# Изгнанница, гл.19

Инна Лёвина

## Глава 19


Я проснулась в середине ночи. Несколько секунд пыталась осознать, как всегда, когда прерывается глубокий сон, где я, сколько времени. Часов в больничной палате не было, но, несомненно, сейчас - глубокая ночь. Не слышно за окном ни единого звука - ни экипажей, ни далеких голосов. Тишина и в коридоре. Ярко светила луна.


Ужасно хотелось спать, и все же было странное чувство - что спать нельзя, нужно подождать... Я не знала чего, но понимала, что сейчас непременно произойдет что-то. Я села в кровати, натянув одеяло повыше. Дрова в печке догорели, только еле-еле светились тусклые багровые щели дверцы, тепло уходило из комнаты. Где-то, наверно в комнате госпожи Ташшим, дважды пробили часы.


Внезапно очень захотелось пить, появилось какое-то странное, тоскливое, тянущее чувство. И еще я ощутила легкость, как будто ничего не вешу и сейчас взлечу. Откуда-то донесся запах свежей травы, молодых листьев, повеяло тонко-тонко, словно и не запах, а намек на него, но я его почувствовала.


Что-то начало изменяться, хотя я не могла бы сначала объяснить - что. Как будто сюда вторглась совсем другая жизнь, другое пространство. А время не то застыло, не то стало медлительно-вязким, двигаясь по каким-то иным, неизвестным законам.


Внезапно я заметила, что стена напротив медленно освещается светом, идущим непонятно из какого источника. Страшно совсем не было, только появилось ощущение, что сейчас происходит что-то необычайно таинственное и очень важное. Стена исчезла, вместо нее был только свет. Вот в нем наметились какие-то контуры, разноцветные пятна...


Я вылезла из кровати, надела домашнее платье и, стараясь не переносить вес на больную ногу, пошла вперед. Передо мной висела лестница, как будто сделанная из света или из тумана - она спускалась вниз, и, чем дальше, ступеньки становились темнее, плотнее, на них были видны трещины, как на самых обычных деревянных ступеньках. А дальше, внизу - некое пространство, а стены и пол лазарета полностью исчезли. Это уже совсем не Театр. Все там было как будто игрушечное, хотя казалось совершенно настоящим. Наверно, потому, что находилось очень далеко, оно и виделось совсем маленьким.


С того места, где я стояла, показывался только небольшой кусочек этого чудного мира. Деревянные домики, от них отделено стеной голубое озеро, а по нему среди крохотных круглых желтых кувшинок плавают крохотные утки. Тут и там ходили какие-то игрушечные человечки. Нельзя не посмотреть на такое поближе.


Я потрогала ногой верхнюю ступеньку. Она оказалось твердой, на нее вполне можно было наступить, а о перила, выступающие из клубящегося тумана, - опереться. И я стала спускаться по лестнице. На третьей ступеньке оглянулась - с комнатой ничего не произошло, она не исчезла, это меня успокоило. Через еще несколько ступенек снова посмотрела назад: комната лазарета стала меньше, в ней появилась такая же игрушечность, как и в том пейзаже, что внизу. Остывающая печка, незастланная кровать, книги на тумбочке.


А вот то пространство, куда я спускалась, наоборот, становилось все более настоящим, люди и предметы увеличивались до привычного размера. Из моей комнаты показывалась только часть этого огромного мира. Сейчас стало понятно - он очень большой, может быть, не такой, как настоящий, и все же...


Все пространство этого мира было разделено непрерывными стенами, а может, всего лишь одной бесконечно длинной стеной, которая шла не ровно, а как будто по множеству ломаных линий, то под прямым углом сворачивающих в сторону, то переламывающихся странным зигзагом. Город-лабиринт, вот что это такое, поняла я. В стенах тут и там показывались проломы, которые, наверно, сделали местные жители, чтобы сократить расстояние. Стены делили город на длинные узкие улицы или небольшие уютные дворики, выстроенные без всякого разумного плана, просто бестолково. Они образовывали просторные площади или заводили в тупик. Серые, шероховатые, кое-где позеленевшие ото мха. А на некоторых вился темный, влажный от тени и прохлады плющ с широкими листьями. Но самое странное - в каждом ответвлении лабиринта находилось нечто, непохожее на то, что было через стену. В каждой части или улочке лабиринта обитало особенное, отличное от прочего.


