Ли Владимир: другие произведения.

Сын императрицы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 6.80*73  Ваша оценка:
  • Аннотация:
       Герой-летчик попадает в тело сына Екатерины Великой - Алексея, плода ее греховной любви с графом Орловым
      Ознакомительный фрагмент. Следующие главы в проде
    Полностью в:
    https://zelluloza.ru/books/9126-Syn_imperatricy-Li__V_B_(Vladimir_Li)/
    https://libst.ru/Detail/BookView/33326
       

  
  
Сын императрицы []
  
  

Глава 1

   Пустой щелчок бойка - патроны в обойме закончились. Роман отбросил в сторону разряженный пистолет, повернулся чуть набок и вынул из нагрудного кармана последнее оружие - "лимонку". Немеющими от слабости пальцами выдернул чеку и затаился в своем укрытии за кустарником, выслушивая шаги приближающихся боевиков. Ни страха, ни боли в раненном плече не чувствовал, только желание захватить за свою жизнь как можно больше врага.
   В эти последние секунды майор не думал о чем-то другом - о сегодняшнем задании с облетом на штурмовике позиций противника, вспышке взрыва в двигательном отсеке - похоже, попали стингером, - вообще о командировке в эту горячую точку, о семье - жене и дочери. Говорят, что в последние мгновения проносится все прожитое, с самого детства, но даже на них не мог отвлечься - все внимание отдал нужному моменту. И когда стало ясно, что боевики в считанных метров от него - бросил перед собой гранату и крикнул: - Это вам за пацанов!
   Взметнувшаяся вверх земля, удар в голову и грудь, острая боль - последнее, что осталось в памяти Романа, а потом наступило спасительное небытие. Спустя мгновение или годы будто очнулся, но в каком-то странном, нереальном мире. Вокруг серая мгла как в густом тумане и абсолютная тишина - ни шороха, ни малейшего другого звука. Огляделся, чуть в стороне далеко-далеко заметил огонек, едва видимый, но он манил как путеводная звезда и душа потянула к нему. Еще миг и окунулся в волны света, а затем растаял в них.
   Пробуждался как после долгого сна - постепенно стал слышать какие-то звуки, почувствовал запахи, дуновение ветерка, - а потом пришла боль. Она билась в висках как будто в них стучали молотком, даже двумя - с каждой стороны, причем в унисон, доставляя больше страдания. Роман не знал, сколько времени прошло, терпел эту боль изо всех сил, сжав зубы и волю. Наконец-то она стихла, стала не такой острой, ее уже можно было терпеть. Подождал еще немного, переводя дух, после медленно открыл глаза и понемногу осмотрелся, не поворачивая голову.
   Первое, что увидел - серое небо над ним, почти сплошь затянутое облаками, нисколько не похожее на опаляющую зноем синеву в месте последнего боя. Да и явно ощущаемая прохлада подсказывала майору, что он отнюдь не в жаркой Сирии, а где-то намного севернее. Осторожно, боясь вызвать новую боль, повернул голову в сторону и заметил совсем рядом - в нескольких шагах, - текущую воду неширокой реки. За нею выстроившиеся вдоль берега невысокие, в два-три этажа, дома, но какие-то странные, отличавшиеся от привычных коробок многоэтажек. Что-то подобное Роман видел на старинных картинах - с разукрашенными куполами и башенками, оконными арками, колонами и всевозможной лепниной на них.
   Огляделся в другую сторону - там такие же здания, разве что одно из них выделялось особой солидностью и роскошью, а также просторным парком вокруг него, простиравшимся до самого берега. Именно в нем и оказался Роман, совершенно неведомым для него образом, вызвавшим массу вопросов. Осмотрел еще себя и недоумение от того только возросло - вместо летного комбинезона и куртки на нем оказалась какая-то непонятная одежда из старинных времен. Да и руки непохожи были на его - худые и тонкие, они явно не знали физического труда и тренировок. Минуту-другую размышлял над случившимся, строил предположения и ничего вразумительного не мог придумать - слишком мало пока информации. Но ни на секунду не терял хладнокровия, принял как неизвестную данность, с которой обязательно разберется.
   Неожиданно где-то рядом услышал чей-то голос, совсем еще детский, произнесенные им слова: - Ой, что со мной! Где же моя головушка, как мне было больно!
   Роман в первую секунду растерялся - вроде никого вокруг не заметил, - еще раз огляделся - действительно, никого нет. Подумал: - Показалось, - и тут вновь раздался тот же голос: - Ой, кто это?
   Слышал его прямо в своей голове, невольно пришла мысль: - Неужели галлюцинация, но это же бред! - а в ответ: - Кто тут, не надо, мне страшно!
   Только сейчас к Роману пришла догадка, что слышит мысли того, кто живет в этом теле. А он сам, получается, вселился своим сознанием и напугал, насколько понял, ребенка. Нужно как-то успокоить его и найти общий язык, коль выпала такая доля - сосуществовать вдвоем. Постарался подобрать слова помягче, как прежде со своей дочерью, когда та капризничала:
   - Не бойся, малыш, я тебя не обижу. Буду рядом с тобой и помогу во всем. Ты же веришь в добрых волшебников, вот меня и прислали к тебе. Можешь называть меня дядя Рома, а как тебя зовут?
   Минуту длилось молчание - по-видимому, мальчик приходил в себя и осмысливал услышанное. Потом все же ответил с ноткой недоверия: - Я не малыш, мне уже тринадцать лет. И в волшебников не верю - это маленькие верят. Но если обещаешь помогать, то не буду на тебя ябедничать. А зовут меня Лексеем, по роду Бобринский - мне его маменька назвала.
   Роман поспешил подтвердить: - Обещаю, Леша, - мальчик же поправил: - Не Леша, а Лексей - я не дворовый мальчик. Вот намедни меня взяли в кадетский корпус - выучусь, стану офицером, может быть и в гвардии. Нам воспитатель сказал - кто хорошо будет учиться, того возьмут в гвардию.
   Бывший майор не замедлил заявить: - Конечно, станешь хорошим офицером - уж я тебе помогу, сам тоже офицер. Можно сначала послужить в строевом полку, а потом и в гвардию пойти.
   Мальчик переспросил: - Дядя Рома, ты офицер? А в каком чине?
   - Да, Лексей, офицер, майор.
   - Здорово! Точно сможешь помочь.
   Роман воспользовался благодушным настроем кадета, сам стал расспрашивать:
   - Знаешь, Лексей, я пришел из далеких краев, о многом здесь мне не ведомо. Ты же расскажешь о том, что знаешь, тогда легче станет тебе помогать. Хорошо?
   Так и узнал Роман от мальчика, что сейчас идет 1775 год, правит страной императрица Екатерина Вторая, она же - по большому секрету, никому не рассказывать! - его маменька. А отец - граф Григорий Орлов, но то негласно, на бумагах нигде не написано. Так что он не дворянского рода, хотя есть у него имение - село Бобрики, что в Тульской губернии. Оттуда получает денежное и другое довольствие, кроме того, что положено любому кадету. Учеба у мальчика идет трудно, отстает по многим предметам - он только в этом году попал в кадетский корпус, другие же с пяти лет здесь учатся. Его дразнят, называют неучем, вот он сбежал с урока латыни. Спрятался в парке у берега и нечаянно заснул, а потом вдруг сильно заболела голова. Больше ничего не помнит, очнулся перед встречей с Романом.
   Сам майор историей особо не увлекался, но имел некоторое представление о правлении императрицы, прозванной Великой. Читал и о ее внебрачном сыне, его незавидной судьбе. Усердием тот не отличался, рос ленивым и слабовольным. После окончания кадетского корпуса в армии не служил, пустился в загул, проиграл в карты более миллиона рублей. Мать долго терпела выходки сына, после не выдержала - сослала его в Ревель (Таллинн), там он пробыл до кончины Екатерины. Лишь после воцарения Павла I ему разрешили вернуться в Санкт-Петербург, дали графский титул и воинское звание генерал-майора. Вот такой проблемный отрок достался попаданцу, теперь следовало приложить все усилия, чтобы поменять его.
   Первое, что надо было решить - как им уживаться в одном теле. Конечно, основное право пользования, если так можно выразиться, за Лексеем и Роман не хотел лишать мальчика свободы, распоряжаться за него. Хотя чувствовал, что при желании мог подавить волю вынужденного сожителя, но то было бы против совести и справедливости - ведь он только гость, волею судьбы получивший вторую жизнь в чужом теле. Пока оставил за собой наблюдение за окружающим и самим мальчиком, возможно, при нужде будет подсказывать тому. Лишь при каких-то экстренных обстоятельствах или прямой угрозе примет на себя управление - так привычно сформулировал бывший летчик. Постарался доходчиво объяснить об этом Лексею, тот вроде понял, но все же переспросил:
   - Дядя Рома, вот ты говоришь - я волен делать все, что мне угодно. А если тебе не понравится, то запретишь? И как будешь наказывать меня за провинность, если я что-нибудь натворю?
   Похоже, что у мальчика после зачисления в корпус появились комплексы - его доняли всякими запретами и страхом наказания. Поспешил успокоить: - Нет, Лексей, ни запрещать, ни наказывать не буду - ты в своем праве. Могу лишь подсказать или объяснить, а решать тебе самому.
   Вот так два существа в одном теле пришли к согласию и направились к учебному корпусу. Он размещался в Меншиковском дворце на Васильевском острове, занимал основную - центральную часть здания. Правое крыло отводилось под спальни, а в левом находились столовая, танцевальный и гимнастический залы. Всего в кадетском корпусе насчитывалось около шестисот учащихся, их разбили на пять отделений по возрасту. Обучение проходило на протяжении пятнадцати лет, изучали общеобразовательные предметы, а также правила хорошего тона, музыку и танцы, в старшем отделении в основном занимались воинскими дисциплинами. Среди кадетов большинство составляли дворянские дети, но и немало таких, как Лексей - из служивого народа, купечества и даже мещан. Их еще называли гимназистами и готовили для гражданской службы.
  
  
Меншиковский дворец на Васильевском острове []
  
