Ли В Б: другие произведения.

Против князя Владимира. Книга первая. За Новгород

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 3.83*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Попаданец в отрока Варяжко, младшего дружинника Ярополка Святославича.
    Всеми силами препятствует приходу к власти Владимира, не дать тому возможности в будущем погубить множество народа на землях русских и насильно крестить Русь. В трудный для Новгорода час переходит на службу ему.
    Ознакомительный фрагмент.
    Текущие главы в проде.
    Полностью в:
    https://zelluloza.ru/books/5698-Protiv_knyazya_Vladimira-Li__V_B/
    https://libst.ru/Detail/BookView/22694

Дружина киевского князя []
Дружина киевского князя
Пролог
Валерий Николаевич Мезенцев отслужил в армии без малого тридцать лет - начинал рядовым солдатом, ушел в запас командиром мотострелкового батальона в звании подполковника. Мог бы и дальше тянуть воинскую лямку, сил и здоровья хватало с избытком - в свои сорок семь не уступал молодым на спортивных снарядах, наравне с другими проходил марш-броски. Да и начальство уговаривало остаться, но не захотел - до чертиков надоела та неразбериха с вечным безденежьем и скудностью снабжения, что наступила в войсках после развала некогда могучей страны. Хорошо еще, что при увольнении удалось получить собственную квартиру, а не мыкался, как многие другие офицеры, по съемным.
В последующие пять лет перепробовал разные занятия - вел военную подготовку в школе, работал в охране и строительной компании. Одно время даже свое дело завел, как и многие в то время - торговал на авторынке запчастями. Но нигде не оставался долго - душа не находила места, после стольких лет беспокойной службы не мог привыкнуть к размеренной жизни. Даже подумывал вернуться в армию - прежние сослуживцы при встрече рассказывали о происходящих в ней переменах к лучшему, звали обратно. Многое изменилось, когда в одной из газет своего областного центра прочитал объявление: - Приглашаем бывших военных и тех, кто не боится трудностей и риска, на высокооплачиваемую работу в экспедиции.
Никогда прежде Мезенцев не считал себя экстремалом, но сейчас захотелось испытать новое, да и хорошие деньги не будут лишними в семье. Позвонил по указанному номеру, спросил у взявшего трубку мужчины подробности возможной работы. Но тот не стал вдаваться в разъяснения по телефону, пригласил на беседу в их офис. Не стал откладывать в долгий ящик, собрался и поехал на своей Ниве в представительство газодобывающей компании. Нашел нужное здание, на третьем этаже постучался в дверь с вывеской: Южный территориальный центр концерна "Сибгазпром". На ответное: - Войдите, - прошел в не очень большую комнату, обставленную строгой мебелью, компьютерами и другой офисной техникой.
За ближним ко входу столом сидела молодая женщина, работала с компьютером, а у окна расположился мужчина средних лет - по видимому тот, что пригласил на собеседование. Валерий Николаевич прошел к нему, назвал себя и попросил рассказать подробнее - что за работа, где именно, на каких условиях. Леонид Максимович, менеджер - так сказал о себе мужчина, отвечал немногословно, короткими фразами, но вполне достаточно для понятия сути дела:
- Мы сейчас ведем набор рабочих в геологоразведочную экспедицию в район нового месторождения в Красноярском крае. Места там не обжитые, тайга, до ближайшего поселения триста с лишним километров. Сейчас на берегу реки Курейка готовится базовый лагерь, а уже оттуда экспедиция пойдет на север. Работа пока временная, на летний сезон, после может пойти речь как уже о постоянной.
После недолгого молчания - как бы давая возможность переварить услышанное, Леонид Максимович продолжил:
- Оплата составит как минимум с северными коэффициентами и полевыми надбавками, - он назвал довольно внушительную сумму, - возможны премии по результатам экспедиции. Вам предлагается работа помощником бурильщика, перед выходом в поле пройдете недельную стажировку в лагере. Ваш проезд туда и обратно берет на себя наша компания, перед выездом выдадим командировочные.
Предложение показалось заманчивым, Мезенцев без долгих раздумий ответил согласием на вопрос менеджера: - Что решили, Валерий Николаевич, готовы ли вы заключить с нами договор?
Поразился себе - давно взрослый человек, уже перевалило за полтинник, а тут, очертя голову, пошел на совершенно незнакомое дело! Похоже, спокойная жизнь приелась, сыграла авантюрная жилка, но не сожалел о принятом сгоряча решении - ни сейчас, ни дома, когда рассказал о нем жене. Стоически выдержал ее эмоциональную речь - голова седая, а поступает, как ребенок, не подумал о ней, детях и внуках, бросает почти на полгода!
С женой у Мезенцева давно установились прохладные чувства друг к другу. Первый трепет влюбленного сердца сменился привычкой, он терпел нередкие ссоры и ворчливый нрав своей половины сначала ради детей, а когда они выросли и обзавелись собственными семьями - уже лень было менять устоявшиеся за долгие годы отношения, да и свыкся с ними. Но из-за них отказываться от порыва души не собирался, молча выслушал стенания жены и ушел к себе - они уже не один год жили врозь, каждый в своей комнате.
Через месяц в компании двух десятков крепких мужчин и Леонида Максимовича выехал на поезде к месту новой работы. В Красноярске пересели на рейсовый теплоход, дошли на нем по Енисею до поселка Курейка, а потом на вахтовом автобусе уже до самого лагеря, потратив на всю дорогу почти две недели. Устроились в палатках, прожили в них еще неделю с относительным комфортом - благо, что погода стояла теплая и без дождей. Мезенцева и еще троих, назначенных помощниками бурильщика, посадили в класс - небольшую комнату в бараке, дали прочитать инструкции по устройству оборудования и правилам безопасности, показали на действующей установке и на этом стажировка закончилась - мол, с остальным разберетесь на месте.
Выехали в тайгу на вездеходах и гусеничной технике. Уже на третий день начали бурить поисковые скважины на глубину больше километра. Мезенцев на первых порах занимался подсобными работами - расчищал площадку от веток и другого мусора, чистил и смазывал буровые колонки, следил за подачей бурового раствора и работой насосов. На пятой скважине мастер доверил ему более сложные операции - регулировал ход и обороты головки, устанавливал новые секции, поднимал керн - образец породы, и всю колонку для замены изношенного долота.
Седьмая скважина дала искомое - экспедиция вышли на нефтегазовое месторождение. Еще несколькими определили его границы и глубину залегания пласта. Уже заканчивали изыскания, когда при очередном бурении произошел выброс нефти и газа. Такие случаи происходили нечасто, но доставляли много хлопот бурильщикам, иногда приводили к беде - гибели людей. Мезенцев находился рядом с мастером, когда тот поднял колону из скважины, а следом с громким хлопком сначала пошла смесь газа с нефтью, а потом под большим напором забил черный фонтан на огромную высоту. Не успели хоть что-то предпринять, как тяжелая масса накрыла их обоих, не оставила никаких шансов выжить.
Глава 1
Мезенцев очнулся скоро - казалось, только что на него обрушился поток горячей вязкой жидкости, сдавивший все тело, забивший его легкие с последним вздохом, а сейчас давление пропало, дышалось свободно. Только сильно болела голова в висках, как будто в ней дырку сверлили. Через долгую минуту ее отпустило, уже мог о чем-то думать, не боясь новой боли. И услышал чьи-то голоса, совсем рядом. Сразу показалось в них что-то необычное, прислушался - вроде слова знакомые, но произношение совсем другое, да и фразы какие-то странные - как в книгах о седой старине. Невольно переводил их на понятный для себя язык, пытаясь выяснить - о чем же толкуют прямо над ним:
- Смотри, смотри, Желислав, уже дышит! И веки дрожат!
- Не тычь пальцем, Тихомир, а то в придачу еще и глаза ему проткнешь. Мало ли, что едва голову не разбил!
- Но я же не нарочно! Варяжко сам вдруг встал и не защитился, а я уже не мог остановить меч. Перуном клянусь!
Мезенцев медленно, стараясь не разбудить унявшуюся боль, открыл глаза и увидел склонившихся над ним двух парней - один постарше, лет двадцати, а второй совсем юный, наверное, нет и шестнадцати. Смутила неокрепший разум одежда на них, вернее, какая-то сбруя, как в фильмах о древних воинах - на голове железный шлем с острым верхом и кольчужной сеткой, закрывающей шею, на теле кольчуга с коротким рукавом и стеганой рубахой под ней из грубой ткани. Мысли еще не совсем пришедшего в себя Мезенцева заметались - кто эти ряженные под старину парни и что вообще здесь происходит? Беглого взгляда вокруг хватило понять - он в совершенно незнакомом месте.
- Варяжко, Варяжко, ты как? - услышал обращенный к нему вопрос младшего с заметной ноткой беспокойства.
- Почему Варяжко? - подумалось Валерию Николаевичу, но ответил тому, непроизвольно подстраиваясь под говор парней: - Вроде в порядке. Только что случилось и где я?
- Как где, в княжеском дворе, конечно! Мы же с тобой бились тупыми мечами, ты вдруг встал, как вкопанный - я и попал в шелом невзначай. Напугал меня - лежишь бездыханный, даже не шевельнешься, вот и позвал на подмогу Желислава.
- Погоди, Тихомир, - остановил зачастившего юнца старший, а потом сказал Мезенцеву, всматриваясь тому в глаза: - Погляди-ка на меня, Варяжко, что-то у тебя не все ладно!
- Что же со мной произошло - задавал себе вопрос искатель приключений, - и как же я здесь оказался?
Ответить не мог, так и с недоумением смотрел на старшего парня. Тот после недолгого размышления выдал свое заключение: - Да, Варяжко, видно, не обошлось с твоей головой без урона от крепкого удара. Ты хоть помнишь - кто ты и кем доводишься нам?
Желислав попал со своей догадкой в самую суть - Мезенцев не имел никакого представления об этом Варежко, также, как и о том - какое тот имеет отношение к нему самому. Не стал высказывать свои мысли вслух, произнес только два слова: - Не помню.
Старший покачал головой, после сказал сочувственно: - Ладно, Варежко, пойдем в гридницу. Отлежишься, может быть, и полегчает. Да окажет тебе благость Купала, вернет тебе память, просветлит разум!
Услышанное и увиденное вокруг - люди в старинных одеждах, причудливые строения как в музеях-усадьбах или на картинах о далеком прошлом, убеждало Мезенцева о невероятном. Каким-то фантастическим образом он перенесся из тайги в совершенно неизвестный мир, притом, похоже, в какую-то древность. Если, конечно, все происходящее - не бред свихнувшегося ума или не тщательно воссозданная, до мельчайших деталей, ролевая сцена почитателей старины. Окончательно перебороло упирающийся в неверии разум собственное отражение в бочке с водой - к ней заботливо, держа под руку, подвел его умыться Тихомир. Увидел не привычное лицо зрелого мужчины, как в зеркале по утрам, а юнца, ровесника стоящего рядом парнишки.
Стоял, вцепившись руками в края бочки, долгую минуту разглядывал свое новое лицо. Даже поводил головой, лишний раз убеждаясь, что отражение его. Получается, что он теперь не Валерий Николаевич Мезенцев, отставной офицер возрастом за пятьдесят, а какой-то Варяжко, о котором ничего не знает. О своем прошлом, похоже, нельзя никому проговориться - если он попал в древность, то неизвестно, как окружающие люди воспримут вселение его сознания в тело юноши. Могут и заморить, пытаясь изгнать беса или еще кого-то! О прежнем теле, что случилось с ним в оставшемся по ту сторону света мире, старался не думать - вряд ли он там выжил. Больше жалел о жене, даже загрустил по ней, о детях и внуках.
Какой-то растерянности Мезенцев не испытывал - первое ошеломление прошло, уже более хладнокровно думал о том, что же ему предпринять. Сдаваться на милость нынешним обстоятельствам он не собирался, какие бы трудности не ожидали впереди. Так прежде переносил все выпавшие на его долю невзгоды, а сейчас тем более - речь может пойти даже о выживании в неизвестном мире. Разглядел обстоятельнее себя - на нем такая же кольчуга и поддоспешная рубаха, что и у парней, сапоги из мягкой кожи без каблуков, широкий поясной ремень с ножнами, тоже из кожи. Новое тело не давало повода жалеть о прежнем - по-юношески стройное, но уже сейчас крепко сбитое, только ростом поменьше, жилистые руки с выступающими прожилками вен и мозолистыми ладонями. Правда, после перенесенного потрясения - в самом буквальном смысле, еще слабое.
Мезенцев или Варяжко, кем он исподволь стал считать себя, брел на неверных ногах под руку с Тихомиром через просторный двор - размером почти с футбольное поле, к высокому бревенчатому строению - хоромам, как подсказывала память, в два яруса и надстройкой - теремом. Поднялся не без труда на высокое крыльцо, украшенное резьбой по дереву, вместе с поводырем вошел в сени - большую горницу, в которую сквозь два узких окна с решетками и мелкими стеклами лился скудный свет. Сразу за входом увидел двух воинов постарше, с мечами на поясе. - Вы куда, отроки? - встал перед ними один из стражей, - в трапезную еще не время.
Княжеский двор с хоромами []
Княжеский двор с хоромами
- Мы не в трапезную, Микула, - поторопился объяснить Тихомир, - я невзначай зашиб мечом Варяжко. Желислав велел отвести дружка в гридницу отлежаться - сейчас его ноги не держат, да и с головой неладно.
Тот посмотрел на Мезенцева внимательно - наверное, его не совсем здоровый вид вызвал жалость, произнес сочувственно: - Ладно, идите. Что же ты, Варяжко, так опростоволосился? Намедни сам князь тебя хвалил - добрый будешь гридень, а тут от меча не уберегся!
- Или ты подлым ударом его подловил, Тихомир? - спросил с осуждающей ноткой, обернувшись к сопровождающему.
Отрок поспешил снять с себя подозрение в неблаговидном поступке: - Ни в жисть, Микула! У нас все по честному проходило, только он вдруг встал, а я не успел остановить меч, ударил по шелому.
Из сеней вышли в узкий, расходящийся в обе стороны, коридор, повернули направо - налево, как обмолвился Тихомир, вход в трапезную. Проходили мимо дверей в светлицы, где жила княжеская челядь, почти в самом конце коридора вошли в просторную комнату с поддерживающими свод столбами и лавками вдоль стен. На ближней стене висели щиты и мечи, в стойках по углам разместили копья, секиры, боевые топоры на длинной ручке. Прошли к одной из лавок, Тихомир споро расстелил на ней дерюжку, взятой из нижнего комода, помог еще снять амуницию, сложил ее рядом. С чувством исполненного долга, облегченно вздохнув, проговорил: - Ладно, Варежко, отдыхай. Я тебе позже принесу обед, ты сам никуда не ходи. Если по малой нужде - сходишь в ту бадью, по большой уже надо во двор. Все, я побежал - Желислав спуску мне даст, особенно из-за тебя.
Наконец-то Мезенцев-Варяжко остался один, мог спокойно поразмыслить об увиденном и услышанном. Не сомневался, что каким-то неведомым путем его занесло в Древнюю Русь, еще языческую - судя по упоминаемым богам и вырезанным из дерева статуям во дворе, хотя и видел надвратную башню с крестом. Историю Руси в своем мире знал не сказать, что хорошо, да и в этом она может идти по другому, но постарался вспомнить, хотя бы по крохам, известные ему факты и события. О князьях, правивших в то время - от Олега до Владимира, могуществе Руси, ее врагах, междоусобице, насильном крещении в православие. Нужна была информация об этом мире - что же в нем происходит, насколько близко к тому, что ему ведомо. А дальше видно будет, как ему самому поступить.
К тому времени, когда пришел с обещанным обедом Тихомир, чувствовал себя терпимо - перестала болеть голова, только кружилась, если он напрягался. Да и вставал уже легче, ходил по огромной палате - похоже, что гридница все же не привычная ему казарма, а больше для сбора воинов - дружинников. Придержал дружка - ему показалось, что между отроками приятельские отношения, судя по заботе о пострадавшем товарище, - когда тот хотел уйти, задавал вопросы, не прерывая обеда. Может быть, они показались ему странными, но отвечал обстоятельно, по-видимому, памятуя о злосчастном ударе в голову.
Князь их - Ярополк Святославич, стал Великим князем Киевским пять лет назад, в 6480 году, после кончины отца - Святослава Игоревича, погибшего в битве с печенегами у днепровских порогов. До недавних пор правил мирно, войны не затевал, разве что со степняками, раз за разом набегавшими на Русь. Но этим летом, последовав уговорам воеводы Свенельда, напал на древлянские земли своего брата Олега. Под городом Овруч тот погиб, упав с моста в ров во время бегства от войска Ярополка. Великий князь сокрушался о смерти брата, в гневе изгнал Свенельда из ближнего окружения, молвив тому: - Смотри, этого ты и хотел!