Домики, показавшиеся такими милыми сверху, расположившиеся на трех улицах, и чудесное озеро - это все занимало очень небольшую часть лабиринта. Я задержалась на середине лестницы, чтобы рассмотреть все с высоты. Теперь было ясно, что внизу - некое странное место, где стояли или лежали, разбитые, какие-то статуи и плиты, забросанные кое-где сухими ветками, нападавшими с деревьев, замшелые, серые от дождей и пыли. Еще можно было разобрать лица статуй, каменные плащи, каких-то несуществующих на самом деле зверей, буквы, хотя, может быть, и просто трещины на плитах, лежавших между статуями или прислоненных к стенам.


За стеной в тупике - дворик и рощица, разноцветные невысокие деревья и кусты, почему-то казавшиеся плоскими, как декорации, раскрашенные с двух сторон, очень яркие и почему-то почти прозрачные, желтые, розовые, зеленые и голубые. Они что-то напоминали - веселое и доброе, и я решила обязательно подойти к ним потом поближе. В тупике, с другой стороны от старых статуй, был как будто чулан, только открытый, без крыши. Там на земле валялись корзины, какая-то старая одежда, порванные книги, несколько париков, какие принято было носить в прошлом веке, теперь припудреные пылью. Мне показалось, что все эти предметы положены там не случайно, просто потому, что не нужны или сломались, что между ними есть какая-то связь, но угадать ее не смогла.


Еще в одном месте находились предметы или, может быть, окаменевшие существа, даже не знаю, как это лучше назвать, невозможно точно определить, что же это такое, но сразу вспомнилось что-то тоскливое, безнадежное и очень страшное, такое, что можно только увидеть в кошмаре, в детстве, когда болеешь. Я не могла и не хотела вспоминать, чем же это может быть, только какой-то холод прошел по спине, как будто кто-то из этих неживых созданий подкрался и положил на плечо ледяную отвратительную лапу. Быстро отведя глаза от этого места, увидела людей, подходивших к лестнице. Они смотрели очень дружелюбно, даже махали руками и кричали что-то приветственное. Я спустилась еще на десяток ступенек и стали слышаться и другие звуки - скрип тележки, плеск воды, голоса переговаривающихся людей. Появились запахи - жареной рыбы, сладких пирогов.


Здесь все - вроде и настоящее, и все же такое чудное, непонятное, и очень почему-то похожее на декорации. Внизу, около лестницы, росли фруктовые деревья, уже чувствовался аромат зелени и плодов. Но все равно яблоки и сливы были похожи на нарисованные, слишком они были большие и яркие. Представилось - стемнеет, а над крышами взойдет круглая луна, которую сделают за темной тканью неба из лампы осветители. И солнце, которое я увидела на ярко-голубом небе, тоже казалось лампой.


Когда я сошла с лестницы на траву, ко мне подбежали сразу несколько людей. Одеты они были в старомодную одежду, как одевались лет двести или сто назад. Все смотрели на меня с любопытством.


-Позвольте узнать, давно ли вы здесь? - спросил один из жителей этого странного мира. Слова он произносил с непривычным выговором, наверно, так говорили очень давно, тоже лет двести назад. Я показала рукой на лестницу и вверх.


-Я лежала в лазарете. А потом одна стена вдруг пропала и появилась вот эта лестница. Видите, вон там - комната, печка чуть-чуть видна.


К нам подходили другие, также непривычно одетые люди, смотрели на меня и вверх, на то место, где я видела лестницу. Потом тот же, кто начал разговор, сказал:


-Что-то вы путаете, любезная барышня, никакой лестницы тут нет. И наверху ничего нет, кроме неба. Многие из нас тоже спускались по такой лестнице, но она сразу исчезала - таинственным образом, так же непостижимо, как появлялась, и сейчас я тоже ничего не вижу.


Я обернулась - нет, все так же: одновременно видна больничная палата и лестница, соединяющая ее и этот край. Но, судя по всему, ни один из здешних жителей ничего не видел, потому что все непонимающе глядели на то место, куда я показывала им. Еще один из местных обитателей подошел ко мне и грациозно поклонился, сняв шляпу.


-Итак, вы тоже присланы сюда и теперь будете жить вместе с нами, в нашем городке. Пойдемте, выберем вам домик, какой понравится.


-Спасибо, вы очень добры, - как можно вежливее ответила я, - но жить здесь я не буду, а вернусь обратно, потом, когда все у вас здесь увижу. Но, конечно, с удовольствием посмотрю, как вы живете.


