Лисочка С: другие произведения.

Легенды Ицкарона. Сказка о пропавшей жрице

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
  • Аннотация:

    Отыскать пропавшую тридцать лет назад лунную жрицу? Освободить из трехсотпятидесятилетнего плена древнюю богиню? Отправиться через полмира и одолеть древнее зло? Чего только не сделаешь, если ты - жрец Храма Теней и Дорог и тебе не нравится одна старая новогодняя традиция.

    Скачать: FB2, FB2.ZIP


Легенды Ицкарона. Сказка о пропавшей жрице

 []

Annotation

     Отыскать пропавшую тридцать лет назад лунную жрицу? Освободить из трехсотпятидесятилетнего плена древнюю богиню? Отправиться через полмира и одолеть древнее зло? Чего только не сделаешь, если ты - жрец Храма Теней и Дорог и тебе не нравится одна старая новогодняя традиция.


Пролог

     Было холодно и сыро. Облака прятали звезды, с неба накрапывало. Не будь фонарей, улицы совсем утонули бы в ночной темноте. Увы, возле Лунного храма город на освещение не поскупился, а сегодня будет светло до самого утра: новогодняя ночь - ночь праздничная, никому и в голову не придет потушить огни. Конечно, в темноте было бы проще скрыться, впрочем, надолго оставаться на Лунной дорожке[1] он и не собирался. Поудобнее перехватив свою ношу, он спешно зашагал в направлении эльфийского квартала, то есть в сторону, прямо противоположную той, куда ему, казалось бы, следовало поспешить.
     Он прекрасно знал, что с высоты птичьего полета его было замечательно видно. В иную ночь, он, спешащий прочь от Лунного храма, обязательно привлек бы к себе внимание. Но как раз сегодня этого можно не опасаться - первое весеннее новолуние выгнало эльфов и людей из скучных домов на улицы и площади. То и дело навстречу попадались разгоряченные гуляки, отовсюду слышалась лира и флейта, где-то танцевали и смеялись. Шансы уйти незамеченным были просто шикарные - вряд ли его преследовательница сразу догадается, куда он подевался.
     О, а вот и она, легка на помине: со стороны Лунного храма послышался вой - волколаки и другие обитатели Звериных покоев[2] провожали свою Хозяйку. Сразу захотелось сорваться с места и побежать без оглядки, но он сдержался. Она, конечно, все равно найдет его, но облегчать ей задачу, привлекая к себе внимание, он не собирался. Захоти он скрыться так, чтобы она не нашла его, правильнее было бы сейчас присоединиться к какой-нибудь группе гуляющих эльфов и затеряться среди них, но тогда погоня и вовсе прекратится, едва начавшись, а этого делать никак нельзя. Если он перестарается, и она не сможет отыскать его сама, придется, и вовсе, помочь ей. Закончится это тем, что лунные жрицы с ним полгода разговаривать не будут. Арника - та точно не будет. Ни к чему это.
     Он плотнее укутался в плащ и свернул на боковую улицу, держась в тени зданий. На небо старался не смотреть: если сегодня на охоту выйдет ипостась оборотня, то опасность придет не оттуда, а если на охоту отправилась ипостась вампира, то у него все равно не слишком много шансов увидеть ее раньше, чем она его.
     Ему удалось пройти треть пути - своеобразный рекорд, - прежде чем хлопанье кожистых крыльев предупредило его о том, что она близко. Ну что же, теперь начиналось самое интересное. Без этого праздник - не праздник.
     - Вот ты где, ворюга! - услышал он знакомый женский голос. Фраза вошла в традицию, ничего личного. - А ну верни, что украл!
     Фигура, словно сотканная из тумана и лунного света, хотя луны, конечно, на небе не было, и быть никак не могло, приземлилась перед ним шагах в пяти, перегораживая дорогу. Ну что же... пора.
     - Сначала догони! - крикнул он в ответ и, развернувшись, бросился прочь со всех ног. Свою ношу - картонную коробку, в каких шляпники упаковывают товар, - он прижимал к груди, стараясь не помять содержимого.
     Разумеется, она за ним не побежала. Хлопнули кожистые крылья, легкий ветерок пронесся над головой. Именно этого момента он и ждал. Резко затормозив, он снова развернулся и побежал обратно, на ходу выпуская крылья. Еще мгновение, и он взлетел, но высоту набирать не стал - сейчас это было не только не нужно, но и опасно: его преследовательница славится своей быстротой, а у него, конечно, есть небольшое преимущество в скорости, но оно не столь значительно, чтобы уповать только на него. Те несколько метров, что он выгадал на земле своим маневром в качестве форы, потерять было легче легкого, поскольку она уже была выше. Кроме того, если не брать во внимание мифологическую составляющую, в качестве летуна он был далеко не столь опытен, как она, и стыдиться тут было совершенно нечего. Зато в маневренности он выигрывал с большим отрывом, и тут уж стыдиться не стоило ей.
     Конечно, она попыталась атаковать сверху, как он и ожидал. Он намеренно несколько сбросил скорость, чтобы приблизить этот момент. Почувствовав движение воздуха за спиной, резко замер и она, конечно, пролетела мимо - на крыльях летучей мыши инерцию так быстро не погасишь. Он рванул почти вертикально вверх, стараясь теперь оказаться как можно выше. Она последовала за ним, и снова кожистые крылья проиграли его крыльям. Впрочем, увлекаться не стоило: на горизонтали она мало уступала ему, да и сколько не поднимайся, снижаться все равно рано или поздно придется, и тут у нее будет прекрасная возможность для перехвата. Конечно, если он ей позволит.
     Ему вдруг повезло: поднявшись метров на семьдесят над крышами самых высоких - шестиэтажных - домов, он почувствовал встречный поток воздуха, достаточно свежий, чтобы сильно осложнить жизнь любому, чьи крылья не сотканы из тончайших волокон энергии. Здесь, на этой высоте, у него было шикарное преимущество, если, конечно, она сразу не поймет, в чем тут трюк. Он рванул вперед, щурясь от встречного ветра и ругая себя за то, что снова позабыл сделать себе что-нибудь вроде очков, чтобы защитить глаза. Впрочем, насколько он мог понять, у его соперницы были те же проблемы, так что это являлось скорее неудобством, чем реально на что-то влияло.
     - Стой! Все равно догоню! - хотя встречный ветер и относил ее слова прочь, он хорошо слышал ее голос. Несколько срезав на подъеме, она оказалась на том же горизонте, что и он. Как он и надеялся. Замечательно! Она стала отставать от него, и теперь, чтобы выправить положение, ей придется либо уйти вниз, либо подняться выше, в более подходящий воздушный поток. В любом случае, это потребует времени, а время сейчас играло исключительно на него.

     - Стой, ворюга!
     В такие моменты Он всегда сочувствовал Ей. Если честно, Он довольно равнодушно относился к сладкому, а вот к Ней - очень даже наоборот. Временами Ему хотелось послушаться и остановиться, но Он всегда отгонял от себя это желание. В иные времена Она относилась к Нему с терпением, если не с симпатией, но в первое весеннее новолунье на Ее доброе отношение рассчитывать было глупо. А Он был кем угодно, но только не глупцом.
     - Стой!!!

     Никакого сочувствия в эти минуты он к ней не испытывал, хотя в иное время у них были не такие уж и плохие отношения. Конечно, она считала его молокососом, впрочем, как и всех вокруг, да и в общении была совсем не легка, но на советах они чаще бывали в союзниках, чем в оппонентах. Но то - на советах, иное дело - здесь. Здесь, догони она его, ему придется очень туго. Уж он-то знал. Еще слишком памятны времена, когда эта погоня была для нее чистым фарсом. Для нее, не для него! Ох, сколько тогда ему пришлось от нее перетерпеть! Чего только стоит то купание в Ицке, в ледяной, между прочим, воде, куда она его загнала на второй год! Традиция определяет лишь некоторые ключевые моменты этого развеселого мероприятия; купания в реке среди них не было, и она-то лучше всех это знала, однако, если сильно хочется, как себе отказать, как себя не порадовать?
     Между прочим, за тот случай он ей так и не отомстил. Впрочем, сама ситуация, при которой она, несмотря на весь свой опыт и всю свою древнюю силу, никак не могла угнаться за ним, оскорбляла ее не хуже купания в ледяной воде. Давным-давно ему не надо уповать на ее милость, чтобы проникнуть в Лунный храм, не приходится под насмешливые взгляды и едкие шуточки упаковывать пирог в шляпную коробку, и уж, тем более, нет необходимости выпрашивать фору для того, чтобы его не настигли.
     Кстати говоря, пора бы уже разворачиваться, иначе окажешься за городскими пределами, и она, чего доброго, посчитает, что выгнала его прочь из города. Этого только не хватало. Он обернулся, отыскивая ее в ночном небе взглядом. Ну вот, оторвался так, что ее даже не видно. Интересно, если он не видит ее отсюда, то кто вообще может разглядеть их? Для кого, на самом деле, разыгрывается в каждое первое весеннее новолуние этот дурацкий спектакль? Для Тех? Им-то что за удовольствие наблюдать за этой глупой погоней? Впрочем, он никогда не претендовал даже на то, чтобы полностью понять Его, а уж чего про остальных говорить?
     Он начал набирать высоту, заодно отыскивая попутный воздушный поток побыстрее. Конечно, сейчас он серьезно снизил скорость, но ведь отрывался он от нее и для этого тоже, для того, чтобы позволить себе этот маневр. А вот и она: поднявшись немного выше, нащупала себе ветер в крылья и заплатила за это большим отставанием. Теперь увидела его и тоже спешно добирает высоту, стараясь перекрыть дорогу, но они оба понимают, что это дохлый номер. Вот, вот он - подходящий ветер! Вперед, да так быстро, как только возможно! Ей, сколько ни старайся, не успеть за ним, не угнаться, не поймать. Эта часть погони ему нравилась больше всего, она заставляла его почти примириться с необходимостью разыгрывать из года в год это представление. Скоро, скоро он окажется дома, а что до нее - ей придется возвращаться в Лунный храм ни с чем, да еще и на ночь глядя печь новый лунный пирог. Хотя, вероятно, пирог уже печется, ведь это он один, а у нее есть молодая наперсница, иногда гоняющаяся за ним вместо нее. Другой вопрос - доверит ли она своей младшей товарке такое ответственное дело, как выпекание лунного пирога?

     Восторг скорости охватил Его. Он даже почти забыл о том, что Она преследует Его и старается изо всех сил сократить расстояние между Ними. Ей сразу следовало смириться с пропажей и не затевать эту глупую погоню, ведь никто и никогда еще не смог догнать Его. Впрочем, отдать Ей должное: Она тоже удивительно хороша, и если и отстает от Него, то на самую малость. Впрочем, именно эта малость и делает погоню такой волнующей и интересной. Ну не думаете же вы, что Он так любит сладкое?

     Ну вот, теперь, когда ветер помогал только ей, она плотно села ему на хвост, если так можно выразиться по отношению к тому, у кого хвоста нет. Теперь приближается самый главный, самый волнительный, самый рисковый момент. У нее остается один-единственный шанс, и эта погоня довела ее уже до состояния, когда она напрочь забыла о том, как именно должна заканчиваться древняя легенда, более похожая на сказку для маленьких эльфов. Если он допустит ошибку, она обязательно схватит его, и чем тогда окончится для него эта ночь - кто знает? Ничем хорошим - это точно. Вот, вот сейчас... Пора! Он резко рванул вниз, стараясь выжать из своих крыльев все, что можно. Она, конечно, сразу заметила это и, зная, куда именно он устремляется, бросилась следом, имея более удачный угол атаки. Теперь, в эти краткие секунды, их скорости сравнялись, а может быть, она летит даже быстрее его. Впрочем, не все так однозначно. Воздушный коридор, бывший ей когда-то попутным, едва не опрокинул ее, и не сложи она вовремя крылья, погоня была бы окончена досрочно. Но зато другой поток - тот, что когда-то так сильно мешал ей и позволил ему оторваться от нее, - сейчас добавил ей скорости.
     О да! Эти последние минуты компенсировали ему все. В них состоял весь вкус погони. А ведь он вовсе не считал себя азартным. Воздушная стихия была для него столь же привычной, как и земля под ногами, так что и на радость от ощущения полета это возбужденное состояние нельзя было списать. Может быть, это Его эмоции так влияют? Неужели это от того, что Он в таком восторге?
     Он приземлился, спрятал на бегу крылья и прошмыгнул в приоткрытую дверь Храма Дорог, которая тут же сама закрылась за ним. Несколько мгновений спустя в эту дверь заколотили. Шатаясь, добрел до ближайшей лавки и поставил на нее свою ношу. Хрипло дыша, попытался справиться с завязками мокрого плаща, и, не справившись, стащил его через голову. Оперся о спинку лавки, стараясь выровнять дыхание. В дверь продолжали колотить. Кажется, уже ногами. Вздохнул, накинул на коробку плащ, неторопливо побрел обратно к большой тяжелой двустворчатой двери. Легонько толкнул створки, и они послушно открылись.
     Она стояла на пороге, раскрасневшаяся от гнева. Кулаки сжаты, глаза горят двумя кровавыми огнями, волосы разлохмачены. Прекрасная и пугающая, даже ужасающая в своей красоте.
     - Доброй ночи, Арника, - вежливо поздоровался он. - Зайдешь?
     Ему показалось, что сейчас она бросится на него. Бросится, опрокинет, вопьется в шею острыми клыками. Древний храм пуст, как пусты и улицы вокруг него. Ему некому будет помочь, некому будет остановить ее.
     - Я чайник поставлю, - продолжил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно миролюбивей, - посидим, чаю попьем. Ты промокла и устала. М?
     Она поразительно быстро взяла себя в руки. Спрятала клыки за вежливой улыбкой, поправила волосы, одним неуловимым движением стряхнула с себя ночную влагу.
     - Доброй ночи, Энжел, - поприветствовала она его. - Спасибо за приглашение, но не думаю, что это удачная идея. Ты на ногах едва стоишь, а мне, к тому же, надо будет заняться новым пирогом. Не забудь блюдо вернуть, оно дорогое. До свидания.
     Она еще ни разу не согласилась зайти, сколько он ни приглашал ее. А вот Баст никогда не отказывалась. Они мило сидели, беседуя за чаем с лунным пирогом на отвлеченные темы, а потом, уже под утро, он отправлялся проводить ее или открывал ей портал. Но нет, Арнику чашкой чая не заманишь, а предложи прокинуть ей портал до Лунного храма - сделает вид, что не расслышала предложения. Развернулась, ушла.
     - Чего в дверь-то стучала? - крикнул он в ночную темноту.
     Ночная темнота, как водится, не ответила.

Глава I

     The Road goes ever on and on
     Down from the door where it began.
     Now far ahead the Road has gone,
     And I must follow, if I can,
     Pursuing it with eager feet,
     Until it joins some larger way
     Where many paths and errands meet.
     And whither then? I cannot say.
J. R. R. Tolkien

1

     Вам приходилось просыпаться от того, что у вас засвербело в носу? Или, быть может, вас донимала надоедливая муха, которая не нашла иного занятия, кроме как летать по комнате и садиться вам на лицо? Быть может, вас будил звук капающей воды из неплотно закрытого крана на кухне? Помните, как это происходит? Вы вдруг обнаруживаете, что не спите, но совершенно не понимаете, что вас разбудило. Не найдя причины, вы снова пытаетесь нырнуть в мягкую пелену сна, но тут в носу снова начинает щекотать, муха бесцеремонно садится вам на щеку, или капля воды, набухнув, отправляется в свой полет и разбивается о стальную поверхность раковины. Вы морщите нос, дергаете щекой, стараетесь не обращать на падающие капли внимания, все еще пытаясь сбежать в более приятный мир. Но раз от раза эта не дающая покоя мелочь возвращает вас назад, не давая уснуть. Наконец вы не выдерживаете, встаете с кровати и начинаете искать носовой платок, или, быть может, гоняться со свернутой в трубочку газетой за надоедливым насекомым, или, стараясь не слишком часто натыкаться на мебель, идете на кухню, чтобы завернуть этот проклятый кран. Но тут вдруг обнаруживаете, что чихать вам вовсе не хочется, что мухи никакой в комнате нет, а кран замечательно закрыт. Вы возвращаетесь в кровать, накрываетесь одеялом, закрываете глаза, начинаете засыпать, и тут все повторяется. Бывало такое?
     Я проснулся от зудящего ощущения, что в храме кто-то есть. Ничего в этом особенного нет - двери храма всегда открыты. Днем и ночью. Храм Дороги - храм небольшой, скромный, у некоторых младших богов храмы побольше и попредставительнее, но Малин из тех богов, которые не гоняются за внешним лоском и богатством. В храме служу я один, праздничные малинослужения провожу, как положено, четыре раза в год, а в остальное время - по просьбам верующих или личному своему желанию. Но двери никогда не запираю, мало ли кому и когда понадобится Шеф, так что любой человек может войти в небольшой затененный зал, присесть на скамейку, помолиться, попросить помощи и совета, оставить на алтаре подношение или даже записочку с просьбой. И приходят, и садятся, и молятся, и просят. Моего участия тут, как правило, никакого не требуется. Большинство своих проблем любой человек способен решить самостоятельно, без чьей-либо помощи и наилучшим для себя образом. Надо только сесть и поразмыслить, а где это делать как не в храме? Но бывают и исключения. Иногда людям нужно чудо. Иногда они приходят с самой последней надеждой, готовые на все. Вот тогда я начинаю чувствовать, что мне надо выйти в главную залу и лично разобраться, в чем дело. Это бывает. Не часто, но бывает. Вот как сейчас.
     Конечно, я попытался проигнорировать это ощущение и заснуть. Конечно, без успеха. Пришлось встать, поскольку за окном было еще темно, зажечь свечу, одеться, зайти в ванную, а после спуститься вниз. Ну, кому тут не спится?
     Не спалось в это новогоднее утро эльфу. Судя по виду - из благородных. Готов спорить - маг, хотя и слабый. Высокого роста, еще молодой - не старше ста пятидесяти, светловолосый, осанистый, в очках, с тростью в руках. Он мне кого-то очень напоминал. Впрочем, и в этом ничего особенного не было: все благородные лунарийские[3] эльфы в той или иной степени родственники, так что он мог быть кем угодно. Сидел он на ближней к алтарю лавке и разглядывал статую - рогатую и крылатую - которая стояла на постаменте за алтарем и изображала Шефа.
     - Доброе утро, - поздоровался я с эльфом, хотя, откровенно говоря, в доброте этого утра уверен не был. Скорее, наоборот.
     Он оторвался от созерцания статуи и своих мыслей, поправил очки на носу и посмотрел на меня.
     - Ох. Я задумался и не заметил, как вы подошли, - сказал он, вставая с лавки. - Доброе утро. Разрешите представиться: Ларен Эорин.
     Он слегка поклонился, как один благородный эльф кланяется другому благородному эльфу, несмотря на то, что к остроухой породе я отношения не имею никакого.
     - А вы - Энжел Сувари, его жрец, - он чуть качнул головой в сторону статуи, - я же не ошибаюсь?
     - Да, это я, - ответил я, возвращая ему поклон и соображая, где и при каких обстоятельствах я слышал его имя. - Квентин Уиллис-Эорин вам не родственник?
     - Вы знаете моего сына? - эльф почему-то обрадовался.
     Между прочим, многие в этом городе на его месте расстроились бы, узнав, что я вожу знакомство с их отпрыском.
     - Немного знаком, - сказал я.
     Знакомство с Квентином Уиллисом, милордом Эорином, полуэльфом, воспитанником Арники и сержантом Стражи в одном лице, приятным я не назову. Представьте: вы впервые крадетесь по ночному храму - Лунному храму, если не понятно, - стараясь ступать как можно тише, временами попадая в расставленные ловушки и производя при этом такой грохот, что от него, кажется, должен проснуться весь город. Но город не просыпается, как это ни удивительно, и даже в храме, похоже, никто не просыпается, что удивительно вдвойне. Вы, проклиная судьбу и выбранную профессию, наконец-то добираетесь до кухни, забираете приготовленное для вас блюдо с лунным пирогом и спешите той же дорогой назад, стараясь хотя бы на обратном пути избежать шума. Получается, откровенно говоря, плохо: оказывается, вы еще не все ловушки собрали по дороге на кухню. И вот, когда до выхода остаются считаные метры, вдруг позади вас открывается дверь, и вы получаете подножку, роняете пирог, падаете на холодный пол, а сверху на вас садится человек, и, заламывая руку за спину, объявляет вам, что вы арестованы. Вам такое знакомство понравится? Мне - нет.
     Впрочем, с той поры мне случалось встречаться с сержантом Уиллисом и при менее печальных для меня обстоятельствах, и никаких особых причин как-то его не любить у меня не было. Прошлым летом нам даже пришлось поработать вместе на город и довольно успешно. Но если вдруг мне подвернется возможность сыграть с ним шутку вроде той, что он десять лет назад сыграл со мной - я ее не упущу.
     - Что привело вас в столь ранний час в храм, милорд? - поинтересовался я у эльфа. - Я как-то не замечал вас раньше среди малинопоклонников.
     - Вы правы, - согласился со мной эльф, - честно сказать, без особой нужды я бы вряд ли пришел сюда. Мой род всегда относился к последователям Луни, а я сам, к тому же, не слишком религиозен. Вы позволите мне сразу перейти к делу? Я пришел сюда продать вам свою душу.
     Не в первый раз сюда приходят с этой целью. Не в первый раз мне и отказывать.
     - Милорд, - сказал я, - вы меня уж простите, но если вы пришли сюда за этим, то пришли вы сюда зря. Ни мне, ни, тем более, Крылатому, ваша душа не нужна. Кроме того, вы пришли сюда не душу продавать, а для того, чтобы просить о помощи, а душу предложить в качестве уплаты.
     Он несколько секунд пристально разглядывал мою физиономию, затем кивнул.
     - Да, вы правы, - сказал он с чуть виноватой улыбкой, - все именно так и есть. Просто мне больше нечего предложить вам. Не деньги же, в самом деле.
     - Отчего бы и не деньги? - ответил я. - Вы зря думаете, что Малин делает золото и серебро из воздуха. Храм надо на что-то содержать, так что тут довольно часто требуется и презренный металл тоже. Впрочем, все зависит от того, что вы хотите. Быть может, деньгами и не обойтись. Что вам угодно? Расскажите, что вас сюда привело, а об оплате мы поговорим после.
     Эльф снял очки, покрутил их в руках и снова вернул их на нос.
     - Я хочу, чтобы вы нашли одного человека, - сказал он. - Он, вернее она, пропала, и никто не знает, где она есть.
     - Простите, милорд, - сказал я. - А не проще вам пойти в Стражу? Там, насколько мне известно, специальный отдел пропавшими людьми занимается. Ваш сын, я думаю, подсказал бы вам, куда именно обратиться.
     - Если бы Квентин знал, кто сможет в этом деле помочь, сам бы к нему пошел, - грустно ответил милорд Ларен. - Речь идет о его матери, Ларе Уиллис. Вам приходилось о ней слышать?
     Про то, что Квентин - сын пропавшей жрицы Луни, я, конечно, слышал. С другой стороны, ни обстоятельств этого исчезновения, ни даже имени ее я не знал. Но взять и заявить сейчас, что я знать ничего не знаю про ее исчезновение, было бы неправильно с точки зрения репутации. Поэтому пришлось призвать на помощь логику.
     - Да как вам сказать, - ответил я. - Я знаю, что она была жрицей, знаю, что она пропала, знаю, что вы не были женаты, более того, находились в ссоре, и она воспитывала Квентина без вас. Знаю, что вы ее очень любите, уже искали и не нашли. Что сейчас-то, спустя столько лет, изменилось?
     Ничего особенного в моих логических построениях не было. Обручального кольца на пальце нет - значит, не женаты. На то же намекает и фамилия его сына - будь у родителей все благополучно, он бы, скорее всего, звался просто Квентином Эорином, или, в крайнем случае, Квентином Эорином-Уиллисом. Эльфы очень серьезно и трепетно относятся к таким вещам, они считают, что ребенок должен воспитываться в полной семье, если это возможно, конечно. Чтобы имея ребенка, эльф не был женат на его матери, нужны какие-то совсем особые причины. Разводов у них не бывает. Вообще. Никогда. Значит, у Ларена и Лары отношения совсем не сложились. Не удивлюсь, если Ларен до определенного момента и не знал, что у него есть сын. Впрочем, времени прошло немало, Квентину, если не ошибаюсь, лет сорок, так что этот визит милорда Ларена может означать только одно - он до сих пор ее любит. И, разумеется, он ее пробовал искать сам, как иначе? В Храм Дороги приходят в последнюю очередь, когда уже надежды ни на кого другого нет. Нет, он ее точно искал, но потом отчаялся и перестал. А теперь узнал что-то новое и пришел ко мне.
     Результаты моих логических изысканий эльфа не слишком удивили. Разве что чуть-чуть.
     - Я-то думал, что хотя бы среди людей эта история стала забываться, - вздохнул он, - столько лет прошло. Впрочем, о чем я? Знал, куда иду. Да, вы правы, мастер Сувари...
     - Энжел, - сказал я, - называйте меня просто - Энжел.
     Репутация не на титулах строится, я так считаю.
     - Да, вы правы, Энжел, сегодня ночью кое-что случилось. Сегодня ночью, - эльф почему-то заозирался по сторонам и снизил голос до шепота, - сегодня ночью я получил подтверждение, что Лара жива!
     Видимо, эти слова должны были произвести на меня сильное впечатление. Не произвели.
     - Откуда вы его получили? - поинтересовался я и решил немного пошутить, чтобы разрядить эту взявшуюся невесть откуда обстановку таинственности: - Фьюарин принесла?
     Он отскочит от меня, словно на моем месте увидел Шефа собственной персоной.
     - Откуда вы знаете???
     Несколько секунд я смотрел на него, пытаясь сообразить, что теперь делать. Клиент, если так можно выразиться, созрел окончательно, но проблема в том, что, наговорив ему общих фраз и кое-что угадав, я сам почти совершенно ничего не знал. А значит, в любой момент мог ляпнуть что-нибудь не то, сведя на нет весь эффект от нашей беседы. А этот эффект необходимо было закрепить и как-то аккуратно выведать все то, чего я не знаю. Но как, каким образом это сделать? У меня был большой соблазн продолжить игру в угадывания, раз я так хорошо ее начал, но торопиться с решением этого вопроса я не стал. Я проигнорировал восклицание милорда и стал демонстративно разглядывать статую Шефа.
     Между прочим, прекрасная работа, не устаю ею восхищаться. Жаль, история не сохранила имя скульптора. Эльф проследил мой взгляд и истолковал его по-своему. Так, как и должен был истолковать.
     - Ну да, - прошептал он, - чему я удивляюсь?
     Я чуть заметно кивнул статуе. То есть так кивнул, чтобы это было заметно тому, кто сейчас на меня внимательно смотрит.
     - Вот что, Ларен, - сказал я, поворачиваясь к эльфу лицом и намеренно опуская его титул, - думаю, сейчас и вам, и мне не повредит чашка хорошего чая. Я, признаться, почти всю ночь на ногах провел, да и вы... идите за мной!
     Я отошел к стене и приоткрыл потайную дверцу, за которой пряталась винтовая лестница, ведущая в мою квартиру на втором этаже. Ларен пошел за мной, куда ему было деваться? Привел я его к себе на кухню, которая служила мне и столовой, и гостиной, если меня кто-нибудь решался навестить. В качестве рабочего кабинета я ее использую нечасто, но тоже случается. А вот готовлю я совсем редко, да и вообще дома не часто ем, предпочитая ходить в места, где готовят лучше, чем я. Но, разумеется, чай заваривать я умею, а чайные сборы составляю сам, и смею уверить, весьма недурно.
     - Присаживайтесь, Ларен, - указал я ему место за столом, а сам набрал полный чайник воды и принялся возиться со своей дровяной печкой. - Сейчас я заварю нам чего-нибудь, что оттенит это праздничное утро. Ведь новый год для эльфов - большой праздник, я же не ошибаюсь? У меня, как вы видите, даже лунный пирог есть. Вам когда-нибудь пекла лунный пирог сама жрица Луни? Ох, что ж я спрашиваю-то...
     Ларен глубоко и печально вздохнул.
     - Праздник, - подтвердил он. - Но я его не очень люблю. Шумно очень, да и вообще...
     - Честно сказать, я тоже, - признался я. - Вам-то, эльфам, хорошо: празднуете себе в тепле, подарки друг другу дарите, танцуете. Радуетесь жизни на всю катушку, короче. А мне приходится сначала в Лунный храм за этим самым пирогом пробираться, а потом еще и от разъяренной жрицы спасаться бегством. За вами когда-нибудь гналась Арника? Нет? Вы многое потеряли в этой жизни, очень бодрит, знаете ли.
     - А зачем вы все это делаете? - спросил он, удивленно смотря на меня.
     - Традиция, - сказал я, закрывая заслонку печки. - Вы же знаете легенду о смене фаз луны?
     - Ну конечно, - ответил он. - Это очень интересная легенда, ее все знают. Мне ее еще мама рассказывала, когда я был совсем маленьким. Луна - это пирог, который Луня печет для всех своих поданных. Луна убывает, потому что Малин ворует куски этого пирога, один за другим. Луня пытается поймать его, но тщетно. Когда от пирога совсем ничего не остается, Луня начинает печь новый пирог, и пока он печется, луна растет. Красивая сказка.
     Я открыл шкафчик, где храню высушенные травы, и несколько задумался. Что бы такого заварить?
     - Это для вас - сказка, - сказал я. - А нам, то есть мне и лунным жрицам, приходится эту сказку разыгрывать вживую. Спасибо хотя бы на том, что только раз в год, на первое весеннее новолунье, а не каждый месяц. Вы не знали об этом?
     Так. Пожалуй, в качестве основы возьмем катайский черный. Вот этот вот, 'три листа'. Замечательный чай. Теперь капельку мяты, немного смородинного листа и чуть-чуть лимонника. Простой состав, никаких особых заморочек. Разве что травы и листья я сам собирал, да не абы когда, а тогда, когда можно и нужно это делать.
     - Знал, конечно, но никогда не понимал, зачем вы это делаете, - сказал Ларен. - Вас боги заставляют? Вы разве не можете этого не делать?
     - Не то чтобы заставляют, - сказал я. - Просто в эту замечательную сказку с лунным пирогом верят. Очень много людей и эльфов верят. Может быть, и не всерьез, не спорю. А вера - это очень важно. На ней держится мир. Если мы перестанем разыгрывать это представление, я сам не знаю, что произойдет. Может быть, ничего, а может быть, новолуние никогда не наступит. Не наступит новый лунный цикл, не наступит новый месяц. Может быть, время остановится, может быть, луна исчезнет, а вместе с ней и Луня.
     - Вы серьезно? - эльф чуть не уронил свои очки.
     - Настолько серьезно, насколько возможно, - ответил я. - Я терпеть не могу эти ваши новогодние ночи, но нарушить традицию не рискну ни при каких обстоятельствах. О, чайник вскипел.
     Я залил кипятком заварку и принялся резать лунный пирог.
     - Но мы отвлеклись, а между тем вы пришли сюда не для того, чтобы слушать мои жалобы, - сказал я. - Скорее наоборот. Сейчас чай заварится, и вы мне все расскажете. С начала и до конца.
     - А разве вы не знаете нашу историю? - спросил он.
     - Дело не в том, знаю я ее или нет, - ответил я. - Дело в том, что я хочу увидеть, как все было.
     - Я вас не понимаю, - насторожился Ларен.
     - А это вовсе от вас и не требуется, - улыбнулся я. - Поймите, вы сами сюда пришли. Пришли потому, что идти вам с этим больше некуда. Но если вы думаете, что я возьму и вытащу вашу... вашу... хм... в общем, вашу Лару из-под стола, то вы глубоко заблуждаетесь. Даже боги не всевидящи и не всесильны. А я - всего лишь жрец, и если вы хотите, чтобы я вам помог, то вам придется меня слушаться. Даже если вы не понимаете, зачем я что-то говорю или делаю.
     - Мне не очень просто вспоминать все это, - произнес эльф печально. - У каждого найдутся в прошлом моменты, которые не хочется проживать вновь.
     - Вполне вас понимаю, - сказал я, ставя перед ним тарелочку с куском лунного пирога. - Но там, в вашем прошлом, были же и приятные минуты?
     - О да, - Ларен даже улыбнулся. - И я по глупости своей все испортил.
     Он грустно вздохнул, а я принялся расставлять чайный прибор на столе. Так... сахарница... щипчики для сахара... вилочки для пирога... чайные чашки... ложечки... салфетки... вроде все. А, нет, не все.
     - Я сейчас, - сказал я.
     В храме не было новомодных грибных светильников, когда я сюда перебрался, и я не стал ничего в этом плане менять. Когда мне нужен свет, я зажигаю свечи и масляную лампу, по виду настолько старую, что она могла бы освещать дорогу еще Нергалу Победителю, захоти он посетить Храм Дороги перед своим первым походом на Суран. Вот ее-то я и принес. Устроив лампу на серванте, где хранится всякая кухонную утварь, я зажег и выкрутил фитиль так, чтобы она светила как можно ярче. Подумав, я отправил к ней и ту свечу, которая все это время давала нам свет. Так, теперь чай.
     Пока я проделывал все это, эльф с большим интересом следил за мной, но вопросов больше не задавал. Ну и хорошо, я бы все равно не стал на них отвечать.
     - Теперь все готово, - сказал я, усаживаясь на стул и подвигая к себе свою чашку с чаем. - Пейте чай, Ларен, угощайтесь пирогом и рассказывайте.
     Лампа и свеча светили сейчас так, что тень Ларена лежала на полу аккуратно рядом со мной, и я мог видеть ее в деталях. Я вдохнул аромат из своей чашки и сделал небольшой глоток. Чай прекрасно получился, как раз то, что нам обоим сейчас надо.
     - Честно сказать, даже не знаю с чего начать, - сказал он, и осторожно, стараясь не обжечься, попробовал напиток из своей чашки. Как и я, сахар он добавлять не стал. Оно и правильно: к чему портить хороший тонкий вкус грубой сладостью?
     - Начните с того, как вы познакомились, - предложил я.
     Моя тень медленно поползла к его тени.
     - Хорошо, - сказал он. - Тогда надо сказать, что я, в некотором роде, археолог. Кабинетный археолог. Только я ищу следы погибших царств не в земле, а в древних рукописях и на глиняных табличках. Правильнее будет сказать, что я фольклорист и лингвист. Однако мне всегда было интересно самому найти какой-нибудь древний манускрипт или глиняную табличку. В один прекрасный день до меня дошли слухи, что готовится археологическая экспедиция и не куда-нибудь, а на поиски Истинного Лесограда[4]. Я решил, что это - мой шанс и постарался узнать про экспедицию как можно больше.
     Моя тень коснулась тени Ларена, я постарался выбросить из головы все посторонние мысли и сконцентрироваться на его голосе.
     - Я навел справки и узнал, что экспедицию готовит Лара Уиллис, жрица Луни Охотницы[5]...
     Знакомая обстановка кухни поплыла, потеряла контраст и яркость красок, смазалась и, наконец, исчезла. Я сделал еще один глоток чая, не видя уже ни чашку, ни ее содержимого. Мой взор видел сейчас только светлые смазанные кляксы, сквозь которые постепенно стали проступать контуры комнаты, в которой я никогда не был. Судя по всему, это была обеденная зала какого-то ресторана.

     - Кажется, я опоздала?
     Он представлял ее себе совсем не такой: отчего-то виделась платиновая блондинка с по-эльфийски раскосыми серебристыми глазами, высокая, загадочная и неулыбчивая. Глаза и верно оказались немного раскосыми - возможно, среди предков Лары затесались эльфы, - но на этом сходство с образом закончилось: перед Лареном стояла среднего роста девушка, крепкая и какая-то очень земная. Каштановые волосы свободно падали на приоткрытые плечи, теплые ореховые глаза смотрели уверено и серьезно. Ничего особенного в ее облике, в общем-то, не было. Красива, но мало ли в Ицкароне красивых женщин? Никакой загадки в ней не чувствовалось. Зато в ней чувствовалась сила, бурлящая, как быстрый горный поток, но до поры скрытая в зелени нависающих над этим потоком ив. А голос! Мягкий, негромкий, его хотелось слушать и слушать, полностью раствориться в нем без остатка.
     - Ничуть, миледи, это я пришел раньше, - ответил он, почти вскакивая со своего места.
     Ладони сделались влажными, а ноги ватными. Он поспешил отодвинуть для нее стул и едва не уронил со стола салфетницу...

     - Мы встретились, и я самым наглым образом напросился к ней в экспедицию. Это было несложно: поход нуждался в финансировании, а я не против был расстаться с некоторой суммой денег. Впрочем, уверен, она согласилась бы взять меня и без всякого взноса. Знаете, Энжел, мне впервые в жизни нашлось с кем поговорить о вещах, которые меня очень интересовали. Я археологию имею в виду, конечно, древние языки, памятники былых времен... Согласитесь, это не те темы для беседы, которые каждый сможет поддержать.
     - Понимаю, - кивнул я голосу Ларена, сам наблюдая за тем, как они прогуливаются по палубе парохода, любуясь закатом и что-то обсуждая. - Это очень важно, когда есть с кем поговорить, и тебя понимают.
     - Да, - сказал эльф. - Это очень важно. Конечно, мы не только об этом говорили, у нас много общих тем нашлось. Дорога до места раскопок заняла чуть меньше месяца: сначала на пароходе по Ицке, затем, по Лунарийском лесу пешком. Лара успела полмира объездить, она же путешествующей жрицей[6] была, да и на разные раскопки чуть ли не с рождения ездила. С дядей - он у нее тоже археологом был. Она о многом могла рассказать и рассказывала, а я готов был слушать ее истории с утра до вечера.

     Они шли по лесу цепочкой по двое, пуская вперед самых крепких оборотней, чтобы те прокладывали тропу для всех остальных. Временами приходилось буквально прорубаться сквозь заросли густого кустарника и высокой травы, временами идти можно было и вполне свободно. Вообще, кроме Ларена, Лары и двух ламий-проводниц, все остальные члены экспедиции были оборотнями-волколаками из одной небольшой стаи[7]. Волколаки Лару слушались беспрекословно, а к Ларену относились скорее снисходительно. Разве что вожак стаи поглядывал на эльфа и Лару несколько ревниво, но даже ревность эта была весьма добродушной и ироничной. Ларен, как правило, шел с Ларой рядом и ни этой снисходительности, ни ревности не замечал в силу природной своей рассеянности. Сама Лара внимание эльфа и робкие его ухаживания восприняла благосклонно.

     - Не знаю, что она во мне нашла, - признался Ларен. - Ничего такого во мне не было ни тогда, ни сейчас. Книжный червь, впервые выбравшийся из своей библиотеки, я серьезно проигрывал даже тем же оборотням - крепким ребятам, которые в лесу себя как дома чувствовали и были в этой экспедиции намного уместнее и полезнее меня. Но, тем не менее, я видел, что мое общество ей приятно, а потому рискнул, и к тому моменту, когда мы добрались до места раскопок, ночевали мы уже в одной палатке.
     - Может быть, ей тоже нужен был кто-то, с кем можно говорить о чем угодно? - спросил я, вдыхая аромат распаренного смородинного листа - из своей чашки и можжевельника - от горящего много лет назад костра.

     - А потом я взяла три обрывка этой самой карты и попросту перерисовала их на один лист пергамента, - негромко рассказывала Лара.
     За тонкими матерчатыми стенами палатки шумел ночной лес, а внутри свечной огарок разбрасывал во все стороны причудливые тени. Лара сидела, поджав ноги по-жарандийски, и зашивала рукав его рубашки, который он распорол о сук, когда собирал сушняк для вечернего костра. Ларен лежал рядом, подперев голову рукой, и неотрывно смотрел на нее.
     - Посмотрела внимательно и вдруг очертания побережья показались мне знакомыми. Тогда, представь, я прямо ночью пошла в библиотеку. А там библиотека, скажу тебе, не то, что наша - там она по ночам закрыта. Меня не пустили внутрь, представь! Сказали приходить утром. Пришлось ночевать у входа, но утром я таки добралась до стеллажа с атласами и, перерыв их, все-таки нашла! Так что я теперь знаю, где Архлантида находится, вот только побывать там вряд ли выйдет - она под водой.
     - Есть же заклинания подводного дыхания, - напомнил Ларен.
     - Я тоже думала об этом, - сказала Лара, - может быть, когда-нибудь, я и отправлюсь туда...
     - Возьмешь меня с собой?
     - Ну конечно... так, я закончила... туши свечу...
     Свеча погасла, и стало совсем темно, а там где нет света, нет и теней.

     - Сама экспедиция получилась очень удачной, хотя, конечно Истинный Лесоград мы не нашли, - продолжал рассказывать Ларен. - Скажу только, что по моей части удалось раскопать девятнадцать прекрасно сохранившихся глиняных табличек с письменами, причем написанных на языке, которого я тогда еще не знал. Их расшифровка заняла у меня шесть лет, представьте себе! Но это позже, а тогда я жил как в прекрасном сне, так что эти успехи значили для меня не слишком много на фоне того сокровища, подлинного сокровища, что я нашел в Лунарийском лесу. Но ничто не вечно, пришло время возвращаться в Ицкарон. А уже по прибытии нам пришлось расстаться. Ненадолго, как я думал.

     - Думаю, это займет не больше месяца, - говорила Лара, сидя за столиком летнего кафе в городском парке. - Максимум - полтора.
     - А вместо тебя не может поехать кто-нибудь другой? - спрашивал Ларен. - Арника, например. Или эта ваша младшая... ведь это она оборотень, а не ты, в конце концов.
     - Арника такими вещами давно не занимается, а что до Миневры, то мы как раз и собираемся ехать вместе, - объясняла Лара. - Представлю ее ребятам, а потом странствующей жрицей станет она, и я смогу, наконец, заняться археологией серьезнее. Вместе с тобой. Поверь мне, в этот раз нам лучше ехать вдвоем, оборотни просто так никого не признают, а она слишком молода и может наделать ошибок. Почтовые вороны летают оттуда нерегулярно, но я буду писать тебе так часто, как будет возможно.

     - Собственно, больше я ее и не видел. - Голос Ларена будто вмиг постарел, вернее, постарел его хозяин. Слова получались тяжелыми, глухими, этот момент эльфу было очень тяжело вспоминать.
     - А что случилось?
     - Прилетел почтовый ворон...

     Хрустальная ваза разлетелась мелким крошевом. Вслед за ней о стену ударился стеклянный кувшин, который отчего-то разбиваться не пожелал, но зато обильно оросил окружающее пространство своим содержимым - смородиновым морсом. Полетели со стола книги и древние свитки, на толстом жарандийском ковре расползалось чернильное пятно...
     - Подстилка волколакская! - цедил он сквозь зубы, размазывая кружевной манжетой слезы. - Ненавижу!

     - 'Спешу сообщить, что наши планы накрылись гномским тазом. Никаких экспедиций в ближайший год, я жду ребенка. Представляешь? Я счастлива'. Вот так и было написано.
     - Хм. И вы решили, что этот ребенок не ваш?
     - Знаете, сколько шансов у человеческой женщины зачать ребенка от эльфа?
     - Пятьдесят процентов, - ответил я, - либо да, либо нет. Это, конечно, если божественные влияния не учитывать. Раста, знаете ли, очень внимательно следит, чтобы жрецы и жрицы других богов не остались без потомства. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.
     - А я когда-то проходил практику при Главной алхимической лаборатории и знал, что шанс такой беременности - один на полтора миллиона!
     - И?
     - Я отказался встречаться с ней, я приказал отправлять ее письма обратно, и не пускать ее ко мне, если она придет.
     - Она приходила?
     - Да. И письма были.
     - А потом?
     - Потом до меня дошли слухи... ох, кому я вру? Я навел справки: она родила. Мальчика.
     - И что вы сделали?
     - Ничего. Потом я случайно узнал, что она пропала. Не вернулась из экспедиции. Не сразу узнал, через два года. Я подумал, как и все, что она погибла...

     За окном было темно, но комната была достаточно ярко освещена двумя настольными лампами. Ларен сидел в кресле и через толстые стекла очков рассматривал мутное содержимое в стеклянном пузырьке, аккуратно сжимая его двумя пальцами. В дверь постучали.
     - Войдите, - сказал Ларен, поспешно пряча пузырек в карман.
     - Все сидишь? Тоскуешь?
     Вошедший эльф был темноволос и широкоплеч.
     - Лиот, я...
     - Не надо мне ничего объяснять, - покачал головой тот, кого назвали Лиотом. - Но я больше не могу на это смотреть. Я собираюсь на следующей неделе ехать в Суран. Не хочешь составить мне компанию?
     - Спасибо, но нет, - вздохнул Ларен. И вдруг неожиданно сам для себя произнес: - Я жениться хочу.
     - Вот как? - удивился Лиот. - На ком?
     - Мне все равно. Наверняка у тебя давно уже кто-то есть на примете...

     - Долго же вы собирались, - произнес я.
     - Я знаю, что вы хотите сказать. Не знаю, поймете ли. Много лет я жил с ощущением, что это все дурной сон. Что я проснусь утром, и окажется, что не было того письма, а Лара должна вот-вот вернуться. Может быть, я помешался, не знаю. А потом, когда я узнал, что она мертва, я вдруг осознал, что этот кошмар - не сон. Что это все на самом деле. Что мне с этим жить. И я решил, что брак может все исправить. Что свадебный напиток вытравит из меня память о ней. Что, полюбив жену, я смогу жить дальше. Сейчас я думаю, что напиток бы не помог, и Квентин своим появлением уберег меня от того, чтобы сделать несчастной еще одну женщину. Хотя ей, бедняжке, все равно досталось...

     Светло-голубое платье невесты прекрасно гармонировало с сиреневым костюмом жениха. Прием по случаю помолвки вошел уже в ту стадию, когда гости успели принести поздравления будущим молодоженам, но еще не успели насытиться общением друг с другом.
     - Вы уже решили, куда отправитесь в свадебное путешествие? - спросила леди Эралли.
     - Мы думаем съездить в Лук Голем, - ответила невеста с улыбкой.
     Он старался быть приветливым и внимательным к гостям и к будущей супруге. Получалось не слишком хорошо. Он это понимал и молил всех богов по очереди, чтобы этот прием поскорее закончился. Что угодно, лишь бы не слушать какая из них замечательная пара, что угодно, чтобы прекратить все это празднество.
     - Милорд Ларен Эорин? - окликнули его сзади.
     - Да, это я, - ответил он, поворачиваясь к полному человеку в сером канцелярском сюртуке.
     - Я - Питер Спенсер, пристав Опекунского совета. Извольте ознакомиться с этими документами, - сказал человек, протягивая Ларену две гербовые бумаги.
     - Что это? - спросил Ларен.
     - Копия заключение генетической экспертизы и выписка из протокола заседания Опекунского совета. Читайте, там все сказано.
     - Что тут происходит? - спросила невеста обеспокоенно, смотря на вмиг побледневшего своего избранника, жадно читающего переданные ему документы.
     - Ничего особенного, миледи, - ответил пристав. - Просто нашелся сын милорда Ларена, и я привел его сюда, чтобы препоручить заботам отца. Квентин, где вы опять?
     Из-за колонны вынырнул мальчишка лет тринадцати. Светловолосый, несколько худощавый, с большими светло-голубыми глазами, которые с любопытством рассматривали разряженных эльфов.
     - Я тут, мастер Спенсер, - ответил мальчишка, стараясь спешно прожевать ореховое пирожное, только что добытое им с фуршетного столика.
     - Вот, познакомьтесь с вашим отцом, Квентин, - сказал пристав. - Милорд Ларен Эорин, это ваш сын, Квентин. Квентин, это ваш отец, Ларен Эорин.
     Мальчишка уставился на Ларена с испугом и удивлением.
     - Ээээ... - протянул он. - Это что... он эльф что ли? Не, мы так не договаривались!

     - Могу себе представить, - сказал я.
     - Нет, не можете.

     - Вот я идиот! - бормотал он.
     Гости спешно покидали Эоринмир, оглядываясь и перешептываясь. Он сидел на стуле у колонны и рассеянно смотрел, как Квентин что-то ищет под фуршетным столиком. Наконец мальчик вылез, отряхнул колени и протянул ему что-то на ладони.
     - Вот!
     Он даже не сразу сообразил, что тот ему протягивает. Это было кольцо, которое он подарил будущей жене два часа назад. То самое кольцо, которое невеста сорвала с пальца и швырнула ему под ноги, прежде чем удалиться прочь с гордо поднятой головой.
     Ларен часто-часто заморгал, взял кольцо и спрятал его в карман. Встал. Снова сел.
     - Слушайте, а может быть, я лучше в Лунном храме буду жить? - вдруг предложил мальчишка, внимательно наблюдая за эльфом. - Или у Людовика. А?
     В его голосе теплилась надежда. Ларен только и смог, что замотать головой.
     - А ваша невеста, она совсем ушла, да? - спросил Квентин, помолчав.
     - Наверное, - ответил Ларен равнодушно.
     - Извините, - буркнул мальчишка. - Я не специально...
     Гости, наконец, покинули дом, и, проводив последнего, к ним подошел Лиот. Ларен поднялся ему навстречу, предчувствуя упреки и обвинения.
     - Думаю, мальчику будет удобнее всего жить с тобой рядом. Я распорядился подготовить комнаты на втором этаже в восточном крыле, под твоими покоями, - сказал Лиот. - Мы, правда, не пользовались ими лет шестьдесят, но, думаю, слуги сумеют навести там порядок.
     - Лиот, я... - начал было Ларен.
     - Полагаю, ты ошарашен, - кивнул Лиот. - Мы тоже удивлены. Но об этом мы пока разговаривать не станем. Может быть, когда-нибудь потом, когда уляжется волнение, и все образуется. А пока представь уже меня молодому человеку, Ларен, и прекрати щипать себя за руку.
     - Это - лорд Лиот Эорин, твой двоюродный дядя и глава рода Эорин, - послушно сказал Ларен, спешно пряча руки за спину. - А это - Квентин... э... мой... сын...
     - Здрасти, - сказал Квентин.
     - Добрый день, Квентин, - кивнул лорд Эорин. - Весьма рад, что наше знакомство, наконец, состоялось. Лазурика! Девочка моя, подойди, пожалуйста. Позволь представить тебе твоего кузена, Квентина. Квентин, это твоя троюродная сестра, Лазурика. Она покажет тебя дом и со всеми познакомит.
     - Нет, - вдруг опомнился Ларен. - Не надо. Я... я сам ему все покажу и со всеми познакомлю.
     Лиот одобрительно кивнул.

     - Вам очень повезло с кузеном, - заметил я.
     - И не только с ним. Вся семья меня поддержала, ни от кого из них я и слова упрека не услышал. Квентина приняли, и все полюбили. Кузины в нем души не чают. Я же... конечно, я попытался найти Лару, несмотря на то, что прошло уже три года. Увы. Ее корабль вышел из Ицкарона, затем побывал на Лакотале[8], где набрал пресной воды и пополнил припасы. В Порт-Эмир[9] он не приходил.
     - А он точно шел туда? - спросил я.
     - Да. Впрочем, нанятые мною люди проверили и другие порты. Сначала в Жарандии, потом везде, куда мог доплыть корабль, взявший такое количество припасов, сколько он взял на Лакотале. Ничего. Корабль пропал посреди океана, никто из команды не объявился. Я послал агентов на Конфетугу, решив, что, возможно, в исчезновении Лары виноваты пираты. И тоже - нуль. Тогда я и прекратил поиски.

     - Ты можешь мне сколько угодно об этом говорить, - фыркнул Квентин. - А я говорю, что она жива!
     - Сынок, тебе уже двадцать пять лет, ты должен уже понимать...
     - Ничего не хочу понимать! Арника говорит, что она жива, и я чувствую, что она жива. И давай больше не будем об этом.
     - Да откуда твоя Арника может это знать? Ты не думал, что она так говорит, чтобы не расстраивать тебя?
     - Ей Луня сказала, - пожал плечами Квентин. - Мне двадцать пять, как ты заметил. Не думаю, что Арника до сих пор боится меня расстроить. Да и потом... Ты заметил, что в Лунном храме до сих пор только две старшие жрицы? Это ведь о чем-нибудь говорит, нет?

     Последний аргумент выглядел смешно. Конечно, традиция требовала, чтобы в Лунном храме было три старших жрицы. Но если Арника действительно не хотела расстраивать воспитанника, то третью жрицу брать не стала бы. Она настолько стара, что три-четыре столетия для нее - не слишком много, это время храм может обойтись и двумя жрицами. Это, конечно, если у Квентина будет эльфийский век, что вовсе не факт, учитывая, что он - полукровка.
     - А потом в городе появилась Фьюарин, - продолжил эльф. - И, в один прекрасный день, я додумался до одной простой вещи.

     - Абонент не отвечает или временно недоступен, - заявила почтовая фея. - Так что извини, я и сегодня не смогу доставить это письмо. Как и вчера. Как и позавчера. И хватит уже меня вызывать каждое утро. Хочешь, чтобы я тебя в черный список клиентов внесла?
     - А у тебя есть черный список клиентов? - спросил он.
     - Ради тебя - заведу, - ответила фея. - Все, сегодня был последний раз.
     - Погоди, - сказал он. - А если я буду платить тебе за каждый ложный вызов?
     - Три грошика[10], - без промедления ответила фея. - Не меньше!

     - Вы же уже решили, что она мертва, - напомнил я.
     - Я понимаю, что глупо, - вздохнул эльф. - С другой стороны... что я терял? Три грошика в день? Чуть больше десяти грифонов в год?
     - Нет, я не о том. Идея хороша. Ну, вызвали почтовую фею один раз, проверили. Но почему на этом-то не успокоились?
     - Она не сказала, что такого адресата не существует, она сказала, что Лара не отвечает или временно недоступна. Я спросил, что это означает. Она сказала, что когда зовет ее по имени, то слышит слабое эхо, но куда лететь не видит. Она сказала, что так бывает, если человек крепко спит или когда находится там, куда она попасть не может.
     - Или когда человек умер, - сказал я. - Иногда люди могут уйти не до конца, оставить после себя особый след в мире, спросите у любого некроманта. Фьюарин может чувствовать такой след.
     - Об этом я не подумал... впрочем, это не важно, потому что сегодня ночью, выйдя из-за праздничного стола, я отправился к себе в кабинет и...

     Почтовая фея молча забрала запечатанный конверт и вылетела сквозь стену. Он глазам своим не поверил, а после и своему разуму. Фьюарин отчего-то не торопилась возвращаться, и он принялся искать свое письмо под журнальным столиком, затем на подоконнике, между книг, в столе, под ковром... Ему вдруг подумалось, что письмо куда-то завалилось, а визит почтовой феи он попросту придумал. Когда Фьюарин все же вернулась, он уже успел перевернуть вверх дном весь кабинет.
     - С тебя три грифона[11], - сообщила она ему. - Это так далеко было, что я чуть не заблудилась на обратной дороге. И ты не предупредил, что она меня пристрелить попытается.
     - Ты доставила письмо? - прошептал он, упав в кресло.
     - Я же говорю: с тебя три грифона. Два - за саму доставку и один - за сопряженный с этим риск. И, кстати, ты не знаешь тут, в городе, нумизмата какого-нибудь?
     - Где? Где она???
     - Не кричи на меня! Не знаю я. У меня туго с географией, а там ее и вовсе, кажется, нет. По-моему, гробница чья-то. Извини, я ответа ждать не могла, там схлопывалось все... Три грифона, ну?

     Я потер переносицу, восстанавливая зрение. За окном давным-давно рассвело, и легкое ночное накрапывание сменилось хорошим весенним дождиком. Чашки были пусты, и я потянулся за чайником, чтобы наполнить их снова.
     - Вы же найдете ее, правда? - спросил Ларен. - Я заплачу, сколько скажете. Если денег будет мало - сделаю все, что вы захотите. Душу отдать готов, хоть вы и сказали, что она вам не нужна.
     - Затруднительно забрать то, что уже принадлежит кому-то другому, - сказал я. - Но вы правы, такая работа потребует особой платы. Другое дело, что вам нечего мне предложить.
     Я встал из-за стола, потушил лампу и почти догоревшую свечу, в свете которых уже не было никакой нужды.
     - А если я избавлю вас от необходимости каждый год воровать пирог из Лунного храма? - спросил он.
     Это предложение было настолько неожиданным, что мне показалось, что я ослышался.
     - Что?
     Он повторил. Спокойно так, уверенно.
     - Будете делать это за меня? - усмехнулся я.
     - Нет, - ответил он. - Кажется, я знаю способ получше.
     - Что за способ? - спросил я подозрительно.
     Он улыбнулся.
     - Я могу вам рассказать, но вы должны пообещать, что найдете ее, если этот способ покажется вам подходящим.
     - Рассказывайте!
     - Вы не пообещали... ну ладно, я все равно вам расскажу. Слушайте...
     Когда он закончил говорить, я был сильно впечатлен. Его план был простым, отдавал безумием и вполне мог сработать. Но, несмотря на это, с ответом я не торопился. Я-то лично не уверен, что смогу найти его Лару, а значит что-то обещать надо так, чтобы потом это обещание не вышло мне боком. Я уже начал формулировать ответ, но тут у меня зачесалась спина у лопаток, и голова, повыше висков. Я покосился на свою тень, которая более моей тенью не была, и произнес голосом, который моим голосом не был:
     - Мы договорились.

2

     Здравствуйте, меня зовут Энжел Сувари, я - старший жрец Малина, и я не религиозен. Я знаю, это звучит странно из уст служителя культа, тем более моего ранга, но это так. Буду откровенным: временами я вообще начинаю серьезно сомневаться, что Малин существует. Судите сами: Его я воочию никогда не видел, а все следы, которые, казалось бы, должны доказывать Его присутствие в мире, легко объяснить другими, более земными, причинами. Первая из этих причин - я сам.
     Тень поменяла форму и зашевелилась? Мне показалось. Смог увидеть историю эльфа своими глазами? Это у меня фантазия богатая такая, а он хороший рассказчик. Голос поменялся? Ха, ну конечно, это только потому так, что где-то существует бледный тип с рогами, которым позавидовал бы любой горный тур, с рыжими орлиными крыльями за спиной, с плечами, полными красных глаз, и с характером, вечно толкающим его на то, чтобы устраивать людскому роду всякие каверзы. Этот странный тип, которого побаивается любой нормальный человек, решил лично сообщить милорду Ларену, что его делом займутся, и ничего лучшего не придумал, чем воспользоваться для этой цели моим голосовым аппаратом, ага. Не логичнее ли, не проще предположить, что это я слегка спятил, страдаю раздвоением личности или чем-то вроде этого, и вторая моя тайная личность обожает такие фокусы? Делать это ей тем проще, что я - парень не без способностей. Стихийный сырой маг[12], сын папы-Истребителя и мамы... С мамой вообще не просто. Кто она такая была, я, если честно, сам не знаю до сих пор, но, судя по всему, существом она была весьма могущественным. Во всяком случае, крылья, с помощью которых я так ловко ушел от Арники - это мне от нее достались. Впрочем, не будем сейчас про мою маму, тут бы с мамой Квентина Уиллиса разобраться.
     Разумеется, существование других богов у меня вызывает такие же сомнения, как и существование Малина. Жрецы, в большинстве своем - народ не простой: кто-то маг, кто-то оборотень, кто-то вампир, кто-то - еще кто-то. Очень часто все те фокусы, которые приписывают богам, они могли бы провернуть самостоятельно, за счет своих собственных природных способностей. Поэтому не удивлюсь, если многие из жреческой братии думают о своих богах так же, как и я.
     Впрочем, среди нас есть те, кто искренне во все это верит. Сонечка, к примеру, совершенно не сомневается, что Нуран существует. А вот отец на прямой вопрос по этой теме мне когда-то ответил: 'Если бы Нурана не существовало, его стоило бы придумать, сынок. Так какая разница?' Крис, мой брат, вполне разделяет позицию отца, что не удивительно - он-то по его стопам пошел. С другими жрецами я на эту тему даже в шутку разговаривать не стану - во-первых, могут и на смех поднять, а во-вторых, нечего компрометировать то, за счет чего имеешь положение в обществе и хлеб насущный. Пройдет слух, что я, жрец, в своего бога не верю - кто тогда со мной вообще разговаривать станет?
     Нет, я вовсе не отрицаю существование богов. Более того: я уверен, что боги существуют. Только мне думается, что их придумали люди, сформировали своей верой, наплодили про них легенд, которые, к слову, частенько противоречат друг другу. А мы, жрецы, эту веру эксплуатируем. Удачно устроились, в общем и целом, я считаю. Так что даже если у меня действительно не все в порядке с головой, это не означает, что те обрывки чужих мыслей, что я иногда улавливаю - обязательно мой персональный бред. Может быть, это и на самом деле Его мысли.
     Впрочем, это все сейчас не важно. Важно то, что я влип в историю, и надо как-то из нее выбираться. Задача мне предстоит самая развеселая: найти дамочку, которая исчезла тридцать лет как, то есть еще до моего рождения. Не найду - хоть увольняйся, да кто ж меня отпустит, когда существование работодателя - отдельный большой вопрос? Ларена я, конечно, обнадежил, как мог, и отпустил домой, наказав не болтать о нашем уговоре. Не хватало еще, чтобы весь город узнал, во что я вляпался по своей дури. Ну, или не по своей дури, а по Высокому Указанию, если вам так больше нравится. Мне-то от этого не легче, наоборот, еще веселее: Он-то пообещал и ушел туда, откуда явился, а мне теперь голову ломай, как это выполнять. А потом еще вдруг возьмет и спросит: а чего это ты, мой дорогой жрец, меня дискредитируешь своим неумелым исполнением моих решений?
     Я выпил две чашки чая, полил рассаду и спел ей, затем сходил в спальню и заправил кровать. Собрал вещи, которые пора отправить в прачечную, и привел в порядок сапоги, в которых был ночью. Все это время я размышлял, вырабатывая план дальнейших своих действий. Как ни крути, начинать стоило с почтовой феи.
     - Фьюарин!
     Очень интересное существо эта фея. Обладает способностью моментально перемещаться в пространстве, но не абы как, а прокладывая путь к конкретному существу. Она мне как-то призналась, что обычное несвернутое пространство для нее - это как лес для городского жителя. Деревья, деревья, деревья. Попробуй, сориентируйся. То ли дело город - тут тебе и улицы, и дома пронумерованы, и таблички над дверьми. В прошлом году она прилетала и просила помочь проложить маршруты к конкретным точкам, потому что ей надо было там побывать, а людей, на которых она могла бы ориентироваться, рядом не было. Я помог. С тех самых пор она мне должна.
     - Привет, - сказала она. - Куда, чего, зачем?
     - Никуда и ничего, - ответил я, подвигая ей блюдечко с маленьким кусочком пирога и чашку с чаем. - Поговорить надо.
     - Веселое начало, - подозрительно прищурилась на меня фея, но от угощения отказываться не стала и уселась прямо на столе. - Что случилось-то?
     - У меня тут один эльф с утра был, - сказал я. - Ларен Эорин. Знаешь такого?
     - Я всех знаю, - быстро ответила она. - И что с того?
     - Ты сегодня ночью относила его письмо. Я хочу знать, куда именно.
     - Во-первых, тайна чужой переписки тебя не касается, - ответила Фьюарин, отодвигая от себя блюдечко с пирогом. - Во-вторых, даже если я что-то куда-то и относила, я сама не знаю куда. Спасибо за угощение, я полетела, мне работать надо.
     И она, раскрыв крылья, попыталась удрать сквозь стену. Потом через окно. Затем через потолок. Я пил чай и с интересом наблюдал за ее попытками. Наконец, ей это надоело. Она вернулась за стол и молча принялась за свой кусочек лунного пирога.
     - Кормить будешь постоянно или это - в последний раз, и мне уготована голодная смерть? - поинтересовалась она. - Имей в виду, меня будут искать, а когда выяснится, что это ты виновен в моей голодной смерти...
     - Фью, давай не будем, - сказал я. - Ответишь на мои вопросы - и лети куда хочешь.
     - Слышь, ты про принципы что-нибудь слышал? - спросила она меня. - Я же сказала: на вопросы, касаемые того, что и куда я ношу, я не отвечаю. Даже бывшим друзьям.
     - Давай не будем торопиться с такими заявлениями, - поморщился я. - Я действую в интересах милорда Ларена Эорина, и он не будет возражать, если ты мне расскажешь о том, куда ты носила его письмо, и что при этом видела.
     - Так я тебе и поверила, - фыркнула она. - Когда дело чужой переписки касается, никому нельзя верить. Ни-ко-му!
     - Мне - можно, - сказал я. - Сделаем проще: летишь сейчас к Ларену и спрашиваешь у него разрешение все мне рассказать. Возвращаешься, я отрезаю тебе еще кусок пирога, и мы продолжаем нашу беседу. После этого я даю тебе пару монеток, такие, знаешь, с грифонами на аверсе, и мы снова расстаемся друзьями. Как тебе такой план?
     - С грифонами? - спросила она задумчиво. - Ну, прямо не знаю. Ну ладно...
     И она улетела сквозь пол. На самом деле, ей ничего не мешает просто в воздухе растворяться, но, во-первых, так проще фиксировать момент перехода, а во-вторых, она считает, что так зрелищней.
     Вернулась она довольно быстро, я едва успел положить ей на блюдечко еще один кусочек пирога.
     - Все равно, я понятия не имею, где была, - сказала она. - Я это и эльфу твоему уже говорила. Ты же знаешь, я плохо ориентируюсь в пространстве, а эта его драгоценная Лара снова пропала, только отзвук и остался.
     - Это все понятно, - сказал я. - Опиши мне место, где ты побывала.
     - А эльф тебе не рассказал разве?
     - Рассказал, но я хочу услышать описание из первых уст, - ответил я.
     - Ну, это было помещение. Большое такое, полутемное. Полным-полно статуй, рядами стояли. Солдаты, в основном. С мечами, с копьями. Десятки, если не сотни. Два ящика еще здоровенных были, из камня: один закрытый, другой - без крышки и пустой. С половину тебя высотой, по ширине - чуть поменьше твоего роста, а в длину два тебя будет. Сундуки еще рядом со всяким барахлом. Там не сказать, чтобы светло было, полумрак такой, знаешь. Откуда свет - я не поняла. Что еще? Все вроде.
     - Действительно, гробницу напоминает какую-то, - сказал я. - Про адресата расскажи. Ты же письмо ей в руки доставила, я правильно понял?
     - Да, девушка такая, темноволосая. Она возле того ящика прямо на полу сидела, когда я туда прилетела. Пристрелить из лука меня хотела. Я ей только и успела письмо отдать, как стала чувствовать, что место закрывается. Ну, я крылья в руки и вжжжж...
     - Закрывается? - переспросил я.
     - Да. Тот аппендикс, через который я пролетела, начал тончать. Я испугалась, что мне там придется с этими статуями остаться, так что я времени не теряла. Даже с девушкой поговорить не успела, так спешила.
     - То есть ты хочешь сказать, что это был пространственный карман? - сообразил я.
     - Ага, он самый. Карман.
     Мир устроен гораздо сложнее, чем кажется людям. В нем отнюдь не три измерения и не одно время. Время мы сейчас трогать не будем, оно вообще не любит, когда его трогают, а что касается пространства, то это - штука крайне непростая. Оно свито, перекручено, завязано в узлы, скомкано и скошено. Если же не брать всю Вселенную, а взять только наш конкретный мир, то удобнее всего будет представить его виноградиной на кисти винограда или, даже скорее, рубашкой на вешалке в большом вселенском шкафу. Вторая аналогия сейчас полезнее, чтобы объяснить, что такое пространственный карман. Представьте, что у той рубашки есть кармашек, который застегивается на пуговку. Представили? Когда пуговка застегнута, в карман пролезть сложно, да и из кармана ничего не вываливается, когда пуговка расстегнута - то туда что-нибудь положить можно или оттуда что-нибудь достать. Вот пространственный карман - это что-то вроде такого кармана и есть. Часть мира, существующий, в целом, по тем же законам, что и мир-рубашка. Или, если с другой стороны его рассматривать - это маленький отдельный мир, связанный с родительским миром неким коридором, через который далеко не всякий пройдет. Боги, если они вдруг существуют, в одном из таких карманов и живут. Да что там боги! Угадайте, где я теплицу построил, и почему ее далеко не каждый найти может, хотя, что ее искать - вон она, на заднем дворе?
     - И он стал захлопываться?
     - Ага.
     Плохо, очень плохо. Похоже, Лара угодила в место, проход в которое существует не всегда. Тем сложнее будет ее найти. Шансов немного, разве что она наследила в окрестностях аппендикса, которым тот карман крепится к нашему миру.
     - И ты только и успела, что отдать письмо и сразу оттуда улетела? - уточнил я.
     - Да.
     - Сколько ты там пробыла времени? Можешь точно сказать?
     - Ну, сколько... ну секунд двадцать, может быть, тридцать...
     Так-так.
     - Ларен говорит, что тебя не было часа два. Значит, время там идет иначе, - сказал я.
     - То есть ты намекаешь, что, учитывая обстоятельства, я могла бы не три грифона просить, а больше? - заинтересовалась фея. - Если меня два часа не было - это ж сколько я заказов потеряла?
     - А сколько Ларе на вид лет было? - спросил я.
     - Не знаю, я не очень в этом разбираюсь, - ответила Фью. - Молодая вроде. А что?
     - А то. Лара - человек, ей сейчас за шестьдесят должно быть. Получается, даже когда карман приоткрыт, время там никуда не торопится, а когда закрыт - так и вовсе. Может быть, даже напрочь останавливается.
     - И что это значит? - спросила фея.
     - Ничего хорошего. Время просто так не замедляется. Для этого должна быть очень серьезная причина.
     - Ты умный, тебе виднее, - пожала плечами фея.
     - Безусловно, - не стал спорить я. - Так, последний вопрос: где та монета, что ты оттуда захватила? Ты же не успела еще ее пристроить куда-нибудь?
     - Ты сейчас вообще о чем? - Фьюарин сделала вид, что не поняла меня.
     - Я сейчас о монете, что ты стащила из того кармана, - ответил я. - Она еще у тебя, или ты ее уже какому-нибудь барыге загнала? Я бы, возможно, ее у тебя купил.
     - Кажется, мне не стоило у того эльфа спрашивать, где в городе нумизмата найти, - сообразила фея. - Нет, она сейчас у меня еще. Я ее показывала одному спецу, но он за нее только три грифона предложил. Жмот. А монета такая красивая...
     - Неси сюда. Может, я больше дам, - сказал я.
     В этот раз Фью отсутствовала всего-то секунд десять. Вернулась она с хрустальным кругляком, размером чуть побольше грифона[13], похожим на монету с квадратной дыркой в центре и четырьмя иероглифами по сторонам этого квадрата.
     - Вот, - сказала она. - Ты только не подумай, что я ее украла! Я письмо Ларе принесла, а она как увидела меня, стала стрелой из лука целить. Спросила, кто я такая, и что мне от нее надо. Ну, я письмо аккуратно на сундук положила, в котором полно таких монеток было, рядом с письмом села и стала объяснять, кто я есть. От нервов в руки денежку взяла и крутить стала. Конечно, от нервов все! А как иначе, если в тебя из лука целят? А тут вдруг почувствовала, что оно схлопывается. Ну, я и рванула сразу оттуда, а монетку просто из рук не выпустила. Забыла, ага. Случайно, по рассеянности. Вот. Ты же знаешь, что я не воровка.
     - Знаю, - сказал я. - У Стражи к тебе другого рода претензии были. Сколько ты за эту монету хочешь выручить?
     - Я вот хотела ее в банк отнести, как он откроется, - сказала фея. - Они же в деньгах должны понимать. Вот пусть и оценят. Но если у тебя какие-то предложения есть, то я готова выслушать.
     - Видишь ли, есть небольшая проблема, - сказал я. - Дело в том, что эта монета - не монета.
     - А что это? - подозрительно спросила Фьюарин.
     - Артефакт первого класса, как говорят маги, - сказал я. - Если не ошибаюсь, артефакт-темница.
     - Это такая штука, в которую можно кого-то посадить? - спросила она.
     - Это такая штука, которую гражданам Ицкарона нельзя хранить, - сказал я. - Ты должна будешь ее отдать в спецхран МКИ или ИБМ. Или в арсенал при Страже. Или в хранилище Храма Героев.
     - За просто так отдать? - расстроилась Фьюарин.
     - Нет, тебе компенсация полагается, - поспешил успокоить ее я. - Она зависит от того, что именно за артефакт, но не может составлять более десяти грифонов. Скорее всего, десять грифонов ты бы за нее и получила.
     - То есть тот барыга меня все-таки пытался надуть, - покачала головой фея. - Ну, ничего, напишет он еще кому-нибудь письмецо, отнесу я его по льготному тарифу... Так, а сколько ты за эту артефактину дашь?
     - Сама по себе она мне ни к чему, - сказал я. - Попадись мне такая монета на улице, я ее в Храм Героев и отнес бы. Но тут случай особый. Эта монета - единственный след к Ларе Уиллис. Одиннадцать грифонов.
     - Двенадцать, - не моргнув глазом предложила она. - Только потому, что сочувствую этой вашей Ларе, хоть она и пыталась меня из лука застрелить. Сидеть в темной гробнице, кругом статуи... бррр... начнешь тут стрелять, я ж понимаю.
     - Одиннадцать с половиной, - сказал я. - И можешь забирать остаток пирога.
     - По рукам, - сказала она. - Только пирог я весь сразу не утащу. Можно я буду прилетать и по кусочку забирать?
     - Можно, - ответил я.
     - И за что только тебя люди не любят? - спросила Фью.
     Я лишь пожал плечами. Как по мне, так я - душка и лапочка. Когда сплю лицом к стенке.

3

     Дождь на улице прекращаться и не думал, но я промокнуть не боялся. Оделся по погоде, засунул в сумку на ремне, которую обычно с собой ношу, блюдо из-под лунного пирога, туда же положил заранее купленную куклу, спрятал монету в карман на поясе, прихватил узел, который надо было в прачечную сдать, да и шагнул в портал.
     В прачечной я совсем недолго пробыл и оттуда отправился к Лунному храму. Зашел через парадный вход, прошел к статуе хозяйки, постоял, полюбовался. Красивая женщина-эльфийка, даром что клыки вампирские, когти вместо ногтей на руках и крылья летучей мыши за спиной. Отчего-то мне эта статуя всегда нравилась, она чем-то ту статую напоминала, что в Храме Дорог изображала Шефа. Слегка поклонился ей и пошел во внутренние покои, искать Арнику. Или Луизу - кто раньше попадется. Попалась раньше Луиза.
     - С новым годом, - сказал я, вытаскивая куклу. - Это тебе.
     Луиза мяукнула радостно, перекувыркнулась через голову и превратилась в девочку девяти лет от роду.
     - Ой, - сказала она, - спасибо, дядя Энжел. Какая красивая! А как ее зовут?
     - Ее зовут Линора, - ответил я. - Видишь, она умеет глаза открывать-закрывать, а еще говорит 'мама', если ее немного наклонить вперед.
     - Мама, - подтвердила Линора.
     Луиза обняла куклу и разулыбалась. У нее очень красивая улыбка, у этой маленькой дочери Баст.
     - А это от тебя кукла или от дяди Криса? - спросила она.
     - От меня, - ответил я. - Криса сейчас в городе нет, но когда он вернется, обязательно тебе что-нибудь подарит.
     - Опять разбойников гоняет? - спросила Луиза.
     - Кажется, где-то на юге дикий вампир появился, - ответил я. - А у вас тут как?
     - Ты больше через чердак не ходи, - шепотом сказала мне Луиза. - Арника догадалась, что ты через слуховое окошко залезал. Лучше в следующий раз я тебе какое-нибудь окно открою.
     - Договорились, - шепнул я в ответ. - А как твоя мама поживает?
     - Через две недели по капищам собирается, - вздохнула Луиза. - Если дядя Крис задержится, они опять не встретятся.
     - Он уже через пару дней должен вернуться, - уверил я ее. - Так что встретятся, не бойся. Ты мне лучше вот что скажи... ты что про Лару Уиллис знаешь?
     - Про маму дяди Квентина? - спросила она. - То же, что и все. Она отправилась в археологическую экспедицию в Жарандию и там пропала. Но Арника говорит...
     - Что Арника говорит? - услышал я знакомый голос.
     Честно сказать, я ее заметил задолго до того, как она заговорила, но виду подавать не стал.
     - А что Арника говорит? - поинтересовался я, поворачиваясь лицом к летучей мыши, которая свисала вниз головой с потолка.
     - Блюдо принес? - спросила она строго.
     - Разумеется, - ответил я.
     - Отдай Луизе, она на кухню отнесет.
     Я отдал девочке блюдо, и она нас покинула.
     - Чего это ты про Ларочку выспрашиваешь? - спросила Арника.
     - Мне поручили ее найти, - ответил я честно. - Вот, собираю сведения. Нельзя?
     - Это кому она вдруг понадобилась спустя столько лет? - спросила Арника.
     - Какая разница?
     - Не хочешь отвечать? Тогда до свидания, - сказала Арника. - И это... я скажу Бастиане, чтобы она поговорила с дочерью. Девочке пора знать, что добрые дяди могут оказаться совсем недобрыми.
     - Причем тут Луиза? - спросил я.
     - А при том, что я не хочу, чтобы ты ее свел куда-нибудь, - ответила Арника. - То, что ты брат Криса, еще не значит, что тебе можно доверять. Впрочем, ему я тоже не особо доверяю, ты не думай.
     - Уж не знаю, на что ты намекнуть пытаешься, - сказал я. - Но я к девочке отношусь как к приемной дочери моего брата. Не больше, но и не меньше.
     - До того момента, когда она его приемной дочерью станет, даже я могу не дожить, - фыркнула Арника. - Эти двое не слишком-то торопятся, как я погляжу.
     - Крис почти дозрел, чтобы сделать признание, - поделился я, понизив голос и предварительно посмотрев по сторонам.
     - Да ну? Хм. Может, и доживу... Глядишь, через пару лет... Все-таки, кто тебе поиски Лары заказал? Квентин?
     - Не скажу, - ответил я.
     - Убирайся, - зашипела на меня Арника.
     - Хорошо-хорошо, я ухожу, - я поднял руки, демонстрируя свои самые миролюбивые намерения, и принялся пятиться задом в сторону выхода. - Но имей в виду, когда я найду Лару, я обязательно расскажу ей, как ты мне помогла. С новым годом!
     И тут Арника вдруг упала с потолка на пол, при этом умудрившись принять человеческий свой облик. У меня уже было мелькнула мысль, что я договорился, и сейчас мне придется худо, как Арника, вместо того, чтобы броситься мне на шею, вдруг поклонилась кому-то за моей спиной. Поклон вышел не слишком глубоким и совсем не подобострастным, я бы даже сказал, ироничным, но, тем не менее, это был именно поклон. Для того чтобы стало понятно, почему я его так подробно описываю, надо сказать, что я никогда прежде не видел, чтобы Арника кому-то кланялась. Максимум - небрежный кивок головой, да и тот еще заслужить надо.
     Я быстро повернул голову и в первый момент даже растерялся, потому что за моей спиной никого не было, кроме Бастианы, а ей Арника кланяться вряд ли бы стала. Но тут на мои глаза вдруг упала какая-то пелена, а может быть, наоборот - пелена спала, и я увидел вместо эффектной черноволосой красавицы в простом сером шерстяном платье с открытым бюстом и плечами, совсем другую женщину. Эльфийку. Она была платиновой блондинкой с прямыми длинными волосами, хрупким сложением, но при этом с весьма выдающимся для эльфийки бюстом. Раскосая, высокая. Одета она была в длинную серебристую тунику до колен, перехваченную серебряным же пояском у тонкой талии, кроме того, на голове у нее красовалась странного вида шляпа или шапка, уж не знаю, как ее правильно назвать. Представьте себе месяц к концу первой четверти, опрокиньте его так, чтобы рога смотрели вверх и сделайте из него головной убор, покрыв серебряной парчой. Эта шапка эльфийке очень даже шла, должен заметить.
     Я сморгнул, и эльфийка пропала, а на ее месте снова появилась Баст. Моргнул еще раз, и эльфийка снова вернулась. Я заморгал часто-часто. Все, чего я добился - это того, что теперь я видел их обеих одновременно. На одном и том же месте.
     - Значит, ты ищешь Лару? Чего это вдруг?
     Готов поклясться, я услышал сразу два голоса. Один из них был мне хорошо знаком - Баст я знаю не первый день, у нее приятный такой глубокий голос, несколько мурлыкающий и негромкий. А вот у той, второй, голос был выше, и в нем никакого мурлыканья не было, зато было журчание весенней капели и перезвон серебряных монет. Я начал было лихорадочно соображать, что ей-им ответить, но тут за меня эту проблему решили. Я вдруг увидел себя со стороны: не слишком высокого, светловолосого, немного худощавого, но, в целом, весьма недурно сложенного. И, одновременно, неожиданно для меня самого: рыжеволосого, рогатого и крылатого.
     - Считай, что мне стало скучно, и я решил сделать тебе одолжение. Ты против?
     И снова было два голоса. Один мой, а второй - хриплый, застуженный давно и основательно. Тот самый, который я уже имел удовольствие слышать утром. Я внимательнее присмотрелся к эльфийке и тут вдруг заметил, что она тоже крылата, только крылья ее - кожистые, точно такие же, какие бывают у Арники, когда она принимает полуформу чтобы погоняться за мной.
     'Это у Арники такие же крылья, глупыш'.
     На 'глупыша' у меня совершенно не было времени обижаться, потому что было занятие поинтереснее. Не каждый день доводиться присутствовать и даже принимать некоторое участие в такой беседе, что здесь сейчас шла.
     - Как-то я не слишком верю в твои добрые намерения. Как бы мне потом не пожалеть о таком одолжении.
     - Тебе не нужна твоя жрица?
     - Нужна. Но страшно представить, что ты попросишь взамен.
     - Вот уж не думал, что ты такая трусишка.
     А потом я перестал и слышать, и видеть, словно мне набросили на голову плотный мешок, да еще и ударили чем-то тяжелым. Кажется, я потерял сознание, но то, что разговор на этом не прекратился, я уверен. Вот уж не знаю, это я не выдержал такого общения, или кое-кто решил, что мне не стоит знать о содержании Их разговора. Ну, или, может быть, это у моего безумия отказала фантазия - тоже возможно. Как бы то ни было, очнулся я на диванчике в одной из внутренних гостиных комнат храма. Я сидел, привалившись к подлокотнику, а прислонившись ко второму, полусидела, полулежала Баст, которая сейчас то ли спала, то ли без сознания была.
     - Мало мне забот было, еще с вами тут возись, - проворчала Арника. - Проснулся? Жив-здоров?
     - Что это сейчас было-то? - спросил я, трогая свою голову, которая готова была взорваться от боли.
     - А вот глупых вопросов задавать не надо, - ответила Арника. - Впрочем... первый раз так, да? Не слишком приятно, согласна. Очень выматывает, с первого раза редко кто больше минуты выдерживает. Потом привыкают, конечно. Со мной Она давно такие фокусы себе не позволяет, а вот Бастиане досталось. Ничего, оборотни - они крепкие, быстро отходят. Ты-то нормально?
     - Нет, - ответил я. - Определенно, нет. И часто вот так вот?
     - Последнее время - очень редко, - ответила Арника. - А были времена, когда Они могли тут так годами жить. Такой бардак был, у-у-у... Ладно, не будем об этом. Спрашивай, что хотел, и уходи.
     - Я хотел узнать, куда делась Лара, - ответил я.
     - Я тоже это хотела бы знать, - фыркнула Арника. - Знала бы, сама бы за ней отправилась.
     - Куда она собиралась-то, ты знаешь? - спросил я, борясь с приступами дурноты.
     - Конечно, знаю, - ответила Арника. - В Порт-Эмир. Там тогда местный шах себе дворец решил новый построить и наткнулся на развалины какие-то. Вот и пригласил Ларочку. Корабль даже выслал. А она уплыла и пропала.
     - То есть она именно в Порт-Эмир и собиралась плыть? - спросил я.
     - Конечно, - ответила Арника. - Зачем бы ей скрывать было, куда она собирается? Об этом все знали. Ну, то есть, те, кто с ней общался. Если ты думаешь, что она всем одно говорила, а втайне собиралась куда-то в другое место, то ты зря так.
     - А была надежда, - признался я.
     - Надежда - глупое чувство, - сказала Арника. - Еще вопросы есть?
     - Откуда ты знаешь, что она до сих пор жива? - спросил я.
     Арника посмотрела на меня как на полного идиота.
     - Ты только что в себя после Их разговора пришел, а такие вещи спрашиваешь? - фыркнула она. - Еще глупые вопросы будут?
     - Да, - ответил я. - О чем Они договорились?
     - О том, что мы не будем вам мешать искать Ларочку, - ответила Арника. - И что Он не станет с Нее требовать за это ничего такого, что Она не захочет дать. Ты не знаешь, про что Он?
     - Понятия не имею, - честно ответил я. - Поживем-увидим.
     - Ну, прежде чем увидеть, тебе нужно будет отыскать Ларочку, а это не так-то просто будет, - сказала Арника. - С чего планируешь начать?
     - Пожалуй, с визита в Храм Героев, - ответил я.

