# Исповедальный

Джек Хиггинс

ИСПОВЕДАЛЬНЫЙ


ПРОЛОГ


1959


Когда БУКВЫ LИ R повернули за угол в конце улицы, Келли проходила мимо церкви Святого Имени. Он быстро поднялся на крыльцо, открыл тяжелую дверь и шагнул внутрь, оставив ее приоткрытой, чтобы видеть происходящее.


"Лендровер" был разобран до самого необходимого, так что водитель и двое полицейских, сидевших на корточках сзади, были полностью обнажены. Они были одеты в характерную темно-зеленую форму Королевской полиции Ольстера, держа пистолеты-пулеметы Sterling наготове для немедленного действия. Они скрылись на узкой улочке, ведущей к центру Друмора, и он на мгновение задержался там, в безопасности полутьмы, ощущая знакомый запах.


- Благовония, свечи и святая вода, - тихо сказал он и опустил палец в гранитную чашу у двери.


"Могу ли я что-нибудь сделать для тебя, сын мой?"


Голос был чуть громче шепота, и, когда Келли обернулась, из темноты выступил священник, пожилой мужчина в поношенной сутане, с очень белыми волосами, поблескивающими в свете свечи, в одной руке он держал зонтик.


"Просто укрылся от дождя, вот и все, отец", - сказала ему Келли.


Он стоял там, слегка ссутулив плечи, глубоко засунув руки в карманы старого коричневого плаща. Он был маленького роста, самое большее пять футов пять дюймов, ненамного больше мальчика, и все же его белое дьявольское лицо под полями старой фетровой шляпы, темные задумчивые глаза, которые, казалось, смотрели насквозь, намекали на нечто большее.


Все это старый священник видел и понимал. - Я думаю, вы живете не в Друморе, - мягко улыбнулся он.


"Нет, отец, просто проходил мимо. Я договорился встретиться со своим другом здесь, в пабе под названием Murphy's".


В его голосе отсутствовал характерный резкий акцент жителя Ольстера. Священник спросил: "Вы из Республики?"


"Дублин, святой отец. Ты знаешь заведение Мерфи? Это важно. Мой друг обещал подбросить меня до Белфаста. У меня есть шанс там поработать".


Священник кивнул. - Я покажу тебе. Мне по пути.


Келли открыл дверь, старик вышел на улицу. Шел сильный дождь, и он раскрыл зонтик. Келли пристроилась рядом с ним, и они пошли по тротуару. Послышались звуки духового оркестра, игравшего старый гимн "Пребудь со мной", и голоса зазвучали громче, меланхоличные под дождем. Старый священник и Келли остановились, глядя вниз, на городскую площадь. Там был гранитный военный мемориал, к его подножию были возложены венки. Вокруг него собралась небольшая толпа, оркестр с одной стороны. Служитель Ирландской церкви проводил службу. Четверо стариков гордо держали флаги под дождем, хотя британский флаг был единственным, с которым Келли была знакома.


"Что это?" - требовательно спросил он.


"День перемирия в память о погибших в двух мировых войнах. Это местное отделение Британского легиона там, внизу. Нашим друзьям-протестантам нравится крепко держаться за то, что они называют своим наследием".


"Это правда?" - спросила Келли.


Они пошли дальше по улице. На углу стояла маленькая девочка, не больше семи-восьми лет. На ней был старый берет, на пару размеров больше, чем ее пальто. В ее носках были дырки, а обувь была в плохом состоянии. Ее лицо было бледным, кожа туго натянута на выступающих скулах, но карие глаза были настороженными, умными, и она сумела улыбнуться, несмотря на то, что ее руки, державшие картонный поднос перед ней, посинели от холода.


"Здравствуй, отец", - сказала она. "Ты купишь мак?"


- Бедное мое дитя, тебе следовало бы быть дома в такой день. - Он нашарил в кармане монетку и опустил ее в ее жестянку для сбора пожертвований, положив себе алый мак. "В память о наших славных погибших", - сказал он Келли.


- Это правда? - Келли обернулся и увидел маленькую девочку, робко протягивающую ему мак. - Купите мак, сэр.


"А почему бы и нет?"


Она приколола мак к его плащу. Келли какое-то время смотрел на маленькое напряженное личико с потемневшими глазами, затем тихо выругался себе под нос. Он достал из внутреннего кармана кожаный бумажник, открыл его и извлек две фунтовые банкноты. Она изумленно уставилась на них, а он свернул их и сунул в ее жестянку для сбора. Затем он осторожно взял у нее из рук поднос с маками.


"Иди домой", - мягко сказал он. "Оставайся в тепле. Скоро ты обнаружишь, что мир достаточно холодный, малышка".


В ее глазах было недоумение. Она не поняла и, повернувшись, убежала.


Старый священник сказал: "Я сам был на Сомме, но те, кто здесь, - он кивнул в сторону толпы у кенотафа, - предпочли бы забыть об этом". Он покачал головой, когда они двинулись дальше по тротуару. "Так много мертвых. У меня никогда не было времени спросить, был ли человек католиком или протестантом".


Он остановился и посмотрел через дорогу. Выцветшая вывеска гласила: "Избранный бар Мерфи". "Значит, мы здесь. Что ты собираешься с ними делать?'


Келли опустила взгляд на поднос с маками. - Бог знает.


"Обычно я нахожу, что Он так и делает". Старик достал из кармана серебряный портсигар и выбрал сигарету, не предложив ее Келли. Он выпустил дым и закашлялся: "Когда я был молодым священником, я посетил старую католическую церковь в Норфолке в Стадли Констебл. Там была замечательная средневековая фреска, созданная каким-то неизвестным гением или кем-то еще. Смерть в черном капюшоне и мантии пришла забрать свою жатву. Сегодня я снова увидел его в моей собственной церкви. Единственное отличие заключалось в том, что на нем были фетровая шляпа и старый плащ."Он внезапно вздрогнул.


- Иди домой, отец, - мягко сказала Келли. - Для тебя здесь слишком холодно.


"Да", - сказал старик. "Слишком холодно".


Он поспешил прочь, когда группа заиграла очередной гимн, а Келли повернулась, поднялась по ступенькам паба и толкнула дверь. Он оказался в длинной, узкой комнате, в одном конце которой горел камин с углем. Там было несколько чугунных столов и стульев, скамья вдоль стены. Сам бар был из темного красного дерева с мраморной столешницей, латунная перекладина на уровне ног. У большого зеркала стоял обычный ряд бутылок, позолота отслаивалась, открывая дешевую штукатурку. Посетителей не было, только бармен, прислонившийся к пивным насосам, мужчина плотного телосложения, почти лысый, с заплывшим жиром лицом, в рубашке без воротника, запачканной у горла.


Он взглянул на Келли и взял поднос с маками. - У меня есть один.


- Разве не все мы? - Келли поставила поднос на стол и облокотилась на стойку. - А где все? - спросила я.


"На площади во время церемонии. Это городок для тусовщиков, сынок".


"Откуда ты знаешь, что я не один из них?"


"И я работаю трактирщиком двадцать пять лет? Перестань. Что тебе нравится?"


"Бушмиллс".


Толстяк одобрительно кивнул и потянулся за бутылкой. - Человек со вкусом.


"Ты Мерфи?"


- Мне так сказали. - Он закурил сигарету. - Ты не из этих мест.


"Нет, я должен был встретиться здесь с другом. Возможно, вы его знаете?"


"Как его зовут?"


"Кухулин".


Улыбка исчезла с лица Мерфи. - Кухулин, - прошептал он.


"Последний из темных героев".


Мерфи сказал: "Боже, но вам, ребята, нравятся ваши мелодрамы. Как плохая пьеса по телевизору субботним вечером. Вам сказали не носить оружие".


- И что? - спросила Келли.


"Полиция была очень активна. Личный досмотр. Они бы наверняка тебя задержали".


"Я не ношу с собой".


"Хорошо". Мерфи достал из-под стойки большую коричневую сумку. "Прямо через площадь находятся полицейские казармы. Грузовику местной провизионной фирмы разрешается въезжать в ворота ровно в двенадцать часов каждый день. Забрось это за спину. Там столько, что хватит, чтобы разнести половину казармы. - Он сунул руку в сумку. Раздался отчетливый щелчок. - Ну вот, у тебя есть пять минут.


Келли взяла сумку и направилась к двери. Когда он добрался до него, Мерфи крикнул: "Эй, Кухулин, темный герой?" Келли повернулся, и толстяк поднял бокал в его честь. - Ты же знаешь, что они говорят. Пусть ты умрешь в Ирландии".


Было что-то в глазах, насмешка, которая пронзила Келли, как лезвие бритвы, когда он вышел на улицу и направился через площадь. Группа исполняла другой гимн, толпа пела, не выказывая ни малейшего желания двигаться, несмотря на дождь. Он оглянулся через плечо и увидел, что Мерфи стоит на верхней ступеньке перед пабом. Странно, но затем он несколько раз махнул рукой, словно подавая кому-то сигнал, и с внезапным ревом ободранный Land Rover выехал из боковой улицы на площадь и заскользил дальше боком.


Келли бросился бежать, поскользнулся на влажных булыжниках и упал на одно колено. Рукоятка пистолета "Стерлинг" больно врезалась ему в почки. Когда он закричал, водитель, который, как он теперь увидел, был сержантом, сильно наступил ногой на протянутую руку Келли и поднял сумку. Он перевернул его вверх дном, и оттуда выпали дешевые деревянные кухонные часы. Он пнул их, как футбольный мяч, через площадь в толпу, которая рассеялась.


"В этом нет необходимости!" - крикнул он. "Это отстой!" Он наклонился и схватил Келли за длинные волосы на затылке. "Вы никогда ничему не учитесь, не так ли, ваша чертова компания? Ты никому не можешь доверять, сын мой. Они должны были научить тебя этому".


Келли посмотрел мимо него, на Мерфи, стоящего на ступеньках перед баром. Итак, информатор. Все еще проклятие Ирландии, не то чтобы он злился. Теперь только холод - ледяной, и дыхание замедленное, вдыхает и выдыхает из легких.


Сержант схватил его за шиворот, поставил на колени, согнул, как животное. Он наклонился, запустив руки под мышки и по телу в поисках оружия, затем толкнул Келли к "Лендроверу", все еще стоя на коленях.


"Ладно, руки за спину. Тебе следовало остаться дома, в болотах".


Келли начал вставать, держась двумя руками за рукоятку пистолета Браунинг, который он так тщательно прикрепил скотчем к внутренней стороне ноги над левой лодыжкой. Он вырвал его и выстрелил сержанту в сердце. Сила выстрела сбила сержанта с ног, и он врезался в ближайшего к нему констебля. Мужчина развернулся, пытаясь сохранить равновесие, и Келли выстрелил ему в спину, Браунинг уже летел по дуге в сторону третьего полицейского, который в тревоге повернулся с другой стороны "Лендровера", поднимая свой пистолет-пулемет, но слишком поздно, когда третья пуля Келли попала ему в горло, отбросив его к стене.


Толпа разбегалась, женщины кричали, некоторые из группы побросали свои инструменты. Келли стояла совершенно неподвижно, очень спокойная посреди кровавой бойни, и смотрела через площадь на Мерфи, который все еще стоял на верхней ступеньке у входа в бар, словно замороженный.


Браунинг взметнулся вверх, когда Келли прицелился, и голос прокричал через громкоговоритель по-русски, перекрикивая шум дождя: "Хватит, Келли! Хватит!"


Келли обернулся, опуская пистолет. Мужчина с громкоговорителем, приближающийся по улице, был одет в форму полковника КГБ, с плеч у него была наброшена военная шинель, защищающая от дождя. Мужчине, стоявшему рядом с ним, было чуть за тридцать, высокий и худой, с сутулыми плечами и светлыми волосами. На нем был кожаный плащ и очки в стальной оправе. Позади них несколько отрядов русских солдат с винтовками наизготовку вышли из боковых улиц и направились к площади. Они были в боевой форме и носили значки бригады "Железный молот" элитного командования сил специального назначения.


- Вот хороший мальчик! Просто опусти пистолет! - крикнул полковник. Келли повернулся, его рука взметнулась вверх, и он выстрелил один раз, потрясающий выстрел, учитывая расстояние. Большая часть левого уха Мерфи оторвалась. Толстяк закричал, его рука потянулась к голове, сквозь пальцы потекла кровь.


"Нет, Михаил! Хватит!" - крикнул мужчина в кожаном пальто. Келли повернулась к нему и улыбнулась. Он сказал по-русски: "Конечно, профессор, все, что вы скажете", - и осторожно положил браунинг на капот "Лендровера".


"Я думал, вы сказали, что его обучали делать то, что ему говорили", - потребовал полковник.


Армейский лейтенант выступил вперед и отдал честь. - Один из них все еще жив, двое мертвы, полковник Масловский. Какие будут приказы?


Масловски проигнорировал его и сказал Келли: "Ты не должен был носить оружие".


"Я знаю", - сказала Келли. "С другой стороны, согласно правилам игры, Мерфи не должен был быть информатором. Мне сказали, что он из ИРА".


- Значит, ты всегда веришь тому, что тебе говорят?


- Партия велит мне это сделать, товарищ полковник. Может быть, у вас есть для меня новый свод правил?" - Масловский был зол, и это показывало, что он не привык к подобному отношению - ни от кого. Он открыл рот, чтобы гневно возразить, и внезапно раздался крик. Маленькая девочка, которая продала Келли маки, пробилась сквозь толпу и упала на колени рядом с телом сержанта полиции.


"Папа", - причитала она по-русски. "Папа". Она посмотрела на Келли, ее лицо побледнело. "Ты убил его! Ты убил моего отца!"


Она набросилась на него, как молодая тигрица, вцепившись ногтями в его лицо и истерически плача. Он крепко держал ее за запястья, и внезапно все силы покинули ее, и она безвольно прислонилась к нему. Его руки обвились вокруг нее, он прижал ее к себе, гладя по волосам, шепча на ухо.


Старый священник вышел из толпы. - Я отвезу ее, - сказал он, нежно положив руки ей на плечи.


Они отошли, толпа расступилась, пропуская их. Масловский крикнул лейтенанту: "Хорошо, давайте очистим площадь". Он повернулся к мужчине в кожаном пальто. "Я устал от этого вечного украинского дождя. Давай вернемся в дом и возьмем с собой твоего протеже. Нам нужно поговорить".


КГБ - крупнейшая и наиболее сложная разведывательная служба в мире, полностью контролирующая жизни миллионов в самом Советском Союзе, ее щупальца протянулись в каждую страну. Суть дела, его самая секретная область из всех, касается работы 13-го отдела, который отвечает за убийства, покушения и саботаж в зарубежных странах.


Полковник Иван Масловский командовал 13-м отделом в течение пяти лет. Он был коренастым, довольно брутального вида мужчиной, чья внешность не соответствовала его происхождению. Родился в 1919 году в Ленинграде, в семье врача, учился на юридическом факультете в этом городе, завершив учебу всего за несколько месяцев до немецкого вторжения в Россию. Начало войны он провел в тылу, сражаясь с партизанскими отрядами. Его образование и способности к языкам позволили ему перейти в контрразведывательное подразделение военного времени, известное как СМЕРШ. Его успех был таков, что после войны он остался на разведывательной работе и никогда не возвращался к юридической практике.


Он был главным образом ответственен за создание весьма оригинальных школ для шпионов в таких местах, как Гачина, где агентов обучали работать в англоязычных странах в точной копии английского или американского городка, живя точно так же, как они жили бы на Западе. Необычайно успешное проникновение КГБ во французскую разведывательную службу на всех уровнях было, в основном, результатом школы, которую он основал в Грозне, где упор делался на все французское: окружающая среда, культура, кулинария и одежда были точно воспроизведены.


Его начальство полностью верило в него и дало ему карт-бланш на расширение системы, что объясняло существование небольшого ольстерского торгового городка под названием Друмор в глубине Украины.


Комната, которую он использовал в качестве офиса, когда приезжал из Москвы, была достаточно обычной, с письменным столом и картотеками, большой картой Друмора на стене. В открытом камине ярко горели поленья, и он стоял перед ними, наслаждаясь теплом, потягивая кружку крепкого черного кофе с водкой. Дверь позади него открылась, вошел мужчина в кожаном пальто и, дрожа, подошел к камину.


"Боже, но там холодно".


Он налил себе кофе и водки с подноса на столе и подошел к камину. Полу Черни было тридцать четыре года, он был красивым добродушным мужчиной, который уже имел международную репутацию в области экспериментальной психологии; значительное достижение для человека, родившегося в семье кузнеца в деревне на Украине. Шестнадцатилетним мальчиком он сражался в партизанском отряде на войне. Руководитель его группы преподавал английский язык в Московском университете и распознал талант, когда увидел его.


Черный поступил в университет в 1945 году. Он специализировался на психологии, затем провел два года в отделении экспериментальной психиатрии Дрезденского университета, получив докторскую степень в 1951 году. Его интерес к бихевиористской психологии привел его в Пекинский университет, где он работал с известным китайским психологом Пин Чоу, чьей специализацией было использование бихевиористских методов при допросе и кондиционировании британских и американских военнопленных в Корее.


К тому времени, когда Черный был готов вернуться в Москву, его работа по обусловливанию человеческого поведения с помощью павловских методик привлекла к нему внимание КГБ и, в частности, Масловского, который сыграл важную роль в назначении его профессором экспериментальной психологии в Московском университете.


"Он индивидуалист", - сказал Масловски. "Не уважает власть. Полностью не подчиняется приказам. Ему сказали не носить оружие, не так ли?"


"Да, товарищ полковник".


"Итак, он не подчиняется приказам и превращает рутинные учения в кровавую баню. Не то чтобы я беспокоился об этих проклятых диссидентах, которых мы здесь используем. Один из способов заставить их служить своей стране. Кстати, кто были полицейские?'


- Я не уверен. Дай мне минутку. - Черни поднял телефонную трубку. - Левин, подойди сюда.


"Кто такой Левин?" - спросил Масловский.


"Он здесь около трех месяцев. Еврейский диссидент, приговоренный к пяти годам за тайную переписку с родственниками в Израиле. Он руководит офисом с чрезвычайной эффективностью".


"Какой была его профессия?"


"Физик -конструктор. Я думаю, он был связан с проектированием самолетов. У меня есть все основания полагать, что он уже осознал ошибочность своего пути".


"Они все так говорят", - сказал ему Масловски.


Раздался стук в дверь, и вошел мужчина, о котором шла речь. Виктор Левин был невысоким человеком, который казался крупнее только из-за стеганой куртки и брюк, которые он носил. Ему было сорок пять лет, у него были седые волосы, а его стальные очки были заклеены скотчем. У него был затравленный вид, как будто он ожидал, что КГБ в любой момент откроет дверь пинком, что в его ситуации было небезосновательным предположением.


- Кто были те трое полицейских? - Спросил Черный.


"Сержантом был человек по фамилии Воронин, товарищ", - сказал ему Левин. "В прошлом актер Московского художественного театра. Он пытался дезертировать на Запад в прошлом году, после смерти своей жены. Приговор - десять лет.'


"А ребенок?"


"Таня Воронинова, его дочь. Я должен проверить двух других".


"Сейчас неважно. Ты можешь идти".


Левин вышел, и Масловски сказал: "Вернемся к Келли. Я не могу смириться с тем фактом, что он застрелил того человека возле бара. Прямое нарушение моего приказа. Имейте в виду, - добавил он неохотно, - потрясающий кадр ".


"Да, он хорош".


"Еще раз проверь для меня его биографию".


Масловский налил еще кофе и водки и сел у камина, а Черный взял со стола папку и открыл ее. "Михаил Келли, родился в деревне под названием Баллигар в Керри. Это в Ирландской Республике. 1938 год. Отец, Шон Келли, активист ИРА во время Гражданской войны в Испании, где он встретил мать мальчика в Мадриде. Марта Вронская, советская гражданка.'


"И, насколько я помню, отец был повешен британцами?"


"Совершенно верно. Он принимал участие в кампании бомбардировок ИРА в районе Лондона в первые месяцы Второй мировой войны. Был пойман, предан суду и казнен".


"Еще один ирландский мученик. Кажется, они процветают за счет них, эти люди".


"Марта Вронски получила ирландское гражданство и продолжала жить в Дублине, зарабатывая на жизнь журналистикой. Мальчик ходил там в иезуитскую школу".


"Воспитанный как католик?"


"Конечно. Эти довольно странные обстоятельства привлекли внимание нашего человека в Дублине, который сообщил в Москву. Потенциал мальчика был очевиден, и мать убедили вернуться с ним в Россию в 1953 году. Она умерла два года спустя. Рак желудка.'


"Итак, ему сейчас двадцать, и он умен, я так понимаю?"


"Очень даже. У него талант к языкам. Просто впитывает их." Черный снова взглянул на досье. "Но его особый талант - актерский. Я бы зашел так далеко, что сказал, что у него это гениально получается.'


"В высшей степени уместно в данных обстоятельствах".


"Если бы все сложилось по-другому, он вполне мог бы достичь величия на этом поприще".


"Да, но он может забыть об этом", - кисло прокомментировал Масловский. - Похоже, у него хорошо развиты инстинкты убийцы.


"Бандитизм в делах такого рода не проблема", - сказал ему Черный. "Как товарищ полковник хорошо знает, убивать можно обучить любого, вот почему мы делаем упор на мозги при вербовке. Однако Келли обладает очень редкими способностями к обращению с пистолетом. Совершенно уникальным.'


"Так я и заметил", - сказал Масловски. "Убивать вот так, так безжалостно. В нем, должно быть, сильная натура психопата".


"Не в его случае, товарищ полковник. Возможно, это немного сложно понять, но, как я уже говорил вам, Келли - блестящий актер. Сегодня он сыграл роль боевика ИРА и довел ее до конца, как будто играл эту роль в фильме.'


"За исключением того, что не было режиссера, которого можно было бы вырезать, - заметил Масловски, - и мертвец не встал и не ушел, когда камера остановилась".


"Я знаю", - сказал Черни. "Но это психологически объясняет, почему ему пришлось застрелить троих человек и почему он стрелял в Мерфи вопреки приказу. Мерфи был доносчиком. Он должен был понести наказание. В той роли, которую он играл, Келли не мог действовать каким-либо другим образом. В этом цель тренинга.'


- Хорошо, я понял суть дела. И ты думаешь, он готов сейчас выйти на холод?


"Полагаю, что да, товарищ полковник".


"Хорошо, давайте впустим его".


Без шляпы и плаща Михаил Келли казался моложе, чем когда-либо. На нем были темный свитер-поло, куртка из донегальского твида и вельветовые брюки. Он казался полностью собранным, почти замкнутым, и Масловски снова ощутил это смутное чувство раздражения.


"Я полагаю, ты доволен собой и тем, что там произошло? Я просил тебя не стрелять в Мерфи. Почему ты ослушался моего приказа?"


"Он был информатором, товарищ полковник. Таким людям нужно преподать урок, если такие, как я, хотят выжить". Он пожал плечами. "Цель терроризма - терроризировать. Это сказал Ленин. Во времена ирландской революции это была любимая цитата Майкла Коллинза.'


"Это была игра, черт бы тебя побрал!" - взорвался Масловски. "Не настоящая".


"Если мы будем играть в эту игру достаточно долго, товарищ полковник, иногда это может закончиться тем, что мы будем играть с нами", - спокойно сказал ему Келли.


"Боже милостивый!" - сказал Масловски, и прошло много лет с тех пор, как он выражал подобные чувства. "Хорошо, давайте продолжим". Он сел за стол лицом к Келли. "Профессор Черни считает, что вы готовы приступить к работе. Вы согласны?"


"Да, товарищ полковник".


"Ваша задача легко сформулирована. Наши главные антагонисты - Америка и Британия. Британия слабее из двух, и ее капиталистическое здание разрушается. Самая большая заноза в боку Британии - это ИРА. Вы вот-вот станете еще одной занозой.'


Полковник наклонился вперед и пристально посмотрел Келли в глаза. - С этого момента ты сеешь беспорядок.


"В Ирландии?"


"В конце концов, но сначала ты должен пройти дополнительную подготовку во внешнем мире. Позволь мне подробнее объяснить твою задачу". Он встал и подошел к камину. "В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году Совет армии ИРА проголосовал за начало еще одной кампании в Ольстере. Прошло три года, и она оказалась на редкость неудачной. Нет никаких сомнений в том, что эта кампания будет отменена, и скорее рано, чем поздно. Она ничего не дала.'


- И что? - спросила Келли.


Масловски вернулся за стол. "Однако наши собственные разведывательные источники указывают, что в конечном итоге в Ирландии вспыхнет конфликт гораздо более серьезного характера, чем все, что происходило раньше. Когда этот день настанет, ты должен быть готов к нему, глубоко погружен в ожидание.'


"Я понимаю, товарищ".


"Я надеюсь, что ты понимаешь. Впрочем, пока достаточно. Профессор Черни посвятит тебя в твои ближайшие планы, когда я уйду. На данный момент ты свободен".


Келли вышел, не сказав ни слова. Черни сказал: "Он может это сделать. Я уверен в этом".


"Я надеюсь на это. Он мог бы быть таким же хорошим, как любой из местных слиперов, и он меньше пьет".


Масловски подошел к окну и уставился на проливной дождь, внезапно почувствовав усталость, совсем не думая о Келли, без всякой особой причины вспоминая выражение лица девочки, когда она напала на ирландца там, на площади.


"Тот ребенок", - сказал он. "Как ее звали?"


"Таня - Tanya Voroninova".


"Она теперь сирота? О ней некому позаботиться?"


"Насколько я знаю, нет".


"Она действительно была довольно привлекательной и умной, вы не находите?"


"Она определенно казалась такой. Я не имел с ней никаких дел лично. У товарища полковника есть особый интерес?"


"Возможно. В прошлом году мы потеряли нашу единственную дочь в возрасте шести лет во время эпидемии гриппа. Моя жена больше не может рожать. Она устроилась на работу в какой-то департамент социального обеспечения или что-то в этом роде, но она беспокоится, Черни. Она просто не та женщина. Глядя на этого ребенка там, на площади, я задумался. Возможно, она как раз подходит по всем параметрам.'


- Отличная идея, товарищ, для всех заинтересованных сторон, если можно так выразиться.


"Хорошо", - сказал Масловский, внезапно просияв. "Я заберу ее с собой в Москву и устрою моей Суше сюрприз".


Он подошел к письменному столу, зубами вытащил пробку из бутылки с водкой и наполнил две рюмки. - Тост, - сказал он. "Ирландскому предприятию и ..." - Он сделал паузу, нахмурившись, - "Напомни, какое у него было кодовое имя?"


"Кухулин", - сказал ему Черни.


"Правильно", - сказал Масловский. "За Кухулина". Он проглотил водку и швырнул свой стакан в огонь.


1


КогдаHEN MAJOR TONY VИЛЛИЕРС вошел в офицерскую столовую гренадерской гвардии в казармах Челси, там никого не было. Это было место полумрака, единственное освещение исходило от свечей, мерцающих в канделябрах на длинном полированном обеденном столе, свет отражался от столового серебра.


Для ужина было накрыто только одно место в конце стола, что его удивило, но в серебряном ведерке со льдом его любимое шампанское Krug 1972 года. Он помолчал, глядя на нее сверху вниз, затем поднял ее и, вытащив пробку, потянулся за одним из высоких хрустальных бокалов, стоявших на столе, медленно и осторожно наливая. Он подошел к камину и встал там, глядя на свое отражение в зеркале над ним.


Алый мундир шел ему довольно хорошо, а медали создавали впечатление храбрости, особенно пурпурные и белые полосы его Военного креста с серебряной розеткой, означавшей вторую награду. Он был среднего роста, с широкими плечами, черные волосы были длиннее, чем можно было ожидать от служащего солдата. Несмотря на то, что его нос был когда-то сломан, он был достаточно красив в опасном смысле.


Теперь было очень тихо, только великие люди прошлого торжественно смотрели на него с портретов, скрытые тенями. Во всем чувствовалась нереальность, и по какой-то причине его образ, казалось, много раз отражался в зеркале, уходящем в бесконечность. Ему ужасно хотелось пить. Он поднял бокал, и его голос был очень хриплым - казалось, он принадлежал кому-то совершенно другому.


"За тебя, Тони, старина, - сказал он, - и с Новым годом".


Он поднес хрустальный бокал к губам, и шампанское оказалось холоднее всего, что он когда-либо пробовал. Он жадно выпил ее, и она, казалось, превратилась в жидкий огонь у него во рту, прожигая путь вниз, и он закричал от боли, когда зеркало разбилось, а затем земля, казалось, разверзлась у него под ногами, и он падал.


Сон, конечно, где жажды не существовало. Затем он проснулся и обнаружил, что находится точно на том же месте, где находился неделю, прислонившись к стене в углу маленькой комнаты, не в состоянии лечь из-за деревянного повода, закрепленного на шее и удерживающего запястья на уровне плеч.


Он носил зеленую повязку, намотанную на голову на манер представителей племени балуши, которыми он командовал в высокогорье Дофар до своего пленения десятью днями ранее. Его рубашка и брюки цвета буш цвета хаки теперь были грязными, порванными во многих местах, а ноги были босыми, потому что один из рашидов украл его замшевые ботинки для пустыни. А еще была борода, колючая и неудобная, и ему это не нравилось. Он так и не смог избавиться от привычки старой гвардии тщательно бриться каждый день, независимо от ситуации. Даже SAS не смогли изменить эту особенность.


Раздался скрежет засова, дверь со скрипом отворилась, и мухи поднялись огромным занавесом. Вошли два Рашида, невысокие жилистые мужчины в грязных белых халатах, с патронташами крест-накрест на плечах. Они, не говоря ни слова, усадили его между собой, вывели на улицу, грубо прижали к стене и ушли.


Прошло несколько мгновений, прежде чем его глаза привыкли к яркому свету утреннего солнца. Бир-эль-Гафани был бедным местом, не более дюжины домов с плоскими крышами и оазисом, обсаженным пальмами внизу. Мальчик гнал полдюжины верблюдов к корыту с водой, где женщины в темных одеждах и черных масках стирали белье.


Вдалеке, справа, в голубое небо вздымаются горы Дофара, самой южной провинции Омана. Немногим более недели назад Вильерс вел соплеменников балуши на охоту за марксистскими партизанами. С другой стороны, Бир-эль-Гафани был вражеской территорией, Народной Демократической Республикой Южный Йемен, простиравшейся на север до Пустого квартала.


Слева от него стоял большой глиняный горшок с водой и черпаком, но он знал, что лучше не пытаться пить, и терпеливо ждал. Вдалеке, на холме, показался верблюд, быстро двигавшийся к оазису, слегка нереальный в мерцающем зное.


Он на мгновение закрыл глаза, уронив голову на грудь, чтобы ослабить напряжение в шее, и услышал шаги. Он поднял глаза и увидел приближающегося Салима бин аль Камана. На нем был черный головной платок, черная мантия, автоматический Браунинг в кобуре на легком бедре, кривой кинжал, заткнутый за пояс, и китайская штурмовая винтовка АК, гордость его жизни. Он стоял, пристально вглядываясь в Вильерса, приятного на вид мужчину с бахромой седеющей бороды и кожей цвета испанской кожи.


- Салам алейкум, Салим бин аль Каман, - официально произнес Вильерс по-арабски.


'Алейкум салам. Доброе утро, Вильерс-сахиб". Это была его единственная английская фраза. Они продолжили на арабском.


Салим прислонил автомат к стене, наполнил ковш водой и осторожно поднес его ко рту Вильерса. Англичанин жадно выпил. Это был их утренний ритуал. Салим снова наполнил ковш, и Вильерс поднял лицо, подставив его под охлаждающую струю.


"Лучше?" - спросил Салим.


"Можно и так сказать".


Верблюд был уже совсем близко, не более чем в сотне ярдов от него. У его всадника к луке седла была намотана веревка. На другом конце провода ковылял мужчина.


- Кто у нас здесь? - спросил Вильерс.


- Хамид, - позвал Салим.


- А друг? - спросил я.


Салим улыбнулся. - Это наша страна, майор Вильерс, земля Рашида. Люди должны приходить сюда только по приглашению.'


"Но в Хауфе комиссары Народной Республики не признают прав Рашидов. Они даже не признают Аллаха. Только Маркса".


"У себя дома они могут говорить так громко, как им заблагорассудится, но в стране Рашида..." Салим пожал плечами и достал плоскую жестянку. "Но хватит. У тебя не найдется сигаретки, друг мой?'


Араб умело надрезал картонную трубку на конце сигареты, вставил ее в рот Вильерсу и дал ему прикурить.


- Русский? - заметил Вильерс.


"В пятидесяти милях отсюда, в Фазари, в пустыне есть авиабаза. Много русских самолетов, грузовиков, русских солдат - всего!"


"Да, я знаю", - сказал ему Вильерс.


"Вы знаете, и все же ваш знаменитый SAS ничего не предпринимает по этому поводу?"


"Моя страна не находится в состоянии войны с Йеменом", - сказал Вильерс. "Я взят в аренду британской армией, чтобы помогать обучать войска султана Омана и руководить ими против марксистских партизан из D.L.F."


"Мы не марксисты, Вильерс-сахиб. Мы из "Рашида" идем, куда нам заблагорассудится, а майор британской SAS - отличная награда. Она стоит многих верблюдов и многих пушек".


"Кому?" - спросил Вильерс.


Салим помахал перед ним сигаретой. "Я послал сообщение Фазари. Русские придут, где-то сегодня. Они дорого заплатят за тебя. Они согласились заплатить мою цену.'


"Что бы они ни предложили, мои люди заплатят больше", - заверил его Вильерс. "Доставьте меня в целости и сохранности в Дофар, и вы сможете получить все, что пожелаете. Золотые английские соверены, серебряные талеры Марии Терезии".


- Но, Вильерс-сахиб, я дал свое слово, - насмешливо улыбнулся Салим.


"Я знаю", - сказал Вильерс. "Не говори мне. Для Рашидов их слово - все".


"Вот именно!"


Салим поднялся на ноги, когда верблюд приблизился. Тот опустился на колени, и Хамид, молодой воин-рашид в одежде цвета охры, с винтовкой за спиной, вышел вперед. Он потянул за веревку, и человек на другом конце упал на четвереньки.


- Что у нас здесь? - требовательно спросил Салим.


"Я нашел его ночью, когда он шел по пустыне". Хамид вернулся к верблюду и принес бутылку с водой военного образца и рюкзак. "Он нес это".


В рюкзаке было немного хлеба и несколько пачек армейских пайков. Этикетки были на русском.


Салим поднес один из них к глазам Вильерса, затем спросил мужчину по-арабски: "Вы русский?"


Мужчина был пожилым, с седыми волосами, явно измученным, его рубашка цвета хаки промокла от пота. Он покачал головой, и его губы распухли вдвое. Салим протянул ковш, наполненный водой. Мужчина выпил.


Вильерс прекрасно говорил по-русски. Он сказал: "Он хочет знать, кто вы. Вы из Фазари?"


- Кто ты? - прохрипел старик.


"Я британский офицер. Я работал на войска султана в Дофаре. Их люди устроили засаду на мой патруль, убили моих людей и взяли меня в плен".


"Он говорит по-английски?"


"Всего три слова. Предположительно, вы не владеете арабским?"


"Нет, но я думаю, что мой английский, вероятно, лучше вашего русского. Меня зовут Виктор Левин. Я из Фазари. Я пытался добраться до Дофара".


"Дезертировать?" - спросил Вильерс.


"Что-то в этом роде".


Сказал Салим по-арабски. - Значит, он говорит с тобой по-английски. Значит, он не русский?


Вильерс тихо сказал Левину: "Нет смысла лгать о тебе. Твои люди приедут сюда сегодня, чтобы забрать меня. - Он повернулся к Салиму. - Да, русский, из Фазари.


- И что он делал в стране Рашидов?


- Он пытался дозвониться до Дофара.


Салим уставился на него, сузив глаза. - Сбежать от собственного народа? Он громко рассмеялся и хлопнул себя по бедру. - Отлично. За него тоже должны хорошо заплатить. Бонус, мой друг. Аллах благосклонен ко мне. Он кивнул Хамиду. "Отведи их внутрь и проследи, чтобы их накормили, затем приходи ко мне", - и он ушел.


Левина посадили на такой же деревянный повод, что и Вильерса. Они сидели бок о бок у стены в камере. Через некоторое время вошла женщина в черной маске, присела на корточки и покормила их по очереди из большой деревянной миски с тушеным козлятиной. Невозможно было разглядеть, молодая она или старая. Она тщательно вытерла им рты, затем ушла, закрыв за собой дверь.


Левин сказал: "Зачем маски? Я этого не понимаю?"


"Символ того факта, что они принадлежат своим мужьям. Ни один другой мужчина не должен смотреть".


"Странная страна", - Левин закрыл глаза. "Слишком жарко".


"Сколько тебе лет?" - спросил Вильерс.


"Шестьдесят восемь".


"Не слишком ли это старовато для дезертирства? Мне следовало подумать, что ты оставил это дело довольно поздно".


Левин открыл глаза и мягко улыбнулся. "Все очень просто. Моя жена умерла на прошлой неделе в Ленинграде. У меня нет детей, поэтому им нечем меня шантажировать, когда я выйду на свободу".


- А чем ты занимаешься?


"Я профессор строительной инженерии в Ленинградском университете. У меня особый интерес к дизайну самолетов. Советские военно-воздушные силы располагают пятью МИГ-23 в Фазари, якобы в качестве учебных, так что это учебная версия самолета, которую они используют.'


"С изменениями?" - предположил Вильерс.


"Именно, чтобы его можно было использовать в роли штурмовика в горной стране. Изменения были внесены в России, но там были проблемы, для решения которых меня пригласили".


"Итак, с тебя наконец-то хватит? Что ты надеялся сделать, уехать в Израиль?"


"Не особенно. Прежде всего, я не убежденный сионист. Нет, Англия была бы гораздо более привлекательным предложением. Я был там с торговой делегацией в тысяча девятьсот тридцать девятом, как раз перед началом войны. Это были лучшие два месяца в моей жизни.'


"Я понимаю".


"Я надеялся выбраться в тысяча девятьсот пятьдесят девятом. Тайно переписывался с родственниками в Израиле, которые собирались помочь, затем меня предал тот, кого я считал настоящим другом. Старая история, меня приговорили к пяти годам.'


"В Гулаге".


"Нет, куда-нибудь поинтереснее. Представляешь, в маленький ольстерский городок под названием Друмор?"


Вильерс обернулся с удивлением на лице. - Я не понимаю?


"Маленький ольстерский городок под названием Друмор в центре Украины". Старик улыбнулся, увидев изумление на лице Вильерса. "Думаю, мне лучше объяснить".


Когда он закончил, Вильерс сидел и размышлял об этом. Методы подрывной деятельности и борьба с терроризмом были в значительной степени его делом в течение нескольких лет, особенно в Ирландии, поэтому история Левина была, мягко говоря, увлекательной. "Я знал о Гачине, где КГБ обучает оперативников работе на английском языке и так далее, но все остальное для меня в новинку".


"И, вероятно, для ваших сотрудников из разведки, я думаю!"


"В старые времена в Риме, - сказал Вильерс, - рабов и военнопленных обучали как гладиаторов, чтобы они сражались на арене".


- До самой смерти, - сказал Левин.


"С шансом выжить, если бы ты был лучше другого человека. Прямо как те диссиденты в Драморе, которые играли в полицейских".


"У них было не так уж много шансов против Келли", - сказал Левин.


- Нет, он говорит так, словно был чем-то особенным.


Старик закрыл глаза. Его дыхание было хриплым и беспокойным, но он, очевидно, заснул через несколько мгновений. Вильерс откинулся в углу, чувствуя себя ужасно неловко. Он продолжал думать о странной истории Левина. Он сам знал много торговых городков Ольстера, например, Кроссмаглен. Плохое место для жизни. Настолько опасная, что войска приходилось доставлять туда и обратно на вертолете. Но Драмор на Украине - это было что-то другое. Через некоторое время его подбородок опустился на грудь, и он тоже погрузился в сон.


Он проснулся и обнаружил, что один из соплеменников Рашида энергично трясет его. Другой будил Левина. Мужчина поднял Вильерса на ноги и отправил его, спотыкаясь, в дверь. Сейчас был полдень, он понял это по положению солнца. Гораздо интереснее был полугусеничный бронетранспортер. Переделанный БТР. То, что русские называли Sandcruiser, раскрашено в пустынный камуфляж. Рядом с ним стояли полдюжины солдат в тренировочной форме цвета хаки, каждый держал наготове автомат АК. Внутри Sandcruiser стояли еще двое, вооруженные 12,7-мм крупнокалиберным пулеметом, из которого они прикрывали дюжину или около того Рашидов, которые стояли и смотрели, держа винтовки в руках.


Салим обернулся, когда Левина вывели следом за Вильерсом. - Итак, Вильерс-сахиб, мы должны расстаться. Какая жалость. Мне понравились наши беседы.


Подошедший русский офицер с сержантом за плечом был одет в строевую форму, как и его люди, фуражку с козырьком и защитные очки для пустыни, которые придавали ему сверхъестественное сходство с одним из офицеров Африканского корпуса Роммеля. Он постоял, глядя на них некоторое время, затем поднял очки. Он был моложе, чем мог подумать Вильерс, с гладким лицом без морщин и очень голубыми глазами. "Профессор Левин, - сказал он по-русски, - мне хотелось бы думать, что вы заблудились во время прогулки, но, боюсь, наши друзья из КГБ придерживаются несколько иной точки зрения".


"Обычно так и делают", - сказал ему Левин.


Офицер повернулся к Вильерсу и спокойно сказал: "Юрий Киров, капитан 21-й специальной парашютно-десантной бригады". Его английский был превосходным. "А вы майор Энтони Вильерс, гвардейский гренадер, но, что гораздо важнее, из 22-го полка специальной авиационной службы".


"Вы очень хорошо информированы", - сказал Вильерс. "И позвольте мне сделать вам комплимент по поводу вашего английского".


"Спасибо", - сказал Киров. "Мы используем в точности те же методы лингафонной лаборатории, что и те, что были впервые применены SAS в казармах "Брэдбери Лайн" в Херефорде. КГБ также проявит к вам особый интерес.'


"Я уверен, что так и будет", - дружелюбно сказал Вильерс.


"Итак". Киров повернулся к Салиму. "К делу". Его арабский был не так хорош, как английский, но достаточно сносен.


Он щелкнул пальцем, сержант шагнул вперед и вручил арабу холщовый мешочек. Салим открыл его, достал горсть монет, и золото сверкнуло на солнце. Он улыбнулся и протянул мешочек Хамиду, который стоял у него за спиной.


"А теперь, - сказал Киров, - если вы будете так добры снять замки с этих двух замков, мы двинемся".


"Ах, но Киров-сахиб забывает", - улыбнулся Салим. "Мне также обещали автомат и двадцать тысяч патронов".


"Да, ну, мое начальство считает, что это создало бы слишком большой соблазн для Рашида", - сказал Киров.


Салим перестал улыбаться. "Это было твердое обещание".


Большинство его людей, почуяв беду, подняли винтовки. Киров щелкнул пальцами правой руки, и внезапно раздался залп из крупнокалиберного пулемета, пробивший стену над головой Салима. Когда эхо затихло вдали, Киров терпеливо сказал: "Возьми золото, я бы искренне советовал тебе это".


Салим улыбнулся и широко развел руками. - Ну конечно. Дружба - это все. Конечно, не стоит терять ее из-за пустякового недоразумения.


Он достал ключ из мешочка на поясе и отпер висячий замок, сначала на деревянном поводе, на котором держал Левина. Затем он подошел к Вильерсу. "Иногда Аллах смотрит вниз сквозь облака и наказывает обманщика", - пробормотал он.


"Это в Коране?" - спросил Вильерс, когда Хамид снял повод и размял ноющие руки.


Салим пожал плечами, и что-то промелькнуло в его глазах. - Если нет, то так и должно быть.


По команде сержанта двое солдат выдвинулись вперед и встали в ряд по обе стороны от Левина и Вильерса. Они подошли к "Сэндкрузеру". Вильерс и Левин забрались внутрь. Солдаты последовали за ними, Киров замыкал шествие. Вильерс и Левин сели в окружении вооруженной охраны, Киров повернулся и отдал честь, когда двигатель с грохотом заработал.


- Приятно иметь с тобой дело, - обратился он к Салиму.


"И вы, Киров-сахиб!"


Sandcruiser тронулся с места в облаке пыли. Когда они перевалили через край первой песчаной дюны, Вильерс оглянулся и увидел, что старый Рашид все еще стоит там, провожая их взглядом, только теперь его люди двинулись за ним. Вокруг них царила странная тишина, своего рода угроза, а затем Sandcruiser перевалил через гребень, и Бир аль Гафани исчез из виду.


Бетонная камера в конце административного блока в Фазари была явным улучшением по сравнению с их предыдущими помещениями, с побеленными стенами, химическим туалетом и двумя узкими железными койками, каждая из которых снабжена матрасом и одеялами. Это была одна из полудюжины таких камер, Вильерс заметил это по пути внутрь, в каждой была тяжелая стальная дверь с глазком, и, похоже, там постоянно дежурили трое вооруженных охранников.


Сквозь решетку окна Вильерс посмотрел на взлетно-посадочную полосу. Она оказалась не такой большой, как он ожидал: три сборных ангара с единственной взлетно-посадочной полосой из асфальтобетона. Пять МИГ-23 стояли крылом к крылу в линию перед ангарами, выглядя в вечернем свете перед наступлением темноты как странные первобытные существа, неподвижные, задумчивые. На дальней стороне от них стояли два десантных вертолета Ми-8, а также грузовики и автомашины различных типов.


- Похоже, системы безопасности практически не существует, - пробормотал он.


Левин, стоявший рядом с ним, кивнул. - В этом нет необходимости. В конце концов, они находятся на дружественной территории, полностью окруженной открытой пустыней. Полагаю, даже у ваших людей из SAS возникли бы трудности с такой целью.


Позади них в двери загремели засовы. Она открылась, и вошел молодой капрал, за которым следовал араб с ведром и двумя эмалированными мисками. - Кофе, - сказал капрал.


- Когда мы будем есть? - спросил Вильерс.


"В девять часов".


Он выпроводил араба и закрыл дверь. Кофе оказался на удивление вкусным и очень горячим. Вильерс сказал: "Значит, у них работает какой-то арабский персонал?"


"На кухнях, для санитарных работ и тому подобного. Не из племен пустыни. Я полагаю, они привозят их из Хауфа".


- Как ты думаешь, что теперь произойдет?


"Что ж, завтра четверг, и прилетает самолет с припасами. Вероятно, он доставит нас обратно в Аден".


"Следующая остановка в Москве?"


На это, конечно, не было ответа, так же как не было ответа на бетонные стены, стальные двери и решетки. Вильерс лежал на одной кровати, Левин - на другой.


Русский старик сказал: "Жизнь для меня - постоянное разочарование. Когда я посетил Англию, меня взяли в Оксфорд. Так красиво". Он вздохнул. "Однажды я мечтал вернуться".


"Мечтающие шпили", - заметил Вильерс. "Да, это замечательное место".


"Значит, ты это знаешь?"


"Моя жена училась там в университете. Колледж Святого Хью. Она поступила туда после Сорбонны. Она наполовину француженка".


Левин приподнялся на локте. - Вы меня удивляете. Простите, что я так говорю, но вы не похожи на женатого мужчину.


"Я не такой", - сказал ему Вильерс. "Мы развелись несколько месяцев назад".


"Мне очень жаль".


Не стоит. Как ты сказал, жизнь - это постоянное разочарование. Все мы хотим чего-то другого, в этом беда человеческих существ, особенно мужчин и женщин. Несмотря на то, что говорят феминистки, они другие.'


"Я думаю, ты все еще любишь ее?"


- О да, - сказал Вильерс. -Любить легко. Чертовски трудно жить вместе.'


"Так в чем же была проблема?"


Проще говоря, моя работа. Борнео, Оман, Ирландия. Я был даже во Вьетнаме, когда мы определенно не должны были там быть. Как она однажды сказала мне, я по-настоящему хорош только в одном - убивать людей, и наступил момент, когда она больше не могла этого выносить.'


Левин молча лег на спину, а Тони Вильерс уставился в потолок, подперев голову руками, думая о вещах, которые не исчезнут с наступлением темноты.


Вздрогнув, он проснулся, услышав шаги в коридоре снаружи и гул голосов. Должно быть, пока он спал, включили свет на потолке. У него не забрали "Ролекс", и он быстро взглянул на него, заметив, что Левин зашевелился на другой кровати.


- В чем дело? - спросил пожилой русский.


-В девятьпятнадцать. Должно быть, это ужин.


Вильерс встал и подошел к окну. В небе, усыпанном звездами, висел полумесяц, пустыня была яркой, поразительно красивой, МИГ-23 казались черными силуэтами. Боже, подумал он. Должен же быть способ. Он повернулся, его желудок сжался.


- Что это? - прошептал Левин, когда был задвинут первый засов.


"Я просто подумал, - сказал Вильерс, - что в какой-то момент сбежать отсюда, даже если это означает пулю в спину, было бы бесконечно предпочтительнее Москвы и Лубянки".


Дверь распахнулась, и вошел капрал, за которым следовал араб, держащий большой деревянный поднос с двумя мисками тушеного мяса, черным хлебом и кофе. Голова его была опущена, и все же в нем было что-то знакомое.


"Давай, поторопись!" - сказал капрал на плохом арабском.


Араб поставил поднос на маленький деревянный столик в ногах кровати Левина и поднял глаза, и в тот момент, когда Вильерс и Левин поняли, что это Салим бен аль Каман, капрал повернулся к двери. Салим достал нож из левого рукава, его рука зажала мужчине рот, удар коленом вверх вывел его из равновесия, нож скользнул ему под ребра. Он уложил капрала на кровать и вытер нож о его форму.


Он улыбнулся: "Я все думал о том, что вы сказали, Вильерс-сахиб. Что ваши люди в Дофаре дорого заплатили бы, чтобы вернуть вас".


"Итак, тебе платят дважды - один раз обеими сторонами. Здравый смысл в бизнесе", - сказал ему Вильерс.


"Конечно, но в любом случае русские не были честны со мной. Я должен думать о своей чести".


"А как насчет других охранников?"


"Ушел ужинать. Все это я узнал от друзей на кухне. Тот, чье место я занял, получил сильный удар по голове по дороге сюда, по договоренности, конечно. Но пойдем, Хамид ждет на краю базы с верблюдами.'


Они ушли. Он запер дверь на засов, и они быстро последовали за ним по коридору и вышли на улицу. На авиабазе Фазари было очень тихо, все по-прежнему было залито лунным светом.


- Посмотри на это, - сказал Салим. - Никого это не волнует. Даже часовые уже ужинают. Крестьяне в форме. - Он сунул руку за стальной барабан, стоявший у стены, и достал сверток. - Надень это и следуй за мной.


Это были два шерстяных плаща из тех, что бедуины носят ночью в сильный холод пустыни, каждый с заостренным капюшоном, который можно натягивать. Они надели их и последовали за ним в ангары.


"Здесь нет забора, нет стены", - прошептал Вильерс.


"Пустыня - единственная стена, которая им нужна", - сказал Левин.


За ангарами по обе стороны от того, что выглядело как устье оврага, поднимались песчаные дюны. Салим сказал: "Вади аль-Хара. Река впадает в равнину в четверти мили отсюда, где ждет Хамид.'


- Вам не приходило в голову, что Киров вполне может сложить два и два и выйти на Салима бен аль Камана? - спросил Вильерс.


"Но, конечно. Мои люди сейчас уже на полпути к границе с Дофаром".


- Хорошо, - сказал Вильерс. - Это все, что я хотел знать. Я собираюсь показать тебе кое-что очень интересное.'


Он повернулся к стоявшему неподалеку "Сэндкрузеру" и перевалился через борт, в то время как Салим протестовал хриплым шепотом. - Вильерс, сахиб, это безумие.


Когда Вильерс сел за руль, Рашид вскарабкался в машину, за ним последовал Левин. "У меня ужасное чувство, что во всем этом каким-то образом есть моя вина", - сказал пожилой русский. "Я полагаю, нам предстоит увидеть SAS в действии?"


"Во время Второй мировой войны SAS под командованием Дэвида Стирлинга уничтожили на земле в Северной Африке больше самолетов люфтваффе, чем королевским ВВС и американцам удалось в воздушных боях. Я покажу тебе технику, - сказал ему Вильерс.


- Возможно, еще одна версия той пули в спине, о которой вы говорили.


Вильерс включил двигатель и, когда двигатель заурчал, спросил Салима по-арабски: "Ты можешь управлять пулеметом?"


Салим схватился за рукоятки Дегтярева. "Аллах, будь милостив. В его мозгу горит огонь. Он не такой, как другие люди".


"Это тоже есть в Коране?" - спросил Вильерс, и рев двигателя мощностью 110 лошадиных сил, когда он с силой нажал на педаль, заглушил ответ араба.


"Сэндкрузер" с грохотом покатился по летному полю. Вильерс сильно размахнулся, его развернуло на полугусеницах и разбило хвостовое оперение первого МИГА, продолжая движение прямо по линии, когда он увеличил скорость. Хвостовое оперение двух вертолетов находилось слишком высоко, поэтому он сосредоточился на кабинах пилотов спереди: восемь тонн бронированной стали Sandcruiser с легкостью сминали плексиглас.


Он развернулся широкой петлей и позвал Салима. - О вертолетах. Попробуй добраться до топливных баков.


Теперь из главного административного блока донесся звук тревожного сигнала, в ночи послышались голоса, кричащие в темноте, и началась стрельба. Салим обстрелял два вертолета непрерывной очередью, и топливный бак на том, что слева, взорвался, огненный шар грибом взметнулся в ночь, повсюду посыпались горящие обломки. Мгновение спустя второй вертолет взорвался рядом с "МИГОМ", и тот тоже начал гореть.


"Вот и все!" - сказал Вильерс. "Теперь они все уйдут. Давайте выбираться отсюда".


Крутя руль, Салим взмахнул пулеметом, отгоняя бегущих к ним солдат. Вильерс заметил Кирова, стоявшего, когда мужчины спускались с другой стороны взлетно-посадочной полосы, и намеренно выстрелил из пистолета в галантном, но бесполезном жесте. А потом они уже карабкались вверх по склону дюн, взбивая песок гусеницами, и входили в устье вади. Высохшее русло старого ручья было неровным, кое-где валялись камни, но видимость в лунном свете была хорошей. Вильерс не сбавлял темпа и вел машину быстро.


Он окликнул Левина. - Ты в порядке?


"Думаю, да", - ответил ему пожилой русский. "Я продолжу проверять".


Салим похлопал по пулемету Дегтярева. "Какой милый. Лучше любой женщины. Это я оставлю себе, Вильерс-сахиб".


"Ты это заслужил", - сказал ему Вильерс. "Теперь все, что нам нужно сделать, это забрать Хамида и гнать изо всех сил к границе".


"Никаких вертолетов, чтобы преследовать нас", - крикнул Левин.


"Совершенно верно".


Салим сказал: "Ты заслуживаешь быть Рашидом, Вильерс-сахиб. Я уже много лет не получал такого удовольствия". Он поднял руку. "Я держал их на ладони, и они превратились в прах".


"Опять Коран?" - спросил Вильерс.


"Нет, друг мой", - сказал ему Салим бин аль Каман. "На этот раз это из твоей собственной Библии. Ветхий Завет", - и он громко и ликующе рассмеялся, когда они вышли из вади и начали спускаться к равнине внизу, где ждал Хамид.


2


D15, ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ британской секретной разведывательной службы, которое занимается контршпионажем, деятельностью секретных агентов и подрывной деятельностью на территории Соединенного Королевства, официально не существует, хотя его офисы расположены в большом здании из белого и красного кирпича недалеко от отеля Hilton в Лондоне. D15 может проводить только расследование и не имеет полномочий на арест. Этим занимаются сотрудники Специального отдела Скотланд-Ярда.


Но рост международного терроризма и его последствия в Великобритании, особенно из-за ирландской проблемы, были выше сил даже Скотланд-Ярда, и в 1972 году генеральный директор D15 при поддержке Даунинг-стрит, 10 создал секцию, известную как Четвертая группа, с полномочиями, полученными непосредственно от премьер-министра того времени, для координации рассмотрения всех случаев терроризма и подрывной деятельности.


Спустя десять лет бригадный генерал Чарльз Фергюсон все еще был у руля. Крупный, обманчиво добродушный мужчина, гвардейский галстук был единственным намеком на военное прошлое. Мятые серые костюмы, которые он предпочитал, и очки для чтения в форме полумесяца в сочетании с неопрятными седыми волосами придавали ему вид какого-нибудь мелкого академика из провинциального университета.


Хотя у него был офис в Главном управлении, он предпочитал работать из своей квартиры на Кавендиш-сквер. Его вторая дочь, Элли, занимавшаяся дизайном интерьеров, переделала это место для него. Камин Адама был настоящим, как и огонь. Фергюсон был человеком огня. Остальная часть комнаты также выдержана в георгианском стиле, и все подобрано идеально, включая тяжелые шторы.


Дверь открылась, и вошел его слуга, бывший наик гуркха по имени Ким, с серебряным подносом, который он поставил у камина. "Ах, чай", - сказал Фергюсон. "Скажи капитану Фоксу, чтобы присоединился ко мне".


Он налил чай в одну из фарфоровых чашек и взял "Таймс". Новости с Фолклендских островов были неплохими. Британские войска высадились на острове Пеббл и уничтожили одиннадцать аргентинских самолетов плюс склад боеприпасов. Два "Си Харриера" бомбили торговые суда в Фолклендском проливе.


Обитая зеленым сукном дверь, ведущая в кабинет, открылась, и вошел Фокс. Это был элегантный мужчина в синем фланелевом костюме от Huntsman из Сэвил-Роу. Он также носил гвардейский галстук, поскольку когда-то был исполняющим обязанности капитана "Блюз энд Роялз", пока неудачный инцидент с бомбой в Белфасте во время его третьего дежурства не лишил его левой руки. Теперь он носил довольно умную копию, которая, благодаря чуду микрочипа, служила ему почти так же хорошо, как оригинал. Аккуратная кожаная перчатка затрудняла определение разницы.


"Чаю, Гарри?"


"Спасибо, сэр. Я вижу, у них есть история с Пеббл-Айлендом".


"Да, все очень красочно и эффектно", - сказал Фергюсон, наполняя для него чашку. "Но, честно говоря, поскольку никто не знает лучше вас, у нас и так достаточно забот без Фолклендских островов. Я имею в виду, Ирландия никуда не денется, а тут еще визит Папы Римского. Срок сдачи двадцать восьмого. У нас есть всего одиннадцать дней. И он выставляет себя такой мишенью. Можно подумать, что он должен быть более осторожным после покушения на его жизнь в Риме.'