Меншиковский дворец на Васильевском острове
  
   Мальчик пошел не к центральному входу и парадную, а к неприметной двери сбоку - по-видимому, для хозяйственных нужд. Роман чувствовал его напряжение и без чтения мыслей было понятно - Лексей боялся встречи с кем-нибудь из начальства. Быстренько прошмыгнул через темный холл, тихо стал подниматься по лестнице на второй этаж, но вот незадача, навстречу вышел молодой еще мужчина лет тридцати в какой-то вычурной одежде - по крайней мере, так показалось Роману. Увидев его, мальчик застыл на полушаге, от испуга не мог сказать и слова, а в мыслях было только: - Попался! Самому воспитателю! Ой, что мне теперь будет!
   Мужчина подошел ближе и строгим голосом спросил с заметным акцентом: - Бобринский, почему не на уроке, прогуливаешь?
   Лексей издал какой-то всхлип, потом все же смог выговорить: - Нет, Осип Михайлович, не прогуливаю. Мне надо было, по нужде.
   - Изволь объяснить, Бобринский, что за нужда такая, второй урок уже пропускаешь, - продолжил допрос ментор.
   Мальчик потупил взгляд и молчал - по-видимому, запас отговорок у него исчерпался. Пришлось вмешаться Роману, дал ему команду: - Подними голову и смотри прямо в глаза, потом будешь повторять за мной.
   Лексей послушался и стал под диктовку говорить:
   - Виноват, Осип Михайлович! Готов понести заслуженное наказание. Обещаю, что такое больше не повторится!
   И услышал в ответ, не веря своим ушам: - Вот как, признаешь свою вину, даже просишь наказание. Странно, Бобринский, что-то новенькое! Ладно, на этот раз прощаю, но если повторится, то не миновать тебе карцера! Все, иди на урок.
   Курсантская заготовка Романа сработала, он не раз пользовался ею во время учебы в училище, да и потом, на службе. Начальство не любит, когда подчиненный юлит, ищет оправдание, но готово простить чистосердечно раскаявшегося! Так что получил заслуженную признательность от своего подопечного и оба довольные направились дальше. Правда, пришлось повторить такой подход с учителем географии в классе, тот милостиво разрешил пройти на свое место. Урок слушали вместе - Роман решил пройти все науки с Лексеем, подаст тем самым пример, да и самому они могут пригодиться. Еще присматривался к сидящим рядом ученикам, учителю - их манерам, речи, одежде, как ведут себя при общении.
   На следующем уроке помог ответить на вопрос учителя математики, так что вдвоем заработали честную тройку, вернее, посредственно - оценку цифрами еще не ставили. Перед обеденным перерывом произошел конфликт с одним из одноклассников - тот поистине с барской замашкой потребовал от Лексея взять ему пару кренделей в буфете, причем за свои деньги. Он было промолчал, но Роман велел дать отпор, иначе и дальше будут помыкать им. Так вместе ответили пришедшей к слову поговоркой: - Хлеб за брюхом не ходит, - добавили еще: - Тебе надо, сам и бери, а холопов здесь нет.
   Барчук сначала оторопел - наверное, не ожидал подобной отповеди от безродного новичка, - а потом взбеленился: - Да ты знаешь, что я с тобой сделаю? Скажу батюшке - завтра же вылетишь из корпуса с волчьим билетом, будешь мыкаться, как бездомная собака!
   Пока дворянский отпрыск распинался в будущих карах, Роман вызнал о нем у подопечного:
   - Ты знаешь этого нахала и кто его отец?
   - Да, знаю, это Иван, а отец у него граф Апраксин, служит в сенате помощником самого обер-прокурора - о том бахвалялся на днях.
   - Не бойся, Лексей, мама тебя в обиду не даст.
   - Она может заругать, дядя Рома. Маменька наказала мне вести смирно, ссоры не затевать. Да и не кичиться родством - о том никому не надобно знать.
   - Так и надо, Лексей, мама твоя права. Но и давать себя в обиду тоже нельзя. Как думаешь, что скажет государыня, если узнает - ее сын на посылках у какого-то хама, пусть и родовитого? Вот то-то, так что не робей, держи хвост пистолетом!
   - Какой хвост, причем пистолет?
   - Это военные так говорят, а означает - не тужить, держаться бодро.
   Тем временем барчук не унимался, напротив, видя, что оппонент не трусит - похоже, высказанные угрозы того не впечатлили, - распалился и перешел на прямое оскорбление: - Да что говорить остолопу и неучу подлого звания! Драть тебя надо, как сидорову козу, плебей, чтобы знал о вежестве и почитании к высокородному дворянину!
   Неизвестно, чем бы закончилась эта стычка, если не вмешательство воспитателя. Когда дело доходило до унижения чести и достоинства, особенно среди причастных из благородного сословия, то смывали позор кровью. Даже в правление Петра Первого нередко происходили дуэли, несмотря на строгий запрет и наказание ослушавшихся. А при Екатерине они стали обыденностью, сама императрица однажды прибегала к такой кардинальной мере. Среди кадетов тоже случались, правда, тех, кто постарше, младшие же устраивали драки, иногда ябедничали своим родителям. Начальство старалось не допускать подобных конфликтов, придерживалось уложения, что в корпусе все равны независимо от сословия и знатности. Зачастую же оно нарушалось, даже малые дети из благородных семей кичились своим происхождением.
   - Апраксин, что за речь ты ведешь, постыдись! - гневно произнес Осип Михайлович, входя в класс. Кадеты, сидевшие в нем после урока в ожидании приглашения на обед, замерли, лишь растерянно переводили взгляды между участниками произошедшей на их глазах ссоры и воспитателем. Таким рассерженным прежде его не видели, не знали, что он сейчас предпримет. Всем было ясно, что барчук зарвался и вряд ли добром закончится для него происшедшее - могли и отчислить с позором из корпуса, такое уже случалось.
   - Собирай свои вещи, пойдешь со мной к Главному директору, - строго высказался воспитатель, немного отходя от первого гнева и злости. Хосе де Рибас или Осип Михайлович Дерибас, испанец по происхождению, был принят императрицей на службу по представлению графа Орлова. Выполнял разные деликатные поручения, последним стал надзор за их внебрачным сыном в кадетском корпусе. Случившееся в классе происшествие могло серьезно испортить карьеру испанца, в том ведь немалая его вина - не проследил, допустил публичное оскорбление подопечного. Теперь придется доложить как главе корпуса Бецкому - тот знал о происхождении мальчика, - так и самой императрице.
   К директору отправились втроем - воспитатель позвал еще Лексея, как пострадавшую сторону. Прошли по длинному коридору, поднялись по дубовой лестнице с резными балястрами на третий этаж и дальше до кабинета Бецкого с просторной приемной. На всем пути Роман приглядывался к отделке и росписи на стенах, правда, при слабом свете масляных светильников их различать было сложно. В приемной Осип Михайлович оставил мальчиков под присмотром секретаря, сам прошел в кабинет. Минут через десять позвал их и они вошли, робея, в апартаменты вершителя кадетских судеб.
   В глубине громадного помещения за большим дубовым столом восседал в кресле представительный вельможа довольно солидного, если не преклонного, возраста. В богатом камзоле с орденами на груди, белоснежной сорочке с кружевным жабо, тщательно уложенном парике, он выглядел весьма внушительно, а его большие серые глаза, казалось, пронизывали насквозь представших перед ним юнцов. Внимательным взором осмотрел каждого, после величаво промолвил, ткнув пальцем в сторону провинившегося:
   - Объясни-ка, молодец, по какому праву позволил себе сказать дурное о сотоварище? Тебе ведомо, что пока вы в корпусе - все равны и не допустимо чваниться своим родом?
   Барчук побледнел - по-видимому, ясно понял намек директора, выделившим тоном слово 'пока', - после произнес с ноткой вызова:
   - Ваше сиятельство, прошу простить меня, но этот... - замялся на секунду, как будто подбирал выражение приличней, - ... невежа вывел меня. Я попросил его взять кренделя, а он нагрубил, отнесся без всякого почтения.
   - И какого почтения ты требуешь к себе? Послушно исполнять твою волю? - еще более посуровел Бецкой, даже его брови встопоршились.
   - Ваше сиятельство, но ведь простолюдины должны чтить благородных - то предписано по сословному праву, - упрямо стоял на своем дворянский отпрыск.
   - Нет такого права. У дворянства привилегия отдать жизнь за отчизну, служить ей верой и правдой - уж это право ты должен знать сызмальства и не творить бесчинство в стенах казенного заведения, - уже спокойно произнес Бецкой и обратился ко второму мальчику, стоявшему все это время навытяжку:
   - А что ты скажешь, Бобринский, как у вас случилась эта распря?
   Первые слова Лексей вымолвил с заметной дрожью, потом уже более уверенно:
   - Ваше сиятельство, не грубил я Ивану. Он велел мне взять кренделя, я ответил, что пусть сам берет. А потом Иван стал грозить и обзывать, в это время подошел Осип Михайлович.
   Бецкой махнул рукой и отпустил их всех со словами: - С вами понятно. Осип Михайлович, ведите класс на обед, после представьте мне рапорт о происшедшем. Будем решать, как поступить с Апраксиным.
   Роман с момента появления воспитателя не вмешивался в мысли и поступки Лексея. Ему было интересно - как справится мальчик со сложившейся ситуацией, да и не видел в ней каких-либо сложностей для подопечного. Немного напрягло состояние страха, даже паники Лексея, когда он предстал перед глазами директора. Но управился сам, пусть и с трудом, достойно высказался на вопрос Бецкого. Правда, Роман лишний раз убедился, что с волей мальчика надо скорей заняться.
   Одноклассники встретили их молчанием, никто не пытался расспросить, лишь следили глазами за обоими виновниками (или героями?) инцидента. Так в полном молчании дождались воспитателя, позвавшему их в столовую. Насколько понял Роман, ученики обедали по очереди - сначала младшее отделение, заканчивали самые старшие. Сопровождали их воспитатели, у малышей женщины довольно зрелого возраста - наверное, чтобы не искушать старших кадетов. Обслуживали себя сами - двое дежурных из класса накрыли для всех столы, после трапезы убрались. Обед состоял из трех стандартных блюд - Роман не видел серьезного отличия от привычных в прошлой жизни, разве что вместо чая пили горячий сбитень.
   После двухчасового перерыва занятия возобновились. Следующий урок был танцевальный, с волнующей для кадетов изюминкой - на этот раз с приглашенными девочками из Смольного института. Попечителем этого заведения являлся Бецкой и он время от времени устраивал совместные занятия кадетов с девицами института и Мещанского училища при нем. Танцевальный зал почти полностью заполнили, с одной его стороны встали мальчики двух классов, с другой девочки, отличавшиеся формой - институтские в платьях голубого цвета, а мещанские розового. Вел занятие учитель кадетского корпуса, ему помогали наставницы девочек. Они разбили детей по парам, показывали движения танца, а потом следили за исполнением учащимися.
   В пару к Лексею поставили девочку в голубом платье подстать ему ростом - оба выше среднего. Она подала руку, а мальчик растерялся, не знал, что с ней делать. Роман быстро глянул на стоящую рядом пару и подсказал: - Прими ее руку и встань слева от нее.
   Пришлось еще несколько раз выступить подсказчиком, а когда начались пробные туры, Роману стало понятно - у Лексея с танцами плохо. Постоянно сбивался, путал движения, не попадал под ритм музыкального сопровождения. Дважды получил замечание от учителя, да и партнерша не скрывала недовольства, даже отвернулась. Вот тогда Роман впервые принял на себя управление телом, предупредил мальчика: - Лексей, давая я сам попробую. Ты просто смотри, что я делаю, а потом вместе отработаем. Только начнем по мой команде - как скажу, сразу остановись.
   У бывшего летчика с координацией не было проблем, да и любил танцевать, еще со школьной скамьи. Показанные учителем движения не представляли ему сложности, единственно, что могло помешать - не было практики именно с этим телом. Воспользовавшись заминкой в уроке, когда все остановились и слушали указания ведущего, дал сигнал Лексею, а потом принялся понемногу, незаметно для других, двигать руками-ногами, поворачиваться, наклоняться. Стоящая рядом девочка все же обратила внимание, поглядела на него с удивлением, но промолчала.
   Когда же продолжили урок, вышло у Романа вначале коряво - не получилось сразу рассчитать ширину шага, подъем стопы, повороты, - но уже через минуту в какой-то мере приспособился, после с каждым движением становилось все лучше. К концу занятия более-менее справился с изученными танцами - мазуркой и полонезом, - даже получил похвалу от учителя. А Лексей признался с восхищением: - Как у тебя красиво получается, дядя Рома, я бы так никогда не смог! Ты же научишь меня хоть немного, чтобы стыдно не было в следующий раз, правда?
   Последний урок проводился в гимнастическом зале, после короткой разминки и бега по кругу ученики приступили к упражнениям на снарядах. Опять Лексею пришлось краснеть - оказался едва ли не самым слабым. Ни разу не смог подтянуться на перекладине, последним взобрался на шведскую стенку и чуть было не сорвался с нее. О подъеме по канату даже не помышлял - куда ему там! Прыжки через 'коня' тоже не дались, в одной из попыток отбил то, что у мальчиков между ног. Чуть не заплакал, но мужественно сдержался, стараясь не обращать внимание на смешки одноклассников. Правда, никто вслух не высказался о неловкости Лексея - по-видимому, происшедший конфликт с Апраксиным еще не стерся в их памяти.
   Роман не стал отчитывать мальчика - тот и без того был расстроен, - но взял с него слово, что с завтрашнего дня займется собой под мудрым руководством духовного наставника. За этот насыщенный событиями день Лексей уже свыкся с присутствием незваного пришельца и с детской доверчивостью поверил в его добрые помыслы и сочувствие, признал несомненным кумиром. А когда после ужина выдалось свободное время, поведал о своих переживаниях и чаяниях. Сколько помнил себя, никому особо не был нужен. В приемной семье его не обижали, но и лаской не баловали - мол, сыт и одет, чего же более! Последние пять лет провел в пансионе на чужбине, там тоже не утруждались воспитанием мальца.
   О том, кто его родители, Лексей не ведал, лишь недавно, сразу после возвращения на родину, узнал от самой императрицы. По ее указанию мальчика привезли в Зимний дворец, она приняла его в своем кабинете. После недолгих расспросов о пребывании в пансионе, отношениях в приемной семье заявила: - Ты сын мой, но смутные обстоятельства принудили скрыть твое рождение. Они и сейчас не позволяют огласку кому-то ни было. Ты уже достаточно вырос и имеешь право знать правду. Блюди ее достойно, во благо, а не зло.
   Разъяснила еще о своих намерениях на будущее, о записанном за ним имении, но предупредила, что распоряжаться им не сможет, только с ведома опекуна. Вела с мальчиком как не любящая мать, а правительница со своим подданным - строго, даже холодно. Не предпринимала попыток приблизить сына, обнять, потому и он держался на почтительном расстоянии, да, собственно, еще не осознал, что грозная императрица - его родная мать. О том, кто отец, лишь обмолвилась: - Граф Орлов, - а у Лексея хватило ума не расспрашивать. После той встречи больше с матерью не виделся, да и не имел такого желания, но подозревал, что ей докладывают о нем. Оттого ему становилось неуютно, боялся вызвать недовольство.
   Роман сочувствовал мальчику - тот при живых родителях рос сиротой, лишенный любви и заботы. А тут еще политические интриги на вершине власти - не зря его все эти годы держали подальше от столицы. Сама Екатерина имела на него планы как на возможного наследника вместо старшего сына. Противники ее, те же Панины или Дашковы, также могли в своих целях использовать бастарда императрицы. Как бы то ни было, но до последнего времени он был не на виду, а сейчас что-то изменилось, коль венценосная мать решилась вывести свое чадо в высший свет. Пусть даже без официального представления, но подобные секреты долго не держатся, скоро все узнают - кто же этот мальчик.
   Возможную причину Роман видел в уверенности Екатерины, посчитала свою власть непоколебимой. Взять тех же фаворитов, она баловала их изрядными дарами, не боясь ропота недовольных. Что уж тут сравнивать с давним грехом, зато порадеет своей кровинушке. Нельзя сказать, что она питала какие-либо материнские чувства, да и не могло их быть - с самого рождения отдала дитя в чужие руки, после виделась с ним несколько раз и то ненадолго. Но все же опекала немало, как сейчас - снабдила сына доходным имением, устроила в лучшее учебное заведение с превосходной перспективой, поручила приглядывать за ним доверенному человеку.
   Между тем настал вечер - время для личных надобностей учащихся. Кто то приводил в порядок свои вещи, другие читали или устраивали игры за столом - лото, гусек или штосс, правда, с оглядкой, за карточную игру наказывали. Часть же вышла на прогулку - места для нее хватало, корпус занимал добрую половину Васильевского острова, от Малой Невы до Большой. К ним присоединился Лексей - последовал совету Романа развеяться перед сном. Прошел по наружному периметру вдоль набережной и уже повернул во внутренний двор, когда услышал сзади глухой всплеск и через пару секунд детский крик: - Помогите!
   Повернулся и увидел в воде тонущего мальчика - его голова то появлялась над поверхностью, то вновь погружалась. Он уже не кричал, только суматошно взмахивал руками, чтобы удержаться над водой. Лексей замер, не знал, что нужно предпринять. Услышал окрик Романа: - Прыгай, надо спасти мальчика! - ответил ему в испуге: - Дядя Рома, я не умею плавать!, - и услышал: - Ладно, я сам, - по его воле снял камзол и с разбега нырнул в холодную воду.
   В три гребка доплыл до того места, где только что бултыхался мальчик, а потом, вдохнув побольше воздуха, пошел на глубину. Практически искал на ощупь - в мутной воде видел не дальше вытянутой руки. Опустился до самого дна, но не нашел - по-видимому, снесло течением. Проплыл еще несколько метров и заметил темное пятно. Бросился к нему, ухватился одной рукой за ворот и изо всех сил, работая ногами и второй рукой, потянул вверх. Задыхаясь, выпустив весь воздух, поднялся над водой, после пары судорожных вдохов поплыл к берегу. Мокрая одежда и обувь мешали и тянули на дно, силы уходили с каждой секундой, но он не сдавался, буквально по сантиметру продвигался вперед. Перед глазами уже вставали круги, чувствовал, что теряет сознание и лишь волей терпел: - Держись, майор!
  
  

Глава 2

   Очнулся Лексей в лазарете - был здесь уже раз, когда у него после падения пошла из носа кровь. Увидел знакомую палату с покрашенными в белое стенами, в углу за ширмой умывальник, на другой стороне вход в кабинет лекаря. Почти сразу почувствовал слабость, закружилась голова - прикрыл глаза и полежал так еще немного, пока не перестало качать. Продолжил осматриваться и заметил на соседней койке спящего мальчика лет семи или восьми. За окном смеркалось, но света еще хватало, чтобы разглядеть его бледное лицо, скрутившуюся под одеялом фигурку. Кроме них в палате никого не оказалось, стояла почти полная тишина, лишь от окна доносился едва слышимый шум.
   Мирная картина расслабила Лексея, стал вспоминать о случившемся на реке. Поразило в нем то, что чувствовал тогда как будто все происходило именно с ним - это он плыл и нырял, искал утонувшего мальчика, а потом тянул его за собой, выбиваясь из сил. Только не сохранилось в памяти, как же он выбрался на берег и вытащил мальчика - по-видимому, его видит сейчас рядом. Конечно, понимал разумом - не его в том заслуга, все совершил Роман, но странным образом передалось Лексею как свое. Такого слияния чувств между ними еще не было, от него становилось зябко, даже страшно. Потянулся к старшему, надеясь получить от него разъяснения и покоя в душе:
   - Дядя Рома, ты слышишь меня?
   Ответ не пришлось ждать: - Слышу, Лексей. С тобой все в порядке? А то ты пропал, не отзывался.
   Рассказал, не скрывая своих опасений: - Сейчас да, но не помню, что было в конце. Знаешь, дядя Рома, видел, как ты спасал мальчика, но только как будто все это делал я. У меня силы закончились, когда плыли к берегу, мне стало плохо. Ты еще велел держаться, а я не смог. Почему же так, дядя Рома, неужели и дальше такое случится - чувствовать от тебя боль?
   Роман ясно различал в тоне мальчика страх, по-видимому, невольно передал ему в стрессовой ситуации свои эмоции и напугал. Надо в будущем как-то блокировать эту связь - Лексей еще не способен выдерживать серьезную психическую нагрузку, да и далеко не каждый взрослый сумеет. Но в происшедшем увидел новое свойство в контакте их сознаний, такое слияние может им помочь во многом, особенно в тренировке духа и воли, да и в учебных делах. Только нужно хорошо продумать и научиться дозировать свое влияние, чтобы не навредить мальчику.
   Постарался объяснить доходчиво: - Лексей, о том, что могу передать тебе свои чувства - я не знал. Извини меня, что напугал. Постараюсь больше не допускать. Но есть и хорошее - в таком слиянии наших душ можем гораздо легче и быстрее учиться. Ты воочию будешь видеть и даже сам выполнять то, что я хочу показать. Давай уже завтра, прямо с утра, будем так заниматься - у нас должно получиться. Согласен?
   Лексей ответил без особого энтузиазма и то с оговоркой: - Согласен, дядя Рома, только не сильно больно, - на что услышал прописные мудрости из недалекого будущего: - Терпи казак - атаманом будешь. Будет трудно в учении, зато легче в бою.
   Вскоре подошел лекарь - грузный мужчина лет сорока. Увидел, что Лексей не спит, подошел к нему и со словами: - Ну, что герой, давай я тебя осмотрю, - принялся рассматривать голову, горло, послушал еще в свою трубку, прислонив ее к груди. Выдал вердикт: - Здоров, - на вопрос о спасенном мальчике ответил неопределенно: - С ним пока непонятно, пусть полежит до завтра.
   В спальной комнате, куда из лазарета отправился Лексей, собрались все его обитатели - вместе с ним шестеро. Встретили на удивление приветливо вместо прежней настороженности и пренебрежения, услышал от них добрые слова. Видно, что прознали о происшествии и в какой-то мере смягчились. Один из них, Василий из довольно знатного рода Репниных, выразил, по-видимому, общее мнение: - Не ожидал от тебя, Бобринский, такого геройства! Был тихоня, даже голоса не слышно, а тут смело бросился в воду и вытащил мальца. Даже помог ему ожить, как ты еще умудрился?
   Лексей лишь смущенно улыбался, не давая ответы на такие вопросы. Он, собственно, и не знал, что случилось после того, как потерял сознание. А о помощи утонувшему - тем более, да и слышал, что спасти их невозможно. Взял себе на заметку расспросить Романа о данном деле, впрочем и о другом, что знал и умел неведомый пришелец. Почти был уверен - тот сможет научить многому, ему же надо все принять и усвоить. С этой мыслью юный отрок лег в постель и уснул сразу, намаявшись хлопотным днем.
   Утром Роман поднял рано, почти за час до общей побудки. Только начало рассветать, все вокруг спали, а тут команда: - Подъем! Лексей не хотел просыпаться, но волей-неволей пришлось вылезать из-под теплого одеяла и идти в туалетную комнату. После умывания немного взбодрился и уже сам выполнял распоряжения наставника. Надел холстинную пару, тихо вышел во двор. Здесь пробежал пару кругов - второй осилил под принуждением, - а потом приступил к упражнениям, которые Роман назвал комплексом под номером один. Почти без перерыва перешел на силовые приемы - отжимания, подтягивание, сгибы. Стоило Лексею где-то увильнуть, как тут же наступало давление на его волю и он сдавался. Весь взмокший, на дрожащих ногах вернулся в спальный корпус, умылся и переоделся, а потом со всеми отправился на утреннюю молитву, после на завтрак.
   На ежедневном утреннем построении, проводимым перед началом занятий, директор корпуса зачитал грамоту об отчислении Ивана Апраксина за '... недостойное поведение, порочащее честь кадета'. Не обошлось без нотации - добрые четверть часа разглагольствовал о взаимном уважении учащихся, равенстве и боевом братстве. После один из инспекторов вывел бывшего кадета из строя и сопроводил в дисциплинарный блок - дожидаться своего родителя. Следующим событием стало награждение похвальной грамотой за спасение жизни младшего ученика - под многоголосое 'Виват' глава корпуса вручил ее Лексею. Тот растерялся, стоял смущенно, не зная, что ему делать. Лишь с подсказки кого-то из служащих ответил положенным: - Рад стараться, Ваше сиятельство!
   То внимание, что оказывали Лексею в этот день кадеты даже старших отделений, тешило его душу. Пусть совершил благое дело не по своей воле, но ведь причастен к нему самым прямым образом, так что принял как заслуженные выпавшие ему похвалу и славу. Правда, Роман поумерил выросшее как на дрожжах самомнение - не преминул заметить, когда мальчик стал важничать перед ребятами, задрал свой носик: - Лексей, ты, конечно, молодец, стерпел многое, сегодня тоже не сплоховал. Но только надо скромней, не задавайся. Людская слава мимолетна - сейчас ты на коне, а завтра никто и не посмотрит. Так что отнесись спокойней и народ потянется к тебе.
   Лексей даже обиделся - ну как же, прежде его не замечали, а сегодня стал всеобщим героем, - уж нельзя чуток попыжиться! После смирился - дядя Рома плохого не посоветует, стоит прислушаться. А так день начался как обычно, до обеда прошли уроки по русской словесности, немецкому языку, физике и астрономии. Где-то сам справлялся, по немецкому вообще на хорошо - не зря же провел в той стороне целых пять лет! С физикой едва не сконфузился - в лицее, где учился прежде, ее не проходил. Так что без помощи наставника не обошлось, но худо-бедно освоил урок. Удручало то, что с учебниками обстояло неважно - их не хватало, на весь класс два или три, - пользовались ими по очереди. Правда, недавно при корпусе открыли типографию, обещали - скоро будет лучше.
   После обеденного перерыва настал урок музицирования, с которым у Лексея образовалась проблема ввиду почти полного отсутствия таланта, прежде всего - слуха. Да и нот не знал от слова совсем, а уж различать их даже не пытался, когда учитель выяснял меру способности нового ученика. Хорошо еще, что тот не прогнал с урока, дал азы нотной грамоты, а потом - после некоторого раздумья, - выбрал худо-бедно подходящий инструмент - ксилофон. Показал, как пользоваться палочками, для какой ноты каждая из дощечек, а затем дал для тренировки запись небольшого этюда. До конца занятия вместе с Романом, у которого обстояло немногим лучше, пытался получить хоть что-то подобное мелодии, по крайней мере, запомнил эти ноты.
  
