал волнение, в которое меня погрузили откровения Нолы. Я был так расстроен, что порезался.


Я вышел из ванной и увидел великолепную Нолу в ярко-желтом наряде.


Во время бритья я решил позвонить из общественной будки, и коммутатор внушал мне ограниченную уверенность.


Перед тем как выйти из комнаты, я взял небольшой кусок проволоки, один конец которого я зажал между кроватью и стеной, а другой конец приклеил под дорожную сумку крошечным кусочком изоленты. Если кто-то переместит мою сумку, нить упадет под кровать, и посетитель этого не заметит.


Нола удивленно смотрела, как я устанавливаю устройство, но от комментариев воздержалась.


В самом вестибюле мотеля была целая линия телефонных будок. Я был избалован выбором. Я спросил у Нолы имя и адрес ее дяди.


- Альфредо Фредерико Перес, - ответила она. Четырнадцатая улица Северная.


Внеся некоторые изменения на стойке регистрации, я вошел с ней в будку. Нам было немного тесно, и мне было трудно закрыть дверь, но с Нолой такая распущенность была больше похожа на рай, чем на ад. Я поместил десять центов в слоте и попросил информацию.


Сотрудник быстро нашел для меня номер Альфредо Переса в Оклахома-Сити. Я повесил трубку, достал свою монету и попросил установить междугороднюю связь. Мне ответил оператор. Я дал ему номер, последовал его инструкциям, чтобы положить сдачу в щель, и дождался звонка на другом конце телефона.


Я передал трубку Ноле. Я предположил, что ее дядя взял трубку, потому что она начала торопливо говорить. Она казалась очень взволнованной. Она начала со смеха над несколькими счастливыми мелочами, затем подавила рыдания, начав рассказ о своих невзгодах. Затем она объяснила дяде, что ее друг хочет поговорить с ней, и передала мне трубку.


- Мистер Перес, - сказал я, - меня зовут Ник Картер. Я журналист, и моя газета послала меня сюда, чтобы я рассказал о ситуации с нелегальными иммигрантами. Мое расследование привело меня к вашей племяннице, которая рассказала мне, как она покинула Мексику. Не могли бы вы поехать в Браунсвилл и привезти ее и ее семью домой?


- Конечно, - ответил он. Я поеду в течение часа.


- Очень хорошо. Я возместу тебе все твои расходы.


«Это исключено, мистер Картер», - ответил он почти обиженно. Я сам могу позаботиться о своей семье.


Я говорю себе, что до тех пор он на самом деле этого не показывал.


- Это будет долгий путь.


- Я знаю. Почти тысяча двести километров. Но, по очереди между мной и моим сыном, мы можем сделать это примерно за 15 часов. Что заставит нас приехать завтра около трех или четырех утра. Где я могу тебя найти?


Я дал ему название мотеля и номер своей комнаты, а затем уточнил:


- Я постараюсь помочь, чтобы все, что тебе нужно было сделать, это забрать всех и уйти как можно быстрее.


«Хорошо, мистер Картер, рассчитывайте на меня, я буду там», - ответил Альфредо Перес, прежде чем повесить трубку.


Не желая рисковать неудачной встречей, я пригласил Нолу в ресторан мотеля. Нам дали место возле стола, за которым горячо разговаривали четверо мужчин.


Насколько я понял, Гомес и его друзья были обнаружены ранним утром сельскохозяйственными рабочими. Их немедленно доставили в местную больницу, пока они ждали медицинского самолета, который доставит их в Хьюстон. По всей видимости, трое мужчин не могли или не хотели говорить, поскольку у полиции не было никаких следов. Мы не говорили о тракторе, который бросили в конце поля.


Когда официантка свернула на каблуках, Нола сказала мне:


- Это ужасно, Ник, что мы сделали.


- Не беспокойся о них. Если бы мы позволили им это сделать, мы, конечно, имели бы право на еще более ужасное обращение, ты и я.


«Я знаю», - ответила Нола. Но чувствую себя не очень хорошо.


Поскольку мне было очень хорошо, я решил сменить тему:


- Придется подумать, как заставить вас и вашу семью благополучно уехать. И это будет нелегко. Вы знаете, где работает ваш отец?


- Я знаю, где находится столярная мастерская.


- Ну, пойдем сначала его вместе. Потом мы соберем всю вашу семью и приведем всех сюда в мою комнату.


- Это мои братья и сестры, которым будет приятно вместе смотреть телевизор!


Официантка вернулась, чтобы принести нам то, что я бы назвал едой для печально известного стандартного питания в мотеле.


«Если твой отец не одинок, нам придется рассказать ему историю, чтобы избежать проблем с его коллегами», - объяснил я Ноле. Необходимо будет сказать, что ваша мама очень больна и что он должен немедленно приехать к ней.


После обеда я подошел к стойке компании по аренде автомобилей. Полиция нашла Мустанг в том состоянии, в котором я его оставил. Как руководитель сотрудника я понял, что он не ожидал меня снова увидеть.


«Мне очень жаль», - сказал я, подмигнув ей, затем искоса взглянув на Нолу, но вчера вечером я праздновал и подумал, что выпил слишком много. Я вызвал у вас беспокойство, я пришел, чтобы возместить вам ущерб.


«В этом нет необходимости», - ответил мужчина, подробно оглядев Нолу и сочувственно взглянув на меня. Но постарайтесь отныне уделять больше внимания нашим машинам.


Он вручил мне ключи. Я положил десятидолларовую купюру на прилавок. Может быть, это было бессмысленно, но он взял их не вздрогнув.


Нола вывела меня за город, затем мы свернули по небольшой проселочной дороге и быстро наткнулись на несколько металлических конструкций. Перед одним из зданий был припаркован большой трейлер.


Дорогу обрамляли заросли, за которыми я спрятал машину. У рабочих Гомеса может возникнуть идея записать мой регистрационный номер. Вряд ли… Мы пошли к трейлеру. Я слышал громкие голоса, говорили о наших вчерашних подвигах. Несомненно, злоключения Гомеса станут легендой.


Как только нас увидели, все обсуждения прекратились. Один из мужчин отложил свои инструменты и пошел нам навстречу. Остальные перестали работать и смотрели.


- Папа ! - крикнула Нола приближающемуся мужчине. Это мистер Картер, мой друг.


Он присоединился к нам. Я пожал ему руку.


«У меня плохие новости, папа», - объявила она, повысив голос, чтобы ее услышали товарищи отца. Мама совсем не в порядке. Вы должны поехать с нами прямо сейчас!


Мексиканец побледнел своим смуглым лицом.


«Я догадался, как только увидел тебя, - сказал он. Где она ?


- В госпитале. Вы обязательно должны прийти.


Перес повернулся к своим коллегам.


- Давай, - сказал один из них. Сегодня мы могли бы обойтись без тебя.


Отец Нолы расстегнул блузу, передал ее одному из своих товарищей, и мы пошли к выходу. Он обернулся, бросив:


- Я вернусь как можно скорее.


Как только мы сели в машину, Нола сказал ему правду, не забыв упомянуть телефонный звонок, который мы сделали дяде из Оклахома-Сити. С другой стороны, если отец был уверен в состоянии здоровья своей жены, он скептически относился к шансам на успех нашего плана побега.


Я вмешался, чтобы объяснить ему, что, наоборот, суматоха и замешательство, возникшие вокруг неудачи Гомеса, сработают в нашу пользу. После минутного размышления он должен был признать, что я не ошибался.


Когда мы ехали на стоянку, где Гомес останавливал своих сотрудников, я случайно спросил его, когда будет готов трейлер.


«Примерно через три дня», - ответил он. Очевидно, без меня это могло бы занять больше времени.


Это означало, что у меня было самое большее три или четыре дня, чтобы нейтрализовать моих террористов ... А сейчас я должен был сдержать свои обещания и помочь этой семье сбежать.


Мои миссии по всему миру часто приводили меня к самым ужасным страданиям, и я хорошо знал, чего ожидать, но, войдя в трущобы, где Гомес разместил своих сотрудников, я сказал себе, что ему придется пересмотреть мой грязный хит-парад.


На краю грунтовой дороги стояли пестрые трущобы, сложенные из разных мелочей. Большинство из них было построено из ящиков с овощами. Самые шикарные, менее многочисленные - из переработанных фанерных панелей или старых металлических рекламных вывесок. За каждой хижиной находился небольшой сад из рассыпчатой земли с деревянной хижиной, служившей туалетом. Дом семьи Перес был построен из фанеры.


Едва я остановил машину перед дверью, нам навстречу бросились трое ребят. Я с некоторым удивлением заметил, что их одежда была безупречно чистой.


На пороге появилась ужасно худая женщина, но такая же ухоженная, как и дети. Когда я посмотрел на миссис Перес, я подумал, что она, вероятно, не так стара, как выглядела.


Мы вошли. Нота познакомила меня со своей матерью и проинформировала ее. Сразу две женщины начали собирать несколько вещей, которые они могли взять с собой. Пол хижины был из битой земли. Деревянное панно, поставленное на кирпичи, служило столом. В углу единственной комнаты, немного дальше, дымилась старинная дровяная печь, грубые брезентовые мешки, наполненные хлопком, оказались матрасами. Тем не менее, в комнате царила аккуратная чистота.


Пока Нола и ее мать складывали свои сокровища в бумажные пакеты для продуктов, мистер Перес и я перемещались взад и вперед между кабиной и багажником машины.


Внезапно на подъездную дорожку ворвался пикап.


Подъезжая к «Мустангу», он затормозил с завыванием шин. Поднялось облако пыли. Водитель выпрыгнул из машины


Он был одет в брюки, кожаную куртку и большую соломенную шляпу с приподнятыми полями.


Он закричал. - Что здесь происходит?


По его тону я сказал себе, что он не должен шутить. Я ответил на его вопрос с невинной честностью.


- Семья Перес переезжает. И я главный спонсор.


- Съезжает ! Что ещё такое ? Я хотел бы указать вам, что вы находитесь в частной собственности. И никто не разрешил вам сюда войти.


- Я немедленно уйду, - сказал я, у нас есть минутка.


- Уйдете ? Вы хотите посмеяться! - сказал он, вытаскивая из куртки кольт 45 и направляя его мне в живот.


Я устал видеть, как люди все время указывают на меня пистолетами. Особенно последние несколько часов. Я бросил ему в голову мешок с одеждой и схватил его за запястье, поворачиваясь на одной ноге. Я оказался в его руках, прижавшись спиной к его груди. Когда, его запястье сломалось оно неприятно хрустнуло, и он издал столь же неприятное звериное рычание. Кольт 45 упал в пыль. Я поднял его.


Вся семья собралась вокруг нас, чтобы насладиться представлением.


«Заканчивайте погрузку машины без меня», - сказал я. Мистеру нужно в ванную. Я провожу его.


На земле рядом с хижиной я подобрал моток проволоки, а затем, энергично толкнув в поясницу, пригласил человека идти впереди меня по пути в уборную. Когда я добрался до сарая, мне в ноздри ударил чумной запах. Вокруг жужжали стаи больших золотисто-коричневых мух. Никакие химические вещества не должны были попадать туда с момента постройки. Очевидно, здоровое условие жизни рабочих было последней заботой Гомеса.


Я открыл дверь сарая и жестом приказал ему войти. Он держал свое запястье, издавая истошные стоны, но я не был в настроении позволить себе сожалеть. Я сказал себе, что когда ты работал с такой грязной свиньей, как Гомес, тебе приходилось брать на себя ответственность до конца. Я изо всех сил вонзил дуло 45-го в яму его живота. Он задохнулся, упал на колени, и его начало рвать. Я просто связал ей руки за спиной проволокой, накрутив на его запястье, которое образовывало странный угол. После этого я пнул его в яму, позволив ему корчиться и рычать посреди экскрементов. Затем, обнаружив, что он в своей стихии, я оставил его, погруженного в глубокую медитацию о человеческой несправедливости.


Собираясь присоединиться к остальным, я увидел, что мистер Перес спрятал машину несчастного сотрудника Гомеса в чаще. Вооружившись носовым платком, он методично протер салон автомобиля. Он, наверное, видел слишком много детективных фильмов, но все началось с хорошего настроения. Я подумал, что с ним все будет в порядке в Оклахома-Сити, когда он туда приедет. Он улыбнулся мне, увидев, что я приближаюсь, тщательно закончил свою работу, и мы погрузились в «Мустанг».


Прежде чем приехать в мотель, я остановился перед стойкой с курицей и жареным картофелем. Я запасся едой и купил четыре литра кока-колы.


Оказавшись в своей комнате, я проверил свою систему проводов. Никто не трогал мою сумку. Мы сидели перед телевизором и уминали провизию. Когда все пришли в себя, дети заснули на ковре, Нола в кресле, а родители на моей кровати. Я не спал.


Около трех часов ночи в дверь постучали. Я осторожно открыл дверь и увидел человека, который был похож на брата отца Нолы. И не зря:


- Я Альфредо Перес.


Я разбудил маленькое племя. Мы вышли и загрузили универсал Альфредо. Ее сын, спокойно сидевший на переднем сиденье, держал винчестер 30-30. По природе он был рассудителен.


«Проедьте как можно больше миль, прежде чем остановиться», - сказал я Альфредо, когда они сели на борт.


-Не волнуйтесь, мистер Картер. Я заправился. Мы не остановимся до Сан-Антонио.


Я ничего не сказал Ноле. Я просто сжал ее руку, глядя ей в глаза. Ее большие карие глаза с трудом сдерживали слезы. Я видел, как она обернулась в последний раз, когда универсал выехал со стоянки, прежде чем исчезнуть в ночи.


Я вернулся в свою комнату и лег на кровать. Осталось всего несколько часов, и мне нужен был отдых. Прежде чем выследить койота, моего койота.


Восьмая глава.


Меня разбудил телефон. Я долго ждал, надеясь, что звонившему надоест. Но он настоял, и я неохотно взял трубку.


- Привет! Нииик? Это Мария.


Мария, я почти забыл о ней. Я быстро пришел в себя.


- А! Мария. Я солгал. - Я просто собирался позвонить тебе утром,


- Вы знаете, что случилось с моим мужем?


- Да, - ответил я, оставаясь настороже.


- Это ужасно, Нииик! Он в очень тяжелом состоянии. Его нужно было доставить самолетом в Хьюстон. Хирурги, с которыми я разговаривал по телефону, были очень сдержанными и посоветовали мне приехать как можно скорее.


Несмотря на ее бурные отношения с Гомес, Мария казалась искренне затронутой.


Я спросил. - Вы летите на самолете?


- Нет. Я позвонила в аэропорт. Все полеты приостановлены из-за погоды.


- Ой, какая погода? - спросил я, посчитав нужным сказать ей, что я еще не встал.


- Идет дождь. И похоже, что это продлится весь день. Мне нужно ехать на машине. Я ухожу через несколько минут. Вот к чему я тебя призываю. Я хотела попрощаться с тобой.


Я разыграл для него сцену извинения любовника. Но, учитывая поворот событий, этот отъезд был своевременным. Она бы смутила меня больше всего на свете. Жаль, если бы мне пришлось прервать мои занятия.


- Я так же несчастна, как ты, Нииик. Если бы вы только знали, как я хотел видеть вас последние две ночи. Было очень тяжело. Но Рикардо следил за мной, я даже не могла свободно говорить по телефону.


- Я понимаю, - говорю. Я догадался, когда вчера звонил по телефону.


- Может, встретимся в Хьюстоне. Я позвоню твоей кузине.


- Отличная идея. Я вернусь, как только закончу работу. Надеюсь, ваш муж выздоровеет и виновные будут арестованы.


Я сделал такой упор на искренность, что почувствовал, что упустил свое призвание как актер.


- Спасибо, Нииик, и до свидания, мой дорогой, - заключила Мария перед тем, как повесить трубку.


Я положил трубку, встал и пошел задергивать двойные шторы. Действительно лил проливной дождь, но меня это, напротив, не беспокоило. Учитывая мои планы, дождь может даже облегчить мне задачу.


Одевшись, я проверил, что Вильгельмина, Гюго и Пьер на месте и готовы действовать. До сих пор они никогда не подводили меня в трудные времена, и я им доверял. Но более чем когда-либо я должен был быть готовым к любым неожиданностям. Я не знал, удалось ли работнику Гомеса выбраться из выгребной ямы, но одно было ясно: после недавних событий довольно много людей, должно быть, находились на военном поприще в Consolidated Fruit Company. События, в которых был замешан некий Картер. В частности, необходимо было тщательно проконтролировать прицеп-рефрижератор.


Не желая умирать натощак, я позавтракал в своей комнате. Затем я спустился, чтобы взять свою арендованную машину, чтобы уехать за город.


Несмотря на проливной дождь, мне удалось найти небольшую дорогу, которая вела к столярной мастерской. Видимость была настолько плохой, что я чуть не проехал мимо здания, не увидев его. Дождь, потрескивающий по крыше металлической конструкции, производил такой шум, что меня никто не слышал.


Задние двери прицепа были открыты. Внутри, по направлению к передней части, был свет. Я выбежал из машины и запрыгнул в трейлер. Рабочие устанавливали туалет, оборудованный установкой для сжигания бутана. Я знал этот тип устройства по тому, что видел подобные устройства на рыбацких лодках в открытом море. Принцип был прост: струя воды заменялась струей пламени, а фекалии сжигались. Арматура, которую я видел на лодках, прекрасно работала и, что немаловажно, почти не имела запаха.


Шум дождя позволил мне незаметно наблюдать за рабочими в течение почти трех минут. Это было больше, чем нужно, чтобы мысленно записать то, что я хотел знать. Кабина была размером примерно два на три метра. Две стены были заняты наложенными друг на друга койками, которые составляли четыре спальных места. Верхние полки были откидными, что позволяло складывать их вверх.


Когда они не использовались, нижние служили скамейками. На переборке, которая соответствовала передней части прицепа, был установлен небольшой встроенный холодильник, мини-раковина, микроволновая печь и миниатюрный телевизор.


Стена, обращенная к нему, была сложена из двух фанерных панелей. Одна из панелей была уже собрана и снабжена откидным столиком. Другая лежала на земле. Очевидно, её не зафиксируют, пока безбилетные пассажиры не сядут внутри купе. Как только эта последняя панель будет установлена, двери больше не будет. Вероятно, вентиляция будет обеспечиваться системой охлаждения прицепа. Помимо проблем с пространством, пассажиры в этом купе могли путешествовать в идеальных условиях комфорта. Но все же им придется зайти так далеко. Потому что я был полон решимости остановить их.


Когда один из рабочих наконец понял, что я там, и посмотрел вверх, я уже видел все, что меня интересовало. Мужчина раздраженно посмотрел на меня, но расслабился, когда я заговорил с ним по-испански.


- Простите, - говорю. Я заблудился. Во время грозы ничего не видно на расстоянии трех метров. Не могли бы вы показать мне дорогу в Браунсвилл?


Он улыбнулся мне, по-видимому, без малейшего подозрения, и показал мне пальцем направление.


- Muchas gracias, - сказал я, прыгая на землю.


Я подбежал к «Мустангу» и направился обратно в город.


Теперь я был уверен, что обнаружил средства передвижения террористов и знаю их количество. У меня также было небольшое представление о том, когда может произойти переход, и я знал имя койота, который должен был взять на себя ответственность за операции. Я был вполне доволен поворотом событий.


В Браунсвилле я остановился в McDonald's, где за чашкой кофе заглянул в телефонную книгу. В длинном списке Коста был только один Хуан Коста, и он жил на Южной 10-й улице. Это был бы мой следующий шаг.


Я без труда нашел улицу. Проходя мимо дома Косты, я с первого взгляда понял, что его транспортная компания должна приносить ему большие деньги. Дом был большим, построен в испанском стиле, с множеством укромных уголков и закоулков. К одной из стен был пристроен гараж на две машины. Двери были открыты, и внутри я увидел Lincoln Continental последней модели и Willis Jeep Scout. Наличие двух автомобилей предполагало, что Коста был дома.


Примерно в двухстах ярдах находился очень оживленный перекресток и подъезд, который использовался как продуктовый магазин. Я припарковался перед магазином, откуда был виден подъезд к дому Косты. Дождя больше не было. Я вошел в подъезд, чтобы купить книгу в мягкой обложке. Я выбрал книгу Гарри Уиллингтона.


Ожидание, вероятно, будет долгим. Было воскресенье, и Коста с таким же успехом мог провести свой день перед телевизором. Но я был готов подождать до вечера, если понадобится.


На мой взгляд, имея на кону 150 000 долларов, Коста должен быть достаточно мотивирован, чтобы пойти и посмотреть, как продвигается работа, даже в воскресенье. К счастью, моя книга была очаровательной, и ожидание не показалось мне слишком обременительным.


Я не мог сказать, сколько машин, которые я видел, въезжали на въезд, припарковались возле моей и уехали чуть позже. Похоже, никого не удивило, что этот «Мустанг» так долго сидит на стоянке. Прошло около двух часов, и я начал задумываться, не ошибся ли я, как вдруг увидел, как Willis Jeep Scout пятится от дома Косты и направляется к перекрестку, с которого я наблюдал.


Я включил зажигание и позволил двигателю поработать на холостом ходу, когда подошла машина. Водитель был в машине один. На перекрестке он свернет направо в сторону центра города. Я вышел со стоянки и проехал несколько сотен ярдов. Затем я небрежно отошел, пропуская позади нетерпеливый Volkswagen. Она встала между Костой и мной. Коста снова повернул направо на Вашингтон-стрит в сторону Международного моста.


По мере приближения к реке поток машин уменьшался. Нечаянно я оказался позади Косты и притормозил, чтобы увеличить расстояние между двумя машинами. Не нужно привлекать его внимание. Главное - не упустить из виду его задние фонари, которые он включил из-за непогоды.


Я видел, как он замедлися на пограничном посту.


Судя по всему, Коста был постоянным посетителем, потому что мексиканские таможенники пропустили его, слегка махнув рукой.


Для меня это было не то же самое.


«Добрый вечер, сэр», - сказал мне молодой человек в форме, когда я опустил окно. Как долго вы планируете оставаться в Мексике?


- Очень мало, - ответил я. Я просто собираюсь увидеться с друзьями. Я буду дома сегодня вечером.


- Очень хорошо. - Удачи, - сказал он, махая мне рукой.


Без лишних формальностей я оказался в Мексике.


Коста ехал впереди меня на несколько сотен ярдов.


Затем он продолжал ехать прямо по главной дороге. Сразу после моста неизбежные сувенирные лавки раскинулись по обе стороны дороги. Чуть позже на смену им пришли бары и кабаре. Над дверями гигантские неоновые вывески восхваляли качество девушек и количество их прелестей. Наконец Коста отвел меня в район Матаморос, в основном состоящий из баров и ресторанов.


Я увидел большой знак с надписью «Въезд на дорогу». Ресторан занимал центр парковки приличного размера. Напротив парковки находился мотель сети «Холидей Инн».


Было немного позже полудня, и парковка была почти заполнена. Ресторан явно был ценен. Само здание было важным. Это было внушительное кирпичное здание с длинными эркерами с трех сторон.


Коста нашел место справа от парковки. Я припарковал свой «Мустанг» довольно близко и смотрел, как он идет к входу в ресторан.


Дождь перестал, и я прекрасно его видел. Он был явно чуть меньше пяти футов ростом. Довольно пухлый, он щеголял великолепной косой и был одет в восхитительную рубашку с большими синими цветами, желтые брюки и бежевые ботильоны. Учитывая его одежду, мне было бы несложно заметить его.


Я подождал пять минут и вошел в ресторан. Как я и ожидал, там было многолюдно, и я был приятно удивлен элегантной простотой помещения. Я думал, что найду типичный ресторан со столами, накрытыми красной клеенкой, и, возможно, даже с мексиканской группой, громко играющей в углу. Нисколько. Комната была со вкусом обставлена, со столиками с белыми хлопковыми скатертями, между которыми кружились стильные официанты в белых куртках. Большинство людей за столом наслаждались морепродуктами.