- Не такой он человек, не так ли, сэр? - Фокс отхлебнул чаю. - С другой стороны, при том, как идут дела, возможно, он вообще не приедет. Связи с Южной Америкой имеют первостепенное значение для католической церкви, и они считают нас главными злодеями в этом деле с Фолклендами. Они не хотят, чтобы он приезжал, и речь, которую он произнес вчера в Риме, казалось, намекает на то, что он этого не сделает.'


"Я буду совершенно доволен этим", - сказал Фергюсон. "Это освободило бы меня от ответственности следить за тем, чтобы какой-нибудь безумец не попытался застрелить его, пока он находится в Англии. С другой стороны, несколько миллионов британских католиков были бы горько разочарованы.'


"Насколько я понимаю, архиепископы Ливерпуля и Глазго вылетели сегодня в Ватикан, чтобы попытаться убедить его изменить свое решение", - сказал Фокс.


- Да, что ж, будем надеяться, что они с треском провалятся.


В красном телефоне на столе Фергюсона раздался звуковой сигнал, телефон был зарезервирован только для трафика с наивысшим уровнем безопасности.


"Посмотри, что это такое, Гарри".


Фокс снял трубку. "Фокс слушает". Он немного послушал, затем повернулся с серьезным лицом и протянул трубку. "Ольстер, сэр. Штаб армии в Лисберне, и это нехорошо!"


Это началось тем утром, незадолго до семи часов, за пределами деревни Килганнон, примерно в десяти милях от Лондондерри. Патрик Лири доставлял почту в этот район уже пятнадцать лет, и его Королевский почтовый фургон был знаком всем.


Его распорядок дня всегда был одним и тем же. Он явился на работу в штаб-квартиру в Лондондерри ровно в половине шестого, забрал почту для первой доставки за день, уже рассортированную ночным персоналом, заправил бензобак на транспортной заправке и отправился в Килганнон. И всегда в половине седьмого он сворачивал на дорожку среди деревьев рядом с мостом Килганнон, чтобы почитать утреннюю газету, съесть бутерброды на завтрак и выпить чашечку кофе из термоса. Это была рутина, которая, к сожалению, для Лири не осталась незамеченной.


Кухулин наблюдал за ним в течение десяти минут, терпеливо ожидая, пока Лири доест свои бутерброды. Затем мужчина вышел, как он делал всегда, и немного углубился в лес. Позади него послышался легкий звук хрустнувшей под ногой ветки. Когда он в тревоге обернулся, Кухулин выскользнул из-за деревьев.


Он представлял собой грозную фигуру, и Лири сразу же пришел в ужас. Кухулин был одет в темный анорак и черную балаклаву, которая оставляла открытыми только его глаза, нос и рот. В левой руке он держал полуавтоматический пистолет PPK с глушителем Carswell, привинченным к концу ствола.


"Делай, как тебе говорят, и ты будешь жить", - сказал Кухулин. Его голос был мягким, с южноирландским акцентом.


- Все, что угодно, - прохрипел Лири. - У меня семья, пожалуйста.


"Сними свою кепку и плащ и положи их". Лири сделал, как ему сказали, и Кухулин протянул правую руку так, что Лири увидел большую белую капсулу, спрятанную в центре перчатки. "А теперь проглоти это, как хороший мальчик".


- Ты бы отравил меня? - теперь Лири был весь в поту.


"Ты будешь без сознания примерно четыре часа, вот и все", - заверил его Кухулин. - Так будет лучше. - Он поднял пистолет. - Лучше, чем это.


Лири взял капсулу дрожащей рукой и проглотил ее. Его ноги, казалось, стали резиновыми, во всем чувствовалась нереальность, затем чья-то рука легла ему на плечо, толкая его вниз. Трава была прохладной на его лице, а потом была только темнота.


Доктор Ханс Вольфганг Баум был замечательным человеком. Родился в Берлине в 1950 году, сын известного промышленника, после смерти отца в 1970 году он унаследовал состояние, эквивалентное десяти миллионам долларов, и широкие деловые интересы. Многие люди на его месте были бы довольны жизнью в удовольствии, которую вел Баум, с тем важным отличием, что он получал удовольствие от работы.


Он получил степень доктора технических наук в Берлинском университете, степень юриста в Лондонской школе экономики и степень магистра делового администрирования в Гарварде. И он нашел им всем хорошее применение, расширяя и развивая свои различные фабрики в Западной Германии, Франции и Соединенных Штатах, так что его личное состояние теперь оценивалось более чем в сто миллионов долларов.


И все же самым близким его сердцу проектом было строительство завода по производству тракторов и сельскохозяйственной техники общего назначения за пределами Лондондерри, недалеко от Килганнона. Baum Industries могла бы перейти в другое место, действительно, члены правления хотели этого. К несчастью для них и требованиям здравого делового смысла, Баум был по-настоящему хорошим человеком, редкостью в этом мире и преданным христианином. Член Немецкой лютеранской церкви, он сделал все возможное, чтобы фабрика стала подлинным партнерством католиков и протестантов. Он и его жена были полностью преданы местному сообществу, трое его детей посещали местные школы.


Ни для кого не было секретом, что он встречался с Временным членом ИРА, некоторые говорили, что с самим легендарным Мартином Макгинессом. Правда это или нет, но PIRA оставила фабрику в Килганноне в покое, чтобы та процветала, как и прежде, и обеспечила работой более тысячи протестантов и католиков, ранее безработных.


Бауму нравилось поддерживать форму. Каждое утро он просыпался ровно в одно и то же время, в шесть часов, вылезал из постели, не потревожив жену, и надевал спортивный костюм и кроссовки. Эйлин Догерти, молодая горничная, уже встала и готовила чай на кухне, хотя все еще была в халате.


"Завтрак в семь, Эйлин", - крикнул он. "Как обычно. Сегодня утром мне нужно встать пораньше. В половине девятого у меня встреча в Дерри с Рабочим комитетом".


Он вышел из кухонной двери, пробежал через парк, перемахнул через низкий забор и свернул в лес. Он скорее бежал, чем пробежался трусцой, в быстром, почти профессиональном темпе, следуя череде тропинок, его мысли были заняты запланированными на день событиями.


К шести сорока пяти он выполнил свое расписание, вышел из-за деревьев и зашагал по заросшей травой обочине главной дороги к дому. Как обычно, он встретил почтовый фургон Пэта Лири, который ехал по дороге ему навстречу. Он остановился и подождал, и через ветровое стекло он увидел Лири в форменной фуражке и пальто, сортирующего пачку почты.


Баум наклонился к открытому окну. - Что у тебя есть для меня сегодня утром, Патрик?


Это было лицо незнакомца: темные, спокойные глаза, крепкие кости, там вообще нечего было бояться, и все же это была Смерть, пришедшая за ним.


"Я искренне сожалею", - сказал Кухулин. - Ты хороший человек, - и "Вальтер" в его левой руке вытянулся, чтобы ткнуть Баума между глаз. Тот кашлянул один раз, немца отбросило назад, и он упал на обочину, кровь и мозги разлетелись по траве.


Кухулин мгновенно уехал и через пять минут вернулся на трассу у моста, где он оставил Лири. Он сорвал с себя шапку и пальто, бросил их рядом с лежащим без сознания почтальоном и побежал сквозь деревья, через несколько минут перелезая через деревянный забор рядом с узкой фермерской дорогой, сильно заросшей травой. Там ждал мотоцикл, старый 350CC BSA, разобранный, как будто для восхождения на холм, со специальными ребристыми шинами. Это была машина, часто используемая фермерами по обе стороны границы для выпаса овец. Он натянул старый потрепанный аварийный шлем с поцарапанным козырьком, забрался в него и мастерски запустил двигатель. Двигатель взревел, и он уехал, обогнав только одну машину - местную тележку с молоком сразу за деревней.


Там, на главной дороге, начался дождь, и он все еще падал на запрокинутое лицо Ханса Вольфганга Баума тридцать минут спустя, когда рядом с ним остановилась местная тележка с молоком. И в этот самый момент, в пятнадцати милях отсюда, Кухулин повернул BSA по фермерской дороге к югу от Клэди и поехал через границу в безопасность Ирландской республики.


Десять минут спустя он остановился у телефонной будки, набрал номер Belfast Telegraph, попросил соединить с отделом новостей и взял на себя ответственность за убийство Ханса Вольфганга Баума от имени Временной ИРА.


"Итак", - сказал Фергюсон. "Мотоциклист, которого видел водитель той тележки с молоком, похоже, наш человек".


"Описания, конечно, нет", - сказал ему Фокс. "На нем был аварийный шлем".


"Это не имеет смысла", - сказал Фергюсон. "Баума любили все, и местная католическая община полностью поддерживала его. Он боролся со своим собственным советом директоров на каждом шагу, чтобы найти эту фабрику в Килганноне. Теперь они, вероятно, уйдут, что снова оставит более тысячи безработных, а католики и протестанты вцепятся друг другу в глотки.'


"Но разве это не именно то, чего хотят Временные, сэр?"


"Я бы так не подумал, Гарри. Не в этот раз. Это было грязное дело. Бессердечное убийство очень хорошего человека, которого уважает католическая община. Это не может принести временным жителям ничего, кроме вреда по отношению к их собственным людям. Вот чего я не понимаю. Это был такой глупый поступок. - Он указал на досье на Баума, которое принес Фокс. "Баум тайно встретился с Мартином Макгинессом, и Макгинесс заверил его в доброй воле Временных, и что бы вы еще о нем ни думали, МаКгинесс умный человек. На самом деле, чертовски умен, но дело не в этом. - Он покачал головой. "Нет, что-то не сходится".


Запищал красный телефон. Он поднял трубку. "Фергюсон слушает". Он мгновение слушал. "Очень хорошо, министр". Он положил трубку и встал. "Государственный секретарь Северной Ирландии, Гарри. Меня срочно вызывает. Снова свяжись с Лисберном. Армейская разведка - все, что сможешь вспомнить. Выясни все, что сможешь".


Он вернулся чуть больше чем через час. Когда он снимал пальто, вошел Фокс.


"Это не заняло много времени, сэр".


Короткая и милая. Он недоволен, Гарри, и премьер-министр тоже. Она добрая и сумасшедшая, и ты знаешь, что это значит.


"Она хочет результатов, сэр?"


"Только она хотела их вчера, Гарри. Весь ад разверзся там, в Ольстере. У протестантских политиков выходной. Пейсли, как обычно, говорит: "Я же тебе говорил". О, канцлер Западной Германии побывала на Даунинг-стрит. Честно говоря, хуже быть не могло.'


"Я бы не был так уверен, сэр. По данным армейской разведки в Лисберне, PIRA сами более чем немного раздражены этим происшествием. Они настаивают, что не имеют к нему никакого отношения ".


"Но они взяли на себя ответственность".


"В наши дни у них очень напряженный корабль, сэр, как вы знаете, после реорганизации их командной структуры. Макгинесс, помимо всего прочего, все еще является главой Северного командования, и, по слухам из Дублина, он категорически отрицает причастность кого-либо из своих людей. На самом деле, он так же зол, как и все остальные, на эти новости. Похоже, он был высокого мнения о Бауме.'


"Ты думаешь, это ИНЛА?"


Ирландский фронт национального освобождения в прошлом проявил готовность наносить удары более безжалостно, чем провизионалы, когда они чувствовали, что ситуация того требует.


"Разведка говорит, что нет, сэр. У них есть хороший источник, близкий к верхушке, где замешана INLA".


Фергюсон грелся у огня. - Вы предполагаете, что за это ответственна другая сторона? UVF или "Красная рука Ольстера"?


"Опять же, у Лисберна хорошие источники в обеих организациях, и слово определенно "нет". Ни одна протестантская организация не была задействована ".


"Неофициально".


Не похоже, чтобы кто-то был вовлечен официально, сэр. Конечно, всегда есть ковбои. Сумасшедшие, которые смотрят слишком много полночных фильмов по телевизору и в конечном итоге готовы скорее убить кого угодно, чем вообще никого.'


Фергюсон закурил сигару и сел за свой стол. - Ты действительно в это веришь, Гарри?


"Нет, сэр", - спокойно ответил Фокс. "Я просто задал все очевидные вопросы, которые придумают помешанные в СМИ".


Фергюсон сидел и, нахмурившись, смотрел на него. - Ты что-то знаешь, не так ли?


"Не совсем, сэр. На это может быть ответ, совершенно абсурдный, который вам ни капельки не понравится".


"Скажи мне".


"Хорошо, сэр. Тот факт, что в Belfast Telegraph позвонили и взяли на себя ответственность за провизионалов, действительно выставит Провов в очень плохом свете".


"Итак".


"Давайте предположим, что это и было целью упражнения".


"Что означает, что протестантская организация сделала это с этой целью".


"Не обязательно, как, я думаю, ты поймешь, если позволишь мне объяснить. Я получил полный отчет об этом деле от Лисберна сразу после твоего ухода. Убийца - профессионал, в этом нет сомнений. Холодный, безжалостный и высокоорганизованный, и все же он не просто убивает всех на виду.'


"Да, мне это тоже приходило в голову. Он дал почтальону Лири капсулу. Что-то вроде нокаутирующего лекарства".


"И это всколыхнуло мой разум, поэтому я загрузил это в компьютер". У Фокса под мышкой был файл, и теперь он открыл его. "Все первые пять убийств в списке были связаны со свидетелем, которого под дулом пистолета заставили принять подобную капсулу. Впервые это произошло в тысяча девятьсот семьдесят пятом году в Омахе".


Фергюсон просмотрел список и поднял глаза. "Но в двух случаях жертвами были католики. Я принимаю ваш аргумент о том, что в деле замешан один и тот же убийца, но это превращает в абсурд вашу теорию о том, что целью убийства Баума было выставить PIRA в невыгодном свете.'


"Задержитесь с этим еще немного, сэр, пожалуйста. Описание убийцы в обоих случаях идентично. Черная балаклава и темный анорак. Всегда использует Walther PPK. Известно, что он трижды убегал на мотоцикле с места преступления.'


"И что?"


"Я ввел все эти детали в компьютер отдельно, сэр. Все убийства, в которых были замешаны мотоциклы. Перекрестные ссылки с использованием "Вальтера", не обязательно того же пистолета, конечно. Также приведены перекрестные ссылки на описание личности.'


"И ты получил результат?"


"У меня все в порядке с результатом, сэр". Фокс предъявил не один лист, а два. "По меньшей мере тридцать вероятных убийств с тысяча девятьсот семьдесят пятого года, все связаны с факторами, которые я упомянул. Есть еще десять возможных вариантов.'


Фергюсон быстро просмотрел списки. - Боже милостивый! - прошептал он. - И католик, и протестант. Я не понимаю.


"Возможно, если учесть жертв, сэр. Во всех случаях, когда временные брали на себя ответственность, цель была контрпродуктивной, в результате чего они выглядели действительно очень плохо".


"И то же самое, когда были задействованы протестантские экстремистские организации?"


"Верно, сэр, хотя PIRA вовлечены в это дело больше, чем кто-либо другой. Другое дело, если учесть даты, когда происходили убийства, обычно это было время, когда все было либо спокойно, либо налаживалось, или когда происходила какая-то политическая инициатива. Один из возможных случаев, когда наш человек мог быть замешан, восходит к июлю 1972 года, когда, как вы знаете, делегация ИРА тайно встретилась с Уильямом Уайтлоу здесь, в Лондоне.'


"Это верно", - сказал Фергюсон. "Было прекращение огня. Реальный шанс на мир".


"Сломлен, потому что кто-то начал стрельбу в поместье Ленадун в Белфасте, и этого было достаточно, чтобы котел снова закипел".


Фергюсон сидел, уставившись на ристалище, его лицо ничего не выражало. Через некоторое время он сказал: "Итак, вы хотите сказать, что где-то там есть один сумасшедший, посвятивший себя тому, чтобы перевернуть всю эту гнилую кашу".


"Совершенно верно, за исключением того, что я не думаю, что он сумасшедший. Мне кажется, он просто следует здравым марксистско-ленинским принципам в том, что касается городской революции. Хаос, беспорядок, страх. Все эти факторы необходимы для развала любого упорядоченного правительства.'


"Когда ИРА принимает на себя основную тяжесть клеветнической кампании?"


"Что делает все менее и менее вероятным то, что протестанты когда-либо придут к политическому соглашению с ними или с нашим собственным правительством, если уж на то пошло".


"И гарантирует, что борьба продолжается год за годом, а решение всегда отступает перед нами". Фергюсон медленно кивнул. "Интересная теория, Гарри, и ты в нее веришь?"


Он вопросительно посмотрел на меня. Фокс пожал плечами. - Все факты были заложены в компьютер. Мы никогда не задавали правильных вопросов, вот и все. Если бы мы задавали, схема проявилась бы раньше. Это было там очень давно, сэр.'


"Да, я думаю, ты вполне можешь быть прав". Фергюсон еще немного посидел в задумчивости.


Фокс мягко сказал: "Он существует, сэр. Он - факт, я уверен в этом. И есть кое-что еще. Кое-что, что могло бы во многом объяснить все это".


"Ладно, расскажи мне самое худшее".


Фокс взял еще один лист из папки. "Когда вы были в Вашингтоне на прошлой неделе, Тони Вильерс вернулся из Омана".


"Да, я кое-что слышал о его тамошних приключениях".


"В своем отчете Тони рассказывает интересную историю о русском еврейском диссиденте по имени Виктор Левин, которого он привел с собой. Увлекательная виньетка о довольно необычном учебном центре КГБ на Украине.'


Он подошел к камину и закурил сигарету, ожидая, пока Фергюсон закончит читать досье. Через некоторое время Фергюсон сказал: "Тони Вильерс сейчас на Фолклендах, ты знал об этом?"


"Да, сэр, служил в SAS в тылу врага".


"А этот человек, Левин?"


- Очень одаренный инженер. Мы договорились с одним из оксфордских колледжей, чтобы он дал ему работу. В данный момент он находится на конспиративной квартире в Хэмпстеде. Я взял на себя смелость послать за ним, сэр.


- В самом деле, Гарри? Что бы я без тебя делал?


- Я бы сказал, справляетесь очень хорошо, сэр. Ах, и еще кое-что. Психолог Пол Черни, упомянутый в этой истории. Он дезертировал в тысяча девятьсот семьдесят пятом.


"Что, в Англию?" - потребовал ответа Фергюсон.


"Нет, сэр, из Ирландии. Поехал туда на международную конференцию в июле того же года и попросил политического убежища. Сейчас он профессор экспериментальной психологии в Тринити-колледже в Дублине".


Виктор Левин выглядел подтянутым и здоровым, все еще сильно загорелым после пребывания в Йемене. На нем был серый твидовый костюм, мягкая белая рубашка с синим галстуком и черные библиотечные очки, которые совершенно изменили его внешность. Он говорил некоторое время, терпеливо отвечая на вопросы Фергюсона.


Во время короткой паузы он сказал: "Полагаю ли я, что вы, джентльмены, верите, что некто Келли, или Кухулин, если дать ему кодовое имя, действительно действует в Ирландии? Я имею в виду, прошло двадцать три года.'


"Но в этом и заключалась вся идея, не так ли?" Сказал Фокс. "Спящий, чтобы уйти глубоко. Быть готовым, когда Ирландия взорвется. Возможно, он даже помог этому случиться".


"И вы, похоже, единственный человек за пределами его собственного окружения, который имеет хоть какое-то представление о том, как он выглядит, поэтому мы попросим вас взглянуть на несколько фотографий. Много фотографий", - сказал ему Фергюсон.


"Как я уже сказал, прошло много времени", - сказал Левин.


"Но у него действительно был характерный взгляд", - предположил Фокс.


Видит Бог, это чистая правда. Лицо как у самого дьявола, когда он убивал, но, конечно, ты не совсем права, когда говоришь, что я единственная, кто его помнит. Вот Таня. Таня Воронинова.'


"Молодая девушка, чей отец играл полицейского инспектора, в которого стрелял Келли, сэр", - объяснил Фокс.


"Уже не так молод. Тридцать лет. Прелестная девушка, и вы бы послушали, как она играет на пианино", - сказал им Левин.


"Вы видели ее с тех пор?" - спросил Фергюсон.


"Все время. Позвольте мне объяснить. Я убедился, что они подумали, будто я осознал свои ошибки, поэтому меня реабилитировали и отправили работать в Московский университет. Таню удочерили полковник КГБ Масловский и его жена, которые по-настоящему привязались к ребенку.'


"Теперь он генерал, сэр", - вставил Фокс.


"Оказалось, что у нее большой талант к игре на фортепиано. Когда ей было двадцать, она выиграла конкурс Чайковского в Москве".


"Минутку", - сказал Фергюсон, поскольку классическая музыка была его особой радостью. "Таня Воронинова, концертная пианистка. Она довольно хорошо выступила на фортепианном фестивале в Лидсе два года назад".


"Совершенно верно. Миссис Масловски умерла месяц назад. Теперь Таня постоянно гастролирует за границей. Поскольку ее приемный отец генерал КГБ, на нее смотрят как на серьезную угрозу".


- И вы видели ее недавно?


"Шесть месяцев назад".


"И она говорила о событиях, которые, по вашему описанию, происходили в Драморе?"


"О, да. Позвольте мне объяснить. Она очень умна и уравновешенна, но ей всегда было не по себе от того, что произошло. Как будто ей приходится постоянно прокручивать это в голове. Однажды я спросил ее почему.'


"И что она сказала?"


"Что это был Келли. Она никогда не могла забыть его, потому что он был так добр к ней, и в свете того, что произошло, она не могла этого понять. Она сказала, что он часто снился ей".


"Да, поскольку она в России, это не очень помогает". Фергюсон поднялся на ноги. "Не могли бы вы подождать минутку в соседней комнате, мистер Левин?"


Фокс открыл обитую зеленым сукном дверь, и русский прошел внутрь. Фергюсон сказал: "Приятный человек, он мне нравится". Он подошел к окну и посмотрел вниз, на площадь. Через некоторое время он сказал: "Мы должны искоренить его, Гарри. Я не думаю, что когда-либо что-либо, с чем мы справлялись, было настолько важным".


"Я согласен".


"Странная вещь. Казалось бы, для ИРА разоблачение Кухулина так же важно, как и для нас ".


"Да, сэр, такая мысль приходила мне в голову".


"Ты думаешь, они бы так на это посмотрели?"


"Возможно, сэр". В животе у Фокса заныло от волнения, как будто он знал, что за этим последует.


"Хорошо", - сказал Фергюсон. "Видит Бог, ты достаточно отдал Ирландии, Гарри. Ты готов рискнуть другой рукой?"


"Как скажете, сэр".


Хорошо. Давай посмотрим, готовы ли они хоть раз проявить немного здравого смысла. Я хочу, чтобы ты поехал в Дублин на встречу с Советом армии ПИРА или с кем-нибудь, кого они готовы делегировать для встречи с тобой. Я сделаю нужные телефонные звонки, чтобы все уладить. Оставайся в "Вестборне", как обычно. Я имею в виду сегодня, Гарри. Я присмотрю за Левином. '


"Хорошо, сэр", - спокойно сказал Фокс. "Тогда, если вы меня извините, я начну", - и он вышел.


Фергюсон вернулся к окну и посмотрел на дождь. Сумасшедшая, конечно, идея, что британская разведка и ИРА могут работать вместе, и все же на этот раз это имело смысл. Вопрос был в том, увидят ли это дикари в Дублине с такой точки зрения?


Позади него открылась дверь кабинета и появился Левин. Он извиняющимся тоном кашлянул: "Бригадир, я вам все еще нужен?"


"Ну конечно, мой дорогой друг", - сказал Чарльз Фергюсон. "Сейчас я отвезу вас в свою штаб-квартиру. Фотографии - боюсь, много фотографий. Он взял пальто и шляпу и открыл дверь, чтобы проводить Левина. "Но кто знает? Возможно, вы узнаете нашего человека".


В глубине души он ни на секунду в это не поверил, но не сказал об этом Левину, когда они спускались в лифте.


3


ЯН УБЛИН, шел дождь, мы ехали по Лиффи в мягкой серой пелене, когда такси из аэропорта свернуло в боковую улочку недалеко от набережной Джорджа и доставило Фокса в его отель.


The Westbourne был небольшим старомодным заведением с одним баром-рестораном. Это было здание в георгианском стиле, и поэтому оно было внесено в список запрещенных к перепланировке. Однако внутри оно было отремонтировано со спокойной элегантностью точно по времени. Клиенты, когда их вообще можно было увидеть, были представителями среднего класса и явно пожилого возраста, из тех, кто годами пользовался этим заведением, приезжая из страны на несколько дней. Фокс останавливался там неоднократно, всегда под именем Чарльза Ханта, по профессии оптового торговца вином, в этом вопросе он был достаточно сведущ, чтобы создать в высшей степени подходящее прикрытие.


Секретарша, невзрачная молодая женщина в черном костюме, тепло поприветствовала его. "Приятно видеть вас снова, мистер Хант. Я поселил вас под третьим номером на первом этаже. Вы останавливались там раньше".


"Отлично", - сказал Фокс. "Сообщения?"


"Никаких, сэр. Как долго вы пробудете здесь?"


"Одна ночь, может быть, две. Я дам тебе знать".


Носильщиком был старик с печальным, морщинистым лицом по-настоящему разочарованного человека и очень седыми волосами. Его зеленая форма была немного великовата, и Фокс, как обычно, немного смутился, когда брал сумки.


"Как поживаете, мистер Райан?" - спросил он, когда они поднимались в маленьком лифте.


"Прекрасно, сэр. Лучше не бывает. В следующем месяце я ухожу на пенсию. Они отправляют меня на пастбище".


Он повел нас по маленькому коридору, и Фокс сказал: "Жаль. Ты будешь скучать по "Вестборну"".


- Я так и сделаю, сэр. Тридцать восемь лет. - Он отпер дверь спальни и первым вошел внутрь. - И все же это случается со всеми нами.


Это была приятная комната со стенами из зеленого дамаска, двумя односпальными кроватями, камином в стиле Адама и мебелью из красного дерева в георгианском стиле. Райан поставил сумку на кровать и поправил шторы.


"Ванная была убрана с тех пор, как вы были здесь в последний раз, сэр. Очень мило. Не хотите ли чаю?"


"Не сейчас, мистер Райан". Фокс достал из бумажника пятифунтовую банкноту и передал ее. "Если будет сообщение, сразу дайте мне знать. Если меня здесь не будет, я буду в баре.'


В глазах старика что-то промелькнуло, всего на мгновение; затем он слабо улыбнулся. - Я найду вас, сэр, не бойтесь.


Такова особенность Дублина в эти дни, сказал себе Фокс, бросая пальто на кровать и подходя к окну. Никогда ни в ком нельзя быть уверенным, и, конечно, повсюду были сочувствующие. Не обязательно ИРА, но тысячи обычных, порядочных людей, которые ненавидели насилие и бомбардировки, но одобряли политический идеал, стоящий за всем этим.


Зазвонил телефон, и когда он снял трубку, на другом конце провода был Фергюсон.


"Все готово. Макгиннесс собирается встретиться с тобой".


"Когда?"


"Они дадут тебе знать".


Линия оборвалась, и Фокс положил трубку. Мартин Макгинесс, среди прочего, глава Северного командования PIRA; по крайней мере, он будет иметь дело с одним из наиболее умных членов Армейского совета.


Он мог видеть Лиффи в дальнем конце улицы, и дождь барабанил в окно. Он чувствовал необъяснимую депрессию. Ирландия, конечно. На мгновение он снова почувствовал отчетливую боль в левой руке, той, которой там больше не было. "Все в голове", - сказал он себе и спустился в бар.


В зале никого не было, если не считать молодого бармена-итальянца. Фокс заказал скотч с водой и сел в углу у окна. На столе лежала подборка газет, и он просматривал "Таймс" , когда Райан тенью возник у него за плечом.


"Ваше такси уже здесь, сэр".


Фокс поднял глаза. - Мое такси? О, да, конечно. Он нахмурился, заметив синий плащ, перекинутый через руку Райана. - Разве это не мое?


"Я взял на себя смелость принести его вам из вашей комнаты, сэр. Он вам понадобится. Я думаю, этот дождь продлится еще какое-то время".


И снова в глазах было что-то, почти веселье. Фокс позволил ему помочь надеть пальто, вышел за ним на улицу и спустился по ступенькам к черному такси.


Райан открыл перед ним дверцу и сказал, когда Фокс сел в машину: "Хорошего дня, сэр".


Такси быстро отъехало. За рулем был молодой человек с темными вьющимися волосами. На нем была коричневая кожаная куртка и белый шарф. Он не сказал ни слова, просто влился в поток машин в конце улицы и поехал по набережной Джорджа. Мужчина в матерчатой кепке и рефрижераторном пальто стоял возле зеленой телефонной будки. Такси затормозило у тротуара, мужчина в накидке открыл заднюю дверцу и плавно сел рядом с Фоксом.


"Поехали, Билли", - сказал он водителю и добродушно повернулся к Фоксу. "Иисус и Мария, но я думал, что утону там. Поднимите руки, пожалуйста, капитан. Не слишком много. Ровно столько. ' Он тщательно и профессионально обыскал Фокса и ничего не нашел. Он откинулся назад и закурил сигарету, затем достал из кармана пистолет и положил его на колено. "Знаете, что это такое, капитан?"


"Судя по виду, это Ceska", - сказал Фокс. "Версия с глушителем, которую чехи сделали несколько лет назад".


"Полная оценка. Просто помни, что я все понял, когда будешь разговаривать с мистером Макгинессом. Как говорят в фильмах, одно неверное движение - и ты труп".


Они продолжали следовать вдоль реки, несмотря на интенсивное движение из-за дождя, и, наконец, остановились у обочины на полпути вдоль набережной Виктории.


"Вон!" - сказал человек в рефрижераторной куртке, и Фокс последовал за ним. Дождь гнал ветер через реку, и он поднял воротник, защищаясь от него. Мужчина в рефрижераторной куртке прошел под деревом и кивнул в сторону небольшого общественного укрытия у причальной стенки. "Он не любит, когда его заставляют ждать. Он занятой человек".


Он закурил еще одну сигарету и прислонился к дереву, а Фокс прошел по тротуару и поднялся по ступенькам в убежище. На скамейке в углу сидел мужчина и читал газету. Он был хорошо одет: распахнутый светло-коричневый плащ открывал темно-синий костюм хорошего покроя, белую рубашку и галстук в сине-красную полоску. Он был достаточно красив, с подвижным, умным ртом и голубыми глазами. Трудно поверить, что этот довольно приятный на вид мужчина почти тринадцать лет числился в списке самых разыскиваемых лиц британской армии.


"А, капитан Фокс", - приветливо сказал Мартин Макгинесс. "Рад видеть вас снова".


"Но мы никогда не встречались", - сказал Фокс.


"Дерри, 1972 год", - сказал ему Макгинесс. "Ты был корнетом, разве не так вы называете младших лейтенантов в "Блюз энд Роялз"? В пабе на Прайор-стрит взорвалась бомба. В то время вы были в отряде Военной полиции.'


"Боже милостивый!" - сказал Фокс. "Теперь я вспомнил".


"Вся улица была охвачена пламенем. Вы вбежали в дом рядом с бакалейной лавкой и вывели оттуда женщину и двоих детей. Я был на плоской крыше напротив с человеком с винтовкой Armalite, который хотел проделать дырку в твоей голове. Я не позволил ему. В данных обстоятельствах это казалось неправильным.'


На мгновение Фоксу стало холодно. - В то время вы командовали ИРА в Дерри.


Макгиннесс ухмыльнулся. - Забавная старая жизнь, не правда ли? На самом деле тебе не следовало здесь находиться. Итак, что же этот старый змей Фергюсон хочет, чтобы ты обсудил со мной?


Так Фокс ему и сказал.


Когда он закончил, Макгинесс сидел в задумчивости, засунув руки в карманы плаща, и смотрел через Лиффи. Через некоторое время он сказал: "Вон там набережная Вулфа Тона, ты знал это?"


"Разве он не был протестантом?" - спросил Фокс.


"Он был таким. А также одним из величайших ирландских патриотов, которые когда-либо были".


Он беззвучно присвистнул сквозь зубы. Фокс спросил: "Ты мне веришь?"


"О, да", - тихо сказал Макгинесс. "Чертовы хитрецы, англичане, но я вам верю, и по одной очень простой причине. Все сходится, дорогой капитан. Все эти хиты за эти годы, дерьмо, которое выпало на нашу долю из-за этого, а иногда и на международном уровне. Я знаю времена, когда мы не были ответственны, и Совет Армии тоже. Дело в том, что всегда думали, что это идиоты, ковбои, дикари. - Он криво усмехнулся. - Или британская разведка, конечно. Никому из нас и в голову не приходило, что это могло быть делом рук одного человека. Продуманный план.'


"У вас в организации есть несколько марксистов, не так ли?" - предположил Фокс. "Из тех, кто может видеть в Советах Спасителя".


"Ты можешь забыть об этом". На мгновение в голубых глазах Макгинесса мелькнул гнев. "Ирландия свободна и Ирландия для ирландцев. Мы не хотим здесь никакой марксистской газеты".


"Итак, что теперь происходит? Ты пойдешь на Совет армии?"


"Нет, я так не думаю. Я поговорю с начальником штаба. Посмотрим, что он думает. В конце концов, это он послал меня. Честно говоря, чем меньше людей в этом замешано, тем лучше.'


"Верно". Фокс встал. "Кухулином мог быть кто угодно. Возможно, кто-то, близкий к самому Совету армии".


"Эта мысль приходила мне в голову". Макгиннесс махнул рукой, и мужчина в накидке вышел из-под дерева. "Мерфи сейчас отвезет вас обратно в "Вестборн". Никуда не выходи. Я буду на связи.'


Фокс отошел на несколько шагов, остановился и обернулся. - Кстати, на тебе гвардейский галстук.


Мартин Макгинесс очаровательно улыбнулся. - И разве я этого не знал? Просто пытался заставить вас чувствовать себя как дома, капитан Фокс.


Фокс набрал номер Фергюсона из телефонной будки в фойе отеля Westbourne, чтобы ему не приходилось проходить через коммутатор отеля. Бригадира не было дома, поэтому он попробовал позвонить по частной линии в свой офис в Главном управлении и сразу же дозвонился до него.


"У меня была предварительная встреча, сэр".


"Это было быстро. Они послали Макгинесса?"


"Да, сэр".


"Он купился на это?"


"Очень рад, сэр. Он снова выйдет на связь, возможно, позже вечером".


"Хорошо. Я буду в квартире в течение часа. Никуда выходить не планирую. Позвони мне, как только появятся новые новости".


Фокс принял душ, затем переоделся и снова спустился в бар. Он выпил еще немного виски с водой и некоторое время сидел, размышляя обо всем на свете и о Макгиннессе в частности. Умный и опасный человек, в этом нет никаких сомнений. Не просто боевик, хотя он и совершил свою долю убийств, но один из самых важных лидеров, брошенных на Произвол судьбы Смутами. Самым досадным было то, что Фокс с некоторым чувством раздражения осознал, что этот человек ему действительно понравился. Так совсем не годилось, поэтому он пошел в ресторан и поужинал пораньше, сидя в великолепном одиночестве, положив перед собой экземпляр "Ирландской прессы ".


После этого ему пришлось пройти через бар по пути в зал ожидания. Сейчас там было несколько десятков человек, судя по виду, явно другие гости, за исключением водителя такси, который ранее отвез его на встречу с Макгинессом. Он сидел на табурете в конце бара, перед ним стоял стакан светлого пива, главное отличие которого заключалось в том, что теперь на нем был довольно элегантный серый костюм. Он не выказал никаких признаков узнавания, и Фокс прошел в гостиную, где к нему подошел Райан.


"Если я правильно помню, сэр, вы предпочитаете чай после обеда, а не кофе?"


Фокс, который уже сел, сказал: "Это верно".


"Я взял на себя смелость отнести поднос в вашу комнату, сэр. Я подумал, что вы, возможно, предпочтете немного тишины".


Он молча повернулся и направился к лифту. Фокс подыграл ему, последовав за ним, возможно, ожидая дальнейшего сообщения, но старик ничего не сказал и, когда они достигли первого этажа, повел его по коридору и открыл перед ним дверь спальни.


Мартин Макгинесс смотрел новости по телевизору. Мерфи стоял у окна. Как и мужчина в баре, теперь на нем был довольно консервативный костюм, в его случае, из темно-синего камвольного материала.


Макгинесс выключил телевизор. - А, вот и ты. Ты пробовал утку в апельсиновом соусе? Здесь неплохо.


На подносе на столе с чайными принадлежностями стояли две чашки. - Мне налить, мистер Макгинесс? - спросил Райан.


"Нет, мы справимся". Макгинесс потянулся за чайником и сказал Фоксу, когда Райан отошел: "Старина Патрик, как вы можете видеть, один из наших. Ты можешь подождать снаружи, Майкл, - добавил он.


Мерфи вышел, не сказав ни слова. "Мне говорили, что ни один джентльмен не стал бы наливать молоко первым, но я полагаю, что ни один настоящий джентльмен не стал бы беспокоиться о такой ерунде. Разве не этому вас учат в Итоне?'


- Что-то в этом роде. - Фокс взял предложенную чашку. - Я не ожидал увидеть тебя так скоро.


"Много дел и не так много времени на это". Макгиннесс отпил чаю и вздохнул от удовольствия. "Это хорошо. Да, я встречался с начальником штаба, и он, как и я, считает, что вы и ваш компьютер наткнулись на нечто, чем, возможно, стоит заняться.'


"Вместе?"


"Это зависит от обстоятельств. Во-первых, он решил не обсуждать это с Советом армии, во всяком случае, не на данном этапе, так что это касается только его и меня".


"Это кажется разумным".


"И еще одно, мы не хотим, чтобы в этом была замешана дублинская полиция, поэтому не впутывайте в это Специальное подразделение и не вмешивайте военную разведку".


"Я уверен, что бригадный генерал Фергюсон согласится".


"Ему, черт возьми, придется это сделать, так же как ему придется признать, что мы никоим образом не собираемся разглашать общую информацию о членах ИРА, прошлых или настоящих. Материал такого рода, который можно было бы использовать по-другому.'


"Хорошо, - сказал Фокс, - я понимаю это, но это может оказаться непростым делом. Как мы сможем сотрудничать, если не объединим ресурсы?"


"Есть способ". Макгинесс налил себе еще чашку чая. "Я обсудил это с начальником штаба, и он согласен, если вы согласны. Мы используем посредника".


"Посредник?" Фокс нахмурился: "Я не понимаю?"


"Кто-то, приемлемый для обеих сторон. Кому можно доверять в равной степени, если вы понимаете, что я имею в виду".


Фокс рассмеялся. "Такого животного не существует".


"О, да, есть", - сказал Макгинесс. "Лиам Девлин, и не говори мне, что ты не знаешь, кто он такой".


Гарри Фокс медленно произнес: "Я очень хорошо знаю Лайама Девлина".


"А почему бы и нет. Разве не вы с Фолкнером похитили его в SAS в семьдесят девятом, чтобы он помог вам вызволить Мартина Броснана из французской тюрьмы и выследить этого бешеного пса, Фрэнка Барри.'


- Вы чрезвычайно хорошо информированы.


- Да, но Лайам сейчас здесь, в Дублине, работает профессором в Тринити-колледже. У него есть коттедж в деревне под названием Килреа, примерно в часе езды от города. Ты пойди и повидайся с ним. Если он согласится помочь, мы обсудим это дальше.'


"Когда?"


"Я дам тебе знать, или, может быть, я просто появлюсь неожиданно, например. Единственный способ, которым я опережал британскую армию все эти годы на севере". Он встал. "Внизу в баре есть парень. Может быть, ты заметил?"


"Водитель такси".


"Билли Уайт. Левой или правой рукой он все равно может сбить муху со стены. Он твой, пока ты здесь".


"В этом нет необходимости".


"О, но это так". Макгинесс встал и надел пальто. "Во-первых, я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и, во-вторых, для удобства знать, где ты находишься". Он открыл дверь, и Фокс увидел за ней ожидающую Мерфи. "Я буду на связи, капитан". Макгинесс насмешливо отсалютовал, дверь за ним закрылась.


Фергюсон сказал: "Полагаю, в этом есть смысл, но я не уверен, что Девлин снова будет у нас работать, особенно после того дела Фрэнка Барри. Он чувствовал, что мы довольно плохо использовали его и Броснана.'


- Насколько я помню, мы так и сделали, сэр, - сказал Фокс. - Действительно, очень плохо.


- Ладно, Гарри, не надо из этого ничего делать. Позвони и узнай, дома ли он. Если это так, пойдите и повидайтесь с ним.'


"Сейчас, сэр?"


"Почему бы и нет?" Сейчас только половина десятого. Если он на месте, дай мне знать, и я сам с ним поговорю. Кстати, вот его номер телефона. Запиши.


Фокс подошел к бару и разменял пятифунтовую банкноту на 50 пенсов. Билли Уайт все еще сидел там, читая вечернюю газету. Стакан светлого пива выглядел нетронутым.


- Могу я угостить вас выпивкой, мистер Уайт? - Спросил Фокс.


"Никогда не прикасайтесь к этому напитку, капитан". Уайт весело улыбнулся и опустошил стакан одним большим глотком. "Бушмиллз" прекрасно справился бы с этим".


Фокс заказал ему одну. "Возможно, я захочу съездить в деревню под названием Килреа. Ты знаешь ее?"


"Без проблем", - сказал ему Уайт. "Я это хорошо знаю".


Фокс вернулся в телефонную будку и закрыл дверь. Он посидел там некоторое время, размышляя об этом, затем набрал номер, который дал ему Фергюсон. Голос, когда тот ответил, был мгновенно узнаваем. Голос, пожалуй, самого замечательного человека, которого он когда-либо встречал.


"Здесь Девлин".


"Лиам? Это Гарри Фокс".


- Матерь Божья! - Воскликнул Лиам Девлин. - Где ты? - спросил я.


"Дублин - отель "Вестборн". Я бы хотел приехать и повидаться с тобой".


"Ты имеешь в виду прямо сейчас?"


"Извините, если это доставляет неудобства".


Девлин рассмеялся. "На самом деле, в данный конкретный момент времени я проигрываю в шахматы, сынок, а это то, что мне не нравится делать. Твое вмешательство можно считать своевременным. Это то, что вы могли бы назвать деловым звонком?'


"Да, я должен позвонить Фергюсону и сказать ему, что ты на месте. Он хочет поговорить с тобой сам".


"Значит, старый ублюдок все еще силен? А, ну что ж, ты знаешь, куда обратиться?"


"Да".


"Тогда увидимся через час. Килри Коттедж, Килри. Ты не можешь это пропустить. Рядом с монастырем".


Когда Фокс вышел из кабинки после звонка Фергюсону, Уайт ждал его. - Тогда мы уходим, капитан? - спросил я.


"Да", - сказал Фокс. "Килри Коттедж, Килри. Очевидно, рядом с монастырем. Я только возьму пальто".


Уайт подождал, пока он войдет в лифт, затем нырнул в кабинку и набрал номер. Трубку на другом конце сняли мгновенно. Он сказал: "Мы сейчас уезжаем в Килри. Похоже, сегодня вечером он встречается с Девлином.'


Пока они ехали по залитым дождем улицам, Уайт небрежно сказал: "Просто чтобы мы знали, где мы находимся, капитан, я был лейтенантом бригады Северного Тайрона Временной ИРА в тот год, когда вы потеряли руку".


"Вы, должно быть, были молоды".


"Я родился старым, вот таким я и был, благодаря фирменным блюдам категории "Б", когда был маленьким мальчиком, и чертову "РУ"". Он прикурил сигарету одной рукой. "Ты хорошо знаешь Лиама Девлина, не так ли?"


- Почему ты спрашиваешь? - настороженно спросил Фокс.


"Это тот, кого мы собираемся увидеть, не так ли? Господи, капитан, и кто бы мог не знать адрес Лайама Девлина?"


"Полагаю, для вас это что-то вроде легенды?"


"Легенда, не так ли? Этот человек написал книгу. Имейте в виду, в наши дни он не имеет никакого отношения к движению. Его можно назвать моралистом. Терпеть не могу бомбежки и тому подобное.'


"А ты сможешь?"


"Мы на войне, не так ли? Вы разбомбили Третий рейх к чертовой матери. Мы разбомбим вас к чертовой матери, если это потребуется".


Логично, но удручающе, подумал Фокс, ибо чем все это закончилось? Склеп, по которому можно ходить только по трупам. Он вздрогнул, лицо его помрачнело.


- Насчет Девлина, - сказал Уайт, когда они начали выезжать из города. - Я как-то слышал о нем одну историю. Интересно, могли бы вы знать, правда ли это?


- Спроси меня.


"Говорят, он отправился в Испанию в тридцатых годах, служил против Франко и попал в плен. Затем немцы схватили его и использовали как агента здесь во время большой войны".


"Это верно".


"Насколько я слышал, после этого его отправили в Англию. Что-то связанное с попыткой немецких десантников похитить Черчилля в тысяча девятьсот сорок третьем году. Есть ли в этом хоть капля правды?'


"По-моему, звучит прямо как из романа в мягкой обложке", - сказал Фокс.


Уайт вздохнул, и в его голосе прозвучало сожаление. "Я так и думал. И все же, несмотря на все это, он чертовски хороший человек", - и он откинулся на спинку сиденья и сосредоточился на вождении.


Это еще мягко сказано для описания Лайама Девлина, подумал Фокс, сидя там в темноте: блестящий студент, поступивший в Дублинский Тринити-колледж в возрасте шестнадцати лет и получивший диплом с отличием первого класса в девятнадцать, ученый, писатель, поэт и очень опасный боевик ИРА в тридцатые годы, еще будучи студентом.


Большая часть того, что сказал Уайт, была правдой. Он отправился в Испанию сражаться на стороне антифашистов, он работал на абвер в Ирландии. Что касается дела Черчилля? История, о которой достаточно часто шепчутся, но что касается правды в ней? Что ж, пройдут годы, прежде чем эти секретные файлы будут открыты.


В послевоенный период Девлин был профессором католической семинарии "Все души" недалеко от Бостона. Он был вовлечен в неудачную кампанию ИРА в конце пятидесятых и вернулся в Ольстер в 1969 году, когда начались нынешние проблемы. Один из первых архитекторов Временной ИРА, он все больше разочаровывался кампанией бомбардировок и прекратил активную поддержку движения. С 1976 года он занимал должность на факультете английского языка в Тринити.


Фокс не видел его с 1979 года, когда Фергюсон вынудил его, более того, шантажировал, оказать активную помощь в выслеживании Фрэнка Барри, бывшего активиста ИРА, ставшего наемным международным террористом. Были разные причины, по которым Девлин согласился на это дело, в основном потому, что он поверил лжи Фергюсона. Итак, как бы он отреагировал сейчас?


Они въехали на длинную деревенскую улицу. Фокс, вздрогнув, взял себя в руки, когда Уайт сказал: "Вот мы и в Килри, а вот и монастырь, а это коттедж Девлина, расположенный в стороне от дороги за стеной".


Он свернул на гравийную подъездную дорожку и заглушил двигатель. - Я подожду вас, капитан, хорошо?


Фокс вышел из машины и прошел по вымощенной камнем дорожке между кустами роз к выкрашенному в зеленый цвет крыльцу. Коттедж был приятным викторианским интерьером с большей частью оригинальной деревянной отделки и фронтонами. За задернутыми шторами на эркерном окне горел свет. Он нажал кнопку звонка. Внутри послышались голоса, шаги, а затем дверь открылась, и на пороге появился Лиам Девлин, глядя на него.


4


Д.ЭВЛИН БЫЛА ОДЕТА в темно-синюю фланелевую рубашку с открытым воротом, серые брюки и пару очень дорогих на вид итальянских брогов из коричневой кожи. Он был невысоким мужчиной, не более пяти футов пяти-шести дюймов, и в шестьдесят четыре года в его темных волнистых волосах виднелась лишь легкая седина. На правой стороне его лба был поблекший шрам - старое пулевое ранение, лицо бледное, глаза необычайно ярко-голубые. Легкая ироничная улыбка, казалось, постоянно приподнимала уголок его рта - взгляд человека, который счел жизнь плохой шуткой и решил, что единственное, что можно сделать, это посмеяться над ней.


Улыбка была очаровательной и абсолютно искренней. - Рад тебя видеть, Гарри. - Его руки заключили Фокса в легкие объятия.


"И ты, Лиам".


Девлин посмотрел поверх него на машину и Билли Уайта за рулем. - С тобой кто-то есть? - спросил я.


"Просто мой водитель".


Девлин прошел мимо него, прошел по дорожке и наклонился к окну.


- Мистер Девлин, - сказал Билли.


Девлин, не говоря ни слова, повернулся и вернулся к Фоксу. - Водитель, не так ли, Гарри? Единственное место, куда тебя отвезут, - это прямиком в Ад.


"Ты что-нибудь слышал о Фергюсоне?"


"Да, но оставь это на время. Проходи".


Интерьер дома представлял собой капсулу викторианской эпохи: панели из красного дерева и обои Уильяма Морриса в холле с несколькими ночными сценами викторианского художника Аткинсона Гримшоу на стенах. Фокс с восхищением рассматривал их, снимая пальто и отдавая его Девлину. "Странно видеть их здесь, Лайам. Гримшоу был настоящим йоркширским англичанином".


"Это не его вина, Гарри, и он рисовал как ангел".


"Стоит шиллинг или два", - сказал Фокс, прекрасно понимая, что десять тысяч фунтов на аукционе - это совсем не лишнее даже для совсем маленького Гримшоу.


- Это ты мне говоришь? - беспечно спросил Девлин. Он открыл половинку двойной двери из красного дерева и провел меня в гостиную. Как и холл, он был выдержан в викторианском стиле: зеленые обои из флока с золотым тиснением, больше гримшоу на стенах, мебель из красного дерева и ярко горящий огонь в камине, который выглядел так, словно был оригиналом Уильяма Лэнгли.


Человек, стоявший перед ней, был священником в темной сутане, и он отвернулся от огня, чтобы поприветствовать их. Он был примерно одного роста с Девлином, с седыми волосами, зачесанными назад за уши. Красивый мужчина, особенно в этот момент, когда он приветственно улыбнулся; в нем чувствовалось нетерпение, энергия, которая затронула что-то в Фоксе. Не часто кому-то нравился другой человек так сильно и инстинктивно.


"Принося извинения Шекспиру, два маленьких штриха " Гарри в ночи"", - сказал Девлин. "Капитан Гарри Фокс, познакомьтесь с отцом Гарри Кюссейном".


Куссейн тепло пожал руку. - Большое удовольствие, капитан Фокс. Лиам рассказывал мне кое-что о вас после того, как вы позвонили ранее.


Девлин указал на шахматный столик рядом с диваном. "Любой предлог, чтобы уйти от этого. Он надирал мне штаны".


"Как обычно, это грубое преувеличение", - сказал Куссейн. "Но мне пора идти. Оставляю вас двоих заниматься своими делами". Его голос был приятным и довольно глубоким. Ирландец, но в нем больше, чем намека на американца.


- Ты бы послушал этого человека? - Девлин принес три стакана и бутылку Bushmills из шкафчика в углу. - Садись, Гарри. Еще одна рюмочка перед сном тебя не убьет, - сказал он Фоксу. - Я никогда не знал никого, кто был бы так много в пути, как этот.


"Хорошо, Лиам, я сдаюсь", - сказал Куссейн. "Пятнадцать минут, это все, потом я должен идти. Как вы знаете, я люблю совершать поздний обход в хосписе, а потом есть Дэнни Мэлоун. С ним сейчас жизнь - это повседневное дело.'


Девлин сказал: "Я выпью за него. Это касается всех нас".


- Вы сказали, хоспис? - Спросил Фокс.


"По соседству есть монастырь Святого Сердца, которым управляют Младшие сестры милосердия. Несколько лет назад они открыли хоспис для неизлечимых пациентов".


"Ты там работаешь?"


"Да, как своего рода администратор, одновременно священник. Предполагается, что монахини недостаточно светские, чтобы вести бухгалтерию. Абсолютная чушь. Сестра Анна Мари, которая там отвечает, знает все до последнего пенни. И это маленький приход, поэтому у местного священника нет викария. Я помогаю ему.'


"В перерывах между работой три дня в неделю в пресс-службе католического секретариата в Дублине", - сказал Девлин. "Не говоря уже о том, чтобы устроить взбучку местному молодежному клубу, посмотрев пять весьма посредственных представлений " South Pacific", с участием звездного состава из девяноста трех местных школьников".


Куссейн улыбнулся. "Угадай, кто был режиссером? Мы пробуем Вестсайдскую историю следующей. Лиам считает это слишком амбициозным, но я считаю, что лучше принять вызов, чем идти на легкий выбор.'


Он проглотил немного своего "Бушмиллса". Фокс сказал: "Прости, что спрашиваю, отец, но ты американец или ирландец? Я не могу точно сказать".


"В большинстве случаев он тоже не может", - рассмеялся Девлин.


"Моя мать была американкой ирландского происхождения, которая вернулась в Коннахт в 1938 году после смерти своих родителей, чтобы найти свои корни. Все, что она нашла, был я ".


"А твой отец?"


- Я никогда его не знал. Ее звали Куссане. Кстати, она была протестанткой. В Коннахте до сих пор осталось несколько человек, потомков мясников Кромвеля. В этой части страны Куссана часто называют Паттерсоном, что является псевдопереводом с казанского, что по-ирландски означает "путь".'


"Что означает, что он не совсем уверен, кто он такой", - вставил Девлин.


"Только время от времени". Куссейн улыбнулся. "Моя мать вернулась в Америку в 1946 году после войны. Год спустя она умерла от гриппа, и меня приютил ее единственный родственник, старый двоюродный дед, который управлял фермой в пшеничном поясе Онтарио. Он был прекрасным человеком и добрым католиком. Именно под его влиянием я решил пойти в Церковь.'


"Войдите в дьявола, сцена слева". Девлин поднял свой бокал.


Фокс выглядел озадаченным, и Куссейн объяснил. "Семинария, которая приняла меня, называлась All Souls в Вайн-Лэндинге под Бостоном. Лиам был там профессором английского языка".


"Он был для меня большим испытанием", - сказал Девлин. "Разум как стальной капкан. Постоянно ловит меня на неправильных цитатах Элиота на уроках".


"Я служил в паре бостонских приходов и еще в одном в Нью-Йорке, - сказал Куссейн, - но я всегда надеялся вернуться в Ирландию. Наконец, в 1968 году я переехал в Белфаст. Церковь на Фоллс-роуд.'


"Где в следующем году его быстро сожгла оранжевая мафия".


"Я пытался объединить приход, используя школьный зал", - сказал Куссейн.


Фокс взглянул на Девлина: "Пока ты бегал по Белфасту, подливая масла в огонь?"


"Бог мог бы простить тебя за это, - благочестиво сказал Девлин, - но я не могу".


Куссейн осушил свой стакан. - Тогда я ухожу. Приятно познакомиться, Гарри Фокс.


Он протянул руку. Фокс пожал ее, и Куссейн подошел к французским окнам и открыл их. Фокс увидел монастырь, вырисовывающийся в ночи по другую сторону садовой стены. Куссейн пересек лужайку, открыл калитку и прошел внутрь.


"Настоящий мужчина", - сказал он, когда Девлин закрывал окна.


"И еще кое-что". Девлин повернулся, больше не улыбаясь. "Хорошо, Гарри. Фергюсон, как всегда, загадочен, и, похоже, именно ты должен рассказать мне, в чем дело.'


В хосписе все было тихо. Это было настолько непохоже на общепринятое представление о больнице, насколько это было возможно, и архитектор спроектировал палату таким образом, чтобы каждый лежащий на койке мог выбирать уединение или близость с другими пациентами. Ночная сестра сидела за своим столом, единственным источником света была лампа с абажуром. Она не слышала, как подошел Куссейн, но внезапно он оказался рядом, вырисовываясь из темноты.


"Как там Мэлоун?"


"То же самое, отец. Очень слабая боль. Мы ввели лекарство - почти сбалансировали".


"Он в здравом уме?"


"Иногда".


"Я пойду и повидаюсь с ним".


Кровать Дэнни Мэлоуна, отделенная от остальных книжными полками и шкафами, стояла под углом к стеклянному окну, из которого открывался вид на сад и ночное небо. Ночник рядом с кроватью осветил его лицо с облегчением. Он был не стар, не больше сорока, его волосы преждевременно поседели, лицо напоминало череп под туго натянутой кожей, искаженное болью, вызванной раком, который медленно и неумолимо уносил его из этой жизни в следующую.


Когда Куссан сел, Малоун открыл глаза. Он тупо уставился на Куссана, затем его осенило. "Отец, я думал, ты не придешь".


"Я обещал, не так ли? Я выпивал перед сном с Лиамом Девлином, вот и все".


"Господи, отец, тебе повезло, что тебе сошла с рук только одна встреча с ним, но я отдаю ему должное за общее дело, Лиам. На свете нет человека, который сделал бы для Ирландии больше".


- А как насчет тебя? - Куссейн присел рядом с кроватью. - Нет более сильного борца за движение, чем ты, Дэнни.


"Но скольких я убил, отец, вот в чем загвоздка и за что?" - спросил его Малоун. Дэниел О'Коннел однажды сказал в своей речи, что, хотя идеал ирландской свободы справедлив, он не стоит ни одной человеческой жизни. Когда я был молод, я оспаривал это. Теперь, когда я умираю, мне кажется, я понимаю, что он имел в виду. ' Он поморщился от боли и повернулся, чтобы посмотреть на Куссейна. "Мы можем поговорить еще, отец?" Это помогает мне разобраться в собственных мыслях.'


"Только на время, потом тебе нужно немного поспать", - улыбнулся Куссане. "Единственное, в чем священник хорош, так это в слушании, Дэнни".


Малоун удовлетворенно улыбнулся. - Хорошо, на чем мы остановились? Я рассказывал вам о подготовке к кампании бомбардировок английских Центральных графств и Лондона в семьдесят втором.'


- Ты говорил, что газеты прозвали тебя Лисом, - сказал Куссейн, - потому что ты, казалось, мотался взад и вперед между Англией и Ирландией по своему желанию. Всех твоих друзей поймали, Дэнни, но не тебя. Как это было?'


"Все просто, отец. Величайшее проклятие нашей страны - это информатор, а второе величайшее проклятие - неэффективность ИРА. Люди, полные идеологии и революции, пускают много ветров, и им часто на редкость не хватает здравого смысла. Вот почему я предпочел обратиться к профессионалам.'


"Профессионалы?"


"То, что вы назвали бы криминальным элементом. Например, в семидесятые годы в Англии не было конспиративной квартиры ИРА, которая рано или поздно не попала бы в список Особого отдела Скотленд-Ярда. Вот так многие и попались.'


"А ты?"


У преступников, находящихся в бегах или нуждающихся в отдыхе, когда становится слишком жарко, есть места, куда они могут пойти, отец. Признаю, дорогие места, но безопасные, и я ими пользовался. В Шотландии, к югу от Глазго, в Галлоуэе, был один, которым управляла пара братьев по имени Мунго. То, что вы могли бы назвать загородным убежищем. Заметьте, абсолютные ублюдки. '


Боль внезапно стала такой сильной, что ему пришлось бороться за дыхание. "Я позову сестру", - встревоженно сказал ему Куссейн.


