Левицкий Геннадий Михайлович: другие произведения.

Битва на поле Куликовом

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 5.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Взлет и падение великого эмира Мамая, начало конца Золотой Орды, величайшая битва средневековья -- все здесь.

   Битва на поле Куликовом.
  
   Повесть является главами из романа "Великие князья литовские: Ягайло". Роман довольно объемный, и до Куликовской битвы доберется не каждый читатель. И, чтобы эта примечательная страница нашей истории не осталась без внимания, а у читателя имелась возможность познакомиться с моим творчеством в таком, не слишком обременительном, варианте... Немного исправлено, изменено, но суть осталось прежней - все должно быть как можно ближе к исторической правде. Итак:
  
   Мамай
  
   Великий эмир Золотой Орды Мамай с утра рассылал гонцов во все концы необъятного ханства, принадлежавшего ему по праву сильнейшего. За этим занятием и застал его начальник дворцовой стражи, вошедший с каким-то человеком. Одежда гостя была сплошь покрыта пылью, грязью и имела довольно неприглядный вид. Был бы он одет несколько беднее, то вполне мог сойти за бездомного бродягу, но добротность наряда из довольно дорогой материи предполагали в нем человека, проделавшего немалый путь.
   - Ты кого привел ко мне, Темир? - спросил Мамай начальника стражи.
   - Гонец из Кафы, - ответил тот.
   - Очень хорошо, - обрадовался эмир и обратился к послу. - Какие вести ты принес?
   - Первая колонна генуэзской пехоты выступила из Кафы, - ответил гонец.
   - Сколько человек в колонне?
   - Пять тысяч.
   - Что ж, для начала неплохо.
   Мамай щедро наградил серебром гонца, принесшего добрую весть, и приказал позвать Тюляка - визиря главного дивана, ведавшего всеми доходами и расходами.
   - Тюляк, все ли деньги уплачены Кафе за наемников? - спросил эмир вошедшего седобородого старца.
   - Половина, великий эмир.
   - Почему половина?
   - Кафа задолжала нам налогами за два года. Что если, великий эмир, мы вычтем долг из платы за генуэзцев? - предложил визирь.
   - Сегодня же вышли в Кафу остальные деньги целиком и полностью. Иначе не сносить тебе головы, - угрожающе предупредил эмир ревностного хранителя золотоордынской казны. - Долги свои будем собирать после победы над Москвой. А сейчас забудь, что Кафа не платила дань два года.
   - Великий эмир, еще не выплатил дань Хаджи Тархан. С него тоже прикажешь не брать? - залепетал испуганный Тюляк.
   - С Хаджи Тархана бери, с него все равно толку мало, - презрительно махнул рукой Мамай и тут же добавил. - Сегодня придешь ко мне и доложишь, что караван с платой за наемников отправлен в Кафу.
   - Слушаюсь и повинуюсь, господин, - чужим голосом пробормотал дрожащий визирь и вышел исполнять приказание.
   Вслед за Тюляком покинул дворец и Мамай. По пути к нему присоединились три здоровенных стражника, и великий эмир вышел на городскую улицу. Походка Мамая была неторопливой, вероятно, он просто решил прогуляться, вдохнуть свежего весеннего воздуха после многочисленных дел и забот. Около огромного здания медресе эмир увидел изрядную толпу мужчин, закованных в колодки.
   - Кто они? Преступники? - спросил Мамай.
   - Не то, чтобы преступники, - замялся идущий рядом стражник. - Это должники. Они не в состоянии уплатить подать, и теперь ждут, пока за них уплатят родственники или друзья.
   - А если за них не заплатят?
   - Тогда они просто умрут от жажды и голода. Запрещено кормить и поить должников.
   - Это не дело, чтобы здоровые мужчины гибли без пользы, - подвел итог беседы Мамай, и тут же распорядился. - Расковать по всему городу должников и направить их в войско. Налоги будут платить кровью.
   Стражник бросился исполнять повеление, а Мамай с остальными двумя продолжил путь по многолюдному Сараю, кипящему своей жизнью. Побродив по городу, Мамай вернулся во дворец. Там его ожидал посол от правобережной Волжской Болгарии. Завидев великого эмира, посол упал перед ним и терпеливо ожидал своего часа.
   - Встань и говори, - разрешил Мамай.
   - Господин, ты приказал всем нашим мужчинам выступить в поход. Но кто же будет пахать землю, сеять хлеб? Ведь мы кормим хлебом не только свои семьи, но и твою столицу.
   - Не волнуйся, с голоду не умрешь. Этот урожай хлеба мы будем собирать на Руси. А теперь иди и передай своему правителю, чтобы все его мужчины, эти земляные черви, способные поднять копье или лук, были в моем войске.
  