Взамен него поставил воеводой боярина Блуда, одного из старших своих дружинников. А совсем недавно, месяц назад, пришла весть из Новгорода - третий сын Святослава, Владимир, княживший там по велению отца, сбежал к варягам, побоявшись нападения Ярополка. Великий князь направил туда наместника с частью дружины, теперь под его рукой вся Русь - от Полоцка до Мурома. Скоро, с наступлением морозов, он с дружиной собирается пройти все земли, собрать подати, да и власть укрепить повсеместно. Поездка ожидается долгой - до самой весны, а там уже пора настанет идти походом к печенегам в низовья Днепра. Надо унять их, а то вновь напали на южные земли, нанесли немалый урон - увели в полон много люда, угнали скот, забрали хлеб и другое добро.
Киевская Русь при Святославе []
Киевская Русь при Святославе
Эти сведения, которыми поделился отрок, укладывались в ту картину, что представлял Мезенцев об истории Руси в те времена. Похоже, что он попал в далекое прошлое своего мира, или, если другого, то очень близкого. Скоро, насколько помнил - через год или два, междоусобица братьев оборотится войной. Владимир призовет на помощь варягов, пообещав им богатую добычу, захватит Новгород и другие русские города, а потом обманом займет Киев и убьет Ярополка. Припомнилось предательство киевского воеводы - Блуда, это он уговорил своего князя сдаться на милость Владимира, а тот велел заколоть брата во взятом им великокняжеском дворе.
Как использовать знания из будущего - Мезенцев еще не знал, да и сомневался, стоит ли ему вмешиваться в ход здешней истории. Объективно, насколько мог судить, князь Владимир более сильная личность, чем нынешний Великий князь, многого добился в укреплении могущества Руси. Но и бед натворил немало - кровью подавлял любое сопротивление его воли, в угоду своим прихотям не жалел никого - ни малых, ни старых. А что говорить о насильном крещении в православие, пришедшем от извечного врага - Византии! Гонения на поборников веры предков перешли в массовые казни, вызвавшие в народе ответную волну недовольства и смуты.
В таком плане Ярополк представлял лучший выбор, более демократичный. Сам он, хотя и принял христианскую веру под влиянием бабушки - княгини Ольги, но и не насаждал ее насильно, уважал право других на своих богов. Да и с людьми обходился мягче, без особой жестокости и насилия. Но, как учит история, народ получает такого правителя, какого он заслуживает. Если ему нужен тиран, идущий к власти через кровь и предательство, то так и случится. Мезенцев отчетливо представлял, что вряд ли ему удастся повернуть вспять историю, даже в ничтожно малой мере. Но сдаться без борьбы тоже не собирался - в нем росла злость к себе, своей судьбе, она заставляла идти наперекор очевидному.
Но что он мог сделать сейчас или в ближайшем будущем - на этот вопрос ясного ответа не знал. Ему, вернее, Варяжко, только шестнадцать лет, до полноправного дружинника - гридня, пройдет еще не один год. Его и слушать не станут взрослые мужи, князь тоже, хотя и благоволит к нему - так отозвался Тихомир об отношении Ярополка к Варяжко, отличившим того от других отроков. О самом предшественнике в этом теле Мезенцев узнал немного. Он сын одного из гридней, верой и правдой служившего отцу нынешнего князя, погибшего с ним в том же бою на Днепре под Хортицей. Мать умерла еще раньше, при родах второго после него ребенка.
Так и жил все минувшие годы в дружине, без матери и отца - их заменили матерые воины, пестовавшие юного Варяжко как свое дитя. Стал лучшим среди отроков в пользовании мечом и луком, почти на равных бился со взрослыми в учебных боях. С конем тоже справлялся неплохо, во всяком случае, держался в седле уверенно и мечом рубился на нем не хуже других. В прошлом году ходил с дружиной в первый свой поход на печенегов, на его счету уже есть сраженные из лука враги. Этим летом в поход на древлян отрока не взяли - поберегли от братоубийственной сечи, славы в ней никому нет. Но на следующий год к печенегам обязательно позовут, в том поручился сам князь.
Возможной проблемой для новоявленного Варяжко могло стать то, что никакой практики владения холодным оружием у Мезенцева прежде не было. Он даже не держал в руках настоящий меч или копье, имел представление о технике боя с ними только по фильмам. А здесь от дружинника, пусть и самого младшего - отрока, требовались отличные навыки с этим оружием, прежде всего - мечом. От того зависела жизнь воина, иначе мог пасть в первом же бою. Сейчас ему придется как можно скорее наверстывать свое неумение, учиться с азов. Хорошо еще, что есть отговорка от лишних вопросов - позабыл все, вплоть до того - с какой стороны держать меч.
Ужинал уже со всеми - в трапезной. В огромном зале поставили буквой П длинные столы, вдоль них лавки, на которых расселись дружинники. Во главе сидел сам князь - еще совсем молодой, лет двадцати или чуть больше. По обе стороны от него расположились старшие дружинники - бояре, по правую руку - воевода Блуд, крепкий еще воин довольно зрелого возраста. За другими столами разместились рядовые дружинники - гридни, в самом конце - отроки. Прислуживали холопы из княжеской челяди - заносили новые блюда, подливали мед в кубки, прибирались за трапезничающими. Князя же и бояр обносили отроки из самых младших - дети.
Подали на стол рыбу - паровую и жареную, икру осетровую, уху стерляжью, пироги с рубленой семгой. Ели деревянными ложками из общей на двоих миски из обожженной глины. Трапезу начал князь - вознес благодарение Роду и Роженнице, пригубил из серебряного кубка мед. Вслед за ним приступили бояре, а уж потом остальные. Варяжко ел на пару с Тихомиром, тот предлагал лучшие куски дружку, себе оставляя самые костистые и постные. Ужин проходил почти в полной тишине - так, по-видимому, было заведено на общей с князем трапезе. Слышался только тихий говор дружинников и слуг, иногда Ярополк Святославич отличал кого-то угощением со своего стола. Совсем не похоже на шумные пиры, о которых читал Мезенцев в книгах, особенно те, что устраивал своей дружине князь Владимир.
После ужина, длившимся не очень долго, около получаса, Варяжко отвел в сторону друга и тихо молвил тому: - Тихомир, помоги мне. Я не помню, как пользоваться мечом или луком, даже не знаю - как держать их. Перуном прошу, научи!
Верный друг смотрел выкатившимися от удивления глазами, через минуту опамятовался и проговорил: - Конечно, Варяжко, научу, чему смогу. Но, может быть, тебе нужно сказать о том Бориславу - он же у тебя наставник.
- Скажу, но позже. Мне вначале надо научиться самому простому, что знают даже дети.
- Ладно. Когда начнем?
- Да прямо сейчас, пока не стемнело. Думаю, сил моих хватит хотя бы ненадолго.
До самого заката солнца из укромного уголка княжеского двора раздавались команды и указания юного учителя:
- Да нет, не так, Варяжко. Меч надо держать мягко, а у тебя рука дрожит - так сильно ты сжал пальцы.
- Руку согни чуть больше, примерно так.
- Спину держи прямо, не наклоняйся, и смотри вперед, а не вниз. Меч ты должен чувствовать, не следить за ним глазами.
- Теперь руби сверху наискосок влево!
- Куда же ты так далеко вынес ногу - подбери!
Первый урок прошел трудно, от усердия Варяжко взмок. Старался осмыслить показываемые другом приемы, прилежно повторял за ним и все равно сбивался. Раз за разом допускал ошибки, Тихомир даже покраснел от досады на непонятливого ученика. В какой-то момент что-то переменилось - то ли от наступившей усталости, то ли от злости на себя, Варяжко отключил на мгновения разум, просто на инстинкте провел выпад с колющим ударом. Сам почувствовал, что получилось как надо, когда же попытался уже осознанно повторить его - вышло коряво, нога отстала от ушедшего вперед корпуса, чуть не запнулся на ровном месте. Тихомир остановил занятие - пожалел взмокшего, шатающегося от слабости друга. Умылись набранной из бочки холодной водой и вернулись в гридницу. На ночь здесь остались только дружинники из дежурной смены и отроки, остальные разошлись по светлицам в княжеских хоромах, семейные по своим хатам.
В наступившей темноте все улеглись спать, оставили гореть только масляный светильник у входа. Варяжко уснул не сразу, вспоминал сегодняшний день от первого мгновения в этом мире или времени до только что закончившейся тренировки. Он уже свыкся с мыслью о новой жизни в юном теле, думал о планах на завтрашний день и ближайшее будущее. В какой-то мере случившееся переселение души или сознания в это неспокойное время его взбодрило, можно сказать, мобилизовало разум и волю, заставило предпринимать что-то даже для выживания. Конечно, сожаление о потерянном своем прошлом так и осталось с ним, но легкой грустью, без непереносимой тоски. А сейчас с каким-то волнением и интересом ждал для себя много нового, предчувствовал грядущие перемены, важные и ему и окружающим его людям.
На следующее утро после завтрака Варяжко сам разучивал вчерашний урок, без участия друга или наставника. Медленно, вслушиваясь к реакции изнутри, выполнял каждое движение. То, что получилось в конце прошлой тренировки, натолкнуло на мысль пробудить рефлексы прежнего хозяина этого тела, наработанные им за многие годы. Не сразу, после десятка повторений, находил отклик - руки, ноги сами начинали двигаться, стоило новому Варяжко представить мысленно выполняемые упражнения. Переходил от самых простых к все более сложным, закрепляя их уже с подключением сознания. Так занимался до самого обеда, с небольшими перерывами, давая возможность отдохнуть не совсем еще окрепшему телу.
Совместная работа своего разума и инстинктов прежнего Варяжко дала плоды - то, что вчера вызывало трудности и ошибки, сейчас выходило почти без заминок. Результаты оценил друг, когда сразу после обеда продемонстрировал тому выученный урок. Тихомир воскликнул с нескрываемым удивлением и радостью: - Вот видишь, у тебя получается, как прежде! А то - не помню, ничего не знаю. Стоило тебе показать, как все вспомнил. Ладно, разучим с тобой дальше, сегодня покажу как надо обороняться от меча и копья.
За три дня прошли азы мечного боя, Варяжко уже сносно, по мнению Тихомира, управлялся мечом. Проводили между собой учебные схватки, в которых неофит проигрывал другу, но не в сухую. Иной раз ему удавалось задеть юркого противника, пробивал защиту или неожиданным ударом заставал того врасплох. Еще неделю заняли уроки с другим оружием - копьем, боевым топором и луком. С ними учеба складывалась примерно также - Тихомир показывал и разъяснял, а ученик повторял, сначала медленно, прислушиваясь к своему телу, а потом уже в полную силу, вернувшейся к крепкому парню в достаточной мере. Трудность возникла с луком - казалось, все делал как нужно, но стрелы никак не хотели идти в цель.
На малом расстоянии вроде складывалось нормально, но когда отходил от мишени - деревянного круга примерно метрового диаметра, на полсотню метров и дальше, то зачастую не попадал в нее или в самый край, причем вразброс. Не помогли былые навыки, наверное, требовался собственный опыт правильной стрельбы, учитывающий многие тонкости - от силы натяжения тетивы и хвата до угла возвышения. О них Тихомир говорил, но без достаточной практики результат выходил плачевный. После начального курса Варяжко уже сам отрабатывал приемы как с луком, так и другим оружием, не прибегая к помощи друга, если не считать тренировочные бои, устраиваемые ими каждый день. Собственно, в том уже нужды особой не было - взял все, что мог ему дать малоопытный учитель, теперь следовало закрепить навыки и обратиться к более сведущим мастерам.
За минувшие две недели, как попал в этот мир, перезнакомился со всеми отроками - их в княжеской дружине оказалось почти три десятка. Разного возраста - от десятилетних малышей, как он сам, вернее, прежний Варяжко, когда-то, до восемнадцати-двадцатилетних парней. Насколько понял, в гридни отроков переводили не только по летам - обязательным условием ставили участие в боевых походах и заслуженные в них победы. С этим уже сейчас у Варяжко не было затруднений - отличился в прошлогоднем походе к печенегам, так что осталось ему ждать пару лет. Брали в отроки, как правило, детей дружинников, но иной раз и со стороны - Тихомир как раз из таких, отец его гончар. Попался на глаза самому князю своей ловкостью и смекалкой в детской забаве Петушки, тот и взял мальчика в дружину еще три года назад.
Княжеский отрок с учителем []
Княжеский отрок с учителем
Юнцы знали о потере памяти Варяжко, не удивлялись тому, что он не признает их. Сами подходили к нему, называли себя, предлагали услужить в чем-то. По такому обращению новоявленному отроку стало понятно то уважение, которое вызывал у них его предшественник. Из тех отроков, с которыми он дружил прежде, более или менее близко сошелся теперь только с Тихомиром и Мировидом - немногословным серьезным парнем на год старше. С остальными только поддерживал общение, хотя и видел, что расстраивает их своей безучастностью и сдержанностью. Понятно, что интересы юнцов и живущего в теле отрока взрослого мужчины, да еще из другого времени, различались абсолютно. Так что новый Варяжко подстраивался в какой-то мере к своим сотоварищам, но открывать душу никому не собирался, впрочем, как и со взрослыми.
К старшим воинам присматривался внимательнее - ведь от их поддержки во многом зависела власть князя в древней Руси. Насколько знал из своей истории, дружина Ярополка сравнительно спокойно восприняла его гибель и почти полностью перешла под руку Владимира, нисколько не осуждая того за коварство и братоубийство. А сейчас воочию убеждался, что между князем и дружинниками, даже самыми ближними - боярами и воеводой, нет сродства души. Они просто терпели своего покровителя как старшего сына князя Святослава, заслужившим уважение воинов удачными в большей части походами и сильной волей. Своими победами тот прирастил Русь на восток и запад, покорил многих недругов, чем Ярополк не мог похвалиться.
Сам Варяжко обращался к старшим с должным от отрока почтением, те же отвечали покровительственным добродушием - ведь он рос на их глазах, да и добился немалого в столь юном возрасте. Особенно благоволил юноше один из самых старых в дружине воинов - боярин Ладислав, богатырского сложения и густой бородой, уже начавшей седеть. Чем-то отрок запал ему в душу, не раз останавливал при встрече, расспрашивал о его делах, давал советы. Знал о приключившемся с любимцем потрясении, рассказывал при случае об отце и матери, как бы напоминая тому о родительских корнях. Кроме него участие проявлял наставник - гридень Борислав, зрелый муж в самом расцвете сил. Ему Варяжко признался об утрате былых навыков обращения с оружием, уроках с Тихомиром, собственных занятиях. Наставник как-то сам пришел на тренировку подопечного, посмотрел недолго, высказал пару советов. Но дальше вмешиваться не стал, уже уходя, обронил:
- Получается у тебя неплохо, Варяжко. Но до прежнего не дотягиваешь. Как будешь готов, приходи - буду учить всему, что должен знать.
Глава 2
За тот месяц, что выпал до отъезда князя с дружиной в поход по своим землям, Варяжко сумел во многом наверстать позабытые им навыки не только в обращении с оружием, но и в общем строе - как пешем, так и конном, с другими дружинниками, взаимной страховке и помощи. Научился обращаться с конем - ухаживать за ним, надевать сбрую, держаться в седле. Первая встреча с вороным произошла после разговора с Тихомиром. Тот в минуту отдыха после учебного боя спросил, всматриваясь в глаза Варяжко: - Ты и Велеса позабыл?
В первую минуту не понял вопроса - причем тут скотий бог? На его недоуменный взгляд дружок пояснил: - Это же твой конь! Нам в прошлом году отловили из табуна стригунков, ты и выбрал черныша, дал ему такое имя.
- И где он сейчас?
- В конюшне, конечно, на заднем дворе. Если хочешь, то пойдем туда, проведаем - ты Велеса, а я своего Серко. Они рядом, в соседних стойлах.
В длинном, с широкими воротами, бревенчатом строении по обе стороны от прохода стояли более сотни коней в огороженных между собой жердями стойлах. Гнедые, каурые, вороные - самой разной масти, но, что сразу бросилось в глаза, какие-то мелкие. Высотой в холке чуть выше пояса, самые крупные - по грудь взрослому мужу. Только несколько коней отличались от других большими размерами, более привычными для Варяжко-Мезенцева. В прошлой жизни ему доводилось несколько раз поездить на лошадях - в деревне у деда, когда в детстве приезжал к нему в гости с отцом, а уже взрослым - на кавалерийских во время службы в пограничном округе.
Дружинник с конем []
Дружинник с конем
Хотя и знал, с какой стороны подходить к коню, но все же с опаской вошел в стойло к своему вороному - на него указал Тихомир. Бочком, стараясь держаться подальше от копыт и хвоста - вдруг коняшка с задиристым норовом, может и лягнуть, - проследовал вглубь к изголовью. Вороной заметил хозяина - повернул голову, насколько позволяла привязь, всхрапнул и тихо заржал, оскалив крупные зубы. Варяжко погладил со всей лаской шелковистую кожу на шее, почесал между ушами, проговаривая мягким голосом, стараясь передать свою приязнь, как к другу:
- Соскучился по мне, Велес, а я и забыл про тебя - уж извини. Теперь каждый вечер буду навещать. Совсем скоро, как только наставник разрешит, поедем с тобой в чистое поле - набегаешься в волю.