Малоун схватил его за ворот рясы. - Нет, черт возьми, ты этого не сделаешь. Больше никаких обезболивающих, отец. Они желают добра, сестры, но с них хватит. Давай просто продолжим разговор.'


Девлин беспокойно ходил взад-вперед по комнате. - Ты веришь в это? - Спросил Фокс.


"Хорошо", - сказал Гарри Куссейн. Малоун откинулся на спинку стула, на мгновение закрыл глаза, затем снова открыл их. "В любом случае, как я уже говорил, эти братья Мунго, Гектор и Ангус, были великими оригинальными ублюдками".


"В этом есть смысл, и это многое объяснило бы", - сказал Девлин. "Итак, давайте просто скажем, что я принимаю это в принципе".


"Итак, что нам с этим делать?"


- Что нам с этим делать? - Девлин уставился на него. - Наглость этого человека. Позволь мне напомнить тебе, Гарри, что в последний раз, когда я выполнял работу для Фергюсона, этот ублюдок обманул меня. Солгал ему в зубы. Использовал меня.'


"Это было тогда, это сейчас, Лиам".


"И что должна означать эта жемчужина мудрости?"


Раздался тихий стук во французское окно. Девлин открыл ящик стола, достал старомодный пистолет Маузер с эсэсовским глушителем в форме луковицы на конце и взвел курок. Он кивнул Фоксу, затем Девлин задернул занавеску. Мартин Макгинесс заглянул к ним, Мерфи стояла у него за плечом.


"Боже милостивый!" - простонал Девлин.


Он открыл французское окно, и Макгинесс улыбнулся, входя внутрь. "Да благословит Господь всех здесь!" - насмешливо сказал он и добавил, обращаясь к Мерфи: "Смотри в окно, Майкл". Он закрыл его и подошел к камину, подставляя руки теплу. "С наступлением ночи становится все холоднее".


- Чего ты хочешь? - требовательно спросил Девлин.


"Здешний капитан уже объяснил вам ситуацию?"


"У него есть".


"А ты что думаешь?"


"Я вообще не думаю", - сказал ему Девлин. "Особенно когда дело касается вас".


"Цель терроризма - терроризировать, вот что говорил Мик Коллинз", - сказал ему Макгинесс. "Я сражаюсь за свою страну, Лиам, всем, что попадается под руку. Мы на войне. "Теперь он был зол. "Мне не за что извиняться".


"Если бы я мог что-то сказать", - вставил Фокс. "Давайте признаем, что Кухулин существует, тогда вопрос не в том, чтобы принимать чью-то сторону. Это признание того, что то, что он делает, напрасно затянуло трагические события последних тринадцати лет.'


Макгинесс налил себе виски. "В его словах есть смысл. Когда я был О.К. Дерри в тысяча девятьсот семьдесят втором году, меня отправили самолетом в Лондон с Дайти О'Коннелл, Симусом Туоми, Айвором Беллом и другими, чтобы встретиться с Вилли Уайтлоу и обсудить мир.'


"И стрельба в Ленадуне нарушила перемирие", - сказал Фокс и повернулся к Девлину. "Мне кажется, что вопрос больше не в том, чтобы принимать чью-либо сторону. Кухулин сознательно работал над тем, чтобы сохранить всю эту гнилую кашу. Я бы подумал, что все, что могло бы помочь остановить это, стоило того.'


- Это мораль? - Девлин поднял руку и злобно улыбнулся.


"Хорошо, тогда давайте перейдем к сути. Этот парень, Левин, который действительно видел Келли, или Кухулина, или как там его зовут, много лет назад. Я полагаю, Фергюсон показывает ему фотографии всех известных оперативников КГБ.'


"И все известные приверженцы ИРА, UDA, UVF. Все, что угодно", - сказал Фокс. "Это будет включать в себя проверку того, какое Специальное отделение в Дублине есть, потому что мы обмениваемся информацией".


"Ублюдки бы так и сделали", - с горечью сказал Макгинесс. "И все же, я думаю, у нас есть несколько таких, которых ни полиция Дублина, ни ваши люди в Лондоне никогда не видели".


"И как мы с этим справимся?" - спросил Фокс.


"Приведи сюда Левина, и они с Девлином посмотрят, что у нас есть - больше никого. Договорились?"


Фокс взглянул на Девлина, который кивнул. - Хорошо, - сказал Фокс. - Я позвоню бригадиру вечером.


- Отлично. - Макгинесс повернулся к Девлину. - Ты уверен, что твой телефон не прослушивается или что-нибудь в этом роде. Я думаю об этих ублюдках из Особого отдела.


Девлин выдвинул ящик стола и достал черную металлическую коробку, которую включил так, что загорелась красная лампочка. Он подошел к телефону и поднес коробку к нему. Реакции не последовало.


"О, чудеса электронного века", - сказал он и убрал коробку.


"Отлично", - сказал Макгинесс. "Единственные люди, которые знают об этом, - это Фергюсон, вы, капитан, Лиам, начальник штаба и я".


- И профессор Пол Черни, - сказал Фокс.


Макгинесс кивнул. - Верно. Мы должны что-то с ним сделать. Он повернулся к Девлину. - Ты его знаешь? - спросил я.


"Я видел его на вечеринках с выпивкой в университете. Обменялись вежливым словом, не более того. Его все любят. Вдовец. Его жена умерла до того, как он дезертировал. Конечно, есть шанс, что он к этому непричастен.'


"И свиньи могут летать", - решительно сказал Макгинесс. "Тот факт, что он перешел на сторону Ирландии, для меня слишком большое совпадение. Фунт против пенни, он знает нашего человека, так почему бы нам не задержать его и не выжать из него все, что нужно?


- Все просто, - сказал ему Фокс. - Некоторые мужчины не тискаются.


- Он прав, - сказал Девлин. - Лучше сначала попробовать подойти мягко-мягко.


"Хорошо", - сказал Макгинесс. "Я прикажу следить за ним двадцать четыре часа в сутки. Назначьте Майкла Мерфи главным. Он не сможет сходить в туалет без нашего ведома.'


Девлин взглянул на Фокса. - Ты не против?


"Отлично", - сказал ему Фокс.


- Хорошо. - Макгинесс застегнул плащ. - Тогда я пойду. Я оставлю Билли присматривать за вами, капитан. - Он открыл французское окно. "Береги спину, Лиам". И затем он ушел.


Когда позвонил Фокс, Фергюсон был в постели, откинувшись на подушки и разбирая кучу бумаг, готовясь к заседанию комитета обороны на следующий день. Он терпеливо выслушал все, что хотел сказать Фокс. "Пока все хорошо, Гарри, насколько я могу судить. Левин провел весь день, прорабатывая все, что у нас было в Директорате. Ничего не придумал.'


"Прошло много времени, сэр. Кухулин мог сильно измениться, и не только потому, что он старше. Я имею в виду, у него могла быть борода, например".


"Негативное мышление, Гарри. Я посажу Левина на утренний рейс в Дублин, но Девлину придется с ним разобраться. Ты нужен мне здесь".


"Есть какая-то особая причина, сэр?"


"Много общего с Ватиканом. Действительно, начинает казаться, что Папа не приедет. Однако он пригласил кардиналов Аргентины и Великобритании посовещаться с ним".


"Значит, визит все еще может продолжаться?"


- Возможно, но что более важно, с нашей точки зрения, война все еще продолжается, и ходят разговоры о том, что аргентинцы пытаются заполучить эту проклятую ракету "Экзосет" на европейском черном рынке. Ты нужен мне, Гарри. Успевай на первый рейс. Кстати, интересное развитие событий. Таня Воронинова, помнишь ее?'


"Конечно, сэр".


- Она в Париже, чтобы дать серию концертов. Удивительно, что она всплыла на поверхность именно в этот момент.'


"Что Юнг назвал бы синхронностью, сэр?"


"Молод, Гарри? О чем, черт возьми, ты там болтаешь?"


"Карл Юнг, сэр. Известный психолог. Синхронность - это слово, которое он придумал для обозначения событий, совпадающих по времени, и из-за этого возникает ощущение, что задействована какая-то более глубокая мотивация".


"Тот факт, что ты в Ирландии, не оправдывает того, что ты ведешь себя так, как будто у тебя помутился рассудок, Гарри", - раздраженно сказал Фергюсон.


Он положил трубку, посидел в раздумье, затем встал, накинул халат и вышел. Он постучал в дверь комнаты для гостей и вошел. Левин сидел на кровати в пижаме Фергюсона и читал книгу.


Фергюсон присел на край кровати. "Я думал, ты устанешь после просмотра стольких фотографий".


Левин улыбнулся. "Когда вы достигнете моего возраста, бригадир, сон ускользнет от вас, воспоминания нахлынут толпой. Вы задаетесь вопросом, о чем все это было".


Фергюсон проникся теплотой к этому человеку. "Разве не все мы, мой дорогой друг? В любом случае, как бы ты отнесся к тому, чтобы вылететь в Дублин утренним самолетом?"


"Повидаться с капитаном Фоксом?"


"Нет, он вернется сюда, но мой друг, профессор Лиам Девлин из Тринити-колледжа, позаботится о тебе. Он, вероятно, покажет вам еще несколько фотографий, любезно предоставленных нашими друзьями из ИРА. Они никогда не позволят мне их получить по понятным причинам.'


Старый русский покачал головой. - Скажите мне, бригадный генерал, война за прекращение всех войн закончилась в тысяча девятьсот сорок пятом, или я ошибаюсь?


- Ты и очень многие другие люди, мой друг. - Фергюсон встал и направился к двери. - На твоем месте я бы немного поспал. Тебе нужно будет встать в шесть, чтобы успеть на ранний утренний рейс из Хитроу. Я попрошу Ким подать тебе завтрак в постель.'


Он закрыл дверь. Левин некоторое время сидел с выражением грусти на лице, затем вздохнул, закрыл книгу, выключил свет и пошел спать.


В Килри-коттедже Фокс положил трубку и повернулся к Девлину. - Все исправлено. Он прилетит самолетом с завтраком. К сожалению, мой рейс вылетает как раз перед вылетом. Он явится в справочную в главном вестибюле. Ты можешь забрать его там.'


- В этом нет необходимости, - сказал Девлин. - Этот твой надзиратель, юный Уайт. Он высадит вас, чтобы в то же время забрать Левина и привезти его прямо сюда. Будет лучше, если мы сделаем это таким образом. Макгиннесс, возможно, заранее свяжется с нами по поводу того, куда я должен его отвезти.'


"Отлично", - сказал Фокс. - Мне лучше поторопиться.


- Хороший парень.


Девлин взял для него пальто и проводил к машине, где терпеливо ждал Билли Уайт.


"Возвращайся в Вестборн, Билли", - сказал Фокс.


Девлин наклонился к окну. "Запишись туда на ночь, сынок, а утром делай в точности то, что тебе скажет капитан. Опусти его хоть на дюйм, и я оторву тебе яйца, а Мартин Макгинесс, вероятно, пройдется по всем остальным частям тела.'


Билли Уайт приветливо улыбнулся. "Конечно, и в хороший день мне говорят, что я умею стрелять почти так же хорошо, как вы, мистер Девлин".


"Иди, проваливай".


Оборудование для подслушивания, которое КГБ поставило Кухулину, было самым передовым в мире, первоначально разработанным японской компанией, детали которого в результате промышленного шпионажа попали в Москву четырьмя годами ранее. Направленный микрофон, установленный в Килри-коттедже, мог улавливать каждое слово, произносимое внутри, на расстоянии нескольких сотен ярдов. Его сверхчастотная вспомогательная функция заключалась в улавливании даже самого слабого телефонного разговора. Все это было сделано в сочетании со сложной записывающей аппаратурой.


Все это располагалось на небольшом чердаке, скрытом за резервуарами для воды на чердаке, прямо под пантильной крышей дома. Кухулин слушал Лиама Девлина таким образом уже долгое время, хотя прошло некоторое время с тех пор, как в последний раз поднималось что-либо настолько интересное. Он сидел на чердаке, курил сигарету, прокручивал пленку на максимальной скорости, просматривая пустые места и несущественные фрагменты, уделяя пристальное внимание телефонному разговору с Фергюсоном.


После этого он некоторое время сидел, размышляя об этом, затем сбросил запись, спустился вниз и вышел. Он зашел в телефонную будку в конце деревенской улицы, рядом с пабом, и набрал дублинский номер. Трубку сняли почти сразу. Он услышал голоса, внезапный смех, негромко играл Моцарт.


"Черный здесь".


"Это я. Ты не один?"


Черни слегка рассмеялся. "Званый ужин для нескольких друзей с факультета".


"Я должен тебя увидеть".


- Хорошо, - сказал Черни. - Завтра днем, в обычное время и в обычном месте.


Кухулин положил трубку, вышел из будки и пошел обратно по деревенской улице, тихо насвистывая старую народную песню коннемара, в которой было все отчаяние, вся печаль жизни.


5


У ФОКСА БЫЛА очень плохая ночь, он мало спал, поэтому чувствовал себя беспокойно и не в своей тарелке, пока Билли Уайт умело вел машину сквозь утренние пробки в сторону аэропорта. Молодой ирландец был достаточно весел, постукивая пальцами по рулю в такт музыке из радио.


"Вы вернетесь, капитан?"


"Я не знаю. Возможно".


"Ах, ну, я не ожидал, что ты будешь чрезмерно любить старую страну". Уайт кивнул на руку Фокса в перчатке. "Только не после того, чего это тебе стоило".


- Это правда? - Спросил Фокс.


Билли закурил сигарету. "Беда вас, британцев, в том, что вы никогда не принимаете тот факт, что Ирландия - чужая страна. Только потому, что мы говорим по-английски ..."


"Любопытно, что мою мать звали Фицджеральд, и она была родом из графства Мэйо", - сказал ему Фокс. "Она работала в Гэльской лиге, была другом де Валеры на всю жизнь и превосходно говорила по-ирландски, довольно сложному языку, который я обнаружил, когда она настояла на том, чтобы научить меня ему, когда я был мальчиком. Ты говоришь по-ирландски, Билли?'


- Спаси нас Бог, но я этого не делаю, капитан, - изумленно сказал Уайт.


"Что ж, тогда я предлагаю тебе, будь добр, прекратить болтовню о том, что англичане не могут понять ирландцев".


Он угрюмо посмотрел на дорожное движение. Полицейский мотоциклист занял позицию слева от них, зловещая фигура в защитных очках и защитном шлеме, в тяжелом плаще с капюшоном, защищающем от раннего утреннего ливня. Он искоса взглянул на Фокса, безымянного в темных очках, и отступил назад, когда они свернули на проселочную дорогу, ведущую к аэропорту.


Билли оставил машину на стоянке для кратковременного пребывания. Когда они вошли в вестибюль, они уже вызывали самолет Фокса. Кухулин, который был с ними всю дорогу от отеля, стоял у двери, через которую они вошли, и наблюдал, как Фокс входит.


Фокс и Билли шли к выходу на посадку, и Фокс сказал: "До приземления рейса British Airways остался час".


"Пора плотно позавтракать", - ухмыльнулся Билли. "Мы прекрасно провели время, капитан".


"Я еще увижу тебя, Билли".


Фокс протянул здоровую руку, и Билли Уайт с некоторой неохотой пожал ее. "Постарайся убедиться, что это не неправильный конец какой-нибудь улицы в Белфасте. Мне бы не хотелось, чтобы вы попали в поле моего зрения, капитан.'


Фокс прошел через ворота, а Билли направился через вестибюль к лестнице, ведущей на террасу кафе. Кухулин посмотрел ему вслед, затем вышел, вернулся через дорогу к автостоянке и стал ждать.


Час спустя он вернулся внутрь, сверяясь с ближайшим экраном прибытия. Шаттл British Airways из Лондона как раз приземлялся, и он увидел, как Уайт подошел к центральной стойке информации и заговорил с одним из сопровождающих. Последовала пауза, а затем по системе tannoy прозвучало объявление.


"Мистер Виктор Левин, пассажир лондонского шаттла, пожалуйста, обратитесь в справочную службу".


Несколько мгновений спустя из толпы появилась приземистая фигура русского. В руках у него был небольшой кейс, на нем были довольно просторный коричневый плащ и черная фетровая шляпа. Кухулин почувствовал, что это его добыча, еще до того, как заговорил с одним из сопровождающих, который указал на Уайта. Они пожали друг другу руки. Кухулин еще мгновение наблюдал за ними, пока Уайт начинал говорить, затем повернулся и ушел.


*


"Так это Ирландия?" - спросил Левин, когда они ехали по направлению к городу.


- Ваш первый визит? - Спросил Уайт.


"О, да. Я из России. Я не очень часто выезжал за границу".


"Россия?" - переспросил Билли. "Господи, но здесь все по-другому". "И это Дублин?" Поинтересовался Левин, когда они ехали в потоке машин по направлению к городу.


"Да. Килри, куда мы направляемся, находится на другой стороне".


"Я думаю, это город со значительной историей", - заметил Левин.


"И это еще мягко сказано для нашего времени", - сказал ему Уайт. "Я провожу вас через Парнелл-сквер, это по пути. Большой патриот, несмотря на то, что он зануда. А затем О'Коннелл-стрит и Главное почтовое отделение, где мальчики выстояли против всей чертовой британской армии в 1916 году.'


"Хорошо. Этого я бы очень хотел". Левин откинулся на спинку сиденья и с интересом наблюдал за проносящейся мимо сценой.


В Килрее Лиам Девлин пересек лужайку за своим коттеджем, прошел через калитку в стене и побежал к заднему входу в хоспис, когда дождь внезапно перерос в ливень. Сестра Анна-Мария пересекала холл в сопровождении двух молодых практиканток в белых халатах, взятых напрокат из Университетского колледжа Дублина.


Она была маленькой, худощавой женщиной, очень подтянутой для своих семидесяти лет, и носила белый халат поверх монашеской рясы. Она получила докторскую степень по медицине в Лондонском университете и была членом Королевского колледжа врачей. Леди, с которой нужно считаться. Они с Девлином были старыми противниками. Когда-то она была француженкой, но это было давным-давно, как он любил ей напоминать.


- И что мы можем для вас сделать, профессор? - требовательно спросила она.


"Ты говоришь это так, словно обращаешься к дьяволу, входящему в дверь", - сказал ей Девлин.


"Наблюдение с потрясающей точностью".


Они начали подниматься по лестнице, и Девлин спросил: "Дэнни Мэлоун - как он?"


"Умирает", - спокойно сказала она. "Надеюсь, мирно. Он один из тех пациентов, которые хорошо реагируют на нашу лекарственную программу, а это значит, что боль лишь временная".


Они добрались до первой из палат открытой планировки. - Когда? - спросил Девлин.


"Сегодня днем, завтра - на следующей неделе". Она пожала плечами. "Он боец, этот парень".


"Это правда", - сказал Девлин. "Всю жизнь служил делу, Дэнни".


"Отец Куссейн приходит каждую ночь, - сказала она, - садится и позволяет ему рассказывать о своем жестоком прошлом. Я думаю, это беспокоит его сейчас, когда он приближается к своему концу. ИРА, убийства.'


"Ничего, если я немного посижу с ним?"


- Полчаса, - твердо сказала она и ушла, сопровождаемая стажерами.


Малоун, казалось, спал, глаза закрыты, кожа на лицевых костях натянута, желтая, как пергамент. Его пальцы крепко вцепились в край простыни.


Девлин сел. - Ты здесь, Дэнни? - спросил я.


"А, вот и ты, отец". Малоун открыл глаза, слабо сфокусировал взгляд и нахмурился. "Лиам, это ты?"


"Никто другой".


"Я думал, это отец Куссейн. Мы просто разговаривали".


"Прошлой ночью, Дэнни. Ты, должно быть, заснул. Конечно, и ты знаешь, что днем он работает в Дублине в Секретариате".


Малоун облизал пересохшие губы. - Боже, но я бы не отказался от чашки чая.


"Давай посмотрим, смогу ли я достать тебе что-нибудь", - Девлин встал.


Когда он это сделал, на нижнем этаже внезапно поднялась суматоха, послышались крики, приближающиеся голоса. Он нахмурился и поспешил к началу лестницы.


Билли Уайт свернул с главного шоссе на узкую дорогу, с обеих сторон обрамленную еловыми насаждениями, которая вела в Килреа. - Осталось недолго. - Он полуобернулся, чтобы поговорить с Левиным, стоявшим позади него, и заметил через заднее стекло, как мотоциклист Gardai сворачивает с главной дороги позади них.


Он начал замедлять ход, и Левин спросил: "В чем дело?"


"Гардай", - сказал ему Билли. "Для тебя полиция. Одна миля превышения лимита, и они тебя арестуют, эти ублюдки".


Полицейский мотоциклист притормозил рядом и помахал им рукой. Из-за темных очков и шлема Уайт вообще ничего не мог его разглядеть. Он сердито съехал на обочину. "И чего, черт возьми, этому парню нужно? Я ехал со скоростью ни на дюйм не больше тридцати миль в час".


Животный инстинкт, который защищал его жизнь в течение многих лет насилия, заставил его быть достаточно осторожным, чтобы держать руку на рукоятке револьвера в левом кармане плаща, когда он выходил из машины. Полицейский поставил мотоцикл на стоянку. Он снял перчатки и повернулся, его плащ был очень мокрым.


"И чем мы можем быть вам полезны, офицер, в это прекрасное утро?" Дерзко спросил Билли.


Рука полицейского высунулась из правого кармана плаща, в ней был "Вальтер" с глушителем Carswell, навинченным на конец ствола. Уайт осознал все это в последний момент своей бурной жизни, когда отчаянно пытался вытащить револьвер. Пуля попала ему в сердце, отбросив его спиной к машине. Он отскочил и упал лицом на дорогу.


На заднем сиденье Левин был парализован ужасом, но он не боялся, потому что во всем этом была неизбежность, как будто это было каким-то образом предопределено. Полицейский открыл дверь и заглянул внутрь. Он сделал паузу, затем поднял очки.


Левин изумленно уставился на него. "Боже милостивый на небесах", - прошептал он по-русски. "Это ты".


"Да", - ответил Кухулин на том же языке. "Боюсь, что да", - и он выстрелил ему в голову, при этом "Вальтер" издал не более чем сердитый кашель.


Он положил оружие в карман, вернулся к мотоциклу, снял его с подставки и уехал. Не более чем через пять минут фургон, доставлявший утренний хлеб в деревню, наткнулся на место побоища. Водитель и его помощник вышли из своего фургона и с трепетом приблизились к месту происшествия. Водитель наклонился, чтобы посмотреть на Уайта. Сзади машины послышался легкий стон, и он быстро заглянул внутрь.


"Боже мой!" - воскликнул он. "Здесь еще один, и он все еще жив. Бери фургон и поезжай в деревню как можно быстрее и вызови "скорую помощь" из хосписа".


Когда Девлин добрался до фойе, они толкали Виктора Левина на тележке в приемную.


"Сестра Анна-Мария в третьей палате. Она сейчас спустится", - услышал он, как один из санитаров сказал младшей сестре скорой помощи. Водитель хлебного фургона беспомощно стоял там, на рукаве его комбинезона была кровь. Его сильно трясло. Девлин зажег сигарету и протянул ему. - Что случилось? - спросил я.


"Бог знает. Мы нашли эту машину в паре миль вверх по дороге. Один был мертв рядом с ней, а другой - на заднем сиденье. Сейчас они привозят второго".


Когда Девлин, охваченный ужасным предчувствием, повернулся к двери, в комнату поспешили работники скорой помощи с телом Билли Уайта, его лицо было хорошо видно. Младшая сестра вышла из приемной и направилась в соседнюю дверь проверить Уайта. Девлин быстро вошел и подошел к каталке, на которой все еще лежал Левин, тихо постанывая, кровь застывала в ужасной ране на голове.


Девлин наклонился. - Профессор Левин, вы меня слышите? - Левин открыл глаза. - Я Лиам Девлин. Что случилось?


Левин попытался заговорить, протянул руку и схватил Девлина за лацкан пиджака. - Я узнал его. Он здесь.'


Его глаза закатились, в горле что-то захрипело, и когда его хватка ослабла, сестра Анна-Мария поспешила вмешаться. Она оттолкнула Девлина в сторону и склонилась над Левином, нащупывая пульс. Через некоторое время она отступила назад. - Вы знаете этого человека?


"Нет", - сказал ей Девлин, что в некотором смысле было правдой.


"Не то чтобы это имело значение, если бы ты это сделал", - сказала она. "Он мертв. Чудо, что он не умер мгновенно с такой раной на голове.'


Она прошла мимо него и направилась в соседнюю дверь, куда они забрали Уайта. Девлин стоял, глядя на Левина сверху вниз, думая о том, что Фокс рассказал ему о старике, о годах ожидания освобождения. И вот чем все закончилось. Тогда он разозлился на жестокий черный юмор жизни, который позволил случиться такому.


Гарри Фокс только вернулся на Кавендиш-сквер и едва успел снять пальто, как зазвонил телефон. Фергюсон слушал с серьезным лицом, затем прикрыл трубку рукой. "Лиам Девлин. Похоже, машина с вашим человеком, Билли Уайтом, и Левином попала в засаду недалеко от Килреи. Уайт был убит мгновенно, Левин умер позже в хосписе в Килреа ".


Фокс спросил: "Лиаму удалось с ним увидеться?"


"Да. Левин сказал ему, что это Кухулин. Что он узнал его".


Фокс бросил пальто на ближайший стул. - Но я не понимаю, сэр.


"Я тоже, Гарри". Фергюсон говорил в микрофон: "Я перезвоню тебе, Девлин".


Он положил трубку и повернулся, протянув руки к огню. Фокс сказал: "Это не имеет смысла. Откуда ему было знать?"


"Какая-то утечка информации, Гарри, со стороны ИРА. Они никогда не держат рот на замке".


"Дело в том, сэр, что нам с этим делать?"


"Что более важно, что нам делать с Кухулином?" - сказал Фергюсон. "Этот джентльмен действительно начинает меня раздражать".


"Но мы мало что можем сделать сейчас, не после ухода Левина. В конце концов, он был единственным человеком, который имел хоть какое-то представление о том, как выглядел этот ублюдок".


"На самом деле, это не совсем так", - сказал Фергюсон. "Вы забываете Таню Воранинову, которая в этот самый момент находится в Париже. Десять дней, четыре концерта, и это открывает очень интересную возможность.'


Примерно в то же время Гарри Куссейн сидел за своим столом в пресс-службе католического секретариата в Дублине и разговаривал с монсеньором Халлораном, который отвечал за связи с общественностью.


Сидя в своем удобном кресле, Холлоран сказал: "Ужасно, что такое важное историческое событие, как визит Святого Отца в Англию, подвергается такой опасности. Только подумай об этом, Гарри, Его Святейшество в Кентерберийском соборе. Первый Папа в истории, посетивший его. И теперь...'


"Ты думаешь, это не снимется?" - спросил Куссейн.


"Ну, в Риме все еще болтают без умолку, но мне так кажется. А что, ты знаешь что-то, чего не знаю я?"


"Нет", - сказал ему Куссейн. Он взял отпечатанный на машинке лист. "Я получил это из Лондона. Его запланированный маршрут, поэтому они все еще ведут себя так, как будто он приедет."Он пробежал его глазами. "Прибывает утром 28 мая в аэропорт Гатвик. Месса в Вестминстерском соборе в Лондоне. Во второй половине дня встречается с королевой в Букингемском дворце.'


"А Кентербери?"


"Это на следующий день - в субботу. Он начинает рано со встречи с религиозными деятелями в лондонском колледже. В основном монахи и монахини из закрытых орденов. Затем на вертолете в Кентербери, по пути заезжая в Стокли-Холл. Кстати, это неофициально.'


"По какой причине?"


Стокли были одной из великих католических семей, которым удалось пережить Генриха VIII и которые веками хранили верность своей вере. Сейчас дом принадлежит Национальному фонду, но в нем есть уникальная особенность: личная часовня семьи. Старейшая католическая церковь любого типа в Англии. Его Святейшество желает помолиться там. Затем Кентербери.'


"Все это на данный момент только на бумаге", - сказал Холлоран.


Зазвонил телефон. Куссейн поднял его. - Пресс-служба. Куссане слушает. - Его лицо стало серьезным. - Я могу что-нибудь сделать? - спросил он после паузы. - Тогда увидимся позже.


- Проблемы? - спросил Холлоран.


Куссейн положил трубку. - Друг из Килреи. Лиам Девлин из Тринити-колледжа. Кажется, за пределами деревни произошел инцидент со стрельбой. Двое мужчин доставлены в хоспис. Оба мертвы.


Холлоран перекрестился. - Это политика, не так ли?


- Один из них был известным членом ИРА.


- Ты будешь нужен? Иди, если тебе так нужно.


- В этом нет необходимости. - Куссейн мрачно улыбнулся. - Сейчас им нужен коронер, монсеньор, а не священник. У меня и так здесь полно дел.


"Да, конечно. Что ж, я оставляю тебя в покое".


Холлоран вышел, а Куссане закурил сигарету, подошел и встал у окна, глядя на улицу. Наконец, он повернулся, сел за свой стол и принялся за какую-то работу.


У Пола Черни были комнаты в Тринити-колледже, который, как считали многие, находился в центре Дублина и действительно очень ему подходил. Но с другой стороны, все в этом необыкновенном городе вызывало у него восхищение.


Его дезертирство произошло по прямому приказу Масловского. С генералом КГБ было не поспоришь. Он должен был дезертировать в Ирландии, таков был план. Один из университетов наверняка предложит ему должность, его международная репутация гарантирует это. Тогда он был бы в идеальном положении, чтобы контролировать Кухулина. В первые дни было трудно из-за отсутствия советского посольства в Дублине и необходимости всегда работать через Лондон, но теперь об этом позаботились, и его контакты в КГБ в дублинском посольстве дали ему прямую связь с Москвой.


Да, годы были хорошими, и Дублин был тем раем, о котором он всегда мечтал. Интеллектуальная свобода, стимулирующая компания и город - город, который он полюбил. Он думал об этих вещах, когда в тот день днем покинул Тринити, прошел через Колледж-Грин и направился к реке.


Майкл Мерфи следовал за ним на почтительном расстоянии, и Черни, не подозревая, что за ним следят, быстро шел вдоль Лиффи, пока не достиг набережной Ашера. Там была довольно уродливая викторианская церковь из красного кирпича, и он поднялся по ступенькам и вошел внутрь. Мерфи остановился, чтобы рассмотреть доску с облупившейся золотой краской. На ней было написано "Богоматерь, царица Вселенной". Внизу было указано время мессы. По будням исповеди звучали в час дня и в пять. Мерфи толкнула дверь и вошла.


Это было место, в которое вливались деньги торговцев в дни процветания Куэйса в девятнадцатом веке. Там было много викторианских витражей и фальшивых горгулий, а также обычный запах свечей и благовоний. Полдюжины человек ждали у пары лож для исповеди, и Пол Черни присоединился к ним, усевшись на край скамейки.


"Господи!" - удивленно пробормотал Мерфи. "Должно быть, этот ублюдок увидел свет". Он встал за колонной и стал ждать.


Прошло пятнадцать или двадцать минут, прежде чем подошла очередь Черного. Он проскользнул в дубовую исповедальную будку, закрыл дверь и сел, положив голову поближе к решетке.


"Благослови меня, отче, ибо я согрешил", - сказал он по-русски.


"Очень смешно, Пол", - пришел ответ с другой стороны гриля на том же языке. "Теперь посмотрим, сможешь ли ты все еще улыбаться, когда услышишь то, что я собираюсь сказать".


Когда Кухулин закончил, Черни спросил: "Что мы собираемся делать?"


"Не нужно паниковать. Они не знают, кто я, и вряд ли узнают теперь, когда я избавился от Левина".


"Но я?" Сказал Черный. "Если Левин рассказал им о Драморе много лет назад, он, должно быть, рассказал им и о моей роли в этом".


"Конечно. Ты сейчас под наблюдением. IRA variety, а не британская разведка, так что я бы пока не беспокоился. Свяжись с Москвой. Масловский должен знать об этом. Возможно, он захочет вытащить нас отсюда. Я позвоню тебе снова сегодня вечером. И не начинай беспокоиться о своем хвосте. Я позабочусь об этом.


Черни вышел, и Кухулин наблюдал через щель в двери, как Майкл Мерфи выскользнул из-за колонны и последовал за ним. Раздался стук, когда дверь ризницы открылась и закрылась, и пожилая уборщица прошла по проходу, когда священник в алб и черной сутане, с фиолетовой накидкой на плечах, вышел из исповедальни.


"Вы закончили, отец?"


"Я такой, Элли". Гарри Кюссейн повернулся с очень обаятельной улыбкой на лице, когда снял палантин и начал складывать его.


*


Мерфи, у которой не было причин думать, что Черни собирается делать что-то еще, кроме возвращения в колледж, держалась на некотором расстоянии от него. Черный остановился и вошел в телефонную будку. Он пробыл в ней недолго, и Мерфи, который остановился под деревом, словно укрываясь от дождя, снова пошел за ним.


Перед ним к тротуару подъехала машина, и водитель, священник, вышел, обошел машину и осмотрел переднее колесо. Он повернулся и, увидев Мерфи, спросил: "У тебя есть минутка?"


Мерфи замедлил шаг, протестуя: "Прости, отец, но у меня назначена встреча".


А потом рука священника легла на его плечо, и Мерфи почувствовал, как дуло "Вальтера" больно уперлось ему в бок. "Полегче, вот парень. Просто продолжай идти".


Куссейн подтолкнул его к вершине каменных ступеней, которые спускались к ветхому деревянному причалу внизу. Они двинулись по его сломанным доскам, шаги отдавались гулким эхом. Там был эллинг со сломанной крышей и дырами в полу. Мерфи не боялся, но был готов к действию, ожидая своего шанса.


"Хватит", - сказал Куссейн.


Мерфи остался стоять к нему спиной, положив одну руку на рукоятку пистолета в кармане плаща. - Вы настоящий священник? - спросил он.


"О, да", - сказал ему Куссейн. "Боюсь, не очень хорошая, но достаточно реальная".


Мерфи медленно повернулся. Его рука выпросталась из-под плаща, но было уже слишком поздно. "Вальтер" дважды кашлянул, и пуля попала Мерфи в плечо, заставив его развернуться. Вторая пуля отбросила его головой вперед в неровную дыру в полу, и он рухнул в темную воду внизу.


Дмитрий Любов, который предположительно был коммерческим атташе в советском посольстве, на самом деле был капитаном КГБ. Получив тщательно сформулированное сообщение Черного, он покинул свой офис и отправился в кинотеатр в центре города. Там было не только относительно темно, но и достаточно уединенно, потому что днем в кино мало кто ходил. Он сел в последний ряд и стал ждать, и Черни присоединился к нему двадцать минут спустя.


"Это срочно, Пол?" Любовь сказала: "Не часто мы встречаемся между назначенными днями".


"Достаточно срочно", - сказал Черни. "Кухулин сорвался. Масловскому нужно сообщить как можно скорее. Возможно, он захочет отозвать нас".


"Конечно", - встревоженно сказала Любов. Я займусь этим, как только вернусь, но не лучше ли тебе посвятить меня в детали?


Девлин работал в своем кабинете в коттедже, проверяя диссертацию о Т. С. Элиоте, представленную одним из его студентов, когда зазвонил телефон.


Фергюсон сказал: "Это прекрасное кровавое месиво. Должно быть, кто-то кашлянул с вашей стороны. Твои закадычные друзья из ИРА - не самые надежные люди в мире.'


"Палками и камнями ты ничего не добьешься", - сказал ему Девлин. "Чего ты хочешь?"


- Таня Воронинова, - сказал Фергюсон. - Гарри рассказывал тебе о ней?


"Маленькая девочка из Драмора, которую удочерил этот персонаж Масловски. Что насчет нее?"


В данный момент она в Париже, чтобы дать серию фортепианных концертов. Дело в том, что то, что она приемная дочь генерала КГБ, дает ей большую свободу действий. Я имею в виду, что она считается отличным кандидатом на риск. Я подумал, что ты мог бы съездить и повидаться с ней. Есть вечерний рейс из Дублина прямым рейсом в Париж. Всего два с половиной часа, Air France.'


"И что, черт возьми, я должен делать? Заставить ее дезертировать?"


"Никогда не знаешь наверняка. Когда она услышит всю историю, возможно, ей захочется. Все равно увидься с ней, Лиам. Вреда от этого не будет".


"Хорошо", - сказал Девлин. "Немного французского воздуха пошло бы мне на пользу".


"Я знал, что вы посмотрите на это с моей точки зрения", - сказал Фергюсон. "Обратитесь на стойку Air France в аэропорту Дублина. У них забронирован номер. Когда вы прибудете в Шарль де Голль, вас встретит один из моих парней из Парижа. Парня зовут Хантер - Тони Хантер. Он обо всем позаботится. '


"Я уверен, что он согласится", - сказал Девлин и повесил трубку.


Он быстро собрал сумку, чувствуя себя необъяснимо бодрым, и как раз натягивал плащ, когда телефон зазвонил снова. Это был Мартин Макгиннесс. - Скверное дело, Лайам. Что именно произошло?'


Девлин рассказал ему, и когда он закончил, Макгинесс взорвался. "Так он существует, этот ублюдок?"


- Похоже на то, но, с вашей точки зрения, больше всего беспокоит то, как он узнал, что Левин должен прибыть? Единственный человек, который, возможно, смог бы его опознать.


- Зачем спрашивать меня?


"Потому что Фергюсон думает, что с вашей стороны произошла утечка информации".


- Ну и к черту Фергюсона.


"Я бы не советовал этого, Мартин. Послушай, мне нужно идти. Мне нужно успеть на рейс в Париж".


"Париж? Что там, ради всего святого?"


"Девушка по имени Таня Воронинова, которая, возможно, сможет опознать Кухулина. Я буду на связи".


Он положил трубку. Когда он поднимал свою сумку, раздался стук в французские окна. Они открылись, и вошел Гарри Кюссейн.


Девлин сказал: "Извини, Гарри, я должен лететь, иначе опоздаю на самолет".


"Куда, черт возьми, ты собрался?" Требовательно спросил Куссейн.


"Париж". Девлин ухмыльнулся и открыл входную дверь. "Шампанское, распутные женщины, потрясающая еда. Тебе не кажется, что, возможно, ты вступил не в тот клуб, Гарри?"


Хлопнула дверь. Куссейн услышал, как завелся двигатель машины, повернулся и выбежал через французские окна к своему коттеджу в задней части хосписа. Он поспешил наверх, в потайную комнату за резервуарами для воды на крыше, где у него было оборудование для подслушивания. Он быстро прокрутил запись назад и прослушал различные разговоры, которые вел Девлин в тот день, пока, в конце концов, не дошел до самого важного.


К тому времени, конечно, было уже слишком поздно. Он тихо выругался, спустился к телефону и набрал номер Пола Черного.


6


ВРИЗНИЦЕ деревенской церкви, облачаясь для вечерней мессы, Куссане рассматривал себя в зеркале. Как актер, готовящийся к представлению. Следующим делом он потянулся бы за гримом. Кто я, подумал он? Кто я на самом деле? Кухулин, массовый убийца, или Гарри Кюссейн, священник? Майкл Келли, похоже, больше не участвовал в этом. Теперь только его отголосок, похожий на полузабытый сон.


За более чем двадцать лет он прожил несколько жизней, и все же отдельные персонажи никогда не населяли его тело. Это были роли, которые нужно было разыгрывать по сценарию, а затем отбрасывать.


Он надел палантин на шею и прошептал своему альтер эго в зеркале: "В Доме Божьем я Божий священник", повернулся и вышел.


Позже, стоя у алтаря при мерцании свечей и игре органа, в его голосе звучала неподдельная страсть, когда он воскликнул: "Я признаюсь Всемогущему Богу и вам, мои братья и сестры, что я согрешил по своей собственной вине".


И когда он ударил себя в грудь, прося пресвятую Марию Приснодеву помолиться за него Господу Богу нашему, на его глазах внезапно выступили горячие слезы.


В аэропорту Шарль де Голль Тони Хантер ждал у выхода с таможни и иммиграционной службы. Это был высокий мужчина лет тридцати пяти с сутулыми плечами. Мягкие каштановые волосы были слишком длинными, бежевый льняной костюм помялся, и он курил сигарету Gitane, ни разу не вынимая ее изо рта, читая Paris Soir и поглядывая на выход. Через некоторое время появился Девлин. На нем был черный тренч от Burberry, старая черная фетровая шляпа, сдвинутая на одно ухо, и в руках была сумка.


Хантер, который снял фотографию Девлина и его описание с телеэкранов, пошел ему навстречу. - Профессор Девлин? Тони Хантер. Меня ждет машина. Они направились к выходу. "Полет был хорошим?"


"Такого не бывает", - сказал ему Девлин. "Около тысячи лет назад я перелетел из Германии в Ирландию на бомбардировщике "Дорнье" от имени врагов Англии и прыгнул с парашютом с высоты шести тысяч футов. Я так и не смог смириться с этим.'


Они сели в "Пежо" Хантера на парковке, и, когда уезжали, Хантер сказал: "Ты можешь переночевать у меня. У меня квартира на авеню Фош".


"У тебя все хорошо, сынок, если ты там живешь. Я не знал, что Фергюсон раздавал мешки с золотом".


"Ты хорошо знаешь Париж?"


"Можно и так сказать".


"Квартира принадлежит мне, а не департаменту. Мой отец умер в прошлом году. Я остался довольно обеспеченным".


"Что насчет девушки? Она остановилась в советском посольстве?"


"Боже Милостивый, нет. Они взяли ее в "Ритц". Видите ли, она в некотором роде звезда. Играет довольно хорошо. Я слышал, как она исполняла концерт Моцарта на днях вечером. Забыла, какая именно, но она была великолепна.'


"Они сказали мне, что она может свободно приходить и уходить?"


"О, да, безусловно. Тот факт, что ее приемный отец - генерал Масловский, об этом заботится. Я повсюду следил за ней этим утром. Люксембургский сад, затем обед во время одной из тех морских прогулок по Сене. Насколько я слышал, ее единственное обязательство на завтра - это репетиция в консерватории во второй половине дня.'


"Что означает, что утро - это время для установления контакта?"


- Мне следовало так подумать. - К этому времени они были уже далеко в Париже, как раз проезжая Северный вокзал. Хантер добавил: "Из Лондона завтраком должен прибыть бэгмен с документами, которые Фергюсон в спешном порядке передал. Поддельный паспорт. Что-то в этом роде.'


Девлин громко рассмеялся. - Неужели он думает, что все, что мне нужно сделать, это попросить, и она придет? Он покачал головой. - Сумасшедший, этот самый.


- Все дело в том, как это ей преподносят, - предположил Хантер.


"Верно", - сказал ему Девлин. "С другой стороны, вероятно, было бы чертовски проще подсыпать что-нибудь ей в чай".


Теперь настала очередь Хантера рассмеяться. - Знаете, вы мне нравитесь, профессор, а я начал с того, что не хотел.


"И почему это могло случиться?" - заинтересовался Девлин.


"Я был капитаном в стрелковой бригаде. Белфаст, Дерри, Южный Арма".


"А, я понимаю, что ты имеешь в виду".


"Четыре тура с тысяча девятьсот семьдесят второго по семьдесят восьмой".


"И это было на четыре тура больше, чем нужно".


"Совершенно верно. Честно говоря, насколько я понимаю, они могут вернуть Ольстер индейцам".


"Лучшая идея, которую я услышал сегодня вечером", - весело сказал ему Лайам Девлин, закурил сигарету и откинулся на спинку пассажирского сиденья, надвинув фетровую шляпу на глаза.


В этот момент в своем кабинете в штаб-квартире КГБ на площади Дзержинского генерал-лейтенант Иван Масловский сидел за своим столом, размышляя о деле Кухулина. Сообщение Черного, переданное Любовью, дошло до Москвы всего за пару часов до этого. По какой-то причине это заставило его вспомнить все те годы, когда Драмор был на Украине, и Келли под дождем с пистолетом в руке, человека, который не стал бы делать то, что ему сказали.


Дверь открылась, и вошел его помощник, капитан Игорь Курбский, с чашкой кофе для него. Масловский медленно выпил ее. "Ну, Игорь, что ты думаешь?"


"Я думаю, что Кухулин проделывал великолепную работу, товарищ генерал, на протяжении стольких лет. Но теперь..."


"Я понимаю, что вы имеете в виду", - сказал Масловски. "Теперь, когда британская разведка знает о его существовании, это только вопрос времени, когда они его поймают".


"И Черный, они могут вмешаться в любой момент".


Раздался стук в дверь, и появился ординарец с сигнальным сообщением. Курбский взял его и отпустил его. "Это для вас, сэр. От Любови из Дублина".


"Прочти это!" - приказал Масловский.


Суть сообщения заключалась в том, что Девлин направлялся в Париж с намерением встретиться с Таней Ворониновой. При упоминании имени своей приемной дочери Масловский встал и выхватил сигнал из рук Курбского. Ни для кого не было секретом, какую огромную привязанность генерал испытывал к своей приемной дочери, особенно после смерти жены. В некоторых кругах он был известен как мясник, но Таню Воронинову он по-настоящему любил.


"Верно", - сказал он Курбскому. "Кто наш лучший человек в парижском посольстве? Белов, не так ли?"


"Да, товарищ".


"Отправь сообщение сегодня вечером. Концертный тур Тани отменяется. Никаких возражений. Полная безопасность в отношении ее личности до тех пор, пока она не будет благополучно возвращена в Москву".


"А Кухулин?"


"Выполнил свою задачу. Очень жаль".


"Мы втягиваем его в это?"


"Нет, недостаточно времени. Это требует немедленных действий. Немедленно свяжись с Любов в Дублине. Я хочу, чтобы Кухулина устранили. Черного тоже, и чем скорее, тем лучше".


"Если позволите заметить, я не думаю, что у Любов был большой опыт работы с мокрой стороной дела".


"Он прошел обычную подготовку, не так ли? В любом случае, они этого не ожидают, что должно значительно упростить все дело".


В Париже зажужжала кодировочная машина в разведывательном отделе Советского посольства. Оператор подождал, пока сообщение построчно пройдет по экрану. Она осторожно извлекла магнитную ленту, на которой было записано сообщение, и отнесла ее ночному дежурному.


"Это неофициальный сигнал из КГБ, Москва, для полковника Белова".


"Его нет в городе", - сказал инспектор. "Я думаю, Лайонс. Должен вернуться завтра днем. Вам все равно придется подержать это у себя. Для расшифровки требуется его личный ключ".


Оператор зарегистрировала запись, поместила ее в свой блок данных и вернулась к работе.


В Дублине Дмитрий Любов наслаждался вечером в театре "Аббатство", где был показан превосходный спектакль Брендана Бехана "Заложник". После ужина в хорошо известном рыбном ресторане на Набережной было уже за полночь, когда он вернулся в посольство и обнаружил сигнал из Москвы.


Даже когда он прочитал это в третий раз, он все еще не мог в это поверить. Он должен был избавиться не только от Черни, но и от Куссана, и в течение следующих двадцати четырех часов. Его руки вспотели и слегка дрожали, что неудивительно, поскольку, несмотря на годы работы в КГБ и всю эту самоотверженную подготовку, очевидным фактом было то, что Дмитрий Любов никогда в жизни никого не убивал.


Таня Воронинова вышла из ванной своего номера в отеле Ritz, когда официант принес ей поднос с завтраком: чай, тосты и мед, это было именно то, что она просила. На ней был комбинезон цвета хаки и коричневые ботинки из мягкой кожи, и эта комбинация придавала ей отдаленный военный вид. Она была маленькой, смуглой, энергичной девушкой с неопрятными черными волосами, которые ей постоянно приходилось откидывать с глаз. Она неодобрительно посмотрела на него в позолоченное зеркало над камином и скрутила его в пучок на затылке, затем села и принялась за завтрак.


Раздался стук в дверь, и вошла ее секретарь по туризму Наташа Рубенова. Это была приятная седовласая женщина лет сорока пяти. - Как ты себя чувствуешь сегодня утром? - спросила я.


"Отлично. Я спал очень хорошо".


"Хорошо. Тебя ждут в консерватории в два тридцать. Закончи просмотр".


"Без проблем", - сказала Таня.


"Ты собираешься куда-нибудь сегодня утром?"


"Да, я хотел бы провести некоторое время в Лувре. Мы были так заняты во время этого визита, что, возможно, это моя последняя возможность".


"Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?"


"Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке. Увидимся здесь на ланче в час".


Было прекрасное мягкое утро, когда она вышла из отеля и спустилась по ступенькам главного входа. Девлин и Хантер ждали в "Пежо" на дальней стороне бульвара.


"Выглядит так, как будто она ходит", - сказал Хантер.


Девлин кивнул. "Понаблюдай за ней немного, а потом посмотрим".


У Тани была холщовая сумка, перекинутая через левое плечо, и она шла довольно быстрым шагом, наслаждаясь упражнением. В тот вечер она играла Четвертый фортепианный концерт Рахманинова. Это произведение было особенно любимым, так что у нее не было обычного нервного напряжения, которое она иногда испытывала, как и большинство артистов, перед большим концертом.


Но, с другой стороны, она уже была опытным игроком. После ее успехов на фестивалях в Лидсе и Чайковского она неуклонно завоевывала международную репутацию. Времени ни на что другое не оставалось. Однажды, когда она влюбилась, она была настолько глупа, что выбрала молодого военного врача, прикомандированного к воздушно-десантной бригаде. Он был убит в бою в Афганистане годом ранее.


Этот опыт, хотя и был мучительным, не сломил ее. Она дала одно из своих величайших выступлений в ту ночь, когда получила известие, но она отдалилась от мужчин, в этом не было никаких сомнений. В этом было слишком много боли, и не понадобился бы особо умный психиатр, чтобы выяснить причину. Несмотря на успех, славу и привилегированную жизнь, которую приносило ей ее положение; несмотря на постоянное присутствие Масловски за ее плечом, она все еще во многих отношениях оставалась маленькой девочкой, стоящей на коленях под дождем рядом с отцом, которого у нее так жестоко отняли.


Она прошла по Елисейским полям и направилась к площади Согласия, размеренной походкой.


"Господи, но ей нравится заниматься спортом", - заметил Девлин.


Она повернула в прохладный покой Сада Тюильри, и Хантер кивнул. - Я так и думал. У меня такое подозрение, что она направляется в Лувр. Ты пойдешь за ней отсюда пешком. Я подъеду, припаркую машину и буду ждать тебя у главного входа.'


В садах Тюильри проходила выставка Генри Мура. Она немного походила по нему, а Девлин остался в стороне, но было очевидно, что ничто из увиденного не привлекло ее внимания, и она прошла через сады к самому большому дворцу Лувр.


Таня Воронинова, безусловно, была избирательна. Она переходила из галереи в галерею, выбирая только работы признанных гениев, а Девлин следовал за ней на почтительном расстоянии. От Победы при Самофракии на вершине лестницы Дару у главного входа она перешла к Венере Милосской. Она провела некоторое время в галерее Рембрандта на втором этаже, затем остановилась посмотреть на, возможно, самую известную картину в мире - "Мону Лизу" Леонардо да Винчи.


Девлин придвинулся ближе. - Вы бы сказали, она улыбается? - попытался он по-английски.


"Что ты имеешь в виду?" - спросила она на том же языке.


"О, в Лувре существует старое суеверие, что иногда по утрам она не улыбается".


Она повернулась и посмотрела на него. - Это абсурд. '


"Но ты тоже не улыбаешься", - сказал Девлин. "Боже Милостивый, ты боишься, что разобьешь тарелку?"


"Это полная чушь", - сказала она, но все равно улыбнулась.


"Когда ты сохраняешь достоинство, уголки твоего рта опускаются", - сказал он. "Это не помогает".


- Ты имеешь в виду мою внешность? Мне это безразлично.


Он стоял там, засунув руки в карманы плаща Burberry, в черной фетровой шляпе, сдвинутой на одно ухо, и его глаза были самого яркого синего цвета, который она когда-либо видела. В нем чувствовалось дерзкое добродушие и своего рода насмешка над самим собой, что было довольно привлекательно, несмотря на то, что он, должно быть, был по меньшей мере вдвое старше ее. Внезапно возникло щемящее возбуждение, которое было трудно контролировать, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.


"Извините меня", - сказала она и ушла.


Девлин уступил ей немного места, а затем последовал за ней. Милая девушка и почему-то напугана. Интересно знать, почему это должно быть.


Она направилась в Grande Galerie, наконец остановилась перед картиной Эль Греко "Христос на кресте" и довольно долго стояла там, глядя на изможденную мистическую фигуру, никак не реагируя на присутствие Девлина, когда он подошел к ней.


"И о чем это говорит тебе?" - мягко спросил он. "Есть ли там любовь?"


"Нет", - сказала она. "Ярость против смерти, я думаю. Почему ты преследуешь меня?"


"Это я?"


"Со времен садов Тюильри".


"Правда? Ну, если и так, у меня не очень хорошо получается".


"Не обязательно. На тебя стоит посмотреть дважды", - просто сказала она.


Странно, как внезапно ей захотелось заплакать. Захотелось прикоснуться к невероятной теплоте этого голоса. Он взял ее за руку и нежно сказал: "Все время в мире, дорогая девочка. Ты так и не рассказал мне, что тебе сказал Эль Греко.'


"Я не была воспитана христианкой", - сказала она. "Я вижу не Спасителя на Кресте, а великого человека в муках, уничтоженного маленькими людьми. А ты?"


"Мне нравится твой акцент", - сказал Девлин. "Напоминает мне Гарбо в фильмах, когда я был маленьким мальчиком, но это было примерно за столетие до тебя".


"Гарбо мне знакома, - сказала она, - и я должным образом польщена. Однако вы все еще не сказали мне, что это говорит о вас?"


"Серьезный вопрос, если вспомнить тот день", - сказал ей Девлин. "Сегодня в семь часов утра они отслужили довольно необычную мессу в базилике Святого Петра в Риме. Папа Римский вместе с кардиналами из Великобритании и Аргентины.'


"И это чего-нибудь достигнет?"


"Это не помешало британскому военно-морскому флоту продолжать свой веселый путь, а аргентинским "Скайхокам" атаковать его".


"Что это значит?"


"Что Всемогущий, если он вообще существует, здорово пошутил за наш счет".


Таня нахмурилась. - Ваш акцент меня интригует. Вы, кажется, не англичанин?


"Ирландец, любовь моя".


"Но я думал, что ирландцы должны быть чрезвычайно религиозными?"


"И это факт. У моей старой тети Ханны были мозоли на коленях от молитвы. Она водила меня на мессу три раза в неделю, когда я был мальчиком в Друморе".


Таня Воронинова замерла. - Где, ты сказал? - спросила я.


Драмор. Это маленький рыночный городок в Ольстере. Церковь там носила Святое Имя. Больше всего мне запомнился мой дядя и его дружки, которые вышли прямо с мессы и направились по дороге в бар Murphy's Select.'


Она обернулась, ее лицо стало очень бледным. - Кто вы? - спросил я.


- Ну, одно я могу сказать наверняка, дорогая девочка. - Он легко провел рукой по ее темным волосам. - Я не Кухулин, последний из темных героев.


Ее глаза расширились, и в них было что-то вроде гнева, когда она дернула его за куртку. - Кто ты?


"В некотором смысле, Виктор Левин".


"Виктор?" Она выглядела озадаченной. "Но Виктор мертв. Умер где-то в Аравии месяц или около того назад. Мне сказал мой отец".


"Генерал Масловский? Ну, он бы это сделал, не так ли? Нет, Виктор сбежал. Можно сказать, дезертировал. Оказался в Лондоне, а затем в Дублине".


"С ним все в порядке?"


"Мертв", - жестоко сказал Девлин. "Убит Михаилом Келли, или Кухулином, или темным кровавым героем, или кем бы вы ни называли его. Тот же человек, который застрелил твоего отца двадцать три года назад на Украине.'


Она обмякла на нем. Его рука обхватила ее в знак поддержки, сильная и уверенная. - Обопрись на меня, просто ставь одну ногу перед другой, и я выведу тебя на улицу подышать свежим воздухом.


Они сели на скамейку в саду Тюильри, и Девлин достал свой старый серебряный портсигар и предложил ей сигарету. - Ты пользуешься этими штуковинами?


"Нет".


"Это хорошо для тебя, они замедлили бы твой рост и тебя с твоими зелеными годами впереди".


Где-то он произносил те же самые слова раньше, давным-давно. Другая девушка, очень похожая на эту. Некрасивая, ни в каком общепринятом смысле, и все же всегда возникало непреодолимое желание обернуться и взглянуть еще раз. В воспоминаниях была боль, которую даже время не смогло стереть.


- Вы странный человек, - сказала она, - для секретного агента. Полагаю, вы именно такой и есть?


Он громко рассмеялся, и звук был таким отчетливым, что Тони Хантер, сидевший на скамейке по другую сторону выставки Генри Мура и читавший газету, резко поднял голову.


"Боже, спаси день". Девлин достал бумажник и извлек кусочек картона. "Моя визитка. Строго для официальных случаев, уверяю вас".


Она прочитала это вслух. "Профессор Лайам Девлин, Тринити-колледж, Дублин". Она подняла глаза. "Профессор чего?"


"Английская литература". Я использую этот термин в широком смысле, как это делают академики, поэтому сюда можно отнести Оскара Уайльда, Шоу, О'Кейси, Брендана Бихана, Джеймса Джойса, Йейтса. Здесь разношерстная группа. Католики и проды, но все ирландцы. Кстати, можно мне забрать карточку? У меня заканчиваются ...'


Он положил его обратно в бумажник. Она сказала: "Но как профессор древнего и знаменитого университета мог оказаться замешанным в подобном деле?"


"Вы слышали об Ирландской республиканской армии?"


"Конечно".


"Я был членом этой организации с шестнадцати лет. Больше не активен, как мы это называем. У меня есть серьезные сомнения по поводу того, как Временные сотрудники справлялись с некоторыми аспектами нынешней кампании.'


"Не говорите мне, дайте я угадаю". Она улыбнулась. "Я думаю, вы романтик в душе, профессор Девлин?"


"Это факт?"


"Только романтик может носить что-то столь абсурдно прекрасное, как эта черная фетровая шляпа. Но, конечно, есть и нечто большее. В ресторанах нет бомб, которые могли бы взорвать женщин и детей. Вы бы застрелили мужчину без колебаний. Радуйтесь безнадежным шансам встретиться лицом к лицу с хорошо обученными солдатами.'


Девлин начал чувствовать себя явно неловко. - Ты мне скажешь?


"О, я понимаю, профессор Девлин. Видите ли, мне кажется, теперь я вас узнаю. Настоящий революционер, несостоявшийся романтик, который на самом деле не хотел, чтобы это прекращалось".


"И что же именно это должно быть?"