4

     Храм Героев мне знаком с детства. Собственно, это был первый храм, который я увидел, а долгое время и единственный храм, куда я ходил. Это вовсе не удивительно, когда твой отец - оруженосец самого Нурана, что в иерархии нуранитов соответствовало должности старшего жреца. Каждый угол, каждая колонна, каждый камень в храме были мною обследованы еще до того, как я научился читать и писать, так что я мог бы и сейчас водить по храму экскурсии с закрытыми глазами.
     Конечно, пришел я сюда сегодня не для того, чтобы осматривать местные достопримечательности или показывать их кому-нибудь. И даже не для того, чтобы полюбоваться конной статуей Нурана, хотя она и стоит того. Я пришел сюда, чтобы увидеться с отцом, который, с тех пор, как мы - его дети - выросли, бывает дома редко, большую часть своего времени проводя либо здесь, либо в разъездах по стране. По сути, дома он появляется только чтобы навестить Саору, единственную из нашей семьи, кого не привлекла жреческая стезя.
     В семье я старший из детей, Саора родилась на четверть часа позже, а еще через полчаса на свет появился наш брат - Крис. Мама, дав нам жизнь, отправилась в лучший мир, оставив нас троих на попечении отца и его приемной дочери, Сонечки. Отец, поразмыслив, решил, что для нашего воспитания будет полезно, если им займется кто-нибудь, кто умеет не только уничтожать монстров, но и понимает в том, как надо обращаться с детьми. Поэтому нанял двух сестер - тыпонских близнецов, Алену и Алину, которые первые годы нашей жизни заботились о том, чтобы мы ходили в чистом, были сыты и не слишком шалили. Конечно, и отец, и Сонечка уделяли нам все свое свободное время, которого у них не сказать, чтобы было в достатке, так что мы все трое прекрасно разбираемся во всякого рода чудовищах, а так же можем с оружием в руках или без оного постоять за себя. После того, как мы окончили школу, наши пути разошлись. У Саоры хватило самоконтроля для того, чтобы сдать вступительный экзамен в ИБМ, а Крис выбрал путь отца и теперь гоняет нежитей и разбойников по ближним и дальним окрестностям.
     Что касается меня, то я с детства не любил возню с острыми железяками, о которые можно хорошо порезаться, предпочитая ковыряться на огороде. Вероятно, я стал бы садовником, и даже поступил вольнослушателем в наше медицинское училище, на кафедру фармакологии и травничества, но как-то, гуляя по городу, забрел в Храм Дороги, где вдруг осознал, кем я хочу стать на самом деле. Этому осознанию, кажется, способствовало то, что присев на лавку перед Его алтарем и статуей, я незаметно для себя заснул. Сон мой был полон каких-то путаных видений, а когда я очнулся, то узрел перед собой на алтаре чашу, наполненную алой жидкостью. При себе у меня были садовые ножницы, которыми я и распорол себе ладонь, после чего смешал свою кровь с тем, что было в чаше, и сделал из нее хороший глоток. От этого глотка я, кажется, потерял на несколько минут сознание, а когда снова очнулся, то чаша была пуста, а вокруг меня по полу шевелились тени.
     Отец тогда был в очередном своем походе, так что я уже на следующий день переехал в квартиру на втором этаже Храма Дорог. Саора, Крис и Сонечка, конечно, этому слегка удивились, но мешать мне не стали, не стал возражать против выбранного мною пути и отец, когда вернулся в город. Ничего в этом особо удивительного не было, поскольку предыдущей жрицей Малина была не кто-нибудь, а мама. А вот общество, успевшее позабыть, на ком отец был женат, восприняла мой выбор как некоторый демарш. Я очень быстро стал в глазах окружающих тем самым уродом, без которого не обойтись любой семье, но поверьте, это совершенно никак не отразилась на отношениях внутри нее. У меня нет людей ближе, чем Крис, Саора, отец и Сонечка, и этого факта ничто и никто не изменит.
     Отца я нашел на заднем дворе храма. Он сидел под навесом, защищавшим его от моросящего дождя, и, ловко орудуя шилом и дратвой, чинил свой сапог, краем глаза присматривая за тем, как два оруженосца, лет пятнадцати, гоняют друг друга незаточенными мечами по тренировочной площадке. Их не смущал ни дождь, ни лужи, ни грязь, они были столь увлечены своим делом, что на мой приход и внимания никакого не обратили. А вот отец, конечно, обратил. Оторвался от сапога, протянул свою ручищу для рукопожатия и хлопнул ладонью по лавке рядом с собой, отчего она жалобно застонала. Я не заставил упрашивать себя во второй раз и принял приглашение.
     - Все мельчает, - пожаловался мне отец. - Этим сапогам и девяти лет нет, а уже по шву разваливаться стали. Разучились делать.
     - А они по шву разошлись точно не из-за того, что ты по кислоте в них пробежался? - поинтересовался я, бросив взгляд на характерные пятна, украшавшие обувь.
     - А то я раньше никогда по кислоте не бегал, - фыркнул отец. - Ну, что у тебя нового? Рассказывай, а то ты что-то меня, старика, забывать стал, давно не заходишь.
     Отцу не так давно стукнуло семьдесят шесть лет, но человека крепче него - еще поискать. Выше меня на целую голову, он сложением напоминает пещерного медведя, а движениями - снежного барса. На вид ему не дашь более сорока, если, конечно, забыть о его седой шевелюре и бороде, которую он коротко подстригает. Глаза у него темно-карие, почти черные и в них совершенно нет ничего старческого. Широченные плечи, спина, на которой можно уместить небольшую катапульту, мозоли на ладонях от рукояти меча - вот каков мой отец.
     - И вовсе не давно, а только две недели, - сказал я. - Ты же знаешь, что перед эльфским новым годом я занят подготовкой к краже пирога. Вот, освободился и сразу к тебе. С новым годом, кстати.
     - Я-то не эльф, я новый год предпочитаю в январе отмечать, - ответил отец, делая в сапоге очередной прокол шилом. - В крайнем случае - в сентябре, перед сбором урожая[14]. А эльфам этим твоим лишь бы праздник устроить по любому случаю. Пирог-то спер?
     - Ну а как же? - ответил я. - Кстати говоря, я сейчас из Лунного храма. Крису намекни как-нибудь так, чтобы до него дошло, чтобы он туда не с пустыми руками шел, а с подарками для Баст и для Луизы. С подарками - это не с гребнем василиска, а хотя бы с букетом цветов и коробкой конфет. И куклой для девочки.
     - Сам ему и намекни, - сказал отец, протаскивая дратву через край подошвы сапога, - ты в таких вещах получше моего разбираешься. А я уж сейчас и не знаю, что дарить принято, что нет. Знаю только, что оборотням серебро не дарят.
     - Я думаю, что мне придется на какое-то время уехать из города, - сказал я. - Так что Криса я вряд ли увижу.
     - Куда собрался? - поинтересовался отец.
     - Не знаю пока. Думаю, ты мне и скажешь, куда ехать. На, взгляни.
     Я вытащил хрустальную монету, что выкупил у Фьюарин, и протянул ее отцу. Тот отложил в сторону сапог, шило и дратву и принялся изучать ее на свет.
     - Какой только пакости люди не придумают, - сказал он. - Где взял?
     - Ее достали из одной гробницы, - сказал я. - Теперь я бы хотел эту гробницу разыскать.
     - В гробокопатели решил податься? - поинтересовался отец.
     Перед отцом я кривить не стал и все ему рассказал. Ну, то есть почти все. Не стал только рассказывать о том, что произошло со мной и Баст в Лунном храме.
     - Однако, - сказал отец. - Вот уж не думал, что Лара до сих пор жива. Хорошая была жрица, ее оборотни слушались как щенки мать. И не дура, как некоторые. Даже наоборот. Я с ней одно время работал. Соню мы вместе нашли, чтоб ты знал. Бывало, мы цапались - как без этого? - но в целом она мне нравилась. А ты, значит, пришел разузнать, что это за деньга такая?
     - Да, - ответил я. - Монета - след. Так себе след, но, кажется, другого у меня нет.
     - Ну, ты верно насчет нее угадал. Это - артефакт-темница. Вот только я не могу понять, для кого. Вряд ли на демона, хлипкая она для этого. Может быть, на призрака или духа какого-нибудь. Если честно, меня отверстие это квадратное смущает. Обычно такие вещи сплошными делают без всяких дырок. Иероглифы, что тут вырезаны, мне знакомы. Это ханский доатайский диалект. Вот этот - означает 'склад', 'амбар', 'хранилище', 'сохранять', 'прятать'. Этот - 'жизнь'. Жизнь, как таковую, в глобальном смысле. Этот - 'хитрость'. Вообще, у этого иероглифа много значений. 'Хитрость', 'обман', 'супружеская измена', 'отнять', 'налог' и куча других. Этот - 'могила', точнее сказать 'урна для праха' или 'смерть', если в широком смысле. 'Сохранить жизнь, обманув Смерть' или что-то вроде того, получается.
     - То есть, это катайская работа? - спросил я.
     - Да, и очень странная. Этот алфавит не используется со времен падения Ханского царства, когда его завоевало царство Ху. А это было лет девятьсот назад или около того. Потом, лет через сто, они там все объединились в Юй, ну а потом пришли атайцы и теперь там везде один сплошной Катай.
     Эти слова меня несколько расстроили.
     - Девятьсот лет... - пробормотал я. - За это время монета могла много где побывать.
     - Думаю, что поменьше, - сказал отец, подумав. - Работа очень тонкая, видишь резьба по гурту какая? Кроме того, у нее круглая форма, а в Катае монеты стали делать круглыми всего-то лет шестьсот назад. Опять же отверстие в форме правильного квадрата. Это еще лет сто отними. То есть, она не старше пятисот лет, я так думаю.
     - Хм... неувязочка получается, - сказал я.
     - Я же тебе сказал, что странная она, - сказал отец. - Впрочем, может быть, все банально объясняется. Мастер, который ее делал, родился еще в Хань, а монету эту делал уже при Ху или даже при атайцах. Эльф какой-нибудь или еще кто-нибудь. И, кстати, ничего ему не мешало такие монеты клепать в какой-нибудь Буратии, тем более что там за такие вещи не наказывают.
     - В Буратии хрусталь не добывают, - заметил я.
     - Хрусталь и привозной может быть, - резонно возразил отец. - Другое дело, что с тех пор, как атайцы заняли Катай, добыча и производство хрусталя находится под надзором 'синих кэси[15]'. Смекаешь?
     - Фьюарин говорила, что там, в гробнице, таких монет целый сундук был, - вспомнил я. - Насколько я понимаю, не каждый кристалл хрусталя на такую монету годится?
     Отец кивнул.
     - Значит, логично предположить, что тот, кто эти монеты делал, имел доступ к разработке хрусталя, - сказал я. - Но где гарантия, что этот хрусталь из Катая?
     - Ты ее лучше гному какому-нибудь покажи, - сказал отец. - Он тебе точнее скажет, откуда хрусталь. Я же тебе скажу: какой смысл делать катайскую вещь из суранского хрусталя? Так что, мне кажется, тебе надо в Катай. В Хань куда-нибудь. Ближний свет, однако, на другой конец мира.
     - Это не проблема, ты же знаешь, - сказал я. - А насчет гнома - это хорошая мысль. Да и насчет самой монеты у местных катайцев поспрашиваю.
     - Скорее, проблема в том, что тебе придется отправиться в страну, где терпеть не могут чужестранцев, магов и последователей религий, отличных от культа Атая, - сказал отец. - Как бы там тебя не взяли в оборот местные 'синие кэси'.
     В голосе отца не было ни какого-то особого волнения, ни, тем более, страха за меня. На лице это тоже не читалось. Отец вообще удивительно умеет владеть собой. Каждым мускулом, если не каждой своей клеткой. Кого другого он бы и обманул. Но не меня. Мы, его дети, всегда прекрасно чувствовали малейшие нюансы в его настроении.
     - Я постараюсь вести себя аккуратно, - сказал я, - и не лезть на рожон.
     Отец некоторое время смотрел на меня, о чем-то раздумывая.
     - Когда собираешься отправляться? - спросил он.
     - Через пару дней, - ответил я. - Мне надо будет закончить тут кое-какие дела.
     - Жаль, потому что я хотел просить тебя об одной услуге, - сказал отец.
     - О какой? - спросил я. - Лара потерялась тридцать лет назад, так что пара дней ничего не решают. Что случилось?
     - Ничего страшного, я надеюсь, - сказал отец. - Просто Соня задерживается уже на неделю. Я хотел попросить тебя отправиться ей на встречу.
     Мне большого труда стоило не вскочить с лавки.
     - Что же ты сразу не сказал? - спросил я.
     - Слушай, Эн. Она взрослая девочка и опытный Истребитель, - спокойно ответил отец. - Задержаться в пути, да еще по весенней распутице можно по разным причинам. Тем более что неделя - не такой уж и большой срок.
     - Угу, - сказал я. - Вот так в Ицкароне жрецы и пропадают. А потом приходят родственники и просят найти их, когда уже три десятка лет пролетело. Фьюарин посылал?
     - 'Абонент не отвечает или временно недоступен', - процитировал он. Даже интонации один в один получились.
     В присутствии отца я не ругаюсь. Никогда. Поэтому я промолчал, но не только я могу его настроение чувствовать, он мое тоже прекрасно умеет читать.
     - Ничего это не значит, - сказал он. - Ты же знаешь, как крепко она засыпает. Она жива, я в этом уверен.
     Спрашивать, откуда он это знает, я не стал.
     - Куда она отправилась? - спросил я.
     - В Киркогор[16], - ответил отец. - Там в одной из шахт завелся горяк[17], судя по всему. Его местные железным змием окрестили.
     До Киркогора проложен торный путь. Торговые караваны преодолевают его дней за одиннадцать-двенадцать, почтовый дилижанс летом, когда дороги сухие и чистые, доезжает за три дня, вот только дилижансы туда ездят нечасто - раз в десять дней. Можно выиграть дней пять, если не всю дорогу по тракту проделать, а на пароходе подняться по Ицке до Лесограда[18] и потом оттуда по Лазури[19] на лодке до Лальпного Замостья[20] доплыть, но, опять же, пароходы ходят раз в неделю, так что выигрыша можно и не получить. Сонечка сама по себе может двигаться и быстрее - дилижанс обгонит, но без лишней необходимости торопиться бы не стала и, скорее всего, отправилась бы через Лесоград. Что касается меня, то мне и одного дня хватит, чтобы до Киркогора добраться. Другое дело, что в городе меня держат несколько дел. Впрочем, если выходить на Дорогу через пару часов, то к ночи я буду уже в Киркогоре. Максимум, завтра утром. День на обратную дорогу. И какое-то время на поиски Сонечки. Получается, что я буду отсутствовать в городе минимум два дня, максимум... ну не знаю. Я покосился на свою тень, надеясь, что она мне что-нибудь подскажет. Но нет, в этот раз она была просто тенью, и подсказывать ничего не желала. Я вздохнул и выдохнул. Ну что же...
     - Кто за ней посылал? - спросил я.
     - От имени общины письмо прислал некто Прост Зубилодобыча, - ответил отец. - А речь шла о Восьмой шахте. Когда выходишь?
     - Через пару часов, - ответил я. - По сути, все мои дела можно отложить, кроме одного.
     - Какого? - спросил отец.
     - Мне надо найти кого-нибудь кто позаботиться о моей рассаде, - ответил я. - Впрочем, у меня есть одна кандидатура.
     Тень, что лежала у моих ног, согласно кивнула.

5

     В этот раз у статуи Луни я задерживаться не стал: все равно оригиналу, который мне сегодня пригрезился, изваяние проигрывало по всем параметрам. Мне повезло, причем вдвойне: едва углубившись во внутренние помещения храма, я почти сразу встретил и Баст, и Луизу.
     - Знаешь, - промурлыкала жрица, - еще немного и Арника решит, что ты перепутал Лунный храм с Храмом Дорог.
     - Ничего я не перепутал, а зашел попрощаться, - сказал я. - Мне срочно надо покинуть город и меня не будет пару дней, а может быть и больше. Бастиана, могу я попросить твою дочь о небольшой услуге?
     - Попробуй, - милостиво позволила Баст.
     Я присел перед девочкой на одно колено.
     - У меня дома на кухне рассада растет, - сказал я. - Ее надо поливать каждый день, желательно утром. Ты не поухаживаешь за ней?
     Луиза заморгала.
     - Это где это, это у тебя в храме? - уточнила Бастиана.
     - Да, на втором этаже, на кухне, - ответил я. - Ты же помнишь дорогу, Баст? Панель в стене очень просто открывается, стоит немного нажать.
     - Я помню, - ответила жрица. - Только я вот не уверена, что это - хорошая идея.
     - Ну, мам, - Луиза дернула мать за платье, - почему нет-то?
     - Потому что это чужой храм, - ответила Баст. - А в чужой храм ходить не очень хорошо.
     - Он-то сюда ходит, - ответила Луиза. - И дядя Крис ходит. А ты в Храм Героев ходишь, к дяде Крису. А я к бабушке в Храм Красоты хожу, и ты тоже туда ходишь. И у дяди Энжела ты уже была.
     - Нехорошо ходить в чужой храм, когда там нет хозяина, - возразила Баст.
     - Вообще-то, я там не хозяин, - сказал я. - Я там живу, конечно, рассаду выращиваю и все такое, но хозяин там сама знаешь кто. Баст, мне реально нужна ваша помощь. Если рассаду не поливать, то она погибнет, а искать сейчас кого-то, кто о ней позаботится, у меня времени нет. Я очень тороплюсь. На отца надежды мало - долг его в любую минуту может из города выгнать, Крис еще не вернулся, а Саора рассаду поморозить может.
     - А Соня?
     - А за Сонечкой я как раз и отправляюсь, - сказал я. - Она пропала. Так что, вы мне поможете?
     - Мам?
     - Хорошо, - сказала Бастиана. - Только имей в виду: ни Луиза, ни я в сельском хозяйстве ничего не понимаем и как там твою рассаду правильно поливать, не знаем.
     - Это я сейчас вам расскажу, - ответил я. - Тут все просто, главное не переливать и петь не слишком громко.
     - Петь? - переспросила Бастиана.
     - Ну конечно, - ответил я. - А как иначе? Да вы не переживайте, вы же кошки, это не сложнее чем мурлыкать. Итак...

6

     Вышел я налегке. Надел дорожный камзол, поверх него плащ с капюшоном, положил в сумку пару бутербродов, кошель с серебром, чековую книжку, да прицепил меч на пояс. На самом деле, я оружие не люблю, хотя и умею с ним обращаться. В большинстве случаев, я предпочитаю решать конфликты путем переговоров, а не размахивая заточенным железом. Однако ситуации разные бывают, и места - тоже. Кое-где с тобой и разговаривать никто не станет, если у тебя на поясе не болтается что-нибудь, чем можно выпустить собеседнику кишки.
     За город я выбрался через портал. Запахнулся поплотнее в плащ, накинул капюшон на голову и зашагал скорым шагом. Конечно, летаю я быстрее, но только на Дороге в этом смысла никакого нет. Здесь скорость, с которой ты передвигаешься, к тому, как долго будешь добираться до нужного тебе места, отношения никакого не имеет. Тут важнее устремления, а с этим у меня сейчас никаких проблем нет.
     Что такое Дорога? Ох, непростой это вопрос. Как сказал классик, нет ничего опаснее. Выйдешь за порог, встанешь на тропинку, начинающуюся у твоих дверей, дашь волю ногам и не заметишь, как эта тропинка приведет тебя на широкий тракт, а тот поведет тебя в такие города и страны, о которых ты и слыхом не слыхивал, сидя дома. И все, прощай спокойная жизнь. Дорога, если проникнет кому в душу, никогда его более не отпустит. Впрочем, сейчас не об этом речь. Речь сейчас о том, что если посмотреть отстранено, то и тропинка к дому вашего приятеля, и широченное суранское шоссе - суть одно и то же. Все дороги - это лишь часть одной большой Дороги, у которой конца нет, зато множество начал. А теперь представьте, сколько человек каждую секунду на Дороге находятся. Представили? Знаете, чего хотят эти люди? Большинство - как можно быстрее добраться до того места, куда они идут или едут. Человеческие желания - это не просто так, человеческие желания сродни вере, а вера - основной из механизмов, что двигает этой Вселенной. Вера и делает Дорогу если не разумной, то, как минимум, живой сущностью, с которой, при желании можно и договориться. А как вы думаете, умеет ли жрец Храма Теней и Дорог[21] с ней договариваться?
     Я шагал вперед, посматривая по сторонам. Поля, на которых лежал редкий грязный снег, начали постепенно сменяться редколесьем, дождь постепенно перестал моросить, что было очень кстати, потому что месить грязь - удовольствие сомнительное. Выглянуло солнце, и вокруг приятно потеплело, теперь погода стала больше напоминать весеннюю. Было около трех часов дня, солнце светило мне сзади и немного слева, и идти, несмотря на свалившиеся на меня вдруг заботы, было довольно весело. Дело не в моем легкомыслии, просто мое настроение, каким бы оно не было, всегда улучшается, когда я выхожу на Дорогу. Сейчас главное - не увлечься и случайно не уйти в какие-нибудь теплые страны, а то и вовсе не перескочить в какой-нибудь другой мир. Впрочем, я подозревал, что все, что я вокруг сейчас видел, и так соткано из кусочков различных реальностей. Во всяком случае, я точно знаю, что когда идешь по Дороге, попасть куда-нибудь, где звезды на ночном небе выглядят иначе, чем дома, не сложнее, чем попасть в соседнее село. А то и проще. Так уж Дорога устроена.
     Как я уже говорил, пространство - штука непростая. Представьте себе длинную-длинную струну от арфы или лютни. Растяните ее настолько, насколько сможете. Скрутите, свяжите узлом, скомкайте, а то, что получилось - снова растяните. Повторяйте процесс столько раз, сколько есть звезд на небе, а затем - столько, сколько песчинок на всех пляжах мира. Вот то, что вы получите в итоге, будет немного напоминать пространство, особенно, если вы умудритесь себе представить, что эта самая струна - не струна вовсе, а сама Дорога и есть, а все что существует во Вселенной - только ее Обочины. Теперь, если вы смогли все это представить, то вам совсем несложно будет понять, как можно за один шаг покрыть сотню, тысячу шагов. Все что надо - просто шагать в правильном направлении, перескакивая с одной части струны, на другую, а не двигаясь вдоль нее! Более того, если с Дорогой вы уже договорились, или Она по каким-то причинам решила вам помочь, то вам даже думать не нужно, как это делать, главное - просто шагать, а все остальное Дорога за вас сама сделает.
     Когда заняты ноги, голова свободна. Так что я занял ее осмыслением того, что произошло сегодня днем. Конечно, я про Их явление говорю. Пошатнулась ли моя картина мира от того, что я сегодня увидел и пережил? Нет, однозначно нет. Все что сегодня было, вполне можно объяснить, не беспокоя богов. Конечно, Малина и Луню, кроме меня, видели, как минимум, Арника и Баст, но разве не бывает коллективных галлюцинаций? Нет, ну вот подумайте сами: к чему было устраивать тот разговор в храме на наших, жреческих, глазах, если боги вполне себе могут поговорить и без свидетелей? Поговорить и договориться. Что это за спектакль был, в чем его смысл? Этому у меня было только одно разумное объяснение: готовясь к новогодней ночи, я слишком много думал и о Малине, и о Луни, стараясь разыграть свою роль как можно лучше. Ну и переувлекся, до такой степени переувлекся, что сам довел себя до видений наяву. Да, можно и другое объяснение придумать, я не спорю. Можно, к примеру, предположить, что все это было устроено для того, чтобы я осознал всю серьезность предстоящего мне дела или для того, чтобы убедить Арнику ответить на мои вопросы. Не устраивает объяснение? Хорошо, можно еще сказать, что причины деяний богов известны только им самим, и многозначительно закатить глаза к небу. Вот только такой вариант мне нравится еще меньше.
     Между тем, я шагал уже через какой-то неплотный лесок. С обеих сторон Дорогу окружали клены, пахло мокрой землей и прелыми прошлогодними листьями. Снега зимой у нас выпадает откровенно маловато, в городе он тает быстро, не всегда его и заметить-то успеешь. А здесь, вдали от побережья, где влияние океана не было столь значительным, снег кое-где до сих пор лежал, прячась с южной стороны деревьев. Дышалось легко. Эх... Было бы недурно остановиться тут на минуту другую и сделать небольшой привал, прижаться спиной к корявому стволу какого-нибудь дерева, прикрыть глаза и почувствовать, как просыпается вокруг земля, как готовятся вынырнуть на свет первые зеленые ростки лесных трав, как от корней к ветвям поднимаются живительные соки. Увы, сейчас у меня совсем не было на это времени - Дорога ведет лишь тех, кто по ней идет.
     К Восьмой Шахте я вышел, когда уже основательно стемнело. Благодаря тому, что небо было закрыто тучами, а луны сегодня и вовсе не было на небе, два ярких костра я заметил издалека. Дорога тут же отпустила меня - я такие вещи сразу чувствую, так что я попросту выпустил крылья и преодолел оставшееся до огней расстояние по воздуху. Приземляться я не торопился, стараясь рассмотреть сверху место, куда попал. Вид, который мне открылся с высоты, убедил меня в двух вещах: во-первых, я попал, куда надо, а во-вторых, торопился я вовсе не зря. Внизу, у подножья пологой большой скалы, была расчищена ровная площадка. На этой площадке стояли всякие разные механизмы, которые гномы применяют при разработке недр, типа лебедок и дробилок. Чуть в стороне от выставленного оборудования, были сложены два здоровенных костра, а между ними - поленница, на которой было установлено ложе. Угадайте, кого я на нем обнаружил?
     Голова Сонечки покоилась на чем-то вроде рыцарского круглого щита, ее собственный меч был вложен ей в руку, а сами руки сложены на груди. В ногах у нее лежало что-то вроде змеиной головы, треугольной, крупной, размером с хорошую бочку. Отсюда, с высоты, при свете ярких костров, было хорошо видно, какая Сонечка маленькая, хрупкая и бледная. Мне это зрелище совсем не понравилось, а в особенности мне не понравилась группка из семи гномов, что стояла чуть в стороне от поленницы. Отчего-то мне сразу показалось, что собрались они здесь не просто так, и факелы у них в руках вовсе не для того, чтобы разгонять ночную тьму. Кажется, мне срочно надо вмешаться.
     Я позволил себе пролететь над кострами так низко, что почувствовал их жар и уловил запах масла, которым гномы пропитали дрова, чтобы они горели жарче. Конечно, меня заметили, а этого я и добивался. Я взмыл свечой в ночное небо, а затем резко пошел на снижение и погасил скорость лишь возле самой земли. Коснувшись ее ногами, я повернулся к оторопевшим гномам, успевшим похватать свои мотыги[22]. Впрочем, нападать они пока не спешили, так что инициатива была на моей стороне.
     - Что у вас тут происходит? - строго спросил я.
     Крылья я пока прятать не стал. Смысла в этом не было: гномы их уже успели увидеть, а в случае необходимости я мог взлететь практически мгновенно. Кроме того, они сейчас работали на меня в том смысле, что делали мою не слишком представительную фигуру более внушительной. Что поделать, я не Крис, который может поспорить шириной плеч с отцом, мне иногда приходится прибегать и к подобным маленьким хитростям, чтобы дать понять окружающим, что к моим словам стоит прислушаться.
     Гномов мой вид впечатлил, но отвечать на мой вопрос они не торопились. Я шагнул к ним и медленно сложил крылья.
     - Повторяю вопрос: что у вас тут происходит?
     Главное, чтобы они на меня сейчас не бросились. Гномы иногда предпочитают сначала бить, а после разбираться, стоило лезть в драку или нет. Впрочем, на этот раз мне повезло.
     - А ты что за птица будешь, что вопросы тут задаешь? - поинтересовался один из гномов, делая мне шаг навстречу. Рука его крепко сжимала мотыгу, а сам он тоже старался напустить на себя самый важный вид. Видимо, у этих гномов он был что-то вроде старосты или, скорее, бригадира, если судить по широкому расшитому поясу, что он носил на внушительного размера брюхе.
     - Я - жрец Малина, - ответил я. - Меня зовут Энжел, Энжел Сувари, и ко мне стоит обращаться на 'вы'. Мне мой вопрос в третий раз повторить?
     Гномы тут же немного расслабились, и, кажется, даже обрадовались. Оно и понятно: гномы не столько суеверны, сколько именно религиозны, и в их среде малинопоклонников очень много. Вот уж кто не считает Шефа источником всех проблем, так это они. Наоборот, поскольку гномы не только в недрах колупаться мастера, но еще и попутешествовать, и поторговать не дураки, то Шефа они чтят едва ли не выше остальных богов. Разве что Левшу и Недоперепила уважают не меньше.
     - Жрец? - переспросил гном. - Очень вовремя. Ваше преосвященство, мое имя - Прост Зубилодобыча, я тутошний бригадир. Мы здесь собрались, чтобы проводить в последний путь рыцаря Нурана, сэра Соню. Не откажите в любезности, проведите погребальную церемонию честь по чести. Мы уже почти закончили с ней прощаться, но коли вы прибыли, еще раз можем все повторить.
     - Только недолго чтоб, - подал реплику один из стоявших за спиной бригадира гномов. - Поминальный ужин остывает, эль открыт и по чашам розлит. А, между прочим, каждую секунду испаряется сорок молекулярных слоев!
     Остальная компания поддержала его кивками и одобрительным ворчанием. Я, между тем, подошел к Сонечке и попытался нащупать пульс у нее на шее. Ее кожа была холодной, но вполне упругой. Так, вот и артерия... теперь ждем.
     - А это что вы делаете? - поинтересовался бригадир.
     - Проверяю кое-что, - ответил я. - Как это случилось?
     Я почти не сомневался, что устраивать погребальный костер для Сонечки еще рано. Скорее всего, она просто опять выложилась больше своей меры и теперь спит так глубоко, что ее разум полностью отсутствует в нашем мире, а тело мало отличается от тела мертвого человека. Такое случалось раньше. Вероятно, это случилось и теперь. Немного терпения и я буду знать это точно.
     - Да, видите ли, ваше преосвященство, у нас тут, под горой, в шахте чудище завелось... - начал гном.
     - Что за чудище? Железный змий? - спросил я.
     Сонечка - не человек. Сонечка - химера, которую когда-то давно отец подобрал в логове одного сумасшедшего алхимика. Тот хотел сделать из нее бездушного убийцу, свое орудие, проводника собственной воли. Приди отец на год, на полгода позже, возможно так бы и получилось, но тут ей повезло. Алхимик, прежде чем погибнуть, попытался натравить Сонечку на отца, но та оказалась еще не до конца законченной и просто не справилась с заданием. Отец же не стал ее убивать, а взял с собой в Храм Героев, где поместил ее в отдельную келью и стал заботиться о ней как о собственной дочери. Сонечка оказалась химерой очень интересной, если смотреть на нее с точки зрения алхимической науки. Ее создатель, гонясь за универсальностью своего детища, сделал ставку на полиморфизм и многообразие форм, считая, видимо, что чем больше образцов ДНК в химере будет, тем лучше она сможет приспосабливаться под конкретные условия. В чем-то он был прав, но проблема заключалась в том, что он с многообразием перестарался. Сонечке до сих пор очень непросто контролировать свою форму, которая может спонтанно поменяться под воздействием каких-то внешних угроз или просто по ее настроению. Вторая сторона этой проблемы заключается в том, что смена формы - процедура энергозатратная. Ей приходится быть очень аккуратной и постоянно держать себя под неусыпным контролем, иначе она очень быстро погибнет от истощения. И вот тут ей когда-то очень сильно помог отец. Он не только научил ее себя контролировать, он воспитал ее, сделал из нее человека, вложил в ее голову понятия о добре и зле. Это благодаря ему она выбрала путь рыцаря Нурана. Теперь она - Истребитель, один из лучших охотников на демонов и чудовищ. И видит цель своей жизни в том, чтобы защищать людей. Кроме того, посвятив себя Нурану, Сонечка отчасти решила и проблему со своим питанием - теперь ее поддерживает и Его сила.
     - Ага, - слегка удивился гном, - он самый. Он, наверное, тут давно таился. Просто мы раньше так глубоко не зарывались, чтобы на него наткнуться. А как дорылись до него - хоть шахту закрывай. То подпорки поломает, то танкетки опрокинет, а то вот на нас кидаться начал. Ворча вон чуть до смерти не замял, хвостом по голове огрел, хорошо хоть тот в каске был. Мы, после того, в штольню даже в доспехах спускаться стали, а то ведь не ровен час, и до большой беды не далеко. Только что это за работа, если вместо того, чтобы думать, как половчее киркой ударить, прислушиваешься, не ползает ли где рядом Змий? Вот мы и решили специалиста позвать. Ну а кто лучший специалист, если не жрец Нурана?
     Вы хотите спросить меня, о какой силе я веду речь, если в богов, в том числе и в Нурана, я не слишком верю? Но дело не в том, верю я в него или нет, дело все в том, что в Нурана верят множество других людей. Верят, что если случится беда, то придет Он сам или, что скорее, пошлет своего паладина, и тот принесет справедливость, восстановит мир, защитит. Верит в это и Сонечка. Но веря в Нурана, она верит и в себя. В то, что Его сила помогает ей. И, соответственно, в это же верят и все вокруг. А я уже говорил, что вера - штука вполне материальная.
     - Ну, стало быть, написали письмо в Ицкарон, чтобы нам помощь прислали, - продолжал гном. - Вот сэр Соня и приехала. Мы-то, конечно, сначала засомневались, что она справится. Девка же, хоть и Истребитель. А у чудища - плоть стальная, нервы стальные, хватка стальная. Когти, опять же. А она ничего так оказалась. Истребителем, хоть и девкой. Выспросила у нас, где Змия последний раз видели, сказала в шахту за ней не ходить, да и полезла в штольню-то. И что вы думаете, ваше преосвященство?
     - Справилась.
     - Ага. Часа через четыре вылезла из шахты. Сама помятая, левая рука сломана, на бедре рана здоровенная, но сама - как есть живая. И голову Змия приволокла. Вон она, кстати, в ногах у нее лежит, полюбуйтесь! Мы-то обрадовались, ясен самородок. Сэра Соню перевязали, да пир готовить стали, чтобы отпраздновать-то. А она возьми и помри. Я вот так думаю: Змий ей что-то внутри в организме повредил все-таки.
     - А я вот думаю, что это она яблоками отравилась, - подал голос один из гномов. Среди своих товарищей он выделялся очками на носу и длинной белой бородой.
     - Вечно ты, Дуг, всякую ахинею несешь, - фыркнул бригадир. - Вот вы, ваше преосвященство, человек умный. Вот вы скажите, как можно яблоками отравиться, если их все грызли, и никто от них даже не почесался?
     - Да очень даже просто! - не сдавался седобородый. - Там в косточках - синильная кислота, чтоб ты знал. Это ж яд!
     - Ой, да сколько его там? - отмахнулся бригадир. - Не слушайте вы его, ваше преосвященство. Это - Дуг Кобальтбалка, мой кузен, он у нас так-то мужик умный, но как иногда что скажет, так хоть скважину бросай и новую бури.
     - Ну, сколько не есть, а все же есть, - настаивал Дуг Кобальтбалка. - Ежели бочонок яблок сразу, в один присест умять, то чего удивительного, что она траванулась? Она, видите ли, ваше священство, попросила перекусить что-нибудь, пока пир не готов. Ну, мы ей то одно принесем, то другое. А она - даром что маленькая, а ела столько, сколько и горному троллю не снилось! Куда только в нее это лезло? Нам-то не жалко, не подумайте. Кто его знает, может у нее организм растущий. Но подносить ей харчи на блюдах мы все-таки приустали. Тогда Дроп ее в кладовую с фруктами и отвел. Кто ж знал, что такая беда получится?
     Случается, что Сонечка, слишком надеясь на себя, в бою тратит сил больше, чем может себе позволить. В этом случае после боя она попросту старается съесть как можно больше и впадает в спячку до тех пор, пока не восстановит потраченные силы. Не могу определенно сказать, как ей это удается. Может быть, ее создатель встроил в нее некий механизм пассивного поглощения энергии из окружающей среды, может быть дело как раз в том, что ее напитывает сила Нурана, ну и, конечно, плотная трапеза играет тут определенную роль. Спустя какое-то время Сонечка восстанавливается, просыпается и возвращается домой. Проблема лишь в том, что пока она спит, она беззащитнее ребенка. Не знаю, быть может, если она почувствует, что ей грозит реальная опасность, она проснется, и тогда мало не покажется никому, но я потому сюда и торопился, что не хочу проверять эту догадку на практике. А вы сможете спокойно заниматься своими делами, зная, что человек, которого вы любите, попал в подобную ситуацию? Я вот лично спать спокойно не смогу, зная, что моя маленькая, моя хрупкая Сонечка лежит невесть где, свернувшись калачиком, и не может даже пошевелиться. А ведь, между прочим, еще только март на дворе, холодно. Кто даст гарантию, что она не в какой-нибудь канаве окажется? Так что дела подождут. Дел много, а Сонечка - одна.
     - Понятно, - сказал я. - И вы решили ее сжечь.
     - Ну а что с ней делать? - ответил бригадир. - Она вроде как не дышит совсем, сердце не бьется, хотя тело не портится и не застывает. Мы дюжину дней подождали - не проснулась. Вот и... Что вы делаете?
     Я как раз дождался слабого сердечного сокращения. Одного-единственного за все то время, что я стоял и держал пальцы на ее сонной артерии. Мне лично этого было достаточно, так что я поднял Сонечку на руки, сняв с погребального ложа.
     - А то и делаю, что вас спасаю, - ответил я. - Сжечь жреца Нурана живьем - это же додуматься надо! Вам бы после такого Железный Змий невинным ужом показался. А ну-ка быстро приготовьте ей комнату, да чтобы там тепло было и кровать с чистыми простынями!
     По знаку бригадира два гнома помладше видом тут же бросились в сторону барака, стоявшего несколько в стороне и примыкающего к скальной стене. Как это часто бывало, гномы, перед тем, как освоить новое месторождение, селились на поверхности, строя временное жилье, а уже потом, при постепенном углублении шахты, переоборудовали ее верхние этажи под жилые покои.
     - Ну во-о-от, - протянул тот гном, что говорил про сорок молекулярных слоев. - Это что же? Ужин ведь готов, эль открыт, по чашам розлит... Куда ж это все теперь? Это ж теперь все выпить и съесть придется!
     - А раньше бы не пришлось? - спросил я.
     - И раньше бы пришлось. Но тогда повод был. Мы ж не алкаши какие, чтоб без повода пировать-то. Без повода нельзя, никак нельзя...
     Его товарищи обеспокоенно закачали головами. Гномы к этому вопросу очень основательно подходят. Несмотря на репутацию выпивох и обжор, для хорошего пира им действительно нужна причина. Да что там для пира, просто для того, чтобы кружку эля выпить - им и то повод требуется.
     - А то, что нас посланник Малина от верной смерти спас - это тебе что? Пустая порода? - нашелся Дуг Кобальтбалка.
     Другое дело, что если нужен повод, гномы его всегда найдут.

7

     На пиру я засиживаться не собирался, но совсем отказываться от этого мероприятия тоже не стал. Сразу по двум причинам. Во-первых, как ни крути, я оказался виновником торжества, и отказываться от приглашения было бы неверно с точки зрения банальной вежливости. Во-вторых, хоть я и предпочитаю не есть на ночь, за день я все-таки порядком проголодался. Конечно, у меня были с собой бутерброды, вот только из-за беспокойства за Сонечку, у меня кусок в горло не лез. Теперь же, убедившись, что с ней ничего страшного не случилось, что она лежит в тепле в мягкой чистой постели, что ей вполне удобно и безопасно, я мог немного и расслабиться. Самую малость. Впрочем, я планировал не просто поужинать и выпить хорошего эля, варить который гномы большие мастера, но и кое о чем договориться. Что я собственно и сделал.
     - Да, фургон есть, - подтвердил бригадир, подливая мне в чашу темного хмельного напитка, - даже два. Конечно, нужны, мы на них по хозяйству ездим в город. Одолжить Храму Героев? С возвратом? Да нет, не жалко. Просто думаю, как мы без них. Что? Если чудище опять какое объявится? Что делать будем? Хм. Да, согласен, в фургоне ей удобнее будет. Конечно, это очень важно, да. Сено? Да, найдем. Хорошо, сделаем в лучшем виде. Прямо с утра, ага. Ваше здоровье, фрух[23] Энжел!
     От отца мне досталось не так много. Крис на него больше походит, чем я. И внешне, и внутренне. Я же сэра Джая Сувари эр Нурани мало чем напоминаю. Волос у меня скорее светлый, чем русый, а отец был русым, пока не поседел, глаза у меня серые, плечи - сильно уже, фигура не такая коренастая, да и ростом я ему по плечо, не говоря уже про то, что столько мышечной массы мне никогда не набрать. Лицом я, конечно, немного похож, но мне кажется, что тут я больше в маму. Я далеко не столь вынослив, как сэр Джай, тем паче - не столь быстр, у меня нет такого тонкого слуха, столь чувствительного носа и столь острых глаз. Бочку эля, в отличие от отца, я без последствий не выпью, но и от доброй кружки под столом не окажусь, и вообще, пьянею медленно - вполне и гному могу конкуренцию составить. Так что, когда шахтеры запели древний застольный гимн на своем древнем наречии, я был еще вполне трезв, хотя у меня уже и начинало немного шуметь в голове. Поняв, что пир переходит в ту стадию, где мое присутствие более не требуется, я решил, что с меня пока хватит, и собирался опорожнить последнюю кружку, после чего отправиться на боковую. Но тут песня закончилась, и бригадир завел со мной разговор на близкую для него тему: о металлах.
     Как истинный сын сэра Джая, я неплохо разбираюсь в оружии, а значит и в том, из чего его делают, так что разговор я вполне смог поддержать, хотя, конечно, мне пришлось больше слушать, чем говорить. Последняя кружка была выпита, я уже собирался вежливо попрощаться и уйти в приготовленную для меня комнату, как вдруг разговор перескочил с металлов на самоцветы и прочий промысловый и поделочный камень. Тут уж я насторожился и решил задержаться, тем более что тема эта была мне по понятной причине интересна.
     - А скажите-ка, Прост, вот, к примеру, взять горный хрусталь... Мне тут недавно одну вещицу продали. Так продавец утверждал, что она сработана из хрусталя, что добывают на склонах Ямы[24].
     - Никогда в Тыпонии хрусталь не добывали и не будут, - ответил мне бригадир. - Потому как там его нет, и не было никогда. Я такому продавцу, как ваш, больше и доверять бы не стал. Последнее время развелось прохиндеев...
     - Возможно, он и сам не знал, - покачал головой я. - Тогда, может быть, вы посмотрите: вдруг мне и не хрусталь достался вовсе?
     Я вынул монету-артефакт из кармана и положил перед собеседником на стол. Тот взял ее в свои толстые, но очень ловкие пальцы, поднес к глазам, покрутил, а затем вернул на то место, с которого взял.
     - Хрусталь настоящий и редкий по нынешним временам. Хотя его и раньше, говорят, не просто было достать. Этот хрусталь добыт на горе Танксю, он на всякие магические накопители и амулеты шел хорошо. Да и ваша деньга уж больно на магическую смахивает.
     - То есть если меня и обманули, то не в качестве материала, - задумчиво покивал я, пряча монету в карман. Танксю... это вроде бы в провинции Хань?
     - Кажется. Вот тут уж не знаю точно, я в заграничных географиях не слишком силен. Другое дело - минералогия. Представляете, мы тут два месяца назад нашли...
     Послушав бригадира еще минут пять, я дождался следующего застольного гимна, во время которого и улизнул в свою комнату. Находилась она совсем рядом с комнатой Сонечки, так что если бы она вдруг проснулась ночью, я бы ее обязательно услышал.
     Ночью до меня доносились хмельные гномьи голоса, но спать они мне не мешали. Снилась мне девушка, с волосами цвета кунцебургского каштана и ореховыми глазами. Она стояла на пристани и махала мне рукой, а когда я подошел к ней, вдруг обернулась амфидриадой, бросилась в воду, и, обдав меня водопадом соленых брызг, скрылась в морской пучине.

Глава II

1

     Я проснулась оттого, что корабль резко накренился на левый борт. Нет, к качке я давным-давно привыкла, и она мне спать не мешала, да я ее почти и не чувствовала. 'Туфля Кирмиса[25]' - очень хороший корабль, может быть, лучший во всем флоте его величества султана Жарандии Персифа Четвертого - большая трехмачтовая каравелла, да еще и с паровым движителем, дающим возможность идти со скоростью в три узла[26] даже если случится полный штиль, чего, кстати сказать, представить с таким элиах-хуризом[27] как Омар Ол-Фариз просто невозможно. Но уж очень внезапным и значительным оказался этот крен, случись он на правый борт я бы и со своей кушетки упала, так он был силен. Гадая, что бы это могло означать, я вдруг услышала в ночной тишине свист боцманской дудки и топот многочисленных ног - явление и вовсе необычное для ночного времени. После отбоя на судне, всем, кроме вахтенных, полагалось спать, и уставшие за долгий день матросы охотно это правило соблюдали.
     Крен постепенно выправился, но я уже никак не могла заснуть, зная, что на борту происходит что-то необычное. Поразмыслив, я решила одеться и выяснить в чем тут дело, и уже начала приводить свой план в исполнение, как вдруг почувствовала, что все судно содрогнулось словно от сильного удара в правый борт. И тут же услышала, как на корме замолотил по воде своими лопастями гребной барабан[28] - капитан отчего-то решил запустить паровую тягу. Пока я возилась со своим туалетом - охотничьим замшевым костюмом в эльфийском стиле - шум на верхней палубе не утихал: кто-то бегал туда-сюда, дудка боцмана не уставала высвистывать команды, кто-то что-то кричал на певучем жарандийском языке, который я знала недостаточно хорошо, чтобы уловить, о чем идет речь.
     Тут в мою дверь стали царапаться - у жарандийцев не в обычае стучать, они предпочитают изображать из себя кошек. Я открыла. На пороге стоял Али - юноша лет пятнадцати, слуга и ученик корабельного мага.
     - Что такое? - поинтересовалась я у него.
     - Каравелл-паша[29] просит кахину[30] оставаться в каюте и ни о чем не беспокоится, - ответил Али. - А элиах-хуриз приказал мне служить кахине, если ей что-то потребуется.
     - А что случилось, Али? - спросила я. - Отчего такой шум?
     - На корабль напали, - ответил ученик мага. - Морские шакалы жаждут легкой добычи, но кахина может быть совершенно спокойна: в этот раз они ничего не получат.
     То есть причина переполоха - пираты. Странно. Как я слышала, в этих водах они - большая редкость, главным образом потому, что тут им не слишком удобно охотиться. Кругом сплошной океан, до ближайшей земли - Лакоталя, где можно набрать пресной воды и пополнить припасы, - три дня пути, но на Лакотале пиратов категорически не жалуют. Пиратские промысловые угодья лежат южнее - там, где проходит путь из Суранской империи в Тропикану, много восточнее - у Янтарных островов, и много западнее - у Архипелага[31]. Чего они тут забыли?
     В этот момент наш корабль снова содрогнулся от удара в правый борт, и тут до меня дошло, что это означает: нас обстреливали из паровых пушек, а эти удары - результат попадания пиратских снарядов. Мне сразу захотелось на палубу - туда, где, по крайней мере, есть небо над головой, и если корабль пойдет ко дну, у меня будет шанс спастись, сев в шлюпку или, хотя бы, уцепившись за какой-нибудь обломок. Здесь же, на жилой палубе, я могу и не успеть добраться до выхода, если нас потопят.
     - Так значит, каравелл-паша запретил мне выходить из каюты, я правильно вас поняла, Али? - спросила я.
     - Более чем умом кахина славится только своей красотой, - отвесил Али довольно двусмысленный на мой вкус комплимент. - Но в этот раз косноязычие скромного поклонника кахины, видимо, ввело ее в заблуждение. Каравелл-паша не запрещал кахине покидать каюту, ибо сам светлейший султан, да правит он Жарандией тысячу лет, пожелал, чтобы кахина располагала полной свободой на его корабле. Каравелл-паша лишь рекомендовал кахине оставаться в каюте, опасаясь, что наверху она может случайно пострадать в суматохе и горячке возможного сражения. Если кахина пожелает покинуть свою каюту, к этому никто не станет чинить препятствий.
     Вот и славно. Я подняла крышку сундука, в котором хранились мои вещи, и вытащила Месяц - мой замечательный лук, тот самый, что вручили мне в день моего посвящения Луне. Приладила тетиву, проверила натяжение и вложила его в специальный замшевый футляр, который закрепила на спине. Колчан со стрелами я повесила на эльфийский манер - у правого бедра, защелкнув на поясе два маленьких карабина. Подумав, слева привесила кривой кинжал - скорее для солидности, чем по необходимости, потому что драться на ножах я никогда не умела. Осталось надеть трехпалую перчатку на правую руку и зашнуровать крагу на левой. Вот теперь я себя гораздо увереннее ощущала.
     - Пойдем, - сказала я Али, терпеливо ожидавшему, пока я экипируюсь, - кахина желает подышать морским воздухом.
     Ночь выдалась темной, облачной, луны на небе не было. Впрочем, не так уж и темно было на палубе - фонари ночного освещения света давали немного, но те, кто преследовал нашу каравеллу, старались не упустить ее из виду и потому держали нас в свете ярких прожекторов. Судя по количеству этих прожекторов, преследовали нас четыре корабля, и расстояние между нами было не слишком велико - не более двенадцати кабельтовых[32]. Паруса на 'Туфле Кирмиса' были подняты все до единого, свежий ветер наполнял их, море было относительно спокойно, да еще и паровая машина работала на полную мощность, так что наша каравелла шла с очень хорошей скоростью - узлов двенадцать. Но даже мне - полному профану в морском деле, было понятно, что оторваться от преследователей у нас вряд ли получится - их корабли имели паровые машины не хуже нашей, да и парусов у них было никак не меньше.
     - Кахина решила оказать нам посильную помощь? - услышала я за спиной насмешливый голос Омара Ол-Фазира, того самого мага, учеником которого являлся Али. - Лучше бы вы, миледи, вернулись к себе. Тут, изволите ли видеть, опасно.
     Элиах-хуриз был уже не молод - выглядел он лет на пятьдесят, но имея сильный магический талант, на самом деле мог быть и вдвое старше. Невысок ростом, тучен, бородат, лыс. Прожив, по его словам, девять лет в Ицкароне, господин корабельный маг замечательно выучился говорить по-ицкаронски, и один из всего экипажа относился к моей особе без излишнего подобострастия. С уважением - да, с известной предупредительностью, с вежливым участием, но без всякой подчеркнутой готовности услужить в любом моем капризе. То, как все на судне, отчасти включая даже капитана, ходили передо мной на цыпочках (ну а как же иначе, ведь кахина - гостья его несправедливейшего величества султана всея Жарандии Персифа Четвертого, да продлят боги дни его благоденствия, всем его подданным на радость), его немало забавляло. У нас с первого дня сложились самые теплые приятельские отношения, не в последнюю очередь и потому, что он не стеснялся обращаться ко мне напрямую, без употребления третьего лица, а то и просто по имени.
     К нему подбежали четыре матроса, таща на носилках тяжелую бочку, в каких перевозят оливковое масло. Элиах-хуриз достал из рукава какой-то небольшой свиток, развернул его, расправил и ловко приклеил к днищу бочки, после чего матросы побежали дальше - на корму. Следом поднесли еще одну бочку - и с ней маг повторил ту же процедуру.
     - Это - последняя, больше нет, господин элиах-хуриз, - сообщил магу один из матросов.
     Тот в ответ кивнул, и матросы потащили бочку дальше - на корму. В этот момент где-то рядом за бортом раздался сильный плюх - очередное ядро, посланное с пиратского корабля, на этот раз разминулось с целью.
     - Я полагаю, самое безопасное место на этом корабле сейчас рядом с вами, - сказала я магу.
     - Ошибаетесь, миледи, - сказал маг, перехватывая свой посох-накопитель, чтобы поудобнее опереться на него. Посох был размером с хорошее копье, и на целых две головы возвышался над лысой макушкой мага. - Наши преследователи дорого бы дали, чтобы вывести меня из игры - тогда ветер вмиг перестанет быть для нас попутным, и они настигнут нас в десять минут. Я ежеминутно чувствую направленные против меня заклинания, но пока что им не пробить моей защиты. К сожалению, тот ветер, что наполняет наши паруса, работает и на наших преследователей; пока я трачу силы на то, чтобы 'Туфля Кирмиса' не теряла ход, их маги имеют возможность атаковать меня. Пусть я сильнее любого из них, и даже всех их, вместе взятых, мои силы все же не безграничны: еще час, а то и меньше, и они иссякнут. Впрочем, я надеюсь, до того момента случится кое-что, что сильно спутает им карты.
     - Похоже, в рукаве у вас припрятан козырь, Омар-жани[33]? - спросила я.
     - И даже не один, - самодовольно кивнул Омар Ол-Фазир, - пока что вы можете остаться здесь, если желаете, кахина. Но если все пойдет, как мы с капитаном задумали, через полчаса я буду настаивать на том, чтобы вы вернулись в вашу каюту. Ради вашей безопасности, Лара-жани.
     За бортом подняло столб брызг еще одно ядро - на этот раз, кажется, стреляли с другого корабля.
     - А как же так случилось, что пираты подобрались к нам так близко, Омар-жани? - поинтересовалась я.
     - Каравелл-паша уже распорядился высечь вахтенных, но, право слово, они не слишком виноваты. Судя по всему, пираты подкрались к нам, воспользовавшись каким-то укрывающим заклинанием. Я и Али вкушали ночной сон, кто бы смог их заметить?
     - А отчего мы не отстреливаемся, ведь у нас тоже есть пушка? - спросила я.
     - Пушка есть, но наша паровая машина может либо нагнетать для нее давление, либо крутить гребной барабан. Капитан сделал выбор в пользу барабана - нам жизненно важно, чтобы пираты не смогли сократить дистанцию какое-то время. Только не подумайте, что он надеется на то, что пираты устанут и сами прекратят преследование. Если вы подождете минуту-другую, то услышите, а может быть и увидите...
     В этот момент где-то рядом с одним из пиратских кораблей громыхнуло, и я, чуть свесившись за борт, увидела яркий огонь, охвативший одного из наших преследователей.
     - Немного магии, гномье масло и небольшое количество тайного алхимического состава, - оскалился Омар, - и вот одним преследователем меньше. Каково?
     - Так это бочки с 'жарандийским огнем[34]'? - догадалась я.
     - Конечно.
     - А ваш свиток - это управляющее заклинание, которое заставляет их плыть к пиратским кораблям и поджигать их?
     - Али недаром восхищается умом и сообразительностью кахины. - Улыбка Омара Ол-Фариза стала еще шире. - Как видите, миледи, все идет не так уж и плохо. Впрочем, не думаю, что они попадутся на этот фокус во второй раз, иначе их маги попросту даром едят свой хлеб.
     В этот момент очередное ядро с жутким свистом врезалось в нашу заднюю мачту, разбив ее в щепки на высоте двух человеческих ростов, и, срикошетив, улетело за левый борт, чудом разминувшись с головой одного из матросов. Мачта стала заваливаться вправо, и прежде чем я успела что-либо сообразить, упала за борт, унеся с собой парус и двух матросов, до попадания находившихся на ее верхней рее. 'Туфлю Кирмиса' качнуло сначала влево, затем - вправо, а после - снова влево; хорошо было слышно, как ругается на рулевого каравелл-паша, требуя, чтобы тот заставил корабль выровнять ход.
     - А вот это - неприятный сюрприз, - сказал маг, утратив вмиг свою веселость, - очень неприятный. Идемте на мостик, миледи, думаю, там будет удобнее нам обоим.
     'Туфля Кирмиса', потеряв вместе с мачтой добрую треть парусного вооружения, потеряла вместе с ним едва ли не половину своего хода. Всюду слышались крики отчаянья и проклятия - матросы, в целом довольно дисциплинированные и молчаливые, в этот раз не стали сдерживать свои эмоции. Боцман, оставив в покое свою дудку, во всю глотку орал на них, руганью и угрозами призывая к порядку и спокойствию. Впрочем, надо отдать команде 'Туфли Кирмиса' должное - к моменту, когда мы с магом и его учеником достигли капитанского мостика, паника поутихла, матросы уже расчищали от щепок и обломков мачты палубу и чинили бортовые ограждения, сильно пострадавшее при падении мачты за борт.
     Капитанский мостик на 'Туфле Кирмиса', как и на всяком жарандийским судне, располагался в кормовой части, шагах в шести за сломанной мачтой. Он представлял собой нечто, похожее на открытую садовую беседку, построенную на крыше каравелл-дивана[35]. Стен у этой беседки не было, зато была двухскатная жестяная крыша, укрывающая рулевого от дождя и палящего солнца. Кроме штурвала и стойки с компасом, тут стоял узкий длинный стол с двумя деревянными лавками без спинок. На одной из этих лавок мы и обнаружили каравелл-пашу - долговязого худощавого мужчину, лет сорока, с редкой козлиной бородкой и пышными торчащими в разные стороны усами. Сейчас он был занят тем, что вглядывался туда, откуда били огни прожекторов и курил длинную - почти в локоть - трубку с мундштуком. По выражению его лица, вполне безмятежному, и представить было нельзя, что это он две минуты назад кричал во весь голос на рулевого. Рулевой, конечно же, тоже был тут, у штурвала, и спокойствием своим мог бы поспорить со спокойствием каравелл-паши. Когда вспыхнула и взорвались бочка с 'жарандийским огнем' из последней партии, он даже не повернул головы, чтобы проверить, уменьшилось ли количество преследователей еще на один корабль или нет.
     - Мимо, - констатировал капитан спокойно. - Жаль. Их маги, видимо, все-таки чего-то стоят.
     - Мы предвидели это, каравелл-паша, - заметил маг.
     Капитан обернулся на голос, его маленькие темные глазки скользнули по мне, чуть задержавшись на Месяце, торчавшим у меня из-за плеча.
     - Доброй ночи. Кахина пришла поучаствовать в морском сражении? Боюсь разочаровать ее, но я надеюсь, что нам удастся избежать битвы.
     - Я бы тоже предпочла ее избежать, - уверила я капитана. - Но они, кажется, нас догоняют?
     - Увы, после потери бизани, не нам тягаться в скорости с ними, - сказал капитан и крикнул, обращаясь к матросам, что возились возле кормовой пушки, один из которых только что подал какой-то знак капитану: - Стреляй!
     Тут только я сообразила, что уже несколько минут не слышу, как гребной барабан молотит своими широкими лапами по воде - видимо капитан отдал приказ переключить паровую машину на нагнетание давления для пневматической пушки.
     Матрос, услышав команду, дернул за рычаг, и пушка с негромким свистящим звуком выплюнула в сторону преследователей тяжелый чугунный снаряд. Кажется, он достиг цели, потому что один из прожекторов, светящий на нас, потух, но, по тому, как покачал головой элиах-хуриз, я поняла, что особого ущерба пиратскому кораблю этот выстрел не нанес.
     - Отчего ты не хочешь поразить эти грешные корабли молнией о семи зубцов, Омар? - спросил каравелл-паша, поднимаясь на ноги. - Неужели в твоем арсенале не найдется подходящего заклинания? Нашей многоуважаемой гостье наверняка бы по вкусу пришелся такой фейерверк.
     - А отчего вы не прикажете вашей паровой машине толкать корабль втрое сильнее? - ответил маг с достоинством. - Впрочем, молнии будут, мой паша, и уже скоро. Я думаю, нам пора убирать паруса.
     - Убирать паруса? - удивилась я. - Вы все-таки решились вступить в битву с ними? Но отчего тогда никто не вооружается? Нас настигнут через четверть часа, не позже.
     Капитан рассмеялся, перегнулся через бортик мостика и что-то сказал боцману. Тот засвистел в свою дудку, и часть матросов тут же полезла на мачты - снимать паруса, а другая часть вдруг затеяла большую уборку, пряча с палубы все, что можно - ящики, бочки, ведра, куски парусины. Люки и иллюминаторы задраивались, двери закрывались, вдоль бортов растягивались крупноячеистые сети. Смысл этих действий был для меня совершенно непонятен, мне казалось, что сейчас из трюмов должны были доставаться арбалеты, дротики, сабли и прочее оружие, а меж тем никто и не собирался этим заниматься.
     - Они настигнут нас раньше, - ответил капитан. - Но не поймают, вот в чем дело. Ведь так, Омар?
     - Каравелл-паша может на это рассчитывать, - ответил маг. - Чувствуете? Уже посвежело. Сейчас начнется.
     Ветер в последние несколько минут стал заметно холоднее и очень усилился, море разволновалось.
     - Вы тащите нас в шторм? - догадалась я.
     - Конечно, - подтвердил маг. - Каравелла много устойчивее пиратских бригов на неспокойном море. Когда начнется шторм, им совершенно не до нас станет. Конечно, нас хорошенько потрясет и покачает, но...
     В этот момент едва ли не над нашими головами просвистело очередное пиратское ядро. Никого не задев, оно пролетело вдоль всего корабля и упало в море где-то перед самым его носом. В ответ снова выстрелила наша пушка - в последний раз, перед тем как пушкарь зафиксировал ствол чтобы его не болтало во время бури, - но результата ее выстрела я не разглядела. Зато зажегся потушенный ранее прожектор. Впрочем, это особого значения уже не имело - пиратские бриги почти догнали нас. Я хорошо видела их темные корпуса и белеющие полотнища парусов, но погода успела испортиться до такой степени, что даже удерживать нас в лучах своих прожекторов у пиратов уже не получалось.
     - Быть может, кахина спустится в свою каюту? - спросил каравелл-паша. - Здесь, возможно, будет не вполне безопасно.
     - Я, в свою очередь, настоятельно рекомендую вам, Лара-жани, последовать предложению капитана и переждать непогоду в своих покоях, - добавил маг. - Шторм будет сильный, вы вымокнете до нитки. И хорошо отделаетесь, если только вымокнете.
     Совет был добрым, два человека, искушенные в морском ремесле, пережившие не один шторм, рекомендовали мне отправиться туда, где будет тепло и сухо. Стоило прислушаться к их словам, и я почти что сделала шаг в сторону лестницы, ведущей вниз на палубу, но тут мне представилось, как я буду сидеть в своей крохотной каюте, в то время как 'Туфлю Кирмиса' будет швырять из стороны в сторону штормовое море, как ветер будет бить в мой маленький иллюминатор, как будет скрипеть и стонать корпус каравеллы, как кто-то из матросов закричит по-жарандийски о пробоине в трюме, как я буду рвать на себя заклинившую не вовремя дверь, как буду выбираться по полузатопленному коридору к люку на палубу, как выберусь слишком поздно - когда на корабле не останется ни одной души... Да, воображение у меня богатое, с детства никто не мог меня испугать сильнее, чем я сама. Меня замутило, и я замотала головой, прогоняя подступившую тошноту. Нет уж, по крайней мере, тут, на палубе - свежий воздух.
     - Если вы позволите, каравелл-паша, я предпочту остаться здесь. - Я постаралась, чтобы голос мой прозвучал ровно и уверенно. - Всегда мечтала побывать в подобном приключении, не лишайте же меня этого подарка судьбы.
     Капитан был очень вежливым человеком - он ничего не сказал мне, а то, о чем он подумал, услышав мои слова, я вполне могла представить и сама.
     - Тогда держитесь за поручни, кахина, сейчас начнется! - крикнул маг. - Эх...
     Море вспенилось, волны вдруг выросли, подхватили каравеллу, закрутили ее, стали подбрасывать и ронять, ударяя то справа, то слева. Небо раскрасили всполохи молний, пошел мелкий моросящий дождь, в две минуты превратившийся в настоящий ливень. В этом ливне пираты будто сгинули, в пяти шагах решительно ничего не стало видно. Впрочем, кажется, один из их кораблей пронесся мимо нас, во всяком случае, мне почудилось, что с правого борта я видела какую-то темную массу, стремительно обогнавшую нас с большой скоростью. Капитан, выждав минуту, приказал поднять маленький носовой парус, и как только его подняли, 'Туфлю Кирмиса' прекратило так жестоко бросать из стороны в сторону, но в остальном ситуация мало изменилась: дождь и не думал затихать, качка была просто жуткая, ветер дул с такой силой, что сбивал с ног, - не держись я за поручни ограждения, улетела бы за борт в первую же минуту.
     Посреди этого жуткого безобразия островком спокойствия выделялся элиах-хуриз. Он стоял рядом со штурвалом, ни за что не держась, и набалдашник его длинного посоха тускло светился голубым призрачным пламенем. Капитан и рулевой вместе вцепились в штурвал и поворачивали его то вправо, то влево, в зависимости от того, в какую сторону наклонял голову корабельный маг.
     В эти минуты, признаюсь, я малодушно дала себе зарок никогда более и ни под каким видом не пускаться в морские путешествия. Впрочем, давая это обещание, я заранее знала, что обязательно его нарушу, и дело тут вовсе не в жажде путешествий. Просто надо же мне как-то будет вернуться в Ицкарон, к друзьям, к Квени. Конечно, реши я обосноваться в Жарандии навсегда, можно было бы вызвать его к себе, но я от беспокойства умру, пока его корабль будет идти через все эти шторма, через всех этих пиратов.
     А ведь Квени чуть было не уговорил меня взять его с собой. Вначале он осыпал меня тысячами обещаний вести себя пай-мальчиком: ложиться вовремя, не залезать на мачты, не просить 'дать порулить', есть все, чем будут кормить, даже если кормить будут брокколи и морской капустой. Когда это не подействовало, он попытался надавить на мою совесть, пустившись в пространные рассуждения о том, как неудобно просить присматривать за таким непоседливым ребенком, как он, таких жутко занятых врачей - Людовика и Бланку. Затем попросил снова рассказать меня о моей первой экспедиции, прекрасно зная, что дядя впервые вывез меня на раскопки, когда мне и пяти лет не было. Прослушав историю про раскопки, он принялся рассказывать, как мне завидует: ему-то уже десять, а он со мной только один раз ездил в Суран. И то не в экспедицию, а просто город посмотреть. И такие разговоры с повторами и вариациями он заводил со мной целую неделю, пока я улаживала текущие дела и готовилась взойти на борт 'Туфли Кирмиса'. И почти убедил. Он кого угодно на что угодно раскрутить может. Ох, вырастет... Собственно, я бы и рада была взять его с собой, но меня удержало соображение, что он из-за этой экспедиции пропустит несколько месяцев школы. Приди приглашение от султана не в середине августа, а в мае, плыли бы мы вместе. Сказать честно, после того как корабль отплыл из ицкаронского порта, я два дня ждала, что мой сынок вылезет откуда-нибудь из трюма и поставит меня перед фактом своего участия в этом путешествии, а когда этого не произошло, честное слово, я даже что-то вроде легкой досады ощутила. От себя-то глупо скрывать, что я очень быстро начинаю скучать по нему - моему маленькому шалопаю. Ах, как мне хотелось сейчас, когда я вымокла до нитки, когда ледяной ветер норовит оторвать меня от поручня и выбросить в океан, - как мне хотелось оказаться в Лунном храме, в моей комнате, и чтобы он был рядом. А этот шторм, эти пираты, эта каравелла, приглашение жарандийского султана, - чтобы все это оказалось сном. Увы.
     С его наимудрейшим величеством Персифом Четвертым я познакомилась три года назад в Суране, когда тот приехал с дипломатической миссией ко двору императора и был еще всего лишь принцем Персиф-шахом, причем принцем даже не наследным. Познакомились мы на приеме в Императорском музее природоведения - Персиф-шах слыл большим любителем древней истории и палеонтологии; зная об этом, распорядитель имперского двора специально поторопил открытие выставки древнеэльфийской культуры, чтобы оно состоялось во время визита столь высокого иностранного гостя. Я в то время находилась в Суране по храмовым делам и как раз Квентина прогуливала на зимних каникулах, но, конечно же, пропустить подобное мероприятие не могла - ни как жрица Луни, ни как доктор археологии, ни как специалист по эльфийской культуре. Персиф-шах тогда произвел на меня сильное впечатление. Седеющий высокий мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом синих глаз, он показался мне чрезвычайно умным и начитанным человеком, которого ни деньги, ни власть, ни близость к правящему монарху не смогли испортить, а лишь послужили развитию его многочисленных природных талантов. Мы беседовали с ним около получаса. Я рассказывала о моих раскопках под Лук Големом, где в одном из курганов мною была обнаружена могила легендарной Эббиты, которая, как известно, была королевой саратов[36] - женщин-воительниц, чье царство четыре тысячи лет назад по площади не уступало Лунарийскому и имело с ним многочисленные культурные связи. Персиф-шах, в свою очередь, поведал мне о своей коллекции ископаемых останков, в которой встречались действительно уникальные экземпляры: к примеру, прекрасно сохранившийся скелет амфидриады, датируемый шестнадцатым тысячелетием до нового ицкаронского летоисчисления. Мы расстались вполне довольные друг другом, а год спустя, в результате маленькой гражданской войны, Персиф-шах превратился в Персиф-султана. Какое-то время он был занят весьма насущными делами - разбирался с другими возможными претендентами на жарандийский трон, а когда его власть вполне упрочилась, решил построить себе новый дворец. Место для строительства дворца он выбирал сам, и выбрал его так удачно, что теперь я еду в Жарандию - рабочие, копая котлован под фундамент, отрыли древнее эльфийское поселение, возраст которого сам Персиф оценил в четыре тысячи лет. Решив повременить с новым дворцом, он пригласил меня возглавить раскопки и прислал за мной свою лучшую каравеллу. Разумеется, от такого рода приглашений не отказываются - до сего момента считалось, что эльфы в Жарандии в ту эпоху не жили, и вообще стали появляться там всего лишь лет пятьсот назад, когда массово бежали из Катая в Тропикану, а уже оттуда кто-то из них перебрался и через океан. Я и не стала отказываться, о чем сейчас очень, очень, очень жалела.
     Мне казалось, что я целую вечность стою, вцепившись в скользкий поручень, под мокрыми ударами шквального ледяного ветра, среди волн, каждая из которых была с двухэтажный особняк. Сколько времени прошло на самом деле, я сказать не возьмусь, но когда ливень превратился в едва накрапывающий дождик, ветер поутих, море чуть успокоилось, а ночная тьма стала выцветать, перед тем, как смениться унылой серостью раннего утра, я едва держалась на ногах от усталости, к тому же изрядно промерзнув. Наш маг - а к тому моменту он перестал изображать из себя столб и перебрался от штурвала к столику - снял с пояса флягу и протянул ее мне. Я отхлебнула, и меня будто жидким огнем обожгло - во фляге был ром, причем самый крепчайший, тот, что гонят из сахарного дерева на Янтарных островах. После меня к фляге приложился капитан, за ним - рулевой, после - сам Омар Ол-Фариз, а затем глоток достался и его ученику, который, так же как и я, провел несколько часов, вцепившись в ограду капитанского мостика. На меня, как, впрочем, и на окружающих, этот глоток произвел очень сильный эффект: стало тепло, и настроение резко поползло вверх. Видимо, во фляжке был не простой ром, а что-то из разряда алхимических зелий на его основе.
     - Все? - коротко осведомился у мага каравелл-паша, раскуривая свою длинную трубку. Я так и не поняла, где он ее прятал во время шторма, но она была суха, как был сух и его крепкий, пахнувший персиком и дикой сливой табак.
     - Еще полчаса и все совсем закончится, - ответил элиах-хуриз. - Может быть, три четверти часа, но не более того.
     Капитан покивал, потом позвал боцмана и отдал команду добавить парусов на передней мачте. Боцманская дудка весело засвистела, матросы, измученные сумасшедшей качкой, повылезали из штормовых сетей[37] и бросились выполнять приказ.
     - А что пираты? - спросила я.
     - Думаю, они далеко от нас, если вообще на плаву, - ответил каравелл-паша. - Они встретили начало шторма под всеми своими парусами и пока сообразили хотя бы зарифить их, ветер унес их корабли далеко вперед.
     - Я старался направить ветер так, чтобы наш корабль оставался на самом краю шторма, а их корабли несло в самое ненастье, - добавил самодовольно маг. - Можете сами представить, каково им пришлось, если даже нам досталось неслабо.
     - Я восхищена вашим умением управлять погодой, Омар-жани, - честно призналась я. - Мне кажется, не каждый высший маг способен сотворить такой шторм.
     - Увы, кахина, тут моему тщеславию приходится поджать хвост и довольствоваться костями со стола сильных мира сего, - ответил элиах-хуриз. - Этот шторм сотворил не я. Вернее сказать, не совсем я. Вот...
     Он распахнул свой парчовых халат, продемонстрировав вычурный амулет, висевший у него на шее на золотой цепочке.
     - Этот амулет сработал лорд Ралла - величайший погодный маг из ныне живущих. Я лишь вовремя задействовал его в минуту нужды.
     С лордом Раллой я, конечно же, знакома. Он птенец Арники - моей дорогой подруги. Во всяком случае, я ее считаю таковой, она-то ко мне скорее как к младшей дочери двоюродной сестры относится. То есть моя судьба и то, что я делаю, ей гораздо интереснее, чем судьбы и жизни других людей, и она ко мне весьма расположена, но ни о каком равенстве в нашей дружбе и речи не идет. Она - старшая. Та, что была с Луней еще в те времена, когда Она жила с эльфами в Лунарийском лесу. Лорд Ралла, как я слышала от самой Арники, чуть моложе ее самой, хотя в этом 'чуть', возможно, помещается три-четыре века. Вот к нему она очень привязана, хоть и никогда этого не показывает, даже наоборот - весьма строга и критична ко всему тому, что он делает. Видятся они и вовсе один-два раза в год, хоть и живут совсем рядом. Это меня всегда удивляло, я без Квени на второй день скучать начинаю. Эх, приди приглашение в мае...
     В этот момент кто-то из матросов отчаянно закричал, тыча пальцев куда-то влево. Мы враз повернули головы в этом направлении, и я в первый момент не поняла, что послужило причиной этого беспокойного крика. Лишь когда капитан бросился к штурвалу и вместе с рулевым стал рвать его вправо, я увидела, что в темно-серой мокрой ночи чернеет что-то весьма крупное, и это что-то движется к нам. Секундой позже я сообразила, что слышу стрекот паровой машины и гудящие на ветру паруса, а еще через мгновение догадалась, что это означает.
     Пиратский бриг, на передней мачте которого был поднят большой косой парус, выскочил на нас из ночи, и как ни ругался каравелл-паша, пытаясь увести 'Туфлю Кирмиса' прочь с его курса, как ни старался корабельный маг составить какое-нибудь заклинание, чтобы помешать неизбежному столкновению, это не могло предотвратить того, что должно было случится. Бриг налетел нас с левого борта, разбив своим форштевнем бортовые ограждения. От удара столкнувшихся кораблей я не устояла на ногах, и если бы не Али, улетела бы с капитанского мостика прочь. И хорошо, если не за борт. Взвились в воздух абордажные крючья, застучали перекидные мосты, и в ту же минуту, сотрясая сырой воздух бранью и боевыми кличами, к нам на палубу хлынули люди, вооруженные до зубов короткими кривыми саблями, кинжалами и арбалетами.
     Наша команда была не готова к схватке, все оружие, какое имелось на судне, было заперто в арсенальной каюте, потому достойно встретить пиратов было некому. Морские разбойники, коих было не так уж и много - человек тридцать - вмиг стали королями положения. Нет, наши матросы отчаянно сопротивлялись, отбиваясь от нападающих чем придется или вовсе вступая с ними в схватку без всякого оружия, но что они могли поделать в такой ситуации? По сути, единственными вооруженными людьми на 'Туфле Кирмиса' были капитан, у которого на поясе висел кинжал в дорогих ножнах, больше подчеркивая его высокий статус, чем являясь каким-то серьезным оружием, и я со своим Месяцем. Плюс маги, чье оружие - магический дар - всегда был при них, да к тому же посох элиах-хуриза в его умелых руках много стоил. Но только в сказках и легендах четыре человека могут противостоять вооруженной банде. Впрочем, я знаю людей, которые, вероятно, могли бы справится и с сотней пиратов: сэр Джай эр Нурани, сэр Генрих эр Ариди, Арника... Ох, если брать в расчет знакомых магов, вампиров, волколаков и беролаков, список получался внушительный. Как жаль, что в него не входят те измученные штормом люди, которые окружают меня в данную минуту.
     Конечно, я стала стрелять. Понимая, что этим ситуацию не изменю. Капитан, разумеется, постарался организовать сопротивление. Маги, естественно, выпустили какое-то количество огненных шаров. Кто-то из команды - три или четыре человека - смогли прорваться к люку, ведущему к каюте с оружием. Они, надо отдать им должное, попытались вернуться и помочь своим товарищам. Их попросту не выпустили обратно на палубу, отложив расправу с ними напоследок. Остальные наши матросы постарались собраться вокруг капитанского мостика, защищая нас, даря нам лишние минуты жизни. Они умирали: кто с криками страха и отчаяния, кто молча. Не все. Кто-то сдался на милость победителя и был сброшен за борт - пираты не собирались отвлекаться на то, чтобы сторожить пленных; когда схватка закончится, и горячка боя спадет, тех, кто не успеет утонуть, выловят и закуют в цепи. Нас ждала схожая судьба - умереть или попасть в плен. Не слишком хороший выбор для женщины.
     - Омар, спасай кахину, - крикнул капитан магу.
     Вот у кого-кого, а у каравелл-паши выбора не было. Пиратские капитаны никогда не оставляют в живых тех, кто может вести судно в океане. Просто из чувства самосохранения: если команда вдруг взбунтуется, то ей незачем будет сохранять жизнь своему капитану, найдись кто-то, кто сможет его заменить у астролябии и секстанта. Другое дело - маги. Тех стараются взять живьем. Маги дорого стоят на невольничьих рынках Конфетуги[38] и Тымайки[39].
     - Прощайте, мой паша, - крикнул в ответ капитану элиах-хуриз и положил мне руку на плечо.
     Тут же палуба и белесая серость едва занимающегося утра померкла, и я оказалась где-то совсем в другом месте, в полной темноте.
     - Подождите минуту, сейчас я зажгу свет, - прошептал элиах-хуриз.
     Судя по качке и доносящимся откуда-то сверху крикам, мы оказались где-то в трюме 'Туфли Кирмиса'. Вспыхнул неяркий огонек - маг зажег лампу под потолком, и стало ясно, что мы находимся в его каюте, где я один раз успела побывать, когда как-то вечером у меня от качки разболелась голова, и я обратилась к нему за обезболивающим. Обстановка тут была примерно такая же, как и в моей каюте: узкая низкая кровать, заваленная подушками, низкий жарандийский столик, три сундука, пушистые ковры по полу, круглый иллюминатор, масляная лампа на цепочке под самым потолком.
     - Сейчас-сейчас, миледи, сейчас я все устрою, - зачастил маг.
     Первым делом элиах-хуриз запер на засов дверь каюты, после чего бросился к своему сундучку и, порывшись в нем как следует, вытащил коробку с мелками. Скатав ковер, он принялся чертить на полу зелено-розовую спираль, двигаясь от центра наружу.
     - Что вы собираетесь делать? - спросила я.
     - Отправить вас на Лакоталь, кахина, - ответил маг. - У меня здесь есть один замечательный артефакт - 'Перо Малина', его кто-то из ицкаронских высших магов сработал в былые времена. Может быть, сам Ауран, отчего нет? Он спасет вас. До Лакоталя далеко, но 'Перу' должно хватить сил перенести вас и туда. Во всяком случае, я надеюсь на это.
     - То есть вы не уверены? - уточнила я.
     Он на секунду оторвался от своего занятия и поднял на меня взгляд очень старого, очень уставшего человека.
     - Я не испытывал его лично, 'Перо' досталось мне от моего учителя - придворного мага Саида Ол-Кахакаба. Он вручил мне его по приказу самого султана перед нашим отплытием из Порт-Эмира, специально, чтобы спасти вас, если с кораблем что-нибудь случится. Так что, с одной стороны, у меня есть все основания предполагать, что 'Перо' доставит вас туда, куда надо.
     - А с другой стороны?
     - А с другой стороны, сегодня я уже ни в чем не уверен. Все идет наперекосяк. Начать с того, что нас встретили пираты в водах, где их никогда никто не встречал... впрочем, возможно просто никто не выживал, чтобы поведать миру о таких встречах - очень возможно, кахина. 'Жарандийским огнем' мы смогли поджечь только один их корабль, и надо же такому было случиться, что устроенный мною шторм не только потушил его, но и вынес прямо на нас!
     - Это точно был тот корабль? - спросила я.
     Сама я его и рассмотреть-то не успела - во-первых, было еще не достаточно светло для этого, а во-вторых, у меня и времени на это не нашлось.
     - Это был он, поверьте мне, миледи. Хотите совет? Возвращайтесь в Ицкарон, кахина. Забудьте о раскопках на Красных Холмах. Говорят, то место проклято. Старые кости не любят, когда их тревожат. Вы еще даже не начали раскопки, а несчастья уже едва не погубили вас!
     Мне нечего было ответить старому магу. Я прекрасно знала, что проклятья - не пустой звук. Вполне могло оказаться, что Омар Ол-Фариз прав.
     - Ну вот, - сказал он, оглядывая получившуюся спираль. - Осталось настроить артефакт на нужные координаты, и вы окажетесь в безопасности.
     Маг вытащил из сундучка бронзовое птичье перо размером в локоть и воткнул его в центр спирали.
     - А как же вы? - спросила я.
     - Вам не следует об этом беспокоиться, кахина. О себе я смогу позаботиться, будьте уверены. Так, теперь не отвлекайте меня, это в ваших интересах, миледи...
     Ох, как не понравился мне его тон, его голос, то, как он поспешно ответил на мой вопрос, то, как он предупредил мои дальнейшие вопросы. Элиах-хуриз зашептал, забормотал что-то себе под нос - перо засветилось, заалело и стало расти, образуя портал. Через минуту в него мог пройти человек моего роста.
     - Прекрасно, - сказал маг и, повернувшись ко мне, вдруг спросил: - У вас есть при себе деньги, миледи?
     - Эээ... нет... как-то не имею привычки...
     Он вытащил из сундучка увесистый кошель и вложил его мне в руку. В этот момент в коридоре раздались приближающиеся шаги многочисленных ног, маг замер и сделал мне знак сохранять молчание.
     В дверь заколотили.
     - Открывайте! Мы знаем, что вы там! - раздался требовательный голос. Говорил он на жарандийском, но слова произносил так, как произносят жители Янтарных островов - растягивая окончания и смягчая согласные. - Иначе мы сломаем дверь!
     Отвечать мы не стали, и в дверь посыпались тяжелые удары, однако она не поддалась, не смотря на довольно хлипкий вид. Возможно, элиах-хуриз ее заколдовал.
     - На Лакотале разыщите купца Миримара Ол-Таха, - поспешно зашептал он, подталкивая меня в сторону портала, - расскажите ему все, и он поможет вам вернуться в Ицкарон или продолжить путь в Порт-Эмир - тут уж как вам угодно будет. Однако мне было бы приятно думать, что вы все-таки послушали меня.
     - А вы? Как же вы? Что станет с вами? Омар, мне кажется, вы чего-то не договариваете!
     Кажется, дверь стали рубить топором, она трещала, но, судя по всему, сдаваться не собиралась.
     - Ох, кахина, вам не надо беспокоиться...
     - Омар!
     - Это не ваше дело, миледи, уж простите мою грубость.
     - Я никуда не пойду, пока вы мне не ответите!
     - А если я вам отвечу, пойдете? Хорошо. Как только вы войдете в портал, я потоплю этот проклятый корабль и утону вместе с ним. Что вы смотрите на меня так, сударыня? Я старый человек и не желаю становиться пленником у пиратов. Моего последнего ученика десять минут назад зарезал мой друг каравелл-паша, видимо, по его просьбе. А после умер сам. Теперь моя очередь. Прощайте, кахина. Идите, идите!
     Мне захотелось что-то сказать этому человеку, который дарил мне жизнь ценою жизни собственной - ничего не мешало ему убить меня и воспользоваться спасительным порталом самому. Но у меня в горле образовался какой-то комок, и все что я смогла - заплакать и погладить его по щеке. Он улыбнулся мне в ответ, подмигнул и с поклоном указал на портал.
     Давясь слезами, я сделала к порталу шаг, не удержавшись от того, чтобы оглянуться напоследок. В этот момент дверь каюты будто взорвалась, осыпавшись деревянной трухой на пол, и я увидела искаженные яростью лица пиратов.
     - Ну же! - закричал элиах-хуриз во весь голос. - Кахина! Вперед!
     Один из пиратов вытянул руку в мою сторону, и с нее сорвалась молния. Меня она не задела - вражеский маг, видимо поторопился и плохо нацелил свое заклинание, - зато попала в портал, которому, впрочем, не нанесла никакого ущерба. Он, разве что, чуть ярче вспыхнул. Второго удара я ждать не стала и прыгнула в алое сияние портала, успев сквозь слезы увидеть, как с пухлых пальцев элиах-хуриза стекает сиреневое пламя и обволакивает нападавших.
     Морская вода приняла меня в свои холодные объятия, вмиг заставив позабыть, о том, как плакать, смыв мои горькие слезы прочь. От неожиданности я захлебнулась, и меня потянуло на дно, но я инстинктивно принялась работать руками и ногами и через несколько секунд оказалась на поверхности, жадно хватая ртом воздух.
     Было раннее утро. Надо мной висело бескрайнее серое небо. Вокруг меня, куда хватало взгляда, было море. Бескрайнее беспокойное море. И никакого, абсолютно никакого намека на сушу - только туманная дымка на горизонте, такая же серая, как и небо над головой.