  
Ксилофон []
  
Ксилофон
  
   Меньше сложностей выпало со следующими предметами - рисованием и риторикой, справились не хуже других. Тут уже сказались навыки черчения и объемного воображения пришельца из технического века, в искусстве полемики, наверное, не уступил бы учителю. Дальше по распорядку последовали вечерняя молитва - церковь находилась здесь же, на территории корпуса, - а затем ужин. После небольшого отдыха Лексей под давлением своего внутреннего наставника прошел вторую тренировку - на этот раз в гимнастическом зале. С ним помог воспитатель - договорился с учителем, что в свободное время его подопечный может там заниматься. После недолгой разминки поработали на всех снарядах - насколько позволяли пока еще слабые кондиции ученика.
   Через месяц таких трудов Лексей уже не отставал от своих одноклассников, сам - без помощи Романа, - справлялся с учебными заданиями. А на уроках гимнастики стал одним из лучших, но тем не менее продолжал тренироваться, даже проявил усердие к удивлению наставника. Успехи мальчика не остались без внимания воспитателя и главы корпуса, а от них и самой императрицы. Передала через Бецкого письмо с похвалой: '...весьма довольна твоими экзерцициями и рвением. Питаю чаяния, что добьешься больших заслуг на благо державы. Твоя maman.'. От себя директор добавил еще: - Вижу в тебе задатки достойного мужа. Смею надеяться, что станешь им, но надо много труда и стараний. Не подведи!
   Тем временем у Романа появились свои цели и планы. Занятия с Лексеем уже не занимали так плотно, как прежде, так что в какой-то степени заскучал. Понятно, что в теле тринадцатилетнего подростка, да еще в закрытом заведении развлечений для взрослого человека мало. Вот и стал искать себе дело, не отвлекая на него подопечного, в меру имеющихся у него возможностей. Вначале присматривался и прислушивался к окружающим - кадетам постарше, персоналу корпуса. Конечно, с ним, вернее, с Лексеем, серьезных разговоров те не заводили. Но в общении между собой при нем особо не стеснялись, так что по крохам узнавал что-то новое для себя. О порядках в корпусе, суждения об учителях и начальстве, о событиях и толках в столице и стране.
   Едва ли не самой популярной темой стали любовные истории императрицы. Шел слух о ее тайном браке с князем Потемкиным, новом любовнике Завадовском. Упоминали и Григория Орлова, о его отнюдь не братской любви к своей кузине Екатерине Зиновьевой. Спорили о новых реформах - губернской и судебной, манифесте о ликвидации Запорожской Сечи. Много толков вызвали возможная война с Портою и планы с присоединением Крыма. Хотя только недавно Россия заключила мир с Османской империей, но обе стороны искали возможность переломить ситуацию в свою пользу. Приняли с воодушевлением воссоединение с Малороссией (Украиной и Беларусью) после раздела Речи Посполитой.
   Собственно, сама информация не представляла для Романа важности - она не скоро понадобится. Ему, точнее, Лексею, еще учиться семь лет, но жить столько в замкнутом мирке учебного заведения казалось невыносимым. В корпусе не разрешались увольнительные и каникулы, лишь по выходным допускали родных увидеться с их чадами. За все минувшее время Лексея дважды навещали из приемной семьи, да еще приходили родители Димы Набокова - благодарили за спасение их сына. Изоляция от внешнего мира никак не устраивала деятельного пришельца из будущего, так что вести извне стали ему в какой-то мере отдушиной.
   Иной раз приходили мысли каким-то путем выбраться на волю, но отметал их из-за очевидной нереальности. А о том, чтобы как-то добиться отчисления Лексея, даже не помышлял - поломал бы ему будущую карьеру. Возможное решение этой проблемы подсказал один случай, тогда невольно подслушал разговор двух работников в хозяйственном блоке. На утренней тренировке, когда Лексей отрабатывал во дворе разминочный комплекс, Роман обратил внимание на то, как один из них громко отчитывал другого. Они находились подалеку, так что слов не различал. Неожиданно для себя прислушался и вдруг отчетливо разобрал, будто говорили совсем рядом: - ... нет, Никодим, поступай как хочешь, а на меня не надейся. Натворил делов - сам и расхлебывай!
   Роман растерялся - подобного никогда с ним не случалось, - а потом, когда снова попытался услышать, то уже не получилось. Лишь после нескольких попыток и то с большим напряжением, удалось повторить. Позже долго размышлял о поразительном эффекте, его природе и причине. Возможно, у него вдруг открылся острый слух, но в большей мере предполагал, что он прочел мысли говорящего. Когда выпадало свободное время, проводил подобные опыты с теми, кто рядом, правда, все безуспешно. С тем же поваром, давшим ему повод, тоже не ладилось, но когда тот снова с горячностью стал кому-то выговаривать, тогда и пришло ожидаемое чудо, подобное телепатии.
   После нашел еще несколько эмоционально раскрытых людей среди кадетов и персонала, на них и отрабатывал свой дар. Поначалу улавливал в момент всплеска обуревающих их чувств, со временем удавалось в более спокойном состоянии. С остальными в подавляющем большинстве прорыва не происходило - все же способности Романа оказались не столь велики. Можно сказать, что ему повезло обнаружить в себе подобное свойство, пусть и случайно, да и с тем, что оно вообще возникло. Наверное, сказалось постоянное общение с тем, кто оказался с ним в одном теле, оттого развились какие-то тайные задатки, вот они и проявились. Иного логичного объяснения Роман не находил, а принимать на веру сверхъестественное или божественное происхождение не позволял сугубый материализм попаданца.
   Чтение мыслей подконтрольных объектов - так Роман назвал тех, с кем устанавливал контакт, - стало своеобразным окном во внешний мир. Иногда предрассудительным - как подглядывание за кем-то, но все равно интересным. Чаще других наблюдал за поручиком Ржевским (символичное совпадение с героем анекдотов!) - одним из помощников директора. Оказался тем еще ловеласом и гулякой - впрочем, как и многие офицеры из гвардейских полков. Да еще любителем рассказывать о своих похождениях, правда, довольно занимательным. В часы досуга вокруг него часто собирались коллеги, а он расписывал во всех красках и даже интимных деталях свои победы и приключения. Уж насколько бывший майор был привычен к мужской пошлости, но иногда смущался от скабрезных эпитетов и подробностей.
   Никому - Лексею тоже, - не давал понять о своем даре, но однажды пришлось в какой-то мере раскрыться. Случилось то после Рождества, обратил внимание на инспектора своего отделения - ему напрямую подчинялись воспитатели всех классов. Капитан Басов не отличался общительностью, сторонился шумных компаний, да и возрастом был постарше многих - уже под пятьдесят. В этот день выглядел особенно хмурым и подавленным, склонив голову, неподвижно сидел за столом в своем кабинете. То ли из-за сострадания, то ли уважения к этому спокойному и доброму к детям офицеру, Роман потянулся к его сознанию и прислушался, невольно принимая от него тоску и отчаяние:
   - ... что же делать, Танечке плохо! Никто не даст мне такие деньги, все знают, что не смогу рассчитаться. И дать на залог нечего - не нажил добра, старый дурень. А надо скорей, с каждым днем дочери хуже...
   Романа проняло, затопило желание помочь в беде хорошему человеку. И ведь такая возможность есть - из доходов подаренного Лексею имения, - только надо убедить того на благое деяние. Почему-то был уверен, что он согласится, хотя в прежней истории отмечали его жадность - отказывал в просьбе своим товарищам занять им деньги. Но тогда юношу развратила разгульная жизнь после выпуска из корпуса, спустил все средства на карточную игру, залез в долги. Пока же еще не потерял сострадание, Роман не раз убеждался в мягкости мальчика в отношении к другим. Не ошибся и сейчас, в ответ на свое предложение Лексей после недолгого раздумья высказался:
   - Дядя Рома, коль ты думаешь, что надо помочь Матвею Ивановичу, так и сделаю. Только надо сказать директору - он мой опекун и надо его согласие. Пойдем к нему, я ему объясню, а он уже сам решит, как быть дальше.
   В обеденный перерыв Лексей отпросился у воспитателя и вскоре стоял перед директором, без прежней робости докладывал:
   - Ваше сиятельство, я по делу относительно господина инспектора. У Матвея Ивановича больна дочь, ее надо везти на лечение. Нужны деньги, большая сумма, а их у него нет. Прошу выдать требуемые деньги из моего пенсиона, вот заявление. Разрешите передать?
   Бецкой внимательно прочитал листок, а потом спросил:
   - Тут у тебя не написано, какую сумму просишь?
   Лексей о том не знал, так и ответил:
   - Не могу знать, Ваше сиятельство. Посчел невозможным спрашивать Матвея Ивановича - он, наверное, мне бы не ответил.
   - То верно, кадет, не тебе учинять допрос, - согласился Бецкой, после позвонил в колокольчик.
   - Вызови-ка срочно капитана Басова, - дал указание заглянувшему в кабинет секретарю, а потом задал вопрос:
   - А откуда, Бобринский, ты знаешь о болезни дочери инспектора и что у него нет денег?
   Пришлось Лексею придумывать ответ: - Услышал разговоры между господами офицерами, Ваше сиятельство, пожелал помочь.
   Через недолгое время подошел вызванный инспектор, его недоуменный вид красноречиво подсказывал - не знает, по какому поводу его так спешно позвали. Бецкой тут же приступил к расспросу:
   - Матвей Иванович, у тебя больна дочь?
   - Да, Ваше сиятельство, у нее чахотка.
   - Что сказал доктор, ее можно вылечить?
   - Можно, но Таню, дочь, нужно как можно скорее везти на юг, к Азову. В нашем климате она не выживет, доктор дает не больше месяца.
   - Сколько денег надо на лечение и есть ли они у тебя, Матвей Иванович?
   - Доктор сказал - не меньше тысячи рублей, у меня же их нет. И занять их не у кого - я уж думал о том.
   - Поможем, Матвей Иванович. Помнится, у тебя дочь одна?
   - Да, Ваше сиятельство, одна. Танечка у нас поздняя, мы с женой уже не чаяли иметь свое дите.
   - Дадим тебе денег, Матвей Иванович. От кадета твоего, Бобринского, будет тысяча рублей и от корпуса двести - вдруг понадобятся на какие-то расходы. И еще - получишь отпуск на все время лечения и дорогу с содержанием.
   - Вовек буду благодарен, Ваше сиятельство, но должен сказать - не смогу расплатиться, если только часть.
   - Деньги от корпуса безвозмездно - это помощь тебе. А с кадетом можешь поговорить, но вроде возврата не требует. Так, Бобринский?
   Лексей не замедлил с ответом: - Так, Ваше сиятельство, не надо возврата. Лишь бы девочка выздоровела, на то деньги не жаль.
   Все присутствующие расчувствовались - и дарующие и принявший дар. Бецкой обнял капитана, а тот после мальчика, глаза несчастного отца набухли от слез, но сдержался, проговорил с дрожью в голосе: - Благодарю, Бобринский, жене и дочери скажу о благодетеле - будем молиться за тебя...
   О поступке Лексея вскоре прознали, многие восприняли с уважением, но находились и те, кто вслух недоумевал - как можно такие деньжищи отдать чужому человеку, да еще без возврата! А сумма действительно выглядела немалой, тот же верховой конь стоил в среднем около ста рублей - кирасирский дороже, а легкий почти вдвое дешевле. Самым же важным для мальчика стало одобрение матери-государыни, она написала ему: - ... радостно мне было узнать о твоем великодушии. Помощь достойному ветерану в постигшей его беде считаю верным и нужным делом. Я распорядилась выдать из казны нуждающемуся воину еще тысячу рублей - не может держава уступать в благородстве своему отроку...
   Весной произошли два события, имевшие отношение к корпусу и к самому Лексею. Сменился генеральный директор - Бецкой ушел с этой должности, но остался в попечительском Совете, новым же назначили Андрея Яковлевича Пурпура, имевшего чин генерал-поручика. Он не стал менять порядки, установленные предшественником, разве что повел себя строже и требовательнее. Кадеты скоро почувствовали твердую руку нового директора - за те прегрешения, которые прежде прощались или отделывались воспитательной беседой, теперь ввели более суровые взыскания. Исправительные работы, внеурочные дежурства, даже специальную форму серого цвета ввели для провинившихся. Конечно, поначалу недовольства среди учащихся хватало, но постепенно свыклись и старались лишний раз не попадаться.
   Другая перемена случилась с воспитателем Лексея - Осип Михайлович женился на Анастасии Соколовой, воспитаннице Бецкого (злые же языки считали ее незаконнорождённой дочерью Ивана Ивановича). Нрав супруга имела веселый и непосредственный, наверное, тем и привлекла расположение императрицы - вошла в близкий круг ее фрейлин. Лексею прежде приходилось с ней встречаться, когда в числе лучших учеников был в гостях у директора - Бецкой практиковал такую меру поощрения. Анастасия жила в том доме на правах хозяйки, устроила им чаепитие и вообще вела себя непринужденно, отчасти даже слишком говорлива. Роману тогда удалось найти с ней мысленный контакт, узнал много пикантных подробностей о придворных нравах.
   Теперь Лексея все чаще приглашали в дом Бецкого, иногда на весь выходной день. Бывший директор остался его опекуном, но, как понял Роман, поводом стала другая причина, а именно женский каприз. Сама государыня и Анастасия - ее бывшая камер-фрейлина, после замужества статс-дама, - пожелали больше общения с взрослеющим мальчиком. Правда, называть сейчас его мальчиком было бы против истины - за минувший год разительно поменялся. Вытянулся, заметно окреп - уже не напоминал слабого и тихого отрока, каким он выглядел прежде. Настоящий homme beau (красавец-мужчина) - так за глаза называла Лексея шаловливая мадам Дерибас. И основания у нее к тому были - премиленькое, как у Купидона, лицо, волнистые кудри, так и манящие их погладить, а стать впору иному взрослому мужчине.
   Для Романа не стали тайной помыслы супруги Осипа Михайловича - решила устроить себе забаву с невинным юнцом, причем с ведома императрицы. Та, наверное, не увидела в том ничего плохого для своего сына, даже к лучшему, если он начнет познавать любовную науку с опытной наставницей. Да и Роман не стал вмешиваться - пусть у Лексея будет свой опыт общения с прекрасным полом, тут, наверное, советчики не нужны. Лишь усмехался про себя, видя нехитрые приемы соблазнения, которые предпринимала Анастасия - искала повод для уединения, томно вела беседу, откровенно показывала прелести в глубоком декольте. Лексей же реально западал на соблазнительницу - смущался и краснел при виде нечаянно обнажившейся ножки или груди, даже дыхание у него перехватывало, а сердце билось как после изрядной тренировки.
   В начале лета прошли публичные экзамены у среднего и старших отделений. Кроме корпусного начальства и попечительского Совета на них присутствовали высшие чины - члены Сената, главы коллегий, сама императрица. Весь предыдущий месяц кадеты готовились - заучивали вопросы и ответы, перечитывали книги и конспекты, повторяли с учителями какие-то темы. Первым провели экзамен в отделении Лексея - каждый ученик на глазах гостей брал со стола билет с вопросом, громко зачитывал его, тут же отвечал и так по всем экзаменуемым предметам. Комиссия под председательством генерального директора оценивала ответы в баллах, подбивала сумму для каждого кадета и называла лучших. В их число попал и Лексей, получил из рук Пурпура похвальную грамоту и подарок - только что изданную книгу Даниэля Дефо 'Робинзон Крузо'.
  