   Кто же был этот всемогущий Мамай, распоряжавшийся всей жизнью Золотой Орды?
   Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся немного назад и рассмотрим, что представлял собой Улус Джучи в 14-м веке.
   Государство, созданное монголами на землях покоренных народов, поражало своими размерами. Владения потомков Чингисхана, раскинувшиеся в Европе и Азии, включали в себя Крым и Волжскую Болгарию, Среднее и Нижнее Поволжье, Южный Урал, Северный Кавказ, Хорезм, земли в бассейне Сырдарьи и бескрайние степи, лежавшие на север от Сырдарьи и Аральского моря.
   Все гигантские государства древности, созданные мечем удачливых полководцев, как правило, существовали недолго. Улус Джучи в этом отношении не составил исключения. В начале 14-го века он распался на два государства - Кок-Орду и Ак-Орду. В Ак-Орду вошли земли в бассейне Южной Сырдарьи, а также территория на северо-восток от Аральского моря. Остальные земли вошли в состав Кок-Орды, которая в русских летописях именуется Золотой Ордой. Этой же Золотой Орде и принадлежало право собирать дань с русских княжеств, покоренных Батыем. И хотя Ак-Орда находилась в вассальной зависимости от Кок-Орды, такое разделение несколько ослабило Улус Джучи. Но основные события, способствовавшие упадку Золотой Орды, развернулись несколько позже.
   В 1357 году хан Золотой Орды Джанибек покорил Азербайджан и, оставив управлять им старшего сына Бердибека, возвращался в свою столицу на Волге - Сарай Берке. По дороге домой Джанибек захворал и слег. Эмир хана Тоглу-бай решил, что господин уже не жилец на этом свете и вызвал Бердибека, дабы тот принял верховную власть. Однако, пока Бердибек ехал, дела у отца пошли на поправку. Бердибек был сильно удивлен, когда увидел своего отца живым и здоровым.
   Еще больше удивился Джанибек, когда увидел сына в своей походной ставке, в то время как тот должен находиться в Азербайджане. Старый хан принялся расследовать причину внезапного появления сына и вызвал для беседы эмира Тоглу-бая. Эмир, после бурного объяснения с ханом, решил исправить положение довольно простым способом. Через некоторое время после разговора с господином, Тоглу-бай вернулся в ханскую палатку с преданными людьми и приказал убить хана. Что и было сделано. Знать и войско немедленно привели к присяге Бердибеку, кто отказывался присягать новому хану, здесь же убивали.
   Чтобы избежать участи отца, Бердибек решил избавиться от некоторых возможных претендентов на ханский трон. По приказу нового хана было убито двенадцать его братьев. Однако даже такая предусмотрительность не спасла Бердибека. Процарствовав три года, он был убит своим братом Кульной, которого по каким-то причинам не успел вовремя убрать.
   Поистине кровавые годы наступили для правящей династии после смерти Джанибека, ставшего символом последних лет могущества и единства Золотой Орды. Ни с чем не сравнимая жажда власти обуяла чингизидов. Благородные потомки Чингисхана безжалостно резали друг друга два десятилетия, и все из-за того, чтобы хотя бы на несколько недель стать повелителем народов. Убийства родственников вскоре переросли в междоусобные войны. На огромных просторах Золотой Орды десятки и сотни тысяч татар сходились в смертельных схватках, чтобы выдвинуть своего ставленника на ханский трон.
   Кульна пробыл на ханском престоле еще меньше чем Бердибек. Едва он стал ханом, как ханом объявил себя и Наурус. Претензии свои Наурус подкрепил сильным войском, и вскоре его тумены начали отнимать у Кульны одну область за другой.
   По заведенному обычаю русские князья после смены правителя Золотой Орды должны были ехать в ее столицу и получать ярлыки на свои княжения у нового хана. Русичи отправились приветствовать Кульну, но так и не успели его увидеть. Когда князья прибыли в Сарай, там уже сидел на троне Наурус.
   Борьба за трон разгорелась с новой силой. Вскоре Наурус был предательски выдан Кидырю, который незамедлительно убил его, а заодно прирезал его жену и всю окружавшую Науруса золотоордынскую знать. Процарствовав всего один год, Кидырь пал жертвой заговора, во главе которого стоял его старший сын Тимур-Ходжа. Тимур-Ходжа находился у власти всего пять недель. Ханы в Орде менялись с такой быстротой, что даже татары порой не знали: кто у них хан.
   Увы! Время могучего Чингисхана и Батыя безвозвратно прошло, золотоордынский трон занимали жаждущие власти бездарности. А тем временем из под власти Золотой Орды вышел Хорезм. Там утвердилась собственная династия Суфи. В самой Кок-Орде все большую роль начинают играть эмиры - правители отдельных областей. В своих владениях они стали полноправными хозяевами, выдвигая порой даже ханов на золотоордынский трон. Хотя сами эмиры были значительно сильнее выдвигаемых ханов, занять трон они не могли. Здесь дело не в силе. Просто ханом мог стать лишь только прямой потомок Чингисхана, тот, в котором была капля крови легендарного Покорителя Вселенной. В те времена власть имени Чингисхана в сознании народа была настолько велика, что не находилось лица, которое осмелилось бы пойти против укоренившихся традиций.
   Одним из таких эмиров и был правитель Крыма Мамай. Природа щедро наделила его всем необходимым для человека, рожденного править. В нем прекрасно сочетались: глубокий прозорливый ум и смелость, осторожность и решительность, дальновидность и беспощадность к врагам. Мамай состоял в близком родстве с правящим домом, его жена была дочерью хана Бердибека, с которого и начались в Орде все смуты. Единственное, чего не доставало крымскому эмиру - это открывавшей дорогу в ханский дворец капли крови Чингисхана.
   Это не остановило Мамая в его честолюбивых устремлениях. Не имея возможности править от своего имени, Мамай решил делать это от чужого. Властитель Крыма выдвинул хана Абдуллу и добился признания его власти в Орде. Абдулла стал ханом в 1362 году, с этого года начинается история головокружительного восхождения к вершинам золотоордынской власти крымского эмира Мамая.
   Даже Мамаю с его многочисленными достоинствами не удалось объединить Золотую Орду и прекратить ханские усобицы. Не успел Мамай поставить у власти Абдуллу, как у него появился соперник - хан Кильдибек. Кильдибека сменил Амурат, захвативший столицу ханства - Сарай Берке. Затем этот город перешел в руки Мир Пулада. В основном мятежные ханы появлялись в выделявшимся развитым земледелием и богатыми городами левобережном Поволжье, которое Мамаю так и не удалось подчинить своей власти. Ханы продолжали плодиться как грибы после дождя. Едва Мамай уничтожал одного претендента на ханский престол, как появлялись два новых.
   Из-за межханской борьбы ослабло влияние Золотой Орды на ее давнишнюю данницу Русь. Русские князья уже не могли разобраться, к какому из ханов ехать на поклон, а чаще всего сидели в своих владениях и плевали с высоты своих хоромов на ханские ярлыки. Пользуясь слабостью ненавистного сеньора, Русь отказалась платить ему тяжелую дань времен ханов Узбека и Джанибека. В противоположность разваливающейся на части Орде, ее данница с каждым годом становилась сильнее и сплоченнее. Мудрая политика московских князей подчиняла воле Москвы остальные русские княжества, потихоньку присоединяя к себе земли более слабых удельных властителей.
   Мамай с тревогой следил за возвышением Москвы. Особые опасения вызывал у него молодой, но деятельный московский князь Дмитрий Иванович. Не будучи в состоянии привести к покорности Русь силой, великий эмир применял по отношению к ней традиционную ордынскую политику сеяния розни в среде русских князей. Сначала он попытался отнять у Дмитрия московского великое княжение Владимирское и отдать его суздальскому князю Дмитрию Константиновичу. Затем Владимирский ярлык был передан Михаилу тверскому. Однако оба князя так и не воспользовались дарованным татарским владыкою правом на старшинство среди русских князей. Дмитрий Иванович московский по праву сильнейшего оставил за собой великое княжение Владимирское, несмотря на угрозы расправы из Орды и попытку тверского князя добиться силой признания своих прав. Мамай понял, что без войны с Русью он ничего не добьется, но для этого нужно было сначала разобраться в собственном доме.
   Если у Мамая не было сил для похода на Русь, это еще не значит, что ордынские феодалы оставили ее в покое. Разбойничьи татарские отряды ежегодно вторгались на территорию русских княжеств. Войны, набеги, грабежи - немаловажные составные части жизни Золотой Орды. Для вельмож это был один из наиболее легких способов умножения богатств. С охотой шли в набеги простые кочевники и землепашцы, изнывающие от многочисленных налогов и податей, и мечтающие поправить свое бедственное положение за счет грабежа. В добычу татарских отрядов входили меха, хлеб, серебро и золото, оружие или просто изделия из металла, который ценился в те времена довольно дорого. Особую статью дохода составляла торговля пленными, которых обращали в рабов. Русские невольники были далеко не редким товаром на восточных рынках.
   Грабительские походы отдельных феодалов на окраинные земли Руси в 60-х годах сменились в следующем десятилетии вторжением целых ханских орд. В 1377 году свои тумены повел на Русь выходец из Ак-Орды - хан Арабшах. Русское войско, вышедшее на поиски его, было застигнуто врасплох и потерпело сокрушительное поражение на реке Пьяне. Арабшах взял Нижний Новгород, разграбил Рязанское княжество и убрался обратно в Орду с огромной добычей.
   Тем временем укрепилось и положение Мамая. Ему удалось подчинить своей власти правобережье Волги, Донские степи, Северный Кавказ и Крым. Великий эмир решил, что настало время выяснить отношения с Русью. Для этой цели он послал против непокорного вассала своего любимого военачальника Бегича во главе пяти туменов. Результат этого похода был ошеломляющим для Мамая - русские наголову разбили татарскую рать силами только московского, рязанского и пронского ополчения.
   Мамай был вне себя от ярости. Год за годом он укреплял свою власть, радуясь даже незначительной победе, а битва на Воже подорвала весь престиж Мамая, копленый годами. Эмир тут же собрал все силы Орды, бывшие у него под рукой и повел на Русь. Он разорил Рязанскую землю, но вступить в бой с войском Дмитрия Ивановича московского побоялся.
   Не надо думать, что Мамай отказался от Руси со всеми ее богатствами, которые десятилетиями безнаказанно присваивались Золотой Ордой. Но, как назло, у Мамая в это время появилось два сильных соперника. Жестокий, не знающий поражений правитель Самарканда Тимур, покорявший область за областью государство хулагидов, вплотную приблизился к владениям Мамая. С помощью Тимура в Ак-Орде утвердился хан Тохтамыш, прибрав к рукам заодно и левобережное Поволжье. Новый ак-ордынский хан поставил цель, ни много, ни мало, объединить под своей властью обе орды и объявил Мамая узурпатором. Эти два беспокойных соседа и не давали возможности великому эмиру нанести смертельный удар по Московской Руси. Но мысли об этом ни на один день не покидали Мамая, два года он жил жаждой мести за уничтоженные тумены Бегича. К тому же, разгромив Русь, Мамай развязал бы себе руки для борьбы с Тохтамышем и Тимуром.
  