2

     Первым делом я избавилась от всего, что стесняло меня в воде или было слишком тяжелым. На дно морское отправился кошелек с серебром, который дал мне элиах-хуриз, затем сапоги, тянувшие меня вниз, словно освинцованные, а после и камзол, чьи длинные полы делали его совершенно неподходящим купальным костюмом. Лук и колчан со стрелами были легче воды, потому я только сняла их с себя, стянула своим поясом, но выбрасывать не стала, удерживая этот сверток рядом с собой. Потерять Месяц было бы очень жалко - мало найдется в мире вещей, столь же для меня ценных, как этот лук. А вот кинжал я выбросила, вернее сказать - случайно выронила, когда срезала с себя камзол. В моем положении потеря не великая.
     Плаваю я очень неплохо. На воде, тем паче морской, могу держаться часами, но море было не слишком теплым - градусов пятнадцать от силы, а это значило, что часа через четыре я попросту замерзну. А то и раньше. Оставалось надеяться, что если портал и не выбросил меня на Лакотале, то я все-таки где-то поблизости от него. Сейчас как следует рассветет, туманная дымка на горизонте рассеется, я осмотрюсь и обязательно увижу берег, а увидев - амфидриадой поплыву к нему. Да! А пока солнце не взошло, мне надо разбросать руки и ноги в стороны, расслабиться и позволить морской воде самой поддерживать меня на плаву. Можно даже глаза прикрыть и притвориться, что я сплю где-нибудь на зеленом лужку, на мягкой травке, а все это мне снится. Можно представить, что я скоро проснусь, поднимусь с травы, отряхнусь, позову Квени... Конечно, он со мной! Мы вместе выбрались на пикник и вместе пойдем домой, весело болтая о тысяче разных пустяков: почему у вампиров глаза красные, отчего на юге холодно, зачем у Луни три старшие жрицы, и почему волколаки и беролаки не умеют превращаться в зверей вместе с одеждой, а котолаки и ламии[40] - умеют. А потом он мне расскажет, что вычитал в анатомическом атласе Людовика, пока тот с Бланкой был на работе. И снова попросит сестренку, чтобы ему не скучно было, пока я где-то в океане... тону.
     Ну вот, задремала и действительно чуть не утонула - совсем небольшая волна накатила сверху, накрыла с головой, и я чуть не захлебнулась. Хорошо хоть лук не выпустила. Так, а у нас тут уже рассвело? Замечательно. Теперь надо постараться и как можно выше подняться над водой, чтобы осмотреться. И-и-и... раз... так, в этой стороне ничего кроме воды не видно. И-и-и... два... в этой тоже. И-и-и... о, вот оно! На самом-самом горизонте темная полоса. Земля! Очень далеко, но главное - она есть. Теперь снова ложимся на спину и начинаем работать ногами. Заодно и согреемся - озябла я в этом бассейне. Левой, правой, левой, правой. Шлеп, шлеп...
     Вот незадача - течение. Отчего бы ему не помочь мне? Нет, вредное какое, только помешать норовит! Направо и навстречу свои волны катит, пусть невысокие, но все равно, они очень мешают. Все норовят опрокинуть меня, перевернуть. Левой-правой, левой-правой... Это потому, что я Кире - дитиной жрице - на последнем Совете сказала, что она зря с сестрой спорит. И кто меня только за язык тянул? Они же всегда спорят. Мало того, так я еще и не помню, из-за чего они в тот раз поцапались. Что мы там обсуждали? Не помню. А нет, помню! Алхимики особую породу кошек вывели - крупных, с козу размером, и просили совет рекомендовать их к разведению в качестве домашних животных. Низа высказалась за, ну а если Низа - за, то Кира - против.
     Левой-правой, левой-правой... На Киру я, конечно, зря наговариваю. Вернее всего, я мимо Лакоталя промахнулась из-за той молнии, а Кира тут абсолютно не при чем. Во-первых, она не злобная, просто сестру не любит, во-вторых, у меня с ней в целом очень даже неплохие отношения, без вражды, во всяком случае, а в-третьих, вряд ли она возле Лакоталя мне что-то сделать смогла бы, даже если захотела бы. Жрец силен там, где силен его бог, а бог силен там, где в него верят. Я здесь Луню почти и не ощущаю - кому бы здесь в нее верить, кроме меня? С Дитой - ровно та же история. На Лакотале в ицкаронских богов мало верят, там драконам поклоняются[41].
     Интересно, а я вообще в нужном направлении перемещаюсь, или из-за этого проклятого течения вдоль берега плыву, а то и вовсе удаляюсь от него? А ведь пока я ждала рассвета и просто лежала на воде, оно меня уносило прочь от берега. Знать бы, знать бы, в какой стороне земля, уже бы на берег выбралась. Конечно бы выбралась! Это только кажется, что берег далеко, а на самом деле он рядом, надо только ногами быстрее шевелить. Левой-правой, левой-правой... Ничего, полчаса, ну может быть час - и я вылезу на белый песочек, отползу от кромки прибоя подальше, найду какие-нибудь кустики и засну под ними. Кустики - это чтобы солнце не мешало отдыхать. Вот здесь, сейчас - мешает немного. Едва-едва поднялось над горизонтом, и сразу в правый глаз светить... Кстати, раз солнце справа от меня, а головой я к земле, это значит, что портал меня севернее Лакоталя выбросил. Отчего тогда течение на восток меня унести пытается, когда оно, наоборот, с северо-востока у Лакоталя должно быть? Это же любому школьнику известно, мне Квени за неделю перед отплытием рассказывал: горячее течение берет начало далеко-далеко на северо-востоке, у Драконовых островов и течет себе, течет, к Восточному побережью Жарандии. Оно настолько горячо, что на востоке Жарандии от него большая пустыня; другая часть этого течения, не столь горячая, протекает через Янтарные острова и оттуда устремляется к северному побережью Носочного полуострова, иначе сказать к Подошве Носка. Там оно встречается с холодным западным течением, отчего разворачивается на запад и, не затекая в Средьземельное море, мимо Ицкарона, вдоль северного побережья Южного Континента, уносит изрядно охладившиеся воды на восток и север, к Тропикане, а уже там смешивается с водами холодного Катайского течения. Как раз где-то на полдороге между Янтарными островами и Носком, Драконову течению встречается Лакоталь, так что, как ни крути, если солнце справа, течение ему навстречу, а земля на юге, то что-то тут не в порядке.
     От этой мысли я перестала работать ногами и, развернувшись лицом к берегу, постаралась как можно выше приподняться над водой. Темная полоска земли, кажется, нисколько не приблизилась ко мне с тех пор, как я видела ее в последний раз. И да, я не ошибаюсь: земля на юге, а течение с запада на восток. Загадка. Где это я, а?
     Впрочем, хорошенько поразмыслив, я успокоилась. - Возле самого берега течение как угодно может закручиваться, так что паниковать у меня никаких причин нет. Ничем другим, кроме Лакоталя, эта земля и быть не может. Лучше сосредоточится на том, чтобы до берега дотянуть. А ведь могу и не дотянуть, если буду впустую силы тратить. Ну-ка обратно на спину и ногами, по очереди. Левой. Правой. Левой. Правой. Шлеп-шлеп. Левой-правой... Доплыву, отосплюсь, найду купца... как его там? Ол-Таха... Попрошу посадить меня на ближайший корабль. До Ицкарона. Не поеду в Жарандию. Послушаюсь Омара Ол-Фариза - замечательный был маг, и прекрасный человек, пусть его посмертие будет легким и приятным. А султан себе другого руководителя раскопками найдет. И Квени обрадуется! О да! Мама на четыре месяца уехала, а то и на полгода, а вернулась через месяц. Точно! Напишу султану письмо, объясню: так мол и так, сама Судьба против того, чтобы я занялась этими раскопками, извините. В конце концов, что я, древних эльфийских костей не видела? Сколько угодно! Люди и зверолюды своих умерших хоронят в могилах или кремируют; гномы выдалбливают ниши в пещерке посимпатичнее и в них своих покойников замуровывают - 'из камня пришел - в камень ушел'; бураты[42], как я слышала, выбирают дерево покрупнее и зарывают своих 'одеревеневших' под их корнями; а эльфы - дети природы, издревле предпочитают семейные мавзолеи. Чтобы обязательно в местности попоэтичнее: в рощице поаккуратнее или леску посимпатичнее; чтобы гроб из хорошего камня, чтобы плита с эпитафией в стихах, чтобы скульптурный памятник и непременно, чтобы был похож! Захочу полюбоваться останками остроухих - отправлюсь в Лунарийский лес. Там, где не начни раскопки - обязательно чью-нибудь гробницу отроешь. Утрирую, конечно. Но отчего бы и, в самом деле, не отправится в Лунарийский лес? Опять поискать Истинный Лесоград - есть у меня идея, где он может быть. Прогулять Квени... по историческим местам. Он, конечно, там уже бывал... в некотором роде. Аааа!!! Ыыыы!!! Нога!!!
     Судорога. Вода-то холоднее, чем кажется. И не булавки, ни даже ножа... Аааа... Колчан. Точно! Я на ощупь выхватила из колчана стрелу (попалась с серебряным наконечником), извернулась и с размаху всадила себе ее в правую икру. Прямо через штанину. При этом с головой ушла под воду и чуть не захлебнулась. Зато ногу чуть отпустило. А нет, не отпустило... ыыыыыы.... Выдернула стрелу, всадила еще раз, и еще раз... Вот теперь отпустило... Рванула наверх, к свету, к воздуху... Долго отплевывалась, восстанавливая дыхание. Икра болела немилосердно - кажется, я перестаралась с акупунктурой. Надеюсь только, что кровь сама остановится и не привлечет каких-нибудь акул или кого-нибудь в этом роде. Вот уж было бы некстати!
     Перевернулась на спину, перехватила сверток с луком и колчаном поудобнее, заработала ногами. От кого бы я сейчас не отказалась, так это от ездового дельфина. О Луноликая! Отчего бы тебе не послать своей несчастной жрице дельфина? Я знаю, что с этим не к тебе, с этим к Дите, но тебе-то с ней проще договориться, чем мне! Я не прошу, чтобы дельфин меня всю дорогу до берега вез, но пускай хоть немного подкинет! Я ведь не доплыву! Себе я могу соврать, что тут рядом, что я справлюсь, но ты-то знаешь, моя богиня: берег далеко, я устала, дико устала, вода холодная. Ну пусть не дельфина - действительно, где тебе дельфина взять? Пусть морскую черепаху покрупнее. Пусть хоть кого-нибудь! Ыыыыы!!! Аргррр....
     В этот раз судорогой свело левую икру и правое плечо. Разом. Больнее чем сейчас, мне было лишь однажды - когда я рожала. Но тогда рядом была Бланка, она держала меня за руку, ее холодные прикосновения и мелодия, что она намурлыкивала себе под нос, очень мне помогали. А теперь я просто тонула, не в силах справиться с этой сковывающей болью, не в силах толком пошевелить ни ногой, ни рукой. Вода сомкнулась над моей головой, из последних сил я рванулась вверх, и мне даже удалось схватить глоток воздуха, но тут же, видимо от чрезмерного усилия, у меня второй раз свело правую икру. Волна, совсем небольшая волна, накрыла меня сверху, я снова захлебнулась, и почти что камнем пошла вниз.
     Теряя сознание от удушья и от дикой боли, я из последних сил пыталась выгрести здоровой рукой, вытягивая ее вверх - туда, где так близко и так далеко был необходимый мне воздух. Мои усилия были тщетны, океан предъявил на меня свои права и не собирался более выпускать меня. Свет сверху померк одновременно с моей способностью воспринимать окружающее, боль отпустила меня, вернее сказать я потеряла способность ее ощущать.
     'Не получится... в Лесоград... Квени...'
     В мои легкие хлынула вода, я захлебнулась и перестала существовать, но прежде чем я окончательно исчезла, кто-то очень сильный схватил меня за рукав рубашки и потянул наверх.

Глава III

1

     Пещера была большой и не такой темной, как другие, - тусклый свет проникал сюда через узкие кварцевые колодцы неизвестно кем и когда проложенные в гранитной скальной породе. Тут было сухо и чисто: никакого битого камня на полу, никакой плесени, никаких грибов или мха на ровных гладких стенах. Судя по всему, преследуя горяка, я случайно наткнулась на древнюю гномью гробницу: в дальней стене пещеры были устроены ниши - десяток, или около того. Две из них были заложены сухой каменной кладкой, остальные - открыты, и я могла видеть лежащие в них древние пожелтевшие кости. Луч моего электрического фонаря, которым я освещала себе дорогу в этом подземном царстве каменных залов и бесконечных коридоров, ткнул в крайнюю нишу, и я увидела сначала два красных огонька-глаза, а потом и их хозяина - весьма бледного субъекта с острыми клыками, одетого в рванину, пахнувшую подгнившей кровью. Оу! Не просто гробница, а вампирье укрытие! Ну и везет же мне сегодня!
     С тихим шелестом Хрисаора - мой меч - покинула ножны. Когда разговариваешь с незнакомым вампиром, такая предосторожность не будет лишней - они ребята нервные, особенно тогда, когда кто-то находит их лежку. Фонарь я выключила и отправила в чехол на поясе. Не хватало еще разбить его во время драки и потом бродить тут в полной темноте, а естественного освещения мне сейчас и без него довольно. На лезвии Хрисаоры тускло засветились лунарийские руны - почувствовав близость немертвого, активировались наговоры, наложенные на клинок во время ковки.
     - Вылезай, не стесняйся, - сказала я. - Для начала мы просто поговорим. Я - сэр Соня эр Нурани, рыцарь Нурана, и тебе незачем меня бояться, если ты...
     Меня не дослушали. Мой бледный собеседник в одно быстрое скользкое движение оказался прямо передо мной и попытался наотмашь ударить меня рукой. Ну и дурак! Я же успела представиться, а значит, можно было сразу понять, что со мной такие фокусы не будут иметь успеха. Я отпрянула вправо и назад, разрывая дистанцию и описывая острием Хрисаоры сверкающий полукруг. И тут же увидела еще двух вампиров, таких же бледных и непрезентабельных, как и первый. Целое гнездо! Восхитительно!
     - Эй, ребята, вы чего? - спросила я, все еще надеясь решить дело миром.
     В Ицкароне мы не убиваем вампиров, если они не убивают людей. Некоторым у нас даже охотиться позволяется - тем, у кого лицензия есть. Конечно, если кто-то попробует закусить без лицензии, он очень быстро об этом пожалеет: в городе на этот счет есть соответствующий закон; мы, нураниты, и Лунный храм выступаем его гарантами. Работая на выезде, мы придерживаемся схожих принципов: если вампир ведет себя правильно - не убивает, питается в меру и не терроризирует местное население, - то ему нас бояться не надо. Но, кажется, в этот раз был не тот случай - эти кровососы были явно не расположены к беседе, а чего мы, рыцари Нурана, совсем не любим - так это когда нас пытаются убить.
     Не скажу, что справиться с немертвыми было легко - их все-таки трое было, а любой вампир, пусть даже он обрел нежизнь накануне, много сильнее обычного человека. Те из них, кто прожил достаточно долго и правильно питался, превращаются со временем в довольно сложных противников. Вампира, разменявшего второй век, уже не убить простой сталью, требуется серебро, рябина, осина или оружие вроде Хрисаоры; тех, чья нежизнь перевалила за тысячу лет, не всегда остановит и кол в сердце или даже отрубленная голова. С трудом представляю себе, как можно убить лорда Раллу или Арнику - они настолько древние, что сами уже не помнят, сколько им веков. Впрочем, те, кто повстречался мне сегодня, явно были не старше пятидесяти, если судить по тому, как они двигались. Однако на диете они свои полвека все же не сидели, так что мне пришлось повозиться. Всех троих я обезглавила и, на всякий случай, пронзила их сердца своим серебряным кинжалом. На все про все у меня ушло минут десять, не более того.
     - Видел бы меня сейчас Мама, - сказала я, убирая оружие в ножны, - уж он бы полюбовался своей ученицей!
     Не скрою, я была вполне довольна собой - очень уж ловко я справилась с кровососами.
     - А я и любуюсь, - услышала я за спиной знакомый голос. - Ну и тварь же я воспитал!
     Я резко оглянулась. Мама. Стоит, засунув большие пальцы рук за край своего широкого ремня, смотрит на меня, хмурится.
     - Что? - переспросила я, растерявшись.
     - Разве я учил тебя убивать невинных людей? - горько спросил он меня, свербя взглядом, полным осуждения и презрения. - Разве так поступают рыцари Нурана? Ты что наделала, а? Ты должна была защищать людей, а не убивать их!
     Он шагнул ко мне, сжав кулаки, - седой, высокий, широкоплечий, грозный. Я, не понимая, о чем он говорит, попятилась назад и споткнулась о ногу одного из вампиров. О ногу? Нуран Милосердный! Тела вампиров распадаются в пыль почти сразу после второй смерти; захочешь похоронить - и не найдешь что. А эти распадаться не собирались. Неужели я ошиблась? Рядом с моим сапогом оказалась одна из отрубленных голов, я схватила ее за волосы, подняла и принялась рассматривать. Голова оказалась вдруг вполне человеческой, зубы - как зубы, глаза - как глаза, а кровь все еще капала из разрубленных артерий. Что же это, а?
     - Чудовище, - процедил сквозь зубы Мама, надвигаясь на меня. - Как ты могла?
     Его карие глаза смотрели на меня так, как смотрят на что-то противное, на что-то отвратительное, на что-то, на что смотреть вовсе не хочется. Его правая рука потянулась к моему поясу, к моему серебреному кинжалу. Момент - и острие смотрит мне прямо в сердце. Второй рукой он поймал мою руку и положил ее ладонью на яблоко кинжала.
     - Я учил тебя убивать чудовищ, - прошептал он сипло. - Покажи мне, как ты умеешь это делать.
     Мои пальцы крепко сжали рукоять, и тут Мама куда-то исчез, а вместо него появился Эни. Он тоже нависал надо мной, но его взгляд был совсем другим, не таким, как у его отца - в нем не было и намека на презрение, а только беспокойство, уступающее место облегчению. И еще - он улыбался.
     - Вот ты и проснулась, - весело произнес он. - Доброе утро!
     Проснулась? Ну конечно, конечно это был сон! Такой реальный, такой будоражащий, такой пугающий, такой отвратительный - но всего лишь сон! Тем приятнее пробуждение. Я едва удержалась от того, чтобы схватить Эни и прижать его к себе. Сон! Ну не замечательно ли, а?
     - Доброе утро, - ответила я. - Сколько же я проспала?
     Я лежала на свежем пахучем сене, укрытая теплым шерстяным пледом, Эни стоял рядом на коленях, опираясь левой рукой на деревянный невысокий бортик. Где-то рядом отфыркивалась лошадь, а несильный теплый ветерок колыхал полотняные стены и потолок, закрепленные на изогнутых стальных дугах. Судя по всему, я в каком-то фургоне.
     - Двенадцать дней, - ответил Эни, не переставая улыбаться. - Как ты себя чувствуешь?
     Как я себя чувствую? С одной стороны - прекрасно. Я жива, рядом родной мне человек, а фургон и лошадь означают, что меня везут домой. С другой стороны, мне было стыдно и неловко. Очень стыдно и очень неловко. Судя по всему, я снова впадала в голодную спячку, а такого со мной не случалось уже лет шесть. Или даже семь? Я уже надеялась, что прошлый раз был последним, что я научилась вполне контролировать расход собственных сил. Конечно, дело в этот раз выдалось сложным, кто спорит? Я вообще не очень подземелья жалую, и пусть гробница с вампирами, превратившимися в людей, мне только приснились, как и Мама, но все-то остальное - оно точно было! Я хорошо помнила, как плутала по каменным коридорам, как попала под обвал, как надышалась рудничным газом, как, наконец, нашла горяка и дралась с ним, как он сломал мне руку, а я изловчилась и снесла-таки ему голову. Как возвращалась обратно, как меня встречали гномы, как я присела, выпила сидра, слегка закусила и задремала. Двенадцать дней! Хорошо уже, что не в канаве отключилась, как пятнадцать лет назад. Тогда я едва не захлебнулась - ее залило сильным ливнем спустя три недели.
     - Есть хочу, - ответила я, стремясь скрыть свое смущение.
     Это была чистая правда. Я была голодна еще перед тем, как заснуть. Эни тут же отодвинулся от меня и принялся рыться в своей сумке, что лежала в дальнем конце фургона, рядом с моим мечом, кинжалом и плащом.
     - А тебя сжечь хотели. На погребальном костре, - сказал он, вытаскивая из сумки бумажный сверток, от которого пахло хлебом, яблоками и сыром.
     - И это - вместо благодарности за хорошо проделанную работу, - покачала я головой, усаживаясь на своей постели так, чтобы было удобно завтракать. - А тебя Мама за мной послал?
     - Конечно, - ответил он, протягивая мне сверток. - И прибыл я как раз вовремя.
     В его взгляде - легкий укор. Как же так? Его любимая Сонечка - и чуть не погибла! Ведь насчет погребального костра Эни определенно не шутит. Наверняка это именно ему я должна быть благодарна за то, что проснулась на матрасе из свежего сена и под теплым одеялом, а не в горячем пламени. Ух, как все-таки глупо получилось... не иначе, это сидр виноват. Интересно, из чего гномы его делают? Кстати, а не в сидре ли дело, что мне кошмар приснился? Ведь я обычно таких жутких снов не вижу, последний раз мне кошмары очень давно снились, я тогда совсем маленькая была.
     - Горяк очень крепкий попался, - пробормотала я, запихивая в себя бутерброд с варением и сыром. Хлеб немного зачерствел, но мне ли привередничать? - Не рассчитала я немного.
     Эни покивал.
     - Голову горяка я захватил, - сообщил он мне - показывая куда-то в конец фургона. - Крупная тварюка.
     - И очень юркая, - сказала я, дожевывая второй бутерброд. Вкусно, но маловато. Эх, сейчас бы добрый кусок мяса! Лучше, чтобы не очень прожаренного. - Опять же, чем дальше от Ицкарона, тем меньше Нурану поклоняются. Мне вот всегда интересно было, а если я куда-нибудь совсем далеко заберусь, где в него совсем не верят, я рассыплюсь на биоматериал или только контроль над собой потеряю?
     Эни как-то странно хихикнул.
     - Готов спорить: ни то, ни другое, - заявил он. - Скорее всего, ничего тебе такого не будет.
     Мне его уверенность показалась очень подозрительной.
     - Откуда ты знаешь? - спросила я.
     - А ты выгляни наружу.
     Я отбросила одеяло в сторону, проползла мимо него и оказалась на козлах. Фургон стоял на обочине какого-то проселка, справа и слева росли то ли тополя, то ли березы, молодая трава пробивалась сквозь побуревшую прошлогоднюю листву, пахло мокрой землей. Ничего особенного, в общем-то.
     - Ты на небо посмотри, - подсказал Эни.
     Небо было кое-где задернуто серыми некрупными тучками, а между ними выглядывали два тусклых, подернутых туманной дымкой, солнца. Зар-р-раза!
     - Как думаешь, много шансов, что тут кто-то слышал о Нуране? - поинтересовался Эни.
     - Ты меня все-таки вытащил на эту свою Дорогу, шкодник ты мелкий! - возмутилась я.
     - И вовсе я не мелкий, - делано надулся он, вылезая вслед за мной на козлы. - Я тебя на целую голову выше, между прочим!
     - Толку-то от этой головы? А если бы я, и правда, рассыпалась на биоматериал или превратилась во что-нибудь хищное и агрессивное, тебе бы понравилось?
     Я не шутила. Рыцарем Нурана я стала не просто так. Я - химера. Мой создатель собирался сделать из меня лучшего убийцу, которого только можно представить, и с этой целью наделил меня уникальными свойствами. Я могу динамически менять свой фенотип, но не так, как это делают оборотни, а на более продвинутом уровне. Во мне заложено полторы сотни базовых форм, но моя изюминка в том, что я могу их комбинировать. Нужны крылья летучей мыши, акульи зубы, хвост скорпиона и медвежьи лапы? Легко! Паучьи ноги, осьминожьи щупальца, фасеточные глаза, змеиное туловище, костяной гребень, рога, хитиновый панцирь? И это могу! Но есть проблема. Вернее, две.
     Чтобы выглядеть как человек, мне нужно прикладывать известные усилия - стоит измениться внешним условиям и мое тело стремится приспособиться под них, так что приходится постоянно держать себя под строжайшим контролем. Зачем? Во-первых, мне нравится выглядеть как человек. Так я могу жить среди людей, не вызывая своим внешним видом паники и первобытного ужаса. Во-вторых, на любую трансформацию расходуется уйма энергии, которую надо откуда-то брать. Иначе - голодная кома.
     Это как раз и есть моя вторая проблема. Питание. Я очень много ем. Нет, вы не поняли! Реально много! Умять за одну трапезу молодого бычка - это про меня. Но даже этого недостаточно для моего нормального существования. Серьезным подспорьем в нелегком деле моего энергообеспечения служит сила Нурана - бога, которому я служу с самого детства. Став нуранитом, я приобрела божественную поддержку, и теперь, если и впадаю в голодную спячку, то исключительно по собственной глупости. Когда не услежу за расходом силы и не успею вовремя поесть. Или если получу серьезное ранение - мой создатель позаботился и о том, чтобы я хорошо регенерировала, но это тоже требует изрядной траты сил.
     Идея сделать меня нуранитом - это идея Мамы. Сэра Джая эр Нурани, рыцаря, который убил моего создателя и забрал меня в Храм Героев. Это он воспитал меня. Дал мне цель в жизни - защищать людей. Научил меня всему, что я знаю и умею. И самоконтролю - тоже. Он заменил мне отца и мать, которых у меня - искусственно созданного существа - никогда не было. Это он уломал сэра Ланса, который тогда был оруженосцем Монстроборца, принять меня в рыцари. Для меня нет и никогда не будет никого ближе Мамы. Разве что его дети - Крис, Саора и негодник Энжел.
     - Ну, я тебя и хищной любил бы, - заявил он. - Между прочим, я не специально. Это все лошадь. Меня немного укачало, вот она и завезла.
     Насчет лошади - это он шутит, по тону слышно. А насчет 'не специально' - наверняка правда. Во всяком случае, я плохо себе представляю причину, по которой он бы сделал это нарочно.
     - Но ведь с тобой же все в порядке, Сонечка? - уточнил он.
     Я прислушалась к своим ощущениям.
     - Вроде все неплохо. Я все еще голодна и хочу спать, но я всегда голодна и хочу спать. А у тебя нет еще чего-нибудь?
     - Я не думал, что ты так быстро проснешься, потому провизию брать не стал, - ответил он, берясь за вожжи. - Это я себе бутерброды делал. Потерпи десять минут, я сейчас нас к какому-нибудь трактиру отвезу.
     Фургон тронулся, и я устроилась рядом с Эни, пользуясь случаем, чтобы поглазеть на иной мир. Ничего особенного. Земля - как земля, деревья - как деревья, трава - как трава. Если не поднимать голову, то и не скажешь, что это не окрестности Ицкарона.
     - А тут всегда так пустынно? - спросила я. - Ни одного живого человека вокруг не чувствую. Или это мое чутье притуплено оттого, что Нуран остался в другом мире?
     - Про это место ничего толком сказать не могу, - ответил Эни. - На Дороге по-разному бывает. Когда и никого, когда и других людей можно встретить. Я, между прочим, очень рад, что с тобой все хорошо.
     Я обняла его за плечи и подтянула к себе.
     - Я, между прочим, тоже этому рада, - призналась я. - Я очень рада, что Мама послал тебя за мной, и что ты меня спас. Правда-правда! Хочешь, я тебя в щечку поцелую?
     - В щечку - не хочу, - ответил он несколько резковато и нервно.
     - А куда? - спросила я.
     Вместо ответа он сделал движение плечом и освободился от моих сестринских объятий. Зря я спросила. Не подумав. Это у меня от голода и недосыпа голова стала хуже соображать. Ну конечно, мой маленький Эни снова взялся за старое.
     - Эни? - позвала я его.
     Он повернул голову.
     - Что?
     Знакомый взгляд. Такой мне доводилось видеть у одержимых. Взгляд исключительно целеустремленного человека, человека, который абсолютно уверен в себе, человека, и мысли не допускающего, что картина мира может хотя бы на волос отличатся от той, что он себе вообразил. Не раз и не два я замечала у Эни такой взгляд. Впервые - когда ему было пять, когда он заявил, что не считает меня своей сестрой. С тех пор он временами исчезал, временами появлялся вновь. Временами мне начинало казаться, что Эни полностью излечился от этого - как правило, это случалось, когда он заводил себе очередную подружку.
     - Мы с тобой на эту тему уже говорили, - сказала я. - Три года назад.
     - А до этого - пять лет назад, - пожал он плечами. - Говорили, да. У меня ровным счетом ничего не изменилось.
     - И у меня - тоже, - сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. - Ничего не изменилось. Эни, ты же знаешь, я очень тебя люблю. Но не так.
     Я его очень люблю. Как брата. Он и есть мой брат, потому что Маму я считаю своим отцом, а он меня - своей старшей дочерью. Вот только Эни с этим категорически не согласен. У него на меня совершенно другие виды.
     Первое время, я, конечно, считала это несерьезным. Ну, влюбился пятилетний малыш в свою взрослую сестренку. Забавно, не более того. Немного обиделась на его 'ты мне не родная', обиделась, но, конечно, почти сразу же простила. Потом он немного подрос, ему исполнилось девять, и я стала вдруг замечать, что он за мной ухаживает. То цветок для меня вырастит, то провожать меня до ворот отправится, когда я по работе из города уезжала, то пирог мне испечет. Шарлотку. Откровенно говоря, он и сейчас-то готовить не умеет, а тогда - тем более. А уж кондитер из него... как из Мамы - жрица Расты. Меня это опять скорее позабавило, и я почла за лучшее делать вид, что ничего особенного в его поведении не замечаю. Ну не могла же я и в самом деле выяснять отношения с таким ухажером?
     А в четырнадцать лет, когда по нашим законам человек начинает считаться ограниченно дееспособным и ему уже можно заключать брак с разрешения родителей, он сделал мне предложение. В присутствии Мамы, Саоры и Криса. Официальное. С букетом белых роз и золотым кольцом с бриллиантом в зеленой бархатной коробочке. На кольцо он пять лет копил, почти все свои карманные деньги на него откладывал. Со мной форменная истерика приключилась, я не знала смеяться мне или плакать, Мама хмурился, Саора и Крис смотрели на нас с доброжелательным любопытством и ожиданием.
     Разумеется, я отказалась. Он удивился, попросил родных оставить нас наедине, и спросил о причинах отказа. Я постаралась объяснить. Он внимательно выслушал и сказал, что это все чушь и отговорки, и что все равно я буду его. Я вспылила. Может быть, впервые в жизни. Наорала на него и много лишнего наговорила. И про то, что не могу серьезно воспринимать человека, которому пеленки меняла, и про то, что он сопляк, и про то, что не желаю иметь дела с ребенком, который ничего в жизни не понимает, не видел, ничего из себя не представляет. И много еще чего. Помнится, попыталась соврать, что мне вообще больше девочки нравятся, чем мальчики. Но и это не сработало - он меня слушал, покачивал головой и улыбался. Потом глубоко вздохнул, сказал, что понял, что я еще не готова, что он подождет, и вышел из комнаты с гордо поднятой головой.
     На следующий день с ним Мама говорил. Он умеет быть очень убедительным, если хочет, умеет найти слова, чтобы прочистить мозг любому. Знаете, что потом было? Мама нашел меня и, виновато смотря в сторону, сказал мне: 'Кажется, попала ты. Вот что, прогуляйся-ка пока в Ополье на пару месяцев, разберись там с кровожорами, а там видно будет'.
     - Да-да, - покивал Эни, не сводя с меня этого своего особенного взгляда, - я в курсе, спасибо, что напомнила. Ничего, я подожду. Буду ждать, сколько надо.
     Когда я вернулась, он ни словом, ни полусловом не напоминал о произошедшем. А через месяц начал ухаживать за соседской девчушкой, которая была на полтора года его старше. Я выдохнула. Еще полгода спустя он с ней расстался, а вскоре переехал в Храм Дороги и мы стали видеться реже.
     В следующие два года у него были какие-то отношения с двумя или тремя девушками. С Баст пытался закрутить, правда та его почти сразу отшила - мне об этом Крис рассказывал. Я тихо радовалась. Эни, если говорить откровенно, парень видный. Умный, ироничный, смелый, легко с людьми сходится. Красивый. Немного шебутной - ну так и что? При иных обстоятельствах, не будь я Соней, а он - Сувари, как знать, может, у нас и могли быть какие-нибудь перспективы. Но уж если имеем то, что имеем, зачем об этом думать? А потом он вдруг счел нужным напомнить мне, что все еще ждет, когда я пойму, что он - моя судьба. И снова на несколько лет успокоился, когда я сказала, что все еще не собираюсь выходить за него замуж.
     В последний раз он попытался поговорить со мной в более серьезном ключе. Напомнил, что время идет, что он уже далеко не сопляк, а даже наоборот, весьма уважаемый в городе человек. Что он абсолютно уверен в своих чувствах. Что он много думал. Что пытался найти себе кого-нибудь другого, и - все равно любит только меня. Что я могла тогда ответить? Все то же самое: что я вижу в нем только брата и не более того. И вот теперь - опять все то же самое.
     - Я все еще надеюсь: ты встретишь кого-нибудь, кто заставит тебя понять, что все это - просто детская привязанность, - сказала я.
     - Надежда - глупое чувство, - невесело усмехнулся он.
     Фраза показалась мне очень знакомой.
     - Ты с Арникой переобщался. Эти ваши совместные новогодние полеты в небе над Ицкароном делают из тебя пессимиста, - сказала я.
     Ох, как неловко, что у него очередное обострение именно сейчас. И мне неловко, и ему самому.
     - Скорее реалиста, - пожал плечами он. - Ладно. Сейчас пообедаем, отвезу тебя в Ицкарон и избавлю от своего навязчивого присутствия на пару недель. А не повезет - так и на подольше.
     - Куда-то уезжаешь?
     - Да, - подтвердил он мою догадку. - Дельце тут организовалось. Мне надо будет в Катай смотаться.
     - Ого. Чего это вдруг? Если это из-за меня...
     - Из-за тебя я готов ехать куда угодно, скажи только слово, - ответил он. - Но дело в этот раз все же не в тебе. Ты знала Лару Уиллис?
     - Конечно. Они же с Мамой вместе меня нашли. И потом мы виделись частенько, до того, как она в Жарандии где-то сгинула. А почему ты спрашиваешь? Она же пропала еще до того, как ты родился. За год до того, как твои родители познакомились.
     - Да, видишь ли, в чем дело, - сказал он. - Просыпаюсь я вчера утром, а меня внизу один эльф дожидается...

2

     Пропустив пир в свою честь, что было очень даже обидно, тут, на небольшом постоялом дворе, который обнаружился за очередным поворотом Дороги, я позволила отвести себе душу и задала работу местной поварихе. Она вместе со своим помощником - мальчишкой лет одиннадцати - сбилась с ног, курсируя с кухни в обеденную залу, вынося на больших оловянных блюдах все, чем могла на скорую руку нас угостить: яичницей из трех десятков яиц, тушеной репой, свиной прессованной головой, соленой сельдью, копченым окороком, отварной лапшой с грибной заправкой, соленой бочковой капустой, гречневой кашей на молоке, томатным холодным супом, маринованными арбузами и запеченной холодной тыквой с медовым сиропом. Тем временем хозяин самолично развел в камине огонь, и, водрузив над ним видавший виды вертел, жарил нам, а вернее сказать - мне, трех цыплят и одного гуся. А разве я не говорила, что много ем? Нет, настолько обильно я обедаю далеко не всегда, но поймите правильно: у меня двенадцать дней крошки во рту не было! Сложнее всего оказалось не съесть все приготовленное - уж с этим у меня вообще никаких проблем не возникло, а объяснить хозяину, что это все действительно надо приготовить и подать. Да, прямо сейчас. Нет, нас только двое. Нет, мы не шутим. Да, готовы заплатить вперед. Да. Спасибо.
     Постоянный двор явно не страдал от избытка гостей - в обеденном зале, по крайней мере, никого кроме нас не было, так что мы послужили для местных обитателей естественным развлечением. Хозяин, его жена-повариха и их малолетний помощник-сын с почти что суеверным ужасом смотрели, как мы обедаем, Эни даже пришлось попросить их не стоять у нас над душой. Хорошо, как я обедаю - мой воспитанник ест не больше, чем обычный человек, хотя, строго говоря, человеком он тоже не является. Как и его брат, и сестра. Не бывает у людей крыльев, сотканных не пойми из чего: то ли из холодного пламени, то ли из уплотнившегося воздуха, то ли из застывших молний. Впрочем, когда у детей Мамы крылья спрятаны, заподозрить их в том, что они не совсем люди, довольно затруднительно. И даже демонстрация крыльев - а их Эни показывает всему городу регулярно, по меньшей мере, раз в год, когда удирает от Арники, - даже их демонстрация не дала никому такого повода. Все списывают крылатость Эни на его врожденный магический талант или на действие какого-нибудь магического артефакта, позволяющего жрецам Малина летать.
     Все хорошее когда-нибудь заканчивается, заканчивалась и наша трапеза. Мы пили чай с засахаренными фруктами, и меня начинала одолевать дрема. Нет, на этот раз она с голодной комой ничего общего не имела, людей тоже клонит в сон после сытного обеда.
     - К вечеру будем в Ицкароне, - пообещал Эни. - Думаю, отец позволит тебе отоспаться неделю-другую. Ты заслужила, да и весной у вас обычно затишье на ниве монстроистребления.
     Это верно. Зимой и ранней весной у всяких чудищ активность снижена. Кто-то в спячку впадает, кому-то банально холодно, у кого-то начался период выведения детенышей, и они стараются не попадаться на глаза людям без крайней необходимости, дабы не подвергать будущее потомство лишнему риску. Вот когда они новорожденных откармливать начнут - тогда-то у нас, нуранитов, свободного времени будет немного.
     - Отоспаться пару недель - звучит восхитительно, - сказала я. - Но знаешь, у меня, кажется, другие планы. Ты не будешь против, если я с тобой в Катай съезжу?
     Эни вытаращил на меня глаза. Ну да. Согласна. Предложение для меня самой неожиданно прозвучало. Впрочем, Эни не был бы собой, если бы моментально не сориентировался.
     - Это что ж я такого хорошего сделал, что заслужил себе такой подарок на новый год? - спросил он в довольно шутливом тоне.
     - Не дал меня сжечь - мало? - ответила я ему в том же ключе. - Но ты на самом деле зря радуешься. Может статься, это не подарок, а вовсе наоборот.
     - Не понимаю, - признался он.
     - Я все к тому, что ты пытаешься меня охмурить, - ответила я и увидела, как он моментально напрягся, и от его шутливости не осталось и следа. - А между тем, я, может быть, этого и вовсе не заслуживаю.
     Он собрался было мне возразить, но я взглядом остановила его намерение.
     - Твое идеализированное представление обо мне основывается на детских впечатлениях, - продолжила я. - Когда ребенок делает из родителя кумира - это нормально. У тебя не было матери, так что в этом смысле мне пришлось отдуваться за нее, Алена и Алина тебя в этом качестве отчего-то не устроили. Но ребенок со временем понимает, что мама - это мама, а ты сообразил, что я тебе не родственница, а значит, вполне подойду тебе в качестве партнера. И зациклился на этом.
     Он хмурился все больше.
     - С другой стороны, ты же меня совершенно не знаешь. - Он снова попытался возразить, но я подняла раскрытую ладонь в знак того, чтобы он меня не перебивал. - Мы много времени проводили вместе, когда ты был маленький, но после того, как ты вырос, а вернее, после того, как я стала Истребителем, а ты - жрецом Малина, мы видимся редко - пару раз в месяц. Ты повзрослел, а вот твое представление обо мне - нет. Сдается мне: узнай ты меня получше, навсегда бы выкинул из головы мысль о том, что мы можем быть вместе. Короче говоря, я решила тебе показать, какова я на самом деле. Ну и заодно Катай посмотреть. Никогда там не была, а когда еще мне выпадет возможность туда съездить? Он далеко, если плыть на корабле или, тем более, добираться по суше с караваном. На такой срок я город бросить не могу. А вот на пару недель - легко. Давно планировала взять что-то вроде отпуска, да то одно, то другое.
     Я закончила говорить, и Эни тоже не торопился отвечать. Глаза его потускнели, а лицо его как будто замерзло - он думал. Размышлял. Анализировал.
     - Но, если ты против, я не настаиваю, - добавила я, вставая из-за стола.
     Эни дернул краем рта и поднялся следом; хозяин вышел из-за своей стойки с намерением проводить нас, но мы уверили его, что в этом нет необходимости.
     - Скажи-ка, - поинтересовался мой спутник, когда мы вышли во двор, - а вот все это про детей и идеализированное представление о родителях, - ты это в какой-то книге вычитала?
     - Нет, - призналась я. - Это мне объяснил кое-кто. Мой психоаналитик. Он большой специалист.
     - Оу. Ты обращалась по моему поводу к психоаналитику? - удивился он. - Не ожидал.
     - Надо бы, конечно, к психиатру было сходить, - ответила я. - Но уж у кого какие знакомства.
     Мы залезли в фургон: Эни - на козлы, я - рядом.
     - Ты пользуешься услугами психоаналитика? - спросил Эни. - И давно?
     Колеса заскрипели, и наш фургон выехал на проселок. Лошадь хорошо отдохнула за тот час, что мы провели в таверне, и теперь весело тянула нашу колымагу по подсохшему суглинку.
     - Я же говорила, что ты меня совсем не знаешь, - усмехнулась я. - Пользуюсь. Почти с детства. У меня много тараканов в голове, надо же, чтобы кто-то помогал их строить. И уж чтобы потом к этому разговору еще раз не возвращаться, скажу, что я консультировалась когда-то и по другому похожему случаю. Он касался меня и Мамы. Я тоже себе в детстве много чего навоображала. Не так, как ты, конечно. Но знаешь, когда он с Ночкой познакомился, и они поженились, я первое время даже ревновала. Так, слегка. Так что ты решил?
     Эни подстегнул лошадь и повернулся ко мне.
     - Конечно, я согласен, - сказал он. - Ведь у твоей идеи есть и другая сторона. Ты ведь и меня тоже совершенно не знаешь, ты тоже исходишь из тех представлений обо мне, которые получила, когда я был еще ребенком. Может быть, теперь, когда я вырос, и у тебя появится шанс узнать меня получше, ты решишь, что я тебе вполне подхожу?
     Я рассмеялась. Этот мальчишка всегда умел использовать обстоятельства к собственной выгоде. Или, во всяком случае, пытался использовать.
     - Ну вот и славно, - сказала я. - А теперь, когда мы договорились, я пойду посплю. Разбудишь меня у Форт-Нергала[43].
     - Сонечка, вообще-то мы можем и не проехать через Форт-Нергал, - сказал он. - Дорога в Ицкарон не обязательно через него ведет. Здесь совершенно иная география, иные принципы движения. Я просто стараюсь концентрироваться на месте, где нам надо оказаться в конечном итоге, а уж каким образом Дорога решит нас туда доставить - это уже Ее дело.
     - Тогда постарайся сконцентрироваться на том, чтобы Дорога вела через Форт-Нергал, - сказала я, устраиваясь на своей постели из сена. - Там можно прекрасно закупить все, что нужно для путешествия. Провизию, посуду, одежду, примус, топливо... Да и почтовая станция там есть.
     - А почтовая станция тебе зачем? - спросил он.
     - Как зачем? Весточку Маме отправить, что я жива и мы уехали в Катай. И голову горяка переслать - не таскать же ее с собой.
     - А, - понял он, - ты не хочешь в Ицкарон заезжать. Боишься, что отец не позволит тебе ехать со мной?
     - Думаю, Мама не только возражать не станет, но и всецело одобрит мое желание составить тебе компанию, - ответила я, зевая. - Но мало ли... вдруг у него на меня какие-нибудь другие планы. Могу я раз в жизни самой выбрать, чем я буду заниматься в ближайшее время?
     - Можешь. Конечно, можешь, - ответил Эни. - В принципе, в Ицкароне у меня срочных дел нет. Рассаду я пока что пристроил, насчет монеты узнал у гномов Восьмой Шахты. Правда, они одалживали мне этот фургон только для того, чтобы я отвез тебя в Ицкарон, но я не обещал им, что отправлюсь туда, никуда не заезжая. Ладно, едем в Форт-Нергал.
     И он снова подстегнул лошадь, заставляя бежать ее быстрее. Я закрыла глаза и тут же задремала, но перед тем, как завернуться в пушистую теплоту сна, услышала, как Эни бормочет себе под нос: 'Неужели я действительно ее не знаю?'

3

     Он нанес удар сверху наискось, затем сделал обманное движение, как будто собираясь атаковать слева, в бок, а сам отступил на полшага назад, чуть вправо и тут же ушел в глубокий выпад, целя острием своего меча мне под коленку. Замысловато, но, пожалуй, с кем-нибудь другим этот план и сработал бы. Только не со мной, конечно. Я слишком хорошо видела его удары еще до того, как он собирался их нанести. Слишком хорошо его читала. Этот удар я отбила самым концом клинка и тут же атаковала его в плечо, голову и грудь. Он блокировал нижней третью своего меча, несколько грубовато, но вполне эффективно, отступая с каждым моим ударом на шаг. Я чуть ускорилась, без особых изысков нанося удары в верхней позиции, затем сделала вид, что собираюсь резко сократить дистанцию. Он повелся и предсказуемо шагнул влево, я тут же атаковала в живот и сразу - в плечо. Эти удары он отбил почти что чудом и тут же сам воспользовался некоторой неустойчивостью моей позиции, чтобы контратаковать. Приняв Хрисаору почти что на эфес своего меча, он резко сблизился со мной, с усилием отбросил мой клинок вправо, крутанулся вокруг своей оси, одновременно с этим присев, и направил удар мне под колени. Молодец! Попадись ему менее опытный противник, эта атака достигла бы цели - и, скорее всего, оставила бы без обеих ног, а это очень неприятно. Я же, чуть форсировавшись, попросту прошла вслед за его рукой, оставаясь чуть позади его правого плеча. Конечно, я немного рисковала - он мог на полувзмахе прервать удар и направить клинок по обратной траектории. Но тут его фантазии не достало опыта, так что в следующий момент ему дважды пришлось кувыркнуться, чтобы не встретиться с Хрисаорой. В конечном итоге он споткнулся, и будь это реальный бой, все тут бы и закончилось.
     - А когда ты последний раз тренировался? - полюбопытствовала я, отступая на два шага, чтобы Эни мог перевести дух и снова встать в позицию.
     Был вечер четвертого дня, считая от того, как я пришла в себя. Мы остановили наш фургон на опушке леса и разбили лагерь, чтобы поужинать и переночевать. Теперь, пока наш ужин весело булькал в котелке, мы развлекали себя дружеским тренировочным поединком. То есть, честно говоря, развлекала себя я, а Эни делал мне одолжение, выступая моим партнером.
     - Два года назад, с тобой, - ответил он. - Забыла?
     - И с тех пор ни разу? - ужаснулась я. - Эни, ты же когда-то у Криса два поединка из пяти выигрывал! А теперь - будто бы тебя ничему и не учили никогда.
     Тут я, признаюсь, сильно преувеличивала. Мечом он владел не так уж и плохо и, в случае необходимости, смог бы за себя постоять. Но отсутствие практики и нелюбовь к оружию делали свое дело. Вот встретится он с более или менее серьезным противником - ох и несладко же Эни придется, ох несладко.
     - Можно подумать, - фыркнул он. - Когда-то и ты у Криса десять поединков из десяти выигрывала. А сейчас сколько?
     - Один из трех, - призналась я.
     И это очень недурной результат! С Крисом последнее время очень трудно драться. Быстрый, сильный, выносливый. Эни неплохо планирует атаки, порой у него очень даже интересные комбинации получаются, но у его брата фантазия в этом смысле будет побогаче, а уж как он защищается - это просто сказка.
     - А ведь ты постоянно тренируешься, - съехидничал Эни. - И толку?
     - У него талант и наследственность, - вздохнула я.
     - У меня тоже наследственность, - напомнил Эни.
     - Что-то не особо заметно. Тебя скоро и соломенное чучело сделает.
     - В таком случае, оно и тебя сделает, потому что я собираюсь победить тебя в следующей схватке, - заявил он, становясь в верхнюю стойку. - В позицию, сэр рыцарь!
     И бросился на меня, осыпая градом ударов, которые мне пришлось блокировать, блокировать и блокировать - Эни атаковал столь яростно и быстро, что я попросту не успевала ударить в ответ. Нет, будь это реальный бой, я бы нашла, чем ему ответить, но, поскольку я гораздо более опытный мечник, то и за безопасностью нашего поединка следить мне. Ответить я бы ответила, а что потом с трупом прикажете делать? Приходилось защищаться и ждать, когда он выдохнется - на такой темп ему сил хватит ненадолго. Ага, вот он немного сбился. Моя очередь. Удар - парировал. Удар - заблокировал. Удар - снова парировал. Ага, значит ты, милый мой, вспомнил, что такое скользящий блок? Тогда попробуй-ка такой финт. А теперь вот так. Отступил. Он собирается победить - подумайте только!
     Инициатива полностью перешла ко мне. Теперь он парировал и блокировал, а я атаковала, ускоряя темп. Пусть прочувствует, с кем связался! Однако отбивается он ловко, хотя и вынужден с каждым моим ударом отступать. Э, да он не просто так отступает, он намеренно вправо забирает. Что это ты задумал, мой мальчик? Хочешь, чтобы солнце светило мне в глаза? Думаешь, тебе это сильно поможет, Эни? Даже если я ослепну, я все равно тебя сделаю. Давай, давай, я тебе немного подыграю! Удар - шаг вправо, удар - вправо. Вот так! О, открылся. Сейчас я тебя плашмя по носу, будешь знать, как его задирать... ай!
     Что-то обвило мне лодыжки и запястья, дернуло назад, одновременно приподнимая в воздухе и разворачивая к Эни спиной. Вот ведь зар-р-раза! А ведь я ему еще и сама помогла, когда позволила заходящему солнцу оказаться за его спиной. Он незаметно для меня удлинил свою тень - Эни большой мастер на такие фокусы, жрец Малина как-никак, - и отрастил из нее щупальца, которые меня и схватили. Теперь это не я его по носу плашмя шлепну, это он меня по затылку огреет! Уф. Не по затылку - пониже спины. Скорее даже не шлепнул - совсем не больно - погладил. Ну сейчас я тебе задам, паршивец мелкий!
     Я выпустила длинный гибкий хвост и наотмашь ударила его по ногам, сбивая на землю. Упав, он потерял контроль над своими тенями, и я оказалась на свободе. Через мгновение я сидела на нем сверху, крепко прижимая его руки к земле и приставив лезвие Хрисаоры к горлу.
     - Как-то так, - произнес Эни. Невозмутимо, будто бы не я на нем восседала, а он на мне. - Кстати, а я говорил тебе, что ты прекрасна, когда сердишься? Нет? Это я зря...
     - Ты сжульничал!
     - Разумеется, - ответил он, улыбнувшись. - Глупо было бы мне - да не жульничать.
     Тут он прав. Я постоянно забываю, что он - жрец Малина. Для Эни теперь жульничать - это образ жизни. Но каков наглец, а?
     - С другой стороны, - продолжил он, - ох, какая у тебя красивая другая сторона... впрочем, грудь тоже...
     От пощечины его спасло только деликатное покашливание у меня за спиной. Это еще что?
     Я моментально оказалась на ногах, развернувшись с мечом наготове к источнику звука. Эни тоже отлеживаться не стал - полукувырком, с красивым выгибом подбросил себя в воздух, умудрившись при этом подхватить свой оброненный клинок, и встал рядом со мной.
     - Мир вам!
     Перед нами стояла женщина. Старая женщина, которую, однако, язык не поворачивался назвать старухой. Волосы ее были седы, но среди них кое-где встречались черные пряди. Стояла она прямо, не горбясь, с интересом рассматривая нас своими черными, совсем нестарческими глазами. Лицо ее, хоть и было усеяно многочисленными морщинами, хранило остатки былой красоты. Я попыталась сообразить, сколько ей лет, - и не смогла. Может быть, шестьдесят, может быть, девяносто. Одета она была в черное, без украшений, платье, поверх которого был накинут видавший виды потертый шерстяной плащ, а ее ноги были обуты в крепкие кожаные башмаки на мягкой подошве. Голос ее звучал глухо, но и в нем не было старческой немощи. Кого-то она мне неуловимо напоминала, вот только кого?
     - Я не слышала, как вы подошли, бабушка, - сказала я не слишком-то вежливо.
     Я ее действительно не услышала. И это было мне совершенно непонятно. Не почувствовала запаха - это ладно, ветерок дул сбоку, так, что я и не могла ничего почуять. Но звуки шагов, шуршание платья, дыхание? Их-то я должна была услышать, нет? Или это я так разозлилась на Эни, что напрочь перестала обращать внимание на окружающий мир? Стыд и позор мне!
     - Бабушка? - произнесла она с некоторым удивлением, зачем-то посмотрела на свои руки, и как-то странно улыбнулась. Печально так. - А... Извините, я вам помешала... просто я шла и услышала голоса и дым от костра увидела, а потом еще повозку и лошадь. Решила посмотреть, кто тут.
     Я вдохнула и выдохнула, заставляя свои надпочечники снизить выработку адреналина. Надо успокоиться, опасности нет. Во всяком случае, мой опыт, мой инстинкт, мои органы чувств говорили мне, что женщина неопасна. Теперь улыбнуться, но так, чтобы клыки не вылезли - наша гостья не виновата, что я потеряла осторожность и не услышала ее. Что еще? А, ну конечно. Убрать Хрисаору в ножны, а то некрасиво в пожилого человека оружием тыкать.
     - Нет, вы нам не помешали, - сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более любезно. - Доброго вечера, бабушка. Проходите к костру, присядьте, скоро ужин будет.
     Ой, ужин! Я поспешила к котелку - не выкипел ли, не начал ли пригорать? Я и так невеликий кулинар, а если еще и ужин испорчу... Мне-то самой не так страшно, я могу и подгорелое съесть, и недоваренное, и пересоленное. Это вовсе не значит, что я не люблю вкусно покушать - очень даже наоборот, но все же для меня главное не вкус, а питательность. Лишь бы были белки, жиры и углеводы. И чтобы много. А вот Эни надо хорошо питаться, у него желудок алхимически не улучшали. Нет, хвала Гренок[44], все в порядке.
     - Вы только не подумайте чего, мы не по-настоящему дрались, - сказал Эни, сделав приглашающий жест в сторону костра. - Будьте нашей гостьей, бабушка.
     - Спасибо, - сказала женщина, проходя вслед за ним к большому бревну, которое лежало возле костра и служило нам и столом, и лавкой. - Я вижу, что не по-настоящему. Теперь вижу. Сначала подумала по-другому, а теперь - вижу. А у тебя, милочка, хвост был или мне привиделось?
     Вот почему она на меня так пристально смотрит. Конечно, девушку, способную отрастить хвост, а потом втянуть его обратно не часто встретишь.
     - Хвост, - подтвердила я, снимая котелок с огня.
     Гостья покивала головой.
     - Сонечка - не человек, - пояснил Эни.
     Гостья снова покивала.
     - Конечно, - сказала она и улыбнулась. - А как иначе? У людей хвостов не бывает.
     Я давно привыкла, что на меня смотрят как на диковинку, так что любопытные взгляды, которые бросала на меня наша гостья, мне не досаждали. Тем более что у меня было важное дело: ужин поспел, и теперь нужно было его подать. Я сходила к фургону за тремя глубокими мисками, тремя глиняными кружками, деревянными ложками и большой краюхой хлеба. Хлеб я передала Эни, чтобы он его нарезал, а сама занялась содержимым котелка. Сегодня на ужин у нас была перловая каша с мясом - блюдо нехитрое, но вкусное и питательное. Так, теперь еще надо на огонь маленький котелок с водой для чая поставить. Вот теперь можно и ужинать.
     - Как мне повезло, что я таких гостеприимных путников встретила, да еще и на ночь глядя, - сказала гостья, аккуратно дуя на содержимое своей ложки, чтобы не обжечься горячей кашей.
     - Вы местная? - поинтересовался у нее Эни.
     - Нет, я мимо шла, - ответила она. - Мужа ищу. Не встречали? Седовласый такой, высокий, крепкий. Шли вместе, да вот, разошлись, потерялись. Не встречали?
     - Нет, - ответила я. - Мы сегодня весь день никого не видели. Из людей, во всяком случае.
     Часа за два до того, как мы остановились на ночлег, нам попалось странное существо, похожее одновременно на лошадь и человека. То есть если взять коня, вместо шеи приставить ему человеческий торс выше пояса, одеть в кожаное пальто и треугольную шляпу, то как раз получится тот, кто нам встретился. Когда мы сблизились с ним, человекоконь приподнял в приветствии свой головной убор, махнул хвостом и перешел с рыси на галоп. Вряд ли это был муж нашей гостьи - во всяком случае, седым он не был. Наоборот - молодой брюнет. Или правильнее сказать - вороной?
     Гостья вздохнула и принялась споро работать ложкой, помогая себе куском хлеба.
     - Давно разошлись? - поинтересовалась я.
     - Сегодня утром, - ответила гостья. - Там что-то вроде живого лабиринта было, я немного вперед прошла, чтобы посмотреть, куда идти. Вернулась - а его нет. Наверное, тоже искать меня пошел. Вот так и разошлись. Выбралась из лабиринта - а его нет. Может быть, с другой стороны вышел. Ну да ничего. Найду. Обязательно найду.
     - Конечно, найдете, - поддержала я ее. - Эни, дай мне еще хлеба.
     - Эни? - вдруг заинтересовалась гостья и принялась внимательно рассматривать моего спутника, будто только что его увидела.
     - Мы не представились, - сказал он, отхватывая своим ножом от краюхи крупный ломоть хлеба и передавая его мне. - Меня зовут Энжел, а ее - Сонечка.
     - Энжел? - переспросила гостья растерянно. - Ох... Ну да...
     Если раньше она на Эни почти и не смотрела, больше внимания уделяя мне, то теперь я вдруг абсолютно перестала ее интересовать. Будто бы я куда-то внезапно делась, и у костра остался только Эни. Или, вернее сказать, куда-то делся весь мир, а остались только эти двое. Странное ощущение. Впрочем, котелок с кашей остался при мне, так что я тут же этим воспользовалась, наложив себе добавки.
     - А я... я... меня по-всякому кличут... называйте... меня... Ноктэ, - произнесла женщина, все еще не сводя взгляда с моего спутника. - А вы издалека?
     Ну хоть это ощущение выпадения из реальности исчезло. Правда Эни тоже стал вдруг каким-то странным. Очень задумчивым. Станешь тут странным, когда на тебя смотрят так, как будто глазами съесть хотят.
     - Мы из Ицкарона, - сказала я, - слышали про такой город?
     - Слышала, - Ноктэ медленно кивнула и, наконец, опустила глаза. - Далеко вы забрались от родных мест.
     - Пришлось, - сказал Эни.
     Он отставил свою миску на бревно, и, засыпав в закипевшую воду чайную заварку, снял котелок с огня. Что он умеет делать лучше всех - так это чай заваривать. К тому времени, как мы закончим с кашей, он как раз будет готов.
     - Я вот тоже далеко забралась, - вздохнула Ноктэ, возвращаясь к содержимому своей тарелки. - Вас-то что в путь погнало? Неужели и у вас какое несчастье с родными стряслось?
     - Да нет, - ответил Эни. - С родными все в порядке. Служба заставила.
     - Что ж это за служба такая? - полюбопытствовала гостья.
     - Мы с Сонечкой жрецы, - пояснил Эни. - Сонечка - жрец Нурана, а я - жрец Малина.
     - Охти, - сказала Ноктэ. - Слыхала я про таких богов. Вот уж не думала, что их жрецов доведется встретить. Значит, спутница твоя в дорогу отправилась, чтобы несправедливость где-то искоренить, а ты ей путь короче делаешь?
     Вот прямо так и сказала. То есть она не только знает, кто такие Нуран и Малин, но и то, чем обычно их жрецы занимаются, и на что они - то есть мы - способны. А я и не думала, что слава о нас так далеко распространяется.
     - Нет, - приподнял правую бровь Эни. - Скорее наоборот. Это у меня есть кое-какое дело в далеких краях, а Сонечка мне вызвалась помогать.
     - В далеких краях? - спросила Ноктэ. - В Катае?
     Это был даже вроде и не вопрос. Скорее утверждение. А куда еще может направляться жрец Малина в сопровождении рыцаря-нуранита? Конечно, в Катай! Странная она, очень странная, эта Ноктэ. А еще более странным мне казалось, что Эни так охотно отвечает на ее вопросы. Он обычно очень осторожен, мой Эни. Конечно, он часто языком трепет без умолку, послушаешь - душа нараспашку. Но на деле он очень скрытный, а болтает он только о пустяках, для отвода глаз. Но не в этот раз. Сегодня он что-то молчалив, но и уж очень откровенен. Впрочем, в нашей маленькой компании он за переговоры отвечает. Считает нужным говорить - пусть говорит. А я лучше себе еще каши наложу, ее как раз еще на одну порцию осталось.
     - Вы угадали, - сказал Эни, прищуривая левый глаз.
     Ага, значит ему такой поворот разговора тоже не слишком нравится.
     - Неужели вас послали помочь Древним? - спросила Ноктэ.
     О чем это она?
     - Древним? Каким Древним, бабушка? - не выдержала я.
     - Древним богам, - ответила Ноктэ. - Тем, что были до того, как туда Атай со своими 'синими кэси' пришел.
     - Так это ж когда было, - сказала я. - Лет пятьсот назад, а то и больше. Разве там кто-то из старых богов уцелел?
     Ноктэ пожала плечами.
     - Когда-то давно, возле Ут-Кина, была великая битва между Древними и Атаем, - сказала она. - И Атай оказался сильнее. Многие тогда погибли. Но не все. Кто-то бежал и смог спастись. Просветленные - слуги Атая - после устроили на них охоту по всей стране. Древних объявили демонами, исчадиями подземельных миров, и многие из них действительно стали инферналами. Их отовсюду гнали, истребляя как диких опасных хищников. Кто-то бежал, кто-то погиб. Но кто-то до сих пор прячется в тайных укрытиях, среди дремучих лесов и высоких неприступных гор. А кто-то пленен и ждет, когда случай позволит ему бежать. Я подумала, что вас послали к ним на помощь. Наверное, я ошиблась.
     Делать нам больше нечего, как катайским демонам помогать! Особенно мне. Как раз моя специализация, да.
     - А много ли таких уцелевших, бабушка? - спросила я.
     Я к этой поездке как к приятному отпуску относилась, но если в Катае демоны на каждом шагу, то может получиться что-то вроде байки про жрицу Гламуры на пляже и кузнеца, который пытался с ней познакомиться. 'Представьте, вот приходите вы на пляж, а там наковальни, наковальни, наковальни...' Не хотелось бы.
     - Не знаю, дочка, - ответила Ноктэ, со странной теплотой в голосе, которую обычно не встретишь у постороннего человека. - Люди разное говорят. Вот, к примеру, приходилось ли вам слышать о чудовище с горы Анири?
     Катай от Ицкарона далеко. Очень далеко. Но у нас в городе порядочно этнических катайцев живет - их предки когда-то от атайцев к нам убежали, - так что я немного знакома с их легендами. С теми из них, что касаются моей профессии.
     - Кажется, я что-то слышала, - сказала я. - Вроде как когда-то на горе Анири жила демоническая лиса, держащая в страхе всю округу. Чтобы задобрить ее, ей приносили человеческие жертвы, а если не делали этого, то она сама, свирепея, спускалась со своей горы, нападала на путников и окрестные деревни, вытаптывала посевы и разрушала дома. Потом явился Просветленный и убил лисицу. Но это же давным-давно было. Лет триста или четыреста назад. Если это не просто легенда или сказка.
     - За каждой сказкой может прятаться быль, - сказала Ноктэ, отставляя свою пустую миску в сторону. - Вот только бывает так, что легенды придумывают для того, чтобы скрыть истину, замаскировать ее, спрятать среди полуправды. Хотите знать, как было на самом деле?
     Эни что-то примолк, внимательно слушая наш разговор и не спуская с Ноктэ задумчивого изучающего взгляда. Неужели не одной мне кажется, что я эту женщину где-то когда-то встречала?
     - Да, - ответила я.
     Мне действительно было интересно.
     - Когда-то на горе Анири жила-была прекрасная богиня, - стала рассказывать Ноктэ. - Ее так и звали - Анири. А на склонах ее горы жили люди и эльфы, которые ей поклонялись. Когда свершилась великая битва у Ут-Кина, богиня бежала домой, надеясь, что на своей земле она сможет противостоять Атаю. Однако тот не стал лично преследовать ее, но послал за ней своих слуг. Те не могли справиться с ней, зато принялись истреблять ее почитателей. Тех, кто верил в нее. Богиня пыталась защитить их, и даже превратилась для этого в огненную лисицу, но Просветленных было много, а Анири не могла быть везде и сразу. Тех, кто верил в нее, становилось все меньше: эльфы погибли или бежали, людей тоже осталось немного. Анири слабела с каждым днем все больше и больше, и, наконец, ослабла до такой степени, что Просветленные смогли заточить ее в темницу из кристалла горного хрусталя. Они и придумали про нее небылицы, одну из которых ты только что мне сейчас и пересказала.
     - Историю пишут победители, - усмехнулся Эни, разливая чай по кружкам. - Но какой смысл было ее очернять?
     - А такой, что богиня не погибла окончательно, - ответила Ноктэ, принимая у него кружку. - Она до сих пор сидит в кристалле. Она могла бы вырваться, если бы к ней вернулась ее прежняя сила, но сила не вернется к ней, пока ее выставляют демоном. Подмоги ей ждать неоткуда - всегда можно сыскать охотников для того, чтобы помочь богине, но мало найдется желающих помогать чудовищу. Ох, какой у вас чай вкусный!
     - Эни сам всегда травы на чай собирает, - сказала я. - Ни у кого вкуснее чая не бывает!
     - Всего лишь хороший катайский чайный лист и несколько травок, что росли на обочине, - сказал Эни, улыбнувшись моему комплименту. - Но позвольте мне не согласиться с вами, бабушка. Если бы у чудовищ не было приспешников, то и у Сонечки стало бы меньше работы. Взять, к примеру, демонопоклонников всяких - они сами добровольно служат чудовищам.
     - Не всегда то, что чем-то кажется, таким и бывает. Вот вас взять: в Катае и вы будете демонопоклонниками, потому что последователи Атая других богов богами не признают. А силу, которой вы владеете, станут называть демонической и нечистой, - покачала головой Ноктэ. Мне ее слова не понравились, будь я более впечатлительной, решила бы, что наша гостья пророчит Эни и мне неудачу. - Будьте там осторожны, молодые люди. Если вы погибните - это будет очень печально. Да и для людей большая потеря.
     - Ну, о моей гибели плакать станут разве что родные, - покачал головой Эни, - а вот если что с Сонечкой случиться - это действительно будет потеря.
     Приятного слышать о себе такие слова, хотя Эни и сильно преувеличивает мою ценность для общества.
     - Да ладно тебе, - возразила я, - я не единственный Истребитель в Ицкароне.
     - А есть и другие? - заинтересовалась Ноктэ.
     - Есть. Его отец и брат.
     Отчего-то мой ответ произвел на нашу гостью большое впечатление.
     - Так у тебя брат есть? - спросила она у Эни, с каким-то странным возбуждением в голосе. - Старший или младший?
     - Я старше Криса на три четверти часа или около того, - ответил он.
     Она несколько секунд молчала, осмысляя его слова.
     - Близнецы?
     Ох, сколько изумления было в ее глазах, позе, в том, как она произнесла это слово.
     - Близнецы, - подтвердил Эни.
     Вот уж не подумала бы никогда, что он станет разговаривать с посторонними о семье. Нет, дело-то, конечно, его. Хочет - пусть рассказывает.
     - Но ведь... такое же очень редко бывает... - пробормотала она. - Чтобы двое... разом...
     - Ну, наш случай еще более редкий, - сказал Эни. - Потому что нас трое.
     - Трое???
     На секунду мне показалось, что она сейчас упадет в обморок.
     - Трое. Между мной и Крисом родилась наша сестра, Саора.
     - Это невозможно, - бормотала Ноктэ, - этого просто не может быть. Тройняшки... никогда такого не было... никогда...
     - Ну отчего же? - сказала я. - Случай редкий, но вовсе не исключительный. В жреческих семьях и не такое бывает.
     - В жреческих? - переспросила Ноктэ.
     На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее одновременно на понимание, смешанное с разочарованием и чем-то, напоминающим слабую надежду.
     - А мама - тоже жрица? - спросила она.
     - Мама была жрицей Малина, как я теперь, - ответил Эни.
     - Была?
     - Ее больше нет с нами.
     Ноктэ опустила глаза. Видимо, решила, что эта тема для Эни болезненна. На нашей полянке на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь лошадиным ржанием, да потрескиванием дров в костре. Молчание продолжалось минуту или, может быть, две, после чего Ноктэ медленно встала и поклонилась нам.
     - Эх, замечательно с вами, ребятки, - сказала она со вздохом, - но мне пора. Благодарю вас за все: за гостеприимство, тепло очага, горячий ужин и за приятную беседу. Спокойной вам ночи, милые мои, и доброй Дороги с утра.
     Как мне показалось, слово 'дорога' она именно так и произнесла: со значением и с большой буквы - 'Дорога', как это сам Эни произносит. Но еще более удивительно, что она собиралась уходить. Солнце уже почти полностью спряталось за горизонт, так что эти слова прозвучали для нас с Эни совершенно неожиданно.
     - Да куда ж вы на ночь глядя, бабушка? - спросил он. - Сейчас совсем стемнеет, станет холодно, да еще, может быть, и звери какие из своих нор повылезают.
     - Эни прав, - поддержала я его. - Оставайтесь с нами, бабушка. У нас в фургоне места и на троих хватит, и одеяло запасное найдется. А утром пойдете, куда вам надо, а то и мы подвезти можем, если нам по пути.
     Ноктэ покачала головой.
     - У меня свой путь, а у вас - свой. Я не боюсь ни темноты, ни холода, ни зверья, а идти мне надо. Если мой муж неподалеку где-нибудь, то наверняка разложил костер, и я в темноте его быстрее найду, чем днем. А вам за приглашение спасибо, но мне, и верно, пора.
     Она еще раз поклонилась нам, и, сделав несколько шагов в сторону дороги, вдруг остановилась, оглянулась и сказала:
     - Чувствую я, может так случиться, что будет у вас возможность освободить Анири. Прошу вас, не откажите мне в моей последней просьбе. Освободите ее, чего бы вам про нее ни говорили. И вообще, будьте снисходительнее к Древним. Случается, что в силу обстоятельств бог становится демоном, но не всегда это конец его истории. Прощайте!
     И она, не дождавшись ответа, зашагала прочь и быстро скрылась в сумерках. Эни поднялся на ноги и долго смотрел ей вслед, а затем вдруг выкрикнул:
     - Эалаэфраа аэрро сэха вэтаэра!
     И тут меня обожгло воспоминанием: мы - я и Мама - отправляемся в Упыссу[45], чтобы разобраться там с очередным всплеском демонической активности, а Ночка - жена Мамы - провожает нас этими словами. Давно это было, за полгода до рождения близнецов.
     - А что это значит? - спросила я у Эни. - Что ты ей крикнул?
     Он замялся на секунду, а потом ответил:
     - 'Легкого ветра в крылья'.
     - А на каком это языке? - спросила я.
     В этот раз он молчал дольше, хмурил лоб, будто бы пытался что-то вспомнить.
     - Не знаю, - ответил он, наконец, - я этого языка не знаю. Слова сами пришли.
     Он постоял, вглядываясь в темноту, потом кивнул своим мыслям и тихо добавил:
     - Тут же Дорога рядом - всякое может быть.
     Я стала собирать грязную посуду, чтобы отнести ее к ручью, который тек несколько в стороне от нашей полянки. Вымыть, пока не засохла. Энжел принялся помогать мне, а потом замер на мгновение и сказал:
     - На этом языке 'ноктэ' - значит 'самый темный предрассветный час'.
     И тут я поняла, кого мне напоминала наша гостья. Вот только та, о ком мне подумалось, умерла молодой, угаснув буквально в три дня после родов.

4

     Здесь было значительно теплее, чем у нас, в Ицкароне, я бы даже подумала, что тут уже поздняя весна, а то и лето - все вокруг утопало в зелени, ярко светило солнце и пели птицы. Дышалось легко, в воздухе витал аромат полевых цветов. Мне бы радоваться теплу да зелени, вот только сейчас не время для отвлекаться на такие мелочи.
     - Точно. Они ее сжечь собираются, - сказала я своему спутнику.
     Наш фургон стоял на вершине высокого крутого холма, а внизу, у его подножья раскинулась небольшая деревенька дворов на десять, не более. Несмотря на кажущуюся близость, путь до нее должен был занять у нас минут двадцать, а то и все полчаса - дороги вниз прямой не было. Сначала она спускалась влево, петляя зигзагом по склону холма, затем терялась в небольшом лесочке, потом выныривала из него, забирала вправо, вдоль небольшой речушки, перебиралась на правый берег по неширокому мосту и уже от моста возвращалась в деревеньку. Сейчас, там, в центре этой самой деревеньки, у большого колодца, что-то происходило. Я очень хорошо видела вкопанный в землю деревянный столб, к которому была привязана женщина в зеленом платье. Несколько человек торопились, стаскивая к ее ногам хворост, а высокий господин в синем кэси, один из троих, кто носил там такую одежду, что-то вещал небольшой толпе, собравшейся полукругом вокруг столба.
     - Судя по всему, там атайцы, - вынес свой вердикт Эни. - Да, похоже, ты права. Ну и что делать будем?
     Вопрос был очень непростым. В Катае атайцы кого попало на кострах не сжигают. Для того, чтобы удостоиться такой чести, надо быть либо из тех, на кого в Ицкароне охотимся мы, нураниты, либо попросту родиться с магическим талантом и отказаться уходить в специальный монастырь, больше похожий на тюрьму. По сути, вопрос сейчас заключался в том, какой случай перед нами. Очень не хотелось мешать местным Истребителям делать их работу - коллеги все-таки, как ни крути. Да и вообще, путаться в местные дела мы не планировали. Но наблюдать за тем, как будет гореть человек, вся вина которого состоит в том, что его угораздило родиться магом, меня Мама не учил.
     - Предлагаю оставить фургон здесь, а самим спуститься на крыльях и отбить ее, - сказала я.
     - А если ее сжигают за дело? - поинтересовался Эни.
     Могло быть и такое. У человека, ставшего изгоем из-за своего дара, всегда может найтись в душе место искушению отомстить окружающим за обиды и унижения. Кто-то с таким искушением справится, кто-то - нет. Но я все же полагала, что это - не наш случай.
     - Вряд ли. Слишком молодая. Отобьем, расспросим, если за дело - сама сожгу.
     Не хотелось бы мне портить отношения с атайцами, а после еще и их работу за них делать, но какие у нас есть варианты? Просто стоять и смотреть? Эни покачал головой - видимо думал о том же, но спорить со мной не стал. И правильно: в конце концов, это моя область, а не его.
     - Фургон, мы, конечно, тут оставим, - согласился он с первой частью моего простого плана, и даже направил лошадь в сторону трех дубков, что росли на обочине, - но устраивать показательные воздушные выступления мы с тобой не будем. Кто после этого с нами разговаривать станет? Видишь тот дом? Я открою портал, и мы спокойно и не выбиваясь из сил, окажемся за ним, а уже оттуда и будем действовать. Может быть, удастся решить дело миром. Так, где мой меч? Сонечка, ты мой меч не видела? А, вот он...
     Способностей Эни вполне хватает, чтобы открывать порталы на пару километров, в Ицкароне - и подальше. Он мне как-то объяснял - там ткань реальности тоньше, от этого и магам дышится легче, да и замещения неспроста именно в Ицкароне случаются. Здесь не Ицкарон, но расстояние с большим запасом соответствовало его возможностям. Так что возражать я не стала.
     Пока Эни парковал фургон, и пока мы переносились поближе к месту действия, к ароматам полевых цветов прибавилась дымная костровая нотка. Это сразу чрезвычайно упростило ситуацию: времени на то, чтобы попытаться проникновенными речами убедить собравшихся не устраивать аутодафе, у нас не осталось. Приходилось действовать, причем действовать быстро.
     - План такой: я беру на себя атайцев, - шепнула я, - а ты ее освобождаешь. Все, я пошла.
     Возражений я не услышала. То ли потому, что их не было - а какие тут могли быть возражения? - то ли потому, что слишком быстро начала действовать. Но меня будто кто-то в спину толкал и торопил.
     - А ну-ка быстро прекратили! - крикнула я, выбегая к костру.
     Я не ожидала, что меня послушают. Они и не послушали. Вместо этого на меня напали. Вернее сказать, не напали, а напал. Атаец, тот, что выступал перед толпой, выхватил из ножен кривой меч и заступил мне дорогу. Судя по всему, он был тут за старшего, двое других, сильно моложе - лет шестнадцати-восемнадцати на вид - вероятно, были его учениками. Первым их побуждением было поспешить на помощь своему наставнику, но он крикнул им, что они не должны вмешиваться в нашу схватку, что они должны сторожить ведьму, и что он справится со мною сам. Ну-ну, это мы еще посмотрим, как он справится. Однако мне такой поворот не очень-то понравился: я обещала Эни отвлечь Атайцев на себя, а отвлекся только один. Нехорошо получилось, сможет ли он пробиться к ведьме, когда ему будут активно мешать?
     Хрисаора встретилась с изогнутым широким мечом атайца, и я быстро убедилась, что беспокоиться мне сейчас надо в первую очередь за себя - противник мне достался очень непростой. Вообще, он мне Маму напомнил. Не внешне, конечно, внешне - ничего схожего: роста хоть и повыше среднего, но в плечах узковат, ноги чуть коротковаты, зато руки несколько длиннее нормы, глаза - раскосые, как у всех катайцев, черные, блестящие, брови - тонкие, но густые, волосы - цвета вороньего крыла, вероятно, очень длинные, но собраны в аккуратную прическу с высокой шишкой на затылке и длинной косой из нее выходящей. Молод еще - лет тридцать на вид, лицо овальное, красивое такое, скулы острые, губы тонкие, нос прямой, хотя и немного плоский. Схожесть его с сэром Джаем заключалась в том, как он двигался, как смотрел, как держал меч. Движения его были скупы и расчетливы, никакой показушности, какой грешит, к примеру, Эни. Вместе с тем они были еще и красивы - так двигается опасная, уверенная в своем яде кобра. Плавно, спокойно и даже расслабленно. Но за этой расслабленностью пряталось неординарное мастерство, какое не приобретешь за два-три урока у заезжего учителя фехтования. Чтобы так двигаться, надо начинать тренироваться с мечом с самого детства и заниматься каждый день. А еще очень желателен природный талант.
     Он не стал тратить время на то, чтобы прощупать меня, а вместо этого сразу пошел в атаку. Удары были очень опасные - сильные и нереально быстрые, но я, конечно, их парировала - Соня эр Нурани, знаете ли, тоже не бальными танцами с детства занималась. Я ответила, не сдерживая себя; теперь уже атаец парировал, причем очень четко и чисто. Красавец! Я бы с большим удовольствием и интересом понаблюдала со стороны за тем, как он работает мечом; приятно, знаете ли, видеть профессионала за любимым делом. Однако в этот раз мне досталась другая роль, и роль эта была не слишком завидна.
     Следующие несколько его атак показали мне, что я в большой опасности: пока что я могла защитить себя, но сколько я смогу простоять против такого мастера? Его, определено, кто-то поддерживал, так же как меня в Ицкароне поддерживал Нуран. Собственно, гадать, кто именно накачивал его своей силой, не приходилось - тут, в Катае, есть только один бог, причем бог очень сильный. Так что рассчитывать на то, что я могу взять его жреца измором, было глупо. Физической силой он мне не уступал. Скоростью - пожалуй, тоже. Конечно, у меня есть еще один, главный козырь в рукаве, но я не торопилась его предъявлять - трансформация собственного тела отнимает много сил, которые сейчас разумнее было потратить на оборону, пока Эни освобождает ведьму.
     Кстати, а что Эни? Я быстро оглянулась. А Эни молодец: успел справиться с одним из атайцев-учеников - юноша в синем кэси лежал на земле без сознания, причем меч Эни по-прежнему находился в ножнах. Голыми руками он его что ли оглушил? Не поплатился бы он за свою нелюбовь к оружию! Второй ученик-атаец стоял против моего спутника шагах в трех, сжимая тяжелый боевой посох с бронзовым набалдашником в виде полумесяца, и готовился броситься в атаку, а Эни, склонив голову на левое плечо задумчиво его рассматривал.
     - Слушай, а у тебя шнурок развязался, - услышала я слова Эни, адресованные своему противнику, к слову сказать, босому.
     Что там дальше произошло, я не увидела. Надолго отвлекаться, когда тебя пытаются разрубить пополам - извините, я не настолько беспечна. Однако я услышала глухой удар и короткий вскрик, а в следующий момент толпа крестьян, что были зрителями аутодафе, недовольно заворчала. Впрочем, мне вдруг стало настолько не до этого, что я даже прислушиваться к происходящему перестала - мой противник атаковал меня так яростно, что решительно ничему и никому более я не могла уделить и капли своего внимания. Только его глазам и его мечу. Только его атакам, которые сыпались на меня буквально со всех сторон, норовя пробить мою защиту.
     Скажу, не хвастаясь: в мире немного найдется противников, которые смогут сражаться со мной на равных, а уж тех, кто способен меня победить, можно по пальцам одной руки пересчитать. Я знаю троих, может быть через год-другой их будет четверо. Но сегодня я встретила еще одного, и он вполне стоил остальных. Скорее всего, Мама смог бы его победить, да и на Криса у меня были определенные надежды, но я - я мало что могла противопоставить этому напору, этой нечеловеческой силе, этой ярости. Разве что свою ярость, а в ней у меня сейчас вдруг недостатка не оказалось.
     Я разозлилась, да так, как никогда еще до этого: разозлилась на атайца, что был так хорош, разозлилась на Эни, который не пойми чем занимается, вместо того, чтобы помочь мне, разозлилась на себя саму, привыкшую считать себя неуязвимой. Эта ярость заставила меня забыть об осторожности, я наплевала на все и отбив очередной удар атайца, плюнула ему в лицо кислотой, отрастила хвост, оперлась на него и прыгнула, метя левой клешней под ноги. Мой меч при этом норовил отрубить атайцу голову, а мои длинные липкие щупальца старались схватить его за руки. Он такого поворота в нашей схватке не ожидал и отступил назад; теперь пришло его время уклоняться и защищаться. А я, отогнав 'синего кэси' от себя, приняла излюбленную боевую форму: широкий у основания, сужающийся к концу, шипастый хвост с ядовитым жалом, копыта вместо ступней, дополнительные опорные ноги-шупальца по бокам удлинившегося туловища, чешуйчатая хитиновая броня на груди, удлинившиеся руки, способные изгибаться в суставах под практически любым углом, три рога на голове и два небольших костяных нароста на спине - для противовеса и просто для красоты. В дополнение к мечу в правой руке, на левой я отрастила длинные когти. Ну что, не ожидал такого сюрприза, атаец?
     - Демон! - закричали крестьяне.
     Их страх, их первобытный ужас неожиданно польстили мне и придали сил. Они бросились в рассыпную, стараясь оказаться как можно дальше от меня. А вот атаец оказался невпечатлительным, он лишь что-то пробормотал себе под нос, и лезвие его меча засветилось серебристым пламенем. Между пальцами его левой руки забегал грозовой разряд, но применить его против меня не получилось - я к магии иммунна, и сделать меня целью заклинания попросту невозможно. Конечно, можно направить молнию не в меня, а во что-то за мной, но до этого еще догадаться надо. Впрочем, и без того мое положение улучшилось не сильно: конечно, теперь атаец защищался, но даже в таком виде я не могла одержать над ним верх, как ни старалась. А хуже всего то, что и отступить я не могла - схватка связала меня, стоило мне предпринять попытку к бегству, наверняка он воспользуется ею, чтобы нанести мне удар в спину. Удар, который я вряд ли смогу отбить.
     - Извините сударь, но нам уже пора уходить, - услышала я знакомый голос справа. - Сонечка, красавица моя, портал у тебя за спиной, будь добра, скажи господину Просветленному 'до свидания'.
     Эни. Явился забрать меня отсюда, пока я не натворила дел. Какой лапочка, однако! А я умею быть послушной девочкой. Шаг назад, другой... Но атаец отпускать меня так просто не собирался. Почувствовав, что я вот-вот сбегу, он утроил усилия и его меч, прорвав мою оборону, отрубил коготь на мизинце моей левой передней лапы. Вот гад! Забыв, что надо уходить, я ринулась на него, но тут Эни спас положение. Меня вдруг обволокло что-то мягкое и потянуло назад, а в 'синего кэси' полетели горящие головни, хворост и плюс к этому, два живых снаряда - потерявшие сознания атайцы-ученики. Пока мой противник старался избежать столкновения с ними, портал поглотил меня, и в следующий момент я оказалась возле нашей крытой повозки, а Эни - рядом со мной.
     - В целом - неплохо, - подытожил Эни, забираясь на козла фургона и берясь за вожжи. - Сонечка, родная моя, залезай и поехали. С них станется и погоню за нами устроить.
     Я не стала упрашивать себя дважды, сменила форму на базовую и залезла в фургон, где уже сидела спасенная нами ведьма - совсем юная, не старше шестнадцати, девушка, невысокая, черноволосая, узкоглазая, плосколицая и изрядно перепуганная. Кажется, меня она тоже боялась - ее страх я чувствовала почти что физически.
     - Вы демоны, да? - тихо спросила она. - Вы явились для того, чтобы отвести меня в пекло к Рейко?
     Фургон тут же тронулся, а я, убрав Хрисаору в ножны, попыталась изобразить на своем лице самую милую и любезную улыбку.
     - Не бойся, - сказала я ей. - Теперь тебе ничего не угрожает. Меня зовут Соня, моего спутника - Энжел, мы вовсе не демоны и не планируем тебя ни к кому отводить или причинять тебе вред. Мы тут случайно, проездом. Из Ицкарона. Туристы, так сказать.
     - Из Ицкарона? Туристы? - переспросила катаянка. - Тогда какие ж у вас там демоны?
     Эни на козлах весело рассмеялся и подстегнул лошадь.