"Ну, игра, профессор. Безумная, опасная, замечательная игра, которая сама по себе делает жизнь стоящей того, чтобы жить для такого человека, как вы. О, тебе может нравиться уединенная жизнь в лекционном зале или ты говоришь себе, что тебе нравится, но при первой возможности понюхать порошок...'


"Могу я взять паузу, чтобы перевести дух?" - спросил Девлин.


"И хуже всего, - безжалостно продолжала она, - это твоя потребность иметь и то, и другое. Чтобы получить все удовольствие, но также и провести приятную чистую революцию, где ни один невинный прохожий не пострадает.'


Она сидела, сложив руки перед собой в неподражаемом жесте, как будто хотела сдержаться, и Девлин спросил: "Вы ничего не упустили, как вы думаете?"


Она натянуто улыбнулась. "Иногда я заводлюсь, как часовая пружина, и держу ее, пока пружина не сработает".


"И все это вырывается наружу, и ты начинаешь подражать Фрейду", - сказал он ей. "Держу пари, это здорово подействует на водку с клубникой после ужина в летней дасбе старого Масловского".


Ее лицо напряглось. - Ты не будешь шутить о нем. Он был очень добр ко мне. Единственный отец, которого я знала.


"Возможно", - сказал Девлин. "Но так было не всегда".


Она сердито посмотрела на него. - Ладно, профессор Девлин, мы достаточно оградились. Возможно, пришло время вам рассказать мне, зачем вы здесь.


Он ничего не опустил, начиная с Виктора Левина и Тони Вильерса в Йемене и заканчивая убийством Билли Уайта и Левина под Килреей. Когда он закончил, она долго сидела, ничего не говоря.


- Левин сказал, что вы помните Драмора и события, связанные со смертью вашего отца, - мягко сказал Девлин.


"Подобно ночному кошмару, это время от времени всплывает на поверхность сознания. Странно, но это как будто происходит с кем-то другим, и я смотрю вниз на маленькую девочку, стоящую на коленях под дождем рядом с телом своего отца.'


- А Михаил Келли, или Кухулин, как они его называют? Ты помнишь его?


"До конца моих дней", - сказала она ровным голосом. "Это было такое странное лицо, лицо опустошенного молодого святого, и он был так добр ко мне, так нежен, это было самое странное из всего".


Девлин взял ее за руку. - Давай немного пройдемся. Они пошли по тропинке, и он спросил: "Масловски когда-нибудь обсуждал с тобой те события?"


"Нет".


Ее рука под его рукой напряглась. - Спокойно, дорогая, - мягко сказал он. - И скажи мне самую важную вещь из всех. Ты когда-нибудь пыталась обсудить это с ним?


"Нет, черт бы тебя побрал!" - Она отстранилась и повернулась, ее лицо было полно страсти.


"Но тогда ты бы не захотела этого делать, не так ли?" - сказал он. "Это было бы все равно что открывать банку с червями с удвоенной силой".


Она стояла и смотрела на него, снова сдерживаясь. - Чего вы от меня хотите, профессор Девлин? Вы хотите, чтобы я дезертировал, как Виктор? Просматривать все эти тысячи фотографий в надежде, что я смогу узнать его?'


"Это разумное повторение первоначальной безумной идеи. Люди из ИРА в Дублине никогда бы не выпустили материал, который они держат, из своих рук".


"Почему я должна?" Она села на ближайшую скамейку и притянула его к себе. "Позволь мне сказать тебе кое-что. Вы, люди на Западе, совершаете большую ошибку, когда предполагаете, что все русские рвутся с поводка, озабоченные только шансом вырваться. Я люблю свою страну. Мне там нравится. Меня это устраивает. Я уважаемый художник. Я могу путешествовать, куда захочу, даже по Парижу. Никакого КГБ - никаких людей в черных пальто, следящих за каждым моим шагом. Я хожу, куда мне заблагорассудится. '


- Учитывая, что приемный отец, генерал-лейтенант КГБ, помимо всего прочего, командует отделом V, я был бы удивлен, если бы вы этого не сделали. Кстати, раньше это называлось 13-м отделом. Некоторым явно не повезло, и затем Масловский реорганизовал его в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Лучше всего это можно было бы описать как бюро убийств, но тогда ни одна хорошо управляемая организация не должна быть без него.'


- Совсем как твоя ИРА? Она наклонилась вперед. - Сколько человек вы убили за дело, в которое верили, профессор?


Он нежно улыбнулся и коснулся ее щеки странно интимным жестом. - Замечание принято, но я вижу, что зря трачу ваше время. Хотя с таким же успехом вы могли бы взять это.


Он достал из кармана большой конверт из кожи буйволовой кожи, тот самый, который утром доставил посыльный Фергюсона, и положил ей на колени.


- В чем дело? - требовательно спросила она.


"Люди в Лондоне, не теряющие надежды, подарили вам британский паспорт с совершенно новым удостоверением личности. Ваша фотография выглядит потрясающе. Там есть наличные - французские франки - и подробные сведения об альтернативных способах добраться до Лондона.'


"Мне это не нужно".


- Ну, теперь ты все поняла. И это. - Он достал из бумажника визитку и протянул ей. - Я улетаю обратно в Дублин сегодня днем. Нет смысла торчать здесь.


Что было не совсем правдой, поскольку бэгмен из Лондона прилетел не только с пакетом, содержащим фальшивый паспорт. Также было сообщение от Фергюсона лично для Девлина. МаКгинесс и начальник штаба сходили с ума. Насколько они были обеспокоены, утечка была не их рук дело. Они хотели уйти, и Девлину предстояло наладить отношения.


Она с некоторой неохотой положила пакет и открытку в свою сумку через плечо. - Прости. Ты зря проделал такой долгий путь.


"У тебя есть мой номер", - сказал он. "Звони в любое время". Он встал. "Кто знает, может, ты просто начнешь задавать вопросы".


- Думаю, что нет, профессор Девлин. - Она протянула руку. - До свидания.


Девлин подержал ее в руках мгновение, затем повернулся и пошел обратно по саду туда, где сидел Хантер. "Пошли!" - сказал он. "Давайте двигаться!"


Хантер вскочил на ноги и поплелся за ним. - Что случилось?


"Ничего", - сказал ему Девлин, когда они подошли к машине. "Ни черта. Она не хотела знать. Теперь давай вернемся к тебе домой, чтобы я могла забрать свою сумку, а потом ты отвезешь меня к Шарлю де Голлю. Если повезет, я, возможно, успею на дневной рейс в Дублин.'


"Ты возвращаешься?"


"Да, я возвращаюсь", - сказал Лайам Девлин, опустился на свое место и надвинул на глаза край своей черной фетровой шляпы.


Таня Воронинова смотрела им вслед, пока они не влились в поток машин на Рю де Риволи. Она немного постояла, размышляя обо всем, затем вышла из сада и пошла по тротуару, размышляя о необычных событиях сегодняшнего утра. Лиам Девлин был опасно привлекательным мужчиной, в этом нет сомнений, но более того, его история ужасно встревожила ее, и события из прошлого, которые, возможно, лучше всего забыть, пытались дозвониться до нее, как будто с большого расстояния.


Она заметила, что к тротуару впереди нее подъехала машина, черный седан Mercedes. Когда она приблизилась к нему, задняя дверца открылась и выглянула Наташа Рубенова. Она казалась взволнованной. Нет, более того - боюсь.


"Таня!"


Таня повернулась к ней. - Наташа, ради всего святого, что ты здесь делаешь? Что случилось?


"Пожалуйста, Таня. Садись!"


Рядом с ней сидел мужчина, молодой, с жестким, неумолимым лицом. На нем был синий костюм, темно-синий галстук и белая рубашка. На нем также были черные кожаные перчатки. Мужчина на пассажирском сиденье рядом с водителем мог быть его близнецом. Они выглядели так, словно работали в высококлассной похоронной фирме, и Таня почувствовала себя немного неловко.


"Что, черт возьми, происходит?"


Через секунду молодой человек рядом с Наташей вышел из машины, взяв Таню за руку повыше левого локтя легким, но сильным пожатием. "Меня зовут Туркин - Питер Туркин, товарищ. Мой коллега - лейтенант Иван Шепилов. Мы офицеры ГРУ, и вы пойдете с нами.'


Советская военная разведка. Теперь ей было более чем неловко. Она испугалась и попыталась вырваться.


"Пожалуйста, товарищ". Его хватка усилилась. "Ты только навредишь себе, сопротивляясь, а у тебя сегодня концерт. Мы не хотим разочаровывать твоих поклонников".


В его глазах было что-то такое, намек на жестокость, извращенность, что очень беспокоило. - Оставь меня в покое! - Она попыталась ударить его, и он с легкостью отразил ее удар. "Ты за это ответишь. Разве ты не знаешь, кто мой отец?"


"Генерал-лейтенант КГБ Иван Масловский, по прямому приказу которого я сейчас действую, так что будь хорошей девочкой и делай, что тебе говорят".


У нее не было воли к сопротивлению, настолько велико было потрясение, и она обнаружила, что сидит рядом с Наташей, которая была близка к слезам. Туркин сел с другой стороны.


"Назад в посольство!" - сказал он шоферу.


Когда "Мерседес" тронулся с места, Таня крепко вцепилась в руку Наташи. Впервые с тех пор, как она была маленькой девочкой, она почувствовала настоящий страх.


7


Н.ИКОЛАЮ Б.ЕЛОВУ было за пятьдесят, он был достаточно красивым мужчиной со слегка мясистым лицом человека, который наслаждался жизненными благами больше, чем это было допустимо для здоровья, этаким добропорядочным марксистом, чей темный костюм и пальто были сшиты на лондонской Сэвил-роу. Серебристые волосы и декадентская внешность придавали ему вид стареющего и довольно выдающегося актера, а не полковника КГБ.


Эту поездку в Лион вряд ли можно было отнести к категории важных дел, но было возможно взять с собой его секретаршу Ирану Вронски. Поскольку она была его любовницей уже несколько лет, это означало, что они провели чрезвычайно приятную пару дней, воспоминания о которых довольно быстро стерлись, когда он обнаружил ситуацию, ожидающую его по возвращении в советское посольство.


Едва он устроился в своем кабинете, как вошла Ирана. "Срочное сообщение из КГБ в Москве только для ваших глаз".


"От кого это?"


"Генерал Масловский".


Одного имени было достаточно, чтобы поднять Белова на ноги. Он вышел, и она последовала за ним в офис кодирования, где оператор получил соответствующую запись. Белов ввел свой личный код, аппарат зажужжал, оператор оторвал лист с распечаткой и протянул ему. Белов прочитал его и тихо выругался. Он взял Ирану за локоть и поторопил ее выйти. - Соедините меня с лейтенантом Шепиловым и капитаном Туркиным. Чем бы они еще ни занимались, они бросают.


Белов сидел за своим столом, разбираясь с бумагами, когда дверь открылась и Ирана Вронски впустила Таню, Наташу Рубенову, Шепилова и Туркина. Белов хорошо знал Таню. Его официальная должность в посольстве в течение нескольких лет была старшим атташе по культуре. В рамках этой роли прикрытия он несколько раз сопровождал ее на вечеринки.


Он встал. "Рад тебя видеть".


- Я требую знать, что здесь происходит, - страстно заявила она ему. - Эти хулиганы стащили меня с тротуара и...


"Я уверен, что капитан Туркин действовал так, как считал нужным". Белов кивнул Иране. "Немедленно свяжись с Москвой". Он повернулся к Тане. "Успокойся и сядь". Она стояла с возмущенным видом, затем посмотрела на Шепилова и Туркина, стоявших у стены, сложив руки в перчатках перед собой. "Пожалуйста", - сказал Белов.


Она села, и он предложил ей сигарету. Она была так взволнована, что взяла ее, а Туркин плавно подошел и прикурил для нее. Его зажигалка была не только от Картье, но и золотая. Она закашлялась, когда дым застрял у нее в горле.


- А теперь расскажите мне, что вы делали сегодня утром, - сказал Белов.


- Я ходил пешком в сады Тюильри. Сигарета помогала, успокаивала ее. Теперь у нее был контроль, и это означало, что она могла бороться.


"А потом?"


- Я ходил в Лувр.


- И с кем же ты разговаривал?


Вопрос был прямым и предназначался для того, чтобы заманить в ловушку, вызвав автоматический ответ. К своему собственному удивлению, она обнаружила, что спокойно отвечает: "Я была сама по себе. Я ни с кем туда не ходила. Может быть, я недостаточно ясно выразился?'


"Да, я это знаю", - терпеливо сказал он. "Но вы разговаривали с кем-нибудь, когда добрались туда? К вам кто-нибудь подходил?"


Она выдавила улыбку. - Ты имеешь в виду, кто-нибудь пытался подцепить меня? Не повезло. Учитывая репутацию Парижа, он может сильно разочаровывать. Она затушила сигарету. "Послушай, что происходит, Николай? Ты не можешь мне сказать?"


У Белова не было причин ей не верить. На самом деле он очень этого хотел. Фактически он отсутствовал на дежурстве прошлой ночью. Если бы он этого не сделал, то получил бы указание Масловского уже тогда, и Тане Ворониновой не разрешили бы выходить из своего номера в отеле Ritz тем утром. Конечно, не без сопровождения.


Дверь открылась, и вошла Ирана. "Генерал Масловский на первой линии".


Белов поднял трубку, и Таня попыталась выхватить ее. - Дай мне с ним поговорить.


Белов отстранился от нее. - Белов слушает, генерал.


"Ах, Николай, она сейчас с тобой?"


"Да, генерал". То, что Белов упустил Товарища, было показателем продолжительности их дружбы.


"И она под охраной? Она ни с кем не разговаривала?"


"Да, на оба вопроса, генерал".


"И мужчина, Девлин, не пытался связаться с ней?"


"Похоже, что нет. Мы попросили компьютер вытащить его из файлов для нас. Фотографии, все. Если он попытается подобраться ближе, мы узнаем ".


"Отлично. Теперь дай мне Таню".


Белов протянул ей телефон, и она чуть не выхватила его у него. - Папа?


Она называла его так годами, и его голос, как всегда, был теплым и ласковым. - У тебя все хорошо?


"Сбита с толку", - сказала она. "Никто не скажет мне, что происходит".


"Вам достаточно знать, что по причинам, которые сейчас не имеют значения, вы оказались вовлечены в дело государственной безопасности. Действительно, очень серьезное дело. Вы должны быть возвращены в Москву как можно скорее.'


"Но мой тур?"


Голос мужчины на другом конце провода внезапно стал холодным, неумолимым и отстраненным. "Разговор отменяется. Вы явитесь в консерваторию сегодня вечером и выполните это обязательство. Первый прямой рейс в Москву в любом случае не раньше завтрашнего утра. Будет соответствующий пресс-релиз. Старая травма запястья снова дает о себе знать. Требуется дальнейшее лечение. Это должно подействовать.'


Всю свою жизнь, или так казалось, она выполняла его приказы, позволяла ему формировать ее карьеру, осознавая его искреннюю заботу и любовь, но это была новая территория.


Она попыталась снова: "Но папа!"


"Хватит споров. Вы будете делать то, что вам сказано, и во всем подчиняться полковнику Белову. Наденьте ему трубку".


Она молча протянула трубку Белову дрожащей рукой. Он никогда так с ней не разговаривал. Она больше не была его дочерью? Просто еще одной советской гражданкой, которой можно командовать по своему усмотрению?


"Белов, генерал". Он слушал минуту или две, затем кивнул. "Нет проблем. Вы можете на меня положиться".


Он положил телефон и открыл папку на своем столе. Фотография, которую он взял оттуда и протянул ей, была Лайама Девлина, возможно, на несколько лет моложе, но Девлина узнать было невозможно.


"Этот человек ирландец. Его зовут Лиам Девлин. Он профессор Дублинского университета с репутацией человека с определенным ирландским шармом. Было бы ошибкой со стороны кого-либо относиться к нему легкомысленно. Он был членом Ирландской республиканской армии всю свою сознательную жизнь. Важный лидер на определенном этапе. Он также безжалостный и способный боевик, который убивал много раз. В молодости он был официальным палачом своего народа.'


Таня глубоко вздохнула. - И какое отношение он имеет ко мне?


"Это не должно вас касаться. Вам достаточно знать, что он очень хотел бы поговорить с вами, и этого мы просто не можем допустить, не так ли, капитан?"


Туркин не выказал никаких эмоций. - Нет, полковник.


"Итак, - сказал ей Белов, - вы сейчас возвращаетесь в "Ритц", вы и товарищ Рубенова, в сопровождении лейтенанта Шепилова и капитана Туркина. Ты больше никуда не выйдешь до сегодняшнего выступления, когда тебя сопроводят в консерваторию. Я буду там сам, потому что после этого состоится прием. Там будут посол и президент Республики собственной персоной месье Миттеран. Его присутствие - единственная причина, по которой мы не отменяем сегодняшний концерт. Есть ли что-то, чего ты не понимаешь во всем этом?'


"Нет", - холодно ответила она, ее лицо побелело и напряглось. "Я слишком хорошо понимаю".


"Хорошо", - сказал он. "Тогда возвращайся в отель и немного отдохни".


Она повернулась, Туркин открыл ей дверь с легкой, кривой улыбкой на губах. Она проскользнула мимо него, за ней последовала донельзя напуганная Наташа Рубенова, а Шепилов и Туркин двинулись следом.


В Килрее Девлин вскоре вернулся в коттедж. У него не было постоянной домработницы, только пожилая леди, которая приходила два раза в неделю, приводила дом в порядок и стирала, но ему так больше нравилось. Он поставил чайник на кухне, прошел в гостиную и быстро развел огонь. Только он поднес к нему спичку, как раздался стук во французское окно, и, обернувшись, он увидел там Макгинесса.


Девлин быстро открыл ее. "Это было быстро. Я только что вернулся".


"Так мне сказали через пять минут после того, как ты приземлился в аэропорту". Макгинесс был зол. "В чем дело, Лиам? Что происходит?"


"Что ты имеешь в виду?"


Левина и Билли, а теперь и Майка Мерфи вытащили из Лиффи с двумя пулями в теле. Должно быть, это был Кухулин. Ты это знаешь, и я это знаю. Дело в том, как он узнал?'


"У меня нет быстрого ответа на этот вопрос". Девлин нашел два стакана и "Бушмиллс" и налил. "Попробуй это на вкус и успокойся".


МаКгинесс слегка сглотнул. "Утечка информации - это то, что я думаю, в лондонском конце. Хорошо известный факт, что британская служба безопасности на протяжении многих лет подвергалась сильному проникновению Советов.'


"Небольшое преувеличение, но в нем есть доля правды", - сказал Девлин. "Как упоминалось ранее, я знаю, что Фергюсон считает, что утечка информации произошла от ваших людей".


"К черту все это. Я говорю, что мы возьмем Черного и выжмем из него все соки".


"Возможно", - сказал Девлин. "Я должен уточнить это у Фергюсона. Давай отложим это на другой день".


"Хорошо", - сказал Макгинесс с явной неохотой. Я буду на связи, Лиам. "Близко к контакту". И он вышел через французские окна.


Девлин налил себе еще виски и сидел, смакуя его и размышляя, затем поднял трубку. Он собирался набрать номер, но заколебался. Он положил трубку, взял со стола черную пластиковую коробку и включил ее. Положительного ответа не последовало ни от телефона, ни вообще откуда-либо в комнате.


"Итак, - тихо сказал он, - Фергюсон или Макгинесс. Все зависит от того или иного педераста".


Он набрал номер на Кавендиш-сквер, и трубку сняли сразу. - Фокс слушает.


"Он там, Гарри?"


"В данный момент нет. Как прошел Пэрис?"


"Милая девушка. Она мне понравилась. Я был в замешательстве. Я ничего больше не мог сделать, кроме как изложить факты. Я передал ей материалы, которые принес ваш бэгмен. Она согласилась, но я бы не был слишком оптимистичен.'


"Я никогда им не был", - сказал Фокс. "Ты сможешь уладить все в Дублине?"


"Макгиннесс уже был у меня. Он хочет перейти к Черни. Попробуй немного старомодного давления".


"Возможно, это лучшее решение".


Господи, Гарри, но Белфаст оставил на тебе свой след. И все же, возможно, ты прав. Я задержал его на день. Если я тебе понадоблюсь, я буду здесь. Между прочим, я дал девушке свою визитку. Она подумала, что я несостоявшийся романтик, Гарри. Ты когда-нибудь слышал подобное?'


"Ты убедительно имитируешь, но я никогда на это не купился".


Фокс рассмеялся и повесил трубку. Девлин некоторое время сидел, нахмурившись, затем раздался еще один стук во французское окно. Оно открылось, и вошел Куссейн.


- Гарри, - сказал Девлин, - ты послан с небес. Как я тебе часто говорил, ты готовишь самую лучшую в мире яичницу-болтунью.


"Лестью можно добиться чего угодно". Куссан налил себе выпить. "Как прошел Париж?"


"Париж?" - Конечно, и я просто пошутил, - сказал Девлин. Я был в Корке. Какие-то университетские дела, связанные с кинофестивалем. Пришлось остаться на ночь. Только что вернулся. Я настоящий голодранец.'


"Хорошо", - сказал ему Гарри Кюссейн. "Ты накрывай на стол, а я приготовлю яичницу".


- Ты хороший друг, Гарри, - сказал Девлин.


Куссейн задержался в дверях. - А почему бы и нет, Лиам. Давно не виделись, - улыбнулся он и пошел на кухню.


Таня приняла горячую ванну, надеясь, что это расслабит ее. Раздался стук в дверь, и вошла Наташа Рубенова. "Кофе?"


- Спасибо. - Таня откинулась на спину в теплой пенистой воде и с благодарностью отхлебнула кофе.


Наташа пододвинула маленький табурет и села. - Ты должна быть очень осторожна, любовь моя. Ты понимаешь меня?


"Странно", - сказала Таня. "Никто никогда раньше не говорил мне быть осторожной".


Тогда ей пришло в голову, что она всегда была защищена от холода, с тех пор как кошмар с Драмором всплыл только в ее снах. Масловский и его жена были хорошими родителями. Она ни в чем не нуждалась. В марксистском обществе, которое в великие дни Ленина и революции рассматривалось как дающее власть народу, власть быстро стала прерогативой немногих.


Советская Россия превратилась в элитарное общество, в котором то, кем ты был, было важнее того, кем ты был, а она, по сути, была дочерью Ивана Масловского. Лучшее жилье, превосходные школы, ее талант тщательно взращен. Когда она ехала через Москву в их загородный дом, это было в лимузине с шофером, ехавшем по свободной от движения полосе, оставленной открытой для использования важными людьми в иерархии. Деликатесы, украшавшие их стол, одежда, которую она носила, - все это было куплено по специальной карточке в ГУМе.


Все это она проигнорировала, точно так же, как проигнорировала реалии государственных процессов в Гулаге. Как только она отвернулась от еще более суровой реальности Драмора, ее отец погиб на улице, а Масловски остался во главе.


- С тобой все в порядке? - спросила Наташа.


"Конечно. Передай мне полотенце", - Таня обернула его вокруг себя. "Ты заметил зажигалку, которой Туркин прикуривал мою сигарету?"


"Не особенно".


"Это было от Картье. Чистое золото. Что там Оруэлл сказал в своей книге? Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие?"


"Пожалуйста, дорогая", - Наташа Рубенова была явно взволнована. "Ты не должна говорить такие вещи".


"Ты прав". Таня улыбнулась. "Я зла, вот и все. А теперь, думаю, мне хотелось бы поспать. Я должен быть свежим для сегодняшнего концерта."Они вышли в другую комнату, и она легла в кровать, завернувшись в полотенце. "Они все еще там?"


"Да".


"Теперь я буду спать".


Наташа задернула шторы и вышла. Таня лежала в темноте и думала о разных вещах. События последних нескольких часов сами по себе были шоком, но, как ни странно, самым значительным было то, как с ней обошлись. Таня Воронинова, художница с мировым именем, получившая медаль культуры из рук самого Брежнева, ощутила на себе всю тяжесть государственной руки. Правда заключалась в том, что большую часть своей жизни она была кем-то, благодаря Масловски. Теперь стало ясно, что, когда все пошло наперекосяк, она была просто еще одним шифром.


Этого было достаточно. Она включила прикроватную лампу, потянулась к сумочке и достала пакет, который дал ей Девлин. Британский паспорт был превосходным; выдан, судя по дате, три года назад. У нее была американская виза. Неделей ранее она дважды въезжала в эту страну, а также в Германию, Италию, Испанию и Францию. Приятный штрих. Ее звали Джоанна Фрэнк, она родилась в Лондоне, профессиональная журналистка. Фотография, как и сказал Девлин, была превосходным сходством. Были даже одно или два личных письма с ее лондонским адресом в Челси, кредитная карта American Express и британские водительские права. Они подумали обо всем.


Альтернативные маршруты были четко обозначены. Был прямой рейс из Парижа в Лондон, но его не было. Удивительно, какой хладнокровной и расчетливой она стала сейчас. У нее были бы лишь самые незначительные шансы сбежать, если бы вообще представилась такая возможность, и ее хватились бы почти сразу. Они бы мгновенно перекрыли аэропорты.


Казалось очевидным, что то же самое можно сказать и о паромных терминалах в Кале и Булони. Но люди в Лондоне указали другой путь, который, возможно, можно было не заметить. Из Парижа в Ренн ходил поезд с пересадкой в Сен-Мало на побережье Бретани. Оттуда на подводных крыльях до Джерси на Нормандских островах. А из Джерси в Лондон ходило несколько самолетов в день.


Она тихо встала, на цыпочках прошла в ванную и закрыла дверь. Затем сняла трубку настенного телефона и позвонила в приемную. Они действовали чрезвычайно эффективно. Да, был ночной поезд до Ренна, отходивший с Северного вокзала в одиннадцать. В Ренне будет задержка, но она может быть в Сен-Мало к завтраку. Достаточно времени, чтобы сесть на подводные крылья.


Она спустила воду в туалете и вернулась в спальню, довольная собой, потому что не назвала номер комнаты и не назвала свое имя. Запрос мог поступить от любого из сотен гостей.


"Они превращают тебя в зверя из джунглей, Таня", - тихо сказала она себе.


Она достала из гардероба свою дорожную сумку, ту, в которой брала все свои мелочи на концерты. Она не могла там много хранить. Это было бы заметно. Она немного подумала об этом, затем достала пару мягких замшевых сапожек и свернула их так, чтобы они аккуратно поместились на дне сумки. Затем она сняла с вешалки черный хлопчатобумажный комбинезон, сложила его и положила в футляр. Сверху она положила партитуру концерта и оркестровые партии, которые разучивала.


Итак, делать больше нечего. Она подошла к окну и выглянула наружу. Снова шел дождь, и она вздрогнула, внезапно почувствовав себя одинокой, и вспомнила Девлина и его силу. На мгновение она подумала позвонить ему, но это было бесполезно. Не отсюда. Они отследят звонок за считанные минуты, как только начнут проверять. Она вернулась в постель и выключила лампу. Если бы только она могла поспать час или два. Лицо всплыло в ее сознании: белое, как кость, лицо Кухулина и темные глаза делали сон невозможным.


На концерт она надела платье из черного бархата. Оно было от Balmain и очень эффектно сочеталось с жакетом в тон. Жемчуга на ее шее и серьги считались подарком Масловских перед финалом конкурса Чайковского, ее величайшим триумфом.


Вошла Наташа и встала позади нее у туалетного столика. - Ты готова? Времени остается мало. - Она положила руки Тане на плечи. - Ты прекрасно выглядишь.


"Спасибо. Я собрал свой чемодан".


Наташа взяла его. - Ты положила полотенце? Ты всегда забываешь. Она расстегнула молнию, прежде чем Таня успела возразить, затем замерла. Она посмотрела на девушку широко раскрытыми глазами.


- Пожалуйста? - тихо сказала Таня. - Если я когда-нибудь что-нибудь значила для тебя.


Пожилая женщина глубоко вздохнула, пошла в ванную и вернулась с полотенцем. Она сложила его, положила в сумку и застегнула молнию. - Итак, - сказала она. "Мы готовы".


"Дождь все еще идет?"


"Да".


"Тогда я не надену бархатную накидку. Думаю, тренчкот".


Наташа достала платье из шкафа и накинула на плечи. Таня почувствовала, как на мгновение напряглись ее руки. - А теперь нам нужно идти.


Таня взяла чемодан, открыла дверь и вышла в другую комнату, где ждали Шепилов и Туркин. Они оба были в смокингах из-за приема после спектакля.


"Если мне будет позволено заметить, вы выглядите превосходно, товарищ", - сказал ей Туркин. "Честь нашей стране".


"Избавьте меня от комплиментов, капитан", - холодно сказала она. "Если хотите быть полезным, можете понести мой чемодан", - и она вручила его ему и вышла.


Концертный зал консерватории был переполнен по этому случаю, и когда она вышла на сцену, оркестр встал, чтобы поприветствовать ее, раздалась буря аплодисментов, зрители тоже встали, следуя примеру президента Миттерана.


Она села, и весь шум стих. Стояла полная тишина, пока дирижер ждал, держа палочку наготове, а затем она опустилась, и когда оркестр заиграл, руки Тани Ворониновой забегали по клавиатуре.


Она была наполнена радостью, почти экстазом, играла так, как никогда в жизни раньше, с новой, вибрирующей энергией, как будто что-то, что было заперто в ней годами, теперь высвободилось. Оркестр отреагировал так, словно пытался подражать ей, так что в конце, в драматическом финале превосходного концерта Рахманинова, они слились в единое целое, создав впечатление, которое забудут немногие люди, присутствовавшие там в тот вечер.


Крик из зала отличался от всего, что она испытывала в своей жизни раньше. Она стояла лицом к ним, оркестр стоял позади нее, все хлопали, и кто-то бросил цветок на сцену, и за ними последовали другие, когда женщины расстегнули свои корсажи.


Она отошла в сторону, и Наташа, ожидавшая ее со слезами на глазах, обняла ее. - Бабушка, ты была великолепна. Лучшее, что я когда-либо слышал.


Таня крепко обняла ее. - Я знаю. Моя ночь, Наташа, единственная ночь, когда я могу бросить вызов всему миру, если понадобится, и выйти победителем", - и она повернулась и пошла обратно на сцену к публике, которая отказывалась прекращать аплодировать.


Франсуа Миттеран, президент Французской Республики, взял обе ее руки и тепло поцеловал их. "Мадемуазель, я приветствую вас. Экстраординарное выступление".


"Вы более чем добры, господин президент", ответила она на его родном языке.


Толпа придвинулась ближе, когда было предложено шампанское, и засверкали вспышки фотокамер, когда президент произнес за нее тост, а затем представил ее министру культуры и другим. Она заметила Шепилова и Туркина у двери, с ними разговаривал Николай Белов, красивый в бархатном вечернем пиджаке и рубашке с оборками. Он поднял свой бокал в тосте и направился к ней. Она взглянула на часы. Было чуть больше десяти. Если она собирается уходить, то скоро.


Белов потянулся к ее правой руке и поцеловал ее. "Потрясающая штука. Тебе следует чаще сердиться".


"Точка зрения". Она взяла у официанта еще один бокал шампанского. "Кажется, здесь собрались все, кто что-то значит в дипломатическом корпусе. Вы должны быть довольны. Настоящий триумф".


"Да, но ведь у нас, русских, всегда была душа к музыке, которой нет у некоторых других народов".


Она огляделась. - Где Наташа? - спросил я.


"Вон там, с прессой. Мне позвать ее?"


"В этом нет необходимости. Мне нужно на минутку выйти в раздевалку, но я прекрасно справлюсь сама".


"Конечно". Он кивнул подошедшему Туркину. "Проводи товарищу Воронинову в ее гримерную, Туркин. Подожди ее и проводи обратно". Он улыбнулся Тане. "Мы не хотим, чтобы ты пострадал в давке".


Толпа расступилась перед ней, люди улыбались, поднимали бокалы, и Туркин последовал за ней по узкому коридору, пока они не оказались в раздевалке.


Она открыла дверь. - Полагаю, мне разрешено сходить в туалет?


Он насмешливо улыбнулся. - Если ты настаиваешь, товарищ.


Он достал сигарету и прикуривал, когда она закрывала дверь. Она не стала запирать ее, просто сбросила туфли, стянула жакет и расстегнула молнию на своем прекрасном платье, позволив ему упасть на пол. Она мгновенно достала комбинезон из сумки, через несколько секунд надела его, застегнула молнию и натянула замшевые сапоги. Она взяла плащ и сумочку, прошла в туалет, закрыла дверь и заперла ее.


Она проверила окно раньше. Оно было достаточно большим, чтобы через него можно было вылезти, и выходило в небольшой дворик на первом этаже Консерватории. Она забралась на сиденье и протиснулась внутрь. Теперь шел сильный дождь. Она натянула плащ, взяла сумку через плечо и побежала к воротам. Они были заперты изнутри и легко открылись. Мгновение спустя она уже спешила по Мадридской улице в поисках такси.


8


Д.ЭВЛИН СМОТРЕЛА фильм поздно вечером по телевизору, когда зазвонил телефон. Линия была на удивление четкой, настолько, что сначала он подумал, что это, должно быть, местный.


"Профессор Девлин?"


"Да".


"Это Таня - Таня Воронинова".


- Где ты? - требовательно спросил Девлин.


"Северный вокзал. Париж. У меня всего пара минут. Я успеваю на ночной поезд до Ренна".


"В Ренн?" Девлин был сбит с толку. "Ради всего святого, ты бы поехал туда?"


Там я пересаживаюсь на поезд до Сен-Мало. Я буду там к завтраку. Есть рейс на подводных крыльях до Джерси. Это так же хорошо, как оказаться в Англии. Оказавшись там, я в безопасности. Я успею на самолет до Лондона. У меня были всего несколько минут, чтобы ускользнуть от них, поэтому казалось вероятным, что другие маршруты, предоставленные вашими людьми, будут заблокированы.'


"Итак, ты передумал. Почему?"


"Давай просто скажем, что я понял, что ты мне нравишься, а они мне не нравятся. Это не значит, что я ненавижу свою страну. Только некоторых людей в ней. Я должен уехать".


"Я свяжусь с Лондоном", - сказал Девлин. "Позвони мне из Ренна, и удачи".


Линия оборвалась. Он стоял, держа трубку, с легкой ироничной улыбкой на лице, своего рода изумлением. - Ты только посмотри на это сейчас? - тихо сказал он. "Девушка, которую можно отвести домой к своей матери, и это факт".


Он набрал номер на Кавендиш-сквер, и ему ответили почти сразу. - Это Фергюсон. - Голос его звучал сердито.


"Ты случайно не сидишь в постели и не смотришь по телевизору старый фильм о Богарте?" Поинтересовался Девлин.


"Боже милостивый, ты сейчас занимаешься ясновидением?"


"Что ж, ты можешь выключить это и вылезти из постели, старый ублюдок. Игра начинается с удвоенной силой".


Голос Фергюсона изменился. - Что ты говоришь? - спросил я.


"Эта Таня Воронинова натворила дел. Она только что позвонила мне с Северного вокзала. Сажусь на ночной поезд до Ренна. Пересадка на Сен-Мало. Утром на подводных крыльях до Джерси. Она подумала, что другие маршруты могут быть заблокированы.'


"Умная девочка", - сказал Фергюсон. "Они пойдут на все, чтобы вернуть ее".


"Она собирается позвонить мне, когда доберется до Ренна. Я предполагаю, что это будет где-то в половине четвертого или, может быть, в четыре часа".


Фергюсон сказал: "Оставайся у телефона. Я тебе перезвоню".


В своей квартире Гарри Фокс как раз собирался принять душ перед сном, когда зазвонил телефон. Он снял трубку, чертыхаясь. День был долгий. Ему нужно было немного поспать.


"Гарри?"


Он сразу насторожился при звуке голоса Фергюсона. - Да, сэр?


"Иди сюда. У нас есть работа, которую нужно сделать".


Куссейн работал в своем кабинете над воскресной проповедью, когда сработало сенсорное устройство, подключенное к аппарату на чердаке. К тому времени, когда он поднялся туда, Девлин уже повесил трубку. Он прокрутил пленку назад, внимательно слушая. Когда она закончилась, он сидел, размышляя о последствиях, которые были очень плохими.


Он спустился в кабинет и позвонил Черни напрямую. Когда профессор ответил, он сказал: "Это я. Вы один?"


"Да. Как раз собираюсь ложиться спать. Откуда ты звонишь?"


"У меня дома. У нас серьезные неприятности. Теперь слушай внимательно".


Когда он закончил, Черни сказал: "Становится только хуже. Что ты хочешь, чтобы я сделал?'


- Сейчас же поговори с Любов. Скажите ему, чтобы он немедленно связался с Беловым в Париже. Возможно, они сумеют остановить ее.'


"А если нет?"


- Тогда мне придется разобраться с этим самому, когда она приедет. Я буду держать с тобой связь, так что оставайся у телефона.


Он налил себе виски и встал перед камином. Странно, но он все еще видел в ней ту тощую маленькую девочку под дождем много лет назад.


Он поднял свой бокал и тихо сказал: "Выпьем за тебя, Таня Воронинова. А теперь давай посмотрим, сможешь ли ты дать этим ублюдкам побегать за их деньгами".


В течение пяти минут Туркин понял, что что-то не так, вошел в раздевалку и обнаружил запертую дверь туалета. Тишина, которая была единственным ответом на его настойчивый стук, заставила его взломать дверь. Пустой туалет, окно рассказали все. Он пролез через него, спрыгнул во двор и вышел на Мадридскую улицу. Ее нигде не было видно, и он обошел консерваторию и вошел через главный вход, с черной яростью в сердце. Его карьера разрушена, сама его жизнь теперь на кону из-за этой проклятой женщины.


Белов пил еще один бокал шампанского, погруженный в беседу с министром культуры, когда Туркин похлопал его по плечу. - Извините, что прерываю, полковник, но можно вас на пару слов? - и он отвел его в ближайший угол и сообщил плохие новости.


Николай Белов всегда считал, что невзгоды выявляют в нем все лучшее. Он никогда не был из тех, кто плачет из-за пролитого молока. В своем кабинете в посольстве он сел за стол лицом к Наташе Рубеновой. Шепилов и Туркин стояли у двери.


"Я спрашиваю тебя еще раз, товарищ", - сказал он ей. "Она тебе что-нибудь сказала? Наверняка ты, как никто другой, догадывался о ее намерениях?"


Она была расстроена и плакала, все совершенно искренне, и это помогало ей легко лгать. "Я в такой же растерянности, как и вы, товарищ полковник".


Он вздохнул и кивнул Туркину, который подошел к ней сзади и усадил ее на стул. Он стянул правую перчатку и сжал ее шею, защемив нерв и вызвав волну ужасающей боли, пронзившей ее.


"Я спрашиваю тебя снова", - мягко сказал Николай Белов. "Пожалуйста, будь благоразумен, я ненавижу подобные вещи".


Наташа, переполненная болью, яростью и унижением, совершила самый смелый поступок в своей жизни. "Пожалуйста! Товарищ, клянусь, она мне ничего не сказала! Ничего!"


Она снова закричала, когда палец Туркина нащупал нерв, и Белов махнул рукой. - Хватит. Я удовлетворен тем, что она говорит правду. Какова была цель ее лжи?


Она сидела, съежившись, и плакала, а Туркин спросил: "Что теперь, товарищ?"


"Мы полностью перекрыли аэропорты. Пока нет ни одного возможного рейса, которым она могла бы вылететь".


"А Кале и Булонь?"


"Наши люди уже в пути. Самое быстрое, что она сможет выехать из обоих мест, - это сесть на один из утренних паромов, и они будут там до того, как те отправятся".


Шепилов, который редко говорил, тихо сказал: "Извините, товарищ полковник, но вы учитывали тот факт, что она, возможно, просила убежища в британском посольстве?"


"Конечно", - сказал ему Белов. "Так получилось, что с июня прошлого года у нас на входе в темное время суток по вполне понятным причинам работает система наблюдения. Она, конечно, там еще не появлялась, и если она это сделает ... - он пожал плечами.


Дверь открылась, и в комнату поспешила Ирана Вронски. "Тебе Любовь прямо из Дублина, товарищ, очень срочно. В радиорубке ее подключили. Линия один".


Белов поднял трубку и послушал. Когда он наконец положил ее, на его лице была улыбка. "Пока все хорошо. Она едет ночным поездом в Ренн. Давай посмотрим на карту. - Он кивнул Наташе. - Выведи ее, Ирана.


Туркин спросил: "Но почему Ренн?"


Белов нашел это место на карте на стене. "Чтобы пересесть на поезд до Сен-Мало. Оттуда она сядет на судно на подводных крыльях до Джерси на Нормандских островах".


"Британская земля?"


"Совершенно верно. Джерси, мой дорогой Туркин, может быть, и маленький, но, вполне возможно, это самая важная оффшорная финансовая база в мире. У них отличный аэропорт, несколько рейсов в день в Лондон и многие другие места.'


"Хорошо", - сказал Туркин. "Мы должны ехать в Сен-Мало. Доберись туда раньше нее".


"Минутку. Давайте заглянем в Michelin". Белов нашел красный справочник в верхнем левом ящике своего стола и пролистал его.


"Вот мы и на месте - Сен-Мало. Триста семьдесят две мили от Парижа, и большая часть этого пути через сельскую местность Бретани. Сейчас туда невозможно добраться на машине, нет времени. Отправляйся в Пятое бюро, Туркин. Давай посмотрим, есть ли у них кто-нибудь, кого мы могли бы использовать в Сен-Мало. И ты, Шепилов. Скажи Иране, что мне нужна вся информация, которая у нее есть по Джерси. Расписание аэропортов, портов, самолетов и катеров и так далее - и поторопитесь.'


На Кавендиш-сквер Ким разводила огонь в гостиной, в то время как Фергюсон в старом махровом халате сидел за столом, разбираясь с кучей бумаг.


Гуркх встал. - Кофе, сахиб?


"Боже, нет, Ким. Чай, хороший и свежий, чтобы его всегда подавали, и что-нибудь вроде сэндвичей. Оставляю это тебе".


Ким вышла, и Гарри Фокс поспешил из кабинета. "Хорошо, сэр, вот результат. У нее остановка в Ренне почти на два часа. Оттуда до Сен-Мало семьдесят миль. Она прибудет в семь тридцать.'


"А судно на подводных крыльях?"


"Отправляется в восемь пятнадцать. Занимает около часа с четвертью. Конечно, время меняется, поэтому он прибывает в Джерси в восемь тридцать по нашему времени. Есть рейс из Джерси в Лондон, Хитроу, в десять минут одиннадцатого. У нее будет достаточно времени, чтобы успеть на него. Это маленький остров, сэр. Всего пятнадцать минут езды на такси от гавани до аэропорта.'


"Нет, она не может быть одна, Гарри. Я хочу, чтобы ее встретили. Тебе придется первым делом съездить туда. Должен быть самолет с завтраком".


"К сожалению, это поступит в Джерси только в девять двадцать".


Фергюсон сказал: "Проклятие!" - и стукнул кулаком по столу, когда вошла Ким, неся поднос с чайными принадлежностями и тарелкой свежерезанных сэндвичей, от которых исходил безошибочный аромат жареного бекона.


"Есть такая возможность, сэр".


"Что это?"


"Мой двоюродный брат Алекс, сэр. Александр Мартин. Вообще-то, мой троюродный брат. Он живет в Джерси. Что-то в финансовой индустрии. Женился на местной девушке".


"Мартин?" Фергюсон нахмурился. "Имя знакомое".


"Возможно, сэр. Мы использовали его раньше. Когда он работал на коммерческого банкира здесь, в сити, он много путешествовал. Женева, Цюрих, Берлин, Рим".


"Его нет в активном списке?"


"Нет, сэр. Мы использовали его в основном как посредника, хотя три года назад в Восточном Берлине произошел инцидент, когда ситуация вышла из-под контроля, и он вел себя довольно хорошо".


"Теперь я вспомнил", - сказал Фергюсон. "Предполагалось забрать документы у женщины, с которой он связался, и когда он обнаружил, что она пропала, он вывез ее через контрольно-пропускной пункт Чарли в багажнике своей машины".


"Это Алекс, сэр. Недолгая служба в валлийской гвардии, три тура по Ирландии. Довольно опытный музыкант. Неплохо играет на пианино. В хороший день зол, как шляпник. Типично валлийский.'


"Хватай его!" - сказал Фергюсон. "Давай, Гарри". У него возникло предчувствие насчет Мартина, и он внезапно почувствовал себя намного веселее. Он взял себе один из сэндвичей с беконом. "Я говорю, они действительно довольно хороши".


*


Александру Мартину было тридцать семь, он был высоким, довольно красивым мужчиной с обманчиво ленивым взглядом. Он очень любил терпимо улыбаться, что было необходимо в профессии инвестиционного брокера, которой он занялся, переехав на Джерси восемнадцать месяцев назад. Как он не раз говорил своей жене Джоан, проблема с инвестиционным бизнесом заключалась в том, что он бросал тебя в компанию богатых, а как класс он их искренне не любил.


Тем не менее, в жизни были свои компенсации. Он был опытным пианистом, если не великим. Если бы он был им, жизнь могла бы сложиться совсем по-другому. Он сидел за пианино в гостиной своего приятного дома в Сент-Обене с видом на море и играл немного Баха, ледяную, блестящую музыку, которая требовала полной концентрации. На нем был смокинг, черный галстук расстегнут на шее. Телефон звонил несколько мгновений, прежде чем до него дошло. Он нахмурился, осознав поздний час, и поднял трубку.


"Мартин слушает".


"Алекс? Это Гарри. Гарри Фокс".


"Боже милостивый!" - сказал Алекс Мартин.


"Как дела у Джоан и детей?"


"В Германии на неделю, гостит у своей сестры. Ее муж - майор в вашей старой мафии. Detmold.'


"Значит, ты сам по себе? Я думал, ты в постели".


"Только что вернулся с позднего приема". Мартин уже почти проснулся, весь прошлый опыт подсказывал ему, что это не светский визит. "Хорошо, Гарри. Что это?"


"Ты нужен нам, Алекс, довольно сильно, но не так, как в предыдущие разы. Прямо там, в Джерси".


Алекс Мартин изумленно рассмеялся. "В Джерси? Ты, должно быть, шутишь".


"Девушку звали Таня Воронинова. Вы слышали о ней?"


"Конечно, черт возьми, слышал", - сказал ему Мартин. "Одна из лучших концертных пианистов за последние годы. Я видел, как она выступала в Альберт-холле на концертах promenade в прошлом сезоне. В мой офис каждый день приходят парижские газеты. В данный момент она там в концертном туре.'


"Нет, это не она", - сказал Фокс. "К этому времени она будет на полпути в Ренн ночным поездом. Она дезертирует, Алекс".


"Она что?"


"Если повезет, она прибудет на подводных крыльях из Сен-Мало в Джерси в восемь двадцать. У нее британский паспорт на имя Джоанны Фрэнк".


Теперь Мартин все понял. - И ты хочешь, чтобы я с ней познакомился?


"Вот именно. Прямо в аэропорт и посади ее на поезд тен-тен до Хитроу, и все. Мы встретим ее в конце. У тебя это не вызовет проблем?"


"Конечно, нет. Я знаю, как она выглядит. На самом деле, я думаю, у меня до сих пор сохранилась программка с ее концерта на выпускном вечере. Там есть ее фотография".


"Отлично", - сказал ему Фокс. "Она позвонит нашему связному, когда приедет в Ренн. Мы предупредим ее, чтобы ждала тебя".


Фергюсон сказал: "Дай мне телефон. Фергюсон слушает".


"Здравствуйте, сэр", - сказал Мартин.


"Мы очень благодарны".


"Ничего особенного, сэр. Только одно. А как насчет оппозиции?"


"Не должно быть никаких". КГБ будет ждать у всех очевидных лазеек. Charles de Gaulle, Calais, Boulogne. Маловероятно, что они раскусят это дело. Сейчас я передам тебя обратно Гарри.'


Фокс сказал: "Мы будем рядом, Алекс. Я дам тебе этот номер на случай каких-либо проблем".


Мартин записал это. "Должно быть проще простого. Внесите приятные изменения в инвестиционный бизнес. Я буду на связи".


Теперь он полностью проснулся и определенно был весел. Надежды на сон не было. Дела налаживались. Он налил себе водки с тоником и вернулся к своему Баху за пианино.


Пятое бюро было тем отделом Советского посольства в Париже, который занимался французской коммунистической партией, проникновением в профсоюзы и так далее. Туркин потратил полчаса на изучение их досье на Сен-Мало и его окрестности, но ничего не нашел.


"Проблема в том, товарищ, - сказал он Белову, когда вернулся в офис, - что французская коммунистическая партия крайне ненадежна. Французы склонны ставить страну выше партии, когда у них нет шансов".


"Я знаю", - сказал Белов. "Это происходит от врожденной веры в собственное превосходство". Он указал на бумаги, разложенные на его столе. "Я довольно тщательно просмотрел Джерси. Решение достаточно простое. Вы знаете тот маленький аэродром под Парижем, которым мы пользовались раньше?'


- Круа? - переспросил Туркин. - Воздушное такси "Лебель"?


"Совершенно верно. Аэропорт Джерси открывается рано. Вы могли бы приземлиться там в семь. Достаточно времени, чтобы спуститься в гавань и встретить ее. У вас в наличии обычный набор паспортов. Вы могли бы поехать как французские бизнесмены.'


"Но как нам вернуть ее обратно?" - спросил Туркин. "Нам пришлось бы пройти таможню и иммиграционную службу, чтобы вылететь обратным рейсом из аэропорта Джерси. Это было бы невозможно. Ей слишком легко поднимать шумиху.'


"Извините, товарищ полковник, - вмешался Шепилов, - но действительно ли нам вообще необходимо возвращать ее обратно, поскольку все, что требуется в этом деле, - это ее молчание, или у меня сложилось неверное впечатление?"


"Конечно, да", - холодно сказал ему Белов. "Каковы бы ни были обстоятельства, какими бы трудными они ни были, генерал Масловский хочет ее вернуть. Не хотел бы я быть на твоем месте, если бы ты сообщил, что тебе пришлось застрелить ее, Шепилов. Я думаю, есть простое решение. Согласно брошюрам, в гавани Сент-Хелиер есть пристань для яхт. Лодки напрокат. Разве парусный спорт не был твоим хобби дома, Туркин?'


"Да, товарищ".


"Хорошо, тогда я уверен, что тебе вряд ли по силам доплыть на моторной лодке из Джерси в Сен-Мало. Ты можешь взять там напрокат машину и привезти ее обратно по дороге".


"Очень хорошо, полковник".


Вошла Ирана с кофе на подносе. Он сказал: "Отлично. Теперь все, что нужно, это чтобы кто-нибудь вытащил Лебеля из постели. Время должно подойти как нельзя лучше".


К собственному удивлению, Тане удалось проспать большую часть поездки в поезде, и ее пришлось будить двумя молодыми студентами, которые ехали рядом с ней всю дорогу из Парижа. Было половина четвертого, и на платформе вокзала в Ренне было очень холодно, хотя дождь прекратился. Студенты знали о круглосуточном кафе за вокзалом на бульваре Бомон и показали ей дорогу. Там было тепло и уютно, народу было немного. Она заказала кофе и омлет и пошла звонить Девлину по телефону-автомату.


- С тобой все в порядке? - спросил Девлин, который с тревогой ждал.


- Прекрасно, - сказала она. - Я даже спал в поезде. Не волнуйся. Они не должны иметь ни малейшего представления, где я нахожусь. Когда я увижу тебя снова?


- Скоро, - сказал ей Девлин. - Сначала мы должны благополучно доставить вас в Лондон. Теперь послушай меня. Когда судно на подводных крыльях прибудет в Джерси, вас встретит человек по имени Мартин. Александр Мартин. Очевидно, он твой большой поклонник, так что знает, как ты выглядишь.'


- Я понимаю. Что-нибудь еще?'


- Не совсем.


"Хорошо, тогда я вернусь к своему омлету, профессор".


Она повесила трубку, и Девлин повесил трубку. "Полуторагодовалая девочка", - сказал он себе, направляясь на кухню. В коттедже Гарри Кюссейн уже звонил Полу Черни.


Круа был небольшим аэродромом с диспетчерской вышкой, двумя ангарами и тремя домиками ниссена, штаб-квартирой аэроклуба, но также использовался Пьером Лебелем для управления своей службой воздушного такси. Лебель был мрачным, молчаливым человеком, который никогда не задавал вопросов, если цена была подходящей. Он несколько раз летал за Белова и хорошо знал Туркина и Шепилова. Он понятия не имел, что они русские. Он всегда думал, что в них есть что-то незаконное, но пока это не связано с наркотиками и цена подходящая, он не возражал. Он ждал двух мужчин, когда они прибыли, открыл дверь главного ангара, чтобы они могли въехать внутрь.


"Какой самолет?" - спросил Туркин.


"Мы воспользуемся Chieftain. Быстрее, чем Cessna, и на всем пути до Гольф-Сен-Мало дует встречный ветер".


"Когда мы уезжаем?"


"Как только захочешь".


"Но я думал, аэропорт в Джерси работает только в семь"?


"Тот, кто вам это сказал, ошибся. Официально для аэротакси сейчас половина восьмого. Однако аэропорт открыт для полетов бумажных самолетиков с половины шестого".


"Бумажный самолетик"?


"Газеты из Англии. "Пост" и так далее. Обычно они с пониманием относятся к просьбе о скорейшей посадке, особенно если они вас знают. У меня сложилось впечатление, что в этом деле была какая-то срочность?"


"Безусловно, есть", - сказал ему Туркин.


"Хорошо, давайте поднимемся в офис и уладим деловые вопросы".


В кабинет вела шаткая лестница, он был маленьким и захламленным, на столе царил беспорядок, всю комнату освещала единственная лампочка. Туркин протянул Лебелю конверт. - Лучше пересчитай.


"О, я позвоню", - сказал француз, и тут зазвонил телефон. Он сразу же снял трубку и передал ее Туркину. "Для вас".


Белов сказал: "Она установила контакт с Девлином из Ренна. Возникло новое осложнение. Ее встречает у борта судна на подводных крыльях в Джерси некий Александр Мартин".


"Он профессионал?" Спросил Туркин.


"О нем вообще никакой информации. Никогда бы не подумал, что у них есть кто-то из своих людей в таком месте, как Джерси. И все же ..."


"Без проблем", - сказал Туркин. "Мы с этим разберемся".


"Удачи".


Линия оборвалась, и Туркин повернулся к Лебелю. - Хорошо, друг мой. Когда будешь готов, скажи.


Было всего шесть часов, когда они приземлились в аэропорту Джерси, прекрасное ветреное утро, небо на востоке уже светлело, на горизонте появилось оранжевое зарево - восходило солнце. Дежурный офицер таможни и иммиграционной службы был приятным и вежливым. Не было причин не радоваться, поскольку их документы были в порядке, а Джерси привык принимать тысячи французских гостей каждый год.


- Заезжаешь? - спросил он Лебеля.


"Нет, сразу обратно в Париж", - сказал ему француз.


"А вы, джентльмены?"


"Три или четыре дня. Работа и удовольствие", - сказал Туркин.


"И декларировать нечего? Вы прочитали уведомление?"


- Ничего особенного. - Туркин протянул свою сумку.


Офицер покачал головой. - Хорошо, джентльмены. Приятного отдыха.


Они официально пожали Лебелю руку и прошли в зал прилета, который в это время утра был пуст. Снаружи были припаркованы одна или две машины, но стоянка такси была пуста. На стене висел телефон, но как раз в тот момент, когда Туркин хотел воспользоваться им, Шепилов тронул его за руку и указал пальцем. У входа в аэропорт остановилось такси. Две стюардессы вышли и зашли внутрь. Русские подождали, и такси остановилось рядом с ними.


- Рано трогаемся, джентльмены, - сказал водитель.


"Да, мы только что из Парижа", - сказал ему Туркин. "Частным рейсом".


"О, понятно. Куда я могу тебя отвезти?"


Туркин, который провел большую часть полета, изучая путеводитель по Джерси, предоставленный Ираном, в частности карту города Сент-Хелиер, сказал: "Весовой мост, не так ли? У гавани".


Такси отъехало. - Значит, вам не нужен отель?


"Мы встречаемся с друзьями позже. Они позаботятся о таких вещах. Мы подумали, что могли бы позавтракать".


"Там с тобой все будет в порядке. Недалеко от весового моста есть кафе, которое открывается рано. Я тебе покажу".


Дороги в это утреннее время были далеко не загружены, и поездка до Бель-Рояля и по двухполосной дороге Виктория-авеню заняла немногим более десяти минут. Солнце уже всходило, и вид на залив Сент-Обен был впечатляющим, начался прилив, так что замок Елизаветы на скале был окружен водой. Впереди виднелся город, волнорез в гавани, вдалеке в небо поднимались краны.


Водитель свернул на автостоянку в конце эспланады. - Вот мы и на месте, джентльмены. Подъемный мост. Там туристическое бюро. Откройте позже, если вам понадобится информация. Кафе находится прямо через дорогу, вон там, за углом. Назовем это "три фунта".'


Туркин, которого Иран снабдил несколькими сотнями фунтов английскими банкнотами, достал из бумажника пятерку. - Оставьте себе. Вы были очень добры. Где отсюда находится пристань для яхт?


Водитель указал. - В дальнем конце гавани. Вы можете обойти вокруг.


Туркин кивнул на волнорез, уходящий в бухту. - И туда заходят лодки?


"Правильно. Набережная Альберта. Отсюда виден трап автомобильного парома. Дальше причал для судов на подводных крыльях".


"Хорошо", - сказал Туркин. "Большое спасибо".


Они вышли, и такси уехало. В нескольких ярдах от них находился общественный туалет; не говоря ни слова, Туркин направился внутрь, а Шепилов последовал за ним. Туркин открыл свою сумку и порылся под одеждой, которая в ней лежала, подняв фальшивое дно, чтобы показать два пистолета. Он сунул один в карман, а другой отдал Шепилову. Оружие было автоматическим, каждый пистолет был оснащен глушителем.


Туркин застегнул сумку. - Пока все хорошо. Давайте взглянем на пристань.


Там было пришвартовано несколько сотен лодок всех форм и размеров: яхты, моторные катера, скоростные катера. Они довольно легко нашли офис фирмы по прокату лодок, но он еще не был открыт.


"Слишком рано", - сказал Туркин. "Давайте спустимся и осмотримся".


Они прошли вдоль одного из покачивающихся понтонов, по обе стороны от которого были пришвартованы лодки, остановились, затем свернули на другой. У Туркина всегда все получалось. Он свято верил в свое предназначение. Нелепица, связанная с Таней Ворониновой, была досадной помехой в его карьере, но он был уверен, что скоро все исправится. И вот теперь судьба вмешалась в игру.


В конце понтона был пришвартован моторный катер, ослепительно белый с синей полосой над водяным знаком. Название на корме было L'Alouette, зарегистрированное в Гранвиле, который, как он знал, был портом на побережье от Сен-Мало. На палубу вышла пара, разговаривая по-французски, высокий бородатый мужчина в очках. На нем было темное рефрижераторное пальто. На женщине были джинсы и такое же пальто, на голове шарф.