Ожидая, пока дворецкий приведет меня к столику, я заметил Косту. Он сидел в конце комнаты с тремя мужчинами и женщиной.


Поскольку я был один, дворецкий посадил меня за маленький столик на двоих, недалеко от двери ванной. Я выбрал стул, который позволил мне лучше наблюдать за Костой.


Я большой любитель морепродуктов, и мне понравилось просто читать меню. В меню были омары, крабы, камбала и креветки, которые подавались караваном из сторон.


Официант, который пришел принять мой заказ, сказал мне, что блюдо из креветок - фирменное блюдо дома. Я оглянулся и увидел, что большинству людей нравятся большие креветки, которые были не только аппетитными, но и подавались в изобилии. Так что я заказал немного вместе с бутылкой белого вина.


Физически товарищи Косты мало чем отличались от других клиентов. Все они были с каштановыми волосами и кожей. На одном из них была белая рубашка без галстука, на двух других были спортивные рубашки с открытым воротом, одна желтая, другая зеленая. Девушка стояла ко мне спиной. Длинные черные волосы покрывали ее плечи. На ней был белый лиф и темно-синие брюки. На шее у нее был бирюзовый шарф. Учитывая размер ее плеч и рук, я решил, что она должна быть довольно высокой, и подозревал, что ей нужно соблюдать диету, чтобы сохранить фигуру.


Я наблюдал за ними, когда они делали свой выбор. Коста ничего не заказывал. Он, вероятно, пообедал, пока я стоял на страже возле его дома.


Моя креветка прибыла быстро. Я был полностью удовлетворен. Они были изысканными, а вино вполне достойным.


Косте подали пиво. Остальные пили воду. Мне показалось, что они вовлечены в серьезную дискуссию. Коста говорил больше всего.


Меня интересовал вопрос, действительно ли это были мои террористы. Я был слишком далеко, чтобы слышать их слова и ясно различать их черты. Может быть, они были просто хорошими друзьями Косты… Конечно, они пили воду, но все же было мало света, чтобы поставить на них арабский ярлык. Как я могу узнать больше?


Я наблюдал за ними, не забывая о своей превосходной еде, когда меня осенило. В левой руке они держали вилки вверх дном, а правой проталкивали еду на вилку с помощью ножей. Эти люди не были ни мексиканцами, ни американцами. Они были откуда-то из Европы или из арабской страны.


Коста продолжал оживлять беседу, в нервно допивая пиво. Я чувствовал, что дискуссия принимает более легкий оборот. Они начали смеяться и повышать голос. За исключением девушки, похоже, они были в восторге.


Она почти ничего не сказала. В какой-то момент я увидел, как с ней разговаривает Коста. Я не знал, что он ей говорил, но, видимо, это было не по доброте. Она встала с бешеным видом, бросила салфетку на стол и повернулась на каблуках. Она подошла ко мне, ее глаза все еще светились гневом. Ее соседи по столу разразились смехом, когда она подошла к двери ванной.


Когда она проходила мимо меня, я притворился, будто сосредоточился на своем бокале вина. Несмотря на свой дурной характер, она заметила меня, сидящего в одиночестве за моим столиком. Было ли это результатом моего воображения или моего тщеславия? Но у меня было отчетливое впечатление, что его взгляд задержался слишком долго, когда он встретился с моим. Затем она толкнула дверь ванной и исчезла.


Его широкие плечи не солгали мне. Девушка была далеко не крошечной. Она была крепкой и высокой, с маленькой грудью, которая едва выступала из-под белого лифа. Плоский живот и внешне очень твердые, хорошо очерченные ягодицы. Она была похожа на спортсменку, и, учитывая все обстоятельства, недостатка в силе у нее не было. Она была очень похожа на некоторых из тех девушек, которых я встречал на улицах Бейрута, Дамаска или Танжера. Она определенно была арабкой.


Прошло добрых двадцать минут, прежде чем она вышла из туалета. Я закончил есть и начал задаваться вопросом, планирует ли она провести там остаток дня. Пустые пивные бутылки продолжали аккуратно выстраиваться перед Костой. Его смех, все менее и менее сдержанный, начинал заставлять посетителей поворачивать головы в его сторону. Трое его товарищей пытались его успокоить. Мне показалось, что они немного занервничали.


Когда девушка появилась снова, ее взгляд снова упал на меня. Она больше не выглядела рассерженной, и я улыбнулся ей достаточно скромно, чтобы выглядело прилично.


Вместо того чтобы вернуться к своему столику, она направилась прямо к выходу. Она прошла мимо Косты, даже не взглянув на него, что вызвало у нее громовой, жирный смех и все более напряженное поведение у остальных троих.


Я оставил пятидолларовую купюру на столе и встал с ясным взглядом, чтобы пойти оплатить счет в кассе. При этом я продолжал смотреть на девушку через большое окно. Я видел, как она повернула за угол здания и вошла в мотель по соседству.


Я довольно много охотился на дичь с тех пор, как был на службе у АХ, но никогда еще охота не была такой заманчивой.


Девятая глава.


Гроза прошла, и когда я вышел, солнечные лучи брызнули на асфальт на стоянке. Из-под земли поднимались листы пара, было так жарко. У нас было неприятное ощущение, что мы идем в связках влажной хлопчатобумажной ткани. Переход к кондиционированию в столовой еще больше усилил контраст.


Я пошел по стопам девушки в вестибюль мотеля. С парикмахерской, салоном красоты, сувенирным магазином и газетным киоском он больше походил на торговый пассаж, чем на вестибюль отеля, и определенно был более загружен, чем мой в Браунсвилле.


Моя девушка проходила у газетного киоска, перелистывала американские журналы, как будто до смерти скучала. Я подошел и сделал вид, что интересуюсь журналом. Она бросила на меня быстрый взгляд. Я ухватился за шанс и поговорил с ней.


- Ты читаешь по-английски? Я спросил её по-испански.


- Да, я читаю и говорю на нескольких языках, - ответила она.


У меня сложилось впечатление, что она довольно хорошо знает испанский


чтобы вести беседу.


- Действительно, - продолжил я, - ваш акцент говорит о том, что испанский - не ваш родной язык.


- Почему ты говоришь, что я не мексиканка?


- В вашем испанском есть легкий французский акцент.


- Действительно ? - сказала она по-французски. И когда я говорю по-французски, вы находите во мне испанский акцент?


- Нет, говорю я ей по-итальянски. Вы говорите по-французски с итальянским акцентом.


И я подарил ему одну из самых ангельских улыбок, которые я когда-либо знал. Она ответила на мою улыбку и продолжила по-английски:


- А какой, по-вашему, мой родной язык?


- Почему ты говоришь со мной по-английски? - спросил я вместо того, чтобы ответить на его вопрос.


- Потому что я заметил тень американского акцента на всех языках, на которых вы говорите. Как ты думаешь, какой у меня родной язык?


Я прекрасно говорю на любом языке с нужным мне акцентом. Поэтому меня не удивило, что она узнала о моей национальности.


- Давай, - ответил я, - дай угадаю ... Я бы сказал, твой родной язык - арабский.


На этот раз она мне показалась не удивленной, а откровенно ошеломленной.


- Как ты вообще такое мог узнать?


- По-детски, - ответил я. Этикетка на вашем шарфе гласит: «Сделано в Ливии». Ни в коем случае не мексиканская модель.


Она смеялась вместе со мной, но я видел, что она недовольна. Было ли это потому, что я видел этикетку, или потому, что я ответил на арабском языке, да еще на ливийском диалекте. Трудно сказать…


- Вы очень наблюдательны, - сказала она на том же языке.


Я воздержался от объяснения ему, что моя работа как раз в том, чтобы хорошо наблюдать. В противном случае прошло бы много времени с тех пор, как АХ послал цветы к моей могиле. И я перенес свои наблюдательные навыки на спортивную анатомию девушки, которая, казалось, успокоила ее.


- Да, - продолжила она. Я ливийка. Я приехал в Мексику, чтобы учиться в Технологическом институте Монтеррея.


- Так вы в отпуске в Матаморосе?


- Да, с друзьями. Здесь прекрасные пляжи.


- В Порт-Изабель тоже есть красивый пляж, - говорю я ей.


- У нас нет визы для въезда в вашу страну, - ответила она. Мы были на побережье . Это всего в пятидесяти километрах. Пляж там очень красивый.


Эта девушка очаровала меня. Несмотря на свой размер, она была чрезвычайно привлекательна. К тому же она была замечательной лгуньей. Потому что, поверьте мне, будучи лицензированным лжецом, я умею узнавать своих собратьев с расстояния в сотню ярдов. Это заставило меня поверить, что она была частью террористической группы, которую я искал.


Я предложил. - Поскольку у нас под рукой нет пляжа, пойдем ли мы в бар, чтобы продолжить свои сравнительные лингвистические эксперименты?


- Хорошо, - смеясь, согласилась она. Я верю, что мы обеспечим первоклассное шоу для других клиентов. Они будут интересоваться, из какой мы страны. Или интересно, не выпили ли они слишком много напитков ...


Я взял ее за руку и подвел к тихому столику в углу комнаты. Когда нас обслужили, я сказал ей:


- Кстати, если вам интересно, меня зовут Ник Картер.


- Я Самира Хури. Ник Картер ... Без сомнения, вы настоящий американец. Вы здесь в отпуске?


- Да и нет, - ответил я. Иногда я работаю в вашингтонском информационном агентстве Amalgamated Press and Wire Service. Я более или менее выполняю миссию. Но допустим, что пока что больше меньше, чем больше.


Она смеется. Для нее то, что было шуткой, было в моих глазах строжайшей реальностью. Пока что моя миссия не продвинулась. Но я догадывался, что скоро буду очень занят.


- Строго говоря, ты не выглядишь увлеченным своей работой, - заметила она, внезапно сделавшись очень серьезной.


«Не совсем», - ответил я, гадая, к чему она это ведет. Моя работа не хуже любой другой. Даже лучше, чем многие другие. Я честно зарабатываю на жизнь, но дело не в этом. Что мне нравится в моей работе, так это то, что она дает мне возможность путешествовать, встречаться с людьми. Мне очень нравится переезжать.


- Ты выглядишь распутным.


Я позволил ей так думать. Теперь я начинал понимать, что будет дальше. Самира еще не была одной из тех активистов, которые не могли встретить кого-то, не пытаясь


обратить его в свое «благородное и правое дело», даже когда это совершенно бесполезно. Если так, то я был вполне готов позволить обратить себя. Само собой разумеется это не так просто. Вы не должны вызывать подозрений у этой девушки, которая явно родилась не вчера.


Я решил проверить свои догадки и выдал ей в качестве приманки:


- Не могу стоять на месте, да, вы, должно быть, правы ... Честно говоря, у меня такое впечатление, что моя жизнь - это вечный поиск.


- Поиск чего?


- Это именно то, что я хотел бы знать.


Большие карие глаза Самиры долго смотрели на меня. У меня было мимолетное впечатление, что она собиралась что-то сказать, но она передумала и просто удивленно улыбнулась мне.


Теперь это должно было быть зарезервировано для нее. Она почувствовала открытость, которую я ей даю, и сочла, что лучше не действовать слишком сильно или слишком быстро. Я не особо удивился. Я не ожидал, что наткнусь на быстрое действие.


- У вас есть номер в этом мотеле? - спросила она, чтобы нарушить тишину.


- Нет, - ответил я, угрюмо качая головой. Я остаюсь в Браунсвилле. Но нам там до смерти скучно. Я как раз собирался привезти сюда свой багаж. Это намного живее.


- Верно, - согласилась Самира. По дороге есть казино. Мы танцуем там каждую ночь.


- А как насчет приглашения?


- Хорошо. Вы нашли время.


- Великолепно ! - воскликнул я. Я забронирую номер здесь. Затем я заберу свои чемоданы в Браунсвилле и, если вы не против, встречусь с вами где-нибудь через час. У вас есть идея места встречи?


Она ответила, улыбаясь. - Почему не у бассейна? Я люблю плавать.


- Я вернусь через час. Может быть, даже раньше, если меня не остановят за превышение скорости.


Она проводила меня до стойки регистрации, затем до парковки. Когда я уходил, она помахала мне рукой, затем я увидел, как она повернулась и вошла в мотель.


Я очень легко мог вернуться через час. Мне все еще нужно было разобраться с двумя вещами. Сначала я пошел в агентство по аренде автомобилей в Браунсвилле. Не было никаких проблем. Меня просто заставили подписать бланк расширенного страхового полиса в Мексике. Сотрудник сказал мне, что меня застрахуют на две недели, и это было прекрасно.


Второе, что нужно было сделать, было более важным.


Я вошел в телефонную будку, чтобы позвонить Хоуку. Как обычно, он ответил на первом звонке.


- Да, Ястреб, я слушаю!


- Здравствуйте. Это N3. Как дела?


Каменным голосом он нетерпеливо ответил:


- Я ошеломлен ... чтобы измениться. А ты?


«Я установил контакт с теми, кого это касается», - ответил я.


«Мне показалось, что я достаточно ясен», - сказал Хоук после минуты молчания. Ваши заказы - это не просто «наладить контакт».


- Я хорошо об этом знаю, сэр. Но я думаю, что выращу зайца толще, чем мы думали. Я все еще хотел бы какое-то время пойти по следу.


Хоук снова замолчал. Мне показалось, что я видел, как он думает, как черт дергает одну из своих печально известных сигар.


«Я всегда доверял твоему мнению, N3», - сказал он наконец. Даю вам зеленый свет. Одно просто: не упускайте из виду первоначальную цель вашей миссии! И будь осторожен, Ник! - добавил он, сделав еще одну короткую паузу.


«Я не пропущу этого, сэр», - заверил я.


Раздался легкий щелчок, а затем я услышал гудок. Хоук повесил трубку.


Когда я пересекал Международный мост обратно в Матаморес, мои мысли вернулись к Самире. Мне не терпелось сравнить себя с ней в бассейне. Потому что у меня не было сомнений в ее физических возможностях и навыках плавания.


Приехав в мотель, я переоделся. Моя комната выходила на бассейн, и, глядя в окно, я увидел Самиру. Она стояла на большой доске для прыжков в воду. Совершенно уравновешенная, она собиралась ответить на звонок. На ней были восхитительные двухкомпонентные изделия телесно-розового цвета с высеченным в виде конфетти верхом, который контрастировал с ее патинированным телом, как античная бронза. С моей точки зрения это выглядело так, как будто она сняла купальник после длительного принятия солнечных ванн.


Я видел, как его мускулистое тело расслабилось, развернулось и вошло в воду после безупречного прыжка, а затем всплыло в голубой воде и пересекло бассейн


с легкостью морской свиньи. Тогда меня дернуло за спину, я не мог не задаться вопросом, была ли она такой же проворной и точной в постели, как в бассейне.


Я пошел к ней присоединиться. Уходя от верных друзей, как каждый раз, когда надеваю купальник.


Я нырнул с края бассейна, чтобы выбраться рядом с Самирой. Она улыбается мне, явно рада видеть меня снова.


«Тебе потребовалось ровно пятьдесят две минуты», - сказала она мне.


- Это неправда, - возразил я, - пятьдесят одну.


Она засмеялась, погрузила голову в воду и, как угорь, покатилась по всей длине бассейна. Я делал все, что в моих силах, чтобы догнать ее, но с самого начала я дал ей слишком много преимущества. Дойдя до другого конца, она просто вышла из воды и села на большое банное полотенце. Я присоединился к ней, и мы позволили себе высохнуть на солнышке.


- Это то, что я называю наслаждением жизнью, - говорю я.


- Верно, - согласилась Самира. Если бы жизнь всегда была такой, планета была бы раем.


- Не говори мне, что ты недовольна! - сказал я, играя роль измученного корреспондента.


«Невозможно жить счастливо, если вы посмотрите на несправедливость, царящую в мире», - холодно ответила она.


- Конечно, - признался я с улыбкой, но стараюсь не особо думать об этом. Мы ничего не можем с этим поделать. Так что вы можете также попытаться хорошо провести время.


«Вы прекрасный молодой человек, Ник, - серьезно ответила она, - я ценю вашу компанию. Только вы, как все американцы, закрываете глаза на страдания и угнетение, раздирающие другие части мира.


- Мы не страдаем от последствий.


- Вас могут ждать сюрпризы и болезненные пробуждения. Возьмем, к примеру, тот регион мира, где я родилась. Вы когда-нибудь думали о палестинцах, которые были изгнаны из своей страны и у которых больше нет земли для жизни?


- Мне кажется, с вами все не так уж плохо.


- Сейчас это правда. Но, к счастью, Ливия нашла человека вроде полковника Каддафи, который организовал широкое народное движение и освободил его от угнетения, на мой взгляд, худшего, чем смерть.


- Неужели все было так плохо?


- Да. «А то, что происходит в других частях Ближнего Востока, еще хуже», - ответила она с холодной убежденностью.


Все началось намного сложнее, чем я думал. Конечно, она могла проверять меня, и я решил покорно не отпускать ее.


- Я знаю хотя бы одно: для меня все нормально, спасибо. Я получил небольшое наследство и намерен наслаждаться им, пока могу. Ведь мы не несем ответственности за чужие проблемы. Давай, забудем о них и насладимся хорошими временами в жизни! Кроме того, я собираюсь выпить чего-нибудь прохладного, и мы тихо погреемся, прежде чем пойдем танцевать.


Она улыбается.


- Хорошо, - сказала она. Иногда я слишком много говорю.


Казалось, она готова забыть то, что мы сказали, и хорошо провести время.


Когда я пошел выпить, я попытался подвести итоги. Я пришел к выводу, что девушка была очень сильной, и мне нужно было с ней расслабиться.


Я положил напитки в свой счет и пошел к ней к бассейну, когда заметил Косту и троих мужчин в ресторане. Они окружили Самиру. Среди них мексиканский полицейский ...


Десятая глава.


Конечно, я не забыл Коста, но не ожидал, что он появится снова так скоро. Наконец, он был там, и нам придется с этим справиться.


Когда я подошел, я увидел, что Самира встала. В глазах у нее горели угли, и она говорила с офицером прерывистым голосом. Остальные просто смотрели, ничего не говоря. Но легкая радостная улыбка на их лицах выдавала их удовлетворение.


Самира первой заметила меня. Она бросила на меня предупреждающий взгляд, который перехватил Коста. Он повернулся ко мне, сказал несколько слов полицейскому и махнул рукой. Я в свою очередь обернулся и увидел негодяя, закрывающего мое поле зрения. Он тоже был в форме и, казалось, возвращался из моей комнаты. Я сделал единственное, что мне оставалось сделать: подойти к ним, изумленно улыбаясь.


Форма полицейского была настолько мятой, что казалось, что он, должно быть, спал в ней несколько месяцев. Он напомнил мне злого плохого полицейского, которого вы часто видели в рекламном ролике.


Он спросил меня. - Мистер Ник Картер?


- Не отвечай, - прошипела Самира.


Коста впился в нее взглядом. У меня не было выбора, я ответил:


- Это я.


- Вы владелец «Мустанга», который припаркован перед номером 114? он продолжил.


- Нет.


- Нет ? спросил коп.


Он нахмурился и выглядел совершенно потерянным. Коста наклонился к нему.


- Он ее арендовал, дурак! - прошептал он ему на ухо.


Взгляд копа загорелся.


- Ах, вы её сняли! (Не глупо, идея аренды, должно быть, сказал он себе, потому что это мало удивило.) Но взятые напрокат наркотики, которые мы нашли внутри, принадлежат вам, я думаю?


Вот и все. Коста принял меры, чтобы избавиться от меня. Я почувствовал, как холодный ствол оружия прижался к моей голой спине. Другой коп предпочел подстраховаться.


Я спросил. - Я арестован?


- Ага, - сказал тупой. Ты и юная леди.


Коста улыбался от уха до уха.


- А как насчет представиться? - снова спросил я.


Коп ухмыльнулся. Ему не нужно было заставлять себя. Он прошипел между своими желтыми зубами:


- Какое представление? Нам нечего вам показать!


Я чувствовал себя как в старом фильме о Богарте.


- Могу я хоть немного одеться?


Коп взглянул на Косту, который согласно кивнул. Его коллега, лица которого я еще не видел, проводил меня в мою комнату.


Войдя в комнату, я взглянул на этого мужчину. На нем был кепи с козырьком, который был слишком длинным, на добрых шесть дюймов. Даже в тени от его лица пахло пороком. Он не сжимал зубы. Я ненавижу анонимность, и, поскольку он не имел приличия представиться, я решил окрестить эту сифилитическую щель: Карне.


Я надел рубашку и штаны. Под их козырьком глаза Ла Карна не отрывались от меня. Надев туфли, я слегка повернулся в сторону. Это было рискованно, но мне удалось засунуть Хьюго в правый носок. Ла Карне ничего не видел. Если он скажет, что я оделся в его присутствии, меня могли бы не обыскать, когда я приеду в полицию. Когда я закончил, я вернулся к бассейну, следуя за Карне. Остальные все еще были там. Самира надела халат, это единственное изменение, которое я заметил. Коста и полицейский слегка отступили. Краем глаза я увидел пачку счетов и ключи от моей комнаты, которые копы взяли для перехода к другому владельцу. Это печальный факт, но в каждой стране есть полицейские, которых можно покупать, как куски мыла. Эти парни, как Карне и его босс, заботятся только о себе и используют юридические книги только для того, чтобы подпереть ножки шаткого стола в своем полицейском участке. Меня больше не удивлял веселый вид Косты. Если бы он заплатил за это, чтобы закрыть нас, у нас, Самиры и меня, действительно было плохое начало знакомства.


Вскоре последовательность событий подтвердила, что мы действительно в ужасном положении. Ла Карн затолкал нас в полицейскую машину, а другой полицейский сел за руль. Я сразу заметил, что мы едем за город.


Я спросил. - Что происходит ? Разве вы не везете нас в тюрьму?


Не переставая держать меня в страхе, Карн на этот раз открыла то, что должно было служить ей ртом.


«Да, сеньор», - объяснил он мне уродливым дребезжащим голосом. Но не в любой тюрьме. У нас есть специальная тюрьма для таких людей, как вы и ваша подруга.


Самире даже не разрешили одеться, и, несмотря на хорошую погоду, она начала дрожать под купальным халатом.


Я понял, что на нее так подействовал не холод, а слова и тон Ла Карна. Я тоже задрожал, задаваясь вопросом, что это за особенная тюрьма. Я собразил, что эта «тюрьма» предназначена для использования Карне и его коллегой, и что «заключенные», которых они туда привели, не должны выходить живыми.


После двадцати минут езды мы выехали из города и оказались в бесплодной и пустынной сельской местности. День начинал заканчиваться, но путешествие длилось недолго. Вскоре мы остановились у входа в большое полуразрушенное здание из сырца.


Ла Карн подвел меня, воткнув пистолет мне в ребра, в то время как его приятель ухаживал за Самирой.


- Вот это тюрьма! Ла Карн прокомментировал, что никто никогда отсюда не сбегал.


Два ублюдка в форме жестоко толкнули нас в темный коридор, ведущий во внутренний двор. Между двумя стенами двор из стороны в сторону пересекала большая балка в десяток метров. К нему были привязаны две веревки. Самира, хранившая молчание всю дорогу, закричала.


Она понимала так же хорошо, как и я, для чего собирались использовать эти веревки и почему они не позволили ей одеться. Я повернулся к Ла Карне. Я едва успел мельком увидеть его отвратительную улыбку, как меня ударили прикладом прямо в лицо.


Когда я пришел в сознание, я лежал лицом вниз на брусчатке двора. Настала ночь. Было мокро и холодно. При свете двух ламп я увидел Самиру, которая все еще была в бикини, подвешенная, с привязанными к балке руками. Я попытался сесть, но они связали меня. Я решил не тратить силы на борьбу.


Приятель Карне подошел и встал надо мной.


- Итак, сказал он, я вижу, мы просыпаемся. Это хорошо. Мы не хотели веселиться без тебя. Вы увидите, это очень информативно. Хорхе настоящий художник в своем роде.