Глава IV

1

     Я настегивал лошадь до тех пор, пока она не стала выбиваться из сил и спотыкаться. Предосторожность эта не казалась мне лишней: мой отец, хоть он и на восьмом десятке, способен бежать наравне с лошадью, причем бежать очень долго - еще большой вопрос, кто из них выдохнется раньше; Крис - так тот вообще на Императорских скачках за первое место побороться может, даже если ему на плечи посадить Бастиану и Луизу для балласта; Сонечка еще быстрее бегать ловка, вот только она спринтер, а не стайер. Зная, на что способны Истребители у меня на родине, глупо было ожидать от местных меньшего, так что, как ни жаль мне было лошади, я загонял ее до тех пор, пока не убедился, что погони за нами нет, - если бы она была, нас бы уже догнали. Тогда я снизил скорость, разрешив нашей кобыле идти почти шагом, а когда дорога, по которой мы ехали, разделилась на две, свернул на ту, что выглядела менее торной.
     - Как ты? - спросил я у Сонечки.
     - Хочу есть и спать, - ответила она.
     Я кивнул. Значит все нормально. Так... из-за деревьев нас с большой дороги не видно, теперь можно и остановиться.
     - А ты как? - поинтересовался я у катаянки.
     Катайского я совершенно не знал, пара идиом - не в счет. Как не знала его и Сонечка, кстати. Но, путешествуя по Дороге, получаешь способность понимать язык места, где оказываешься, и говорить на нем. Очень удобно. Главное - не задумываться, как ты это делаешь. Задумаешься - двух слов связать не сможешь, а чужая речь превратится в непонятный набор звуков.
     - Чувствую себя недожаренной, - ответила она. - Простите, что снова возвращаюсь к этому вопросу, но все же: вы точно не демоны?
     Ее сомнения можно понять - она видела Сонечку в боевой форме, а меня - когда я теневыми щупальцами управлял.
     - Даже наоборот, - ответил я. - Мы жрецы. Жрецы ицкаронских богов: я - жрец Малина, бога Дорог и Теней, а Сонечка - жрец Нурана, бога-защитника людей.
     - Жрецы? - переспросила ведьма. - Мой предок Лу Ай Ван, чтоб его костям вечно покоя не знать, тоже был жрецом. Меня зовут Лу Ай Лей. Называйте меня просто Лей[46], если вам так будет удобно. Я ваша верная служанка до конца моей никчемной жизни.
     - Лучше скажи нам, Лу, почему тебя хотели сжечь, - сказала Сонечка, решившая не пренебрегать правилами вежливости, несмотря на разрешение ведьмы. Оно и правильно: у катайцев обращение по имени не служит признаком дружеского расположения, а унижать девушку пренебрежительным отношением у нас причин никаких не было.
     - Меня обвинили в том, что я ведьма, - не стала скрывать Лу Ай Лей.
     Я вспомнил готовность химеры сжечь девушку, если на ней будет достаточная для этого вина и понял, что моя спутница решила сразу выяснить, что делать с нашей новой знакомой.
     - А ты не ведьма? - поинтересовалась Сонечка.
     - Ну... - протянула она. - Наверное. Я умею творить магию, но мой случай особенный. Дело в том, что мой предок Лу Ай Ван, чтоб его черепом демоны в ногомяч играли, умудрился отдать себя, свою жизнь и все жизни своего потомства богу грозы, Рэйко. То есть это он тогда еще богом был, а сейчас демоном считается. Потому моя магия - это не совсем магия, а проявление божественно-демонической силы.
     - Ох, - сказала Сонечка. - Сочувствую.
     - И есть чему, - вздохнула ведьма. - Он мне этим всю жизнь поломал! Я вообще-то из приличной семьи. Мы бумагой по всему Катаю уже третью эпоху торгуем, даже двору лайма ее поставляем. Даже свой дом в Ут-Кине есть. Не в центре, конечно - там только знать живет, но и не в трущобах каких-нибудь. У меня в детстве все было, меня даже читать, даже танцевать, даже на лютне играть учили! Даже каллиграфии! Когда у меня два года назад дар открылся, я обрадовалась сперва. Конечно, ведь все знают, что лайм себе из таких, как я, наложниц выбирает. А даже если не наложницей, так и Просветленной сестрой тоже очень даже неплохо стать. Пошла в самый главный женский монастырь. А мне почти с порога: дар твой нечистый, учить тебя никто не станет, твоя келья третья по коридору, ужин в семь часов, завтрака и обеда не будет, а воды можешь пить - сколько хочешь. А келья там - у вас тут в фургоне места больше, на ужин - горстка пресного риса, и чтобы ее получить, весь день надо прясть или дрова рубить, или еще чем-нибудь таким заниматься, - тут уж как повезет.
     - Сбежала? - спросил я.
     - А кто не сбежит? Сначала домой сунулась - родители на порог не пустили. Я к бабушке - та хотя бы стражников звать не стала, а присоветовала куда бежать и денег немного дала. Потом повезло: учителя встретила. Мастера Фу, чтоб ему на том свете каждый день мясом питаться. Он уже старенький был, никого не боялся, в ученицы взял, что мог - объяснил, что умел - показал. А потом меня нашли. Чайфанг нашел - тот, с кем вы дрались. У мастера сердце слабое было - он как его увидел, так сразу за грудь схватился и упал. Меня опять в монастырь хотели отправить, но я в тот же вечер снова сбежала. Странствовать пошла. Сюда вот добралась. Домик себе присмотрела в лесу, в котором углежоги осенью живут, остаток зимы перезимовала. К людям вышла - те поначалу даже обрадовались. Меня мастер Фу и лечить научил немного, и травами, и так, а деревня - это не столица, здесь ученых докторов нет. Было с чего прокормиться: местные мне и гречневой муки давали, и риса, и масла, и даже рыбой делились, а я их лечила потихоньку. Кому зуб заговорю, кому вывих вправлю, кому корову от лишая спасу. А вчера в деревню за мукой пришла - меня схватили, по голове ударили и в погреб. А утром Чайфанг пришел. Сказал, что еще раз он мне убежать не даст, что теперь только на очищение. Ну вот, чуть и не очистили. А лихо вы его, я и не думала, что кто-то против него столько простоять сможет.
     Эта она Сонечкой восхищается. Та в ответ недовольно поморщилась.
     - Если бы не Эни, мне бы очень туго пришлось, - сказала она, глядя в сторону. - Что-то я не ожидала, что мне тут так трудно будет.
     Как по мне, так сражалась она восхитительно. Когда ваши отец, брат и любимая девушка - Истребители, вы в таких вещах волей-неволей разбираетесь. На этот бой даже билеты было бы не стыдно продавать, да вот беда: зрители вряд ли довольны остались бы, по той простой причине, что ничего рассмотреть не смогли бы - чтобы рассмотреть что-то в сумасшедшем танце 'синего' и моей дорогой химеры, нужна соответствующая подготовка. У меня она худо-бедно была, и то, я вовсе не уверен, что видел все детали.
     - Может, и верно, что я вдали от Нурана и не стою ничего? - спросила она у меня.
     Что касается меня, то никакого упадка сил я сегодня не ощутил. И порталы открывались легко, как дома, и тень меня замечательно слушалась. И этому у меня есть прекрасное объяснение: с чего бы мне с моими собственными талантами здесь было сложнее управляться, чем дома? Оттого, что я куда-то в другое место уехал? С чего бы вдруг? Я каков в Ицкароне был, таков и здесь остался, что мне будет? Если же другой логике следовать, то тут, в Катае, из Малина первостатейный демон получается. Одни рога только чего стоят! Его и в Ицкароне некоторые с удовольствием к демонам причислить готовы. Так что я - его служитель, и тут силу потерять особо не должен был. Вот Сонечка - дело другое. Ее Нуран - ну какой из него демон? А вот из нее самой - очень даже симпатичное чудище получается. Такую чудищу любой местный Истребитель за честь завалить посчитает. Впрочем, я считаю, что Сонечка преувеличивает насчет значимости поддержки своего бога, я думаю, гораздо большее значение имеет ее вера в собственные силы.
     - Чушь, - сказал я. - Это не ты плоха, Сонечка, это тебе атаец очень сильный и умелый попался. Бывает.
     - Бывает? - невесело усмехнулась Сонечка. - Эни ты-то сам в это веришь? Вот скажи мне, каковы шансы в первый день пребывания в Катае встретить атайца, способного сражаться на равных с Мамой?
     - Тридцать три процента и три десятых, - ответил я, не задумываясь. - Либо встретишь, либо нет. Либо еще что-нибудь. И дело не в том, во что я верю, дело в том, что я видел собственными глазами. Ты очень достойно сражалась, но он - очень серьезный противник. Я считаю, что нам еще повезло. Мне, во всяком случае. Обладай его ученики хотя бы десятой долей мастерства своего наставника, они бы меня в бараний рог скрутили. Но сейчас на повестке дня другой вопрос: что нам теперь делать с этой недопосвященной?
     - Это вы сейчас меня зачем так назвали? - прищурилась Лу Ай Лей. Прищуриваться у нее получалось очень хорошо, можно сказать, что природа хорошо ее к этому приготовила. - Обидеть хотели?
     - Нет, - ответил я. - Просто говорю все как есть, а если это кого-то обижает, то тут уж я не виноват.
     - Я не понимаю, - покачала головой катаянка.
     - Объясняю: ты сама нам сказала, что горячо тобой любимый предок Ван загнал свою жизнь и жизни своих потомков этому вашему Рэйко. Понятия не имею, из каких он это соображений сделал; подозреваю, что у него просто не все дома на религиозной почве были. Но, так или иначе, это предрасположило тебя к тому, чтобы стать жрицей. Все что тебе для этого надо - пройти ритуал посвящения. Формальность. Потому я и назвал тебя недопосвященной, а вовсе не оттого, что хотел тебя как-то обидеть. Это понятно?
     На самом деле, может статься, Лу Ай Ван тут и ни при чем. Вернее сказать, может он и виноват в бедах Лу Ай Лей, но вовсе не потому, что кому-то что-то отдал. Отдать кому-то что-то можешь, только если обладаешь этим чем-то, когда имеешь на это право. Лично я сомневаюсь, что такой подарок имеет какую-нибудь силу. Но хорошим жрецом тоже не каждый стать способен. Тут, если хотите, особый талант нужен. Талант, сродни магическому, но значительно от него отличный. Талант использовать человеческую веру и через нее воздействовать на окружающий мир. У Лу Ай Лей, коль она была потомком жреца, такой талант, видимо, был - эти вещи часто по наследству передаются. А что касается ее магии, то никакой Рэйко к этому отношения не имеет, среди жрецов маги довольно часто попадаются. Почему? Да банально. Вот представьте, что вы - весь из себя жрец или жрица. Шишка очень заметная, всякие графья, герцоги, а то и короли с императорами вам не чета. Среди кого вам себе пару искать? Разумеется, среди людей незаурядных и талантливых. Чтобы было о чем поговорить, и все такое. Маги на эту роль замечательно подходят. Ну и кем ваши дети будут, если не магами и жрецами? Конечно, магический талант не всегда по наследству передается, как и жреческий, да и не все жрецы - потомственные. Но, все-таки, одно с другим весьма часто соседствует.
     - Нет-нет, вы не поняли, - сказала ведьма. - Презренный Ван, чтобы его на том свете блохи загрызли, своих потомков не в жрецы предназначил, а в то, что в нас сам Рэйко возродиться может. Мне Чайфанг это говорил, он-то в таких вещах разбирается.
     - Я тоже в таких вещах разбираюсь, - усмехнулся я. - По сути, это - две стороны одной медали. Боги без жрецов долго существовать не могут, особенно в ваших местных условиях. А если учесть, что богов на самом деле как бы и...
     Сонечка без всяких церемоний пнула меня носком сапожка под ребра. Мы сейчас на полу фургона сидели, друг напротив друга, так что ей это очень даже просто было сделать. Весьма чувствительный получился пинок - злая она сегодня и не в духе.
     - Не морочь голову девочке своими альтернативными объяснениями, - сказала она. - Ей и без этого не сладко. Лу, ты-то сама что хочешь?
     - Жрицей я точно становиться не хочу, - ответила катаянка. - А воплощением Рэйко - тем более. Я замуж хочу. Или, хотя бы, чтобы сжечь не пытались. Разве это много?
     - Да нет, - сказал я. - Вроде бы не слишком. Другое дело, что тут, у вас, насколько я понял, невесты вроде тебя не слишком высоко котируются, а уж по поводу сжечь... варварство.
     - Ну почему сразу варварство? - слегка обиделась Сонечка. - Огонь очень даже неплохо против демонов работает. И против зомби. Против вампиров, пока они в силу не войдут. Много против кого.
     - С другой стороны, не с собой же нам тебя таскать, - продолжил я свою мысль. - Мы тут по делу, неизвестно еще, как оно обернется. Так, конечно, тебя бы в Ицкарон отправить, но без нас ты туда долго добираться будешь.
     - Предлагаешь просто высадить ее из фургона и предоставить самой себе? - прищурилась Сонечка. - Хочешь сказать, что я так рисковала только для того, чтобы ее завтра опять поймали и снова попытались сжечь?
     Что-то она действительно сама не своя сегодня - такое обо мне подумать.
     - Ты не одна там рисковала, - напомнил я. - Мы там вместе были, и вместе ее освободили. Ни ты без меня не справилась бы, ни я бы без тебя. Но ты права, если мы ее высадим - она пропадет. Так что придется ее все-таки брать с собой.
     - Ну уж нет! - сказала Лу Ай Лей. - Я им больше себя поймать не дам! И вы тоже не думайте, я к вам в компанию напрашиваться не собираюсь. Что я у вас в Ицкароне делать буду, где все уроды да варвары?
     - Вот уж спасибо, - фыркнул я. - Чего это мы вдруг уроды?
     - А разве нет? - ответила Лей. - Я понимаю, что вы не виноваты, но как вас еще назвать? Волосы светлые, глаза круглые, кожа бледная, носы большие, а то еще и растительность на теле, под одеждой прячете...
     Сонечка хмыкнула. Из-за того, что ей часто приходится менять форму тела, одежду она носит весьма своеобразную. На самом деле, значительная часть ее костюма - это видоизмененный ее собственный мех и кожный покров, а вовсе не ткань. Нет, не подумайте, что она голой ходит. Штаны на ней самые обычные, замшевые, разве что штанины широкие и сзади вырез для хвоста как у зверолюдов предусмотрен, а вот то, что выше - уже нет. Сонечка что-то вроде жилетки-корсета из выдубленной кожи носит, к которому широкие рукава из сукна приделаны. Спереди и сзади у этого жилета глубокие вырезы на мягкой шнуровке, чтобы можно было крылья на спине и броню на грудь, шею и плечи отращивать, однако замаскировано это вся так ловко, что посмотришь - под кожаным жилетом рубаха из хорошего суранского сукна. И сапоги на ногах - имитация: одни голенища, без подошв. А плащ и ремень, на котором меч и кинжал висят, - настоящие.
     - Ноги большие, руки - как грабли, - продолжала катаянка, - ни красоты в них, ни изящества.
     Мы с Сонечкой не выдержали и начали смеяться.
     - Знаю, я вас, суранцев. Мне учитель Фу про вас все хорошо рассказал. Заманите бедную девушку в свой Ицкарон, как будто на прополку рисовых полей, отберете паспорт, а потом я вам всю жизнь должна буду. И чем же мне расплачиваться? Я не такая! Не пропаду я без вас! Чего вы смеетесь надо мной?
     - Вот и спасай девиц с костра после такого, - сказал я Сонечке, отсмеявшись. - У тебя так часто бывает?
     - У тебя теперь опыт спасения девиц с костра побольше моего будет, - усмехнулась химера. - Так что тебе виднее.
     - Угу, - пробормотал я. - Я теперь прямо-таки специализируюсь на этом.
     - Если серьезно - всякое случается, - продолжила Сонечка. - Ты же знаешь, истинный рыцарь Нурана должен нести справедливость и защищать невиновных. Несмотря ни на что. Даже на то, что он варвар и урод. Глупо, не спорю, но таковы правила профессии.
     - Вообще-то, ты нам и так уже всю жизнь должна, - сказал я ведьме. - За уродов и варваров - отдельная тебе благодарность. Я-то, дурак, себя вполне симпатичным считал, пусть и не великим красавцем. А Сонечку - так даже идеалом. Спасибо тебе, открыла глаза. Как теперь дальше жить? Ты, кстати, тоже не жрица Гламуры, если что. Впрочем, о вкусах я спорить с тобой не собираюсь. Уж не знаю, откуда твой учитель про прополку риса взял, он у нас вообще не растет, так что с этой стороны можешь быть абсолютно спокойна. Ицкарон, возможно, и не лучшее место на земле, но там, знаешь ли, за то, что в предках жрец был, или за то, что магический дар есть, людей не сжигают. Меня, во всяком случае, не сожгли. Кроме того, у нас довольно много катайцев в городе живет. Правда, я не уверен, что их всех на прополку риса зазывали... Но, конечно, тебя в Ицкарон никто насильно тащить не собирается. Хочешь здесь гореть - пожалуйста, выход из фургона никто не загораживает.
     Лу Ай Лей на секунду задумалась, а потом поклонилась: сначала Сонечке, а затем мне.
     - Извините, если я вас обидела, - сказала она. - Я не думала, что вы не знали о недостатках вашей внешности, иначе никогда не позволила бы себе высказываний на эту тему. И примите мою благодарность за то, что спасли меня из рук атайцев. Я не поблагодарила вас прежде только потому, что возбуждение, вызванное нашим знакомством, смутило мне разум. Я - ваша должница и истинно буду счастлива в тот день, когда смогу сделать для вас хотя бы малую толику от того, что вы сделали для меня. Если вы мне позволите, я бы предпочла остаться с вами.
     - Ты смотри, - хмыкнула Сонечка. - Вот что значит неварварское воспитание!
     - Да, впечатляет, - согласился я. - Ну что же, Лу... добро пожаловать. Ты не проголодалась?
     - Вообще, меня никто и не подумал кормить, - призналась девушка. - Я в последний раз ела еще вчера утром, и не сказать, чтобы моя трапеза была обильной.
     - Сейчас перекусим, - с энтузиазмом сказала Сонечка. У нее всегда настроение поднимается, когда дело доходит до еды. Нырнув в тот угол фургона, где хранились наши запасы провизии, она принялась вытаскивать продукты из мешков и бумажных пакетов, в которых они были упакованы. - Так, посмотрим... У нас еще остался хлеб, немного копченой скумбрии, вяленое мясо, сыр и яблоки. Есть еще немного перловой крупы и картошка, но их готовить надо. Сделать тебе бутерброд с сыром?
     На лице у ведьмы появилась гримаса отвращения.
     - Катайцы не умеют переваривать лактозу, - напомнил я.
     - Тогда сыр я сама съем, а тебе дам скумбрию, - успокоила катаянку Сонечка. - Эни, ты будешь что-нибудь?
     - Я не голоден и вполне могу подождать обеда, - ответил я.
     Мне-то такую прорву энергии, как Сонечке на трансформацию, тратить некуда. Да и сжигать меня не собирались, потому вчера вечером кормили ужином, а сегодня утром - завтраком. Пока химерочка доставала провизию, я вытащил из кармана хрустальную монетку и протянул ее Лей.
     - Знаешь что это такое? - поинтересовался я. - Можешь об этом что-нибудь сказать?
     Лу Ай Лей приняла у меня монетку, покрутила ее в руках, внимательно рассматривая, после чего покачала головой и вернула.
     - Я не умею читать иероглифы, которые на ней написаны, - вздохнула она. - Но я чувствую, что эта вещь непростая.
     - Очень жаль, - сказал я. - А не знаешь кого-нибудь, кто может проконсультировать насчет этой монеты?
     Лу Ай Лей на минуту задумалась.
     - Кажется, знаю, - ответила она. - Если он сам не поможет, то может знать кого-нибудь, к кому можно насчет нее обратиться.
     - Я - весь внимание, - сказал я.
     - В Няйняне живет друг и ученик мастера Фу, - сказала ведьма. - Его зовут мастер Квун, он настоящий ученый, служит секретарем губернского суда. Мы с мастером Фу дважды навещали его, а один раз он приезжал навестить мастера. Он очень умный и...
     - Красивый? - поинтересовалась Сонечка.
     - Да, красивый, - подтвердила Лу Ай Лей. - Мастер Фу хотел, чтобы мы поженились, когда я закончу свое обучение. Но я теперь для него неподходящая партия.
     - Почему? - спросила Сонечка, протягивая ведьме кусок копченой скумбрии на большом куске хлеба.
     - Разве не понятно? - вздохнула ведьма, принимая угощение. - Раньше я думала, что если буду осторожной, то атайцы со временем обо мне забудут, и я смогу жить, как все люди живут. Смогу завести семью, родить детей и все такое прочее. Мастеру Фу удавалось скрывать свой дар много лет, он даже когда-то экзамен на чиновника смог сдать. Я думала, у меня тоже получится не попадаться на глаза атайцам. Но после гибели мастера Фу я поняла, что о спокойной жизни и речи быть не может. Вот и сами подумайте: зачем я мастеру Квуну? Разве может такой человек жениться на беглой ведьме?
     - А он тоже маг? - спросила Сонечка.
     - Нет, он не маг. Мастер Фу учил не только магов, он был мастером каллиграфии, если бы ему не приходилось беречься из-за своего дара, он смог бы сделать очень хорошую карьеру, не хуже чем мастер Квун, а то и лучше.
     - Если тебе так хочется замуж за мастера Квуна, то вы могли бы вместе уехать туда, где тебя не станут преследовать, - заметил я.
     - Тогда он потеряет свое положение, которого добился с таким трудом, - ответила Лу Ай Лей. - Думаете, легко сдать экзамен на чиновника? И потом, зачем мне муж-изгой?
     - А я было подумал, что он тебе нравится, - хмыкнул я.
     - Не стану отрицать, - сказала ведьма. - Он красивый, умный, состоятельный, с положением, его двоюродный дядя - сборщик податей в провинции Вынь. Но если он возьмет беглую ведьму в жены, то это будет глупо, он потеряет состояние, связи, положение в обществе, а его родственники отвернутся от него. И что мне останется? Одна красота? Благодарю покорно.
     - Но если он всего этого лишится ради тебя, разве это не станет доказательством его любви? - спросила Сонечка.
     - Нет, - твердо ответила катаянка. - Это будет доказательством того, что он меня не любит. Иначе с чего бы ему желать для меня брака с неудачником, не имеющим ни хорошей должности, ни положения в обществе, ни даже богатства? Красота подобна одуванчику: не успеешь оглянуться, и лепестки желтого весеннего цветка превратятся в белый пух; дунет ветер - не станет и его.
     Своеобразная логика. Мы с Сонечкой переглянулись и синхронно пожали плечами.
     - Но все же ты рекомендуешь нам отправиться к мастеру Квуну? - спросил я, перебираясь на козлы.
     - Конечно. Вам же на нем не жениться. В любом случае, я не знаю больше никого, кто мог бы вам помочь.
     - Хорошо, - сказал я. - Тогда едем к нему.
     Я щелкнул вожжами, и наш фургон тронулся в путь.
     Лу Ай Лей закончила с перекусом, выбралась вслед за мною на козлы и принялась оглядываться по сторонам. Что до Сонечки, то, по своему обыкновению, она, утолив голод, укуталась в одеяло и задремала. Пусть поспит, она очень недурно потрудилась сегодня.
     Мы ехали по узкой дороге, на которой едва-едва могли бы разъехаться два таких фургона, как наш. По ее обочинам росли бамбуковые деревья и акации, было тепло и солнечно. Судя по всему, здесь было лето, а вовсе не начало апреля, как у нас, в Ицкароне.
     - Скажи, а какой сейчас месяц? - поинтересовался я у ведьмы.
     - Геатаянг[47], - ответила ведьма. - Пятый день.
     Я напряг память, пытаясь соотнести местный календарь с ицкароно-суранским. Получалось, что здесь сейчас конец июня, если я ничего не путаю, конечно.
     - Год Бронзовой Жабы[48], - добавила Лу Ай Лей.
     Я кивнул. У катайцев свое летосчисление, и если в месяцах я еще худо-бедно ориентировался, то здесь ничего толкового сказать не мог, даже не был уверен в том, что год Бронзовый Жабы соответствует году 3170 нового[49] ицкаронского летосчисления. Впрочем, отчего бы ему не соответствовать? А вот то, что сейчас июнь, а не апрель, меня несколько беспокоило. Нет, я и раньше знал, что Дорога способна вольно обращаться не только с пространством, но и со временем, однако на практике никогда с этим не сталкивался. Путешествуя по Дороге, я иногда видел, что на Обочине совсем иное время года: вместо осени - весна, вместо лета - зима. Объяснял я это тем, что Дорога ведет меня сквозь иные миры, со своим течением времени и климатом. Однако там, где я завершал путешествие, время всегда соответствовало ожидаемому.
     Но в этот раз было иначе: из Форт-Нергала мы с Сонечкой выехали двадцать шестого марта и в пути пробыли двенадцать дней, то есть сейчас должно быть седьмое апреля. Конечно, добирайся мы сюда по простым дорогам, времени на путешествие ушло бы куда больше трех месяцев, но ведь раньше-то мое внутреннее время всегда совпадало с временем местным. Мдам... А в том ли я мире нахожусь?
     - А как называется эта страна? - поинтересовался я у ведьмы.
     - Сейчас ее называют Катай[50], а раньше, до прихода Атая, она звалась Поднебесной Империей Юй[51], - ответила Лей, с легким удивлением покосившись на меня. - Сейчас мы едем по земле провинции Ши, это несколько севернее Ут-Кина, если тебе интересно. Неподалеку от деревни Квам Го, где вы меня спасли от костра.
     Видимо, мы все-таки в нашем мире. Ладно, пока не будем обращать внимание на время. По Дороге я прошел немало, но так далеко от дома еще ни разу не забирался. Кто его знает, может, так и должно быть? Дорога всегда приводит туда, куда стремишься попасть; выходя из Форт-Нергала на поиски Лары Уиллис, мы с Сонечкой, в конечном итоге, должны ее отыскать. Быть может, Дорога намеренно привела нас именно в Квам Го и именно сегодня - то есть в ту точку пространства и времени, где мы встретили Лу Ай Лей, которая и направит нас в нужную сторону?
     - Кстати говоря, а куда мы сейчас едем? - спросила ведьма.
     - Как куда? К ученику твоего старого мастера Фу, пусть на том свете у него спина не чешется, мастеру Квуну, в Няйнян. Думаю, к вечеру будем на месте.
     - Да позволит многоумный варвар, не побрезговавший проверить у скромной несчастной сироты знания, касаемые географии и календаря ее родной страны, задать ему вопрос: вполне ли уверен он в том, что к вечеру мы будем в Няйняне?
     - Вполне, - ответил я. В Няйняне я никогда не был, конечно, но Лу Ай Лей очень стремилась туда попасть, так что на Дорогу мы уже выехали, и я чувствовал, сколько времени займет этот путь. - Да позволит и мне моя сомневающаяся спутница спросить у нее: что заставило ее усомниться в моих словах?
     - Два обстоятельства, - ответила Лу Ай Лей. - Во-первых, до Няйняна три дня пути, а во-вторых, мы сейчас ехали на восток и только что повернули на юг, в то время, как Няйнян - на северо-западе.
     - Да? - пожал я плечами. - Только-то?
     - Ты думаешь, этого недостаточно? - поинтересовалась ведьма.
     - Я думаю, тебе придется привыкнуть к нелинейности пространства, - ответил я и подстегнул лошадь: - Но!

2

     Мастер Квун, писец губернского суда провинции У, долго крутил хрустальную монету в своих изящных тонких пальцах, то смотря сквозь нее на свет, то поднося ее к самым своим глазам, то, наоборот, унося от глаз на длину вытянутой руки.
     - Ну что же, мастер Сувари, - сказал он. - Разумеется, я могу прочесть, что написано на этой монете. Тут сказано 'куакоуйтэ' - 'хранилище для души'. Судя по всему, в эту вещицу можно спрятать человеческую душу.
     - Именно человеческую душу? - поинтересовалась Сонечка.
     - Безусловно, мастер Нурани, - ответил мастер Квун. - Очень полезная вещь. Если человека, у которого будет при себе куакоуйтэ, убьют, его душа окажется в этом хранилище.
     - А дальше? - спросил я.
     - А дальше, имея такую монету, можно возродить человека, восстановив его смертное тело или даровав ему новое, - ответил мастер Квун. - Именно возродить, вы понимаете меня? Человек будет помнить все, что было с ним до момента смерти, это и будет тот же самый человек. Древние были большими мастерами, они многое умели.
     - Ого, - только и сказал я.
     - Крайне опасная вещь, - сказал мастер Квун. - Очень опасная, я бы не рискнул иметь такую монету при себе.
     Мастер Квун производил впечатление не только умного и образованного человека, но и весьма храброго. Согласитесь, для того, чтобы прятать в своем загородном доме беглую ведьму и двух ицкаронских жрецов, надо быть достаточно смелым человеком. Насколько я понимал, должность судебного писца делала мастера Квуна весьма уважаемой и важной фигурой, а помощь, которую он оказывал Лу Ай Лей и нам, могла стоить ему не только положения и имущества, но и жизни. Тем не менее, когда мы в сумерках подъехали к его дому и постучались в дверь, мастер Квун не сомневался ни минуты. Он тут же взгромоздился на своего низкорослого конька и повез нас в свой загородный особнячок, находящийся в нескольких километрах от города на берегу неширокой речушки. Домик этот стоял на отшибе, вдалеке от проезжей дороги, среди зарослей бамбука и белой ивы, и имел четыре небольших комнатки, в которых мы с удобством разместились. Для нашей лошади нашлось место в конюшне, такой же небольшой, как и сам домик, а фургон занял место на заднем дворе, рядом с сараем для рыболовных принадлежностей - мастер Квун, по-видимому, был большим любителем рыбалки, и даже это свое загородное имение величал не иначе как 'дом для рыбной ловли'.
     - Если Просветленные найдут такую монету у человека, его ждет очень нехорошая смерть, - пояснил мастер Квун. - Очень, очень нехорошая смерть. С тобой, сядзе[52], хотели поступить милосердно: всего лишь сжечь. Человеку, у которого найдут куакоуйтэ, будут пилить кости рук и ног бамбуковой пилой, травить его ядом шипастого василиска, сдирать с груди, спины и лица кожу по крохотному лоскутку, посыпая кровоточащие раны мокрой солью. Лишь когда несчастный окончательно потеряет себя, его сожгут. Монету, конечно, сначала отберут. Потому я и говорю, что не рискнул бы обладать такой вещью.
     Ведьма что-то тихо пробормотала себе под нос. Кажется, на тему того, где она видела такое милосердие.
     - Сурово, - покачал головой я. - Однако позвольте вопрос, мастер Квун: а кто сделал эту монету? Дело в том, что она пришла ко мне в руки из места, куда я очень хотел бы попасть.
     - И вы ищите мастера, ее сработавшего, чтобы узнать, кому он ее отдал, и таким образом проследить ее путь? - улыбнулся мастер Квун. - Понимаю. Но позвольте, мастер Сувари, кто бы ни сделал эту вещь, это было очень давно. До того, как Атай изгнал Древних. Что даст вам имя мастера, когда он мертв много лет? Сколь ни редка эта вещь, след, который вы ищите, давно засыпан песком времени.
     - Тот, кто мне ее принес, сказал, что там остался еще целый сундук таких безделушек, - сказал я. - Большой сундук. В нем сотни таких монет, если не тысячи. Как мне кажется, след от сотен куакоуйтэ мог и не зарасти травой эпох.
     Теперь пришла пора удивляться мастеру Квуну. Его черные брови на чуть вытянутом лице встали домиком, узкие раскосые глаза открылись настолько широко, насколько это было возможно, он поднялся из-за стола, за которым сидел, разговаривая со мной, Сонечкой и Лей, и прошелся по комнате, украшенной акварелями, изображавшими различные эпизоды из жизни рыболовов.
     Если судить по внешнему виду, мастер Квун был не старше тридцати лет; был он высок, для катайца, конечно, его черные волосы были аккуратно уложены и прикрыты фиолетовой квадратной шапочкой, говорящей, что мастер Квун - чиновник. Его одежды были сшиты из белого и темно-серого шелка, на ногах он носил изящные деревянные сандалии на высокой подошве, а широкий пояс его был того же цвета, что и шапочка. Солидности облику мастера Квуна добавляли жидкие черные усы и бородка, а так же легкая полнота. Теперь вся солидность несколько потускнела под напором беспокойства, вызванного моими словами.
     Наконец мастер Квун успокоился и вернулся в свое кресло без спинки, но зато с подлокотниками.
     - Что же, - заговорил он с таким видом, будто шагал с крыши горячего дома. - Это действительно меняет дело. Но я не знаю имя мастера, создавшего эту вещь.
     - Однако ты откуда-то знаешь, что это за монета и для чего она служила, геджи[53], - заметила Лу.
     - Да, об этом было написано в одном из свитков мастера Фу, да ходить его ногам только по мягкой траве, - сказал мастер Квун. - В том свитке была нарисована такая монета, и объяснялось, для чего она служит. Но я читал этот свиток очень давно, не с начала и не до конца.
     - Как же это может быть, геджи? - спросила ведьма.
     - Ты же помнишь, сядзе, что у мастера был сундучок, который он никогда не открывал, если рядом был кто-то посторонний? - спросил мастер Квун.
     - Конечно, помню, - ответила Лу.
     - Мне было тринадцать лет. Однажды мастер Фу отправился на рынок за зеленью и рыбой, а меня оставил рубить дрова и полоть огород. Я же давно мучился любопытством, и когда мастер ушел, открыл его сундук. В нем была всякая рухлядь и несколько шелковых свитков в кожаных лакированных футлярах. Конечно, я захотел прочесть их. Хотел найти в них древние сказания и легенды. Я брал свитки один за другим, разворачивал их и бегло просматривал. В них действительно были записаны старые истории. В трех из девяти. В двух были стихи, еще в одном - сборник кулинарных рецептов. Остальные содержали описания магических вещей и существ, их было читать сложнее всего, там было много иероглифов, которых я тогда еще не знал. В одном из этих свитков и было описание монеты, похожей на вашу, но, как я уже сказал, половину из написанного я не смог прочесть из-за скудости своих познаний, да и свитки с легендами интересовали меня в гораздо большей степени. Увы, увлекшись чтением, я не заметил, что мастер Фу вернулся домой. Он очень рассердился, когда увидел, чем я занят, отобрал у меня свитки и больно побил своей палкой по пяткам и спине. У меня после этого неделю все болело и чесалось.
     - А где же теперь тот свиток? - спросил я.
     Лу покачала головой.
     - Мне пришлось убегать от Чайфанга с теми вещами, что были при мне, - сказала она. - Что стало с имуществом мастера, я не знаю. Сундучок, о котором говорит геджи, всегда стоял в его комнате, наверняка его конфисковали.
     - А что вы скажете, мастер Квун? - спросил я.
     - Я не наводил справки о вещах мастера Фу, - покачал головой мастер Квун. - Сама новость о его смерти так огорчила меня, что я свалился от нервной лихорадки и три дня лежал в постели. После я избегал привлекать внимание к своей персоне какими-либо расспросами, я лишь выяснил, что сядзе удалось бежать, но никаких подробностей я не знал. Однако я согласен с ней. Если сундучок мастера не сожгли со всем его содержимым, то он в руках 'синих кэси'.
     - Но, в принципе, вы можете узнать, что стало с этим сундучком, мастер? - поинтересовалась Сонечка.
     - Я мог бы попробовать, - подумав, ответил Квун. - Если спрашивать нужных людей, если подкреплять свое любопытство ценными знаками внимания, то можно добыть любые сведения. Но если я даже узнаю, что стало с сундучком мастера Фу, что вам это даст? Если он у атайцев, то наверняка хранится в какой-нибудь монастырской сокровищнице, и достать его оттуда не получится ни за какие деньги.
     Сонечка чуть улыбнулась.
     - Можно подумать, у вас никогда ничего из монастырей не крали, - сказала она, подмигнув мне.
     - Из монастырских сокровищниц - никогда, - ответил мастер Квун.
     - Они так хорошо охраняются? - полюбопытствовал я.
     - Ничего по этому поводу не могу сказать, - ответил мастер Квун. - Мне никогда не доводилось бывать в монастырских сокровищницах. Должно быть, их хорошо охраняют - ведь там хранятся древние артефакты и книги, содержащие мудрость Древних. Но дело даже не в этом. Никто в здравом уме не станет грабить атайский монастырь. Это просто невозможно! Уверяю вас, свитки мастера Фу пропали для нас безвозвратно. Увы.
     - Все бывает в первый раз, - сказал я. - Лично я готов попробовать. Но вы сказали, кажется, что вам потребуются деньги, чтобы заплатить за информацию. О какой сумме идет речь?
     Денег у нас с Сонечкой было немного, вряд ли этой суммы хватило бы на то, чтобы кого-то подкупить. С другой стороны, деньги всегда можно достать. Я очень не люблю ремесло вора, но, если потребуется для дела, украду не только сундучок мастера Фу.
     Мой деловой тон, кажется, не очень-то понравился секретарю провинциального суда, а Лу, услышав мой вопрос, сморщила нос. Не знаю, наверное, мои слова прозвучали слишком резко или как-то бестактно. Но что взять с варвара? Кажется, мастер Квун в конечном итоге пришел к тому же выводу.
     - Дело не в деньгах, - сказал он. - Дело в риске. Такого рода вопросы могут возбудить ненужное внимание к моей персоне. Но я готов пойти и на это, если обретение свитка с описанием монеты поможет вам в ваших поисках, принесет вам удовольствие, наполнит ваше сердце радостью и озарит ваши лица улыбкой. Вам не стоит беспокоиться о деньгах, мастер Сувари. Наградой мне послужит уже сам факт, что я смог быть полезен людям, спасшим мою дорогую сядзе от той ужасной судьбы, что ей назначили атайцы. Чего еще мог бы желать человек в моем положении? Да и потом, пример мастера Фу, который не жалел себя, помогая нуждающимся и оберегая их от превратностей судьбы, будет вечно жить в моем сердце, память о моем бедном учителе никогда не оставит меня. Его светлый образ всегда будет рядом со мной, ведь это его стараниями я имею все, что у меня есть сейчас. Он оставил мне поистине драгоценное наследство: свои мысли, свои знания, свой взгляд на мир. Ох, какой это был человек! Обидно лишь, что вещи, дорогие его сердцу, принадлежат теперь тем, кто преследовал его, кто насмехался над ним, тем, кто убил его, - людям, недостойным наступать на следы от его сандалий.
     Я покосился на ведьму. Она смотрела на мастера Квуна с восхищением во взгляде: именно так, по ее мнению, должен разговаривать образованный и воспитанный человек.
     Ну что же. Я не дурак. Мне только что преподнесли урок хороших манер. Учусь я быстро.
     - Ваше бескорыстие трогает мое сердце, мастер. Увы, мне не посчастливилось быть знакомым со столь замечательным человеком, каким был ваш уважаемый учитель, но знакомство с вами и с нашей милой сядзе отчасти дает мне тень представления о том, каков он был. Поверьте мне, я скорблю над вашей утратой вместе с вами, и мне противна сама мысль, что имущества старого мастера касаются недостойные руки его гонителей. Его вещи должны иметь более достойного хранителя, и, безусловно, мой долг состоит в том, чтобы исправить эту вопиющую несправедливость. Однако, вырвав сундучок из недостойных рук, мне не найти лучшего хранителя для его наследства, чем вас - его любимого ученика. Не согласитесь ли вы, многоуважаемый мастер Квун, взять на себя бремя заботы о вещах вашего уважаемого учителя, чьи добрые дела никогда не будут забыты?
     Сонечка улыбалась, что касается ведьмы, то она повернулась с выражением исключительного изумления на лице. Кажется, если бы эту речь произнес табурет, на котором я сейчас сидел, она удивилась бы меньше.
     - Мне приятно ваше доверие, - скромно потупил взор мастер Квун, - и я с благодарностью стану хранителем вещей мастера. Но пока что мы делим икру золотого карпа, скрывающегося среди ила на дне глубокого пруда, а ведь чтобы поймать его, потребуется время, терпение и сноровка. Я завтра же начну заниматься этим делом, а пока я приглашаю вас пожить в моем скромном доме. Он, как вы заметили, стоит в стороне от большой дороги; никто не станет искать вас здесь, а вы, мастер Сувари, вы, мастер Нурани, и ты, моя дорогая сядзе, будете здесь в полной безопасности.
     Он поднялся со своего места, давая понять, что наш разговор окончен. Через четверть часа лошадь мастера Квуна увозила его в Няйнян.

3

     Мой меч описал широкую дугу и улетел в траву, я инстинктивно отпрянул назад и пригнулся. Сверкающая сталь просвистела над головой, я упал на правый бок и кувыркнулся вправо, потом еще раз и еще раз, стараясь разорвать дистанцию. Конечно, из этой затеи ничего не вышло, и когда моя рука схватилась за рукоять меча, на нее сверху наступила нога в высоком кожаном сапоге. Я поднял голову, чтобы посмотреть в лицо противнику или, вернее будет сказать, противнице; мы встретились взглядами, и в этот момент острие ее меча больно царапнуло меня под подбородком.
     - Пять-ноль, - сказала Сонечка, отчего-то не спеша убирать Хрисаору от моего горла.
     - Я делаю успехи, - ответил я ей. - В этот раз я смог простоять против тебя больше минуты.
     Сонечка усмехнулась. Мы оба понимали, что я лукавил. В реальном бою она убила бы меня с третьего удара максимум. С другой стороны, у меня голова на плечах, в том числе, и для того, чтобы не оказаться в реальном бою.
     - Ты жив только потому, что я знаю тебя с рождения, - заявила мне химера.
     Произнесено это было таким тоном, будто Сонечке было крайне досадно, что из-за нашего долгого знакомства она вынуждена оставить меня в живых, вместо того, чтобы избавить мир от такого неумехи, как я.
     - Не так-то и много людей, которые способны победить тебя в поединке, - решил подольститься к химере я. - Отец, Крис...
     - Чайфанг, - с неожиданной для меня злостью произнесла Сонечка, резко развернулась и пошла к реке, на ходу засовывая Хрисаору в ножны.
     Это что-то новенькое. Прежде Сонечка так эмоционально не реагировала на свои неудачи. Ее с детства учили самоконтролю, она в этом любому магу сто очков форы даст.
     Вообще, в последние дни мне моя химерочка решительно не нравилась. Она стала какой-то задумчивой, ее губы постоянно кривились в непонятной мне усмешке, а во взгляде появилась не свойственная ей прежде жесткость. Она избегала чьего бы то ни было общества, даже моего, часами просиживая у себя в комнате или где-нибудь на берегу местной речушки. Первой она более не заговаривала, а когда я, она, Лу Ай Лей и, иногда, мастер Квун, собирались вместе за трапезой, то в общей беседе участия не принимала, да и, кажется, не прислушивалась к тому, о чем мы говорили. Если ее кто-то о чем-то спрашивал, отвечала скупо и с явным раздражением. Мастер Квун и ведьма такое поведение химеры списывали на варварское воспитание и особо ему не удивлялись, но я-то прекрасно видел, что с моей Сонечкой творится что-то не то.
     Вначале я было подумал, что она играет плохую девочку специально для меня, чтобы я понял, что она совсем не такая, какой я ее представлял. Однако эту мысль я отбросил прочь. Я вполне отдавал себе отчет, что она отчасти права, говоря о том, что мое представление о ней искажено впечатлениями детства, и что она не такая, какой я рисую ее в своем воображении. Но говорить о том, что я ее совсем не знаю - значит сильно погрешить против истины. Пусть я ее в чем-то и идеализирую, но уж не до такой степени, чтобы произошедшую в ней перемену можно было объяснить только тем, что она дала мне узнать себя получше. И уж, тем более, я не верил, что моя честная Сонечка станет притворяться плохой ради того, чтобы я от нее отстал.
     Немного пофехтовать было моей идеей. Предложил я это, в первую очередь, от скуки - заняться в загородном имении мастера Квуна было решительно нечем: книг на понятных мне языках хозяин тут не держал, рыбной ловли я не любитель, а местная флора была полностью мною изучена в первые три дня нашего здесь пребывания и найдена не слишком интересной. Разве что я отыскал неизвестную мне ранее разновидность женьшеня - с голубоватыми мелкими цветками. Полдня провозился, чтобы собрать семена - время для сбора было неподходящим, пришлось ускорять природные процессы с помощью моего магического таланта, который, кажется, для таких вещей и предназначен. Во всяком случае, кроме подобного рода фокусов, серьезно помогающих мне в садоводстве - увлечении, которое чуть не стало моей профессией, - я не умею почти что ничего. Даже свечу зажечь не могу. Конечно, я еще с Дорогой и тенями неплохо управляюсь, но мне кажется, эти таланты не вполне магические.
     Вернемся к фехтованию. Раньше подобного рода упражнения доставляли Сонечке некоторое удовольствие, хотя, конечно, никакой практической пользы от наших поединков для ее мастерства и быть не могло - слишком разные у нас в этом плане весовые категории. Сонечка вначале даже слегка обрадовалась моему предложению, во всяком случае, она не стала отказываться, да и скривилась менее обычного. Однако этот поединок разительно отличался от тех, какими мы развлекали себя по вечерам на Обочине, когда ехали в Катай.
     Что изменилось? Раньше наши стычки происходили по примерно одному сценарию: вначале Сонечка позволяла мне атаковать ее, лишь защищаясь от моих ударов и давая мне возможность проявить некоторую инициативу. Грубых ошибок она, конечно, не прощала, но некоторую иллюзию того, что я могу с ней потягаться, я получал. При благоприятных обстоятельствах я мог даже провернуть какой-нибудь хитрый трюк и показать, что я чего-то реально стою. Далее игры заканчивались - Сонечка постепенно поднимала планку, переходя от обороны к нападению, и перехватывала инициативу. Спустя некоторое время я выдыхался, если еще раньше не пропускал один из ее ударов, после чего следовала короткая передышка, и мы начинали новый раунд, как правило, короче предыдущего.
     В этот раз ничего похожего не было. Я атаковал - мои атаки отбивали и тут же атаковали меня. Нельзя сказать, чтобы Сонечка не сдерживала себя - я все еще жив. Но никакой игры, никакого намека на иллюзию возможной победы. Ее удары были быстрыми, жесткими, и, пожалуй, их вполне можно назвать злыми. Со мной не церемонились: я вволю повалялся на траве, в третьем раунде мне разбили нос яблоком Хрисаоры - спасибо, что без перелома обошлось, в четвертом я остался без доброй пряди волос, а чем закончился пятый раунд, вы уже знаете.
     Я подхватил свой клинок и поспешил за Сонечкой. Шла она быстро, и у меня получилось нагнать ее только у самой кромки воды. Подошел сзади и обнял за плечи, которые были напряжены до такой степени, что казались каменными. Она тут же сбросила мои объятья коротким раздраженным движением. А я, между прочим, обнимал ее без всякой задней мысли - как друг или как брат, каким она любит представлять меня.
     - Ну чего ты злишься? - спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более успокаивающе. - Я ведь тебе помочь хочу.
     - Я не злюсь, - ответила она раздраженно. - Со мной все в порядке, и ни в чьей помощи я не нуждаюсь.
     - Злишься, - сказал я. - Ты сама не своя после того поединка и злишься на себя, потому что тебя чуть не уделали. То есть это ты так думаешь. Я это по-другому вижу: ваша схватка прервалась до того, как определился победитель, и еще реально неизвестно, чем все это закончилось бы. А если смотреть по чистому результату, то победа осталась за нами: мы спасли Лу, не получив даже царапины.
     Она усмехнулась и принялась рассматривать ногти на своей левой руке.
     - Если все дело только в этом...
     - Не только! - резко оборвала она меня. - Не только, Эни!
     - А что еще не так? - спросил я.
     - Все! Все не так! Все неправильно! - почти закричала химера, минутой раньше утверждавшая, что с ней все в порядке.
     - Неправильно?
     - Все здесь неправильно, - уже гораздо тише ответила она. - Я чувствую себя... странно. Будто я - не я. Со мной что-то происходит здесь, Эни. Что-то нехорошее.
     А то я не вижу!
     - Что? - спросил я.
     - Меня все раздражает, все злит. Мы тут уже четвертый день, и меня все достало! Ты с твоим детским вниманием, эта соплячка Лей с ее досужим любопытством и желанием услужить, Квун с его приторной вежливостью. То, что мы прячемся от толпы фанатиков, решивших, что они знают, как все должны жить. То, что мы сидим без дела. То, что мы зависим от этого трусливого чинуши-катайца, который и не собирается поторапливаться с поисками рухляди своего наставника.
     - Это просто твоя деятельная натура...
     - То, что меня перебивают, - продолжила монотонно перечислять Сонечка. - То, что пытаются обо мне какие-то выводы делать. То, что у всех все просто. О, вы все такие простые! В себе разобраться не можете, а ко мне лезете! Лей все подвоха от нас ждет, думая, что мы ее в Ицкароне в рабство продадим, и все равно при этом собирается ехать с нами. Квун, который мечтательные взгляды на Лей бросает, но пальцем о палец не ударит, чтобы они вместе были. Ты...
     - Уж про меня-то ты точно сказать не сможешь, что я палец о палец не ударяю, - снова перебил ее я.
     - Конечно, такого упертого типа как ты - еще поискать, - в ее голосе прибавилось раздражения. - Ты бы знал, как я устала от твоих домогательств за все эти годы!
     Что я мог ответить на это?
     - Извини, - сказал я, - но я ничего не могу поделать. Я люблю тебя и считаю, что ты самая лучшая девушка на свете.
     - А что ты скажешь, если узнаешь, что я последние дни только и делаю, что сдерживая себя, чтобы тебе кровь не пустить? - спросила она, резко повернувшись ко мне.
     Неужели я ее настолько достал? Сказать по чести, я действительно не давал ей прохода с самого детства. Когда мне не было и пяти, я вбил себе в голову, что когда вырасту, обязательно женюсь на ней. Мое решение было настолько серьезным, что даже Крис, который всегда был несколько сильнее меня физически, не смог убедить меня, что это он на ней женится, когда вырастет. Можно сказать, что это была первая наша серьезная с ним размолвка, первая и единственная. Он отступил, заявив, что когда вырастет, жениться на Саоре. Саора, которая оказалась в этой теме более прошаренной, быстро ему объяснила, что братья на сестрах жениться не должны. Саора уже тогда умела доходчиво объяснять свои мысли окружающим, так что Крис, подумав, сказал, что раз такое дело, он себе кого-нибудь другого найдет, когда вырастет. И что получается, я тоже на Сонечке жениться не смогу, потому что она наша сестра. Я же заявил, что сестрой ее теперь признавать не буду, потому что она папе не родная, а приемная. Сонечку это несколько позабавило тогда, а, может быть, и несколько обидело, потому что сама она нас с Крисом считала своими родными братьями, а Саору - родной сестрой. Вот с тех пор так и живем.
     - Во-первых, ты мне кровь сегодня уже пустила, - сказал я, шмыгнув носом. - Во-вторых, ты все равно, самая лучшая девушка, и я тебя люблю.
     На мгновение мне показалось, что она сейчас меня ударит. Затем она резко зажмурилась, сжала кулаки и медленно разжала их.
     - Эни, я не шучу, - тихо произнесла она. - Со мной действительно что-то не то. Мне убивать хочется, Эни.
     Глаза она так и не открыла, стояла напряженная, как пережатая часовая пружина. Чуть-чуть - и ударит. Или лопнет.
     - Давит на меня что-то, - продолжила она. - Мысли в голову всякие лезут. Ты про Чайфанга упомянул, а я сразу представила, как ему живот вспарываю и кости ломаю. Никогда со мной такого раньше не было. Мама учил всегда: когда убиваешь чудовищ, не должно быть ненависти. Защищать людей - наша работа. У меня никогда с этим проблем не было. Если меня звали убить чудовище - я его просто убивала и все. Неважно, кто это был: разбойник, дикий вампир, нежить какая-нибудь или демон. В бою злилась, да. Но потом успокаивалась. Я всегда только об одном переживала: чтобы тело не подвело, чтобы я над ним контроль не потеряла. А теперь я о другом забочусь: как бы не убить Лей или Квуна. Или тебя.
     - За что? - спросил я.
     Глупый вопрос, но Сонечка - очень логичное существо. Временами очень эмоциональное, несмотря на всю нуранитскую выучку, но вместе с тем и логичное. Сейчас эмоции берут в ней верх, надо помочь логике пересилить эмоции.
     - Да в том-то и дело, - горько усмехнулась она, - не за что, а временами желание появляется. Я не знаю, откуда это. Может быть, это от того, что Нуран далеко? Я ведь не чувствую его почти. Он всегда словно за спиной стоял, а сейчас - будто из комнаты вышел, а я осталась. То есть он где-то рядом, но не близко. А что если он из дома выйдет?
     Я начал понимать. Вера этой страны не допускает присутствие Нурана, его влияние слабеет, и Сонечка начинает терять над собой контроль. Ну или если вы хотите объяснение попроще, собственная вера Сонечки шалит. Она ведь понимает, что Нуран тут - никто, а потому не верит, что он может помочь ей. Потому боится, нервничает и слегка сходит с ума. Какая разница, какой вариант правильный, если результат один и тот же?
     - Знаешь, я сплю плохо, - жаловалась она, понизив голос почти до шепота, будто боясь, что ее слова услышит кто-то посторонний. - Меня кошмары мучают. Одна и та же тема, с вариациями: я охочусь на чудовищ, а когда убиваю их, оказывается, что это не чудовища, а люди! Потом приходит Мама и... ругает меня. И требует, чтобы я убила настоящее чудовище. Себя. Я просыпаюсь, понимаю, что это сон, а тут вы... и я стараюсь не наброситься на вас. А если я себя не удержу? Ведь я - действительно чудовище. Не спорь, ты же знаешь: меня создавали для того, чтобы я убивала; Мама пришел до того, как я была полностью готова, он забрал меня в Храм Героев, он воспитал меня как рыцаря Нурана, он направил мои таланты убийцы на пользу людям. Но я никогда не переставала быть той, кем меня создали - чудовищем. Лишь сила Нурана сдерживала меня, теперь же, когда ее почти что нет, я становлюсь тем, кем должна была стать.
     Есть, есть разница, какой вариант. В первом случае я сделать ничего не смогу, но если дело только в самой Сонечке, в ее тараканах, то с ними можно попытаться справиться.
     - Вздор, - твердо сказал я. - дело не в том, что сила Нурана ослабла. Ты и без нее прекрасно контролировала себя. Нуран лишь помогал тебе, не более. Ты не убивала людей на улицах не потому, что Он запрещал тебе это, а потому, что нельзя просто так убивать разумных существ, которые не сделали ничего плохого. Ты возилась со мной, Саорой и Крисом не потому, что Нуран приказывал тебе это, а потому, что тебе это самой нравилось. Ты ходила в театр, в библиотеку, ты научилась играть на гитаре не потому, что так захотел Нуран, а потому, что людям свойственно искать подобных развлечений. Ты не чудовище, ты человек и прекрасно сама это знаешь!
     - Тогда что со мной? - спросила она, наконец посмотрев на меня.
     Я едва не вздрогнул, встретившись с ней взглядом. Радужки ее глаз стали ярко-оранжевого цвета, цвета жаркого пламени. Совершенно нетипичный для глаз Сонечки цвет, она у меня голубоглазая. Но, в принципе, удивляться тут нечему: она способна менять свое тело в достаточно широких приделах. Вот к примеру, в городе, когда она не работает, у нее грудь третьего размера. А когда берется за меч - становится чуть ли не первого. Чудеса? Нет, она просто приспосабливается под обстоятельства. Причем я не думаю, что она это сознательно делает. А сейчас, когда у нее кризис, она подсознательно пострашнее выглядеть хочет - вот и глаза поменяла. Ей идет, кстати.
     - Дело в том, что на тебя давит вера этой страны. Здесь таких, как ты, считают демонами, - сказал я, вглядываясь в два ярких пожара ее глаз. - Вера - это очень серьезно, ты знаешь это не хуже меня. Она пытается слепить из тебя демона, вот что с тобой происходит.
     Она криво усмехнулась.
     - Демон или чудовище - не все ли равно? - спросила она. - Твое объяснение ничем не лучше моего.
     - Ты не дослушала, - ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. - Или и вовсе меня не слушала. Тебя действительно создавали чудовищем, но все дело в том, что чудовищем ты не стала. Ты стала человеком. Конечно, тебе помогли. Отец и сила Нурана. Но их помощь - лишь толчок, человеком ты стала сама. И более того, не только стала, но и осталась. Теперь из тебя пытаются сделать демона по той простой причине, что всех, кто может менять свою форму, кто обладает какими-нибудь нечеловеческими способностями, в Катае считают демонами. Ну и что? Кем тебе быть на самом деле, ты сама решаешь. Захочешь стать демоном или чудовищем - станешь. Захочешь остаться человеком - будешь человеком. У тебя достаточно сил для этого, я знаю. И даже не знаю - верю.
     Я положил ладони ей на плечи и медленно потянул ее к себе. Она не сопротивлялась и через секунду уткнулась носом в мою грудь. Обняла. Закопалась лицом в мою рубашку. Там мы стояли несколько минут, я гладил ее по спине, а она прятала лицо у меня на груди.
     - Если вдруг станет совсем невмоготу - скажи. Мы можем уехать в Ицкарон в любой момент, - шепнул я ей.
     - А как же поиски Лары? - спросила она.
     - Лара пропала тридцать лет назад, и ничего страшного не случится, если она найдется на неделю-другую позже, - ответил я. - Да я и не собираюсь отказываться от поисков. Отвезу тебя и вернусь. Мастер Квун со своими агентами как раз разыщут сундучок мастера Фу. В любом случае, твое душевное равновесие для меня значит больше. Мы можем уехать прямо сейчас, если хочешь.
     Она колебалась. Ей очень хотелось уехать.
     - Нет, - произнесла она с большим усилием. - Я попытаюсь справиться сама. Ведь если я уеду, то тебе придется лезть в атайский монастырь в одиночку. Я себе никогда не прощу, если с тобой что-то случится, а я сбежала.
     - А вот за это я тебя и люблю, - сказал я.

4

     Я мягко приземлился на крышу монастыря Вуйвен, на самый ее конек. Ночь выдалась темной, облачной, как на заказ. Конечно, в темноте сложнее найти нужное здание, но монастырь стоял наособицу, на самом краю деревни, а кроме того, обладал весьма примечательной трехъярусной крышей, так что проблемы с ориентированием на местности у меня не возникло. Зато мой полет никто не увидел, а значит, было больше шансов на успешное завершение операции.
     Я сказал 'мой полет'? Это по привычке. Правильнее было бы сказать 'наш полет', потому что рядом со мной приземлилась Сонечка. Последние дни, с тех пор как мы поговорили, она ходила за мной буквально по пятам, стараясь не выпускать из виду. В иной ситуации мне бы лестно было такое внимание, но, увы, объяснялось оно не тем, что Сонечка мной, наконец, заинтересовалась. Просто, во-первых, она таким образом заботилась о моей безопасности - а лишь этим она теперь оправдывала свое присутствие в стране, лепившей из нее демона, а во-вторых, я стал для нее чем-то вроде живого амулета - якоря, удерживающего ее человеческую сущность. Я ничего против не имел, мне ее общество было приятно в любом случае, тем более, что это и ей помогло: она стала вести себя спокойнее, почти как раньше. Лишь цвет глаз так и остался ярко-оранжевым.
     - Ты уверен, что хочешь пойти один? - в который раз спросила она.
     - Мы это уже обсуждали, - напомнил я. - И ты согласилась, что провожаешь меня до крыши, а дальше я работаю один. И только если поднимется шум, или если меня долго не будет, вступаешь в игру ты. Если все спокойно - просто сидишь здесь и ждешь меня.
     Мой план был прост. По словам мастера Квуна и Лу Ай Лей, вуйвенский монастырь не относился к числу тех, где жили и тренировались Истребители. Просто маленький - в одно здание - уездный монастырь, построенный лет семьдесят назад. На первом этаже располагалось святилище Атая, а на верхних - кельи местной братии и всякие хозяйственные помещения. Монахов здесь жило десятка три, причем треть из этого количества бродила по уезду, занимаясь то ли сбором налогов с местного населения, то ли выпрашиванием подаяния, - этого момента я так и не понял. В итоге получалось, что местную сокровищницу, если она вообще тянула на столь громкое название, охранять было особо некому, да и незачем. Судя по всему, сундучок мастера Фу попал сюда потому, что никакой особой ценности он для атайцев не представлял: просто старая рухлядь, конфискованная у государственного преступника, которую выбросить нельзя, уничтожить почему-то жалко, использовать негде, а хранить где-то надо. Соответственно, мне сейчас предстояло то, что жрецы Ариды называют 'разведкой боем'. То есть я должен был добраться до сокровищницы, и если она не охраняется, проникнуть в нее и забрать сундучок. Если же охрана все-таки есть, то я должен был открыть портал моей дорогой химере, и дальше она занялась бы атайцами, а я - сокровищницей.
     Второй вариант мне не нравился совершенно. Во-первых, из-за самой Сонечки. Я не был уверен, что она справится с собой и не устроит тут резню. Во-вторых, открывать порталы в чужих храмах - значит нарываться на неприятности. Пока я действовал отмычками и крался по полутемным коридорам монастыря, я выступал всего лишь как частное лицо, как простой воришка, досужий до чужого имущества. Но стоило мне открыть портал, как происходящее приобретало уже официальную окраску - проникновение Малина и Нурана на территорию Атая. Не больше, но и не меньше. К чему это могло бы привести - большой вопрос. Во всяком случае, дома я бы никогда не стал открывать портал во внутренние помещения Лунного храма, даже в новогоднюю ночь - Арника и Бастиана посчитали бы это нарушением правил игры, и мне бы не поздоровилось. В лучшем случае мне бы заблокировали обратный портал - на своей территории жрец и не такое сможет - а после намяли бы бока.
     - Аккуратнее там, - напутствовала меня Сонечка.
     - Аккуратнее тут, - ответил ей я, привязывая веревку, которую принес с собой, к бронзовой статуэтке улитки[54], что стояла на краю крыши.
     Сказать честно, весь мой предыдущий опыт проникновения в помещения, куда проникать не полагалось, сводился к новогодним визитам на кухню Лунного храма. Собственно, вор я театральный, ненастоящий, и если бы не необходимость разыгрывать на виду у всего города сценку из жизни Малина и Луни, никогда бы к чужому добру и не подумал притрагиваться. Другое дело, что после первого раза, который удачным у меня язык назвать не повернулся бы ни при каких обстоятельствах, после пережитого унижения, мне пришлось серьезно изучить воровское ремесло, и я в нем добился определенных успехов.
     Тогда я промаялся от стыда неделю, а затем мне в голову пришла простая мысль: между мамой и мной у Малина старших жрецов не было, но воровством пирога кто-то непременно должен был заниматься, причем вряд ли это дело доверили бы человеку случайному. С большим трудом я разыскал этого человека, им оказался широко известный в узких кругах Жермен Тулье по прозвищу Зяблик, который давно уже был, что называется, 'в завязке', а до того прибывал в местах не столь отдаленных, а еще ранее числился первым вором-домушником в городе. Я долго уговаривал его взять меня в ученики, он отнекивался и гнал меня прочь, а потом вдруг, ни с того ни с сего, согласился, и я без малого год под его началом постигал воровскую науку. Зяблик многому научил меня: и как с помощью сапожной дратвы и канцелярской скрепки открыть самый мудреный замок, и как лазать по отвесным стенам, словно муха по стеклу, и как находить и обезвреживать ловушки. Учил он меня, среди прочего, и ремеслу карманника, но к нему я оказался малоспособен, а вот все остальные премудрости я впитал словно губка. Не хвалясь, скажу, что такого конфуза, какой случился в первый мой визит в Лунный храм, я более не испытывал никогда, меня ни то чтобы больше не ловили - заметить не могли, как и когда я проникал на кухню. А ведь в Лунном храме кто не вампир - тот оборотень; мимо этих ребят так просто не пройдешь.
     Однако пока я предавался воспоминаниям, мои руки и ноги без дела не скучали, и я уже висел возле слухового окна, ведущего на чердак. Оно оказалось достаточно широким, чтобы я смог пролезть через него, и я не стал искать другого входа. Очутившись внутри, я с минуту прислушивался к тишине спящего монастыря и всматривался в сплошную темноту чердачного помещения, не дыша и не двигаясь, а после высунулся в окошко, через которое сюда проник, и затянул внутрь кусок веревки, чтобы он не болтался без дела вдоль стены. Конечно, я не планировал возвращаться этой дорогой, и уж, во всяком случае, не собирался подниматься по веревке на крышу - мне от мамы крылья не для того достались, но веревку раскачивал ветер, и ее движение мог кто-нибудь заметить даже в темноте.
     Убедившись, что мое проникновение не вызвало никакой тревоги, тихо ступая, я пошел к темному прямоугольнику двери, которая оказалась запертой на засов с другой стороны. Это обстоятельство меня, конечно, не остановило, поскольку я заранее запасся тонкой полоской гибкого металла, а щель между дверью и косяком оказалась достаточно широкой, чтобы этот нехитрый инструмент в нее пролез. Засов был простым, накладным, и служил он не для того, чтобы остановить вора, а попросту чтобы дверь не трепало сквозняком. Тем лучше для меня.
     За дверью оказалась лестница с очень скрипучими ступенями, однако я умудрился спуститься по ней так, что даже Бастиана, будь она здесь, не услышала бы моей поступи. Теперь я оказался в длинном коридоре, скупо освещенном масляной лампой. Прислушался. На этом этаже, видимо, находились спальни местной братии - со всех сторон я слышал тихое сопение и легкий храп. Сокровищница располагалась в другом крыле здания этажом ниже, если, конечно, верить тому плану, что удалось раздобыть мастеру Квуну, так что я оправился на ее поиски, стараясь не терять времени даром.
     Сокровищница нашлась именно там, где была нарисована на переданном мне клочке шелка - на втором этаже, за первым левым поворотом от лестницы. Дверь в нее, к моему большому облегчению, не охранялась и была закрыта на тяжелый засов, заблокированный большим амбарным замком. Замок выглядел солидно, да и с механической точки зрения был непрост, но я справился с ним без особого труда - уроки Зяблика и две толстые медные спицы, захваченные мной, не оставили ему никаких шансов.
     Ловушку на входе я тоже обезвредил быстро и легко: для того, чтобы широкое лезвие не ударило входящего сверху, требовалось всего лишь наступить на порог в нужном месте. В комнате не было ни окон, ни других дверей, и я зажег принесенную с собой свечу, чтобы как следует осмотреться. При осмотре обнаружились еще две ловушки: банальная струна, натянутая почти у самого пола, и свисающая с потолка магическая бомба, замаскированная под лампу. Струну я переступил и даже не поинтересовался, что она должна была активировать, а проходя под лампой, я согнулся как можно ниже, чтобы она не почувствовала моего присутствия. Конечно, можно было бы обезвредить и лампу, и струну, но зачем трогать то, что можно не трогать?
     На сокровищницу это помещение походило мало, скорее - на какой-то склад или кладовую, куда стаскивали всякий ненужный храм, особой ценности не представляющий. Сломанные стулья, деревянная вешалка для одежды, мешки с просом, какие-то сундуки с тряпьем, отрезы синего шелка и серого сукна на полках и стеллажах, - таковы были местные сокровища. Впрочем, в дальнем углу находились вещи более ценные: серебряные блюда и чаши, расшитая самоцветами шапка, шкатулка без крышки с серебренными и медными монетами местной чеканки, несколько книг в богатых переплетах, шелковые свитки в кожаных футлярах, три или четыре фарфоровых вазы весьма тонкой работы, статуэтка свиньи из нефрита, два изогнутых меча неплохой стали. В том же углу обнаружился и сундучок из кипарисового дерева или даже скорее ларец; я без особого труда смог поднять его - он был совсем нетяжелый. Сантиметров шестьдесят в ширину, сорок в высоту и столько же в глубину, - нести его будет вполне удобно. Разумеется, я тут же поднял крышку, чтобы проверить содержимое и обнаружил девять шелковых свитков, перевязанных фиолетовыми лентами, какие-то бусы из речных раковин, курительную фарфоровую трубку, меховую песцовую безрукавку, шитый золотом шелковый пояс, несколько пластинок черной туши, письменный прибор и позолоченные ножницы. От ножниц, безрукавки и бус слегка тянуло магией, но, конечно, что за заклинания на них наложены, я разобраться не мог - мои способности сырого мага позволяют мне выращивать замечательные помидоры, но в артефактах я разбираюсь слабо. В любом случае, я обещал принести вещи мастера Фу мастеру Квуну, так что это меня не слишком заботило; даже если эти артефакты представляют какую-нибудь опасность, то это не моя проблема, а проблема нового владельца. Да, я жрец Малина, а мы с Шефом придерживаемся того мнения, что каждый человек имеет право сам решать, на какие грабли ему наступать.
     Свитки меня заинтересовали в гораздо большей степени, ведь ради них я сюда и забрался. Я стал вытаскивать их по одному и просматривать. В третьем или четвертом обнаружилось изображение монеты, лежащей в моем поясном кармане. Увы, Дорога, подарив мне знание разговорного катайского, о письменном не позаботилась, читать по-катайски я не мог, так что свитки отправились обратно в сундучок, а я, потушив свет и закрыв дверь на замок, - к ближайшему окну, прижимая наследство мастера Фу к груди.
     - Как все прошло? - поинтересовалась Сонечка, когда я приземлился рядом с ней.
     - Как по маслу, - ответил я.
     Я принялся отвязывать веревку и сматывать ее - оставлять улики на месте преступления я не собирался. Все складывалось таким образом, что о самом факте пропажи сундучка мастера Фу, местные монахи могли не узнать долго, если у них, конечно, не в обычае инвентаризировать содержимое кладовой каждое утро.
     - Знаешь, пока я тебя ждала, очень хотелось поджечь этот монастырь, - призналась мне Сонечка.
     - Вот уж спасибо, - фыркнул я, - стоило спасать тебя от похоронного костра, чтобы ты мне его устроила.
     - Меня только и удержало, что ты был внутри, - ответила Сонечка. - Эни, меня аж трясет, как я ненавижу это место и его обитателей. Давай его подожжем, а?
     - Давай мы подожжем какой-нибудь другой монастырь и как-нибудь в следующий раз, - ответил я.
     - Почему не сейчас? - спросила у меня химера и в голосе у нее прорезались какие-то даже капризные нотки. - Эни, я сейчас хочу!
     Хорошо хоть ногой не притопнула.
     - Сонечка, но ведь тогда они узнают, что мы тут побывали, - ответил я. - А мы сейчас не в том положении, чтобы привлекать к себе внимание. Ведь неизвестно еще, куда нам затем придется отправиться. А ну как надо будет задержаться где-нибудь в окрестностях? Мне бы не хотелось, чтобы 'синие кэси' помешали нашим поискам, а это очень может случиться, если мы превратим их обиталище в головешки.
     Я не кривил душой и реально считал, что излишнее внимание атайцев могло нам сильно помешать. Стремясь избежать его, я сделал все от меня зависящее, чтобы мой визит в сокровищницу монастыря остался незамеченным. И это еще одна причина, самая важная причина, отчего я не стал открывать портал до сокровищницы, хотя примерно и представлял, где она находится, - это было бы сродни удару тарана во входную дверь. Устроить пожар - идея из того же разряда.
     Самое забавное, что Сонечка знает обо всем этом не хуже меня. Ей просто подраться хочется, моей маленькой демонице. Ну что же, надеюсь уже завтра мы будем знать, где искать Лару Уиллис, и как только покинем эти земли, Сонечка придет в себя.
     Она вздохнула и посмотрела на меня, как ребенок, который очень хочет попросить конфету, но сильно стесняется. Я покачал головой.
     - Возвращаемся, - сказал я ей. - Я все понимаю, но на поджог у нас и времени нет. Нам надо поторопиться, чтобы вернуться до восхода. Путь неблизкий, ты сама знаешь.
     - Вперед, - нехотя согласилась она. А потом вдруг тряхнула своими пепельными локонами и добавила: - Обгонишь - поцелую.
     И, отрастив крылья, рванула стрелой в ночное небо, а я, конечно, тут же устремился ей в след.

5

     Обычно я летаю быстрее Сонечки. Чуть-чуть, но быстрее. Судя по тому, что крылья умею выпускать не только я, но и Крис, и Саора, наша мама принадлежала какой-то крылатой расе, и пребывание в воздухе для нас - это пребывание в родной стихии. По большому счету, из всех летающих, кого я знаю, обогнать меня в небе может только Крис - тот всегда летал много быстрее меня, и Саора - если она в ударе, а я встал не с той ноги или, скорее, 'не с того крыла'. Но сейчас мне пришлось серьезно потрудиться, чтобы нагнать мою химеру: сундучок, хоть и был легким, но формы отнюдь не аэродинамической, так что немало мешал полету. Да и Сонечка вовсе не желала проигрывать и выкладывалась, как могла. Короче, я все-таки выиграл, но мне это далось нелегко, да и победа моя была не слишком убедительна: я приземлился возле домика мастера Квуна секунд на пятнадцать раньше своей спутницы, весь мокрый и порядком уставший. Во время полета я успел проклясть и сундучок, и свою сумку, перекинутую через плечо, и меч, закрепленный на спине между лопаток.
     Конечно, она собиралась отделаться поцелуем в щеку, но я был наготове, и в самый последний момент подставил губы. И так удачно получилось, что она не сразу смогла поверить в мою наглость, так что я пережил прекрасное мгновение. Жаль, что очень короткое мгновение.
     От первой затрещины мне удалось увернуться, и, как ни странно, от второй - тоже. Точнее сказать, от второй я закрылся сундучком. Увы, в третий раз мне так повезти уже не могло: Сонечка схватила меня одной рукой за ворот рубахи и оторвала от земли, а второй закатила мне хорошую оплеуху, не столько болезненную, сколько обидную. А разве не обидно, когда хрупкая на вид девушка, ростом чуть ли не на полторы головы ниже вас, поступает с вами как с нашкодившим пятилетним ребенком, в то время как вам без малого двадцать четыре, и вы, вообще-то, весьма уважаемый человек, старший жрец одного из старших богов и все такое?
     - Да когда ты уже прекратишь, Энжел? - прошипела она мне в лицо. - Это же просто глупо!
     Ох, знатно я ее разозлил - вон как глаза горят! И полным именем она меня крайне редко называет. Кстати, это она только со мной так - остальных всегда полными именами зовет: Криса - Крисом, Саору - Саорой.
     - Никогда, - ответил я. - Разве что, когда умру. Опусти меня, пожалуйста, на ноги. Ворот рубашки уже трещит, а у меня тут не слишком богатый гардероб. Тебе же самой неудобно будет находиться рядом со мной, если я в рванье стану ходить.
     Сонечка протяжно вздохнула, разжала пальцы, и я едва не упал, когда земля ударила меня по пяткам.
     - Спасибо, - поблагодарил я ее с самой милой улыбкой, на которую только был способен, и поправив воротник, мысленно возблагодарил своего портного за хорошую работу. Сейчас меня какое-то время будут ругать, потом Сонечка успокоится, и инцидент можно считать исчерпанным. До следующего раза.
     - Энжел, ты... - начала было она, но тут нас прервала Лу Ай Лей. Ведьма открыла дверь и, осветив нас светом масляной лампы, сказала:
     - Да простят меня геджи и дадзе[55], что недостойная внимания сирота вмешивается и прерывает их высоконаучную беседу. Лишь бесконечные часы мучительного ожидания и беспокойства за дорогих ей людей могут отчасти извинить ее недостойное поведение. Мастер Квун так же беспокоится и послал сообщить вам, что если вы сочтете возможным переступить порог его дома, то под его крышей вы найдете все для того, чтобы отдохнуть от ночного путешествия. В том числе - горячий чай и закуски к нему.
     - Давай, ты меня потом поругаешь? - сказал я Сонечке.
     Химера при появлении ведьмы в момент успокоилась и в ответ на мое предложение пожала плечами:
     - Как скажешь, сяджи[56].
     Уж лучше б все-таки обругала.