   Наступила весна 1380 года. В природе почувствовалось оживление, кочевья очистились от снега, на орошенной вешними водами земле зазеленела трава. В родные степи вернулись из теплых краев птицы. Казалось, все вокруг заново рождалось после холодной мертвой зимы.
   Не только в природу с наступлением тепла пришло оживление. Вся Орда, подвластная Мамаю, пришла в движение. Из ставки великого эмира во все концы необъятного ханства полетели гонцы с приказом: всем правителям областей немедленно выступать в поход и двигаться к реке Воронеж. Мамай, наконец, решился исполнить то, о чем мечтал долгое время. Вскоре к месту сбора двинулась и вся ставка Мамая.
   Золотоордынские вельможи, прибыв туда, застали довольно внушительное войско. Основу его, как и в прошлом столетии, составляли потомки четырех тысяч воинов, которые Чингисхан выделил своему сыну Джучи. Они принадлежали к трем родственным племенам - сайджиут, кинкит и хуншин. Воины этих племен отличались железной дисциплиной и неустрашимостью в бою. Даже в самые мирные дни они были разделены на десятки, сотни, тысячи и готовы по первому приказу занять свое место в строю.
   На следующий день по прибытию к войску Мамай устроил смотр своему отборному тумену. Каждый из воинов имел при себе лошадь, лук, колчан, тридцать деревянных стрел и щит. На каждые десять человек приходились: одна палатка, две лопаты, кирка, серп, пила, топор, секира, сто иголок, веревка и котел. Имелся и должный запас продовольствия. Снаряжение потомков четырех тысяч соответствовало ясе Чингисхана, то есть обычному монгольскому праву, которым руководствовались в походах все правители-чингизиды. Мамай остался доволен своей гвардией.
   В ожидании подхода новых войск Мамай распорядился устроить для уже собравшихся воинов облавную охоту. Согласно заветам Чингисхана, охота имеет большое значение, ибо в мирное время позволяет упражняться воинам в меткости, ловкости, слаженности, принимая стада животных за войско воображаемого противника. Наиболее удачливые охотники получают богатые дары, становятся сотниками и тысячниками.
   Зрелище облавной охоты было поистине захватывающим. Тысячи воинов образовывали в степи гигантский круг на многие десятки верст. Постепенно этот круг смыкался к центру, сжимая в плотное кольцо попавших в него зверей. Всадники в упор расстреливали их из луков, поражали на скаку копьями. Перебив всю живность, воины в боевом порядке перемещались на новую местность, подчас в несколько переходов от первой. И опять начиналось до тонкостей, как в настоящей войне, продуманное уничтожение несчастных животных.
   А тем временем к устью реки Воронеж со всех концов необъятного государства продолжали стекаться все новые и новые отряды воинов. Под бунчук Мамая собрались десятки народов, населяющих Крым, Кавказ, Поволжье, Среднюю Азию. Это были черкесы, татары, кипчаки, аланы, маджары, яссы, буртасы, волжские болгары. Даже из Хорезма, который вышел из-под власти Золотой Орды, пришел отряд тяжеловооруженных всадников, сплошь закованных в броню вместе с лошадьми. Несколько в стороне от стоянок кочевников расположилась прославленная генуэзская пехота. Все это разноликое воинство, помимо власти Мамая, объединяла ненасытная жажда грабежа.
   Великий эмир собрал в единый кулак все подвластное ему мужское население, всех, способных держать в руках оружие, чтобы сокрушить многострадальную Русь.
  
  
   Дмитрий московский
  
   Наступил последний месяц лета 1380 года. После целой полосы проливных дождей августовское солнце засияло с новой силой. Несмотря на невыносимую жару, в Москве царило непривычное для этой поры оживление. Улицы города были запружены толпами народа. Через московские ворота в обоих направлениях двигались одинокие всадники и целые отряды воинов, телеги, груженные провиантом, и пешие крестьяне с котомками. Невообразимый грохот, заглушавший все остальные звуки, стоял в Зарядье. Обливаясь потом, кузнецы ковали мечи, боевые топоры, булавы, наконечники копий и стрел, шлемы; из сотен мелких колец собирали кольчуги. Даже ночью не смолкал монотонный звон ударов молотка по наковальне. День и ночь трудились портные, обувщики и прочий работный люд Москвы.
   Такая же необычная суета наблюдалась и в великокняжеских палатах. С утра до позднего вечера Дмитрий Иванович проводил время в окружении ближайших советников: Владимира Андреевича серпуховского, Дмитрия Волынского-Боброка, Андрея Кобылы и прочих бояр.
   Какие только люди не посещали великокняжеские хоромы в эти дни: купцы и бояре, князья и воины, крестьяне и монахи. Долгие беседы вел московский князь с гостями-сурожанами - купцами, торговавшими с южными странами и Ордой. Безотлагательно принимались и выслушивались священники из православной епископии в Сарае - столице Золотой Орды. Дмитрия Ивановича интересовало все, что происходило во владениях Мамая: чем жила Золотая Орда, каково ее войско, города, население, и даже, какие цены на товары.
   Здесь же сидели многоумные дьяки - одни записывали рассказы гостей, другие строчили ладным почерком призывные грамоты Дмитрия Ивановича. Сведущий в посольских делах Андрей Кобыла проверял написанное, навешивал на грамоты великокняжескую печать с изображением барса или воина с копьем. И спешили из ворот Москвы гонцы на быстрых конях по всем русским землям, разнося кому приказ, кому просьбу московского князя.
   Иногда Дмитрий, увидев признаки озабоченности на челе боярина, ведавшего посольскими делами, спрашивал:
   - Ну, что там у тебя, Андрей?
   - К тверскому князю слать гонца?
   - Шли, теперь не только судьба Москвы решается, но всей земли русской. Присоединится наш давний соперник - хорошо, не присоединится - без него обойдемся.
   В один из дней, заполненных ставшей уже привычной суетой, к московскому князю явился незваный гость - посол от Мамая. Слуга, доложивший Дмитрию Ивановичу о визите татарина, долго ждал его решения.
   - Ладно, зови его сюда, - махнул рукой князь.
   Вошел татарин. Вид его не выражал той уверенности, и даже наглости прежних золотоордынских послов на Руси. Вошел он, скорее даже, нерешительно.
   - Что скажешь, посол? - встретил Дмитрий татарина вопросом.
   - Великий эмир желает знать: намерен ли ты платить Орде дань, установленную для Руси во времена хана Узбека?
   - А если я откажусь платить?
   - Тогда великий эмир объявит тебе войну, - видя, что Дмитрий не торопится, посол нетерпеливо спросил: - Каков будет твой ответ, князь?
   - Великий эмир узнает его через моего посла. А ты отправляйся в обратный путь, все необходимое в дорогу получишь завтра.
   Посол вышел, а Дмитрий тотчас кликнул слугу и приказал:
   - Боярина Тютчева ко мне, немедленно.
   Боярин не замедлил явиться. Казалось, он, как впрочем, и все остальные в Москве, только и ждал, что в любое мгновение может понадобиться Дмитрию Ивановичу.
   - Здорово, Захарий, - поприветствовал великий князь вошедшего Тютчева. - Дело у меня к тебе важное. Приехал татарский посол...
   - Видел его желтую рожу, - утвердительно кивнул головой Тютчев.
   - Так вот, - продолжал Дмитрий. - Он привез ультиматум: или выплата ордынского выхода времен хана Узбека или война.
   - И что ты ему ответил?
   - Отвечать будешь ты, Захарий. Поедешь в ставку Мамая и скажешь, что Москва согласна платить дань по рублю со ста дворов, или даже двухсот. В общем, скажешь, как тебе захочется. Мамай все равно не согласится на такие условия. Но не это главное, это я мог передать и через татарского посла. Главная твоя задача - выведать все, что можно о рати Мамая: много ли в его войске тяжеловооруженных всадников, пеших воинов? Когда собирается выступать эмир, и в каком направлении? Дело трудное и опасное. Не убоишься, боярин?
   - Когда выезжать? - спросил Тютчев, пропуская мимо ушей последний вопрос князя.
   - Завтра. И постарайся поскорее воротиться обратно.
  