Сказав эти слова, Хорхе, то есть Ла Карн, вышел из мрака. Он держал девятихвостую плетку с короткой толстой ручкой, которая была вырезана из твердого дерева.


Я спросил. - Зачем ты это делаешь ? Вы положили деньги Косты в карман, теперь успокойтесь


Коп выразил сожаление по поводу меня.


«Если бы это был только я, со мной все было бы хорошо», - ответил он. Но видите ли, мой друг Хорхе любит это. Деньги, ему все равно, ему нравится причинять боль. Итак, я не хочу причинять ей боль.


Хорхе тоже улыбнулся. Беспощадная улыбка. Он подошел к Самире, которая начала жестикулировать связанная веревками. Ла Карне добросовестно поправил трусики, держа в руке шесть хвостов плети. Осторожно закрутил их вокруг ручки.


- Ник! - закричала Самира. Не позволяй ему так поступать со мной! Пожалуйста !


Прежде чем я успел ответить, Хорхе нанес ей первый удар, не нажимая, со всеми тремя ремнями, но с достаточной силой и точностью, чтобы порвать тонкий ремень бюстгальтера. Насколько я мог видеть, он не попал под кожу на ее спине.


- Видишь ли, - с восхищением прошептал мне другой, - Хорхе настоящий художник.


Следующие два удара были направлены в нижнюю часть купальника, и Самира предстала во всей своей наготе. Она стонала и ерзала в оковах, прекрасно зная, что это только начало и вот-вот начнутся настоящие мучения.


Ла Карн теперь разглаживал все кожаные ремни и изо всех сил бил хлыстом. Самира вскрикнула от боли. На медной коже ее ягодиц, нижней части спины и верхней части бедер мгновенно нарисовались девять красных полосок, очень острых. Рядом со мной дыхание копа изменилось на тихий вдох. Он начал мастурбировать через штаны. Хорхе был не единственным, кому нравились такие торжества ...


Следующий удар пришелся Самире чуть выше по спине. Как эксперт Ла Карне применил его не так жестоко. Он не хотел, чтобы Самира испортила ему удовольствие, слишком быстро потеряв сознание. Другая свинья полностью забыла обо мне, загипнотизированная видом этой корчащейся и кричащей обнаженной женщины. Следы, оставленные ремешками, заметно вздулись, и капли крови рассыпались по каплям, образуя на коже ужасный коралловый узор.


С помощью нескольких акробатических трюков мне удалось сесть. Мои лодыжки были связаны, а руки связаны за спиной. В таких условиях обычный человек ничего не мог бы сделать. Но, как я уже сказал, мои тренировки дали мне гораздо больше ресурсов. Это стоило мне множества мучений, но мне удалось залезть руками под зад, схватить Хьюго за носок и перерезать веревки, как обыкновенную паутину.


В промежности вуайеристского полицейского рука ускорила шаг. Его дыхание становилось все более прерывистым. В свете фонаря я мельком увидел его большое запекшееся лицо и кончик языка, жалко свисающий в уголке рта.


Я прыгнул за ним, схватил целую горсть жирных волос, прилипших к его голове, сунул Хьюго ему под ухо и быстрым движением руки перерезал ему горло до другого уха.


Сонная и яремная артерии были разорваны одновременно и взорвались. Когда я отпустил, ее голова упала, как голова тряпичной куклы. Несколько алых ручейков уже бежали по земле, пробиваясь между разрозненными брусчатками двора.


Услышав этот шум, Ла Карн обратила на меня остекленевший развратный взгляд, который мгновенно превратился в взрыв ненависти. Это было быстро. Он схватил хлыст за ремешки, намотал на голову и швырнул вверх. Деревянная ручка ударила меня по предплечью, как пушечное ядро, изуродовав его от локтя до запястья. Я выпустил Хьюго.


Ла Карн бросился за кинжалом и, конечно, поднял бы его раньше меня, если бы мне не помог его покойный приятель. Желая схватить Хьюго, который упал рядом с трупом, Ла Карн поскользнулся на луже крови и растянулся во всю длину в вязкой жидкости. Когда он поднялся на ноги, Хьюго был в моей все еще онемевшей руке.


Я не буду извиняться, Хьюго никогда не обманывал меня, и я беру на себя полную ответственность за ошибку; Я прицелился Карне в горло и пронзил левое плечо.


Он выглядел уродливо, с него капала его собственная кровь и полусгустившаяся липкая кровь мертвого копа. Но с кривой улыбкой он схватил Хьюго правой рукой и вытащил его из мяса. Я должен был быть быстрее его, если не хотел, чтобы меня убил мой верный товарищ.


Я упал на бок. Как раз вовремя, чтобы услышать свист пули над моей головой. Когда Карне бросился вперед, я почувствовал под собой форму кнута. Я сумел подняться на ноги, ударил его ногой, отбросив его назад, и схватил кнут. Двумя ударами по лицу я порвал ему щеки. Я ожидал крика боли, это был взрыв безумного смеха. Ему это понравилось. Он любил все страдания, включая свое собственное.


Вопрос не в том, чтобы доставить ему это удовольствие. Меня тошнило. Я взял хлыст за ремешки, как это было раньше, покрутил им и повернул рукоять к его лицу. Тяжелая рукоять попала ему в нос, который разбился. Раздробленная кость застряла в его больном мозгу, и он умер мгновенно.


Я бросил кнут рядом с его трупом и пошел за Хьюго. Когда я освободил Самиру, она разразилась тихими жалобными рыданиями. Я понял это в легком нервном срыве, так как длинные раны на спине и ягодицах были только поверхностными. Я остановил Карна вовремя, до транса. Халат они бросили у стены. Я пошел поднять его, помог Самире надеть его и держал в своих руках, пока она не перестала дрожать.


- Ой ! Ник! она вздохнула. Какие сволочи! Они ...


- Да, они мертвы, - спокойно ответил я на её незаконченный вопрос.


Она не видела ничего из того, что произошло.


- Понимаете, когда я говорила с вами о несправедливости… Она действительно существует, - сказала она слабым голосом.


Я не ответил. Я почувствовал, как ее тело сильнее прижимается к моему. И все же она больше не дрожала. Неистовое желание по-прежнему охватывает людей, прикоснувшихся к смерти. Полагаю, извращенная форма примитивного инстинкта выживания.


Поэтому я не удивился, когда рот Самиры прижался к моему. Я тут же провел руками под толстой тканью халата и нежно помассировал лихорадочные соски ее маленькой груди. Его тело снова охватили судороги. Но теперь она с удовольствием тряслась. Я бросил халат к ее ногам. Она набросилась на пуговицы на моей рубашке.


Как только меня раздела, она навалилась на меня и почти жестоко швырнула обратно в халат.


Она спросила. - Ник, позволь мне сверху! Моя спина…


«Аааа», - простонала она, когда я заставил ее налаждаться.


Она начала махать рукой, как будто она искала лучшее место, чтобы кататься на жеребце, что имело место ...


Мои руки переместились к ее груди, затем я позволил им скользить по ее телу и надавить на ее бедра, чтобы лучше сопровождать их в их движении.


Все-таки меня поразил, скажем так, необычный характер ситуации. Я лежал на холодном асфальте, на мне ездила огненная амазонка, а в нескольких ярдах от меня истекали кровью два трупа. Я постепенно откликнулся на возрастающий пыл Самиры, затем обнял ее изогнутое тело, когда мы расслабились в финальном спазме удовольствия.


Она рухнула на меня, подавленная и измученная.


Мы пробыли в этом положении несколько минут, но очень быстро мой разум вернулся к реальности. Придется освободить место. Вполне вероятно, что Коста придет и проверит, как реализуется его план.


Мне показалось, что Самира разделяет мою озабоченность. Без сомнения, она думала о том же, что и я. Мы расстались.


Я оделся, помог ей завязать бретельку бюстгальтера, и она снова надела халат. Затем я вытащил тела из внутреннего двора, чтобы бросить их в цистерну, которую мы нашли за зданием. Только тогда она открыла рот. Чтобы задать мне вопрос:


- Откуда у тебя нож?


- Я случайно нашел, - ответил я.


Она посмотрела на меня неубедительно, но ничего не сказала. Мы вернулись к полицейской машине. Ключи были на приборной панели. Я сел за руль, и мы помчались.


Одинадцатая глава.


Я без особого труда нашел дорогу в Матаморос. Огни города бросают рассеянную ясность на низкие облака, и мне нужно было только проследить направление ореола света. Только одно заставляло меня бояться въезда в город: риск встречи с другой полицейской машиной. Я не хотел, чтобы друзья двух полицейских, которых я только что убил, остановятся со мной поболтать.


Я взглянул на Самиру, неподвижную и безмолвную на своем месте. Вероятно, она еще не оправилась от нервных и… сенсорных потрясений, которые она только что пережила.


- Скажи мне, Самира, - спросил я ее. Сможешь найти тот пляж, о котором мне рассказывала?


- Да, - рассеянно ответила она. Это к северо-востоку от города, примерно в пятидесяти километрах. Дорога ровная асфальтовая.


- Ночью работает?


Неясная улыбка изогнула лицо Самиры. Наверное, она снова переживала хорошее время, проведенное там.


- Да, - сказала она. Всю ночь напролет. Есть большой парк с множеством аттракционов и киосков. И даже понтон превращен в крытую танцплощадку.


- Транспорт есть?


- Автобусное сообщение каждые полчаса. Он проходит мимо нашего мотеля. Вот как я раньше жила.


Казалось, все это говорило со мной.


- Хорошо, - говорю я. Мы пойдем туда, а я оставлю тебя на пляже. Я смогу вернуться в мотель на автобусе, чтобы забрать свои вещи и арендованный автомобиль. Наконец, если они еще там. Как вы думаете, вы сможете справиться с этим самостоятельно около двух часов?


- Думаю, да, - сказала она, явно не привлеченная перспективой. Скажи, Ник, ты пойдешь за мной?


- Обещаю. Я просто беру багаж, машину и спешу к вам.


Я надеялся, что сказал убедительно. По правде говоря, я не был уверен. В конце концов, Коста мог иметь связи с руководством мотеля. Кто знает, не поставил ли он часового в моей комнате? Однако он вряд ли подумал о приветственном комитете, потому что, по всей вероятности, он не ожидал, что я снова появлюсь.


Кроме того, если он не был полным идиотом, он, вероятно, оставил все наши вещи такими, какие они были, и вернул мой ключ на стойку регистрации. Лучше позволить работникам мотеля лично увидеть наше исчезновение и сообщить об этом властям через несколько дней. К счастью, два ублюдочных полицейских оставили мне мой бумажник и ключи от машины, прежде чем мы поднялись на борт их машины.


Я уже собирался спросить у Сантиры дорогу, когда мы вышли на большую оживленную дорогу, которая обходила город. Я повернул налево, и вскоре на табличке было написано: «Багдад 40 км. "Мне просто нужно было ехать вперед.


«Было бы лучше, если бы тебя не видели», - сказал я Самире. Иди назад и ляжь на скамейку.


Теперь она пришла в себя. Она улыбнулась мне, забралась на спинку сиденья и легла между двумя скамейками.


Я восхищался его гибкостью и ловкостью. Я внезапно почувствовал себя в относительной безопасности. Те, кто меня видел, наверное, приняли бы меня за полицейского в штатском. По крайней мере, я на это надеялся. Я ехал на умеренных скоростях, улыбаясь направо и налево, чтобы показать автомобилистам, насколько я оценил модель и осторожность, которую они приняли при виде моих номеров.


Вскоре я увидел огни Багдада. Задолго до того, как я добрался до пляжа, я услышал музыку танцевального оркестра, смешанную с криками тех, кто бросался в


воздух на колесе обозрения или на американских горках в парке развлечений. Я просто хотел бы быть таким же веселым и беззаботным, как все хорошие парни.


Перед приездом я свернул на неосвещенную дорогу, затем пошел по небольшой тропинке. Я заметил заросли и загнал машину как можно глубже. С дороги ее не было видно.


Самира вышла через заднюю дверь. Я взял платок и вытер руль и все места, которых мы могли коснуться.


Затем я бросил ключи в куст, и мы, взявшись за руки, пошли обратно на главную дорогу. Мы брели, как двое влюбленных, которые на время изолировались и вернулись на вечеринку.


Дорога проходила перед хижиной торговца тамале. Запах еды показался мне непреодолимым.


- Я не понимаю, насколько я голоден, - сказал я Самире. Вы готовы перекусить?


«Я могла бы проглотить всю хижину и торговца с ней», - ответила она.


Я купил дюжину тамале, пару бутербродов и пива, и мы сели за деревянный стол.


- Не возражаете остаться здесь без меня? - спросил я Самиру.


«Мне будет одиноко», - ответила она. Но я пойду купаться. Думаю, вода пойдет мне на пользу.


Затем после недолгого молчания она добавила:


- Ты уверен, что вернешься?


Терраса была ярко освещена. Глядя на его нарисованные черты лица, я почувствовал, как жалость захлестнула меня. На свету ее лицо выглядело довольно бледным, почти как у больного человека.


- Да, - успокаивающе сказал я. Я вернусь и заберу тебя. Поверьте мне. Вам нужно будет оставаться в воде как можно дольше. Поначалу это может быть болезненно, но я думаю, что соль будет полезна для спины. Постарайтесь, чтобы никто не видел вашу поцарапанную кожу.


- Где мы встретимся?


Я предложил. - Почему не здесь ? Здесь не хуже, чем где-либо еще. У меня будет около двух часов.


Она сказала мне остановить автобус. Я нежно поцеловал ее и смотрел, как она уходит к пляжу.


Я сел в автобус, как только он пришел. Большинство пассажиров были очень молодыми парами, вернувшимися после солнечных ванн. Многие девушки просто надевали поверх бикини махровый халат. У некоторых были следы солнечных ожогов, и сопровождавшие их парни наносили им мазь, подчеркнув те части их анатомии, которые, по логике, не подвергались воздействию тепла лучей. Все это вызвало много хихиканья и жестикуляции. Благодаря этой веселой анимации поездка показалась мне относительно короткой.


Перед мотелем автобус сделал несколько остановок в Матаморосе. Когда я прибыл к месту назначения, со мной вышли полдюжины пар и подошли к стойке регистрации, чтобы забрать ключи. Я поздравил себя с этой компанией, которая позволит мне остаться незамеченной. Клерк протянул мне ключ, почти не подняв глаз. Если кто-нибудь спрашивал его обо мне или рассказе Самиры, он это хорошо скрывал. Я чувствовал себя немного комфортнее.


Когда я добрался до своей комнаты, я увидел, что «Мустанг» припаркован там, где я его оставил. Коста и его друзья не трогали его. Это уже было здорово. Я был почти уверен, что они ждали, когда персонал отеля поймет, что мы уехали.


Моя уверенность окрепла, когда я вошел в свою комнату. Здесь тоже ничего не трогали. Все было так, как я оставил. Моя сумка не открывалась. Я нашел Вильгельмину и Пьера безопасными в двойном дне.


На моей одежде было несколько пятен засохшей крови. Незначительные, но они заставили меня почувствовать себя грязным. Я решил переодеться и воспользовалась возможностью, чтобы быстро побриться и принять душ.


Моя сумка застегнулась, я отправился положить ее в багажнике «Мустанга», а затем вернулся, чтобы позаботиться о комнате Самиры. Я вошел в него с легкостью благодаря своей отмычке, которую я держал в сумке. Я открыл дверь чуть быстрее, чем обычным ключом. Глядя на беспорядок в комнате, я сказал себе, что её обыскали. Но при ближайшем рассмотрении я понял, что Самира была одним из тех людей, которые ничего не могли убрать. Повсюду были разбросаны трусики, колготки, блузки, туфли, халаты и прочее.


Я нашел два больших чемодана и дорожную сумку в шкафу. Обеими руками я принялся собирать все вещи Самиры в нечто похожее на багаж. Через некоторое время я подумал, смогу ли я это сделать. Но, как усердной горничной, сложив одежду немного лучше и сильно надавив на крышку, мне удалось все застегнуть. Я пошел положить багаж Самиры на заднее сиденье моей машины.


Чтобы пойти и оплатить счет на стойке регистрации, мне пришлось пройти мимо бассейна. Место выглядело безлюдным. Там даже уменьшили освещение. Именно тогда мое внимание привлек всплеск. Я повернул голову. На краю бассейна, сбоку от большой ванны, сидел мужчина в плавках. Если бы он не шевелил ногами в воде, я бы пошел дальше, даже не заметив.


В ее фигуре было что-то знакомое. Вдруг я узнал его. Он был одним из товарищей Самиры. Я небрежно подошел к нему. Услышав мои шаги, он отвел глаза от взгляда ее пальцев ног в прохладной воде. Он сразу меня узнал и от удивления подскочил.


- Уже вернулся, мистер Картер?


- Полиция задержала нас недолго. Объяснения, которые мы им дали, казалось, их убедили.


«Я хочу сказать вам, что эта история была идеей Косты», - счел нужным пояснить он.


- Но почему Коста хотел, чтобы нас арестовали?


- Самира тебе ничего не говорила?


- Она сказала мне, что он хотел переправить вас через границу.


Я проповедовал ложное, чтобы знать истину.


- Тогда пойми. Он запаниковал. Он думал, что ты все напортачишь.


С тех пор, как я увидел их вместе в ресторане с Костой, я был уверен, что это те члены команды, которых я искал. Но на этот раз его признание оказалось доказательством.


Когда моя уверенность установлена, я могу начать процесс исключения.


- Где сейчас Самира? спросил молодой человек.


- Думаю, в её комнате. Мы планировали пойти потанцевать, но у нее был слишком беспокойный день.


Отвечая ему, я внимательно осмотрел окрестности. Ни Косты не было видно.


Совершенно естественно, я наклонился над террористом, притворившись, что не расслышал его разговор, и обхватил его рукой за горло. Я был осторожен, чтобы не надавить, чтобы не оставить никаких следов. Но я достаточно его обезвучил, и он задохнулся. я схватил и сунул его в бассейн держа голову под водой.


Он застонал слишком глубоко, чтобы оказать какое-либо сопротивление. Его тело вернулось в горизонтальное положение. Ноги медленно поднялись на поверхность. Я держал его вот так, не сводя глаз с часов. Через пять минут я почувствовал, что этого достаточно. Я отпустил. При виде этого инертного тела, которое медленно стекало к дну бассейна в желтом свете прожекторов, было что то призрачное je ne sais quoi ...


Когда я вернулся к стойке регистрации, все еще никого не было видно. Я остановился в туалете вестибюля, чтобы вытереть руки и руки. Я поздравил себя с тем, что не надел куртку. В мою рубашку даже не попала ни капли воды.


Я мирно пошел оплатить счет, объяснив клерку, что меня вызвали в Браунсвилл по срочному делу.


Вернувшись к машине, я посмотрел на бассейн.


Один ликвидирован. Четыре минус один: осталось три, считая Косту. Я всегда очень хорошо разбирался в математике.


Двенадцатая глава.


Возвращаясь в Багдад, я практически ехал в одиночестве. Я встретил только две или три машины и автобус, вероятно, тот самый, в котором я оттуда уехал.


В обратном направлении было что-то другое. Фары продолжали светиться. Это было похоже на исход. Меня это немного беспокоило. Что случилось бы с Самирой, если бы она осталась одна на пляже? Несмотря на то, что она думала, парк развлечений и пляж Багдада может закрыться через определенное время. А присутствие на берегу одинокой женщины обязательно привлечет внимание полиции. Что было бы катастрофой. Кроме того, следы бичевания на его спине, вероятно, не помогут. Все эти мысли, которые приходили мне в голову, заставляли меня нажимать на газ.


Не было красных огней и в зеркало заднего вида я мог видеть только темноту ночи.


Чистая дорога дала мне возможность сосредоточиться на своих мыслях, а не на вождении. Признав, что я нахожу Самиру там, где оставил ее, я все еще не решил, какую линию выбрать.


Условия моей миссии были ясны: выявить и ликвидировать террористов. Во-первых, вопрос, по всей видимости, будет решен. Так что осталось трое. Я знал местонахождение одной из моих будущих жертв. По крайней мере, там, где она была час назад. Но двое других? Они могли бы с таким же успехом спокойно спать в своей комнате, как и планировать какие-то интриги с Костой. Если бы они были в мотеле, все было бы хорошо. Если бы они были с Костой, это могло бы многое изменить.


Койоту уже показалось странным, что двое полицейских не подали ему ни единого признака жизни. Они наверняка сообщили ему, куда собираются нас отвезти. Возможно, он уже был на месте происшествия. Возможно, он даже нашел два трупа. Если так, значит, он нас искал. Оповестил ли он полицию в Матаморосе или даже, учитывая качество жертв, мексиканскую армию?


Нет, вряд ли. Коста был умен, и я чувствовал, что, если ему придется обратиться к властям, он сделает это только в крайнем случае. Потому что ему, возможно, придется отвечать на вопросы, которые на тот момент были слишком неловкими. Так что, учитывая ситуацию, ему пришлось оставить при себе смерть двух продажных полицейских.


Была и другая возможность: Коста оставил своих друзей в мотеле, чтобы вернуться, чтобы провести ночь в своем доме в Браунсвилле. Если да, то он не знал, что у него на одного друга меньше.


Это были мои выводы, но у меня не было возможности их проверить.


Я был уверен в одном: в этот момент у Коста, должно быть, не было желания бросить проект и увидеть, как мимо него пролетят сто пятьдесят тысяч прекрасных гринбеков. Он, должно быть, думал, что девушка не имеет большого значения и что главное - переправить троих мужчин через реку.


Парня, которого я утопил в бассейне, скорее всего, найдут на следующее утро. Не откажутся ли два последних члена коммандос от своей миссии после потери двух своих товарищей? Если так, они, скорее всего, вернутся в свой штаб, чтобы найти подкрепление и начать все сначала. В таком случае мне придется следовать за ними, а Самира может быть тогда мне очень дорога. Чтобы привести меня к ним.


Поскольку мы сбежали от этих двух мошенников, у нас не было возможности серьезно обсудить это. Но я полагал, что у Самиры больше не было иллюзий относительно других членов своей группы. У нее даже должны быть серьезные сомнения относительно их умственных способностей. Она, вероятно, не хотела браться за опасный проект, возведенный этими тремя законченными дураками. Кроме того, она могла даже заподозрить, что они знали о плане Косты уничтожить нас обоих ...


Поэтому я решил, что лучше всего исчезнуть с ней на несколько дней.


Нам просто нужно найти безопасное место, чтобы расслабиться, и особенно лучше узнать друг друга. Фактически, я думал, что создам у него иллюзию, что она узнает меня немного лучше, и даже позволю ему поверить в то, что её попытки привлечь меня на её сторону начинают приносить плоды.


Очень хотелось, мягко говоря, смешать немного любви с «промыванием мозгов». По первому пункту она уже возбудила мой аппетит, и я точно не был разочарован ...


Вдали маячили неоновые огни парка развлечений. Я чуть сильнее нажал на педаль газа. На стоянке еще оставалось несколько машин. Музыка все еще играла, и аттракционы, хотя и менее переполненные, чем днем, продолжали работать. Толпа была более разреженной, но все же была. Самира была в безопасности.


Я припарковался и пошел к хижине торговца тамале. Я инстинктивно оглядел толпу. Мне все казалось нормальным.


Ее фигура выделялась из пальмы, за которой она пряталась. Она сильно помахала мне. Я протянул руку, чтобы присоединиться к ней, и она упала мне в объятия.


- Ой ! Ник, Ник! Я думала, ты не вернешься! - сказала она голосом, прерываемым рыданиями.


Столько эмоций удивило меня от этой закаленной террористки.


- Я вернулся как можно быстрее, - ответил я.


- Меня никто не беспокоил. Даже не смотрел. Ну, думаю ...


- Идеально. Я скучал по тебе


собрал твои вещи. Наконец-то ты сможешь одеться.