Глава V

1

     Я все еще была жива - и это было хорошей новостью. Я более не находилась в воде, а лежала на чем-то твердом - и это было прекрасно. На этом хорошие новости заканчивались. Болело все тело, боль была во мне, я была болью. Каждый вздох давался с большим трудом: было ощущение, что мои легкие кто-то сжал в один неаккуратный комок, а потом постарался расправить их, но не слишком преуспел в этом. Причем, занимаясь мною, этот кто-то не слишком обращал внимание на то, что у меня есть ребра. Руки и ноги больше не скручивала судорога, но любая попытка напрячь или расслабить мышцы, отдавалась страхом, что она снова вернется. Плечи и спина затекли, голова раскалывалась, желудок принял столько соленой воды, что просто не в силах был удерживать ее в себе. Кстати...
     Я перегнулась через борт лодки, чуть при этом из нее не вывалившись, и меня вырвало морской водой пополам с горько-соленой слизью. Этим я перепугала нескольких мелких рыбешек, плывших рядом, но зато мне немного полегчало. Настолько, что теперь я могла осмотреться.
     Солнце высоко в небе - сейчас позднее утро, светлое и теплое, каким и положено быть утру в начале сентября. Я в лодке. Маленькой - в такой вчетвером будет тесно, плоскодонной, но зато с мачтой и косым парусом. Парус поднят и пузырится под свежим ветром, лодка, скользя по волнам, идет вдоль скалистого берега на запад. Берег близко - метров восемьсот, не более. Гораздо ближе, чем был тогда, когда я начала тонуть. Кстати, а кто меня спас?
     - Кхрахэ эхру флофэ хефт[57], - услышала я.
     Я повернула голову и увидела девочку лет тринадцати на вид, сидящую на корме лодки. Глаза у нее были желтые, чуть раскосые, волосы - рыжие. Огненно-рыжие. Медно-рыжие. Кожа - светлая, даже скорее бледная, в рыжих мелких веснушках. Скуластая. Нос несколько длинноват, но не настолько чтобы хоть как-то ее испортить. Губы тонкие, рот небольшой. Фигурка хрупкая, но без излишней худобы, несколько лет пройдет, округлится, где надо - очень даже красивая девушка получится. Одета она была в белое с красной вышивкой летнее платье в катайском стиле чуть ниже колен - что-то среднее между тропиканским сарафаном и эльфийской туникой, только с широкими рукавами. Заговорила она со мной на лутомском, если не ошибаюсь.
     - Я не понимаю, - ответила я на ицкаронском.
     Девочка покачала головой - она меня тоже не поняла. Я повторила ту же фразу по-жарандийски, но результат получила тот же. Очень странно, сурано-ицкаронский наравне с жарандийским - самые распространенные языки на Лакотале.
     - Нюи жонгшугу као атай?[58] - спросила она, растягивая слова.
     Это, кажется, по-катайски. Еще один язык, на котором я не говорю.
     - Может, по-эльфийски понимаешь? - спросила она на наречии ледовых эльфов.
     Сказать точнее, ее ледово-эльфийский был весьма архаичным, да еще и приправлен каким-то странным акцентом, но я его замечательно поняла - все-таки я специалист по эльфийской культуре.
     - Понимаю и говорю, - ответила я на том же языке.
     - Я просила тебя лодку не переворачивать, - сказала она, зачем-то оглядываясь назад, - но ты уже и так сидишь аккуратно. Ты кто?
     - Лара Уиллис из Ицкарона, жрица Луни, доктор археологии, - отрекомендовалась я. - Можно просто - Лара. Это ты меня спасла?
     - Ага, - ответила девочка. - Я. Плыву, слышу - тонет кто-то. Гляжу - ты! Ну и вытащила. Кстати, одежду лучше сними и просуши, а то простынешь.
     Совет был недурен - мой костюм промок насквозь. Конечно, если мне и суждено было подхватить сегодня простуду, то я это уже сделала, но лучше сушить одежду на ветру, а не на себе.
     - Спасибо, - сказала я, стягивая рубашку. - Мне уже казалось, что все - отплавалась. Я твоя вечная должница. Если я могу для тебя что-то сделать, тебе стоит только сказать.
     - Да ладно, - махнула рукой девочка. - Сочтемся, и не раз. Там рядом с твоим луком кусок парусины есть. Он рыбой весь пропах, зато сухой, - завернись. А одежду на борт вешай, пусть сохнет. Меня Хуа-Яши[59] зовут. Это имя означает 'суть огня'. Но на этом глупом языке мое имя звучит не слишком благозвучно, так что, если хочешь, можешь мне придумать другое.
     Странная она, моя спасительница. Не только из-за имени - мало ли какие имена бывают. Что-то ненормальное было в том, как она двигалась, как смотрела, как произносила слова. Что-то такое, едва уловимое. Что-то хорошо мне знакомое. Вот только я понять не могла, что именно.
     - Если позволишь, я буду называть тебя Огнией, - сказала я, укутываясь в кусок старого паруса. - Огния - на моем родном языке означает примерно то же, что и на твоем.
     - Огния, - произнесла девочка задумчиво, будто пробуя имя на вкус. - Красиво. Мне нравится. Огния. Да! Пусть меня теперь так зовут, раз я изгнанницей стала. Огния.
     - Ты - изгнанница? - удивилась я.
     - Да, получилось так, - подтвердила Огния и снова оглянулась. - Ты сказала, что ты - доктор археологии. Археологи - это которые всякие древности ищут и в старых гробницах копаются?
     - Хм. Можно и так сказать.
     - Ну да, ну да, - задумчиво покивала девочка. - Археолог. Хорошо. И жрица? Чья-чья жрица? Луни?
     Тут она принялась медленно поворачивать голову вправо-влево и разглядывать меня попеременно то одним глазом, то вторым. Вид у нее при этом был таков, будто она ожидала, что левый глаз увидит не то же, что правый.
     - Да. Луня - это богиня Луны, Повелительница Чудовищ и Кошмаров, покровительница несчастной любви, эльфов, оборотней, вампиров и охотников.
     - Эльфа такая светленькая, с крыльями? - покивала Огния. - Как интересно...
     И опять оглянулась. Вернее сказать, отвернулась и принялась высматривать что-то вдалеке. Интересно, что?
     - Есть хочешь? - вдруг спросила она. - У меня яблоки есть. Целая корзина. И рыба. Хочешь рыбу?
     Она внезапно перегнулась через правый борт и, выхватив из воды крупного, в три моих ладони, окуня, подняла его высоко над головой, демонстрируя мне.
     - Будешь?
     - Э... Нет, спасибо, я не голодная, - ответила я, удивленная таким способом рыбалки.
     Хотя чему тут удивляться? Девочка - оборотень, а оборотни славятся своей ловкостью. Вот и объяснение странностям в облике и поведении нашлось. Только сообразить не могу, какого она вида. Не змея и не птица - это точно. И не кошка. Кошки воду недолюбливают, посади оборотня-кошку в лодку - так депрессия будет, а эта себя прекрасно чувствует.
     - Захочешь - не стесняйся, - сказала Огния, выкидывая окуня за борт. - А ты в море как вообще оказалась?
     - На мой корабль напали пираты, и корабельный маг попытался отправить меня в безопасное место. Видимо, что-то немного не так пошло, и я оказалась в воде.
     Огния сочувственно покачала головой.
     - А ты куда плывешь? - спросила я.
     - Не куда, а откуда, - ответила она. - И даже не откуда, а от кого. Видишь вон там лодки сзади? Мы от них убегаем. То есть я.
     Я поднялась на ноги и вгляделась туда, куда указывала моя спасительница. У самого горизонта белели три паруса; судя по всему нас преследовали на точно таких же лодках, что и наша.
     - А кто это? - спросила я, разворачивая сверток с Месяцем и колчаном.
     Что-то частенько последнее время за судами, на которых я путешествую, кто-то гонится. Ночью это пираты были, неужели и сейчас они? Но откуда бы им взяться на Лакотале?
     - Это рыбаки местные, они из деревеньки, где я накануне побывала, - ответила Огния.
     - И что им от тебя надо? - спросила я. - Почувствовали в тебе великого рыболова, хотят записаться на курсы повышения квалификации?
     - Да нет, не то, - ответила Огния. - Честно сказать, я не знаю, что именно им от меня надо. Скорее всего, просто поколотить. Но, может, и похуже чего. Не хочу уточнять.
     - За что? - поинтересовалась я.
     Огния в ответ только пождала плечами. Ну что же, не хочет говорить - и не надо. Я и без подсказок два и два сложить сумею. Итак, сама Огния - не рыбачка, несмотря на ее фокусы с ловлей окуня. Оборотень. Кое-где это уже веская причина для преследования. Но не думаю, что дело в этом. Рыбаки - не охотники на монстров, они не по этой части. Просто так они оборотня преследовать не станут. Разве что этот оборотень им крупно насолил. А как Огния могла им насолить? Думаю, я знаю ответ. Дело в лодке. В рыбацкой лодке. Вряд ли ей кто-то ее подарил или продал. Нет, исключать такого варианта нельзя, но если есть объяснение проще, то лучше начать с него.
     - Ты у них лодку украла? - спросила я.
     - Позаимствовала, - ответила Огния, посмотрев на меня желтым взглядом, ясным, как солнечный полдень. - Пешком надоело, прокатиться решила. Осуждаешь? Без лодки я бы тебя не спасла. И, между прочим, если бы я с тобой не провозилась, у них никаких шансов меня догнать не было бы. Теперь-то догонят, конечно. Мы-то под парусом идем только, а они еще и веслами помогают.
     - Нет, не осуждаю, - сказала я, прикидывая, как скоро нас догонят. Получалось, что достаточно быстро - максимум через час. - Кто угодно, только не я.
     - Очень не хочу, чтобы поколотили, - призналась Огния с жалобным вдохом. - Скажешь им, что нельзя меня бить?
     - У меня идея получше есть, - сказала я. - Видишь ту бухточку? Правь туда, там высадиться будет удобно. С лодкой придется расстаться. Думаю, получив ее назад, рыбаки не станут нас преследовать.
     - Жалко лодку возвращать, - вздохнула Огния. - Зачем она им? У них еще есть. Плыть-то гораздо приятнее, чем пешком идти.
     Кто бы спорил. Лакоталь - остров крупный. С востока на запад он вытянут километров на триста. Единственный крупный город, он же порт, расположен в самой западной его части, и плыть до него на лодке было бы гораздо удобнее, чем добираться сушей, - знай парус под ветер подставляй и следи, чтобы течением в океан не утащило. Но не когда у тебя за кормой десяток здоровенных мужиков с веслами и баграми.
     - Так и скажешь рыбакам, когда они нас догонят, - сказала я.
     Огния шмыгнула носом и повернула лодку в сторону бухты, на которую я ей указала. Хорошая девочка, разумная. Не все оборотни с логикой дружат, некоторые ни за что не согласятся добычу вернуть. Впрочем, мне не привыкать подобные ситуации разруливать - работа лунной жрицы, в том числе, состоит в разрешении конфликтов между оборотнями и местным населением дипломатическим путем.
     - С другой стороны, что тебе дороже? - спросила я. - Твой хвост или эта старая лодка?
     - Хвост? - забеспокоилась Огния. - Какой хвост? Ты о чем?
     Она даже привстала и проверила, что у нее ничего из-под платья не торчит. Убедившись, что все в этом смысле у нее в порядке, она вопросительно посмотрела на меня.
     - Ты же не думаешь, что я оборотня впервые в жизни встречаю? - спросила я. - Мне вовсе не обязательно видеть хвост, чтобы знать, что он есть. Вот только, если честно, разобрать не могу, кто ты конкретно есть. Не волчица же? Похожа, но точно не волчица. Я с волками часто сталкиваюсь, волк так спокойно себя не вел бы, если бы за ним толпа мужиков с веслами наперевес гналась. Кто же ты тогда? Ты не котолак, не ламия, не беролак, не из морских оборотней и не из птиц. Ты кто-то, с кем я не сталкивалась. Барсучиха? Кицунэ? Тануки?
     - И угораздило же меня вытащить из воды жрицу Хозяйки Чудовищ, - пробурчала себе под нос Огния. - Плыла бы себе я и плыла, тонула бы себе ты и тонула. Нет, понадобилось мне тебя спасать. Лисица я!
     И словно для того, чтобы подтвердить свои слова, она обернулась. Лисица из нее получилась рыжая, довольно крупная, и, судя по всему, совершенно взрослая. Впрочем, тут как раз удивительного ничего нет: если легенды не врут, то кицунэ, прежде чем научиться превращаться в человека, не то пятьдесят лет, не то сто живут в зверооблике.
     Кажется, я последнюю мысль вслух высказала.
     - Вообще-то это только полукровок касается, - сказала Огния, обернувшись обратно в человека. - Я превращаться в человека с рождения умела. У меня и папа лисом был, и мама лисой была. Чернобурой, между прочим!
     Она это с большой гордостью в голосе произнесла.
     - Но я чисто рыжая получилась - в папу, - добавила она. - А ты зачем спрашиваешь, кто я? Если бы я волчицей была, что-нибудь изменилось бы?
     - Абсолютно ничего, - ответила я, - просто профессиональное любопытство, не более того.
     Мы уже были возле самого берега, и я занялась своим снаряжением. Надела все еще влажную одежду, застегнула пояс, повесила за спину Месяц, пристроила колчан со стрелами возле правого бедра. Лара Уиллис к высадке на землю Лакоталя готова!
     Лодка мягко ткнулась носом в прибрежный песок. Мы выпрыгнули на берег и споро отправились в сторону ближайшего леска, стиснутого с двух сторон высокими скалистыми холмами, выходившими своими фасадами в море. Лес оказался кедровым, устланным старой хвоей и шишками, так что идти босиком по нему мне было не очень удобно. Потому от берега мы ушли совсем недалеко, когда Огния вдруг зашмыгала носом и сказала:
     - Бежим! Они за нами увязались!
     Пришлось бежать, петляя между деревьев, не обращая внимания на боль в пострадавших от судороги мышцах и на впивающуюся в голые ступни хвою. Огния бежала рядом и легко могла бы оторваться от меня, но делать этого не стала. То ли из солидарности, то ли чувствуя за собой вину - убегать-то нам приходилось из-за нее. К тому моменту, когда наши преследователи отказались от попыток догнать нас, я так измучилась, что готова была остановиться, дождаться их и попросту перестрелять из лука. Хорошо, что до этого не дошло - я все-таки жрица Луни-Охотницы, а не Касаши Кровавой[60].
     Из предосторожности, мы не стали останавливаться, а шли еще около четверти часа, пока не наткнулись на небольшой ручеек. Тут, немного отдохнув и напившись, я решила соорудить себе хоть какое-то подобие обуви. Конечно, старый парус, который я нарочно захватила с собой из лодки - не самый подходящий материал, но за неимением лучшего, подойдет и он.
     - Скажи, Огния, а все-таки, куда ты направляешься? - поинтересовалась я, пытаясь оторвать полосу от края паруса. Старая просоленная парусина оказалась неожиданно крепкой и рваться совершенно не желала.
     - Не куда, а откуда, и даже не откуда, а от кого, - дернула плечом девочка, - я же тебе говорила.
     Пришлось доставать стрелу из колчана и распарывать край паруса ее наконечником. Не слишком-то подходящий инструмент - под стать материалу.
     - На, вот этим попробуй, - сказала Огния, вытаскивая из своей полотняной сумки-котомки кривой костяной нож и протягивая его мне. Подобные ножи ицкаронские рыбаки мастерят из костяного нароста на носу рыбы-когтя. Не слишком-то надежные выходят ножи - кость проигрывает даже самому мягкому и дешевому железу, но зато дешевые и вполне себе острые - рыбу выпотрошить очень даже годятся. Парус разрезать, как выяснилось, тоже.
     - От рыбаков-то мы уже избавились, - сказала я. - Или ты еще у кого-то что-то украла?
     Огния обиделась.
     - Ни у кого я ничего не крала, чтобы он там про свое сердце не утверждал! - заявила она. - Если ты думаешь, что я беру все, что плохо лежит - то очень зря. С лодкой была вынужденная необходимость. Ты вот тоже парус утащила.
     - Тогда зачем тебе от кого-то убегать, и причем тут сердце? - спросила я.
     - Есть один... женишок, - слово 'женишок' Огния произнесла так, словно сплюнула его. - В голову свою лысую вбил, что я его женой стать должна. Проходу мне не дает, псих. Что я только от него не перетерпела! Слухи обо мне всякие нехорошие распустил - на родине теперь со мной никто дела из-за этого иметь не хочет. Всех моих друзей распугал, а кого и убил. Меня саму поймал и в клетке держал! Впроголодь. Но мне сбежать помогли, и теперь я бегу, куда глаза глядят, лишь бы подальше от него.
     Жуткая история. И не слишком правдоподобная. Ну кто будет такое устраивать ради тринадцатилетней пигалицы, пусть даже и смазливой? Разве что какой-нибудь маньяк и извращенец. Но это - если не знать, что Огния - оборотень. А вот если это знать, то поверить достаточно легко, особенно человеку, который так хорошо оборотней знает, как я.
     Начать с того, что это для человека тринадцать лет - конец детства, начало юности. Оборотень в тринадцать лет часто уже вполне сформировавшаяся взрослая личность. Полноценный член общества, если так можно выразиться. И, что в данном случае важнее, потенциальный сексуальный партнер для других оборотней того же вида. Нередко за право создать пару с понравившимся партнером оборотням приходится драться. Драться и убивать. Не всегда, конечно - где-то обходятся чисто ритуальными схватками, не предполагающими летального исхода, где-то самка сама выбирает себе суженого, где-то оборотни вообще предпочитают жить по человеческим законам и обычаям. А где-то отказать тому, кто выиграл в схватке за право обладать тобой, - значит поставить себя вне закона. То есть погибнуть или стать изгнанником. Так часто бывает у волколаков, да и у других видов встречается. Видимо, как раз случай Огнии.
     - А он так за мной и идет, - пожаловалась Огния. - Я, правда, оторвалась хорошо. Но он нагонит, если я где-то задержусь сильно. Потому и лодку украла, чтобы подальше от него оказаться.
     - То есть, получается, тебе тоже в порт надо? - спросила я.
     - В порт? - не поняла Огния. - Зачем в порт?
     - Затем чтобы сесть на настоящий большой корабль и уплыть, - ответила я, принимаясь обматывать ступни парусиной.
     Примерно так на ноги портянки наматывают. Только я собиралась их еще и подвязать, чтобы не разматывались. Обувь такие обмотки не заменят, но хоть что-то.
     - А было бы неплохо, - подумав, сказала Огния. - Порт. Корабли. Уплыть. Хм. Да. Хорошо.
     - Тогда нам по пути, - сказала я. - Во всяком случае, до города. А может, и дальше. Тебе же все равно куда плыть, получается? Как ты смотришь на то, чтобы отправиться со мной в Ицкарон?
     - Ицкарон? - Огния наморщила лоб, будто вспоминала что-то. - Это который то провалится, то вернется? Ицкарон. Можно в Ицкарон. Да. А почему в Ицкарон?
     - Потому что я там живу, - ответила я. - Мой родной город. У меня там сын, друзья. Для тебя главное - Ицкарон на весьма приличном расстоянии отсюда, вряд ли твой 'женишок' решит за тобой туда отправиться.
     - Это ты его не знаешь, так говоришь, - вздохнула Огния. - Он такой, что и туда заявится.
     - А откуда он узнает, где тебя искать? - спросила я, поднимаясь на ноги и пробуя пройтись в парусиновых обмотках. Ну что же, не сапоги и даже не сандалии, но все лучше, чем босиком. - Впрочем, если не хочешь в Ицкарон, я тебя заставлять не стану. Просто мне показалось, что Ицкарон для тебя - очень хороший вариант.
     - Узнает он, - покачала головой Огния. - Рано или поздно. Но я не отказываюсь. Ицкарон - хорошо.
     - Вот и ладно, - кивнула я, протягивая Огнии нож. - Спасибо. Кстати, я с сыном при Лунном храме живу, там много оборотней квартирует. Тебе тоже место найдется. И даже если твой 'жених' все-таки отыщет тебя, в Лунном храме ты будешь в полной безопасности, это я тебе твердо обещаю.
     - Тогда пошли, - сказала Огния. - Нож пусть лучше у тебя останется, тебе с ним удобнее управляться. А про какой порт ты говорила? Он далеко?
     Вопрос Огнии заставил меня напрячься.
     - Вообще-то я у тебя хотела уточнить, далеко ли до порта, - призналась я.
     - У меня? - удивилась Огния. - Почему это?
     - Ну так ведь это твой остров, тебе лучше знать, что и где здесь находится.
     Огния несколько секунд пристально меня разглядывала, будто стараясь понять, шучу я или нет. Я тоже смотрела на нее - с недоумением.
     - Лара, - наконец заговорила Огния. - Не хочу тебя расстраивать, но я вовсе не местная. Я жила и родилась в стране, которую теперь называют Катаем.
     - Вот как? А как же ты тогда попала сюда, на Лакоталь? - заинтересовалась я. - Неужели в рыбацкой лодке приплыла? В жизни не поверю, что на такой посудине можно океан переплыть.
     - На Лакоталь я никак не попадала. Пешком я сюда дошла. В основном, пешком, - ответила Огния. - А лодкой обзавелась только нынешней ночью. Я тебе говорила уже. Да не смотри ты на меня так! Да, я хочу тебе сказать, что это - не Лакоталь. И не остров вовсе.
     Я почувствовала, как спину мне заливает холодный пот.
     - Где мы? - спросила я.
     - Не расстраивайся только, - ответила она. - Мы на побережье Лутома, где-то между устьями Ра-Ила и Эл-Ила[61]. Если твой маг собирался тебя на Лакоталь отправить, то он очень сильно промахнулся.
     - Хвост богини! - вырвалось у меня.
     А иначе и не скажешь! Лакоталь и побережье Лутомии - это же совершенно не рядом! С ума сойти! И как мне теперь прикажете домой добираться? Ну элиах-хуриз, ну удружил!
     Я села на землю и обхватила голову руками. Бред, полный бред. Это не может быть правдой. На такие расстояния порталы попросту не работают! Положим, до Лакоталя от места, где на нас пираты напали, тоже не ближний свет - сотни три километров, никак не меньше. Мне никогда не приходилось слышать, что кому-то удалось так далеко портал пробросить. На это разве что Ауран Маг был способен, и если 'Перо Малина' он создал, то я еще готова поверить, что это возможно. Но лутомское-то побережье вчетверо дальше! Нет, Огния меня разыгрывает, морочит меня, негодница рыжая. Подобные шуточки в чести у ее породы, как я слышала. Сейчас натешится моим отчаянием и рассмеется. Весело ей, плутовке рыжей! Ну же, смейся, чего ждешь?
     Я подняла взгляд и всмотрелась в ее веснушчатое лицо. В раскосых желтых глазах не было и намека на смех. Напротив - что-то вроде сочувствия. Не шутит она. Это действительно не Лакоталь. Множество вещей, которым я раньше не придавала значения, мне сейчас вдруг бросились в глаза. Течение, уносящее воды на восток. Слишком холодный океан для приэкваториальных широт. Кедровый лес, там, где должны расти маслины. Косой парус на лодке, там, где в ходу паруса прямые.
     Я дернула себя за мочку уха. Больно! Не сон. Значит, это все по-настоящему. Ну что же, примем как данность. Омар отправлял меня через артефакт, я в Лутомии. Значит, с помощью 'Пера Малина' возможно переноситься и на такие расстояния. Было возможно - теперь-то артефакт наверняка на дне морском. Вместе с элиах-хуризом, да простит его дух, что я в минуту слабости обвинила его в своих несчастьях. Примем как данность мое текущее положение и будем думать, как из него выбираться. Я все еще жива, значит - выберусь. Пусть это и займет гораздо больше времени.
     Проблема не в том, что я теперь дальше от Ицкарона - от устья Ра-Ила по берегу тысяча двести километров будет, от устья Эл-Ила - поменьше километров на сто двадцать. Лакоталь не намного ближе. Проблема в том, что Лакоталь - этакий морской перекресток. Крупный порт, из которого легко уплыть куда угодно: хочешь - в Порт-Эмир, хочешь - в Ицкарон, хочешь - в Винченцию, хочешь - в Гальсу, хочешь - на Рогосу, хочешь - в Кас[62]. А вот на побережье Лутомии портов нет. Никаких. Ни одного. Соответственно и сесть на корабль тут не получится - нет здесь кораблей, разве что рыбацкую лодку можно зафрахтовать. Или, учитывая состояние моих финансов, скорее украсть, как это Огния накануне сделала. Впрочем, от лодки толку будет немного, она путь до Ицкарона все равно не одолеет: против течения, без мага-ветрогона, вдоль пустынного берега. Я уже давно из того возраста вышла, когда в такие сказки верят. Придется добираться сушей. Сначала добраться до устья Ра-Ила или Эл-Ила...
     - А что ближе будет: Ра-Ил, или Эл-Ил? - спросила я у Огнии.
     - Эл-Ил поближе, - подумав, ответила девочка. - Мы почти посередине между ними, но Эл-Ил все-таки поближе будет. А что?
     - Значит, пойдем сначала до Эл-Ила, спустимся вдоль него до Хив[63], и дождемся там какой-нибудь попутный караван на запад, - сказала я. - Потом, с этим караваном отправимся через Лутомскую пустошь до Медных гор. Вернее сказать, до Шумного перевала. Преодолеем его, а затем, по Великой Степи дойдем до Сар-Сара[64]. А оттуда - до Лук Голема, где уже можно будет сесть на дилижанс до Ицкарона. Как тебе такой план?
     - Шикарно, - отозвалась Огния. - Ты так уверенно говоришь, что я готова поверить, будто до Ицкарона - хвостом махнуть.
     - Месяца два пути, - вздохнула я. - Если везде и всюду повезет - то и за полтора можно добраться. Но это маловероятно. Во-первых, караваны не каждый день на запад идут, потом - осень на дворе, а значит - дожди и бездорожье. Кроме того, у меня нет денег на дорогу. Да что денег, у меня даже сапог нет. Правда есть серебряные наконечники и сережки в ушах, но много ли за них выручишь?
     - Я без единого кэха[65] как-то ведь дошла сюда, - пожала плечами Огния.
     - Это ты верно говоришь, - кивнула я. - Хм. В Хивах есть отделение гномского банка. Чековой книжки у меня при себе нет, но, может быть, мне удастся доказать, что я - это я. Тогда проблем с деньгами не будет. Впрочем, не будем торопить события. Нам сейчас важнее до Эл-Ила дойти.
     - А зачем до Эл-Ила? - спросила Огния.
     - Вдоль реки идти проще, - ответила я. - Кроме того, там и поселения какие-то должны встретиться. Может, удастся какой-нибудь обувью там разжиться.
     - Сильно не рассчитывай. Мне кажется, тут люди босиком ходить любят. В рыбацкой деревне босые все были. Ну ладно, если ты думаешь, что надо к Эл-Илу, пойдем к Эл-Илу...

2

     Чтобы выйти к Эл-Илу, надо было идти строго на запад, но, выбирая дорогу между холмами, поросшими высоченными кедрами и развесистыми каштанами, мы с Огнией двигались скорее на юго-запад. Впрочем, меня это тоже устраивало - так мы приближались к Хивам, то есть туда, куда стремились попасть на этом этапе пути. Идти мне было нелегко. И из-за отсутствия обуви, хотя сооруженные из парусины портянки-накрутки отчасти и заменяли ее, и из-за побаливающих после судорог икроножных мышц. Прибавить к этому обнаружившуюся у меня вдруг простуду - как видно, долгое купание в холодной воде все-таки не прошло для меня даром, - и мое общее самочувствие вполне можно себе представить.
     - Раз уж ты меня в Ицкарон соблазнила идти, так, может быть, расскажешь про город? - спросила Огния четверть часа спустя. - Я про него всякие небылицы слышала. Правда, что у вас раз в неделю половина домов пропадает вместе с людьми, а вместо них другие появляются?
     - Ну, не то чтобы раз в неделю, вернее будет сказать - несколько раз в год, - ответила я. - Но да, в целом - правда.
     - И что, вот прямо живешь, живешь с человеком, а потом он раз и пропал, а вместо него другой? Хорошенькое дело...
     - Нет, это уже выдумки, - сказала я. - Дело по-другому обстоит...
     Я стала рассказывать. И про сам город, и про его историю, и про замещения, и про религиозные верования, и про достопримечательности. Огния слушала очень внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. По всему было видно, что мой рассказ ей чрезвычайно интересен. Оно и понятно: каждый захочет узнать о месте, где ему вскоре придется жить.
     - А если захочешь узнать о чем-нибудь подробнее, то всегда можно в Библиотеку пойти и там про это почитать, - закончила я свой не такой уж и краткий рассказ. Часа полтора, не останавливаясь, языком чесала, аж устала!
     - Куда-куда? - не поняла Огния. - В храм вашего бога знаний?
     - Библиотека - не только храм, но и самое крупное книгохранилище в мире, - ответила я. - Там книг - десятки, сотни тысяч!
     Кажется, эта новость чрезвычайно впечатлила мою спутницу.
     - Сотни тысяч? - переспросила она, округлив глаза. - Куда столько?
     - Читать, - пожала я плечами. - Считается, что в Библиотеке есть все книги когда-либо и кем-либо написанные. Преувеличение, конечно, но там действительно много всего и на самые разные темы. Летописи, легенды, сказания, мемуары, научные труды, поэзия, техническая, магическая и алхимическая литература, пьесы...
     - Пьесы? А это что такое? - спросила Огния.
     - Произведения, специально написанные для того, чтобы их играли в театре, - ответила я. - Какая-нибудь интересная история, изложенная по ролям.
     - А что такое театр?
     Лекцию о театре Огни выслушала еще более внимательно, чем до того рассказ о городе.
     - Здорово придумано, - сказала она, когда я закончила говорить. - Кто-то записывает историю, а актеры ее потом по ролям разыгрывают, а другие люди смотрят на нее. Это же чудесно! Обязательно побываю в театре. А кто его придумал? Этот ваш Арлекин?
     - Нет, Арлекин - только бог изящных искусств, - ответила я. - Он театр не придумывал, конечно, кто бы что по этому поводу не говорил. Театр появился задолго до того, как в город пришел культ Арлекина. Я в летописях времен последнего Короля упоминания о театре встречала, а последователи Арлекина прибыли в Ицкарон всего-то лет триста пятьдесят назад. Плюс-минус, конечно.
     - Да? А откуда они прибыли? - заинтересовалась Огния. - Из Катая?
     - Почему сразу из Катая? - не поняла я.
     - А почему бы и не из Катая? - пожала плечами Огния. - Я вот - из Катая иду.
     - Нет, в городских хрониках записано, что последователи Арлекина, во главе со старшим жрецом Аркузи ди Пьизо и его шестилетней дочерью Селистой, прибыли на восьми кораблях откуда-то из Тропиканы. Они бежали от эпидемии белой чумы и просили у городских властей разрешения поселиться в Ицкароне. Видишь ли, есть очень древний закон, по которому гражданином Ицкарона может стать любой человек, умеющий читать и писать по-ицкаронски, если заплатит за себя пошлину и принесет городу присягу. А если читать и писать не умеешь, можно просто пообещать, что выучишься за три года. Но их вначале не хотели пускать и держали в карантине несколько месяцев - опасались, что они могут заразить горожан чумой. А когда выяснилось, что они здоровы, все-таки пустили. Долго потом еще мода на маски в Ицкароне держалась. Лет пятнадцать.
     - На маски? - удивилась Огния.
     - Да. У себя на родине они прятали белые чумные пятна под карнавальными масками. Насколько я понимаю, когда чума охватила их родной город, они, вместо того, чтобы организовать лечебницы и объявить карантин, скрывали от окружающих свою болезнь и устраивали празднества с танцами и маскарадами. Само собой, от таких противоэпидемиологических мер город, в котором по легенде было чуть ли не пятьдесят тысяч жителей, превратился за год в одно большое кладбище. В конечном итоге, выжившие, а таковых оказалось сравнительно немного - примерно тысяча человек, погрузились на корабли и отправились на запад. Доплыли не все. Из дюжины кораблей до Ицкарона добрались лишь восемь - остальные пропали в зимних штормах. Ну а маски они так и не захотели снимать - боялись без них заболеть. Через несколько лет городскому совету даже закон, запрещающий по улицам в масках ходить, принять пришлось.
     - Надо же, - сказала Огния, и вдруг забеспокоилась: - А мне гражданство ваше не дадут, так получается? У меня ведь денег нет, читать я по-вашему не умею, писать не умею...
     - С деньгами проблему решим, - сказала я. - А писать и читать ты выучишься. Но для начала тебе придется, конечно, по-ицкаронски говорить научиться.
     - Тогда чего время тянуть? - сказала Огния. - Раньше начну - раньше выучусь. Как по-вашему будет 'лисица'?

3

     Огния оказалась очень способной ученицей. К вечеру она успела выучить сотни три слов, и вполне могла составлять простые фразы. Конечно, произношение несколько хромало, особенно это заметно было на шипящих, но для оборотня ее успехи были просто потрясающими. Нет, не подумайте, я не считаю живущих в двух формах глупыми - уж кто-кто, а я-то прекрасно осведомлена, кто из них на что способен. Просто их таланты, как правило, лежат не в области лингвистики. Зато у них множество других достоинств.
     Кошки, к примеру, упорные, последовательные и чрезвычайно терпеливые существа. Если вам повезло подружиться с котолаком - это на всю жизнь, если не повезло оказаться врагом котолака - это тоже до смерти одного из вас. Волколаки - как дети, взрослые наивные дети. Они очень прямолинейны и непосредственны, причем во всем. Беролаки сильны и добродушны, правда несколько флегматичны и ленивы. Вороны обладают академическим складом ума, у них все по полочкам разложено, а их памяти позавидует любой жрец Библиотекаря. Ламии - хладнокровные и практичные, при этом очень внимательны к мелочам; из них замечательные картографы получаются. Цапли и лебеди - замечательные танцоры и поэты, в жестокости им тоже равных нет - кто бы мог подумать? Моржи, морские львы и тюлени - те несколько простоваты, зато трудолюбивы, отзывчивы и очень общительны. Что до кицунэ, то Огния - первая, кого я встретила из этой породы, так что толком о них ничего не знаю, кроме двух или трех катайских легенд, особой веры к которым у меня не было - уж слишком они неправдоподобны.
     Вечер того дня я запомнила плохо: у меня поднялась температура, и мир поплыл у меня перед глазами. Ужином Огния занималась без моего участия: развела костер моим огнивом, которое я по счастливой случайности не выкинула в море, когда утром избавлялась от лишнего веса, и зажарила над углями глухаря, подстреленного мною часа за три до остановки на ночлег. Ее кулинарных способностей я, правда, оценить не смогла: с большим усилием проглотив небольшой кусочек птичьего мяса, я так и не почувствовала его вкуса. Ночевать мы устроились в дупле громадного старого каштана, которое было так велико, что я смогла почти свободно улечься в нем, чуть поджав ноги в коленях. Укрылась я остатками парусинового полотнища, едва прикрывшего мои ноги, после того, как я нарезала с него портянки. Огния, обернувшись лисицей, устроилась у меня под левым боком.
     Сны мои были тяжелы и сильно походили на кошмары. Мне снилось, что я спасаюсь вплавь от преследующих меня пиратов, что течение уносит меня почему-то к Драконовым островам, но там отчего-то вовсе не так тепло, как говорят легенды, а очень даже наоборот: вода была настолько ледяной, что у меня опять свело левую ногу, и я начала тонуть. Проснулась я от собственного крика и боли в ноге - судорога оказалась самой настоящей. Огния помогла мне справиться с ней, крепко сжав икру своими маленькими цепкими пальчиками, неожиданно очень сильными для такого хрупкого на вид создания. Понемногу боль отступила, я снова заснула, и на этот раз увидела во сне Ларена. Он явился, чтобы предъявить свои права на Квени, и забрать его в свой эльфский особняк. С ним была целая толпа ушастой родни и свора чиновников из Опекунского совета; они говорили, что я плохая мать, что я бросила ребенка на воспитание кровососов, что я месяцами пропадаю Малин знает где, что я развлекаюсь с оборотнями, в то время, когда мальчик - отпрыск древнего и уважаемого эльфийского рода - страдает в одиночестве. Ларен при этом злорадно скалился, а Квени где-то за его спиной звал меня, крича, что не хочет становиться эльфом, однако я никак не могла пробиться к нему через ставших живой стеной клерков. Отвратительный сон.
     Проснулась я совершенно разбитой. В горле першило, из носа текло, глаза слезились. Огния уже хлопотала над завтраком: пока я спала, она развела костер и испекла на углях яйца какой-то птицы, гнездо которой успела разорить с утра. Однако мое состояние было таково, что кусок не лез мне в горло.
     Огния приложила тонкую ладонь к моему лбу и покачала головой.
     - Жар у тебя, - сказала она. - Жар и лихорадка. В таком состоянии ты далеко не уйдешь. Видимо, придется нам провести день здесь.
     - Я сейчас немного посижу и встану, - пообещала я. - Это всего лишь легкая простуда. Если я из-за таких пустяков буду сидеть на месте, то никогда до дома не доберусь.
     - А кто такой Квени? - поинтересовалась Огния. - Ты во сне его звала.
     - Сын, - ответила я, не удержав улыбку. - Квентин. Мое сокровище. Он помладше тебя будет - ему летом десять исполнилось. Он у меня очень умный и красивый мальчик.
     Огния тоже улыбнулась - она вообще прекрасно умеет разделять чужое настроение, как я заметила.
     - Познакомишь обязательно, - сказала она. - А Ларен кто такой?
     Разумеется, от моей улыбки и следа не осталось.
     - Эльф один, - ответила я, делая вид, что меня очень интересует состояние тетивы на Месяце. - Когда-то мы были знакомы. Давно, лет одиннадцать назад. Не знаю, отчего вдруг я его вспомнила.
     - Наверное, потому что он - отец твоего сына? - прищурилась Огния.
     - У Квентина нет отца, - ответила я.
     - Непорочное зачатие? - хихикнула Огния. - Мне приходилось слышать и о таком. В Ицкароне дошли уже и до этого?
     - Я не хочу разговаривать на эту тему, - ответила я. - У меня горло болит.
     - А не болело бы горло, разговаривать стала бы? - хихикнула Огния. - Нет? Я так и думала. Скажи, как будет по-ицкаронски 'обида'?
     - 'Обида', - ответила я. - Извини, я действительно не хочу разговаривать на эту тему. Не потому, что обижена на кого-то, или что-то в этом роде. Просто потому, что разговаривать не о чем.
     - Как скажешь, - пожала плечами Огния. - Как будет по-ицкаронски 'не твое дело'?

4

     В путь мы пустились уже ближе к полудню, когда мне несколько полегчало, и меня перестало лихорадить. Шли не быстро. Огния, вероятно, одна могла бы двигаться куда скорее, но с пониманием отнеслась к моему состоянию. Наблюдая за ней, я пришла к выводу, что она весьма довольна тем, что встретила меня. Не удивительно, если представить, какой ей пришлось проделать путь в одиночку. Насколько я поняла из ее рассказа, до того, как стать изгнанницей, она жила в одной из западных провинций Катая, откуда бежала сначала в Буратию, потом добралась до берега океана и пошла вдоль него на запад, стараясь нигде не задерживаться дольше необходимого. В моей компании она, кажется, не так опасалась своего 'жениха', твердо уверенная в том, что он до сих пор преследует ее. Во всяком случае, я заметила за ней привычку непроизвольно оглядываться назад, будто он мог появиться у нее за спиной в любой момент.
     Но никто не появлялся, к нашему общему облегчению. Уж чего бы мне не хотелось сейчас в добавок ко всем моим злоключениям - это драки с влюбленным в мою спутницу оборотнем. Некоторые вещи делать опасно всем, в том числе и мне. К примеру - становиться между оборотнем и его добычей или предметом вожделения. Да, в Ицкароне я одним словом могу усмирить и успокоить взбесившегося зверя - все-таки я старшая жрица Луни, но тут Лутомия, где о Повелительнице Чудовищ почти не знают, и где у нее нет практически никакого влияния. Да Ее и самой тут будто бы и не было - я не чувствовала Ее присутствия, как привыкла чувствовать все эти годы, что прошли с момента моего посвящения в жрицы. И это было для меня весьма непривычным и неприятным. Если бы я оглохла на одно ухо или ослепла на один глаз - и то ощущала бы себя много комфортнее.
     Впрочем, я была в таком состоянии, что не совсем адекватно воспринимала окружающий мир, так что, может быть, то, что я не чувствовала присутствие Луни - это просто искажение моего восприятия из-за дурного самочувствия. Или, что даже скорее всего, Она сама дистанцировалась от меня, чтобы не чувствовать того, что чувствовала я сейчас.
     Считается, что жрецы нужны для того, чтобы выполнять при своих божественных патронах представительские и административные функции. Проповедовать, заботиться о храмовом имуществе, оказывать верующим помощь и все такое. Но есть кое-что еще - мы, жрецы, что-то вроде Их рук, глаз и ушей. Причем не фигурально, а буквально.
     Я - охотница. Для кого-то охота - это развлечение, что касается меня, то вплоть до того, как я переселилась в Лунный храм, да и после, она была для меня, в первую очередь, способом значительно разнообразить свое меню. Мама моя умерла, едва произведя меня на свет, отец же спился и закончил свои дни в какой-то канаве, еще до того, как я начала ползать. Родне со стороны отца я оказалась неинтересной, возможно потому, что перед тем как оставить меня сиротой, папаша умудрился пустить по ветру свое состояние и наделать изрядных долгов. Потому воспитывал меня преимущественно мамин брат - дядя Квентин, который меня и удочерил. Он был доктором археологии и добрых три четверти года проводил на каких-нибудь раскопках, таская меня за собой с четырех лет; соответственно питались мы консервами, галетами, и тем, что можно было добыть с помощью удилища или охотничьего лука. Сам дядюшка стрелял прекрасно - когда-то он служил в имперских стрелках - и меня научил стрелять раньше, чем складывать из букв слова, хотя и несколько позже, чем работать кисточкой с мягким ворсом, маленьким совочком и проволочным ситом.
     Когда мне исполнилось девять, дяде напомнили что практическая археология - это замечательно, но она одна не может заменить школьную программу, и потому ему, как моему приемному отцу, следует позаботиться о моем образовании, если он не хочет, чтобы меня поместили в приют. Дядя в приют меня отправлять не желал, как не желала туда отправляться и я сама, потому он внял настоятельным рекомендациям чиновников из Опекунского совета, и начался следующий этап моей жизни - у тети Гермии.
     Гермия Тезапсизис к тому моменту уже примерно два года считала дядю Квентина своим мужем, а тот ее - женой, они очень любили друг друга, как только могут любить друг друга люди, большую часть жизни прожившие без пары и встретившиеся на четвертом десятке. Впрочем, они так и не нашли времени, чтобы оформить свои отношения официально. Тетя Гермия приняла меня как родную, а Бланка - ее дочь от первого и очень краткого брака - стала моей лучшей подругой. Жили мы очень дружно, хотя и не слишком богато - зарплата врача-вирусолога тети Гермии и суммы, что мог выделить дядя на мое содержание из своего невеликого дохода, не позволяли нам шиковать, так что мои охотничьи навыки оставались неплохим подспорьем и в те годы. Раз в неделю, а иногда и дважды: в воскресенье или в будний день после школы, - я отправлялась с луком в ближайший к городу лесок. Иногда Бланка от скуки сопровождала меня, однако чаще я предпочитала охотиться одна - моя подруга была слишком жалостлива к животным, и ее вечные 'какой хороший кролик, давай другого поищем', портили мне все удовольствие. Охотиться мне очень нравилось - это было куда как увлекательнее школьных будней, да к тому же напоминало о дяде и вольном воздухе экспедиций, в которых я успела поучаствовать. Без добычи я возвращалась редко, неся домой если не кролика, то лесную курицу или какого-нибудь древесного шестилапа. Что характерно, Бланка от мяса никогда не отказывалась.
     С той поры минуло много лет; нет уже ни дяди Квентина, ни тети Гермии - их в один день сожгла янтарная лихорадка; через неполный год после их смерти умерла и возродилась в нежизни Бланка, и теперь уже с ней остается мой маленький Квени, когда мне надо отлучиться в экспедицию, - но любовь моя к охоте не угасла. Когда я иду по следу зверя, когда загоняю его в ловушку, когда оттягиваю тетиву, готовясь послать в полет свистящую оперенную смерть, я чувствую, как кипит моя кровь, как пьянит меня ощущение погони, чувствую восторг победителя и азарт хищника. Но эта буря эмоций, этот бурлящий адреналин - они не только для меня. Охотясь, я почти физически ощущаю присутствие Луни возле себя. Внутри себя. Она приходит, чтобы разделить со мной мои эмоции и чувства. Я становлюсь чем-то вроде проводника для Нее, и мне частенько думается, что именно для этого, раньше всего остального, богам и нужны жрецы - чтобы Они могли испытать через нас все то, что иначе почувствовать не в состоянии.
     Это касается, разумеется, не только охоты, хотя Луню, в первую очередь, интересует она. К остальным скромным радостям моей жизни Повелительница Чудовищ испытывает скорее легкое любопытство. Но есть вещи, которые Она совершенно не желает разделять со мной. Простуда - одна из таких вещей. Ну а кому понравится этот колючий комок в горле, эти накатывающие морозные волны, заложенный нос, головная боль? Вот и Ей не нравится. Так стоит ли удивляться тому, что сейчас Она дистанцировалась от меня?
     В тот день я мало что соображала, почти полностью сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги. На многочисленные вопросы Огнии 'а как по-ицкаронски будет...', я отвечала автоматически, не задумываясь. Никогда еще я не чувствовала себя настолько больной и разбитой. Если говорить честно, я полностью положилась на чувство направления Огнии, и захоти она по своему капризу или из каких-нибудь других соображений направиться не к Эл-Илу, а в противоположном направлении, я вряд ли что-нибудь заметила бы.
     Остановились на ночлег мы очень рано - солнце было еще высоко, но я так выбилась из сил, что уже не могла двигаться дальше. Пристанищем нам стал берег небольшого пруда, почти сплошь заросший камышом и рогозом. Место выбирала Огния; судя по всему, ей приглянулась большая старая ива в корнях которой можно было очень удобно устроиться. Усадив меня на торчащий из земли корень, она принялась хлопотать над обустройством стоянки: надергала травы для подстилки, насобирала хвороста и развела костер немного в стороне от дерева. Пока я отогревалась у огня, а согреться мне было очень нужно - несмотря на теплую погоду, я основательно замерзла, - Огния отправилась на охоту, а вернее сказать - на рыбалку. Вернулась она с большой щукой, которую тут же выпотрошила и принялась запекать на углях.
     Что касается меня, то странная апатия почти всецело завладела мной. Я смотрела на пляшущее пламя костра в каком-то странном оцепенении, мало внимания обращая на происходящее вокруг. Мои мысли вполне соответствовали моему физическому состоянию, то есть все, о чем я думала - о том, что у меня болят ноги, что мне тяжело дышать, и что мне холодно, несмотря на близость жаркого пламени.
     - Как-то ты совсем расклеилась, - сказала Огния, косо поглядывая в мою сторону. Она возилась с щукой, то и дело переворачивая ее, чтобы мясо запекалось равномерно. - Мы сегодня и десяти километров не прошли - уж лучше бы и не ходили никуда.
     Ну да, ходок из меня сегодня получился неважный, хотя, вообще-то, я привычна к походной жизни. Не то чтобы раньше мне случалось преодолевать значительные расстояния в парусиновых обмотках, но, во всяком случае, ночевками возле костра меня не удивишь. Однако прошлые мои путешествия были куда лучше организованы с материально-технической точки зрения, не говоря уже, что без походной аптечки мне и в голову не пришло бы куда-то отправляться. Увы.
     - Не нравишься ты мне, - добавила Огния, так и не дождавшись от меня ответа.
     - Я не 'колесо', чтобы всем нравиться, - слабо огрызнулась я.
     - Колесо? - не поняла она.
     - Золотая монета. Большая. На нее можно купить походную палатку, пару крепких башмаков, два-три шерстяных одеяла, теплые непромокаемые плащи с капюшонами, капли в нос, леденцы от горла, жаропонижающий порошок, болеутоляющие пилюли и еще много всего.
     - У нас две проблемы, я так понимаю, - покивала Огния, - во-первых, монеты у нас такой нет, а во-вторых, в округе нет никого, кто бы продал нам все то, что ты назвала. А рыбка - есть. Угощайся.
     Я едва смогла заставить съесть предложенный мне кусок, совершенно не почувствовав его вкуса.
     - Этак не пойдет дело, - сказала Огния. Она со своей долей дымящегося щучьего мяса управилась в один момент и с явным неодобрением смотрела на то, как вяло ем я. - Ты не то, что до Ицкарона не дойдешь, ты так и до Эл-Ила не доберешься.
     В ответ я вяло пожала плечами. Огния покачала головой, и отправилась собирать хворост. Рядом с костром быстро выросла целая куча - такой нам до утра должно было хватить.
     - Сиди и грейся, - сказала она мне, - от костра не отходи. А я постараюсь вернуться побыстрее.
     И, не дожидаясь ответа, махнула мне рыжим хвостом с белым кончиком и куда-то убежала, оставив меня бездумно смотреть на языки пламени.
     Вечерело. Я сидела на подстилке из травы, покрытой старым парусом, поджав колени к подбородку и обняв их, находилась в каком-то тяжком полусне-полудреме, не в состоянии от усталости даже заснуть по-настоящему. Было тихо, как бывает только в вечернем предзакатном лесу, когда дневные звери спешат вернуться к своим лежкам и укрытиям, а ночные еще не проснулись. Лишь негромкое потрескивание сучьев в огне, поскрипывание ивовых веток друг о друга, да шелест ветра в траве нарушали эту тишину. От долгого сидения в одной позе у меня начала затекать спина, и давно уже нужно было подкормить прогорающий костер, но я не двигалась. Какая-то глубокая апатия захватила меня, я потеряла счет времени. Ночь подступала все ближе и ближе к маленькому пятачку света, окружавшему меня, но мне не было никакого дела до этого. Я не видела ничего вокруг, словно зачарованная голубоватыми язычками пламени, которые с трудом выбивались из-под покрытых белесым пеплом углей. Появись тогда из леса какой-нибудь крупный и опасный хищник, я и тогда, вероятно, не двинулась бы с места. Временами я совершенно переставала понимать, где я нахожусь, и кто я вообще такая. Я будто и вовсе переставала существовать. Бывает, засыпаешь после тяжелого дня крепким глубоким сном без сновидений - будто исчезаешь, а просыпаешься - словно бы и не спала. Нечто похожее происходило и со мной, вот только засыпала и просыпалась я не один раз.
     В один прекрасный момент я вдруг обнаружила себя скрючившейся у потухшего костровища, с безнадежно забитым носом, изнывающей от жажды, будто бы провела под палящим солнцем целую неделю. При этом я замерзла до такой степени, что мое тело сотрясала крупная дрожь, которую я не могла унять, как ни старалась. Я попыталась выпрямиться, потянуться, сесть, и вдруг обнаружила, что не могу и этого сделать. Я даже рукой двинуть не могла, все тело затекло и окостенело. Да что рукой двинуть - даже на помощь позвать не получилось - расцепить спекшиеся губы сил не было. Впрочем, звать кого-то было бесполезно - Огния, видимо, бросила меня, чтобы не возиться с больным человеком, и мне теперь оставалось одно - ждать, когда лихорадка убьет меня, и ждать этого, по-видимому, оставалось недолго - меня парализовало. Я даже дыханием своим больше не управляла. То есть дышать-то я продолжала, но ни замедлить дыхания, ни ускорить его, ни задержать я не могла. Не могла я и сморгнуть по своему желанию - веки поднимались и опускались сами. При этом я не потеряла способность ощущать холод и боль, я могла видеть и слышать, но не более того - сколько я ни старалась, ни одним своим мускулом я не могла распорядиться по своему усмотрению. Страх, который я ощутила в тот момент, не описать никакими словами, я словно оказалась в плену собственного тела, и тело мое - я чувствовала это - умирало. Судя по всему, на фоне переохлаждения я подцепила какую-то местную инфекцию, вызывающую паралич, лихорадку, жар и, в конечном итоге, летальный исход.
     Вокруг стояла глубокая ночь. Лежа на боку, я могла боковым зрением видеть яркие звезды, от пруда тянуло холодной сыростью, а земля подо мной казалась мне обжигающе ледяной. Нет, я вовсе не сдалась. Я пыталась унять бившую меня дрожь, пыталась заставить свое тело сделать то, что я хочу. Превозмогая ночной холод, я боролась за право моргнуть, когда мне этого захочется, за возможность пошевелить рукой, убрать с лица лезущую в глаза липкую прядь собственных волос. Временами мне казалось, что еще немного - и у меня получится. Оцепенение отступит, я встану рывком на колени и ползком - да, пусть хотя бы ползком, - отправлюсь к берегу пруда, к чистой воде, упаду в нее лицом, напьюсь вволю... Но нет, даже напрягая все мои душевные силы, я не могла освободиться. А хуже всего было то, что я понимала: сдамся, расслаблюсь, перестану бороться, - и жизнь моя тут же закончится.
     - Фу, успела!
     Огния появилась откуда-то из-за спины, схватила меня за плечи и, посадив, заглянула в глаза.
     - Успела же? - поинтересовалась она тихо, не то у меня, не то у себя.
     Ответить я ей, конечно, не могла, но она что-то углядела в моих глазах. Кивнув, вытащила из широкого рукава платья какой-то длинный продолговатый лист, порвала его на несколько частей, растерла между ладоней в кашу и, насильно открыв мне рот, засунула эту кашу мне под язык.
     - Застыла? Ничего, сейчас отпустит, - пообещала она.
     Мой рот тут же наполнился слюной, и я почувствовала жгучий горький вкус, настолько резкий, что слезы хлынули у меня из глаз ручьем. А Огния, оставив меня наедине с этой горечью, принялась хлопотать над костром, ломая ветки и сооружая из них нечто вроде шалашика. Момент - и яркое теплое пламя затрещало, заплясало, заиграло на месте остывшего было костровища, разбрасывая рыжие искры в стороны и вверх.
     - Сейчас-сейчас, - бормотала Огния себе под нос. - Это так бывает, если оторвешься. И со мной было, только не так, по-другому. Лучше бы так.
     Взметнулась ее белая вышитая красным юбка - Огния отошла к берегу пруда и тут же вернулась с какой-то не то чашей, не то большой пиалой в руке. Чаша была почти до краев наполнена водой, но напиться из нее Огния мне не дала, а поставила с краю костра, подгребла к ней горячих углей и принялась закидывать в нее ягоды и листья, которые доставала из своей сумки. Туда же отправился и один из моих серебряных наконечников - Огния, не заморачиваясь, сломала одну из стрел.
     - У меня на родине считается, что если человеку была назначена смерть, а он ее избежал, то она не сразу от него отступает, - говорила Огния, поглядывая на меня. - Еще дважды пытается вернуться и забрать свою добычу. Радуйся - разминулись вы снова.
     Радоваться у меня сил не было, но, кажется, я начала отогреваться. Во всяком случае, дрожь более не разбивала меня. Двигаться я все еще не могла, но вдруг обнаружила, что мои веки и глаза снова мне подчиняются: я могла моргать, могла следить взглядом за Огнией, могла и вовсе закрыть их. Затем я вдруг смогла открыть рот и избавилась от горькой травы, что дала мне моя спасительница - я сплюнула ее в костер. Огния одобрительно кивнула и маленькой веточкой принялась мешать закипающий отвар в чаше.
     - Полегчало? - поинтересовалась она. - Сейчас лекарство выпьешь, и совсем хорошо станет. А завтра мы с тобой никуда не пойдем. Здесь останемся. На день. Отдохнем, ты себя в порядок приведешь. А пойдем послезавтра. Или послепослезавтра. О, кажется, готово, но надо, чтобы остыло...
     Она голой рукой отодвинула чашу от костра, а потом еще долго дула на обожженные пальцы, бормоча себе под нос катайские ругательства. А я вдруг почувствовала, что могу пошевелить левой рукой. И правой. И спину могу выпрямить. Ноги все еще не слушались, но уже то, что я не представляю собой живую статую - прекрасно.
     - Ты - травница? - спросила я.
     Говорить получалось с трудом, язык еле ворочался у меня во рту. Огния пожала плечами и протянула мне успевшую остыть чашу.
     - Пей, - сказала она. - Только не сразу все, а маленькими глоточками. Я все лапы сбила, пока нужные травы нашла.
     Я попыталась взять у нее чашу, но мои пальцы еще слишком плохо слушались меня, и я ее чуть не выронила. Тогда Огния аккуратно вложила мне ее в ладони и придерживала их, пока я пила. Питие было горячим, горько-сладким и при этом очень пряным. Я смогла различить привкус солодки, княжицы, смородины, укропа и мяты-мертвячки. С каждым глотком я чувствовала, как тепло разливается по моему телу, как я оживаю, как силы возвращаются ко мне. Заложенность носа вдруг куда-то исчезла, и я ощутила резкий аромат вишневой косточки и горького миндаля, хотя, судя по вкусу, вишни и миндаля в составе моего лекарства не было. Мне вдруг настолько полегчало, что допивала я лекарство уже самостоятельно, без помощи Огнии.
     - Спасибо, - сказала я, ставя чашу на землю и вытаскивая из нее серебряный наконечник. - Я и так была тебе должна за свою жизнь, а теперь - вдвойне.
     Огния улыбнулась в ответ и покачала головой.
     - Что толку мне было тебя спасать тогда, если бы я позволила угаснуть тебе сейчас? - ответила Огния. - Это глупо было бы. Повезло тебе, что я знала, за какими травами бежать.
     - А что со мной было? - спросила я.
     - Я не знаю, как эта болезнь называется, я не лекарь. Просто видела раньше такое и знаю, чем это прогнать можно. Ладно, с тобой теперь все в порядке, а я устала очень - набегалась. Дело к утру идет, спать надо.
     И, подбросив в огонь несколько сучьев потолще, она обернулась лисой и свернулась калачиком на подстилке, которую соорудила накануне из травы, после чего потянула в мою сторону длинным носом и вопросительно тявкнула. Я кивнула и присоединилась к ней.
     Сон пришел ко мне, кажется, еще до того, как голова моя коснулась подстилки.

Глава VI

1

     В гостиной горели три масляные лампы: две стояли на столе, и одну держала в руках Лей. Нас ждали, ждали с нетерпением, даже спать не ложились. Особенно Квун ждал - аж с кресла подскочил, когда мы в комнату вошли. И глазами на сундучок - зырк! Мне показалось, что он сейчас к Эни бросится и отнять его попытается. Но нет, удержался. Только из-за стола вышел и шаг навстречу сделал. Улыбку свою тонкогубую натянул, и жест такой приглашающий нам - проходите, мол, ждем.
     Эни прошел вперед, сундучок на стол поставил, на шаг отступил. Квун вздохнул протяжно - будто впервые с той секунды, как мы улетели.
     - Рад видеть вас живыми и здоровыми, - сказал он.
     Как взгляд от сундучка оторвал - ума не положу. Так и сожрал бы его своими глазенками, да посторонних стесняется.
     - Все ли вышло, как вы задумывали, мастер Сувари?
     - Вполне, - ответил Эни и на меня покосился. - Во всяком случае, мы вернулись с добычей, как видите. Сядзе, ты, кажется, что-то про чай говорила? Я бы с удовольствием выпил пиалку, пока мастер Квун будет заниматься свитками.
     Мне снова захотелось свернуть этому паршивцу нос. Жаль все-таки, что он на улице сундучком прикрылся. Вполне значит? Не удивлюсь, если Эни уже навоображал, что соревнование с поцелуем он сам придумал, а не я по глупости ему предложила, чтобы побыстрее и подальше от искушения оказаться. Ладно, не будем сейчас про это. Есть хочется, аж в животе бурчит. Хорошо, что все заняты и внимания на меня не обращают. Вернее - плохо. Надо о себе напомнить.
     - Я тоже не откажусь от чая, - сказала я громко для Лей. А то с нее станется Эни чай принести, а про меня забыть. - И перекусить чего-нибудь. Эти ночные полеты так утомляют...
     Я села на лавку, вытянула ноги и спиной к стене прислонилась. Спать-то как хочется... Надеюсь, Лей под закусками не те свои рисовые шарики имела в виду, которые она позавчера делала. Они, конечно, сладкие и к чаю в самый раз, но я-то мяса хочу! Много!
     Ведьме очень хотелось увидеть, как будут сундук открывать, но сказать она об этом не решилась. Уж не знаю, любит она Квуна или нет, собирается его на себе женить или не собирается, но то, что в его присутствии она пай-девочку из себя строит - это точно. Вон, поклонилась нам с Эни, потом Квуну и на кухню засеменила. Зря старается. Оценить некому. Квун сейчас совсем не на нее смотрит, Эни слишком реакцией хозяина на сундучок заинтересован, а мне - плевать. Лишь бы она по дороге не потерялась.
     - Пиалку? - качнул головой Квун, с вожделением проводя ладонью по крышке сундучка. - Вы шутите? Расшифровка иероглифов на свитке потребует гораздо больше времени. Вы не пиалку успеете выпить, а целый чайник. И поспать, и позавтракать, и прогуляться, и пообедать. Если, конечно, нужный свиток еще в сундучке.
     - Там девять свитков, как вы и говорили, мастер, в одном из них есть рисунок куакоуйтэ. Вы можете убедиться в этом сами, если откроете крышку сундучка, - ответил Эни.
     - Так вы заглядывали в него? - спросил Квун таким тоном, будто бы его очень обидело, что Эни без него под крышку сундучка залезал. Он вот сам хотел, первым. А теперь уже такого удовольствия не получит.
     - Да. Мельком. Убедиться, что нужный свиток на месте, - подтвердил Эни. - Но чего же вы медлите, мастер? Почему не открываете?
     Квун замялся, засмущался, покраснел даже. Ну ровно младшая жрица Гламуры, у которой клиент спросил, первый ли он у нее.
     - Вы хотите, чтобы я это сделал при вас?
     - Простите, мы еще очень плохо ориентируемся в местных обычаях. Разве в том, чтобы открыть сундучок при свидетелях есть что-то постыдное? - поинтересовался Эни.
     - Нет, разумеется, нет, - ответил Квун. - Просто я до сих пор не забыл палки, которой учитель охаживал меня, и мне все кажется, что, если кто-то увидит, как я открываю сундучок, случится несчастье. Поэтому, если бы вы согласились...
     Мне надоело смотреть на эти расшаркивания. Этак они его сутки открывать будут. Я в одно движение оказалась рядом со столом, сдвинула скобу, на которую сундучок закрывался, и откинула крышку. Квун и пикнуть не успел. Глазами - мырг-мырг на меня, и рот приоткрыл. То ли возмутиться хотел, то ли выругаться. Я изобразила для него улыбку пошире и позубастее и вернулась на лавку.
     Эни моя выходка явно по душе пришлась. Он тоже улыбнулся Квуну и сделал приглашающий жест в сторону сундучка. Давай, мол, не стесняйся.
     - Смелее, - подбодрил он Квуна и рядом со мной присел. Близко, локтем задел. Будто невзначай. А то я тебя не знаю, дружок. Одно только на уме. И если ты думаешь, что я уже забыла, как ты подло мне свои губы подставил - то зря. Отодвинулась немного. Эни плечами пожал слегка, отцепил со спины меч, сумку свою снял, и на лавку их между нами положил. Вот кого он надурить хочет?
     Квун, наконец, собрался с духом и запустил свои ручонки в сундучок. Я хорошо видела, как у него на лбу испарина выступила. Нет, воля ваша, а подозрительно мне это все. Судя по тому, как Эни за нашим хозяином наблюдает, он того же мнения. О, да у нас успех: первый свиток на столе! Второй! Третий! Медаль этому человеку - это ж подвиг, никак не меньше! А пальцы как дрожат! Ножницы достал какие-то. Пояс, расшитый золотом. Бусы из мелких ракушек. Остановился. Заглянул еще раз в сундучок, на Эни посмотрел. Лампу поближе к свиткам подвинул. Обошел стол и в свое кресло сел.
     О, а вот и наша потеряшка! Лей соизволила наконец явиться. Я уж думала, она заснула где-то по дороге. Так, что ты там на подносе несешь, дорогуша? Пиалы, чайничек... О, рисовые лепешки, а на них - кусочки свинины, обжаренные с соевыми ростками и политые острым соусом. Много - целое блюдо! Давай, давай это сюда, мое золотце!
     - Второй слева от вас, мастер.
     Это Эни Квуну подсказывает, какой из свитков - нужный. Правильно, а то тот, кажется, решил их по очереди раскрывать. Слева направо. Да ну его, черепаху неповоротливую! У меня тут лепешки, мясо, чай... Мммм... Лу молодец, постаралась. Готовит она замечательно, тут у нее не отнять. Почти как Илий. Это так одного моего парня звали, он в 'Розовой жемчужине' работал. Лет тридцать назад такой ресторанчик на Второй Морской был. Он за мной ухаживал - не ресторанчик, конечно, а Илий. Нашел путь к моему нежному женскому сердечку и уверенно шел по нему: кормил меня всякими деликатесами собственного производства! Ах, как он карасей в пивном кляре жарил! А какая у него уха по-эльфски была! Он и не только рыбу умел виртуозно приготовить, у него и зажаренные перепела очень получались, а уж как он свиную шею запекал, у! Пальчики оближешь! Я тогда в него через эту шею и влюбилась. Жаль, не получилось у нас ничего. Ну, как не получилось... До постели дошло, но там-то все и закончилось. В самый ответственный момент я его в щеку лизнула. Ага, полуметровым языком. А когда он отдернулся от неожиданности, ничего умнее не нашла, как за пояс дополнительными лапками обнять. Чтобы успокоить, да. Дура. Ну и все. Кончилась любовь. Со мной такие вещи постоянно происходят, Илию еще повезло, что у него на глазах я чего пострашнее не выкинула. А то бывало, от меня в окно сбегали, прямо в чем мать родила. Илий-то хотя бы без этого обошелся. Правда, заикаться слегка стал. Сколько я потом не извинялась и не объясняла, что в такие моменты себя не вполне контролирую, он больше со мной дела иметь не захотел. Ах, как жаль! А заикаться со временем перестал - это у него прошло. Вдвойне жаль.
     Кстати, а не пойти ли мне этим путем с Эни? Нет, я не про то. Не про постель! Еще чего... Я к тому, что вот попробует он что-нибудь подобное выкинуть с поцелуем, как сегодня, а я возьми и лицо жабье сделай. Это я могу, есть у меня жабьи генетические цепочки. Пару раз так - и он забудет, как с поцелуями лезть. Жестоко? Ну а кому сейчас легко?
     А Квун уже свиток и вдоль, и поперек обсмотрел, теперь морщит лоб, брови хмурит и бородку приглаживает своей потной ладошкой.
     - Да, - вынес он свой вердикт. - Определенно, это тот свиток. Вы совершено правы, мастер Сувари.
     Я слышала, что в Катае суд - дело очень тягомотное. Годами люди судятся. Теперь понимаю, почему. Если он две минуты свиток рассматривал, чтобы такой вывод сделать, то жарандийские черепашьи бега - зрелище куда как более динамичное.
     - Кстати говоря, сядзе, будет замечательно, если ты подготовишь мастеру Сувари и мастеру Нурани их постели, - сказал Квун ведьме, принимая от нее пиалу с чаем. - Они очень устали, как я вижу. Да и тебе самой поспать не помешает, ты ведь всю ночь ждала наших дорогих друзей вместе со мной, да еще и возилась с угощением.
     Я вот действительно не прочь поспать после такого замечательного ужина. Или завтрака? Не важно. Да и Эни позевывает. Но мне что-то не очень нравится, как наш хозяин всех спроваживает. Что такое вообще с ним? Неужели мы ему так мешаем разбирать написанное в свитке? Или он собирается с вещами своего учителя делать что-то неприличное? То, что посторонним показывать неудобно? Может он извращенец? Фетишист? А что, очень даже может быть!
     Эни нахмурился.
     - Иероглифы, которыми написан этот свиток, давно не в ходу, - начал объяснять Квун, заметив гримасу моего братишки. - Требуется расшифровка. Это не просто - сам язык стал немного другим. Некоторые слова потеряли былое значение, некоторые стали звучать чуть по-другому, а некоторые, и вовсе, превратились в бессмысленный набор звуков. Мне потребуется полное сосредоточение и порядочно времени, чтобы этот свиток можно было прочесть. Вам же действительно стоит отдохнуть. А что до меня, то я работаю лучше и быстрее, когда остаюсь один, уж простите мне мою бестактную откровенность. Потому, сядзе, будь так добра...
     - А я уже давно им постелила, - сказала Лу.
     Замечательная девушка! Я даже простила ей, что она помешала мне как следует обругать Эни. Может, я и к Квуну не вполне справедлива и зря о нем всякое думаю?
     - О, сядзе, твоя предусмотрительность доставляет мне радость, - всплеснул руками Квун. - Кстати говоря, моя дорогая, позволь подарить тебе эти бусы. Они, как ты понимаешь, принадлежали нашему замечательному учителю, пусть никогда не выпадут его волосы. Будет справедливо, если они достанутся тебе.
     - О, благодарю тебя, геджи! - Лу прямо расцвела. То ли бусики понравились, то ли как ее похвалили. Взяла подарок в свои ручонки, принялась перебирать. Шепчет себе под нос что-то. А лицо такое, будто не ракушки между пальцев пропускает, а золотые монеты. Тьфу!
     Я поднялась с лавки и потянулась. Вымоталась я сегодня изрядно, полеты - не мое. Тем более тут, в этой драной стране. Да и понервничать пришлось.
     - Ну что же, тогда я отправляюсь спать, раз содержание свитка станет доступно еще не скоро, - сказала я. - Братец, а ты остаешься?
     Ах, как Эни брови нахмурил!
     - А ты хотела меня позвать с собой? - спросил он.
     Ага, сейчас! Размечтался!
     - В таком случае, я лучше останусь тут. Мне отчего-то не спится. Мастер, не беспокойтесь, я вам мешать не стану, вы меня даже не увидите. Сейчас я закутаюсь в тень и... эээ... сейчас...
     Я вдруг почувствовала, что воздух вокруг меня будто каким-то вязким сделался, и Нуран, который и так находился не близко, стал еще дальше. Почти исчез.
     - Что такое, Эни? - спросила я.
     - Меня блокирует что-то, - ответил он, поднимаясь с лавки. - Или кто-то.
     Его голос остался спокойным и даже чуть насмешливым - как и всегда. Но он напрягся, я вижу. Ох. У меня руки и ноги как будто втрое тяжелее стали. Словно к ним по хорошей гире подвесили. Я невольно потянулась к мечу. Судя по лицу, Эни тоже что-то подобное чувствовал. Лу - так та даже за край стола схватилась, чтобы не упасть. Одному Квуну все нипочем. Смотрит на нас, понять не может, чего это мы вдруг всполошились, близорукими глазенками своими мигает.
     - Вы окружены, - раздался громкий голос с улицы. - Ваши греховные силы не спасут вас и не помогут вам. Предлагаю не тратить ваши последние минуты на бесполезное сопротивление и сдаться. Вы все равно не избежите вашей участи. Выходите по одному.
     - Чайфанг, - прошептала Лу, узнав голос.
     Хрисаора сама собой оказалась у меня в руке. Ох, чувствовала я, что мы еще встретимся с этим любителем горячих девочек! Готова спорить: слабость, что на нас навалилась - его работа. Хотела бы я знать, как он это провернул. Это не магия - сто процентов, магия бы на меня не подействовала. Проявление божественной силы или еще что-то из этой оперы? Тогда понятно, как атайцы жрецов Древних смогли вырезать, если они на такие фокусы способны.
     - Ты так уверен в себе, святоша? - крикнула я, чувствуя, как меня распирает от ярости. - И что же ты предлагаешь нам, если мы сдадимся?
     - Справедливый суд и публичная смерть во славу Атая на центральной площади Няйняна, демон, - последовал ответ. - Если вы не сдадитесь - тоже смерть, но уже без суда и зрителей. Лично мне все равно, сдадитесь вы или нет, но, согласно традиции, я должен предложить вам сдаться. Кроме того, ваша красочная смерть может послужить во благо - показать простым людям, что зло можно победить. И, чтобы у вас не было каких-либо иллюзий, нас тут двадцать человек. Пятеро Просветленных и монахи-рыцари. Но самое главное - с нами благословение Атая. Вам не уйти. Если вы не сдадитесь, то мы попросту подожжем дом, и вы очиститесь в пламени.
     Ох, сколько народу собралось! Все-таки приятно, когда тебя настолько уважают. Аж настроение поднялось. На секундочку. Потом опять упало. Какое тут может быть настроение, когда столько людей жаждут сжечь тебя на потеху толпе? И откуда они взялись тут, можно узнать? Ох... А ведь это - моя вина. Я их прохлопала. Двадцать человек бесшумно двигаться не могли, я должна была слышать их шаги, бряцанье оружия, хоть что-то! Теперь всем погибать - из-за меня. Я обещала защищать людей, но сегодня мне не сдержать клятвы. Не знаю, на что тут монахи-рыцари способны, но пятерка Просветленных во главе с Чайфангом - это очень серьезно. Они меня в минуту разделают. И очень даже запросто! А кто им помешает? Квун? Наш хозяин, как голос атайца услышал, со своего кресла подскочил, с лица спал, головой смешно вертит, трясется - ну вылитая крыса, которую в кладовке застукали. Лей? Та столешницу так и не отпустила, вцепилась в нее так, что пальцы побелели. Стоит, покачивается, себе что-то под нос бормочет тихо. То ли молится, то ли ругается - не разберу. Какая от нее может быть помощь? Эни? О, вот он - спокоен. Вернее сказать, выглядит таковым. Это если его не знать. Безмятежное лицо, потускневший сонный взгляд - верные признаки того, что Эни судорожно обдумывает ситуацию, анализирует, ищет выход. Сейчас мой малыш что-нибудь придумает, и его любимой Сонечке не придется драться с пятью Просветленными разом. Вот он повернулся к Квуну. Подмигнул ободряюще.
     - И вы, мастер Чайфанг, подожжете дом, зная, что среди нас находится человек, у которого нет ни магического дара, ни каких-то иных способностей? Человек, которого мы заставили помогать нам под страхом мучительной смерти? - поинтересовался он громко.
     Квун с надеждой протянул к нему руки, Эни шагнул навстречу, но лишь для того чтобы забрать со стола свиток с описанием монеты.
     - После мы помолимся о том, чтобы следующее воплощение этого человека соответствовало его поступкам в этой жизни, - последовал ответ. - Беспокойся о себе, демон.
     Мастер Квун издал тихий стон и уронил руки вдоль туловища. Эни покачал головой и, вернувшись к лавке, на которой лежали его вещи, убрал свиток в сумку.
     - Вы ошибаетесь, господин атаец, причисляя меня к демонам! - крикнул он. - Я - человек. Максимум - демонопоклонник.
     - Люди ходят по земле, а не летают по небу, - веско ответил Чайфанг. - Летать дозволяется лишь птицам, насекомым и летучим мышам. Кроме них к полету способны лишь демоны. Впрочем, допускаю, что ты все-таки человек, а твои крылья - это нечистая магия. Но это ничего не меняет. Ты потерял право на снисхождение, когда обзавелся крыльями, кто бы тебе их не дал.
     - Я не снисхождения прошу, а уточняю, чтобы между нами не было неясности. Кроме того, позвольте спросить: а как же белки-летяги?
     - Что???
     - Белки-летяги, - повторил Эни. - Куда относятся белки-летяги? Неужели ты и их припишешь к демонам, атаец?
     В этот раз Чайфанг проигнорировал вопрос.
     - Ты заговариваешь мне зубы, демон, - сказал он. - Уверяю тебя, этого не нужно делать. Сколько бы ты не тянул время, тебе все равно конец. Я последний раз предлагаю сдаться.
     - Вот так всегда: стоит человеку указать на факт, который не укладывается в его мировоззрение, как он начинает делать вид, что не слышит тебя и переводит разговор на другую тему, - пробурчал Эни, взвешивая свою сумку на руке. - Эй, господин Чайфанг! Я лично склоняюсь к тому, чтобы сдаться вам на милость, но мои друзья со мной не согласны. Позволь, я попытаюсь отговорить их.
     - У тебя пять минут, - последовал ответ после короткой паузы.
     Эни усмехнулся и протянул свою сумку ведьме.
     - Геджи, ты сейчас откроешь портал, и мы через него уйдем? - спросила та с надеждой.
     Эни только покачал головой.
     - Увы, я не могу сейчас ни открывать порталы, ни управлять тенями, - заговорил он шепотом, перекидывая ремень своей сумки ведьме через голову. - Они меня по рукам и ногам связали. Очень тебя прошу, сядзе, не потеряй мои вещи.
     Взял с лавки свой меч, выдвинул его из ножен на треть, потрогал большим пальцем лезвие, и задвинул обратно. Протянул мне.
     - Что ты этим хочешь сказать? - спросила я.
     - Мне его отец подарил, будет обидно, если он атайцам достанется, - ответил Эни.
     - Что ты задумал? - спросила я.
     - Мой план прост: я и Квун выходим и сдаемся, я отвлекаю их, а ты тем временем берешь Лу на руки, и вы улетаете.
     - Ты сдурел? - не удержалась я. - Жить надоело?
     - А у тебя есть план лучше? - поинтересовался он. - Мой, по крайней мере, предполагает, что ты и Лу спасетесь. Да и я не собираюсь умирать. Вы же слышали: того, кто сдастся, будут судить. Это займет время, и у меня будет шанс убежать. Ну или ты меня вытащишь как-нибудь.
     Я покачала головой.
     - Пойми, каким бы образом они нас не блокировали, это требует от них дикого расхода силы. Вероятно, им пришлось как-нибудь готовиться к этому: вокруг дома круг чертить, плясать полночи голышом или еще что-нибудь в этом роде. То есть получается, что здесь и сейчас блок действует, но позже, в другом месте, его, возможно, не будет. Так что шансы у меня есть.
     - Эй, демоны, вы там заснули? - поинтересовался Чайфанг.
     - Сейчас-сейчас, - ответил Эни. - Я почти их уговорил.
     Другого плана у меня не было, но позволять моему малышу делать то, что он задумал, я не собиралась. Этот мальчишка дорог мне, кем бы я не была - демоном ли, чудовищем ли, человеком ли. Пусть и не так, как он сам хотел бы.
     - Они не дадут тебе шанса на побег, - возразила я. - На тебя наденут какой-нибудь местный аналог Кандалов Проклятых, с тебя глаз не спустят, так что не будет шанса, Эни. Давай, лучше я к ним выйду. У меня лучше получится отвлечь их. Всегда было интересно, какой бы я была, если бы не встретила Маму. Вот сейчас и узнаю.
     - Я не взлечу с Лу на руках, - покачал головой Эни. - Только у тебя хватит сил подняться с ней в воздух. Кроме того, демона, который будет отвлекать их так, как собираешься это делать ты, они не пощадят.
     Это я и без него понимала. Плохо, что и он это понимал.
     - Да и сбить заклинанием улетающую химеру с иммунитетом от магии не смогут, - добавил он.
     - У них наверняка арбалеты есть, - сказала я. - Ты же слышал: там, кроме Просветленных, еще пятнадцать атайцев.
     - Я убегаю - меня находят, - зашептала ведьма с горечью. - Я хочу жить тихо и достойно - меня хватают. Я никому ничего дурного не делаю - меня сжигают. Будь ты проклят, Лу Ай Ван, ты и твой противный Рейко! Не спешите, благородны варвары. Вы зря погибнете из-за меня. Разрешите мне выйти первой за дверь, а когда начнется, бегите.
     - Что начнется? - спросил Эни.
     - Не знаю, - ответила Лу. - Гроза, наверное.
     - А разве твою магию не заблокировали? - поинтересовалась я. - Как ты собираешься вызвать грозу?
     - Я не собираюсь вызывать грозу, я собираюсь позвать Рейко, - ответила ведьма. - Вряд ли они на это рассчитывают. Если бы речь шла только обо мне, я никогда не стала бы этого делать, но ради вас я позову его. Уж он-то им покажет!
     Эни сориентировался моментально. Повесил меч на спину, снял свою сумку с плеча Лу.
     - Демоны! - крикнул Чайфанг. - Или вы выходите, или мы поджигаем дом!
     - Выходим, - крикнула Лу. - Уже выходим!
     Голос у нее в последний момент дрогнул и получился громкий писк.
     - Ты сможешь это сделать? - усомнилась я. - Откуда тебе знать, как его призывать? Уверена, что это поможет?
     - Смогу, - ответила она, делая шаг к двери. - Я знаю, как это делается. Всегда знала. А поможет ли - сейчас узнаем. Об одном прошу вас на прощание: позаботьтесь о мастере Квуне.
     Мы с Эни синхронно развернулись к секретарю губернского суда. Пока мы втроем обсуждали наш план, я как-то выпустила его из виду. Вернее сказать, старалась не обращать на него внимания. Вел-то он себя далеко не самым лучшим образом. У той же Лу много больше присутствия духа обнаружилось, чем у него. Он то садился в свое кресло, то вскакивал с него, то заламывал руки, то вытирал слезы широкими рукавами. Бормотал под нос, что будет жаловаться, что нельзя так поступать с ним, что он верный слуга лайма, и что дом стоил ему сорок хосуаней[66] серебром... Из этого состояния его вывело, кажется, то, что Лу назвала его по имени. Он вдруг выпрямился и ударил кулаком по столу.
     - Никогда, - выкрикнул Квун и принялся зачем-то стаскивать с себя верхний шелковый халат, а за ним и льняную нижнюю рубашку. - Нельзя! Они сами меня принуждают! Мы так не договаривались! Но ничего! Сейчас! Пусть пеняют! Помолятся они за мое воплощение! Ха! Пуу!
     - Спятил, - поставил диагноз Эни.
     Раздевшись до пояса, Квун выхватил из сундучка меховую безрукавку и, прежде чем я успела сообразить, что именно он держит в руках, громко засмеялся и напялил ее на себя.
     - Просили? Получите! - произнес Квун, хихикая. - Песец!
     - Кажется, нам стоит вас поторопить? - спросил Чайфанг.
     Что-то ударило по дому, словно кто-то большой и сильный подошел и пнул его в стену. Стены задрожали, с потолка посыпалась какая-то труха. Однако мы этого почти и не заметили. Тут у нас происходили вещи поинтереснее. Я, как профильный специалист, ответственно заявляю: такое не каждый день увидишь.
     - Песец! - повторил мастер Квун, переходя на крик. - Песец! ПУУУУУУУУ!!!
     Рядом завизжала Лу, Эни озадаченно крякнул, да и я, хоть и знала, что сейчас произойдет, не сдержалась и выругалась. Мех на безрукавке, которую мастер Квун напялил на себя, зашевелился и стал переползать на его голое тело. Мастер Квун завопил от боли и, опомнившись, попытался сорвать с себя безрукавку, но она уже успела прирасти к его торсу. Все, что он смог - это вырвать два клока серо-белого меха; мех тут же прирос к его рукам. Тело мастера ломалось и корежилось, он на глазах становился выше и толще, его кости выкручивались в суставах. Челюсть сильно выдалась вперед, нос удлинился, уши выросли и, поменяв форму, поднялись наверх, черные человеческие волосы выпали, а вместо них голова поросла все тем же бело-серым песцовым мехом.
     Вам приходилось присутствовать при первой трансформации у волколаков? Мне - да. Зрелище не слишком аппетитное, это потом они учатся оборачиваться быстро и без подобных эффектов. То, что сейчас произошло с Квуном, очень походило на такую трансформацию. Вот только никаким оборотнем Квун, конечно, не был. И быть не мог - не бывает оборотней-песцов. Во всяком случае, я никогда о таких не слышала.
     - Был писец - стал песец, - скаламбурил Эни.
     А вот демоны бывают всякие. И такие пушистые - тоже.
     По домику ударило еще раз, на этот раз стены задрожали сильнее и ощутимо потянуло перегретым деревом.
     - Пу! - заявил песец, смотря желтыми глазами на ведьму.
     Та покачнулась, и, подхваченная Эни, медленно осела на пол.
     - Дальше - без меня, - прошептала она и потеряла сознание.
     - Пу... - протянул песец разочаровано.
     И тут мне вдруг стало легко-легко. Пропали гири на руках и ногах, перестало шуметь в голове, и я почувствовала такой прилив сил, будто выпила из Источника Героев[67]. Ну, конечно же! Атайцы смогли заблокировать способности одной ведьмы и двух жрецов, или, если угодно, ведьмы, жреца и демоницы. Но на еще одного демона эта западня рассчитана не была.
     - Эни... - начала было я.
     Но он уже и сам действовал. Подхватил ведьму, и мы шагнули в открытый портал, а следом за нами в него прыгнул и песец.
     Мы оказались где-то в лесу, но задерживаться тут не стали ни на секунду. Я перехватила ведьму у Эни с рук, закинула ее себе на плечо, отрастила крылья и рванула в небо. Стоит ли говорить, что Эни летел рядом?
     - Эй! А я??? Куда??? - неслось нам вслед. - Вернитесь! А я?! Пу!!! Ну песец!!!