Когда мужчина помогал ей перебраться через перила, Туркин услышала, как он сказал: "Мы прогуляемся до автобусной станции. Оттуда возьмем такси до аэропорта. Рейс на Гернси вылетает в восемь".


"На какое время у нас заказан обратный билет?" - спросила она.


"Четыре часа. У нас будет время позавтракать в аэропорту".


Они ушли. Шепилов спросил: "Что такое Гернси?"


"Следующий остров", - сказал ему Туркин. "Я читал об этом в путеводителе. Есть рейсы между островами несколько раз в день. Это занимает всего пятнадцать минут. День отдыха для туристов.'


"Ты думаешь о том же, что и я?" - спросил Шепилов.


"Это хорошая лодка", - сказал Туркин. "Мы могли бы быть в Сен-Мало и отправиться в путь за несколько часов до того, как эти двое вернутся сегодня днем". Он достал пачку французских сигарет и предложил одну своему спутнику. "Дай им время отойти, тогда мы проверим".


Они прогулялись вокруг понтонов, вернулись через десять минут и поднялись на борт. Дверь, ведущая в кают-компанию, была заперта. Шепилов достал нож с пружинным лезвием и умело взломал его. Там были две аккуратно обставленные каюты, салон и камбуз. Они вернулись на палубу и попробовали зайти в рулевую рубку. Дверь в нее была открыта.


"Ключа зажигания нет", - сказал Шепилов.


"Нет проблем. Дай мне свой нож". Туркин пробрался за панель управления и вытащил несколько проводов. Потребовалось всего мгновение, чтобы установить правильное соединение, и когда он нажал кнопку стартера, двигатель сразу же заработал. Он проверил указатель уровня топлива. "Бак заполнен на три четверти". Он снова отсоединил провода. "Знаешь, я думаю, это наш день, Иван", - сказал он Шепилову.


Они вернулись на другую сторону гавани и повернули вдоль набережной Альберта, остановившись в конце, чтобы посмотреть вниз на причал для судов на подводных крыльях.


"Отлично". Туркин посмотрел на часы. "Теперь все, что нам нужно сделать, это подождать. Давай найдем то кафе и попробуем позавтракать".


В Сен-Мало судно на подводных крыльях Condor вышло из гавани мимо мола Нуар. Оно было почти заполнено, в основном французскими туристами, приехавшими на Джерси на день, судя по разговорам, которые подслушала Таня. Выйдя из гавани, судно на подводных крыльях начало подниматься, увеличивая скорость, и она посмотрела на утро, чувствуя радостное возбуждение. Она сделала это. Победила их всех. Однажды в Джерси ей было так же хорошо, как в Лондоне. Она откинулась на спинку удобного сиденья и закрыла глаза.


Алекс Мартин развернул свой большой универсал Peugeot на набережной Альберта и ехал дальше, пока не нашел удобное место для парковки, что было непросто, поскольку из Веймута прибывал автомобильный паром и было довольно оживленно. Он совсем не спал и начал ощущать последствия, хотя хороший завтрак и холодный душ помогли. На нем были темно-синие брюки, свитер-поло того же цвета и спортивная куртка из бледно-голубого твида от Ива Сен-Лорана. Отчасти это было желание произвести впечатление на Таню Воронинову. Его музыка значила для него огромное количество, и шанс встретиться с исполнителем, которым он так восхищался, был для него важнее, чем Фергюсон или Фокс могли себе представить.


Его волосы были все еще немного влажными, и он провел по ним пальцами, внезапно почувствовав неловкость. Он открыл бардачок "Пежо" и достал пистолет, который нашел там. Это был "Смит и Вессон Спец" 38-го калибра, облегченная модель с двухдюймовым стволом, оружие, которое очень любило ЦРУ. Шесть лет назад он снял его с тела протестантского террориста в Белфасте, члена запрещенного UVF. Этот человек пытался убить Мартина, и ему это почти удалось. Вместо этого Мартин убил его. Его это никогда не беспокоило, вот что странно. Ни сожалений, ни кошмаров.


"Перестань, Алекс", - мягко сказал он. "Это Джерси".


Но ощущение не проходило, снова Белфаст, это легкое беспокойство. Вспомнив старый трюк времен работы под прикрытием, он сунул пистолет за пояс на пояснице. Часто даже при личном досмотре не обнаруживалось спрятанного там оружия.


Он сидел, покуривая сигарету и слушая радио Джерси по радио в машине, пока судно на подводных крыльях не вошло в гавань. Но даже тогда он не вышел. Нужно было пройти обычные формальности, таможню и так далее. Он подождал, пока первые пассажиры выйдут из пассажирского терминала, затем вышел и двинулся вперед. Он сразу узнал Таню в ее черном комбинезоне и плаще, наброшенном на плечи, как плащ.


Он двинулся ей навстречу. - Мисс Воронинова? - Она настороженно посмотрела на него. - Или мне следует сказать "мисс Фрэнк"?


"Кто ты?"


"Александр Мартин. Я здесь, чтобы проследить за тем, чтобы ты благополучно сел на свой самолет. У тебя забронирован билет на Лондон на десять минут одиннадцатого. Времени еще предостаточно".


Она положила руку ему на плечо, полностью расслабившись, не подозревая о Туркине и Шепилове, стоявших на другой стороне дороги у стены, частично повернувшись спинами. "Ты не представляешь, как приятно видеть дружеское лицо".


- Сюда. - Он подвел ее к "Пежо". - Я видел, как ты играла императора на выпускном вечере в Альберт-Холле в прошлом году. Ты была потрясающей.


Он усадил ее на пассажирское сиденье, обошел с другой стороны и сел за руль.


"Ты играешь сам?" - спросила она, словно повинуясь инстинкту.


- О, да. - Он повернул ключ зажигания. - Но не так, как ты.


Позади них открылись задние двери с обеих сторон, и двое русских сели внутрь, Туркин за Таней. "Не спорь, у твоего позвоночника и у нее пистолет с глушителем. Эти сиденья - не совсем бронежилеты. Мы можем убить вас обоих без единого звука и уйти.'


Таня напряглась. Алекс Мартин спокойно сказал: "Ты знаешь этих мужчин?"


"ГРУ. Военная разведка".


"Понятно. Что теперь будет?" - спросил он Туркина.


"Она вернется, если мы сможем забрать ее. Если нет, она умрет. Единственное, что важно, это чтобы она не поговорила не с теми людьми. Любая твоя глупость, и она уйдет первой. Мы знаем свой долг.'


"Я уверен, что ты понимаешь".


"Потому что мы сильные, а ты слабый, красавчик", - сказал ему Туркин. "Вот почему в конце концов мы победим. Иди прямо к Букингемскому дворцу".


"Неподходящее время года, старина", - сказал Алекс. "Королева в Сандрингеме".


Туркин нахмурился. "Очень забавно. Теперь подгони эту штуку к пристани".


Они шли вдоль понтона по направлению к Л'Алуэтт, Мартин держал девушку за локоть, двое русских шли позади. Мартин помог Тане перебраться через перила. Она дрожала, он чувствовал это.


Туркин открыл дверь трапа. - Вниз, вы оба. - Он последовал за ним, теперь уже с пистолетом в руке. - Стой! - сказал он Мартину, когда они добрались до салона. "Обопрись на стол, раздвинь ноги. Ты садись", - сказал он Тане.


Шепилов стоял в стороне с пистолетом в руке. Таня была близка к слезам. Алекс мягко сказал: "Продолжай улыбаться. Всегда платит".


"Вы, англичане, действительно любите печенье", - сказал Туркин, со знанием дела обыскивая его. "Ты больше никто. Вчерашние новости. Просто подожди, пока аргентинцы не выбросят тебя из воды там, в Южной Атлантике. - Он приподнял куртку Мартина сзади и нащупал противовес. - Ты только посмотри на это? - сказал он Шепилову. - Любитель. Я заметил какой-то шнур на камбузе. Возьми его.


Вскоре вернулся Шепилов. - И, оказавшись в море, это "глубокая шестерка"? - поинтересовался Мартин.


- Что-то в этом роде. - Туркин повернулся к Шепилову. - Свяжите его. Нам лучше побыстрее убираться отсюда. Я заведу двигатель.


Он поднялся по трапу. Таня перестала дрожать, ее лицо побледнело, в глазах были ярость и отчаяние. Мартин слегка покачал головой, и Шепилов больно ударил его коленом в зад. - Поднимайся, руки за спину. - Мартин чувствовал дуло глушителя у себя за спиной. Русский сказал Тане: "Свяжи ему запястья".


Мартин сказал: "Вас что, парни, ничему не учат? Вы никогда ни с кем не стоите так близко".


Он качнулся влево, подальше от ствола пистолета. Тот кашлянул один раз, просверлив дыру в переборке. Его правая рука схватила запястье русского, вывернув его вверх и назад, тугая, как стальной прут. Шепилов хрюкнул и выронил оружие, а сжатый левый кулак Мартина опустился в ударе молотка, сломав руку.


Шепилов вскрикнул, падая на одно колено. Мартин наклонился и поднял пистолет, и чудесным образом другая рука русского взметнулась вверх, сверкнуло лезвие пружинного ножа. Мартин заблокировал удар, почувствовав внезапную боль, когда лезвие прорезало рукав, показав кровь. Он ударил Шепилова кулаком в челюсть, вытянув костяшки пальцев, и пинком отправил нож под сиденье.


Таня вскочила на ноги, но на палубе уже послышались торопливые шаги. - Иван? - Позвал Туркин.


Мартин приложил палец к губам девушки, прошел мимо нее и направился на камбуз. Небольшая лесенка вела к носовому люку. Он открыл его и вышел на палубу, услышав, как Туркин начал спускаться.


Начался дождь, с моря наплыл мелкий туман, когда он легкими шагами прошел по палубе ко входу в кают-компанию. Туркин добрался до подножия и стоял там с пистолетом в правой руке, осторожно заглядывая в салон. Мартин не издал ни звука, не дал ему ни единого шанса. Он просто вытянул пистолет и аккуратно прострелил ему правую руку. Туркин вскрикнул, выронил оружие и, пошатываясь, вошел в салон, а Мартин спустился по трапу.


Таня подошла, чтобы присоединиться к нему. Мартин подобрал пистолет Туркина и положил его в карман. Туркин прислонился к столу, схватив его за руку и свирепо глядя на него. Шепилов как раз подтягивался и со стоном опустился на скамейку. Мартин развернул Туркина и обыскивал его карманы, пока не нашел пистолет. Он снова повернулся к Туркину.


"Я был осторожен с рукой. Ты не умрешь - пока. Я не знаю, кому принадлежит эта лодка, но вы, очевидно, собирались уехать на ней, ты и чамми. На твоем месте я бы продолжил. Ты бы только смутил наших людей, и я уверен, что они хотели бы, чтобы ты вернулся в Москву. Ты должен уметь ладить между собой.'


"Ублюдок!" - в отчаянии сказал Питер Туркин.


"Только не в присутствии леди", - сказал ему Алекс Мартин. Он подтолкнул Таню Воронинову к трапу и повернулся. "Интересно, что вы двое не продержались бы и одной ужасной субботней ночи в Белфасте", - затем он последовал за девушкой на террасу.


Когда они подошли к "Пежо", он осторожно снял пиджак. На рукаве его рубашки была кровь, и он достал носовой платок. - Не могли бы вы сделать с этим все, что в ваших силах? - спросил я.


Она туго завязала его вокруг пореза. "Что ты за мужчина?"


"Ну, я сам предпочитаю Моцарта", - сказал Алекс Мартин, надевая куртку. "Послушайте, вы только посмотрите на это".


Дальше, на внешнем краю пристани, из гавани выезжал L'Alouette . - Они уходят, - сказала Таня.


"Бедняжки", - сказал ей Мартин. "После этого их, вероятно, отправят в Гулаг". Он помог ей сесть в "Пежо" и весело улыбнулся, садясь за руль. "А теперь давай отвезем тебя в аэропорт, хорошо?"


В первом терминале аэропорта Хитроу Гарри Фокс сидел в офисе службы безопасности, пил чай и наслаждался сигаретой с дежурным сержантом. Зазвонил телефон, сержант ответил, затем передал трубку дежурному сержанту.


- Гарри? - Спросил Фергюсон.


"Сэр".


"У нее получилось. Она в самолете. Только что вылетела из Джерси".


"Никаких проблем, сэр?"


"Нет, если исключить парочку страшилищ из ГРУ, похитивших ее и Мартина на набережной Альберта".


Фокс спросил: "Что случилось?"


"Он справился, вот что случилось. Нам придется снова использовать этого молодого человека. Вы сказали, что он был охранником?"


"Да, сэр. Валлийский".


"Я так и думал. Всегда можно сказать", - весело сказал Фергюсон и повесил трубку.


"Нет, мадам, платить нечем", - сказал стюард Тане, когда "Сто одиннадцать" поднялся в небо, удаляясь от Джерси. "Бар бесплатный. Что бы вы хотели? Водка с тоником, джин с апельсином? Или у нас есть шампанское.'


Бесплатное шампанское. Таня кивнула и взяла матовый бокал, который он предложил ей. "За новую жизнь", - подумала она, а затем тихо сказала: "За тебя, Александр Мартин", - и осушила бокал одним большим глотком.


К счастью, у домработницы был выходной. Алекс Мартин избавился от своей рубашки, бросив ее на дно мусорного ведра в одном из мусорных баков, затем пошел в ванную и вымыл руку. Рану действительно нужно было зашить, но поездка в больницу вызвала бы вопросы, а так не годилось. Он стянул края пореза аккуратными бабочками из скотча, старый солдатский трюк, и перевязал рану. Он надел халат, налил себе большую порцию виски и прошел в гостиную. Когда он садился, зазвонил телефон.


Его жена сказала: "Дорогой, я позвонила в офис, и они сказали, что ты берешь выходной. Что-нибудь не так? Ты ведь не перестарался снова, правда?"


Она ничего не знала о работе, которую он выполнял для Фергюсона в прошлом. Не стоит тревожить ее сейчас. Он печально улыбнулся, заметив прорезь на рукаве пиджака Ива Сен-Лорана, лежащего на стуле рядом с ним.


- Конечно, нет, - сказал он. - Ты знаешь меня? Все, что угодно, лишь бы вести спокойную жизнь. Сегодня я работаю дома, вот и все. А теперь расскажи мне, как поживают дети?


9


Каки ВКУАРЕ АВЕНДИША, Фергюсон сидел за столом с телефоном в руках и мрачным выражением лица, когда Гарри Фокс вошел из кабинета с телексным сообщением. Фергюсон сделал быстрый жест рукой, затем сказал: "Спасибо, министр", - и положил трубку.


- Неприятности, сэр? - спросил Фокс.


"Насколько я понимаю, так оно и есть. Министерство иностранных дел только что сообщило мне, что визит Папы Римского определенно состоится. Ватикан сделает объявление в течение следующих нескольких часов. Что у вас есть?"


"Телекс, сэр. Информация о продвижении Оперативной группы. Плохая новость в том, что HMS Antelope наконец-то затонул. Вчера "Скайхокс" разбомбил ее. Хорошая новость в том, что было сбито семь аргентинских самолетов.'


"Я был бы счастлив, если бы увидел обломки, Гарри. На самом деле, вероятно, половина этой цифры. Снова битва за Британию".


"Возможно, сэр. Все заявляют о нападении сгоряча. Это может сбить с толку".


Фергюсон встал и закурил одну из своих сигар. "Я не знаю, иногда кажется, что чертова крыша просто проваливается. У меня скоро будет Папа Римский, без которого мы вполне могли бы обойтись. Кухулин все еще на свободе, а теперь еще эта чушь об аргентинцах, пытающихся купить ракеты Exocet на черном рынке в Париже. Поступил приказ отозвать Тони Вильерса из тыла врага на Фолклендских островах?'


"Без проблем, сэр. Его выгружают с подводной лодки в Уругвае. Вылетаю из Монтевидео самолетом Air France прямо в Париж. Должен быть там завтра".


"Хорошо. Тебе придется отправиться к нему на шаттле. Подробно проинструктируй его, затем возвращайся прямо сюда".


"Этого будет достаточно, сэр?"


"Боже Милостивый, да. Ты же знаешь, каким бывает Тони, когда он начинает действовать. Ад на колесах. Он без проблем разберется с противником там. Ты нужен мне здесь, Гарри. А как насчет девушки Ворониновой?'


"Как я уже говорил вам, сэр, мы заехали в Harrods по пути из Хитроу, чтобы купить ей кое-что. У нее было только то, в чем она стояла".


"Она, конечно, будет разорена", - сказал Фергюсон. "Нам придется задействовать резервный фонд".


На самом деле в этом нет необходимости, сэр. Кажется, у нее здесь очень солидный банковский счет. Рекордные гонорары и так далее. У нее, конечно, не будет никаких трудностей с заработком на жизнь. Они будут требовать ее, все импресарио, когда узнают, что она свободна.'


"С этим придется подождать. Она определенно будет держаться в секрете, пока я не разрешу. Какая она?"


"Действительно, очень мило, сэр. Я отвел ее в комнату для гостей, и она принимала ванну".


"Да, но давай не будем слишком утешать ее, Гарри. Мы хотим покончить с этим делом. Я получил известие от Девлина, и, похоже, в Лиффи объявился еще один наемник Макгинесса, тот, кто должен был присматривать за Черным. Он не теряет времени даром, наш друг.'


"Понятно, сэр", - сказал Фокс. "Так что вы предлагаете?"


"Мы отвезем ее в Дублин сейчас - сегодня днем. Ты можешь сопроводить ее, Гарри. Передай ее Девлину в аэропорту, затем возвращайся сюда. Вы можете отправиться в Париж утренним автобусом.'


Фокс мягко сказал: "Возможно, ей просто захочется присесть на минутку. Сделать глубокий вдох. Что-то в этом роде".


"Мы все тоже, Гарри, и если это тонкий способ сказать мне, что ты чувствуешь, то все, что я могу сказать, это то, что тебе следовало согласиться на ту работу, которую тебе предложили в торговом банке твоего дяди. Начинай в десять, заканчивай в четыре.'


"И ужасно, ужасно скучно, сэр".


В этот момент Ким открыла дверь и впустила Таню Воронинову. Ее глаза были слегка ввалившимися, но выглядела она на удивление хорошо, общий эффект усиливался благодаря синему кашемировому свитеру и аккуратной твидовой юбке, которые она купила в магазине Harrods. Фокс представил их друг другу.


- Мисс Воронинова. Большое удовольствие, - сказал Фергюсон. - Вы, безусловно, провели это время активно. Пожалуйста, присаживайтесь.


Она села на диван у камина. - Ты хоть представляешь, что происходит в Париже? - спросила она.


"Пока нет", - сказал Фокс. - В конце концов, мы это выясним, но если тебе нужны обоснованные предположения, КГБ даже в лучшие времена не жалеет неудач, а если учесть особый интерес твоего приемного отца к этому делу ... - Он пожал плечами. "Я бы не хотел быть на месте Туркина или Шепилова".


"Даже такому проницательному старому участнику кампании, как Николай Белов, будет трудно пережить это", - вставил Фергюсон.


"Итак, что теперь происходит?" - спросила она. "Увижу ли я профессора Девлина снова?"


"Да, но это означает перелет в Дублин. Я знаю, что твои ноги едва касались земли, но время дорого. Я бы хотел, чтобы ты съездил попозже сегодня днем, если ты не против. Капитан Фокс сопроводит вас, и мы организуем, чтобы Девлин встретил вас в аэропорту Дублина. '


Она все еще была под кайфом, и почему-то это казалось частью того, что уже произошло. - Когда мы уезжаем?


"Ранним вечерним самолетом", - сказал Девлин. "Конечно, я буду там. Без проблем".


"Вы сами договоритесь о необходимой встрече с Макгинесс, чтобы она могла посмотреть любые фотографии или другие материалы, которые они захотят ей показать?"


- Я позабочусь об этом, - сказал Девлин.


"Лучше раньше, чем позже", - твердо сказал ему Фергюсон.


"Я слышу и повинуюсь, о Джинн лампы", - сказал Девлин. "Теперь позволь мне поговорить с ней".


Фергюсон протянул ей телефон. Таня спросила: "Профессор Девлин? Что это?"


- Я только что получил известие из Парижа. Мона Лиза улыбается во все лицо. Скоро увидимся".


А в Москве в то утро происходили важные события. События, которым суждено было повлиять на всю Россию и мировую политику в целом, поскольку Юрий Андропов, возглавлявший КГБ с 1967 года, был назначен секретарем Центрального комитета Коммунистической партии. Он все еще жил в своем старом кабинете в штаб-квартире КГБ на площади Дзержинского и именно туда вызвал Масловского сразу после полудня. Генерал стоял перед письменным столом, полный дурных предчувствий, поскольку Андропов был, возможно, единственным человеком, которого он когда-либо знал, и которого он искренне боялся. Андропов писал, его ручка царапала бумагу. Некоторое время он игнорировал Масловского, затем заговорил, не поднимая глаз.


"Нет особого смысла упоминать о вопиющей неэффективности, продемонстрированной вашим департаментом в деле Кухулина".


"Товарищ". Масловский не пытался защищаться.


"Вы отдали приказ о том, что он должен быть устранен вместе с Черным?"


"Да, товарищ".


"Чем скорее, тем лучше". Андропов сделал паузу, снял очки и провел рукой по лбу. "Тогда есть вопрос о вашей приемной дочери. Сейчас она в безопасности в Лондоне из-за неумелости ваших людей.'


"Да, товарищ".


"Из какого города бригадный генерал Фергюсон отправляет ее самолетом в Дублин, где ИРА намерена оказать ей любую необходимую помощь в опознании Кухулина?"


"Похоже, что так оно и есть", - слабым голосом произнес Масловски.


"Временная ИРА, насколько я могу судить, является фашистской организацией, безнадежно запятнанной своими связями с католической церковью, а Таня Воронинова - предательница своей страны, своей партии и своего класса. Вы немедленно пошлете сигнал Любов в Дублин. Он устранит ее, а также Черного и Кухулина.'


Он надел очки, взял ручку и снова начал писать. Масловский сказал хриплым голосом: "Пожалуйста, товарищ, возможно..."


Андропов удивленно поднял глаза. "Мой приказ создает для вас какие-то проблемы, товарищ генерал?"


Масловский, поникший под этим холодным взглядом, поспешно покачал головой. - Нет, конечно, нет, товарищ, - он повернулся и вышел, чувствуя лишь легкую дрожь в конечностях.


В советском посольстве в Дублине Любовь уже получила сигнал из Парижа, информирующий его о том, что Таня Воронинова ускользнула из сети. Он все еще находился в радиорубке, переваривая эту поразительную новость, когда пришел второй сигнал, от Масловского из Москвы. Оператор записал это, вставил кассету в аппарат, и Любовь ввела свой личный код. Когда он прочитал сообщение, ему стало физически плохо. Он пошел в свой кабинет, запер дверь и достал из буфета бутылку скотча. Он выпил одну, потом другую. Наконец он позвонил Черни.


"Костелло, слушает". Это было кодовое имя, которое он использовал в таких случаях. "Ты занят?"


"Не особенно", - сказал ему Черни.


"Мы должны встретиться".


"В обычном месте?"


"Да, сначала я должен поговорить с тобой. Очень важно. Однако мы также должны договориться о встрече с нашим общим другом сегодня вечером. Я думаю, на Дан-стрит. Ты можешь это устроить?"


"Это очень необычно".


"Как я уже сказал, важные дела. Перезвони мне, чтобы подтвердить встречу этим вечером".


Черни определенно волновался. Дан-стрит была кодовым названием заброшенного склада на Сити-Куэй, который он арендовал под названием компании несколько лет назад, но дело было не в этом. Что было действительно важно, так это тот факт, что он, Куссане и Любов никогда раньше не встречались все вместе в одном месте. Он безуспешно звонил Куссане в коттедж, поэтому попробовал связаться с католическим секретариатом в Дублине. Куссане ответил сразу.


"Слава богу", - сказал Черни. "Я попробовал в коттедже".


"Да, я только что поступил", - сказал ему Куссейн. "Какие-то проблемы?"


"Я не уверен. Я чувствую себя неловко. Могу я говорить свободно?"


"Обычно ты так и делаешь в этой строке".


"На связи был наш друг Костелло. Попросил меня встретиться с ним в половине четвертого".


- В обычном месте?


- Да, но он также попросил меня устроить нам троим встречу на Дан-стрит сегодня вечером.


"Это необычно".


- Я знаю. Мне это не нравится.'


"Возможно, у него есть инструкции для нас отступать", - сказал Куссане. - Он что-нибудь говорил о девушке?


"Нет. Он должен был это сделать?"


"Я просто поинтересовался, что там происходит, вот и все. Скажи ему, что увидимся на Дан-стрит в половине седьмого. Не волнуйся, Пол. Я все улажу".


Он повесил трубку, и Черни сразу перезвонил Любови. - В шесть тридцать, вас устроит?


"Отлично", - сказала ему Любов.


"Он спросил меня, слышали ли вы что-нибудь о девушке из Парижа".


"Нет, ни слова", - солгала Любов. "Увидимся в половине четвертого". Он повесил трубку, налил себе выпить, затем отпер верхний ящик своего стола, достал кейс и открыл его. В нем были автоматический пистолет Стечкина и глушитель. Он осторожно начал собирать их вместе.


В своем кабинете в Секретариате Гарри Кюссейн стоял у окна, глядя вниз, на улицу. Он подслушал разговор Девлина с Фергюсоном перед отъездом из коттеджа и знал, что Таня Воронинова должна была приехать в тот вечер. Было немыслимо, чтобы Любовь не услышала об этом ни из Москвы, ни из Парижа, так почему же он не упомянул об этом?


Встреча на Дан-стрит была достаточно необычной сама по себе, но, учитывая ту встречу, зачем сначала встречаться с Черным в обычном последнем ряду кинотеатра? Какая в этом могла быть необходимость? Это не подходило, ничего из этого, и каждый инстинкт, которым обладал Куссане, отточенный годами в окопах, говорил ему об этом. Чего бы Любов ни хотела от них, это был не разговор.


Пол Черни потянулся за своим плащом, когда раздался стук в дверь его комнаты. Когда он открыл ее, Гарри Куссейн стоял снаружи. На нем были темная фетровая шляпа и плащ, какие носят священники, и он выглядел взволнованным.


"Пол, слава Богу, я тебя поймал".


"Почему, что это?" Требовательно спросил Черный.


"Человек из ИРА, который следил за тобой, тот, от которого я избавился на днях. Они натравили еще одного. Сюда".


Комнаты Черни находились на втором этаже старого здания колледжа грейстоун. Куссейн быстро поднялся по лестнице на следующий этаж и сразу же повернул на другой лестничный пролет.


"Куда мы идем?" Звонил Черный.


"Я тебе покажу".


На верхней площадке высокое окно в георгианском стиле в конце было наполовину поднято. Куссейн выглянул наружу. - Вон там, - сказал он. - На другой стороне двора.


Черни посмотрел вниз, на каменные плиты и зеленую траву четырехугольного двора. - Где? - спросил он.


Чья-то рука легла ему на поясницу, внезапный сильный толчок. Ему удалось вскрикнуть, но только в тот момент, когда он перевалился через низкий подоконник и рухнул головой вперед на каменные плиты восемьюдесятью футами ниже.


Куссейн пробежал по коридору и поспешно спустился по черной лестнице. В некотором смысле он говорил правду. Макгинесс действительно заменил Мерфи новым сторожевым псом, на этот раз их было двое, они сидели в зеленом Ford Escort возле главного входа, не то чтобы это принесло им сейчас много пользы.


Любов был предоставлен самому себе в последнем ряду. На самом деле, в кинотеатре вообще было всего пять или шесть человек, насколько он мог разглядеть в тусклом свете. Он пришел раньше, но это было намеренно, и он нащупал в кармане "Стечкин" с глушителем, его ладони были влажными от пота. Он захватил с собой фляжку, достал ее и сделал большой глоток. Еще виски, чтобы придать ему храбрости, в которой он нуждался. Сначала Черни, а затем Куссейн, но это было бы проще, если бы он был на складе первым и ждал в засаде. Он сделал еще один глоток из фляжки и только успел убрать ее в карман, как в темноте послышалось движение и кто-то сел рядом с ним.


- Пол? - он повернул голову.


Рука обвилась вокруг его шеи, ладонь зажала рот. В ту секунду, когда он узнал бледное лицо Куссане под полями черной шляпы, острие стилета, который другой держал в правой руке, вонзилось ему под ребра, вонзаясь в сердце. Не было даже времени на борьбу. Что-то вроде ослепительного света, никакой боли, затем только темнота.


Куссане тщательно вытер лезвие о куртку Любова, усадил его обратно на сиденье, как будто он спал. Он нашел "Стечкин" в кармане убитого, достал его и сунул в свой собственный. Он, как обычно, был прав. Последнее доказательство. Он встал, прошел по проходу, похожий только на тень в своем черном пальто, и вышел через одну из выходных дверей.


Он вернулся в офис в Секретариате через полчаса, едва успел сесть, как вошел монсеньор Халлоран. Халлоран был очень весел и явно взволнован.


"Вы слышали? Только что получили подтверждение из Ватикана. Визит Папы продолжается".


"Итак, они решили. Ты собираешься переправляться?"


"Да, действительно. Место в Кентерберийском соборе забронировано. Историческое событие, Гарри. Людям есть о чем рассказать своим внукам".


"Для тех, у кого она есть", - улыбнулся Куссейн.


Холлоран рассмеялся. - Совершенно верно, но это вряд ли относится к нам. Мне пора. Мне нужно организовать дюжину дел.


Куссане сидел, размышляя об этом, затем потянулся за своим плащом, который бросил на стул, и достал кинжал в кожаных ножнах. Он положил его в один из ящиков стола, затем достал "Стечкин". Каким же неуклюжим Любителем был Любов, раз воспользовался оружием российского производства. Но это было то доказательство, которое ему было нужно. Это означало, что для своих хозяев он был не только расходным материалом. Теперь он был обузой.


"И что теперь, Гарри Кюссейн?" - тихо спросил он себя. "Куда ты идешь?"


Странная эта привычка, разговаривая сам с собой, обращаться к Куссане по его полному имени. Это было так, как если бы он был другим человеком, которым, в некотором смысле, он и был. Зазвонил телефон, и когда он ответил, Девлин заговорил с ним.


"Вот ты где".


"Где ты?"


"Аэропорт Дублина. Я забираю гостью. На самом деле, очень симпатичную девушку. Я думаю, она тебе понравится. Я подумал, что мы все могли бы поужинать сегодня вечером".


"Звучит заманчиво", - спокойно сказал Куссейн. "Тем не менее, я согласился отслужить вечернюю мессу в деревенской церкви. Я закончу в восемь. Ничего?"


"Отлично. Мы будем с нетерпением ждать встречи с вами".


Куссейн положил трубку. Он, конечно, мог бы сбежать, но куда и с какой целью? В любом случае, до конца спектакля оставался по крайней мере еще один акт, все его инстинкты подсказывали ему это.


- Здесь негде спрятаться, Гарри Кюссейн, - тихо сказал он.


Когда Гарри Фокс и Таня прошли через ворота в зал прилета, Девлин ждал их, прислонившись к колонне, куря сигарету, в черной фетровой шляпе и плаще. Он вышел вперед, улыбаясь.


- Спасибо, Миледи, - сказал он и взял молодую женщину за руки. - По-ирландски это означает "сто тысяч приветствий".


"Иди, райбх, майт агат". Фокс поблагодарил его ритуально.


"Перестань выпендриваться". Девлин взял ее сумку. "Его мать была порядочной ирландкой, слава Богу".


Ее лицо сияло. "Я так взволнована. Все это так ... так невероятно".


Фокс сказал: "Хорошо, теперь ты в надежных руках. Я ухожу. Обратный рейс через час. Мне лучше забронировать номер. Мы будем на связи, Лиам".


Он пошел сквозь толпу, а Девлин взяла ее за локоть и повела к главному входу. "Приятный мужчина", - сказала она. "Его рука? Что случилось?"


"Однажды плохой ночью в Белфасте он подобрал сумку с бомбой и бросил ее недостаточно быстро. Он прекрасно обходится подаренным им электронным чудом".


"Ты говоришь это так спокойно", - сказала она, когда они шли к автостоянке.


"Он не поблагодарил бы тебя за неподходящее сочувствие. Это результат его особого воспитания. Итон, гвардейцы. Они учат тебя справляться с этим, а не плакать в пиво.' Он усадил ее в свою старую спортивную машину Alfa Romeo. "Гарри - особая порода, прямо как этот старый ублюдок Фергюсон. Что называется джентльменом.'


"Кем ты не являешься?"


"Боже, спаси нас, моя старая мать перевернулась бы в могиле, услышав, что ты даже предлагаешь это", - сказал он, отъезжая. "Итак, ты решила еще немного подумать после того, как я уехал из Парижа?" Что случилось?'


Она рассказала ему все. Белов, телефонный разговор с Масловским, Шепиловым и Туркиным и, наконец, Алекс Мартин в Джерси.


Девлин задумчиво нахмурилась, когда она закончила. - Значит, они вышли на тебя? На самом деле ждали в Джерси? Откуда, черт возьми, им это знать?


"Я спросила о расписании поездов на стойке регистрации отеля", - сказала она ему. "Я не назвала своего имени или номера комнаты. Я думала, что этим все сказано. Возможно, Белов и его люди смогли провести правильное расследование.'


"Может быть. Тем не менее, сейчас ты здесь. Ты остановишься у меня в моем коттедже в Килри. Это недалеко. Мне нужно позвонить, когда мы приедем. Если повезет, мы сможем организовать для вас завтра подходящую встречу. Вам предстоит просмотреть множество фотографий. '


"Я надеюсь, из этого что-нибудь получится", - сказала она.


"Разве не все мы? В любом случае, спокойной ночи. Я приготовлю ужин, и к нам присоединится мой хороший друг".


- Есть кто-нибудь интересный?


"Такой человек показался бы тебе довольно худым там, откуда ты родом. Католический священник. Отец Гарри Куссейн. Думаю, он тебе понравится".


Он позвонил Макгиннессу из своего кабинета. - Эта девушка здесь. Остановилась у меня дома. Как скоро вы сможете назначить нужную встречу?'


"Не обращай на это внимания", - сказал ему Макгиннесс. "Ты слышал о Черни?"


Девлин немедленно насторожился. - Нет.


"Сегодня днем он очень долго падал из очень высокого окна в Тринити-колледже. Дело в том, сам он упал или его столкнули?"


- Полагаю, можно сказать, что его конец был случайным, - сказал Девлин.


"Только для одного человека", - сказал ему Макгинесс. - Господи, хотел бы я наложить лапы на этот дерн.


- Тогда назначь встречу с девушкой, - сказал Девлин. - Может быть, она его узнает.


"Я бы снова пошел на исповедь, если бы думал, что это можно гарантировать. Ладно, оставь это мне. Я тебе перезвоню".


Куссане облачился для мессы в ризнице, очень спокойный, очень холодный. Это больше не было похоже на пьесу. Скорее на импровизацию, в которой актеры сами придумали историю. Он понятия не имел, что должно было произойти.


Четверо послушников, которые ждали его, были деревенскими мальчиками, чистыми, опрятными и ангельски похожими в своих алых сутанах и белых котто. Он надел палантин на шею, взял свой молитвенник и повернулся к ним.


"Давай сделаем этот вечер особенным, хорошо?"


Он нажал кнопку звонка у двери. Мгновение спустя заиграл орган. Один из мальчиков открыл дверь, и они процессией вошли в маленькую церковь.


Девлин работал на кухне, готовил стейки. Таня открыла французские окна и сразу услышала органную музыку, доносившуюся из сада по другую сторону стены. Она вошла к Девлину. "Что это?"


"Там есть женский монастырь и хоспис. Их часовня - деревенская церковь. Это, должно быть, Гарри Кюссейн отслужит мессу. Он ненадолго".


Она вернулась в гостиную и постояла, прислушиваясь у французских окон. Было приятно и не только спокойно. Орган играл действительно неплохо. Она пересекла лужайку и открыла дверь в стене. Часовня в конце монастыря выглядела живописной и манящей, из окон лился мягкий свет. Она поднялась по дорожке и открыла дубовую дверь.


Там была всего горстка жителей деревни, два человека в инвалидных колясках, которые, очевидно, были пациентами хосписа, и несколько монахинь. Сестра Анна-Мария играла на органе. Это был не очень хороший инструмент, и влажная атмосфера плохо повлияла на reeds, но она была хороша, в молодости провела год в консерватории в Париже, прежде чем прислушаться к Божьему призыву и обратиться к религиозной жизни.


Освещение было очень тусклым, в основном свечи, и церковь была местом тени и безмятежного покоя, сладкие голоса монахинь пели жертвоприношение: "Domine Jesu Christ, Rex Floriae..."" У алтаря Гарри Куссейн помолился за всех грешников повсюду, чьи действия только отдаляют их от факта бесконечной милости и любви Божьей. Таня сама присела в сторонке, тронутая атмосферой. Правда заключалась в том, что она никогда в жизни не присутствовала на подобной церковной службе. Она почти не могла видеть лица Куссане. Он был просто главной фигурой там, внизу, у алтаря, в тусклом свете, завораживающий ее в своих одеждах, как и все остальное.


Месса продолжалась, большинство прихожан подошли к перилам, чтобы принять тело и кровь Христа. Она наблюдала, как он переходил от одного человека к другому, склоняя голову, чтобы пробормотать ритуальные слова, и ее охватило странное беспокойство. Она как будто знала этого мужчину, какие-то физические движения казались знакомыми.


Когда месса закончилась и было дано окончательное отпущение грехов, он остановился на ступеньках, чтобы обратиться к прихожанам. "И в ваших молитвах в ближайшие дни я бы попросил каждого из вас молиться за Святого Отца, который вскоре посетит Англию в самое трудное время". Он немного подался вперед, свет свечи упал на его лицо. "Молитесь за него, чтобы ваши молитвы, добавленные к его собственным, даровали ему силы для выполнения его миссии".


Его взгляд скользнул по всей пастве, и на мгновение показалось, что он смотрит прямо на нее, затем он двинулся дальше. Таня застыла от ужаса, потрясения, самого ужасного, которое она когда-либо испытывала в своей жизни. Когда он произносил слова благословения, казалось, что его губы шевелятся беззвучно. Лицо - лицо, которое годами преследовало ее в снах. Конечно, старше, даже добрее, и все же это безошибочно лицо Михаила Келли, человека, которого они назвали Кухулином.


То, что произошло потом, было странным, но, возможно, не таким уж странным, если учесть обстоятельства. Потрясение было настолько сильным, что, казалось, лишило ее всех сил, и она оставалась в полутьме в задней части церкви, пока люди расходились, а Куссане и послушники исчезли в ризнице. В церкви было очень тихо, и она сидела там, пытаясь разобраться в происходящем. Кухулин был отцом Гарри Кюссейном, другом Девлина, и это объясняло так много вещей. Боже мой, подумала она, что же мне делать? И тут дверь ризницы открылась, и вышел Куссейн.


На кухне все было почти готово. Девлин проверил духовку, тихонько насвистывая себе под нос, и спросил: "Ты уже накрыл там на стол?"


Ответа не последовало. Он прошел в гостиную. Стол не только не был накрыт, но и не было никаких признаков присутствия Тани. Потом он заметил, что французское окно приоткрыто, снял фартук и двинулся вперед.


- Таня? - позвал он в сад и в тот же миг увидел, что дверь в садовой стене открыта.


На Куссане был черный костюм с воротничком священника. Он на мгновение остановился, осознав ее присутствие, хотя и не подал виду. Он почти сразу заметил ее во время мессы. Тот факт, что она была незнакомкой, выделил бы ее, но в данных обстоятельствах было очевидно, кем она должна быть. Зная это, в этом лице был призрак ребенка, ребенка, который сопротивлялся, когда он держал ее в тот день в Драморе, много лет назад. Глаза никогда не менялись, и он всегда помнил эти глаза.


Он повернулся у перил алтаря, опустившись на одно колено, чтобы преклонить колени, и Таня, теперь уже в панике и ужасно напуганная, заставила себя подняться на ноги и двинулась по проходу. Дверь в одну из исповедальен была приоткрыта, и она проскользнула внутрь. Когда она закрыла ее, раздался легкий скрип. Она услышала, как он идет по проходу, шаги медленные, отчетливые по каменным плитам. Они подошли ближе. Остановились.


Он тихо сказал по-русски: "Я знаю, что ты там, Таня Воронинова. Теперь ты можешь выходить".


Она стояла там, дрожа от сильного холода. Он был совершенно спокоен, его лицо было серьезным. Все еще по-русски, он сказал: "Давно не виделись".


Она сказала: "Итак, ты убиваешь меня, как убил моего отца? Как ты убил стольких других?"


"Я надеялся, что в этом не будет необходимости". Он стоял и смотрел на нее, засунув руки в карманы куртки, а потом мягко улыбнулся, и в его улыбке была какая-то печаль. "Я слышал тебя на пластинках. У тебя замечательный талант".


"Ты тоже". Теперь она чувствовала себя сильнее. "Для смерти и разрушения. Они выбрали тебя правильно. Мой приемный отец знал, что делал".


"Не совсем", - сказал он. "Все не так просто. Так получилось, что я оказался доступен. Нужный инструмент в нужное время".


Она глубоко вздохнула. - Что теперь будет?


"Я думал, мы должны были поужинать вместе, ты, я и Лайам", - сказал он.


Дверь на крыльцо с грохотом распахнулась, и вошел Девлин. - Таня? - позвал он и остановился. - А, вот и ты. Так вы двое познакомились?


"Да, Лиам, давным-давно", - сказал ему Гарри Куссейн, и его рука вынула из правого кармана куртки пистолет "Стечкин", который он забрал у Любови.


В коттедже он нашел Корда в кухонном ящике. "Стейки вкусно пахнут, Лиам. Лучше выключи духовку".


"Ты только посмотри на это"? - сказал Девлин девушке. "Он думает обо всем".


"Единственная причина, по которой я зашел так далеко", - спокойно сказал Куссейн.


Они прошли в гостиную. Он не стал их связывать, а жестом пригласил сесть на диван у камина. Он подошел к камину, просунул руку в дымоход и обнаружил висящий на гвозде "Вальтер", который Девлин всегда держал там на всякий случай.


"Оберегаю тебя от искушения, Лиам".


"Он знает все мои маленькие секреты", - сказал Девлин Тане. "Но тогда бы он узнал. Я имею в виду, мы были друзьями уже двадцать лет."В голосе слышалась горечь, дрожь неприкрытого гнева, и он, не спрашивая разрешения, взял сигарету из коробки на приставном столике и закурил.


Куссане сидел на некотором расстоянии за обеденным столом и держал в руке "Стечкин". "Эти штуки издают очень мало звуков, старина. Никто не знает этого лучше тебя. Никаких фокусов. Никакой глупой галантности Девлина. Мне бы не хотелось тебя убивать.'


Он положил "Стечкин" на стол и сам закурил сигарету.


"Друг, не так ли?" - спросил Девлин. "Такой же настоящий друг, как ты, священник".


"Друг, - настаивал Куссейн, - и я был хорошим священником. Спросите любого, кто знал меня на Фоллс-роуд в Белфасте в шестьдесят девятом".


"Отлично", - сказал Девлин. "Даже такой идиот, как я, иногда может сложить два, а два - четыре. Твои хозяева втянули тебя по уши. Стать священником было твоим прикрытием. Прав ли я, думая, что вы выбрали ту семинарию за пределами Бостона для своего обучения, потому что я был там профессором английского языка?'


"Конечно. В те дни ты был важным человеком в ИРА, Лиам. Преимущества, которые давали эти отношения в будущем, были очевидны, но друзьями мы стали и друзьями остались. Вы не можете избежать этого факта.'


- Боже Милостивый! - Девлин покачал головой. - Кто ты, Гарри? Кто ты на самом деле?


"Моим отцом был Шон Келли".


Девлин изумленно уставился на него. "Но я хорошо его знал. Мы служили в бригаде Линкольна Вашингтона во время гражданской войны в Испании. Минутку. Он женился на русской девушке, с которой познакомился в Мадриде.'


"Моя мать. Мои родители вернулись в Ирландию, где я родился. Мой отец был повешен в Англии в тысяча девятьсот сороковом году за участие в тогдашней кампании бомбардировок ИРА. Мы с мамой жили в Дублине до тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, потом она увезла меня в Россию.'


Девлин сказал: "КГБ, должно быть, присосалось к тебе, как пиявки".


"Что-то в этом роде".


"Они обнаружили его особые таланты", - вставила Таня. "Убийство, например".


- Нет, - мягко ответил Куссане. "Когда меня впервые обследовали психологи, Пол Черный указал, что мой особый талант связан со сценой".


"Актер, не так ли?" - спросил Девлин. "Что ж, у тебя подходящая для этого работа".


"Не совсем. Видишь ли, зрителей нет". Куссейн сосредоточился на Тане. "Сомневаюсь, что я убил больше, чем Лиама. Чем мы отличаемся?"


"Он боролся за правое дело", - страстно сказала она ему.


"Вот именно. Я солдат, Таня. Я сражаюсь за свою страну - нашу страну. Ради интереса, я не офицер КГБ. Я подполковник военной разведки. Он осуждающе улыбнулся Девлину. "Они продолжали повышать меня".


"Но то, что ты натворил. Убийства", - сказала она. "Невинные люди".


"В этом мире не может быть невинности, по крайней мере, с Человеком в нем. Церковь учит нас этому. В этой жизни всегда есть беззаконие - жизнь несправедлива. Мы должны иметь дело с миром таким, какой он есть, а не таким, каким он мог бы быть.'


"Господи!" - сказал Девлин. "Только что ты Кухулин, а в следующую минуту ты снова священник. Ты хоть представляешь, кто ты на самом деле?"


"Если я священник, значит, я священник", - сказал ему Куссане. "Этого не избежать. Церковь была бы первой, кто сказал бы это, несмотря на то, кем я был. Но другой я сражается за свою страну. Мне не за что извиняться. Я на войне.'


"Очень удобно", - сказал Девлин. "Итак, Церковь дает вам ответ, или это КГБ - или есть разница?"


"Разве это имеет значение?"


"Черт бы тебя побрал, Гарри, скажи мне одну вещь? Как ты узнал, что мы вышли на тебя? Как ты узнал о Тане? Это был я?" - взорвался он. "Но как это мог быть я?"


- Ты хочешь сказать, что проверил свой телефон, как обычно? Куссейн уже был у барной стойки со "Стечкиным" в руке. Он налил "Бушмиллс" в три стакана, отнес их на подносе к столику перед диваном, взял один и отступил назад. "Я пользовался специальным оборудованием там, на чердаке моего дома. Направленный микрофон и другие штуки. Здесь мало что происходило, что я пропустил.'


Девлин глубоко вздохнул, но когда он поднял свой бокал, рука его была твердой. - Вот и все для дружбы. - Он проглотил виски. - Итак, что теперь будет? - спросил я.


"Тебе?"


"Нет, для тебя, дурачок. Куда ты направляешься, Гарри? Обратно домой, в старую добрую Матушку Россию?" Он покачал головой и повернулся к Тане. "Если подумать, Россия - не его дом".


Тогда Куссан не испытывал гнева. В его сердце не было отчаяния. Всю свою жизнь он играл каждую роль, которая от него требовалась, культивировал профессиональное хладнокровие, необходимое для хорошо продуманного выступления. В его жизни было мало места для настоящих эмоций. Любое действие, даже хорошее, было просто реакцией на данную ситуацию, неотъемлемой частью представления. По крайней мере, так он говорил себе. И все же Девлин ему действительно нравился, всегда нравился. А девушка? Теперь он посмотрел на Таню. Он не хотел причинять девушке вред.


Девлин, как будто почувствовав многое из этого, тихо спросил: "Куда ты бежишь, Гарри? Есть ли где-нибудь?"


"Нет", - спокойно сказал Гарри Куссейн. "Некуда идти. Негде спрятаться. За то, что я сделал, твои друзья из ИРА избавились бы от меня без колебаний. Фергюсон, конечно, не захотел бы, чтобы я остался в живых. От этого ничего не выиграешь. Я был бы только обузой.'


"А твои собственные люди? Вернувшись в Москву, ты наверняка окажешься в Гулаге. В конце концов, ты неудачник, и им это не нравится".


- Верно, - кивнул Куссейн. - За исключением одного. Они даже не хотят моего возвращения, Лиам. Они просто хотят моей смерти. Они уже пытались. Для них я тоже был бы только позором.'


После его слов воцарилась тишина, затем Таня спросила: "Но что происходит? Что ты делаешь?"


"Бог знает", - сказал он. "Я ходячий мертвец, моя дорогая. Лиам понимает это. Он прав. Мне некуда бежать. Сегодня, завтра, на следующей неделе. Если я останусь в Ирландии, Макгинесс и его люди оторвут мне голову, ты согласен, Лиам?'


"Это правда".


Куссане встал и принялся расхаживать взад-вперед, прижимая "Стечкин" к колену. Он повернулся к Тане. - Ты думаешь, жизнь была жестока к маленькой девочке там, в Друморе, под дождем? Ты знаешь, сколько мне было лет? Двадцать лет. Жизнь была жестокой, когда повесили моего отца. Когда моя мать согласилась забрать меня обратно в Россию. Когда Пол Черный выбрал меня в возрасте пятнадцати лет как образец с интересными возможностями для КГБ.' Он снова сел. "Если бы мы с мамой остались одни в Дублине, кто знает, что могло бы случиться с тем единственным великим талантом, которым я обладал. Театр "Аббатство", Лондон, "Олд Вик", Стратфорд? Он пожал плечами. - Вместо этого...


Девлина охватила глубокая печаль, он на мгновение забыл обо всем остальном, кроме того, что на протяжении многих лет этот человек нравился ему больше, чем кому-либо другому.


"Такова жизнь", - сказал он. "Всегда какой-нибудь придурок говорит тебе, что делать".


- Ты имеешь в виду, жить ради нас? - уточнил Куссейн. - Школьных учителей, полицию, профсоюзных лидеров, политиков, родителей?


- Даже священники, - мягко сказал Девлин.


"Да, я думаю, теперь я понимаю, что имеют в виду анархисты, когда говорят "Застрелите сегодня представителя власти". "На стуле лежала вечерняя газета с заголовком, относящимся к визиту Папы Римского в Англию. Куссейн взял трубку. - Папа Римский, например.


Девлин сказал: "Плохая шутка".


"Но почему я должен шутить?" Спросил его Куссейн. "Ты знаешь, в чем состояло мое задание много лет назад, Лиам? Ты знаешь, в чем состояла моя задача, Масловски?" Создать хаос, беспорядок, страх и неуверенность на Западе. Я помогал поддерживать ирландский конфликт, поражая контрпродуктивные цели, иногда причиняя большой вред как католическим, так и протестантским идеям; IRA, UVF, я втянул в это всех. Но вот. - Он поднял газету с фотографией папы Иоанна Павла на первой странице. - Как насчет этого для самой контрпродуктивной цели всех времен? Понравилось бы это им в Москве? Он кивнул Тане. - Ты, должно быть, уже достаточно хорошо знаешь Масловского. Как ты думаешь, ему это понравилось бы?


"Ты сумасшедший", - прошептала она.


- Возможно. - Он бросил ей кусок веревки. - Свяжи ему запястья за спиной. Без фокусов, Лиам.


Он стоял далеко позади, прикрывая их стволом "Стечкина". Девлину ничего не оставалось, как подчиниться. Девушка неловко связала ему руки. Куссейн толкнул его лицом к огню.


- Ложись рядом с ним, - сказал он Тане.


Он завел ей руки за спину и надежно связал кисти, а затем лодыжки. Затем он проверил запястья Девлина и также связал его лодыжки.


- Значит, вы не собираетесь нас убивать? - спросил Девлин.


- С чего бы мне?


Куссане встал, пересек комнату и одним быстрым рывком выдернул телефонный провод из стены.


"Куда ты идешь?"


- Кентербери, - сказал Куссейн. - В конечном счете, так оно и есть.


- Кентербери?


"Именно там в субботу будет Папа Римский. Они все будут там. Кардиналы, архиепископ Кентерберийский, принц Чарльз. Я знаю эти вещи, Лиам. Не забывай, что я руковожу пресс-службой в Секретариате.'


"Ладно, давай будем благоразумны", - сказал Девлин. "Ты никогда не приблизишься к нему. Последнее, чего британцы хотят, это смерти Папы Римского у них на руках. В Кентербери будет такая охрана, что даже Кремль сядет и обратит на это внимание.'


"Настоящий вызов", - спокойно сказал Куссейн.


"Ради бога, Гарри, пристрели Папу Римского. С какой целью?"


- Почему бы и нет? Куссейн пожал плечами. - Потому что он там. Потому что мне больше некуда идти. Если мне суждено умереть, я мог бы с таким же успехом совершить что-нибудь захватывающее". Он улыбнулся сверху вниз. И ты всегда можешь попытаться остановить меня, Лиам, ты, Макгинесс, Фергюсон и его люди в Лондоне. Даже КГБ перевернуло бы небо и землю, чтобы остановить меня, если бы могло. Это, безусловно, заставило бы их многое объяснить.'


Девлин взорвался. - И это все, что для тебя значит, Гарри? Игра?


"Единственный в городе", - сказал Куссейн. "Годами мной манипулировали другие люди. Обычная марионетка на веревочках. На этот раз я главный. Это должно быть интересное изменение.'


Он отошел, и Девлин услышал, как открылось и закрылось французское окно. Наступила тишина. Таня сказала: "Он ушел".


Девлин кивнул и с трудом принял сидячее положение. Он изо всех сил сжимал запястья от веревки, но зря тратил время и знал это.


Таня сказала: "Лиам, ты думаешь, он говорит серьезно? О Папе Римском?"


"Да", - мрачно сказал Девлин. "Я верю, что знает".


Оказавшись в своем коттедже, Куссане работал быстро и методично. Из небольшого сейфа, спрятанного за книгами в его кабинете, он достал свой ирландский паспорт на свое обычное имя. Там также были два британских паспорта на разные имена. На одной он все еще был священником, на другой - журналистом. Там также было две тысячи фунтов банкнотами разного размера, английскими, а не ирландскими.


Он достал из своего гардероба брезентовую сумку из тех, что предпочитают армейские офицеры, и открыл ее. В нижней части была дощатая панель, которую он открыл нажатием кнопки. Внутрь он положил большую часть денег, фальшивые паспорта, "Вальтер ППК" с глушителем "Карсвелл" и несколько дополнительных обойм с патронами, блок пластиковой взрывчатки и два часовых карандаша. Спохватившись, он достал из шкафчика в ванной пару армейских полевых перевязочных пакетов и несколько ампул с морфием и положил их туда же. Как солдат, которым он себя считал, он должен был быть готов ко всему. Он вернул панель на место, свернул одну из своих черных сутан и положил ее на дно сумки. Пара рубашек и то, что он считал гражданскими галстуками, носки, туалетные принадлежности. Его молитвенник вошел в привычку рефлекторно, как и другие вещи. Подношение в серебряном одеянии, святые масла. Путешествовать с ними уже много лет было второй натурой священника.


Он спустился в холл и надел свой черный плащ, затем взял одну из двух черных фетровых шляп из шкафа в прихожей и прошел в кабинет. Внутри тульи шляпы он вшил две пластиковые заколки. Он выдвинул ящик своего стола и достал револьвер "Смит-и-Вессон" 38-го калибра с двухдюймовым стволом. Она плотно вошла в зажимы, и он положил шляпу в сумку. "Стечкин" он положил в карман плаща.


Итак, он был готов. Он окинул взглядом кабинет коттеджа, который так долго был его домом, затем повернулся и вышел. Он пересек двор, подошел к гаражу, открыл дверь и включил свет. Его мотоцикл стоял рядом с машиной, старый 350-кубовый BSA в превосходном состоянии. Он пристегнул сумку сзади, снял с крючка на стене аварийный шлем и надел его.


Когда он нажал на стартер, двигатель с ревом ожил. Он немного посидел, приводя себя в порядок, затем перекрестился и уехал. Звук двигателя затих вдали, и через некоторое время воцарилась тишина.


В тот момент в Дублине Мартин Макгинесс наблюдал, как один из его людей кладет трубку обратно на подставку для телефона.


"Линия связи оборвалась, это точно".


"Мне это кажется более чем немного странным, сынок", - сказал Макгинесс. "Давай навестим Лиама и поедем побыстрее".


Макгинессу и паре его людей потребовалось сорок минут, чтобы добраться туда. Он стоял, наблюдая, как его люди освобождают Девлина и девушку, и покачал головой.


"Господи, Лиам, было бы забавно видеть великого Лиама Девлина связанным, как цыпленка, если бы это не было такой кровавой трагедией. Расскажи мне еще раз? Тогда расскажи мне, о чем это ".


Они с Девлином пошли на кухню, и Девлин рассказал ему о том, что произошло. Когда он закончил, Макгинесс взорвался. "Хитрый ублюдок. На Фоллс-роуд в Белфасте его помнят как святого, а его - как долбаного русского агента, притворяющегося священником.'


"Я не думаю, что Ватикан будет вне себя от радости", - сказал ему Девлин.


И знаешь, что хуже? Что на самом деле застревает у меня в горле? Он вообще, блядь, не русский. Господи, Лиам, его отец умер на английской виселице за правое дело. Теперь Макгинесса трясло от ярости. "Я собираюсь оторвать ему яйца".


"И как ты предлагаешь это сделать?"


"Предоставьте это мне. Папа в Кентербери, не так ли? Я закрою Ирландию так плотно, что даже крыса не сможет найти дыру, чтобы улизнуть".


Он выбежал, позвал своих людей и пропал. На кухню вошла Таня. Она выглядела бледной и усталой. - Что теперь будет? - спросил я.


"Ты поставь чайник, и мы выпьем по чашечке хорошего чая. Знаешь, говорят, что в старые времена гонца, приносящего плохие новости, обычно казнили. Слава Богу, что есть телефон. Прошу прощения, я отойду на несколько минут, пока перейду дорогу и позвоню Фергюсону.'


10


БАЛЛИВОЛТЕР НА ПОБЕРЕЖЬЕ к югу от залива Дандолк, недалеко от Клогер-Хед, вряд ли можно назвать портом. Паб, несколько домов, полдюжины рыбацких лодок и крошечная гавань. Прошло добрых полтора часа после телефонного звонка Девлина Фергюсону, когда Куссане загнал свой мотоцикл BSA в лес на холме, откуда открывался вид на это место. Он поставил свой тренажер на подставку, подошел и посмотрел вниз на Балливолтера, отчетливо видневшегося в лунном свете внизу, затем вернулся к мотоциклу, отстегнул сумку и достал черную фетровую шляпу, которую надел на голову вместо аварийного шлема.


Он зашагал по дороге с сумкой в руке. То, что он задумал сейчас, было хитрым, но умным, если сработает. Это действительно было похоже на шахматы: пытаться продумать не только один ход, но и три хода вперед. Конечно, сейчас самое время посмотреть, окажется ли стоящей вся эта информация, с таким тщанием извлеченная из умирающего Дэнни Мэлоуна.