Она объявила мне. - Ник, ты милый! Не знаю, что бы я отдала, чтобы снять эту мокрую майку. Но куда идти, Ник? Коста может нас искать.


Я так и думал. Но я держал это при себе.


- Постараемся подобрать гостиницу в укромном уголке, - сказал я. Вы можете изменить себя. А потом поедим. Я голоден.


- Я тоже. Как вы думаете, мы можем рискнуть вернуться в Матаморос?


Мы были в четырех-пяти километрах от границы с Техасом. Так что идти на север невозможно. На мой взгляд, самым мудрым было попытать счастья в сельской местности к западу от Багдада. Я знал, что в этом направлении есть только фермы и огороды, орошаемые водами Рио-Гранде.


- Лучше всего, - ответил я, - поехать по National 2 в сторону Рейносы. Конечно, это направление на Матаморос, но мы будем обходить город. На машине ехать почти два часа, но, если повезет, мы сможем что-нибудь найти в маленькой деревушке у дороги.


Люди то и дело уходили из парка домой. Движение было интенсивным, и я подумал, что это здорово в том маловероятном случае, когда мы столкнемся с другом Костой. Однако я очень внимательно следил за другими машинами.


Самира, сидящая рядом со мной, вытянула ноги и положила голову мне на бедро. Постепенно она расслабилась.


Вдруг я заметил, что она заснула. Покачивание его головой, столь близкое к моему мужскому достоинству, породило во мне инстинкты, которые я не мог контролировать. Она немного поерзала, найдя более мягкую позу. Для меня тоже ситуация была нежной.


Чуть позже мы ехали по объездной дороге из Матаморос. Взгляд на датчик сказал мне, что у меня осталась половина бака. Более чем достаточно, чтобы добраться до Рейносы.


Я ехал быстро чуть больше четверти часа, когда, достигнув вершины небольшого холма, я увидел перед собой то, что, казалось, было огнями деревни.


Войдя в городок, я увидел, что он довольно большой. Может, мне повезет найти кафе или даже ресторан.


Чуть позже световой знак, объявляющий "Comidas" (трапеза) 1-й справа. Я повернулся и припарковался перед зданием. У входа было припарковано несколько больших пикапов и легковой автомобиль. Остановка машины разбудила Самиру, которая выпрямилась и потерла глаза.


- Остановка на фуршет, - объявил я.


- Отлично ! воскликнула она.


Комната и особенно красно-белая клетчатая клеенка, покрывающая столы, сразу напомнили мне Casa del Cabrito в Браунсвилле. Но здесь все было аккуратно и аккуратно.


За стойкой стояла толстая матрона. Она варила яйца на гриле. Рядом с яйцами шипело несколько плоских сосисок. Аромат восхитительно щекотал мне ноздри. Мне казалось, что я никогда не слышал чего-то настолько соблазнительного.


Толстая дама перевернула яйцо, посмотрела на нас и спросила:


- Ты что-то хочешь ?


«Четыре хорошо прожаренных яйца и шесть сосисок», - ответил я по-испански.


«Я приготовлю это для вас сейчас», - сказала она. Сядьте за стол. Если хочешь кофе, угощайся.


Я сел, а Самира пошла за двумя чашками кофе. Два стола были заняты по два человека. Трое других клиентов ели в одиночестве. Все они были похожи на сельскохозяйственных рабочих. У некоторых штаны были закатаны до колен. Голени были влажными. Несомненно, крестьяне, которые ночевали, орошая поля. Все они одобрительно посмотрели на Самиру, что меня нисколько не удивило. Нужно было быть слепым, чтобы оставаться равнодушным к очарованию этой девушки, которая махала рукой в халате посреди комнаты с чашкой кофе в каждой руке.


Выпивая кофе, я скользнул взглядом. В конце комнаты наверх вела небольшая лестница. Рядом с клеткой вывеска гласила: комнаты в аренду. Я показал его Самире.


- Если номера такие же чистые, как ресторан, - сказал я, - мы могли бы здесь переночевать.


- Отличная идея, - ответила она.


Она вернулась, чтобы наполнить наши чашки крепким, но восхитительным мексиканским кофе. Когда она вернулась, нам подали еду. Толстая сеньора, помимо яиц и сосисок, принесла нам поднос, полный горячих тостов с маслом, и чашку с медом.


Я спросил ее, есть ли у нее свободная комната.


"Si Señor", - ответила она. У меня все еще есть комната для влюбленных.


И её огромное лицо озарилось понимающей улыбкой. Мы быстро закончили ужинать, и, выпив последнюю чашку кофе, я оплатил счет и заполнил лист.


- У вас есть место для парковки сзади, если хотите, - сказал хозяин. Существует также внешняя лестница, по которой ваш багаж можно поднять в номер, минуя кафе.


Я не на столько надеялся. Парковочное место меня устраивало. Это позволило мне скрыть машину от посторонних глаз.


Я тоже не ожидал найти такую большую комнату. В трех стенах были большие окна - одно из них выходило на небольшой ручей, извивающийся в Рио-Гранде - толщина глиняного кирпича придавала комнате свежесть кладовой.


Большой кровати с четырьмя столбами должно быть не меньше века. Все было безупречно чистым. Покрывало казалось пухлым, как будто оно было наполнено воздухом. Я не видел ни одного с детства, но сразу понял, что у нас есть право на перину.


Самира тоже это заметила.


- Перина! воскликнула она. Как дома.


«Это именно то, что нам нужно», - сказал я, прижимая к себе ее стройное стройное тело.


Наши губы искали друг друга в долгом поцелуе, полном нежности, который внезапно стер память о том дне, который мы только что прожили.


Самира наконец отстраняется.


«Мне абсолютно необходимо принять ванну», - сказала она. Я чувствую себя грязной!


Я не сводил с нее глаз ни на секунду, когда она сбрасывала халат и низ своего крошечного купального костюма. Затем она повернулась ко мне спиной, чтобы я развязал ремешок на верхней части ее бикини. Обеспокоенный видом этого великолепного тела, я неуклюже возился, как новобрачный. В конце концов, я все-таки взял верх над узлом, и тряпка упала на пол в спальне.


Мне казалось, что я впервые вижу это тело. Наш первый акт любви рядом с окровавленными трупами был настолько коротким и спонтанным, что я не удосужился оценить идеальные линии. Теперь все было иначе. Я взял в руки две маленькие твердые груди Самиры и почувствовал, как они раздуваются от желания на ладони. Затем я позволил своим рукам скользнуть по безупречному шару ее ягодиц, прежде чем она рассмеялась, когда побежала в душ.


Я начал раздеваться, стараясь спрятать Хьюго, Пьера и Вильгельмину возле кровати, в пределах легкой досягаемости. Я снимал носки, когда раздался голос Самиры.


Она позвала - Ник! . Вы не можете представить, как мне одиноко в этом огромном душе!


Мне не нужно было повторять дважды. Я пошел к ней под горячую воду. Она начала намыливать меня с непревзойденным искусством. Независимо от ситуации или места, она должна проявить инициативу. Ее властная склонность сильно пострадала в течение дня, но теперь она выздоровела. Тогда мне пришло в голову, что, возможно, она была лидером коммандос. Самая умная и, следовательно, самая опасная из всех.


Я решил больше не думать об этом и, в свою очередь, стал мыть её. Я потратил все свое время, чтобы покрыть ее длинную тонкую шею, ее плечи, ее маленькую грудь, ее тонкую талию кремовой пеной. Затем я перешел к ее твердому плоскому животу, чтобы закончить ее мускулистыми бедрами и длинными элегантными ногами. Когда я закончил, я позволил себе роскошь гладить взад и вперед, чтобы тщательно помыть её.


Наконец мы вышли из душа. Самира подошла, схватила полотенце и энергично вытерла меня, уделяя особое внимание более чувствительным частям. Потом я вытер её и прижался к ней всем телом. У этой девушки был план, у меня - другой. Кто из нас двоих победит? Только время покажет. Но на данный момент это было прекращение огня.


Мы окунулись в перину, как в бассейн. Мягкая толщина матраса, казалось, хотела полностью нас поглотить. Когда я вышел, чтобы сделать глоток воздуха, я увидел, что Самира прибавила скорости. Смеясь, она устроилась на мне сверху.


Раньше она использовала свою почесанную спину, чтобы оправдать свою позицию. Но теперь я не видел другого объяснения, кроме желания доминировать над своим партнером. Я поддался его игре и расслабился, сладострастно лежа на спине.


Самира начала нежно поцеловать мои веки и уши.


Потом настала очередь моего носа. Когда дело дошло до моего рта, я принял твердое решение не позволять ее огненному языку подчинять мой на ее милость. Итак, это было противостояние. Дрожь пробежала по мне с головы до ног. Эта девушка была действительно талантливой.


Некоторое время спустя я почувствовал, как его язык спустился по моей шее, а затем по груди к пупку. Мне казалось, что я довольно много знаю об искусстве любви, но сегодня я признаю, что ласки, которые ее язык подверг мой пупок, было для меня совершенно новым и в высшей степени значимым опытом.


Затем она обхватила мое лицо своими гибкими бедрами и продолжила свое расследование. Когда мой рот достиг её конечной цели, она встала так, чтобы мой язык нашел правильный путь.


Вскоре сильный шок привел нас в приступ удовольствия. После взрыва мы упали уставшими в дупло перины.


Самира очнулась первой. Она протолкнулась сквозь волнистую, хлопчатобумажную толщину матраса и упала мне в руки. Не было сказано ни слова. Я крепко прижал ее к себе. Вскоре мы заснули, связанные объятиями, глубоким и мирным сном, объятиями со слегка острым вкусом.


Тринадцатая глава.


Когда я нахожусь в постели с женщиной, я большой поклонник "тело к телу". Но попробуйте побаловать себя этой роскошью на перине. Это утопия. Это то, что я обнаружил на следующее утро, когда проснулся.


Я почувствовал себя более свежим, чем накануне. Самира все еще спала. Я вкусил спокойствие и сладострастие, откладывая как можно дольше момент, чтобы сделать свое первое движение за день. Самира положила голову мне на руку, и я почувствовал ее глубокое ровное дыхание, словно восхитительный шепот, мне в ухо.


Все еще закрывая глаза, я обнял ее за плечи, пока моя рука не сомкнулась на маленькой груди, которую она искала. Когда мои глаза открылись, я сделал удивительное осознание. Остальной Самиры не было. В отчаянии я нащупывала то, чего не хватало в его теле. Мои руки только натолкнулись на волны ткани, набухшей от перьев. Каждый раз, когда я сгибал складку, чтобы попытаться установить контакт, еще две, три, четыре складки мгновенно преобразовывались, чтобы разделить нас.


Мое позицирование разбудило мою подругу. Я чувствовал, как она отчаянно пытается защитить себя от удушья.


«Ник, Ник», - услышал я. Где вы ?


- Здесь. Я тебя ищу ! Я сумел сформулировать это, несмотря на разочарование.


В конце концов я сажусь в изнеможении. Я видел только голову и плечи Самиры, которые, казалось, плыли по поверхности пенистого белого океана. С помощью нескольких мощных ударов мне, наконец, удалось обнять ее, в результате чего мы оба погрузились в глубину.


Я быстро сообразил, что это не то, как я смогу одолеть этот проклятый перьевой матрас и его проклятое одеяло.


Поэтому я изменил свою стратегию. Сначала я выбросил за борт две огромные подушки. Затем в ожесточенном бою я покинул поле боя и встал. Затем, протянув руку помощи Самире, я притянул ее к себе. То, что я только что предпринял, вырвало меня из первоначального оцепенения и всячески стимулировало меня. Без лишних слов я положил ее голову на подушки и вошел в мягкую, гостеприимную полость ее изысканного тела.


Самира коротко воскликнула не только от удивления. По выражению ее лица я понял, что это был первый раз, когда мужчина овладел ею в таком положении.


- Расслабься, - говорю я ей. Пришло время кому-нибудь показать вам, как мы обычно это делаем.


Я обнаружил, что для властного характера она быстро научилась. Когда она отвечала на мои указания, ее сладострастные стоны давали мне понять, что этот новый опыт не должен был ей расстроить.


Когда наши тела наполнились, я лежал на ней, пока мое дыхание не вернулось к своей нормальной скорости. Затем я осторожно поднял ее и бросил в море перьев, где она исчезла из виду.


Его голова наконец вернулась на поверхность, и я спросил его, смеясь:


- Как вы думаете, как нашим предкам удалось обеспечить выживание вида, когда были только перьяные клумбы?


Она задумалась на мгновение и ответила мне с неподражаемой серьезностью:


- Возможно, у них был секрет, который с тех пор был утерян.


- Вы, должно быть, правы, - кивнул я.


Мы вместе приняли душ. Затем мы спустились в кафе позавтракать. Одетая в блузку и бледно-голубые шорты, Самира выглядела стильной.


Нас обслуживала пухлая сеньора. Озорная улыбка появилась на ее губах, когда она отметила, что мы выглядели очень отдохнувшими и что у нее нет сомнений в том, что мы отлично провели ночь. Мы хором ответили, что выспались очень хорошо и что комната для новобрачных была очень приятной.


Пока мы ели, мы выглядывали из окна, которое открывалось в задней части комнаты. Мы очень хорошо видели ручей, который спускался к Рио-Гранде. Дорожка вела к кромке воды.


- Может, после завтрака прогуляемся? - предложила Самира.


- Хорошо, - говорю я. Похоже, это действительно хороший способ начать день.


Проглотив чашку кофе, я подошел расплачиваться к прилавку.


Пришлось немного подождать, потому что громоздкая хозяйка была занята взбиванием яиц. Рядом с кассовым аппаратом лежала стопка местных газет. Я прочитал заголовки: «Палестинский студент найден утонувшим в бассейне мотеля», - сказал один из них.


Я был не единственным, кто читал по-испански. Самира взяла газету и начала листать статью.


- Ник! - воскликнула она, протягивая их мне. Это ужасно !


- Какие? Что ужасного? - спросил я с совершенной изобретательностью.


Она ответила не сразу. Она казалась настолько поглощенной чтением своей статьи, что, возможно, даже не услышала мой вопрос. Я оплатил счет, не говоря уже о стоимости газеты, взял Самиру за руку и вывел ее на улицу. Скамейку поставили в тени большого дерева. Мы сидели молча, и она дочитала до конца.


- Это непонятно, - наконец сказала она. Это ужасно и невероятно одновременно.


- Интересно, что можно найти ужасного в такой прекрасный день, как сегодня, - сказал я ангельски.


Взгляд Самиры встретился со мной. В ее красивых глазах не было ни тени подозрения.


«Мой друг Мухир Байуд был найден утонувшим в бассейне мотеля», - ответила она. Я не могу в это поверить ! Я не понимаю, что он мог делать в бассейне, он не умел плавать. Я никогда не видел, чтобы он входил в бассейн, к которму у него не было интереса. Если он случайно сопровождал кого-нибудь в бассейн, он просто сидел на краю и просто мочил ноги. Как такое могло с ним случиться?


Я сделал убедительное лицо, чтобы показать ей, что не могу разгадать эту ужасно тревожную тайну… для нее.


Самира больше ничего не сказала. Я предположил, что ей было интересно. Я позаимствовал у него газету. В статье говорилось, что палестинский студент Технологического института Монтеррея был найден мертвым поздно ночью работниками мотеля, чистящими бассейн. Проведенное вскрытие показало, что он был «случайно убит утоплением». Замечательная сила дедукции этих судмедэкспертов!


Следователей заинтриговали две вещи. Пострадавший прибыл вместе с тремя другими палестинскими студентами, двумя парнями и девушкой. Эти трое молодых людей исчезли. Комната девушки в спальне была очищена от всех личных вещей. Однако багаж двух молодых людей все еще находился в отеле.


Еще одним странным моментом было то, что когда полиция позвонила в Технологический институт, они узнали, что в списках нет студента по имени Мухир Байуд. Также отсутствовали имена трех сопровождавших его молодых людей. Но этот последний пункт не слишком беспокоил следователей, поскольку нередко можно было видеть студентов на каникулах, заполняющих свои гостиничные записи под вымышленными именами. Сотрудник института направлялся в Матаморос, чтобы помочь опознать тело.


Я просмотрел оставшуюся часть газеты, чтобы увидеть, есть ли какие-нибудь упоминания о двух других смертях, которые я оставил. Мы не говорили об этом. Я надеялся, что пройдет немало времени, прежде чем кто-нибудь наткнется на трупы двух полицейских.


Когда я отложил газету, Самира, казалось, оправилась от шока, вызванного этой новостью. Она открыла мне удивительно спокойным голосом:


- Ник, я должен тебе кое в чем признаться.


Я не знаю, как вы это воспримете. В любом случае это правда. Я и мои одноклассники не учимся в Монтеррейском технологическом институте.


И она рассказала мне всю историю, которую я уже знал.


Она просто не упомянула цель своей миссии в США. Ни слова о плане убийства сенаторов. Несомненно, она думала, что я не смогу принять столько сразу.


«Наша цель, - продолжила она, - помочь угнетенным народам Ближнего Востока. Мы хотим привлечь внимание американской общественности к ситуации. Мы уже пытались сделать это, угоняя самолеты, устраивая взрывы, похищая дипломатов. Пока ничего не сделано. Надо использовать другие средства ...


Шок от смерти друга, по-видимому, заставил его сильно потерять самообладание. Мне просто нужно было играть в эту игру.


«Я восхищаюсь вашим мужеством, - начал я, - и хорошо знаю бедственное положение вашего народа. Я побывал во всех странах Ближнего Востока и воочию увидел состояние нищеты и нищеты, в котором живет девяносто девять процентов населения. На меня это не особо повлияло. С тех пор, как я встретил вас, я понял одну вещь: это касается таких людей, как вы и я, а не просто статистика. Теперь я готов сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам.


Должно быть, я выглядел достаточно убедительно, потому что она бросилась мне на шею:


- Милый ! Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Вы слишком хороши и слишком чутки, чтобы отказать нам в помощи!


Нет, это был не сон. Она говорила обо мне.


Я спросил. - Что я могу делать ?


- Вот, - сказала мне Самира. Я отвечаю за группу ... ну, кто отвечал за то, что было нашей группой. Мухир был самым умным из трех мальчиков. Двое других просто тупые исполнители. Этот сумасшедший Коста держит их в своей власти. Они сделают все, что он им скажет. Когда мы добрались до Матаморос, у нас было с собой оружие и боеприпасы. Коста показал нам место, где их можно спрятать, пока мы ждали момента, чтобы пересечь границу. Мы должны забрать их, прежде чем он это сделает.


Я сказал. - Почему ?


Я не мог представить себя едущим по Мексике, не говоря уже о пересечении границы, с партией иностранного оружия в багажнике моей машины. Но объяснения Самиры не закончились.


- Мы спрятали оружие в стоге сена. Но дело не только в оружии. Есть еще двести тысяч долларов в американских деньгах.


Ах! волшебное слово. Американские деньги.


Я спросил. - Коста знает о двухстах тысячах долларов?


- Боюсь, да. Я, конечно, не сказала ему, но он знал, что мы должны заплатить ему 150 000, чтобы доставить нас в Чикаго. И если у него возникнет идея спросить двух других дебилов, они ему обязательно расскажут. Поскольку я думаю, что знаю его, он поймет где это. Я просто надеюсь, что мы доберемся до убежища раньше него.


- Где этот стог сена?


- На ферме, принадлежащей Коста, в пятнадцати или шестнадцати километрах к югу от Матаморос. Я уверен, что смогу показать тебе дорогу. Это очень близко к National 101.


- Отлично, - говорю я, вставая, чтобы вернуться в нашу комнату. Нам лучше сделать это.


Мы собрали чемоданы и доставили их в машину. Зашел в кафе заплатить за комнату.


- Ты уже уезжаешь? - спросила толстая дама с сожалением. Я думала, два моих неразлучника останутся под моей крышей хотя бы несколько дней ...


«Мы были бы рады остаться подольше, - сказал я, - но нас снова зовет небольшой вопрос». К несчастью. Но, кто знает, возможно, мы еще вернемся к вам ...


Поговорим о малом бизнесе ... Двести тысяч долларов!


- Будет приятно, - заверила очаровательная толстая женщина, отдавая мне сдачу.


- Для нас тоже, - сказал я ему перед тем, как направиться к своему «Мустангу». Я пошел на небольшую заправку заправиться и развернул карту. Я узнал, что мы были в деревне Эмперме. Спускаясь в сторону Valle Hermosa, затем разветвляясь на восток, мы могли попасть на 101-ю дорогу примерно в тридцати километрах к югу от Матаморос.


- Сколько до Матамороса? - спросил я Самиру.


- Километров пятнадцать-шестнадцать, я вам уже говорила.


Это заставило нас немного вернуться назад.


Проехая чуть дольше, мы могли объехать город. Мне не хотелось пересекать его прямо сейчас. Я рассказал Самире о своих намерениях. Она согласилась со мной.


Дорога в Валле Эрмоса была засыпана гравием, но в хорошем состоянии. Я ехал хорошо. Несмотря на несколько ухабистых участков дороги, Mustang справился отлично.


Мы подняли облако пыли, которое, должно быть, видели за много миль. Тем не менее, кто-то должен был нас заметить. Я в этом сомневался.


Я был неприятно удивлен после того, как, как и ожидалось, повернул на восток. Дорога была полностью изрезана колеями и выбоинами. Я был вынужден расслабиться. Даже в лучших местах я не мог ехать со скоростью более пятидесяти километров в час. Я надеялся, что Коста не станет торопиться за деньгами, когда услышит об этом. Но признаю, что мои надежды были невелики.


Через полчаса мы наконец доехали до National 101, и я смог набрать скорость. Вскоре Самира показала мне небольшую грунтовую дорогу слева от нас.


«Это дорога к ферме Косты», - сказала она мне.


Дорога была большим словом для описания этой грунтовой дороги. Я не заметил недавних следов колес и подумал про себя, что в конце концов, мы могли бы опередить Косту. Мы проехали около трех миль, когда увидели старый заброшенный дом, окруженный несколькими полуразрушенными конюшнями. Я подошел к забору, закрывающему доступ к ферме.


- Он там, - объявила Самира. Точильный камень там, на другой стороне дома.


Я вышел из машины, чтобы открыть ворота, и записал, что забор в гораздо лучшем состоянии, чем дом и конюшни, которые он окружал. Ворота изрыты ржавчиной, но все еще очень прочны. Вход преграждали тяжелая цепь и большой замок. Самира все это заметила одновременно со мной. Она не могла не выругаться по-арабски.


- Как мы будем делать сейчас?


- Придется идти пешком, - сказал я. Если только я не смогу вскрыть эту штуку пилкой для ногтей.


Сказав эти слова, я осторожно вытащил свою верную отмычку и после нескольких проклятий и жестов, которыми я особенно гордился, я сделал вид, что мне удалось открыть замок почти случайно.


Самира оценила. - Ты обалденный ! Как у вас это получилось с напильником?


«Удача», - скромно ответил гений.


Я сел за руль и завел внутрь машину. Затем я вышел и поставил замок на место. Я прекрасно знал, что могу открыть его в любой момент, и хотел задержать как можно больше любого, кто попытается войти позади нас.


Я вернулся в машину и, следуя указаниям Самиры, нашел другие следы шин, которые вели к стогу сена. Я обошел его и остановил машину позади.


Самира выскочила из машины и побежала к копне сена, которая состояла из прямоугольных стогов, уложенных на высоту около трех пятидесяти метров.


Протянув руку к месту примерно посередине стога, она сказала:


- Это здесь.


Тайник был размещен с большой осторожностью, чтобы его можно было удалить без ущерба для устойчивости остальной части стога.


Я передвинул его и увидел зеленый пластиковый пакет.


Самира схватила сумку, лихорадочно открыла ее и обеими руками схватила деньги.


- Он там! Он там! У нас они в руаках, эти ублюдки!


- А что с оружием? - поинтересовался я.


«Вот», - ответила Самира, указывая на другой тайник.