2

     - Подведем промежуточные итоги, - сказал Эни. - Во-первых, мы живы. Это прекрасно, я считаю. Во-вторых, мы свободны. Тоже немало.
     С этим спорить сложно. Я уже не особо надеялась, что мы от атайцев сбежим. Нет, надо, надо было им монастырь поджечь. Эни отговорил - мол, зачем внимание привлекать? А они нас и без того нашли. Так зачем не поджигать, если результат одинаковый, спрашивается? Не буду его в следующий раз слушать! Если хорошо подумать, чего я этого сопляка вообще слушаться должна? Сестрой он меня своей не признает, а я - и старше, и опытнее.
     - Стоит добавить, - продолжил Эни, - что свиток с описанием куакоуйтэ у нас. Найдем где-нибудь человека, который его прочитает, и все-таки сможем продолжить поиски Лары Уиллис.
     Вообще, не понятно для кого он распинается. Если для этой плаксы Лей - то зря. Во-первых, ей наши поиски - до одного места. Во-вторых, сейчас ей не до того. У нее мировая скорбь. По Квуну, который мог бы стать ее мужем, а стал оболочкой для демона. Вот уж не знаю, что лучше.
     - Теперь из плохого, - сказал Эни. - Человека, который может прочитать свиток, у нас нет. Фургон и лошадь, на которых мы так славно путешествовали, остались в руках атайцев. Крыши над головой у нас больше нет, мы чужие в этой стране, нам не к кому обратиться за помощью. Я ничего не упустил?
     - Чайфанг от нас не отстанет теперь, - сказала Лей, вытирая шелковым носовым платочком красный нос. - После того, как мы убежали, поймать нас - дело чести для него.
     Хоть и дура, а соображает. Будь я на месте Чайфанга, я бы тоже все силы приложила, чтобы нас найти. Встречусь я с ним еще раз, есть у меня такое предчувствие. Ну и пусть! Может, в следующий раз не будет у него таких благоприятных обстоятельств. Не всегда ж с ним такая толпа ходить будет. Эх, засаду б на него устроить. А что? Он очень силен, как еще шансы ровнять? Надо будет на досуге об этом подумать. На сытый желудок.
     - Хотел бы я знать, как он вообще нас нашел, - сказал Эни. - Мы из Квам Го от него по Дороге уходили, нас отследить очень непросто было, если вообще возможно.
     Мне вот это вообще никак не интересно. Нашел и нашел. С помощью магии какой-нибудь, или, может, Атай ему лично на ушко шепнул - какая разница? Либо...
     - Скорее всего, нас в Няйняне видели, когда мы к Квуну ехали, - сказала я. - Нашелся какой-нибудь бдительный гражданин и донес куда следует. Ну а дальше - проще простого.
     Эни задумчиво поскреб подбородок.
     - Хорошо, если так, - сказал он. - Хуже, если он может на Дорогу по нашему следу выйти. Что еще плохого?
     - Есть нечего, - ответила я. - А я голодная.
     Тут я несколько кривила душой. На небольшой полянке посреди букового леса, где мы сейчас отдыхали, нашлось несколько кустов крыжовника и целая грибница шиитаке, так что от голода я не умирала и даже в спячку впадать не собиралась. На вкус незрелые ягоды и сырые грибы были, мягко говоря, не крем-брюле, но брюхо я набила. Куда слаще был страх очнувшейся в полете Лей. Оказывается, она высоты боится! А как она визжала, когда я сделала вид, что роняю ее! Очень весело было, пока она за крылья мои не схватилась. Пришлось срочно отращивать еще одну пару, а эту паникершу, не понимающую шуток, оглушить слегка.
     - Значит, сейчас первым делом отправимся на поиск какой-нибудь таверны или чего-нибудь такого, - сказал Эни. - Это дело гораздо более простое, чем найти еще одного человека, который мог бы нам свиток расшифровать и прочесть. Сядзе, ты не знаешь никого?
     - Нет, - ответила ведьма. - Может, где-нибудь в столице есть ученые, но я с ними не знакома. Геджи наверное знал кого-нибудь. Как вы думаете, его еще можно расколдовать?
     - Смотря что ты подразумеваешь под словом 'расколдовать', - усмехнулась я. - Если изгнать захватившего его демона - раз плюнуть.
     Лей подняла на меня щенячий взгляд. Что, надежда проснулась?
     - Если ты имеешь в виду изгнание демона - то это не особо сложно, - повторила я. - Для профессионала, конечно. Есть множество способов.
     Обрадовалась, аж засветилась. Сейчас мне на шею бросится. Ха! А вот теперь я возьму и обломаю тебя, девочка.
     - Однако я, например, пока что не могу точно сказать, с кем мы имеем дело - с человеком, который одержим демоном, или с демоном, захватившим тело человека и перестроившим его под себя.
     Улыбка Лей вмиг куда-то пропала.
     - А в чем разница?
     - Разница существенная, - ответила я. - В первом случае, демон, образно говоря, седлает человека и катается на нем. То есть заставляет его действовать в собственных интересах. Человек при этом вполне может понимать, что происходит. А может и не догадываться, что на нем 'катаются'. Может думать, что он сам действует, от своего имени. Или другой крайний случай: человеческое сознание спит, демон управляет телом. Само тело при этом может оставаться человеческим - в целях маскировки, а может быть и перестроено под потребности демона. Как бы там не было, это все лишь варианты одержимости. Изгонишь демона - останется человек. Во втором случае, демон тоже может воспользоваться телом человека, но человеческую сущность он поглощает или изгоняет - тут уж как повезет. Тело, опять же, может остаться человеческим, а может и быть перестроено. Но изгнание демона человека не вернет, его уже нет.
     Лей, поджав губы, отвернулась. Снова плачет, корова зареванная.
     - А можно как-то уточнить, какой из этих случаев наш? - спросила она.
     - Универсального теста не существует, - ответила я. - Можно лишь по косвенным признакам судить, но ошибиться очень легко. Как я уже сказала, я не могу определить, жив Квун или его уже не вернуть.
     Лей вздохнула. Протяжно так, судорожно. Ах, как изыскан аромат человеческой боли, как богат букет уныния, особенно когда оно перемешано с надеждой! А нечего было за крылья хвататься!
     - И ничего нельзя сделать? - спросила она тихо.
     Я ждала этого вопроса.
     - Можно попытаться провести ритуал экзорцизма, - ответила я. - Но даже если Квун жив, он может погибнуть во время изгнания. Или сразу после. Человеческая сущность не всегда способна справится с перестроенным телом: им и управлять уметь надо, да и источник энергии соответствующий нужен. С другой стороны, возможно, что лучше всего оставить все как есть. Тогда, быть может, демон со временем сам уйдет, отпустив Квуна на волю. Такие случаи бывали. Эни вот не даст соврать.
     Мама всех своих детей хотел определить в Истребители. Даже Саору. Годам к десяти, правда, выяснилось, что ни она, ни Эни о такой карьере совсем не мечтают, но фехтовать они худо-бедно выучились, а так же кикимору отличать от дриады. Ну и историй всяких понаслушались.
     - Так и есть, - подтвердил мои слова Эни. - Демон может освободить человека, если тот станет ему не нужен, или, к примеру, если это будет условием сделки.
     Спасибо, мой мальчик, теперь снова ход за мной.
     - Я бы на твоем месте хорошенько подумала: пытаться провести экзорцизм или пустить все на самотек, - сказала я Лей. - Только думать надо быстро. У тебя минут десять, не более того.
     Рыцари Нурана могут чувствовать инферналов на значительном расстоянии. Особенно тех, которым мозгов не хватает замаскироваться как следует. А у меня, кажется, теперь эта способность значительно усилилась. Впрочем, я бы сейчас охотно ее променяла на способность чувствовать атайцев, или хотя бы Просветленных - оно гораздо полезнее было бы.
     Ведьма захлопала глазами, пытаясь сообразить, что означают мои слова. Ну да, это не просто. Тут думать требуется. А как тут думать, если страдать надо? Вот мой мальчик вмиг понял:
     - Он один или на хвосте атайцев тащит?
     Правильный вопрос. Поважнее многих других будет. Эни молодец, сразу видно чей воспитанник. Ох, не даром его Крис в детстве Умником называл - он всегда сообразительным был. Хотя, если уж разговор об этом зашел, самая умная из них, пожалуй, все-таки Саора. На свой лад. Она всегда тихушницей была и братьями крутила как хотела. Если тройняшки что-то натворили, то можно было не сомневаться: сделал это Крис по разработанному плану Эни, а идейным вдохновителем была Саора. Угнали Красноперку - ездовую птицу Мамы? Это Крис подмешал конюху в бальзам от ревматизма сонных капель и увел ее из загона. Зачем? Саора захотела в Утицу съездить, на больших кошек посмотреть, а Мама взял со всех троих обещание не уходить и не улетать далеко от дома. Правильно, это Эни сообразил, что про 'уезжать на Красноперке' разговора не было. Короче, для жреца Малина у него задатки с детства были.
     А чего это он на меня так странно смотрит? Пристально очень, почти не мигая. И давно - минут пять уже, с того момента, как я лекцию про демонов для нашей страдалицы начала читать. Склонил голову на левое плечо и смотрит. Как будто даже и не на меня, а куда-то сквозь, за спину мне. В глазах - никакого выражения. Не нравится мне этот взгляд.
     - Не знаю, - ответила я, поборов желание обернуться и проверить, не стоит ли у меня за спиной кто. - Бежит очень быстро. Если бы его обычные люди преследовали, я бы сказала, что они так быстро и так долго бежать не могут, а на лошадях в лесу не развернешься. Но атайцы - это не обычные люди. У них подготовка. Во всяком случае, рассчитывать на то, что они его потеряли, я бы не стала.
     - Если бы песца преследовал отец, насколько бы он отставал? - спросил Эни.
     - На час - час двадцать, - прикинула я. - Точнее сказать сложно - непонятно, какая у песца была фора изначально. Ты же портал открывал вслепую, лишь бы мы как можно дальше от атайцев оказались.
     - Час. Из этого и будем исходить, - решил Эни. - Ты с ним справишься?
     Я фыркнула - за кого он меня держит?
     - Разумеется. Только скажите, что мне конкретно с ним делать: просто убить, захватить для экзорцизма или оглушить на полчасика, чтобы мы оторваться от него успели?
     Муки выбора - самые мучительные. Страх ошибиться - самый страшный.
     - Лу, тебе решать. Как ты скажешь, так мы и сделаем, - усугубил страдания ведьмы Эни.
     Это я молодец, это я очень хорошо рассчитала. Ему и в голову не приходит, что он сейчас мне подыгрывает. Для него-то никакой дилеммы нет: Квун ему никто, вероятность, что демон сам отпустит носителя много ниже, чем шансы на его благополучное изгнание, а отпускать демона, вместо того, чтобы так или иначе его уничтожить - неправильно в принципе. Не получится спасти Квуна - ну не получилось. Не судьба.
     - Я бы попробовал экзорцизм, - добавил он.
     Ну вот кто, кто его за язык тянул? Ну зачем ей помогать? Пусть бы еще немного пострадала!
     - Хорошо, - тут же согласилась Лей. - Я выбираю экзорцизм. Ты же успеешь, дадзе?
     - Думаю, да, - ответила я. - Экзорцизм - дело недолгое. Если со стороны смотреть. Я успею.
     Все это время Эни, хоть и говорил с ведьмой, но смотрел только на меня. Сквозь меня. Да что это с ним?
     - Тогда мы пересаживаемся на это бревно и не мешаем тебе, - подвел итог Эни. - Только Сонечка... постарайся не изгнать саму себя. Я тебя и из подземельных, конечно, вытащу, но давай как-нибудь без этого.
     Обида ударила мне в нос. Да что ж он меня за какую-то неумеху держит-то? Это ж как надо изгнание проводить, чтобы самой в подземельных мирах оказаться? Что я ему, школяр, которому книжка по демонологии попалась? Вытаскивать он меня из подземельных собрался! Да я больше демонов изгнала, чем он девочек перещупал! И никто еще не жаловался!
     Я уже было открыла рот, чтобы возмутиться, но он, наконец, перестал сквозь меня пялиться и в глаза мне посмотрел. И я поняла, что он на самом деле имел в виду. Меня как ледяным душем окатило. Эни серьезно говорил. Без всяких шуток. Он действительно допускает, что, проводя обряд экзорцизма, я могу отправиться в подземельные миры. Не потому, что считает меня неумехой. Просто если изгоняют демона, стоит ли удивляться, что демон изгоняется? Горько мне стало от его слов. Ну а чего я ждала? Если тебя называют демоном, ты чувствуешь как демон и ведешь себя как демон, чем ты не демон? Я ли сейчас не смаковала горе Лу Ай Лей, я ли сейчас не делала все возможное, чтобы она побольше страдала?
     Я разозлилась. На Эни - такого спокойного, внимательного, понимающего, готового отправится за мной вслед даже туда, куда и демоны не желают отправляться. На атайцев, каждая встреча с которыми толкает меня в объятья подземельных миров. На себя, безропотно принявшую чужие правила игры. На себя - в первую очередь. Да какого Малина? Я - Соня. Химера, которую создали, чтобы она убивала людей. Истребитель чудовищ, которого научили этих людей защищать. Дважды другие выбирали за меня, кем мне быть, и снова это происходит. Ну уж нет! В этот раз я сама буду решать, кто я такая! Я! Соня!
     Взгляд Эни потеплел, он улыбнулся самыми краешками губ и чуть заметно кивнул мне. Что-то уж слишком легко он понимать начал, что у меня в душе происходит. Прямо-таки голой начинаю в его присутствии себя ощущать. Вот уж чего от него не ожидала. И от себя. Положительно, не задался у меня как-то отпуск. Когда работаешь, проблем как-то меньше. Во всяком случае, они понятные и привычные: выследить оборотня-людоеда, накостылять разбойникам, развоплотить умертвие, отправить демона восвояси...
     Кстати, о работе и демонах. Я вытащила Хрисаору и сделала шаг навстречу демоническому песцу, как раз выбежавшему из леса к нам на полянку. Он тяжело дышал, вываливая длинный розовый язык, и держался лапой за бок, там, где у человека была бы печень. Увидев нас, он резко остановился и сделал попытку выровнять дыхание.
     - Ну песец! - прохрипел он. - Пу! Заставили побегать! Не стыдно?
     Я не собиралась ему отвечать. Когда дело касается инферналов, я предпочитаю, чтобы за меня говорила Хрисаора. Песец увидел меч в моей руке и попятился.
     - Эй! - крикнул он мне. - Девушка! Пу! Уберите, пожалуйста, ваше оружие, я два часа бежал не для того, чтобы с вами сражаться. Я вовсе не хочу ссоры.
     - Да кто тебя спрашивать будет? - фыркнула я. - Не хочет он...
     - Пу! Меня зовут Пу, - сообщил песец. - Подождите! Выслушайте! Я вам помог бежать от 'синих кэси'; неужели, хотя бы в знак благодарности, вы откажете мне в такой малости? Это в ваших интересах! Дело в том, что я знаю...
     Первое правило охотника на демонов гласит: 'Никогда не слушайте инферналов'. Я и не стала. Прыгнула на него, ударила, уклонилась от его ответного удара, отпрыгнула в сторону, ударила еще раз. Он был быстр и нечеловечески силен, но я оказалась куда проворнее, кроме того у меня была моя Хрисаора. Захотела бы - разделала бы его за минуту. Другое дело, что мне надо было не убить его, а всего лишь обездвижить для проведения ритуала. Потому пришлось повозиться. Впрочем, управилась я скоро: пяти минут не прошло, как он уже лежал на земле с подрубленными сухожилиями задних лап, распоротым брюхом и отрубленной правой кистью, а я разматывала цепочку 'Кандалов Проклятых'. Замечательная вещь, когда вам надо гарантировано обезопасить себя от подобного существа. С виду - всего лишь две монетки в полгрифона, соединенные тонкой серебряной цепочкой, а по сути - очень редкий и очень полезный артефакт. Мама их у госпожи Рагны-Тайфун, ректора ИБМ, заказывает, хотя вообще-то артефакты - это по части алхимиков. Но алхимикам Мама не доверяет - из-за меня, кстати, - а госпоже Паулине - вполне. Я всегда с собой 'Кандалы' в поясном кармашке ношу. На всякий случай. Вот - снова пригодились.
     Цепочка захлестнула песцу шею, монетки глубоко вошли в плоть. Теперь можно было перевести дух и начать изгнание.
     - А как же его раны? - забеспокоилась ведьма. - Они так и останутся?
     - Он за десять минут полностью регенерирует, - успокоила я ее, начиная очерчивать острием Хрисаоры круг на земле. - Я как раз с подготовкой ритуала управлюсь.
     - Пока у нас есть время - поговорим, - вдруг заявил Эни песцу. - Чего тебе от нас было надо?
     Любопытство - не порок, но разговаривать с демоном - плохая идея. Эти ребята заговорить любого могут. Тем более такие болтуны, как этот. Впрочем, Эни - жрец Малина, да и сам по себе в карман за словом не полезет, так что даже любопытно стало, кто кого переболтает.
     - Варвары, - просипел демон в ответ - тяжело разговаривать, когда требуха наружу. - Сущие варвары! Вот и помогай вам. Убийцы. Живодеры. Ничего я вам теперь не скажу. Песец!
     Эни пожал плечами, а я принялась рисовать второй защитный контур. Дело это несложное: главное, чтобы линия была непрерывная и без выраженных углов. Считается, что для изгнания демона нужно восемь концентрических кругов, но я прекрасно и пятью обойдусь.
     - Ты понимаешь, что через полчаса максимум ты окажешься в несчетных кругах? - полюбопытствовал Эни. - Там тебе разговаривать не с кем будет. Там не до разговоров, только и следи чтобы не сожрали.
     - Можно подумать, тут у вас лучше, - фыркнул песец, стараясь уцелевшей лапой уложить обратно в распоротую утробу свои вывалившиеся внутренности. - Все то же самое. Ты им помогаешь - они тебе брюхо вспарывают. Ничего, я один раз оттуда выбрался, выберусь еще раз.
     Эни рассмеялся.
     - Ты эту лапшу для кого другого побереги, - сказал он. - Ни в каких несчетных ты никогда не был, а обитал не то в Пятом, не то в Восьмом круге. И прорвался ты сюда только потому, что у тебя якорь был - та меховая жилетка, которую мастер Квун на себя напялил. Что? Думаешь, если я сразу не понял, что это за вещь была, то я вообще ничего про демонов не знаю?
     Я же говорила: Эни в детстве во многих вещах учили разбираться. В демонах - тоже. Я же и учила, к слову.
     Закончив вычерчивать последний, пятый контур, я принялась собирать мелкий хворост для трех костерков. Можно и без них обойтись, но с ними - быстрее, а время дорого. Тем более что веток под ногами - на десяток костров хватит. Главное - не переусердствовать и пожар не устроить.
     - Впрочем, решил молчать - молчи себе на здоровье, - зевнул Эни. - Я, собственно, спрашивал только ради любопытства. В любом случае тебя ждут несчетные, будешь ты говорить или нет.
     Я кивнула, соглашаясь, и стала ломать собранные веточки и строить из них первый шалашик между пятым и четвертым контуром. Костры большие не нужны, сгодились бы даже свечи, лишь бы топлива хватило на то чтобы огонь поддержать, пока ритуал не закончится.
     - Изгонять будете? - насупился песец. - Садисты. Песец!
     В ритуале изгнания ни капли магии нет, иначе я бы не смогла его провести. Все на самом деле просто. Экзорцизм - это такая пытка специфическая. Идея в том, чтобы сделать для демона жизнь в теле одержимого невозможной, чтобы он сам его покинул. Для начала демон обездвиживается. Тут 'Кандалы Проклятых' очень полезны, без них пришлось бы возиться с колышками и веревками. Или в землю песца закапывать - тоже хороший способ. Во-вторых, нужен подготовленный рыцарь-нуранит, прошедший посвящение и носящий внутри себя светлый образ Нурана Защитника. Это - самое важное. Все эти линии, костры, лоскут белой ткани демону на лоб, - все это лишь для ускорения процесса. Без этого можно обойтись. А вот без божественного участия - сильно вряд ли. Демоны - ребята очень крепкие. Они знают, что такое настоящая боль. Их сдиранием кожи, заливанием свинца в глотку, выкручиванием конечностей из суставов или посадкой пятой точкой на тлеющие угли сильно не проймешь. По большому счету, они только богов и боятся. Ну так отчего бы и не организовать их встречу?
     Это непросто и легко одновременно. Нужно отречься от себя, от своей сущности, уступить место тому, в кого веришь, раствориться в нем. Стать мостом, по которому Он сможет пройти. Стать перчаткой на его карающей длани. Если веришь всем сердцем - это просто. Но легко ли перчатке направлять руку? Сможет ли мост выдержать величественную поступь Высшего? А потом, когда все закончится, и Он уйдет, как найти в себе силы чтобы вернуться в собственное тело и жить дальше? Не все нураниты способны справится с этим. Иным не хватает силы воли, чтобы вернуться, чтобы остаться собой. Они полностью уходят в себя, превращаются в живые растения. Те, кто справиться с этим способен - становятся Истребителями. Как Мама. Как Крис. Как я.
     Отвечать демону я, конечно, не стала. Эни тоже, казалось, потерял к нему интерес. Вот ведьма - та на него неотрывно смотрит. Отголоски ее ненависти приятно меня щекочут. Я сосредоточилась, прогоняя это ощущение из своего сознания - нельзя, нельзя мне сейчас. Придет Нуран и выжжет всю скверну, а что от моей сущности останется, если я позволю себе упиваться чужой злостью?
     - Девушка, ведь вы можете просто голову мне отрубить, - забеспокоился демон. - Если вашей рукой, да такой железкой как у вас - результат тот же самый будет. Зачем все это? Пу?
     - Разумеется затем, чтобы получить обратно мастера Квуна, - посчитал нужным объяснить Эни. - Живого, само собой. Так уж получилось, знаешь ли, что он дорог нашей сядзе, да и нам самим нужен в качестве эксперта по древним языкам.
     - Так ведь нет его уже, - песец забеспокоился еще больше - я как раз закончила возиться с последним костровым шалашиком между вторым и третьим контурами, - я его поглотил. С концами. Песец. Вместе с памятью, душой, тенью и всей прочей тонкой душевной организацией.
     Вполне вероятно, что он не врет. Почти наверняка после экзорцизма мы получим тушку антропоморфного песца, которая очень быстро обратиться в прах.
     - Допускаю, что ты сейчас не солгал, - сказал Эни. - Но, сам понимаешь: веры тебе никакой. Так что есть только один способ проверить твои слова - провести ритуал.
     Песец с опаской продолжал следить за каждым моим движением. Боится, скотина меховая. Правильно делает. Мне осталось только костры запалить, войти во внутренний контур, взять его за горло, заглянуть в глаза и позвать Нурана. Я не делаю этого только по одной причине: отрубленная лапа до конца еще не отросла - нужно минуту-другую подождать. Иначе потом Квун одноруким останется.
     - Послушайте, - заговорил Пу. - А что если мы договоримся, а? Что, если я пообещаю освободить вашего товарища? В обмен на ма-аленькую услугу. А?
     Эни покачал головой.
     - А не ты ли только что говорил, что мастера Квуна уже нет? - спросил он. - Я ведь тебе почти поверил. Ну и о чем после этого можно с тобой договариваться, если ты лжешь на каждом шагу? Знаешь, экзорцизм все-таки надежнее будет.
     Песец замотал головой.
     - Не надежнее, - зачастил он. - Не надежнее. Я вам не соврал! Мастера Квуна Жао больше нет - это правда. Он растворился во мне. Распался на мелкие осколочки и смешался с моей сущностью. Песец! Станете изгонять меня - выгоните и его. Но ведь его можно и собрать обратно, если сильно захотеть. Правда-правда! Пу!
     Надо отдать должное Лу Ай Лей: в разговор с демоном она не встревала, хотя, если по лицу судить, ей очень хотелось. Оно и правильно. Не можешь что-то умное сказать - лучше молчи.
     - Что думаешь? - спросил у меня Эни. - Нужно твое экспертное мнение.
     - Теоретически, то, о чем он говорит - возможно, - подумав, сказала я. - Но, скорее всего, он врет. Вполне может статься, что никого он не поглощал и не растворял, а просто подавил сущность Квуна, и как только демон покинет тело, тот очнется.
     - Ну так рискните и проверьте мои слова, - усмехнулся Пу. - Изгоните меня, а потом оплачьте своего дорогого друга! И корите себя всю оставшуюся жизнь, мучайтесь осознанием, что вы могли его спасти и не спасли! Пу!
     Лу Ай Лей забеспокоилась, забегала взглядом. То мне в глаза заглянет, то Эни. Ну никакой выдержки!
     - И чего ты захочешь взамен? - спросил Эни. - О какой услуге ты говорил?
     - От вас не потребуется ничего такого, чего бы вы еще не делали, - ответил демон. - Технически вам нужно будет кое-что украсть. Пу. Из монастыря. Из Тхи-Шу[68]. Артефакт. В обмен на него я верну вам вашего Квуна, если вы попросите об этом, и даже могу вам помочь с вашими поисками. В качестве жеста доброй воли.
     - О каком артефакте идет речь? - спросил Эни.
     - Кристалл горного хрусталя. Темница, в которой содержат одну мою э... м... подругу.
     - То есть ты нашими руками хочешь освободить еще одного демона? - возмутилась я. - Будто нам возни с тобой мало! Этого не будет!
     Лу Ай Лей не удержалась от стона. Извини, девочка, рыцарь Нурана никогда не пойдет на то, чтобы пустить в мир зло. Даже в обмен на спасение невинной человеческой жизни. Спасая одного, легко навлечь беду на многих - демоны в этот мир не на красоты природы посмотреть приходят. У них тут что-то вроде охотничьих угодий, и люди для них - кормовая база.
     - Будто я просил со мной возиться. Пу. Удивляюсь я вам - песец. Вас ведь саму демоном считают. И неспроста. Вы же и на самом деле мало отличаетесь от меня - я чую. А ваших друзей демонопоклонниками числят. Атайцы на вас охоту открыли, если поймают - отправят на костер. В лучшем случае. А вы отказываетесь помочь единственному возможному союзнику в этой стране. Неразумно. Песец неразумно.
     Он нас учить вздумал! Каков нахал!
     - Наши разногласия с атайцами - это только следствие разницы наших религиозных взглядов, - отчеканила я. - Меня лишь считают демоном - по людскому недомыслию, по политическим и религиозным причинам - не важно. Но я - не демон. Это принципиальное отличие между мной и тобой. То же касается и моих друзей. В то время как противостояние людей и демонов имеет более глубокие причины.
     Песец захихикал.
     - Ну песец! Принципиальное отличие, говорите? - спросил он. - А вы хоть в курсе, что Пу не всегда был демоном? Что его таковым сделали людское недомыслие, а также политические и религиозные разногласия? Да если хотите знать, я богом был! Пу! Личным шутом Нефритового Императора! Не последняя фигура в пантеоне! Знаете, как меня любили, как меня уважали? Мои фигурки, выточенные из кости и дерева, стояли в каждом жилище! А потом пришел Атай - и песец! Здравствуйте подземельные миры - моя новая родина. Как будто у меня большой выбор был.
     - Выбор всегда есть, - сказала я, - но пусть даже так. Однако это не повод для того, чтобы освобождать кого-то из твоих новых подружек-демониц.
     Лапа у песца уже отросла, брюхо, как я уже говорила, срослось еще раньше, что касается сухожилий на задних лапах, то они и вовсе в первую очередь восстановились. Тянуть с ритуалом причин более не было, и я вытащила из поясного кармана коробок спичек - костры запалить. Пу, увидев это, заговорил быстрее и громче, перейдя почти что на крик:
     - Та, кого я хочу освободить - тоже бывшая богиня. Атай ее так ненавидел, что, в свое время, превратил целую провинцию в кладбище, лишь бы лишить ее силы и поддержки. Сколько народу погибло - песец! Эльфов - счет на тысячи шел! Анири до последнего сопротивлялась, но как тут не стать демоном, если ваши священные рощи заливают кровью ваших же последователей?
     - Анири? - переспросил Эни, слушавший нашу перепалку с песцом очень внимательно, хотя сам в нее и не вступал. - Ты сказал - Анири?
     Это имя и меня, признаюсь, заставило чуть помедлить. Эх, все-таки не стоило мне в полемику с инферналом влезать, и Эни позволять с ним разговаривать не надо было, - вот вам живой пример, чем это заканчивается.
     - Да, - подтвердил демон. - Я так сказал. Анири. Анири Сказочница, Анири Хозяйка Летописи, Анири Хранительница Истории, Анири Мать Мудрости!
     - Анири Людоед, Анири Чудовищная Лисица, Анири Терзательница? - переспросила Лу Ай Лей.
     - Так ее тоже называли, - не стал спорить Пу. - И не напрасно. А потом заключили в хрустальную тюрьму, и она сидит там уже три с половиной века.
     Эни смотрел на меня. Его взгляд просил совета.
     - Зачем ты хочешь освободить ее? - спросила я.
     - У нас с ней договор был. Если я попадаю в беду, она меня выручает. Если попадает в беду она, выручаю ее я. Тогда я не успел этого сделать - нарвался на Просветленного, который из моей шкуры сшил себе меховой плащ. Истребитель из него оказался - песец, не то что вы, сударыня, - в несчетные я не попал, хотя путь сюда он мне все же перекрыл. Портной, кстати, из него еще хуже был - плащ совершенно дурного фасона получился: с одного бока короткий, с другого - длинный. Полный песец! Его потом в безрукавку перешили - тут уж мастер искуснее расстарался, ничего так получилось. Почти три века ее разные Просветленные носили, очень она им нравилась: и грела, и сил в бою прибавляла, и от ударов простым железом берегла. А потом жилетка попала к Фу Лую. Случайно, в общем-то. Он внучатым племянником Фу Шиме доводился, был такой Просветленный. Сколько нашего брата-инфернала в несчетные отправил - пу! Но женщин любил с юности, и выпить не дурак, да к тому же тщеславен. На этой почве у него с начальством разногласия начались, и он в отпуск отправился, к родным, в деревню, в глушь, в Шурут-Тхе. Ну как в отпуск? Ему наказали в монастырь на рис и воду, а он решил, что такая диета - не про него, и к родственникам махнул. Начальство такую самостоятельность терпеть не стало, и встретился Фу Шима с левой рукой лайма[69]. Ну и песец. Умер. Меч его и копье забрали, понятно, а сундук со всяким барахлом, где и шкурка моя лежала, прозевали. Фу Луй его припрятал, да потом всю жизнь хранил. И шкуру мою тоже. А сегодня ее надел Квун Жао, ученик его. Теперь я пытаюсь уговорить вас помочь мне. Ну так что?
     Я уже было хотела открыть рот, чтобы послать его куда подальше, но мое намерение опередил Эни.
     - Никуда не уходи, мне с Сонечкой посоветоваться надо, - сказал он демону. - Сядзе, будь добра, посиди с ним, если он попытается двинуться - припечатай его молнией, не стесняйся.
     Ведьма кивнула в ответ, в воздухе ощутимо запахло электричеством, и тут же в песца ударила молния - прямо с ясного неба. Песец подскочил от боли на месте, а на его грудине появилась впечатляющая пропалина.
     - Пу! - крикнул демон обижено. - Я же не двигался! Зачем вы деретесь?
     - Всякую болезнь проще и легче предотвратить, чем потом бороться с последствиями, - ответила ведьма. - Я это вам как человек, немного разбирающийся в медицине, говорю.
     Эни с деланным осуждением поцокал языком и покачал головой, Лу Ай Лей улыбнулась - впервые за сегодня. Признаю, она не только плакать умеет. Вот только своей молнией она всем показала, где нас искать. Ну и пусть - атайцы и без того вряд ли след песца потеряют, так что беда небольшая.
     Эни поднялся с бревна, на котором сидел, подошел ко мне и, взяв меня под локоток, отвел в сторону шагов на десять. Его тень зашевелилась, удлинилась и поднялась серой полупрозрачной стеной, отгораживая нас от остального мира. Теперь ни песец, ни ведьма не могли нас услышать. Песец - так еще и видеть нас не мог, потому что спиной к нам сидел.
     - Я - против, - заявила я, встав так, чтобы не упустить его и Лу Ай Лей из виду. Так, на всякий случай. - Я понимаю, что ты вспомнил про встречу с Ноктэ и ее последнюю просьбу. Но освобождать демона - это... это неправильно! Я не хочу в этом участвовать.
     - Технически от нас не требуется никого освобождать, - заметил Эни. - От нас - от меня - требуется только украсть кристалл, в котором она сидит. Сделав это, мы вернем мастера Квуна и получим помощь в наших поисках. По-моему, это - хорошая сделка.
     - Слушай, мы не в ицкаронском суде, и не тяжбу о наследстве ведем, - сказала я. - Ты уже взрослый мальчик и должен понимать, что демоница, освободившись, займется тем, чем занималась до того, как ее заточили в тюрьму. Она убивать будет, Эни. Погибнут люди, и виноваты в этом будем мы, даже если не сами, не своими руками выпустим ее из кристалла. Я не в восторге от Катая, а в особенности - от атайцев, я сейчас сама не вполне та, кем привыкла быть. Но мой долг - защищать людей. Ты же не хочешь, чтобы я изменила своему долгу?
     - А что помешает тебе поступить с Анири, как ты поступила с Пу четверть часа назад? - спросил Эни, прищурившись.
     Я не сразу сообразила, о чем он говорит.
     - Надеть на нее 'Кандалы'?
     - Да. А после, если потребуется, отправить в несчетные. Я не собираюсь обещать ей неприкосновенность. Понимаешь?
     - Пока не особо.
     - Подумай вот о чем: рано или поздно она все равно освободится. Сколь ни надежна ее тюрьма, как хорошо бы ее ни охраняли, она вырвется на свободу, и тогда случится то, о чем ты говоришь. Но просидев три с половиной сотни лет в кристалле, Анири должна ослабнуть, так отчего бы нам не воспользоваться случаем и не отправить ее в несчетные, раз уж местные Истребители способны только на то, чтобы сжигать молоденьких магичек, гоняться за туристами да шить из всякой дряни себе зимнюю одежду?
     - Освободить демона для того, чтобы его убить? - переспросила я. - Хм. Твой план мне начинает нравиться.
     - Если в кристалле действительно демоница, - сказал Эни, и, прежде чем я успела что-то возразить, добавил, задорно подмигнув: - Доверься мне, родная!
     Последняя фраза весьма двусмысленно прозвучала на мой вкус. Я себя девочкой почувствовала, которую только что развели на 'пойти посмотреть какое качественное сено для нашей Буренки в этом году заготовили'. Впрочем, мне вдруг неожиданно понравилось. Эни - позер, конечно, но определенный стиль у него есть. Интересно, не будь я той, кто я есть, не связывай нас родственные узы, будь я просто человеком, будь я его ровесницей, купилась бы я на такое его приглашение?
     - Не забудь еще и о том, что, договорившись с Пу, мы спасем Квуна, - добавил Эни.
     - И отпустим демона в подземельные, откуда он очень быстро выберется, - сказала я.
     - Ты не хуже меня знаешь, что просачивание демонов в наш мир - процесс естественный. Если прорвется не Пу, то кто-нибудь другой. Или тебе есть принципиальная разница, кто это будет?
     Этим аргументом, он, признаюсь, меня уел - возразить мне было нечего. Действительно, мы, нураниты, предотвратить появление демонов в нашем мире не можем. Инферналов выдавливают к нам причины глобального свойства. Наша задача - следить за тем, чтобы демоны тут не задерживались. Так что Эни прав, как ни печально. Отчего же тогда ощущение, что меня развели, усилилось?
     - Мы согласны украсть артефакт, - заявил Эни, когда мы вернулись к Пу и ведьме. - Но не более того. Мы отдадим его тебе, а уж твое дело как с ним поступить. К освобождению Анири мы отношения иметь не желаем и ответственности за него нести не будем. Это понятно?
     Пу обрадовался - это видно было по тому, как он оскалил пасть, как распушил хвост и как стал потирать передние лапы.
     - Понятно! Я согласен! Пу!
     - Замечательно, - сказал Эни, усаживаясь рядом с ведьмой. - Тогда нам следует обсудить остальные условия нашей сделки. Я не хочу, чтобы потом у нас возникли какие-либо разногласия. Важно, чтобы мы все понимали, на что подписываемся.
     - Конечно! Разумеется! Я готов!
     - Эни, аккуратнее, - сказала я.
     - Начнем с того, что мне не вполне понятна твоя фраза 'я верну вам вашего Квуна, если вы попросите об этом'. Насчет 'если попросите' - это просто фигура речи или условие?
     - Условие, - ответил Пу. - Вдруг я вам так понравлюсь, что вы не захотите расстаться со мной?
     Лу фыркнула.
     - И очень вы даже зря! Я замечательный собеседник. Я песец какой замечательный! Я вам обязательно понравлюсь. Вам потом очень неприятно будет, когда договор обяжет вас меня изгнать. Вы тосковать будете, вспоминая меня. А уже все - песец! Так пусть у вас будет выбор: возвращать Квуна Жао или меня оставлять. Только и всего.
     - Понятно, - кивнул Эни. - Переходим к следующему пункту...
     Обсуждение договора заняло у них минут десять. По окончании Эни встал и торжественно произнес:
     - Итак... Я, то есть Энжел Сувари из Ицкарона, старший жрец Малина, действуя от своего имени, а также от имени моих друзей, а именно: сэра Сони эр Нурани, младшего жреца Нурана, и Лу Ай Лей, ведьмы из Ут-Кина, называемых вместе со мной в дальнейшем ммм... Компанией, - с одной стороны; и Пу, демон из Восьмого... Восьмого же?
     - Восьмого, - подтвердил Пу. - Только я не демон, а архидемон.
     - Пу, архидемон из Восьмого круга, - с другой стороны, договорились о нижеследующем. Компания обязуется выкрасть или добыть каким-либо иным образом артефакт, в дальнейшем называемый Кристалл, представляющий из себя кусок горного хрусталя и являющий собой темницу, в котором содержится архидемон по имени Анири. Добыть Кристалл надлежит из сокровищницы монастыря Тхи-Шу или иного места, где он окажется, а после того его следует передать вышеупомянутому Пу. Ни до, ни после акта передачи Компания не несет ответственности за какие-либо свойства Кристалла, а также за то, каким образом Пу поступит с ним, оставляя это полностью на усмотрение Пу. В свою очередь, после принятия Кристалла, Пу обязуется: во-первых, по первому требованию любого из Компании освободить тело и сущность мастера Квуна Жао и вернуть его в том физическом, психическом и иных состояниях, в каких он пребывал до того, как был захвачен вышеупомянутым Пу. Во-вторых, Пу обязуется всеми своими силами и способностями помогать Компании в поисках Лары Уиллис из Ицкарона, старшей жрицы Луни до тех пор, пока Компания не предъявит требование по предыдущему пункту настоящего Договора...
     Насколько я понимала, Пу всеми силами старался отсрочить свое изгнание из тела Квуна и готов был делать что угодно, даже искать пропавшую три десятка лет назад жрицу, о которой до этой минуты ничего не слышал и не знал.
     - В-третьих, Пу оставляет за собой право пытаться переубедить Компанию в необходимости выполнения им первого пункта его обязательств, действуя при этом исключительно ненасильственными методами, без использования шантажа и техник прямого воздействия на разум.
     Вот уж не знаю, как он собрался нас уговаривать. В особенности Лу, которая была весьма неравнодушна к Квуну.
     - Обе договаривающиеся стороны обязуются решать возможные конфликты между ними, действуя без предубеждения друг к другу и опираясь на ненасильственные методы. Пока действует настоящий Договор, обе договаривающиеся стороны обязуются своими действиями или бездействием умышленно не вредить друг другу, в том числе, но не ограничиваясь перечисленным: не покушаться на жизни друг друга, свободу, разум, тела и имущество. Ответственность за ненадлежащее выполнение этого пункта может быть аннулирована только в случае, если результаты действий или бездействия, нанесшие ущерб второй стороне, не были и не могли быть предвидены виновной стороной.
     На этом пункте опять-таки очень настаивал Пу, аргументируя 'а то вы меня бить будете и молниями жарить'. Однако и я считала его весьма полезным: он освобождал меня от необходимости следить за каждым шагом песца. Демоны по своей природе создания весьма зловредны, это я сейчас понимала как никто другой.
     - Кроме того, Пу обязуется своими действиями или бездействием умышленно не вредить третьим лицам, прямо не указанным в настоящем Договоре, в том числе, но не ограничиваясь перечисленным: не покушаться на их жизни, свободу, разум, тела и имущество. Ответственность за ненадлежащее выполнение этого пункта может быть аннулирована только в случае, если результаты действий или бездействия, нанесшие ущерб третьим лицам, не были и не могли быть предвидены Пу, либо в случае, если вышеозначенные лица, своими действиями могли навредить Компании или воспрепятствовать выполнению настоящего Договора. Пу обязуется в подобных случаях соизмерять наносимый им ущерб с угрозой от третьих лиц.
     Этот пункт Эни внес, чтобы окружающих обезопасить, а исключение из него - на случай, если придется драться с атайцами. Пу вздыхал, громко и многословно жаловался, что его по рукам и ногам вяжут, но, как мне кажется, больше для вида.
     - В случае если выполнению условий настоящего Договора будут препятствовать обстоятельства непреодолимой силы, о которых в момент его заключения Компания и Пу не знали, Договор считается расторгнутым. При этом Пу обязуется остаться пленником Компании и, не сопротивляясь, дать надеть на себя 'Кандалы Проклятых'.
     А вот насчет этого пункта Пу очень активно возражал. Говорил, что это нечестно, что этот пункт убьет весь дух доверия и сотрудничества, что он ставит нас в неравное положение. Много он говорил. Эни слушал, слушал, а затем сказал, что если этот пункт песцу не нравится, то мы всегда можем вернуться к варианту с экзорцизмом. На этом прения прекратились.
     - Обе стороны отвечают за выполнение условий настоящего Договора своими сущностями, состоящими, в том числе, но не ограничиваясь ими, из: души, тела, разума, памяти, воли и посмертной судьбы... Есть у кого-нибудь какие-нибудь замечания или дополнения?
     Эни неплохо поработал над формулировкой, и добавить мне было нечего. Но сама ситуация, в которой мы были вынуждены заключить договор с демоном, мне по-прежнему не нравилась. Вот только какой смысл снова говорить об этом?
     У Лу Ай Лей и Пу замечаний тоже не нашлось.
     - В таком случае, я Энжел Сувари из Ицкарона, старший жрец Малина добровольно и без принуждения принимаю на себя обязательства по настоящему Договору.
     - Я, Пу, демон из Восьмого круга, бывший некогда богом-шутом у Нефритового Императора Юй, добровольно и без принуждения принимаю на себя обязательства по этому договору.
     - Я, Лу Ай Лей, ведьма из Ут-Кина, добровольно и без принуждения принимаю на себя обязательства по этому договору.
     - Я, сэр Соня эр Нурани из Ицкарона, Истребитель и младший жрец Нурана, добровольно и без принуждения принимаю на себя обязательства по этому договору.
     - Ну а теперь, вы, моя милочка, - развязано обратился ко мне Пу, и от такого обращения меня аж передернуло, - может быть, наконец, снимите с меня вашу висюльку? Очень неуютно в ней, а кроме того, нам бежать пора - атайцы уже близко. Что? Что такое? Сядзе, красавица моя грудастая, скажи ей... Эй! Меня нельзя бить - это будет нарушением Договора! Энжел, друг мой, остепените ваших подруг... Договор же! Договор...

3

     - Выглядит не слишком презентабельно, - прокричал мне Эни. - Монастырь в Вуйвене и то посолиднее смотрелся, там хоть крыша позолоченная была и со статуями.
     Кричать приходилось по одной простой причине: ветер заставлял нас держать друг от друга весьма приличную дистанцию - метров в тридцать. Ничего приятного нет в том, чтобы столкнуться высоко в небе - уж поверьте мне и тому орлу-переростку, решившему полчаса назад показать, кто тут, среди облаков, главный. Думал, раз размах крыльев у него больше, так он уже и клюв распускать может? Ха!
     - А что ты рассчитывал увидеть? - прокричала я в ответ. - Дворец лайма? Чем дальше от центра - тем меньше напускного величия и больше утилитарности.
     Монастырь Тхи-Шу, над которым мы сейчас парили, представлял собой комплекс из трех зданий. Одно из них, по-видимому, являлось святилищем, во всяком случае его венчала характерная двухъярусная крыша, покрытая терракотовой крупной черепицей. Было оно двухэтажным и квадратным в основании. Второе представляло собой высокую, метров в двенадцать, наблюдательную башню-каланчу, а третье - одноэтажное, приземистое, узкое и длинное, - судя по всему, служило местным атайцам общежитием. Все это, да еще восемь или десять аров земли, засаженных овощами, было отгорожено от внешнего мира трехметровым крепким частоколом.
     С нашей высоты люди внизу выглядели не больше муравьев, а мы сами, если бы атайцам взбрело в голову посмотреть на небо, показались бы им крупными хищными птицами - орлами или ястребами, выслеживающими свою добычу. Очень хотелось надеяться, что именно так они и подумают, а не решат, что мы - два ицкаронских жреца, отправившихся на разведку.
     - Возвращаемся, - крикнул Эни. - Я увидел, что хотел.
     Возвращение в маленький лагерь, разбитый нами накануне километрах в полутора от монастыря на одном из горных склонов, заняло четверть часа - пришлось из соображений безопасности сделать большой крюк в сторону. Там нас уже ждал побулькивающий на огне котелок с мясной рисовой кашей и Лу Ай Лей с Пу, оставленные нами дежурными по кухне.
     Лагерем нашу стоянку, наверное, излишне громко было называть: просто наспех сложенный очаг с котелком над ним, несколько одеял чуть в стороне от огня, мешок с припасами и минимум посуды, - все это мы на постоялом дворе купили, где остановились вчера на поздний обед. Обошлись нам все эти вещи весьма недешево, в Форт-Нергале за тот же перечень с нас втрое меньше бы взяли, ну уж больно хозяину наша компания подозрительной показалась. Зато теперь мне не приходится питаться подножным кормом, хотя рано утром я все-таки слетала на охоту и добыла некрупную горную козу. Лу эту козу очень ловко разделала и пообещала на завтрак 'пилав, только без морковки, зиры и чеснока, но зато с васаби и белой спаржей', а после долго колдовала над очагом, нашептывая заклинания, чтобы дыма не было, и нас нельзя было по нему заметить из монастыря и с узкой горной дороги, что пролегала внизу, под нашей стоянкой.
     Дорога эта связывала Тхи-Шу и Шу-ям Го[70] - деревеньку в три десятка дворов, расположенную километрах в десяти от монастыря. Гора Анири, та самая, на которой некогда жила одноименная богиня-демоница, о чьем освобождении хлопотали Ноктэ и Пу, была соседкой Шу, а Шу-ям Го как раз и располагалась в небольшой долине между ними. За все то время, что мы здесь находились, по дороге никто не ходил и не ездил - видимо монастырь не был популярным местом для паломничества.
     - Ну как, ну как? - Пу даже запрыгал на месте от возбуждения.
     - Осмотрели, - ответил Эни. - Понятнее, где кристалл искать, не стало.
     - И что теперь? - поинтересовался Пу.
     - Пока не знаю, - сказал Эни. - Надо поразмыслить.
     - Интересно, а где Квун добыл план вуйвенского монастыря? - вслух подумала я. - Нам бы сейчас такой очень пригодился.
     - Так у Чайфанга и взял, - ответил Пу, ухмыльнувшись. - Не думаю, что в этот раз атаец будет так любезен.
     - Что ты болтаешь опять, а? - раздраженно спросила Лу, помешивая большой деревянной ложкой содержимое котелка, из которого приятно пахло ароматным рисом и тушеной козлятиной.
     - Рыцарша спросила - я ответил, - сказал Пу. - Только и всего.
     - Ты это наверное знаешь или придумал насчет Чайфанга? - заинтересовался Эни.
     - Наверное, - ответил Пу. - Вся память Квуна Жао при мне, да я и прежде в курсе был, каким образом он собирался от вас избавится.
     Ведьма разозлилась не на шутку: глаза ее засверкали, она шагнула в сторону песца, крепко сжав в руке испачканную в рисовой каше ложку.
     - Ты все врешь! - выпалила она. - Мастер Квун помогал нам, он был благородным человеком и никогда, никогда не предал бы нас!
     Пу покосился на ложку и чуть отодвинулся в сторону. Впрочем, ведьмы он не слишком опасался. Договор защищал его от гнева Лу, точно так же, как и нас от его собственных посягательств.
     - Ха! - сказал он. - Твой любимый брательник не только тебя саму с дружками заложил 'синим кэси', но и учителя твоего.
     Ведьму аж затрясло, она раскраснелась, а в воздухе ощутимо запахло электричеством.
     - Ложь! - закричала она. - Ты, блохастое недоразумение, как смеешь грязным своим языком клеветать на того, чьего мизинца на ноге не стоишь?!
     - Во-первых, никаких блох у меня нет, - возразил песец спокойно. - И язык у меня вполне чистый. Во-вторых, уж кто-кто, а я-то Квуна Жао знаю лучше, чем кто бы то ни было, а в-третьих...
     - В-третьих, если ты сейчас огреешь его молнией, - заметил Эни, - то мало того, что нарушишь наш Договор, так еще и дашь знать атайцам, где мы укрылись. Сядзе, я все понимаю, но ты действительно думаешь, что оно того стоит?
     - А пусть он перестанет наговаривать на мастера Квуна, - надула губы ведьма.
     - Выслушайте меня и сами решайте, наговариваю я на него или нет, - сказал Пу. - И это... рис помешай, а то сгорит, и вместо завтрака - песец!
     Лу бросилась к котелку, а мы с Эни, посоветовавшись взглядами, кивнули друг другу.
     - Мы тебя внимательно слушаем, - сказала я песцу.
     - Начать с того, что с Квуном Жао мы знакомы давненько. Как только его рука коснулась моей шкурки, я сразу понял: песец, это тот самый человек, который освободит меня. И разве я был неправ, я вас спрашиваю? Разве это сделал не он?
     - Ты задурманил ему разум, - сказала Лу.
     Она отвлеклась на то, чтобы снять котел с огня и заняться раскладыванием завтрака по глиняным мискам, а потому несколько успокоилась, однако раздражение в ее голосе все еще ощущалась. Для меня это раздражение ощущалось как некоторая пикантная приправа к трапезе, а что касается ее недавней вспышки гнева, то она подействовала на меня наподобие чашки крепкого кофе - взбодрила. Пу, как демон настоящий, наверняка ощущал эмоции ведьмы так же остро. Так не для того ли он ее и злит?
     - Могу торжественно поклясться, что до того момента, как он надел мою шкуру, я его разум не контролировал и влиял на него не более, чем на твой разум, моя сердитая красавица, - заявил Пу. - Иначе я бы освободился еще при первой нашей встрече.
     - Продолжай, - сказал Эни, получив от Лу свою порцию. - Мы тебя внимательно слушаем.
     - Дело было так: он дорвался до сундучка Фу Луя, когда того не было дома. Ну, вы эту историю уже слышали, все как Квун Жао вам рассказал, так и было. Тут я абсолютно ни при чем, его собственное любопытство вело. Открыв сундучок, он, в том числе, увидел и мою шкурку. Коснувшись ее рукой, он пробудил меня, но я был слишком слаб и не смог войти с ним в контакт. Тем более, что его занимали тогда только свитки. Не успел я сориентироваться, как вернулся старый Фу. Все что я успел сделать - заронить в разум мальчика зерно желания. Желания обладать сундучком и его содержимым.
     - А говоришь, что никак не влиял на разум Квуна, - покачала я головой, принимая от Лу свою миску.
     Рис немного разварился, козлятина была порезана слишком крупно, а спаржа, возможно, была в этом блюде лишней, но, отдам сестренке Лу должное - получилось очень вкусно. У нее талант к готовке, не то что у меня.
     - Ой, это такое воздействие было, что я о нем упомянул только из любви к истине, - отмахнулся Пу. - Одно уже присутствие Фу Луя его полностью нейтрализовало. Квун Жао все так же хотел обладать сундучком, но не настолько, чтобы ради этого вон из кожи лезть. Он внушил себе, что рано или поздно сундучок и так станет его. Фу Луй был уже немолод, детей у него не было, близких друзей - тоже. Квун Жао решил, что единственный, кто будет иметь право на наследство мастера - это он сам. Стоило просто подождать - и песец! Спасибо...
     Лу, хоть и относилась к песцу с сильным предубеждением, не забыла выделить и ему порцию каши. Пу принял миску, достал откуда-то пару палочек для еды и принялся споро поглощать кашу. Палочками он орудовал куда как ловчее нас, ицкаронцев, вынужденных за неимением других столовых приборов довольствоваться ими. Мне-то еще ничего - природная ловкость очень выручала, а вот Эни, бедолага, сильно страдал без ложки.
     - Однако время шло, а Фу Луй и не думал умирать - он магом был все-таки, хоть и не слишком сильным, - продолжил Пу. - Но это только полбеды. А вот то, что на его наследство еще один претендент отыскался - это уже полный песец.
     - Какой еще претендент? - не поняла Лу.
     - Да ты, кто ж еще? - ответил Пу. - Квун Жао когда тебя увидел, его аж в холод бросило - так он перепугался.
     - А я-то думала, что понравилась ему, что он красотой моей впечатлился, - пробормотала ведьма чуть слышно.
     - Ну, сиськи ему твои понравились, да и задница - тоже, - не стал отрицать Пу. - Но ему не до них было. Его, как бы сказать, другого рода задница беспокоила: ему ночами сниться стало, как ты руку накладываешь на вещички учителя. То грезилось, что Фу умирает, он приходит чтобы предъявить свои права, а ты вытаскиваешь из рукава пао[71] свиток с завещанием и хохочешь, хохочешь... Или вот другой сюжет: ты, обманув мастера Фу, под покровом темноты уносишь сундучок в неизвестном направлении. Короче, он не выдержал и написал донос.
     - Песец, - с чувством произнесла Лу.
     - Пу! - поддержал ее Пу.
     - И ты будешь утверждать, что это не твоя вина? - сказала я.
     - Буду! Меня тогда рядом с Квуном Жао и близко не было. Я снова спал и дотянуться до его сознания не мог. Конечно, то, что сундучок стал его навязчивой идеей - это я лапу приложил, но мысль сдать атайцам любимого учителя и названную сестрицу - целиком и полностью его.
     - Но сундучка он не получил, - заметил Эни.
     - Нет, конечно, - фыркнул Пу. - Он-то думал, что ему, как доносчику, перейдет имущество преступника, которого он помог изобличить. Все имущество старика. Ну, так по закону положено. Но - песец. Не учел, что в сундучке вещи магические хранились. Атайцы, конечно, сундучок конфисковали, а остальное имущество - хижину Фу Луя и всякую рухлядь, что в ней была, - по-честному Квун Жао передали.
     Эни хмыкнул, Лу засопела, я встала и подложила себе в миску добавки.
     - То есть получается, мастер Квун зря стал предателем? - спросил Эни.
     - Ну, как по мне - так не зря. Это на него очень повлияло. Он ночами не спал, переживал. Так страдал, так страдал... Себя жалел, учителя жалел, проклинал атайцев, Лу проклинал... Между прочим, он почти убедил себя, что это ты его вынудила мастера предать. Не веришь? Совершенно зря! А для меня главное - из-за той мути, что поднялась в его душонке из-за предательства, я смог-таки дотянуться до него и установить что-то вроде контакта.
     - Ты смог получить над ним контроль? - слегка удивилась я.
     - Да нет, нет, конечно, - ответил Пу. - Но я смог влиять на его мысли. Слегка... Пу. Подталкивать его в нужном направлении. Впрочем, он и без меня решился действовать так, что лучше и желать нельзя было: твердо решил добыть сундучок. Довольно быстро он разузнал, куда его поместили и стал подыскивать подходящих людей, чтобы выкрасть его из монастырской сокровищницы. Вот только даже с его связями - связями судебного секретаря - найти умельцев, готовых посягнуть на имущество атайцев, оказалось очень трудно. Кое-кого он отыскал и готовился завести с ними нужный разговор, но тут случай привел к нему вас - и мы решили воспользоваться этим случаем!
     - И чья была идея сдать нас атайцам? - полюбопытствовал Эни.
     Хм. Возможно песец и не врет. Понятно, что он в первую очередь Квуна очернить хочет в наших глазах, но, во всяком случае, это действительно объясняет, как Чайфанг нас нашел. Однако исключать, что все было совершенно иначе, и Пу пытается переложить свою вину на Квуна, я бы не спешила. С другой стороны, песец не выглядел настолько сильным демоном, чтобы без постоянного физического контакта взять контроль над человеческим разумом, так что выходило, что Квун действовал по собственной воле.
     - Квун Жао, но я одобрил, - ответил Пу, отставляя в сторону свою пустую миску.
     Но было в рассказе песца одна серьезная нестыковка.
     - И чего ради было нас сдавать? - спросила я. - Ведь мы же согласились помочь ему и выкрали сундучок. Разве ему не это было нужно? Или он из-за тебя рехнулся и уже не соображал, что делает?
     Если сейчас Пу ухватиться за мою версию, все понятно: врет.
     - Вообще-то с головой у него действительно не все в порядке было, - сказал Пу. - Но он очень хорошо понимал, что делает и чего хочет добиться, когда вас предавал.
     - Ну-ка, ну-ка, - прищурился Эни.
     - Во-первых, если бы он не сдал вас, вы бы уехали вместе с сядзе в свою Суранщину, а он очень, очень хотел, чтобы атайцы спалили ее на костре. Он прямо-таки песец как этого хотел! Он это правильным считал!
     Лу что-то пробормотала себе под нос. Ругательное, конечно. Только я не вполне расслышала кому ее слова адресовались - то ли Квуну, то ли песцу. Возможно, обоим.
     - Во-вторых, Квун Жао посчитал, что после того, как вы выкрадете сундучок, от вас нужно будет избавиться как от опасных свидетелей. Кто знает, что у вас на сердце, а вдруг вы долю потребуете с имущества Фу Луя? Не для себя, так для Лу. Или решите донести на него - случайно или намеренно, а то и шантажировать его вздумаете. В-третьих, он хорошо понимал, что когда пропажу сундучка обнаружат, то он окажется под подозрением, как ученик Фу Луя. Атайцы с подозреваемыми не церемонятся, потому подозрения от себя надо сразу отвести, сдать вора. Чайфангу он сказал, что вы желаете завладеть сундучком, чтобы передать его Лу Ай Лей. И сообщил, что схватить вас удобно будет около полудня в его загородном домике, когда вы будете отсыпаться после визита в монастырь Вуйвен.
     - А каким образом он собирался оставить сундучок у себя? - спросил Эни. - Ведь после того, как нас взяли, его снова конфисковали бы.
     - Пока вы спали, он припрятал бы его под причалом, а когда атайцы пришли бы за вами, он бы вышел к ним, предварительно запалив дом. Сундучок 'сгорел' бы в пожаре, а если бы повезло - и вы тоже. И песец! Но тут, признаю, уже я постарался. Мне-то сам сундучок не нужен был, мне достаточно было бы, чтобы Квун Жао надел мою шкурку. Тогда я разбудил бы вас и сообщил, что атайцы вот-вот явятся за вами, а вы бы в благодарность за спасение помогли бы мне с кристаллом. Самое приятное, что Просветленные собрались бы возле дома Квуна Жао, вместо того, чтобы защищать Тхи-Шу. Правда, замечательный план?
     - Но атайцы пришли раньше, - сказала я. - И все испортили, ведь так? Ты не знаешь, отчего они решили не дожидаться полудня?
     - Не знаю, видно они Квуну не вполне доверяли. А, может быть, просто смысла не видели ждать, пока вы уснете. А ведь такой план испортили - песец! Это хорошо еще, что мы договорились, правда?
     В этот момент Эни поднялся со своего места и выглянул из-за скалы на дорогу вниз.
     - Хорошо то, что к нам едет повозка, а в ней два монаха, - сказал он. - Если мы захватим их в плен и допросим, то сможем узнать, где они хранят кристалл.
     - Можно я, можно я их захвачу? - подскочил на месте Пу. - Я так давно мечтал намять бока 'синим'! Триста пятьдесят шесть лет прошло - вы представьте сколько!
     Я встала, выглянула вслед за Эни вниз, на дорогу - там действительно ехала повозка, в которую был запряжен тяжеловоз местной низкорослой коренастой породы. На повозке сидели два монаха, а за их спиной лежали пустые корзины - видимо атайцы отправились в деревню за припасами для монастыря.
     - Это работа для меня, - сказала я.
     - Ты уверена, что справишься? - негромко спросил Эни.
     Конечно, этот вопрос звучал странно: хороша бы я была, если бы не справилась с двумя простыми монахами. Но я его верно поняла: Эни спрашивал, уверена ли я, что справлюсь с собой. С демоницей, что пыталась занять мое место.
     - Я всю жизнь сражаюсь с демонами, - так же негромко ответила я ему. - Думаешь, я не научилась с ними справляться?
     Эни посмотрел мне в глаза, чуть заметно кивнул и открыл портал. Он мне поверил. Оставалось мне самой поверить в себя.

Глава VII

1

     Монастырь находился на этом месте уже не одну сотню лет, так что теневое пространство успело привыкнуть к нему, запомнить его формы, вписать в себя. Потому от настоящего, реального монастыря его теневая копия мало чем отличалась: все та же высоченная трехметровая стена, та же сторожевая башня-каланча, та же двухъярусная крыша святилища. А вот местность вокруг выглядела несколько иначе: там, в реальном мире, вокруг монастыря росла трава по колено, а тут земля была голой - растительность слишком быстро и часто движется в своем росте, слишком недолго живет, чтобы сформировать устойчивый теневой отпечаток. Разве что, сосредоточившись и при этом расфокусировав зрение, можно заметить некоторый намек на травянистый ковер, но стоило чуть-чуть отвлечься, как он исчезал.
     - Так где-где, вы говорите, мы находимся? - переспросил Пу. - Сколько веков живу, сколько всего видел, сколько всего пережил - песец, если вспомнить: и богом был и демоном... демоном вот даже второй раз стал, - но такого странного места не припомню.
     - В месте, где прячутся тени, когда не светит солнце, - ответил я. - В Тени нашего мира. В его Подкладке, в его Отражении, в его Следе, если желаешь. Названий много. Какое больше нравится, такое и используй. Суть от этого не меняется.
     - Мне никакое не нравится, и само место - тоже, - заявила Лу. - Тут все такое унылое, затхлое, плоское, серое, однообразное и монотонное...
     Насчет 'плоское' - согласен. На что ни посмотри - никакого намека на объем и перспективу. Как будто кто-то взял уголь, обвел им тень на стене, а затем старательно попытался изобразить внутри контура недостающие детали, руководствуясь памятью о предмете ее отбросившим. Как правило, не слишком твердой памятью. Насчет 'серое' - тоже спорить сложно. Ну а какими должны быть тени, оранжевые что ли? Но у этой серости сотни, тысячи оттенков, хорошо различимых для тренированного взора. Потому насчет монотонности и однообразности я не соглашусь. Как и насчет унылости и затхлости - это уже чисто субъективное восприятие Тени ведьмой.
     - Насильно сюда никого не тащили, - проворчала Сонечка. - Ты могла и у повозки нас спокойно подождать.
     Химере тут тоже не нравится. Это видно по тому, как она хмурит брови, по тому, как кривит губы, по тому, как она слегка сутулится при ходьбе. Она тут тоже впервые, но наслышана о Тени от отца, а его мама сюда однажды проводила. Мой план пройти в Тхи-Шу через Тень она одобрила, хотя и неохотно, - допрошенные монахи подтвердили наши подозрения насчет круглосуточной охраны монастыря. Каланчу здесь не просто так возводили, а для того, чтобы неусыпно бдить за окрестностями, так что просто взять и незаметно приземлиться на монастырскую крышу, как мы это с Сонечкой в Вуйвене проделали, тут бы не вышло. Потому она, хоть и не в восторге от такого поворота событий, вслух недовольства не высказывает - она не из тех, кто будет рефлексировать над принятым однажды решением.
     - Ну уж нет, - заявила ведьма. - Чего ради я должна одна монахов караулить, пока вы втроем кристалл добываете?
     - Пу мог бы и с тобой замечательно остаться, - заметила Сонечка.
     - Нет-нет-нет, - затараторил песец. - Пу! Мне совесть не позволяет оставаться в стороне, когда вы рискуете ради того, чтобы помочь мне! И потом: уж слишком велики шансы, что из Тхи-Шу нам придется уносить лапы, причем очень быстро. Зачем же нам разделяться? Нет уж, лучше вместе, чтобы потом никого не искать.
     Сам я считал его последний аргумент весьма слабым, мне бы спокойнее было, если бы они с Лу нас дожидались в бамбуковой роще. Эта роща находилась несколько в стороне от дороги, но совершенно с нее не просматривалась, потому мы перегнали туда нашу трофейную повозку и перенесли к ней лагерь. Там, хорошо связанные и усыпленные сонным заклинанием Лу, остались оба монаха, оказавшие нам посильную консультационную помощь в проработке вопроса проникновения в Тхи-Шу. Конечно, предварительно пришлось их немножко поуговаривать нам все рассказать, но обошлось без пыток - они согласились говорить, когда Пу пообещал, что аккуратно посадит их пятыми точками на молодые побеги бамбука. Судя по всему, это какая-то катайская идиома, которую мы с Сонечкой не поняли из-за особенностей восприятия местного языка.
     - И, кстати, мне тут нравится - песец как нравится! - добавил Пу.
     - Что тут может нравиться? - покосилась на песца ведьма.
     - А ты не чувствуешь? Ну конечно! Ты - не чувствуешь! Тут Атай не давит. Вернее сказать, не так сильно давит.
     - Есть такое, - коротко бросила Сонечка. - Только и Нурана я здесь тоже не очень хорошо ощущаю.
     Потому ей Тень и не по душе.
     Между тем мы подошли к монастырским воротам. Закрытым воротам. Воротам, которые не открываются - по той простой причине, что в реальном мире они почти постоянно закрыты, и тень от закрытых ворот гораздо плотнее, чем от открытых. Впрочем, хорошенько попотев, я смог бы отыскать нужный вариант. Вот только к чему напрягаться, если можно обойтись без этого? Сонечка с Лу на руках и я их попросту перелетели, а Пу с разбегу вскарабкался на стену и спрыгнул во внутренний двор, так что очень скоро мы стояли перед входом в святилище. Вот тут мои спутники принялись озадаченно топтаться на месте, посматривая на меня. Есть от чего: двери в святилище днем были открыты, а по ночам закрывались, и так - каждый день на протяжении веков, так что здесь они сформировали сразу две устойчивые тени. Таким образом, дверь казалась и открытой, и закрытой одновременно. Согласен, подобное зрелище кого угодно собьет с толку. Только не меня.
     - Идемте, - сказал я, сосредотачиваясь на том варианте, где двери были открыты. Фокус нехитрый, во всяком случае, для того, кто служит богу Теней. Ну, или, если угодно, для того, у кого есть врожденный талант к управлению тенями.
     - Теперь я начинаю понимать, как ты умудряешься проникать в Лунный храм, - прокомментировала Сонечка, когда мы вошли в святилище. - Арника и Баст в новогоднюю ночь едва ли не баррикады возводят, а ты их даже не замечаешь.
     В ответ я позволил себе улыбнуться. Если бы все так просто было! Увы, в Лунном храме тени будут скорее союзниками Арники, чем моими. Не то, чтобы она управлять ими умеет на мой манер, нет. Скорее даже наоборот: не удивлюсь, если Арника про Тень имеет весьма смутное представление или вообще про нее не знает ничего. Однако тени, отбрасываемые храмом, являются в некотором роде его частью, так что воспользоваться ими у меня не больше шансов, чем порталом. Возможно, меня охотно впустили бы, но уже не выпустили бы. Я и в Тхи-Шу рискнул пойти этим путем только потому, что настоятель монастыря отсутствовал. Кстати говоря, по словам пойманных нами монахов, его командировка была вызвана необходимостью помочь в аресте неких опасных магов-демонопоклонников под Няйняном.
     Видимо у атайцев не было в обычае то и дело передвигать мебель, и вообще отсутствовала потребность частой смены обстановки - в Тени внутреннее убранство святилища выглядело очень четко. Впрочем, мебели тут как раз было немного: никаких стульев, лавок или чего-то подобного. По бумажной ширме в каждом углу, десяток выставленных по периметру зала чаш-светильников на высоких, в рост человека, ногах, да четыре низких столика вдоль боковых стен, - вот и все, что можно было тут увидеть. Конечно, в реальном мире могло быть что-то еще, и наверняка было, но устойчивую заметную тень это что-то сформировать не успело, во всяком случае, я ничего не видел. Впрочем, я и не приглядывался.
     Наше внимание было обращено на высокую четырехметровую статую. Изображала она, ни много ни мало, самого Атая. Атай выглядел вполне себе человеком, причем скорее суранцем, чем катайцем - во всяком случае, разрез его глаз, а так же форма носа и ушей заставляли думать об этом. Был он бос, лыс, несколько худощав, широкоплеч и скорее жилист, чем мускулист; одет в плащ, напомнивший мне суранскую тогу, из-под которого виднелось нечто вроде туники, перетянутой не то широким поясом, не то корсетом. Стоял он прямо, выставив открытые ладони перед собой на уровни груди, словно держа в руках что-то вроде большой чаши, которую, никто, кроме него не видел. Ну, или демонстрируя, что в руках у него ничего нет. В целом поза была вполне приветливой, величественной и естественной.
     - Очень похож, - прокомментировал Пу. - Разве что роста он был на самом деле самого заурядного, среднего.
     - Вы знакомы были что ли? - поинтересовалась Лу.
     - Конечно. Он же не сразу на нас войной попер. Он сначала вполне себе мирно ко двору Нефритового Императора пришел, и на многих очень приятное впечатление произвел, притвора плешивый. Эх, знать бы тогда, как оно обернется, да прогнать его взашей! Но нет, только Анири что-то и предчувствовала, а Император - тот даже дочь свою подумывал за него отдать. Пу!
     - Что, настолько он ему понравился? - удивилась Сонечка.
     - Да не то что бы, - дернул хвостом Пу. - Просто она, как бы сказать... засиделась в своих нефритовых покоях. От того и характер портиться стал. К ней вначале многие сватались. Сами подумайте: любимая дочь Императора! Но она нос воротила. Один жених недостаточно красив, у другого во владениях слишком холодно, у третьего слишком много рук и ушей... Кто-то не понравился, потому что ему только низкорожденные поклонялись, ну а кто-то, как я, происхождением не вышел. Так что век прошел, другой, третий, глядь - а женихи-то уже к ней в нефритовую пещеру войти и не стремятся. Императору это, конечно, песец как обидно было - дочь-то любимая. А тут Атай пришел. Вот Император и попытался их поженить. На этой почве Атай с Императором первый раз и повздорили.
     - Атай отказался? - полюбопытствовал я, стараясь разглядеть цель нашего визита в Тхи-Шу - цельный кристалл хрусталя, служивший изваянию левым глазом.
     - Ага. Сказал, что он не по этой части, - кивнул Пу.
     - Что-что? - переспросила Лу с изумлением.
     - Не. Пу. Не в том смысле, - ответил Пу. - Он же аскетам покровительствовал. Самосозерцанию. А о каком самосозерцании речь может быть, если жена рядом? Тут не до аскетизма - развлекай ее да ублажай. Во всяком случае, он так Императору объяснил. Мол, верующие не поймут. Император-то все равно обиделся, да и Принцесса - тоже. Хотя она, насколько я понимаю, изначально на Атая и смотреть не хотела, пока он не отказался - он, сами видите, не красавец. Мягко говоря. Пу. Ну, вы понимаете, тут песец, как все логично. Вообще, я-то думаю, Атай не потому отказался. Он на тетушку Анири засматривался. Она очень красивой была, хоть и рыжей. А обращение какое, а какой ум! Песец же! И по силе - третья богиня, никак не меньше. Третья - после Императора и его племянника Хван Цзи. Ну, если самого Атая не считать, конечно...
     Кажется, Пу готов был рассказывать о прежних временах, не переставая, целый день, дай ему только волю. В иной обстановке я бы с удовольствием его послушал. Вообще, Пу, с моей точки зрения, - весьма интересное существо. Вот вы много знаете демонов, которые считают, что когда-то были богами? Конечно, вряд ли это было правдой, иначе пришлось бы принять за истину, что еще пятьсот лет назад на территории современного Катая боги жили во плоти среди смертных, а затем появился Атай - тоже во плоти - и большую часть из них уничтожил, а остальных низверг до состояния демонов. Согласитесь, звучит бредово. Я, скорее, готов поверить, что некогда в Катае жила не слишком многочисленная группка демонов, выдающих себя за богов; по-видимому, местное жречество, пользуясь легковерностью и доверчивостью населения, грешило тем же. И то сказать: зачем объяснять необразованным землепашцам, что ты - слуга бога Грозы, если с большим успехом можно выдать себя за самого бога? А как тебе не поверить, если ты махнешь рукой, и тут же молния с неба - шарах?! Здесь вам не Ицкарон, это у нас маг на маге и магом погоняет, тут и сейчас, и в те времена магов не так много было. Во всяком случае, таких сильных, как наши. Впрочем, подозреваю, что и у нас когда-то жречество подобным развлекалось, иначе откуда столько баек и легенд о богах, которых чуть ли не на улице встретить можно было? Вот только в Ицкароне и народ не столь легковерен, да и чтобы богом у нас прослыть, нужны умения посерьезнее, чем молниями кидаться. В конце концов, у нас богов в высшие эмпирии отправило просвещение, а в Катае все закончилось, когда в страну заявились атайцы. Эти шустрые ребята в синих кэси быстро навели свои порядки: старое жречество с их игрой в небожителей извели, демонов истребили, магов, отказавшихся принять атайство, объявили вне закона. Как и любых существ, владеющих магией или чем-то, что магию напоминает. Ну и политическую власть в стране к рукам прибрали[72].
     К слову сказать, эльфов и гномов тоже начали было уничтожать, однако затем, оценив их численность, очень быстро скорректировали позицию: гномов признали вполне полноценными гражданами, а что до эльфов - их объявили людьми второго сорта. Им запретили жить в столице и большинстве провинций, они платят повышенные налоги, но жизни и имуществу их, как правило, ничего не угрожает. И даже на их природную фоновую магичность смотрят, как в иных местах смотрели бы на грязную рваную одежду - как на что-то непристойное и неприличное, но не более того. К более-менее сильным эльфам-магам, понятно, подход более жесткий: у тех одна дорога - на костер.
     - Похоже, придется выходить в реальный мир, - объявил я своим спутникам. - Как я и опасался, кристалл отсюда не достать. Я его почти не вижу - от прозрачных вещей тень всегда невыраженная, кроме того у магических артефактов тени сами по себе капризные и плохо поддаются манипуляциям.
     - А если там атайцы? - спросила Лу, нахмурившись. - Мы выйдем, а они на нас нападут?
     - Значит, будет драка, - ответила Сонечка, погладив рукоять своей Хрисаоры. - Но чего бы ради им ночью в святилище торчать? Насколько я поняла, у монахов не в обычае стоять почетным караулом у статуи своего шефа.
     Сейчас химера выглядела... как бы это сказать... не столь демонически, как в последнее время. Во всяком случае, глаза у нее с утра голубые были, а не оранжевые, как в последние дни. Видимо, она крепко взяла себя в руки, и это хорошо. Для нашей маленькой компании два демона - перебор. Тут, в Тени, она вообще стала почти что прежней; судя по всему, отсутствие давления, о котором говорил Пу, благотворно на нее повлияло. Другой вопрос, кем станет моя дорогая химерочка, если ей придется драться с атайцами. У меня создалось такое впечатление, что их близость на нее дурно влияет. С другой стороны, вчера, захватив монахов, она собой осталась, хотя я и видел, что сдержаться ей дорогого стоило. Теперь оставалось надеяться, что она не станет слишком буйствовать, если вдруг на выходе в реальный мир нас будут ждать.
     - Тогда чего тянуть? - спросил Пу. - Если песец - то песец, если нет - то нет, я так считаю.
     Я сосредоточился, и мир вокруг начал наливаться объемом и прорастать красками. Запахло благовониями: сандалом, чабрецом и лотосом; на бронзовых светильниках, расставленных по периметру комнаты, заиграли голубоватые язычки пламени. Стены оделись в шелковые обои синих, золотых и красных тонов, на полу появилось десятка два маленьких молитвенных циновок, сплетенных из бамбукового волокна. Статуя почти не изменилась, разве что теперь было хорошо видно, что отлита она из бронзы, несколько потускневшей от времени, но не потемневшей - монахи хорошо ухаживали за ней, начищая и натирая ее благовониями; плащ-тога на ней оказалась не литой, а самым настоящей - из дорогого синего шелка, туника - светло-серая, льняная, а пояс-корсет - из толстой буйволовой кожи с позолотой. И глаз - левый глаз статуи - был тем самым кристаллом, за которым мы пришли; он сидел в глазнице, словно драгоценный алмаз в ожерелье.
     Никого совершенно не было в зале святилища, кроме нас, конечно; за мозаичными окнами, узкими настолько, что человек не смог бы пролезть через них даже боком, стояла глубокая ночь.
     - Высоковато, - сказала Сонечка, бросив короткий взгляд на кристалл в глазнице.
     - Пу! Я готов подставить свою спину, свои широкие плечи, - заявил песец. - Вы вскарабкаетесь на них, а оттуда - ему на предплечье. Тогда, если чуть потянитесь, то и до глаза сможете добраться. И - песец!
     - Благодарю покорно, - сказал я, - не хватало мне еще с нее упасть - вон как лоснится от масел. Лучше поищем стремянку или лестницу - вряд ли атайцы, начищая своего истукана, лазают прямо по нему. Где-то она должна тут быть. Осмотримся.
     Прямо за статуей обнаружилась маленькая неприметная дверь, а за ней - подсобное помещение, где среди всякого хлама вроде кувшинов с маслом для светильников, ведер и щеток, обнаружилась составная бамбуковая лестница, вполне крепкая и надежная на вид.
     Наверх, конечно же, полез я сам. Сонечка страховала меня внизу, придерживая лестницу, Лу прислушивалась к ночной тишине, а Пу нетерпеливо прохаживался внизу, то подходя к статуе, то удаляясь от нее к одному из окон. Глаз-кристалл оказался довольно крупным - с мой кулак - и ограненным доброй сотней граней. Формы он был несколько вытянутой; прозрачен - как самая чистая вода, но в его глубине темнело пятно, создавая иллюзию зрачка, а гнездо, в котором он держался, было выложено каким-то голубым минералом, так что издали создавалось впечатление, что глаз голубой. В гнезде-глазнице кристалл держался благодаря десятку коротких медных лапок-крапан, то ли впаянных в бронзу, то ли каким-то другим образом закрепленных в ней. Их, после некоторых усилий, мне вполне удалось отогнуть, и через несколько минут кристалл оказался у меня в руке.
     - Пу, пу, пу! - вздыхал от восторга песец. - Чего же вы медлите? Спускайтесь скорее!
     Собственно, я не медлил, а задержался лишь на минуту для того, чтобы рассмотреть кристалл получше. И чуть не улетел вниз, когда статуя вздрогнула и мигнула опустевшей глазницей. Спасибо Сонечке - удержала лестницу. В один миг я оказался внизу, за секунду до того, как статуя схватила лестницу и разломила ее на три части.
     Лу взвизгнула от неожиданности. Ее можно понять, я не выругался только потому, что растерялся и на секунду-другую потерял дар речи.
     - Оу! - выдохнула стоящая рядом Сонечка, вытягивая Хрисаору из ножен. - Так он живой!
     - Песец! - подтвердил Пу, пятясь задом к двери.
     - Голем, - сказал я. - Кто бы мог подумать...
     Алхимики у нас, в Ицкароне, иногда развлекаются созданием человекоподобных кукол, которые могут двигаться и даже выполнять простейшие приказы. Не отстают от них и механики, только их созданий движет не магия, а пружины и химические реакции, порождающие электричество. Говорят, Древние Алхимики[73] совмещали оба способа и могли создавать даже разумных говорящих големов. Правда это или нет, я не знаю; вероятно, это преувеличение. Не слышал я и о том, чтобы кто-то делал таких больших големов, да еще и использовал их в качестве идолов, изображающих богов. Но не слышал - не значит, что такого не могло быть. Во всяком случае, если этого голема сделал кто-то из ицкаронских алхимиков, то это, по крайней мере, объясняло некатайские черты лица статуи.
     Но кто бы ни был создателем голема, сейчас его детище включилось, и мы ему явно не нравились. Двигался он довольно неспешно: то ли от времени его суставы утратили подвижность, то ли он сам по себе не был быстр, но только мы с Сонечкой без всяких затруднений увернулись от обломков лестницы, которыми он запустил в нас, а после - от сокрушающих ударов его босых бронзовых ступней - голем попытался растоптать нас, словно тараканов. Избежать тараканьей судьбы было довольно просто, но от топота зашатались стены святилища, не говоря уже про шум.
     - Ой-ой-ой, песец, - запричитал Пу. - Сейчас сюда все монахи сбегутся.
     - Давайте отсюда уйдем, - попросила Лу. - Пожалуйста!
     Мы с Сонечкой принялись отступать к дверям; статуя, высоко задирая ноги и с грохотом опуская их, направилась за нами.
     - Пожалуй, нам действительно никакого смысла задерживаться нет, - сказала Сонечка. - Эни, давай портал.
     Легко сказать! Как я ни старался, портал и не думал открываться. В этот раз я не ощущал потери своих способностей, просто именно сейчас и именно из этого места порталы не открывались. Неужели все-таки в монастыре отыскался кто-то, кто мог использовать веру этого места и перекрыл нам дорогу?
     - Не получается, - ответил я, одновременно проверяя возможность выскользнуть в Тень. Ожидаемо такой возможности не обнаружилось, - кто-то очень не хочет, чтобы мы уходили.
     Услышав это, Пу попытался открыть двери, которые вели из святилища на улицу - и тоже потерпел неудачу. Судя по всему, эти двери вообще изнутри открыть было нельзя.
     - Замуровали, - резюмировал Пу, - песец! Ой!
     Рядом с демоном в стену ударил запущенный статуей тяжелый бронзовый светильник, едва не разбив нашей ведьме голову. Вернее сказать, он непременно разбил бы ее, не успей Пу подхватить Лу за талию и отпрыгнуть с ней влево. Голем определенно начал двигаться быстрее - то ли окончательно проснулся, то ли разработал суставы.
     Следующие несколько минут мы только и делали, что уворачивались от летящих в нас светильников, от ударов бронзовых рук и пинков бронзовых ног. Статуя атаковала нас с гримасой холодной брезгливости на лице, прикрыв тяжелым бронзовым веком опустевшую глазницу. Сонечка, конечно, выступила против голема с Хрисаорой в руке, но все, что она смогла добиться - несколько отметин на его бронзовом теле. Голем ее атак почти и не заметил, и химера была вынуждена вместе с нами уклоняться от его ударов, что, впрочем, ей было делать несколько проще благодаря природной скорости и ловкости. Лу пустила в ход свои магические способности, однако ее молнии повредили статуе не более, чем меч химеры. Мои теневые щупальца вполне повиновались мне, однако оказались не способны удержать голема даже на миг - слишком уж он был силен. Что касается Пу, то он не мог противопоставить голему даже этого, но зато оказался очень полезен для ведьмы, которую принялся опекать от ударов и снарядов голема с трогательной заботой. В конечном итоге она оседлала его и бросала в голема свои молнии, а Пу скакал по залу святилища, стараясь не сбить с ног нас и не попасть под тяжелый пинок ожившей статуи.
     Между тем за стенами святилища собрались атайцы, они заглядывали в узкие окна, что-то кричали, но в нашу схватку вмешаться не могли. Судя по отрывочным фразам, долетевшим до меня, запирающее двери устройство отчего-то вдруг заклинило, а сами двери были слишком крепкими, чтобы их можно было выломать силой. Заклинивший так не вовремя замок лично меня наводил на мысли. Невеселые мысли. Видимо, тот, кто установил голема охранять кристалл с Анири, был настолько предусмотрителен, что позаботился о том, чтобы возможные похитители не сбежали от наказания. Конечно, даже разработав суставы, бронзовая статуя уступала нам в скорости и ловкости, но зато она не выказывала никаких признаков усталости, а вот мы постепенно выдыхались, так что исход этой битвы, если ее можно назвать так, был предрешен. Если, конечно, мы не придумаем что-нибудь, что спасет нас.
     Внутреннее убранство святилища за короткое время очень пострадало от попыток голема уничтожить нас: в стенах появились выбоины, в окнах не осталось ни одного целого стекла, доски пола местами превратились в деревянную труху, а хуже всего было то, что начался пожар от опрокинутых светильников.
     - А ведь потом скажут, что Атай лично покарал безбожников, проникших в его храм и попытавшихся ограбить его, - заметила Сонечка, кувырком уходя от удара бронзового кулака.
     Теперь химера старалась двигаться так, чтобы удары голема приходились по горящим доскам. Это помогло справиться с пламенем, но решило проблему лишь отчасти: огонь ушел под пол, и оттуда повалил удушливый влажный дым, от которого мы начали задыхаться.
     - Даже не знаю, что лучше, - выкрикнул Пу. - Превратиться в песцовую отбивную или в целую копченную тушку песца. Песец, короче! Ах, как потешаться надо мною в подземельных будут, когда я в таком виде туда заявлюсь.
     В этот момент Сонечка чуть не пропустила бронзовый пинок. И я решился.
     - Пу, - крикнул я. - Кажется, нам пора выполнить свою часть Договора.
     - Эни! - выкрикнула Сонечка предостерегающе, но останавливать меня не стала. Во-первых, не могла - нас голем друг от друга отделял, а во-вторых, наверное, она признавала мое право принять такое решение. Я и принял.
     - Держи. - И я перекинул демону кристалл, который все еще сжимал в руке.
     Песец легко поймал его, но не сразу сообразил, что от него требуется. А когда сообразил, оскалился и запустил кристаллом в бронзовое колено. Раздался стеклянный звон, а следом звук, с которым когти скребутся по оконному стеклу. Кристалл осыпался на изломанные доски пола стеклянным крошевом, и от этого крошева потянуло сизым дымком. Дымок стал подниматься, формируя полупрозрачную фигуру женщины, которая, впрочем, очень быстро уплотнилась.
     Она была невысока ростом, лет тридцати на вид. Рыжие длинные волосы ее были уложены в аккуратную гриву, перевязанную красной лентой, одета она была в шелковое красное с белым платье, расшитое золотыми иероглифами, из разреза которого виднелся рыжий пушистый хвост. Лисий хвост. Она была, пожалуй, красива, хотя и несколько не в моем вкусе: скуластая, черты лица аккуратные и некрупные, хотя нос несколько длинноват, желтые раскосые глаза, розовый румянец, тонкие губы и острозубая улыбка. Кого-то она мне напомнила, как будто я где-то видел женщину похожую на нее. Видел неоднократно, но мельком; захочешь вспомнить, где и при каких обстоятельствах - и ни за что не вспомнишь. В левой руке она держала большой веер, сработанный из бамбука и белоснежного шелка, расписанного кроваво-красными мелкими иероглифами, а в правой - маску лисы, сделанную, кажется, из папье-маше.
     - Анири! Тетушка! - завопил Пу и ткнул пальцем в сторону голема. - Он нас обижает! Пу!
     Женщина окинула быстрым звериным взглядом полуразрушенное святилище, чуть дольше задержав его на големе. Тот, увидев рыжую красавицу, вмиг потерял к нам интерес и теперь повернулся к ней всем телом, разведя руки, собираясь не то схватить, не то обнять. Анири, хихикнув, несколько нервно, как мне показалось, швырнула в статую раскрытым веером, после чего надела на лицо маску лисы.
     - Тетушка? - удивленно вскричал песец. - Анири???
     С ней в один краткий миг произошла метаморфоза: на месте тридцатилетней красавицы оказалась крупная лисица-огневка с девятью длинными пушистыми хвостами, которые, впрочем, тут же сложились в один, вполне себе обычный лисий хвост. В один прыжок лисица переместилась на подоконник ближайшего узкого окна и выскочила в него так стремительно, что никто из нас не успел и глазом моргнуть.
     Веер Анири задел своей кромкой ногу статуи повыше колена, и, к моему великому удивлению, оставил на бронзе глубокий след, будто был сделан из чего-то исключительно твердого и острого, а не из шелка и бамбуковых реек. Отскочив, он упал мне под ноги, а голем издал громкий дребезжащий звук, на секунду замер, а затем устремился в сторону окна, через которое убежала лисица. Он прошел прямо через стену, оставив в ней изрядный пролом, и скрылся в ночной темноте.
     - Пу!
     На песца было жалко смотреть: произошедшее отчего-то произвело на него очень сильное впечатление и, кажется, не вполне приятное.
     - Уходим! - крикнул я, открывая портал. - Быстрее!
     Стоило статуе покинуть святилище, как портал открылся легко и безо всяких усилий. И очень вовремя: атайцы уже начали заглядывать к нам через пролом в стене, а, кроме того, и дверь вдруг легко открылась, так что мы рисковали быть зажаты 'синими' сразу с двух сторон.
     Пу закрутил головой, заозирался, а потом вдруг снял со своих плеч ведьму, и, почти закинув ее в портал, устремился в сторону пролома. Мгновение - и, растолкав атайцев, он вслед за лисицей и статуей растворился в ночной темноте. Сонечка, не стесняясь, выругалась, и, кажется, собиралась последовать за песцом, но уж этого-то я ей не позволил. Мои теневые щупальца мягко обняли ее и забросили в портал, а вслед за ней покинул святилище и я сам, захватив с собой веер Анири.