  
Императрица в Шляхетском корпусе []
  
Императрица в Шляхетском кадетском корпусе
  
   Пока кадеты стояли в строю перед началом экзамена и слушали напутственную речь директора, Роман всматривался в сидевшую среди гостей императрицу. Видел ее впервые вживую, если так можно выразиться, сравнивал впечатление с той, что была изображена на картинах. Разница заметная - Екатерина в реальности не такая уж величественная, да и красотой не блещет. С виду обычная баба, располневшая на русских харчах, выглядит на все свои сорок семь, если не больше. Но отдавал ей должное уважение - держала империю в своих руках крепко и управляла умело, неспроста назвали Великой. Заметил, как она искала в строю Лексея, а потом не раз смотрела за ним. А когда тот отвечал на вопросы - вся напряглась и следила безотрывно. Успеху же сына явно обрадовалась - то было видно по ее довольной улыбке.
   После недельного перерыва вновь начались занятия, но уже в следующем классе. Для Лексея он последний в среднем отделении, через год перейдет в старшее. Вернее, одно из них, в нем обучались кадеты от 15 до 18 лет. Для тех, кто постарше - от 18 до 21 года, - выпускное отделение, такой расклад по возрасту предписан уставом корпуса. Самое важное, что отличало два старших отделения от других - раздельное обучение по военному и гражданскому назначению. Кадетов-военных готовили к службе в пехотных подразделениях, артиллерии и кавалерии, выпускались офицерами - подпоручиками, а лучшие - поручиками. Гражданские же предназначались для ведомств в губерниях и уездах, ведения строительных и прочих работ.
   Учащиеся имели право выбора между двумя этими направлениями и именно в том классе, в каком сейчас Лексей, до его окончания должны были определиться. Сам же юнец и прежде не сомневался в том, кем стать - только офицером! Для того старался в минувший год, шел на жертвы - не спал лишний час, изнурял себя тяжкими тренировками, усердно учился всяким наукам и премудростям. Конечно, не без помощи - а в начале и принуждения, - негаданного наставника, с которым уже сроднился и верил больше, чем себе. Впрочем, Лексей, не обижался тогда, понимал - это нужно ему самому, зато сейчас любовался собой - как по делам, так и внешне, глядя на себя в зеркало.
   Время шло своим чередом в ставшем привычным порядке, но однажды произошло событие, доставившее Лексею некоторые проблемы. В конце августа, в самый канун праздника Успения, Осип Михайлович поручил ему подменить своего коллегу во втором младшем отделении. Иногда подобное случалось - если кому-то из воспитателей требовалось ненадолго отлучаться, то оставляли присматривать за детьми кадетов постарше. Правилами такое не разрешалось, но все же происходило и именно Лексею досталось в этот раз надзирать за малышами - как-то он уже справлялся с подобным делом.
   Прошел установленный срок, уже наступило время обеда, а штатный воспитатель все не возвращался. Пришлось Лексею самому выстраивать детей и вести в столовую. Уже подходили к входу в нее, как неожиданно откуда-то сбоку выскочил один из подсобных рабочих и понесся прямо в строй малышей. Лексей краем глаза заметил опасность и среагировал на нее - бросился навстречу. В последний момент сгруппировался и, как учил на тренировках дядя Рома, подставил плечо, а потом с разворота бросил напавшего в сторону. Сила удара была такой, что оба не удержались на ногах и упали, только юноша сразу соскочил, а подсобник остался лежать.
   Все произошло в считанные секунды, дети даже не успели понять и не напугались. Лексей завел их в столовую, усадил на свои места и находился рядом с ними, пока они не поели. Только потом заявился воспитатель и отпустил подростка, тот вернулся в свой класс. А через час за ним пришел корпусной полицмейстер, обвинил в нанесении тяжких телесных повреждений работнему человеку и заточил в карцер на время расследования. Оказывается, пострадавший получил сильные ушибы, его отнесли в лазарет и лекарь определил у него травму внутренних органов, опасную для жизни. Когда стали выяснять, что случилось с бедолагой, кто-то из рабочих донес на Лексея - именно тот учинил нападение.
  
  

Глава 3

   Лексей рассказал полицмейстеру о происшедшей возле столовой сшибке все как было, не скрывая и не выгораживая себя. Тот выслушал молча, не перебивая, после долгого раздумья промолвил:
   - Возможно, ты говоришь правду - это выяснить нетрудно. Но если даже и так, все равно вина твоя есть, человек ведь пострадал, может и помереть - упаси боже! И еще, Бобринский, учти, что твое дело с тяжким последствием, поэтому будет разбирать не корпус, а суд городского магистрата. Не стоит выносить сор из избы - предлагаю тебе не оговаривать воспитателя и не упоминать о детях. А я постараюсь предпринять все, чтобы облегчить твою участь - представим в суде как по неосторожности, тогда можно обойтись штрафом и выплатой пострадавшему пособия. Да и не будем настаивать на отчислении из корпуса. Согласен?
   Роман не вмешивался в происходящий разговор - Лексей сказал все правильно, да и поступил так, как и он сам, будь на его месте. Не останови того лося, просто снес бы детей, да не одного! А последствия - что уж тут поделать, не повезло. Предложение полицмейстера в какой-мере имело смысл - не стоило втягивать в дело других, тем более, что есть с их стороны дисциплинарное нарушение и может обернуться не только против них, но и руководства корпуса, допустившего халатность. С другой стороны, выставлять себя виновным, пусть даже по неосторожности, также казалось не лучшим выходом - в послужном списке Лексея будет значиться обвинительное судебное решение, что непременно скажется на карьере.
   Обдумав возможные варианты, Роман решил дать совет подопечному - тот же все еще сомневался, не знал как ему быть:
   - Лексей, придется согласиться, иначе все обернутся против тебя и станет только хуже. А так обойдешься денежным вычетом, да в гвардию, наверное, не попадешь. Но то не беда, добьешься признания и почестей честной службой в боевом подразделении, а не парадном, как в гвардии.
   На второй день сидения в карцере Лексея вызвали к директору. Под конвоем унтер-офицера прошел в приемную, после минутного ожидания его завели в кабинет Пурпура. Там, кроме хозяина, увидел Бецкого, его строгий взгляд и нахмуренные брови, казалось, сулили провинившемуся юнцу лишь неприятности. Начал разговор глава корпуса:
   - Обстоятельства твоего дела нам известны, Бобринский. Похвально, что сберег детей от увечья, но и вины с тебя не снимаю - допустил излишнюю силу для пресечения. Вижу, что юноша ты крепкий, наверное, не уступишь тем, кто гораздо старше. Потому должен соизмерять силушку, чтобы не навредить другим! Пока у битого тобой человека жизнь еще держится, но лекарь не дает твердой надежды, что он поправится. В лучшем случае останется калекой, а о худшем и говорить не буду - молись, чтобы оно не случилось.
   Прервался ненадолго, как бы давая возможность обвиняемому понять серьезность своего проступка, потом продолжил:
   - Учитывая твое прежнее поведение и усердие в науках, корпус будет ходатайствовать о смягчении наказания, а как решит суд - утверждать не стану. До заседания магистрата по твоему делу останешься под арестом, да и нам спокойнее - как бы еще чего-нибудь не натворил!
   После высказался Бецкой:
   - Не ожидал от тебя такого злодейства, Бобринский! Считал достойным примера, ценил твое рвение и благие поступки, а теперь... Вот скажи - как с тобой быть?
   Пришлось Лексею, все это время стоявшему с покаянным видом, отвечать почтенным особам:
   - Виноват, Ваше сиятельство. Не было у меня умысла причинить вред тому ... - после короткой заминки продолжил - ... человеку, но в страхе за детей применил всю имевшуюся силу. В том мой просчет, готов понести любое наказание, каким бы оно ни было!
   По-видимому, ответ юноши потворил преклонному вельможе, Бецкой уже более мягким голосом продолжил:
   - Вижу, что раскаиваешься в своем деянии. Могу надеяться, что накрепко усвоил полученный урок и впредь поведешь достойно, не давая повода для упрека!
   На таком пафосе закончил свою речь, а потом, повернувшись к директору, проговорил негромко:
   - Я закончил с Бобринским, Андрей Яковлевич, можно его отпустить.
   Роман видел, что двое важных особ ломали комедию перед юнцом, по-видимому, в воспитательных целях. Да и Лексей тоже о том догадывался, судя по его поднявшемуся настроению, но принимал подобающий в данной ситуации вид. Похоже, что дело потихоньку прикроют или ограничатся минимальным наказанием даже при неблагоприятном исходе с пострадавшим. Наверняка предприняли свои меры с вероятной поддержкой государыни, чтобы не испортить жизнь юному кадету, к тому же вызывавшему у них симпатию. В последующем так и случилось, правда, Лексею пришлось еще неделю посидеть в заточении - очевидно, в тех же целях. Потом выпустили, объявив - дело закрыто, пострадавший признал себя виновным в случившемся с ним.
   Прошло еще какое-то время, постепенно забылись те неприятные дни, когда Лексей сидел в заточении, переживал о случившемся инциденте и возможных неблагоприятных для него последствиях. К тому же пострадавший пошел на поправку, через месяц вновь трудился в хозяйственном блоке. Не держал зла на кадета - по-видимому, сказалось выданное начальством солидное пособие на излечение. А от учащихся Лексею выпала новая слава, его благородный - по их мнению, - поступок добавил еще больше уважения. Возобновились приглашения в дом Бецкого, свидания с очаровательной хозяйкой и однажды случилось то, что должно было когда-то - юноша потерял невинность.
   Как-то получилось, что они с Анастасией остались одни - Осип Михайлович находился на службе, а Бецкого вызвали в Академию художеств, почетным шефом которой являлся. Позвала в свой будуар показать нечто интересное из коллекции статуэток, а там без какого-либо стыда обняла юношу и впилась ему в губы. Тот вначале оторопел, стоял, не решаясь даже шевельнуться, потом не выдержал вспыхнувшего возбуждения, сам обхватил нежное тело. Дальше происходило как в чудесном сне - не верил в реальность того блаженства, что дала ему прекрасная дама. Не помнил, как они обнаженные оказались в постели, но тот волшебный миг, когда проник в горячее лоно, наверное, не забудет никогда.
   В страсти, по-видимому, сказались гены отца - терзал чаровницу до изнеможения, она уже запросила пощады. После не постеснялась высказаться:
   - Удивил ты меня, Лексей - не ожидала от юнца такой прыти! А что будет, когда войдешь в полную силу - уму непостижимо, все дамы будут твои!
   А потом, довольно потягиваясь, как кошка, проговорила: - Вот сказать кому - обзавидуются, тоже пожелают, - и тут же поправила себя, - но нет уж, будешь только мой!
   Лексея потешило признание любовницы, вознесло самомнение о его мужской силе до небес. Произнес довольно, как бы бахвалясь: - А я еще могу, столько же, - на что услышал в притворном испуге ответ: - Уймись, куда уж более!
   Пока любовники мило ворковали, Роман страдал - в нем самом пробудилось вожделение и оно не унималось, напротив, только росло. Терпел, стараясь не мешать Лексею, но вид обнаженной плоти все больше сводил с ума. Едва дождавшись, когда юный подопечный угомонился, подал ему мысль: - Лексей, теперь я, - и, не дожидаясь ответа, принялся утолять разбушевавшуюся похоть. Ласкал нежное тело, вновь заставляя его желать, проникал то мягко, то всей силой, заставлял бедную женщину биться в любовных судорогах, по сути насилуя ее.
   Наверное, неуемная страсть юного возлюбленного напугала Анастасию - она не встала, когда Лексей уходил, продолжала лежать с закрытыми глазами. После почти две недели не напоминала о себе, лишь потом через мужа прислала приглашение. Все повторилось как в прошлый раз, Лексей, а за ним Роман довели ненасытную женщину до потери чувств и ей, по-видимому, нравилось - звала вновь и вновь. Об их связи уже догадывались, Осип Михайлович косо смотрел на воспитанника, да и Бецкой начал проявлять недовольство частыми визитами кадета - пусть не на словах, но своим видом. Так что пришлось любовникам до поры до времени расстаться, пока Анастасия не найдет возможность для встреч - пообещала о том на последнем свидании.
   Прошел год, на публичном экзамене Лексей вновь заслужил похвальную грамоту и уже учился в старшем отделении. В нем для будущих офицеров вместо классов сформировали две роты, в той из них, куда был зачислен Лексей, его назначили старшим кадетом. Практически исполнял обязанности помощника воспитателя - отвечал за порядок на занятиях и переменах, строил учащихся, разбирал какие-то споры и конфликты между ними. Уважение, что заслужил за прежние годы, позволяло справляться, да и старался быть справедливым, не обижать понапрасну. К тому же помогал отстающим в новых предметах, своим примером показывал упражнения и приемы в воинской науке - от строевой подготовки до ружейной практики и конной выездки.
   Лексею самому приходилось много учиться, чтобы доводить знания и навыки до приличного уровня. В чем-то ему помогал Роман, а чаще справлялся сам - с той же вольтижировкой или сабельным боем. Запомнилась самая первая выездка - под присмотром приданного роте унтер-офицера оседлал коня, вскочил на него и едва не слетел обратно. Вороной из корпусной конюшни попался норовистый, почувствовав на себе седока, заплясал, а потом взбрыкнул - Лексей в последний момент отклонился назад и натянул поводья. А когда конь поднялся на дыбы - прижался к его шее, обхватив руками. Тут вмешался унтер, прикрикнул: - Но, не балуй! - щелкнул бичом перед мордой, после схватил за узду. Так с грехом пополам прошел первый урок, но обошлось без падения - вроде стал чувствовать скакуна и не попадался на его фортели.
  
  
Урок верховой езды []
  