Шон Диган работал трактирщиком в Балливолтере одиннадцать лет. Вряд ли это было занятием на полный рабочий день в деревне, где мог похвастаться только сорока одним мужчиной, достигшим возраста, разрешенного к употреблению алкоголя, что объясняло, почему он также был шкипером сорокафутовой моторной рыбацкой лодки Мэри Мерфи. Добавим к этому, что касается незаконной стороны дела, он был не только членом ИРА, но и в значительной степени находился в активном списке, будучи освобожденным из тюрьмы Лонг-Кеш в Ольстере только в феврале после отбытия трехлетнего тюремного заключения за незаконное хранение оружия. Тот факт, что Диган лично убил двух британских солдат в Дерри, никогда не был установлен властями.


Его жена и двое детей уехали навестить свою мать в Голуэй, а он закрыл бар в одиннадцать, намереваясь пораньше порыбачить. Он все еще не спал, когда на улице появился Куссейн. Его разбудил телефонный звонок одного из людей Макгинесса. Диган предложил нелегальный выезд из страны на остров Мэн, полезный перевалочный пункт для Англии. Описание Кюссейна, которое ему дали, было кратким и по существу.


Едва Диган положил трубку, как раздался стук в дверь. Он открыл ее и увидел стоящего там Куссана. Он сразу понял, кто был его ночным посетителем, хотя священнического воротничка, черной шляпы и плаща было бы достаточно само по себе.


"Что я могу для вас сделать, отец?" - спросил Диган, отступая назад, чтобы Куссане мог войти.


Они зашли в маленький бар, и Диган помешал огонь. "Я узнал ваше имя от прихожанина, Дэнни Мэлоуна", - сказал Куссейн. "Кстати, меня зовут Дейли".


"Дэнни, это ты?" - спросил Диган. "Я слышал, он был в плохом состоянии".


"Умирал, бедняга. Он сказал мне, что ты мог бы сбежать на остров Мэн, если бы была подходящая цена или цель".


Диган зашел за стойку и налил виски. - Не составишь мне компанию, отец?


"Нет, спасибо".


"У тебя неприятности? Политические или полицейские?"


"Немного того и другого". Куссейн достал из кармана десять английских пятидесятифунтовых банкнот и положил их на стойку. "Этого хватит?"


Диган взял банкноты и задумчиво взвесил их. - А почему бы и нет, отец? Послушай, ты посиди у огня и согрейся, а я позвоню по телефону.


"Телефонный звонок?"


"Конечно, и я не могу управлять лодкой в одиночку. Мне нужен по крайней мере один экипаж, а лучше два".


Он вышел, закрыв за собой дверь. Куссане обошел бар, подошел к телефону и подождал. Раздался легкий звон колокольчика, и он осторожно снял трубку.


Мужчина что-то настойчиво говорил. - Диган здесь, в Бэллиуолтере. У вас есть мистер Макгинесс?


"Он пошел спать".


"Господи, чувак, ты позовешь его? Он сейчас здесь, у меня дома. Этот парень Куссейн, о котором звонили твои люди".


"Подожди здесь". Последовала пауза, затем другой голос произнес: "Макгиннесс. Это ты, Шон?"


"И никто другой. Куссейн здесь, в моем пабе. Называет себя Дейли. Он только что дал мне пятьсот фунтов, чтобы я отвез его на остров Мэн. Что мне делать, подержать его?'


Макгинесс сказал: "Я бы ничего так не хотел, как позаботиться о нем сам, но это ребячество. У вас там есть хорошие люди?"


"Фил Иган и Тэд Макатир".


Итак, он умирает, этот, Шон. Если бы я сказал тебе, что он делал в прошлом, какой вред он причинил движению, ты бы никогда в это не поверил. Отвези его на своей лодке, тихо и непринужденно, без суеты, затем пуля в затылок в трех милях от берега и вместе с ним за борт.'


"Считай, что дело сделано", - сказал ему Диган.


Он положил трубку, вышел из гостиной, поднялся наверх и полностью оделся. Он зашел в бар, натягивая старую пилотскую куртку. "Я оставлю тебя ненадолго, отец, пока схожу за своими ребятами. Возьми себе все, что тебе нужно".


"Это очень мило с твоей стороны", - сказал ему Куссейн.


Он закурил сигарету и почитал вечернюю газету, чтобы чем-нибудь заняться. Диган вернулся через полчаса в сопровождении двух мужчин. "Фил Иган, отец, Тэд Макатир".


Они все пожали друг другу руки. Иган был маленьким и жилистым, лет двадцати пяти. Макатир был крупным мужчиной в старой накидке, с пивным животом, нависающим над ремнем. Он был старше Дигана. По крайней мере, пятьдесят пять, подумал бы Куссане.


"Тогда мы отправляемся, отец". Куссейн взял свою сумку, и Диган сказал: "Не так быстро, отец. Я люблю знать, с чем я справляюсь".


Он поставил сумку Куссана на стойку бара, открыл ее и быстро просмотрел содержимое. Он застегнул молнию, повернулся и кивнул Макатиру, который грубо ощупал священника и нашел "Стечкин". Он достал его и, не говоря ни слова, положил на стойку бара.


Диган сказал: "Для чего тебе это нужно, это твое дело. Ты получишь это обратно, когда мы высадим тебя на острове Мэн". Он положил его в карман.


"Я понимаю", - сказал Куссейн.


"Хорошо, тогда пошли", - и Диган направился к выходу.


Девлин был в постели, когда ему позвонил Макгиннесс. "Они схватили его", - сказал он.


"Где?"


Балливолтер. Один из наших, человек по имени Шон Диган. Там появился Куссейн, сказавший, что он друг Дэнни Мэлоуна и ему нужна поездка под прикрытием на остров Мэн. Предположительно, Дэнни сказал ему пару вещей, которых не следовало.'


"Дэнни при смерти. Половину времени он не понимал, что говорит", - сказал Девлин.


"В любом случае, Куссана, или отца Дейли, как он теперь себя называет, ждет очень неприятное потрясение. Через три мили Диган и его парни прибивают к нему крышку гроба, и он падает. Я говорил тебе, что мы доберемся до дерьма. '


- Так ты и сделал.


- Я буду на связи, Лайам.


Девлин сидел и думал об этом. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Очевидно, Куссейн узнал от Дэнни Мэлоуна, что Диган предлагает услуги того же рода, что и он. Достаточно справедливо, но появиться так, как он появился, без каких-либо попыток маскировки, кроме смены имени ... Он мог предположить, что только утром Девлина и Таню найдут, но даже так ... В этом не было никакого смысла - или было?


Когда они отъезжали, с моря надвигался легкий туман, но небо было ясным, и луна освещала все вокруг каким-то нереальным светом. МаКатир был занят на палубе, Иган открутил люк, ведущий в малое машинное отделение, и спустился по трапу, а Диган остался за штурвалом. Куссейн стоял рядом с ним, выглядывая в окно.


"Прекрасная ночь", - заметил Диган.


"Действительно, это так. Сколько времени это займет?"


Четыре часа, и это совсем не сложно. Это значит, что мы можем успеть на местные рыбацкие лодки, возвращающиеся на остров Мэн с их ночным уловом. Мы высадим вас на западном побережье. Я знаю маленькое местечко недалеко от Пила. Вы можете сесть на автобус до Дугласа, столицы. Там есть аэропорт, Рональдсуэй. Оттуда вы можете сесть на самолет до Лондона или просто по воде добраться до Блэкпула на английском побережье.'


"Да, я знаю", - сказал ему Куссейн.


"С таким же успехом можно спуститься вниз. Пригни голову на некоторое время", - предложил Диган.


В каюте было четыре койки и стационарный стол в центре, небольшой камбуз в одном конце. Там было очень неопрятно, но тепло и уютно, несмотря на запах дизельного топлива. Куссане налил себе в кружку чаю, сел за стол, выпил его и закурил сигарету. Он лежал на одной из нижних коек, шляпа лежала рядом, глаза закрыты. Через некоторое время Макатир и Иган спустились по трапу.


- С вами все в порядке, отец? - спросил Макатир. - Чашечку чая или что-нибудь еще?


"Я уже выпил, спасибо", - сказал Куссейн. "Думаю, я немного посплю".


Он лежал с почти закрытыми глазами, небрежно запустив руку под шляпу. Макатир улыбнулся Игану и подмигнул, а другой мужчина разлил растворимый кофе по трем кружкам, добавил кипятка и сгущенного молока. Они вышли. Куссане слышал их шаги по палубе, приглушенный разговор, взрыв смеха. Он лежал, ожидая того, что должно было произойти.


Примерно через полчаса двигатель заглох, и они начали дрейфовать. Куссейн встал и опустил ноги на пол.


Диган позвал с трапа: "Не могли бы вы подняться на палубу, отец?"


Куссейн аккуратно водрузил шляпу на голову и поднялся по лестнице. Иган сидел на люке двигателя, Макатир высунулся из открытого окна рулевой рубки, а Диган стоял у кормового поручня, курил сигарету и смотрел назад, на ирландское побережье в двух или трех милях от них.


Куссейн спросил: "Что это? Что происходит?"


"Игра окончена!" Диган повернулся, держа "Стечкин" в правой руке. "Видишь, мы знаем, кто ты, старина. Все о тебе".


"И твои порочные пути", - крикнул Макатир.


Иган позвенел длинной тяжелой цепью. Куссейн взглянул на него, затем повернулся к Дигану, снял шляпу и прижал ее к груди. "Я полагаю, мы никак не можем это обсудить?"


"Ни за что", - сказал ему Диган.


Куссейн выстрелил ему в грудь через шляпу, и Дигана отбросило к перилам. Он уронил "Стечкин" на палубу, потерял равновесие, неудачно схватился за поручень и упал в море. Куссейн уже разворачивался, стреляя в Макатира в рулевой рубке, когда тот пытался отступить, пуля попала здоровяку чуть выше правого глаза. Иган набросился на него с куском цепи. Куссане с легкостью уклонился от неловкого удара.


"Ублюдок!" - закричал Иган, и Куссейн, тщательно прицелившись, выстрелил ему в сердце.


Теперь он двигался быстро. Сунув в карман оброненный Диганом "Стечкин", он запустил надувную лодку с подвесным мотором, который был установлен в середине судна. Он привязал ее к поручню и пошел в рулевую рубку, где оставил свою сумку, перешагнув через тело Макатира, чтобы забрать ее. Он открыл фальшивое дно, достал пластиковую взрывчатку и отрезал кусочек своим карманным ножом. Он вставил в нее один из карандашных таймеров, настроил на взрыв через пятнадцать минут и бросил его в люк двигателя, затем сел в надувную лодку, завел мотор и на скорости двинулся обратно к берегу. Позади него Шон Диган, все еще живой, несмотря на пулю в груди, смотрел ему вслед и медленно брыкался, чтобы удержаться на плаву.


Куссане был уже далеко в пути, когда взрыв разорвал ночь, желтое и оранжевое пламя расцвело, как лепестки. Он лишь мельком оглянулся. Лучше и быть не могло. Теперь он мертв, а Макгинесс и Фергюсон отзовут гончих. Ему было интересно, что почувствовал бы Девлин, когда наконец осознал правду.


Он приземлился на небольшом пляже недалеко от Балливолтера и затащил надувное судно в укрытие зарослей дрока. Затем он вернулся по своим следам к лесу, где оставил мотоцикл. Он пристегнул сумку сзади, надел аварийный шлем и уехал.


Первой на месте происшествия появилась еще одна рыбацкая лодка из Балливолтера, Дублинского городка, отправившаяся на ночную рыбалку. Команда, находившаяся на палубе со своими сетями примерно в миле от места происшествия, видела взрыв в тот момент, когда он произошел. К тому времени, как они достигли места, где затонула "Мэри Мерфи", прошло около получаса. На поверхности было значительное количество обломков, а спасательный жилет с нанесенным по трафарету названием лодки подсказал им самое худшее. Шкипер уведомил береговую охрану о трагедии по радио и продолжил поиски выживших или, по крайней мере, тел членов экипажа; но он не добился успеха, а сгущающийся морской туман еще больше усложнил задачу. К пяти часам туда прибыл катер береговой охраны из Дандолка, а также несколько других небольших рыболовецких судов, и они продолжили поиски на рассвете.


Известие о трагедии было передано Макгинессу в четыре часа утра, и он, в свою очередь, позвонил Девлину.


"Бог знает, что произошло", - сказал Макгинесс. "Она взорвалась и камнем рухнула вниз".


- И никаких тел, вы говорите?


"Вероятно, внутри нее, или то, что от нее осталось на дне. И, похоже, в том районе сильный прилив. Он унес бы тело на приличное расстояние. Я хотел бы знать, что произошло. Хороший человек, Шон Диган.'


"Я бы тоже", - сказал Девлин.


"Все равно, больше никакого Куссана. По крайней мере, этот ублюдок встретил свой конец. Ты скажешь Фергюсону?"


"Оставь это мне".


Девлин надел халат, спустился вниз и приготовил чай. Куссане был мертв, и все же он не чувствовал боли за человека, который, несмотря ни на что, был его другом более двадцати лет. Никакого чувства скорби. Вместо этого чувство неловкости, похожее на комок в животе, который отказывался проходить.


Он позвонил по номеру на Кавендиш-сквер в Лондоне. Трубку сняли с небольшой задержкой, и ответил полусонный голос Фергюсона. Девлин сообщил ему новости, и бригадир довольно быстро полностью пришел в себя.


"Ты уверен насчет этого?"


"Вот как это выглядит. Бог знает, что пошло не так на яхте".


"Ну что ж", - сказал Фергюсон. "По крайней мере, Куссане у нас больше не в моде. Последнее, что мне было нужно, это взбесившийся безумец". Он фыркнул. "Действительно, убей Папу Римского".


"А как же Таня?"


"Она может вернуться завтра. Посадите ее на самолет, и я сам ее встречу. Гарри будет в Париже, чтобы проинформировать Тони Вильерса об этой работе в Exocet".


"Хорошо", - сказал Девлин. "Тогда все".


- У тебя невеселый голос, Лиам. В чем дело?


"Скажем так. Что касается этого, я хотел бы взглянуть на тело", - сказал Девлин и повесил трубку.


Граница Ольстера с Ирландской Республикой, несмотря на дорожные заграждения, значительное присутствие полиции и британской армии, всегда была широко открыта для всех, кто ее знает. Во многих случаях земли ферм по обе стороны границы пересекаются воображаемой линией границы, и местность пересекают сотни узких проселочных дорог, полевых тропинок и колеи.


К четырем часам Куссейн благополучно добрался до Ольстера. Любое транспортное средство на дороге в то утреннее время было достаточно редким, чтобы было необходимо на некоторое время исчезнуть из виду, что он и сделал на другой стороне Ньюри, отсиживаясь в заброшенном сарае в лесу недалеко от главной дороги.


Он не спал, а удобно устроился у стены и курил, держа "Стечкин" наготове, на всякий случай. Он уехал сразу после шести, в то время, когда на дороге было достаточно ранних рабочих, чтобы сделать его незаметным, и поехал по шоссе А1 через Бэнбридж в Лисберн.


Было семь пятнадцать, когда он въехал на парковку в аэропорту Олдергроув и припарковал мотоцикл. "Стечкин" присоединился к "Вальтеру" на ложном дне сумки. С началом сезона отпусков в восемь пятнадцать был назначен рейс на остров Мэн, а в качестве возможных альтернатив - рейсы в Глазго, Эдинбург и Ньюкасл, если возникнут трудности с получением места, все рейсы вылетают в течение одного часа. Он предпочел остров Мэн, потому что это был мягкий маршрут, которым пользовались в основном отдыхающие. В том случае, если бы было свободное место, и у него не возникло никаких трудностей с получением билета.


Вся ручная кладь будет просвечиваться рентгеном, но в наши дни это правило действует в большинстве международных аэропортов. В Белфасте большая часть багажа, предназначенного для хранения в багажном отделении, также подвергалась рентгеновской проверке, но это не всегда касалось более мягких маршрутов в сезон отпусков. Как бы то ни было, фальшивое дно его сумки, которое было всего в три дюйма глубиной, было обшито свинцом. Содержимое не будет отображаться. Любые трудности, с которыми он мог бы столкнуться, возникли бы на таможне острова Мэн.


Было примерно половина девятого, и "Куссейн" находился в воздухе добрых десять минут, когда в Дублине, у которого заканчивалось горючее, прекратили бесплодные поиски выживших с "Мэри Мерфи" и повернули в сторону Балливолтера. Самый молодой член экипажа, пятнадцатилетний мальчик, сматывавший канат на носу, заметил обломки по правому борту и окликнул шкипера, который немедленно изменил курс. Несколько минут спустя он заглушил двигатели и приземлился рядом с одним из люков Мэри Мерфи.


Шон Диган растянулся на нем на спине. Его голова медленно повернулась, и он выдавил жуткую улыбку. - Ты не торопилась с этим, не так ли? - позвал он хриплым голосом.


В аэропорту Роналдсуэй у Кюссейна не возникло никаких трудностей с таможней. Он взял свою сумку и присоединился к большому количеству проходящих людей. Никто не предпринял никакой попытки остановить его. Как и на всех курортах, акцент был сделан на том, чтобы сделать отдых максимально безболезненным для туриста. Самолет Islander много раз в течение дня совершал короткий перелет в Блэкпул на английском побережье, но в то утро они были заняты, и самый ранний рейс, на который он мог попасть, был в полдень. Могло быть и хуже, поэтому он купил билет и пошел в кафетерий, чтобы перекусить.


Было половина двенадцатого, когда Фергюсон снял трубку и обнаружил на линии Девлина. Он слушал, в ужасе нахмурившись. - Вы уверены? - спросил я.


"Совершенно верно. Этот человек, Диган, выжил после взрыва только потому, что Куссейн заранее сбросил его в воду. Именно Куссейн устроил взрыв, а затем вернулся на берег на надувной рыбацкой лодке. Чуть не сбил Дигана с ног.'


"Но почему?" - требовательно спросил Фергюсон.


- Этот умный ублюдок уже много лет обыгрывает меня в шахматы. Я знаю его стиль. Всегда на три хода впереди игры. Инсценировав свою мнимую смерть прошлой ночью, он избавился от гончих. Его никто не искал. В этом не было необходимости.'


Фергюсона охватило ужасное предчувствие. - Ты пытаешься сказать, кем я тебя считаю?


"Что ты думаешь? Сейчас он на вашей стороне, а не на нашей, бригадир.


Фергюсон тихо выругался. "Хорошо, я обращусь за официальной помощью в Специальное отделение в Дублине. Они могут передать нам его коттедж. Фотографии, отпечатки пальцев. Что-нибудь полезное".


"Вам нужно будет сообщить в католический секретариат", - сказал ему Девлин. "В Ватикане им это понравится".


"Леди под номером десять тоже вряд ли будет в восторге от этого. На какой самолет вы забронировали билет для девушки Ворониновой?"


"В два часа".


"Пойдем с ней. Ты мне нужен".


"Есть только один пункт второстепенной важности, но заслуживающий упоминания", - сказал ему Девлин. "С вашей стороны, я все еще в розыске с давних пор. Член незаконной организации - это самое меньшее из всего этого.'


"Ради Бога, я позабочусь об этом", - сказал Фергюсон. "Просто тащи свой зад в самолет", - и он повесил трубку.


Таня Воронинова принесла из кухни чай. - Что теперь будет? - спросил я.


"Я еду с тобой в Лондон, - сказал он, - и дальше мы разберемся сами".


- А Куссейн? Где он, вы не могли бы сказать?


"Везде и всюду". Он отхлебнул чаю. "Однако у него есть одна проблема. Согласно утренней газете, Папа прибывает в пятницу. На следующий день посещает Кентербери".


"Суббота, двадцать девятое?"


"Совершенно верно. Итак, у Куссане есть немного времени, которое нужно заполнить. Вопрос в том, куда он намерен отправиться?"


Зазвонил телефон. На другом конце провода был Макгиннесс. - Вы говорили с Фергюсоном?


"У меня есть".


"Что он намерен делать?"


"Бог знает. Он попросил меня зайти".


"И ты сделаешь это?"


"Да".


"Господи, Лиам, ты слышал об этой русской, Любови, которая оказалась мертвой в кинотеатре? Он читает чертовски хорошую проповедь, этот твой священник".


"У него выработалось несколько иное отношение к работе с тех пор, как он обнаружил, что его собственные люди пытались его уволить", - сказал Девлин. "Интересно посмотреть, к чему это его приведет".


"Безумного ублюдка везут в Кентербери", - сказал Макгинесс. "И мы ничего не можем с этим поделать. С этим делом должна разобраться британская разведка. ИРА больше ничего не может для них сделать. Будь осторожен, Лиам.'


Он повесил трубку, а Девлин сидел, задумчиво нахмурившись. Он встал. - Я ненадолго отлучусь, - сказал он Тане. "Это ненадолго", - и он вышел через французские окна.


*


Таможня в Блэкпуле была такой же вежливой, как и на Рональдсвее. Куссейн остановился, улыбнулся и протянул свою сумку, когда поток пассажиров двинулся дальше.


"Что-нибудь нужно декларировать, отец?" - спросил таможенник.


Куссейн расстегнул молнию на своей сумке. - Бутылка скотча и двести сигарет.


Таможенник ухмыльнулся. - Ты мог бы выпить и литр вина. Сегодня не твой день, отец.


"Очевидно, что нет". Куссейн застегнул молнию на своей сумке и пошел дальше.


Он помедлил у входа в маленький аэропорт. Там ждали несколько такси, но он решил вместо этого спуститься к главной дороге. В конце концов, у него было все время в мире. Через дорогу был газетный киоск, он перешел на другую сторону улицы и купил газету. Когда он выходил, к остановке в нескольких шагах подъехал автобус. На его индикаторе значилось "Моркамб", который, как он знал, был еще одним морским курортом в нескольких милях вверх по побережью. Повинуясь импульсу, он побежал вперед и вскарабкался на борт, когда судно отчалило.


Он купил билет и поднялся на верхнюю палубу. Это было действительно очень приятно, и он чувствовал себя спокойным и в то же время полным энергии. Он открыл газету и увидел, что новости из Южной Атлантики не были хорошими. HMS Coventry подвергся бомбардировке, а контейнеровоз Cunard, Atlantic Conveyor, был сбит ракетой Exocet. Он закурил сигарету и сел читать об этом.


*


Когда Девлин зашел в палату хосписа, сестра Энн Мари была у кровати Дэнни Мэлоуна. Девлин подождал, и она, наконец, что-то прошептала медсестре, затем повернулась и заметила его. "И чего ты хочешь?"


"Поговорить с Дэнни".


"Сегодня утром он не в настроении разговаривать".


"Это очень важно".


Она раздраженно нахмурилась. - С тобой всегда так. Хорошо. Десять минут. Она начала уходить, затем повернулась. "Отец Куссейн не пришел прошлой ночью. Вы знаете почему?"


"Нет", - солгал Девлин. "Я его не видел".


Она ушла, и он придвинул стул. - Дэнни, как ты? - спросил я.


Малоун открыл глаза и хрипло произнес: "Это ты, Лиам? Отец Куссейн не пришел".


"Скажи мне, Дэнни, ты говорил с ним о Шоне Дигане из Ballywalter, который, насколько я понимаю, руководит проектом на острове Мэн".


Малоун нахмурился. "Конечно, я говорил с ним о многих вещах".


"Но в основном это касается вопросов ИРА".


"Конечно, и ему было интересно, чтобы я рассказал ему, как я управлял делами в старые времена".


- Особенно по ту сторону воды? - Спросил Девлин.


- Да. Ты знаешь, Лиам, как долго я продержалась, не попавшись. Он хотел знать, как я это сделал. - Он нахмурился. "В чем проблема?"


- Ты всегда был сильным, Дэнни. Будь сильным сейчас. Он не был одним из наших.'


Глаза Малоуна расширились. - Ты разыгрываешь меня, Лайам.


"И Шон Диган в больнице с пулей в теле и двумя мертвыми хорошими людьми?"


Дэнни сидел, уставившись на него. - Расскажи мне. - Что Девлин и сделал. Когда он закончил, Дэнни Малоун тихо сказал: "Ублюдок!"


"Расскажи мне, что ты можешь вспомнить, Дэнни. Все, что его особенно заинтересовало".


Малоун нахмурился, пытаясь сообразить. - Да, дело в том, как я так долго держался впереди Особого отдела и этих парней из Разведки. Я объяснил ему, что никогда не пользовался сетью IRA, когда был там. Ты же знаешь, Лиам, что она абсолютно ненадежна.'


"Верно".


"Я сам всегда пользовался преступным миром. Дайте мне честного мошенника в любой день недели или нечестного, если цена подходящая. Я знал много таких людей ".


"Расскажи мне о них", - попросил Девлин.


Куссане нравились приморские города, особенно те, которые обслуживали широкие массы. Честные люди из рабочего класса вышли хорошо провести время. Множество кафе, развлекательных залов и ярмарочных площадей и вдоволь бодрящего воздуха. У Моркамба это определенно было. Темные воды залива превращались в белые гребни, а на дальней стороне он мог видеть горы Озерного края.


Он перешел дорогу. Сезон был еще не в разгаре, но вокруг было много туристов, и он пробирался по узким улочкам, пока не нашел дорогу к автобусной станции.


До большинства крупных провинциальных городов можно было добраться на скоростном автобусе, в основном по автострадам. Он сверился с расписанием и нашел то, что искал, - автобус до Глазго через Карлайл и Дамфрис. Он уехал через час. Он заказал билет и отправился на поиски чего-нибудь съестного.


11


ГЙОРГИ Р.ОМАНОВ был старшим атташе по связям с общественностью посольства России в Лондоне. Это был высокий, дружелюбно выглядящий мужчина лет пятидесяти, втайне гордившийся своим аристократическим именем. Он работал на КГБ в Лондоне уже одиннадцать лет, и в прошлом году был произведен в подполковники. Он нравился Фергюсону, и ему нравился Фергюсон. Когда Фергюсон позвонил ему сразу после его последнего телефонного разговора с Девлином и предложил встретиться, Романов сразу согласился.


Они встретились в Кенсингтонских садах у Круглого пруда, в месте, настолько удобном для встречи с посольством, что Романов смог дойти пешком. Фергюсон сидел на скамейке и читал "Таймс". Романов присоединился к нему.


"Привет, Джорджи", - сказал Фергюсон.


Чарльз. Чему обязан такой честью?'


"Говори прямо, Джорджи. Это настолько плохо, насколько могло быть. Что вы знаете об агенте КГБ под кодовым именем Кухулин, засевшем в Ирландии добрых двадцать лет назад?'


"На этот раз я могу ответить вам совершенно честно", - сказал Романов. "Ничего".


"Тогда слушай и учись", - сказал ему Фергюсон.


Когда он закончил, лицо Романова было серьезным. "Это действительно плохо".


"Ты говоришь мне. Важно вот что. Этот безумец находится где-то в стране, хвастаясь своим намерением застрелить Папу Римского в Кентербери в субботу, и, честно говоря, с его послужным списком мы должны отнестись к нему серьезно. Он не просто очередной псих.'


"Так что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Свяжитесь с Москвой на самом высоком уровне. Я полагаю, последнее, чего они хотят, это смерти Папы Римского от рук кого-то, кто может быть доказан как агент КГБ, особенно после того неудачного покушения в Риме. Это именно то, чего хочет Куссане. Предупреди их, что на этот раз мы не потерпим никакого вмешательства. И если по какой-то дикой случайности он свяжется с тобой, Джорджи, скажи мне. Мы поймаем этого ублюдка, не совершай ошибки, и он умрет, Джорджи. Никаких глупостей о суде или чем-то подобном. Я уверен, что это то, что захотят услышать ваши люди в Москве.'


"Я уверен, что это так". Романов встал. "Я лучше вернусь и пошлю сигнал".


"Послушай совета старого приятеля", - сказал ему Фергюсон. "Убедись, что ты выше Масловского".


*


Ввиду важности этого вопроса Фергюсону пришлось обратиться к Генеральному директору, который, в свою очередь, поговорил с министром внутренних дел. Результатом стал вызов на Даунинг-стрит, когда Фергюсон заканчивал свой обед. Он сразу же вызвал свою машину и был там через десять минут. В конце улицы за ограждениями, как обычно, собралась небольшая толпа. Полицейский, стоявший у двери, отдал честь. Она открылась в тот момент, когда Фергюсон поднял руку к дверному молотку.


Внутри царил гул активности, но потом дело Фолклендских островов начало накаляться. Он был удивлен, что она встречается с ним лично. Его гид повел его по главной лестнице на второй этаж, и Фергюсон последовал за ним. На верхнем этаже молодой человек постучал в дверь и провел внутрь.


- Бригадир Фергюсон, премьер-министр.


Она подняла глаза от своего стола, элегантная, как всегда, в сером твидовом платье, со светлыми волосами, уложенными до совершенства, и отложила ручку. "Мое время ограничено, бригадир. Я уверен, ты понимаешь.'


"Я бы подумал, что это мягко сказано, мэм".


"Министр внутренних дел посвятил меня в соответствующие факты. Я просто хочу получить от вас гарантии, что вы остановите этого человека".


"Я могу сказать вам это без малейших колебаний, премьер-министр".


"Если бы произошло какое-либо покушение на жизнь папы Римского, пока он находится здесь, даже неудачное, последствия в политическом плане были бы для нас катастрофическими".


"Я понимаю".


"Как глава Четвертой группы, вы обладаете особыми полномочиями, исходящими непосредственно от меня. Используйте их, бригадир. Если вам понадобится что-нибудь еще, не стесняйтесь спрашивать".


"Премьер-министр".


Она взяла ручку и вернулась к работе, а Фергюсон вышел на улицу, чтобы найти молодого человека, который ждал его. Когда они спускались вниз, Фергюсону пришло в голову, не в первый раз в его карьере, что его собственная голова находится на плахе не меньше, чем голова Куссане.


В Москве Иван Масловский получил еще одну повестку в кабинет министра государственной безопасности, все еще занимаемый Юрием Андроповым, которого он застал сидящим за своим столом и рассматривающим отпечатанный на машинке отчет.


Он передал это другим. - Прочтите это, товарищ.


Масловский сделал это, и его сердце, казалось, превратилось в камень. Закончив, он вернул книгу дрожащими руками.


- Ваш человек, Масловский, сейчас на свободе в Англии, намереваясь убить Папу Римского, и его единственная цель, по-видимому, состоит в том, чтобы всерьез поставить нас в неловкое положение. И мы ничего не можем сделать, кроме как сидеть сложа руки и надеяться, что британская разведка будет на сто процентов эффективна в этом вопросе.'


- Товарищ, что я могу сказать?


- Ничего, Масловски. Вся эта прискорбная история была не только опрометчивой. Это был авантюризм худшего рода". Андропов нажал кнопку на своем столе, дверь за спиной Масловского открылась, и вошли два молодых капитана КГБ в форме. "Вы освободите свой офис и передадите все официальные ключи и файлы лицу, которое я назначу. Затем вас доставят на Лубянку в ожидании суда за преступления против государства".


Лубянка, скольких людей он сам туда отправил? Внезапно Масловскому стало трудно дышать, и возникла боль в обеих руках, груди. Он начал падать и схватился за стол. Андропов в тревоге отскочил назад, а два офицера КГБ бросились к Масловскому и схватили его за руки. Он не пытался бороться, у него не было сил, но он пытался говорить, когда боль усиливалась, пытался сказать Андропову, что на Лубянке не будет ни камеры, ни государственного суда. Как ни странно, последнее, о чем он думал, была Таня, его любимая Таня, сидящая за пианино и играющая его любимое произведение, "Море" Дебюсси. Затем музыка смолкла, и осталась только темнота.


Фергюсон встретился с министром внутренних дел, командиром подразделения C13, антитеррористического подразделения Скотленд-Ярда, и генеральным директором Службы безопасности. Он устал , когда вернулся в квартиру и обнаружил Девлина сидящим у камина и читающим "Таймс ".


"Похоже, в данный момент Папа Римский принимает управление Фолклендами", - сказал Девлин и сложил газету.


"Да, что ж, это возможно", - сказал Фергюсон. "Он не может вернуться достаточно быстро для меня. Тебе следовало быть со мной на этой встрече, которую я только что посетил, Лиам. Сам министр внутренних дел, Скотланд-Ярд, директор, и знаете что? - Он согрелся, прислонившись спиной к камину. - Они не воспринимают все это настолько серьезно.


- Ты имеешь в виду Кусейна?


"О, не поймите меня неправильно. Они принимают его существование, если вы понимаете меня. Я показал им запись, и его действия в Дублине в течение последних нескольких дней были достаточно плохими, видит Бог. Левин, Любовь, Черный, два боевика ИРА. Этот человек - мясник.'


"Нет", - сказал Девлин. "Я так не думаю. Для него это просто часть работы. Что-то, что должно быть сделано. Он справляется с этим чисто и оперативно. На протяжении многих лет он часто спасал жизни. Мы с Таней были тому примером. Он идет к цели, вот и все. '


"Не напоминай мне". Фергюсон вздрогнул, а затем дверь открылась, и вошел Гарри Фокс.


"Здравствуйте, сэр. Лиам. Мне кажется, пока меня не было, кое-что происходило".


"Думаю, можно сказать и так", - сказал ему Фергюсон. "В Париже все прошло хорошо?"


"Да, я видел Тони. Он контролирует ситуацию".


"Расскажешь мне позже. Лучше я введу тебя в курс последних событий".


Что он и сделал, как можно быстрее, время от времени высказывая свое мнение. Когда Фергюсон закончил, Гарри Фокс сказал: "Что за человек. Странно". Он покачал головой.


"Что есть?"


"Когда я встретил его на днях, он мне даже понравился, сэр".


"Это несложно сделать", - сказал Девлин.


Фергюсон нахмурился. - Давайте больше не будем нести подобную чертову чушь. - Дверь открылась, и вошла Ким с чайными принадлежностями на подносе и тарелкой поджаренных пышек. "Превосходно", - сказал Фергюсон. "Я умираю с голоду".


Фокс спросил: "А как насчет Тани Ворониновой?"


"На данный момент я подыскал ей безопасное место".


"Который из них, сэр?"


"Квартира на Челси Плейс. Управление выделило женщину-оперативника, чтобы она оставалась с ней, пока мы не разберемся".


Он вручил им по чашке чая. - Итак, какой у нас следующий шаг? - спросил Девлин.


"Министр внутренних дел и Директор, и я должен сказать, что я согласен с ними, не считают, что мы должны предавать это слишком огласке в данный момент. Вся цель визита Папы Римского - это мягкость и свет. Настоящая попытка помочь положить конец войне в Южной Атлантике. Представьте, как это выглядело бы на первых страницах nationals. Первый в истории визит папы Римского в Англию и бешеный пес-убийца на свободе.'


- И священник в придачу, сэр.


"Да, что ж, мы можем не принимать это во внимание, тем более что мы знаем, кто он на самом деле".


Девлин сказал: "Ничего не сбрасывай со счетов. Позволь мне, как не очень хорошему католику, ввести тебя в курс нескольких вещей. В глазах Церкви Гарри Куссейн был рукоположен в священники в Вайн-Лэндинге, Коннектикут, двадцать один год назад и остается священником до сих пор. Ты что, в последнее время не читал Грэма Грина?'


"Хорошо", - раздраженно сказал Фергюсон. "Как бы то ни было, премьер-министр не понимает, почему мы должны публиковать информацию о Куссане на первой полосе. Никому из нас это не принесет пользы.'


"Это могло бы быстро настигнуть его, сэр", - мягко сказал Фокс.


"Да, но они все равно ожидают, что мы это сделаем. Специальное отделение в Дублине сняло для нас отпечатки его пальцев в его коттедже. Они проникли в дублинский компьютер, который, как вы знаете, связан с компьютером службы безопасности в Лисберне, который, в свою очередь, связан с нашим компьютером здесь и в Центральном архиве Скотланд-Ярда.'


"Я и не подозревал, что у тебя есть такая связь", - сказал Девлин.


"Чудо микрочипа", - сказал Фергюсон. "Там одиннадцать миллионов человек. Судимости, образование, профессии, сексуальные предпочтения. Личные привычки. Где они покупают мебель".


"Ты, должно быть, шутишь".


'Нет. В прошлом году я привез сюда одного из ваших ребят из Ольстера, потому что он всегда делал покупки в Кооперативе . У него было отличное прикрытие, но он не смог изменить привычке всей жизни. Куссане сейчас там, и не только его отпечатки пальцев, но и все, что мы о нем знаем, а поскольку у большинства крупных полицейских подразделений провинции в компьютерной системе есть то, что мы называем визуальными характеристиками отображения, они могут подключиться к нашему центральному банку и скопировать его фотографию. '


"Боже Всемогущий!"


"На самом деле, они могут сделать то же самое с вами. Что касается Куссане, я проинструктировал их вставить намеренно измененную запись. Никаких упоминаний КГБ или чего-либо подобного. Выдает себя за священника, известны связи с ИРА. Крайне жестокий - подходите с осторожностью. Вы понимаете картину.'


"О, я верю".


"С этой целью мы публикуем его фотографию для прессы и подробно цитируем детали, которые я вам только что сообщил. Некоторым вечерним газетам удастся опубликовать это, но все национальные газеты опубликуют это в завтрашних выпусках.'


"И вы думаете, этого будет достаточно, сэр?" - спросил Фокс.


"Очень возможно. Нам придется подождать и посмотреть, не так ли? Одно можно сказать наверняка". Фергюсон подошел к окну и выглянул наружу. "Он где-то там".


"И дело в том, - сказал Девлин, - что никто ни черта не может с этим поделать, пока он не всплывет".


"Совершенно верно". Фергюсон вернулся к подносу и взял кофейник. "Этот чай действительно очень вкусный. Кто-нибудь хочет еще чашечку?"


Чуть позже в тот же день Его Святейшество Папа Иоанн Павел II сидел за столом в небольшом кабинете, примыкающем к его спальне, и изучал отчет, который ему только что вручили. Человек, стоявший перед ним, был одет в самую простую черную рясу и по внешнему виду мог быть простым священником. На самом деле он был отцом-генералом Общества Иисуса, этого самого прославленного из всех орденов Католической церкви. Иезуиты гордились тем, что их знали как Воинов Христа, и вот уже несколько столетий негласно отвечали за безопасность папы Римского. Все это объясняло, почему отец генерал поспешил из своего кабинета в Коллегии Сан-Роберто Беллармино на Виа дель Семинарио, чтобы добиться аудиенции у Его Святейшества.


Папа Иоанн Павел отложил отчет и поднял глаза. Он говорил на превосходном итальянском, в его родном польском языке слышались лишь отголоски. "Когда вы получили это?"


"Первое сообщение из Секретариата в Дублине поступило три часа назад, чуть позже - новости из Лондона. Я лично разговаривал с министром внутренних дел Великобритании, который дал мне все гарантии вашей безопасности и направил меня к бригадному генералу Фергюсону, упомянутому в отчете как лицо, несущее прямую ответственность.'


"Но ты волнуешься?"


"Ваше Святейшество, почти невозможно помешать убийце-одиночке достичь своей цели, особенно если он не заботится о собственной безопасности, а этот человек, Куссейн, слишком часто доказывал свои способности в прошлом".


"Отец Куссане". Его Святейшество встал и подошел к окну. "Убийцей он, возможно, был, возможно, остается и сейчас, но он священник, и Бог, друг мой, не позволит ему забыть об этом".


Отец генерал посмотрел в это грубое лицо, лицо, которое могло принадлежать любому из тысячи обычных рабочих. Оно было тронуто странной простотой, уверенностью. Как случалось и в других случаях, отец генерал, несмотря на весь свой интеллектуальный авторитет, поник перед этим.


"Вы поедете в Англию, ваше Святейшество?"


"В Кентербери, друг мой, где, ради Бога, умер блаженный Томас Беккет".


Отец генерал потянулся поцеловать кольцо на протянутой руке. "Тогда ваше Святейшество, прошу меня извинить. У меня много дел".


Он вышел. Джон Пол немного постоял у окна, затем пересек комнату, открыл маленькую дверь и вошел в свою личную часовню. Он преклонил колени перед алтарем, сложив руки, с некоторым страхом в сердце, когда вспомнил пулю убийцы, которая едва не оборвала его жизнь, месяцы боли. Но он отогнал это от себя и сосредоточился на том, что было важно: на своих молитвах за бессмертную душу отца Гарри Кюссейна и за всех грешников повсюду, чьи действия лишь отрезают их от бесконечного благословения Божьей любви.


Фергюсон положил трубку и повернулся к Девлину и Фоксу. - Это был генеральный директор. Его Святейшество был полностью проинформирован о Куссане и угрозе, которую он представляет. Это не имеет значения.'


"Ну, этого бы не случилось, не так ли?" - сказал Девлин. "Вы говорите о человеке, который много лет работал в польском подполье против нацистов".


"Хорошо", - сказал Фергюсон. "Замечание принято. В любом случае, тебе лучше одеться. Отведи его в Управление, Гарри. Оформи пропуск. Не просто еще один кусок пластика с твоей фотографией, - сказал он Девлину. - Очень у немногих людей есть именно это. С ним ты попадешь куда угодно.'


Он подошел к своему столу, и Девлин спросил: "Даст ли это мне право на оружие? "Вальтер" был бы не лишним. Как вы знаете, я от природы пессимист.


"Впал в немилость у большинства наших людей с тех пор, как этот идиот попытался застрелить принцессу Анну, а "Вальтер" ее телохранителя заклинило. Револьверы никогда не годятся. Послушайся моего совета".


Он взял какие-то бумаги, и они пошли в кабинет за пальто. "Я все еще предпочитаю "Вальтер", - сказал Девлин.


- Одно можно сказать наверняка, - сказал Фокс. - Что бы это ни было, лучше, чтобы оно не заклинило, по крайней мере, если ты столкнешься с Гарри Кюссейном, - и он открыл дверь, и они вышли к лифту.


У Гарри Кюссейна был своего рода план. В субботу в Кентербери он знал, чем все закончится, но оставалась лучшая часть из трех дней и трех ночей, в течение которых ему приходилось прятаться. Дэнни Мэлоун упомянул ряд людей из криминального мира, которые оказывали необходимую помощь за определенную плату. Конечно, в Лондоне, Лидсе или Манчестере их было предостаточно, но особенно его заинтересовали братья Мунго и их ферма в Галлоуэе. Привлекала удаленность. Последнее место, где кто-либо стал бы его искать, - Шотландия, и все же перелет British Airways из Глазго в Лондон занимал всего час с четвертью.


Время заполнять, вот в чем дело. Не нужно было оставаться в Кентербери до последнего момента. Ничего не нужно было организовывать. Это забавляло его, когда он сидел в автобусе, мчащемся по автостраде в Карлайл. Можно представить подготовку в Кентерберийском соборе, охраняются все возможные точки входа, повсюду полицейские стрелки, возможно, даже SAS в штатском рассеялись в толпе. И все впустую. Это было похоже на шахматы, как он обычно говорил Девлину, худшему игроку в мире. Важен был не текущий ход. Это был последний ход. Это было скорее похоже на сценического фокусника. Вы верили в то, что он делал правой рукой, но важно было то, что он делал левой.


Он проспал довольно долго, а когда проснулся, слева от него в послеполуденном свете сияло море. Он наклонился и заговорил со стоявшей перед ним пожилой женщиной. "Где мы?"


"Только что после Аннана". У нее был сильный акцент из Глазго. "Следующий Дамфрис. Вы католичка?"


"Боюсь, что так", - осторожно сказал он. Шотландские низменности всегда были традиционно протестантскими.


"Это мило. Я сама католичка. Ирландец из Глазго, отец". Она взяла его руку и поцеловала. "Благослови меня, отец. Ты из старой Англии".


"Я действительно такой".


Он подумал, что она может доставить неприятности, но, как ни странно, она просто отвернулась и откинулась на спинку стула. Снаружи небо было очень темным, и пошел дождь, зловеще прогрохотал гром, и вскоре дождь усилился до силы, подобной муссону, который громко барабанил по крыше автобуса. Они остановились в Дамфрисе, чтобы высадить двух пассажиров, а затем двинулись дальше по улицам, очищенным от людей, снова за город.


Осталось недолго. До места высадки в Данхилле не более пятнадцати миль. Оттуда несколько миль по боковой дороге до деревушки под названием Ларвик и поместья Мунго, в миле или двух от Ларвика, в холмах.


Водитель разговаривал в микрофон своего автомобильного радиоприемника, а теперь переключился на громкоговоритель тренера. "Внимание, дамы и господа. Боюсь, у нас впереди неприятности перед Данхиллом. Сильное наводнение на дороге. В нем уже застряло много машин.'


Пожилая женщина, стоявшая перед Куссане, крикнула: "Что мы должны делать? Сидеть в автобусе всю ночь?"


"Мы будем в Корбридже через несколько минут. Местечко не очень, но там есть остановка с молоком на железнодорожной ветке. Они принимают меры, чтобы остановить следующий поезд на Глазго".


- В три раза дороже, чем на железной дороге, - крикнула пожилая женщина.


"Компания платит", - весело сказал ей водитель. "Не волнуйся, любимая".


"Поезд остановится в Данхилле?" Спросил Куссейн.


"Возможно. Я не уверен. Посмотрим".


В тюремных кругах это называли везением Лага. Так ему сказал Дэнни Мэлоун. Независимо от того, насколько хорошо ты все спланировал, проблему всегда вызывало что-то совершенно непредвиденное. Нет смысла тратить энергию на размышления об этом. Что нужно было сделать, так это изучить альтернативы.


Слева появилась белая вывеска, на ней черным выгравировано "Корбридж", а затем из-за сильного дождя показались первые дома. Напротив был универсальный магазин, газетные киоски, крошечная железнодорожная станция. Водитель повернул карету на привокзальную площадь.


"Лучше подожди здесь, пока я все проверю". Он спрыгнул вниз и направился на железнодорожную станцию.


Дождь лил не переставая. Между пабом и универсальным магазином был промежуток, между ними протянулись балки, поддерживающие их. Очевидно, здание, которое там стояло, только что снесли. Собралась небольшая толпа. Куссане лениво наблюдал за происходящим, потянулся к пачке сигарет в кармане и обнаружил, что она пуста. Он поколебался, затем взял свою сумку, вышел из автобуса и побежал через дорогу к газетным киоскам. Он попросил у молодой женщины, стоявшей у входа, пару пачек сигарет и топографическую карту местности, если у нее есть. Она взяла.


"Что происходит?" - спросил Куссейн.


"Они сносят старый зернохранилище уже неделю. Все было хорошо, пока не начался этот дождь. У них проблемы в подвалах. Обрушилась крыша или что-то в этом роде".


Они снова вышли ко входу и наблюдали. В этот момент с другого конца деревни появилась полицейская машина и затормозила. Там был только один пассажир, крупный мужчина крепкого телосложения, одетый в темно-синюю куртку с сержантскими нашивками. Он протиснулся сквозь толпу и исчез.


Молодая женщина сказала: "Прибыла кавалерия".


"Он разве не отсюда?" - спросил Куссейн.


"В Корбридже нет полицейского участка. Он из Данхилла. Сержант Броуди - Лахлан Броуди". Тона ее голоса было достаточно.


"Не популярен?" Спросил Куссейн.


"Лахлан из тех, кому ничего так не нравится, как субботним вечером застать вместе трех пьяниц для избиения. Он сложен как скала на века и любит это доказывать. Вы, случайно, не католик?'


"Боюсь, что так".


- Для Лахлана это означает "антихрист". Он из тех баптистов, которые считают музыку грехом. К тому же мирянин-проповедник.'


Сквозь толпу пробрался рабочий в шлеме и оранжевой защитной куртке. Его лицо было перепачкано грязью и водой. - Там внизу дерн, - сказал он, прислонившись к стене.


- Так плохо? - спросила женщина.


"Один из моих людей в ловушке. Рухнула стена. Мы делаем все, что в наших силах, но места для работы мало, а вода прибывает."Он нахмурился и спросил Куссане: "Ты случайно не католик?"


"Да".


Мужчина схватил его за руку. - Меня зовут Харди. Я бригадир. Мужчина там, внизу, такой же житель Глазго, как и я, но итальянец. Джино Тизини. Он думает, что умирает. Умолял меня найти ему священника. Ты придешь, отец?'


"Ну конечно", - без колебаний ответил Куссане и протянул свою сумку женщине. "Вы не могли бы присмотреть за ней для меня?"


"Конечно, отец".


Он последовал за Харди сквозь толпу вниз, в раскоп. Там зияла дыра, ступени подвала спускались вниз. Броуди, сержант полиции, сдерживал людей. Харди начал спускаться, и когда Куссейн последовал за ним, Броуди схватил его за руку. "Что это?"


"Пропустите его", - крикнул Харди. "Он священник".


Враждебность немедленно вспыхнула в глазах Броуди, неприязнь была очевидной. Это была старая песня для Cussane, снова Белфаст. "Я тебя не знаю", - сказал Броуди.


"Меня зовут Фэллон. Я зашел в автобус по дороге в Глазго", - спокойно сказал ему Куссейн.


Он взял полицейского за запястье, ослабив хватку на его руке, и Броуди поморщился от силы прикосновения, когда Куссейн оттолкнул его в сторону и спустился по ступенькам. Он сразу оказался по колено в воде, нырнул под низкую крышу и последовал за Харди в то, что, должно быть, было узким проходом. От удлинительной лампы падало некоторое количество света, и она освещала хаос беспорядочной каменной кладки и досок. Там был узкий проем, и когда они добрались до него, оттуда, спотыкаясь, вывалились двое мужчин, оба промокшие до нитки и явно на грани истощения.


"Это никуда не годится", - сказал один из них. "Его голова окажется под водой через несколько минут".


Харди пронесся мимо, и Куссане последовал за ними. Белое лицо Джино Тизини вырисовалось из темноты, когда они, пригнувшись, двинулись вперед. Куссане протянул руку, чтобы не упасть, и упала доска и несколько кирпичей.


"Осторожно!" - сказал Харди. "Все это может рассыпаться, как карточный домик".


Вода непрерывно булькала, когда ее заливали. Тизини выдавил из себя жуткую улыбку. - Пришли послушать мою исповедь, отец? Это займет год и день.


"У нас нет так много времени. Давай вытащим тебя", - сказал Куссейн.


Казалось, что внезапно хлынул дополнительный поток воды; она омыла лицо Тизини, и он запаниковал. Куссане подошел к нему сзади, поддерживая голову мужчины над водой, склонившись над ним, как бы защищая.


Харди почувствовал себя под водой. "Здесь многое сдвинуто", - сказал он. "Вот где помогает приток воды. Сейчас его прижимает к земле только одна балка, но она ведет в стену. Если я приложу к ней хоть какую-то силу, это может обрушить на нас все.'


"Если вы этого не сделаете, он утонет в течение следующих нескольких минут", - сказал Куссейн.


"У тебя тоже могут быть неприятности, отец".


"А ты, - сказал Куссейн, - так что продолжай".


"Отец!" - воскликнула Тизини. "Во имя Господа, отпусти мне грехи!"


Куссане сказал твердым ясным голосом: "Пусть Господь Наш Иисус Христос отпустит вам грехи, а Я Его властью отпущу вам ваши грехи во имя Отца, и Сына, и Святого Духа". Он кивнул Харди. "Сейчас!"


Бригадир перевел дыхание и нырнул под поверхность, ухватившись руками за края балки. Его плечи, казалось, раздулись, он вынырнул из воды, прихватив с собой перекладину, а Тизини закричала и свободно поплыла в руках Куссане. Стена начала вздуваться. Харди поднял Тизини и потащил его ко входу, Куссане подталкивал сзади, когда стены вокруг них рушились. Он поднял руку, чтобы защитить голову и плечи, осознал, что они уже на ступеньках, и с готовностью протянул руки, чтобы помочь, и тут кирпич нанес ему скользящий удар по голове. Он попытался подняться по ступенькам, упал на колени, и вокруг была только темнота.


12


ОнМЕДЛЕННО ПРИШЕЛ В СЕБЯ и обнаружил, что молодая женщина из магазина склонилась над ним. Он лежал на коврике перед камином, в котором горел уголь, а она вытирала ему лицо.


"Спокойно", - сказала она. "С тобой все будет в порядке. Помнить меня? Я Мойра Макгрегор. Ты в моем магазине.'


- А как насчет итальянца и этого парня Харди?


"Они наверху. Мы послали за доктором".


Он все еще был сбит с толку, и ему было трудно мыслить здраво. - Моя сумка? - медленно произнес он. - Где она?


Над ними навис рослый полицейский Броуди. - Мы вернулись в страну живых, не так ли? - В его голосе слышалась резкость. Неприятность. - Полагаю, это стоит пары дюжин свечей Пресвятой Деве.


Он вышел. Мойра Макгрегор улыбнулась Куссане. - Не обращай внимания. Ты спас жизнь этому человеку, ты и Харди. Я принесу тебе чашку чая.


Она пошла на кухню и обнаружила Броуди, стоящего у стола. "Я бы и сам не отказался от чего-нибудь покрепче", - сказал он.


Она достала из буфета бутылку скотча и стакан и, не говоря ни слова, поставила их на стол. Он потянулся к стулу и выдвинул его вперед, не заметив сумку Куссане, которая упала на пол. Когда верхняя часть была расстегнута, оттуда вывалилось несколько вещей, среди них пара рубашек и палантин pyx и violet.


- Это его сумка? - спросил Броуди.


Она отвернулась от плиты с чайником в руке. "Это верно".


Он опустился на одно колено, запихивая вещи обратно в сумку, и нахмурился. - Что это? - спросил я.


По какой-то случайности фальшивое дно сумки сдвинулось при падении. Первое, что обнаружил Броуди, был английский паспорт, и он открыл его. "Он сказал мне, что его зовут Фэллон".


- И что? - спросила Мойра.


"Тогда откуда у него паспорт на имя отца Шона Дейли? И сходство хорошее". Его рука продвинулась дальше и поднялась, держа "Стечкин". "Боже Всемогущий!"


Мойре Макгрегор стало дурно. - Что это значит?'


- Скоро мы это узнаем.


Броуди вернулся в другую комнату и поставил сумку на стул. Куссейн лежал тихо, с закрытыми глазами. Броуди опустился рядом с ним на колени, достал пару наручников и очень осторожно надел один браслет на левое запястье Куссане. Куссане открыл глаза, а Броуди схватил его за другое запястье и защелкнул стальной наручник. Он рывком поднял священника на ноги, затем толкнул его на стул.


"Что же все это значит?" Теперь Броуди полностью разобрал фальшивую базу и просмотрел содержимое. "Три пистолета, несколько паспортов и значительная сумма наличными. Ты чертовски хороший священник. Что все это значит?'


"Вы полицейский, а не я", - сказал Куссейн.


Броуди отвесил ему подзатыльник. -Веди себя прилично, мой маленький человечек. Я вижу, что мне придется тебя отчитать.


Наблюдавшая за происходящим из-за двери Мойра Макгрегор сказала: "Не делай этого".


Броуди презрительно улыбнулся. "Женщины - все одинаковые. Он тебе нравится, не так ли, только потому, что он играл героя?"


Он вышел. Она в отчаянии спросила Куссейна: "Кто ты?"


Он улыбнулся. "Я бы не стал забивать тебе голову этим. Хотя я мог бы выкурить сигарету, пока хулиган не вернулся".


Броуди проработал полицейским двадцать лет после пяти лет в военной полиции. Двадцать ничем не примечательных лет. Он был кислым и жестоким человеком, чьим единственным реальным авторитетом была униформа, и его религия имела ту же цель, что и униформа, - дать ему фальшивый авторитет. Он мог бы позвонить в управление полиции в Дамфрисе, но в этом было что-то особенное, он чувствовал это нутром, поэтому вместо этого позвонил в полицейское управление в Глазго.


Глазго получил фотографию и полную информацию о Гарри Куссане всего час назад. Дело было помечено как приоритетное с немедленной передачей в Четвертую группу в Лондоне. Телефонный звонок Броуди был немедленно передан в Специальное отделение. Через две минуты он обнаружил, что разговаривает со старшим инспектором Трентом.


"Расскажи мне все об этом еще раз", - попросил Трент. Броуди так и сделал. Когда он закончил, Трент сказал: "Я не знаю, сколько у тебя времени, но ты только что заработал самый большой штраф в своей карьере. Этого человека зовут Куссейн. Настоящий боевик ИРА. Вы говорите, пассажиров автобуса, в котором он ехал, пересаживают в поезд?'


"Так точно, сэр. Наводнение на дороге. Это всего лишь остановка для молочных продуктов, но они собираются остановить Glasgow express".


"Когда это должно произойти?"


"Около десяти минут, сэр".


"Займись этим, Броуди, и прихвати с собой Чамми. Встретимся в Глазго".


Броуди положил трубку, задыхаясь от волнения, затем прошел в гостиную.


Броуди вел Кюссейна вдоль платформы, одной рукой придерживая его за плечо, другой сжимая сумку Кюссейна. Люди оборачивались, с любопытством наблюдая, как священник проходит мимо, держа запястья в наручниках перед собой. Они подошли к вагону охраны в хвосте поезда, охранник стоял на платформе у открытой двери.


"Что это?"


"Специальный заключенный для Глазго". Броуди втолкнул Куссейна внутрь. В углу стояло несколько мешков с почтой, и он толкнул его на них. "А теперь сиди тихо, как хороший мальчик".


Поднялась суматоха, и в дверях появился Харди, за ним Мойра Макгрегор. "Я пришел, как только смог", - сказал бригадир. "Я только что услышал".


"Тебе нельзя сюда входить", - сказал ему Броуди.


Харди проигнорировал его. "Послушай, я не знаю, в чем дело, но если я могу что-нибудь сделать".


На платформе охранник дунул в свисток. Куссане сказал: "Никто ничего не может сделать. Как Тизини?"


"Похоже на сломанную ногу".


"Скажи ему, что ему повезло".


Когда поезд тронулся, он накренился. "Мне вдруг приходит в голову, что, если бы я не позвал тебя на помощь, тебя бы сейчас здесь не было", - сказал Харди.


Он вышел, чтобы присоединиться к Мойре на платформе, когда охранник заскочил внутрь. - Нам повезло, - крикнул Куссейн. - Не беспокойся об этом.


А затем Харди и женщина перенеслись в прошлое, когда охранник закрыл раздвижную дверь, и поезд рванулся вперед.


Трент не удержался и позвонил Фергюсону в Лондон, и Генеральный директорат подключил его к телефону на Кавендиш-сквер. Фокса и Девлина не было дома, и Фергюсон ответил сам.


"Трент слушает, сэр, старший инспектор Особого отдела в Глазго. Мы думаем, что поймали вашего человека, Куссейна".


"Боже мой, неужели?" - спросил Фергюсон. "В какой он форме?"


"Ну, на самом деле я его не видел, сэр. Его задержали в деревне в нескольких милях к югу отсюда. Он прибывает поездом в Глазго в течение часа. Я заберу его сам".