Конь как будто понимал речь - смотрел на него огромными умными глазами, прядал ушами, время от времени кивал головой в знак согласия. В свои два с небольшим года - совсем еще юном по лошадиным меркам возрасте, обещал стать добрым скакуном. Насколько разбирался Варяжко в конской стати, все в вороном говорило о том - сухие длинные ноги, широкая грудь, большие ноздри. Пока еще не набрал массы и полной силы, но уже сейчас смотрелся красиво - голова, шея, корпус гармонировали между собой, создавали отрадное общее впечатление. Особенно это было заметно в сравнении с другими конями того же возраста - тот же Серко Тихомира все еще выглядел нескладным стригунком.
Перед первой выездкой друг помог надеть упряжь и оседлать коня. Велес не стоял спокойно, закидывал голову, когда вставляли удила - отвык, по-видимому, от узды. Пришлось Варяжко успокаивать и уговаривать вороного, так с грехом пополам справился с ним, с запозданием присоединился к остальным отрокам. Проехали нескорым шагом через город, миновали Софийские ворота. Сразу за посадом помчались галопом напрямую по чистому полю, убранному от хлеба, а не по тракту, идущему по кружному пути. Варяжко не сразу приноровился к смене аллюра, отбил себе некоторое место, только потом догадался чуть привстать с седла, перекладывать вес на стремена, плотно прижав коленями бока.
В поле, вернее, на полигоне - огражденном частоколом участке с полосой для забега, всякими препятствиями - от рва до барьеров, ветками для рубки мечом, - отроков ждали трое наставники, среди них и Борислав. Каждый занялся своими подопечными, раздавая им задания - от начальных уроков до джигитовки и учебных боев на конях. Отроки постарше учились на всем скаку поворачиваться в седле или стоять на нем, поднимать с земли шапку, стрелять из лука, срезать ветки. Младшие же, а вместе с ними и Варяжко, постигали азы - от посадки в седле до управления поводьями и шенкелем. Подстегивать вороного шпорами или плетью отказался - отговорился, что и без причинения боли тот не отстанет от других.
В последующие дни, если не мешало ненастье, так и занимались - с утра верховая подготовка, после обеда уже в пешем строе. Кроме уроков с оружием ученики проходили рукопашные схватки - и здесь прежние навыки Мезенцева скоро дали знать. Он на довольно хорошем уровне владел приемами самбо, теперь решил применить их здесь, хотя бы самые простые. Сначала отрабатывал сам, без напарника, пока не почувствовал, что новое тело четко выполняет нужные движения. После опробовал уже на друзьях броски, подсечки, болевые приемы, удивляя тех - откуда он их взял и когда успел так ловко ими пользоваться. Отговорился - сами пришли в голову, решил испытать на них. Тихомир и Мировид увлеклись столь полезной придумкой, напросились учиться, так что тренировки шли с толком для всех троих.
На одном из занятий отроков по рукопашному бою Варяжко применил свое умение в схватке с более рослым и сильным противником. Тот сразу пошел на сближение, попытался поймать за пояс, а потом в привычной манере по-медвежьи заломить. Варяжко поддался, как только соперник прижал его к себе и стал прогибать спину, сам потянул за собой и, падая назад, подбросил того ногой. Бросок через себя получился как нужно - противник перелетел над ним и грохнулся на спину всем немалым своим весом. Тут же сам перевернулся и взял руку на болевой. Правда, в том нужды не оказалось - соперник лежал в прострации, не понимая, что же произошло.
Нашлись еще желающие сразиться с прытким отроком. Один из них - насколько понял Варяжко, признанный ранее победитель подобных схваток, учел неудачу предшественника. Держался на солидной дистанции, время от времени выбрасывал свой увесистый кулак, стараясь попасть в шею и грудь. То, что он предпринимал, было характерным приемом среди дружинников - не удар, а толчок, чтобы вывести противника из равновесия, а потом свалить его. Варяжко отбивал руку в сторону, подныривал под нее, а когда соперник не утерпел и пошел вперед, пытаясь достать увертливого отрока, сам поймал того - перехватил руку в предплечье и провел классическую "мельницу". Противник беспомощно взлетел, его ноги по большой амплитуде описали круг, а затем упал спиной на посыпанную опилками площадку.
Убедительная победа Варяжко над двумя самыми сильными борцами уняла прыть остальных отроков - никто уже не напрашивался на поединок с ним. Необычный способ рукопашного боя заинтересовал одного из наставников, принялся расспрашивать о нем. Ответил ему примерно также, как и друзьям: - Увидел во сне, как можно хитро одолеть противника, даже сильнее себя. Вот и спробовал - сначала с дружками, а сейчас с другими отроками.
Тот посмотрел неверящими глазами - по-видимому, объяснение Варяжко не убедило его, покачал головой, а после произнес с сомнением: - Наверное, тебя опекает Перун, явил милость свою и ниспослал чудные видения, - но больше не стал допекать расспросами.
В ноябре или, как его здесь называли - грудень, по свежевыпавшему снегу князь с большей частью дружины, а с нею и отроками, отправился в полюдье - собирать дань с земель русских. Всего вышли в путь около двухсот воинов - все верхом, кто-то одвуконь, с ними обоз из примерно столько же саней. Поход предстоял долгий - до самой весны, так было заведено каждый год еще со времен князя Рюрика, прадеда нынешнего, когда только образовалось государство русское. Начали обход с западных земель - древлян и дреговичей, останавливались в крупных поселениях и городах, куда свозили с окрестных мест подать. Размер дани прежде назначался по произволу князя. После смерти Игоря Рюриковича от руки древлян за непомерные поборы его вдова, княгиня Ольга, установила твердую ставку или урок - с каждого двора по шкурке черной куницы.
Полюдье князя []
Полюдье князя
С той поры местный люд заранее готовил добро - мед, хлеб, меха, ткани и одежду на нужную сумму и привозил к месту сбора - погосту, тем самым намного облегчив князю и дружине хлопотное дело. Пока тиуны принимали дань, князь вершил суд, разбирался со спорами и жалобами, наказывал провинившихся наместников и посадников. Примерно так вел дела Ярополк - Варяжко мог оценить его воочию, находясь рядом. Так случилось, что в походе князь приблизил к себе отрока, велел тому не отходить без особого указа. Варяжко терялся в догадках о подобном внимании к себе - сам он не предпринимал ничего, что могло бы привлечь его. Но противиться не стал, держался за спиной князя, стараясь быть незаметным, но готовый подойти или подъехать ближе по первому зову.
Ярополк не раз затевал с ним разговоры - расспрашивал о службе, тренировках, жизни в княжеском дворе, даже о вере, сам рассказывал свои истории. Варяжко отвечал осторожно, только по существу, не распространяясь о своих мыслях и суждениях. Так, в принципе, он держался и с другими, стараясь не показать свое иное происхождение, да и возраст. Но, похоже, в чем-то непроизвольно себя выдавал, может быть, более степенным и продуманным поведением, без юношеской порывистости. Воины постарше стали относиться к нему не так, как к другим отрокам, а как-то уважительнее, без снисходительного тона. Да и отроки с ним вели как со взрослым, а не своим ровесником, хотя Варяжко не чурался их, не отказывался от предлагаемых ими забав.
О князе у Варяжко складывалось неоднозначное мнение. Умный, с развитым здравомыслием, в то же время в нем все еще оставалась детская наивность, доверчивость - она в прошлой истории погубила его, когда пошел на поводу предателя Блуда. В трудных вопросах следовал наставлениям старших, сомневаясь в себе, осторожничал с крутыми мерами, да и казался недостаточно твердым в обращении с окружающими. Варяжко отчетливо представлял, что Ярополк вряд ли выстоит в будущем противоборстве с более решительным братом, Владимиром, даже не будь предательства и подлого убийства. Но жалел нынешнего князя, да и лишний раз утверждался в мысли, что тот будет если не лучшим, то и не худшим выбором для Руси, при должной помощи ему.
Вольным или невольным советчиком Варяжко стал в ходе разбирательства в одном из поселений древлян вроде несложного дела - приезжий купец потребовал от местной общины возмещения стоимости украденного у него товара. Ночью неизвестные грабители напали на холопа, охранявшего повозку купца, оглушили и связали его, после унесли все добро. Не зная, кого подозревать, гость решил обратиться с иском на всю общину - мол, наверняка люди ваши, так что платите за учиненный ущерб. Княжеский посадник отказал тому: - Ищи злодеев, найдешь - с них и стребуешь. Может быть, ты сам и умыкнул, а сейчас напраслину наводишь.
Негоциант не смирился, прознав о приезде князя, решился искать правды у него. Ярополк выслушал доводы истца и ответчика - старосты общины, надолго призадумался. Варяжко понимал затруднение молодого правителя - решение должно быть разумным и понятным всем, а тут неизвестно, чью сторону принять. Да и срок немалый прошел с той ночи, пойди, найди тех грабителей! У отрока зародилась мысль, вернее, предположение, как разобраться с этим делом, шепнул Ярополку едва слышно: - Княже, можно сыск учинить недолгий, пока мы здесь. А там ясно станет, за кем правда.
Тот кивнул чуть заметно, а потом во всеуслышание объявил: - Тяжба непростая, нужно время, чтобы рассудить толком. Приступим к ней через два дня, пока же поведаете все, что знаете, моим доглядчикам.
Обернувшись к Варяжко, велел тому: - Займись с ними, потом расскажешь.
Ярополк продолжил суд с другими тяжущимися, отрок же направился к купцу и старосте, озадаченно смотрящим на него. Но не перечили слову князя, отошли в сторону по знаку юноши. Здесь Варяжко подробно расспросил купца, что у него украли, в чем уложено, кто может подтвердить сказанное им. У старосты выяснил, были ли подобные случаи раньше, кто из местных грешит воровством, охраняются ли товары приезжих купцов. Как и ожидал, тот ничего по сути не прояснил, отговаривался, что в общине никто на подобное злодейство не способен. С охраной товаров местная власть не побеспокоилась, даже на торгах - посчитала заботой самих торговцев.
Какого-либо опыта детектива прежний Мезенцева не имел, но нынешний Варяжко не без основания полагал, что грабители оставили какой-то след, зацепку для внимательного глаза и живого ума. Искать его наобум не пытался - нет никакой гарантии успеха, да и просто времени не хватит обходить всех возможных исполнителей грабежа. На помощь местных также не рассчитывал - в замкнутых общинах процветала круговая порука. Решил растревожить здешний люд, а потом ловить причастных на живца. Исходил из уверенности, что грабители или их подельники сейчас в городке, как только почувствуют опасность, обязательно отреагируют.
Позвал на помощь друзей, вместе с ними отправился на торг. Здесь взобрался на лобное место - дощатый помост, возвышающийся над торговой площадью. Во весь голос произнес заклич - таким порядком объявляли принародно о случившейся татьбе:
- Люди добрые, слушайте веление князя Ярополка Святославича. В вашем городе против купеческого гостя совершили зло - тати ночью напали на обоз с его товаром, едва не погубили приставленного холопа, а после обнесли подчистую. Тому, кто знает, о случившемся и донесет князю, будет немалая милость и награда. Мне же князь поручил вести сыск виновных, так что не пеняйте - могу прийти во двор с дружиной и учинить обыск пропавшего добра, если посчитаю в том резон.
Под взглядами притихнувшей толпы Варяжко сошел неспешно вниз и отправился обратно к погосту, друзья по обе стороны от него - как в сопровождении. Вернулся к князю, тот уже закончил суд и говорил о чем-то с посадником. Вскоре освободился и подозвал к себе отрока, в нетерпении встречая вопросом: - Что ты задумал, Варяжко, какую хитрость?
Рассказал Ярополку о своем плане и закличе. Князь слушал с сомнением, но все же согласился, вздохнув: - Пусть будет по твоему, все равно другого нет, да и ничего не теряем. Только народ будоражим, но то на пользу нам - пусть знает, что печемся о правде.
Поздней ночью Варяжко с пятью самыми сильными и умелыми отроками отправился кругом на другой конец города и здесь, на выездной дороге, устроил засаду. Дежурили до самого рассвета посменно, но никого так и не дождались, вернулись ни с чем. Отоспались до позднего утра, после тем же составом пошли по дворам - учинять обещанный обыск. Смотрели в комнатах, подвале, дворовых строениях, протыкали копьями скирды в сеновалах, зерно в амбарах, но безуспешно. Варяжко и не рассчитывал, что найдет искомое, поиски носили больше демонстративный характер, преследовали другую цель - заставить грабителей засуетиться, пойти на вынужденные шаги.
Вторую ночь провели также в секрете. Она уже подходила к концу, к Варяжко все чаще приходила мысль, что он ошибся, просчитался, когда в предрассветной мгле услышал тихий скрип полозьев, а потом увидел лошадь, впряженную в груженные сани, и двух седоков. Отроки замерли под деревьями, стоявшими вдоль дороги, пропустили ночных гостей, а когда сани удалились на видимое расстояние, по команде своего вожака пошли следом. Где-то через полчаса свернули с дороги в лес, еще через десяток минут сани остановились на небольшой поляне. Ребята скрытно приблизились и расположились вокруг, с мечами наизготовку.
Тати - Варяжко не сомневался, что это именно они, - заступами расчистили снег на небольшом клочке, убрали слой земли на нем, а потом, поддев острием, открыли люк. Один из них спустился в проем, а второй, дождавшись тихого окрика, стал подавать груз с саней. По отмашке вожака отроки бросились вперед, скрутили замершего от неожиданности грабителя. Второго, затаившегося в схроне, пришлось вытаскивать силком, пару раз огрев того плашмя мечом. Варяжко тут же устроили им допрос - не обошлось без зуботычин, после отправил гонца к князю с наказом слать сюда воинов и обоз за грузом. По словам пойманных татей у них в этих краях образовалась целая шайка, промышлявшая на дорогах и в селениях, надо было срочно изловить всех. А в тайном складе набралось ценных вещей немало - не на одни сани.
Наступивший день выпал в хлопотах для дружины - отловили почти два десятка разбойников, схоронившихся в городе и ближайших деревнях, разыскали еще несколько тайников, вывозили из них награбленное добро. Князь сам проводил допросы, после вызвал посадника и волостелей округи, устроил им разнос - под их носом уже год бесчинствовали грабители, а те ни сном, ни духом не ведали о них. Пришлось всем задержаться в городке на пару дней больше, чем рассчитывал князь, но дело того стоило - вычистили разбойное гнездо, да и добра набрали почти столько же, сколько подати. А уж к Варяжко уважение и Ярополка, и дружинников выросло кратно, среди отроков же получил признание вожаком, даже от тех, кто косился на него от какой-то обиды.
С купцом, чья тяжба, собственно, послужила причиной расследования, князь распорядился рассчитаться полностью за счет общины. Ему еще выплатили штраф за причиненные хлопоты, так что тот остался доволен совершенным судом. От него Варяжко получил мзду - шубу заячью, хотя и не напрашивался на благодарность. Ярополк также не оставил любимого отрока без подарка, наградил конем статным из Византии - таким могли похвалиться не все бояре. Некоторым из них пришлись не по нраву почести, оказанные юному герою, посчитали их непомерными. Явным недругом стал воевода Блуд, он даже не пытался скрыть неприязнь к отроку - не отвечал на поклон при встрече, делал вид, что в упор не видит его.
Покровительство князя в какой-то мере спасало Варяжко от козней воеводы, но далеко не всегда. Тот причинял немало зла - по сути, Блуд командовал дружиной, ему подчинялись даже бояре, что уж говорить о бесправном отроке. Не чурался пакостить даже в мелком руками своего подручного - десятника Мстивоя, под чье подчинение на время похода отдал Варяжко. Тот сам точил зубы на удачливого отрока, допекал всеми доступными мерами - отправлял на самые грязные работы, лишний раз ставил на часах, на привалах, пока остальные отдыхали, давал какие-то поручения или принуждал прислуживать старшим дружинникам.
Варяжко терпел притеснения молча, не жаловался о них никому, даже друзьям. Исполнял назначенные ему работы и задания безропотно, сам же таил зло на своих недругов, дожидался удобного случая поквитаться с ними. Наушничать князю против того же воеводы не стал, но не упускал возможности подсказать о промахах, посеять сомнение в разумности его советов. Однажды дошло до прямой стычки между отроком и ближним боярином, когда Блуд предложил князю переправиться через быструю речку Любка по броду, сделав изрядный крюк. Побоялся, что неокрепший еще лед не выдержит тяжести груженных саней. Ярополк уже было согласился с осторожным воеводой, когда Варяжко попросил слова и высказал свое предложение: - Разреши, княже, проверить переправу здесь - может быть, прочности ее хватит.
В бытность командиром мотострелкового подразделения Мезенцеву не раз приходилось форсировать реки по льду, так что необходимую его толщину для различного груза знал назубок, как и правила безопасной переправы. Сейчас же Варяжко, пользуясь прошлой памятью, предположил, что при нынешнем морозе - около десяти градусов, река уже должна схватиться, поэтому рискнул перечить многоопытному воеводе. И Ярополк, и Блуд в первую минуту опешили от такой прыти юнца, после боярин весь побагровел, чуть не выкрикнул охрипшим от возмущения голосом: - Ты, сопляк! Тебе еще титьку мамкину сосать, а не влезать в разговор мужей.