   Вслед за Захарием Тютчевым в степь была отправлена сторожа в количестве семидесяти человек. Главе ее, Василию Тупику, было приказано ежедневно извещать о малейшем продвижении Мамая.
   Ежедневно в Москву прибывали конные дружины во главе с подручными князьями. Близилось время выступления в поход.
   18 августа Дмитрий Иванович, взяв с собой двоюродного брата Владимира Андреевича и некоторых прибывших князей, отправился в Троицкий монастырь на поклон к старцу Сергию Радонежскому. Из Троицы московский князь воротился лишь к вечеру следующего дня. Вместе с ним в Москву приехали два монаха, которых преподобный отец Сергий отпустил по просьбе Дмитрия для участия в битве с погаными басурманами. Это были Александр Пересвет и Андрей Ослабя. Весь город любовался могучими монахами, бывшими в миру брянскими боярами. Да и разве можно было без восхищения смотреть на двух богатырей, казавшихся живым воплощением народных былин про Илью Муромца!
   Ранним утром 20 августа москвичи проснулись от тревожного звона колоколов. В недоумении жители высыпали на улицы и потянулись к церквям. Все храмы были заполнены воинами. Сам великий князь московский Дмитрий Иванович молился в Успенском соборе перед иконой Владимирской божьей матери. Затем он вместе с Владимиром Андреевичем серпуховским перешел в Архангельский собор, где покоились их предки - московские князья.
   После окончания богослужения войско начало выстраиваться в походные колонны. Дабы избежать сумятицы и путаницы, открыли трое кремлевских ворот: Фроловские, Никольские и Константиноеленинские. Надрывный колокольный звон сменился бабьими рыданиями. На справедливую или нет, но на войну, жены и матери провожали своих мужей и сыновей громким плачем. Сопровождаемое женскими причитаниями войско вышло из города и тремя могучими потоками двинулось на юго-восток. И поплыли вдоль дороги, сменяя друг друга, золотистые нивы и скошенные луга, дремучие леса и поросшие кустами болотца.
   С разными мыслями воины шли в поход. Бывалые ратники обменивались шутками, казалось, они идут на привычное дело. Молодые же, необстрелянные воины, хотя и пытались изо всех сил подавить страх, с тревогой думали о предстоящей битве.
   Наконец, к исходу третьего дня пути на горизонте показались златоглавые верхушки коломенских церквей. Но что это? Город со всех сторон окружен каким-то войском. Вокруг него стоят шатры, шалаши, дымятся костры. "Неужели неприятель обложил Коломну, и нам после долгого пути предстоит трудный бой?" - думали многие воины. Тревоги их были напрасными. Просто Дмитрий Иванович назначил большинству русских князей сбор войска у Коломны. Прибывшее войско расположилось на отдых, а утром московским воеводам предстояло проделать едва ли не самое важное мероприятие в приготовлениях к битве - провести уряжение полков.
   Наутро Девичье поле близ Коломны заполнили толпы народа. Здесь были воины из далекого Белоозера и Ярославля, из Суздаля и Владимира, Углича и Мурома. Весть о нашествии Мамая собрала на этом поле звенигородцев и дмитровцев, ростовцев и юрьевцев, переяславцев и стародубцев, костромичей и вологжан. Даже из далекого Новгорода привели охотников посадники Тимофей Микулин и Яков Зензин.
   Нелегкая задача стояла перед Дмитрием Ивановичем и его воеводами: предстояло разделить всю эту бесформенную массу народа по полкам, назначить в каждый полк командиров и помощников. К полудню их кропотливая работа увенчалась успехом. На Девичье поле пришли разрозненные отряды, с него вышли полки, готовые к битве.
   Первым тронулся в путь, включавший только конницу, самый малочисленный сторожевой полк. Во главе его лихо гарцевал удалой Семен Мелик с помощниками князьями Оболенским и Тарусским. Следом за сторожевым полком два брата из боярского рода Всеволожей, Дмитрий и Владимир Александровичи, вели передовой полк, укомплектованный главным образом отрядами пехоты. Затем шел большой полк, вобравший в себя едва ли не половину воинов, бывших на Девичьем поле. В его состав вошло большинство народного ополчения, княжеские дружины отдельных городов во главе с боярами московского великокняжеского двора. Впереди большого полка ехал сын бывшего московского тысяцкого Тимофей Васильевич Вельяминов.
   Полк правой руки вел хорошо знакомый нам литовский князь Андрей Ольгердович. Князья Белозерские, Василий Ярославский и Федор Моложский возглавили полк левой руки, который собрал весь цвет русского воинства. Князья и бояре, русские витязи на породистых конях, облаченные в дорогие доспехи, отменно вооруженные вызывали всеобщее восхищение и зависть. Однако не им доведется сыграть в предстоящем сражении главную роль.
   Запасным полком командовал также литовский князь - Дмитрий Ольгердович брянский. Кроме того, был сформирован особый полк - засадный, на который московский князь возлагал большие надежды. Соответственно, его поручили самым опытным воеводам - князю Владимиру Андреевичу серпуховскому и Дмитрию Михайловичу волынскому, по прозвищу Боброк.
  
   Из Коломны войско двинулось вверх по течению Оки к Лопасне. Сюда же подошли войска, которые по разным причинам не успели в Коломну. В Лопасне Дмитрий Иванович застал посланного в ставку Мамая боярина Захария Тютчева. Но более всего московский князь обрадовался гонцам от сторожи, которые привезли пленного татарина. Из сведений, добытых Тютчевым и полученных из допроса татарина, стало ясно, что Мамай из устья Воронежа медленно двигается вверх по Дону. В едином кулаке держит Мамай свою рать, не посылает как обычно отдельные отряды на грабеж русских волостей. Нет, не для простого грабежа великий эмир привел на Русь свою орду.
  
   Весь день 26 августа русское войско переправлялось через Оку, во исполнение стратегического замысла: выйти навстречу Мамаю за пределами Рязанского княжества. Переправа прошла на редкость слаженно и быстро. В этом немалая заслуга жителей Лопасни. Задолго до 26 августа воевода этого маленького городка на берегу Оки получил приказ Дмитрия Ивановича колотить плоты, отовсюду сгонять лодки, наметить на реке наиболее удобные места. К вечеру все огромное войско было перевезено на противоположный берег. Последним московский берег покинул Дмитрий Иванович. Уже на середине реки он обернулся и окинул прощальным благодарным взором окраинный городок московского княжества. Но вскоре Дмитрий вновь скакал впереди войска, снова направлял дозоры, принимал гонцов от сторож, высланных ранее в степь.
   После переправы через Оку московский князь вел свое войско с предельной осторожностью. Ведь началась чужая, или вернее, ничейная земля. С холодным равнодушием встречают русичей пустынные безлюдные поля. Когда-то и здесь жили люди, пахали, сеяли, собирали богатые урожаи, но ежегодные набеги кочевников заставили трудолюбивых землепашцев сняться с насиженных мест и искать спасение в более удаленных от опасных соседей областях. Все дальше и дальше уходило на юг русское войско, с каждым днем сокращалось расстояние между ним и разноязыкой ордой Мамая.
   6 сентября русское войско подошло к Дону при впадении в него реки Непрядвы. Сторожа доносила, что Мамай находится примерно в однодневном переходе от русской рати. Мамай движется не спеша - поджидает своих союзников: Ягайлу и Олега рязанского. Вероятно, он подойдет к Непрядве не ранее 8 сентября. Но то, что Мамай придет именно сюда - несомненно. Здесь было самое удачное место переправы через Дон. Это знал Дмитрий Иванович, знал и Мамай через своих разведчиков. Так как московский князь привел свое войско раньше, у него в руках оказалось важное преимущество: именно ему предстояло решать на каком берегу реки встретить татарскую рать.
   Дмитрий Иванович давно наметил место будущего сражения, но такое ответственное решение ему не хотелось принимать единолично. Со всех земель русских пришли воины на берег далекого Дона, и поэтому Дмитрий Иванович, несмотря на свое главенствующее положение, чувствовал себя частью чего-то огромного, необъятного, называемого ранее двумя словами - Киевская Русь. "Так пусть же и сейчас, - подумал московский князь, - каждый скажет свое слово, как раньше все важнейшие решения принимались на общерусских съездах князей." Подле шатра Дмитрия Ивановича, раскинутого на берегу Дона, собрались все бывшие в войске князья и воеводы. И каждому желающему московский князь дал возможность высказаться, каждого внимательно выслушал.
   - Нужно переправляться и идти вперед, навстречу Мамаю, - шумел молодой и горячий Михаил Бренок. - Довольно татарам за нами гоняться, теперь наш черед настал. Эку силищу привели на Дон...
   - У нас большей частью пешая рать, а у Мамая конница. Не шибко то на своих двоих погоняешься за конными, - говорил более рассудительный и умудренный опытом Андрей Ольгердович. - Но в одном я согласен с Михаилом - переправляться на правый берег все же нужно. Там, - показал Андрей Ольгердович на противоположный берег, - начинается огромное поле, которое в народе зовется Куликовым. На нем мы разместим войско, и еще останется место для маневра. Отсюда можно видеть, что поле, особенно по краям, изрезано глубокими балками, оврагами, поросло густым кустарником. Это все затруднит движение хваленой конницы Мамая, помешает ей зайти в тыл нашему войску.
   - Зачем переправляться на правый берег? - подал голос осторожный Тимофей Вельяминов. - Вспомни, Андрей, битву на Воже. Вспомни, как лихо сбросили мы переправившиеся тумены Бегича обратно в реку. Поступим также и сейчас: отойдем версты на две-три от берега, а едва Мамай переправит половину своей рати, нападем на нее и без особого труда разобьем.
   - План твой хорош, Тимофей, - опять заговорил Андрей Ольгердович. - Хорош в том случае, если Мамай переправится через Дон. Но мне думается, что битву на Воже, кроме нас с тобой, помнят и татары, и уж теперь Мамай изо всех сил постарается, чтобы подобное не случилось на Дону. Скорее всего, он пойдет правым берегом Дона дальше на север, где соединится с Ягайлом и Олегом рязанским. Так лучше сейчас встретиться лицом к лицу с одним противником, чем потом иметь дело с тремя одновременно.
   Доводы литовского князя прозвучали убедительно, и большинство присутствующих начало склоняться на его сторону, но последнее слово было за Дмитрием Ивановичем. Когда споры немного поутихли, великий князь московский начал речь.
   - Братья! - обратился он к воеводам и князьям. - Честная смерть лучше позорной жизни в рабстве. Думаю, все поняли, что у нас только один путь - переправиться через Дон. Лучше нам было вовсе не идти против поганых татар, нежели, придя и ничего не сотворив, воротиться назад. Если мы вернемся домой без победы, то, как будем смотреть в глаза своим женам и матерям, которые веками выращивали хлеб, ткали полотна, чтобы накормить и одеть проклятых татар. Так пойдем же за Дон, братья, и там победим или сложим головы свои за нашу родину, за семьи наши, стонущие под ненавистным ярмом татарским.
   На том и порешили.
   7 сентября весь день до глубокой ночи продолжалась переправа через могучий Дон. Едва последний человек ступил на крутой и обрывистый правый берег, как по приказу Дмитрия Ивановича специально выделенный отряд принялся разбирать переправы, топить лодки. Глядя на работу плотников, каждый русский воин понял, что у него только два пути: победить или умереть. Третий путь - позорного отступления, бегства отрезал Дон.
   Тем временем полки занимали места, определенные еще на Девичьем поле под Коломной. Князья Владимир Андреевич и Дмитрий Михайлович Боброк отвели засадный полк в раскинувшуюся на краю поля дубраву. Дмитрий Иванович на горячем коне ездил от полка к полку: воеводам давал советы, помогал размещать воинов, с простыми ратниками обменивался шутками, подбадривал их словом. Наконец Дмитрий закончил объезд и направил коня к сторожевому полку. Его сопровождал княжеский любимец молодой воевода Михаил Бренок. Князь привязал коня и присоединился к кругу расположившихся на отдых воинов. Завязалась беседа. По всему видно, Дмитрий решил задержаться здесь надолго. Поняв это, Михаил обратился к нему с вопросом.
   - Князь, а каким полком ты будешь командовать во время битвы? Большим?
   - Я останусь здесь, в сторожевом полку.
   - Как? - удивился Михаил. - Ты возглавишь самый малый полк?
   - Зачем же его возглавлять, воевод и без меня достаточно. Я буду биться как эти воины. Или ты думаешь, что я хуже их умею сражаться?
   - Помилуй, Дмитрий Иванович! Великого князя ли это дело: идти впереди и размахивать мечем?
   - А какое же великого князя дело?
   - Управлять войском, которое ты привел на это поле.
   - Не дело говоришь, Михаил. Все эти люди поверили мне, они пошли за мной, и в трудный час должны видеть меня впереди.
   Михаил хорошо знал непреклонный нрав князя: если Дмитрий Иванович что-то решил сделать, его ничем не переубедишь. Тогда молодой воевода предложил:
   - Давай, князь, обменяемся одеждами.
   - Зачем?
   - Так в старину люди делали перед боем, чтобы чувствовать близость и поддержку друга. Прости, господин, что я, твой слуга, навязываю дружбу.
   - Ну что ты, Михаил, ты всегда был самым близким моим другом, - с этими словами Дмитрий крепко обнял любимца.
   Они обменялись одеждами, доспехами, шлемами и направились в голову занимавшего позиции войска.
   Томительная ночь ожиданий сменилась днем, однако люди по-прежнему не видели друг друга в десяти шагах. Ночной мрак сменился необычно плотным туманом. Но вот до русской рати, укрытой белой пеленой, донесся странный отдаленный гул. С каждым мгновением он нарастал, становился все явственнее, громче, и вот уже можно отчетливо различить властные окрики людей, топот и ржание коней, скрип телег.
   Приближалось войско Мамая...
  