Я увидел это. Позади было пять сумок, похожих на ту, в которой хранились деньги. Я просунул руку в отверстие и схватил одну из сумок. Он оказался тяжелее, чем я думал. Следующие три мешка были одинакового веса. Пятый, даже тяжелее первого, должен был содержать боеприпасы.


Самира открыла одну из сумок и вытащила автомат Калашникова, который она с любовью погладила. Затем она полезла в сумку с боеприпасами, взяла магазин и сунула его в ружье.


Я спросил её. - Зачем ты это делаешь ? Ты собираешся использовать это против меня?


Я только наполовину шутил.


Самира ответила. - Конечно нет ! Но мне всегда говорили, что когда у вас есть ружье и нужные боеприпасы, лучше зарядить ружье. Наш инструктор все время говорил нам, что заряженное ружье не намного тяжелее пустого ружья и ... гораздо более полезно.


Это был безупречный аргумент. Мне не на что жаловаться, и я поставил тюки сена на место. «Пора расчистить помещение», - подумал я. На самом деле это было со временем.


Когда я очистил второй тайник, я услышал рев двигателя. Потом я увидел облако пыли. Когда оно развеялось, показался Willis Jeep Scout.


Это был Коста.


ГЛАВА XIV.


Спрятанная за горой сена, наша машина ускользнула из поля зрения Косты. Но, открыв ворота, он остановился перед свежими следами, оставленными нашими шинами на грунтовой дороге. Он быстро прыгнул в свою машину и направился прямо к копне сена. Вездеход играл с комьями и колеями, которые он впечатляющими прыжками перепрыгивал.


С Костой были двое пассажиров, которые держались изо всех сил, чтобы их не выбросило из джипа. Я еще не мог их ясно разглядеть, но, по логике вещей, они были старыми товарищами Самиры.


- А! «Сейчас пора свести наши счета», - сказала она.


Тон его голоса заморозил меня. Это был уже не сладкий голос любящей женщины, к которой я привык, а решительный голос лидера коммандос. Холодный, резкий голос, как острие лезвия Хьюго.


Самира представляла для меня настоящую проблему. Что она собиралась решать? Казалось, она была готова убить троих из них. В этом случае все было бы хорошо. В любом случае у меня был приказ: всех ликвидировать. Но мне все еще нужно было, чтобы Самира отвела меня в штаб террористов. Я надеялся, что она пойдет со мной, иначе мне пришлось бы ее застрелить. Что положило бы конец моей миссии. Но у меня были хорошие шансы превысить первоначальную цель этой миссии. Очевидно, что-то серьезное происходило в группе QG. Если бы я мог понять что, я бы выполнил две миссии за одну.


Я был на этом этапе размышлений, когда Коста добрался до копны сена и нажал на тормоз. В облаке пыли один из пассажиров открыл дверь и собирался выпрыгнуть из машины. Именно тогда он увидел Мустанг. Он вернулся в джип и захлопнул дверь. Я видел, как он указал пальцем в сторону машины.


Коста положил руку на сиденье и достал Кольт 45 и Lüger 44 magnum. Он передал Магнум одному из своих товарищей, а другое оружие оставил себе.


Рядом со мной Самира играла со спусковым крючком автомата Калашникова. Его лицо было твердым и холодным, как сталь его пистолета. Стрельба должна была начаться в любую минуту.


Коста узнал мою машину. В этом не было никаких сомнений. Действительно, сколько шансов было, что «Мустанг» того же цвета, что и мой, был припаркован на его поле за стогом сена? Двое товарищей Самиры собирались встать на сторону Косты. В этом тоже не было сомнений. Они предали своего лидера и не могли вернуться. Она знала, что они стали врагами.


Я встал на лежавший на земле тюк сена. Я хотел не пропустить ни одно из следующих событий. Я тоже хотел иметь хорошую стрелковую позицию, на всякий случай… Секундой спустя, даже не осознавая этого, я обнаружил, что у меня в руке Вильгельмина.


Коста вышел из машины на противоположной стороне копны. Человек с магнумом последовал за ним. Тот, у кого не было оружия, остался на месте. Двое вооруженных мужчин тихо сговорились . Несколько мгновений спустя палестинец крикнул:


- Самира! Присоединяйся к нам! Мистер Коста все еще готов перевезти нас через реку. Нет причин, по которым мы не можем продолжить миссию!


Самира горько сплюнула. - Сукин сын! Вы не собираетесь продолжать миссию!


- Почему ! Смерть нашего товарища ничего не меняет. Напротив !


«Если это правда, - ответила Самира, - сложи оружие, ты и Коста. Обойдите машину с поднятыми руками и присоединяйтесь к нам. Мистер Картер хочет к нам присоединиться. Нам пятерым нужно поговорить.


Была вторая лекция, затем палестинец продолжил:


- Картер мне не друг. Он американец.


- А что с Костой? Разве он не американец? - возразила Самира.


Для Косты это было слишком. Он чувствовал, что переговоры длились слишком долго. Увидев мою макушку, торчащую из тюков сена, он внезапно поднял пистолет и прочитал огонь. Снаряд задел вершину стога и прошел около моего правого уха примерно на два сантиметрах. Я почувствовал тепло раскаленного металла, когда пуля просвистела.


А Коста даже не прицелился. Он стрелял небрежно ...


Эхо выстрела еще не утихло, когда прозвучало стаккато. Возмездие Самиры было быстрым. Длинной очередью из автоматического оружия она пронзила джип. В боку машины появились отверстия. Эта девушка не шутила.


Обитатель заднего сиденья внезапно решил пересесть. Дверь открылась на противоположной стороне, и он нырнул под укрытие за руль.


Коста и двое других теперь были обездвижены и присели за джипом. У них не могло быть много боеприпасов. У нас были сотни патронов для автоматов. У них было всего два пистолета против трех автоматов Калашникова и Люгера. Откровенно говоря, они были в проигрыше.


Несмотря на глупость своей реакции, Коста не был полным дураком. Он оценил ситуацию примерно так же, как и я, и решил, что ему нужно что-то попробовать.


Это было очень быстро. На этот раз я увидел, как закрылись двери. Затем машина наклонилась в ту же сторону. Я сразу понял, что Коста и двое его друзей только что осторожно поднялись на борт, чтобы запустить двигатель и скрыться от нас. Я их не видел, но они могли легко повернуть ключ зажигания и включить рычаг автоматической коробки передач, лежа на полу джипа.


У меня не было причин позволять им так легко уйти. Я сунул руку через тюки сена и прицелился в колеса на ближнем боку. Я начал стрелять. Они почти мгновенно взорвались и сплющились. Большой автомобиль наклонился. Косте в таких условиях было бы нелегко проехать даже несколько метров. Но, поскольку у него не было выбора, он все равно попробовал. Я услышал рев двигателя и переключение передач. Джип прыгнул вперед.


Автомобиль тронулся прочь, когда Самира выскочила из за копны и пошла по их следам. Она была хорошо обучена, сука, и точно знала, что делать.


Она бросилась лицом вниз и произвела короткую очередь под машину. Я видел, что в цель было выпущено несколько пуль. Бензобак взорвался, и машина исчезла в огненном вихре.


У двух друзей Самиры, которые были сзади, не было ни единого шанса. Они с криком вскочили. Два живых факела бессвязно махали руками, пытаясь прикрыть свои лица.


Коста же сумел открыть дверь и выпрыгнуть из горящего автомобиля. Я видел, как он убежал, пытаясь спрятаться от взгляда Самиры благодаря густому жирному столбу дыма, поднимающемуся от джипа. К несчастью для него, я мог очень хорошо видеть его с вершины моего стога. Я направил Вильгельмину, произвел один выстрел, и Коста рухнул, как мешок с картошкой.


Самира, словно палач, совершающий удачный удар, встала и спокойно высыпала из магазина своего оружия очередь в две бесформенные фигуры, которые заканчивали жариться в кузове джипа. Вскоре тела распались, разорванные на куски взрывом.


Я вышел из поля зрения и подошел к Косте, который лежал, сжимая в руке пистолет. У него никогда не будет возможности использовать это снова. Его голова была разбита. Кровавая масса, которая, должно быть, когда-то служила его мозгом, стекала на пол его владения.


Обходя сильный жар пламени, я вернулся к копне, где меня уже ждала Самира.


- Ник, ты не думаешь, что нам нужно уехать? - спросила она меня, не выказывая ни малейшего признака раскаяния.


- Хорошая идея, - говорю я.


Положив оружие, боеприпасы и деньги в багажник «Мустанга», я осмотрел окрестности стога сена.. Конечно, были какие-то следы, но ничего достаточно конкретного, чтобы дать полиции ключ к разгадке. А вот возле ворот земля была более песчаной. Я остановился, чтобы поднять ветки и стереть следы нашего прохода.


Я ничего не узнал от Косты!


Когда я нашел шоссе «Нэшнл», я взглянул на Самиру. Началась реакция. Ее трясло легкой дрожью. Тогда мне показалось, что она поправилась. Несомненно, она не сожалела о своем поступке. Предатели были устранены, и полученное ею обучение оказалось совершенно эффективным. Я был уверен, что в будущем подобные события вряд ли ее побеспокоят.


Она становилась жесткой.


Трасса Nationale была перегружена движением на юг. Когда мы уходили, я в последний раз взглянул на ферму Косты.


Столб черного дыма поднялся в небо, распускаясь, рассеянный легким ветерком. Я не мог не думать о погребальных кострах, которые видел в Индии.


Самира тоже заметила дым.


- Думаешь, кто-нибудь туда пойдет, Ник?


«Конечно, вряд ли», - ответил я. Люди слишком заняты своими делами, чтобы заботиться о других людях. Вот что не так с нашим бедным миром.


Я подумал, что было бы неплохо проявить больше сочувствия к беспомощным и несчастным. Даже, особенно если я только что убил человека.


- Верно, - согласилась Самира.


И она откинулась на спинку сиденья, не отрывая взгляда от дороги.


В Сьюдад-Виктория Национальная 101 пересекала Roule Fédérale 85, современное четырехполосное шоссе, которое соединяет Рейносу на Рио-Гранде с далеким югом Мексики.


Мы могли поехать куда захотим. Только вопрос, который я себе задавал, был именно таким: куда мы хотели поехать?


Движение было тяжелым. На севере грузы в Соединенные Штаты доставляли в основном грузовики, груженные овощами. Огромные полуприцепы, буксируемые мощными дизельными двигателями, катились почти вплотную бампер к бамперу. В нашем направлении было почти то же самое. утонули в потоке пустых большегрузных автомобилей, которые собирались погрузить свои товары на фермы. Обгонять было практически невозможно. Мне пришлось заставить себя смириться со средней скоростью восемьдесят километров в час. И все же Бог знает, хотел бы я как можно быстрее сделать несколько миль между нами и столбом черного дыма.


Вопрос о нашем пункте назначения занимал меня самое большее на минуту. Хоук сказал мне, что террористы, вероятно, расположились на мексиканской земле где-то в районе Веракруса. Так что весьма вероятно, что они разместили свой командный пункт в этом углу.


Или точно? Это была еще одна проблема. А пока я решил позволить событиям идти своим чередом и позволить Самире сделать первые шаги. Она знала, где находится командный пункт, и в конце концов расскажет мне. Теперь у нее был только я.


Кроме того, в поездке за грузовиками предстоял долгий день. У нее будет достаточно времени, чтобы рассказать мне то, что она хотела, чтобы я знал, когда она сочтет нужным. Если бы этот момент не настал, она все равно рассказала бы мне все. Так или иначе ... Каждый из нас использовал другого. Я подумал, знает ли об этом Самира.


Наша проблема действительно могла бы ограничиться этим вопросом: кто из нас перестанет быть первым полезным для другого? Один из нас может стать бесполезным, а я не планировал им стать. Я был уверен, что Самира тоже. Ранее на ферме Косты она доказала мне, что она боец.


Одна вещь, которую она там узнала, заключалась в том, что у меня был пистолет. Я ожидал, что рано или поздно она доведет дело до конца. Вместо того, чтобы давать ей это преимущество, я решил опередить её.


«Никогда не знаешь, когда тебе понадобится пистолет», - выпалил я, улыбнувшись ей. На самом деле, я рад, что взял с собой этот Люгер, когда приехал в Мексику.


Она долго смотрела на меня с задумчивым видом.


- Да, - наконец сказала она. И этот кинжал тоже очень пригодился. Помнишь, ты спас мне жизнь с его помощью?


Я думал, она проглотила мой рассказ о Хьюго. Я серьезно ошибался. Я уже готовился к вопросу, который обязательно последует, когда, к моему удивлению, она рассмеялась.


Я спросил. - Что тут смешного ?


- О ничего. Просто глупая мысль.


Здесь она снова была маленькой девочкой. Мне показалось, что я увидел тень румянца на ее щеках. Глядя на нее, невозможно было представить, чтобы этот наивный ребенок хладнокровно убивал. И все же я не был жертвой галлюцинаций. Я видел, как он это делал.


Я настаивал. - А вы не можете поделиться со мной своими глупыми мыслями?


- Ну, если хочешь. Я просто говорила себе, что у тебя всегда под рукой нужный инструмент в нужное время.


Она снова рассмеялась. На этот раз я последовал их примеру. Не только потому, что она намекала на мой «инструмент», но потому, что я испытал глубокое облегчение,


увидев, что она перестала интересоваться тайной этого храброго корреспондента, слишком хорошо вооруженного, чтобы быть честным.


Мы ничего не ели с завтрака, и, проезжая указатель на остановку грузовиков, я воспользовался возможностью, чтобы полностью сменить тему разговора.


«Думаю, у тебя нет », - сказал я.


- Ошибка, - ответила она. Большая ошибка!


- Где вы прячете все, что глотаете? - спросил я, смеясь. Есть ли для вас единственное удовольствие в жизни?


- Это тоже ошибка. Я наслаждаюсь другими удовольствиями.


- Понятно ... но не на перине.


На этот раз его щеки покраснели, и я надеялся, что Хьюго был забыт раз и навсегда. Но как вы можете быть уверены?


Вскоре мы вошли на большую парковку. Либо ресторан был превосходным, либо других на много миль вокруг не было. На стоянке стояло несколько десятков тракторных прицепов.


Я толкнул дверь и повернулся к Самире.


Я спросил её. - Куда мы едем после еды?


«У меня есть собственная идея», - ответила она, снова приняв серьезное выражение. Но сначала пообедаем.


«Хорошо», - сказал я, обрадовавшись тому, что она наконец приняла решение сделать решительный шаг.


Наконец-то я собирался узнать, какая работа меня ждет.


Пятнадцатая глава.


Музыкальный автомат играл на пике песни из Bee Gees. Я подумал про себя, когда услышал невероятный головной голос, вырвавшийся из ансамбля, что по крайней мере один из членов этой группы мог убить кастрата эпохи Возрождения из-за ревности.


Чтобы попытаться преодолеть шум, дюжина водителей кричала изо всех сил.


Видимо все говорили по-английски. Даже меню было на английском, и предлагалось изрядное количество американской еды.


Мексиканская еда прекрасна, если все сделано правильно, но вы устаете есть одно и то же снова и снова. Я выбирал кусок жареного мяса. А у меня уже текла слюна.


Самира внимательно посмотрела на меню и, пытаясь заглушить рев музыкального автомата и шум разговоров дальнобойщиков, крикнула мне:


- Ник! Что такое жареный стейк по-куриному?


- Это стейк, приготовленный во фритюре, как курица.


На лице Самиры промелькнуло недоверчивое выражение.


- Как можно стейк зажарить, как курицу? воскликнула она.


Звезда музыкальных автоматов Таня Такер кричала нам о своем желании вернуться в Техас, когда она умрет. Я оглох в общей шумихе и решил перестать объяснять Самире самый популярный рецепт в штате, где хотела быть похоронена Таня.


- Попробуйте. Вы увидите, понравится ли вам, я только посоветовал ей.


- Хорошо, - радостно сказала она, - я попробую. Это просто показывает, насколько я вам доверяю.


Официантка подошла к нашему столику с двумя стаканами воды.


Она спросила нас. - Вы сделали свой выбор?


Я заказал два жареных стейка по-куриному и чай со льдом. Когда официантка вернулась на кухню, я сказал Самире:


- Сто долларов за пуговицу трусиков, что эта девушка вынырнула со дна Техаса!


- Вы имеете в виду, что это выплывшая водолазка?


Я видел, что она все еще была в настроении шутить и что в этих условиях было бы невозможно решать более серьезные вопросы. Я продолжал шутить.


«Ага, - сказал я, - это живое доказательство того, что техасцы плавают не хуже мексиканцев».


Как будто для акцентирования внимания на моем заявлении запись музыкального автомата снова изменилась, и Джонни Родригес начал петь нам «Вниз на Рио-Гранде».


Когда подали стейки, я улыбнулся официантке.


Я спросил её. - Вы из Техаса?


Ошеломленная моим вопросом, Самира с опаской ждала реакции девушки. Но она не обиделась.


- Пока люди отсюда плыли на север, я плыла на юг. Но у меня есть разрешение на работу. Кофе принадлежит американцу.


Я продолжил. - А тебе здесь нравится?


- Могло быть и хуже. Но на следующей неделе я уезжаю в Даллас. Полгода в этой норе достаточно. Я начинаю замечать одного или двух водителей грузовиков, которые часто проезжают в этом районе; это очень плохой знак. Это означает, что я слишком долго была вдали от дома


.


Мы рассмеялись, и она умчалась к другому столику, куда ее позвали.


Мы с Самирой ели молча. Еда была простой, но приятной, и это все, о чем я просил. Похоже, Самире понравился ее стейк и картофель с мусселином, щедро сбрызнутый сливочным соусом.


Когда мы уходили, Джерри Ли Льюис умолял молодую девушку устроить ему последний танец.


- Это музыкальный автомат! - в шутку прокомментировал я.


Когда мы сели в машину, на лице Самиры все еще была улыбка. Мне удалось попасть в, казалось бы, нескончаемый поток грузовиков.


Едва мы покатились, как Самира начала открываться мне:


«Думаю, ты злишься на меня, когда думаешь о том бардаке, в который я тебя втянула», - сказала она по-английски.


Мне было не жалко переключаться с испанского на английский. Мне всегда казалось, что я более убедительно лгу на своем родном языке.


- Вовсе нет, - ответил я. Я могу даже поблагодарить вас. Годами я плыл по течению, как лодка без руля. И сегодня, благодаря тебе, я нахожу цель в своем существовании. Ты заставила меня открыть правое дело. Я очень хотел, наконец, быть полезным другим.


Говоря это, я украдкой взглянул на Самиру. Мне было интересно, сколько хруста она сможет проглотить за один раз. Насколько она поверила моим словам, это было само собой разумеющимся.


Может быть, она поверила этому, потому что она обняла меня, прижала бедро к моему и стала гладить мою ногу.


- Ник, милый, как я рада это слышать! Вы даже не представляете, насколько это меня радует. Эта миссия была полной катастрофой… не считая нашей встречи. У меня было все под рукой, чтобы сообщить американскому народу о том, что происходит в моей стране, и теперь все кончено. Бедные дураки позволили жадному Косте извлекать выгоду из своего невежества.


Я думал, они не единственные. Но каким бы красивым эгоистом я ни был, я ревниво хранил свое мнение, не делясь им со своим партнером, который продолжал парить:


- Не все потеряно. Мы все еще можем вернуться в штаб, чтобы нас не поймала полиция. Я уверена, что нам это сойдет с рук.


В самом деле, я очень сомневался, что нам было чего бояться особенно полиции в тот момент, когда звук пневматического гудка полуприцепа, следовавшего за мной, внезапно оторвал меня от моего отражения. Я внезапно осознал, что маленькие восточные раздражения, которые Самира причиняла моей правой ноге, вызвали во мне сильное и очень локализованное напряжение, которое бессознательно постепенно привело меня к ослаблению. Я буквально волочился по дороге. Я быстро пришел в себя. И, используя мою мощную силу концентрации, мне снова удалось оказать адекватное давление на педаль акселератора.


- А где этот штаб? - небрежно спросил я.


«У нас есть лагерь в горах, недалеко от Ла-Мароны», - ответила Самира столь же отстраненным тоном, как будто это откровение не имело для нее значения.


У нее было это для меня. Теперь, когда трое террористов перешли от жизни к смерти, моя миссия приняла новый оборот.


- Где это, Ла Марона? - спросил я, казалось, не интересуясь.


- В горах к юго-западу от Сьюдад-Виктория. Он очень изолирован, мы создали школу для глухонемых.


«Забавное прикрытие для штаба партизан», - сказал я.


- На самом деле это очень хорошо работает. Наши руководители очень грамотно организовали это. У мексиканских властей нет ни малейшего подозрения относительно истинного предназначения нашей школы. Время от времени они навещают нас. Когда это интересует их. Все замечательно просчитано. Мы живем там в полной безопасности и спокойствии.


- Скажите, ваше начальство не откажется от моей кандидатуры, даже если вы за меня поручитесь?


- Я сомневаюсь. Я отвечала за набор наших «глухих» людей. Альсар Мохот, тот, кто руководит нами, всегда был очень доволен мной. Я уверена, что он также будет рад и тебе.


Я был в этом немного менее убежден. Но мне пришлось воспользоваться шансом, если я хотел узнать больше об этих террористах.


Колонна тяжелых грузовиков не позволяла мне ехать быстро, и я мог полностью посвятить себя нашему увлекательному разговору.


А что эти люди делают в лагере? Спросил для того, чтобы оживить тему.


- Много чего, - ответила хорошенькая Самира. Во-первых, мы проходим комплексную программу обучения, в которой нас учат всем приемам партизанской войны. Стажеры учатся пользоваться всеми доступными видами оружия. Они также должны научиться читать карты, выживать в полевых условиях и использовать методы общения. А еще есть фабрика.


- Фабрика ?


- Фабрика игрушек, - смеясь, ответила Самира.


- Фабрика игрушек! - воскликнул я. Ты шутишь, что ли !


- Вовсе нет, - сказала Самира, еще больше засмеявшись. Делаем игрушки. У нас есть оборудование для изготовления пластиковых игрушек. Это прикрытие, но студенты должны быть профессионально подготовлены, чтобы не отличаться от других. Как вы думаете, что может быть невиннее детской фабрики игрушек? Мы обучаем и другим профессиям, но должна сказать, что изготовление игрушек всегда было моим любимым занятием.


- Чему еще ты училась? - спросил я, все более и более заинтригованный.


- Есть столярная мастерская, общая механическая мастерская, электротехническая мастерская и кулинарная школа.


Самира явно гордилась этой организацией. На мой взгляд, это была вполне законная гордость. Ничего не было оставлено на волю случая. Она возобновила свое восторженное описание:


- У нас около двухсот пятидесяти гектаров земли, большая часть из которых очень холмистая. Мы настолько изолированы, что местные жители никогда не слышали взрывов нашей взрывчатки. Наши шефы проработали все детали. Увидишь, Ник, я уверена, тебе понравится.


- Это должно быть фантастически. Но откуда деньги? Должно быть, это стоило целое состояние.


- Официально деньги поступают от пожертвований. Ливийский шейх в суде с мексиканским правительством основал школу в знак своей «благодарности». Неофициально финансирование обеспечивает ООП.


- Но почему ? Я настаивал, надеясь, что мое любопытство покажется естественным. Мне непонятна цель такой базы на территории Мексики.


- Очень просто. Наши руководители сосредоточили внимание на долгосрочном развитии мировой нефтяной ситуации. Вы не хуже меня знаете, что Северная Америка все больше зависит от стран ОПЕК в плане поставок. К сожалению, в арабских странах ситуация меняется. Спокойствие не длится вечно.


«Я слишком хорошо знаю», - кивнул я. Ну и что ?


- Как журналист, вы не можете игнорировать огромную важность нефтяных ресурсов Мексики. Я говорю о перечисленных и разведанных запасах. Вы также должны знать, что Соединенные Штаты уже приняли опцион на эту нефть. Ваше правительство готово сделать все возможное для достижения своих целей.