Потом, обернувшись к Ярополку, продолжил: - Княже, так что, дать команду дружине выдвигаться к Ирпеню?
- Погоди, Блуд, - высказался с некоторым сомнением тот, - может быть, и в самом деле попробовать перейти здесь? Терять столько дней на обход не хочется.
- Да что ты слушаешь щегла, княже! Откуда ему знать, если ни разу зимой не ходил с нами.
- Не убудет, если потеряем полдня, - уже раздражаясь, ответил Ярополк, - зато можем выиграть седмицу. Все, решено. Спробуй, Варяжко - дал указание отроку, после махнул рукой, отпуская его.
Варяжко позвал тех отроков, с которыми устраивал засаду, вместе с ними отправился из погоста к речке, прихватив пешни. Выбрал место на берегу для удобного спуска обоза, после наметил на льду лунки через каждые двадцать метров. Справились быстро, уже через полчаса часа замерил глубину льда по всей ширине реки. Она составила примерно пятнадцать-двадцать сантиметров, вполне достаточную для переправы. Проверил еще - нет ли на пути скрытой полыньи и нетвердого льда, с помутнением, после велел отрокам расчистить ее от снега и поставить вешки в лунках. Сам, не медля больше, вернулся к князю с вестью - переправляться можно. Тот все же осторожничал - вначале пустил вдоль вешек одни сани с впряженной лошадью, но без груза, затем с полной нагрузкой, а потом и весь обоз, за ним дружину.
Еще не раз Варяжко выступал на совете у князя против слова воеводы и почти всегда оказывался прав. Только дважды у Ярополка оставались сомнения, но и тогда он принял сторону отрока, показав тем самым - кому больше доверяет. Воевода же отыгрывался неприкрытой войной против младшего дружинника - придирался по любому поводу, доходил до оскорблений, провоцируя на прямое неподчинение. Варяжко терпел до последнего, молча сносил унижения, выполнял даже нелепые приказы, но однажды не выдержал. После разноса за якобы неподобающий вид Блуд попытался стегнуть плетью. Инстинктивно, почти не задумываясь, отрок перехватил ее и рывком вырвал кнут из рук воеводы. Но когда тот набросился с кулаками, от вспыхнувшей ярости буквально на секунду потерял контроль над собой.
Поднырнул под идущий в голову кулак, поймал на плечо провалившийся корпус врага, а потом, поднимаясь, по широкой амплитуде бросил его через себя. Блуд взлетел вверх ногами, через мгновение со всего маху грохнулся об стылую землю. В последний момент Варяжко на остатке здравомыслия успел удержать того за руку и не дать разбиться головой, но все равно, удар получился чувствительным для грузного воеводы. Лежал без движения, казалось даже не дышал, только открытые глаза с бессмысленным выражением выдавали, что душа еще не покинула его. Варяжко и собравшиеся вокруг дружинники застыли ошеломленно - отрок от пришедшего в прояснившуюся голову отчаяния, воины же от происшедшего на их глазах тягчайшего воинского проступка - нападения на командира.
Все отчетливо понимали, что в случившемся немалая вина самого воеводы. Бить позволялось только холопов, для вольного человека, а тем более, воина, такое принималось, как кровная обида. Но и оставлять безнаказанным отрока, посмевшим пойти против старшего, тоже не могли. По приказу одного из бояр, находившимся во дворе посадника - именно здесь произошла стычка, гридни скрутили руки Варяжко и повели в холодную. Он не сопротивлялся, все еще не мог отойти от мыслей о содеянном. Знал, что должен был стерпеть все - даже побои, мог потом пожаловаться с полным правом князю. А теперь ему грозило гораздо худшее - от изгнания из дружины до продажи в рабство или смертной казни. Наказание выносил князь, но даже при всем желании он не мог пойти против своей опоры - верной дружины.
Суд над отроком состоялся следующим утром. Двое гридней с мечами наперевес вывели Варяжко из подвала и препроводили в парадную палату хором посадника. Здесь он увидел сидевшего во главе стола князя и бояр, рассевшихся вдоль стен на лавках. Воеводы среди них не оказалось - по-видимому, еще не отошел от полученной травмы. Призвали на суд еще гридней - наставника Борислава и видоков - свидетелей случившегося проступка, они стояли у входа, по сторонам от замершего отрока. Первым высказался Ярополк, его нахмуренное лицо явно подтверждало тревоги юноши:
- Бояре, созвал я вас по случившемуся вчера худу. Отрок Варяжко учинил нападение на воеводу, нанес тому телесный недуг. Видоки здесь, можете расспросить их - как все происходило.
Не успел князь закончить речь, как один из бояр с заметной в голосе злобой тут же промолвил:
- Что их спрашивать, княже, и так вестимо о сим злодеянии. Нельзя давать спуску, иначе другие, особенно отроки, почувствуют послабление. В дружине же начнется разлад и смута, если не будет в ней порядка. Предлагаю отдать сего лиходея в холопы, за выкуп.
- Не суди сгоряча, Веремей, - остановил того другой боярин, - наказание надо принять должное, а не без разбора. Так что говорите, видоки, что же там произошло.
После, когда видоки ответили на все вопросы, еще по слову князя выступил наставник провинившегося отрока, бояре принялись решать судьбу того. Голоса разделились примерно поровну - часть согласилась с предложением Ладислава ограничиться изгнанием, другие же настаивали отдать в холопы. Последнее слово осталось за князем:
- Провинность отрока бесспорная. Но все же, думаю, надо учесть, что прежде он принес немало доброго. Да и наговора на него не имелось, служил честно и достойно. Посему повелеваю: из дружины изгнать, но волю и заслуженное им добро оставить.
Глава 3
Варяжко укладывал свои вещи в котомку под сочувственные взгляды отроков, собравшихся в посадской гриднице, когда вбежал посыльный пасынок и сходу зачастил: - Варяжко, князь тебе зовет, прямо сейчас!
Кивнув тому, спешно надел форменный кафтан и шапку, затянул пояс, отправился скорым шагом обратно в палату, но уже без конвоя. Застал Ярополка одного, тот позвал остановившегося у входа отрока ближе и задал вопрос, когда тот подошел: - Куда направишься, Варяжко, и чем собираешься заняться?
Изгой сам ломал голову о том, обдумывая разные варианты, сейчас же ответил: - Не решил еще, княже.
- Слушай тогда, Варяжко. Поедешь в Новгород и обратишься к наместнику, боярину Истиславу - вот тебе грамота к нему.
Подождав, пока отрок спрятал свиток в поясной сумке, продолжил: - Будешь у него в помощниках и советчиках, хотя и не на службе - о том я прописал в грамоте. Жалование от него же получишь. На первое время возьми у меня - с этими словами Ярополк подвинул ближе к отроку лежащий на столе кожаный мешочек.
Закончил прием словами: - Служи мне по-прежнему верно, Варяжко. А там со временем приму обратно в дружину - за важные заслуги, которых, уверен, ты несомненно добьешься.
Уже уходя, в порыве искренней благодарности отрок произнес: - Княже, разреши молвить слово, - после согласного кивка того продолжил: - Берегись, княже, своего брата, Владимира. Придет он скоро на Русь с варягами, начнет против тебя войну. И не верь его словам ласковым - обманет и погубит.
Поклонившись застывшему от недоумения Ярополку, покинул хоромы. Наскоро собрал вещи, а затем, попрощавшись с Велесом, оседлал дареного ему гнедого по кличке Таран и выехал с посадского двора, провожаемый верными друзьями. Дорога к Новгороду предстояла не очень долгой - сначала до Смоленска, потом по Двине и Ловати к озеру Ильмень, а там по Волхову рукой подать до северного города. Большей частью проходила по известному еще со времен Вещего Олега торговому пути из варяг в греки - от Балтийского или, как сейчас его называли - Варяжского, до Черного - Русского моря. По нему зимой шли обозы до самого Новгорода, к одному из них собирался пристать Варяжко, направившись в Дубровно, крупное поселение на берегу Днепра.
Торговый путь из варяг в греки []
Торговый путь из варяг в греки
Конь шел легко, вроде как не чувствуя вес наездника с поклажей. Правда, бывший отрок особо не погонял его, так и ехал не быстрой рысью, каждый час останавливаясь на короткий отдых. К вечеру, еще засветло, добрался до излучины реки напротив поселка, переправился по льду на правый берег. Остановился в корчме на торговой площади, за отдельную плату снял угол в жилой комнате - одной на всех гостей. Для гнедого укрытого места не нашлось - корчмарь не озаботился конюшней. Варяжко сам расседлал коня, накрыл теплой шерстяной попоной, насыпал еще в торбу овса, так и оставил на привязи у входа. За ночь вставал несколько раз, сменил промокнувшую попону, да и приглядывал, чтобы не украли ценного скакуна.
Обоз в нужную сторону пришел только на третьи сутки. Варяжко уже подумывал отправиться одному в дорогу, но все же остерегся - лихих людей по тракту хватало, а одиночный путник для них, пусть и конный, вовсе подарок. Эти дни вынужденного простоя старался не маяться бездельем. Часами тренировался с оружием - его, как и доспехи, оставили отроку, возился с конем, выезжал с ним на прогон, чтобы не застаивался. Еще пару раз с местными мальчишками ходил на подледный лов - поймал на уду с железной блесной пару окуней и плотву, а после раздал ребятишкам. На второй день едва не сцепился с купцом, идущим с обозом в Киев. Тому приглянулся гнедой, а когда узнал - кто хозяин, то предложил безусому юнцу продать Тарана за сущую безделицу - полгривны, по цене замухрышной тягловой лошади.
На отказ юноши стал поднимать цену, дошел до гривны, а когда Варяжко заявил, что не продаст и за три - стоимости лучших коней из княжеской конюшни, купец взъярился. Натравил своих холопов, после же того, как отрок раскидал их по двору, обнажил меч. Хорошо еще, что вмешались люди местного посадника - разняли противников и увели обоих к своему начальству. На допросе Варяжко объявил, что едет по наказу Великого князя к новгородскому наместнику, показал еще грамоту, и что конь, на который покушался торгаш, ему подарен самим Ярополком Святославичем. От него отстали, а на буяна наложили неустойку в гривну за нападение на княжеского посланника. Тем и закончилось, купец присмирел, старательно обходил стороной отрока до самого отъезда своего обоза.
Когда же пришел санный обоз в нужную сторону, то Варяжко сказал его старшему - дородному купцу из Новгорода, то же, что и посаднику - едет с посланием князя к наместнику. Тому пришлось согласиться взять отрока с собой, даже отказался от предложенной платы. Выехали ранним утром следующего дня, по пологому спуску сошли на лед и уже по руслу реки неспешно направились к Гнездово - важному торговому центру на кривичской земле под Смоленском. Обоз в полсотни саней - громоздких дровней с приподнятыми бортами, розвальней и возков, - растянулся почти на километр. Впереди и по бокам шла охрана из двух десятков дюжих мужей, вооруженных мечами, боевыми топорами и сулицей, в большей части пеших, на передних санях сидели еще два стрелка с луками.
Варяжко пристроился на последних санях-розвальнях, привязав Тарана за повод к ним. Возница - еще нестарый мужичок в овчинном кожухе и подбитой таким же мехом шапке, - попался разговорчивый. Похоже, даже обрадовался, что будет не один, так всю дорогу не умолкал, поощряемый вниманием слушателя и его вопросами. От него отрок многое узнал о новгородских порядках, жизни простых людей, их утехах и обидах. Наслушался о прежнем князе, Владимире, нынешнем наместнике, идущих по городу слухах о скорой смуте, междоусобице братьев. Новгородчанин лишний раз подтвердил его предположение, что местный народ на стороне беглого князя, а власть Ярополка принимает до поры до времени - пока не вернется с чужбины его брат.
Остановились на дневной привал тут же, на льду, пообедали взятыми с собой припасами. После часового отдыха направились дальше и почти сразу, за очередным поворотом реки, попали в засаду. В морозной тишине, нарушаемой скрипом снега под полозьями, раздался громкий свист. Пока мужи в обозе недоуменно переглядывались, на лед с изрезанного оврагами берега посыпалась толпа обросших людей, вооруженных разношерстным оружием - от острог и топоров до копий. Пока охрана спохватилась и вышла навстречу, тати вплотную приблизились к ней и напали по двое на одного. Варяжко в эти секунды перед боем только успел соскочить с саней и снять с Тарана притороченные меч и щит, как на него набежал дюжий мужик с занесенным над головой топором.
Не стал принимать на шит удар, шагом в сторону пропустил топор и провалившегося вперед грабителя, а потом коротким уколом меча поразил тому бок. Тут же развернулся к следующему нападающему, попытавшемуся достать его копьем. Оно застряло в деревянном щите, Варяжко резким рывком вырвал оружие из рук врага, а затем в стремительном выпаде достал клинком в грудь. Хотя он, вернее, прежний Мезенцев, впервые применил меч для убийства себе ближнего, никакой растерянности или сомнения не испытывал. В голове сохранялась полная ясность, четко видел складывающуюся вокруг ситуацию. Одного взгляда и мгновения хватило понять, где нужна его помощь и что ему нужно предпринять. Щит пришлось оставить - вытаскивать из него глубоко вонзившееся копье времени не оставалось.
Бросился к ближайшему воину, с трудом отбивавшемуся мечом от двоих татей - они в сноровке оружием явно превосходили противников отрока. Стелющимся бегом подскочил к одному из них, без всякого зазрения воткнул тому меч в спину. Пока же с оставшимся противником охранник справлялся сам, бросился дальше к следующему. Так, за спиной напавших, добрался до их вожака, стоявшим позади других и выкрикивавшим команды. Бой с тем выдался трудным - видно, что мастер из него хоть куда, он орудовал своим топором изрядно. Варяжко даже обманулся на ложный замах по ногам, в последний момент успел среагировать на изменившийся удар, но все же не сумел полностью отвести - почувствовал режущую боль в плече. Отчаянным выпадом достал таки увертливого противника, его меч пробил кольчугу и вонзился в подбрюшье. А потом от наступившей слабости упал рядом с поверженным врагом и ушел в забытье.
Очнулся от острой боли, пронзившей его насквозь, невольно застонал. Во все еще помутившемся сознании различил знакомый говор возницы: - Потерпи, милок, немного. Скоро будем в Гнездово, там тебе помогут.
Сани подбросило на очередной наледи, от вспыхнувшей нестерпимой боли Варяжко вновь впал в беспамятство. Первым чувством, когда пришел в себя, кроме ноющей, но терпимой рези в ране, стало ощущение покоя и тепла. Его не трясло более, лежал на чем-то мягком и неподвижном. Открыл глаза, в полусумраке увидел над собой закопченный потолок, вернее, свод кровли из толстых жердей и сплетенной соломы. Стены из сосновых бревен также закоптились, похоже, что изба курная, отапливалась по черному - без дымохода. Слабый свет шел от небольших окон, прорубленные в двух стенах и закрытых пластинами слюды. Сам Варяжко лежал на лавке рядом с печью, устроенной в правом от входа углу, чувствовал идущее от нее тепло.
 Курная изба на Руси []
Курная изба на Руси
В избе никого, кроме него, не было, так что мог спокойно оглядеться и понять, где он находится. Хотя и не помнил ничего, что произошло после схватки с вожаком, но уже то, что он жив и в тепле - подсказывало о сравнительно благополучном для него исходе нелегкого боя с разбойниками. Если не считать слабости во всем теле и боли в раненом месте, то чувствовал себя неплохо. Без одуряющего сознание головокружения или тошноты, жара или озноба - как будто после небольшого недомогания, а не после серьезного ранения и возможных осложнений. И сейчас и еще очень долго, пока не изобрели антибиотики, даже небольшая ранка могла привести к печальному исходу, прежде всего, от заражения крови. А что уж говорить о нем - вражеский топор почти перебил его руку. Радовался своей удаче, но и невольно задался вопросом - как она случилась?
Проверил левую, пострадавшую руку. Осторожно пошевелил пальцами - они слушались, но когда попробовал сжать в кулак, рана острой болью напомнила о себе. Больше не стал бередить ее, тихо лежал на теплой печи, пока не услышал в сенях чьи-то шаги. Вскоре дверь открылась и вошел невысокий мужчина средних лет. Неспешно снял кожух и шапку, за ними кафтан и только потом заметил обращенный на него взгляд отрока. Заспешил к нему, подойдя ближе, проговорил довольно:
- Хвала Даждьбогу, даровал тебе жизнь! Я уж не чаял, что переборешь ты лихоманку - седмицу горел в беспамятстве.
А потом, уже более деловитым тоном, продолжил: - Ну, что ж, молодец, посмотрю-ка, что у тебя с рукой.