Урок верховой езды
  
   Между тем с Романом происходило нечто странное - он терял себя, по чуть-чуть, незаметно, растворялся в сознании Лексея. Не раз ловил на мысли, что думает и чувствует им, юным созданием, а не битым жизнью пришельцем из другого мира. Или, что ему казалось вероятнее, они сливались в одно целое, объединяли опыт, знания, способности - ведь тот, кто был рядом с ним, поступал и переживал именно так, как он сам. Наверное, такое должно когда-нибудь случиться - не могли два близких (ближе уже некуда!) существа не проникнуться мыслями и эмоциями друг друга. Не знал, радоваться тому или нет - по сути утрачивал свое 'я', обособленность или отстраненность от юноши, но, с другой стороны, жизнь теперь воспринималась их общим сознанием, оттого становилась полнее и красочнее.
   Вскоре представилась возможность убедиться в той палитре эмоций, что прежде казалась недоступной. Анастасия, первая в жизни Лексея возлюбленная, исполнила свое обещание спустя полгода после расставания. Из канцелярии императрицы в корпус пришло предписание о привлечении кадета Бобринского для исполнения служебных надобностей в свободное от учебных дел время. Что за надобности - не расписывалось, начальство же не пыталось выяснить и в ближайший выходной день предоставило увольнительную Лексею. Юноша терялся в догадках - зачем же его вызывают, - склонялся к мысли, что не обошлось без воли матери. В канцелярии, куда он прибыл незамедлительно, направили в приемные покои государыни. Там приняла фрейлина-секретарь, провела в какую-то комнату и велела ждать.
   Не успел Лексей оглядеться в довольно скромно обставленном помещении, как вошла она - властительница его грез, каждую ночь являвшаяся во снах. Юное создание уже было бросилось навстречу, но тот, кто старше, придержал. С достоинством поклонился даме, только потом сделал шаг. Анастасия же не стала заморачиваться церемониями, подбежала и обняла, приговаривая с заметным волнением: - Соколик мой ясненький, как я ждала этого часа! Ночи не спала, все думы только о тебе, желанный мой!
   Потом был шквал страсти ненасытной женщины - как будто старалась наверстать упущенное. Лексей или Роман - как их теперь различить! - своими ласками и нежностью доводил ее до пика наслаждения, сам купался в море блаженства. В нем слились неотъёмным сплавом юношеское влечение и зрелый опыт, томление первой любви и плотское искусство. Неизвестно, как долго продолжалось это безумство, но стук в дверь привел в чувство Анастасию - все же она на службе! Быстро собралась - с неумелой помощью Лексея, - и убежала, шепнув: - Ты подожди, не уходи - я скоро!
   Свидания у них проходили каждую неделю в той же комнате - ее, оказывается, предоставила императрица своей статс-даме как личные покои. А в каких целях используется - наверное, догадывалась, хотя вслух не расспрашивала. Правда, особой тайны в том не было - уже вскоре после возобновления отношений Анастасии со своим возлюбленным придворные дамы знали, зачем к ней приходит этот милый юноша и чем они занимаются. Слепой бы увидел блеск ее глаз, опухшие от поцелуев губы, да и то счастье, что все замечали в цветущей от довольства мадам Дерибас. Даже пошли пересуды: - Ладно любовник - кто из нас не грешен, - но так в него влюбиться, это уже mauvais ton (моветон)!
   В женском кругу не обошлось без интриги - кто-то из фрейлин и даже дам предприняли попытку вкусить свою долю чувственной радости с таким обаятельным и, судя по довольной мадам, страстным кавалером. Как бы нечаянно встречались ему на пути, роняли платочек, а потом с милой улыбкой принимали и благодарили. А одна дама не постеснялась прижать его в коридоре и впилась новомодным французским поцелуем, да и рукам дала волю в местах, приятных любому мужчине. Не сказать, что у соблазнительниц получилось сразу завоевать расположение обаяшки, но некоторые приметы давали им надежду. Отвечал на улыбку, не скупился на комплименты и, во всяком случае, не отталкивал - даже ту нахалку!
   Однажды Анастасия не приняла возлюбленного сразу, а повела его в покои императрицы. До сих пор Лексей не встречался с матерью, если не считать того раза еще до поступления в корпус, также, как на публичном экзамене. Не знал, да и любовница не могла подсказать, что же подвигло ее сейчас призвать к себе сына. Приняла в том же знакомом с первой встречи кабинете, без присутствия кого-либо, да и Анастасия, как только ввела туда юношу, тут же вышла, откланявшись. Государыня быстрым взглядом окинула сына, как бы оценивая его вид, довольно усмехнулась и пригласила за стол. Задавала вопросы, а Лексей коротко отвечал - лишь по существу. Когда же речь зашла о порядках в корпусе, то здесь высказался более подробно, объяснил свои мысли доводами и примерами:
   - ..есть хорошие учителя, как профессор химии Воробьев или по фортификации поручик Ястржембский. Но много таких, кто плохо знают предмет, лишь требуют заучивать, не объясняя сути. Посему, маменька, считаю полезным для дела провести аттестацию учителей, то есть проверить, кто из них годен - достойным выдать аттестат, других же убрать. Кроме того, как мне кажется, есть предметы, которые будущему офицеру не нужны или по которым можно дать гораздо меньше. Могу назвать, к примеру, латинский язык, риторику, театральное искусство. Наверное, надо собрать комиссию из знающих людей и обдумать - что убрать, а что добавить, ту же тактику боя или баллистику.
   Лексей ненадолго прервался, как бы проверяя реакцию императрицы на его речь, затем продолжил:
   - И еще, маменька, кадеты оторваны от реальной воинской службы - нет практики исполнения обязанностей командира, развертывания подразделения, ведения огня. Да что уж говорить, даже не нюхали по настоящему пороха - стреляют лишь в тире и то изредка. Думаю, следует проводить занятия в полевых условиях, например, в полках или специально созданном учебном лагере. Конечно, будет накладно и доставит больше хлопот, но ради дела можно пойти на подобные меры. У меня пока все, маменька. Если надо подробное обоснование, то могу составить доклад с этими и другими предложениями, расчетами по ним.
   Лексей ожидал от государыни скорее отрицательной реакции, чем одобрения своих планов. Она, как и автор устава корпуса Бецкой, была сторонницей просвещения, всестороннего образования молодых людей. Так что предложения сына, направленные больше на профессиональную подготовку будущих офицеров, могли не отвечать ее представлениям и убеждениям. Но все же рассчитывал на здравый ум и практицизм матери-правительницы - должна же понять, что военные люди прежде всего должны уметь воевать, а не музицировать или поражать дам своими изысканными манерами! Сам Лексей много думал о проводимом в корпусе учебном процессе и немало находил в нем то, что не нравилось. В последние месяцы в свободное время строил план переустройства - писал проекты, рисовал схемы, просчитывал варианты по затратам и необходимым средствам. Некоторые выводы он привел императрице, воспользовавшись такой оказией.
   К удивлению юноши государыня приняла его речь с какой-то радостью, как будто услышала приятную весть. Правда, последовавший ответ показал, что причиной тому послужили не его доводы, а другое:
   - Да, сынок, поразил меня! Никак не ожидала в таком юном возрасте услышать столь важные суждения. Тебе ведь только шестнадцать, а речь ведешь как зрелый муж! Не скрою, весьма довольна тобой, Лексей, надеюсь, так дальше продолжишь, порадуешь мое сердце. Хотя, мне сказали, ты и с дамами преуспел, не только в науках. Да, в этом ты в отца, огромной силы мужчина! Умом же превзошел - вот как ладно говоришь, чувствую, добьешься многого. А доклад свой напиши - я посмотрю, с важными людьми еще надо обсудить, после скажу свою волю.
   Императрица одобрила лишь малую часть предложенного плана, отказала с той же аттестацией учителей - мол, их и так не хватает, вот вырастим новую смену, тогда посмотрим. С предметами также оставила по старому, добавила только тактику. Но самое важное все же приняла - согласилась с практикой в учебном лагере, только не в этом, а следующем году. Надо время, чтобы без спешки все подготовить, выстроить казармы для кадетов, избы для офицеров и унтеров, штабные и другие помещения. В том тоже было новое - казарм даже в полках не существовало. Когда-то, еще при Петре Первом, бойцов расселяли по дворам на постой, позже для них строили полковые слободы, где в каждой избе жили по несколько солдат. Для кадетов, как исключение, согласились поместить каждую роту в одном здании - казарме.
   Лексей на последнем году в старшей группе, когда ему исполнилось семнадцать, нежданно стал отцом - Анастасия родила от него дочь. По, крайней мере, так она ему объявила, объяснила каким-то подсчетом, да и лицом малышка вылитый он. Конечно, мужу о том не говорила и тот вроде ничего не заподозрил, порадовался долгожданному дитя, появившемуся после трех лет их брака. Девочку назвали Соней, удалась славненькой - крепкой, здоровой и личиком милой. Лексей видел как-то раз кроху, когда Анастасия принесла показать ее родной бабушке, впрочем, и отцу. У государыни хотя и был первый внук от старшего сына, но обрадовалась Соне не меньше. А то, что внучка незаконнорожденная, от тайной связи матери ребенка с ее сыном, никак не смутило - чему тут удивляться, когда у самой также случилось.
   Лексей же смутился, держал ребенка на руках и не мог понять свои чувства, лишь улыбался растерянно. Нельзя сказать, что не рад, но и особого восторга не испытывал - наверное, не принял еще сердцем свое отцовство. Конечно, высказал то, что ожидала услышать подруга, но долго с ребенком не нянчился, нашел повод уйти скорей. По-видимому, Анастасия поняла его состояние, но виду не показала - только кто-то наблюдательный мог заметить ее мимолетный недовольный взгляд, брошенный вслед уходящему любовнику. Правда, повод для недовольства у нее был, притом более весомый - узнала от доброжелательных подруг, что в ее отсутствие Лексей не остался без женского внимания, причем от нескольких особ. Поверила им сразу - даже в бытность с ней тот начал поглядывать на хорошеньких барышень. Ей тогда немало пришлось постараться, чтобы отвадить охотниц на ее сокровище.
   Этим летом Лексей, как и другие кадеты старших отделений, провел два месяца в учебном лагере, которое сам когда-то предложил. Его выстроили на южной окраине города, за Семеновской заставой неподалеку от речки Лиговки. Кадеты прошли весь путь строем под восхищенные взгляды прохожих, особенно юных девиц. На месте их поселили в ротных казармах, еще пахнущих свежеструганным деревом. Под присмотром воспитателя и унтер-офицеров разместились на двуярусных нарах, разложили свои вещи в шкафах и комодах. После короткого отдыха повели на полигон - отрабатывать построение и развертывание повзводно и поротно. Обедали в казарме, после отправились на стрельбище, тут впервые стреляли из кремневых ружей - фузей, - по ростовой мишени. Лексей отработал неплохо - из пяти выстрелов только раз промахнулся, у большинства других кадетов результат был намного хуже.
  
Стрельба из фузеи []
  
Стрельба из фузеи
  
   Программа занятий в учебном лагере была продумана неплохо - с утра до самого вечера кадеты учились в поле. Маневрировали, строили редуты и флеши, шли в атаку и оборонялись, много стреляли - из фузей, новых штуцеров и пистолетов. Осваивали кавалерийскую науку - атаку в сомкнутом строю и рассыпную, движение по пересеченной местности и через водные препятствия, прыжки через преграды. Вечером усталые и потные возвращались кадеты в лагерь, неслись к реке и с ходу бросались в прохладную воду. В свободное время играли в городки, кегли, бильярд и с мячом, начальство еще устраивало состязания по фехтованию, гимнастике и единоборствам с призами для победителей. Скучно никому не было, так что все - и кадеты и офицеры, - достойно оценили пользу нововведения, отбывали из лагеря в корпус полные сил и впечатлений.
   Лексей уже учился в выпускном отделении, заметно возмужал - в свои восемнадцать выглядел как зрелый мужчина. Да и вел себя соответственно - продумывал каждое сказанное слово и предпринятый шаг, все окружающие знали, что на него можно положиться и он никогда не подведет. Начальство и учителя относились к нему если не как к равному, то, по крайней мере, заслуживающему их уважения и доверия. В окружении императрицы также пользовался благосклонностью, да и многие знали - кем он приходится государыне. Сама она не раз с ним встречалась, вела разговоры как со здравомыслящим взрослым на довольно серьезные темы, убеждалась в зрелости его суждений. Однажды у них зашла речь о войне в Северо-Американских штатах и русских владениях в той стороне. Лексей поддержал позицию нейтралитета, которую приняла императрица - отказала королю Великобритании Георгу III в помощи против освободительной армии Вашингтона. Но предложил не стоять в стороне от происходящих на континенте событий, а самим предпринять завоевание его западной части.
   В это время русские только начали освоение Алеутских островов и Аляски, причем силами двух частных компаний, империя же не вмешивалась, даже не оказывала помощь первопроходцам. Важные чины и сама императрица не видели выгоды в том начинании - слишком далеко и накладно, больше убытков с этой Америкой. Тогда и высказал Лексей мысль о возможных богатствах в той стороне, которые во много крат окупят все расходы. На вопрос - что за богатства и откуда ему о них известно, - ответил так:
   - Наверняка не знаю, но что-то во мне подсказывает - не пустая там земля своими недрами и надо занять, пока свободна. Можно послать на разведку горных мастеров с рудознатцами, я готов пойти с ними. Думаю, там на месте знающим людям будет понятно - где искать ценные залежи и какие открывать промыслы.
   Мать-государыня призадумалась - затевать новое дело лишь из-за предположения сына было бы легкомысленным, но сама не раз убеждалась в его разумности и не сомневалась - вряд ли он пошел бы на авантюру, видимо, имел веские основания. Да и выразил готовность участвовать в небезопасной экспедиции в далекую сторону с очевидной для нее уверенностью в своей правоте. Ответила не сразу, с немалой долей сомнения:
   - Лексей, я должна подумать - дело ведь непростое. Позову ведающих о том мужей, пусть скажут - стоит ли оно того, да и обсчитают, что понадобится, если все же надумаем посылать людей.
   Думала государыня нескоро - по-видимому, ей непросто далось решение, - лишь через полгода дала ответ:
   - Будет по твоему, Лексей, хотя мужи отговаривали от этой затеи, но почему-то верю тебе. Если же окажешься прав и те земли принесут сулимые тобой богатства, то от того держава станет крепче и могущественнее - чем мы хуже бриттов, раскинувших свои тенеты по всему миру!
   Немного помолчала, по ее горящему взгляду и надменному виду было понятно, что она уже представляет могущество России если не превосходящей, то равной Британской империи - давнему противнику за мировое влияние. А уж перехватить лакомый кусок вдвойне приятно - себе выгода, а неприятелю убыток! После, вернувшись к теме разговора, продолжила:
   - Нужно только время подготовить кампанию, снарядить в достатке для дальнего похода. На то предполагаю год или больше, да и ты к той поре закончишь корпус, так что послужишь важному делу. Добьешься победы в сим зачине - вознагражу достойно, не как мать, а твоя государыня!
   Между тем у Лексея приключилась своя забота, отодвинувшая в сторону другие, даже столь важную, как будущую экспедицию в далекую Америку. Он влюбился всем пылом юного сердца, даже здравый ум не смог остановить его от безнадежного чувства. Та, от которой потерял рассудок, грезил днем и ночью, играла им, как с котенком - то приближала к себе, позволяя себя любить, то становилась неприступной подобно ледяной крепости. Надежда Румянцева, младшая дочь генерал-фельдмаршала Румянцева-Задунайского, год назад вышла из стен Смольного института и вскоре стала объектом преклонения многих молодых кавалеров. Красавица, умница, с веселым задорным нравом, она вскружила голову не только безусым юнцам, но и прожженным ловеласам, имевшим немало любовных побед.
   За ее сердце и, что немаловажно, богатое приданное среди влюбленных разгорались баталии похлеще тех, что происходили на полях Силезии или Торгау в недавней войне. Не одна юная жизнь покинула этот мир в дуэлях за честь быть рядом с ветреной прелестницей, менявшей кавалеров, как перчатки. А то, что из-за нее умирали достойные юноши из благородных семей, нисколько ее не смущало, напротив, служило поводом для гордыни перед другими девицами. И вот в такую бессердечную Мессалину угораздило влюбиться Лексею - увидел ее на приеме у императрицы и пропал, другие дамы для него перестали существовать. С того дня все думы были только о Надежде, искал любую возможность для встречи с ней, пусть мимолетной. Даже потом, когда понял, что она из себя представляет, не смог отказаться от бессмысленной, оттого горькой любви.
   Однажды перед новым годом случилось то, что должно было рано или поздно - у Лексея произошла ссора с очередным воздыхателем любимой девушки. В этот вечер императрица давала бал в Зимнем дворце, съехался весь свет столицы - важные чины и вельможи со своими отпрысками. Пригласили также лучших кадетов выпускного отделения, среди них и Лексея. Он поспешил найти Надежду, обнаружил ее в кругу семьи - с отцом, старшими братьями и их женами. Пригласил на первый танец, но она заявила, что уже приглашена, согласилась лишь на третий. Пришлось ретироваться и дожидаться своей очереди. Когда же объявили его танец и он подошел к возлюбленной, то она без смущения высказалась, что забыла о нем и обещала другому кавалеру, кстати, уже стоявшему рядом. Лексей застыл в растерянности - не мог поверить в такое пренебрежение от той, кто дороже всех. Щеголеватый поручик, судя по гвардейской форме - из измайловского полка, - не преминул высказаться высокомерно:
   - Вам, кадет, ясно сказано - дама занята. Извольте немедленно удалиться, иначе я вас вышвырну силой!
   От этих оскорбительных слов и горечи обиды Лексея охватила бешенная ярость, потерял контроль над собой - ударил в нагло ухмыляющуюся рожу гвардейца, а после, уже с холодным спокойствием, принял вызов: - Я в вашем распоряжение, поручик, назначайте - где и когда ...
  
  

Глава 4

   Соперники с яростью смотрели в глаза друг другу, казалось - вот-вот они схватятся в драке. А виновница столкновения с явным интересом следила за ними - казалось, ей доставлял радость разгоревшийся скандал, тешил самолюбие. На них уже обратили внимание окружающие - смотрели с любопытством, кто-то подошел ближе, но никто не вмешивался. Тут подоспели сослуживцы поручика - в такой же форме, - один их них спросил: - Вяземский, тебе нужна помощь?
   Тот ответил, не отрывая враждебного взгляда от Лексея: - Нет, Демидов, с этим щенком разберусь сам.
   Все увеличивающаяся группа зрителей привлекла патруль дворцовой охраны - капитана в сопровождении двух гренадеров. Подошли к зачинщикам беспорядка, на вопрос старшего: - Что здесь происходит, господа? - ответил поручик: - Сей кадет оскорбил меня, я требую сатисфакции!
   - Не здесь, господа, пройдемте со мной в служебное помещение - выговорил капитан и по его указывающему жесту оба молодца направились к выходу из зала под любопытствующими взглядами многих присутствующих.
   Как исполняющий службу капитан предложил примирение с извинением кадета, чтобы не допустить дуэли, но участники конфликта не согласились. Пришлось начальнику охраны пойти на должностное нарушение и разрешить поединок, даже стать посредником между дуэлянтами. Лексей принял предложение поручика провести встречу следующим утром на Адмиралтейской стороне за Московской заставой в присутствии двух секундантов с каждой стороны, капитан же согласился стать распорядителем. Оружие по неписанному дуэльному кодексу выбрал кадет как отвечающий на вызов - назвал пистолет. Предположил, что с ним у него больше шансов, чем со шпагой - холодное оружие требовало большой практики, а с нею у Лексея обстояло неважно. С пистолетом же гораздо лучше - на стрельбише показывал вполне приемлемый результат.
   По возвращению в корпус Лексею пришлось объясняться начальству, рассказать об обстоятельства случившегося и отпрашиваться назавтра. Разных неприятных слов услышал много - начиная от воспитателя вплоть до директора. Обещали посадить в карцер на неделю, если, конечно, останется жив, но запретить не пытались - то было бы посрамлением чести не только кадета, но и всего корпуса. Хотя по указу, принятому еще Петром Первым, за дуэли наказывали, могли и разжаловать, но когда на кону стояла дворянская или офицерская честь, то на запрет никто не обращал внимание, да и взыскание накладывали не столь строгое. Напротив, если кто-то вдруг испугался и не принял бы вызов, либо другим образом уклонялся от поединка, то терял всякое уважение в своем окружении, особенно у начальствующих лиц - те всеми доступными мерами старались избавиться от труса.
   Стороны встретились сразу за заставой и оттуда прошли на небольшую поляну чуть в глубине леса. Поручик прибыл в сопровождении двух сослуживцев и лекаря, у Лексея секундантами выступили офицеры из его отделения, согласившиеся помочь кадету, лекаря же дали по прямому распоряжению директора. Перед началом поединка распорядитель вновь предложил участникам примириться, а когда те отказались, объяснил правила, проверил пистолеты и вызвал на линию - черту на снегу перед каждым из них на расстоянии двадцати шагов. Как только соперники встали на указанное место в одних камзолах, сняв теплые кафтаны, и подняли чуть вверх дуло пистолетов, капитан подал сигнал 'Стреляйте' - через секунду почти одновременно раздались два выстрела.
  