  
  
   Великая битва
  
  О поле, поле, Куликово,
  Врага ты видело какого!
  Здесь бились русские полки,
  И пахари, и рыбаки.
  Удары грудью принимая,
  Они свершили свой обет;
  Им показала свой хребет
  Орда свирепого Мамая!..
   (Д. Бедный)
   К полудню туман начал спадать, и русские полки увидели, как на высокий холм в противоположном конце Куликова поля, словно черная грозовая туча, надвигается неприятельская рать. Перевалив через эту природную возвышенность, татарские войска начали спускаться в просторную долину. Только она и разделяла враждебные рати.
   Вдруг движение мамаевой орды прекратилось. На вершине холма осталось лишь несколько десятков человек. То была ставка татарского войска вместе с телохранителями и во главе с великим эмиром Мамаем. Это он остановил свою орду и теперь внимательно смотрел на русское войско, расположившееся на высокой гряде между Смолкой и Нижним Дубиком.
   Мамай, полководец искусный и многоопытный, понял преимущество позиции Дмитрия. Разум подсказывал ему отказаться от битвы, но в то же время Мамай понимал, что без победы ему не восстановить в Орде свой пошатнувшейся авторитет. Кроме того, велика была злоба на непокорную Русь, кочевники и наемники рвались вперед за богатой добычей в русском стане. Мамай надеялся на свое сильнейшее войско, каких не водили за собой ордынские ханы со времен Чингисхана и Батыя. Единственное, что смущало великого эмира - это продуманное до мелочей расположение русского войска. Мамай понял, что имеет дело с достойным противником, в совершенстве владеющим воинским искусством. В этой позиции татарскому войску придется наступать снизу вверх, преодолевая тяжелые подъемы. Обойти русскую рать и по старой монгольской привычке ударить с тыла тоже не представлялось возможным, она была защищена естественными преградами.
   Природа! Природа! Одним полководцам, которые тебя понимают, ты помогаешь побеждать; другим, которые тобой пренебрегают, ты приносишь поражения. Дмитрий Иванович начисто лишил Мамая всех преимуществ.
   Мамай стоял на холме и колебался: бросить вперед свое остановившееся в нерешительности войско, или уклониться от битвы, продолжить путь на соединение с Ягайлом и Олегом рязанским.
   Причина нерешительности стала понятна и Дмитрию Ивановичу. "Надо что-то предпринять", - думал московский князь. Но как заставить такого опытного полководца, как Мамай, начать битву при невыгодных для него обстоятельствах?
   Решение пришло неожиданно. От русских войск отделился сторожевой полк и медленно двинулся в сторону татарской рати. Русские подошли на более близкое расстояние и во всю мощь своих глоток начали кричать оскорбительные слова в адрес татар и их военачальника. Наглость воинов сторожевого полка не осталась без ответа. Небрежно расталкивая татарские ряды вперед выехал известный на всю Золотую Орду богатырь Темир-Мурза.
   - Олух проклятый, и дня не может прожить, чтобы не похвастаться своей силой, - процедил сквозь зубы Мамай.
   - А может, великий эмир, пограбим Русь, как Арабшах, и уйдем обратно, - предложил один из военачальников Мамая, понявший ход мыслей господина. - Зачем нам эта битва? Ту часть дани, которую Москва недоплатила, мы с лихвой возьмем, если пройдемся по владениям того же Нижнего Новгорода.
   - Попробуй теперь останови этих головорезов, - указал Мамай на выехавшего вперед всадника. - С голым брюхом будут лезть на меч, а обратно не повернут. Поздно ты начал давать умные советы.
   Тем временем Темир-Мурза выехал на средину поля и принялся остервенело выкрикивать непонятные, но наполненные злобой, слова в сторону сторожевого полка. Русские притихли, начали прислушиваться к словам татарина.
   - Чего он там распинается? - спросил Дмитрий.
   - Хочет сразиться с любым из наших, - ответил понимавший по-татарски воин.
   - Братья! - обратился Дмитрий Иванович к ратникам. - Кто желает померяться силами с татарином?
   Некоторое время русская сторона угрюмо молчала. Уж больно страшный вид был у татарина, словно гранитная глыба восседала на коне-великане.
   И вот русские ряды расступились, вперед выехал облаченный в стальные доспехи троицкий монах. Все русское воинство провожало взглядом Александра Пересвета. Богатырь пришпорил коня и полетел навстречу татарину. Единоборцы сшиблись с такой страшной силой, что не только сами упали замертво, но и их лошади. Вот они первые жертвы еще не начавшейся битвы! Всего несколько мгновений длился поединок Пересвета с татарином, но этих мгновений оказалось достаточно, чтобы сделать имя его бессмертным в веках. Александр Пересвет первым пал на поле Куликовом, но в сердцах русских людей он будет жить вечно.
   В следующий миг авангард Мамая, словно волк, почуявший запах крови, бросился на русский сторожевой полк. Стремясь не дать растоптать копытами лошадей тело Пересвета, русские всадники также двинулись навстречу. Как раз у места гибели богатырей обе конные лавы сошлись. Началась жестокая схватка. Несмотря на громадное численное превосходство противника, сторожевому полку все же удалось потеснить на несколько мгновений татар. Этого оказалось достаточно для того, чтобы подхватить тело первоначальника битвы и переправить его в тыл. Затем сторожевой полк, ведя ожесточенный бой с наседавшими татарами, начал откатываться назад. Вскоре битва дошла до позиций передового полка, и тот не замедлил вступить в сражение.
   Битва началась. Она втягивала все новые и новые войска, и остановить ее Мамай был не в силах. Более того, до сих пор сражение развивалось помимо воли великого эмира. Он оставался лишь безучастным наблюдателем. Но вот над шатром Мамая взвился огромный золоченый бунчук. Почти одновременно с этим условным знаком затрубили рога, призывая к атаке. Из ставки на холме полетели гонцы, везя последние распоряжения эмира.
   Первыми тронулись с места прославленные во многих битвах генуэзцы.
   14-й век для полей сражений Европы характерен тем, что рыцарскую конницу начала сменять пехота. Первой крупной победой пехоты была битва при Кресси, где английские крестьяне-лучники расстреляли из арбалетов благородное французское рыцарство. Страны, которые не могли по каким-либо причинам выставить собственную пехоту, приглашали наемников: генуэзцев, швейцарцев и прочих. Знал ли Мамай о битве при Кресси? Возможно, и не знал, но то, что пехоте принадлежит будущее, великий эмир убедился после битвы на Воже. Потому-то и оказалась в разноязыком воинстве Мамая генуэзская пехота, набранная в Кафе и прочих поселениях итальянцев в Крыму.
   Стремление к наживе, даже ценой смертельного риска, объединило любителей приключений, преступников, разорившихся крестьян и ремесленников. Однако дело свое наемники знали отменно и денег даром не получали. Даже Мамай залюбовался их чеканным шагом, ровными шеренгами. Казалось, каждый воин шеренги был неотделимой частью одного большого тела. Генуэзцы шли в бой в тесно сомкнутом строю, приготовившись встретить врага щетиной копий, сами же были защищены щитами и прочими доспехами, делавшими воинов малоуязвимыми для стрел и копий. Часто воины в шеренге поднимались на голову выше товарищей. Это они наступали на трупы лошадей или людей, оставшиеся на поле после схватки передовых полков. Но даже эти препятствия не смогли нарушить ряды генуэзцев.
   Шагов за сто до противника наемная фаланга открыла губительную стрельбу из арбалетов. В это время еще шел бой татарского авангарда с передовым и остатками сторожевого полков русских. Тяжелые арбалетные стрелы безжалостно разили своих и чужих. Все сметая на своем пути, генуэзская пехота, тем же неторопливым шагом, двигалась вперед. Оставшиеся в живых воины татарского авангарда в ужасе бросились в разные стороны.
   Русские воины принялись палить из самострелов в эту неумолимо надвигающуюся живую стену. В рядах генуэзцев появились первые потери, но места убитых тут же заняли идущие сзади. Почти не задерживаясь, генуэзцы подмяли передовой полк и вплотную приблизились к большому полку. Вот она, наконец, та сила, способная остановить железную фалангу. Генуэзцев ждала точно такая же живая стена, сверкающая на солнце верхушками шлемов и наконечниками копий.
   Почти одновременно с генуэзцами бросились в атаку татарские конные крылья. Дико крича, стреляя на лету из луков, размахивая саблями и мечами, татары налетели на полки правой и левой руки. Полк правой руки отбил натиск татар и даже перешел в наступление, но Андрей Ольгердович остановил своих воинов вровень с большим полком. Следующая атака в этом месте также не принесла Мамаю успеха.
   Гораздо хуже положение сложилось на левом фланге. Весь цвет своей конницы, включая и тяжеловооруженных хорезмийцев, бросил Мамай на полк левой руки. Именно здесь он решил пробить брешь в Дмитриевой рати, отсюда начать ее разгром.
  