"Жаль, что этот мерзавец не оказался мертвым", - сказал Фергюсон. "И все же нельзя получить все. Я хочу, чтобы он прилетел сюда первым попавшимся самолетом утром, старший инспектор. Приведи его сам. Это дело слишком важное, чтобы допускать промахи.'


"Будет сделано, сэр", - с готовностью ответил Трент.


Фергюсон положил трубку, потянулся к красному телефону, но какая-то врожденная осторожность остановила его. Гораздо лучше позвонить министру внутренних дел, когда рыба действительно была в сетях.


Броуди сидел на табурете в углу, откинувшись на спинку, наблюдал за Куссане и курил сигарету. Охранник проверял список на своем столе. Он подсчитал его и отложил ручку. "Я совершу свой обход. Увидимся позже".


Он вышел, а Броуди подвинул свой табурет через багажный вагон и сел очень близко к Куссане. "Я никогда этого не понимал. Мужчины в юбках. Это никогда не прижится". Он наклонился вперед. "Скажите мне, вы, священники, что вы для этого делаете?"


"За что?" - спросил Куссейн.


"Ты знаешь. Это из-за мальчиков из церковного хора? Это правда?" На лбу здоровяка выступили капельки пота.


"У тебя чертовски большие усы", - сказал Куссейн. "У тебя что, безвольный рот или что-то в этом роде?"


Теперь Броуди разозлился. "Самоуверенный ублюдок. Я тебе покажу".


Он протянул руку и дотронулся кончиком зажженной сигареты до тыльной стороны ладони Куссана. Куссан вскрикнул и откинулся на мешки с почтой.


Броуди рассмеялся и склонился над ним. - Я думал, тебе это понравится, - сказал он и снова потянулся, чтобы коснуться тыльной стороны ладони. Куссейн пнул его костылем. Броуди отшатнулся, хватаясь за себя, а Куссейн вскочил на ноги. Он мастерски ударил ногой, попав в правую коленную чашечку, и, когда Броуди наклонился вперед, ударил его коленом в лицо.


Сержант полиции лежал на спине и стонал, а Куссане обыскал его карманы, нашел ключ и открыл наручники. Он взял свою сумку, проверил, что содержимое цело, и сунул "Стечкин" в карман. Он отодвинул раздвижную дверь, и внутрь хлынул дождь.


Охранник, вошедший в багажный вагон мгновением позже, мельком увидел, как он приземлился в вереск на обочине пути и покатился вниз по склону. А потом были только туман и дождь.


*


Когда поезд подъехал к Центру Глазго, Трент и полдюжины констеблей в форме ждали на первой платформе. Дверь багажного вагона открылась, и появился охранник.


"Здесь".


Трент остановился у входа. Там был только Лахлан Броуди, который сидел на табурете охранника с окровавленным и распухшим лицом. Сердце Трента упало. "Скажи мне", - устало попросил он. Броуди сделал все, что мог. Когда он закончил, Трент спросил: "Ты говоришь, на нем были наручники, и ты позволил ему забрать тебя?"


"Это было не так просто, как кажется, сэр", - запинаясь, сказал Броуди.


"Ты глупый, очень глупый человек", - сказал Трент. "К тому времени, как я с тобой закончу, тебе повезет, если тебя назначат заведующим общественным туалетом".


Он с отвращением отвернулся и пошел обратно по платформе звонить Фергюсону.


В этот самый момент Куссейн остановился в укрытии среди камней на вершине холма к северу от Данхилла. У него была открыта карта артиллерийской разведки, которую он купил у Мойры Макгрегор. Он без труда нашел Ларвик, а ферма Мунго была совсем рядом. Примерно пятнадцать миль, и большую часть по холмистой местности, и все же он чувствовал себя достаточно бодро, продолжая путь.


Туман, клубящийся с обеих сторон, проливной дождь подарили ему ощущение безопасности, замкнутости, удаленности от внешнего мира, своего рода свободы. Он двинулся дальше, пробираясь сквозь березы и мокрый папоротник, от которого промокли штанины брюк. Время от времени тетерев или ржанка поднимались из вереска, потревоженные его появлением. Он продолжал двигаться, потому что к этому времени его плащ промок насквозь, а он был достаточно опытен, чтобы знать, как опасно находиться в такой горной местности в неподходящей одежде.


Он перевалил через край откоса примерно через час после того, как сошел с поезда, и посмотрел вниз, на долину внизу. Сгущалась тьма, но в нескольких ярдах от него была четко очерченная рукотворная тропа, заканчивающаяся у пирамиды из грубых камней. Этого было достаточно; он с удвоенной энергией помчался дальше и ринулся вниз по склону холма.


Фергюсон рассматривал большую артиллерийскую карту Шотландской низменности. "Очевидно, он нанял автобус в Моркамбе", - сказал он. "Мы это установили".


"Отличный способ добраться до Глазго, сэр", - сказал Фокс.


"Нет", - сказал Фергюсон. "Он взял билет в заведение под названием Данхилл. Какого черта он там делал?"


- Ты знаешь этот район? - Спросил Девлин.


"Около двадцати лет назад у меня была неделя съемок в поместье какого-то парня. Забавное местечко, Галлоуэй-хиллз. Высокие леса, горные хребты и повсюду укромные маленькие озера".


- Вы сказали, Галлоуэй? - Девлин внимательнее вгляделся в карту. - Так это и есть Галлоуэй?


Фергюсон нахмурился. - Ну и что?


"Я думаю, что это то, куда он ушел", - сказал Девлин. "Я думаю, что это то, куда он стремился пойти с самого начала".


Фокс сказал: "Что заставляет тебя так думать?"


Он рассказал им о Дэнни Мэлоуне, и когда он закончил, Фергюсон сказал: "У вас вполне могло бы что-нибудь получиться".


Девлин кивнул. "Дэнни упомянул несколько конспиративных квартир, используемых преступным миром в различных частях страны, но тот факт, что он находится в районе Гэллоуэй, должен иметь какое-то отношение к этому месту, которым управляют братья Мунго".


"Что нам теперь делать, сэр?" - спросил Фокс у Фергюсона. "Поручить Специальному отделению в Глазго совершить налет на это заведение в Мунго?"


"Нет, к черту это", - сказал Фергюсон. "У нас уже был классический пример того, насколько эффективной может быть местная полиция; они поймали его и позволили ускользнуть у них из рук". Он выглянул в окно на темноту снаружи. "Слишком поздно что-либо предпринимать сегодня вечером. Для него тоже слишком поздно. Он все еще будет бродить пешком по этим холмам".


"Должен быть", - сказал Девлин.


"Итак, вы с Гарри завтра вылетаете в Глазго. Вы лично осмотрите это заведение в Мунго. Я призываю особые силы. В этом случае Особый отдел сделает все, что вы захотите".


Он вышел. Фокс дал Девлину сигарету. - Что ты об этом думаешь?


"Они заковали его, Гарри, в наручники, - сказал Девлин, - и он сбежал. Я так думаю. Теперь дай мне прикурить".


Куссане спускался сквозь березы, следуя по тропинке приятного жжения, которая виднелась между нагромождением гранитных валунов. Теперь он начинал чувствовать усталость, несмотря на то, что спуск был полностью под гору.


Ожог исчез за краем скалы, упав каскадом в глубокую лужу, как это случалось несколько раз до этого, и он соскользнул вниз между березами в сгущающихся сумерках гораздо быстрее, чем намеревался, приземлившись неопрятной кучей, все еще держа в руках свою сумку.


Раздался испуганный вздох, и Куссане, встав на одно колено, увидела двух детей, скорчившихся у бортика бассейна. Девушка, при ближайшем рассмотрении, оказалась старше, чем он думал, возможно, шестнадцати лет, и была одета в резиновые сапоги, джинсы и старое длинное пальто, которое было ей великовато. У нее было заостренное лицо, большие темные глаза и густые черные волосы, выбивавшиеся из-под вязаного Тэма О'Шантера.


Мальчик был моложе, не старше десяти лет, в рваной майке, укороченных твидовых брюках и резиновых и парусиновых кроссовках для бега, которые знавали лучшие дни. Он вытаскивал багор из воды, на него был насажен лосось.


Куссейн улыбнулся. "Там, откуда я родом, это не считалось бы очень спортивным".


"Беги, Мораг!" - закричал мальчик и бросился на Куссана с багром, на конце которого все еще извивался лосось.


Часть берега обвалилась у него под ногой, и он упал обратно в бассейн. Он вынырнул на поверхность, все еще сжимая багор, но в одно мгновение быстрое течение, разбухшее от сильного дождя, подхватило его и унесло прочь.


"Донал!" - закричала девушка и подбежала к краю.


Куссане положил руку ей на плечо и оттащил назад, как раз вовремя, когда рухнула еще одна секция берега. - Не будь дураком. Ты пойдешь тем же путем.'


Она попыталась вырваться, но он уронил свою сумку, оттолкнул ее с дороги и побежал вдоль берега, продираясь сквозь березы. В этот момент вода с реальной силой хлынула через борозду в камнях, унося с собой мальчика.


Куссане ринулся вперед, чувствуя, что девушка стоит у него за спиной. Он стянул с себя плащ и отбросил его в сторону. Он двинулся по камням, пытаясь добраться до конца щели раньше мальчика, протянув руку, чтобы схватить один конец протянутого багра, который мальчик все еще сжимал, теперь без лосося.


Ему это удалось, он осознал огромную силу течения и затем нырнул головой вперед, чего невозможно было избежать. Он вынырнул в бассейне внизу, мальчик был примерно в ярде от него, протянул руку и ухватился за майку. Мгновение спустя течение вынесло их на галечный берег. Когда девочка побежала вниз по берегу, мальчик вскочил на ноги, встряхнулся, как терьер, и вскарабкался ей навстречу.


Внезапный водоворот унес черную шляпу Куссана в воду. Он поднял ее, осмотрел и рассмеялся. "Теперь это точно никогда не будет прежним", - и он бросил ее в бассейн.


Он повернулся, чтобы подняться по берегу, и обнаружил, что смотрит в дуло обреза, который держал старик лет семидесяти, стоявший на опушке берез, девушка Мораг и молодой Донал рядом с ним. На нем был поношенный твидовый костюм от Тэма О'Шантера, который был близнецом костюма девушки, и он остро нуждался в бритье.


"Кто он, бабушка?" - спросила девушка. "Нет бэйли с водой".


"С воротничком священника это было бы маловероятно". Речь старика была окрашена мягким богохульством горца. "Вы человек в одежде?"


"Меня зовут Фэллон", - сказал ему Куссейн. "Отец Майкл Фэллон". Он вспомнил название деревни в этом районе из карты артиллерийской разведки. "Я направлялся в Уайтчепел, опоздал на автобус и подумал, что попробую срезать путь через холм".


Девушка отошла, чтобы забрать его плащ. Она вернулась, и старик забрал его у нее. - А теперь уходи, Донал, и возьми сумку джентльмена.


Итак, он, должно быть, видел все с самого начала. Мальчик убежал, а старик взвесил плащ в руке. Он пошарил в кармане и достал "Стечкин". "Ты только посмотри на это сейчас? Мораг, это уж точно, не бейли по воде, и чертовски странный священник".


- Он спас Донала, бабушка? - девушка тронула его за рукав.


Он медленно улыбнулся ей сверху вниз. - Так он и сделал. Тогда отправляйся в лагерь, девочка. Скажи, что у нас гости, и проследи, чтобы чайник был на огне.


Он положил "Стечкин" обратно в плащ и протянул его Куссане. Девочка повернулась и бросилась прочь сквозь деревья, а мальчик вернулся с сумкой.


"Меня зовут Хэмиш Финли, и я у тебя в долгу". Он взъерошил волосы мальчика. "Ты можешь поделиться тем, что у нас есть. Ни один мужчина не может сказать больше".


Они пробрались сквозь деревья и направились через плантацию. Куссейн сказал: "Это странная страна".


Старик достал трубку и набил ее из потертого кисета, держа под мышкой дробовик. "Да, это "Гэллоуэй". Мужчина может потерять себя здесь, вдали от других мужчин, если вы понимаете, что я имею в виду?'


"О, да, - сказал Куссейн. - Иногда нам всем нужно это делать".


Впереди раздался крик страха, голос девушки повысился. Пистолет Финли мгновенно оказался у него в руках, и когда они двинулись вперед, то увидели, как она борется в руках высокого, крепко сложенного мужчины. Как и Финли, он носил дробовик и старый, залатанный твидовый костюм. Его лицо было жестоким и остро нуждалось в бритье, а из-под кепки выбивались желтые волосы. Он смотрел на девушку сверху вниз, словно наслаждаясь ее страхом, с полуулыбкой на лице. Куссейн чувствовал настоящий гнев, но с ним справился Финли.


"Оставь ее, Мюррей!"


Другой мужчина нахмурился, цепляясь за нее, затем оттолкнул с вымученной улыбкой. - Просто немного позабавился. Девушка повернулась и убежала за ним. - Кто это? - спросил я.


"Мюррей, ты сын моего покойного брата, и я несу за тебя ответственность, но я когда-нибудь говорил тебе, что от тебя воняет, как от тухлого мяса летним днем?"


Дробовик слегка дернулся в руке Мюррея, а в глазах вспыхнула горячая ярость. Куссейн сунул руку в карман плаща и нащупал "Стечкин". Спокойно, почти презрительно старик раскурил трубку, и что-то вылетело из Мюррея. Он повернулся на каблуках и ушел.


"Мой собственный племянник". Финли покачал головой. "Ты знаешь, что говорят. "Друзей мы выбираем сами, но наших родственников выбирают за нас".


"Верно", - сказал Куссейн, когда они снова двинулись в путь.


- Да, и ты можешь убрать руку с рукоятки этого пистолета. Теперь это не понадобится, отец - или кто бы ты ни был.


Лагерь в лощине был бедным местом. Три фургона были старыми, с залатанными брезентовыми откидными крышками, и единственным автомобилем в поле зрения был джип времен Второй мировой войны, выкрашенный в зеленый цвет цвета хаки. Гнетущая атмосфера бедности витала во всем, от рваной одежды трех женщин, готовивших на открытом огне, до босых ног детей, игравших в тиг среди полудюжины лошадей, которые паслись у ручья.


Куссейн спал хорошо, глубоким сном без сновидений, который был совершенно освежающим, и, проснувшись, обнаружил, что девушка, Мораг, сидит на противоположной койке и наблюдает за ним.


Куссейн улыбнулся. - Привет.'


"Забавно", - сказала она. "Только что ты спал, а в следующую минуту твои глаза были открыты, и ты полностью проснулся. Как ты научился этому?"


"Привычка всей жизни". Он взглянул на часы. "Только половина седьмого".


"Мы встаем рано". Она кивнула в сторону фургона. Он слышал голоса и чувствовал запах жарящегося бекона.


"Я высушила твою одежду", - сказала она. - "Хочешь чаю?"


В ней было такое нетерпение, как будто она отчаянно хотела понравиться, что-то бесконечно трогательное. Он потянулся, чтобы натянуть "Тэм О'Шантер" еще ниже на одно ухо. - Мне это нравится.


"Моя мама связала это для меня". Она сняла его и посмотрела на него с печальным лицом.


"Это мило. Она здесь?"


- Нет. - Мораг снова надела "Тэм О'Шантер". - В прошлом году она сбежала с мужчиной по имени Мактэвиш. Они уехали в Австралию.'


"А твой отец?"


- Он бросил ее, когда я была совсем маленькой. - Она пожала плечами. "Но мне все равно".


"Молодой Донал - твой брат?"


- Нет. Его отец - мой двоюродный брат, Мюррей. Ты видел его раньше.


"Ах, да. По-моему, он тебе не нравится.


Она вздрогнула. - Он заставляет меня чувствовать себя забавно.


Куссане снова почувствовал прилив гнева, но сдержался. - Чай был бы кстати, плюс возможность одеться.


Ее ответ, циничный и слишком взрослый для ее возраста, удивил его. - Испугался, что я могу развратить тебя, отец? Она ухмыльнулась. - Я принесу тебе чай. - И она выбежала.


Его костюм был тщательно вычищен и высушен. Он быстро оделся, сняв жилет и церковный воротничок и натянув через голову тонкий черный свитер с воротником-поло. Он натянул плащ, потому что все еще шел дождь, и вышел на улицу.


Мюррей Финли прислонился к борту фургона и курил глиняную трубку, Донал присел у его ног.


Куссейн сказал: "Доброе утро", но Мюррей смог только нахмуриться.


Мораг отвернулась от огня, чтобы предложить Куссане чай в облупленной эмалированной кружке, и Мюррей крикнул: "А мне что, не налить?"


Она проигнорировала его, и Куссейн спросил: "Где твой дедушка?"


"Рыбалка на озере. Я покажу тебе. Принеси свой чай".


В нем было что-то чрезвычайно привлекательное, гейское качество, которое каким-то образом подчеркивал Тэм О'Шантер. Это было так, как будто она показывала язык всему миру, несмотря на свою рваную одежду. Было неприятно думать о такой девушке, озверевшей от общения с такими, как Мюррей, и о нищете грядущих лет.


Они перевалили через холм и подошли к небольшому озеру, приятному месту, где вереск стекал к береговой линии. Старина Хэмиш Финли стоял по колено в воде с удочкой в руке, совершая один чрезвычайно искусный бросок за другим. Ветер всколыхнул воду, появились маленькие черные плавники, и внезапно из глубокой воды за песчаной отмелью выплыла форель, подпрыгнула в воздух и исчезла.


Старик взглянул на Куссейна и усмехнулся. - Ты только посмотри на это сейчас? Ты замечал, как часто хорошие вещи в жизни всплывают в неподходящих местах?


"Часто".


Финли отдал Мораг свою удочку. - В корзинке найдешь три толстых. Ступай и готовь завтрак.


Она повернулась обратно к лагерю, и Куссане предложил старику сигарету. "Славный ребенок".


"Да, можно и так сказать".


Куссейн дал ему прикурить. "Эта жизнь, которую вы ведете, странная, и все же вы, я думаю, не цыгане?"


"Люди дороги". Лудильщики. У людей есть для нас много имен, и некоторые из них не слишком добрые. Последние остатки гордой плотины, прорванной при Каллодене. Имейте в виду, у нас иногда бывают связи с другими бродягами. Мать Мораг была английской цыганкой.'


"Нет места для отдыха?" - спросил Куссейн.


"Нет. Ни один мужчина не задержит нас надолго. В Уайтчепеле есть деревенский констебль, который будет здесь не позже завтрашнего дня. Три дня - это все, что у нас есть, и он двинет нас дальше. Но как насчет тебя?'


"Я отправлюсь в путь сегодня утром, как только поем".


Старик кивнул. - Я не стану допрашивать о ошейнике, который был на тебе прошлой ночью. Ваш бизнес - это ваш собственный бизнес. Я ничего не могу для вас сделать?


"Безусловно, лучше ничего не делать", - сказал ему Куссейн.


- Вот так, значит? - Финли тяжело вздохнул, и где-то закричала Мораг.


Куссейн на бегу пробрался сквозь деревья и нашел их на поляне среди берез. Девушка лежала на спине, Мюррей навалился сверху, придавливая ее, и на его лице была только похоть. Он нащупал одну из ее грудей, она снова вскрикнула от отвращения, и тут появился Куссане. Он схватил Мюррея за длинные желтые волосы и жестоко выкрутил их, так что настала очередь здоровяка вскрикнуть. Он поднялся на ноги, и Куссане развернул его, подержал мгновение, затем оттолкнул.


"Не прикасайся к ней больше!"


В этот момент появился старина Хэмиш Финли с дробовиком наготове. - Мюррей, я тебя предупреждал.


Но Мюррей проигнорировал его и двинулся на Куссейна, свирепо глядя на него. "Я собираюсь раздавить тебя, маленький червяк!"


Он быстро атаковал, подняв руки для нанесения удара. Куссейн повернулся в сторону и нанес удар левой по почкам Мюррея, когда тот пролетал мимо. Мюррей опустился на одно колено, постоял там мгновение, затем встал и нанес сильнейший из ударов. Куссане нанес удар левой под ребра, за которым последовал хук правой в щеку, рассекая плоть.


"Мюррей, мой Бог - Бог Гнева, когда того требуют обстоятельства". Он во второй раз ударил здоровяка кулаком в лицо. "Тронь эту девушку, и я убью тебя, понял?"


Куссейн ударил Мюррея ногой под коленную чашечку. Здоровяк упал на колени и остался там.


Старина Финли вмешался. "Я сделал тебе последнее предупреждение, ублюдок". Он ткнул Мюррея дробовиком. "Сегодня ты покинешь мой лагерь и пойдешь своей дорогой".


Мюррей с трудом поднялся на ноги, повернулся и заковылял в сторону лагеря. Финли сказал: "Клянусь Богом, чувак, ты ничего не делаешь наполовину".


"Я никогда не видел в этом смысла", - сказал ему Куссейн.


Мораг взяла удочку и корзинку для рыбы. Она стояла, глядя на него с каким-то удивлением в глазах. А потом попятилась. "Я позабочусь о завтраке", - тихо сказала она, повернулась и побежала к лагерю.


Послышался звук заводящегося двигателя джипа, он уехал. "Он не терял много времени даром", - сказал Куссейн.


Финли сказал: "Скатертью дорога. А теперь давайте завтракать".


Мюррей Финли остановил джип перед газетными киосками в Уайтчепеле и задумался. Молодой Донал сел рядом с ним. Он ненавидел и боялся своего отца, не хотел приходить, но Мюррей не оставил ему выбора.


"Оставайся здесь", - сказал ему Мюррей. "Мне нужен табак".


Он подошел к двери газетного киоска, которая упрямо оставалась закрытой, когда он попытался толкнуть ее. Он выругался и начал отворачиваться, затем остановился. Утренние газеты были сложены стопкой у входа в магазин, и его внимание привлекла фотография на первой странице одной из них. Он достал нож, перерезал бечевку, которой была перевязана пачка, и взял верхний экземпляр.


"Ты только посмотри на это? Теперь я тебя поймал, ублюдок". Он повернулся, поспешил через улицу к полицейскому домику и открыл садовую калитку.


Молодой Донал, озадаченный, вылез из джипа, взял следующую газету и обнаружил, что смотрит на довольно хорошую фотографию Куссане. Он некоторое время стоял, уставившись на фотографию человека, который спас ему жизнь, затем повернулся и побежал вверх по дороге так быстро, как только мог.


Мораг собирала жестяные тарелки после завтрака, когда прибежал Донал.


"Что это?" - воскликнула она, потому что его отчаяние было очевидным.


"Где Отец?"


"Прогулка по лесу с бабулей. Что это?"


Послышался звук приближающегося джипа. Донал в ярости показал ей газету. - Посмотри на это. Это он.


Что, несомненно, так и было. В описании, как указал Фергюсон, Куссане только выдавал себя за священника и выдавал его не только за ИРА, но и за чрезвычайно опасного человека.


Джип с ревом въехал в лагерь, и Мюррей выскочил оттуда, держа в руках дробовик, за ним последовал деревенский констебль, который был в форме, но явно не успел побриться.


"Где он?" - потребовал ответа Мюррей, схватил мальчика за волосы и встряхнул его. "Скажи мне, ты, маленький негодяй!"


Донал закричал от боли. "В лесу".


Мюррей оттолкнул его и кивнул констеблю. "Хорошо, давайте возьмем его". Он повернулся и поспешил к плантации.


Мораг не думала, просто действовала. Она нырнула в фургон, нашла сумку Куссане и бросила ее в джип. Затем она села за руль и нажала на стартер. Она часто ездила на нем и знала, что делает. Она увела джип, колеса прокручивались по неровной земле. Она отвернулась в сторону от Мюррея и констебля. Мюррей обернулся, она заметила ярость на его лице, ровный хлопок дробовика. Она крутанула руль, отбросив его в сторону, и направила джип прямо в лес молодых берез. Куссейн и Финли, встревоженные суматохой, бежали к лагерю, когда джип с треском проломился сквозь деревья и остановился.


"В чем дело, девочка?" - воскликнул Финли.


"Мюррей вызвал полицию. Садись! Садись!" - сказала она Куссейну.


Он не стал спорить, просто запрыгнул рядом с ней, и она повела джип по кругу, проламываясь сквозь деревья. Мюррей, прихрамывая, направился к ним, констебль рядом с ним, и двое мужчин нырнули в сторону. Джип вырвался из-за деревьев, проехал по неровной земле мимо лагеря и свернул на дорогу.


Она резко затормозила. - В Уайтчепеле будет не так. Разве они не перекроют дорогу?


"Они перекроют все чертовы дороги", - сказал он.


"Итак, куда мы идем?"


- Мы? - переспросил Куссейн.


"Не спорьте, мистер Куссейн. Если я останусь, меня арестуют за помощь вам".


Она передала ему газету, которую дал ей Донал. Он взглянул на свою фотографию и быстро прочитал основные факты. Он криво улыбнулся. Кто-то вышел на него гораздо быстрее, чем он мог себе представить.


- Так куда же? - нетерпеливо спросила она.


Тогда он принял решение. "Поверни налево и продолжай подниматься. Мы собираемся попытаться добраться до фермы за деревней под названием Ларвик, по другую сторону тех холмов. Мне сказали, что эти штуки пойдут куда угодно, так кому нужны дороги? Ты справишься с этим? '


"Просто смотри на меня!" - сказала она и уехала.


13


ДОЛИНА была в основном национальным лесом, и они свернули с дороги и пошли по тропинке среди сосен, взбираясь все выше и выше рядом с ожогом, разбухшим от сильного дождя. Наконец, они вышли из-за деревьев в начале долины и достигли небольшого плато.


Он коснулся ее руки. - Это подойдет, - крикнул он сквозь рев двигателя.


Она затормозила и выключила двигатель. По обе стороны тянулись холмы, исчезающие в тумане и проливном дожде. Он достал карту артиллерийской разведки и пошел вперед изучать местность. Карта была настолько точной, насколько это было возможно только при правительственной съемке. Он без труда нашел Ларвик. Глендху, именно там, по словам Дэнни Мэлоуна, находилась ферма Мунго, в паре миль от деревни. "Черная долина" - это означало по-гэльски, и там была отмечена только одна ферма. Это должно было быть то самое место. Он потратил еще несколько минут, изучая местность под собой по карте, а затем вернулся к джипу.


Мораг оторвала взгляд от газеты. - Это правда, вся эта чушь о тебе и ИРА?


Он спрятался от дождя. - А ты что думаешь?


"Здесь сказано, что вы часто изображаете из себя священника. Это значит, что вы им не являетесь?"


Это был такой же вопрос, как и все остальное, и он улыбнулся. "Ты же знаешь, что говорят. Если об этом пишут в газетах, значит, это правда. Почему тебя беспокоит то, что ты находишься в компании такого отчаянного персонажа?'


Она покачала головой. "Ты спасла Донала при пожаре, хотя в этом не было необходимости. Ты помог мне - спас меня от Мюррея. - Она сложила газету и бросила ее на заднее сиденье джипа, слегка нахмурившись в замешательстве. "Есть человек из газеты, а есть ты. Это как будто два разных человека".


"Большинство из нас - это, по крайней мере, три человека", - сказал он. "Есть тот, кем я себя считаю, а затем тот, кем меня считаете вы".


- Остается только понять, кто ты есть на самом деле, - вмешалась она.


"Верно, за исключением того, что некоторые люди могут выжить, только постоянно приспосабливаясь. Они становятся многими людьми, но чтобы это сработало, они должны действительно играть свою роль".


"Как актер?" - спросила она.


"Именно так, за исключением того, что, как любой хороший актер, они должны верить в роль, которую играют в данный конкретный момент".


Она откинулась на спинку сиденья, полуобернувшись к нему, скрестив руки на груди, внимательно слушая, и тут его осенило, что, несмотря на ее происхождение и скудость какого-либо формального образования в ее жизни, она, очевидно, была очень умна.


"Понятно", - сказала она. "Итак, когда ты изображаешь из себя священника, ты на самом деле становишься священником".


Прямота была тревожащей. "Что-то вроде того". Они сидели в тишине несколько мгновений, прежде чем он тихо сказал: "Ты спас мою шкуру там, сзади. Если бы не ты, я бы снова оказался в наручниках.'


"Опять?" - спросила она.


"Вчера меня забрала полиция. Они везли меня в Глазго на поезде, но я умудрился спрыгнуть. Оттуда перешел через холм и встретил тебя".


"Повезло Доналу", - сказала она. "Повезло мне, если уж на то пошло".


- Ты имеешь в виду Мюррея? Он давно был проблемой?


"С тех пор, как мне было около тринадцати", - спокойно сказала она. "Все было не так плохо, пока моя мама была с нами. Она держала его в узде. Но после того, как она ушла ..." Она пожала плечами. "Он никогда не добивался своего со мной, но в последнее время стало еще хуже. Я подумывала об уходе".


"Убегаешь? Но куда бы ты пошел?"


"Моя бабушка. Мать моей матери. Она настоящая цыганка. Ее зовут Брана - Брана Смит, но она называет себя Джипси Роуз".


"Кажется, я уже слышал подобное имя раньше", - сказал Куссейн, улыбаясь.


"У нее есть дар", - серьезно сказала ему Мораг. "Второе зрение во всем, с ладонью, кристаллом или картами Таро. У нее есть дом в Уоппинге в Лондоне, на реке, когда она не работает на ярмарке с передвижными шоу.'


"И ты хотел бы пойти к ней?"


"Бабушка всегда говорила, что я смогу, когда стану старше". Она заставила себя подняться. "А как насчет тебя? Ты собираешься ехать в Лондон?"


- Возможно, - медленно произнес он.


"Тогда мы могли бы пойти вместе". Это она сказала ему спокойно и без эмоций, как будто это была самая естественная вещь в мире.


"Нет", - решительно сказал он. "Я так не думаю. Во-первых, это только усугубит твои проблемы. Во-вторых, я должен путешествовать налегке. Никакого лишнего багажа. Когда мне нужно бежать, я должен бежать быстро. Нет времени думать ни о ком, кроме себя.'


В ее глазах было что-то вроде обиды, но она не выказала никаких эмоций, просто вышла из джипа и встала на обочине трассы, засунув руки в карманы. "Я понимаю. Ты иди отсюда. Я пойду обратно по долине.'


У него возникло мимолетное видение жалкого лагеря, он представил себе медленное и неизбежное ожесточение с годами. И она стоила большего. Гораздо большего.


"Не валяй дурака", - сказал он. "Садись!"


"Зачем?"


"Мне нужно, чтобы ты поехал на джипе, не так ли, пока я буду следовать карте? Вниз по долине внизу и через центральный холм. В местечке под названием Глендху недалеко от Ларвика есть ферма".


Она быстро села за руль, улыбаясь. - У тебя там есть друзья?


"Не совсем". Он потянулся к своей сумке, открыл ее, откинул фальшивое дно и достал пачку банкнот. "Это то, что они любят. Что нравится большинству людей, если уж на то пошло." Он оторвал несколько банкнот, сложил их и положил в нагрудный карман ее старого джинсового пальто. - Это должно тебя поддержать, пока ты не найдешь свою бабушку.


Ее глаза округлились от изумления: "Я не могу этого вынести".


- О да, ты можешь. А теперь заставь эту штуку двигаться.'


Она выбрала пониженную передачу и осторожно тронулась с места. - И что будет, когда мы туда доберемся? Я имею в виду, со мной?


Посмотрим. Может, тебе удастся сесть на поезд. В одиночку ты, вероятно, справился бы очень хорошо. На самом деле они охотятся за мной, так что единственная реальная опасность для тебя - быть со мной.'


Она ничего не сказала на это, и он молча изучал карту. Наконец, она заговорила снова. - Дело обо мне и Мюррее. Тебе это противно? Я имею в виду, насколько это порочно?'


"Порочность?" Он тихо рассмеялся. "Моя дорогая девочка, ты понятия не имеешь, что такое настоящая порочность, настоящее зло, хотя Мюррей, вероятно, достаточно животное, чтобы подойти к этому близко. Священник за неделю слышит о грехах больше, чем большинство людей за всю жизнь.'


Она бросила на него быстрый взгляд. - Но мне казалось, ты говорил, что всего лишь выдаешь себя за священника.


"Правда?" Куссане закурил еще одну сигарету и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза.


Когда полицейская машина выезжала со стоянки в аэропорту Глазго, старший инспектор Трент сказал водителю: "Ты знаешь, куда мы направляемся. У нас всего тридцать пять минут, так что поторопись. Девлин и Фокс сели на заднее сиденье машины, и Трент повернулся к ним. - Вы хорошо долетели? - спросил я.


"Это было быстро, это было главное", - сказал Фокс. "Какова текущая позиция?"


"Куссейн снова объявился в цыганском таборе на Галлоуэй-Хиллз. Я услышал новости по радио в машине как раз перед тем, как ты сел".


- И, как я полагаю, снова сбежал? - Спросил Девлин.


"На самом деле, он так и сделал".


"У него плохая привычка".


"В любом случае, ты сказал, что хочешь быть в районе Данхилл. Сейчас мы едем прямо на Центральный железнодорожный вокзал Глазго. Главная дорога все еще затоплена, но я договорился, чтобы мы сели на экспресс Глазго -Лондон. Они высадят нас в Данхилле. У нас также будет болван, который схватил Куссейна и потерял его в первую очередь, сержант Броуди. По крайней мере, он знает местность.'


"Отлично", - сказал Девлин. "Судя по звуку, это все решает. Надеюсь, ты вооружен?"


"Да. Мне позволено знать, куда мы направляемся?" Спросил Трент.


Фокс сказал: "Деревня называется Ларвик, недалеко от этого места в Данхилле. Рядом есть ферма, которая, по нашей информации, служит убежищем для преступников, находящихся в бегах. Мы думаем, что там может быть наш человек.


"Но в таком случае, вы должны позволить мне вызвать подкрепление".


- Нет, - ответил ему Девлин. "Мы понимаем, что ферма, о которой идет речь, находится в изолированном районе. Передвижение людей в любом количестве, не говоря уже о людях в форме, обязательно было бы замечено. Если наш человек там, он снова сбежит.


- Чтобы мы его поймали, - сказал Трент.


Девлин взглянул на Фокса, тот кивнул, и ирландец снова повернулся к Тренту. - Позавчера вечером трое боевиков Временной ИРА пытались захватить его на другом берегу. Он провожал их всех.'


- Боже милостивый!


"Совершенно верно. Он бы тоже прикончил нескольких ваших парней, прежде чем они добрались до него. Лучше попробовать по-нашему, старший инспектор, - сказал Гарри Фокс. - Поверьте мне."


С вершины холма над Глендху Куссейн и Мораг присели на корточки в мокром папоротнике и посмотрели вниз. Трасса закончилась, но в любом случае Куссане показалось разумным оставить джип там, вне поля зрения. Нет ничего лучше козыря в рукаве, если что-то пойдет не так. Лучше бы мунго об этом не знали.


"Выглядит не очень", - сказала Мораг.


Это было мягко сказано, поскольку ферма представляла собой неприглядную картину. Один сарай без крыши, на крыше главного здания отсутствовала черепица. Во дворе были выбоины, наполненные водой, грузовик без колес, заглохший трактор, красный от ржавчины.


Девушка внезапно вздрогнула. - У меня плохое предчувствие. Мне не нравится это место.


Он встал, взял свою сумку и достал "Стечкин" из кармана. - Это у меня. Не стоит беспокоиться. Поверь мне.


"Да", - сказала она, и в ее голосе прозвучала какая-то страсть. "Я действительно доверяю тебе".


Она взяла его за руку, и они вместе направились через папоротник к ферме.


Гектор Мунго поехал в Ларвик рано утром, главным образом потому, что у него закончились сигареты, хотя, если подумать, у них закончилось почти все. Он купил бекон, яйца, различные консервы, пачку сигарет и бутылку скотча и сказал пожилой леди, которая управляла универсальным магазином, внести это в счет, что она и сделала, потому что боялась Мунго и его брата. Все их боялись. По пути Гектор взял утреннюю газету, как бы спохватившись, сел в старый фургон и уехал.


Это был мужчина шестидесяти двух лет с жестким лицом, угрюмый и угрюмоватый, в старой летной куртке и твидовой кепке, с седой щетиной на подбородке. Он завел фургон во двор, затормозил, вышел с картонной коробкой, наполненной его покупками, и побежал к двери под дождем, пинком распахнув ее.


Кухня, в которую он вошел, была неописуемо грязной, старая каменная раковина была завалена грязными кастрюлями. Его брат Ангус сидел за столом, обхватив голову руками и уставившись в пространство. Он был моложе своего брата, сорока пяти лет, с коротко остриженными волосами и грубым и брутальным лицом, которое делилось еще более уродливым из-за старого шрама, рассекавшего правый глаз пополам, который остался молочно-белым.


"Я думал, ты никогда не придешь". Он полез в коробку, когда его брат поставил ее на стол, нашел виски, открыл ее и сделал большой глоток. Затем он нашел сигареты.


"Ты праздный ублюдок", - сказал ему Гектор. "Ты мог бы разжечь огонь".


Ангус проигнорировал его, просто сделал еще один глоток из бутылки, закурил сигарету и развернул газету. Гектор подошел к раковине и нашел спичку, чтобы зажечь газовую плиту Calor рядом с ней. Он сделал паузу, глядя во двор, когда появились Куссейн и Мораг и направились к дому.


- У нас гости, - сказал он.


Ангус подошел, чтобы присоединиться к нему. Он напрягся. - Минутку. - Он положил газету на сушилку. - По-моему, это чертовски похоже на него вон там, на первой полосе.


Гектор быстро просмотрел газетное сообщение. "Господи, Ангус, у нас тут правильный ответ. Настоящие неприятности".


- Просто еще один маленький придурок прямо из болота, - презрительно сказал Ангус. - Для него достаточно места на дне колодца, как и для остальных.


- Это правда. - Гектор торжественно кивнул.


- Но не девушка. - Ангус вытер рот тыльной стороной ладони. - Мне нравится, как она выглядит. Она моя, ты, старый ублюдок. Просто помни это. А теперь впусти их, - добавил он, когда раздался стук в дверь.


- Значит, вы знаете братьев Мунго, сержант? - спросил Фокс у Броуди.


Они были в фургоне охраны в хвосте мчащегося поезда, вчетвером: Девлин, Фокс, Трент и рослый сержант.


"Они животные", - сказал Броуди. "Все в округе их боятся. Я не знаю, как они там зарабатывают на жизнь. Они оба отсидели в тюрьме, Гектор за незаконное хранение виски. За это он трижды сидел за решеткой. За Ангусом числится ряд мелких правонарушений, а затем некоторое время назад он убил человека в кулачной драке. Приговорен к пяти годам, но его выпустили через три. И дважды его обвиняли в изнасилованиях, а затем соответствующие женщины снимали обвинения. Предположение, что у них есть конспиративная квартира, меня не удивляет, но я ничего об этом не знаю, и уж точно это никогда не упоминалось в их файлах.'


- Как близко мы можем подобраться к их ферме, не будучи замеченными? - Спросил Трент.


"Примерно четверть мили. Дорога на Глендху ведет только к их дому".


- Другого выхода нет? - Спросил Фокс.


"Пешком, я полагаю, вверх по долине, за холм".


Девлин сказал: "Мы должны учесть один важный момент. Если Куссане действительно намеревался остаться с Мунго, его планы были сильно нарушены. То, что сержант забрал его сюда, прыжок с поезда, тот цыганский табор, не стояли на повестке дня. Это могло изменить его планы.'


"Верно", - сказал Гарри Фокс. "И еще есть девушка".


Трент сказал: "Они все еще могут быть там, в горах. С другой стороны, им нужно проехать через Ларвик, чтобы добраться до фермы, если они все еще в том джипе. В деревне такого размера кто-нибудь должен был это видеть.'


"Будем надеяться", - сказал Девлин, и экспресс начал замедлять ход, подъезжая к Данхиллу.


"Дэнни Мэлоун". Гектор Мунго налил крепкий чай в грязные кружки и добавил молока. "Много времени прошло с тех пор, как у нас был Дэнни, не так ли, Ангус?"


"Да, это так". Ангус сидел со стаканом в руке, игнорируя двух других и уставившись на Мораг, которая изо всех сил избегала его взгляда.


Куссейн уже понимал, что совершил большую ошибку. Услуга, которую братья Мунго предлагали таким людям, как Дэнни, много лет назад, должно быть, сильно отличалась от того, что было доступно сейчас. Он проигнорировал чай и сидел, положив руку на рукоятку "Стечкина". Он не был уверен, каким должен быть его следующий шаг. На этот раз сценарий, казалось, писался сам собой.


- Вообще-то, мы читали о вас как раз перед вашим приездом. - Гектор Манго подтолкнул газету к нему. - Видите ли, о девушке ничего не упоминается.


Куссейн проигнорировал статью. - Не было бы.


"Итак, что мы можем для тебя сделать? Ты хочешь спрятаться здесь на некоторое время?"


"Только на один день", - сказал Куссане. "Тогда сегодня вечером, когда стемнеет, один из вас может отвезти нас на юг в своем старом фургоне. Наполни его вещами со всей фермы, спрячь нас сзади.'


Гектор серьезно кивнул. - Не понимаю, почему бы и нет. Куда? Дамфрис?


"Как далеко до Карлайла, где начинается автострада?"


"Шестьдесят миль. Хотя это тебе дорого обойдется".


"Сколько?"


Гектор взглянул на Ангуса и нервно облизнул сухие губы. - Тысячу. Ты горяч, мой друг. Очень горяч.


Куссейн открыл свой кейс, достал пачку банкнот и отделил десять. Он положил их на стол. - Пятьсот.


- Ну, я не знаю, - начал Гектор.


"Не говори глупостей", - сказал Ангус. "Это больше денег в одной монете, чем ты когда-либо видел за последние шесть месяцев". Он повернулся к Куссейну. "Я сам отвезу тебя в Карлайл".


"Тогда договорились". Куссейн встал. "Я полагаю, у вас есть комната, которой мы можем воспользоваться".


"Без проблем". Гектор был полон энтузиазма. "И для юной леди тоже".


"Одного вполне хватит", - сказал Куссане, когда они вышли вслед за ним в коридор, вымощенный каменными плитами, и поднялись по шаткой лестнице.


Он открыл первую дверь на лестничной площадке и провел ее в большую спальню. Там стоял мутный, неприятный запах, а обои в цветочек были покрыты влажными пятнами. Там стояла старая латунная двуспальная кровать с матрасом, видавшим лучшие дни, поверх которого были сложены армейские одеяла.


- За соседней дверью есть туалет, - сказал Гектор. - Тогда я оставлю тебя.


Он вышел, закрыв за собой дверь. Они слышали, как он спускался по лестнице. На двери был старый ржавый засов. Куссейн задвинул его. На противоположной стороне комнаты была еще одна дверь с ключом в замке. Он открыл ее и выглянул на каменную лестницу у стены дома, спускающуюся во двор. Он закрыл дверь и снова запер ее.


Он повернулся к девушке. - Все в порядке?


"Тот, у кого дурной глаз". Она вздрогнула. "Он хуже Мюррея". Она колебалась. "Могу я называть вас Гарри?"


"Почему бы и нет?"


Он быстро развернул одеяла и расстелил их на матрасе. - Что мы собираемся делать? - спросила она.


"Отдохни", - сказал он. "Поспи немного. Никто не может войти. Не в данный момент".


"Как ты думаешь, они отвезут нас в Карлайл?"


"Нет, но я не думаю, что они что-нибудь предпримут, пока не стемнеет и мы не будем готовы уходить".


"Как ты можешь быть уверен, что они попытаются?"


"Потому что они такие мужчины. А теперь ложись и постарайся немного поспать".


Он лег на кровать, не снимая пальто, со "Стечкиным" в правой руке. Она легла с другой стороны кровати. Некоторое время она оставалась там, а затем перевернулась и прижалась к нему.


"Я боюсь".


- Тише. - Его рука обвилась вокруг нее. - Успокойся. Я здесь. Ничто не коснется тебя в этом месте.


Ее дыхание стало медленным и тяжелым. Он лежал, обнимая ее, и думал о разных вещах. Она уже была обузой, и он не был уверен, как долго он сможет это терпеть. С другой стороны, он был у нее в долгу. Несомненно, в этом был какой-то моральный долг. Он посмотрел вниз, на чистое юное лицо, еще не тронутое жизнью. Что-то хорошее в этом плохом мире. Думая об этом, он закрыл глаза и наконец заснул.


- Ты видел всю эту наличность? - спросил Гектор.


- Да, - сказал Ангус. - Я это видел.


"Он запер дверь. Я слышал его".


"Конечно, видел. Он не дурак. Не то чтобы это имело значение. Рано или поздно он должен выйти наружу. Тогда мы его заберем".


"Хорошо", - сказал Гектор.


Его брат налил еще виски. - И не забудь. Я заберу девушку.


Девлин, Фокс, Трент и Броуди подъехали к Ларвику из Данхилла на старом синем фургоне "Форд", который сержант полиции позаимствовал в местном гараже. Он припарковал машину возле универсального магазина в виллидж и зашел внутрь, пока остальные ждали. Он вернулся через пять минут и сел за руль Ford.


Гектор Мунго заходил раньше за продуктами. Та пожилая девушка по вечерам заправляет салун-баром в пабе. Она говорит, что они оба рядом, но не чужие, и в таком месте, как это, они бы выделялись, как больной палец.'


Девлин выглянул в одно из задних окон в дверях фургона. На самом деле там была только одна улица, ряд гранитных коттеджей, паб, магазин и холмы, круто вздымающиеся над ними. "Я понимаю, что ты имеешь в виду".


Броуди завел двигатель и уехал по узкой дороге между серыми каменными стенами. "Единственная дорога и ферма в конце ее". Несколько минут спустя он сказал: "Верно, это все, что мы можем пройти незамеченными".


Он заехал под какие-то деревья, и они все вышли. - Далеко? - спросил Трент.


- Меньше четверти мили. Я тебе покажу".


Он повел их вверх по деревьям на обочине дороги, продираясь сквозь папоротники и орляк-папоротничок, и осторожно остановился на гребне холма. "Вот ты где".


Ферма находилась внизу, в лощине, в нескольких сотнях ярдов. - Консервный ряд, - пробормотал Девлин.


"Да, это действительно немного похоже на это", - ответил Фокс. "Никаких признаков жизни".


"Что более важно, никаких следов джипа", - сказал Девлин. "Возможно, я все-таки ошибался".


В этот момент оба брата Мунго вышли из кухонной двери и пересекли двор. - По-видимому, это они. - Фокс достал из кармана маленькие полевые очки Zeiss и навел их. "Отвратительная парочка", - добавил он, когда они вошли в сарай.


Мгновение спустя в поле зрения появилась Мораг Финли.


Трент взволнованно сказал: "Это та самая девушка. Должно быть. Куртка-рефрижератор, Тэм О'Шантер. Точно соответствует описанию".


"Иисус, Мария и Иосиф", - тихо сказал Девлин. "Я был прав. Гарри, должно быть, в доме".


Трент спросил: "Как мы собираемся с этим справиться?"


- У вас обоих есть личные рации? - Спросил Фокс.


"Конечно".


Хорошо, дай мне одного из них. Мы с Девлином зайдем с тыла фермы. Если повезет, мы застанем их врасплох. Ты возвращайся и жди в фургоне. В тот момент, когда я даю тебе доброе слово, ты мчишься по этой дороге, как экспресс.'


"Прекрасно".


Трент и Броуди пошли обратно к дороге. Девлин достал из кармана "Вальтер ППК" и взвел курок. Фокс сделал то же самое.


Ирландец улыбнулся. "Просто запомни одну вещь. Гарри Куссейн не из тех людей, которым можно давать какой-либо шанс".


"Не волнуйся", - мрачно сказал Фокс. "Я не буду". Он начал спускаться по склону через мокрый папоротник, и Девлин последовал за ним.


Мораг проснулась и лежала, тупо уставившись в потолок, а затем вспомнила, где находится, и повернулась, чтобы посмотреть на Куссейна рядом с собой. Он спал спокойно, его дыхание было легким, лицо спокойным. Он все еще сжимал "Стечкин" в правой руке. Она осторожно опустила ноги на пол, встала и потянулась, затем подошла к окну. Когда она выглянула наружу, Гектор и Ангус Мунго пересекли двор и вошли в сарай напротив. Она открыла дверь, встала наверху каменной лестницы и услышала, как заработал какой-то двигатель. Она нахмурилась, внимательно прислушиваясь, а затем быстро спустилась по ступенькам и пересекла двор.


В спальне Куссейн пошевелился, потянулся, затем открыл глаза, мгновенно проснувшись, как обычно. Он сразу заметил отсутствие девушки и через секунду был на ногах. Затем он заметил открытую дверь.


Сарай наполнился кисло-сладким запахом пюре, потому что мунго держали там свою печь. Гектор включил старый бензиновый двигатель и насос, которые обеспечивали их электроэнергией, затем проверил чан.


"Нам нужно больше сахара", - сказал он.


Ангус кивнул. - Я принесу немного.


Он открыл дверь, которая вела в хижину, построенную сбоку от сарая. Там были различные припасы, все необходимые ингредиенты для их незаконной работы и несколько мешков сахара. Он уже собирался поднять одну из них, когда сквозь сломанную доску увидел снаружи Мораг Финли, которая заглядывала в окно на то, что происходило в сарае. Он радостно улыбнулся, поставил мешок и выскользнул наружу.


Мораг даже не заметила его приближения. Чья-то рука зажала ей рот, заглушая крик, сильные руки подняли ее и понесли, брыкающуюся, в сарай.


Гектор оторвался от помешивания в чане. - Что это? - спросил я.


"Маленький любопытный паркер, которого нужно научить хорошим манерам", - сказал Ангус.


Он поставил ее на землю, и она яростно ударила его. Он ударил ее тыльной стороной ладони, а затем еще раз с такой силой, что она растянулась на куче мешков.


Он встал над ней и начал расстегивать ремень. - Хорошие манеры, - сказал он. - Вот чему я собираюсь тебя научить.


- Ангус! - крикнул Гарри Куссейн из-за двери. - Ты ублюдок по натуре или тебе действительно приходится над этим работать?


Он стоял там, небрежно засунув руки в карманы плаща, и Ангус повернулся к нему лицом. Он наклонился, чтобы поднять лопату. "Ты, маленький наглец, я собираюсь раскроить тебе череп".


"Кое-что, что я узнал от ИРА", - сказал Куссане. - Особое наказание для таких особенных ублюдков, как ты.


"Стечкин" выскользнул у него из кармана, раздался глухой удар, и пуля раздробила правую коленную чашечку Ангуса Манго. Он закричал, упал спиной на бензиновый мотор и перекатился, схватившись за колено обеими руками, между пальцами струилась кровь. Гектор Мунго издал ужасный крик страха, повернулся и сломя голову бросился к боковой двери, подняв руки в тщетном защитном жесте. Он ворвался внутрь и исчез.


Куссейн проигнорировал Ангуса и поднял Мораг на ноги. - С тобой все в порядке?


Она повернулась и посмотрела на Ангуса сверху вниз, на ее лице были гнев и унижение. - Не благодаря ему.


Он взял ее за руку, они вышли и пересекли двор, направляясь к кухонной двери. Когда девушка открыла ее, Гарри Фокс крикнул: "Подожди здесь, Куссейн!" - и вышел из-за припаркованного фургона.


Куссейн мгновенно узнал голос, заставил девушку, пошатываясь, выскочить за дверь, повернулся и выстрелил, все одним плавным движением. Фокс привалился спиной к фургону, пистолет выпал у него из руки. В тот же момент Девлин вышел из-за угла и дважды выстрелил. Первая пуля разорвала левый рукав Кюссейна, вторая попала ему в плечо, развернув его. Он влетел в кухонную дверь головой вперед, пинком захлопнул ее за собой, повернулся и задвинул засов.


"Ты ранен!" - закричала Мораг.


Он подтолкнул ее вперед. - Не обращай внимания! Давай выбираться отсюда! - Он подтолкнул ее вверх по лестнице в сторону спальни. - Возьми сумку, - поторопил он ее, подбежал к открытой двери и выглянул наружу.


Фургон с Фоксом и Девлином стоял как раз за углом. Он приложил палец к губам, кивнул Мораг и тихо спустился по каменной лестнице, девушка последовала за ним. Спустившись вниз, он направился в сад за домом, нырнул за стену и пошел по тропинке через папоротник, которая вела к верховью Глендху.


Девлин расстегнул рубашку Фокса и осмотрел рану чуть ниже груди слева. Фокс тяжело дышал, в глазах была боль. - Ты был прав, - прошептал он. "Он хороший".


- Успокойся, - сказал Девлин. - Я вызвал Трента и Броуди.


Он уже слышал приближающийся "Форд". Фокс спросил: "Он все еще в доме?"


"Я сомневаюсь в этом".


Фокс вздохнул. "Мы взвели курок, Лиам. За это придется чертовски дорого заплатить. Мы поймали его, и он сбежал".


"У него дурная привычка", - снова сказал Девлин, и "Форд" въехал во двор фермы и резко остановился.


Куссане сидел боком на пассажирском сиденье джипа, опустив ноги на землю. Он был раздет по пояс. Крови было немного, только уродливо сморщенные края раны. Он знал, что это плохой знак, но не было смысла говорить ей об этом. Она осторожно насыпала на рану сульфаниламидный порошок из его маленькой аптечки и прикрепила один из перевязочных пакетов полевой службы в соответствии с его инструкциями.


- Как ты себя чувствуешь? - с тревогой спросила она.


"В порядке". Что было ложью, потому что теперь, когда первоначальный шок прошел, он испытывал сильную боль. Он нашел одну из ампул с морфием. Они были из тех, что использовались на поле боя. Он сделал себе укол, и боль начала довольно быстро ослабевать.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь передай мне чистую рубашку. Одна должна еще остаться".


Она помогла ему надеть это, а затем куртку и плащ. - Тебе понадобится врач.


"О, конечно", - сказал он. "Пожалуйста, помогите мне. У меня пуля в плече. Первое, к чему он потянулся бы, был бы телефон".


"Тогда что нам делать? Теперь они действительно начнут за тобой охоту. Все дороги перекрыты".


"Я знаю", - сказал он. "Давайте посмотрим на карту". Через некоторое время он сказал: "Залив Солуэй между нами и Англией. Только один главный маршрут ведет в Карлайл через Дамфрис и Аннан. Не так уж много дорог, которые нужно перекрыть.'


"Значит, мы в ловушке?"


"Не обязательно. Есть железная дорога. Возможно, там есть какой-то шанс. Давайте двигаться дальше и выясним ".


Фергюсон сказал: "Это бардак. Хуже и быть не могло. Как Гарри Фокс?"


"Как они говорят, он будет жить. По крайней мере, так считает местный врач. Он находится здесь, в Дамфрисе, в больнице общего профиля".


"Я приму меры, чтобы его доставили сюда, в Лондон, как можно скорее. Я хочу, чтобы у него было все самое лучшее. Откуда ты звонишь?"


- Полицейское управление в Дамфрисе. Трент здесь, со мной. Они увольняют всех мужчин, каких только могут. Дорожные заграждения и так далее. Погода не способствует этому. По-прежнему льет как из ведра.


- Что ты об этом думаешь, Лайам?


- Я думаю, он ушел.


- Ты же не думаешь, что они собираются поймать его там в ловушку?


- Ни единого шанса во всем мире.


Фергюсон вздохнул. - Да, честно говоря, именно так я и чувствую. Побудь немного с Гарри, просто чтобы убедиться, а потом возвращайся.


- Сейчас ... этим вечером?


- Садись на ночной поезд до Лондона. Папа Римский вылетает в аэропорт Гатвик завтра в восемь часов утра. Я хочу, чтобы ты была со мной.


Куссейн и Мораг оставили джип в небольшом карьере в лесу выше Данхилла и пошли пешком к железнодорожной ветке. В этом конце маленького городка улицы были пустынны из-за сильного дождя, и они перешли дорогу, миновали разрушенный склад с заколоченными окнами и протиснулись через брешь в заборе над железнодорожной линией. На запасном пути стоял товарный поезд. Куссане присел на корточки и наблюдал, как водитель в комбинезоне прошел по рельсам и залез в двигатель. "Но мы не знаем, к чему это приведет", - сказала Мораг.


Куссейн улыбнулся. - Он указывает на юг, не так ли? Он схватил ее за руку. - Пошли! - крикнул он.


Они спустились по берегу в сгущающихся сумерках, пересекли линию, когда поезд тронулся. Куссейн перешел на рысь, протянул руку и отодвинул раздвижную дверь. Он бросил сумку, подтянулся, повернулся и взял девушку за руку. Мгновение спустя она была рядом с ним. Фургон был почти заполнен упаковочными ящиками, на некоторых из них по трафарету был указан адрес фабрики в Пенрите.


"Где это?" - спросила Мораг.


"К югу от Карлайла. Даже если мы не пойдем дальше этого, мы уже в пути".


Он сел, чувствуя себя в разумном приподнятом настроении, и закурил сигарету. Его левая рука работала, но было ощущение, что она ему не принадлежит. Тем не менее, морфий снял боль. Мораг прижалась к нему, и он обнял ее. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя защищенным по отношению к кому-либо. Если быть еще более откровенным, прошло много времени с тех пор, как он заботился о ком-либо.


Она закрыла глаза и, казалось, заснула. Благодаря морфию боль не вернулась, и он мог справиться, когда она вернулась: в его аптечке было несколько ампул. Определенно, этого было достаточно, чтобы он продолжал жить. С пулей в теле и без надлежащей медицинской помощи сепсис был бы лишь вопросом времени, но все, что ему сейчас было нужно, - это тридцать шесть часов. Святой Отец прилетел в Гатвик утром. А на следующий день - Кентербери.


Когда поезд тронулся с места, он откинулся назад, обняв девушку здоровой рукой, и погрузился в сон.


14


МОРАГ, ВЗДРОГНУВ, ПРОСНУЛСЯ. Казалось, поезд тормозит и останавливается. Они проезжали по какому-то запасному пути, и свет от случайных ламп проникал сквозь щели, выхватывая из темноты лицо Куссейна. Он спал, с лица стерто всякое выражение. Когда она осторожно коснулась его лба, он был влажным от пота. Он застонал и повернулся на бок, его рука свесилась вдоль тела. Она увидела, что он сжимает "Стечкин".


Ей было холодно. Она подняла воротник куртки, засунула руки в карманы и наблюдала за ним. Она была простой девушкой, незамысловатой, несмотря на ту жизнь, которую она знала, но наделенной острым умом и запасом здравого смысла.


Она никогда не знала никого, похожего на Куссана. Дело было не только в пистолете в его руке, быстрой, холодной жестокости этого человека. Она его не боялась. Кем бы еще он ни был, он не был жестоким. Самое главное, он помог ей, а это было то, к чему она не привыкла. Даже ее дедушке было трудно защитить ее от жестокости Мюррея. Куссейн спас ее от этого, и она была достаточно женщиной, чтобы понять, что он спас ее от гораздо худшего. То, что она помогла ему, просто не приходило ей в голову. Впервые в своей жизни она была наполнена чувством свободы.