  
Дуэль []
  
Дуэль
  
   Волнение, которое держало в напряжении Лексея еще со вчерашнего вечера, ушло само, как только встал на линию. Не стал торопиться с открытием огня, вначале прицелился и лишь потом нажал на курок, почти в тот же миг почувствовал удар в плечо. Его отбросило назад, чуть не упал, но удержался, стоял, превозмогая терзающую боль. Противник же лежал на спине, а тело вздрагивало, подавая еще признаки жизни. Тут к Лексею подбежали лекарь и помощники, повели под руки и уложили на сани, на которых приехали сюда. Он терпел боль, стиснув зубы, пока лекарь извлекал из раны пулю, обработал какой-то вонючей мазью и перевязал поврежденное место. Позже посмотрел в сторону неприятеля - его тело с головой накрыли кафтаном, лекарь же отошел от него к стоящим чуть в стороне офицерам. Юноше стал понятен случившийся с тем исход, но не испытывал каких-либо угрызений или мучений своей души. Возможно, еще не отошел от нервного стресса, но все же вероятнее другое, сказался боевой опыт Романа - не раз видевшего кровь и смерть, - ставший теперь их общим.
   Не зря говорят - нет худа без добра, так и с Алексеем - избавился от пагубной страсти. Обида и разочарование, да и время, проведенное в лазарете, позволили прочувствовать и продумать отношение к ничтожной девушке, переломить прежнюю зависимость. Когда же от нее передали записку, просто вернул без ответа, на том их связь закончилась. Были еще другие дела, позволившие отвлечься от ненужных страданий и мыслей. От государыни пришло письмо, в котором она пеняла за совершенный проступок, но о каком-либо взыскании не упоминала. Пожелала скорейшего выздоровления, а после добавила - подготовка к походу идет полным ходом, в Архангельске снаряжают три судна, к лету - сразу после выпуска из корпуса, - ему тоже следует отправиться туда. Приписала в конце:
   - К делу морскому ты не приучен, на то есть другие люди. Озаботься другим, изучи имеющиеся в Адмиралтействе карты и отчеты, составленные прежними экспедициями у берегов Камчатки и Америки. Полагаю, это поможет тебе с поисками. Командование отрядом поручила капитан-командору Малыгину - он имеет большой опыт плавания по Северо-Восточному проходу. Но решать с курсом у прибрежья Америки ему предписано с твоим участием, так что обдумай - куда идти.
   В лазарете Лексей пробыл больше месяца - в сыром петербургском климате рана заживала туго, хорошо еще, что обошлось без заражения. Замаялся лежать без дела и как только лекарь выпустил его, тут же, несмотря на оставшуюся после лечения слабость, занялся кроме учебы поручением императрицы. Каждый выходной день проводил в архивах Адмиралтейства, брал документы с собой и изучал их вечерами. Дотошно разбирал все материалы двух экспедиций Беринга по северному морскому пути, хоть сколько-то относящихся к предстоящему заданию. Изначально, еще когда лишь задумывал затею с освоением Америки, планировал вести поиски в двух направлениях: на Аляске - по реке Юкон до Клондайка, в Калифорнии - вдоль ее побережья до залива Сан-Франциско, южнее уже владения Испании.
   Лексея интересовали месторождения золота, ставшие в будущем причиной Золотой лихорадки. Насколько сохранилось в памяти прежнего Романа, тогда нашли драгоценные россыпи на Юконе и Клондайке, в Калифорнийской долине в предгорьях Сьерра-Невады. Места эти сейчас практически необжитые, если не считать редкие индейские и эскимосские племена. Лишь в следующем веке начнется массовое освоение, связанное в первую очередь с золотым бумом. Подобную возможность Лексей предвидел и с их проектом, о том писал в своем докладе. Стоит пойти по свету слуху о найденных сокровищах, то сюда ринутся тысячи авантюристов и кордонами их не остановишь. Напротив, надо использовать этих людей для пользы дела - организовать продажу лицензий на промысел, скупку добычи, строительство приисковых поселков, снабжение продуктами и другими товарами.
  
  
Месторождения золота на Юконе и Клондайке []
  
Месторождения золота на Юконе и Клондайке
  
   Кроме золота, недра на этой земле богаты другими нужными ископаемыми - нефтью, углем, металлами, самоцветами, но ими можно заняться потом, когда осядут крепко. Потребуются многие годы, даже десятилетия, чтобы Русская Америка проросла корнями и никакие враги не смогут вытеснить ее, как в прошлой истории - за бесценок отдали злейшему врагу. Наверное, сказалась прежняя обида пришельца с другого мира за свою державу, потому и взялся исправить ошибку, дать возможность новой родине стать богаче и сильнее. И, по-видимому, государыня как-то почувствовала это убеждение, когда поверила своему сыну и доверила ему важное дело, способное многое поменять уже в скором будущем - так, во всяком случае, надеялась она. Лексей же для себя решил - сделает все от себя возможное, даже, если понадобится, отдаст жизнь, но не подведет, не обманет надежды матери.
   1782 год, май. Лексей и другие кадеты его и второй роты в последний раз стояли в общем строю - сегодня они прощались с корпусом. Более сотни юных офицеров - только что получили из рук директора патент, - слушали напутственную речь самой императрицы:
   - ... с малых лет вы учились нужному для державы делу. Постигали науки под отчим надзором учителей и воспитателей, в трудах и испытаниях получали должный навык. Сейчас вы уже настоящие воины, служите же достойно в назначенных вам полках, будьте отцом-командиром своим солдатам, приложите с пользой те умения и знания, что получили в стенах сего заведения. Искренне желаю вам счастья, славы и побед на благо нашего Отечества. Виват, господа офицеры!
   После троекратного 'Виват' бывшие кадеты прошли парадным шагом по плацу, а затем, дождавшись команды ротного командира: - Разойдись! - бросились к своим родным, с нетерпением ожидавшим выросших чад. Вечером же всех новоиспеченных офицеров ожидал бал в Зимнем дворце, устроенный императрицей в их честь. Лексей в мундире кавалергардского полка пользовался немалым успехом среди благородных девиц на выданье, но никому из них надежд не подавал - держался ровно со всеми, на откровенное заигрывание отвечал дипломатично, то есть уклончиво, обтекая прямой намек. Не столько из-за каких-то прежних чувств, просто времени на ухаживание у него не оставалось - через два дня отбывал на судне-швертботе в Архангельск по распоряжению самой государыни.
   Судно, на котором предстояло добираться в Беломорье, Лексей нашел у портового причала на Стрелке Васильевского острова. С виду показался неказистым - небольшой по сравнению со стоящими чуть поодаль фрегатами и шхунами, длиною не будет и двадцати шагов, мачт и парусов тоже меньше, даже нет названия. Впрочем, для того маршрута, по которому шли с Балтийского на Белое море, такие суда вполне подходили. Сначала по Неве до Ладожского озера, оттуда к Онежскому по реке Свирь. Вот дальше приходилось не сладко, водный путь до моря местами прерывался, тащили корабли волоком. Еще при жизни Петра Первого собирались строить канал на этом участке, а после него забросили - никому уже не стал нужен. Та же Екатерина Вторая посчитала подобный проект слишком затратным, да и Архангельск потерял свою значимость как торгового порта, так что не стоил по ее мнению таких трудов.
  
  
Путь от Балтики до Белого моря []
  
Путь от Балтики к Белому морю
  
   Компанию прапорщику-кавалергарду (такой чин дали Лексею при зачислении в полк и соответствовал он поручику в пехоте) на судне составили ученые мужи - географ и он же картограф со своим ассистентом в военной форме, профессор минералогии и металлургии, геолог и даже лингвист. Все они направлялись в ту же экспедицию, что и Лексей, кто-то с охоткой, надеясь открыть новое в далекой стороне, это особенно касалось лингвиста - не скрывал своего интереса, мысли же о том читались у него как в открытой книге. По лицу профессора было понятно - отвлекли занятого человека от более важного дела, чем искать невесть что и где. Остальные держались нейтрально - не показывали недовольства, но и радости тоже, как в привычном им деле. Самому юноше предстоящее путешествие доставляло волнение, вполне естественное для новичка, даже не смог уснуть в ночь накануне.
   Пассажирская каюта для шестерых оказалась маловата, но все же разместились - Лексею пришлось пристроиться в проходе между нарами. Хорошо еще путь не очень дальний - около пятисот верст, дней через десять должны дойти. Завели между собой разговор, начали с представления - первым, конечно, самый младший: - Бобринский Лексей, прапорщик кавалергардного полка, - за ним остальные: - Кудерин Станислав, штабс-капитан, топограф Генерального штаба; - Петр Симон Паллас, член Географического общества; - Нартов Андрей Андреевич, декан Горного училища; - Герасим Степанович Лебедев, филолог и языковед, приват-доцент университета, - завершил самый важный: - Кирилл Густавович Лаксман, профессор Московского университета, член Шведской королевской академии.
   Судя по любопытствующим взглядам мужей, обращенным на юного офицера, он вызывал у них вопросы, даже недоумение - с какой стати тут? Все вроде при деле, каждому есть занятие на неизведанной стороне, а он что может - саблей махать или чем еще! О том, недолго чинясь, высказался профессор:
   - Молодой человек, а вы по какому поводу в сем путешествии? Если желаете развлечься, так дело у нас серьезное и, может быть, опасное, не для забавы!
   Чтобы как-то унять их сомнение и, в какой-то мере, пренебрежение, Лексей ответил так, как есть, стараясь при том выговаривать внятно и веско:
   - По указанию государыни поставлен помощником начальника экспедиции, отвечаю за изыскания в месте назначения. Иначе говоря, буду сотрудничать с вами - обсуждать и предлагать район поиска, вести наблюдение за ходом работ, оценивать их результаты. Если сказать прямо, без обиняков - вы под моим началом. О том вам должен был сообщить Федор Степанович Малыгин, но если уж вы задали вопрос о моем участии, то посчитал нужным пояснить, чтобы между нами не осталось недоразумений.
   То, что случилось с важными мужами, в старину называли - обалдеть, а в будущем просто шок. Они оторопели, смотрели непонимающим взглядом на того, кто только что невозмутимым тоном произнес невозможные слова. Этот, еще не оперившийся юнец, поставлен над ними в том деле, где они семь потов пролили, съели не одного щенка с котенком! Первым в себя пришел геолог, декан Горного училища, с обличающим невежду тоном высказал:
   - Молодой человек, а вы отличите золотоносную руду от пирита или железняк от медного колчедана? И вообще, имеете ли представление о горном деле?
   - Совершенно согласен с вами, коллега, как можно судить о чем-то, не имея представления о том! - вставил свое слово профессор.
   - Нет, не имею, - все также невозмутимо ответил неофит, - потому вас и пригласили, что ведаете в том. Я же знаю то, о чем вы не догадываетесь - где и что надо искать на новой земле.
   - И что вы именно знаете, господин прапорщик? - с тем же подозрительным тоном продолжил Нартов, прожигая глазами сомнительное начальство.
   - То государственная тайна, разглашать которую не имею права - ушел от прямого ответа Лексей, но после добавил: - Вы узнаете на месте, когда придет срок.
   - Господа, будем разумны, - вступил в разговор Паллас, - не нам обсуждать указание императрицы. Примем к исполнению, иначе невозможно!
   - Так точно, - поддержал своего непосредственного руководителя штабс-капитан, - приказ начальника - закон для подчиненного!
   - Согласен, - последним высказал мнение лингвист, - по-видимому, есть тому основания, надо принять как данность.
   Весь путь до Архангельска Лексей с попутчиками особо не общался, видя их настороженность. Между собою были подчеркнуто вежливы и предупредительны (правда, никто не уступил начальству свое место на нарах), вступали в разговор лишь по необходимости или на нейтральные темы. Как и предполагалось, трудности их ожидали после Онежского озера. Трижды пришлось перетаскивать судно волоком силами экипажа из дюжины матросов и пассажиров помоложе - прапорщика и штабс-капитана. Вроде не так много - около двадцати верст, - но ушла неделя на этот участок из-за потери времени на перегрузку. Хорошо, хоть удавалось более-менее отдохнуть в поселениях - гостей в них принимали хлебосольно за плату - алтын с души. Предлагали даже работных людей на волок, но шкипер отказался - своих бугаев хватает, нечего им лодырничать!
   Еще день занял переход по Белому морю из Онежской губы в Двинскую и вот наконец швертбот встал у причала Архангельского порта рядом с кораблями экспедиции - флагманской бригантиной 'Архангел Михаил' и двумя дубель-шлюпами - 'Надежда' и 'Святой Гавриил'. Прибывшая команда без промедления перешла на борт бригантины и предстала перед руководителем похода капитан-командором Малагиным. Вид его был внушительный - почти в сажень ростом, плечи тоже подстать, а каждая ладонь размером с лопату, саперную. Да и лицом не выглядел добродушным - не удосужился улыбнуться важным гостям, принял их сухо и строго. Дал краткую информацию о состоянии дел, представил Лексея как старшего в изыскательской группе - в ней, кроме ученых мужей, также помощники-рудознатцы и подсобные рабочие. В завершении первой встречи все-таки соизволил сказать доброе слово:
   - Отдыхайте - каюты вам выделены, вахтенный матрос покажет. Если есть желание - пройдитесь по городу, можете посидеть в кабаках, но голову не теряйте. На борту же, особенно в походе, горячительного принимать категорически запрещается - учтите! Разве что для согрева в холодных краях и то с разрешения - моего или старпома.
   Лексея капитан задержал, после того, как все гости вышли, высказал ему:
   - Господин прапорщик , по высочайшему указанию мне предписано согласовать с вами маршрут экспедиции. Что вы можете доложить по данному поводу?
   - Ваше высокородие, если вас не затруднит, то называйте меня по имени - Лексеем. Относительно маршрута могу вам сообщить - есть два направления. Первое - в Беринговом заливе пройти в устье реки Юкон и по ней в верховья. Конкретное место будет известно по ходу изысканий. Второе направление - идти вдоль западного побережья до залива Сан-Франциско, после вглубь, до предгорий. Давайте я вам покажу на карте - где именно.
   После этих слов Лексей подошел ближе к столу и разложил скатанную в свиток карту - ее приготовили в Адмиралтействе по его заказу. Показал на ней предполагаемые районы поиска и путь к ним, капитан же внимательно вглядывался, как будто запоминал. Потом высказался:
   - Лексей, можете обращаться ко мне наедине по имени-отчеству. Есть у меня вопрос - а что, собственно, там ищем?
   - Золото, Федор Степанович. Богатые залежи, причем в россыпях.
   Экспедиция вышла в море в последних числах мая - как ни торопил Малыгин интендантов с доставкой припасов, лишь через неделю после прибытия группы ученых экипажи кораблей смогли завершить с загрузкой всего необходимого для дальнего похода, рассчитанного на три года. Надо было постараться пройти северную часть пути и добраться до Петропавловска-Камчатского до наступления льдов, иначе пришлось бы зимовать где-то на переходе. Хорошо, если в приспособленном порту, но существовала опасность остаться во льдах, как случилось с одним из судов Второй экспедиции Беринга. Все бывалые моряки, а Малыгин - не раз ходивший по этой трассе, - тем более, - знали, что времени на плавание слишком мало и нельзя терять даже день. Но как-бы там ни было, все хлопоты остались позади, корабли один за другим отошли от причала и отправились в дальнюю дорогу.
  
  
Северный морской путь []
  
Северный морской путь
  
   Шли днем и ночью, правда, ночи сейчас стояли белые - солнце не заходило, ничто не мешало видеть впереди по курсу до самого горизонта. На следующий день минули горлышко моря - берега здесь сходились с двух сторон совсем близко, - и вышли в открытый океан. Качать на волнах стало больше, кто-то из пассажиров побледнел и слег от морской болезни, Лексея же минула эта участь. Не сидел в каюте день-деньской, как многие другие, часами стоял у борта и смотрел на волнующуюся стихию. Ему нравилось следить за набегающими волнами, следами бурунов, идущими позади кораблями, пролетающими в небе чайками. Моряки уже не обращали внимание на него, привыкли, а то вначале посматривали на одиноко стоящего пассажира, даже подходили и спрашивали - что с ним? Но, во всяком случае, не прогоняли, да и сам Лексей старался не стоять у них на пути. Как-то раз подошел капитан, постоял рядом молча, после легонько - по его представлению, - хлопнул своей лапищей по плечу и ушел.
   Нравился Лексею и сам корабль - красивый, с изящными плавными обводами, а его белые паруса напоминали ему крылья гигантской птицы, стремительно несущейся над волнами. Даже в самом названии - бригантина, - чувствовалась романтика морских странствий, как сбывшаяся мечта о бескрайнем голубом просторе, чистом небе над ним и собственной свободе в этой вечной стихии. Иной раз приходила мысль - может быть, именно здесь его призвание, а не в суете земных забот, интриг и обмана. Но сейчас же одергивал себя - он взрослый мужчина, а не ребенок с голубой мечтой, есть у него долг перед собой и теми, кто ему дорог. А мечтать - почему бы и нет, если не помешает делу, вот как сейчас - смотри и любуйся этим великолепным кораблем, расстилающимся вокруг океаном!
  