«Это то, чего хочет большинство людей», - поправил я. На самом деле это может быть что-то другое. Но идем дальше ...


- Однако есть одна вещь, о которой вы можете не знать. Причина в том, что партизанские отряды уже несколько лет проводят какие-то действия на территории Мексики.


- Это так ! Действительно ? - говорю я, делая вид, что удивлен.


Фактически, агенты АХ располагали огромным количеством важной информации о деятельности мексиканских партизан. Но я, наверное, знал не так много, как моя милая Самира.


- Да, действительно, - заверила она. Единственное, чего им не хватает, так это единства. Каждая группа ведет свою борьбу отдельно. Вот почему они никогда не добивались больших успехов. Наша цель - синхронизировать все эти изолированные фракции. Свести их под руководством единого лидера. Если мы это сделаем, это будет революция феноменального масштаба.


- Я не сомневаюсь в этом. Но какая суть во всем этом?


- Я иду. Мы отправили эмиссаров к лидерам всех партизанских отрядов, которых смогли найти. Они убеждают мексиканцев присоединиться к нам. Большинство из них уже отправляют своих лучших людей в наш учебный центр. Потом они присоединятся к своим группам, и мы надеемся, что они убедят своих лидеров, что сплочение - это единственно верная формула.


Она знала больше, чем я, это считалось само собой разумеющимся. На самом деле, я был уверен, что она знает даже больше, чем Хоук. Я понял, что мне нужно продолжать играть в игру любой ценой, чтобы затащить ее в лагерь.


- А теперь главное - продолжала Самира, объясняя мне ситуацию,


как будто она ведет спор. Правительство Мексики находится в процессе строительства гигантского трубопровода, который будет транспортировать нефть между месторождениями в регионе Тампико и нефтеперерабатывающими заводами в Техасе. Работы ведутся компанией с сильным арабским участием. Большое количество сотрудников, занимающих ключевые должности в компании, являются членами ООП. Мексиканцы, конечно, этого не знают.


- Невероятно !


- Когда я рассказала вам о фабрике игрушек, вы тоже подумали, что это потрясающе. Но есть лучше. Я еще не все тебе рассказала. Среди игрушек, которые мы делаем, есть маленькие шарики из пенопласта, размером с мяч для гольфа. Их можно заполнить пластиком, который воспламеняется миниатюрным детонатором, питаемым от батареек для слуховых аппаратов.


Я сказал. - Хорошие игрушки!


- Это правда. Члены строительной компании незаметно засыпают этими минами траншею, которая скоро будет готова. Если мы сочтем нужным, мы можем взорвать его на всю длину с помощью радиопередатчика. При необходимости мы также можем взорвать только определенные части.


Я искренне оценил. - Очень умно,


- Уничтожив трубопровод, мы можем так же легко согнуть хребет этим собакам капиталистов. Какими будут их машины, самолеты, танки, корабли, подводные лодки и что еще, если у них закончится нефть?


Я ничего не говорю. План был поразительный, он мог оказаться весьма эффективным. Учитывая сокращение поставок из арабских стран, Соединенные Штаты, естественно, будут все больше зависеть от гигантских запасов Мексики. Я знал, что Хоук попросит меня посмотреть, что возможно.


Было уже поздно. На западе солнце садилось низко над горизонтом. К моему удивлению, поток грузовиков внезапно начал набирать скорость. Вскоре я заметил, что дорога расширилась до четырех полос, что позволило всем заметно ускориться. Но как раз сейчас я хотел остановиться.


Вдали маячил мотель «Холидей Инн». Подъехав, говорю Самире:


- Становится поздно. Как насчет того, чтобы мы остановились здесь на ночь? Мы можем вернуться в лагерь завтра утром свежими и отдохнувшими.


Она согласилась. Я въехал и припарковал «Мустанг». Мне не терпелось найти комнату и телефон в тихом месте.


У меня были захватывающие новости для Хока.


Шестнадцатая глава.


«Мне очень жаль, сэр», - с тревогой сказал мне служащий на стойке регистрации. Единственные оставшиеся номера находятся в другом конце здания, на стороне напротив плавательного бассейна.


«Мы будем счастливы и этим», - сказал я примирительно.


Кроме того, это меня вполне устраивало. Если мексиканская полиция искала мой техасский номерной знак, им просто нужно было приложить усилия: я не собирался облегчать им работу, припарковав машину перед мотелем.


Я заполнил две карточки и поехал на «Мустанге» на зарезервированное место перед входом в спальню.


Выгружая багаж, я не без удивления заметил, что Самира осторожно завернула автомат в халат и осторожно унесла его в спальню со своими чемоданами.


- Насколько я понимаю, - объявила она мне, - программа начинается с хорошей ванны ... в полном одиночестве, - робко добавила она после небольшого колебания.


«Я понимаю, что мне говорят», - сказал я. Тебе действительно не нужно было брать с собой пистолет-пулемет.


Она улыбается.


«Мне не нужен автомат, чтобы поладить с тобой», - ответила она. Но быть осторожным ничего не стоит.


Она открыла ящик и сунула внутрь пистолет. По сути, она не ошиблась по второму пункту.


- Сегодня вечером моя программа, тогда ... - продолжила она. Мне нужно хорошо окунуться, а также подвести итоги. Лучший способ сделать и то и другое одновременно - погрузиться в ванну с хорошей пенящейся водой.


- Многие мужчины, являющиеся экспертами в этой области, говорили мне, что арабские женщины фригидны. Я начинаю верить, что они правы.


Я сразу понял, что она серьезно отнеслась к моей шутке. Она повернулась ко мне и посмотрела на меня побледневшим лицом. По моему веселому выражению лица она поняла, что я шучу, и поспешила сделать нормальное лицо.


-Я вложу эти слова вам в глотку, мистер Картер, вы можете мне поверить, - сказала она с искоркой снисходительности в глазах.


«Я ваш мужчина, мисс, я принимаю вызов», - ответил я, смеясь, когда она начала сбрасывать одежду. Но есть одна проблема, с которой я не могу справиться, добавил я, - это смотреть, как вы раздеваетесь, засунув руки в карманы. Пытки невыносимые. Я выйду выпить кофе и купить газету.


- Не торопитесь, я планирую понежиться хотя бы полчаса, - сказала Самира.


Я ушел без особого сопротивления. Мне нужно было спокойствие, чтобы позвонить Хоку, а это могло занять много времени. Мексиканские операторы телефонной сети могут работать так же медленно, как и их американские коллеги, когда захотят.


В холле, примыкающем к столовой, была свободная кабина. Это была одна из тех инсталляций в форме пластиковых пузырей без двери. Я не мог полностью изолироваться, но у меня не было выбора. Мне просто нужно быть осторожным. Я огляделся и с некоторым облегчением увидел, что людей там немного.


Я попросил личный номер Хоука в Дюмон-Серкл. Я был одновременно поражен и удовлетворен скоростью, с которой я получил сообщение. При первом звонке я услышал хриплый знакомый голос в конце строки:


- Ястреб, я слушаю!


Я представил его сидящим за своим столом, исчезающим за дымкой едкого дыма.


«Это N3, сэр», - ответил я.


- Ах, N3! - Я начал задаваться вопросом, что с тобой случилось, - сказал Хоук тоном, который, как мне показалось, уловил смутный оттенок сарказма.


- Я в Сьюдад-Виктория, - объяснил я. Дело немного сложнее, чем мы думали. Придется более подробно изучить проект.


- Что ты конкретно имеешь ввиду?


- Сэр, в нынешних обстоятельствах очень сложно дать четкие объяснения. Допустим, соревнование организовано намного лучше, чем мы думали изначально. Если их никто не остановит, их планы создадут для нашего руководства более серьезные проблемы, чем предполагалось изначально.


- Достаточно ли одного человека, чтобы взять дело в свои руки?


- Я сделаю все, что в моих силах, сэр.


- Очень хороший. Оставайтесь на связи, возможно, вам понадобится помощь других людей в доме, чтобы выполнить свою работу.


Я почувствовал, что не время для шуток, поэтому ответил:


- Вполне возможно, сэр.


- И, кстати, Ник… Последний этап вашей миссии завершен во всех деталях?


Я надеялся, что он не задаст мне этот вопрос. Это было плохо его знать.


«Всего семьдесят пять процентов, сэр», - смущенно сказал я. Я должен оставить себе двадцать пять. Мне до сих пор это нужно.


- Я доверяю тебе ... - ответил Хоук, почувствовав мое смущение. Удачи и оставайтесь на связи.


Он повесил трубку. Я подражал ему. Пока я говорил, поблизости прошли несколько человек. Но я не сильно рисковал: они не могли понять истинного содержания моего разговора. Я последовал за парочкой в столовую, которая начала заполняться.


В углу недалеко от входа стоял небольшой столик. Я купил газету в автомате и сел. Ожидая заказанного мной кофе, я взглянул на первую страницу. Заголовок, напечатанный крупным шрифтом, меня не удивил. Однако это доставило мне некоторые неудобства: УБИЙСТВО БОЛЬШОГО ФЕРМЕРА В БРАУНСВИЛЛЕ.


Журналисты, особенно в мексиканской прессе, обладают большим талантом писать зловещие статьи на подобные темы. Репортаж, последовавший за большим титулом, завоевал всеобщее признание. Он сказал, что сотрудники Costa нашли тела обугленными, до неузнаваемости и изрешеченными пулями. По утверждениям властей, «бойня», скорее всего, была делом рук «банды гангстеров». Но никто не понимал, почему гангстеры сочли целесообразным участвовать в этой бойне. Полиция объяснила, что Коста, очевидно, застал врасплох «бандитов» возле стога сена и что они жестоко устранили его и его друзей. Мне было интересно, знает ли полиция больше, чем они хотят сказать. Если бы у нее не было других вещей, мы с Самирой могли бы считать себя в относительной безопасности. Но этой вероятности недостаточно


не знаю, как полностью избавиться от этих забот.


Итак, я проснулся. Вскоре я поздравил себя с этим.


Поднеся чашку кофе к губам, я машинально посмотрел на входную дверь ресторана. Четверо мужчин в тонких костюмах терпеливо ждали, пока кто-нибудь покажет им столик. Видимо бизнесмены. Они почти не отличались от тех, кто обедал рядом со мной.


Однако вид одного из них показался мне странно знакомым. Он стоял немного в профиль ко мне, и его лицо было частично закрыто плечом одного из его товарищей.


Я видел этого человека где-то раньше. Он шагнул вперед, чтобы остановить официантку. Я сразу его узнал. Дмитрий Синеоков или, по крайней мере, человек, фигурирующий под этим именем в досье AХ. И мы уже встречались раньше. Это было в Бейруте, в разгар гражданской войны.


Хоук отправил меня в Ливан, чтобы спасти коллегу по АХ, который оказался в тупике. Мне удалось его найти. В вонючем сарае для коз, где Синеоков и его приспешники связали его с головы до пят, ожидая, чтобы придумать пытки до смерти.


Когда Хьюго помог мне освободить его от пут, ворвался Синеоков. На мой взгляд, его реакция была мгновенной. Было темно, место была тускло освещено, но он попал в цель, попал мне в правую руку, из-за чего я уронил кинжал.


Я был полностью ошеломлен, но когда он бросился на меня, мне удалось ударить его по лицу куском веревки, который я все еще держал в руке. Моему товарищу удалось встать на колени и нырнуть в ноги Синеокову, который рухнул лицом вниз на землю. Затем я изо всех сил ударил его ногой в висок, нашел Хьюго и немедленно ушел. Мне всегда казалось, что я оставил Синеокова мертвым, уткнувшегося носом в навоз. Ошибки прошлого всегда возвращаются, чтобы преследовать вас.


Присутствие Синеокова в этом районе не могло быть случайным. Это означало, что ООП не в одиночку работала над планом саботажа на мексиканском трубопроводе. Очевидно, в игре участвовали россияне. Все знали, что Советы поставляли оружие ООП. Но проблема заключалась в том, в какой степени они были вовлечены в другие виды действий, в стиле тотальной дестабилизации, присылая экспертов и советников в качестве бонуса.


Что именно делал Синеоков в регионе? Конечно, не занимался туризмом. Я должен был это знать. В укрытии своей газеты я продолжал наблюдать за небольшой группой. Официантка говорила с ними как с завсегдатаями. Она даже выпалила замечание, которое показалось им смешным, когда все четверо громко рассмеялись. Они ослабили свой порядок. Судя по всему, они какое-то время были в Сьюдад-Виктории.


Если они действительно были связаны с группой Самиры, они, несомненно, посещали «школу». Что они там делали? Я бы дорого заплатил, чтобы узнать. Но я не мог подойти и спросить их. Еще одна причина поехать в лагерь.


Но пока что лучше всего было вернуться в свою комнату. Задержавшись в ресторане слишком долго, я рисковал увидеть нетерпеливую Самиру, идущую за мной. Я начинал узнавать его аппетит. Кроме того, такой девушке, как Самира, достаточно было бы шагнуть в комнату, чтобы поймать все мужские взгляды. Я уже представлял себе эту сцену: Самира входит в ресторан и под всеми парами выпученных глаз идет к моему столику. Синеоков немедленно опознал бы меня.


Но теперь он был погружен в жаркую дискуссию. Я встал, сразу повернулся к нему спиной, пошел платить за кофе в кассе и вышел из столовой.


Когда добрался до нашей комнаты, я осторожно постучал, прежде чем вставить ключ в замок. С автоматом в ящике я подумал, что разумнее не причинить ни малейшего удивления милой Самире. Я ни о чем не беспокоился. Красавица все еще была в ванной.


-Ты уже здесь? воскликнула она.


«Я не мог бы потерпеть разлуку с тобой ни на минуту», - сказал я, открывая дверь.


Великолепное тело Самиры было погружено до кончиков грудей в кремовую пену пенной ванны. Я опустился на колени на край ванны и весело дул на пузыри пены, так что показалась ее грудь.


- Это обман, - сказала она. И кроме того, ты меня охлаждаешь.


- Выйди из ванны, если хочешь избежать ужасной несправедливости.


Когда она вышла из воды, я взял полотенце и стал вытирать ее.


- Веди себя хорошо, не двигайся, я покажу тебе что-нибудь хорошее.


- Вы мне сейчас вообще ничего не покажете, - смеясь, ответила Самира. Я слишком голодна, чтобы играть. Пойдем сначала поесть.


Её проклятый аппетит поставил меня в затруднительное положение. Я не хотел рисковать столкнуться с Дмитрием Синеоковым. Пока еще нет.


- Можно еще подождать, пока я тоже приму ванну и побриюсь.


- Пока ты не торопишься.


Я не хотел торопиться. Так что я тратил все свое время. Выйдя из ванной, я с восхитительным изумлением заметил, что Самира все еще обнажена и очевидно ищет чистое белье в своем багаже. Значит, она не торопилась.


После двух только что полученных мною отказов мое мужское достоинство сильно стимулировало вид этого обнаженного и великолепно сложенного тела.


Я схватил ее за талию и притянул к себе, чтобы тактично заставить ее почувствовать энергичную материализацию моего желания. Она, должно быть, оценила всю силу, потому что быстро обернулась.


Когда мужчина и женщина оказываются обнаженными лицом к лицу, им предлагается широкий спектр возможностей убить время.


Я сам знал изящный способ убить его. И я, не раздумывая, воспользовался им.


Семнадцатая глава.


На следующее утро Самира была готова отвезти меня в лагерь. Поскольку я заметил Синеокова, энтузиазма у меня не было. Считалось почти само собой разумеющимся, что его присутствие в Мексике имело какое-то отношение к палестинцам, и поэтому ему приходилось часто посещать их лагерь. Если наши пути пересекутся, могут возникнуть проблемы. Я чувствовал, что оставил ему не очень хорошие воспоминания.


С другой стороны, по описаниям Самиры, лагерь имел внушительные размеры. Остерегаясь, я, возможно, смог бы избежать Синеокова. Если честно, выбора у меня не было. Пришлось последовать за Самирой. Я должен был сделать все, чтобы выяснить, что происходит вокруг трубопровода, чтобы, возможно, вмешаться. Если вмешается друг Синеоков, для него будет плохо.


Когда Самира сказала мне, что у нее все готово, я тоже.


«Но меня беспокоит одна мелочь, - признался я. Вы уверены, что ваши друзья примут меня как одного из своих? В конце концов, они ничего обо мне не знают.


Самира улыбается мне.


«Не стоит об этом беспокоиться», - заявила она. Альсар всегда полагался на мое мнение и пока не имел никаких жалоб. Не понимаю, почему он вдруг начал во мне сомневаться. Кроме того, я уверен, что он положительно отнесется к американскому журналисту, присоединившемуся к нашему делу, и ко всем преимуществам, которые он может извлечь из этого. Вот увидите, все будет хорошо.


Я надеялся, что она была настолько уверена в себе, насколько хотела звучать.


Я также надеялся, что могу рассчитывать на нее, ну, я надеялся, что Синеоков не собирался слишком быстро показывать кончик своего носа.


Я, разумеется, не разделил эти мысли с Самирой.


«Очень хорошо», - сказал я. Чего мы ждем, чтобы уйти?


- Как насчет того, чтобы сначала позавтракать?


Я засмеялся - Это я должен был знать! . Это неплохая идея.


После еды мы сложили багаж в багажник «Мустанга» вместе с автоматом Калашникова, закатанным в халат.


Утренний бриз был приятно возбуждающим, и я ехал с разумной скоростью. Некоторое время я беспокоился о том, чтобы полиция не обратила на меня внимания. Деньги и арсенал, которые у меня были в багажнике, гарантировали бы мне долгое пребывание в изоляции. То, что я, естественно, не мог себе позволить на данном этапе моей миссии.


Расслабленная, казалось, в хорошем настроении, Самира продолжала строить планы на мою будущую деятельность в своей революционной организации. Со своей стороны, я пытался сделать то же самое. Мы почти уехали из города, когда нас догнала полицейская машина.


Я видел это в зеркале заднего вида, но, ведя себя безупречно, не думал, что меня остановят.


Однако машина сместилась, когда достигла нашего уровня, и сосед водителя жестом велел мне свернуть на обочину. Я остановился. Что еще я мог сделать?


Я едва остановился, как из машины вышел мужчина,


который махнул мне рукой, с пистолетом в руке.


Он приказал мне. - Подниматься!


Я понятия не имел, что творится на голове Самиры, но я благословил Небеса за то, что она оставила все оружие в багажнике.


Она спросила. - Что происходит ? Что мы наделали ?


- Мы получили уведомление о краже этой машины. И, обращаясь ко мне, садитесь, пожалуйста, в нашу машину. Мы отвезем вас на вокзал.


Делать было особо нечего. Это он с пистолетом. Я сел в полицейскую машину.


- Отлично, - оценил полицейский. Я позабочусь о том, чтобы отвезти ваш автомобиль в полицию. Со своим пассажиром.


«Эта машина не угнана», - возразил я. Я снял его. Я могу показать вам документы.


- Это не невозможно. Иногда с заявлениями по угону допускаются ошибки. Но мы обязаны проверить. Если произошла ошибка, мы ее исправим.


Когда мы прибыли в полицию, водитель вышел и вытащил пистолет, прежде чем проводить меня в помещение. Мы прошли через небольшой коридор, затем через несколько дверей, и он провел меня в маленькую комнату. В комнате стояли двое мужчин. На одном из них была полицейская форма. Другой, судя по его экипировке, был генералом мексиканской армии!


Когда я попытался разобраться в ситуации, агент, который меня привел, ускользнул. Генерал нарушил молчание.


- Привет! - Что ж, мистер Картер, вам должно быть интересно, что с вами происходит, - сказал он. За обвинением в угоне автомобиля редко следует общее собеседование, даже в Мексике, где генералов в каждом корпусе больше, чем где-либо еще.


Он рассмеялся, довольный своей шуткой. Он был толстым мужчиной. На его широком поясе проступало внушительное брюшко. Он громко смеялся. Стоящий рядом полицейский молчал. Несомненно, он получил очень строгие инструкции и не имел права вмешиваться.


«Да, - ответил я, - генералов принято связывать с военными делами или вопросами национальной безопасности. Моя работа журналиста позволила мне встретиться с довольно большим количеством генералов, но не в этих условиях. И, добавил я, откуда вы знаете мое имя?


Очевидно, генерал любил сразу переходить к делу.


«Пойдемте, мистер Картер, - сказал он. Не будем ходить вокруг да около. Я знаю ваше имя и должность. Свою информацию я получил от забавной птички. Точнее, стервятника.


Он снова рассмеялся. Этот человек любил шутки. Во всяком случае, его. Большой смех внезапно прекратился.


- Гектор, - сказал генерал, обращаясь к полицейскому. Тебе больше нечего здесь делать?


Полицейский, который должен был начальником участка, выскочил из комнаты, как будто его дернула пружина. Он, несомненно, обрадовался удалению.


«Мы не ставим перед такими людьми важные вопросы», - сказал генерал, как только тот ушел. Он не знает, что привело меня сюда.


Я спросил. - А что вас приводит?


- У меня есть для тебя несколько вещей. Во-первых, имейте в виду, что у офицера, который должен привести сюда вашу подругу на вашей машине, на пути будет небольшая заминка. Просто чтобы потратить достаточно времени, чтобы добраться до станции, когда наш разговор закончится. Вы объясните своему другу, что это была ошибка и все в порядке. Затем вы продолжите свое путешествие.


- Моя дорога ? Но наконец ...


- Пошли, мистер Картер! - перебил генерал, покачивая головой. Вы меня обманываете. Что еще тебе нужно? Тебе не достаточно того, что я знаю Хока?


- Конечно нет.


- Я вижу, он хорошо обучает своих агентов, вы в высшей степени осторожны. Хорошо. Несколько лет назад, когда я еще не владел этим, он начал, указывая пальцем на свои погоны, я был с Дэвидом Хоуком на миссии, аналогичной той, которую вы выполняете в этот момент. У него такая же хорошая память, как и у меня. Вчера вечером он позвонил мне, чтобы рассказать о школе для глухих, которая была немного особенной. Естественно, ее история очаровала меня. Тем более что с некоторого времени мы ведем наблюдение за её помещениями. Наши подозрения кажутся оправданными.


В жизни есть обстоятельства, которые требуют, чтобы вы доверяли людям. Я решил довериться генералу.


- Что именно он тебе сказал?


- Думаю, почти все, что хотел. Мое правительство,


больше, чем вы, хотело бы взять на себя ответственность за международный инцидент. Мы не можем подвергнуть школу формальному нападению.


- Ну так что ты сделаешь?


Он улыбается.


- Мы позволим тебе проникнуть в лагерь.


- Это все ?


- Не совсем. У нас там уже есть двое мужчин. К сожалению, они не смогли связаться с нами. Кажется, что за каждым там очень внимательно наблюдают. Один из них будет легко узнаваем. Его зовут Пако. Он настоящий великан. Его высота более двух метров. Он действительно глухой, но может читать по губам. Каждый из наших мужчин носит большое золотое кольцо, украшенное искусственным рубином.


- Сила Пако кажется мне главным преимуществом, но что мы трое можем сделать?


- Конечно, немало вещей. Если обстоятельства будут благоприятны. Но мы также расквартировали войска в горах недалеко от лагеря. В случае сильного удара.


- Я думал, вы боитесь вмешательства?


- Мы совсем не боимся. Скажем так, неспровоцированный инцидент поставил бы мое правительство в затруднительное положение. С другой стороны, законное вмешательство, ах! там было бы совсем иначе!


Я хотел сыграть в наивного.


- Законное вмешательство?


Генерал скрестил пальцы.


- Мистер Картер, не играйте в кошки-мышки. Предположим, что эта школа не школа, что ученики не ученики, что на местах обнаружены опасные взрывчатые вещества ... Какой вывод вы из этого делаете?


- Это место представляет собой угрозу, но не позволяйте этому делать вам проблему.


Его громкий смех раздался, и его живот начал дрожать, как большой пакет желатина.