-Никому из нас не удалось вернуться обратно, - покачал головой мой собеседник. - Неважно, как мы попадали сюда - по лестнице, или через дверцу, которая появилась внезапно в стене, или как-то еще.


Я посмотрела на окружавших нас людей, которые тоже грустно вздыхали или согласно кивали головами. Теперь я повнимательнее смогла разглядеть их одежду. Одеты они были очень хорошо, но так, будто все это - театральный реквизит, к тому же, из разных спектаклей. Короткие штаны с длинными носками, жилетки и рубахи с пышными рукавами и открытым воротником - как было в моде лет двести назад. Практичные куртки или плащи, длинные темные брюки по современной моде. Некоторые - в напудренных париках, как не носят уже лет десять-двадцать. И женщины тоже одеты были кто как. У некоторых - современные платья, без излишних украшательств, с длинными прямыми юбками, у других - пышные юбки, рукава до локтя, множество кружев... Но при этом вещи из совсем разных времен могли сочетаться, как, например, рубашка с пышным жабо и простая жилетка, наподобие тех, какие надевают по выходным дням и праздникам лавочники или богатые крестьяне. И шляпки, почти у всех девушек, были такие, какие я только в книгах или на портретах видела, и тоже совсем разные, например, что-то наподобие кружевного чепца, с множеством высоких оборок, идущих в два-три ряда; другая девушка носила скромную темную шляпу, завязанную прозрачными лентами, а еще одна надела шляпку, украшенную искусственными виноградными ягодами и листьями. Наверно, здесь было много самых нарядов, и каждый носил то, что ему нравилось. Разглядывать это было чудно, но я старалась не смотреть в упор, чтобы не быть невежливой.


-Меня зовут Оронт Нельти, - представился тот, кто предложил мне выбрать здесь жилье.


-Значит, некоторые из вас тоже слезали по лестнице? - спросила я его.


-Да, или открывалась дверца, вот тут, - Оронт показал на стену. - Сейчас ее нельзя увидеть.


Но я увидела эту дверь - железную, с чудным узором. Ручки или задвижки у нее не было.


Я сделала книксен и назвала свое имя. После этого начали представляться и другие. Я слушала не слишком внимательно, потому что все равно не могла бы запомнить столько имен сразу и еще потому, что задумалась над его именем. Совершенно точно - я уже не первый раз его слышу, но этот человек мне совсем незнаком. Размышляя над загадкой, я шла рядом с Оронтом и разглядывала их городок, так его назвали местные жители, но, конечно, это место не похоже ни на какой обычный город. Улицы были разной ширины, что зависело от того, насколько близко друг к другу стоят стены.

Как я и видела сверху, лабиринт то расширялся, образуя пространство величиной с Королевскую площадь, то становились узенькими переулками, то вновь расходилась в стороны просторными проспектами. Судя по всему, часть таких улочек оставалась нежилой, заваленной всяческим хламом, вроде разбитых надгробий, статуй, сундуков с разломанными крышками, вроде тех, в которых хранят реквизит и театральные костюмы. Другие улочки - обитаемые, с аккуратными домиками, деревьями, какой-то чудной живностью, которая бродит тут и там. Какие-то птицы, с ярким опереньем, зеленые, алые, синие, с громадными горбатыми клювами и блестящими глазами. Тигры и львы, размером с кошку. Крохотные змейки с крыльями. Ящерицы, бродящие на задних лапах. Я только крутила головой туда-сюда, не успевая рассмотреть всякое новое чудо.


Мы пошли к домам, по улицам, которые ограждались с двух сторон стенами, и я все про себя повторяла имя, которое, безусловно, откуда-то знала: "Оронт Нельти, Оронт Нельти"... И тут выплыло из памяти - "Оронт Нельти, певец". Сразу вспомнила список Стеллы.


-Так вы все - из Театра?


-Конечно, - сказал Оронт, - откуда бы еще.


-Да, все оттуда, меня зовут Фленлип, - представился еще один и подал мне руку, чтобы я перешагнула через ручеек, пересекавший улицу.


Кое-где жители делали забавную вещь - клали поверх двух стен палки, по ним со стен перелезал плющ и накрывал улицу живой крышей. Фленлип показал одно такое тенистое место: за своим домом он сделал пролом в стене, которая отгораживает его дом от тупика, маленькую арку, сверху положил деревянную решетку и пустил по ней плющ. Поставил столик с плетеными креслами и отдыхает там в жару.