Осторожно снял берестяные лубки, размотал повязку с высохшей кровью. Обращался бережно, но все равно боль терзала Варяжко. Он терпел ее, закусив губы, только иногда глухо стонал, когда уже было невмочь. Лекарь осмотрел глубокую рану, пересекшую все плечо, протер вокруг смоченной в вонючем зелье чистой тряпочкой, насыпал еще порошка из каких-то трав, а потом вновь перевязал, высказав удивленно: - Ты смотри, уже заживает, чернота ушла! Видно, на роду у тебя век прописан, если, конечно, в сече не пропадешь.
Лубки не стал накладывать - кость, поврежденная краем, уже стала срастаться, только велел пока руку не тревожить. После дал выпить из глиняной кружки горький отвар и оставил в покое. Варяжко, обессилев от выпавших страданий, почти сразу заснул, проспал без сновидений до самой ночи. Лежал в темной избе, прислушиваясь к себе, явственно чувствовал прибывающие силы. Задумался о происшедшем с ним исцелении - иначе, как чудом, его не назвать. Вряд ли травами можно перебороть начавшийся, судя по словам лекаря, сепсис, тут без сильных антибиотиков никак нельзя было обойтись.
Возможно, что сильный организм сам справился с недугом, но приходила мысль, что без какого-то неведомого вмешательства извне тут не обошлось. Никогда прежде Мезенцев суеверием не страдал, но после случившегося неизвестным образом переноса в тело отрока уже не так строго судил о сверхъестественных явлениях. Да и не зря, по-видимому, толковали о славянских волхвах, как о чудодеях, поднимавших на ноги неизлечимых больных. Может быть, действительно в этом древнем мире есть боги, с помощью которых они творили волшебство! Не стал путать рассудок уж совсем невероятным, принял как данность доставшуюся ему милость и заснул спокойно, до самого утра.
Еще неделю провел в Гнездово, набираясь здоровья и сил. На третий день встал на ноги, ходил сначала по избе, качаясь на ослабших ногах, а потом уже по двору и ближайшей окрестности. Много говорил с лекарем, тот рассказал о злосчастном нападении разбойников со слов старшего обоза - купца Горана. Напали не местные тати, которых на тракте также хватало, а пришлые из-за Двины ливы. Они часто промышляли разбоем на севере Руси, в отместку русичи совершали набеги на них. Так во взаимных нападках прошел весь нынешний век - с тех пор, как этот коварный и жестокий народ пришел в эти края из Померании.
Одна из их разбойных групп напала на обоз, пользуясь двойным превосходством в численности воинов. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, если не гибель вожака ливов в самый ее разгар. Остальные не стали искушать судьбу - прихватив мертвое тело старшего, убрались восвояси. Второпях не удосужились добить раненого отрока, погубившего их предводителя. Охрана не пустилась в погоню, да и сил у нее заметно убавилось - потеряли треть людей. Наскоро перевязали раненых, собрали трофеи и вместе с обозом поторопились в Гнездово. Здесь пробыли два дня, набрали людей взамен выбывших, подлечили раненых - из тех, кто остался на ногах. Тех же, у кого раны оказались посерьезнее, оставили у местных лекарей, но простились с ними, как с не жильцами на этом свете.
Так отнеслись и к Варяжко, старший забрал его коня и поклажу, только не стал трогать вещи на самом раненом. Еще передал, что если вдруг отрок выживет, то пусть обратится в его подворье - вернет взятое добро. Да и одарит щедро за великую заслугу - ведь именно тот и поразил вожака. Другие раненые, оставленные знахарю, померли один за другие в первые же дни. Только Варяжко держался до последнего, а потом вдруг пошел на поправку, немало поразив многоопытного лекаря - с такой раной редко кто выживал, а уж тем более, когда она пошла чернотой. Сейчас порадовался за него, когда же отрок собрался заплатить за лечение из оставшегося в поясной сумке запаса гривн, отказался, заявил, что купец оплатил за все - даже погребение, которое, хвала Даждьбогу, не понадобилось.
Варяжко за эту неделю посчитал себя достаточно окрепшим и выехал с ближайшим обозом, идущим в Новгород из Киева. Также, как и с первым, объяснил старшему о поручении князя, но тот, против ожидания, плату с него взял, пусть и небольшую - десяток кунов, пятую часть гривны. Правда, в счет этой суммы пообещал кормить обедом из общего котла на дневных привалах. Обоз шел наполовину пустой - собирались загрузить его товаром в Новгороде, так что в санях места оказалось предостаточно, даже лежа, чем бывший отрок и воспользовался - так легче переносил путь. В Смоленске надолго не останавливались, к обозу присоединились еще местные купцы, следующим утром выехали к Двине по волочной дороге - в судоходную пору по ней перетаскивали ладьи между реками.
По прямой и ровной дорога уже к вечеру добрались к небольшому поселку Каспля на берегу озера - от него путь шел уже по Двине и ее притокам. Ночевали прямо в санях за околицей - гостевой двор заняли люди со встречного обоза. Стоял крепкий мороз и, чтобы не замерзнуть, всю ночь жгли костры. Варяжко продрог, его еще слабый организм не выдержал переохлаждения. К утру, когда вокруг стали собираться в дорогу, он слег в горячечном бреду. Не чувствовал, как его внесли в ближайшую избу, устроили на лавке рядом с теплой печью, вновь провалился в беспамятство. Иногда, в минуты просветления разума, как сквозь сон замечал, что его отпаивают чем-то горячим, укутывают мехом, к нему прижимается чье-то жаркое тело.
Пришел в себя к вечеру следующего дня. Услышал чей-то говор, смех детей, после почувствовал прогорклый запах шкур, чад дыма, несвежего воздуха. Слабость во всем теле не давала пошевелиться, открыв глаза, видел над собой такой же прокопченный свод, как и в избе лекаря. Боли или недомогания не было, даже нывшая прежде рана не давала о себе знать. Чуть полежав, юноша уже нашел силы повернуть голову и осмотреться. Изба внутри почти ничем не отличалась от той, где он очнулся после ранения. Разве что печь стояла не справа, а слева от входа, а на окна вместо слюды натянули бычий пузырь.
Увидел перед собой мирную домашнюю картину. В углу напротив еще не старая женщина в белой льняной сорочке и душегрее лепила на небольшом столике каравай. Рядом юная девушка в такой же сорочке и переднике чистила на пристенной полке посуду. В правом углу муж средних лет - по-видимому, глава семьи, возился с обувью, прошивал ее дратвою. На лавке у дальней стены двое детей - мальчик лет десяти и девочка помладше, игрались с щенком. Муж и жена громко переговаривались между собой о своих делах, поминали каких-то людей, похоже, соседей - что-то не поделили с ними.
Отрок пошевелился, закряхтел, подавая о себе знать. Первой заметила его знаки девушка, подняла взгляд - и Варяжко утонул в ее огромных, с поволокой, глазах. Смотрел на них, даже не различая лица и всего остального. Такого он не испытывал ранее, если не считать первые встречи с будущей женой в прошлой жизни. В этом же мире ни одна из встреченных девиц не затронула его сердца, хотя он не избегал их, даже миловался на сеновале кое с кем. Сейчас же весь свет сошелся на этой юнице, хотя ничего не ведал о ней. Только знал - покоя без нее ему не будет.
Девушка не выдержала его пристальный взгляд, отвела взор, после что-то негромко сказала, обращаясь к старшей женщине - по-видимому, матери. Ее мягкий голос показался юноше чарующей душу мелодией, все больше затягивающей в любовные сети. Смотрел на ее милое лицо, ладную фигурку - каждая черта в ней вызывала отклик в сердце, и без того заполненное волнующим чувством бескрайней нежности и отрады. Не слышал слов подошедшей к нему хозяйки, обращение ее мужа - не отрывал глаз от той, что заняла всю его душу и помыслы.
Очнулся Варяжко от наваждения, когда его встряхнули за грудки. Увидел рассерженное лицо склонившегося над ним отца семейства, а потом услышал:
- Его пустили по людски, а он тут охальничать надумал! Вот выволоку на мороз, враз уразумеешь - неча на чужих девок заглядываться, да еще при отце-матери.
Ему вторила женщина: - Не для того мы растили-берегли свою зореньку, чтобы ее поганил взором нечистым чужак прохожий! Для доброго мужа жена верная наша Милава, а не для утех беспутных!
Юноша переводил растерянно взгляд между ними, смысл их слов не сразу дошел до его разума, все еще затуманенного ликом ненаглядной. Попытался объяснить разгневанным родителям девушки, но из уст раздался только хрип. Сглотнул ком, вставший в горле, а потом слабым голосом - на большее сил не хватало, произнес:
- Прошу милостиво простить меня, что обидел невзначай. Нет у меня злого умысла, могу поклясться Родом. А дочь ваша запала мне в сердце, нет в нем теперь покоя. Она суженная моя - в том мое слово, стану добрым мужем, если отдадите Милаву в жены.
Немного размягчившись, уже не так сердито, хозяйка проговорила: - Ишь, какой быстрый - отдай ему Милаву! Да и просватана она уже, взяли за нее вено.
Последние слова едва не ввергли Варяжко в отчаяние. Встретить любовь и тут же потерять ее - от этой мысли душа застыла, как от злейшей стужи, а сердце, напротив, рвалось горячей кровью, пронзив острой болью. Невольно застонал и замер, пока не отпустило, а потом лихорадочно стал думать, что же предпринять. Знал о принятом обычае выкупать у родителей невесту, но можно ли расторгнуть помолвку и что нужно для того - не представлял. Тут вспомнил о другом, пусть и редком среди русичей, обряде - жених мог украсть девушку, конечно, с ее согласия, а потом выплатить родителям выкуп. Тем не оставалось ничего иного, как принять выбор дочери, пусть и против их воли.
- Возьмите с меня вено и урок, - высказал свою мысль отрок, - как если бы я умыкнул дочь вашу. А Милаву прошу не отказать мне, принять душу мою и сердце. Буду жалеть и холить ее, не раскается, что пошла замуж за меня. Скажу вам, что еду я в Новгород к наместнику, стану его советчиком по велению князя Ярополка Святославича. Нужды у Милавы не будет, а хоромами со временем обзаведемся.
По сути, Варяжко покупал девушку, как рабыню, давая за нее большую цену. Дальше пошел торг, разве что ради приличия родители спросили согласия своей дочери. Та только притупила взор, что все, считая и юношу, приняли как нужный знак. Начали с двух гривен, такую цену, как за хорошего боевого коня, предложил отец Милавы. Варяжко готов был отдать и больше, но, чтобы не вызвать у родичей будущей жены досады, что продешевили, пришлось сбивать ее. При том чувствовал, что чем больше ему удастся, тем выше уважение вызовет у другой стороны - умение торговаться ценилось не только среди ушлых купцов, но и у смердов, других простых людей из вольных.
Родители наперебой расхваливали невесту - и умница, и красавица, никакой работы не чурается, будет в доме ладная хозяйка. Жених же соглашался, что девка пригожая, но проговаривал - за такую цену только боярскую дочь брать. После долгих торгов сошлись на гривне, десяти ногатах и пяти кунах, а потом довольный отец ударил по рукам с будущим зятем - угодил тот ему. За ужином - Варяжко нашел силы выйти к нему, - разломили каравай, дали по куску новобрачным, после родичи благословили молодых именем Сварога, на том и закончилась свадебная процедура. А когда стали укладываться спать, юная жена пришла в постель к такому же юному мужу.
При свете лучины легла в сорочке с краю лавки - Варяжко отодвинулся к стене, давая больше места, накрыл ее суконным одеялом и шкурой. Лежали рядом, но не касаясь друг друга, даже затаили дыхание, пока хозяин не загасил лучину. Уже в темноте юноша коснулся руки жены. Почувствовал, как та вздрогнула, но не отвела, потом смелее принялся гладить - плечи, грудь и ниже. Под его ладонью девушка дрожала, как осиновый лист на ветру, ее небольшая грудь шла ходуном от прикосновений. Дышала часто, сердечко же билось, как будто хотело выскочить из груди. А после, когда Варяжко принялся снимать с нее сорочку - помогала ему, выгибаясь всем телом.
Он прижался губами к открывшимся холмикам, поласкал сосок - Милава тихо застонала, а потом приняла его в себя, сама обняла с силой. Юноша взял девушку бережно, остановился, услышав ее стон от боли, нежными объятиями и ласками успокоил напрягшееся тело любимой. Продолжил, когда она сама прижалась к нему, так они вели вместе свою первую близость. А потом заснули, обнявшись, не сказав ни слова друг другу, но души их сплелись воедино. Утром родители не стали будить молодых, когда же они проснулись и вновь слились в жарком объятии - сделали вид, как ни в чем не бывало, только переглядывались между собой с улыбкой, услышав сдержанные стоны дочери.
В этот новый день Варяжко чувствовал себя превосходно - ушла прочь вчерашняя немочь, силы бурлили в нем, заставляя что-то делать, искать движений. Наверное, сказались душевный подъем от сбывшейся надежды и близость с возлюбленной. Проснулся с ощущением радости, прижал крепче спящую жену, ласками разбудил ее, после отдался плотскому наслаждению, раз за разом обладая нежным телом. То, что в избе они не одни, не останавливало юношу, в страсти он почти не замечал окружающих. Да и такие сношения при других не возбранялись в эти времена - когда в одной избе жили несколько семей, поневоле закрывали глаза на сходящуюся на их глазах в любовной близости пару или сами увлекались подобным примером.
После позднего завтрака молодые отправились на прогулку, прихватив с собой санки. Варяжко усадил в них жену, а потом повез на лед озера. Катал ее, разбежавшись, опрокидывал санки на поворотах, а потом набрасывался на барахтающуюся в снегу Милаву, обнимая и целуя ненаглядную. Еще лепили вместе снежную бабу, жена украсила ее ветками, после стала разбивать снежками, припевая:
- Мороз, мороз, через тын перерос,
- Бабу снежную принес.
- Баба, нос крючком,
- Получай снега ком!
Тешились до самого обеда, вернулись домой уставшие и счастливые. Варяжко открыл в любимой задорный и веселый нрав, она, как маленькая девочка, живо принимала радости в каждой мелочи - от катания и игр до прекрасной погоды, чистого неба. А на его ласки и поцелуи отвечала пусть и неумело, но с заметной охотой, даже страстью. Пообедали кашей и зайчатиной, после скорой работы Милавы по дому направились вдвоем в поселок - Варяжко надумал купить в здешней лавке свадебный подарок жене, да и гостинцы ее родичам. Шли, держась за руки, уже подходили к торговой площади, когда на их пути встала ватага местных парней.
Увидев их, Милава остановилась, в испуге схватилась обеими руками за мужа, а потом, поворачивая его обратно, проговорила с дрожью в голосе: - Варяжко, милый, вернемся в избу. Не надо идти дальше, я боюсь!
Глава 4
Бывший отрок стоял неподвижно, всматриваясь в группу из четверых парней примерно его возраста. Один из них выдвинулся чуть вперед, держа в руках увесистую палицу. Покрупнее других, да и постарше, он несомненно был у них вожаком. Да и заметно по властному выражению на его далеко не приятном лице, что он привык распоряжаться. Одежда его отличалась добротностью, из мягких мехов и кожи, явно побогаче, чем у других подельников. Те тоже оказались вооружены дубинками, стояли за спиной лидера, ожидая его команды. Варяжко не испугался их, хотя сам оставался безоружен, уверенность в своих силах и боевом мастерстве давала ему то спокойствие, с которым он ответил напуганной жене:
- Не бойся, Милава, я справлюсь с ними. Не забывай - твой муж отрок из княжеской дружины, пусть сейчас не на службе.
Скинул кожух, отдал его жене, побледневшей от страха. Остался в форменном кафтане дружинника, шагнул в сторону неприятелей - такими он посчитал этих ребят, явно не собравшихся его привечать. Его решительный вид, похоже, смутил их, замерли в сомнениях - то ли уйти восвояси, от греха подальше, то ли все же напасть. Вожак почувствовал колебания прихвостней, ступил на шаг ближе к Варяжко и вызывающим тоном произнес:
- Что, фетюк пришлый, надумал наших девок помять! За то мы тебе самому бока помнем, забудешь дорогу в наши края. Ату его, хлопцы, бей!
С этим криком набросился на отрока, попытался ударить дубиной в голову. Скользящим шагом в сторону Варяжко уклонился от удара, перехватил руку и, выворачивая ее, заставил отпустить палицу, после подсечкой бросил того под ноги нападавших подельников. Первый налетел на тело вожака и упал, остальные остановились в нерешительности. Варяжко за секунду поднял дубину первого соперника, сам бросился в атаку, охаживая им оставшихся на ногах недругов. Те долго не выдержали, после пары пропущенных ударов стремглав умчались прочь. А уж потом отрок принялся мутузить тех, кто лежал на снегу - правда, бил по бокам и ногам, стараясь не калечить. Особенно досталось вожаку - он вертелся на снегу, пытаясь встать, Варяжко же давал такой возможности, подсекая тому руки и ноги.