   Десятки лет Русь шла к этому дню - 8 сентября 1380 года. Десятки лет московские князья Иван Калита, Симеон Гордый, Дмитрий Иванович, а вместе с ними и весь русский народ копили силу и злобу, чтобы выплеснуть их на Куликовом поле, потопить в этой поистине всенародной ненависти проклятую Орду. Со звериной жестокостью рубили русские татар, мстя за полторастолетнее унижение и страх перед Ордой. Едва ли кто из бывалых воинов помнил битву равную этой. Обе стороны бились не на жизнь, а на смерть. Кровь лилась как вода, и земля от нее стала вязкой, словно разбитая дорога после дождя. Огромное поле покрылось тысячами трупов, и люди давно уже бились стоя на мертвых. Раненные или просто споткнувшиеся ратники тут же погибали под копытами лошадей. В отдельных местах теснота мешала поднять руку и занести меч. Воины били друг друга кулаками, ногами, щитами.
  
   Увлекшись боем, полк левой руки оторвался от большого полка. Эта оплошность стоила жизни многим тысячам русских. В прорыв не замедлили ворваться татары. Орудуя мечами и саблями, они все глубже и глубже врубались в русские порядки, все дальше и дальше оттесняли полк левой руки от большого.
   Образовавшуюся брешь попытался заделать Дмитрий Ольгердович, вступив в битву с запасным полком. Но пробитую брешь в русском войске заметил и Мамай. Желанная победа казалось столь близкой, и великий эмир бросил в помощь правому крылу свой последний резерв. Приход свежих сил позволил татарам смять запасной полк и добраться до великокняжеского знамени. Вот оно, подрубленное, упало, накрыв собой тело княжеского любимца Михаила Бренка. Усиленные спешенными татарами генуэзцы теснили истекавший кровью большой полк.
   В его рядах после гибели передового полка сражался Дмитрий Иванович. Вот и он, покрытый многочисленными ранами, начал клониться к земле. Увидев падающего Дмитрия, к нему на помощь поспешили два ближайших ратника. С большим трудом вытащили они великого князя с поля брани и отнесли в ближайшую дубраву. Затем своими мечами воины срубили небольшую березу и ее ветвями прикрыли не подающее признаков жизни тело Дмитрия Ивановича. Проделав это, воины возвратились к своему полку и честно сложили головы в яростной битве.
   Теперь Мамай следил за ходом битвы затаив дыхание. Кровавое сражение близилось к концу. Прорвавшиеся татары начали скапливаться в тылу русских полков для нанесения последнего смертельного удара. Поражение русских неминуемо. В предчувствии торжества, на устах Мамая появилось некое подобие улыбки: "Вот она желанная победа!" Но что это?.. В следующее мгновение лицо великого эмира исказилось от ужаса.
   Из ближайшей дубравы, словно соколы, вылетели сотни тяжеловооруженных русских всадников и обрушились на изготовившуюся для последнего удара уставшую ордынскую конницу. Засадный полк тут же врубился в тыл прорвавшихся татарских отрядов, сея в войске противника смерть и панику. С другой стороны действия засадного полка поддержали ранее отброшенные татарами дружины Дмитрия Ольгердовича. Но не столько сила, сколько страх и неожиданность обратили в бегство татар. Вначале они пятились назад и огрызались, но вскоре правое крыло татар, самое многочисленное и боеспособное, бросилось бежать во весь опор от невесть откуда взявшихся русских богатырей.
   Увидев бегство конницы, спешенные татары также принялись улепетывать со всех ног. Этому немало способствовала атака перешедшего в наступление полка правой руки, который завернул свой фланг и ударил в тыл пешей ордынской фаланги.
   Последними держались генуэзцы. Но вот и они, проклиная русских, а заодно и татар, начали откатываться назад. Теперь и наемники, лишенные поддержки с флангов, начали думать только о спасении. Однако, в отличие от татар, обратившихся в беспорядочное бегство, генуэзцы не торопились рассыпаться в разные стороны. Отбиваясь от наседавших русских и отступая, фаланга по команде военачальников начала перестраиваться в квадрат. Русские воины, попытавшиеся расстроить ряды генуэзцев, натолкнулись на все тот же частокол копий. Бросив неприступный квадрат (тем более, он уже не пытался вступить в битву), вся русская рать принялась крошить бегущих татар.
   Мамай в первые мгновения отступления своих, бывших так близко к победе, войск, совсем обезумел от гнева и досады. Первый шок прошел довольно быстро, понемногу эмир приходил в себя. Чтобы остановить бегущее войско и загородить дорогу русским, великий эмир приказал строить заслон из обозных телег и кибиток. Но обезумевшие от страха татары сами же разнесли в щепы все укрепления Мамая.
   Увы! Ордынское войско - войско наступления. Оно могло или нападать или бежать, но только не обороняться. Даже сейчас татары своей численностью превосходили русскую рать, но эти разрозненные бегущие люди перестали быть войском, и не было силы, способной остановить всеобщее бегство.
   Мамай взобрался на подведенного телохранителями коня и вскоре оказался впереди самых резвых своих подчиненных, которые теперь отказывались подчиняться всем и всему, кроме собственного страха.
   В погоню за ненавистным врагом бросились все русские, все, кто мог держаться на ногах. На поле битвы остались лишь раненые да мертвые. До глубокой ночи продолжалось преследование. Беспрерывным потоком в русский лагерь потекли толпы пленных, обозы с добычей, стада животных. В руки воинов Дмитрия попали стенобитные машины и тараны, с помощью которых Мамай собирался брать Москву.
   Князь Владимир Андреевич серпуховской горел желанием вместе со всеми участвовать в преследовании врага, но тревога за двоюродного брата заставила его вернуться на поле брани. Серпуховский князь велел трубить в трубы, скликать людей, оставшихся в живых после страшного побоища. И люди шли на зов труб, шли, опираясь на плечо друга, иных товарищи несли на руках.
   - Братья! - обратился Владимир Андреевич к собравшимся. - Кто видел великого князя Дмитрия Ивановича? Жив ли он, погиб ли?
   Нашлись воины, видевшие московского князя во время битвы. Одни вспомнили, как он отбивался от наседавших татар в первых рядах большого полка. Другие видели Дмитрия Ивановича жестоко израненного, истекавшего кровью. Но никто не знал точно: живой он или мертвый. Сообщения очевидцев вселили в душу Владимира Андреевича тревогу, но вместе с тем и надежду. И снова просит он ратников.
   - Братья! Давайте же поищем дружно князя нашего, Дмитрия Ивановича. А если найдет кто из знатных его, то до кончины своей будет окружен великим почетом, а если кто из простых, то отмечен будет богатством и славою.
   Воины снова разбрелись по полю. Искали все. Те, которые не знали великого князя в лицо, спрашивали у лежащих на земле раненых: не Дмитрий Иванович ли он? Вскоре Владимиру Андреевичу по ошибке принесли несколько "Дмитриев". На теле одного из воинов опознали плащ и доспехи московского князя. Но павший ратник оказался Михаилом Бренком. За Дмитрия приняли одного из белозерских князей, похожего на него ликом и телом. Прочесав все поле, ратники продолжили поиски в прилегающих оврагах, речках, лесах.
   Два молодых воина углубились в зеленую дубраву, и вдруг один из них заметил под ветвями свежесрубленной березы лежащего человека. Ратники осторожно подняли березу, отбросили в сторону и присмотрелись к лежащему.
   - Кажись он, Федька?
   - Точно, он. Ты стой здесь, а я побегу к Владимиру Андреевичу.
   Вскоре охраняющий услышал треск ломаемых сучьев. Вслед за показывающим дорогу Федором, на поляне появился Дмитрий Андреевич, а за ним едва ли не целое воинство. Серпуховский князь тут же упал на колени и прильнул к груди брата.
   - Жив! - радостно воскликнул он. - Несите скорее воды.
   Общими усилиями Дмитрия Ивановича освободили от погнутых, изрубленных доспехов. Все тело князя было покрыто кровоподтеками от ударов и ранами, но смертельных, к счастью, не оказалось. Холодной родниковой водой увлажнили чело его и сухие губы. И вот, наконец, Дмитрий зашевелил губами, веки тяжело приоткрылись, и вопросительный взор устремился к склонившимся лицам.
   - Слышишь ли ты меня, Дмитрий? - спросил Владимир Андреевич брата.
   - Говори, Владимир...
   - Мы победили, брат. Мамай бежал, его войско разбито.
   Весть о победе произвела на Дмитрия действие, равное по силе всем существующим лечебным снадобьям. Он приподнялся и попытался встать на ноги, но тут же был подхвачен заботливыми сильными руками. С трудом уговорили князя не двигаться, ибо полученные в битве раны опять начали кровоточить.
  