-Кстати, - заметил один из жителей потайного мира, - из Театра недавно, по нашим меркам, конечно, попала одна девочка, Лилиана, вы ее, часом, не знаете?


-Конечно, знаю, - ахнула я. - Где она живет?


-Лилиана! - закричали сразу несколько человек. - Иди скорее!


-Пойдемте сюда, через пролом, так быстрее, - сказал Фленлип и потянул меня к арке, выбитой в стене. Улица, на которой стоял домик Лил, была широкой и тенистой. Она жила в домике с красной крышей, рамы на окнах выкрашены белой краской, веселой и яркой. А Лил, услышав, как выкрикивают ее имя, выбежала на порог и радостно улыбнулась, когда я побежала к ней.


Мы сидели с Лил в гостиной ее домика. Лил снова поскучнела, загрустила, она больше не радовалась от того, что и я тут. Думая о чем-то своем, она расставляла на столе красивые фарфоровые чашки, поправила дрова в камине. Приготовив чай, достала вазочки со сладостями и села напротив меня. Уверена, что если бы мы были там, наверху, в ее родном мире, она радовалась бы всему - и вкусностям, и чудесному, тонкому рисунку на фарфоре, и красивым вещам - креслам, подсвечникам, картинам на стенах. Лил никогда не привыкает к хорошему так, чтобы его уже не замечать.


-Послушай, а откуда вы тут все берете? Одежду, еду, всякие вещи?


-Все тут, - невесело вздохнула Лил и открыла по очереди дверцы посудного шкафа, кухонного, платяного и еще одного, с книгами и безделушками.


-Как интересно, - изумилась я, глядя на ряды красивых платьев, шляпок, статуэток, чашечек из тонкого фарфора, запасов муки, копченых окороков, овощей и еще всякой всячины, но, самое главное, книг, ни одна из которых не казалась знакомой.


-Нет, - грустно сказала Лил. - Совсем это неинтересно... я хочу домой...


-Да уж, понимаю, бедняжка... Ты ведь тут почти полгода, можно представить, как же тебе тут все надоело...


-Нет, совсем не полгода, - возразила она, - тут другое время, мне уже объяснили, я тут меньше месяца, это у вас много времени прошло.


Да, наверно, так и есть, раз уж тут живут те, кто пропал, как Фленлип и Оронт, сорок и шестьдесят лет назад...И они выглядят совсем молодыми.


-Ты пыталась выбраться?


-Нет... Как? Когда я проснулась в лазарете, я увидела, что одна из стен исчезла. Я выбежала из кровати, чтобы посмотреть, только разок потрогала ее рукой, и все... Меня как будто затянуло, понимаешь... Я немного очнулась на лестнице, а комнаты уже нет... Так стало страшно, и плакать захотелось... Я спустилась, и тут же лестница исчезла, ее, наверно, убирают потом, когда по ней кто-то спустится вниз...


Тут меня вдруг озарило.


-Послушай, ты - не видишь лестницу, не можешь встать на нее или просто потрогать рукой. А я могу. Но вдруг ты увидишь ее, если мы туда вместе пойдем и я к тому же возьму тебя за руку?


Лил безучастно собирала чашки со стола.


-Давай попробуем, - сказала она тихо и печально, - только не верю я, что это поможет.


И мы тут же пошли к лестнице. Лил провела меня еще одним путем, через несколько проемов, сделанных специально, чтобы не обходить, а попадать с одной жилой улицы на другую как можно удобнее.


Я держала Лил за руку, она шла за мной, опустив глаза в землю. Когда лестница оказалась уже около моих ног, я поднялась на первую ступеньку, потом на вторую и потащила Лил за собой. Она машинально шагнула - и вот она уже в начале лестницы!


-Я стою в воздухе! - изумилась Лил.


-Не в воздухе! Ну, видишь, я была права. Ты можешь выбраться отсюда, и, наверно, все остальные - тоже.


-Тогда надо им сказать, они ведь, бедные, столько лет тут живут. Растанна, получается, ты нас всех спасешь!