Остановил избиение, когда оба прекратили всякое сопротивление, только съеживались под ударами палицы и выли истошным голосом. Вокруг собрался местный народ, но никто не пытался остановить отрока - охотников заступиться не оказалось. Напротив, кто-то из толпы поддержал громко: - Правильно, бей охальников. Чтобы не повадно им было на людей добрых наскакивать и девок наших обижать.
Варяжко ударил напоследок по толстой заднице вожака и отбросил в сторону палицу. После направился к жене, смотревшей на него с восхищением. От прежнего страха не осталось и следа, ее лицо светилось довольной улыбкой. Принял из рук Милавы кожух, накинул его на себя - жена еще заботливо поправила воротник, после, вновь взявшись за руки, продолжили путь к лавке. Она рассказала по дороге, что Драган, так звали побитого, не раз приставал к ней, несмотря на прямой отказ, грозился украсть и снасильничать над ней. И не было управы на него, никто не хотел связываться с сыном волостеля. Так в страхе и жила последний год, из-за него не ходила на игрища, как ее сверстницы, перешедшие из отроковниц в девичий возраст.
В лавке Варяжко купил шерстяную поневу и платок, положенные замужней женщине, взял еще жене ожерелье и перстень из серебра. Родителям и младшим также набрали подарков - от одежды до тряпичных кукол, набрали на целый куль, с тем и вернулись домой. Вечер прошел в радостном возбуждении всей семьи - ценные дары пришлись по душе, примеряли на себе и детях, разбирали каждую вещь. После ужина не сразу улеглись спать, угомонились уже затемно. В эту ночь Милава расстаралась угодить мужу, чутко слушалась каждому ему желанию. Еще призналась на ушко, что привязалась к нему еще в первый день, когда его в беспамятстве принесли в их избу.
А ночью по велению матери, но с охоткой, легла к нему под бок и согревала всю ночь своим телом, пока он не изошел потом. Созналась смущенно, что грешным делом трогала юношу за сокровенное место, о котором юной девице даже говорить стыдно, и желала его втайне даже для себя. Не мечтала, что он станет ее суженным, но когда отрок сам проявил к ней внимание, не чуяла ног от радости, сердце рвалось к нему. Только боялась сглаза и молча сдерживала порыв девичьей души, пока родители решали ее судьбу с любимым. Теперь же счастью нет предела, готова отдать всю себя без остатка ради него. Варяжко в ответ на признание обнял крепче жену и они вновь слились в близости, уже потеряли ей счет.
Следующим днем опять пошли на лед, только с младшими - они напросились идти с ними. Катал на санках по очереди - то Милаву, а дети бежали рядом, то Милослава с Ладой, убегая от девушки, а она догоняла их, заливаясь смехом. Затеяли игру в снежки - все против него одного и он, конечно, сдавался таким превосходящим силам. Слепили в пару к снежной бабе снеговика, а потом водили хоровод вокруг них обоих. Варяжко придумывал еще игры, дети и увлекшаяся с ними Милава охотно принимали их. Так провели незаметно для себя несколько часов, пока их не позвала на обед тетка Мирина, теперь уже теща отрока. А уже дома, когда вся семья сидела за столом, пришел гонец из управы - юношу вызвали на суд к волостелю.
Варяжко, а с ним и Милава, увязавшаяся под предлогом, что она будет видоком, отправились с гонцом в волостную управу. Здесь ждала вся четверка побитых юнцов, а сам местный правитель встретил отрока грозным взглядом, обещавшим немалые неприятности обидчику отпрыска и его подельников. Не предложив вошедшим присесть на лавку, не проводя даже формальный допрос, вынес приговор: виновному в причинении телесных страданий надлежит выплатить виру в гривну за каждого. Не дал и слова сказать Варяжко, когда тот попытался возразить, пригрозил, что посадит в холодную, пока тот не внесет всю сумму. Понимая, что никакие оправдания не помогут защититься от произвола волостеля, отрок решил пойти на блеф.
Громко, на всю приемную палату, выговаривая каждое слово, произнес:
- Именем Великого князя Ярополка Святославича называю сего волостеля противным его воле за чинение препятствий в государевом деле. О том будет доложено наместнику в Пскове и самому Великому князю. Если же затворит княжеского посланника, то будет караться за измену, уже смертной казнью. Мне дано право применить ее к злодеям по своему ведению сей грамотой.
Вынул из сумки княжескую грамоту с его печатью, показал волостелю, не выпуская из своей руки, тут же убрал обратно. А после продолжил, обращаясь к побледневшему правителю: - Так какое указание ты даешь мне, княжескому посланнику?
В этой речи Варяжко рассчитывал на неведение местных ставленников о последних предписаниях из Киева. В крайний год, после гибели брата князя - Олега, и бегства Владимира, вся Русь перешла под прямое правление Ярополка. Он менял старых наместников на своих, вводил новые порядки, так что в такой неразберихе выданный экспромтом вариант с особым поручением князя мог обернуться успехом. А то, что посланник юн годами, тоже не удивительно - самому Ярополку едва исполнилось двадцать, мог послать любого, кому доверял.
Добавил для острастки: - Сии же парубки, учинившие нападение, по княжескому уложению отдаются в холопы. За них родичи могут выплатить урок в казну - по две гривны за каждого. Без такого выкупа будут проданы уже на торгах.
Авантюра висела на волоске, Варяжко видел недоверчивые глаза волостеля, других служилых людей - писаря и вирника. Ничем, кроме пресловутой грамоты, его слова не подтверждались. Да и потребуй управитель показать ее поближе, на этом все и закончилось бы - княжеский свиток адресовался новгородскому наместнику, к здешней власти никакого отношения не имевшего. В палате застыло молчание - волостель, похоже, не знал, что ему ответить. Возможно, битый жизнью государев слуга не повелся на угрозы юнца, объявившемся в их селении с попутным обозом неизвестно откуда. Но какие-то сомнения оставались - а вдруг сказанное им правда, после беды не оберешься!
Уже сам вид отрока явственно говорил, что он не из простых. Форменная одежда княжеского дружинника, сидящая на нем как влитая, воинская выправка, уверенный взгляд - все, даже в мелочах, выдавало знающего себе цену служилого человека из ближнего к князю круга. Да и вряд ли властитель русских земель отправил бы с грамотой чужого, не пользующимся его доверием. Дернул же Чернобог связаться его Драгану с этим молодцом - сам получил хороших, а теперь отца подставляет под княжескую немилость! После этих размышлений волоститель принял решение - не будить лихо, пока оно тихо, ответил требовательно смотрящему ему в глаза отроку:
- Не гневись, воин князев. Не было у меня злого умысла - не ведал я о твоей службе. Чинить препятствия не смею, можешь ехать когда угодно. Только милостиво прошу простить сына моего и его дружков - по дурости своей обидели тебя, не нароком. Уж я разберусь с ними, будет им неповадно. Согласен хоть сейчас выплатить вирнику малую виру - по десять кун за каждого.
К общему удовлетворению на этом замяли дело. Волоститель после выплаты неустойки принялся чихвостить зачинщиков, а Варяжко с женой отправился домой. По дороге молчавшая вначале Милава спросила мужа, глядя на него полным любопытства взглядом:
- Варяжко, а ты в самом деле мог наказать волостителя? У нас все его боятся - может посадить в холодную ни за что или наложить урок за любую провинность.
- Дело государево, Милава, тебе лучше о том не знать, - не стал откровенничать отрок.
Язык у женщин длинный - проговорится матери, а та дальше соседкам, так и пойдет не нужный ему слух. Отвлек ее более важной для них заботой: - Скоро нам надо выезжать в Новгород, так что собирай вещи. Через полседмицы будет туда обоз, поедем с ним. Я найму сани, туда сложишь все свое добро. Или тебе нечего?
- Как нечего! - Милава даже возмутилась. - Мои родители не голь перекатная, снарядили мне приданное не хуже других. Вот придем домой, покажу, оно в лари под лавкой.
- Не надо показывать, - засмеялся Варяжко, - конечно, я верю тебе. Что не хватит, то закупим уже в Новгороде.
- А где мы будем там жить? - тут же переспросила жена.
- Сейчас не скажу, приедем - видно будет. Может быть, в хоромах наместника, или снимем угол. Думаю, в ближайший год обзаведемся своим домом. Только не избой курной - не хватало тебе и нашим детям чадом дышать!
- Да, хорошо бы так, - мечтательно проговорила Милава, - в нашем селении только две избы белые.
Сани Варяжко не стал нанимать - купил вполне приличный возок и ездового коня у лавочника за приемлемую цену - всего за гривну и десять ногат. Торгаш решил избавиться от дорогой забавы, больше простаивавшей во дворе, предложил ее отроку, как только услышал от того о намерении выехать в Новгород нанятым транспортом. Варяжко согласился - крытые сани подходили ему и в будущем, не только в предстоящую дорогу. После недолгих торгов - лавочник на удивление скоро согласился с названной им ценой, - приехал к избе родичей Милавы уже на собственном экипаже, ярко расписанном всякими узорами. На радость жене и восторг детей прокатил их по озеру, после, когда поставил возок во дворе, они еще долго ходили вокруг, любуясь им.
Возок на Руси []
Возок на Руси
Места в санях хватило как ему с Милавой, так и для лари с поклажей и кули с овсом, притороченным сзади. Выехали из Каспли ранним утром после недолгих проводов с родичами жены - без слез не обошлось, прощалась со своими как будто навеки. Новгородский обоз, к которому пристали молодожены, шел споро, несмотря на немалый груз в санях, за день остановились только раз на обеденном привале. Костры не разжигали, отведали взятыми с собой припасами и, не медля, отправились дальше. За два дня дошли до волока от притока Двины - Торопы к Ловати. Здесь отдохнули день в поселке - частью путники расселились по избам, как Варяжко с женой, другие остались при обозе. На Ловати их ждала напасть - в первый же день напали тати.
Варяжко ехал в конце обоза, едва ли не последним. Время уже подходило к обеду, когда в голове колоны раздались крики, а передние сани остановились. Отрок подался вперед из закрытого с трех сторон кузова и, встав во весь рост, выглядывал, что же там случилось. Увидел, как воины охраны соскочили с саней и стали спешно выстраиваться. И почти сразу со стороны правого, более высокого, берега полетели стрелы - по охране, возницам, лошадям, поражая их. Одна из них пролетела совсем рядом с юношей - он еще услышал свист оперения, - и вонзилась в боковую стенку возка. Дернул за вожжи, останавливая коня, сунул их в руки Милаве, скомандовав ей: - Держи крепче, но из возка не выглядывай! - сам же скинул кожух и прыгнул перекатом из саней на припорошенный снегом лед.
Выхватил на ходу из ножен меч, а потом стремительным бегом, резкими движениями в стороны меняя путь, бросился к стрелкам. Трижды в него летели стрелы, но он каким-то чутьем предугадывал их полет и умудрялся уклониться. С разбега поднялся на возвышающийся кручей берег, чуть не поскользнувшись на откосе, и ворвался в группу разбойников, собравшихся перед проемом атаковать обоз. Похоже, что они не ожидали такой прыти от отрока, не успели среагировать, как он, не останавливаясь, полоснул мечом одного из них и проскочил за их спину. Целью себе он выбрал лучников, продолжавших обстреливать охрану, намерился выбить их как можно больше.
Подскочил сзади к ближнему стрелку, только разворачивающемуся в его сторону, коротким прямым ударом пробил горло и тут же помчался к следующему, стоящему в шагах в тридцати на самом краю обрыва. Не стал терять ни секунды, на всем ходу столкнул того вниз и побежал дальше. Его уже заметили, несколько татей бросились наперехват. Резко поменял направление, обошел их по огибающей дуге и взял курс к очередному лучнику. Тот уже развернулся к нему и выстрелил почти в упор. Варяжко рыбкой, в падении, пропустил стрелу над собой, ударил мечом в ближнюю ногу. За считанные мгновения соскочил с заснеженной земли и полоснул застывшего от боли врага по руке, удерживавшей лук и перехватил его..
Бежать к следующим стрелкам не стал - тати перекрыли ему проход, сам открыл огонь из трофейного лука. Расстрелял все стрелы, воткнутые вражеским лучником в снег, бросил уже ненужный лук и помчался обратно, обходя неприятеля. Раз даже пришлось прорываться напрямую - ложным выпадом запутал вставших перед ним татей, заставил их дернуться в сторону, сам же проскочил в образовавшийся разрыв. Похоже, его дерзкий рейд нарушил в какой-то мере планы разбойников. Они потеряли добрую треть стрелков и драгоценное время, пока охотились за ним. Когда все же пошли в атаку на обоз, охрана встретила их плотным строем, не давая возможности прорваться к саням.
После безуспешной атаки, потеряв в ближнем бою почти десяток своих, тати дрогнули и, преследуемые до самого берега воинами, бросились наутек. Охрана не стала отрываться от обоза, только оставила наблюдателей наверху. Оставшиеся на ногах стражники вместе с купцами и их помощниками занялись ранеными и убитыми, возницы выпрягали пострадавших лошадей. Урон понесли немалый - вышла из строя треть охраны, среди других путников также оказались жертвы. Пришлось еще оставить несколько саней, оставшихся без ездовых лошадей. Груз с них перегрузили на другие сани, после, убрав сваленные на пути деревья, продолжили путь до ближайшей деревушки на берегу.
Варяжко тоже досталось от татей. В пылу схватки он не заметил раны, только после, отбив вместе с другими воинами атаку разбойников, почувствовал боль в спине. Вернулся к своему возку, скинул кафтан с окровавленной прорехой и попросил Милаву, все еще бледную от перенесенного страха, смазать пострадавшее место и перевязать. Дрожащими руками, с грехом пополам, та справилась с поручением, а потом, когда обоз пошел дальше, сама принялась управлять конем. Отрок же полулежал на боку - неглубокая, к счастью, рана все же беспокоила болью, особенно на неровностях, да и слабость во всем теле чувствовалась. За два дня, что обоз провел в прибрежном поселке, пришел в себя, почувствовал достаточно окрепшим, чтобы продолжить путь.
Геройство бывшего отрока в минувшей схватке с разбойниками не осталось незамеченным. После боя начальник стражи выразил ему признательность за помощь, пусть и на словах, старший обоза не поскупился на более материальное поощрение - передал мешочек с гривнами. Да и уважения к юноше прибавилось - даже степенные купцы раскланивались с ним, как с равным, справлялись о здоровье. А Милава ухаживала за ним, как за дитем родным - предугадывала любое его желание, кормила чуть ли не с ложечки, накрывала теплым мехом. В глазах же жены Варяжко видел фанатичную преданность, не в пример большую, чем к почитаемым ею богам.
В начале февраля - или в лютень, как называли здесь этот месяц, Варяжко наконец-то прибыл в Новгород, после почти двухмесячного пути. Он еще не стал Великим городом, как двумя веками позже, но уже сейчас поражал изощренными деревянными сооружениями и размерами, уступающими разве что Киеву. Уже издали, когда обоз выехал с озера Ильмень на Волхов, отрок заметил возвышающийся по обе стороны реки город, окруженный мощной стеной. Основная его часть располагалась на правой, словенской, стороне. Хоромы князя, где сейчас обитал наместник, купеческие кварталы находились именно здесь. К ним направился обоз, Варяжко также.
Древний Новгород []
Древний Новгород
От самых ворот в крепостной стене до княжеских хором дорогу вымостили деревом, что не могли позволить даже в Киеве. С лесом, в отличие от южного стольного града, здесь не испытывали затруднений, так что пустили его на мостовые по главным улицам. Варяжко, а особенно Милава, смотрели в оба глаза, любуясь встречающимися на пути хоромами, изукрашенными искусной резьбой и обналичкой. Дома выглядели богато - одна краше другой, молодые взирали на них с завистью, мечтая когда-нибудь обзавестись таким. Так и доехали до самого центра, расставшись с попутчиками, остановились у ворот княжеского двора. Отрок привязал коня к столбу, велел жене не отходить от возка, сам направился в резиденцию наместника.
Гридню, стоящему на страже у ворот, проронил: - К боярину Истиславу с грамотой от князя Ярополка Святославича, - тот только махнул в сторону хором, стоящих в глубине двора.
В сенях, кроме охраны, застал тиуна - старшего слугу, повторил тому о своем поручении. Прождал здесь полчаса, пока его не позвали в палату к наместнику. Войдя в просторное помещение, с порога поклонился, сняв шапку, дородному боярину. Тот чуть кивнул, а потом строгим голосом промолвил: - Что там за грамота, передай!
Прочитав свиток, недоуменно уставился на отрока: - Не разумею, какой еще советчик, да еще не при службе? Скажи, на что ты мне нужен, когда и без того челяди хватает?
Варяжко отчасти растерялся - не ожидал такого холодного приема. Похоже, что боярин не впечатлен распоряжением князя, не принимает за обязательный указ.
Ответил неопределенно: - О том я не ведаю, боярин. Мне князь велел доставить тебе эту грамоту, а потом служить, как ты посчитаешь нужным.
- И почему тогда не в прямой княжеской службе, коль ты в дружине? - с ответом на этот вопрос боярина бывший отрок не стал юлить, сказал, как есть: - Князь изгнал меня из дружины за провинность, но совсем отлучать от службы не стал, направил к тебе.