   Дорогой ценой заплатила Русь за победу. Еще целых восемь дней понадобилось воинству Дмитрия Ивановича, чтобы похоронить павших товарищей. Десяткам тысяч воинов выпала горькая доля навсегда остаться на поле русской славы. Многих близких людей лишился 8 сентября и Дмитрий Иванович. В вырубленных внутри дубовых колодах лежат бездыханные князья Белозерские, Александр Пересвет, воевода Лев Морозов, Андрей Серкизович. Долго не мог Дмитрий оторвать взор от остывшего тела Михаила Бренка. Только сейчас осознал он истинное величие подвига молодого воеводы.
   - А ведь ты спас мне жизнь! Ведь это меня спешили убить татары, увидев великокняжеский стяг и мои одежды, - промолвил Дмитрий Иванович над телом Бренка и смахнул непрошенную слезу.
   Наступил день прощания с павшими. И снова над полем Куликовым звучит голос Дмитрия Ивановича, прозванного за эту победу Донским.
   - Братья, мы победили проклятых татар. И не могло быть иначе, потому что не в силе бог, а в правде. Но тяжкими утратами досталась нам победа, едва ли не половину рати оставляем на этом поле. Почтим же память воинов, головы свои сложивших за свободу земли русской.
   Ратники в суровом молчании сняли шеломы и шапки, а Дмитрий Донской обратил свою речь в сторону множества свежевыросших могильных холмов:
   - Братья, бояре и князья, и дети боярские, суждено вам то место, меж Дона и Днепра, на поле Куликовом, на речке Непрядве. Положили вы головы свои за святые церкви, за землю Русскую и за веру христианскую. Да будет вам всем, братья и други, православные христиане, пострадавшие за великую Русь нашу, вечная память и вечная слава!
   Исчезли, стертые временем, могилы павших, исчезли из памяти многих поколений людей имена простых ратников, но спустя многие века осталось то, ради чего они отдали жизни - свобода Русской земли.
  
  
  
   Конец великого эмира
  
   Бросив на произвол судьбы разбитое войско, Мамай все дальше и дальше уходил от проклятого поля битвы. Переправившись через Красивую Мечу, загнав до смерти двух лошадей и отмахав еще пару десятков верст, Мамай остановился. Держаться в седле не было больше сил. Телохранители стащили с коня вконец обессилевшего эмира и уложили на войлоки.
   Тем временем, на землю опустилась ночь, но Мамай, несмотря на смертельную усталость, до утра не сомкнул глаз. Из предосторожности великий эмир даже запретил разжигать костры - непременные атрибуты стоянок воинских отрядов. Впрочем, все обошлось благополучно - даже при всем желании русские не смогли бы достичь стоянки Мамая на своих измученных лошадях. Самые отчаянные из них преследовали татар лишь до Красивой Мечи.
   С первыми лучами солнца великого эмира опять охватила жажда деятельности. Нужно было собрать воедино хотя бы то, что осталось от страшного разгрома. В поисках остатков разбитых туменов отряд Мамая рассеялся по огромному степному пространству. Гонцы великого эмира достигли Красивой Мечи, но перейти ее не решились. Здесь им открылась страшная картина: берега реки и отмели были усеяны сотнями трупов людей, лошадей, сломанным оружием. Здесь произошла последняя схватка с русскими, и поэтому, наиболее ожесточенная на всем пути преследования разбитых татар.
   Самому Мамаю удалось наткнуться на отряд генуэзцев. Хотя русские не особенно препятствовали их отступлению, от знаменитой непобедимой фаланги осталась едва ли пятая часть. Остальные полегли в жестоком противоборстве с точно такой же русской фалангой. Мамай упрашивал генуэзцев присоединиться к его войску, обещая тройную плату. Но те лишь отмахивались от великого эмира, как от назойливой мухи: "Да пошел ты..." Наведенные арбалеты красноречиво убедили Мамая в бесплодности попыток уговорить генуэзцев. Несчастный эмир счел за лучшее предоставить мятежных наемников самим себе.
   Два дня собирал Мамай по степи разрозненные отряды. Наконец, к исходу второго дня под бунчук великого эмира собралось некое подобие небольшого войска. Но о повторном сражении с ратью Дмитрия Ивановича не могло быть и речи. Эти жалкие, оборванные, голодные люди опять бы разбежались при одном только виде русской дружины.
   День за днем уводил Мамай свое войско обратно на восток. И вот, наконец, они - родные кочевья. Здесь великий эмир наберет новых воинов и этой же осенью уничтожит строптивого Дмитрия московского. И снова полетели гонцы, призывая к новому походу.
   На этот раз эмиры отказались подчиняться своему повелителю. Отовсюду гонцы возвращались с ответом, что войск нет, что всех воинов отдали на предыдущий поход. А кое-где посланцев Мамая вообще отказывались принимать. От неудачливого эмира-полководца отвернулась вся Орда. Приведенные с Куликова поля воины начали разбегаться по своим городам и стойбищам. Вместо того чтобы расти, число воинов Мамая уменьшалось с каждым днем. А тем временем, пришло известие, что на правый берег Волги во главе огромного войска переправляется хан Тохтамыш. Еще раньше этот ак-ордынский хан покорил левобережное Поволжье, и долгое время готовился отнять у Мамая Золотую Орду. Терпеливо ожидал он результата столкновения Мамая с Дмитрием московским, и теперь, узнав о поражении татар на Дону, решился, наконец, извлечь пользу из беды соседа-соперника.
   Мамай, проклиная всех и все на свете, забрал золотоордынскую казну и во главе поредевшего войска отправился в Крым. Правителем этой области Мамай начинал свою блестящую карьеру, теперь с Крымом он связывал последнюю надежду на возрождение былой власти. По пути великий эмир, иногда силой, иногда уговорами, присоединял к своему войску отряды кочевников, чтобы хоть как-то увеличить его численность.
  