И мы слезли с лестницы и побежали в городок. Когда мы рассказали Фленлипу и Оронту, что есть способ выйти отсюда, они немедленно стали собирать остальных, а нам велели ждать на небольшой площади около серой башни. Очень скоро все подошли к нам с Лил. Я думала, они все будут ликовать и кричать от радости. Некоторые, в самом деле, были счастливы и разговаривали друг с другом радостно и возбужденно, но остальные выглядели задумчивыми и озадаченными. Когда все местные жители собрались, Фленлип еще раз, для тех, кто не слышал, рассказал о том, каким образом все могут выйти отсюда и предложил собрать вещи и идти к лестнице.


-Всем нам достаточно четверти часа. Не опаздывайте!


Но тут, одна женщина, ее звали Тафния, громко сказала:


-Неужели мы все уйдем отсюда? И никто не видит, как же это будет ужасно?


-Да почему? - изумился Фленлип.


-А куда мы пойдем? - спросила Тафния сердито и расстроенно. - Ты вернешься к себе домой, твои родные еще живы. Ну, может быть, еще некоторые найдут свой дом и семью, Лилиана, конечно... А мы-то? Где мы будем жить, на что? Ведь ты об этом и не думаешь.


-Да, у нас там нет дома, работы. Зато там - все настоящее, наконец-то, и воздух, и небо, и солнце... Тафния, как ты вообще можешь так говорить? Неужели ты хочешь согласиться на жизнь под этим вот неживым солнцем, с этим всем старым хламом, только чтобы тебя кормили и поили, как ручного кролика?


-А ты знаешь, что такое бедность, голод, холод, болезни? Очень я сомневаюсь, Фленлип. У тебя-то и семья жила в достатке, и в училище тебя кормили и одевали, и тут тебе не приходилось бороться хоть за что-то. А мою семью когда-то из дома выселили, когда мы заплатить не смогли, потому что отец умер, очень я хорошо это помню, и никому мы не были нужны, и еды у нас не было. Потом мама нашла работу на ферме, а знаешь, каково нам было до этого? Рассказать тебе, как...


Тут один за другим заговорили и прочие, кто-то отошел и задумался, кто-то заспорил, началось что-то несуразное и шумное.


Наконец вперед вышел тот, кого я увидела первым в этом месте, человек, одетый в старинную одежду, он и выглядел старше прочих, в волосах кое-где уже виделась седина.


-Милые дамы и досточтимые кавалеры! Выслушайте меня, прошу вас. Я в этом месте дальше всех. У меня-то уж едва ли остался кто-то из родных, мне тоже нельзя надеяться, что тот, настоящий мир, меня встретит приветливо, как долгожданного друга. Но как же я скучаю по всему настоящему - людям, солнцу, небу... Нет, я пойду, и вас прошу - не оставайтесь здесь, в таком странном, неживом, сумасшедшем мире. Уйдемте вместе!


Спор продлился недолго. Тафния и еще две девушки колебались. Остальные очень хотели уйти отсюда, даже те, кто прожил тут долго и знал, что там, наверху, у них ничего и никого нет. Легче всего было решиться тем, кто здесь поженился, все-таки вдвоем не так страшно возвращаться, как в одиночку. В конце концов, Тафния и еще двое сомневающихся тоже решили идти, потому что оставаться здесь втроем им не хотелось.


-Как будем подниматься? - озабоченно спросил Фленлип.


-Давайте я возьму Растанну за руку, ты - меня, и так дальше. Как в сказке о волшебной монетке. Как к ней все прилипали по очереди... Может быть, и нас так получится, - предложила Лил.


-Попробуем, - кивнул Фленлип.


Мы взялись за руки, и я шагнула на лестницу. Фленлип смотрел в пустоту, куда наступила Лил и куда надо было сейчас шагнуть ему, с надеждой и страхом. Он сделал шаг за ней, и радостно обернулся к остальным:


-Все прекрасно! Хватайтесь за руки и за мной!


И вот, один за другим, в воздухе теперь шли по невидимым ступенькам жители этого странного мира. Каждый одной рукой держался за впереди идущего, а вторую подавал идущему следом. Хорошо, что лестница была довольно широкой и не крутой.


Они вылезали один за другим, осматривались и узнавали больничную комнату (почти все тут побывали когда-то или заходили к друзьям), вид за окном. Только самые давние пленники Театра почти ничего не вспоминали. Все прибывшие и осмотревшиеся громко переговаривались, что-то кричали, смеялись, плакали... Госпожа Ташшим прибежала на этот шум, увидела непонятно откуда появившуюся толпу народа и остолбенела у дверей. Даже ругаться не могла от изумления. Пришедшие заглядывали в окна, усаживались на мою кровать, скидывали с плеч узелки с прихваченными вещами.