- Ах, мистер Картер! Ты мне очень нравишься! Дэвид хорошо тебя выбрал! Вы точно знаете, куда я клоню, но ждете, пока я расставлю все точки над «i».


- Очень честно, - наконец признал я, одарив его улыбкой.


- Итак, давайте выложим наши карты на стол. Если бы в школе начались беспорядки, у нас были бы веские причины отправить туда войска. Отряды, которые, конечно, случайно найдутся в горах недалеко от лагеря. Само собой разумеется, на маневрах. Вот что я хочу от вас: вы вторгаетесь на площадь, собираете важную для вас информацию и создаете инцидент, который повлечет за собой законное вмешательство.


Я воздержался от того, чтобы сказать ему, что если я столкнусь лицом к лицу с Синеоковым, этот инцидент случится сам по себе.


Я спросил. - А Пако?


- Он будет в вашем полном распоряжении. Помните, что инцидент должен произвести как можно больше шума.


- Я понимаю. И что будет со мной, если вмешаются войска?


- Думаю, у тебя в рукаве не одна хитрость. Иначе бы тебя здесь не было. Будьте осторожны.


Даже если эти слова не заставили меня подпрыгнуть от радости, я был ему благодарен за его откровенность. Что касается заботы о себе, это было одной из самых постоянных моих забот с самого рождения.


- Хорошо, - говорю я. Как бы то ни было, я ухожу. Вы даже даете мне преимущество: помощь, которой я не ожидал.


«Я не ожидал от вас меньшего», - удовлетворенно сказал генерал. Я знал, что Дэвид не тот человек, который порекомендует мне слабака. Удачи и постарайся не спешить!


Комната задрожала от его громового смеха.


- Пойдемте, а теперь и посмотрим, вернулась ли ваша подруга, - заключил он, сжимая мою руку своими большими скрученными пальцами.


В коридоре я увидел полицейского, который меня привел. Он шел ко мне. Я последовал за ним в комнату охраны. Самира и другой агент подошли к двери. Хорошая работа по синхронизации.


Как только она увидела меня, Самира бросилась ко мне. В его глазах был вопрос. Я ответил, не заставив ее томиться.


- Простая ошибка идентификации. Это очень распространено, только обычно случается только с другими.


Опасение исчезло в её глазах. Я уехал, и, когда мы отдалились от полицейского участка, я услышал, как она вздохнула с облегчением.


- Я была уверена, что они собираются обыскать машину, и я больше никогда тебя не увижу.


Я спросил. - И это вас огорчило?


- Честно говоря, да, и еще тот факт, что остаток жизни провела бы в иностранной тюрьме.


- Да ладно, это был всего лишь случайность


Давайте отложим все это в сторону и займемся поставленной задачей.


- Ты прав. И, как вы увидите, это будет захватывающе.


Я не сомневался в этом. Мне все еще нужно было закончить свою работу. Я улыбнулся ей, нежно поглаживая его по колену. Затем я полностью нажал на педаль газа.


Восемнадцатая глава.


Дорога, ведущая к лагерю, представляла собой небольшую двухполосную дорогу с довольно потрескавшейся поверхностью. Я заметил, что были предприняты усилия, чтобы заделать выбоины, но либо дорожники были слепыми, либо пробоины восстанавливались быстрее, чем засыпались.


Мы прошли по этой дороге около двадцати километров, а затем Самира показала мне ухоженную гравийную дорогу, ведущую в гору. Хотя он был уже, чем та, которую мы только что оставили, тем не менее, она была в лучшем состоянии. «Мустанг» с легкостью поднимался по откосу, и я смог расслабиться от усталости, вызванной первой частью поездки.


Самира, которая была довольно молчаливой, наконец решила открыть рот:


- Я до сих пор не могу в это поверить.


- Во что?


- Что с нами только что случилось. Не понимаю, почему копы не обыскали машину. Они даже не задали мне вопросов. Интересно, что за историю вы придумали.


Она рассмеялась.


- Знаешь, я им много не рассказывал. Я просто считаю себя хорошим актером, вот и все.


На самом деле власти Мексики слишком быстро освободили нас. Слишком рано и слишком легко. Я снова подумал, не настолько ли наивна Самира, как ей хотелось изобразить. Однако я был почти уверен, что Альсар, вероятно, не проглотит нашу маленькую историю. Рассказал даже очень талантливый актер.


- Самира, - сказал я ей, - думаю, лучше не рассказывать друзьям в лагере об этом приключении.


- Но почему ? Довольно забавно. Это покажет им, насколько тупые копы.


- Хорошо, но я думаю, что Альсар априори отнесется ко мне с подозрением. Даже если ты ручаешься за мои добрые намерения. Наше взаимодействие с полицией может быть воспринято как опасность для ваших действий. Это то, чего я хочу избежать, понимаешь?


«Возможно, ты прав», - наконец признала она задумчиво. Хорошо, я не буду об этом говорить. По крайней мере, пока вы не проявите себя перед Альсаром.


Я едва ли мог просить его больше, не рискуя вызвать подозрения. Во всяком случае, я не собирался проводить время в лагере. Если мне удастся установить контакт с двумя мужчинами, которых внедрила армия, я рассчитывал выполнить свою работу как можно быстрее.


Осталась проблема Синеокова. Но еще не время об этом беспокоиться. Сначала нужно было войти в лагерь, потом Альсар, после Синеоков. Все зависело от Альсара. Я знал только то, что мне об этом рассказывала Самира, а это немного. Был один риск, что Альсар узнает меня. Это было крайне маловероятно, хотя во время моих многочисленных миссий на Ближнем Востоке я встретил большое количество членов ООП. Если, к сожалению, Альсар был одним из них ...


Достигнув вершины холма, я увидел водонапорную башню в небольшой долине, простирающейся внизу.


«Мы должны подойти к лагерю», - сказал я.


«Он в долине», - ответила Самира. У нас будет очень хороший вид сразу после поворота.


Действительно, после поворота мне показался лагерь. Это было похоже на многие другие военные базы, которые я видел по всему миру. Он состоял из десятка одноэтажных домов, обнесенных высоким забором.


Некоторые постройки были деревянными, другие - кирпичными. Я заметил, что один из кирпичных домов был без окон и относительно далеко от других. Вероятно, зарезервирован для хранения взрывчатки. Также было большое здание, в стенах которого было множество окон. Рядом с ним стояло здание того же типа, но с меньшим количеством окон. Рядом с этим зданием мачта радиоантенны стояла на высоте примерно двадцати пяти метров над землей. Несмотря на почти тропический климат в этом районе, все деревья и кусты на территории были выкорчеваны.


- Очень впечатляет, - сказал я.


- Да, - ответила Самира, явно обрадованная моим замечанием. Бараки, которые вы видите там, - это общежития. Кроме того, длинное здание, это кухня и столовая.


В большом кирпичном доме школа и мастерские. Не забывая фабрику игрушек.


Вскоре мы добрались до входа. Огромный металлический барьер был открыт. Я вошел. Безоружный охранник вышел из деревянной хижины и направился к машине. В хижине я увидел, как движется фигура. Я понял, что к нам относятся с уважением изнутри.


Я остановился, и нас встретил охранник. Самира опустила окно и крикнула по-испански:


- Ола, Фидель! Como estas?


Мужчина выглядел удивленным, но счастливым видеть Самиру. Он обошел «мустанг» и подошел к своему окну.


- Привет, Самира! Всем было интересно, что с вами стало!


Он подозрительно посмотрел на меня и спросил:


- А где остальные?


- Это долгая история, Фидель. Об этом я расскажу позже. Алсар в лагере?


- Он в горах. Он считает скот.


Парень не умел лгать. Мое чутье подсказывало мне, что Альсар был скорее где-то рядом с русскими, осматривающими новую партию оборудования.


- Вы могли бы позвонить ему по радио и сказать, что я дома. «Я хотела бы увидеть его как можно скорее», - пояснила Самира. Мы пойдем и попьем кофе, пока ждем.


И снова взгляд Фиделя упал на меня.


- Да, - сказал он. Я позвоню. Но тебе лучше остаться здесь. Мы с Рамоном попьем кофе тут на посту.


Я начал задаваться вопросом, наслаждается ли Самира имиджем бойца, который, как она утверждала, имела до своей неудавшейся миссии.


Мы вышли и последовали за ним к посту, где так называемый Рамон уже подавал кофе в белых пластиковых стаканчиках. Он поставил термос на стол, и я осмотрел его. Рамон был крепко сложен. От него пахло мокрой козлиной бородкой, и я поймал себя на мысли, что он не окунул пальцы в мою кружку. Он также был вооружен Colt 45 армии США. В глубине комнаты я увидел оружейную стойку с тремя винтовками.


Рамон поймал мой взгляд на стойку. Он поморщился и, должно быть, одарил меня улыбкой, и между двумя рядами желтоватых зубов промолвил:


- Это для защиты от диких зверей.


Спрей от насекомых на гауптвахте им определенно не понадобился: на мой взгляд, одного дыхания Рамона хватило, чтобы уничтожить колонию бешеных тараканов. Я осторожно повернул голову. Возле входа стояли два шатких стула. Самира уже пошла сесть. Я присоединился к ней без дальнейших промедлений. Мне она показалась довольно расслабленной. Мы молча выпили кофе, к тому же отличный.


Фиделю не составило труда установить контакт с Альсаром. Они обменялись несколькими словами, затем он поднялся из-за украшенного ножами стола, чтобы налить себе кофе.


«Альсар придет через минуту», - объявил он.


Выпивая, он смотрел на меня с головы до ног.


Если бы Алсар был таким же подозрительным, как этот пошлый привратник, я мог бы оказаться в затруднительном положении. И если бы он знал меня, я был бы в отчаянном положении.


Однако меня осенило. Фидель меня не обыскивал. У меня остались трое лучших друзей.


Я также нашел объяснение позиции Фиделя. Объяснение, которое я должен был найти с первого взгляда на Самиру. Он был влюблен в девушку. Его отношение ко мне, должно быть, было продиктовано просто ревностью. Эта мысль и тяжесть Гюго, Вильгельмины и Пьера под моей одеждой позволили мне расслабиться.


Я был там, когда Фидель пошел к двери, а Рамон следовал за ним, как тень. Я тоже подошел к проему и через их плечи увидел грузовик с припасами, мчащийся в облаке пыли. Теперь я мог поклясться, что двое мужчин ничего от меня не опасались. Если бы нет, рискнули бы они отвернуться от меня, как они это сделали?


Я пытался дышать сквозь зубы, чтобы избежать миазматического аромата Рамона, когда машина остановилась с визгом шин. Водитель проворно спрыгнул на землю. Это был невысокий коренастый мужчина, немного толстоватый, но, видимо, очень гибкий. На нем была рубашка цвета хаки и такие же брюки, как у Фиделя и Рамона. С одним отличием: его одежда была чистой. Его тяжелые боевые ботинки были почти чрезмерно глянцевыми. На нем был пробковый шлем, а глаза были защищены очками-авиаторами. Несмотря на эту последнюю деталь, я был уверен, что никогда не встречал Альсара.


Пока все было хорошо.


Я почувствовал, как меня охватило глубокое чувство благополучия, когда он подошел к посту. Этот парень ко мне не подходил. Я бы не стал так много говорить о Синеокове, но решил на время забыть о нем. Я отступил в угол комнаты.


Когда Альсар вошел на станцию, я закурил сигарету, притворяясь, что подавляю скучающий зевок.


Самира вскочила со стула и бросилась к нему, разводя руки.


- Альсар! воскликнула она. Как рада снова тебя видеть!


Судя по их выражениям лиц, я понял, что Самира был намного счастливее увидеть Алсара, чем он снова увидеть ее.


- Что с тобой случилось ? - очень сухо спросил он.


Я осудил его на месте. Это был типичный фанатик.


Он осмотрел меня с головы до ног, когда я небрежно выпустил изящную струйку дыма. Его взгляд не мог долго задерживаться на мне.


Слезы текли из карих глаз Самиры. (Она выглядела действительно обезумевшей).


Она начала - О, Альсар! . Это было ужасно. Все провалилось. Ничего не получилось, как ожидалось. Коста пытался обмануть нас и украсть деньги. И те дураки, которыми я командовала, пошли с ним! Если бы не Ник… эээ, мистер Картер, я бы никогда не добралась до дома.


Нервная улыбка скривила ее лицо, когда она повернулась ко мне и сказала:


- Мистер Картер, это наш шеф Альсар Мохот.


Все еще выглядя ужасно скучающим, я протянул руку.


«Очень счастлив», - холодно сказал я.


Алсар схватил меня за руку, приветствуя меня. Самира продолжила свой рассказ, но теперь ее голос был напряженным.


- Мистер Картер - корреспондент американской газеты. Он хочет присоединиться к нашей организации. Для нас это будет отличный депозит, Альсар. Он верит в правоту нашего дела и хочет присоединиться к нему.


«Это очень хорошо, мистер Картер», - отрезал Алсар. Я лично рад видеть, что хоть один американец проявляет интерес к тяжелому положению этих несчастных глухих. Я убежден, что вы будете очень полезны в нашей борьбе, чтобы обучить этих людей с ограниченными возможностями и сделать их полезными гражданами для общества!


Сначала мне было трудно понять то, что я только что услышал. Тогда все стало ясно: Альсар переоценил осторожность Самиры. Ей никогда бы не пришло в голову, что она смогла раскрыть настоящие причины существования их лагеря. Самира со своей стороны, очевидно, только что приняла решение. Презрение, с которым Альсар встретил его возвращение, глубоко унизило её властную натуру. Она никогда не позволит мужчине, даже принадлежащему к её расе, приручить себя. Если, конечно, я не делал это с бесконечной нежностью, как я испытал. Проблеск ненависти, быстро подавленный, который я увидел во взгляде Самиры, заставил меня замереть.


На самом деле меня успокоило отношение Альсара. Если он был достаточно глуп, чтобы думать, что я ничего не знаю, я мог бы воспользоваться этим, не вызывая у него подозрений. Пока он оставался в темноте, с ним все было в порядке. Но как только он узнает, может пойти плохо. Именно для Самиры.


Видимо, Самира пришла к тем же выводам, что и я. Она заняла покорную позицию. Она отступила на шаг и опустилась на стул.


- То есть вы планируете написать статью о нашем лагере? - сказал Альсар, явно довольный идеей. Мы сделаем все возможное, чтобы вам было проще. Сначала экскурсия по объектам. Готов ответить на все ваши вопросы. Кстати, а фотокамера у вас есть?


- Нет, не принес.


- Не берите в голову. У нас есть фотографии всех наших объектов. Просто спросите, и мы предоставим вам столько снимков, сколько захотите. Это меньшее, потому что, если я правильно понял Самиру, именно вы помогли ей вернуть деньги для наших несчастных воспитанников.


«Спасибо за вашу доброту», - сказал я, избегая говорить ему, что я также привез небольшой арсенал в своей машине.


У меня была идея, что Самира тоже оставит это в стороне.


Альсар взял меня за руку.


«Я думаю, ты захочешь уехать до наступления темноты», - сказал он, как будто не слышал, как Самира говорила о моем желании присоединиться к ним. Предлагаю сделать так, я привезу тебя в лагерь.


Так что оставь свою машину здесь.


Когда я шел к грузовику, я почувствовал, что меня охватили опасения. У меня начало складываться впечатление, что Альсар не такой уж тупой, как хотел заставить о нем думать. Он полностью понимал все ошибки Самиры, но не позволял чему-либо обнаружиться, чтобы сохранять наше спокойствие. Теперь мне нужно было быть предельно осторожным.


В конце концов было ясно одно: я был в лагере.


ГЛАВА XIX.


Самира оставалась молчалива на протяжении примерно километра пути, отделявшего нас от штаб-квартиры лагеря. Мы втроем сидели на переднем сиденье большого автомобиля. За рулем Альсар рассказывал мне по-испански о лагере. Он говорил с феноменальной скоростью. То, что он мне рассказывал, казалось, прямо из заученной информационной брошюры.


От нечего делать, я играл журналиста, задавая вопросы о количестве постояльцев, их возрасте, полученном образовании и т. д.


Когда мы подошли к зданиям, Самира, как мне показалось, ожила. В какой-то момент, когда Альсар сделал особенно вопиющее преувеличение, она осторожно подтолкнула меня. Я восхищался его способностью взять себя в руки перед лицом невзгод. Она снова была хорошо обученным бойцом, которого я наблюдал на ферме Косты.


«Мы прибыли», - объявил Альсар, нажимая на ручной тормоз. Приходите, мы организуем ваш визит.


Вылезая из машины, я заметил, что у этой машины российского производства нет ключа зажигания. Стартер приводился в действие с помощью выключателя, прикрепленного к приборной панели, как и у джипов прошлой войны. Я запечатлел эту деталь в своей памяти и пошел по стопам Альсара.


Впервые лидер партизан потерял высокомерие и заявил перед полуоткрытой дверью своего офиса:


- Признаюсь, дома не очень-то роскошно. Наши средства мы тратим на более полезные расходы: приобретение оборудования, оплату труда учителей и т. д.


- Я понимаю, - ответил я, гадая, подозревал ли он, что я знаю, о каких материалах и учителях он говорит ...


Действительно, сквозь щель я увидел, что офис далеко не экстраординарный. Он состоял только из шаткого металлического стола, явно спасенного из армейских излишков, радиотелефона, трех складных стульев и военной карты региона, прикрепленной к стене. Альсар поспешно закрыл дверь и предложил отвести нас в трапезную.


- Вы, должно быть, голодны.


Казалось, Самира вернулась к жизни навсегда. Как бы то ни было, мысли о том, чтобы что-нибудь съесть, было достаточно, чтобы ее оживить.


- Да, - убежденно ответила она. Мы оба голодны.


Алсар улыбается. По-видимому, он знал не меньше про аппетит Самиры, чем я.


- Пойдем, - сказал он, свернув в сторону трапезной.


Когда мы шли по засыпанной гравием аллее, я указал на небольшое изолированное здание без окон.


Я спросил. - Что это такое ?


Самира открыла рот, чтобы ответить, но Алсар не дал ей времени.


«Склад», - ответил он. Здесь мы храним материалы, необходимые для изготовления игрушек.


Его резкий ответ позволил мне понять две вещи. Сначала он не хотел позволять Самире общаться со мной, потом я увидел, что Алсар прекрасно лжет. Я знал, что он лжет, но по тону его голоса это было совершенно незаметно. Маленькое здание точно использовалось для хранения взрывчатки ...


Когда я подошел к столовой, мои ноздри наполнились восхитительными ароматами мексиканской кухни. Я понял, что голоден не меньше Самиры.


Столовая была почти пуста. Там было не более пятнадцати человек. Наш вход был встречен взглядами, полными любопытства.


- Простите, - сказала тогда Самира, но мне нужно пойти помыть руки. Я весь в пыли после этой поездки.


И она ушла в ванную, за каждым её движением пристально следил Альсара.


Я шагнул вперед, чтобы выбрать себе еду. Был чили с фасолью или без нее, тамале, тако, лепешки. Несомненно, глухие были хорошо накормлены. В конце сервировочного стола стоял даже бочонок с пивом. Когда служитель вручил мне большую полную кружку, я не смог удержаться от желания проглотить половину, прежде чем последовать за Альсаром к его личному столу.


Я уже собирался сесть, когда снова появилась Самира. Перед тем как подойти к Альсару, она помахала мне рукой, что я понял как призыв также пойти в ванную. Я поставил поднос на стол, а Самира уверенно шла к серверу.


Место было маленьким и чистым. На бачке унитаза лежал небольшой листок бумаги. Там было нацарапано два слова: ОН ЗНАЕТ.


Я разорвал его на тысячу частей, бросил вниз и смыл унитаз. У Самиры было мужество, но не очень большой ум. Она должна была понять, что, учитывая мои инстинкты, я пришел к такому же выводу.


Когда я вернулся к их столу, Алсар и Самира выглядели очень естественно. Но по бледности ее лица я догадался, что Самира очень взволнована. Я сделал вид, что ничего не замечаю и интересуюсь содержимым своей тарелки.


В конце трапезы Алсар повернулся к Самире и, чудесно сыграв роль понимающего шефа, сказал:


- Ты устала, давай, иди в свою комнату и отдохни. Я несу ответственность за руководство визита мистера Картера.


Самира не сказала ни слова. У нее, наверное, не было выбора. Она встала и ушла, одарив меня тонкой улыбкой. Я вернул его ей, думая, что, возможно, это последний раз, когда я увижу ее.


Когда дверь за ней закрылась, Альсар еще немного повернул голову к опоздавшим за столом и произнес имя:


- Пако!


Мужчина встал. Мне показалось, что на это нужно время. Он, должно быть, был двухметрового роста и немного пыли. Когда он подошел к нашему столику, я взглянул на его правую руку и увидел большое золотое кольцо, украшенное самым большим рубином, который я когда-либо видел. Я подумал, что этот рубин может быть подделкой.


Альсар стоял ко мне спиной и смотрел, как Пако подошел к нашему столику. Пако не отрывал глаз от меня. Воспользовавшись тем, что Алсар не смотрит на меня, не издав ни малейшего звука, я сосредоточился на формировании слов, которые, как я надеялся, заставят его понять, на чьей я стороне: «Меня послал генерал». Мне показалось, что я увидел незаметный проблеск понимания в его глазах. Ни одна черта его лица не изменилась, и я был уверен, что Алсар этого не заметил.


Альсар ничего не говорит Пако. Он ограничился определенным количеством жестов, указывающих направление, в котором только что пошла Самира. Я немного расслабился. Зная, что Самира была со мной, Пако собирался позаботиться о ней, но не так, как хотел Альсар. Если, конечно, он получил мое сообщение.


- Теперь, - сказал Альсар, - поехали.


Он провел меня через небольшой внутренний двор, и мы вышли в большое здание. Как он объявил, экскурсия началась с мастерской. Тогда это была электротехническая мастерская. Повсюду была интенсивная деятельность. Мужчины работали со страшным шумом молотков и сварочных аппаратов. Они были действительно глухими, и надо признать, что они действительно учились ремеслу. Прикрытие было идеальным. Неудивительно, что мексиканские власти обманулись ...


Затем Альсар пригласил меня последовать за ним в третью комнату, которая меня больше всего интересовала, Фабрика игрушек. Несколько инвалидов окружили большой пресс. Из них делали пенопластовые шары разного размера и разного цвета. Альсар начал объяснять мне, как были сделаны эти шары, но мое внимание было направлено на другое. Я заметил двух мужчин, сидящих за маленьким столиком далеко друг от друга. Альсар проследил за моим взглядом, взял меня за руку и решительно оттащил. Все это без остановки продолжая свой комментарий.


Двое мужчин не были заняты изготовлением игрушек. Я был уверен, что они собирают миниатюрные бомбы, о которых мне рассказывала Самира.


Я продолжал задавать свои невинные вопросы, следуя за Альсаром, который теперь выходил из здания. Снаружи он остановился в тени нависающей крыши и возобновил свое выступление. Пока я вежливо слушал, вышли двое мужчин с большой коробкой. Это те, кого я видел изолированными за маленьким столиком. Я наблюдал за ними, пока они шли к небольшому зданию, которое, по словам Алсара, было складом. Я получил еще одну уверенность. Теперь я знал, что он хранил в изолированном здании.


Затем Альсар пошел впереди меня по другому переулку, который шел вдоль здания, окруженного радиоантеннами. Когда мы проходили мимо, я заметил, что дверь открыта, и услышал шум работы радиостанции.


Увидев, что я заинтересован, Алсар остановился у двери и жестом показал мне заглянуть внутрь.


«Это наш радиоцентр», - сказал он. Здесь мы получаем информацию. Мы также получаем сообщения, и у нас даже есть средства связи. Это очень важно для морального духа моих учеников.


Действительно, там был мощный УВЧ-передатчик Philips 0400, устройство, способное передавать четкое сообщение во все точки земного шара. Я подозревал, что адресатом большинства посланий было утешение «студентов, разлученных с семьями».