Фургон снова тряхнуло, глаза Куссане открылись, он быстро повернулся, встал на одно колено и посмотрел на часы. -Половина второго. Должно быть, я долго спал.


"Ты это сделал".


Он выглянул сквозь щели и кивнул. - Должно быть, мы въезжаем на запасные пути в Пенрите. Где моя сумка?


Она толкнула его. Он порылся внутри, нашел аптечку и сделал себе еще одну инъекцию морфия. "Как дела?" - спросила она.


"Отлично", - сказал он. "Никаких проблем. Я просто удостоверяюсь".


Он лгал, потому что боль при пробуждении была очень реальной. Он отодвинул дверь и выглянул наружу, где в темноте вырисовывалась вывеска Пенрита. "Я был прав", - сказал он.


"Мы отсюда выберемся?"


"Нет гарантии, что этот поезд поедет дальше, а до автострады недалеко".


"Что потом?"


"Там будет сервисный центр, кафе, магазины, припаркованные машины, грузовики. Кто знает?" Боль снова утихла, и он выдавил улыбку. "Бесконечные возможности для вещей. Теперь дай мне руку, подожди, пока мы не замедлим ход, и прыгай.'


Идти пришлось дольше, чем предполагал Куссане, так что было три часа, когда они свернули на парковку ближайшего сервисного центра на шоссе М6 и подошли к кафе. С автострады съехало несколько машин, а затем грузовик, freightliner, такой массивный, что Куссане не заметил полицейскую машину до последнего момента. Он остановил Мораг за фургоном, и полицейская машина остановилась, свет на ее крыше лениво включился.


- Что нам делать? - прошептала она.


"Подожди и увидишь".


Водитель остался за рулем, другой полицейский вышел и зашел в кафе. Они могли ясно видеть его через зеркальные окна. Там было, наверное, человек двадцать или тридцать, разбросанных по столам. Он хорошенько осмотрелся и снова вышел. Он вернулся в машину и, пока она отъезжала, говорил по радио.


"Они искали нас", - сказала Мораг.


"Что еще?" Он снял Тэм О'Шантер с ее головы и засунул в ближайший мусорный бак. "Так-то лучше. Слишком похоже на рекламу.' Он порылся в кармане и достал пятифунтовую банкноту, которую отдал ей. 'В этих местах можно заказать еду на вынос. Возьми горячего чая и бутербродов. Я подожду здесь. Так безопаснее.'


Она поднялась по пандусу и вошла в кафе. Он увидел, как она заколебалась в конце стойки, затем взяла поднос. Он заметил скамейку у низкой стены неподалеку, наполовину скрытую большим фургоном. Он сел, закурил сигарету и стал ждать, думая о Мораг Финли.


Странно, насколько правильным казалось думать о ней. Ему пришло в голову, что с обычной для священника неуверенностью в себе, ему не следовало этого делать. Она была всего лишь ребенком. Он соблюдал целибат более двадцати лет, и ему никогда ни в малейшей степени не было трудно обходиться без женщин. Как абсурдно было бы влюбиться в конце дня в маленькую шестнадцатилетнюю цыганку.


Она обошла фургон с пластиковым подносом и поставила его на скамейку. - Чай, сэндвичи с ветчиной и что вы об этом думаете? О нас написали в газете. У двери была подставка.


Он осторожно отпил обжигающе горячего чая из пластикового стаканчика и развернул газету, лежавшую у него на коленях, читая ее в тусклом свете, падавшем через парковку из кафе. Это была местная газета, напечатанная в Карлайле накануне вечером. На первой полосе у них был Куссейн, а рядом с ним - отдельная фотография Мораг.


"Ты выглядишь моложе", - сказал он.


"Это был снимок, который моя мама сделала в прошлом году. Он висел у дедушки на стене в его фургоне. Они, должно быть, забрали его. Он бы никогда им его не отдал".


"Если бы это было в местной газете прошлой ночью, я бы сказал, что мы будем в первых выпусках всех национальных газет сегодня утром", - сказал он.


Наступило тяжелое молчание, он зажег еще одну сигарету и сидел, покуривая ее, ничего не говоря.


"Ты собираешься бросить меня, не так ли?" - спросила она.


Он мягко улыбнулся. "Боже мой, тебе около тысячи лет, не так ли? Да, я собираюсь оставить тебя. У нас нет выбора".


"Тебе не нужно ничего объяснять".


Но он это сделал. "Фотографии из газет могут быть бессмысленными для большинства людей. Выделяется необычное, например, мы с тобой вместе. В одиночку у тебя были бы очень хорошие шансы попасть куда захочешь. У тебя есть деньги, которые я тебе дал? '


"Да".


"Тогда иди в кафе. Сядь в тепле и подожди. Здесь останавливаются автобусы-экспрессы. Я должен знать. На днях я сел в один из них, направляясь в противоположную сторону. Вы должны без проблем добраться до Бирмингема, а оттуда в Лондон.'


"А ты?"


"Не думай обо мне. Если они все-таки поднимут на тебя руки, скажи им, что я вынудил тебя помочь мне. В это поверит достаточно людей, чтобы это стало правдой. Он поднял свою сумку и коснулся рукой ее лица. - Ты особенный человек. Никогда и никому больше не позволяй себя унижать. Обещаешь мне?


"Я так и сделаю". Она почувствовала, что задыхается, потянулась поцеловать его в щеку, затем повернулась и убежала.


В суровой школе она научилась не плакать, но когда она вошла в кафе, в уголках глаз у нее защипало. Она прошла мимо столика. Чья-то рука схватила ее за рукав, и она обернулась, чтобы посмотреть вниз на пару молодых людей в черных кожаных костюмах мотоциклистов, жестких, злобно выглядящих молодых людей с коротко остриженными волосами. Тот, кто держал ее за рукав, был блондином с нацистским Железным крестом на груди.


Он сказал: "В чем твоя проблема, дорогая? Ничего такого, чего не исправила бы поездка на моем велосипеде".


Она отстранилась, даже не рассердившись, пошла за чашкой чая и села за стол, обхватив руками его целебное тепло. Он вошел в ее жизнь, он ушел из нее, и ничто уже никогда не будет прежним. Она заплакала, медленными горькими слезами, впервые за многие годы.


У Кюссейна было два выхода: воспользоваться своим шансом и протащить лифт или угнать машину. Второй вариант дал ему больше свободы, больше личного контроля, но это сработало бы только в том случае, если бы машину не хватились в течение некоторого времени. На другой стороне автомагистрали был мотель. Все, что там припарковано, должно принадлежать людям, остановившимся на ночь. По крайней мере, за три-четыре часа до того, как кого-нибудь из них хватятся, а к тому времени его уже не будет.


Он поднялся по ступенькам на эстакаду, думая о Мораг Финли, гадая, что с ней будет. Но это была не его проблема. То, что он сказал ей, имело смысл. Вместе они выделялись, как больной палец. Он остановился на мосту, закурил еще одну сигарету, грузовики со свистом проносились под ним по автостраде. Все это совершенно разумно и логично, так почему же он чувствовал себя таким отвратительным из-за этого?


"Боже милостивый, Гарри, - тихо сказал он, - тебя развратили честность, порядочность и невинность. Невозможно запятнать эту девушку. Ее никогда не коснется гнилость жизни.'


И все же ...


Кто-то подошел к ней, и мягкий голос спросил: "Ты в порядке, малыш? Я могу что-нибудь сделать?"


Он был уроженцем Вест-Индии, она знала это, с темными вьющимися волосами, слегка тронутыми сединой по краям. Ему было около сорока пяти, он был одет в тяжелую дорожную куртку с меховым воротником, всю в пятнах жира, и нес пластиковую коробку из-под сэндвичей и термос. Он улыбнулся той улыбкой, которая сразу сказала ей, что с ней все в порядке, и сел.


"В чем проблема?"


"Жизнь", - сказала она.


"Хех, это действительно глубоко для такой юной цыпочки, как ты". Но улыбка была сочувственной. "Могу я чем-нибудь помочь?"


"Я жду автобус".


"Куда?"


- В Лондоне.


Он покачал головой. - Вы, дети, всегда направляетесь в Лондон, когда убегаете из дома.


- Моя бабушка живет в Лондоне, - устало сказала она. - В Уоппинге.


Он кивнул и нахмурился, словно обдумывая вопрос, затем встал. "Хорошо, я к вашим услугам".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я вожу freightliner, и Лондон - мой дом. Имейте в виду, это долгий путь в обход, потому что, когда я доберусь до Манчестера, мне нужно будет выехать на автостраду Пеннин в Лидс, чтобы кое-что забрать, но к полудню мы должны быть в Лондоне.'


- Я не знаю. - Она колебалась.


- Автобус будет здесь только через пять часов, так что что ты теряешь? Если это поможет, у меня есть три собственные девочки, все старше тебя, и меня зовут Эрл Джексон.'


- Хорошо, - сказала она, приняв решение, и вышла рядом с ним.


Они спустились по пандусу и направились через автостоянку. Грузовой лайнер также буксировал огромный прицеп. "Вот мы и пришли", - сказал он. - Со всеми домашними удобствами.


Послышались шаги, и когда они повернулись, светловолосый байкер из кафе вышел из-за другого грузовика. Он вышел вперед и встал, уперев руки в бедра. "Непослушная девчонка", - сказал он. "Я говорил тебе, что тебе будет лучше на заднем сиденье моего байка, и что я нахожу? Ты улетаешь в ночь с Растусом. Теперь это определенно не в порядке вещей".


"О боже", - сказал Эрл Джексон. "Он разговаривает и все такое. Наверное, смачивается, если дать ему воды".


Он наклонился, чтобы поставить коробку с сэндвичами и термос на землю, а другой байкер вынырнул из-под грузовика и пнул его так, что он пошатнулся, потеряв равновесие. Блондин ударил его коленом в лицо. Тот, что сзади, поставил Джексона на ноги, обхватив одной рукой его горло, а другой согнул его кисти, натягивая перчатки.


"Держи его, Сэмми. Теперь он - моя добыча".


Сэмми закричал, когда кулак врезался ему в почки. Он дернулся в агонии, ослабив хватку Джексона, и Куссейн ударил его снова, заставив упасть на колени.


Он проскользнул мимо Джексона, чтобы противостоять другому байкеру. "Тебе действительно следовало оставаться под своим камнем".


Рука юноши вынырнула из кармана, и, когда Мораг выкрикнула предупреждение, раздался щелчок, и в поле зрения появилось лезвие, блеснувшее в бледном свете. Куссейн уронил сумку, качнулся в сторону, схватил обеими руками за запястье, повернул его кругом и вверх, фиксируя руку, и впечатал блондина головой в борт грузовика. Юноша упал на колени с окровавленным лицом, и Куссане поднял его и потянулся к другому, который теперь стоял. Он притянул их ближе.


"Я мог бы посадить тебя на палки на год, но, может быть, ты просто предпочтешь уйти?"


Они в ужасе попятились, развернулись и, спотыкаясь, побрели прочь. Тогда Куссане почувствовал боль, такую сильную, что его затошнило. Он повернулся, схватившись за брезентовую стенку трейлера, и Мораг подбежала к нему и обняла его.


"Гарри, с тобой все в порядке?"


"Конечно, не волнуйся".


Эрл Джексон сказал: "Ты спас мою шкуру, чувак. Я твой должник". Он повернулся к Мораг. "Не думаю, что я понял всю историю".


"Мы были вместе, потом расстались". Она взглянула на Куссейна. "Теперь мы снова вместе".


Джексон спросил: "Его пункт назначения тоже Лондон?"


Она кивнула. "Предложение все еще в силе?"


Он улыбнулся. - Почему бы и нет. Залезай в кабину. Ты найдешь раздвижную панель за пассажирским сиденьем. Мое усовершенствование. Там есть койка, одеяла и так далее. Это значит, что я могу спать на парковке и экономить на гостиничных счетах.'


Мораг поднялась наверх. Когда Куссейн направился за ней, Джексон поймал его за рукав. "Послушай, я не знаю, что здесь такого, но она милая девочка".


"Тебе не о чем беспокоиться", - сказал ему Куссане. "Я тоже так думаю". И он забрался в кабину.


Было сразу после 8 часов утра, прекрасным, ясным утром, когда самолет Alitalia, доставивший папу Иоанна Павла из Рима, приземлился в аэропорту Гатвик. Понтифик спустился по трапу, помахав восторженной толпе. Его первым поступком было преклонить колени и поцеловать английскую землю.


Девлин и Фергюсон стояли на балконе и смотрели вниз. Бригадный генерал сказал: "В такие моменты я был бы рад получить пенсию".


"Посмотри фактам в лицо", - сказал Девлин. "Если по-настоящему решительный убийца, из тех, кто не прочь совершить самоубийство, нацелен на то, чтобы заполучить Папу Римского, или королеву Англии, или кого угодно еще, шансы в значительной степени в его пользу".


Ниже Папу приветствовали кардинал Бэзил Хьюм и герцог Норфолк от имени королевы. Кардинал произнес приветственную речь, и папа ответил на нее. Затем они направились к ожидавшим их машинам.


Девлин спросил: "Что теперь будет?"


Месса в Вестминстерском соборе. После обеда визит к Ее Величеству в Букингемский дворец. Затем собор Святого Георгия в Саутуорке для помазания больных. Все будет хорошо, я это вижу."Фергюсон был недоволен, и это было заметно. "Черт возьми, Лиам, где он? Где этот ублюдок, Куссейн?'


"Где-то поблизости", - сказал Девлин. "Вероятно, ближе, чем мы думаем. Единственная уверенность в том, что он всплывет в течение следующих двадцати четырех часов".


"И тогда мы поймаем его", - сказал Фергюсон, когда они уходили.


"Как скажешь", - было единственным комментарием Лиама Девлина.


Двор склада в Ханслете, Лидс, совсем рядом с автомагистралью, был забит грузовиками. Куссейн открыл раздвижную панель, и Джексон сказал: "Не попадайся на глаза, чувак. Пассажирам строго запрещено говорить. Я могу потерять права.'


Он вышел из грузовика, чтобы проследить за отсоединением прицепа, затем пошел в грузовую контору, чтобы получить за это подпись.


Клерк поднял глаза от своего стола. - Привет, Эрл, хорошо пробежался?


"Неплохо".


"Я слышал, они там здорово повеселились на трассе М6. Один из парней позвонил из-за пределов Манчестера. У него был нервный срыв. Сказал, что у них было много полицейских дел".


"Я ничего не заметил", - сказал Джексон. "О чем это было?"


"Ищу какого-то парня, который связан с ИРА. С ним девушка".


Джексон сумел сохранить спокойствие и подписал листы. "Что-нибудь еще?"


"Нет, все в порядке, Эрл. Увидимся в следующей поездке".


Джексон вышел на улицу. Он помедлил возле грузовика, затем последовал своему первоначальному намерению и вышел со двора через дорогу к транспортному кафе. Он дал девушке за прилавком наполнить свой термос, заказал несколько сэндвичей с беконом и купил газету, которую медленно читал на обратном пути к грузовику.


Он сел за руль и передал термос и сэндвичи. - Позавтракай и почитай что-нибудь, пока ешь.


Фотографии были те же, что появились в газете Карлайла, и история была примерно такой же. Сведений о девушке было немного. Там просто говорилось, что она была в его компании.


Когда они выехали на проселочную дорогу, ведущую к автостраде, Куссейн спросил: "Ну?"


Джексон сосредоточился на дороге. "Это тяжелая штука, чувак. Ладно, я твой должник, но не настолько. Если тебя заберут..."


"Это выглядело бы плохо для тебя".


"Я не могу себе этого позволить", - сказал ему Джексон. "Я в форме. Был внутри дважды. Машины были моей игрой, пока я не поумнел. Я не хочу неприятностей, и я определенно не хочу снова видеть Пентонвилл изнутри.'


"Тогда самое простое, что можно сделать, - это продолжать вести машину", - сказал ему Куссане. "Как только мы окажемся в Лондоне, мы высадимся, и ты продолжишь заниматься своими делами. Никто никогда не узнает".


Это было единственное решение, и Джексон знал это. - Ладно, - вздохнул он. - Думаю, это все.


"Мне очень жаль, мистер Джексон", - сказала ему Мораг.


Он улыбнулся ей в зеркало. "Не бери в голову, малышка. Я должен был догадаться. Теперь оставайся внутри и закрой ту панель", - и он повернул "фрайтлайнер" на автостраду.


Девлин разговаривал по телефону с больницей в Дамфрисе, когда Фергюсон вернулся из кабинета.


Когда ирландец положил трубку, бригадный генерал сказал: "Мне бы не помешали хорошие новости. Только что получил предварительное уведомление, что 2-й парад под командованием полковника Х. Джонса атаковал некое место под названием Гуз Грин на Фолклендах. Оказалось, что аргентинских войск там примерно в три раза больше, чем ожидалось.'


"Что случилось?"


"О, они выиграли день, но, боюсь, Джонс умер".


"Новости о Гарри Фоксе утешительные", - сказал Девлин. "Сегодня вечером его доставляют самолетом из Глазго. Но он в хорошей форме".


"Слава Богу за это", - сказал Фергюсон.


"Я говорил с Трентом. Они не могут вытянуть ни слова из этих лудильщиков. Все равно ничего полезного. По словам старого дедушки, он понятия не имеет, куда могла пойти девочка. Ее мать в Австралии.'


"Они хуже цыган, тинкеры", - сказал Фергюсон. "Я знаю. Я родом из Ангуса, не забывай. Забавные люди. Даже когда они ненавидят друг друга, они ненавидят полицию еще больше. Даже не сказал бы вам, как пройти в общественный туалет.'


"Итак, что нам теперь делать?"


"Мы поедем в собор Святого Георгия, посмотрим, чем занимается Его Святейшество, а потом, я думаю, ты сможешь съездить в Кентербери. Кстати, я предоставляю тебе полицейскую машину с водителем. Думаю, это поможет тебе впредь выглядеть как можно более официально.'


Мораг сидела в углу койки, прислонившись спиной к стене. - Почему ты вернулась в Пенрит? Ты мне не сказала.


Куссейн пожал плечами. "Полагаю, я решил, что ты не годишься для того, чтобы гулять одному или что-то в этом роде".


Она покачала головой. "Почему ты так боишься признаться в доброте?"


"Правда?" - Он закурил сигарету и наблюдал, как она достала из кармана старую колоду карт и перетасовала их. Это были карты Таро. - Ты умеешь пользоваться этими штуками?


"Моя бабушка показала мне это много лет назад, когда я был совсем маленьким. Я не уверен, что у меня есть дар. Трудно сказать".


Она снова перетасовала карты. Он сказал: "Возможно, полиция ждет ее дома".


Она сделала паузу, на ее лице отразилось удивление. - Зачем им это? Они не знают о ее существовании.


"Они, должно быть, задавали вопросы в лагере, и кто-то, должно быть, им что-то сказал. Если не твой дедушка, то всегда есть Мюррей".


"Никогда", - сказала она. "Даже Мюррей не сделал бы ничего подобного. Ты был другим - посторонним, но я, это совсем не то".


Она перевернула первую карту. Это была Башня, в здание ударила молния, упали два тела. "Человек страдает из-за сил судьбы, которые действуют в мире", - прокомментировала Мораг.


"Это я. О, это определенно я", - сказал ей Гарри Куссейн и начал беспомощно смеяться.


Сьюзан Колдер было двадцать три, она была невысокой девушкой, бесспорно привлекательной в аккуратной темно-синей полицейской форме и шляпе в черно-белую клетку по краям. Она училась на школьного учителя, но трех сроков этого было определенно достаточно. Она пошла добровольцем в столичную полицию, и ее приняли. Она прослужила чуть больше года. Ожидая возле полицейской машины у дома на Кавендиш-сквер, она представляла собой приятную картину, и сердце Девлина воспрянуло. Она протирала ветровое стекло, когда он спускался по ступенькам.


"Хорошего дня тебе, Колин, Храни Господь хорошую работу".


Она окинула взглядом черный "Берберри", фетровую шляпу, надвинутую на уши, собиралась что-то ответить ему, но остановилась. - Вы, случайно, не профессор Девлин, не так ли?


"Таким, каким был всегда. А ты?"


"Констебль Сьюзан Колдер, сэр".


"Тебе сказали, что ты моя до завтра?"


"Да, сэр. Отель в Кентербери забронирован".


"В участке будет ответный разговор. Тогда поехали", - и он открыл заднюю дверцу и сел внутрь. Она скользнула за руль и уехала, а Девлин откинулся назад, наблюдая за ней. - Они сказали тебе, в чем дело?


"Вы из Четвертой группы, сэр, это все, что я знаю".


"И это так?"


"Борьба с терроризмом; разведывательная сторона дела в отличие от антитеррористического отряда Скотленд-Ярда".


"Да, Четвертая группа может нанимать таких людей, как я, и это им сходит с рук". Он нахмурился. "Следующие шестнадцать часов будут посвящены созданию или разрушению этого романа, и ты будешь со мной на каждом шагу этого пути".


"Как скажете, сэр".


"Так что, я думаю, ты заслуживаешь знать, о чем это".


"Вам стоит рассказывать мне, сэр?" - спокойно спросила она.


Это был один из способов разобраться во всем этом у него в голове.


"Нет, но я собираюсь", - сказал он и начал говорить, рассказывая ей все, что можно было знать обо всем этом деле с самого начала, и особенно о Гарри Кюссейне.


Когда он закончил, она сказала: "Это целая история".


"И это еще мягко сказано".


"Есть только одна вещь, сэр".


"И что бы это могло быть?"


"Мой старший брат был убит в Белфасте три года назад, когда служил там лейтенантом морской пехоты. Снайпер подстрелил его из местечка под названием Дивис Флэтс".


"Означает ли это, что я представляю для тебя проблему?" - спросил ее Девлин.


"Вовсе нет, сэр. Я просто хотела, чтобы вы знали", - решительно ответила она, свернула на главную дорогу и поехала вниз, к реке.


Куссейн и Мораг стояли на тихой улице на окраине Уоппинга и смотрели, как грузовой лайнер поворачивает за угол и исчезает.


"Бедный Эрл Джексон", - сказал Куссейн. "Держу пари, он не может уйти достаточно быстро. Какой адрес у твоей бабушки?"


"Пристань на Корк-стрит. Прошло пять или шесть лет с тех пор, как я был там в последний раз. Боюсь, я не помню дорогу".


"Мы найдем это".


Они спустились к реке, что казалось очевидным. У него снова заболела рука и разболелась голова, но он никак не показал этого девушке. Когда они подошли к продуктовому магазину на углу, она зашла туда, чтобы навести справки.


Она быстро вышла. - Это недалеко. Это всего в паре улиц отсюда.


Они дошли до угла, и там была река, а в сотне ярдов дальше на стене висела табличка с надписью Пристань на Корк-стрит.


Куссейн сказал: "Ладно, иди. Я останусь в стороне, на случай, если у нее будут посетители".


"Я ненадолго".


Она поспешила прочь по улице, а Куссане отступил через сломанную дверь на твердую площадку, наполовину заваленную щебнем, и стал ждать. Он чувствовал запах реки. Хотя лодок сейчас немного. Когда-то это был величайший порт в мире, теперь это было кладбище ржавеющих кранов, устремленных в небо, как первобытные чудовища. Он чувствовал себя паршиво, и когда закуривал сигарету, его рука дрожала. Послышался звук бегущих шагов, и появилась Мораг. - Ее там нет. Я поговорил с ближайшей соседкой.


"Где она?"


- С гастрольным шоу. Ярмарочное представление. На этой неделе она в Мейдстоне.


А Мейдстон находился всего в тридцати милях от Кентербери. Происходящее было неизбежно, и Куссане сказал: "Тогда нам лучше поторопиться".


- Ты возьмешь меня с собой?


- Почему бы и нет? - и он повернулся и пошел впереди по улице.


Через двадцать минут он нашел то, что искал, - платную парковку с витринами.


- Почему это так важно? - требовательно спросила она.


"Потому что люди платят вперед за столько часов парковки, сколько захотят, и приклеивают квитанцию к ветровому стеклу. Прекрасное подспорье угонщикам. Вы можете точно сказать, сколько у вас времени, прежде чем машину хватятся".


Она осмотрелась. "Здесь один говорит о шести часах",


"И на какое время было забронировано место?" Он проверил и достал перочинный нож. "Этого достаточно. Осталось четыре часа. К тому времени все равно стемнеет".


Он поработал ножом с четвертью света, взломал его и отпер дверь, затем сунул руку под приборную панель и вытащил провода.


"Ты делал это раньше", - сказала она.


- Это правда. - двигатель с ревом ожил. - Ладно, - сказал он, - давай убираться отсюда. - и когда она забралась на пассажирское сиденье, он уехал.


15


"О, КОНЕЧНО, неудивительно, что Папа Римский хочет приехать сюда, сэр", - сказала Сьюзан Калдер Девлину. "Это родина английского христианства. Именно святой Августин основал здесь собор во времена саксов.'


"Это сейчас?" Они стояли в великолепном перпендикулярном нефе собора, колонны вздымались к сводчатому потолку высоко над ними. Место было оживленным ульем, повсюду работали люди.


"Это, безусловно, впечатляюще", - сказал Девлин.


- Его даже бомбили в тысяча девятьсот сорок втором году во время Кентерберийского блица. Библиотека была разрушена, но ее восстановили. Здесь, наверху, в северо-западном трансепте, святой Томас Беккет был убит тремя рыцарями восемьсот лет назад.'


"Я полагаю, что папа испытывает к нему особую симпатию", - сказал Девлин. "Давайте посмотрим".


Они поднялись по нефу к месту мученической смерти Беккета много лет назад. Точное место, где, как традиционно считалось, он пал, было отмечено небольшим квадратным камнем. Там царила странная атмосфера. Девлин вздрогнул, внезапно почувствовав холод.


"Острие меча", - просто сказала девушка. "Так они это называют".


"Да, но они бы так и сделали, не так ли? Давай, давай выбираться отсюда. Я бы не отказался от сигареты, и я увидел достаточно".


Они вышли через южное крыльцо мимо полицейского охранения. Снаружи тоже было оживленно: рабочие возились на стендах и значительное присутствие полиции. Девлин закурил сигарету, и они со Сьюзан Колдер вышли на тротуар.


"Что ты думаешь?" - спросила она. "Я имею в виду, что даже Куссане не мог ожидать, что попадет туда завтра. Ты видел охрану".


Девлин достал бумажник и достал карточку безопасности, которую дал ему Фергюсон. - Вы видели такую раньше? - спросил я.


"Я так не думаю".


"Совершенно особенный. Гарантированно откроет все двери".


"И что?"


"Никто не просил показать это. Нас полностью приняли, когда мы вошли. Почему? Потому что на вас полицейская форма. И не говорите мне, что вы такой и есть. Дело не в этом.'


"Я понимаю, что ты имеешь в виду". Она была встревожена, и это было заметно.


"Лучшее место, где можно спрятать дерево, - это лес", - сказал он. "Завтра повсюду будут полицейские и церковные сановники, так что кто такой другой полицейский или священник".


В этот момент кто-то окликнул его по имени, они обернулись и увидели Фергюсона, идущего к ним с мужчиной в темном пальто. Фергюсон был одет в шинель из тех, что предпочитают офицеры гвардии, и держал в руках изящно свернутый зонтик.


- Бригадир Фергюсон, - поспешно сказал Девлин девушке.


"Вот вы где", - сказал бригадир. "Это ваш водитель?"


- Констебль Колдер, сэр, - она энергично отдала честь.


"Это суперинтендант Фостер, прикрепленный к антитеррористическому подразделению Скотленд-Ярда", - сказал Фергюсон. "Я обсуждал с ним некоторые вещи. Мне кажется, они довольно убедительны".


"Даже если ваш человек доберется до Кентербери, он ни за что не попадет завтра в собор", - просто сказал Фостер. "Я бы поставил на это свою репутацию".


"Будем надеяться, что тебе не придется этого делать", - сказал ему Девлин.


Фергюсон нетерпеливо дернул Фостера за рукав. - Ладно, давай зайдем внутрь, пока не погас свет. Я сам останусь здесь на ночь, Девлин. Я позвоню тебе в отель позже.'


Двое мужчин подошли к большой двери, полицейский открыл ее для них, и они вошли внутрь. - Ты думаешь, он их знает? - мягко спросил ее Девлин.


"Боже, я не знаю. Теперь вы заставляете меня задуматься, сэр". Она открыла перед ним дверцу машины. Он сел в машину, она скользнула за руль и завела двигатель. - Еще одна вещь.


"Что это?"


"Даже если бы он действительно вошел и что-то сделал, он бы никогда больше не вышел".


"Но в этом-то и весь смысл", - сказал Девлин. "Ему все равно, что с ним будет потом".


"Тогда да поможет нам Бог".


Я бы на это не рассчитывал. Сейчас мы ничего не можем сделать, дорогая девочка. Мы больше не контролируем игру, она контролирует нас, так что приезжайте в этот отель в удобное для вас время, и я угощу вас лучшим ужином, который здесь только могут предложить. Я, кстати, говорил тебе, что ужасно не люблю женщин в униформе?'


Когда она вырулила на проезжую часть, то начала смеяться.


Фургон был большим, вместительным и чрезвычайно хорошо обставленным. Спальня располагалась отдельно, в отдельном небольшом отсеке с двумя односпальными кроватями. Когда Куссане открыл дверь и заглянул внутрь, Мораг, казалось, спала.


Он начал закрывать дверь, когда она позвала: "Гарри?"


"Да?" Он вернулся в дом. - В чем дело? - спросил я.


"Бабушка все еще работает?"


"Да".


Он сел на край койки. Теперь ему было очень больно. Даже дышать было больно. Что-то было не так, он знал это. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, и он немного отстранился.


Она сказала: "Помнишь, в фургоне Бабушки в тот первый день? Я спросила, не боишься ли ты, что я могу развратить тебя".


"Если быть точным, - сказал он ей, - на самом деле твои слова были такими: "Ты боишься, что я могу развратить тебя, отец?"'


Она замерла. - Значит, вы священник? Настоящий священник? Думаю, я всегда это знал.


- Иди спать, - сказал он.


Она взяла его за руку. - Ты бы не ушел, не сказав мне?


В ее голосе звучал неподдельный страх. Он мягко сказал: "Неужели я поступил бы с тобой так же?" Он встал и открыл дверь. "Как я уже сказал, немного поспи. Увидимся утром.'


Он закурил сигарету, открыл дверь и вышел. Ярмарочная площадь Мейдстоуна была сравнительно небольшим заведением с множеством аттракционов, различными киосками, лотками для игры в бинго, несколькими каруселями. Вокруг все еще было много людей, шумных и добродушных, несмотря на поздний час, в ночном воздухе громко звучала музыка. На одном конце фургона стоял "Лендровер", который тащил его на буксире, на другом - красная палатка с подсвеченной вывеской с надписью "Джипси Роуз". Пока он смотрел, появилась смеющаяся молодая пара. Куссане поколебался, затем вошел.


Бране Смит было по меньшей мере семьдесят, волосы на смуглом пергаментном лице были прикрыты ярким шарфом. На плечах у нее была шаль, на шее - ожерелье из золотых монет. На столе, за которым она сидела, стоял хрустальный шар.


"Ты определенно подходишь для этой роли", - сказал он.


"Это общая идея. Публике нравится, когда цыгане выглядят как цыгане. Повесьте табличку "Закрыто" и дайте мне сигарету.' Он сделал, как ему сказали, вернулся и сел напротив нее, как клиент, между ними кристалл. "Мораг спит?"


"Да". Он глубоко вздохнул, чтобы справиться с болью. "Ты никогда не должен позволять ей вернуться в тот лагерь, ты понимаешь меня?"


- Не волнуйся. - Ее голос был сухим и очень спокойным. - Мы, цыгане, держимся вместе и платим свои долги. Я расскажу об этом, и однажды Мюррей заплатит за то, что он сделал, поверь мне.'


Он кивнул. "Когда вы увидели ее фотографию в сегодняшней газете и прочитали обстоятельства, вы, должно быть, забеспокоились. Почему вы не связались с полицией?"


"Полиция? Ты, должно быть, шутишь. Она пожала плечами. - В любом случае, я знал, что она приедет, и знал, что с ней все будет в порядке.


- Знал? - переспросил Куссейн.


Она легонько положила руку на кристалл. - Это всего лишь атрибуты, друг мой. У меня есть дар, как был у моей матери до меня и у нее до нее.


Он кивнул. - Мораг рассказала мне. Она гадала мне на картах Таро, но не уверена в своих силах.'


"О, у нее есть дар". Пожилая женщина кивнула. "Пока еще не сформировавшийся". Она подтолкнула к нему колоду карт. "Разрежь их, затем верни мне левой рукой".


Он сделал, как ему сказали, и она разрезала их по очереди. "Открытки ничего не значат без подарка. Ты понимаешь это?"


Он почувствовал странное головокружение. - Да.


"Три карты, которые расскажут все". Она перевернула первую. Это была Башня. "Он пострадал из-за сил судьбы", - сказала она. "Другие контролировали его жизнь".


"Мораг вытащила эту карту", - сказал он. "Она сказала мне что-то в этом роде".


Она перевернула вторую карточку. На ней был изображен молодой человек, подвешенный вниз головой к деревянной виселице за правую лодыжку.


"Повешенный. Когда он борется сильнее всего, это со своей собственной тенью. В нем два человека. Он сам и все же не он. Теперь невозможно вернуться к целостности юности".


"Слишком поздно", - сказал он. "Слишком поздно".


Третья карта изображала Смерть в традиционной форме, ее коса косила урожай человеческих тел.


- Но чья? - Куссейн рассмеялся чуть громче, чем следовало. - Я имею в виду смерть? Моя или, может быть, чья-то еще?


"Карта означает гораздо больше, чем подразумевает ее поверхностное изображение. Он приходит как искупитель. В смерти этого человека кроется возможность для возрождения".


"Да, но для кого?" - требовательно спросил Куссейн, наклоняясь вперед. Свет, отраженный от кристалла, казался очень ярким.


Она коснулась его лба, влажного от пота. - Ты болен.


- Со мной все будет в порядке. Мне нужно прилечь, вот и все. - Он поднялся на ноги. "Я немного посплю, если ты не против, а потом уйду до того, как Мораг проснется. Это важно. Ты меня понимаешь?"


"О, да", - кивнула она. "Я тебя очень хорошо понимаю".


Он вышел в прохладную ночь. Большинство людей уже разошлись по домам, киоски, карусели закрывались. Его лоб горел. Он поднялся по ступенькам в фургон и лег на скамейку, глядя в потолок. Лучше принять морфий сейчас, чем утром. Он встал, порылся в сумке и нашел ампулу. Укол подействовал довольно быстро, и через некоторое время он уснул.


Он вздрогнул и проснулся с ясной головой. Было утро, в окна проникал свет, пожилая женщина сидела за столом, курила сигарету и наблюдала за ним. Когда он сел, боль была как у живого существа. На мгновение ему показалось, что он перестанет дышать.


Она пододвинула к нему чашку. - Горячий чай. Выпей немного.


Это было вкусно, лучше всего, что он когда-либо пробовал, и он улыбнулся и дрожащей рукой взял сигарету из ее пачки. - Который час? - спросил я.


"В семь часов".


"И Мораг все еще спит?"


"Да".


"Хорошо. Я пойду".


Она серьезно сказала: "Вы больны, отец Гарри Кюссейн. Очень больны".


Он мягко улыбнулся. - У тебя есть дар, так что ты должна знать. - Он глубоко вздохнул. - Прежде чем я уйду, нужно кое-что прояснить. Позиция Мораг во всем этом. У тебя есть карандаш?'


"Да".


"Хорошо. Запишите этот номер". Она сделала, как ей сказали. "Человека на другом конце провода зовут Фергюсон, бригадный генерал Фергюсон".


"Он из полиции?"


"В некотором смысле. Он был бы очень рад заполучить меня в свои руки. Если его там не окажется, они будут знать, как с ним связаться, где бы он ни был, вероятно, в Кентербери".


"Почему именно там?"


"Потому что я еду в Кентербери, чтобы убить Папу Римского". Он достал из кармана "Стечкин". "Этим".


Она, казалось, стала маленькой, замкнулась в себе. Она, конечно, верила ему, он это видел. - Но почему? - прошептала она. - Он хороший человек.


"Разве не все мы такие?" - сказал он, - "или, по крайней мере, были такими в тот или иной момент нашей жизни. Важно вот что. Когда я уйду, ты позвонишь Фергюсону. Скажи ему, что я иду в Кентерберийский собор. Ты также скажешь ему, что я вынудил Мораг помочь мне. Скажи, что она испугалась за свою жизнь. Что угодно. - Он рассмеялся. "Учитывая все это в целом, этого должно хватить".


Он взял свою сумку и направился к двери. Она сказала: "Ты умираешь, разве ты этого не знаешь?"


"Конечно, хочу". Он выдавил улыбку. "Ты сказал, что Смерть на картах Таро означает искупление. В моей смерти заключена возможность для возрождения. Этот ребенок там. Это все, что важно. - Он открыл сумку, достал пачку пятидесятифунтовых банкнот и бросил их на стол. - Это для нее. Сейчас они мне не понадобятся.


Он вышел. Хлопнула дверь. Она сидела и прислушивалась, услышав звук заводящейся и отъезжающей машины. Она долго сидела так, думая о самом Гарри Куссане. Он нравился ей больше, чем большинство мужчин, которых она знала, но в его глазах была Смерть, она увидела это при первой встрече. И еще нужно было подумать о Мораг.


За соседней дверью, где спала девушка, послышалось движение - слабое шевеление. Старая Брана посмотрела на часы. Было восемь тридцать. Приняв решение, она встала и тихо вышла из фургона. Поспешила через ярмарочную площадь к телефонной будке и набрала номер Фергюсона.


Девлин завтракал в отеле в Кентербери со Сьюзан Колдер, когда его позвали к телефону. Он вернулся довольно быстро.


"Это был Фергюсон. Объявился Куссейн. Или, по крайней мере, его подружка. Ты знаешь Мейдстоуна?"


"Да, сэр. Это не может быть дальше, чем в шестнадцати-семнадцати милях отсюда. Самое большее, в двадцати".


"Тогда давайте двигаться", - сказал он. "У нас действительно не так много времени".


В Лондоне Папа Римский очень рано покинул пронунциатуру, чтобы посетить более 4000 верующих: монахинь и священников, католических и англиканских, в учебном колледже Дигби Стюарт в Лондоне. Многие из них были из закрытых орденов. Это был первый раз, когда они вышли во внешний мир за много лет. Это был очень эмоциональный момент для всех, когда они обновили свои обеты в присутствии Святого Отца. Именно после этого он вылетел в Кентербери на вертолете, предоставленном British Caledonian Airways.


Стокли-холл был окружен высокой стеной из красного кирпича - викторианской пристройкой к поместью, когда у семьи еще были деньги. Сторожка у больших железных ворот тоже была викторианской, хотя архитектор сделал все возможное, чтобы придать ей сходство с чертами главного дома эпохи ранних тюдоров. Когда Куссане проезжал по главной дороге, у ворот стояли две полицейские машины, и полицейский мотоциклист, который тащился за ним последнюю милю, свернул.


Куссан продолжал идти по дороге, слева от него была стена, окаймленная деревьями. Когда ворота скрылись из виду, он осмотрел противоположную сторону дороги и, наконец, заметил ворота с пятью засовами и тропинку, ведущую в лес. Он быстро переехал улицу, вышел, открыл ворота, затем немного проехал среди деревьев. Он вернулся к воротам, закрыл их и вернулся к машине.


Он снял плащ, куртку и рубашку, неловко из-за больной руки. Запах был очевиден сразу, приторный запах разложения. Он глупо рассмеялся и тихо сказал: "Господи, Гарри, ты разваливаешься на части".


Он достал из сумки свой черный жилет, воротничок священника и надел их. Наконец, сутану. Казалось, прошла тысяча лет с тех пор, как он свернул ее и положил на дно сумки в Килрее. Он перезарядил "Стечкин" новой обоймой, положил его в один карман, запасную обойму - в другой и сел в машину, когда начал моросить дождь. Больше никакого морфия. Боль будет держать его в тонусе. Он закрыл глаза и поклялся сохранять контроль.


Брана Смит сидела за столом в фургоне, обняв Мораг, которая не переставая плакала.


"Просто скажи мне точно, что он сказал", - попросил ее Лиам Девлин.


"Бабушка..." - начала девочка.


Пожилая женщина покачала головой. - Тише, дитя. - Она повернулась к Девлину. - Он сказал мне, что собирается застрелить Папу Римского. Показал мне пистолет. Затем он дал мне номер телефона, по которому я должен позвонить в Лондон. Этот человек, Фергюсон.'


"И что он велел тебе сказать?"


"Что он будет в Кентерберийском соборе".


"И это все?"


"Разве этого недостаточно?"


Девлин повернулся к Сьюзан Калдер, стоявшей в дверях. - Ладно, нам лучше вернуться.


Она открыла дверь. Брана Смит спросила: "А как же Мораг?"


"Это зависит от Фергюсона". Девлин пожал плечами. "Я посмотрю, что можно сделать".


Он собрался уходить, и она спросила: "Мистер Девлин?" Он обернулся: "Он умирает".


- Умираешь? - Спросил Девлин.


"Да, от огнестрельного ранения".


Он вышел, не обращая внимания на любопытствующую толпу работников ярмарки, и сел на переднее пассажирское сиденье рядом со Сьюзен. Когда она уехала, он позвонил в полицейское управление Кентербери по рации в машине и попросил соединить его с Фергюсоном.


"Здесь нет ничего нового", - сказал он бригадиру. "Сообщение было для вас и совершенно простое. Он намерен быть в Кентерберийском соборе".


"Дерзкий ублюдок!" - сказал Фергюсон.


"Еще кое-что. Он умирает. Похоже, начинается сепсис из-за пули, которую он получил на ферме Мунго".


"Твоя пуля?"


"Это верно".


Фергюсон глубоко вздохнул. "Хорошо, возвращайся быстрее. Папа Римский скоро должен быть здесь".


Стокли-холл был одним из лучших особняков эпохи тюдоров в Англии, а Стокли были одной из немногих английских аристократических семей, сохранивших католицизм после Генриха VIII и Реформации. Отличительной чертой Стокли была семейная часовня, часовня в лесу, к которой вел туннель из главного дома. Большинство экспертов считали ее, по сути, старейшей католической церковью в Англии. Папа Римский выразил желание помолиться там.


Куссане откинулся на спинку пассажирского сиденья, обдумывая это. Теперь боль была живым существом, его лицо было холодным, как лед, и все же с него капал пот. Ему удалось найти сигарету, и он начал ее прикуривать, а затем вдалеке услышал звук двигателей наверху. Он вышел из машины и замер, прислушиваясь. Мгновение спустя над головой пролетел выкрашенный в сине-белый цвет вертолет.


Сьюзан Калдер сказала: "Вы не выглядите счастливым, сэр".


"Прошлой ночью это был Лиам. И я не в восторге. Поведение Куссана не имеет смысла".


"Это было тогда, это сейчас. Что тебя беспокоит?"


"Гарри Кюссейн, мой хороший друг более двадцати лет. Лучший шахматист, которого я когда-либо знал".


"И что было самым значительным в нем?"


"Что он всегда был на три хода впереди. Что у него была способность заставить вас сосредоточиться на его правой руке, когда действительно важно было то, что он делал левой. О чем это говорит вам в нынешних обстоятельствах?'


"Что у него нет ни малейшего намерения идти в Кентерберийский собор. Именно там происходит действие. Именно там все его ждут".


"Значит, он нападает где-то в другом месте. Но как? Где расписание?"


"На заднем сиденье, сэр".


Он нашел ее и прочитал вслух. "Сначала в колледже Дигби Стюарт в Лондоне, затем на вертолете в Кентербери". Он нахмурился. "Подожди минутку. Он заезжает в какое-то местечко под названием Стокли Холл, чтобы посетить католическую часовню.'


"Мы проезжали это по дороге в Мейдстон", - сказала она. "Примерно в трех милях отсюда. Но это незапланированный визит. Об этом не упоминалось ни в одной из газет, которые я видел, в отличие от всех остальных. Откуда Куссане знать?'


"Раньше он руководил пресс-службой католического секретариата в Дублине". Девлин стукнул себя кулаком по бедру. "Так и должно быть. Упирайся изо всех сил и ни перед чем не останавливайся.'


"А как же Фергюсон?"


Он потянулся к микрофону. "Я попытаюсь связаться с ним, но для него уже слишком поздно что-либо предпринимать. Мы будем там через несколько минут. Теперь все зависит от нас".


Он достал "Вальтер" из кармана, взвел курок, затем поставил на предохранитель, когда машина рванулась вперед.


Дорога была свободна, когда Куссане пересек ее. Он переместился в укрытие деревьев и пошел вдоль основания стены. Он подошел к старым железным воротам, узким и ржавым, прочно закрепленным в стене, и, проверяя их, услышал голоса с другой стороны. Он зашел за дерево и стал ждать. Сквозь решетку он мог видеть тропинку и кусты рододендрона. Мгновение спустя мимо прошли две монахини.


Он дал им время пройти, затем вернулся туда, где земля под деревьями поднималась на несколько футов, почти вровень со стеной. Он потянулся за веткой, которая тянулась поперек. Это было бы до смешного просто, если бы не его плечо и рука. Боль была ужасающей, но он приподнял полы своей сутаны, чтобы дать себе свободу движений, и перемахнул через нее, задержавшись на вершине стены лишь на мгновение, прежде чем спрыгнуть на землю.


Он остался стоять на одном колене, пытаясь отдышаться, затем встал и провел рукой по волосам. Затем он поспешил по тропинке, услышав голоса монахинь впереди, завернул за угол у старого каменного фонтана и догнал их. Они удивленно обернулись. Один из них был очень стар, другой моложе.


"Доброе утро, сестры", - отрывисто сказал он. "Разве здесь не красиво? Я не смог удержаться от небольшой прогулки".


"Мы тоже не могли, отец", - сказал тот, что постарше.


Они шли бок о бок и вышли из кустарника на обширную лужайку. Вертолет был припаркован в сотне ярдов справа, команда бездельничала рядом с ним. Перед домом стояло несколько лимузинов и две полицейские машины. Двое полицейских пересекали лужайку с эльзасской сторожевой собакой на поводке. Они молча прошли мимо Куссане и двух монахинь и продолжили спускаться к кустарнику.


"Вы из Кентербери, отец?" - спросила пожилая монахиня.


"Нет, сестра...?" - он сделал паузу.


"Агата, а это сестра Анна".


"Я работаю в Секретариате в Дублине. Замечательно, что меня пригласили сюда, чтобы увидеть Его Святейшество. Я скучал по нему во время его поездки в Ирландию".


Сьюзан Калдер свернула с дороги к главным воротам, и Девлин показал свой пропуск, когда двое полицейских двинулись вперед. - Кто-нибудь проходил здесь за последние несколько минут?


"Нет, сэр", - сказал один из офицеров. "Однако до прибытия вертолета прибыло чертовски много гостей".


"Двигайся!" - сказал Девлин.


Сьюзан ехала по подъездной дорожке на некоторой скорости. - Что ты думаешь?


"Он здесь!" - сказал Девлин. "Я бы поставил на это свою жизнь".


"Вы уже встречались с Его Святейшеством, отец?" - спросила сестра Анна.


"Нет, я только что прибыл из Кентербери с сообщением для него".


Теперь они пересекали посыпанную гравием подъездную дорожку, мимо полицейских, стоявших у машин, поднимались по ступенькам, мимо двух охранников в форме и входили в огромную дубовую дверь. Холл был просторным, центральная лестница вела на площадку. Двойные двери справа были открыты, открывая вид на большую приемную, заполненную посетителями, многие из которых были церковными сановниками.


Куссане и две монахини направились к ней. - И где находится эта знаменитая часовня Стокли? - спросил он. - Я никогда ее не видел.


- О, это так прекрасно, - сказала сестра Агата. - Столько лет молитв. Вход прямо по коридору, видите, где стоит монсеньор?


Они остановились у двери приемной, и Куссане сказал: "Прошу прощения, я отойду на минутку. Возможно, я смогу передать свое послание Его Святейшеству до того, как он присоединится к приему.


"Мы подождем тебя, отец", - сказала сестра Агата. "Я думаю, нам лучше пойти с тобой".


"Конечно. Я ненадолго".


Куссане спустился по лестнице и направился в угол зала, где стоял монсеньор, блистающий алым и черным. Это был седовласый старик, говоривший с итальянским акцентом.


"Чего ты ищешь, отец?"


"Его Святейшество".


"Невозможно. Он молится".


Куссане приложил руку к лицу старика, повернул ручку двери и втолкнул его внутрь. Он закрыл за собой дверь ногой.


"Я искренне сожалею, отец". Он ударил старого священника сбоку по шее и осторожно опустил его на пол.


Перед ним простирался длинный узкий туннель, тускло освещенный, ступени в конце вели к дубовой двери. Боль была ужасной, всепоглощающей. Но это больше не имело значения. На мгновение ему стало трудно дышать, затем он достал из кармана "Стечкин" и пошел вперед.


Сьюзан Колдер остановила машину у подножия лестницы, и когда Девлин выпрыгнул, она последовала за ним. Пропуск уже был у него в руке, когда сержант полиции двинулся вперед.


"Случилось что-нибудь необычное? Заходил кто-нибудь необычный?"


"Нет, сэр. Перед приездом Папы было много посетителей. Пара монахинь и священник только что вошли".


Девлин бегом поднялся по ступенькам мимо охранников, Сьюзан Колдер следовала за ним по пятам. Он остановился, разглядывая сцену: приемную справа, двух монахинь, ожидающих у двери. Священник, сказал сержант.


Он подошел к сестрам Агате и Энн. - Вы только что приехали, сестры?


За ними оживленно разговаривали гости, между ними сновали официанты.


"Это верно", - сказала сестра Агата.


"С вами не было священника?"


"О, да, добрый отец из Дублина".


У Девлина опустело в животе. - Где он? - спросил я.


"У него было послание для Его Святейшества, послание из Кентербери, но я сказала ему, что Святой Отец в часовне, поэтому он пошел поговорить с монсеньором у двери". Сестра Агата прошла через холл и остановилась. "О, монсеньора, кажется, там нет".


Девлин бежал, и "Вальтер" был у него в руке, когда он распахнул дверь и налетел на монсеньора, лежащего на полу. Он знал о Сьюзан Колдер позади себя, еще больше осознавал, что священник в черной сутане поднимается по ступенькам в конце туннеля и тянется к ручке дубовой двери.


- Гарри! - позвал Девлин.


Куссейн повернулся и выстрелил без малейшего колебания, пуля попала в правое предплечье Девлина, отбросив его к стене. Девлин, падая, выронил "Вальтер", Сьюзан вскрикнула и прижалась к стене.


Куссане стоял там, держа "Стечкин" в вытянутой правой руке, но не стрелял. Вместо этого он улыбнулся жуткой улыбкой.


"Не вмешивайся в это, Лайам", - крикнул он. "Последний акт!" - и он повернулся и открыл дверь часовни.


Девлина затошнило, голова закружилась от шока. Он потянулся к "Вальтеру" левой рукой, нащупал и уронил его, пытаясь встать. Он сердито посмотрел на девушку.


"Возьми это! Останови его! Теперь все зависит от тебя!"


Сьюзан Колдер ничего не знала об оружии, кроме пары часов базового опыта обращения с ним на своих тренировочных курсах. Она сделала несколько выстрелов из револьвера на стрельбище, вот и все. Теперь она без колебаний схватила "Вальтер" и побежала по туннелю. Девлин поднялся на ноги и последовал за ней.


Часовня была местом тени, освященным веками, единственным источником света служила лампада в святилище, Его Святейшество Папа Иоанн Павел II преклонил колени в своих белых одеждах перед простым алтарем. Звук "Стечкина" с глушителем, приглушенный дверью, не насторожил его, но громкие голоса насторожили. Он был на ногах и поворачивался, когда дверь с грохотом распахнулась и вошел Куссане.


Он стоял там, с мокрым от пота лицом, странно средневековый в черной сутане, со "Стечкиным", прижатым к бедру.


Джон Пол спокойно сказал: "Вы отец Гарри Кюссейн".


"Вы ошибаетесь. Я Михаил Келли". Куссейн дико расхохотался. "Своего рода бродячий игрок".


"Ты отец Гарри Куссейн", - безжалостно сказал Джон Пол. "Священник тогда, священник сейчас, священник навеки. Бог не отпустит".


"Нет!" - закричал Куссейн в какой-то агонии. "Я отказываюсь от этого!"


"Стечкин" взметнулся вверх, и Сьюзан Колдер, спотыкаясь, ввалилась в дверь, упав на колени, юбка задралась, "Вальтер" был нацелен в обе руки. Она дважды выстрелила ему в спину, раздробив позвоночник, и Куссане закричал в агонии и упал на колени перед Папой римским. Он оставался там мгновение, затем перекатился на спину, все еще сжимая "Стечкин".


Сьюзан осталась стоять на коленях, опустив "Вальтер" на пол, наблюдая, как понтифик осторожно забрал "Стечкин" из руки Куссана.


Она услышала, как папа сказал по-английски: "Я хочу, чтобы вы совершили акт раскаяния. Говори вслед за мной: "О мой Бог, который бесконечно добр сам по себе..."


"О Боже мой", - сказал Гарри Куссейн и умер.


Папа Римский, стоя на коленях, начал молиться, сложив руки.


Позади Сьюзен Девлин заполз внутрь и сел, прислонившись спиной к стене, зажимая рану, на пальцах у него была кровь. Она уронила пистолет и прижалась к нему, словно ища тепла.


- Ты всегда так себя чувствуешь? - резко спросила она его. - Грязный и пристыженный?


"Вступай в клуб, дорогая", - сказал Лиам Девлин и обнял ее здоровой рукой.


ЭПИЛОГ


Было ШЕСТЬ ЧАСОВ серого утра, небо набухло дождем, когда Сьюзен Калдер въехала на своей мини-машине в ворота католического кладбища Святого Иосифа в Хайгейте. Это было бедное место с множеством готических памятников из явно более благополучного прошлого, но сейчас все заросло, ничего, кроме упадка.


Она была без формы, в темном платке на голове, пальто с синим поясом и кожаных ботинках. Она подъехала к домику суперинтенданта и обнаружила Девлина, стоящего возле такси. На нем были его обычные темные брюки Burberry и черная фетровая шляпа, а его правая рука была на черной перевязи. Она вышла из машины, и он пошел ей навстречу.


"Извините, я опоздала. Пробка", - сказала она. "Они уже тронулись?"


"Да". Он иронично улыбнулся. "Я думаю, Гарри оценил бы это. Как плохая декорация для второсортного фильма. Даже дождь делает это еще одним клише ", - сказал он, когда начали падать тяжелые капли.


Он велел таксисту подождать, и они с девушкой пошли по дорожке между надгробиями. "Не самое лучшее место", - сказала она.


- Им пришлось его куда-то спрятать. - Он здоровой рукой достал сигарету и закурил. - Фергюсон и люди из Министерства внутренних дел сочли, что тебе следовало бы получить что-то вроде награды за отвагу.


- Медаль? - переспросил я. На ее лице было неподдельное отвращение. "Они могут оставить это себе, Его нужно было остановить, но это не значит, что мне нравилось это делать".


- Они все равно отказались от этого. Это было бы слишком публично; потребовались бы объяснения, а они не могут этого получить. Вот и все из-за того, что Гарри хотел возложить вину на КГБ.'


Они подошли к могиле и остановились на некотором расстоянии под деревом. Там были два могильщика, священник, женщина в черном пальто и девочка.


- Таня Воронинова? - спросила Сьюзен.


"Да, и девушку зовут Мораг Финли", - сказал Девлин. "Три женщины в жизни Гарри Кьюссейна собрались вместе, чтобы увидеть, как его посадят. Сначала та, с которой он так жестоко обошелся в детстве, затем ребенок, которого он спас, причинив себе большие неудобства. Я нахожу это ироничным. Гарри-искупитель. '


"И потом, есть я", - сказала она. "Мы с его палачом даже никогда его не видели".


"Только один раз", - сказал Девлин. "И этого было достаточно. Странно - самыми важными людьми в его жизни были женщины, и в конце концов они стали причиной его смерти".


Священник окропил могилу и гроб святой водой и воскурил над ними благовония. Мораг заплакала, и Таня Воронинова обняла ее, когда голос священника возвысился в молитве.


Господь Иисус Христос, Спаситель мира, мы вверяем твоего слугу тебе и молимся за него.


- Бедный Гарри, - сказал Девлин. "Последний занавес, а он все еще не собрал аншлаг".


Он взял ее за руку, они повернулись и пошли прочь под дождем.


Биография Джека Хиггинса


Джек Хиггинс - псевдоним Гарри Паттерсона (р. 1929), автора бестселлеров "Нью-Йорк Таймс", автора более семидесяти триллеров, включая "Орел приземлился" и "Волк у двери". Его книги разошлись тиражом более 250 миллионов экземпляров по всему миру.


Паттерсон родился в Ньюкасл-апон-Тайн, Англия, а вырос в Белфасте, Северная Ирландия. В детстве Паттерсон был ненасытным читателем и позже приписывал свою страсть к чтению тому, что она подпитывала его творческое стремление стать писателем. Его воспитание в Белфасте также подвергло его политическому и религиозному насилию, которое было характерно для города в то время. В семь лет Паттерсон попал под перестрелку, когда ехал в трамвае, а позже был в кинотеатре Белфаста, когда в нем произошел взрыв. Хотя он избежал обоих нападений целым и невредимым, беспорядки в Северной Ирландии позже окажут значительное влияние на его книги, во многих из которых Ирландская республиканская армия занимает видное место. После окончания средней школы и колледжа в Лидсе, Англия, Паттерсон вступил в британскую армию и два года, с 1947 по 1949 год, служил в Домашней кавалерии, дислоцированной вдоль восточногерманской границы. Он считался опытным снайпером.


После службы в армии Паттерсон получил степень по социологии в Лондонской школе экономики, что привело к работе преподавателя в двух английских колледжах. В 1959 году, преподавая в колледже Джеймса Грэма, Паттерсон начал писать романы, в том числе некоторые под псевдонимом Джеймс Грэм. По мере роста его популярности Паттерсон оставил преподавание, чтобы писать полный рабочий день. С выходом в 1975 году международного блокбастера "Орел приземлился", по которому позже был снят одноименный фильм с Майклом Кейном в главной роли, Паттерсон регулярно попадал в списки бестселлеров. Его книги в значительной степени опираются на историю и включают выдающихся личностей, таких как Джон Диллинджер, и часто сосредотачиваются вокруг важных событий таких конфликтов, как Вторая мировая война, Корейская война и Кубинский ракетный кризис.


Паттерсон живет в Джерси, на Нормандских островах.


Паттерсон в младенчестве со своей матерью, бабушкой и прабабушкой. Ребенком он переехал со своей семьей в Северную Ирландию и оставался там до двенадцати лет.