2

     На востоке занималась утренняя заря. Наша повозка, поскрипывая, катила по Дороге, заросшей невысокой травой и имевшей на этом участке самый заброшенный вид. Лу мирно посапывала, свернувшись калачиком в задней ее части, я сидел на козлах, а рядом со мной расположилась Сонечка. Впрочем, химера, хоть и сидела близко, с тем же успехом могла быть за тысячу ли: на меня она не смотрела, задумчиво покусывая кончики своих пальцев.
     Сонечка молчит. Сонечка хмурится. Сонечка обижена. На меня. На себя. Разочарована. Мной. Может быть, и собой. Наверняка.
     Портал вывел нас аккурат к тому месту посреди бамбуковой рощицы, где мы припрятали лошадь и телегу, и где прохлаждались два монаха-атайца, привязанные к ее колесам. Их мы, конечно, освободили и отпустили восвояси, а сами погрузились на повозку и покатили по узкой лесной дороге, которую мне с немалым трудом пришлось организовывать.
     Ситуацию мы не обсуждали. Как-то и времени для этого не было. Да и устали мы, чего греха таить? А, кроме того, что ее обсуждать? Понятно все и так. Настроение у всех было нерадостное, особенно у Сонечки, хотя как по мне, так еще все не так уж и плохо обернулось. Во всяком случае, мы живы и более ничего не должны песцу. Это - плюс. Большой и жирный. Были и минусы, жирностью и размерами мало уступавшие плюсу: мы выпустили в мир демона, вернее сказать демоницу. Демоницу, известную своей кровожадностью. И теперь понятия не имели, где она есть, чем занимается и что собирается предпринять. Второй демон, который много чего был нам должен, сбежал от нас, и теперь, чтобы потребовать с него плату, придется вначале его догнать. Ах, как хитро он воспользовался формулировкой 'если попросите'. Сложно что-то попросить у того, кто находится от вас на приличном расстоянии и стремится расстояние это сделать еще более приличным. Как ни крути, совершенно все не по плану пошло. Потому так хмурится Сонечка, потому не хочет смотреть в мою сторону. Будто бы в тех обстоятельствах я мог предпринять что-то другое.
     В дополнение к вышеперечисленному, где-то бегает бронзовый одноглазый голем, имеющий на нас зуб. А может быть, уже и не бегает, а наоборот: выдохся, замер на месте и снова изображает из себя статую. Впрочем, его я не слишком опасался - Анири его явно сильнее интересовала, чем мы.
     - Самое поганое, что я ее не ощущаю, - пробормотала Сонечка. - Совсем. А должна бы. Я же нуранит все-таки. Надеюсь.
     О как. Интересно. Неужели Анири настолько сильная демоница, что умеет скрывать свое присутствие от нуранитов? В таком случае, ее ранг никак не ниже Повелителя, а это очень серьезно. Либо она вовсе и не демон.
     - А Пу? - спросил я. - Его-то ты чувствуешь?
     - Да. Мы по его следу и едем, - кивнула Сонечка. - И даже почему-то не особо отстаем, хотя он бежит сильно быстрее нашей клячи.
     Тут мне спасибо. Впрочем, не отставать, когда кто-то движется быстрее тебя - фокус не такой уж и сложный. Достаточно просто ехать более короткой дорогой, а вернее сказать Дорогой. Сложность в другом.
     - Может, лучше мне по воздуху его нагнать? - предложила Сонечка. - Мы не отстаем, но мы его и не настигаем. Он выносливее нашей лошади, и как только она устанет, так он сразу уйдет в отрыв, и мы его потеряем.
     Она иногда такая наивная, моя Сонечка.
     - Не стоит. Никуда он от нас не денется. Лошадь отдохнет - нагоним. Пока он бежит за Анири - пусть бежит.
     Я очень легко концентрировался на следе песца, но вот Анири, я, как и Сонечка, не ощущал. У Пу же, кажется, такой проблемы не было.
     - Только не факт, что он бежит в ту же сторону, что и она, - заметила Сонечка. - Может, он, наоборот, нас в сторону от нее уводит, как думаешь?
     - С него станется, - согласился я. - Но я думаю, что он все-таки за ней бежит. Посмотри на землю. Видишь - цепочка крупных глубоких следов? Это голем оставил. А он-то от Анири в сторону уводить не будет.
     Сонечка подумала несколько мгновений, потом кивнула, признавая мою правоту.
     - Одного не пойму: почему она по торному пути бежит? Ей же проще убегать по пересеченной местности.
     Вот это меня изрядно повеселило.
     - Сонечка, все дело в том, что она и убегает по пересеченной местности. Когда она тут пробегала, когда за ней голем тут бежал, а их обоих Пу догонял, никакой дороги здесь и не было. Она только сейчас появилась. В некотором роде они ее и проложили. Ну и я, конечно.
     Наша лошадь, хоть и относилась к выносливой породе, стала выдыхаться ближе к полудню - уж слишком запущена была дорога, по которой ей приходилось тянуть повозку. Местность вокруг успела поменяться: гора Шу осталась далеко позади, бамбуковые и апельсиновые рощи сменились заболоченным хвойным редколесьем. К этому моменту Сонечка уж и думать забыла дуться на меня, а Лу проснулась. Проснулась в крайне мрачном настроении: бегство песца вообще на нее самое тяжелое впечатление произвело.
     - А ведь я ему почти что поверила, - призналась она нам. - Там, в Тхи-Шу, он меня так от Атая защищал - просто жизнь несколько раз спас, иначе он бы меня затоптал! Да и до того очень предупредительно себя вел. А потом вдруг оказывается, что все это было, чтобы усыпить нашу бдительность и сбежать. Он ведь, подлец, наверняка с самого начал нас обмануть задумал.
     - Догоним - поможешь Сонечке оттаскать его за хвост, - сказал я, останавливая лошадь возле маленького ручейка. - А пока что - привал. Разбудите меня через полтора часа, у меня ощущение, что я нашу телегу на себе тащил. Вместе с кобылой. А ее накормить не забудьте. И напоить.
     Устроился в задней части телеги и заснул. И снилась мне всякая муть. Малин, отлитый в бронзе, объяснял Нурану, тоже бронзовому, как правильно охотиться на бронзовых же демонов. Нуран при этом был очень на Криса похож, разве что в плечах поуже, да волосы длиннее, а так - как с него отливали. Зато Малин был классический, один в один как в Храме Дорог. Кажется, оба они были слегка под хмелем, но тут я не уверен, если честно. Потом приходила Луиза, хвала богам, не бронзовая, спрашивала, как правильно помидорную рассаду в грунт пересаживать. И про подкормку для огурцов. И про саженцы валерианы и котовника. Очень расстроилась, что такую рассаду не продают, но несколько успокоилась, когда я сказал, в какой лавке могут быть семена. А потом за ней пришла серебряная Луня, взяла ее за руку и увела. Вот Луня совершенно непохожа оказалась на свою статую, хотя и крылья присутствовали, и хвост, - в ее внешности просматривались черты Баст и Арники, а вот эльфийского ровным счетом ничего не было. А потом меня Сонечка разбудила.
     Выспаться я особо не выспался, но хоть не таким разбитым себя теперь ощущал. Мы снова тронулись в путь, и я даже какое-то время заставлял лошадь бежать настолько быстро, насколько она могла. Конечно, не тяжеловозу тягаться с демоном в скорости, но важно было обозначить для Дороги, что мы Пу нагоняем. Затем снова на шаг перешел, когда почувствовал, что расстояние между нами начало медленно, но верно сокращаться. Обедал на ходу - Лу воспользовалась временем, пока я спал, и приготовила из копченой козлятины, рисовых лепешек и ростков бамбука что-то вроде бутербродов, да еще и чай заварила. Не так хорошо, как я это делаю, но пить вполне можно было. Так что настроение у меня несколько поднялось, и я даже попытался поднять его и нашей ведьме, развлекая ее разговором на сторонние темы. Без особого, впрочем, успеха. Что касается Сонечки, то пришла ее очередь поспать, так что в нашей беседе она участия не принимала, и та заглохла сама собой. Что мне оставалось делать? Следить за Дорогой и размышлять.
     Мысли мои крутились вокруг ночных наших приключений. Я не из тех людей, что склонны к переживаниям насчет допущенных ошибок, но у меня в обычае анализировать свои поступки для того хотя бы, чтобы не ошибиться вновь в похожей ситуации. Сейчас я пытался понять, можно ли было предотвратить побег Анири и Пу, и, как ни крути, выходило, что можно было. Моя вина была в том, что ночью в святилище я не увидел возможности обезвредить голема иначе, как призвав на поле боя дополнительного участника. Видимо, я подсознательно действовал по сработавшему один раз сценарию, когда появление Пу в домике Квуна избавило нас от опасности со стороны Чайфанга. Согласитесь, уж больно схожие были обстоятельства, так что я даже и не пытался найти иного способа. Сейчас же я ясно видел: иной способ был. Стоило лишь посмотреть на проблему чуть более внимательно, не отвлекаясь на первое пришедшее в голову решение.
     Сонечка проснулась часа через два, видимо от того, что почувствовала, как мы настигаем Пу.
     - Ого, - сказала она, потягиваясь. - Мы же его почти что нагнали. Неужели он выдохся и тоже отдохнуть остановился?
     Пожелай я сейчас догнать Пу, много времени у меня бы это не заняло: он и в самом деле вроде как перестал убегать.
     - Когда-то же и он должен был устать, - пожал плечами я. - Что делать будем? Тоже остановимся на отдых или все-таки настигнем его и оттаскаем за хвост?
     Зря я так вопрос сформулировал. Поздно спохватился - два голоса тут же выступило за хвостоотаскивание. Это от усталости. Прокладывать Дорогу там, где никогда дороги не было - уж легче мешки с углем таскать. Возможно, проще было бы, как предлагала Сонечка, с самого начала догонять песца лётом, неся Лу на руках, но, во-первых, ведьма категорически не хотела в небо, а во-вторых, тогда пришлось бы бросить наш трофейный транспорт, а мы с химерой уже как-то привыкли путешествовать с относительным комфортом. Вариант оставить ведьму с повозкой, а самим догонять Пу, мы даже и не рассматривали.
     - Если он может один за Анири бежать, отчего бы ему в нашей компании ее не преследовать? - ответила Сонечка на мои попытки уговорить ее и Лу не трогать пока песца. - Ну, после того, как отрегенерирует, конечно.
     - Вы только поаккуратнее, а то перестараетесь и нарушите Договор, - предостерег я.
     - Ничего, немного электричества ему не повредит, - заявила Лу. - Мне как-то мастер Фу говорил, что так даже сердце, которое остановилось, вновь запустить можно. Так что я в лечебно-профилактических целях. Ему даже полезно будет.
     Пу обнаружился на большой поляне, да не один, а в компании бронзового Атая. Когда наша повозка выкатила из кедровой рощи, истукан был как раз занят тем, что топтал нашего песца, да так тщательно и с такой методичностью, будто старался как можно плотнее вбить демона в местную влажную почву, от которой пахло свежедобытым торфом. Пу уже не сопротивлялся - от такого обращения он, видимо, потерял сознание. Что касается его облика, то он очень пострадал: белый его мех с серо-коричневатым оттенком подшерстка был обильно окрашен красным, мощные лапы были переломаны и раздавлены, а шикарный песячий хвост, за который так хотели оттаскать демона Сонечка и Лу, более напоминал облезший побитый молью воротник, угодивший в выгребную яму.
     При нашем появлении, голем повернул голову, посмотрел на нас своим единственным глазом и погрозил нам бронзовым кулаком, но втаптывать песца в землю не перестал. Сонечка тут же сорвалась с повозки и понеслась в их сторону, вытаскивая на ходу меч, Лу обрушила на бронзового истукана молнию, а я пока что ограничился лишь тем, что припарковал наш транспорт под ближайшим кедром.
     Я вообще предпочитаю, чтобы каждый занимался тем, что у него лучше всего получается. Сонечка замечательно дерется - пусть дерется, у Лу выходят прекрасные ветвистые молнии - их бы и Крис одобрил - так пускай лупит голема молниями. К слову сказать, то ли от того, что в этот раз ведьма вложила в свою атаку больше злости, то ли от того, что дело происходило не в атайском святилище, а вдалеке от атайских монастырей и храмов, но ее молния произвела на голема более существенное впечатление, чем прежде: он даже чуть присел от удара, а на плече, в месте куда угодил разряд, бронза чуть оплавилась. Что касается меня, то я с големами драться не обучен, молнии - тоже не мой конек, так что я бы вообще предпочел не вмешиваться в эти разборки, коль статуя Атая не выказывает признаков договороспособности. Другое дело, что как только голем отвлекся на Сонечку, и, пытаясь размозжить ей голову ударом кулака, сошел с потоптанного тела Пу, мои теневые щупальца подхватили песца и оттащили к повозке. Тут чуть безопаснее будет, кроме того Лу сразу принялась хлопотать над его ранами, хотя это, с моей точки зрения, лишнее. Во-первых, раны таковы, что хлопочи, что не хлопочи над ними, это мало поможет. Тут либо наш песец сдохнет, либо самостоятельно регенерирует, а медицина в лице Лу бессильна в любом случае. Во-вторых, кому как, а мне Пу не слишком было жалко. Нечего было сбегать, да еще и попадаться под ноги голему. А в-третьих, меня сейчас более беспокоила драка Сонечки и бронзового Атая. Чего бы я совсем не хотел, так это того, чтобы в местный торф, вместо песца начали втаптывать мою химерочку.
     Сонечка, разумеется, этого тоже не хотела, потому уходила от ударов бронзовых кулаков и пинков бронзовых ног очень аккуратно. Другое дело, что ее Хрисаора мало ущерба могла нанести такому противнику. Сонечка и сама это прекрасно понимала, потому удары наносила скупо, целя исключительно в суставы-сочленения. Логично. Если у голема где и есть слабые места - то это там. Вот только пока что от этих ударов голему ни холодно, ни жарко - видимо алхимик, который его создал, хорошо продумал устройство своей куклы и постарался максимально защитить ее уязвимые места.
     - Сонечка, попробуй 'Кандалы Проклятых'! - крикнул я.
     Вот сейчас и узнаем, можно ли было ночью обойтись без освобождения Анири или нет. Вообще-то 'Кандалы' больше против демонов применяют, да против магов, когда их живыми захватить хотят. Еще против оборотней - когда хотят запереть их в одном из обликов. Против вампиров - чтобы туманом не расползлись и чарами голову окружающим не морочили. Против големов - никогда не слышал, но 'Кандалы' всегда позиционировались как артефакт универсальный, разрывающий связь субъекта воздействия с источником его силы, какого бы происхождения этот источник не был. Отчего бы им и не сработать?
     Сонечка меня с полуслова поняла, выхватила 'Кандалы' из кармана, проскользнула под правой рукой голема, проскочила между бронзовых ног, запрыгнула на его широкую спину, раскрутила серебряную цепочку над головой, захлестнула ее вокруг шеи, и спрыгнула на землю, сделав в воздухе обратное сальто.
     Голем замер. Заскрежетал. Закачался. И медленно опустился на колени.
     - Сработало! - крикнула Сонечка. - Эни - голова!
     - С тебя поцелуй! - крикнул в ответ я.
     То есть Анири освобождать было не обязательно. Впрочем, далеко не факт: в святилище голем гораздо сильнее был, возможно 'Кандалы' и не сработали бы в тех условиях. Я же не мог там портал открыть, правильно? Но, конечно, это я сейчас себя немного утешить пытаюсь, оправдать перед самим собой промах с освобождением демоницы.
     - Только в щечку, - ответила химера, убирая меч в ножны и обходя голема по широкой дуге.
     Тот медленно и, как мне казалось, судорожно поднимал руки к шее, к душившей его серебряной цепочке. Коснулся ее. Попытался сорвать. Разумеется, у него не получилось - снять 'Кандалы' с себя, без посторонней помощи, невозможно. Пу свидетель.
     - Идет, - согласился я, подставляя щеку для поцелуя.
     Конечно, в самый последний момент я снова повернул голову и подставил губы. В конце концов, если сработала однажды, отчего бы этому трюку не сработать и во второй раз? Вот только в этот раз мои губы встретились не с губами Сонечки, а то ли с паучьими жвалами, то ли с присосками гусеницы, обильно измазавшими меня липкой зеленовато-розовой слизью.
     В следующую минуту химера весело и заливисто смеялась, а я пытался отплеваться от горько-соленой слизи и оттереть ее своим носовым платком. Ругаться - не ругался. Не мог. Судя по всему, в слизи содержалось что-то парализующее, потому что челюсти у меня почти что отнялись и занемели. И язык. Так что я напрочь потерял дар речи. Ну, Сонечка!
     - А представь: ты и я в постели, - томно прошептала химера, подойдя ко мне близко-близко, заглянув в глаза и обняв за плечи. - И в самый жаркий момент что-нибудь такое. Или посерьезнее: кислота, к примеру. Хочешь, мой сладкий?
     Ответить я не мог - слишком плохо владел языком. Сонечка улыбнулась, провела тыльной стороной ладони по моей щеке, убирая с нее ошметки слизи и поцеловала. В щечку, конечно. Хоть какое-то утешение. В иной обстановке я бы вполне удовольствовался этим утешительным призом, однако сейчас на это вдруг не оказалось времени.
     - Фмафы фафем фафеф! - сказал я.
     - Для 'да' - слишком многословно, - заметила Сонечка. - Так что я буду считать, что это - 'нет'.
     Пришлось схватить ее за плечи и развернуть на сто восемьдесят градусов, раз уж она меня совсем не понимала. Я-то видел, чем голем занимался, а она - нет, потому что спиной к нему стояла. Что до нашей спутницы, то та слишком ранами песца увлечена, на окружающую действительность вообще никакого внимания не обращает. И зря. Голем с усилием тянул за цепочку 'Кандалов', и монетки-грузила, которые намертво вгрызлись в его металлическую плоть, стали ее плавить, вытягивая бронзу длинными тягучими каплями.
     Видимо, сонечкина слизь содержала, кроме парализатора, еще и что-то галлюциногенное. Иначе как объяснить, отчего я теперь видел не только бронзовую четырехметровую куклу, но и того, кого она изображала, причем одновременно их обоих в одном и том же месте? Атай был точь-в-точь, как голем, разве что в плечах поуже и грудь впалая, а так - очень похож. Момент - и он освободился.
     - Гламура-неваляшка, - пробормотала Сонечка. - Этого быть не может.
     - Фаффафофмо, - предостерег ее я.
     Освободившись, голем разорвал на две части серебряную цепочку 'Кандалов', отбросил ее прочь, в момент оказался рядом с нами и одним ударом смел химеру в сторону. Сонечка, без всякого сомнения, смогла бы избежать этого удара, отпрыгнув или присев, но тогда бронзовый кулак достался бы мне, так что, жертвуя собой, она спасла мою жизнь. Ужас холодным душем обжег меня, но испугался я вовсе не смерти - я и осознать-то толком не успел, что мне что-то угрожает. Испугался я за Сонечку. Удар, который она приняла на себя, был ужасен, любого человека он, безусловно, убил бы. Да и говорить, что я спасен, было еще очень рано - второй кулак Атая навис надо мной. Еще мгновение, и от меня останется влажное место... еще секунда... и я поймал этот кулак раскрытой ладонью.
     За спиной раскрылись рыжие крылья, сильно чесались места, откуда росли рога.
     - Как ты достал, Скатта, - с чувством сообщил я Атаю хриплым, застуженным голосом.
     И ударил статую второй рукой. По челюсти. Не слишком, как мне показалось, сильно.
     - Я - не сторонник силовых мер воздействия, ты же знаешь, но об этом последние дни только и мечтал, - признался я отступившему назад Атаю, который теперь держался одной рукой за свернутую челюсть. - Даже в Ицкароне мне так этого не хотелось, как здесь, у тебя. Веришь?
     - Ты пожалеешь! - пообещал Атай в ответ. Несмотря на травму челюсти, говорил он вполне внятно. - Я тебя уничтожу, демон!
     - Ты здесь, я смотрю, совсем связь с реальностью потерял, гоняя мелких и их последователей, - покачал я рогатой головой. - Снова Великим Героем себя возомнил?
     Атай попытался ударить меня, но у него снова не получилось: вновь меня защитила Сонечка, на этот раз схватив его руку за запястье.
     - Это все потому, что ему давно не встречался противник его уровня, - сказала она рокочущим баритоном, отбрасывая Атая пинком метров на шесть в сторону. - Позволь, я ему сам объясню, как он заблуждается. По-родственному...
     Обрадованный тем, что моя химерочка жива, я даже не сразу понял, что с ее обликом произошло что-то не вполне обычное: она сильно раздалась в плечах, зачем-то отпустила волосы до плеч, поменяла форму лица на более квадратную и совершенно спрятала свой бюст. Да чего уж там, сейчас она больше юношу напоминала, чем девушку. Конечно, я всегда знал, что Сонечка может перестроить свой организм, чтобы выглядеть как мужчина, но раньше этого за ней не водилось. Сознание мое не выдержало этих видений и милосердно оставило меня. Прежде чем окончательно потерять связь с реальностью, я успел подумать, что надо будет обязательно подать Сонечке идею торговать своей слизью - очень забористая штука. Главное, чтобы процесс ее выделения не подпал под статью об изготовлении наркотических веществ. Лучше сразу у хорошего адвоката на эту тему проконсультироваться. У Роада, к примеру...

3

     Сознание возвращалось ко мне медленно и мучительно. Жутко болела голова - будто целая бригада подгорных гномов поселилась у меня внутри черепа и задалась целью полностью перестроить внутреннее убранство своего нового жилища. Споро работая молотами, мотыгами и кирками, эти ребята прорубали в моей голове туннели и целые залы, а когда кость оказывалась для них слишком крепкой и толстой, не брезговали и применением алхимического порошка. Ужасно ломило суставы и позвоночник, словно я три дня к ряду таскал на себе пудовые камни, а затем разом постарел на полторы сотни лет и неделю провалялся в сырой и холодной пещере. Мир скакал и прыгал вокруг меня, подбрасывал в воздух, раскручивал, ронял и снова подбрасывал. Слабость и тошнота были такие, какими не бывают при самом глубоком похмелье; пить хотелось так, словно я месяц пролежал под палящим знойным солнцем, но любая моя попытка разлепить губы, чтобы попросить мироздание о глотке воды, была обречена - сил не доставало даже на это. Чтобы приоткрыть глаза и речи быть не могло: веки были тяжелым, словно мраморные надгробные плиты.
     Спустя вечность или около того, мне удалось издать слабый стон. Не сказать, чтобы это мне как-то помогло, просто мне жизненно необходимо было обозначить свое отношение к этой вселенной и моему месту в ней. Тут же в ушах заиграли тыпонские цимбалы и жарандийские маракасы, а мой желудок запрыгал, задергался, заплясал под эту отвратительную музыку. А потом кто-то приоткрыл мне рот и влил в него несколько капель терпкого чуть кисловатого питья, пахнувшего прошлогодними носками, замаринованными в желчи морской рыбы. Я закашлялся и попытался выплюнуть этот отвратительный напиток, но мне зажали рот и заставили проглотить его, а затем положили на лоб что-то мокрое, прохладное, пахнущее болотной жижей и незрелыми ягодами.
     То ли этот компресс мне помог, то ли проглоченное лекарство оказало чудодейственное действие, но минутой, а может быть, столетием спустя у меня хватило сил, чтобы приоткрыть веки и слабым голосом попросить воды.
     - Ну хоть кто-то в себя пришел! - услышал я голос Лу, в котором чувствовалось облегчение, перемешанное пополам с истеричной паникой.
     Она склонилась надо мной и напоила меня из глиняной чаши. Слава богам, это была просто вода, пусть и немного отдававшая на вкус болотной тиной, а не то отвратительное лекарство, которое я получил несколько ранее. Напившись, я почувствовал, что голова моя болит уже не так ужасно, что маракасы и цимбалы отправились искать более благодарного слушателя, и что я вполне могу пошевелить руками и ногами. Ведьма помогла мне сесть и прислониться спиной к колесу нашей повозки, - до этого момента я лежал рядом с ним на своем собственном плаще. Судя по всему, очнулся я ранним утром, на рассвете.
     - Уфф... - выдохнул я. - Чтоб я еще раз так нажрался! Проклятое рисовое вино. Что мы праздновали-то?
     - Ничего не праздновали, и вовсе никакого вина не пили, вы с Атаем дрались, - сообщила мне ведьма, поправляя на моем лбу какие-то влажные растолченные листья, завернутые в мой носовой платок - тот самый компресс, который мне так помог.
     - Да? - удивился я. - И кто кого?
     Память плохо служила мне, в голове крутились какие-то обрывки сцен с участием бронзового четырехметрового голема.
     - Вы! Вы его! - ответила восторженно Лу. - Вы с дадзе ему вчера показали!
     Коль победа досталась нам, надеюсь, что нашему противнику сейчас гораздо хуже, чем мне. Иначе какая же это победа, если проигравший чувствует себя лучше победителя?
     - А где Сонечка? - поинтересовался я.
     - А вот же, на телеге лежит, - ответила Лу. - Только я не знаю, что с ней. Я сначала подумала, что дадзе умерла...
     Меня словно подбросили в воздух. Забыв о боли и слабости, я оказался возле химеры. Сонечка, и верно, лежала на телеге рядом с израненным песцом. Кожа ее побледнела до голубизны, губы и ногти и вовсе отдавали бледно-сиреневым. Как тут не подумать, что жизнь ее оставила?
     - Потом смотрю: ни малейших признаков трупного окоченения. Прислушалась - есть пульс. И дыхание есть. Только очень редкое и слабое. Что это с ней, геджи?
     - Спит, - выдохнул я, грузно опираясь на край телеги - мои ноги были словно ватой набиты и плохо меня держали. - У нее бывает, когда много сил потратит. Поспит и проснется. Очень голодная. Так говоришь, мы его побили?
     Память с трудом возвращалась ко мне. Я начал вспоминать, как голем освободился от 'Кандалов', как ударил Сонечку. Потом, судя по всему, я начал бредить - никак иначе мои дальнейшие воспоминания объяснить было нельзя.
     - Еще как! - ответила Лу. - Он ели-ели ноги унес. Все грозился, что вернется и отомстит, но я не верю, что он вернется. Уж очень вы крепко его побили!
     Таак...
     - Кто грозился? Голем? - уточнил я у ведьмы.
     - Атай. Ну и голем тоже. А у вас очень красивый бог, вы знаете? Рога - закачаешься. У дадзе - так себе, хоть и сильный, а у вас - красивый!
     Таак...
     - Будет лучше, если ты мне подробно расскажешь, о том, что здесь видела, - сказал я, между делом нащупывая у Сонечки на шее сонную артерию. Лучше самому убедиться, что сердце химеры бьется.
     - Да мне и рассказывать почти что нечего, - огорченно покачала головой ведьма. - Я начало пропустила, ранами Пу занималась. А потом, когда на шум голову подняла, дадзе и ее бог дрались с Атаем, а вы и ваш бог стояли в стороне и подбадривали их. А когда Атай побежал, вы ему вслед свистели. А потом бог дадзе ушел, она сразу обмякла, вы с вашим богом ее подхватили и на повозку отнесли. А потом и ваш бог тоже ушел, вы вдруг осели на землю и сознание потеряли. Я пыталась вас в чувство привести, но не могла. Пришлось специально для вас зелье одно секретное приготовить, его рецепту меня мастер Фу научил. Он говорил, что оно и мертвого поднимет, и чтобы я никому-никому рецепт не рассказывала, разве что своей лучшей ученице или ученику, если у меня будут ученики, конечно. Я его на дадзе попробовала - никакого эффекта, а вам помогло.
     Сонная артерия Сонечки под моими пальцами чуть заметно дернулась. Ну, хоть что-то хорошо.
     - Какие боги, о чем ты говоришь? - спросил я у ведьмы, направляясь к лошади, которая паслась шагах в семи от нас - видимо ведьма ее выпрягла, а я собирался впрячь ее обратно в повозку.
     - Ну как же... ваш - высокий, рыжий, рога шикарные, а крылья - как у орла. На лице глаза голубые, а на плечах - красные. А у дадзе - широкоплечий, высокий, сильный, сероглазый, молодой, а волосы как будто седые. Типичный суранец. А что, мы уезжаем?
     - Уезжаем, - подтвердил я. - Надо уносить отсюда ноги. Тут, видимо, от болот испарения какие-то. Ты же наши вещи не распаковывала? Котелок на огне грела? Забирай его, поехали.
     В голове все еще шумело, но в этот раз у меня не было цели самому прокладывать Дорогу, кого-то преследуя. Теперь мне надо было просто выехать на нее - это намного легче.
     - А куда мы едем? - спросила Лу.
     - В трактир какой-нибудь, - ответил я. - Сонечка очень голодная проснется, да и вообще, я хочу следующую ночь в кровати спать. И вымыться. Раз уж Анири мы не догнали...
     - Ваш бог сказал, что и не догоним, - перебила меня Лу. - Просил вам передать, что годы и десятилетия пройдут, прежде чем вы ее увидите. Что лучше вам поисками Лары Уиллис заняться вместо того, чтобы всякими глупостями себе голову забивать.
     - И все-то он знает, - пробормотал я.
     Разумеется, все, что рассказывала Лу, имело логическое объяснение. Вот мы скоро выедем на Дорогу, доберемся по ней до хорошего постоянного двора, там я приму теплую ванную, поужинаю, шум в голове поуляжется, и я обязательно найду его - это самое логическое объяснение. А пока что думать об этом не стану. Ни к месту это.
     - А с песцом что? - поинтересовался я.
     - Жив, но очень плох, - ответила Лу. - Я ничего не могу с ним поделать. От Атая ему очень сильно досталось - живого места нет. Но тоже дышит и даже в сознание один раз приходил. Прощение у меня попросил, сказал, что я хорошая, и снова отключился. Вы не знаете, он сможет поправиться?
     - Вообще-то у нас по демонам Сонечка специалист, - ответил я. - Насколько я понимаю эту систему, чтобы демон отрегенерировал, ему нужны соответствующие его профилю человеческие эманации. Он, кажется, из мошенников, значит, на постоялом дворе сможет подпитаться - каждый трактирщик всегда немного плут.
     Однако Пу пришел в себя еще раньше - как раз когда мы выехали на Дорогу.
     - Пу... - выдохнул он слабым голосом. - Простите господин Энжел, что так получилось. Песец как не удобно вышло. Но мне очень, очень надо было догнать Анири. У нее после заточения, видимо, голова кругом пошла. Как бы глупостей не наделала. Потому я и от вас убежал - чтобы ее догнать.
     - И как, догнал? - полюбопытствовал я.
     - Догнал, - вздохнул Пу. - Себе на хвост. Песец...
     - Что такое?
     - Это не я ее догнал, это Атай. Она, бедняжка, из сил выбилась, а он-то бронзовый, он сутками бежать может. Я очень вовремя прибежал, он ее почти что поймал. А тут я - и песец.
     - Дай угадаю: ты его на себя отвлек, а она снова сбежала - и пу? - спросил я.
     - Пу, - подтвердил он и тяжело вздохнул. - Я не в обиде, поймите. Но больно - песец.
     Он вскоре снова заснул, задремала и Лу, уставшая от переживаний и бессонной ночи. Я поборол искушение обнаружить трактир за первым же поворотом Дороги, и решил для безопасности уехать как можно дальше. Дорога, видимо почувствовав мое желание, повела нас через весьма странные места. К примеру, мы ехали через лес, листва на деревьях которого была ярко-синего цвета, затем петляли между полупрозрачными соляными холмами под светом трех тусклых солнц, затем катили по широкому хрустальному мосту, проброшенному над кипящим лавовым морем, а напоследок проехались под землей полутемным туннелем, пропахшим гномьим маслом и кислотой.
     Этот туннель вывел нас в предгорье, где росли самые обычные карагачи и тополя, за которыми прятались почерневшие снежные бугры. Было по-весеннему сыро и прохладно, день клонился к закату. Проехав еще немного, я увидел каменное двухэтажное здание с черепичной крышей и вывеской, на которой яркими красками были намалеваны кровать, пивная кружка и большое блюдо с жареной курицей. Вывеска мне понравилась, и я решил, что уж здесь-то точно никаких атайцев не встречу. И не ошибся.
     Хозяином постоялого двора оказался кряжистый рыжебородый гном с необъятным пивным пузом. Назвался он Кашем Борнитчеканкой. Лу, несколько осоловевшая спросонья, долго пялилась на него и на трех его помощников - тоже гномьего племени, таких же рыжебородых, как хозяин, но не столь необъятных в талии, как он, - то ли сыновей его, то ли племянников. Ведьму можно было понять: в Катае гномы большая редкость, хотя они и не считаются нежелательной расой, как эльфы. Видимо их всегда там водилось немного, а те, что там сейчас живут, предпочитают людям на глаза не показываться, тем более атайцам - мало ли что. Так что эти гномы были первыми, кого ведьме довелось увидеть в своей жизни.
     Встретили нас приветливо и по высшему разряду: не спросив ни монетки денег - у гномов не принято брать предоплату за услуги - и не задав ни одного лишнего вопроса, нас окружили вниманием и заботой. Сонечку очень аккуратно перенесли в просторную комнату наверху, то же самое сделали и для Пу, только переносили его еще более осторожно, и комната его была на первом этаже.
     Говорили тут не по-катайски, а, кажется, по-лутомски, впрочем, не зная лутомского, уверенности в этом у меня не было. Желая проверить, в нашем ли мы теперь мире находимся, я поинтересовался у хозяина примет ли он за постой чек Гномьего банка Ицкарона, и в ответ получил заверение, что такая оплата его вполне устроит. Видимо, мир все-таки наш, несмотря на снова поменявшееся время года. Уточнив текущую дату, я вначале даже растерялся: по словам господина Борнитчеканки, сегодня было двадцать четвертое апреля 3170 года, что вполне соответствовало моему внутреннему календарю, но ведь из Катая-то мы уехали в середине июля! Как, простите, это понимать?
     Пока я переваривал полученную информацию, ведьма времени не теряла: спросив горячей воды, чистые полотна и дощечки, чтобы соорудить для песца нормальные шины и как следует сложить его переломанные кости, она удалилась в его комнату, откуда вскоре послышались приглушенные крики бывшего катайского бога. Меня же вначале проводили в настоящую гномью баньку[74], забрав грязную одежду для стирки и выдав мне просторный махровый халат, а после угостили шикарным ужином: запеченной на углях бараниной, тушеными в сметане белыми грибами, отварными клецками и медовухой местного варения. Чуть позже мне компанию составила уставшая Лу, тоже побывавшая в бане и облаченная в такой же, как и у меня халат. Вначале ела ведьма мало и без аппетита, спросив себе на ужин пресного вареного риса и чистой воды; затем, попробовав по моему совету медовуху, заказала себе тушеного в сметане карпа, после - запеченных каштанов, а когда я отправлялся наверх в свою комнату спать, потребовала зажарить себе двух цыплят. Ну а что, магичка все-таки, все маги - обжоры и гурманы, если их не ограничивать в еде, а Лу накануне и сегодня много и разнообразно магичила.

4

     - Догадываешься, зачем я пришел? - спросил я, усаживаясь на низкий трехногий табурет.
     Гномы разместили Пу в комнате, не предназначенной для постояльцев - гостевые помещения располагались на втором этаже, а здесь, судя по всему, до нашего приезда проживал сам хозяин. Сделано это было не из-за недостатка помещений, а просто потому, что израненного песца решили не беспокоить подъемом по узкой винтовой лестнице. Потому и мебель была тут гномья - низкая, крепкая, основательная.
     Выражение песячьей морды вмиг приобрело самое невинное выражение, но глаза его выдали - они забегали по сторонам, и в них появилось какое-то затравленное беспокойство.
     - Если вы о том, чтобы я Квуна вернул, то никакого смысла в этом сейчас нет, - зачастил он. - Это его убьет просто - я же песец какой больной! Селезенка лопнула, легкое порвано, почки опущены, задние лапы переломаны, позвоночник перебит, многочисленные внутренние кровотечения, сотрясение мозга, хвост - без слез не взглянешь... Пу... Вам Квуна Жао не жалко, нет? Даже если выживет - кому он такой нужен будет? Я, как его представитель, заявляю: песец!
     - Это все понятно, - сказал я, - твой лечащий врач тоже считает, что пока о возвращении мастера Квуна и речи быть не может.
     С утра я переговорил с ведьмой. Песец поправлялся тяжело; хотя за ночь ему и стало получше, о возвращении Квуна в такое тело говорить было очень рано - в этом мы с ведьмой были единогласны. Вот только и ей, и мне непонятно было, то ли песец реально настолько пострадал в столкновении с големом, то ли он намеренно замедлил свою регенерацию, чтобы обезопаситься. Мои познания в демонологии не были настолько глубоки, чтобы ответить на этот вопрос однозначно, а наш эксперт дрыхла этажом выше без задних ног. Впрочем, определенные подозрения на этот счет у меня все же были.
     Пу вздохнул с видимым облегчением, а я вытащил из сумки шелковый свиток с описанием куакоуйтэ и протянул ему. Песец покосился на этот свиток, но брать его не стал, хотя левой передней лапой он вполне мог шевелить.
     - Ты говорил, что вся память Квуна тебе доступна, значит, ты вполне способен прочитать, что в этом свитке написано, - сказал я.
     - Могу, - сказал песец. - Но читать не буду. Незачем это. Я и без того прекрасно знаю, что там записано. И даже чуть больше.
     - Ты еще скажи, что сам писал, - хмыкнул я.
     - Нет, я не по этой части, - ответил Пу, - каллиграфия мне никогда особо не давалась. Это Анири писала. До того, как ее совсем скрутило, и она на людей бросаться начала. Почувствовала, что для нее последние времена наступают, и спешила записать все, что знала и помнила о мире, в котором мы жили до прихода Атая. Не успела, конечно. Просветленные ей на хвост плотно сели, и она так и не закончила свои записи, а те, что успела закончить, большей частью в руки атайцев и попали. Песец, грустно как...
     - А я-то думал, что это свиток о куакоуйтэ, - сказал я.
     - Нет, это свиток о Шу Цзы - том, кто куакоуйтэ делал. О боге-ремесленнике. Он был очень хорошим богом. Золотые руки, золотая голова, золотое сердце. Мастер какой был! Брал кусок глины - грязь одна, смотреть не на что. Помнет, полепит... смотришь - птица диковинная. Песни поет, летает. Или каменюка лежит на земле, обходят ее, спотыкаются. Возьмет молоточек, возьмет резец, там обтесает, там постучит... И, пу, - кошка. Мышей ловит, мурчит, только что по деревьям не лазает - все-таки тяжелая, каменная, не выдерживают деревья. Шу Цзы все уважали. Император - в особенности, хотя Шу Цзы происхождения простого был - ему мастеровые поклонялись. Гончары всякие, скульпторы, камнерезы, строители. А когда Атай войной пошел, многие только за счет Шу Цзы и выжили. Если бы не он, если бы не его Воскрешенные, и я, и Анири, и много кто еще в последней битве и полегли бы. А так - убежали. Император и все его семейство тоже убежали бы, если бы не такими гордыми были. Хотя... Все равно сгинули все. Так или иначе - какая разница, в сущности? Эх, нам бы тогда его сразу послушать и убегать из Поднебесной. Надо было с ним уходить. Когда Атай Императора низверг, уже сразу все понятно было. Нет же, мы все какие-то иллюзии питали. А потом уже поздно было.
     - То есть, ты хочешь сказать, что эти монеты делал бог Шу Цзы, который после прихода Атая куда-то убежал? - выделил я самое главное из речи Пу.
     - Ага. Собрал верующих, человек пятьсот, не более того, но зато самых верных. Плюс сотня Воскрешенных. Упаковал вещички, сел в паланкин и отправился в эмиграцию. И песец - только его и видели.
     - Что за Воскрешенные? - заинтересовался я. - Они как-то с теми хрустальными монетками связаны?
     - Пу! Это его самое главное, самое важное чудодейство было. Шу Цзы в куакоуйтэ души своих самых преданных верующих упаковывал. А потом брал глину, лепил из нее куклу, обжигал на живом огне, вкладывал ей в голову монетку с душой - и человек будто и не умирал вовсе. Такие Воскрешенные потом в его чертогах жили - у Шу Цзы целый подземный дворец в горе Танксю был. Ну как дворец... пещеры, но очень красиво оформленные. Все стены в самоцветных мозаиках, световоды из самого чистого кварца, полы - мраморные... красота - песец! Я у него пару раз в гостях вместе с Рейко был, ну предком малышки Лу. В последний раз мы втроем очень душевно посидели. Я у Ибасу - бога рыболовов - большую вязанку вяленой горбуши выменял, а Рейко бочонок рисового вина где-то достал. Мы...
     - Давай про то, как вы культурно отдыхали в доатайскую эпоху, ты позже расскажешь, - перебил я песца. - Лучше скажи, куда Шу Цзы эмигрировал.
     - В Лутом. Он, вообще-то, еще до того как Атай пришел, в Лутом хотел перебраться. Ему всегда казалось, что у нас его недооценивают. Нефритовая Принцесса отказала, Император, хоть и уважает, но на пирах приходится сидеть далеко не на самом почетном месте, сыновья и племянники Императора - так те вообще ни во что не ставят. А в Лутоме постоянно то мастабы строят, то каналы роют, то плотины мастерят. Но все как-то откладывал. Бог - это не человек, который в мешок барахлишко уложил и песец. Богу переезжать всегда непросто. Верующие нужны, да не абы какие, а самые ортодоксальные. Миссионеры и пророки. А пророком разве от хорошей жизни станешь? Хороший пророк обязательно гоним должен быть. Чтобы ни кола, ни двора. Таких в мирное время не найти. У кого семья, у кого работа, у кого соседи хорошие. А потом Атай пришел - и сразу у многих земля под пятками гореть стала. Шу Цзы под это дело и переселился.
     - А монетки, значит, он тоже с собой забрал? - уточнил я.
     - Ну, хвост на отсечение не дам, но как их ему не забрать? Такая ценность! Если сундук с куакоуйтэ где и находится - то это в Лутоме. Ну, или еще где-нибудь, но попал туда из Лутома - пу! Следы там надо искать.
     Мне вдруг вспомнились, что Фьюарин рассказывала о статуях в комнате, где она нашла Лару Уиллис. Конечно, хвост Пу я на отсечение бы не дал, но все же очень даже могло быть, что статуи эти - как раз те самые Воскрешенные. Если это так, то и гробница, скорее всего, какого-нибудь жреца Шу Цзы. Может быть, того самого, который руководил исходом шуцзыстов из Катая в Лутом. Как, кстати, его звали?
     - А этот Шу Цзы человеческие тела использовал или наподобие тебя? - поинтересовался я.
     - Нет, таких, как я, не так много было, - ответил Пу. - Лун Бо, Хвань Гай, Сунь Укур, Катасай Хе... Ну, если самых известных брать. А Шу Цзы в жрецах воплощался. Его последнего жреца, с которым я знаком был, звали Ону Бири, кажется.
     Это имя мне ничего не сказало. Как и имя самого Шу Цзы. Само по себе это ничего не значило - в Лутоме свой пантеон, а я даже Ицкаронских богов далеко не всех знаю. Вряд ли их вообще всех кто-то знает, разве что какой-нибудь жрец Библиотекаря выбрал этот предмет в качестве своего хобби. Что до лутомских богов, то их гораздо меньше, чем у нас, но кто там и за что отвечает, я никогда не интересовался. Конечно, некоторых я знаю, тех, что у всех на слуху: Рара - солнечного бога, как наш Идра, Астру - коллегу Гламуры, Этота - он у них что-то вроде нашего Библиотекаря, ну и Бастиану - аналога нашей Селины. Последнюю - исключительно потому, что девушка моего брата Криса и моя хорошая знакомая Бастиана названа как раз в честь лутомской богини.
     Как бы там не было, следы Шу Цзы и сундука с куакоуйтэ следовало теперь искать в Лутоме. Ну что же, остается надеяться, наше пребывание в стране пирамид будет более приятным, чем в Катае. Во всяком случае, там магов не преследуют, разрешают верить во что угодно, и, вообще, народ гораздо терпимее относится как к чужакам, так и к видовому разнообразию. Не удивительно, ведь люди, которые хому хомо сапиенсы, составляют в лучшем случае половину местного населения, причем половину, не обладающую какими-то привилегиями. Там много зверолюдов, не так много, как на Янтарных Островах, конечно, но поболее чем в Тропикане; немало гномов - в южной, горной части страны; встречаются и эльфы, и бураты, и оборотни - на севере, где Лутом граничит с княжествами Лесного Союза. Говорят, именно в Лутоме когда-то очень-очень давно было царство драконов; впрочем, сейчас их там не больше, чем в Суранской империи, то есть почти не осталось.
     - Значит нам дорога в Лутом, - подытожил я. - Ну что же, как только Сонечка проснется - так сразу и отправимся. Так, переходим к следующему вопросу. Как мне понимать твою попытку к бегству?
     - Я же вам объяснял, - ответил песец. - Я не от вас убегал, а Анири догнать хотел.
     - А догнав, вернулся бы обратно? - спросил я, поймав его взгляд.
     Он моргнул и отвел глаза в сторону.
     - То есть все-таки пытался сбежать, - резюмировал я. - Нехорошо...
     - А разве хорошо ждать, когда тебя в подземельные выпинут? - прогнусавил Пу.
     - Это дискуссионный вопрос, - сказал я. - А с какой целью ты вообще ее освободил? У меня сложилось впечатление, что она себя как-то не так повела, как ты от нее ожидал. Значит, у тебя на нее были какие-то планы.
     Песец отвечать не торопился - размышлял, должно быть, солгать или сказать правду.
     - Только не говори, что скучал по ней или что так ее любишь, что жить без нее не можешь, - предупредил я его. - Если уж будешь врать, то ври правдоподобно, чтобы жрец Малина тебе поверил.
     Песец поморщился.
     - Я лучше вам правду скажу. Были планы. У меня на нее много планов было. Песец сколько. Понимаете, она была одной из самых-самых сильных наших богинь. После низложения Императора, после того как его семья была отправлена в подземельные, только у Анири есть какие-то права на нефритовый трон. Пока я сам находился в ссылке, я много думал о том, как отомстить Атаю. Я собирался поднять против него восстание, и Анири мне нужна была как его предводительница. Если бы люди нас поддержали, если бы снизу нам оказали помощь, если бы мы смогли договориться с другими пантеонами, в том числе и с ицкаронским, у нас были бы неплохие шансы.
     - Иными словами, ты собирался организовать демоническое вторжение в Катай, - хмыкнул я. - И ты серьезно рассчитывал, что такой план выгорит?
     - Я собирался все как следует обсудить с Анири, - ответил Пу. - Не обязательно бы мы действовали именно таким образом, как я вам сейчас рассказал. Это - программа максимум. Пу... Что об этом говорить сейчас, после того, как Анири убежала?
     - У меня создалось впечатление, что она трезво оценила свои силы, и потому дала деру как можно дальше от места былого заточения, - заметил я. - Три с половиной сотни лет в кристалле ослабили ее, ничего бы не вышло из вашего восстания.
     - Силы можно и восстановить, - сказал Пу и протяжно вздохнул. - Пу. Было бы желание и время. Впрочем, я ее не виню, ей сильно досталось, если она решила унести лапы из Катая, то я уважаю ее решение.
     Как ни старался песец скрыть нотки разочарования и досады в своем голосе, я все же прекрасно понял: он сильно обижен и даже разозлен на Анири, ни о каком реальном уважении и понимании речи нет. Я же считал, что Анири убегала не столько из Катая, сколько от бронзовой статуи. Голем, судя по всему, был создан, чтобы быть ее тюремщиком. С нашей помощью ей удалось вырваться, теперь он преследовал ее.
     - Кстати, к вопросу о восстановлении сил, - сказал я. Пу напрягся. - Как долго ты собрался валяться в бинтах и шинах?
     - Ох, ах, не знаю, - песцу прямо у меня на глазах стало хуже. - Атай так помял меня, так отделал... может быть, я вообще никогда не поправлюсь, так и останусь калекой, навечно прикованным к постели. Песец...
     - Не переживай, не останешься, - усмехнулся я. - Если ты не поправишься в самое ближайшее время, я тобой лично займусь.
     - Звучит как угроза, - хмыкнул Пу. - А между тем Договор...
     - Ты реально думаешь, что нашел в нем лазейку? Считаешь, что если тело мастера Квуна будет в ненадлежащем состоянии, то мы не станем требовать его возвращения? Твоя наивность меня удивляет, демон. Пересчитай.
     - Пу?
     - Ты не учитываешь одного: это для Лу мастер Квун - любимый ученик любимого учителя, мне же он ничем не дорог, и я ему ничего не должен. Более того, я вполне верю в то, что ты нам о нем рассказал. По всему выходит, что мастер Квун - премерзостный тип, предатель, подлец и прохиндей, так что так ему и надо. У меня нет особого желания спасать его. С другой стороны, жрец Малина не может позволить, чтобы кто-то, как ты, пытался одурачить его и остался безнаказанным. Ты моими руками пытался открыть дорогу вторжению демонов в подсолнечный мир, ставя при этом меня в очень неприятное положение. Оставлять это просто так, без ответа, я не намерен. Договор запрещает мне вредить тебе, но в нем есть, если ты помнишь, условие, которое отправит тебя в подземельные миры. Понимаешь, что я хочу сказать?
     - Песец...
     - Тебе виднее.
     - Энжел, умоляю: простите меня! Я вовсе не имел целью оскорбить или как-то обидеть вас лично. Я вас использовал, признаю, но вы ведь сами внесли в наш Договор пункт о том, что не отвечаете за последствия передачи кристалла с Анири в мои лапы. Я и не предполагал, что вы посчитаете себя скомпрометированным. Я хотел как лучше...
     - Благими намерениями выстлан путь, сам знаешь куда. Ну что же, я узнал все, что хотел, и теперь мне остается только выразить надежду на твое скорое выздоровление. Я понятно выражаюсь?
     - Песец, - вздохнул Пу. - Но что же мне теперь делать? И так - в подземельные, и так. Поправлюсь - меня отправит туда малышка Лу, не поправлюсь - вы. И все из-за чего? Из-за того, что я жить хочу?
     - Из-за того, что ты демон, - ответил я. - Как это банально ни звучит.
     - Ваша подружка Соня несколько дней назад тоже была демоном, я что-то не заметил в вас желания отправить ее в подземельные. Наоборот, вы ее оберегали и опекали.
     - Вот что ты мелешь, а? Ну какой из нее демон?
     - Самый натуральный. А вы думаете, как я за вами так легко до той полянки бежал, где вы меня скрутили, а потом мы все-таки договорились? Так что не отрицайте, просто так и скажите, что у вас двойные стандарты, и я лично вам не нравлюсь.
     - Я верил, что Сонечка с собой справится. Она и справилась. А вот в тебя я не верю, извини.
     - И зря. Однажды я перестал быть демоном и стал богом. Сам! Знаете, что мне для этого пришлось сделать? Отказаться от легкого пути: ведь проще в людях вызвать страх и боль, чем что-то хорошее. Люди не спешили меня принимать, они боялись меня. Тогда я стал их защитником, принялся заботиться о них, помогать им. Мало по малу они признали меня, они в меня поверили, так отчего бы и вам в меня не поверить?
     - Демоном ты снова тоже сам стал, - парировал я. - Не надо мне рассказывать про нехорошего Атая, который пришел и выгнал тебя из теплой норки на мороз. Не хотел бы ты стать снова демоном, этого бы не случилось. Ведь тебя-то, в отличие от той же Анири, не обкладывали со всех сторон.
     На самом деле я был склонен считать, что Пу никогда и не переставал быть демоном. Просто у него тоже что-то вроде раздвоения личности, и вторая его половинка вообразила себя богом. Мания величия, да. Пока вокруг были благоприятные условия, пока его поддерживала человеческая вера, эта боголичность процветала. Потом пришли атайцы, и Пу понадобилась личность-защитник. Внутренний демон. Допускаю, если условия изменятся, личность-демон вновь отступит на задний план, но делать на это ставку я бы не стал.
     - Обкладывали, - вздохнул Пу. - Не так, как ее - у Атая на меня не такой большой зуб был. Но все-таки. Да, вы правы. Первое время мне очень приятно было вновь стать демоном. Это как рисового вина выпить. От первой чашечки теплее становиться, от второй - спокойнее, от третьей - веселее, от четвертой - все девушки краше, от пятой - песни петь тянет. Так целый кувшин и выпьешь. А утром - песец. Похмелье. Но сейчас-то, теперь-то, какие ко мне претензии? Я кого-то убил, ограбил, обидел? Квуна Жао захватил? Тут - да, но как бы иначе я выбрался из подземельных? Кто мне только что говорил, что так ему и надо?
     - Кто мне только что признался, что хотел организовать вторжение демонов в подсолнечный мир?
     - Я хотел помочь вернуться моим бывшим друзьям, несправедливо униженных Атаем до уровня демонов. Признаю, да. Но это, во-первых, были только планы и очень неясные, а во-вторых, вас-то это каким боком задевает? За людей беспокоитесь? Вы думаете, им под Атаем хорошо живется? Разве это нормально, когда за магический дар сжигают?
     Он разгорячился, приподнялся на подушках и зря - это усилие вызвало сильный приступ боли, он застонал, обмяк и заговорил тише:
     - А что касается конкретно вас, то заметьте: я только и делаю, что вам помочь пытаюсь! И помог уже! Между прочим, в вашем свитке, о том, куда Шу Цзы ушел, ни слова, ни иероглифа не написано! И от атайцев в доме Квуна Жао я вас спас! Если даже не конкретно вас и вашу любимую, то малышку Лу - определенно. Если бы не я, она бы Рейко в себя впустила. Тот ведь тоже не где-нибудь, а в подземельных ошивается. Парень он неплохой, но у вас к демонам предубеждение, так что вряд ли вы нашли бы с ним общий язык. Пу! Проявите милосердие, дайте старому больному катайскому богу шанс выздороветь. Разве я много прошу?
     В словах песца была своя правда. Много правды. Да, он демон. Но пока что, действительно, себя очень прилично ведет. И про ведьму прав: от одержимости он ее спас, как ни крути. Пусть даже и сам так ситуацию подстроил, чтобы Лу была готова на это пойти. Но ведь он не стал дожидаться, когда она последний шаг сделает, а мог, и без всякого ущерба для своих планов - Квун и после призыва Рейко жилетку бы напялил. И, если хорошо подумать, то мне гораздо выгоднее было иметь в помощниках демона-прохвоста, чем чиновника-предателя. Тот максимум что мог - свиток прочитать, а этот информацией владел более полной и подробной. Кроме того, не стану скрывать, он мне чем-то нравился.
     - Твои предложения? - подумав, спросил я.
     - Я хочу попытаться снова перестать быть демоном. Бога, может, в этот раз и не получится, но кто сказал, что есть только две крайности? Вдали от Катая, в Лутоме, я смогу попытаться начать новую жизнь. Там к демонам почти лояльно относятся, и если после завершения ваших поисков, вы позволите мне остаться в Лутоме под присмотром Лу - мне о большем и просить стыдно было бы. Просто не требуйте от меня ухода в подземельные и уговорите вашу подругу не настаивать на этом. Пусть малышка Лу решает мою судьбу. Одна. Пусть она узнает меня с лучшей стороны, пока я выздоравливаю. Я не стану специально сдерживать регенерацию, но Атай меня действительно очень серьезно поранил, я восстанавливаться теперь долго буду, даже если стану очень-очень стараться, так что время у меня будет. А в благодарность я буду вам помогать. В поисках и вообще. Я вам пригожусь! Пу?
     Не подумайте, что он меня полностью убедил, однако мне в тот момент подумалось, что, действительно, стоит дать ему шанс.
     - Я буду следить за тобой, - пообещал я. - Только не думай, что мы договорились. Мы не договорились. Просто я не считаю нужным отправлять тебя в подземельные прямо сейчас. Мое мнение может перемениться в любой момент. И от Сонечки я тебя защищать не стану. Я тебе не защитник и не союзник, просто я тебе не враг. Пока, во всяком случае.
     - Пу! Спасибо. Я все-все понимаю, - зачастил песец. - Вы не пожалеете!
     - Надеюсь...

5

     Следующее утро выдалось исключительно отвратным. Снова болела голова, снова мир вокруг плясал и подбрасывал меня, снова мой желудок предпринимал попытки вывернуться наизнанку, снова жутко хотелось пить. Нет, в этот раз ничего совершенно не было в моем состоянии сверхъестественного, причина была самая банальная: я болел с похмелья.
     Глаза я смог разлепить только со второй попытки. Сесть - так и вовсе с третьей. Мир несколько успокоился, стены комнаты перестали скакать вокруг меня, лишь слегка покачивались в такт моему дыханию. У кровати, на маленьком столике я сразу заметил кувшин - большой, пузатый, полный до краев. Схватил его, припал к горлышку. Содержимое оказалось холодным, с богатым вкусом крепкого чая, липового меда и ягод можжевельника. Помогал этот напиток от похмелья просто чудесно, и в этом не было ничего удивительного - ведь это я сам его сварил. Теперь, когда в голове у меня шумело не так сильно, я припомнил, что незадолго перед тем как отправится спать, со мной случился приступ озарения. Я посмотрел в свое будущее и увидел в нем самого себя, страдающего от излишне выпитого накануне. К этому моменту я был уже настолько пьян, что предотвратить похмелье не представлялось возможным. Но я мог несколько смягчить его, чем и занялся, встретив моральную поддержку окружающих, внезапно осознавших, что и им утром придется несладко.
     Помнится, я потребовал у нашего хозяина большой медный котел, а когда не нашлось именно медного, долго ворчал, но все же согласился на чугунный. Рецепт отвара мне был хорошо известен, в основе его лежали почки белого чайного дерева, к которым требовалось добавить ягоды сушеной малины, измельченные листья лимонника и княжицы, мелкоперетертый корень женьшеня, рыльца цветков крокуса, лепестки одуванчика и немного солодовой патоки. Все это полагалось варить на медленном огне, постоянно помешивая, а в конце добавить немного магии - небольшой наговор на который сил требовалось совсем чуть-чуть, настолько мало, что даже я со своим никчемным магическим талантом был способен его воспроизвести.
     Но чтобы в этот раз приготовить чудодейственный спасительный отвар, потребовалось проявить чудеса находчивости и творческий подход. Во-первых, почек белого чайного дерева у гномов отчего-то не нашлось, потому пришлось засыпать в котелок обычного черного крупнолистого чая. Вместо сушеной малины пошли ягоды можжевельника, вместо лимонника - цедра лимона, вместо княжицы - сушеный базилик, вместо женьшеня я положил куркуму, крокус заменил измельченной зирой, лепестки одуванчика - лавровым листом, а патоку - липовым медом. Во-вторых, к тому моменту, когда надо было произносить магическую формулу, я слова выговаривал с большим трудом, так что вместо меня эту часть работы выполнила Лу, но она немного перестаралась, и две трети отвара сгорело фиолетовым пламенем. Но то, что от него осталось, все-таки приобрело нужные свойства, в чем я имел сейчас возможность убедиться. Симптомы похмелья слабели с каждым глотком, оставляя в голове приятную пустоту, а в теле - слабость.
     - Мне-то оставь, - услышал я рядом с собой знакомый голос, как мне показалось несколько более хриплый, чем обычно.
     Я медленно повернул голову. Сонечка выбиралась из-под одеяла и тянула руку к кувшину с отваром. Лицо у нее было слегка распухшее, волосы - всклочены, а из одежды на ней ничегошеньки не было. Я бы сказал - в чем мать родила, если бы ее не в инкубаторе сделали. Кувшин я, конечно, ей отдал и скосил глаза вниз, чтобы определить, насколько я сам одет. Ого! Славно. Неужели?
     - Что вчера было-то? - полюбопытствовала Сонечка, отрываясь от кувшина через минуту.
     - А ты не помнишь? - спросил я.
     - Смутно.
     Мне тоже вчерашний день вспоминался с большим трудом. То есть сам день я вполне хорошо помнил, тем более что помнить-то особо было нечего: я с утра поговорил с Лу по поводу Пу, с Пу - по поводу Шу Цзы, Анири и его собственных перспектив остаться в теле мастера Квуна, потом пообедал, прогулялся вокруг таверны, затем отправился в свою комнату, где от нечего делать улегся на кровать и задремал. Проснулся я от громких криков и настойчивого стука в дверь - один из подручных нашего хозяина прибежал меня будить, чтобы я как-то угомонил вдруг проснувшуюся Сонечку, которая, придя в себя, первым делом отправилась на кухню и, выпросив там большой бутерброд, заказала себе на обед столько снеди, что хватило бы на десятерых. А пока гномы орудовали кастрюлями и сковородками, выполняя ее заказ, она решила навестить нас - своих спутников, и начала она с Пу, поскольку его комната, как я упоминал, находилась на нижнем этаже, то есть первой на очереди.
     Пу, поздравив химеру с пробуждением, тут же решил воспользоваться случаем и попросить ее не отправлять его в подземельные. В ход пошли уговоры, шантаж, слезы, угрозы, попытки надавить на совесть, напоминания о том, что Сонечка сама недавно была в весьма двусмысленном состоянии. Разумеется, весь этот арсенал на химеру не подействовал, Сонечку вполне можно убедить логическими доводами, но давить на нее бесполезно, особенно когда речь идет о ее долге рыцаря Нурана. В ответ Пу получил уверение в том, что он отправится в подземельные, как только тело мастера Квуна будет способно вместить хозяина без риска для здоровья последнего. Сказано это было громко и резко, в выражениях, далеких от дипломатических. Собственно, эти выражения больше всего напоминали угрозу разделаться с песцом и отчего-то совершенно не понравились Лу, которая пришла на шум - ее комната располагалась как раз над комнатой Пу, и потому она хорошо слышала, как они орали друг на друга.
     Ведьма, как это ни удивительно, тут же бросилась защищать израненного песца, осыпав Сонечку градом обвинений в черствости, в отсутствии милосердия, в жажде крови, садизме и прочих смертных грехах. Сонечка в долгу не осталась, обвинив Лу в глупости, невежестве, легковерии и склонности к зоофилии. Слово за слово, скандал набирал обороты. В ход пошли аргументы типа 'лучше бы вы меня не спасали' - 'да кто же знал' - 'думаешь, я не знаю, как ты хотела меня вниз скинуть, когда вы улетали' - 'это оттого только, что ты тяжелая, как смертный грех' - 'кто жирная? да ты сама жирная, жрешь, сколько десяток свиней не сжирает' - 'зато у меня ноги не кривые' - 'зато у меня ноги, а не щупальца с копытами'. И так далее, и тому подобное.
     - Мы вначале поссорились, потом помирились, - сказал я.
     Когда я спустился к ним, в воздухе ощутимо пахло электричеством, глаза у Сонечки отсвечивали оранжевым, а Пу забился на самый край кровати и слабым голосом пытался уговорить их обеих не ссориться. Оценив обстановку, я спеленал Сонечку своими теневыми щупальцами и вытащил ее из комнаты в коридор, за что тут же получил левой в челюсть, правой - в живот, коленом в пах, и носком сапога по почкам. От следующего удара я каким-то чудом уклонился, перекувыркнулся через себя и оказался в комнате Пу, где первым делом постарался закрыть и забаррикадировать дверь, а в дополнение к этому - укрепить периметр комнаты свернутыми спрессованными тенями. Следующие десять минут стены трактира ходили ходуном, Сонечка, рыча от ярости, пыталась прорваться к нам, а мы втроем держали оборону. Вернее сказать, держали оборону я и Лу, а Пу лежал на кровати и подбадривал нас своими 'песец', 'ой-ой-ой' и 'ай-ай, дверь сейчас не выдержит'. Потом Сонечка остыла и ушла, мы с Лу разобрали баррикаду, и я отправился на разведку.
     Обнаружил я ее в обеденной зале, за столом, заставленном яствами. Гномы, заранее предупрежденные мною, что вмешиваться в наши свары им ни в коем случае нельзя, двигались бочком да по стеночке, принося все новые блюда со снедью. Кроме всего прочего, на столе обнаружился и небольшой бочонок с яблочным бренди, а Сонечка пила этот славный напиток из большого хрустального стакана. Я без приглашения и церемоний подсел к ней, потребовал у одного из гномов принести еще один стакан для меня и плеснул в него из бочонка на два пальца. Сонечка не стала возражать.
     - Это я помню, - кувшин отправился на столик, с которого я его добыл, - дальше-то что было?
     - Мы напились как сапожники, - сообщил я химере, - гномы столько не пьют, сколько мы вчера выпили.
     Вообще-то Сонечка способна пить ведрами чистый спирт и совершенно не пьянеть. Во-первых, она малочувствительна к наиболее распространенным ядам, в том числе и к этанолу, а во-вторых, ничего сложного в том, чтобы окислить алкоголь и извлечь из него энергию, для нее нет: ее пищеварительная система приспособлена и для подобных трюков. Но вчера у нее было соответствующее настроение, и она намеренно позволила себе пьянеть.
     Разговорились мы не сразу. Сонечка очень-очень на меня обиделась, обиделась, как никогда прежде. Ох, чего я только вчера не выслушал! И про себя - взбалмошного мальчишку, ни во что не ставившего мнение старшей и опытной подруги, и про потерявшую связь с реальностью Лу, и про Пу, который спит и видит, как бы нас всех перессорить. И про нее саму. Про то, как ей обидно, когда об нее ноги вытирают, про то, какой она себя дурой чувствует, когда ее используют, чтобы освободить демона. Про то, что она - никуда негодный жрец Нурана, потому что связалась с демонами и сама чуть не стала демоном. Про то, что она уйдет из нуранитов, чтобы не позорить отца и Храм Героев. Про то, что лучше было бы, если бы она никогда не становилась Истребителем.
     Я молчал. Подливал ей и себе светлого яблочного бренди, очищенного выморозкой, и молчал. Подкладывал ей на тарелку лучшие куски мяса и молчал. Неотрывно следил за ее взглядом и молчал. И лишь когда она выговорилась и стала отворачивать лицо, чтобы скрыть от меня выступившие слезы, я протянул руку, поймал ее ладонь и тихо заговорил.
     Я говорил, что мне очень важны и ее мнение, и ее советы, и ее помощь. Что я очень благодарен ей за то, что она рядом, что она опекает меня, и что она вообще есть на свете. Я говорил, что вовсе никто не желал обидеть ее: ни я, ни Лу, ни даже Пу, который, к слову сказать, очень ее уважает. Говорил, что она молодец, что мало кто способен устоять перед тем искушением, что она пережила, и остаться при этом собой. В качестве примера приводил мастера Квуна, Пу, Анири и других катайских богов, которые как раз-таки не смогли справиться со своей темной половиной и потеряли себя. Я напомнил ей обо всех тех людях, которых она спасла, о том, сколько она сделала хорошего за свою жизнь, и как много потерял бы наш мир, если бы ее не было. Говорил я и о том, что не все можно предвидеть, о том, что порой мы не в состоянии оценивать собственные поступки, о том, что ошибиться может каждый.
     Очень много я вчера сказал. Быть может, от того, что я говорил так много, мой язык сегодня и распух. Хотя, все-таки, это, скорее всего от выпитого бренди. Она слушала меня. Перестала плакать. Заулыбалась. Принялась с удвоенной энергией за еду. Перевела разговор на наши планы по поиску Лары Уиллис. Рассказала о своей поездке в Мимсис[75] и Долину Томов тринадцать лет назад, когда ее пригласили, чтобы она вывела гигантского скарабея, повадившегося обдирать облицовку с пирамид.
     Потом она вдруг вспомнила о том, что повздорила с Лу, и мы пошли искать ведьму, чтобы извиниться. Нашли все там же - в комнате Пу. И снова я произносил речи, стараясь убедить Лу позабыть обиду и помириться. Ведьма мириться не хотела, уверяя нас в том, что она ни с кем и не ссорилась и, вообще, обиженной себя не чувствует. Потому что 'разве может кривоногая нищенка, лишенная родины, родных и близких, обижаться, когда люди, ниспосланные ей самой Судьбой и спасшие ее от гибели, указывают ей на ее ничтожество?' В конечном итоге даже Пу не выдержал и в изысканных выражениях, полных катайской диалектики, попросил ее не валять дурака и забыть обиду, тем более что все это из-за него случилось. За что он перед всеми извиняется.
     Я к тому моменту был уже порядком навеселе и предложил выпить за примирение. Идея была встречена тепло, и мы все, даже Пу, отправились в обеденный зал таверны. Пу - с помощью гномов, которые перетащили его, переложив на жарандийский пушистый ковер.
     Далее ужин проходил в самой теплой дружеской атмосфере, которая только может установиться после хорошего скандала. Пу травил байки из будней старого катайского пантеона, у Лу оказался весьма недурной талант к пению, Сонечка поделилась воспоминаниями о двух или трех случаев из своей богатой практики, что до меня, то я рассказал о своем первом визите в Лунный храм.
     О количестве потребленного алкаголя могу сказать только одно: бочонок мы допили. А в нем было литров пять, никак не меньше. Правда львиная доля выпитого пришлась на счет Пу и Сонечки, но все же.
     - Хорошо посидели, - добавил я. - Душевно.
     - Это тоже понятно, - сказала Сонечка. - Меня больше интересует, что было после. Не понимаешь? Тогда иначе спрошу: что я делаю голая у тебя в кровати?
     - Сидишь, - ответил я первое, что пришло мне в голову.
     После того как противопохмельный отвар был сварен и гномы разнесли его по комнатам, стало очевидно, что пора расходиться - за окном стояла глубокая ночь. Вдруг оказалось, что сидеть за столом - это одно, а ходить ногами - это даже на небольшой подвиг тянет. Проще всего было Пу - его гномы унесли на все том же ковре. Лу пила меньше всех, потому совершенно спокойно покинула обеденный зал на своих двоих. А вот у нас с Сонечкой возникли определенные трудности, которые мы вместе и принялись преодолевать. Поддерживая друг друга, мы совершили восхождение по лестнице и оказались в коридоре второго этажа. Тут встал вопрос, кто кого провожает. Мы немного поспорили по этому поводу, потом решили, что я ее провожаю, потому что ухаживаю за ней. Она пыталась возразить, но как-то вяло и неубедительно - по всему было видно, что устала она сегодня. Потому мы пошли к ней... а попали ко мне. Ну, я двери перепутал. В моем состоянии уже то, что я в дверь вошел, было неплохим достижением. Я и до кровати не дошел бы, если бы не помощь химеры.
     И вот здесь, на краю кровати, пока она набиралась сил, чтобы отправится в тяжелый и полный опасностей путь до собственной комнаты, я ее поцеловал. Это получилось само собой, как-то очень просто и легко. И она ответила на мой поцелуй! Это было потрясающе, великолепно, волшебно! Никогда, ни с кем я не испытывал ничего подобного. Если хотите знать, вся моя жизнь разделилась на две части - до этого поцелуя и после него. Потом...
     - Эни, ты прекрасно понял мой вопрос, - оборвала Сонечка мои воспоминания. - Так трудно ответить, не дурачась?
     Взгляд ее стал жестким, и от этого взгляда вернулась отступившая было головная похмельная боль.
     - Да спала ты тут просто, - сказал я, массируя висок. - Не было ничего, если ты об этом. Почти ничего. Поцеловались, обнялись и заснули вместе.
     - Почему? - удивилась она.
     Удивиться у нее получилось очень искренне. Действительно, не понимает. И это плохо, очень плохо. Да, вчера я мог воспользоваться ее настроением, тем, что она на какой-то момент решила уступить моему напору и отдать себя на волю течения - будь что будет. Мог. Но кем бы я тогда стал?
     Я покачал головой и потянулся за кувшином.
     - Мы оба были слишком пьяны, - произнес я и задумался на секунду - может лучше соврать? - И я решил, что не хочу вот так.
     В кувшине еще оставалось целительной жидкости на три глотка, и я эти три глотка сделал. Мне сразу полегчало.
     - А ты не подумал, что иного шанса у тебя может и не быть? - поинтересовалась Сонечка тихо, внимательно следя за мной из-под сдвинутых бровей.
     Я пожал плечами.
     - Ну и дурак, - сказала она, четко выговаривая слова. - Второго шанса у тебя не будет. Решил он... решительный какой.
     В ее голосе много всего было понамешано: обида, насмешка, жалость, презрение, благодарность, злость, облегчение, сочувствие. В целом - ничего хорошего для меня.
     - Кто тебе вообще дал право за меня решать?
     Я снова пожал плечами. Наверное, стоило сказать ей, что от нее мне нужна была не ночь пьяной любви, о которой она даже воспоминаний на утро не сохранит, а много, много больше. Все. И не на тень меньше. Но сказал я другое:
     - А что было делать? Ты спала и сама за себя решить не могла.
     Мои слова рассмешили ее. А потом она вдруг в одно движение оказалась рядом со мной и поцеловала в губы. Жадно, требовательно, напористо. Я ответил на поцелуй, обнял ее, прижал к себе. Но она тут же выскользнула из моих объятий и влепила мне пощечину. От души, от плеча - в пустой голове зазвенело. А потом похватала свои вещи, в беспорядке разбросанные на полу, и, прежде чем покинуть мою комнату, бросила:
     - Дурак!
     Я долго пялился в закрывшуюся дверь, потирая горящую от пощечины щеку.
     - Дурак, - согласился я, падая ничком на кровать.
     Меня разобрал смех, я долго хохотал в голос, до всхлипов, до судорожного глотания воздуха. Хотя мне было совсем не смешно. Что поделаешь - дурак.

Глава VIII

1

     В этот раз холодно мне не было - то ли близость Огнии согревала, то ли тепло от костра, то ли выпитый лекарственный отвар. Мне что-то снилось, что-то неясное, из той породы снов, какие напрочь забываешь после пробуждения. Кажется, я видела Квени - повзрослевшего, вытянувшегося, возмужавшего. Увы, сколько я после ни старалась, подробностей этого сна я припомнить не смогла. В любом случае, проснулась я поздновато - солнце уже было довольно высоко, и, если честно, то не сама проснулась, а Огния меня растолкала - завтракать.
     Чувствовала я себя на удивление хорошо: горло не болело, нос, хоть и был слегка заложен, но не до такой степени, как вчера, жара не было, и даже боль в ногах не ощущалась.
     - И выглядишь ты гораздо лучше, - сказала Огния, выкладывая передо мной на листе кувшинки запеченного на углях крупного карпа и выставляя в чаше дымящийся отвар из ягод шиповника. - Но, все равно, сегодня не пойдем никуда. Отдыхаем сегодня. Будешь меня учить читать по-вашему.
     Говорила она теперь, мешая ледово-эльфийские слова с сурано-ицкаронскими, а иногда и вовсе соединяя в одном слове корни обоих языков. Звучало это забавно, особенно с учетом того, что словообразование и грамматику Огния все-таки использовала ицкаронские, ставя, к примеру, эльфийское слово в падеж, которого в ледово-эльфийском нет[76]. Но, надо отдать ей должное, ледово-эльфийских слов в ее речи было не так уж и много - четверть, не более того. Однако! У девочки память - жрец Библиотекаря позавидует. И когда я ее только успела стольким словам выучить? Неужели вчера днем, пока мы шли?
     - Хорошо, - покорно сказала я, хотя и чувствовала в себе силы выступить в путь сразу после завтрака и идти весь день. - Сейчас съем эту прекрасную рыбину, выпью чаю, и начнем. Кстати, а откуда ты эту чашу взяла? Раньше ее у нас не было. Где-то рядом человеческое жилье есть, и ты там побывала?
     - Почти, - ответила Огния, одобрительно наблюдая, как я угощаюсь завтраком. - Только не подумай, пожалуйста, что я ее украла. Ничего подобного! Ее, наверное, выбросили, а я ее нашла. В кустах, рядом с лестницей.
     - Какой лестницей? - спросила я, взяв чашу в руки и осматривая ее.
     Ночью мне и дела не было до того, из чего я пью, но теперь-то я видела, что чаша эта отлита из бронзы, которая сделалась почти черной от времени, и что на ней вырезан лут - иероглифическая письменность, имевшая широкое хождение четыре тысячи лет назад в краях куда как более южных. Впрочем, лут до сих пор используется лутомскими жрецами в ритуальных надписях. К слову сказать, надпись на чаше я легко прочла[77] - это было восхваление Чисму - лутомскому аналогу нашего Недоперепила[78].
     - Э... нет, не лестницей, - поправилась Огния. - Как это правильно сказать? Пирамидой, как лестница... лестничной пирамидой... мммм...
     - Ступенчатой пирамидой, - догадалась я.
     - О, точно! Я, когда травы для тебя собирала, наткнулась на нее - на ступенчатую пирамиду. Она высокая была. Я на нее лезть не стала - зачем? А чаша у подножья нашлась. В траве лежала, рядом с кустиком женьшеня, который мне нужен был. Я подумала, что она пригодится, чтобы отвар сделать. Пить-то удобнее, чем травы, корешки и ягоды жевать. А что? Не надо было ее брать?
     - Пирамида? - я не верила своим ушам. - Здесь, почти на побережье океана? Да еще и ступенчатая?
     Лутомию часто называют страной пирамид, хотя вопреки распространенному мнению, пирамид здесь не так уж и много: всего шестнадцать, и из них лишь две ступенчатые. Все они страшно древние - девять тысяч лет! Для какой цели древние лутомцы их строили, не вполне понятно - в разное время их приспосабливали то под дворцы, то под храмы, то в качестве амбаров для зерна использовали. Конечно же, они служили (а некоторые и поныне в этом качестве служат) и как усыпальницы для наиболее выдающихся лутомских правителей - Томов. Но все они находились довольно далеко от того места, где мы сейчас были - на юге, под Мимфисом, в Долине Томов. На побережье их нет. Считается, что нет. Считалось. До прошлой ночи, когда одна лисица-кицунэ, разыскивая лечебные травы для своей захворавшей спутницы, наткнулась на одну из них.
     От возбуждения я подскочила на ноги и принялась ходить туда-сюда; Огния поднялась вслед за мной и поймала меня за локоть.
     - Лара, с тобой все в порядке? - спросила она, настороженно заглядывая мне в глаза. - Ну пирамида, да... Кричать-то на весь лес зачем?
     - Ты не понимаешь, - ответила я, хватая ее за плечи. - Это же не может быть! Их здесь не строили никогда. На две сотни километров ни одного крупного поселения, кому бы тут их строить? Здесь и камня для строительства подходящего нет. Не может быть тут пирамиды! Тем более ступенчатой!
     - Ну, тогда ее и не было там, где я ее видела, - покорно согласилась Огния. - Не было. Женьшень был, чаша была, а пирамиды не было. Показалось мне. Ты не волнуйся только. Вредно тебе волноваться. Думаешь, вылечилась? Надо спокойнее, без резких движений. Ладно?
     Я постаралась унять обуявшую меня дрожь нетерпения. Вдохнула и выдохнула три раза. Помогало не очень. Да и с чего я должна быть спокойна, когда у меня под боком самое настоящее археологическое открытие?
     - Как далеко эта пирамида отсюда, в какую сторону идти? - спросила я. - Я должна ее увидеть!
     - Так ведь ты сама сказала мне, что не может быть пирамиды, - слегка обиделась Огния. - Ладно, если интересно, то идти надо на юг и на восток. Это часа полтора на моих лапах. С тобой, в твоем состоянии, весь день идти надо будет.
     Я подняла чехол с Месяцем и принялась закреплять его за спиной. Огния с большим беспокойством смотрела за моими приготовлениями.
     - Мы же договаривались сегодня не ходить никуда, - напомнила она мне. - Ты обещала меня читать научить...
     - Это может оказаться открытием мирового масштаба! - безапелляционно заявила я. - А читать я тебя еще научу, не сомневайся даже. Показывай дорогу!
     Огния покачала головой, вздохнула и взяла меня за руку.
     - Лара, ты - сумасшедшая, - заявила она мне. - Эта пирамида давно стоит там, по всему видно. Думаешь, она тебя еще один день не подождет, пока ты не поправишься, как следует? А если по дороге тебе хуже станет, что делать? Ладно. Ладно, я не спорю. Хочешь к пирамиде - пойдем к пирамиде. Не жалуйся потом, если опять пальцем пошевелить не сможешь. Или если еще что-нибудь в этом роде случится.
     - Не буду, - пообещала я ей.