  
Бригантина []
  
Бригантина
  
   Через две недели плавания, когда обходили Новую Землю, выпало серьезное испытание - угодили в шторм. В тот день после почти полного затишья с северо-востока задул ветер, с каждым часом он становился все сильней. Небо потемнело от закрывших его грозовых туч, резко похолодало и редкие пассажиры, стоявшие на палубе, заторопились в свои каюты. Лексей задержался - становившееся грозным море по своему манило его. Брызги от бьющихся в борт волн обжигали лицо, встречный ветер пронизывал стужей насквозь, а он все стоял и смотрел, как зачарованный, на взбунтовавшуюся стихию. Команда судна заметалась вокруг, спешно опуская паруса, один из матросов, пробегавший мимо, крикнул ему: - Ваше благородие, идите вниз - шторм идет!
   Лексей сидел в каюте с другими пассажирами, затаившимися в страхе от нарастающей опасности. Корабль уже не просто раскачивало, а бросало - то вниз, как в бездонную пропасть, то опять поднимало вверх. Кто-то шептал под нос - наверное, молился, - остальные молчали, казалось, ужас парализовал их, лишь надеялись на чудо. Юноша же не находил себе места - стены вокруг давили на него, хотелось выйти на простор. Что-то звало его наверх, хотя понимал - ничего от него не зависит, остается покорно ждать исхода. И все же не удержался, оделся плотнее, поднялся по крутым ступенькам на палубу и тут же попал под нахлынувшую волну. Она пронесла его на несколько шагов, пока он не уперся в какую-то перегородку.
   Встал, схватившись за нее, увидел перед собой рулевую рубку - установленные на возвышении два связанных между собой штурвала. За одним из них стоял матрос - он изо всех сил удерживал колесо, - за вторым никого не было, наверное, смыло волной. Оставшийся рулевой крикнул, заметив Лексея: - Помоги, я один не удержу, - и, как в подтверждении, под новым ударом колесо стало поворачивать сильнее, заставляя матроса еще больше прогнуться. Лексей отпустил из рук попавшуюся опору и, рискуя попасть под следующую волну, бросился ко второму штурвалу, схватился за него и стал выворачивать обратно. Так вдвоем они боролись за жизнь корабля, не давая ему уйти в сторону и опрокинуться в бездну. Прошла целая вечность, когда стихия стала потихоньку сдавать, волны уже не переваливались за борт, лишь тогда юноша оставил принятый пост, не чувствуя рук и едва стоя на ногах от усталости
  
  
Сдвоенный штурвал на паруснике []
  
Сдвоенный штурвал на паруснике
  
   В каюте хватило сил лишь снять верхнюю одежду и башмаки, упал на свою койку и почти мгновенно уснул, без всяких сновидений и кошмаров, не замечая продолжающуюся качку. Проснулся на следующий день, солнечный свет проникал через открытый проем, а чистое небо выглядело мирным и добрым. Да и все вокруг не напоминало недавнее светопреставление, те же соседи занимались своими делами как ни в чем ни бывало. Первым заметил пробуждение юноши штабс-капитан, сказал с улыбкой:
   - Ну и сильны вы спать, Лексей - скоро уже вечер, а вас не добудишься! Вставайте, поешьте - я вам оставил обед. И еще, от капитана приходил вестовой, просил передать, что приглашает к себе.
   Капитана на мостике не оказалось - вместо него стоял помощник. Застал в каюте - сидел за столом с перевязанной головой и что-то писал на листе. Увидев входящего Лексея, оставил в сторону перо и пригласил жестом к столу. Дождавшись, когда тот усядется, проговорил не спешно:
   - Выношу свою признательность, Лексей, за ваше участие в спасении корабля. Ценю ту храбрость, что вы проявили с риском для себя. Шторм был на редкость сильным, не каждый год такой случается. Благо еще, что длился не долго - бывает и не одни сутки. Но все равно натворил немало бед - трое матросов пропали, еще пятеро в лазарете. Мне тоже отчасти досталось, но хуже, что впал на время в беспамятство. Потому не мог отправить помощь рулевому, пока вы не подоспели.
   Помолчал немного, не отрывая глаз от лица юного офицера, после задал вопрос:
   - Почему вы решились выйти на палубу, Лексей, ведь должны были знать о той опасности, которой подвергались?
   Юноша сам задумался - как объяснить тот зов, что заставил пойти на безрассудный поступок, - потом дал ответ с крупицей правды:
   - Я услышал крик о помощи, Федор Степанович, потому и поднялся.
   Тот покачал головой, как бы показывая свое сомнение сказанному, но не стал настаивать, продолжил с ноткой огорчения:
   - Должен предупредить, Лексей, наш план пройти маршрут до наступления льдов под угрозой срыва. Требуется ремонт фок-мачты, да и потом на нее нельзя давать серьезную нагрузку. Будем идти столько, сколько сможем, а там встанем на зимовку - наверное, на Таймыре или, может быть, дальше. Продовольствия и всего необходимого для возведения лагеря у нас достаточно, так что переживем.
   Больше недели ушло на ремонт корабля, для того пришлось искать тихую гавань у побережья Новой Земли, снимать паруса и весь такелаж поврежденной мачты, ее саму разобрать. Все это время пассажиры сидели в каютах, кто-то сходил на берег и прогуливался неподалеку. Собственно, ничего примечательного на этой земле не было - скудная растительность, унылый пейзаж на ровной поверхности. Лексей же засучил рукава и трудился с матросами - его уже приняли как своего, доверяли выполнять несложные работы, вместе ели и вели разговоры. Да и сам он чувствовал с ними свободнее, чем со своими попутчиками, слушал интересные для себя рассказы о всяких приключениях на море или в портах. Моряки же, видя внимание юного офицера, наперебой старались удивить чем-то необычным, пускались сочинять всякую небывальщину - о морских чудищах, таинственных островах и неведомых явлениях.
   После ремонта вышли в море, отправились в тот район, где застал шторм, несколько дней ходили по все увеличивающемуся кругу - искали другие корабли экспедиции. К общей радости нашлись оба - они дрейфовали вместе десятком миль севернее, поджидая флагмана, да и не было у них смысла идти самим куда-то, разве что возвращаться в порт отбытия. После обмена сигналами отправились прежним строем дальше по маршруту, только скорость заметно упала - на бригантине убрали часть парусов с пострадавшей мачты. В один из обычных дней к юному прапорщику, стоявшему, как прежде, у борта, подошел капитан и сделал предложение, от которого тот не смог отказаться:
   - Лексей, я вижу, вам нравится на море, да и без дела скучаете. Да и когда оно будет - аж в следующем году! Не хотите ли заняться морским ремеслом? Можем начать, к примеру, с науки рулевого - отчасти вам уже довелось испробовать, да еще при непогоде. А дальше видно будет - чем еще, возможно, навигацией и штурманским делом. Надеюсь, у вас с исчислением нет трудностей?
   Лексей, по правде, не ожидал, что суровый капитан снизойдёт до его увлечения, как бы прочел тайное желание, которое сам отметал, как несерьезное. А тут такая возможность - учиться тому, что нравится, да еще у настоящего морского волка! После секундной растерянности ответил с мальчишеской радостью:
   - Согласен, Федор Степанович! А с исчислением трудностей нет, по математике в корпусе мне выставили изрядно!
  
  

Глава 5

   Как и предполагал старый моряк, плавание в этом сезоне завершили на Таймыре. Можно было идти еще дальше, но Малагин решил, а остальные согласились зимовать именно здесь. Место известное, русские мореходы не раз останавливались здесь. Удобное для стоянки судов, есть все нужное для выживания в суровом климате - лес на жилье и отопление в холодную зиму, всякая живность на пропитания. Да и населен людьми - здесь издавна живут племена нганасанов, а также с недавних пор долганов, кормящиеся охотой, разведением оленей. Между собой не всегда ладят, селятся порознь, но к русским морякам, время от времени пристающим к их берегу, относятся с почтением и миром - приносят шкуры оленей и диких зверей, мясо и рыбу в обмен на нужные им вещи и продукты - ножи, топоры, посуду, овощи и хлеб. Доходит до того, что приводят к гостям своих жен и дочерей на соитие - мол, дети от них крепкие, меньше болеют и умирают.
   Встали в заливе на восточной стороне, разбили на берегу лагерь. Поставили утепленные палатки, для обогрева в них установили жаровни и печи. Нарубили кустарников и сухостоя на дрова, стали валить лес на будущее жилье. Работали все - от матроса до капитана и пассажиров, - не требовалось кого-то просить или принуждать, понимали - в холодную зиму иначе не выжить. Пришла помощь от местного народа - капитан договорился с вождями соседних племен о снабжении мясом, а также их чумами в обмен на товары и некоторые услуги, уж если прямо признаться - интимного характера. До наступления морозов весь немалый состав экспедиции - около трехсот душ, - устроился на полном довольствии в теплых избах и чумах, а в телесных утехах не было нехватки - крепкие мужики шли нарасхват среди местных дам.
   Лексей трудился наравне со всеми, если не больше - силушкой и смекалкой бог не обидел, а когда освободилось время - продолжил обучение морскому делу. За время похода многому научился и не только тому, что показывал капитан, но и другие моряки по его просьбе. Уже стоял самостоятельно вахты рулевым, помогал штурману с навигацией и прокладкой курса, с матросами перекладывал паруса и вязал узлы. Теперь, когда корабли стояли на берегу на подпорках, изучал наставления и прочую имевшуюся документацию по судовождению. Если что-то оставалось непонятным, то без стеснения обращался к сведущим морякам, те же не отказывали любознательному юноше - рассказывали, показывали, приводили примеры. Капитан даже как-то пообещал помочь в присвоении морского чина и специальности штурмана, конечно, после возвращения в столицу.
   В сентябре, через месяц после прибытия экспедиции на Таймыр, наступила настоящая зима - со снегопадами и морозами. Задули бураны, люди лишний раз не выходили из жилища - можно было заплутать и не вернуться. А когда стихло, то вокруг стало не узнать - все замело снегом, вместо домов сугробы, даже корабли завалило, торчали лишь мачты. Пришлось всем дружно освобождаться из снежного плена, прочищать дорожки, устраивать вал вокруг лагеря, чтобы как-то меньше продувало. Немногим позже объявились местные на санях-нартах с оленьей упряжкой, привезли мясо и шкуры, а также теплую меховую одежду и обувь. С ними вступил в переговоры матрос, худо-бедно знавший якутский, пошел торг и обмен товарами. Лингвист также практиковался, хотя прежде не знал этот язык. Приезжали из ближних и дальних стойбищ почти каждый день, даже с другого края этой земли.
   Однажды Лексей проходил мимо склада-пакгауза, где хранились товары для обмена, натолкнулся на группу туземцев, только что прибывших на нескольких санях. Проходил уже стороной и вдруг встретился взглядом с юной девицей, стоявшей рядом с мужчиной в возрасте - по-видимому, отцом. Тот держал в руках отрез льняной ткани и увлеченно переговаривался с матросом-толмачом, а девушка с любопытством оглядывалась вокруг. Лексей остановился - внутри что-то торкнуло, не дало пройти мимо, - и не мог оторвать взор от зачаровавших его глаз. С виду ничем особо не примечательная, разве что лицом светлее и скулы не так сильно выступают, как у тех местных особ, с кем здесь встречался. Ему уже приходилось пару раз иметь близость с ними - мужское естество требовало свое, коль имелась такая возможность! Но эта девушка неведомо чем зацепила его душу, так и стоял и смотрел на нее. Та засмущалась, повернулась к отцу, встала рядом с ним, а потом вновь оглянулась на юношу.
  
   Девушка-долганка []
   Девушка-долганка
  
   Видимо, отец заметил переглядывание девушки, повернулся и посмотрел внимательно на молодца, все глядевшего на его дочь, потом что-то сказал толмачу. Тот перевел своими словами:
   - Лексей, это вождь из племени долганов. Он спрашивает - что ты хочешь от его дочери?
   - Скажи ему, Тихон, что я возьму эту девушку себе. Какую плату ему нужно? - прямо высказался юноша.
   Толмач перевел, долган стал ему выговаривать громко, показал на другую девушку в этой группе и замер, дожидаясь ответа переводчика:
   - Дочь он не отдает, ей еще рано с мужчиной. Если хочешь девушку, бери вот ту, за нее много не просит - вот этот отрез льна.
   - Нет, мне нужна эта, другую не надо. Дам за нее много - предложи мою саблю, я ее сейчас принесу.
   После оживленных переговоров с долганом толмач высказал: - Принеси, вождь хочет посмотреть.
   Цену по местным меркам Лексей назвал царскую - за саблю, даже плохонькую, можно было взять целое стадо оленей. Но он уже завелся - ему обязательно нужна эта девушка, какую бы цену за нее не пришлось бы отдать. В конце всех переговоров пришли к согласию - девушку ему отдают, но не насовсем, а на время - до следующего лета. Еще отец передаст приданное на этот же срок - чум со всем нужным имуществом, нарты с ездовыми оленями и еще десяток для пропитания любимой дочери. В торге помог матрос-толмач, Лексей же готов был взять зазнобу без ничего. Вот так молодой человек обзавелся женой и хозяйством, можно сказать - напрокат.
   Все то время, пока шли переговоры и торг, Томпуол - так вождь называл свою дочь, - стояла молча, опустив голову, только щеки покраснели, выдавая ее чувства. Как повелось у большинства северных народов, девушку не спрашивали - хочет ли она выйти замуж и за кого, - за нее решали родители. Разве что в ее возрасте - лишь недавно исполнилось шестнадцать, - обычно не отдавали в чужую семью, считалось, что слишком юная жена не может родить крепкого ребенка, способного выжить в суровую зиму. Так и не подняла голову, пока отец не велел сесть в нарты и не отправился в стойбище за приданным.
   Не прошло и недели с того дня, как вождь долганов вернулся со всем оговоренным добром - по-видимому, очень торопился, коль за столь малый срок успел обернуться через полземли. Быстро, за пару часов, его люди поставили чум, внесли туда всякий скарб - шкуры, циновки, меховую одежду, посуду, светильники, - затем подвесили под сводом котел и разожгли очаг. В завершении состоялся обмен - Лексей передал вождю саблю в ножнах, тот - свою дочь, все это время неотлучно стоявшую рядом с отцом. А после вся кавалькада умчалась, оставив у чума одни сани и оленей на привязи - Томпуол же смотрела вслед до последнего, пока не скрылись из виду последние нарты, лишь потом обернулась к мужу и робко посмотрела на него.
   Лексей понимал и отчасти сочувствовал юной жене - она боялась его, лишь послушание отцу, а теперь мужу удерживало ее от слез. Стояла, замерев, пока он не повел за руку в чум, сам снял с нее дорожную шубу-сокуй с капюшоном, кухлянку, после, усадив на постеленные шкуры, - обувь-торбасу. Говорил при том ласковые слова - пусть она не понимала, но должна была почувствовать по тону желание добра. И, как ему показалось, немного оттаяла - несмело улыбнулась, когда он протянул кусок хлеба и копченного мяса, принялась есть. Потом, наверное, вспомнила о своих обязанностях хозяйки - сказало что-то, соскочила и принялась хлопотать. Разобрала сложенные в тюки вещи, достала из кожаных мешочков припасы и стала варить в котле. По-видимому, за привычным делом уже не думала о страхе - на лице не осталось и тени той боязни, что видел вначале.
   Прошел не один день, пока Томпуол привыкала к мужу, его заботе и доброте. Помогал ей в чуме, топил печь, носил воду из проруби, даже научился ухаживать за оленями. Выстроил для них загон, кормил зерном и ветками кустарников, иногда, когда спадал мороз, выезжал на упряжке из лагеря вместе с женой - она помогала запрячь в нарты и сама управляла ими. Не скрывала радости от быстрой езды, громко кричала, подгоняя животных, так могли ездить часами, останавливаясь временами для отдыха - своего и оленей. Постепенно раскрывалась перед мужем, уже не стеснялась при нем своих еще детских забав - игралась в снежки, строила снежные фигуры, бегала шаловливо между деревьями и ловко забиралась на них, а потом прыгала ему в руки, а он ловил и оба смеялись.
  