- За какую провинность?
- Бросил оземь воеводу, когда он набросился на меня с кнутом.
- Что, бросил оземь? Воеводу?
- Да боярин.
- Ну, ты удалец! Самого Блуда - оземь! - боярин расхохотался на всю палату. Против ожидания отрока, тот вовсе не осердился за такой проступок, а, напротив, развеселился.
После, отойдя от смеха, наместник уже более пристально вгляделся в юношу, а после, заметно смягчившимся голосом, проговорил: - Что же, такой молодец, может быть, и сгодится мне. Да и хвалит князь тебя за какие-то заслуги. Чем ты ему услужил?
- Раз с розыском татей, в другой раз с переправой через реку. Еще по разным вопросам.
- Ладно, не буду дальше тебя мурыжить, обдумаю - куда пристроить. Жить будешь пока в людской, с другими отроками.
- Боярин, я не один - вместе со мной жена.
- Какая еще жена? Ведь отрокам не дозволяется жениться, пока их не примут в гридни!
- Боярин, но я ведь уже не отрок и мне больше шестнадцати, как и моей жене. Та что жениться вправе.
- Надо же, и здесь наш пострел везде поспел! Только к чему торопиться, у тебя вся служба впереди!
- Не смог удержаться, боярин, в сердце занозой вошла зазноба. Но помехой она не станет, ручаюсь за то. Верная подруга - воину подмога.
- Вот как заговорил, прямо красным словом! Ладно, скажу тиуну, чтобы дал тебе светлицу в клети. Обратишься к нему - даст нужное на обзаведение. Из города не уезжай, как понадобишься - вызову. Все, ступай.
Как позже узнал Варяжко, наместник был одним из ближних бояр прежнего воеводы - Свенельда. После опалы того не ладил с новым воеводой. Не без участия Блуда князь отправил Истислава в далекий Новгород на вроде почетную, но в действительности мало значимую должность наместника. С этим своенравным городом не могли справиться даже князья, если не считать Владимира, что уж говорить о боярине. Так что Истислав принял весть о посрамлении давнего недруга с пребольшим удовольствием, а отрок, пусть и бывший, вызвал у него приязнь своей лихостью - не побоялся самого воеводы!
Первый день молодых в хоромах прошел в хлопотах - устраивали свое гнездышко в небольшой, квадратов на десять, комнате. Получили у тиуна постельные принадлежности, посуду, нужный в хозяйстве инвентарь. Счастью Милавы не было предела - у них собственная комната, никто им не мешает заняться всем, чем душе угодно. Юная хозяйка, засучив рукава, взялась за приборку, отмыла от копоти стены и потолок - хотя печь имела дымоход, но все равно, сажи хватало. Занавесила небольшое окошко льняным полотном, расставила и перемыла посуду, разложила по углам и полкам свои куклы и обереги, а потом долго сидела на лавке, оглядывая ставшую уютной светлицу и радуясь за себя и мужа, их новой жизни в этом красивом городе.
Варяжко вначале помогал жене убираться дома, а потом, уверившись, что дальше она справится сама, отправился в город по своим нуждам. Время уже подходило к вечеру, посчитал его удобным навестить купца Горана - старшего самого первого обоза. По переданному лекарем адресу сравнительно быстро нашел нужное подворье, на его стук в ворота открыл сам купец. Он признал отрока, вспомнил еще имя, вслух порадовался, что тот выздоровел, и позвал в дом - хоромы в два этажа. В гостиной хозяйка - полная, но подвижная женщина средних лет, проворно накрыла стол, а потом оставила их вдвоем. Юноша рассказал о своих приключениях после того, как пришел в себя в лекарской избе. Горан же сказал, что добрались в город уже без подобных происшествий, сразу пояснил, что с конем Варяжко и его добром все в порядке, может забрать хоть сейчас.
После разговорились о здешних делах. На вопрос купца, чем он здесь собирается заняться, отрок пояснил:
- У меня государева служба. Что мне предстоит - еще не знаю, то решит наместник. Я прислан князем к нему, буду исполнять его волю.
Минуту купец молчал, а потом, переборов сомнения высказался: - Варяжко, скоро в Новгороде может многое поменяться. Идет слух, что прежний князь, Владимир, собирает варягов и придет сюда забрать город обратно. Так что, думай, парень, к кому тебе прислониться, если собираешься остаться здесь. Скажу еще, что народ новгородский за Владимира, князь пришелся ему по душе. А к Ярополку приязни нет, да еще говорят, что он принял веру ромейскую, как и бабка его, княгиня Ольга.
Отрок понимал, каких трудов стоило купцу признаться слуге князю в противном намерении, в признательность тому прямо ответил:
- Горан, благодарю за доверие ко мне и совет. Но изменять своему князю не намерен. Если Владимир пойдет против брата, то я буду биться с ним и его войском, чтобы мне то не стоило. Но оттого против тебя и народа новгородского не пойду, если от вас не будет зла Ярополку. Вы же не пойдете войной на Киев? Да и что из нее вы поимеете?
Настала очередь задуматься новгородчанину, он покачал головой, а потом сказал: - Тут и боги не скажут, как повернется дело дальше. Но нашей корысти в братоубийственной сече нет. Думаю, что Владимир знает о том, не заставит нас идти на Киев.
Варяжко чуть приоткрыл свои знания из будущего: - А дать денег ему на войну с братом - тоже откажетесь или пойдете на такое?
Горан чуть помолчал, а потом, пожав плечами, ответил: - Не знаю, Варяжко, это будет решать вече. Но и не скажу, что такое невозможно.
На том закончили с острой темой, купец пошел за всем снаряжением отрока. Принес через пару минут - видно, что он их сложил наготове, положил сверху еще мешочек, проговорив: - Возьми эти деньги от меня и наших купцов в благодарность, без тебя не обошлись бы малыми потерями.
Варяжко принял дар с признательностью, а потом, прикинув свои сбережения, спросил: - Горан, сколько стоят хоромы, самые скромные, с небольшим подворьем, на этой стороне города?
Купец прикинул недолго, после ответил: - Думаю, можно найти за пару десятков гривен. - После переспросил: - Ты себе?
- Да, Горан. Я женился недавно, хочу обзавестись своим двором с хоромами. Думаю, такую сумму осилю. Сможешь найти?
- Хорошо, Варяжко, переспрошу у людей. Когда тебе надо?
- Мне не к спеху. Пока мы с женой устроились в княжеском дворе. Но если решится скоро, то буду рад. Дать тебе заклад?
- Не надо. Если потребуется, сам отдам.
Варяжко, довольный состоявшимся разговором, в наступающих сумерках выехал на гнедом из двора купца и отправился к своей любимой с доброй вестью. Горан же стоял в задумчивости, глядя вслед отроку. Предчувствие подсказывало ему, что этот юноша повлияет на скорое будущее, его и других, только к худу или добру - не знал.
Глава 5
В первые дни, пока наместник не занял Варяжко службой, молодые объехали на возке весь город - сначала восточную часть, по правому берегу Волхова, а потом, переправившись по льду - западную. Новгород, собственно, представлял собой три поселения, или гнезда, как называли их сами жители. Со временем они слились воедино на обеих сторонах реки - Словенский на правой, Людин и Неревский с детинцем между ними на левой, огораживались общей бревенчатой стеной. Каждое гнездо выстраивалось на своем холме, между ними проходили овраги, местами засыпанные, и ручьи с мостиками через них. Мост через Волхов еще не построили, люди и повозки переправлялись через реку в летнюю пору на плотах, челнах и ладьях.
Богаче всех выглядело Словенское гнездо - здесь проживали боярская знать и служилые люди, купцы. Широкие мощенные улицы - сани и повозки разъезжались свободно, двух- и трехъярусные хоромы, просторные подворья - все говорило о достатке этого края. Да и встречались здесь по пути люди явно не бедные - в нарядных шубах и шапках, кожаной обуви. Много было саней - их могли позволить себе в эти времена редко кто из простого люда. В других гнездах обстояло заметно скромнее, но все же достаточно ухоженным и без особой нужды. Во всяком случае землянок и совсем уж развалюх среди изб молодые не видели, даже на окраинах. Не зря поговаривали о богатстве северного города, одного из первых на Руси, соперничавшего красотой и значимостью с Киевом.
Познакомились с обитателями двора - дружинниками, вольным людом, челядью. Вместе с боярином пришли в Новгород полсотни гридней и отроков. Большая их часть жила здесь, в княжеских хоромах, кто-то из старших обосновался в городе - в снятых избах или в примаках у вдовых молодиц. Они узнали Варяжко - подходили к нему, называли по имени, а тот, невольно смущаясь, признавался, что не помнит их. Некоторые с пониманием отнеслись к случившемуся с ним, называли себя, как бы вновь знакомясь. Но немало нашлось тех, кто не захотел вестись с ним, особенно, когда узнали, что Варяжко изгнали из дружины. Они не скрывали отчуждение, даже презрение к бывшему отроку, так что отношения с ними едва ли не с первого дня сложились трудными.
На второй день юноша в буквальном смысле сцепился с одним из отроков, на год старше себя. Возможно, что и прежде между ними не было лада, теперь же Орлик - так звали недруга, принялся изводить бывшего товарища по дружине. Несколько раз как бы невзначай толкал плечом или наступал на ноги, презрительно сплевывал в его сторону, а сейчас при всех обозвал выпоротком и колобродом. Варяжко не хотел устраивать на новом месте конфликт, но оставить безнаказанным прямое оскорбление не мог. Внешне спокойно, сдерживая бушевавшую в душе злость, произнес:
- Орлик, ссориться с тобой или кем-то иным я не намерен. Проси прощения за свое невежество - и разойдемся с миром.
- А то что, пойдешь жаловаться боярину? Пресноплюй! - не унимался наглец, явно напрашивавшийся на мордобитие. Он еще гоголем осмотрелся вокруг, показывая сверстникам и оказавшимся рядом слугам, как он измывается над изгоем.
Начинать первым драку, тем самым давать повод для каких-либо обвинений, Варяжко не стал, решил спровоцировать недруга:
- Пустобрех! Молодец против овец, а против молодца сам овца!
Выдержкой противник не мог похвалиться, тут же набросился с кулаками. Упал кулем на припорошенную снегом землю после броска Варяжко, соскочил, по-видимому, не поняв - что тот сотворил с ним, вновь полез драться. Когда же третий раз грохнулся, весьма чувствительно - рассвирепел, подбежал к любопытствующему в круге зрителей гридню из охраны, выхватил у того из ножен меч и, занеся над головой оружие, понесся к Варяжко. Тот пропустил шагом в сторону и сбил подсечкой, после подобрал упавший меч и вернул хозяину. Орлик же, не вставая с земли, вопил во весь голос: - Убью! Тебе не жить, паскуда! - а потом от бессильной злобы замолотил по снегу кулаками.
В тот же день наместник, прознавший о произошедшей драке, вызвал обоих на свой суд. При разборе, кроме видоков-отроков, был еще тот гридень, у которого Орлик забрал меч. Суд много времени не занял - после слов свидетелей и гридня боярин объявил свою волю: - Отрока, посмевшего поднять меч на товарища, взявшего у воина без его согласия оружие, отправить в Киев к князю для решения его судьбы.
Упоминать драку наместник не стал - за такую провинность сажали в холодную. Но преступление с оружием грозило гораздо большей карой, вплоть до смертной казни. Распоряжаться же жизнью княжеского отрока должен сам князь, с тем и отправил Орлика в тот же день под конвоем двух гридней. Урок с зарвавшимся отроком в чем-то послужил на пользу Варяжко - явные нападки других недоброжелателей - коих хватало, прекратились. Но, с другой стороны, вызвал большее напряжение между ним и дружинниками, даже с теми, с кем он до сей поры ладил. Для многих он стал в действительности изгоем, лебезить же перед ними, как-то заглаживать отношения юноша не стал - время само покажет, кто прав, друг он им или чужак.
Первое дело, которое поручил наместник Варяжко, связывалось с распрей между жителями двух гнезд - словенами и кривичами из Людина. Нередкие конфликты между этими племенами шли с прошлого века, когда они вначале сплотились между собой и с чудью против норманов с севера, обложивших их данью. После же, изгнав общего врага, ввязались в междоусобные войны, пока их не усмирили силой призванные словенами варяги - Рюриков род. Те, одолев кривичей и чудей, убили своих нанимателей - словенских старейшин, взяли власть в Новгороде и всем крае в свои руки. Так закончилось время независимых племен и началась эпоха новой Руси - отсюда, на севере, после на всех нынешних землях. Прежние же распри между племенами продолжали тлеть еще не один век, с вызванной ими тяжбой пришлось столкнуться Варяжко.
На торгу, занявшем площадь на словенской стороне, произошла драка стенка на стенку - кривичи против словен. Не обошлось без покалеченных с обеих сторон, хорошо еще, что не до смерти. Городская стража сумела разнять дерущихся, едва ли не в полусотню человек, дюжину из самых задиристых забрала в холодную. С чего началось, кто зачинщик - на первом суде у наместника не удалось выяснить. Каждый обвинял другую сторону в причинении какой-то обиды - от обсчета или обмана на торгах до порчи и навета в колдовстве, а об участии в драке пояснял, что лишь отвечал на удары. Получалось, что все они пострадали невинно и требовали виру с уроком - штрафом от других за причиненный телесный и материальный урон.
Боярин Истислав уже хотел махнуть рукой и наказать всех подряд, но побоялся - недовольства сразу обеих сторон тогда не удалось бы избежать. Впрочем, примерно так же, если не хуже, обстояло бы, вздумай он отпустить драчунов безнаказанно - в первую очередь, пострадало бы уважение, пусть и ничтожное, к княжеской власти и самому наместнику. И тут вспомнил о бывшем отроке, когда-то помогшему Ярополку Святославичу в розыске татей. Объявил, что ему нужно время обдумать и отправил драчунов обратно в холодную, после отправил посыльного за Варяжко. Тот оказался во дворе, занимался учебным боем с Ратко, одним из отроков, не чуравшимся его. Так что долго ждать не пришлось, вскоре юноша стоял перед боярином и слушал о случившейся потасовке между новгородчанами из двух племен.
Из того, что рассказал наместник, Варяжко понял - искать в этот конфликте виновного не имеет смысла. Люди излили в нем свое озлобление, а поводом могло стать что угодно - даже небольшое недоразумение. Можно найти зачинщика, первым начавшим драку, сделать его крайним, но ведь и другие вели себя не лучше, по справедливости должны нести не меньшее наказание. А это приведет к большому недовольству - не только среди тех, кто прямо участвовал в мордобое, но и обеих племенных общин. Нужно найти компромиссное решение, хоть как-то устраивающее стороны - над такой задачей Варяжко надолго задумался.
Единственно, что пришло в голову - привлечь к суду сами общины. Пусть их старейшины решат, с кого взыскать виру и урок. А до тех пор пусть буяны посидят в каталажке, почувствуют -почем фунт лиха, остерегутся в следующий раз встревать в подобные разборки. Высказал свою мысль наместнику, тому она понравилась - судя по довольной улыбке на его лице, только спросил: - Сколько же требовать от каждой общины?
- Виру можно посчитать по пострадавшим в этой драке - пусть придут к нам, мы их учтем, а потом выплатим им из полученных от общин сумм. А урок наложить по десять ногат на каждого, кто был замешан тогда. Деньги немалые, но все же посильные. А пойдут они на городские нужды, на ту же стражу, к примеру, - о том объявить старейшинам.
Боярин согласился с Варяжко и отправил в того в городскую стражу - выяснить, кто же, кроме задержанных, поучаствовал в той драке. А чтобы память у той просветлилась, велел пообещать всю поуроченную сумму. Много времени на получении этих сведений не ушло - стражники назвали всех замеченных ими драчунов, причем кривичи - словен, словены же кривичей. Назвать же самим кого-то из своих не решились, так вместе и разобрались - набралось больше четырех десятков бедолаг с обеих сторон. К концу дня Варяжко передал наместнику написанный на бересте раздельный список - слева словен, справа кривичей, первых оказалось немногим больше.
На следующий день Истислав позвал к себе юношу и велел быть рядом неотлучно - скоро должны прийти старейшины, вызванные еще вчера на межплеменной разбор. Собственно, какого-либо вмешательства от него не понадобилось, так и простоял за спиной наместника, внимательно слушая идущие переговоры. Они прошли со сложностями - старейшины едва сами не сцепились между собой, обвиняя в происшедшем другую сторону. Тут проявил твердость боярин - осадил разошедшихся старцев, довел совещание до нужного конца. Назвал поименно всех бузотеров, огласил сумму урока, добавил насчет виры и предупредил, что их люди будут сидеть в холодной до тех пор, пока община не внесет указанную сумму.
Старейшины уже в лад подняли голос, лукавя: - Не по правде так, выпускай сейчас! - хотя правда была на стороне княжеского посадника, такое право давалось за нарушение порядка.