Но вскоре передатчик перестал быть моим центром внимания. На одной из стен я заметил ящик с ярко-красным рычагом.


Мои инстинкты подсказали мне, что это невинное устройство вполне могло быть пультом для команды запуска небольших пластиковых бомб, предназначенных для разрушения трубопроводов.


Мне хватило этого краткого обзора. Я повернулся к Альсару, как будто все эти сложные устройства мне больше всего наскучили, и сказал:


- Что меня больше всего интересует, так это отдых; спорт, игры, культурные мероприятия ...


Альсар улыбнулся. Моя просьба должна была его удовлетворить.


- Теперь, - объявил он, - я покажу вам нашу зону отдыха и наше хозяйство. У нас есть озеро и пляж. И целое стадо животных отборных пород. Но все это в долине, и мы поедем на грузовике обратно.


Мысль о том, чтобы покинуть территорию лагеря, меня не привлекала. Но мне пришлось и дальше играть роль журналиста. Хотя Алсар не мог поверить ни единому слову, я был полон решимости довести игру до конца.


Я кивнул. - Хорошо, думаю, ты даже не дашь мне поплавать ...


- Почему нет ? Но это не входит в программу ...


Я ему улыбнулся, и мы сели в грузовик. Удача, несомненно, была со мной. Мы собирались начать, когда из здания вышел крутой мужчина. Я сразу заметил рубин, который он носил на левой руке. На самом деле мне пришлось бы быть слепым, чтобы этого не увидеть. Я был уверен, что он встретился с Пако и хотел сообщить мне, что он тоже находится на службе у генерала. Казалось, что Альсар был счастлив познакомить меня с ним.


- Ах, Альфредо! Это удача, мистер Картер, Альфредо отвечает за наше хозяйство. Он мог бы сопровождать нас в долину.


Альфредо внимательно проследил за движением губ Альсара и кивнул в знак согласия. Со своей стороны, я выразил свое одобрение тихой улыбкой.


На протяжении всего путешествия мне хотелось, чтобы у меня было четыре руки, которые удерживали бы меня на сиденье, учитывая темп, в котором ехал Альсар. На повороте излучины перед нашими глазами простиралось небольшое озеро шириной от восьми до девяти сотен метров. Его окружали пышные луга, а чуть дальше - густой лес. Возле берега я увидел внушительное здание клуба, соединенное дорожкой, покрытой гравием, с современной пристанью, где были пришвартованы две лодки. Один из них был моторной лодкой, другой - парусником.


Альсар остановился с визгом покрышек. Мы спешивались, когда я услышал, как катер с ревом мчится к понтону.


На борту находились трое мужчин. Одним из них был никто иной, как Синеоков.


Я знал, что неизбежно встречусь с ним. Так почему бы не сейчас? Я просто надеялся, что Альфредо сможет мне помочь, если мне понадобится.


Мы пошли в сторону порта. Альсар указал на фермы для скота, которые можно было увидеть за большой группой деревьев. Но мой взгляд не отрывался от катера.


У рулевого были проблемы с стыковкой. Это укрепило мое представление о русских как о мореплавателях. Они наткнулись на док с достаточной силой, чтобы вывалиться на палубу. Альфредо схватил веревку и привязал его к причалу.


Трое мужчин поднялись, пытаясь сделать хорошее лицо. Альсар протянул руку одному из пассажиров, которого я слишком хорошо знал, и сказал:


- Господин Синеоков, я хотел бы представить вам господина Ника Картера, журналиста, который пишет о наших объектах.


Синеоков протянул мне руку, затем познакомил меня с двумя своими товарищами. Если он узнал меня, то с удивительным мастерством скрывал это. Он, казалось, проявил весьма неподдельный интерес, когда Алсар объяснил ему, что его друг по имени Самира Хури привела меня в лагерь. Я начал чувствовать себя немного хуже от этого контракта.


«Пойдем в клуб выпить», - говорил Альсар. Мистер Картер сможет поделиться с нами своими мыслями о нашей школе.


Он повернулся и пригласил нас последовать его примеру. Я был прямо за ним. Синеоков пошел за мной. Внезапно вспыхнула молния, в моей голове произошел грозный взрыв, и на всё опустилась ночь.


Мой череп служил убежищем для добрых тридцати дьяволов, вооруженных остроконечными вилами, которые пронзали ими внутренние стенки моих висков, мою шею и мой лоб.


Несмотря на мою боль, моим бедным ушам удалось уловить очень странные звуки. Спустя какое-то время я понял, что это человеческие голоса. Я не пытался открыть глаза. Подергивания в голове были настолько сильными, что это простое движение, я был уверен, причинит мне мучительную боль.


Голоса становились более отчетливыми. Мои запястья болели почти так же, как голова. Я лежал на полу и не мог пошевелиться. Я наконец узнал голос Альсара. И тут я всё вспомнил.


- Я с самого начала подозревал, что он не журналист, но он был очень убедителен. Так что я не был уверен. Эта шлюха! Она привела его прямо сюда. Я заставлю ее пожалеть, что она увидла дневной свет!


«Он - один из самых опасных агентов в правительстве Соединенных Штатов», - объяснял теперь голос Синеокова. Один из лучших в АХ. Мы уже знакомы, и мне нужно свести с ним небольшие счеты.


Мой мозг быстро соображал. Я проклял себя за секунду расслабления возле платформы. С таким человеком, как Синеоков, вы не могли позволить себе ослабить бдительность даже на секунду. Я совершил ошибку новичка. Я за нее заплатил. Я даже не пытался пошевелиться. Мои ноги и руки были связаны толстой пеньковой веревкой. Тот, кто завязал узлы, проявил полное пренебрежение к моему комфорту. Интересно, каким предметом меня сбил с ног Синеоков. В каком положении была Самира? Если Пако был для нее так же полезен, как Альфредо для меня, у нее были серьезные проблемы.


Альсар снова заговорил.


- Вы, Альфредо, и остальные, поезжайте, посадите Картера в грузовик. Мы отвезем его в лагерь. Я хочу заставить их заговорить, Самиру и его. Потом мы их ликвидируем.


Я сказал себе, не слишком надеясь на него, что Альфредо все еще здесь. Может, у него в голове был план, и он выжидал. Я почувствовал, как меня схватили руки. Секундой позже в моей голове проснулся новый вулкан, когда я приземлился на пол грузовика.


По дороге я понял по пережитым мною ударам, что за рулем сидит Альсар. Затем грузовик остановился.


«Положи его в сигнальную комнату», - приказал голос Альсара.


Меня бесцеремонно вытащили из машины, а затем снова бросили на пол комнаты. Разошлись шаги, хлопнула дверь, и легкий металлический щелчок сообщил мне, что она заперта. Только тогда я решился открыть глаза.


Несмотря на мою больную голову после удара, я боролся, сумел сесть на полсекунды, болезненно упал назад, затем, с серией искривлений, подвел ноги под свое тело и смог подняться в вертикальное положение. Я взглянул в окно, посмотрел на административное здание. Никого не видно. Я сделал небольшую оценку. Кроме головы, мне ничего не показалось серьезно поврежденным. Хьюго и Вильгельмины, естественно, не было. Но Пьер все еще был там, очень тепло прижался к телу. Его присутствие наполнило мое сердце бальзамом.


Круговым взглядом я попытался найти предмет, который можно использовать, чтобы разорвать мои узы. Внезапно мое внимание привлекло движение снаружи.


Из офиса Альсара только что вышли три фигуры: Пако, Альфредо и Самира. Они украдкой пробрались к зданию, где меня заперли. Самира выглядела напуганной, но в остальном мне это нравилось.


Дверь открылась, и Самира бросилась ко мне.


- Вы целы! - воскликнула она.


«Спасибо им», - сказал я, повернувшись к Пако и Альфредо, чтобы убедиться, что они прочтут мои слова по моим губам.


Альфредо смущенно улыбнулся, затем, к моему полному изумлению, вынул Хьюго из кармана и начал перерезать мне галстуки.


Я спросил его. - Где ты нашел этот кинжал?


Руки Альфредо ожили, и арабески, которые он рисовал, должны были содержать ответ на мой вопрос. Не говоря, а жестами языка глухонемых.


Самира перевела:


«Он был тем, кто тащил вас у озера», - объяснила она. Он ничего не мог поделать, потому что было слишком много других.


Альфредо подтвердил это кивком головы, а затем из другого кармана гордо выдохнул на меня Вильгельмину.


- Я тебе все прощаю, - говорю я.


После моего великодушного прощения он широко улыбнулся мне. Затем я повернулся к Пако и спросил его:


- Какие сейчас планы у Альсара?


Руки Пако начали вязать в воздухе.


- Он всех учеников отправляет купаться на озеро, - перевела мне Самира. Их будут сопровождать несколько охранников. Но внутри комплекса по-прежнему будет десять или двенадцать человек.


Когда она сказала эти слова, посреди площади появился старый грузовик. Студенты толпились внутри, а затем он двинулся по дороге к озеру.


Когда грузовик скрылся за первым поворотом, из офиса вышли Альсар, Синеоков и другие русские. Они приехали к нам в гости.


Я бросился к маленькой коробке, прикрепленной к стене. Эта маленькая красная коробка с рычагами.


У меня не было проблем с отключением. В следующие несколько минут никто не сможет опускать рычаг. Если я сделал это, я хотел быть уверенным, что трубопровод будет цел.


Двадцатая глава.


Пако и Альфредо вытащили пистолеты, которые они спрятали под одеждой. Моя правая рука сомкнулась на рукоятке Вильгельмины. У Самиры не было пистолета, и я жестом попросил ее лечь на пол. Что она и сделала, не вздрогнув.


Я вовсе не собирался давать шанс Синеокову и Альсару. Как только они оказались в пределах досягаемости, я вышел и открыл огонь. Трое мужчин упали. Пако и Альфредо стояли позади меня. Альсар и Синеоков отпрыгнули, чтобы укрыться. Альсар получил травму плеча, но я не мог предположить, насколько серьезна его травма.


На несколько минут во всем лагере воцарилась мрачная тишина. Затем без предупреждения со всех сторон затрещало оружие. Было невозможно узнать, откуда идет атака. Хорошо обученные партизаны Альсара только что приступили к практической работе.


Я снова скрылся в убежище. Пако сделал то же самое. Альфредо начал зигзагообразно бежать к столярной мастерской.


Все окна в нашем убежище были выбиты, но, если не считать сквозняков и холода, мы были в относительной безопасности. Я не понимал, что задумал Альфредо. Я спросил Самиру, куда он идет.


«Однажды видел что в шкафу в мастерской было оружие, - ответила она. Альфредо может подумать, что оно все еще там.


Руки Пако дернулись.


- Гранаты, - перевела Самира.


Гранатами мы могли нанести немалый урон. Я надеялся, что Альфредо справится. Снаружи огонь утих.


Я рискнул заглянуть в разбитое окно. Ничего не двигалось. Вдруг я услышал шаги по гравию тропы. Альфредо возвращался.


Обстрел немедленно возобновился.


Альфредо повернулся и швырнул гранату в сторону длинного кирпичного здания, которое он только что покинул. Почти таким же движением он развернулся, чтобы отправить еще одну к складу взрывчатых веществ. Это был его последний ход. Выстрелы автоматического оружия буквально изрубили его.


Я отправил Самиру на пол и распластался на ней. Как раз вовремя. За взрывом первой гранаты последовала ошеломляющая серия цепных взрывов. Коммуникационная комната пошатнулась. Вторая граната Альфредо взорвала все маленькие бомбы в складе.


Тряска охватила наше убежище. Задняя стенка провалилась внутрь, и свес крыши отлетел, как соломинка. Кусочки потолка упали нам на голову, но они были легкими. По комнате разбросаны части радиоаппаратуры. Огромный громкоговоритель рухнул и на несколько дюймов не попал в голову Пако.


В каждой битве есть время действовать и время реагировать. Для нас настало время нанести ответный удар. Пако и Самира тоже это понимали. Мы молниеносно вышли из разрушенного укрытия. Проходя мимо, Самира схватила пистолет бедного Альфредо. В царившей неразберихе у нас был шанс пройти.


Я проследил дорогу в направлении грузовика.


Он был припаркован перед офисом Альсара, видимо, нетронутым. По пути я наткнулся на несколько тел и обломков, но не счел полезным подробно останавливаться на их опознании.


Именно тогда одно из тел, немного правее, встало. Это был Синеоков, а точнее то, что осталось от Синеокова. У него было плохое пожелание укрыться возле склада. Кровь хлынула из его тела, а левая рука свисала через бок, удерживаясь на клочьях плоти на плече. Но в правой руке он держал пистолет.


Я должен признать, что у него хватило смелости. Он поднял руку, чтобы скорректировать выстрел, но моя пуля попала ему в лицо. Его голова разразилась кровавым гейзером, и мы продолжили бежать.


Когда мы сели в грузовик, нам показалось, что он в идеальном состоянии. Только окна исчезли. Мы как раз прыгнули на борт, когда возобновился обстрел из пулемета. Люди Альсара оправились от удивления.


Самира и Пако легли на пол, когда я нажал на кнопку. Двигатель завелся почти как часы. Я переключился на первую и отпустил педаль сцепления. Грузовик тронулся в снопе гравия. Я вжался как можно глубже на своем сиденье.


Краем глаза увидев, как мужчина перевернулся в сторону грузовика, я нажал на педаль газа. Но он был быстрее. Он влез в гузовик. Это был Альсар.


- Немедленно остановите этот автомобиль! - приказал он своим сильным голосом.


Не отвечая ему, я нажал на педаль тормоза, собираясь бросить его на капот. Он предвидел удар. Он крепко сжал кузов.


Но Пако вскочил за ее спиной и обхватил ее шею своими огромными руками. Лицо Альсара превратилось из красного в лиловое, затем раздался зловещий треск. Пако выбросил его за дверь, как здоровенную куклу. У Альсара больше никогда не будет проблем с шейными позвонками.


Я был в поле зрения барьера. Позади нас группа мужчин продолжала стрелять, но эпизодически. Фидель и его приятель, пахнущий козой, закрыли ворота. Они стояли перед постом охраны. У каждого по винтовке вроде тех, что я видел на стеллаже. При нашем приближении начали стрелять.


Тяжелые стальные листы военного грузовика выдерживали гораздо более высокие калибры. Все, что мы рисковали, это увидеть, как они проткнули шины или радиатор, но это было наименьшей из моих проблем. Я знал, что через минуту это не имеет значения.


Я продолжал мчаться к преграде, словно собираясь ее пересечь. Но в последний момент нацелил все на пост охраны.


Фидель и Рамон запаниковали, но было уже поздно. Мощный грузовик врезался в пост охраны, раздавив при этом партизан.


Я спрыгнул на землю и выстрелил двумя пулями Вильгельмины в шины грузовика. Следуя за Пако и Самирой, я перелез через забор и направился к «Мустангу».


Пако ворвался внутрь. Он занимал большую часть заднего сиденья. Я прыгнул за руль, Самира села рядом со мной. Включил АКПП и нажал на газ. Как только мы миновали первый поворот, звуки выстрелов стихли. Лишенные своего лидера, партизаны, вероятно, не стали преследовать нас. И если генеральские войска действительно были поблизости и двинулись в путь, мы были вне опасности.


Как только мы оказались на ровном асфальте дороги, я стремительно направился в сторону города. Первым делом я остановился перед полицейским участком и высадил Пако. Он вопросительно посмотрел на меня, но я не хотел задерживаться.


- Иди и доложи, - говорю я. Если кто нас ищет, они нас найдут!


Он подчинился.


- На кого он работает? - спросила меня Самира. А на кого ты работаешь?


До сих пор его разум был полностью занят местью, но теперь он вернулся к нормальной жизни. Мне было ее почти жалко.


- Я не могу вам ответить, - говорю я. Лучше, чтобы вы знали как можно меньше на данный момент.


Она думала об этом, когда я возвращался в мотель, где мы ночевали накануне.


- Что со мной будет? - наконец спрашивает она.


- Думаю, нам не стоит беспокоиться два-три дня, пока власти что-то не выяснят ...


На самом деле это не отвечало на ее вопрос, но, похоже, ее удовлетворило.


Наша комната накануне вечером все еще была свободна. Забрали обратно.


Первым жестом Самиры было пойти принять душ. Я воспользовался возможностью, чтобы позвонить в холл.


«Ястреб, я слушаю», - прорычал он после первого звонка.


- Здесь, N3, сэр.


- Я ждал вашего звонка. Наши мексиканские друзья только что сообщили мне о вашем визите к нашим конкурентам. Они хотели бы провести с вами короткое интервью.


Последовало короткое молчание.


- Миссия полностью выполнена?


Я снова боялся этого вопроса.


- Нет, - ответил я.


- N3, завтра утром ровно в 6:30 за вами в аэропорту прилетит специальный самолет. К этому времени ваша миссия должна быть выполнена.


«Очень хорошо, сэр», - сумел сформулировать я. А образцы, которые я получил недавно ... мне оставить их нашим друзьям?


- Здесь следует сообщать обо всем, что может помочь нашему финансированию. Наши конкуренты в долгу перед нами еще долго после того, как они нам причинили.


- Я понимаю.


Двести тысяч долларов все еще можно было использовать. Что касается автоматического оружия, я должен оставить их мексиканским властям.


«Скажи мне, Ник», - сказал Хок менее резко. Самолет доставит вас в Хьюстон. Вы можете завершить свой отпуск там.


- Большое спасибо.


Он правильно истолковал тон моего ответа, так как счел нужным добавить:


- Прошу прощения, что заставляю вас довести миссию до конца, но иначе и быть не может. Мы не можем позволить себе терпеть терроризм или тех, кто его практикует.


Я впервые слышал, как он говорит так ясно.


- Я понимаю, сэр. Со временем я могу стать слишком сентиментальным ...


Я услышал шум, который, вероятно, был вздохом, затем Хоук оборвал связь. Я по очереди повесил трубку и вернулся в спальню. Я приехал, чтобы увидеть, как Самира выходит из ванной.


- Я тоже принимаю хороший душ, и мы идем что-нибудь перекусить, - сказал я.


Как я и ожидал, она с энтузиазмом согласилась. Я собрался, и мы пошли в ресторан.


Самира выглядела счастливой и расслабленной. Я заказал двойной скотч и закурил одну из своих золотых сигарет с фильтром. Я пообещал себе, что сделаю все, чтобы этот вечер был для Самиры как можно более приятным. С ее смесью фанатизма и наивности, она, безусловно, была одной из самых опасных и милых женщин, которые встречались в моей бурной жизни.


Как обычно, Самира с волчьим голодом проглотила свой жареный стейк. Я был далек от аппетита, но тем не менее очистил свою тарелку.


Когда мы вышли из ресторана, на нас напали диссонирующие писки оркестра мариачи, настраивающего свои инструменты. Кассир проинформировал нас, что чуть позже у бассейна идет танец.


- Ник, а как насчет танцев? - спросила меня Самира.


- Хочешь?


- Ой ! это было бы действительно круто! Помните, в Матаморос мы не смогли поехать? Давайте изменимся и сделаем этот вечер событием, которое останется в нашей памяти.


Я сказал себе, что день уже был необычным, но согласился. Самира выбрала бледно-желтое вечернее платье до щиколоток. Она добавила серебряное ожерелье и коллекцию подходящих браслетов.


Чтобы ослепить ее, потребовалось совсем немного времени. Я знал, что в ту ночь все мужчины могут не спать всю ночь.


На мне была темно-синяя рубашка и белые брюки. Впервые я решил бросить троих друзей. Вечер должен был быть полностью посвящен Самире и мне.


Когда мы приехали, у бассейна уже собралась большая толпа. Были повешены цветные бумажные фонарики, и теплая мексиканская музыка погрузила всех в радостную эйфорию.


Продавец цветов открыл магазин возле двери холла. Взяв Самиру за руку, я подвел ее и купил розу с желтыми лепестками, которую наколол ей в волосы.


Самира скользила по трассе, и мне казалось, что она парит в воздухе. Она танцевала с грацией, которая наполняла меня блаженством от восхищения. Ночные часы пролетели как минуты. Наш хореографо-любовный союз никто не нарушал.


Дирижер объявил последнюю пьесу. Я посмотрел на часы и с тревогой увидел, что было уже два часа ночи.


Мы закончили танец, не сказав ни слова. Затем я взял Самиру за руку, и мы пошли обратно в нашу комнату.


Я едва запер дверь, когда Самира была у меня на руках. Я нежно поцеловала его большие черные глаза, затем его нос и наши губы соединились с таким пылом, что мы могли бы поклясться, когда увидели это в первый раз.


В конце концов, Самира мягко оттолкнула меня и вернула мне себя. Я расстегнула три большие желтые пуговицы на платье и накинула его ей на плечи. Он упал на ковер, и я поднял его естественным образом, прежде чем аккуратно повесить в шкаф.


Затем я сорвал желтую розу с волос Самиры и сунул ее в карман куртки. Затем я сбросил с нее крошечные трусики.


Стоя передо мной в своей надменной наготе, Самира начала расстегивать мою куртку. Так же естественно, как я пошла повесить ее платье, она повесила его на вешалку и убрала в шкаф. Моя рубашка последовала за ним. Когда Самира спустила мои трусики до щиколоток, я быстро избавился от них небольшим прыжком.


Покрывая ее нежными поцелуями, я отнес ее к кровати, где осторожно уложил. Мои ласковые руки скользнули по ее твердому плоскому животу, затем по ее мягким, мускулистым бедрам. Я позволил своей голове упасть между шарами ее маленькой груди, которые я ласкал губами, медленно продвигаясь к их концу, который я начал дразнить. Ее тело начало дрожать, и ее горло издало легкий стон.


Руки Самиры не оставались бездействующими. Они смело прошли по всей поверхности моего тела. Мои губы и язык тщательно исследовали каждый уголок ее анатомии. Когда мой язык наконец достиг своей цели и задержался там надолго, голова Самиры оторвалась от подушки с почти болезненным выражением лица, но стоны, вырвавшиеся из ее горла, превратились в глубокую мелодию наслаждения, похожую на песню, глубокую и глухую.


Через некоторое время, вспомнив, как она любит проявлять инициативу, я позволил себе упасть на ее сторону и сказал:


- Твоя очередь.


Она оседлала мое тело и с удивительной точностью направила меня внутрь себя. Через несколько секунд мы оба взорвались окончательным слиянием. Затем наши тела расслабились, и наши губы снова искали друг друга.


Самира тихонько вздохнула и свернулась ко мне. Я оставил лампу включенной и выкурил одну из своих особых сигарет, которую вынул из своего золотого футляра. Вскоре ее ровное дыхание сказало мне, что она спит.


Я бесшумно выскользнул из постели и надел одежду. Самира даже не изменила своего положения. Глядя на нее, сразу подумалось, что она видела чудесный сон.


Я открыл тайник трех моих друзей и схватил Пьера. Осторожно схватив маленький цилиндр, я подошел к ложе и повернул патрон. Я забрал свои последние вещи. Любой, кто вдохнет смертельный газ, исходящий от Пьера, умирает в течение минуты. Газ улетучивается за три минуты. Как и все оперативники АХ, я могу задерживать дыхание на четыре минуты.


Я достал из шкафа пиджак и рубашку, затем поставил сумку у двери и в последний раз посмотрел на Самиру. На его лице было такое же выражение полноты счастья. С другой стороны, ее ровное дыхание перестало поднимать ее маленькую грудь. Я взял Пьера и положил патрон обратно в карман.


Я выключил свет, вышел и запер дверь. Ночь была прохладной. Я натянул куртку и глубоко вздохнул.


Когда я ехал в аэропорт на своем «Мустанге», я почувствовал, как что-то укололо меня сквозь рубашку. Я полез в карман куртки и нашел там желтую розу. Я взял цветок и вдохнул его запах. Он был проникнут ароматом Самиры. Я опустил окно и выбросил розу на улицу. Лепестки развевались на ветру вслед за мной. Я посмотрел на часы, было 6:30 утра.


Конец.