   Враги не оставили Мамая в покое. За ним в погоню бросился хан Тохтамыш, решивший на этот раз навсегда покончить с выскочкой-эмиром. А уж если Тохтамыш взялся за дело, он не успокоится, пока не доведет его до конца. День и ночь длилось преследование на огромных просторах Золотой Орды. И как не спешил Мамай, расстояние между двумя войсками неумолимо сокращалось. В отличие от утомленной, израненной на Куликовом поле армии великого эмира, войска Тохтамыша состояли из отборных тюрко-монгольских воинов.
   Встретились обе враждебных орды на берегах Калки. Той самой Калки, где в 1223 году русско-половецкое войско впервые потерпело поражение от полководцев Чингисхана. Казалось, сама история решила наказать завоевателей, столкнув их между собой на берегах этой реки.
   Уже в начале битвы Мамай понял, что рассчитывать на победу у него нет шансов. Оставив истекающее кровью войско на верную гибель, он с небольшим отрядом телохранителей и сундуками с казной устремился к реке. Переправа не заняла много времени, и снова эмир, словно затравленный заяц, бежит в Крым. Лишь когда на горизонте показалась Кафа, Мамай облегченно вздохнул.
   Несмотря на перенесенные потрясения, великий эмир невольно залюбовался видом утопающего в зелени южного города. В памяти Мамая возникли приятные картины далекой юности.
   А вот и знакомый красавец-кипарис на морском берегу. Это с ним связывали легенду о девушке по имени Кипарис. Она проводила в далекое плавание жениха, и каждый день приходила на высокий прибрежный утес встречать его. Шли дни, месяцы, годы, но жених не возвращался, вероятно, его корабль поглотило суровое море. И тогда девушка, отчаявшись, превратилась в удивительное дерево, от которого произошли остальные кипарисы. Правда, точно такую же легенду Мамай слышал о другом кипарисе, в совершенно другом прибрежном поселении. Что ж, эти деревья достойны, чтобы о них слагали легенды.
   Опьяневший от нахлынувших воспоминаний, Мамай приблизился к вратам Кафы.
   - Открой ворота, - приказал эмир выглянувшему стражнику.
   - Ты кто такой, что здесь распоряжаешься? - спросил стражник, видимо привыкший к разного рода гостям.
   В разговор вмешался ближайший телохранитель Мамая: - Ты что, паршивая овца, не узнаешь своего повелителя?
   На шум прибежал начальник стражи и, разобравшись в чем дело, велел, открыть ворота. Мамай сразу же направился к дворцу правителя города.
   Правитель Кафы встретил своего господина довольно холодно. Мамай понял, что разбитые на Куликовом поле генуэзцы все-таки дошли до города, и поэтому решил действовать напрямик.
   - Брат мой, дорогой друг, ты видишь самого несчастного человека на земле. Меня разбил проклятый Дмитрий московский, остатки войска уничтожил Тохтамыш в битве на Калке. Отряд, который пришел со мной - это все, что осталось от непобедимой армии, от несметного числа подданных. Но у меня еще много золота в сундуках. Дай мне воинов, и я расправлюсь с выскочкой Тохтамышем. Я щедро заплачу.
   - Великий эмир, сколько генуэзских воинов ты положил в русских землях? Мертвых не воскресишь за деньги. Даже горы золота не утешат несчастных вдов, не вернут их мужей. Если я опять дам тебе воинов, то останусь управлять только женщинами.
   - Я прошу тебя, друг, - едва ли не со слезами умолял Мамай. - Дай воинов в последний раз, и я сделаю тебя независимым властителем Крыма. Я сделаю все, что ты пожелаешь.
   - Хорошо, я подумаю и завтра дам ответ, - несколько помедлив, сказал правитель.
   До чего он дошел, думал Мамай, просит войска у правителя, каких у него еще месяц назад были десятки. "Лучше бы я погиб на Куликовом поле, чем дожить до такого позора". С тяжкими думами великий эмир вошел в отведенный для него дом. Не раздеваясь, прямо в сапогах, Мамай свалился на чистую постель. Он не собирался спать, но сон пришел сам, как-то тихо и незаметно. Ведь эмир много дней почти не покидал седла, удивительно даже, как его старческий организм смог перенести такие лишения и удары судьбы.
   Проснулся Мамай от сдавленного крика, тут же оборвавшегося во тьме. Эмир встал и раскрыл дверь жилища. Дюжие руки мгновенно сжали его железной хваткой, в комнату ворвались генуэзцы.
   Мамай поначалу пытался возмущаться, требовал, чтобы все вышли вон. Генуэзцы на угрозы ответили лишь смехом. Одни убивали телохранителей, другие принялись потрошить сундуки. Увидев неисчислимые сокровища, глаза генуэзцев загорелись алчным огнем. Отброшенный в сторону Мамай громко застонал.
   - Риккардо, прирежь этого дохлого пса, - приказал, видимо, старший.
   Услышав, что его собираются убивать, Мамай заговорил по-другому.
   - Возьмите мои сокровища, но оставьте жизнь. Зачем она вам?
   - Зачем? Ты погубил моего брата. Он сложил голову на Дону из-за того, что твои воины - эти вонючие ублюдки, не умеющие драться - обратились в бегство под ударами русских, оставив умирать несчастных генуэзцев. Сколько матерей лишилось сыновей по твоей вине, сколько жен стало вдовами? И ты еще спрашиваешь: за что?.. Кончай его, Риккардо.
   - Подождите, - взмолился Мамай, - у меня в степи зарыты огромные сокровища. И все они будут ваши в обмен на мою жизнь.
   - Зачем нам какие-то сокровища в далекой степи? Этих сундуков хватит, чтобы накормить и одеть всю Кафу. Убьешь ты, Риккардо, в конце концов, этого ублюдка? - разозлился главарь.
   Еще мгновение, и голова повелителя Золотой Орды слетела с плеч и покатилась под скамью. Так бесславно закончил свой земной путь могущественнейший из смертных.
  
   Владения Мамая поспешил прибрать к рукам хан Тохтамыш. Ему удалось сделать то, чего безрезультатно добивались на протяжении столетия десятки ханов. Он объединил силы двух Орд - Белой и Золотой.
   Жизнь Тохтамыша полна головокружительных взлетов и сокрушительных падений. Порой этот человек был на один шаг от едва ли не самой высокой в мире вершины власти, а на следующий день оказывался жалким беглецом без гроша в кармане. В молодые годы Тохтамышу довелось пережить многое: казнь отца, бегство к Тимуру, три неудачных похода против ханов Белой Орды с войском Тимура, и, наконец, четвертый, принесший ему трон в Сыгнаке. Способный, авантюристического склада полководец, смелый и коварный, хитрый и жестокий - Тохтамыш обладал всеми качествами, чтобы властвовать в раздираемой смутами Орде. Можно с уверенностью сказать: этот хан не упустит возможности уничтожить соперника или просто подчинить своей власти слабейшего соседа.
   Не собирался Тохтамыш отказываться и от Руси. Завоевав Золотую Орду, он тотчас же отправил послов в Москву с известием, что их общий враг, Мамай, уничтожен и ордынский трон принадлежит теперь ему, Тохтамышу. Дмитрию Ивановичу предлагалось прибыть в Сарай Берке за ярлыком на Великое княжение Владимирское.
   Московский князь с великой честью принял татарских послов, отпустил их с дорогими подарками, но к Тохтамышу на поклон не поехал. Молчанием ответила Москва и на требование нового хана о выплате дани.
   Что ж, Тохтамыш подождет, он умеет ждать. Но когда пробьет его час, пощады не будет никому.
  
Оценка: 5.00*4  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2" (Антиутопия) | | В.Казначеев "Искин. Игрушка" (Киберпанк) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)" (ЛитРПГ) | | Ю.Клыкова "Бог — это я" (Научная фантастика) | | А.Минаева "Академия запретной магии" (Любовное фэнтези) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь 2" (Любовное фэнтези) | | Д.Коуст, "Как легко и быстро сбежать от принца" (Любовное фэнтези) | | Г.Ярцев "Хроники Каторги: Цой жив еще" (Постапокалипсис) | |

Хиты на ProdaMan.ru Аромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаСлепой Страж (книга 3). Нидейла Нэльте��Помощница верховной ведьмы��. Анетта ПолитоваИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна СоболеваБез чувств. Наталья ( Zzika)Турнир четырех стихий-2. Диана ШафранЯ возвращаю долг. Екатерина ШварцЯ хочу тебя трогать. Виолетта РоманВедьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаВсе изменится завтра 2.Реверанс судьбы. Мария Высоцкая
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"