   Нарты с оленьей упряжкой []
   Нарты с оленьей упряжкой
  
   Так между ними складывалось нечто подобное дружбе, о большем Лексей пока не помышлял - главным для него было доверие той, кого полюбил. Даже спали вместе без намека на близость - она прижималась к нему и засыпала, а он терпел муки вожделения, но не покушался на ее невинность. Лишь когда посчитал, что не напугает Тому - так он называл жену, а она отзывалась, - понемногу перешел к ласкам. То легонько приобнимет и погладит, то поцелует в ушки или глазки, а она принимала как игру и отвечала. Долго ли, коротко, но однажды между ними случилась близость - жена отозвалась на его поцелуи в самых сокровенных местах и потянулась к нему. Брал ее осторожно, стараясь не причинять лишнюю боль, а потом утешал, когда она все же расплакалась. А на следующее утро сама пожелала - по-видимому, в ней пробудилась женская природа, - и еще несколько раз на дню. Вот так, без насилия и обиды, у них сложилось найти единение душ и тел.
   В самой середине зимы едва не попали в беду - в тундре их застала пурга, когда они отъехали от лагеря на десяток верст. Не сразу заметили надвигающееся ненастье, только когда стало быстро темнеть, а ветер задул с большой силой. Повернули упряжку обратно, но вскоре потеряли свой след и ехали практически наугад, доверившись чутью животных. Только много не проехали - олени встали, как будто не знали, куда бежать. Шли минуты, они уже стали беспокоиться, а седоки боялись вмешаться, сделать только хуже. Томпуол вслух молилась своим богам о спасении, Лексей же мог надеяться только на удачу и в то, что она не покинет его. В какой-то момент олень в центре упряжки что-то почуял, повернул голову влево, после потянул в ту сторону всю упряжку. Прошел час, второй в снежной мгле, уже должны дойти до лагеря, но никого впереди не было, так и двигались неизвестно куда.
   Олени оправдали надежду седоков - вывели к какому-то стойбищу. Пурга не унималась, виделось лишь на несколько шагов и неожиданно прямо перед ними из темноты возникло спасительное жилище. Уже замершие после многих часов на морозе, Лексей с женой сошли с саней и направились к чуму - позаботиться об оленях уже не было сил. Обошли вокруг, с подветренной стороны увидели вход, закрытый оленьей шкурой. Постучал ладонью по ней, стряхивая снег и давая хозяевам знать о себе, после отодвинул с краю, пропустил Томпуол и протиснулся следом за ней. В чуме перед очагом стояла женщина средних лет и что-то варила, а в глубине сидели на шкурах мужчина и пятеро детей - от малыша лет трех до подростка.
   Похоже, что семья готовилась к ужину, от запаха бульона у Лексея свело в животе - не только замерз, но и проголодался! Хозяева от мала до велика с любопытством уставились на вошедших, по-видимому, ожидая объяснений. Слово у гостей, как повелось, взял мужчина, Томпуол же отодвинулась в сторонку, скромно склонив голову:
   - Дорообо, дьиэни бас билээччилэр (здоровья хозяевам дома)!
   Лексей за минувшие два месяца немного научился от жены местному языку - понимал хоть через слово, но общий смысл улавливал, говорил же хуже, лишь простые предложения и то коверкая. Поэтому, высказав приветствие, кивнул жене, поручив ей самой изъясняться с хозяевами. Долго они вопросами не мучили, муж предложил гостям снять верхнюю одежду и присаживаться, сам же вышел распрягать оленей и ставить их в загон.
   Как позже выяснилось, стойбище нганасанов, в котором оказалась юная пара, располагалось в двух десятках верст от того места, где застала пурга. Можно считать чудом, что на таком расстоянии олени смогли учуять его, единственное объяснение - ветер дул именно с той стороны. Но все равно, боги или удача не отвернулись от молодых, спасли почти от верной гибели в сильный мороз. Правда, совсем без обморожения не обошлось, причем у казалось бы более крепкого Лексея - кожа на лице пошла белыми пятнами, потеряла чувствительность, а после, когда немножко отогрелся, стало жечь идущим изнутри жаром. Хозяева заметили неладное с гостем и, пока глава занимался с оленями, его жена предприняла нужные меры - смазала пострадавшее место жиром, напоила горячим бульоном и уложила спать, накрыв тремя шкурами.
   Одним обморожением не обошлось, Лексей заболел - жар не спал, а перешел на все тело, к утру впал в беспамятство. В бреду видел чудищ, терзавших его, а отбиться не мог, даже пошевелиться. Уже не было сил терпеть страшные муки и боль, когда услышал чей-то голос, после кошмары отступили, растаяли, как дым. Приходил в себя долго - пробивался сквозь серую мглу, стремившуюся удержать, оставить в вечном покое, но продолжал упорно идти вперед. А потом неожиданно увидел яркий свет и услышал тот же голос - он звал к себе. Потянулся к нему и очнулся - почувствовал запахи, тепло, чье-то прикосновение. Открыл глаза и первое, что увидел над собой, прямо перед ним - чудище с самыми настоящими оленьими рогами! От невольного страха зажмурился - почудилось, что кошмары вернулись, - но тут же подавил его, заставил себя смотреть в представшую перед ним реальность, какой бы страшной она не оказалась.
   Рога никуда не исчезли - они продолжали нависать над ним, - а потом под ними увидел обычное лицо местного жителя, разве что смотрел на Лексея казавшимися бездонными черными глазами, а на голову был надет кожаный венец с этими рогами. Одежда тоже казалась необычной - какой-то балахон с пришитыми полосками, косточками и перьями, а в руках держал разукрашенный бубен и колотушку. Сразу стало ясно - перед ним шаман, о таких колдунах в северных племенах слышал многое, но никогда прежде не видел. Им приписывали всякие чудеса - поднимали на ноги смертельно больных, изгоняли злые духи, отводили беду, - но Лексей (вернее, Роман в их общем сознании) считал их домыслом простодушных туземцев, а самих шаманов - если не обманщиками, то, во всяком случае, ловкими манипуляторами людских эмоций. Взять те же камлания - они просто гипнотизируют окружающих сводящими со здравого ума плясками и пением, да еще под ритм своего бубна!
  
   Шаман вызывает духов []
   Шаман вызывает духов
  
   Но то, что происходило с ним самим в бредовом состоянии, отчасти внесло сомнения в прежнее убеждение. Если принять тех чудищ за злобных духов, то именно вмешательство шамана помогло с ними справиться. Может быть, есть и другое объяснение, но пока его не находил. Потому не стал скептически следить за местным служителем культа, завершающим обряд. Тот благодарил каждого духа-помощника, после преподнес им символический дар - сердце оленя, принесенного в жертву хозяином чума. А потом вместе с другими жителями стойбища, пришедшими на камлание, отведал приготовленное хозяйкой мясо и распрощался со всеми, пожелав больному здоровья, а добрым хозяевам много тучных оленей. Лексея тоже покормили, но больше бульоном - был еще слаб для плотной пищи, да и почти сразу уснул, без кошмаров и прошлых страхов - по-видимому, добрые духи охраняли его.
   На удивление скоро - уже через два дня, - чувствовал себя полностью здоровым, к тому времени пурга также стихла. Не стал больше задерживаться у гостеприимных хозяев, засобирался домой. От души поблагодарил тех, кто оказал в беде неоценимую помощь, пригласил погостить в лагерь и вместе с женой, все эти дни неотлучно находившейся рядом, отправились в обратный путь. Ехали по свежему снегу почти полдня, но усталости Лексей не испытывал. Даже показалось, что в нем поселилась неведомая сущность, она наполнила какой-то особой жизненной энергией, давшей не только силы, но и бодрости духа. Этой мысли невольно усмехнулся - если шаман и вправду вселил в него духа-защитника, то их компании прибыло - к двум человеческим душам добавилось существо из колдовского мира!
   В лагере все переполошись, когда после пурги не обнаружили молодых в чуме, как и их оленьей упряжки. Малагин снарядил на поиски несколько групп, но они вернулись ни с чем, да и вряд ли нашли после трех дней снежной бури, заметавшей все следы. Осталось лишь надеяться, что какое-то чудо спасло пропавших от беды и они вернутся - а иначе смысла продолжать экспедицию не оставалось. Хотя капитан и представлял по рассказу молодого офицера примерный район поиска, но все равно слишком неопределенным он был. К великому облегчению всех, знавших о роли молодого человека, он вернулся живой и невредимый со своей юной женой, рассказал о случившемся с ними и местном племени, приютившим их. О шамане не стал упоминать, как и о таинстве, проведенном с ним - сам еще не определился до конца, слишком невероятным, мистическим для здравого разума оно представлялось.
   Больше подобных происшествий не происходило, так незаметно пришла весна с северным сиянием, всполохами окрашивавшим темное небо полярной ночи в цвета радуги. Оно менялось оттенками от изумрудно-зеленого до темно-фиолетового и двигалось - то вверх, то вниз почти до самой земли. Все в лагере выходили из своих жилищ полюбоваться на северную красоту, стояли, задрав голову, пока эта феерия не заканчивалась. И так длилось несколько дней, потом внезапно прекратилось, как будто-то кто-то в небесах наигрался с гигантским калейдоскопом и убрал его до следующей поры. Постепенно небо светлело, появился краешек солнца и с каждым днем он становился все больше. Снег размяк, хотя еще не таял, ездить на нартах стало труднее и все реже Лексей с Томпуол выезжали в тундру, день и ночь напролет не выходили из чума. Их любовь становилась все жарче, почти не размыкали объятий и тем горче воспринималось скорое расставание.
  
   Северное сияние в Заполярье []
   Северное сияние в Заполярье
  
   Всему приходит конец, счастью молодых тоже - по последнему снегу приехал отец Томпуол и увез ее. Она, прощаясь, обнимала мужа и плакала навзрыд, а он с повлажневшими глазами целовал ее, обещал приехать и забрать с собой - пусть только ждет его. С вождем же уговорился, что тот никому не отдаст дочь, через два года вернется за ней. В залог отдал подзорную трубу - подарок от капитана, - пообещал еще ружье в выкуп своей жены. Тесть же довольно улыбался - дочь принесла ему немалую выгоду, - за те вещи, что он получил, мог бы в придачу отдать и двух младших, погодков за старшей, коль зятю нравятся молоденькие девушки. Вслух о том не говорил, но Лексей читал его мысли, притом без какого-либо напряжения, хотя при первой встрече вождь был закрыт. Подумал и тут же забыл - плачущая жена ждала от него утешения.
   В начале июня лед в море начал с шумом разламываться и сдвигаться, образуя торосы и свободное пространство между ними. Полоса чистой воды у берега с каждым днем расширялась, льдины таяли или их уносило ветром и течением. Но даже когда вода ушла за горизонт, капитан не торопился отправиться в плавание - можно в море столкнуться с дрейфующими льдами. Лишь в конце месяца дал команду спускать корабли на воду, еще пару дней разбирали лагерь, почти все - включая бревна и доски, те же чумы, - загрузили на борт и отправились дальше по маршруту. Шли вдоль материкового берега, но на подходе к группе островов на границе Восточно-Сибирского моря, стали уходить от него - здесь у побережья часто дуют сильные ветры, вызывающие шторм. Все же без этой напасти не обошлось, дважды попадали, но справились без серьезных потерь и через два месяца небыстрого плавания прошли Берингов пролив, оставив самую трудную часть маршрута позади.
   Еще через неделю заходили в Авачинскую бухту, завершая растянувшийся на два года путь к Петропавловску-Камчатскому. Правда, пришлось ждать несколько дней у входа в губу, пока стихнет сильный встречный ветер, но то не умаляло общую радость от скорого окончания этой части похода - торопиться теперь некуда, все равно здесь зимовать. Да и место достаточно обжитое - прошло почти полвека, как поставили порт в незамерзающей круглый год бухте и построили поселение, довольно крупное на восточной окраине страны. Впрочем, с жильем придется справляться самим - нет в Петропавловске свободных помещений для расквартирования немалого отряда экспедиции. Не зря капитан велел забрать с прежней зимовки все до последнего гвоздя - на новом месте недолго поставить собственный лагерь, да и люди под приглядом, когда все рядом.
   Для Лексея закончившийся поход стал очень важным - он научился в какой-то мере чувствовать окружающий мир. Сначала неосознанно, на уровне инстинктов, как чутьем у животных - чьи-то мысли и эмоции, надвигающийся ветер, приближение опасности. Шло через подсознание, откуда-то изнутри появлялось ощущение чего-то нового, необычного, а потом, когда происходило то самое, что вызвало предчувствие, применил свою логику, нашел какие-то закономерности между ними. Уже заранее знал, откуда подует ветер или можно ожидать дрейфующую льдину, что ожидать от окружающих людей, именно с его подсказки удалось заранее подготовиться к шторму. Малагин сразу поверил нежданному провидцу, да и его опыт говорил о справедливости высказанных опасений или советов. Во многом благодаря их общим усилиям и принятым мерам смогли довести корабли к порту назначения почти без потерь.
   По прибытию в гавань корабли остались на рейде, а Малагин с капитанами дубель-шлюпов Никитиным и Фроловым отправились на ялике к руководству порта решать с зимовкой экспедиции и необходимым ремонтом бригантины в небольшом доке - для серьезных работ следовало идти дальше, в Охотск, где имелась своя верфь. Вернулись с лоцманом, он проводил корабли к местам парковки и ремонта в стороне от основного причала, почти сплошь занятого другими судами, а после указал участок сразу за территорией порта для разбивки лагеря. Вся команда экспедиции принялась за работу - сняли груз с кораблей и перенесли к назначенному месту, поставили временные палатки, а уже потом взялись за постройку теплого жилья. У Лексея с этим встала своя забота - ставить чум, который расщедрившийся тесть оставил своему зятю. С помощью матроса, предоставленного капитаном, с грехом пополам собрал жилище и перенес туда свое добро. После помогал другим воздвигать жилые и хозяйственные строения, через неделю общими силами привели лагерь во вполне жилой вид.
   К Лексею подселили четверых матросов - капитан решил, что целый чум для одного него слишком много, когда в других разместились чуть ли не по десятку человек. Впрочем, сам хозяин был не против, посчитал - в теплой компании будет веселее в долгие зимние ночи. Сразу после окончания работ в лагере начальство дало всей команде увольнительную на два дня, а матросам еще по рублю на увеселение. Многие, с ними и Лексей со своими компаньонами по чуму, отправились в Петропавловскую гавань, как тогда называли город. Располагался он вдоль берега у подножья сопок на северной стороне бухты и растянулся на добрую версту по обе стороны от порта. Домов насчитал где-то с сотню, почти все деревянные в один, реже два этажа, только здания местной управы и администрации порта выложены из камня. Чуть поодаль от города южнее виднелись яранги стойбища, по-видимому, ительменов, составлявшими вместе с камчадалами коренное население этого края.
  
   Петропавловская гавань []
   Петропавловская гавань
  
   Конец сентября выпал теплый, так что шли налегке в матросской робе - камзоле и штанах из парусины, - оставив теплые парки в чуме. Лексей был в той же одежде - на время плавания его зачислили в рулевые, - только вместо башмаков носил мягкие сапожки из оленьей шкуры, в них чувствовал себя удобней. И в немалой мере из-за своей обуви попал под горячую руку флотского офицера, когда подошел с попутчиками ко входу портового кабака. Тот вышел навстречу еще с одним чином, оба уже навеселе, и надо же такому случиться, что им на глаза попался Лексей, а не кто-то другой из матросов. Наверное, те успели скорее сориентироваться и быстро расступились, а он оказался прямо перед подвыпившим начальством. Не подумал о том, что надо вытянуться во фрунт и есть глазами старшего - на своем корабле и в лагере ничего подобного с него никто не требовал, - поплатился за то разносом:
   - Матрос, тебя не учили почитанию чина или тебе, сиволапому, наука не впрок? Как стоишь перед офицером, дубина стоеросовая, хуже коровы на палубе! Почему обувь не по форме, что за шкуру прицепил - у туземцев украл? С какого корабля, сучий выродок, скажешь своему капитану, что мичман Одоевский со 'Святого Георгия' назначил тебе сто плетей!
   Насколько судил Лексей по рассказам матросов, офицеры на кораблях нередко относились к нижним чинам безжалостно и порка, о которой упомянул этот мичман, была еще не самым страшным наказанием. Протягивание под килем, купание с реи, подвешивание на мачте и еще многое другое, опасное для жизни, могло прийти в больную голову такому начальству. Встречались и нормальные командиры, как на кораблях экспедиции, но они считались редкостью, потому матросы ценили их и радовались, что им повезло. Та ситуация, что складывалась сейчас именно с ним, представлялась неоднозначной. Одетый в форму матроса, он не имел права на оправдание, не говоря уже об обжаловании - любой старший чин мог наложить взыскание, даже без всякого основания. Но как офицер, причем в присутствии знавших о нем матросов, не мог оставить без ответа прозвучавшее оскорбление:
   - Господин мичман, позволю себе представиться: - прапорщик Ее Императорского Величества кавалергардского полка Бобринский, честь имею! Нахожусь на корабле капитан-командора Малагина Федора Степановича 'Архангел Михаил' - можете осведомиться у него обо мне. Не требую от вас извинений - форма матроса могла ввести в заблуждение. В дальнейшем настаиваю на соблюдении офицерской чести!
   Мичман явно принял лишнего - не вник в сказанное Лексеем и продолжил в том же тоне:
   - Какой еще прапорщик, сучий потрох..., - и тут же замолк, получив чувствительный удар локтем от второго офицера, стоявшего рядом и все это время хранившим молчание. Тот, по-видимому, сохранил здравый ум и сообразил - к чему может привести афронт собутыльника, - произнес примирительно:
   - Прошу не держать зла на Одоевского - перебрал анисовой. Я мичман Корневой, также с корвета 'Святой Георгий'. Если будет у вас время, то приглашаю завтра на офицерское собрание - мы собираемся дважды в неделю в гостевых апартаментах портовой администрации. Посидим за столом, замнем это недоразумение. Нам еще долго быть здесь и лучше, полагаю, в мире, чем в ссоре. Как вы, согласны?
   Вот так, можно сказать, с курьеза, состоялось знакомство с рассудительным и толковым офицером, перешедшее в долгую дружбу. Иногда, когда судьба и служба сводили их вместе, вспоминали этот эпизод. Василий Корневой со смехом рассказывал слушателям: - Представляете, выходим мы с Семеном из кабака, немного навеселе, а перед нами стоит матрос в форме, глаза на нас пялит, а на ногах - туземная обувь! Семен стал его отчитывать едва ли не матом, а он оказался вовсе не матрос, а офицер гвардии! Должны понять наше состояние, уж думал - без дуэли не обойтись, но, - слава богу! - Лексей сохранил благоразумие, а Семену я помог заткнуться...
  
  
Конец фрагмента
  
  
Оценка: 6.80*73  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Адьяр "Страсть Волка"(Боевая фантастика) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Э.Милярець "Академия Шаманства"(Уся (Wuxia)) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) В.Соколов "Прокачаться до сотки 3"(Боевое фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) А.Кутищев "Мультикласс "Слияние""(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"