Наконец, последний выбрался наружу, и почти сразу свет из проема погас, и проем закрылся. А тут неожиданно по комнате разлетелась разноцветная пыль, сначала я не поняла, что это и откуда, а потом стало ясно - это вещи, захваченные из Подземелья, рассыпались, сначала радужным прахом, потом он стал бесцветно-прозрачным, а потом, я только успела поймать в руку горсточку, как и совсем исчез, а в воздухе и в руке осталась только пустота. Госпожа Ташшим побежала за консьержами, потом вызвали госпожу Фарриста, словом, еще несколько часов бывшим пленникам и мне надо было рассказывать, что и как произошло. Нас повели в кабинет начальницы училища, там мы еще раз все объяснили. Послали за родителями Лил и Ульсы, начали прикидывать, кого из родственников прочих можно найти. Уже забрезжил рассвет, я сидела на диване и засыпала. То и дело меня вырывали из сна громкие разговоры, возгласы, потом я снова проваливалась куда-то, мне снилась радужная пыль, поросшие мхом статуи и лестница в какое-то темное и безнадежно-тоскливое место.


Утром я проснулась снова в больничной комнате. Я вспомнила, как меня отвела госпожа Ширх, уже под утро. Пришла госпожа Ташшим, и я начала ее расспрашивать, куда делись все пришедшие. Оказалось, их разместили временно в нескольких помещениях в актерском флигеле, кроме Лил, Ульсы и еще двух или трех, у кого нашлись родные. Ну, а днем сестра принесла еще одно известие: флигель Училища закрывают, всех временно распускают по домам. Таково было распоряжение директора Театра, хотя госпожа Фарриста возражала. Сестра посматривала на меня с опаской, и стало понятно, что теперь мне много еще раз придется рассказывать о Подземном Городе. Госпожа Ташшим помогла мне собрать вещи: те, кому некуда идти, пока что тоже должны переместиться в актерский корпус.


-А с Училищем что теперь станет?


-Не знаю, - буркнула сестра. - Как решат... Говорят, директор Театра хочет совсем снести.


-Снести?- я поразилась. Два флигеля - как два крыла... это как сбить крылья у химер над главным входом. Но нет, не это поразило... поразило, что директор Театра решил вот так... что мы, ученики и актеры, так много значим... вообще что-то значим... раз он сносит такое огромное здание - наш флигель, чтобы никто отсюда больше не пропадал...


В тот день никто не приходил ко мне, кроме сестры, ну еще секретарь начальницы училища, она еще раз обо всем расспросила, кое-что записала, смотрела немного недоверчиво, но это можно понять - ее ведь не было ночью, она не видела тех, кто вышел из глубины, из таинственного Подземелья. Больше в этот день не приходил никто, и я дочитывала "Узницу", а за окном лиловели грустные весенние сумерки.


А назавтра ко мне поднялись Стелла и Лил. Они попросили в какой-то актерской комнате пару стульев и сели около моей кровати.


- Сколько я ни думала о тех учениках, которые пропали, но такое мне бы и в голову не пришло, - заявила Стелла.


Лил только кивала в ответ и улыбалась удивленной и счастливой улыбкой.


-Странно все же, что он тебя выпустил... - задумчиво сказала Стелла.


-Кто - он?


-Ну, не знаю... Или они, - сказала Стелла. - Все-таки есть в этом что-то такое... эльфийское...


Хотя слышать снова об эльфийском злом колдовстве совсем не хотелось, я ничего не сказала, потому что теперь мне и самой так казалось, да и что можно тут было еще подумать. Мне даже думалось, что Марн, за то, что его выгнали из Тиеренны, как-то так заколдовал Театр, и у Театра появилось Подземелье, которое утаскивало пленников к себе, в свой странный мир. Я так это место определяло - Подземелье - хотя вряд ли можно точно определить, где именно оно находится.


Один раз пришел Дорхолм, принес кулек ярких разноцветных леденцов, он записал мне свой адрес и просил, чтобы я ему изредка хотя бы писала. Я обещала.


-Ты уедешь, но ведь мы будем дружить, как и сейчас? - спросил он с надеждой.


Кто знает... Я еще никогда не дружила вот так, издалека. Сказать ему это я не могла, но и обманывать, обещать то, в чем сама не уверена - тоже.


-Я буду тебе обязательно писать, - повторила еще раз.