Не добившись нахрапом своего, удалились в вотчины решать всем миром возникшую обузу и скорее выручать из неволи сородичей. Оставшись наедине, боярин удостоил бывшего отрока добрым словом:
- Да, не зря князь хвалил тебя. Ну, что же, думаю, тебя можно пристроить к важному делу, хоть ты и молод годами. Нужен мне на торгу свой человек - следить за порядком, разбирать споры на месте, решать с зарвавшимися купцами. Мне не раз говорили, что не ладно там, да все руки не доходили. Ты сам видишь, что случилось в этот раз. Купцы же творят что хотят - могут по сговору придержать товар, а потом поднять цену, не пускают чужих на торг или затирают их, насылают лихих людей. Однажды чуть не запалили город - подожгли лабазы. Дошел слух, что не обошлось без злого умысла от кого-то из недругов их хозяина. Вот и бери дело в свои руки, разберись с ними. Только не перегибай - не хватало вызвать недовольство в городе, а купцы могут.
Варяжко слушал наместника с подобающим почтением, а у самого мысли были далеки от того. По сути, боярин пихал его змеиное гнездо практически с голыми руками. Не имея реальной власти в городе, вознамерился повлиять на могущественную купеческую мафию. Да она скорее раздавит любого, покусившегося на ее волю, будь то даже Великий князь, что уж говорить о его наместнике. Тем более, когда весь Новгород в ожидании возвращения прежнего князя, время ставленника Ярополка на исходе. Единственно, что удерживало Варяжко от немедленного отказа под каким-нибудь важным предлогом - его собственные планы.
Он уже продумал первые шаги в скором будущем, когда только собирался обосноваться в этом городе, теперь шла речь о конкретных действиях - готовить почву для предстоящей борьбы против Владимира. Отчетливо понимал, что народ Новгорода в подавляющем большинстве поддерживает беглого князя, видит в нем защитника своих интересов в великокняжеском государстве. То, что Владимир робич - сын рабыни, нисколько не отвращало новгородцев. Напротив, убеждены, что поддержав сейчас в войне за власть, могут рассчитывать в будущем на особое его отношение к их городу, как к своему оплоту. И каким же горьким станет их разочарование, когда спустя годы, став Великим князем, Владимир обманет их надежды, мечом и огнем будет наводить новые порядки.
Никогда прежде Мезенцев-Варяжко не считал себя идеалистом. С самой юности твердо знал, что ему нужно и шел к своей цели, невзирая на трудности. В этом же мире вдруг вознамерился идти путем, где не было никаких гарантий на успех, а его ожидали нелегкие испытания и опасность. Можно, конечно, найти себе подходящее дело и жить припеваючи, не заморачиваясь какими-то планами ради блага других. Но неуемная душа требовала другого - если в его силах хоть что-то изменить в скорых трудных для Руси временах, то он должен вмешаться, даже в ущерб себе. Поражался себе - с чего бы такое подвижничество, но что-то из самой глубины толкало его, заставляло идти в буквальном смысле на подвиг, как с голыми руками на амбразуру.
- Исполню твою волю, боярин, - ответил наместнику послушно, - когда приступать?
- А что тянуть, вот завтра и начнешь. Зайдешь ко мне поутру, дам тебе грамоту к старшине торга и еще отрока в помощь - будет у тебя на посылках.
Первую неделю Варяжко входил в жизнь торга, не вмешиваясь в нее. Постарался поладить с Видогостом, старшиной торга - почтенным служилым, избранным на это место местными купцами. По предписанию наемника тому обязывалось всячески содействовать юному соглядатаю - так боярин обозвал своего представителя на торгу, подчиняться его указаниям. Но текущие дела и непосредственное управление торгом оставались за старшиной, так что без согласия с ним нельзя было обойтись. Обошел каждый угол просторной торговой площади, свел знакомство с некоторыми купцами - их представил Горан, имевший здесь свои лавки. При первой встрече на торгу тот даже не удивился новому назначению юноши, принял если не дружественно, то по крайней мере радушно - наверное, посчитал полезным для себя.
Торг в Великом Новгороде []
Торг в Великом Новгороде
То, с чего начал Варяжко на торгу, казалось мелким, но принялось почти всеми нужным - занялся наведением чистоты на захламленной его площади. С приходом оттепели мусор и отходы, накопившиеся за зиму и скрытые прежде снегом, обнажились неприглядно, смешались с грязью в противной каше. Убедил старшину - без принуждения, как имел на то право, - пойти на небольшие расходы, заказать у местных мастеровых урны и ящики для отходов, нанять уборщиков. Добавили отхожих мест в каждом углу торга, поставили там рукомойники. По его настоянию старшина обязал всех торговцев следить за чистотой вокруг своих лавок и в рядах, а покупателей - не разбрасываться сором, складывать в урны. Договорились с купцами на будущее замостить всю площадь, те согласились вложить нужные деньги.
Ропота от торговцев и гостей хватало - ведь обходились прежде без таких хлопот, особенно после наложения штрафов на нерадивых. Но когда сами убедились, что торг стал пригляднее, смирились и исполняли уже охотнее. Больше сложностей вызвала задумка Варяжко с разделением по назначению товаров. До сих пор торговали вперемешку - по соседству хлеб и конскую сбрую или железо и одежду. Он же предложил разбить площадь на отдельные участки - продовольственный, нарядный, хозяйственный, посудный, шорный, скотный. В каждом поставить свои ряды с указателем - чем здесь торгуют. После долгих споров на сходе всех торговцев - его созвал старшина по просьбе соглядатая, убеждения, доводов в пользу такого размещения все же согласились с ним.
На несколько дней закрыли торг - делили новые места, переносили товар, передвигали лавки и ряды. Когда же открылись, гости немало дивились переменам, но приняли сразу - так стало гораздо удобнее и легче найти нужный товар, отпала нужда бегать по всей торговой площади в его поисках. К последующим новшествам, предложенным Варяжко, купцы отнеслись более уважительно - заслужил признание в их разумности и пользе. Ввели собственную службу надзора для поддержания порядка - она следила за конфликтами между торговцами, покупателями, разнимала драчунов, ловила воров, облюбовавших торг для своего промысла. Построили бытовку с моечной и харчевню, склад для товаров приезжих торговцев - прежде им приходилось караулить ночами, если не успевали распродать за день, или увозили с собой обратно.
Приняли на будущее по совету Варяжко строительство гостевого дома на своей территории, еще в планах вошло весь торг сделать крытым. Его не раз спрашивали - тот же старшина или Горан: - Откуда ты все это берешь? Ведь на других торгах такого нет!
Отговаривался: - Само пришло в голову, - те же только качали головой неверяще. Понимал умудренных жизнью мужей - откуда у юного служилого, только взявшегося за новое дело, такие познания, неизвестные им, многие годы занимающимся таким ремеслом? Не признаваться же, что взял из будущего, привычных в том мире рынков!
В наступившую весну справил новоселье - Горан исполнил свое обещание, нашел подходящие хоромы, почти рядом со своими. Варяжко, а с ним и увязавшейся Милаве, дом понравился - сравнительно небольшой, но ухоженный и светлый. Внизу клеть с кухней, кладовками, аккуратной печью с дымоходом, наверху горница и покои с красными окнами - намного большими, чем волоковые в избах. Во дворе, тоже небольшом, вместились баня и конюшня, еще оставалось место для скромного огорода с садом. По деньгам также подходил, нужная сумма у него нашлась. Так что ударил с прежним хозяином по рукам, а через две недели въехал в свой первый дом в этом мире на радость себе и особенно жене. Та не чуяла ног под собой, блаженствуя от собственного гнезда пуще прежнего.
Много времени на обустройство не ушло - дом им перешел с обстановкой, продавец оставил все, как есть, вплоть до посуды. Варяжко соорудил еще во дворе летнюю печь, поставил навес на ней, после Милава стряпала уже на ней - не разжигать же ради того прожорливую печь и греть весь дом! Колосник, плиту и трубу заказал в кузнечном квартале, не вдаваясь в объяснения - что же это за детали. Печь удалась неплохо - дрова в ней горели без лишнего дыма, да и жара было достаточно, так что первый опыт не стал комом блина. Даже подумал - может заняться новыми поделками всерьез, а там и дело открыть, пустить их на продажу. Но после отказался - сейчас недосуг, ему надо время для других, более важных забот.
Уже в новом доме Милава однажды вечером встретила мужа, едва он перешагнул порог, вестью: - Варяжко, я понесла!
Понимал радость и гордость, с которой она произнесла сказанное - после трех месяцев семейной жизни уже стала тревожиться, не пустая ли. Теперь с присущей ей непосредственностью ликовала от своей беременности. Сам он особых волнений от будущего отцовства не испытывал, больше переживал за жену, сейчас разделил ее восторг: - Вот и хорошо, Милава, а ты боялась. Береги себя, тяжелое не поднимай. Да и ешь все, что тебе хочется.
С той поры юная жена поменялась, не бежала уже стремительно, а ходила медленно и плавно, как пава. Иной раз останавливалась с каким-то обращенным внутрь вниманием, как бы прислушиваясь к себе. Даже говорить стала неспешно, без той торопливости, с какой она прежде вела разговоры с Варяжко. Свела знакомство с соседками, в большей части старше ее. Могла днем, пока муж оставался на службе, часами гостила у них, слушая их наставления и поучения. Вечером ухаживала за благоверным, стараясь предугадать каждое его желание, ластилась, напрашиваясь на ответную ласку, каждую свободную минуту проводила рядом. Ночью ублажала осторожно, уже без прежнего самозабвения, памятуя о зародившейся в ней жизни.
Серьезная размолвка между молодыми произошла из-за соседки - крутобокой молодицы чуть постарше их. Та загостилась у них, с приходом Варяжко не торопилась уходить. Пока Милава готовила ужин и накрывала стол, Любава - так звали соседку, вела с юным хозяином разговор, сидя за столом на лавке рядом с ним. О чем-то спрашивала томным голосом, нарочито скромно притупляла взгляд, когда встречалась с ним глазами. А после, как бы невзначай, коснулась горячей рукой его колена. Не отдернула, шаловливо поднялась дальше, пока не дотронулась до сокровенного места. Не смутилась, когда вошла Милава с казанком ухи и стала разливать ее по чашкам, - продолжала поглаживать вздыбившийся орган юного мужа.
Варяжко застыл, застигнутый врасплох недвусмысленными притязаниями молодицы. Прежде видел ее несколько раз на улице у ворот хором напротив. Знал, что она вторая жена купца, имевшего лавку на торгу. Свел знакомство с тем по-соседски, при случае общался с ним. Ждан, еще молодой и довольно сильный мужчина - юноша видел, как тот, не особо напрягаясь, ворочал увесистыми кулями с солью, - как то расчувствовался, выпив медовухи, признался в своей беде. Он уже семь лет женат, а детей все нет. Взял вторую жену, с ней также - наверное, в нем самом причина. Когда-то в юности в драке его ударили по паху - несколько дней маялся с опухшей мошонкой. После немочь прошла, ничем не тревожа его, теперь, похоже, сказалась. Ходил к лекарям, известным знахарям, потратил на них немало денег, а все без толку.
Не так давно, на минувшей неделе, Ждан уехал за солью в Старую Руссу, после еще на Ловать, так что его не будет в Новгороде месяц с лихвой. По-видимому, Любава, пока нет мужа, решила поблудить, избрав своей жертвой молоденького соседа. Наверное, посчитала, что с ним у нее каких-либо затруднений не будет - не как со старшими, от которых невесть чего ждать, да и паренек довольно пригожий лицом и статью. Сильно она не ошибалась - Варяжко особо и не противился ее поползновениям, сам втянулся в любовные шашни. Чуть ли не на глазах жены дотронулся под столом сочного бедра молодицы, а потом вообще полез под сорочку, проник в повлажневшую промежность. Та не отставала - забралась к нему в штаны.
Милава заметила неладное - всмотрелась в отрешенные лица мужа и соседки, перевела взгляд вниз, а после, покраснев от стыда и возмущения, бросилась наверх в покои. Не успела она выбежать из кухни, как Варяжко рывком, едва не задев за стол, поднял молодицу и, разложив на лавке, вошел в нее без всяких прелюдий и слов. Брал Любаву жестко, не щадя, а та только стонала, прижимая его к себе. Долго любовная схватка не длилась - уже через минуту излился в нее, а потом встал, приходя в себя от наваждения. Поражался задним умом - как мог пойти на такое с совершенно чужой женщиной при любимой жене!
В прежней жизни Мезенцев также не отличался супружеской верностью, но голову не терял - знал с кем, где и как заводить амуры, чтобы комар носу не подточил, все оставалось в тайне от жены. А сейчас как будто обезумел, позабыл о хоть какой-то предосторожности. Единственно, чем мог объяснить - инстинкты юного тела, природная тяга самца к течной самке. По-видимому, власть его сознания не абсолютная, в какие-то моменты спящая сущность прежнего Варяжко пробуждалась, заставляя общее тело творить невообразимое здравым умом. Занятый такими мыслями не видел, как Любава встала с лавки, довольная происшедшим, одернула сорочку и уходя, прижалась к нему упругой грудью. Только услышал жаркий шепот: - Приходи, как стемнеет, в баню, буду ждать тебя.
Не стал подниматься к Милаве, после ужина отправился во двор. До заката солнца убирался здесь, почистил и задал корма коням, полил в огороде посаженные женой овощи. Когда же стемнело, направился к соседке - первая решимость прервать связь скоро ушла, сменилась мыслью: семь бед - один ответ, хуже не будет. Сказалось и вернувшееся вожделение к налитому страстью женскому телу - молодица заметно выигрывала статью перед девичьи тонкой Милавой. Стучать в ворота не понадобилось - калитка оказалась не заперта, прошел к видневшейся в глубине двора бане. Ее дверь оставалась приоткрытой, Варяжко встал в проеме, пытаясь разглядеть в темноте Любаву. Услышал ее приглушенный голос: - Иди ко мне, я здесь.
Юноша брал истосковавшуюся по мужской ласке молодицу раз за разом, мял груди и пышные бока, все не мог насытиться ею от непреходящей страсти. Такого он не испытывал с женой, все еще робкой в постели, а сейчас, с наступлением беременности, ставшей сдержанной на любое безумство. С Любавой же он отпустил все тормоза, вытворял все, что требовала его возбужденная плоть. А та только больше разгоралась, прося еще и еще, сама не уставала трудиться. Ушел от страстной молодицы заполночь, отдав все силы - даже покачивался от усталости, пока шел к себе. Умылся в своем дворе, а потом тихо поднялся наверх в покои. Лег с краю, стараясь не беспокоить спящую Милаву, она тут же отвернулась, отодвинулась к другому краю просторной кровати.
На следующее утро увидел опухшие от слез глаза жены, она молча приготовила завтрак, отвечала на его вопросы односложно, с заметной обидой. Времени на разговор с ней не оставалось - подошла пора уже выходить, перенес на вечер. А там снова повторилось - Варяжко с непреодолимой силой потянуло к соседке. Та же как чувствовала - опять ждала в бане, эта ночь вновь прошла в любовных безумствах. Так продолжалось целую неделю, пока нежность и жалость к молча страдающей любимой не преодолели греховное вожделение. Варяжко пообещал себе и жене, что больше к соблазнительнице шагу не ступит.
Слово сдержал, но иногда только неимоверным усилием воли перебарывал свою плоть, подавлял встающее перед глазами видение ненасытного тела молодицы. Спустя время, когда вернулся из поездки сосед, тот и слова не проронил о связи своей жены с Варяжко. Хотя, как не безосновательно считал юноша, вряд ли ему не рассказали о ней, только увидел в глазах того лукавую усмешку. Тогда и пришла мысль, что его просто использовали - купец со своей младшей женой сговорились завлечь его для зачатия нужного им дитя.
Но обиды на них не держал - не со злого же умысла, а ради себя из-за нужды. Да и сам он от того ничего не потерял, если не считать то напряжение, которое ему приходилось терпеть каждый раз при виде Любавы. Милава понемногу смирилась с происшедшим, вновь потянулась к мужу, но больше домой соседок не приглашала, особенно молодых. Когда же почувствовала под грудью бьющееся сердце дитя, то счастье вернулось к ней в полной мере - на лице зацвела бесконечная радость и нежность к растущему в ней чуду.

Оценка: 3.83*14  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  В.Старский ""Академия" Трансформация 3" (ЛитРПГ) | | Т.Серганова "Обрученные зверем" (Любовное фэнтези) | | Т.Осипова "Дыхание будущего Сборник фантастических рассказов" (Киберпанк) | | А.Каменистый "S-T-I-K-S Шесть дней свободы" (Постапокалипсис) | | А.Каменистый "Восемнадцать с плюсом" (ЛитРПГ) | | Н.Новолодская "На грани миров. Горизонты" (Боевое фэнтези) | | А.Дмитриев "Отражение 077 - За Горизонтом" (ЛитРПГ) | | LitaWolf "Королевский отбор" (Любовное фэнтези) | | Е.Рей "Избранница стихий" (Любовное фэнтези) | | А.Красников "Вектор" (Научная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"