2

     Ушли мы недалеко - километра на три от силы, но в этом не было моей вины. Со стороны океана ветер вдруг принес тяжелые свинцовые тучи, в полчаса затянувшие все небо от края до края. Пошел дождь, очень быстро превратившийся в ливень, неприятно напомнивший мне о буре, которую я пережила на мостике 'Туфли Кирмиса'. Непогода застала нас посреди молодого редколесья, и мы с Огнией спрятались под кроной невысокого каштана, но это укрытие оказалось не слишком надежным: дождь был слишком силен, и его струи легко прошивали насквозь начавшую желтеть крону.
     - Говорила тебе, - ворчала Огния, - денек посидеть, отдохнуть. Мокни теперь тут с тобой.
     - Не все ли равно где мокнуть? - возразила я. - От такого ливня мы бы и там не спрятались. И потом он скоро кончится, и мы дальше пойдем.
     - Как же. По-моему, этот дождь надолго зарядил. До ночи к пирамиде мы теперь не доберемся. Зачем ушли? Там ива удобная была, в озере рыбка плавает, а по берегу - утки. А здесь что?
     - Да нет же, смотри: он уже заканчивается. - Может быть, я и выдавала желаемое за действительное, но в этот момент дождь, и верно, несколько выдохся. - Если пойдем чуть быстрее, то к вечеру успеем, нет?
     - По грязи-то? Ха! Да и чего тебе так хочется в потемках бродить?
     Дождь действительно закончился минут через двадцать, тучи рассеялись, но и Огния оказалась права: идти в парусиновых обмотках по грязи выходило далеко не так просто, как посуху. Каждая моя нога прибавила в весе килограмм по пять, не говоря уже, что куда приятнее, когда твои ноги в сухости и тепле. Потому продвигались мы медленно, к моменту, когда солнце спряталось за верхушки деревьев, никакого намека на пирамиду и видно не было. Как и на какие-либо следы присутствия в этих краях человека.
     - Далеко еще? - поинтересовалась я у Огнии, когда мы собирали хворост для костра. Переночевать мы решили возле лесного родничка, бьющего из-под земли посреди живописной каштановой рощи.
     - Часа за три дошли бы, - сказала Огния. - Если, конечно, мы все это время правильно шли.
     - В каком смысле 'если'? - насторожилась я.
     - Лара, ведь дождь прошел, - нимало не смутившись ответила кицунэ. - Не могу я больше вести тебя по своему старому следу. Смыло его. Да ты не переживай! Я всегда на местности ориентируюсь хорошо. Тем более в лесу. Никуда не денется пирамида твоя. Найдется. Что?
     - Ничего.
     Я археологией большую часть жизни занимаюсь. Разумеется, никто и никогда, за редчайшим исключением, конечно, не придет к вам в кабинет и не скажет: 'Вот вам точные координаты места, где можно замечательно провести раскопки. А вот это - план гробницы, которая там находится. Со всеми ее камерами, переходами и ловушками. А это - перечень того, что можно там найти. Расписано, как вы видите, по алфавиту, с указанием где точно что лежит'. Разумеется, в экспедицию отправляются не просто так - вначале анализируют различные источники: обрывки древних летописей, легенды, сказания... Информация об интересном месте собирается буквально по крупицам, но редко, когда такое исследование дает четкие указания, куда надо идти. Чаще регион поиска получается очень обширным, но ведь надо же с чего-то начинать?
     Далее изучается географическая карта. Кто бы что не строил, ему не обойтись без стройматериалов: камня, дерева, глины, песка. Без воды и источника пищи. То есть часто задача сводится к тому, чтобы найти на карте место, где всего этого в достатке. Если такового не обнаруживается, то значит надо искать, куда ресурсы удобнее всего доставлять. Тут вариантов, конечно же, побольше, но не слишком - дороги тоже абы где и абы куда не проложишь. Там гора - ее обойти проще, чем через нее лезть, особенно с тяжеленными блоками известняка или мрамора, здесь река - а не могли бы по ней необходимое доставлять? Тут болота, тут пески зыбучие... Если хорошенько подумать, то с определенной точностью уже у себя в кабинете можно место раскопок определить.
     А после уже непосредственно экспедиция: отправляешься в выбранный район и приступаешь к его обследованию. Нанимаешь кого-нибудь, кто живет поблизости, в проводники, ходишь, смотришь, делаешь пробные копки. Хорошо, если у тебя в команде есть маг-поисковик, способный учесть все особенности местности и сплести подходящее поисковое заклинание, которое сэкономит тебе недели напрасного просеивания грунта, за час-другой определив, тут ли искать следы минувшего или отправляться дальше. Но господа маги хорошо знают себе цену, за спасибо работать не любят и вообще не горят желанием отправляться за тридевять земель от дома, где никаких тебе удобств, а совсем даже наоборот: комары, скудный рацион, много пешей ходьбы по пересеченной местности, сплошные сквозняки, жара, значимый шанс подцепить какую-нибудь болячку, вроде малярии, и при этом нет гарантий, что твоя работа хоть что-то принесет. Короче, желающих мало, а те, кто есть, запрашивают за свои услуги такую плату, что на эти деньги можно целый стройотряд нанять. Мне лишь однажды довелось иметь в команде такого мага, и, отдать ему должное, тогда он очень сильно мне помог, но, увы, дальнейшему нашему сотрудничеству помешал тот простой факт, что он оказался подлецом.
     Ладно, сейчас разговор не об этом. Сейчас речь о том, что признание Огнии меня, конечно, несколько расстроило: я уже уверилась, что вот-вот моя спутница приведет меня за ручку прямо к научной сенсации. Но моей решимости этого не поколебало; понадобится - я эти каштановые леса вдоль и поперек прочешу, эти зеленые холмы голыми руками перекопаю, а пирамиду найду. Но, конечно, было бы гораздо приятнее, если бы она все-таки меня прямо до нужного места довела. Так что я расстроилась. Да. К чему скрывать? И обиделась. Даже, скорее рассердилась. На Огнию, конечно, на кого же еще?
     - Завтра обязательно найдем, - пообещала Огния, правильно истолковав выражение моего лица. - Лара?
     Если разобраться, в чем она виновата-то? В том, что дождь не вовремя пошел?
     - Все в порядке, - я постаралась взять себя в руки и улыбнуться как можно приветливей. - Просто я уже губу раскатала... Давно бы уже мне стоило знать, что ничего в жизни просто не дается.
     Огния несколько секунд смотрела на меня своими желтыми раскосыми глазами, потом кивнула.
     - Особенно ужин просто не дается, - сказала она. - Не хочешь немножко поохотиться? Я с той стороны запах летучего ленивца чую...

3

     - Отсутствие результата - тоже результат.
     Солнце садилось, окруженное целым табуном мелких красно-оранжевых с пурпурной примесью облаков.
     - Ты это и вчера говорила, - заметила Огния. - И позавчера тоже.
     Где-то там, в той стороне, куда готовилось спрятаться уставшее за день светило, находился Ицкарон - город, в котором меня ждали друзья и сын. Ох, как бы мне сейчас хотелось оказаться дома, обнять Квени, прижать к себе! Я зажмурилась, представив, как утыкаюсь носом в его светлую макушку, как он, чуть выставив локти, пытается помешать мне крепко-крепко прижать его к груди - считая себя уже вполне взрослым, Квени последнее время избегал, как он это называл, 'телячьих нежностей'.
     - Может, ну ее - пирамиду эту? - спросила Огния, словно услышав мои мысли. - Может, все-таки в Ицкарон отправимся? Может, нам просто не судьба ее отыскать? А, Лара?
     Я тряхнула головой, отгоняя прочь свои мечтания. Вдохнула и выдохнула, прогоняя раздражение, с которым мне очень непросто было справляться. Нет, я, конечно, понимала, что злюсь на Огнию зря. Девочка совершенно не виновата в том, что, привыкнув полагаться на собственный нюх, не потрудилась запомнить дорогу к пирамиде. Не виновата, что пошел дождь, не виновата, что похожих холмов здесь так много: пятый день мы только и делаем, что бродим между ними, то поднимаясь на очередную поросшую каштанами вершину, то спускаясь в ложбины, силясь отыскать хоть какие-то признаки человеческого присутствия в этой местности.
     - Может быть, и так, - сказала я. - Может быть, и так. Только я чувствую: мы рядом. Обидно будет уйти, а потом узнать, что нам надо было пройти чуть-чуть вперед, обойти еще один холм...
     - Это откуда ж мы потом узнаем? - поинтересовалась Огния. - Кто тебе потом расскажет, где она была на самом деле? Может, мы вообще не в той стороне ищем. Или пирамиды вообще не было.
     - Как это не было? - удивилась я. - Ты же сама мне говорила, что видела пирамиду!
     - Мало ли, - пожала плечами Огния. - Может, мне показалось. А что? Ночь была, темно, я торопилась, устала...
     - Ты чушь говоришь, - сказала я. - А чаша, которую ты там нашла? Она нам тоже кажется? Ты же прекрасно знаешь, что тебе не показалось!
     Огния снова пожала плечами, покосилась зачем-то себе за плечо - она вообще часто оборачивалась назад, я, кажется, уже говорила, а сегодня - в особенности. Потом вздохнула и покачала головой.
     - Тебе виднее, - сказала она уныло. - Далась же тебе эта пирамида! Мало ли где я могла эту чашу подобрать! Может все-таки в Ицкарон уже, а? Сезон дождей на носу... Завязнем мы тут...
     Нервная она сегодня, моя маленькая спутница. С самого завтрака. Весь день ходила, ссутулившись, стараясь ступать тихо, словно пугливого зверя выслеживая. Или словно сама от кого-то скрываясь. Говорила мало, понизив голос. То есть мало - это если с предыдущими днями сравнивать, уж поговорить-то Огния любит. Вернее сказать, она больше спрашивает, чем сама рассказывает, но спрашивает много, не стесняясь показывать любопытство.
     - Один-два дня ничего не решат, - возразила я. - Я же говорю, я чувствую, что она где-то тут...
     - Кому не решат, а кому и очень даже. - Огния снова оглянулась.
     - Да что такое с тобой сегодня? - не выдержала я.
     - Догоняет он меня, - после некоторых колебаний призналась Огния, - боюсь, что день-два и догонит, если мы и дальше будем тут между этих холмов бродить.
     - Кто? - не сразу поняла я.
     - Женишок мой, - ответила Огния, поморщившись. - Я от него оторвалась хорошо, а теперь он догоняет, пока мы тут на месте топчемся. Догонит - мало не покажется. Вот уж чего не хочу - так это с ним встречаться опять.
     Честно говоря, меня разбирало любопытство: что ж это за жених такой, что заставил Огнию забраться так далеко от родных мест? Я уже пробовала расспрашивать ее на этот счет, но Огния про него рассказывать не желала, только морщила нос и бросала один-два нелестных эпитета, характеризовавших как внешность ее обидчика, так и его умственные способности. По всему выходило, что кто бы он ни был - парень он упорный. Впрочем, оборотни вообще склонны зацикливаться на какой-то одной идее, так что я вполне допускала, что Огния беспокоится не зря. Во всяком случае, проверять мне не слишком хотелось.
     - Хорошо, - сказала я.
     Перед моим внутренним взором снова возникла насупившаяся мордочка Квени - он всегда такой вид принимает, когда я его ругаю, если он на улице задерживается. Теперь задерживаюсь я. И, действительно, чего ради? Что я, пирамид не видела?
     - Завтра пройдем между тех двух холмов, посмотрим, что за ними. Если ничего не найдем, отправимся в Ицкарон. Так быстро, как сможем.
     Огния пристально посмотрела на меня своими желтыми раскосыми глазами. Кивнула.
     - Спасибо, Лара, - сказала она
     Я в ответ только подернула плечами. Всех открытий не сделаешь. Даже если очень хочется.
     Солнце уже почти успело спрятаться за горизонт, небо потемнело и кое-где на нем наклюнулись первые, пока еще блеклые звезды.
     - А сейчас - ужин, - добавила я, поворачиваясь к костерку, что был разложен за нашей спиной. Над его пламенем, на двух жердях мы устроили кролика, которого я подстрелила, а Огния очень ловко освежевала, используя в качестве орудия все тот же рыбацкий нож. - Кажется, готово...
     - Ура! - коротко ответила Огния, и прихлопнула в ладоши.
     Интересно, чему она радуется? Тому, что я отказываюсь от поисков пирамиды или ужину? Пожалуй, все-таки ужину - уж очень она кроликов любит, моя маленькая спутница...
     Ночью сон бежал от меня. Рядом, под боком, укрытая куском старой парусины крепко спала Огния, я же лежала, лишь прикрыв глаза. Обидно, обидно будет уйти отсюда, так и не найдя ничего. Очень обидно. Не люблю проигрывать. Нет, это не первое поражение в моей жизни. Сколько их было - иди сосчитай. Это - вполне закономерное, удивляться тут нечему. Ну как, скажите, можно отыскать что-то на такой большой территории, не имея никаких сведений об объекте поиска? Разве что чудом. Да, чудо мне сейчас ой как было бы кстати. Наподобие того, какое случилось со мной много лет назад, в самой первой моей экспедиции.
     Тогда мне было всего-то четыре с половиной года, и дядя взял меня с собой на раскопки Ополья - не той грозной крепости, что ныне надежно защищает восточный рубеж Суранской империи, а старой пограничной заставы, некогда носившей это славное имя. История обороны Ополья Нергалом Императором, который был в ту пору всего-то десятником, известна очень хорошо. Даже слишком хорошо. Десятки, если не сотни историков уделили этому эпизоду свое ученое внимание: монографий, исследований и рефератов, посвященных этой теме, наберется на целый воз, и это - если беллетристику не считать[79]. Гораздо хуже известно, по крайней мере широкой публике, что спустя шесть лет, место, где стояла застава, было признано не слишком удачным с военной точки зрения. Ее забросили, отдав предпочтение новой, только что отстроенной километрах в пяти к востоку, мощной крепости, которая и унаследовала имя и славу предшественницы, а позже вокруг нее вырос небольшой пограничный городок. Дядя всегда очень интересовался 'нергальскими местами', как он их называл, и когда ему выпал шанс провести раскопки старого Ополья, он его упускать не стал. Я же оказалась в экспедиции по самой банальной причине: меня не с кем было оставить. Ребенком я была хоть и любознательным, но весьма спокойным, истерик без повода не устраивала, под ногами у взрослых не путалась, вопросы под руку не задавала - мечта, а не ребенок! - так что дядя почти не раздумывая взял меня с собой. Разумеется, пока взрослые ковырялись в земле, стараясь выкопать остатки ворот заставы, от маленькой девочки требовалось одно: не мешать им. Потому дядя, чтобы я не скучала, выделил мне совочек, ведерко и проволочное ситечко и посадил меня несколько в сторонке от места основных раскопок, поближе к ручейку, где почва была сплошь песчаная и мягкая, но с его точки зрения, как археолога - я это уже позже поняла, когда выросла - бесперспективная. Предполагалось, что, когда мне надоест 'искать сокровища', я перейду к выпеканию куличиков, которые у меня получались очень даже недурно.
     Чередуя одну игру с другой, я, ко всеобщему изумлению, вдруг отрыла прекрасно сохранившуюся подкову. На ней даже можно было различить клеймо Храма Войны - скрещенные мечи и летящий ворон над ними. Не иначе, ее потерял один из рыцарей Ариды, вернее его конь, когда его водили на водопой, но дядя, конечно же, объявил мне, что я нашла подкову с копыта самого Ар-Вана[80]. После чего пересадил меня с моим совочком и ведерком метров на десять ниже по течению ручья, а сам оккупировал мое старое место. К его разочарованию, впрочем, вполне ожидаемому, он там ничего не нашел. Зато я, преисполненная энтузиазма после своей первой находки, выкопала на новом месте приличных размеров ямку и откопала лезвие бронзового топора, зеленое от покрывавшей его патины.
     Дядя принял эти находки за знак свыше и, напророчив мне судьбу великого археолога, стал обучать копаться в земле правильно. Но в тот день, как и в следующие, я более ничего не нашла, что, впрочем, не отбило у меня желания стать настоящим археологом.
     Если задуматься: много ли шансов у маленькой девочки, какой я тогда была, за один день найти сразу два артефакта? Вот и я о том же. Так что в чудеса я верю, и они временами продолжают со мной случаться. Особенно, когда я эти чудеса подготовляю заранее своими руками.
     Рассвет застал меня возле догорающего костра, который я пыталась оживить, подкладывая в него мелкие щепки. Не то чтобы я так и не заснула этой ночью, нет. Я засыпала и просыпалась раз десять, не меньше, или, правильнее сказать, всю ночь провела в том зыбком состоянии между сном и явью, какое бывает у каждого человека, чей разум слишком увлечен решением какой-нибудь непростой задачи.
     - Ты чего так рано поднялась? - поинтересовалась Огния, проснувшаяся с первыми лучами солнца, или, может быть, от шума, который я произвела, ломая ветки для костра. - Замерзла?
     - Да нет, просто одна мысль покоя не дает, - ответила я.
     Огонь, наконец, занялся как следует и осветил нашу небольшую полянку - солнце только-только появилось над горизонтом и с этой задачей справиться еще не могло.
     - Смотри, - я взяла в руки наш рыбацкий нож и принялась чертить им на мягкой земле что-то вроде карты. - Вот тут мы были, когда ты рассказала мне про пирамиду, правильно?
     - Что? - Огния перебралась ко мне поближе и стала с интересом наблюдать за моими действиями.
     - Вот тут мы ночевали на следующую ночь, а где-то тут должна была быть пирамида, если я правильно тебя поняла, - продолжала я, схематически изображая рощи и холмы, через которые мы проходили в тот день. - Верно?
     - Ну, если ты так говоришь, - ответила Огния.
     - Потом мы пошли сюда, потом сюда, потом сюда, - полуокружностей, которыми я отмечала на своей карте холмы, становилось все больше, наш же путь я показывала длинными тонкими стрелками. - Потом заночевали на холме, где был разбитый молнией каштан...
     - Ты там еще лесную курицу подстрелила, - облизнулась Огния. - Вкусная была птичка...
     - Потом мы шли вот сюда, так и так. На этих холмах побывали и перевалили через ручей... Потом...
     - Вот у тебя память! - восхитилась Огния, когда я, наконец, воткнула нож в то место на 'карте', где мы сейчас находились.
     Ну, не без этого. 'Карта' в итоге получилась весьма обширная - метр на два, но зато настолько подробная, насколько это было вообще возможно в текущей ситуации.
     - Зато ты в лисицу умеешь превращаться, а я не умею, - ответила я.
     - Лара, я не умею превращаться в лисицу, - поправила она меня. - Я в человека умею. Но зачем ты все это нарисовала?
     - А затем, чтобы стало понятно, где мы были, а где не были, - ответила я, разглядывая дело рук своих. - Видишь, вот тут, пустое место на карте? Мы туда почему-то не пошли. Ведь собирались же.
     - Это на третий день было, - прикинула Огния. - Только я не помню, почему мы не пошли там.
     - И на четвертый день мы мимо проходили, - кивнула я. - Утром. Только с другой стороны. Но потом мы налево свернули и полезли на холм. Хотя, если подумать, то удобнее было как раз через это место идти. И вечером тоже могли через него пойти, но решили спуститься вниз по этому ручью. Короче говоря, крутились-крутились вокруг него, но так и не побывали там. Интересно, правда?
     Огния как-то странно вытянула шею и ловила каждое мое слово, жадно пожирая глазами пустое место на 'карте'.
     - Если строишь что-то в такой глуши, то явно не для того, чтобы это что-то было легко найти, - сказала я. - Так отчего бы не наложить отвращающее заклинание, чтобы искать стало еще сложнее?
     - Так ты думаешь... магия? - произнесла Огния задумчиво.
     - Да, я с таким сталкивалась уже, - ответила я. - Правда, не понятно, отчего оно на тебя не подействовало, когда ты на пирамиду наткнулась, да и странно выходит - ты говорила, что пирамида тут, а на деле, если я права, она сильно в стороне... Получается, ты в ту ночь должна была не так бежать, а вот так. Впрочем, если это не магия, а перепутанное пространство...
     - Чего-чего?
     - Мне о таком рассказывал один мой приятель - Карел Роад. Он жрец Малина, разбирается в таких вещах. Мы несколько лет назад с ним обсуждали поиски Истинного Лесограда - это город такой древний в Лунарийском лесу. Его сколько не искали, но до сих пор найти не могут, хотя весь лес вдоль и поперек исхожен. Тогда Роад предположил, что кто-то перепутал пространство вокруг города, чтобы его найти было нельзя. Когда думаешь, что идешь вперед, а на самом деле - назад. Хочешь повернуть направо, поворачиваешь, немного проходишь, а оказывается, налево повернул. Самое интересное, что внутрь все-равно можно попасть. Если случайно по 'складке' пройти.
     - А что такое складка? - спросила Огния.
     - Не знаю. Я тогда из объяснений Роада и половины не поняла, - призналась я.
     Честно говоря, старик - а Роаду давно за сотню - вовсе и не старался, чтобы я поняла. Его больше интересовал вопрос, что он получит в обмен на помощь в поисках легендарного города. Нет, лично мне, Ларе Уиллис, он был готов оказать такую услугу чисто из дружеского расположения, во всяком случае, он так утверждал. Но он - жрец Малина, а я - жрица Луни и 'кое-кто сделает неправильные выводы, ты же знаешь, какая Она подозрительная...' Кого он имел в виду, я, опять же, не поняла, многие считают, что Роад давно выжил из ума, и не без причины: он временами заговаривается. В любом случае, разговор наш закончился ничем - дело было в новогоднюю ночь, после традиционной пироговой погони. Я зашла в Храм Дорог, чтобы немного передохнуть после беготни по крышам, а сам Роад вымотался так, что на ходу спал, так что мы уговорились переговорить на эту тему поподробнее после, но как-то не случилось. Старик вскоре слег с пневмонией - здоровье у него уже дано не то, не пойми, что вообще его на этом свете удерживает; потом у меня были дела в Суране, потом надо было объезжать лунные капища... Так и не переговорили.
     - Тогда как мы к пирамиде попадем, если пройти к ней только случайно можно? - задала логичный вопрос Огния.
     - Есть у меня одна мысль, - ответила я, поднимая с земли футляр с Месяцем. - Уж ты поверь: если я куда-то хочу попасть, то я туда попадаю.

4

     Вдох. Выдох. Вдох. Неторопливо стучит сердце. Накладываю стрелу, закрываю глаза, медленно и плавно поднимаю лук, одновременно оттягивая тетиву к уху. Легкий ветерок слева-сзади - пустяк, но сейчас надо учесть и его. Вот так. Стрелять надо на выдохе, между двумя ударами сердца. Оп!
     Стрела сорвалась в полет и через мгновение вонзилась в ствол толстенного каштана, что рос шагах в тридцати от того места, где я стояла.
     - Потрясающе! - восхитилась Огния. - Аккуратно между теми двумя. Нести стрелы?
     - Да. - Я опустила лук, но глаз открывать не стала.
     Поступь у Огнии легкая, почти неслышная. Не шуршат под ее сандалиями листья, не трещат ветки. Но, конечно, я ее слышу. Даже не слышу - чувствую. Вот она подошла к дереву. Схватила маленькой ручкой за древко стрелы. Резко потянула. Еще раз. Еще. Идет ко мне.
     - У меня ощущение такое, будто ты целишься в меня сейчас, - сказала Огния. - Неприятно очень.
     Ну а чего я хотела? Она - оборотень, эти ребята такие вещи шкурой чувствуют.
     - Извини, - ответила я, принимая у нее три стрелы и вкладывая их в колчан.
     Открыла глаза, прошла вперед шагов на десять, остановилась. Шагнула вправо. Прикрыла глаза, потянула стрелу из колчана. Так, ветерок немного усилился - надо учесть. Выдох... Выстрел. Хм, пожалуй, еще немного правее.
     - Слушай, может быть, уже объяснишь, зачем ты это делаешь?
     Если ей сейчас не ответить, обидится.
     - Слушаю, как стрелы летят, - сказала я, шагая вправо.
     - И как же они летят?
     - Неправильно, - ответила я, снова натягивая тетиву.
     Выдох. Выстрел. Шаг назад. Нет, много. Полшага вперед. Да, наверное, так. Поднимаю лук, оттягиваю тетиву. Выдох. Есть!
     Стрелы торчали так же, как и в прошлый раз - острие всех трех уместились бы на площади, размером в двойной грифон. При желании я могла бы одну в другую загнать - Огния от такого наверняка в еще больший восторг пришла бы, но сейчас у меня не так много стрел, чтобы устраивать подобные представления.
     - Принеси, пожалуйста, - попросила я, убирая лук в футляр.
     Огния снова сходила к каштану.
     - Дай руку и закрой глаза, - сказала я, убрав стрелы в колчан. - Когда я пойду, шагай за мной. Не вздумай подсматривать.
     Огния послушно зажмурилась, я - за ней. Сейчас я узнаю, годится мой способ или нет. Шагнуть надо правильно, в строго определенном направлении. Чуть не туда - ничего не получится.
     Вдох, выдох. Делаю шаг, между двумя ударами сердца. Будто стреляю. Еще шаг, еще. Открываю глаза. Оглядываюсь.
     - Можешь смотреть, - сказала я Огнии, отпуская ее руку.
     Огния открыла глаза, вопросительно посмотрела на меня. Потом посмотрела налево. Затем направо. Снова налево. Заморгала. Принялась вертеть головой. Протяжно втянула в себя воздух.
     - Ничего себе! А как же это, а?
     Небольшая лесная полянка, где я только что тренировалась в стрельбе по неподвижным мишеням, изменилась. Не очень сильно, едва заметно. Немного раздвинулись кусты слева, исчезло молодое деревце справа. То есть как исчезло - сдвинулось шагов на сорок вперед, спряталось за другое, потолще и постарше. Кочки справа стали повыше. Если хорошенько присмотреться, то можно заметить десятки, сотни маленьких изменений. Раздвинулась полянка, показала то пространство, что так хорошо прежде прятала.
     - Пойдем, что ли, - сказала я. - Думаю, нам теперь туда, вперед.
     Огния послушно зашагала рядом, не переставая крутить головой.
     - Объясни, - попросила она. - Я не понимаю.
     Объяснять было непросто. Как объяснить, что заставило меня вдруг остановиться именно в этом месте? Ничем с виду эта полянка не отличалась от других, щедро разбросанных по каштаннику. Просто она мне какой-то неправильной показалась, вот я и остановилась.
     - Стрелы неправильно летели, - сказала я. - Дольше, чем должны были. На долю секунды, но дольше. Смотришь - по прямой летят. А слушаешь - словно что-то их в сторону относит, а потом в другую. Будто само пространство кто-то изогнул. Вокруг чего-то невидимого.
     - И ты стреляла, слушала, искала, где именно изгиб? - поняла Огния. - Ну и слух у тебя!
     - Да, - ответила я. - А когда нащупала его, оставалось только шагнуть в нужную сторону.
     - А я, выходит, случайно в такой изгиб шагнула, когда для тебя женьшень искала? Вот бывает же! А как же я тогда вернуться смогла? Я же другой дорогой шла, не по своим следам.
     - Думаю, изнутри искривления наружу попасть совсем просто, достаточно...
     Не договорив, я остановилась и принялась крутить головой, выбирая себе удобную мишень. Вон то дерево с дуплом должно подойти.
     - Что? - Огния остановилась вслед за мной. - Почему ты остановилась?
     Снова то странное ощущение, как на полянке.
     - Кажется, тут опять искривление рядом, - сказала я, вытаскивая Месяц из чехла. - Ох, чувствую, настреляюсь я сегодня...

5

     - Опять?
     - Угу. Со счета сбилась, какое это искривление. Не то пятнадцатое, не то семнадцатое.
     Мне уже не нужно было стрелять, чтобы нащупать место прохода. Вернее сказать, я закрывала глаза и стреляла, но мысленно: хорошему охотнику вовсе не обязательно спускать стрелу с тетивы, чтобы знать, как она полетит. А я, смею думать, охотница неплохая.
     - Четырнадцатое, - поправила меня Огния. - Я считала.
     - Может быть, - не стала спорить я. - Надеюсь, эти искривления когда-нибудь да закончатся. Это ж надо так пирамиду запрятать - целый лабиринт пространственный соорудили! Кому так надо было заморачиваться и, главное, зачем?
     - Наверное что-то ценное прятали, - предположила Огния.
     - Например? - заинтересовалась я.
     - Откуда ж мне знать? - Мои глаза все еще были закрыты, так что Огнию, я, конечно, не видела, но уверена - сейчас она пожала плечами. - Ценности у каждого свои.
     - Ну вот ты бы, - решила уточнить я, - что ты прятала бы?
     - Съедобное что-нибудь, - несколько помедлив, ответила моя лисица. - Если бы сразу съесть не могла. Курочку...
     Курочку, значит. Ну-ну...
     - Руку, - сказала я, наконец нащупав воображаемыми стрелами проход в искривлении, - зажмуриться не забудь. Готова?
     - Готова!
     Шаг, другой, третий. Открываю глаза.
     - Не очень-то это на ступенчатую пирамиду похоже, - заметила я. - Скорее на курятник. Отчего бы это?
     Я, конечно, несколько кривила душой. На курятник здание, что стояло посреди открывшейся нам большой поляны, совершенно не походило. Не строят курятников из черного гранита. Без окон и дверей, во всяком случае, на первый взгляд, относительно невысокое - два человеческих роста, с округлым куполом, вместо крыши, квадратное у основания, шагов в двадцать по каждой стене, - это строение скорее напоминало жарандийский мавзолей. Да, примерно в таких сооружениях жарандийцы хоронят своих султанов. Только черный гранит у них не в ходу, все больше белый мрамор.
     - Наверное, от того, что это не пирамида, - предположила Огния.
     Моя спутница едва сдерживала нетерпение, я почти физически чувствовала, как хочет она подойти к этим черным стенам, коснуться их ладонью, и так, не отнимая руки, обойти вокруг здания. Да, у меня богатое воображение, но уж слишком жадно пожирала Огния глазами строение, слишком раздувались ее ноздри, будто бы она пыталась уловить какой-то очень слабый аромат.
     - Наверное, пирамида где-то рядом, - сказала Огния. - А мы просто случайно не туда пришли. Пойдем, посмотрим, что это такое?
     Не дожидаясь моего ответа, она заспешила к зданию и, действительно, сделала все именно так, как я себе представляла: коснулась ладошкой черного шершавого гранита и медленно пошла по периметру, не отнимая руки. Я прошла вслед за ней, и не знаю, что меня интриговало больше: это странное строение в забытой всеми богами глуши или поведение моей рыжей спутницы.
     - Как странно, - пробормотала Огния, когда мы вернулись к той стене, с какой начали обход, - двери нигде нет.
     - Меня больше пирамида интересует, - сказала я. - Ведь это куда страннее: искали ее, а нашли это.
     Огния, занятая изучением черной стены, рассеяно покивала. Теперь уже обе ее ладони лежали на шершавой гранитной поверхности, она оглаживала стену круговыми движениями, полуприкрыв глаза.
     - И потом, - продолжила я, - можно поверить, что кто-то случайно, на удачу, смог пройти через одно искажение, но через четырнадцать?
     Огния меня не слушала, слишком увлеченная своим занятием. Или делала вид, что не слышит. Я шагнула к ней, ухватила ее за плечо, не слишком вежливо развернула к себе лицом и заглянула в раскосые глаза.
     - Скажи-ка Огния, а ведь не было никакой пирамиды, - я не спрашивала, я утверждала. - Ты меня именно сюда и вела.
     Огния сморгнула - раз, другой.
     - Нет, - ответила она, - это ты меня сюда вела. Я одна сюда не дошла бы, это место специально от таких, как я, прятали. А пирамиды - не было, да. Извини.
     - А как же та чаша? - полюбопытствовала я зачем-то.
     - Купила ее в Долине Томов полтора года назад, - ответила Огния.
     С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Молча, не мигая. С оборотнями в гляделки играть опасно: у большинства из них это считается оскорблением и вызовом. Могут и броситься на обидчика, а оборотень в ближнем бою - это страшно. Но Огния бросаться на меня не стала.
     - Я не хочу с тобой драться Лара, - сказала она хрипло, не отводя взгляда. - Глупо это. Я тебе жизнь спасла. Два раза. Помнишь?
     - Помню, - ответила я.
     Взгляд мы отвели одновременно, я выпустила ее плечо и Огния принялась его массировать: кажется, я слишком сильно его сжала.
     - Для того и спасала? - спросила я.
     - Да. И смогу спасти в третий раз - спасу! По-моему, ты от такой сделки ничего не проигрываешь, разве нет?
     Как-то очень она измениться успела за эти минуты. Была девочка. Любопытная, не по годам взрослая, но все-таки - ребенок. А теперь передо мной стояло зрелое существо, расчетливое, уверенное в себе. И даже внешне что-то начало меняться в ее облике: она на глазах прибавила в росте и будто бы стала постарше. Мне вдруг отчего-то захотелось, чтобы Месяц сейчас у меня в руке был, а не за спиной.
     - Кто ты? - спросила я.
     Огния - ей уже легко можно было дать лет шестнадцать - усмехнулась.
     - Там, откуда я пришла, демоном числили.
     - Только числили? - спросила я.
     - Не только, - ответила она и отчего-то облизнулась.
     Демон. Вот уж когда пожалеешь, что сэра Джая нет поблизости - он большой специалист по таким вопросам. Интересно, успею ли я выхватить и натянуть лук, и помогут ли против демона мои серебряные стрелы? Стой за моей спиной Луня, я была бы почти уверена, что мое оружие справится с такой добычей, но сейчас, без божественной поддержки - кто знает? Если демон не очень сильный, то шансы у меня есть. Только надо отвлечь ее ...
     - А что это такое? - спросила я, кивнув в сторону здания.
     Огния пожала плечами - так, как она делала это прежде, когда еще не выглядела двадцатилетней девушкой.
     - Ты же сама сказала: курятник. В некотором роде.
     - И что за куры там обитают? - поинтересовалась я, отступая на два шага назад для того, чтобы обхватить взглядом всю черную стену целиком. Создавалось впечатление, что здание выстроено из цельного куска гранита - нигде я не могла увидеть ни щелей, ни строительных швов.
     - Я не знаю наверное, - ответила Огния. - Скорее всего, какой-то демон, получивший очень-очень много нехорошей силы. Когда-то он пришел в Лутом, истребляя все на своем пути. Говорят, личная гвардия тогдашнего Тома не продержалась против него и минуты. Но, в конце концов, его все же изловили и заточили здесь, хоть и ценой немалых усилий. Я еще тогда собиралась сюда, но мне помешали. Вот, дошла, наконец. С твоей помощью.
     Ее слова заставили меня поморщиться. Неприятно осознавать, что ты помогала демонице в осуществлении ее планов, какими бы они не были. Впрочем, гадать, зачем один демон стремился к темнице другого, долго и не требовалось - все и так понятно.
     - Если ты переживаешь, что я хочу его освободить, то зря, - сказала Огния, заметив выражение досады на моем лице и верно угадав мои мысли. - Скорее, наоборот. У меня другая цель.
     - Какая? - спросила я.
     - Мне нужна его сила. Я его съем - как курицу.
     - А дальше?
     - Дальше...
     Она в задумчивости сделала несколько танцующих шагов в сторону от меня и темницы, повернувшись таким образом ко мне спиной.
     - Дальше... я смогу жить, как я хочу, - произнесла она мечтательно, как-то даже нараспев. Ее руки поднялись, она раскинула их в сторону, будто собираясь не то обнять, не то схватить нечто большое и невидимое. - Весь мир будет моим!
     Самое время. Месяц бесшумно скользнул в мою руку, тетива натянулась почти без усилий.
     - Никто и никогда не посмеет наступить мне на хвост, - продолжала мечтать Огния. - Даже... Лара, пожалуйста, прекрати в меня целиться, я же говорила тебе, что мне неприятно.
     - Что поделать, - ответила я. - Мне вот, к примеру, неприятно, когда меня используют втемную.
     Огния медленно повернулась и опустила руки.
     - А что мне было делать? Расскажи я тебе, чего добиваюсь, стала бы ты помогать мне? Не думаю.
     - И правильно, - сказала я. - Никогда не стала бы. И очень жалею, что наше знакомство вообще состоялось.
     - А зря, - сказала Огния. - Ведь ты от него только выиграла. Печально видеть, насколько неблагодарны современные люди.
     Она вздохнула так скорбно, что у любого и тени сомнений не осталось бы, что ее это действительно печалит.
     - Будь ты той, за кого я тебя принимала, - сказала я, - моей благодарности не было бы предела. Я тебя подругой своей считала! Охотилась для тебя, мы спали рядом, делили тепло костра. Я тебя по-ицкаронски говорить учила, собиралась при Лунном храме поселить! С сыном познакомить! Подумать только!
     Огния поджала губы и покачала головой. Меняться, кстати, она уже перестала, превратившись в рыжую красавицу, лет двадцати пяти - двадцати восьми на вид, - видимо такой облик ее полностью устраивал.
     - Лара, давай без лишних обид, - сказала она. - Я тоже для тебя охотилась, если ты помнишь. Среди всего прочего. И очень тебе за все благодарна. Мне жаль, что ты все так воспринимаешь. Может, не будем нагнетать? Ты опустишь лук, поможешь мне лаз в курятник этот найти, я отобедаю, и мы разойдемся: я - в одну сторону, ты - в другую. Или, если захочешь, я помогу тебе в Ицкарон вернуться. C той силой, что я получу, домчу тебя туда за день. Ты уже завтра сможешь обнять своего сына, представь!
     - Вот уж спасибо! - не выдержала я. - А потом ты начнешь в Ицкароне бесчинствовать?
     Огния снова вздохнула. На этот раз любой посторонний зритель понял бы, как она устала объяснять мне, неразумной, очевидные вещи.
     - Ты не поверишь все равно, если скажу, что не собираюсь ничего такого устраивать. Ладно, давай не будем тянуть и время зря терять. Помогать ты мне более не станешь - ясно. Убивать не собираешься - такие, как ты, или сразу стреляют, или не стреляют вовсе. Так что прощаемся, ты уходишь, и мы более никогда не увидимся. Мне очень жаль, что так получилось, но раз уж ты такая принципиа...
     Стрела вошла ей прямо в сердце, удивительно легко вошла. Огния, захлебнувшись последним своим словом, в удивлении округлила глаза на торчащее из груди белооперенное древко, а на лице у нее появилось выражение крайней обиды. Кажется, она собиралась мне что-то сказать, но не успела - из раны на груди вырвалось жаркое белое пламя и разом, в несколько секунд, охватило все ее тело. Это пламя сожрало ее скорее, чем за минуту, оставив после себя маленькую горстку белого пепла.
     - Много ты понимаешь, в таких, как я, - буркнула я, опуская неожиданно потяжелевший лук.
     Мои ноги вдруг стали ватными, и я села прямо на землю. Меня душили слезы: мне до безумия было жаль рыжую девочку, что крутилась возле меня последние дни. Я и представить себе не могла, как к ней привязалась.
     Но как следует погоревать мне не дали. С той стороны, откуда мы с Огнией вышли на поляну, послышался громкий топот и треск - кто-то очень крупный шел через лес, совершенно не заботясь о том, что его услышат. Я поднялась на ноги, и приготовив Месяц, отступила за угол гранитной тюрьмы.
     Ждать мне пришлось недолго - секунд через двадцать на поляну выскочила бронзовая статуя метров четырех ростом. Изображала она лысого худощавого человека, и вид имела весьма непрезентабельный - лицо и корпус были покрыты вмятинами, будто кто-то колотил по ним тяжелым молотом, а с плеч ее свисали грязные лохмотья - нечто вроде плаща и туники. Левый глаз у статуи был плотно закрыт бронзовым веком, зато правый горел ярким красным огнем.
     На краю поляны статуя остановилась, быстро осмотрела местность своим пламенеющим оком, и, сжав свои бронзовые кулаки, бросилась ко мне. Я выстрелила, целя в глаз, и, конечно же попала, но статуя успела сморгнуть, и моя стрела застряла в бронзовом веке. Статуя заскрежетала на весь лес и, выдернув мою стрелу, сломала ее, сжав между пальцев. Секундой позже, она оказалась рядом со мной, и от ее бронзового кулака меня спасла только природная ловкость. Удар был очень силен, но принявший его гранит стены, к моему удивлению, выдержал. Впрочем, удивляться у меня не было времени, я попыталась отскочить и убежать прочь, но статуя в один прыжок преградила мне дорогу, заставив снова отступить к черному граниту.
     Время как будто замедлилось, я видела, как поднимается для нового удара бронзовый кулак, и на этот раз уже не надеялась увернуться от него. У меня оставался только один выход, и я, действуя скорее инстинктивно, чем по велению разума, закрыла глаза и шагнула назад, туда, где еще при первом осмотре гробницы почувствовала искривление, о котором не стала рассказывать Огнии.
     Искривление пропустило меня, и я, споткнувшись и потеряв равновесие, упала почти плашмя на твердый гранитный пол и сильно ударилась затылком. Прежде чем сознание оставило меня, я почувствовала, как кто-то непроницаемо-черный проскочил надо мной в светлый дверной проход, через который я только что прошла спиной вперед. Потом свет исчез, и я вместе с ним.

6

     Я с усилием повернулась на левый бок, а затем и на живот, уперлась локтями в пол и, медленно приподнявшись, замерла, борясь со слабостью и подкатывающей к горлу тошнотой. Саднил ушибленный затылок, расцветая тупой болью с каждым ударом сердца; все мое тело протестовало против попыток подняться, но, набравшись сил, я все-таки умудрилась сесть, а сев, принялась ощупывать себя, пытаясь понять, насколько я пострадала при падении на жесткий каменный пол. Волосы сзади оказались липкими от крови, но, ощупав голову, я пришла к выводу, что череп уцелел. Собственно, никаких более повреждений у себя я и не нашла, а общая слабость, которую я ощущала, объяснялась как раз-таки ударом головой о твердый камень. Ничего, пройдет. Бывало и похуже.
     Получив представление о собственном состоянии, я попыталась определить и свое местонахождение. С этим были проблемы, и дело даже не в том, что у меня кружилась голова, - просто вокруг царила непроглядная темнота, и я не видела ровным счетом ничего. Я достала из поясного кармана огниво и чиркнула кресалом по кремню - тьма на мгновение расцвела пучком неярких искр. Хвала богине, я не ослепла, это кругом темно! Увы, со мной нет ничего, из чего можно соорудить факел, так что придется пока примириться с темнотой.
     Нащупав Месяц, я сначала встала на колени, а затем выпрямилась во весь свой рост. Когда-то очень давно, еще до того, как я стала старшей жрицей, Арника учила меня ориентироваться в темноте на манер летучих мышей. Для этого надо было всего лишь прищелкнуть языком и хорошенько прислушаться к эху. И три года ежедневных тренировок. 'Слух будет как у кошки, - говорила мне Арника. - Сможешь в муху из лука попасть с закрытыми глазами. Саорэты так раньше своих дочерей тренировали, а ты одной крови с ними'. Не знаю, что там насчет крови - Арника в этом вопросе непререкаемый специалист, но про саорэтов среди своих предков я слыхом не слыхивала, - однако муху налету я сбивать стрелой научилась. На слух. И расстояние до стены по эху от щелчка языком определять. Эхо мне и рассказало, что нахожусь я в центре небольшой - шагов по семь в ширину и длину - комнаты, и что отсюда только один выход, который ведет в какой-то длинный неширокий коридор. Идти этой дорогой мне не хотелось: я хорошо помнила, что говорила Огния о предназначении темницы, и встречаться с ее обитателем желания не испытывала никакого. Потому я медленно обошла комнату по периметру, отыскивая искажение, через которое сюда попала. И тут меня ждал неприятный сюрприз. Искажение-то нашлось - как раз напротив коридора; я хорошо чувствовала его, но сколько я не стреляла своими мысленными стрелами, а затем и стрелами настоящими, нащупать проход через него у меня не получалось: стрелы летели так, словно никакого искажения не было. Но я ведь как-то сюда попала!
     Час, если не больше, я потратила на то, чтобы убедиться: выход мне не откроется. Стреляла, собирала стрелы, снова стреляла. Потом мой рассудок помутился: я стала бросаться на искажение, пытаясь своим телом продавить его, но встречала только твердую гранитную стену. Наконец, отчаявшись, я сползла спиной по стене и, обняв колени, замерла, слушая, как колотится в груди мое сердце. Этот стук постепенно успокоил меня, изгнав прочь остервенение и ярость. Придя окончательно в себя, и обдумав сложившуюся ситуацию, я поднялась на ноги и, наложив на тетиву серебряную стрелу, медленно пошла по коридору, 'прощелкивая' себе дорогу.
     Коридор оказался неожиданно длинным: сразу я не сообразила считать шаги, а когда спохватилась, то прошло уже минуты три. При этом, отправляя щелчок вперед, я до сих пор не слышала ответного эха, что говорило о том, что впереди нет ничего, кроме, конечно, самого коридора. Наверное, стоило удивиться: снаружи темница выглядела небольшой, а коридор был ровный, без уклона вниз. То есть внутри пространства было много больше, чем можно было ожидать. Но события этого дня, кажется, разучили меня удивляться. И все же удивиться мне пришлось, когда я случайно оглянулась назад и увидела, что в том направлении, откуда я пришла, темнота не такая плотная, как впереди. Будто там находился какой-то далекий источник света.
     Я остановилась и задумалась. Я могла пройти мимо какой-то лампы или светового колодца и не заметить их, только если они в тот момент не давали света, или... Холодный пот вдруг покрыл мою спину. А если это открылся тот проход, через который я попала сюда? Что если он закроется до того, как я вернусь к нему?
     Я рванула с места, наплевав на опасность споткнуться о какую-нибудь неровность на полу. Никогда прежде я не бегала так быстро. Успеть, успеть до того, как закроется выход! В том, что это может случиться, я отчего-то ни секунды не сомневалась. Быстрее, еще быстрее! Когда впереди неясное светлое пятно приняло очертание светлого прямоугольника, я, издав радостный вопль, утроила усилия. Еще немного, еще чуть-чуть. Да! Да!!!
     Темный коридор остался позади, я почти что выпрыгнула из него, все свои силы вложив в этот рывок. Выпрыгнула и остановилась как вкопанная. Не на поляне я оказалась, как ожидала. Я и вовсе не покинула темницы. Вместо этого я очутилась в большом полутемном зале, полным каких-то странных застывших фигур. Их тут были сотни, если не тысячи; они стояли рядами, выстроившись слева и справа от прохода, который вел к двум большим черным саркофагам, разместившимся у противоположной стены. Впрочем, саркофаги я вначале и не заметила - настолько эти фигуры в первый момент завладели моим вниманием.
     Они стояли спиной ко мне - молодые и старые, длинноволосые и лысые, долговязые и невысокие, худощавые и полные, одетые на один манер: в кожаные, до колен, юбки с нашитыми бронзовыми кольцами, в чешуйчатые стальные панцири поверх плотных шерстяных курток, в округлые высокие шапки, сплетенные из полос толстой кожи. Обувь тоже была одинаковой: деревянные высокие сандалии на кожаных завязках поверх толстых шерстяных чулков. А вот оружие, которое они сжимали в руках, отличалось некоторым разнообразием: кривые мечи-хопеши, короткие луки из рогов степного тура, длинные, с широкими наконечниками, копья, тяжелые топоры с изогнутыми лезвиями, палицы, усиленные клыками крупных кошек и степных вепрей. Целое войско несло свой караул в этой комнате, и в первый момент мне почудилось, что войско это живое. Лишь внимательнее присмотревшись к вооруженным фигурам, я поняла, что ошиблась: это были всего лишь статуи, очень искусно выполненные из керамики. Кто бы не ваял эти фигуры, он был великим мастером - каждая статуя имела уникальную внешность, а лица были выполнены так тщательно, будто лепили не простых солдат, а, как минимум, членов императорской семьи, причем при дворе этого императора в искусстве ценился реализм.
     Помещение, в котором я оказалась, освещено было донельзя худо - в лунную ночь бывает больше света. При этом ни ламп, ни факелов, ни каких-то других светильников тут вовсе не было, а светился, кажется, сам потолок, давая света ровно столько, сколько надо, чтобы не споткнуться о ногу одной из статуй. Впрочем, после непроницаемо черного коридора я и этому освещению была рада: читать тут, кажется, нечего, а убранство зала оно худо-бедно осмотреть позволяло. Противоположного конца комнаты я при таком скудном освещении почти что не видела - метров шестьдесят, если не больше, отделяло меня от дальней стены, что касается боковых стен, то они находились метрах в десяти от меня. Керамическое войско занимало лишь половину помещения от неширокого входа до середины зала, оставляя свободной площадку перед саркофагами, подходить к которым я не торопилась, хорошо помня слова Огнии о том, кто должен находиться в этой гробнице. Тем более что у левого саркофага крышка была сброшена на пол и расколота, а значит где-то здесь мог быть и тот, для кого этот саркофаг предназначен.
     Собственно говоря, мне вообще не следовало заходить сюда, вторая встреча с демоном - это совершенно не то что я хотела бы. Хватит сегодня с меня. Впрочем, отчего же 'вторая'? Конечно, та бронзовая статуя могла быть алхимически созданным големом, а вовсе не демоном, но... Огния опасалась, что нас вот-вот ее жених догонит, так не он ли это и был? Конечно, причин для такого вывода у меня было не слишком много. Да, статуя изображала лысого человека, а Огния упоминала, что ее 'женишок' лыс, да и стоит ли теперь верить всему тому, что она мне говорила? Однако если она не соврала, и это все-таки был ее жених, то его демоническое происхождение можно считать доказанным. Големы матримониальными планами не одержимы, их под конкретные и весьма узкие задачи создают.
     К слову сказать, а те статуи, что стоят здесь - а просто ли статуи это? Вопрос! Набравшись смелости, я подошла к ближнему керамическому солдату и внимательно его осмотрела. Однако! Статуи-то действительно непростые! Локти и плечи были скрыты под одеждой, так что на их счет я сказать ничего не могла, не раздев их, но колени, шея и кисти рук статуй оказались сделаны таким образом, чтобы иметь возможность двигаться; суставы сработаны так ловко, что заметить их можно, только если знаешь, что искать. Нет, само по себе это ничего не значило. Тому, в чью голову пришла идея изваять несколько сотен статуй, могло в голову стукнуть вообще все что угодно. Но если сейчас эта армия оживет... Я замерла, прислушиваясь. Тихо. Если эти статуи и могли ожить, то явно не собирались делать это прямо сейчас. Ну и хорошо. Движущимися статуями, чем бы или кем бы они ни были, я сегодня тоже уже сыта по горло.
     Однако не стоять же мне вечно на пороге, подражая керамическому воинству. Надо бы уже и решить, что дальше делать: либо возвращаться в коридор, либо исследовать зал, в котором я очутилась. Здравый смысл и осторожность советовали вернуться в коридор и поискать-таки выход из этой странной темницы, а вот любопытство толкало меня в сторону саркофагов. На помощь любопытству пришла логика: в наличии имелось два саркофага, один из которых был вскрыт, при этом я помнила, как надо мной что-то проскочило, когда я падала головой на плиты. Вероятно, это и был демон - ему хватило сил, чтобы скинуть крышку, а когда я спасалась от бронзовой статуи, видимо, выпустила его наружу. Печально само по себе, но для меня это может означать, что бояться мне сейчас нечего. Да, в том конце зала есть еще и второй саркофаг, но, во-первых, кто сказал, что в нем обязательно демон лежит, а во-вторых, крышка-то цела. Если там демон, и он мог бы освободиться, то освободился бы вместе с первым. Логично?
     Коротко говоря, любопытство пересилило. Медленно, стараясь ступать как можно тише, с натянутым луком в руках, постоянно озираясь по сторонам, я подошла к открытому саркофагу. Ничего особенного он собой не являл: ящик, как ящик. Большущий - где-то полтора метра на четыре. По высоте - мне по пояс. Из того же черного гранита, что и стены самой гробницы. Стенки толстые - сантиметров по сорок. Внутри - ожидаемо пусто. Кто бы ни вырвался отсюда, силой он обладал исключительной, такую толстую плиту расколоть и тролль не смог бы. Разве что в плите изначально слабина была. Второй саркофаг был полной копией первого, отличаясь от него лишь наличием целой крышки. Ни рисунков на них, ни надписей, ни украшений - скучные такие ящики.
     Куда интереснее оказались сундуки, стоявшие за саркофагами вдоль стены. Их был добрый десяток, и содержалось в нем разное добро: в первом были какие-то странные хрустальные монеты с квадратными дырками в центре, во втором я нашла тяжеленые слитки, кажется, золотые, в третьем...
     - По крайней мере с голоду я не умру, - обрадовалась я. - Какое-то время...
     Третий сундук оказался набит продовольствием: я нашла в нем шесть кругов твердого сыра, десятка три маленьких лепешек-сухарей, четыре больших - литра по два - кувшина с кисловатым ягодным напитком и примерно полкилограмма высушенного до совершенно сухого состояния мяса.
     В четвертом сундуке обнаружился комплект мужского жреческого одеяния: белая длинная шелковая рубаха, кожаная юбка, богато расшитый золотом широкий пояс, шерстяной плащ тончайшей выделки с воротником из меха черного леопарда, и замечательные сапоги из кожи речного аллигатора. Сапоги! Моего размера!
     - А жизнь-то, я гляжу, налаживается! - я даже сама не ожидала, как меня обрадует эта находка. - Спасибо, о Луноликая!
     И тут, словно в ответ на мои слова, в тишине полутемного зала раздался глухой негромкий звук, прозвучавший для меня словно грохот сотни больших барабанов. Я резко обернулась, прислушиваясь. Сомнений не было: кто-то стучал в тяжелую крышку закрытого саркофага. Изнутри.

Глава IX

1

     Мимсис - город древний. Не такой древний, как Ицкарон[81], к примеру, но все-таки на добрую тысячу лет постарше Сурана будет[82]. Большую часть своей истории Мимсис был образчиком провинциального захолустья, отличаясь от прочих лутомских городов только близостью к Долине Томов. И лишь с приходом к власти предпоследней, двадцать пятой по счету династии, стал постоянной резиденцией томов. Львиноголовые[83], завоевав Лутом, переносить столицу никуда не стали, что, впрочем, на пользу городу едва ли пошло - бывшие жители лесов Тропиканы имели смутные представления об архитектуре и градостроительстве, и в результате Мимсис застраивался как попало. Тут полным-полно узких кривых улочек и глухих переулков, громадных садов и площадей; особняки местной аристократии соседствуют едва ли не с землянками простолюдинов, канализация и водопровод отсутствуют в доброй половине города, а домов высотой более двух этажей нет вовсе. Зимой холодно - снег по три месяца лежит, летом жарко - на улицу с непокрытой головой выйти страшно, осенью дождливо - целыми днями моросит, а весны тут почти не бывает - снег растает, пройдет две-три недели весенней распутицы, деревья листья выпустят, - и сразу лето.
     Нас угораздило попасть в Мимсис именно весной. Хотя, как мне помнится, из Катая мы летом выехали. Я у Эни поинтересовалась, как такое может быть - тот в ответ начал что-то про нелинейное течение времени на Дороге рассказывать. Путано рассказывал, видимо на ходу ответ придумывал. Значит и сам не понимает. Ну и ладно.
     Мимсис встретил нас грязными после зимы улицами и неоднородно одетыми людьми: кто-то еще в мехах был, а кто-то уже и в легких летних одеждах. Кое-где в палисадниках проклевывалась первая зеленая травка, однако в узких подворотнях, куда не попадают лучи ненадежного весеннего солнца, еще лежали черные плотные холмики из смерзшихся грязи и льда. На нашу компанию внимания особо никто не обращал. Подумаешь, зверолюд - Пу ожидаемо принимали за зверолюда, катаянка и два суранца едут откуда-то на повозке. Ну и пусть себе едут. Тут людей любой расы встретить очень даже просто, тут вам не Катай. Разве что наши с Эни мечи заинтересовали двух стражников, когда мы в город въезжали - здесь не принято расхаживать с оружием в городской черте, но грифон, которым Эни их одарил, решил проблему раз и навсегда: нам навесили бирки на эфесы и пожелали хорошего вечера.
     Остановились мы там же, где и я когда-то - в гостинице с названием 'Золотой Том', расположенной в весьма приличном квартале, заселенном местной небогатой аристократией и торговцами средней руки. Устроились мы с комфортом: заняли целое крыло на втором этаже, получив каждый по просторной спальне и столовую с гостиной на всех. Поскольку в город мы приехали поздним вечером, то после плотного ужина сразу же разбрелись по своим комнатам и общий совет держали уже наутро, пока ждали, когда нам принесут завтрак.
     - Как я собираюсь искать Шу Цзы? - задумчиво произнес Эни, отвечая на мой вопрос. - Точно так же как искал бы его в Ицкароне. Буду расспрашивать местных старожилов. Приход отряда глиняных воинов вряд ли остался без внимания, об этом и ныне должны помнить. Все что мне надо - найти среди местных эльфов кого-нибудь, кто пожелает поделиться с нами своими воспоминаниями.
     - А отчего вы не хотите поискать ответы в городских летописях? - поинтересовался Пу. - Ведь если следовать вашей логике, то приход моего дорогого товарища в эту варварскую страну обязательно должен был быть зафиксирован в них. Вам достаточно поднять записи пятисотлетней давности, и вы узнаете все, что хотите знать.
     Пока мы добирались из гномьей гостиницы в Мимсис, а заняло это два дня, демон почти полностью восстановился, разве что при ходьбе сильно хромал на обе задние лапы и опирался на крепкую палку, которую ему нашла Лу на последнем нашем привале вчера утром. Вел он себя все это время самым приличным образом: не грубил, не проказничал, с готовностью поддерживал беседу, если кто-нибудь с ним заговаривал, а в остальное время тихо лежал себе на повозке и придавался воспоминаниям о старых добрых доатайских временах, когда небо было голубее, люди добрее, а он сам пользовался всеобщим уважением. Лу его слушала внимательно, часто задавая вопросы, Эни - несколько рассеяно, хоть и с некоторым интересом, а я... Я этому демону не доверяла и глаз с него не сводила.
     - Во-первых, я понятия не имею, где искать летописи пятивековой давности, и существуют ли они вообще, - ответил Эни. - Во-вторых, даже если они и существуют, я не уверен, что меня до них допустят. В-третьих, даже если и допустят, я не читаю по-лутомски. Так что отыскать очевидца, как мне кажется, будет проще.
     - Летописи точно должны быть, - сказала я. - Их ведут жрецы Этота. Во всяком случае, когда я здесь с гигантским скарабеем возилась, они обещали, что обязательно мои подвиги самым подробным образом запротоколируют для грядущих поколений, и хвастали, что записывают все значимые события на протяжении уже более трех тысяч лет. Думаю, они меня еще помнят, так что наверняка не откажут, если я попрошу допустить меня до их записей. Вот только по-лутомски я тоже не читаю. Знаю несколько распространенных лутограмм, но и только...
     - Тогда вот я вам и пригожусь! - обрадовался Пу и даже слегка подскочил от радости на стуле. - Я очень даже хорошо читаю лут. Замечательно читаю!
     - Осталось только уговорить жрецов Этота допустить демона в их библиотеку, - усмехнулся Эни. - Что-то я сомневаюсь, что они обрадуются такой перспективе.
     - Ну, они могут и не понять, что я демон, - сказал Пу. - Вчера на улице никаких вопросов ко мне не было. И у хозяйки гостиницы, и у местной обслуги. Пу. Даже обидно немного...
     - Любой жрец поймет, кто ты такой, - сказала я. - Но невелика беда. Здесь использование демонов в бытовых целях никакими правилами не возбраняется. И хорошо еще, что не приветствуется. Когда-нибудь им это выйдет боком, да, собственно, уже много раз выходило, но пока до резни на улицах не дойдет, они от своего легкомыслия не избавятся.
     - Интересно, - задумчиво произнес Эни. - Отчего это так?
     - Слишком много слабых магов, - ответила я. - Думаю, дело в этом. И слишком тут привыкли гасить пожары умертвиями.
     - В каком это смысле? - не поняла ведьма. - Можно поподробнее?
     Можно и подробнее, отчего ж нельзя?
     - Среди местных магов в почете демонология, - сказала я. - Городская канализация забилась - вызывают копродемона, ампутацию конечности надо произвести - зовут убавляющих плоть, в элитных публичных домах суккубары трудятся... Разумеется, это не на каждом шагу так, но и не удивляет никого. Способностей и сил вызвать кого-то по-настоящему серьезного у местных демонологов, как правило, не хватает, а если вдруг прорывается кто-то сильный, и демонолог с ним сам справиться не может, то в дело вступают слуги Ашахи.
     - Это кто-то вроде тебя, дадзе? - спросила Лу.
     - Нет, - ответила я. - Среди местных богов аналога Нурану нет, и Истребители, соответственно, тут тоже не водятся. Иначе стали бы местные жрецы нуранитов звать, когда что-то вроде гигантского скарабея приключается? Ашахи - одна из богинь смерти, а ее слуги - некроманты. Их тут тоже довольно много, и тоже, в основном, начального уровня. Но три-четыре зомби поднять у каждого сил хватает, а то и костяную гончую слепить. Неразумные умертвия против демонов очень эффективны: крепкие, боли не чувствуют, страха не испытывают, целеустремленные, быстрые. Да и не только против демонов, много против кого.
     - Быстрые? - удивилась ведьма. - Это зомби-то? Я-то всегда думала, что они медленные.
     - Это если умертвия самоанимировались, - блеснул полученными в детстве знаниями Эни. - А если некромант специально поднимал, то их скорость и сила будут зависеть от того, сколько он захотел и смог в них вложить. Так ты думаешь, что к Пу вопросов не будет?
     - Не должно, - сказала я. - В крайнем случае, чего мы теряем? Ну развоплотят - туда ему и дорога.
     Эни с готовностью покивал, поддерживая шутку. Пу закашлялся.
     - Представим его как демона, которого сядзе специально вызвала для чтения лута. Ну да, конечно, он посильнее будет, чем обычная демоническая шушера, к которой здесь привыкли, но ведь и грамотный демон - это тоже редкость.
     - Песец, вы много про демонов знаете, - буркнул Пу. - Вы у нас в Пятом Круге бывали? Пу? В Демонополисе? При Дворе Демонов целый легион на канцелярской работе сидит, между прочим! И даже настоящие ученые есть!
     - Ты-то сам лут читать не от Квуна выучился? - поинтересовался Эни.
     - Нет, он лут плохо знал, - ответил Пу. - Это я при дворе Нефритового Императора набрался. Я же шутом был, вся дипломатическая работа на мне была и на Сунь Укуре.
     - Ну что же, - подытожил Эни. - Тогда после завтрака отправляемся в храм Этота. А если там ничего не узнаем, вернемся к моему первоначальному плану. Вопросы есть у кого-нибудь или предложения?
     - У меня только один вопрос, - сказала ведьма. - А почему демонолог - именно я?
     - Больше некому, - ответила я. - Жрецы Нурана такими вещами в принципе не занимаются, кроме того, у меня нет магических способностей. Эни - маг стихийный, он своим даром управлять не может. Маг у нас только ты. Ты не переживай, сядзе, это не считается здесь чем-то неприличным или предосудительным. Наоборот, демонологи тут - очень уважаемые люди. К сожалению. О, а вот и завтрак!

2

     Храм Этота меня не впечатлил в прошлый раз, не впечатлил и в этот. Лутомцы все подобные сооружения строят по одному и тому же образцу: высокое и широкое пирамидальное основание, на нем коробка самого здания с колонами и десятиметровыми статуями, затем плоская крыша с округлым куполом. Видели один храм - считайте, что видели все. В Катае тоже все храмы одинаково строят, но там они хотя бы количеством крыш различаются, а тут только по статуям у входа и можно попытаться понять, чей храм. Если, конечно, помнишь, как какое местное божество выглядит. То ли дело у нас, в Ицкароне! Ни одного похожего храма нет. Недаром он у туристов такой популярностью пользуется. Нет, в основном, конечно, из‑за замещений, но и из-за храмов - тоже.
     Пройдя в широкий зал святилища, мы подозвали младшего жреца - молодого юношу-человека в маске пеликана и, представившись, спросили, возможно ли ознакомиться с местными хрониками пятисотлетней давности. Решение этого вопроса в компетенцию юноши не входило, так что он отвел нас на аудиенцию к старшему жрецу, который оказался моим старым знакомцем. Тринадцать лет назад именно он был моим проводником и переводчиком, и даже немного ухаживал за мной, когда я была здесь в командировке. Был он зверолюдом-белочкой, звали его нынче Эхнаэтаэтот[84], а когда-то он носил имя Хноатот.
     - Сэр Соня, а вы все так же прекрасны, как и в годы моей молодости, - приветствовал он меня на ицкаронском, в знак особого уважения к моей особе приподнимая вызолоченную маску пеликана с лица. - Время, видимо, не властно над вами. Чем могу быть полезен вам и вашим друзьям?
     На Пу он поглядывал с легкой опаской, но не более того - так смотрят на острый кухонный нож, лежащий на самом краю стола, с Лу он вежливо раскланялся, а более всего его заинтересовал Эни, жрец Малина - бога, которого Эхнаэтаэтот отчего-то числил по статусу, значимости и силе едва ли не третьим[85] в ицкаронском пантеоне. Поскольку считается, что у нас именно Малин отвечает за дипломатию, а у лутомцев этим заведует как раз Этот, визит Эни был воспринят едва ли не как официальный. Эни, пройдоха, не стал ни переубеждать его в этом, ни подтверждать свой статус, а попросту повторил мою просьбу. Отказывать нам не стали, и Эхнаэтаэтот лично повел нас в просторный зал, сплошь заставленный стеллажами с керамическими табличками, старыми папирусами и пухлыми томами, в которых прятались страницы из пергамента и пожелтевшей от времени бумаги.
     Я, Эни и Лу скучали, поглядывая как Пу и Эхнаэтаэтот аккуратно переворачивают тонкие страницы, отыскивая среди них требуемую нам информацию. Год, в который Шу Цзы покинул Катай, Пу помнил, мягко говоря, очень нетвердо, а Эхнаэтаэтот про бога с таким именем, равно как и про жреца Ону Бири, ничего не слышал. Осложняло положение еще и то, что до прихода к власти двадцать шестой династии, календарь в Лутоме вели не по астрономическим годам, а по так называемым счетам[86], которые проводились когда раз в год, а когда и раз в три года. Потому им приходилось шерстить летописи за весьма значительный промежуток времени, а лутомцы оказались большими любителями записывать даже самые мелкие события.
     - 'Шестнадцатый день месяца Баст первого счета правления Рархохта IV, - озвучил вслух одну из таких записей Пу, - пришла печальная весть: погиб в бою с великаном Хофом прославленный герой именем Сахет, прежде бывший пошивателем меховых накидок. Сей Сахет прославился победой над семью разбойниками, коих он убил единым ударом своего пояса. На-ном[87], услышав сию весть, опечалился и отказался за обедом от засахаренных фиников'. Песец, так ему и надо.
     Кажется, у Пу свои счеты к людям, шьющим накидки из меха. Ну, его можно понять. Однако процитированная песцом запись вполне дала нам возможность оценить, с какой дотошностью летописцы Лутома подходили к своим обязанностям.
     - О! Пу!!! Нашел! Нашел!!! - Пу даже затанцевал на месте, тыча в книгу когтем указательного пальца. - Тут написано: 'Девятый день месяца Сухета[88] второго счета правления Рархохта VII. С Востока из страны Нефрита снова явились беженцы, числом в шесть раз по шестьдесят и сорок три[89], и лошади с ними, числом двадцать восемь, и буйволы с ними, числом пятьдесят два, и прочее имущество с ними на повозках их. Предводительствовал же им Инубис-Суссэм, умеющий создавать Кох[90] человека из глины и помещать в него Рех[91] и Охт[92], и наделять его Бут[93], чтобы умершие вернулись. И были с ним Вернувшиеся, числом шестьдесят и тринадцать. И в милости своей дал Рархохт аудиенцию Инубисе, и принял под руку свою, и повелел ему и людям его жить на земле своей и строить дома, а богине Ашахи принять под руку Суссэма'.
     - Не знал, что Суссэм из Катая прибыл, - заметил белколюд. - Это действительно тот бог, о котором вы спрашивали?
     - Видимо, - кивнул Эни. - Суссэм - это, получается, Шу Цзы. А Инубис - Ону Бири. Скажите, Эхнаэтаэтот, а что, у вас том может вот так запросто приказать богине взять кого-то 'под руку'?
     - Ну конечно, Энхел[94]-Малинсух[95], ведь том - это сам Рар во плоти, - ответил жрец Этота. - А Рар - том среди богов. Кто посмеет ослушаться его?
     - Все это прекрасно, - сказал Эни. - Теперь мы знаем, что Ону Бири дошел до Лутома, был радушно принят томом и получил разрешение на ассимиляцию. Осталось узнать, что с ним стало дальше.
     - Умер, должно быть, - пожал плечами Эхнаэтаэтот, - все люди смертны. Или же стал личем[96], раз он некромантом был. Тогда он, может быть, до сих пор жив, или, вернее сказать, не-жив.
     - Не был он некромантом, зачем вы наговариваете? - подал голос Пу.
     - Технически - был, - возразил Эни. - И, скорее всего, не только технически. Куакоуйтэ создавать с таким талантом сподручнее.
     Пу попытался было возразить, но Эни взмахом руки остановил его попытки.
     - Как бы нам поподробнее выяснить, что с Инубисом стало? - спросила я. - Не можем же мы перекопать летописи за пять веков, чтобы узнать его судьбу.
     - А если спросить в храме Суссэма? - сказала Лу.
     - Пожалуй, - согласился Эни.
     - Это у вас никак не получится, - сказал Эхнаэтаэтот, - Суссэм - мертвый бог, у него нет храма.
     - Ага, - сообразила я, - значит, надо наводить справки в храме Ашахи.
     - Причем тут Ашахи? - удивился Эхнаэтаэтот.
     - Раз Суссэм - вассал Ашахи и своего храма у него нет, то его алтарь должен быть в ее храме, разве нет? - спросил Эни, поняв мою мысль.
     - Нет, - ответил Эхнаэтаэтот. - Суссэм - мертвый бог. В том смысле, что он умер. У него нет ни храма, ни алтаря, ни последователей.
     - Прямо так взял и умер? - спросил Эни. - Я так понимаю, потому что в него верить перестали?
     - Такое бывает, - покивал белколюд, - именно что перестали. Ну а как тут не перестанешь верить в бога, если его убивают?
     - Так-так-так, - прищурился Эни, - его, получается, убили? Как и когда это произошло?
     - Подробностей я не помню, знаю только, что это случилось в год Прихода Звероголовых[97]. Впрочем, и это должно быть у нас записано... сейчас поищу нужную летопись... она должна быть на этом стеллаже... ага, вот она, сверху. Энхел, будьте добры, подвиньте стремянку...
     Я вытянула щупальце и сняла нужный том.
     - Да-да, сэр Соня, благодарю вас. Сейчас, сейчас... - зашуршал пергаментными страницами Эхнаэтаэтот. - Вот! Тут написано: 'Тридцатый день месяца Чесема шестого счета правления Рархохта XII. Придворный маг тома, именем Суспатех, призвал по приказу своего властелина демона смерти, дабы тот напал на звероголовых северян, что шли в царство Лутомское. Демон же, явившись, не усмирился под властью Суспатеха, а напал на него и учеников его, и убил, поломав шею и члены их'.
     - Вот то, о чем я говорила, - не удержалась я от замечания. - Демонология до добра не доводит. Извините, Эхнаэтаэтот, продолжайте...
     - 'Убив же Суспатеха, напал демон на самого тома и приближенных его, но верные воины тома закрыли его своими телами. И сражался демон с ними, ломая кости их, словно сухие камышовые стебли. Том же позвал слуг Ашахи, дабы усмирили те демона. И явились они, и призвали ушедших, но ярость и сила демона столь велики были, что ушедшие не могли сделать ничего. И явился сам Шафем-Суссэм и привел Вернувшихся с собой, но и те сделать не могли ничего с демоном, лишь кратко задерживая его. И тогда Суссэм схватился сам с демоном, но пал от руки того, а Шафема демон забрал. Но явилась Ийрин Среброчашуйчатая, незваная, но почуявшая беду...'
     - Ирина? - прервал белколюда Эни. - Сама Ирина?
     - И-Ара-Ини? - вслед за ним удивился Пу. - Песец!
     - Кто? - не поняла ведьма. - Про кого вы говорите?
     - Ирина - дракон, - пояснила я. - Живая легенда, приемная дочь Расты и Идры - наших самых сильных богов. Очень сильный маг, входит в круг высших магов. Сама я ее не видела никогда - она в Ицкарон не часто наведывается, последний раз еще до моего рождения прилетала. Но Ма... отец Эни с ней лично знаком.
     - Я тоже с ней знаком, - похвастал Пу. - Та еще стерва, что б вы знали. Песец, какая стерва.
     - Уж если Ирина самолично заявилась для усмирения демона, то Суспатех действительно призвал что-то неординарное и исключительно сильное, - сказал Эни. - Простите, Эхнаэтаэтот, мы снова вас перебили. Продолжайте, пожалуйста.
     - '... но почуявшая беду, - продолжал белколюд. - И перенесла она Шафема и демона в храм Суссэма, и унесла храм в лапах своих, избавив Лутом от зла великого. А том, убыль посчитав среди людей своих, возгрустил, ибо погибли лучшие слуги его, числом более шести по шестидесяти и еще пять раз по шестьдесят, а среди них и маги верные его...'
     Белколюд закрыл книгу и, поправив маску пеликана на лице, добавил:
     - А потом, через два месяца, армия звероголовых варваров победила армию Рархохта XII, захватила Лутом, утвердила новую династию, а сам Рархохт умер в бою. Откровенно говоря, слабый он был правитель, не то, что его дед...
     Слышать из уст зверолюда, как он именует своих предков звероголовыми варварами, было несколько забавно, и я не сдержала улыбки.
     - Если демон уничтожил перед самым вторжением около семи сотен воинов, а с ними и придворных магов, то понятно, почему старая династия пала, - заметил Эни. - Каким бы там правителем Рархохт XII не был. Ну что же... получается, нам надо найти, куда Ирина отнесла храм Суссэма и что с ним стало. Эхнаэтаэтот, как вы думаете, может ли в ваших летописях быть запись и об этом?
     - Не могу сказать вам ни да, ни нет, - ответил белколюд. - Сам я такой записи не помню, но это не значит, что ее нет. Одно могу сказать наверняка: следующая запись, касаемая Ийрин, относится уже к сто двенадцатому году правления Львиноголовых. В тот год она почла своим посещением свадьбу Раркомеса III. Но про храм Суссэма в той записи нет ни слова, к тому моменту о нем все успели позабыть.
     - Интересно, а где Ирина сейчас? - сказала я. - Сама-то она должна знать, куда целый храм утащила.
     - Тут еще большой вопрос, кого проще найти будет, И-Ара-Ини или храм Шу Цзы без ее подсказки, - заметил Пу. - Она такая скрытная... Помню, Нефритовый Император ее звал на битву с Атаем, так имперские посланники ее отыскать не смогли, представьте себе! А будь она с нами под Ут-Кином, неизвестно еще, кому бы песец был.
     - Пожалуй, соглашусь с Пу, - задумчиво произнес Эни. - Вообще-то, я знаю место, откуда можно попробовать с ней связаться, но не факт, что она захочет явиться на наш зов. Кроме того, это далековато отсюда. Впрочем, по Дороге дня за три доедем.
     - Кто как, а я бы предпочел ей на глаза не попадаться, - заявил Пу. - Мы не слишком-то ладили, когда я богом был, а теперь-то... Пу! Так что если будете с ней связываться, то это без меня, пожалуйста. И даже имени моего ей не говорите, а то еще захочет разыскать. Уж лучше сразу меня в подземельные отправьте! Пу!
     - Уж это мы сами без тебя решим, - сказала я. - Кстати, как там твои задние лапы и прочие переломы? Уже прошли? Не пора ли тебе действительно в подземельные, раз такое дело?
     Пу сразу как-то съежился и сник.
     - Я им помогаю, читаю тут летописи, а они...
     - Хватит, - прервал стенания песца Эни. - Скажите, Эхнаэтаэтот, а что теперь на месте, где стоял храм Суссэма?
     - Городской сад там теперь, - ответил белколюд. - Долгое время место считалось проклятым, никто ничего там не хотел строить, так что до недавнего времени там был пустырь, но лет шесть назад сад разбили. Это недалеко, если желаете, я могу попросить кого-нибудь из своих учеников проводить вас туда.
     - Сделайте одолжение, - поклонился Эхнаэтаэтоту Эни. - Я бы хотел осмотреть это место.
     - Зачем? - полюбопытствовала Лу.
     - Да, так, есть одна идея, - ответил Эни и зачем-то подмигнул мне.

3

     Драконица одним движением мощного хвоста снесла крышу храма, будто та была сделана из папье-маше. От округлого купола даже пыли не осталось. Вот уж не думала, что такое возможно. Да, дракон - это вам не домашняя собачонка. Шесть метров от кончика носа до кончика хвоста, четыре крепкие лапы, размашистые кожистые крылья, гибкая шея, острейшие зубы, два изогнутых витых рога и чешуя, которую не пробить даже самой острой сталью. А под всем этим стальные мускулы, три сердца, и огненное дыхание. Да. Но все равно, чтобы вот так вот, без особых усилий, расколоть прочное каменное здание...
     - А она точно на нас сейчас не бросится? - с опаской спросила ведьма.
     Следующий удар пришелся по некому подобию козырька, прикрывавшему вход в храм от солнца и непогоды. Козырек был массивным, каменным, его подпирали две статуи с головами степных псов и восемь толстых колон. Раз - и одно каменное крошево осталось.
     - Не должна, - ответил Эни. - Это же просто тень.
     Однако в тоне его мне послышалась некоторая доля сомнения.
     - Ты уверен? - решила уточнить я.
     - Считается, что тени лишь повторяют то, что происходит в реальном мире, - сказал Эни. - Они не могут существовать самостоятельно, на то они и тени. Но когда речь заходит о тени высшего мага, кто может сказать наверняка?
     - Пу, - выдохнул песец, - а вы еще спрашиваете, отчего я не хочу с ней встречаться. Попадешь ей под горячую лапу - и песец!
     Вообще-то Пу никто ни о чем не спрашивал, но, в принципе, его вполне можно было понять.
     - А ваш бог очень силен, если вы можете так легко заставить тени показывать, что было почти четыре века назад, - сказал Пу Эни. - Я и раньше про него много слышал, но думал: сказки.
     Эни чуть заметно усмехнулся. Готова спорить: сам он считает, что Малин тут ни при чем. Что это его собственный талант позволяет уходить в Тень и брать с собой спутников. Так что если таким комплиментом Пу пытался подольститься к моему мальчику, то он сильно промахнулся.
     - Особого труда тут не потребовалось, - сказал Эни. - Тогда такой выброс силы был, что эта сцена намертво впечаталась в местную Тень. Обычно можно рассмотреть только статичные объекты, и то - годы должны пройти, чтобы их тени закрепились. Как тогда, в Тхи-Шу.
     - Пу, как тараканы разбегаются! - ткнул пальцем в сторону храма песец.
     Из дверей и окон выскакивали теневые фигуры людей. Ни лиц, ни вообще каких-то подробностей у этих теней рассмотреть было невозможно: просто плоские серые фигуры, спешащие убраться как можно дальше от храма, который драконица решила превратить в развалины. А вот теневой облик самой Ирины выглядел иначе: фигура ее хоть и была такой же плоской, как и все вокруг, но куда богаче деталями и оттенками серого. При желании на ее теле можно было рассмотреть каждую чешуйку. А вот чего рассмотреть у меня никак не получалось, так это ее ношу - в правой передней лапе Ирина крепко сжимала нечто черное, настолько черное, что в этом сером мире его и сравнить было не с чем.
     Распугав обитателей храма, Ирина приземлилась на край разрушенной крыши и исчезла внутри проделанного хвостом пролома. Отсутствовала недолго - минуты не прошло, и она снова взмыла над полуразрушенным храмом. Лапы ее теперь были пусты, чего бы она ни принесла сюда, это осталось внутри. Сделав широкий круг над храмом, драконица стрелой устремилась вверх, мощно загребая кожистыми крыльями воздух.
     - Сейчас будет самое интересное, - сказал Эни. - Давайте-ка отойдем немного подальше. На всякий случай. Я думаю, вон там будет безопаснее.
     Пу не заставил себя упрашивать: отбросив свой посох в сторону, он сгреб ведьму в охапку и в два прыжка оказался там, куда указал Эни. Эта поспешность, совершенно излишняя с моей точки зрения, обошлась ему дорого: выпустив Лу из передних лап, он тут же принялся растирать ими лапы задние, шипя от боли. Мы с Эни так торопиться не стали и присоединились к ведьме и песцу как раз, когда Ирина перестала набирать высоту.
     Спускалась Ирина куда менее стремительно, чем поднималась. Сложив левое крыло и чуть выставив правое, она широкой спиралью величественно планировала к храму.
     - Пространство перекручивает, - пробормотал Эни. - Интересная техника...
     Воздух вокруг храма начал подрагивать и колебаться, как колеблется воздух у нас в Ицкароне перед замещениями. Сам храм вытягивался вверх и деформировался, фундамент под ним вспучился гладким серым пузырем. Этот пузырь надувался и рос, толкая храм в небо, затем стал вытягиваться, превращаясь в некое подобие смоляной тягучей капли. Ножка этой капли скручивалась и утоньшалась, превращаясь в нечто, напоминающее перекрученный канат. Наконец, когда Ирина и храм оказались на одной высоте - метрах в сорока над поверхностью земли - эта ножка лопнула, и капля будто бы вывернулась наизнанку, скрыв в себе то, что некогда было храмом Суссэма.
     - Осторожно! - крикнул Эни.
     Капля принялась быстро сжиматься - этакий взрыв, только наоборот. От этого 'взрыва' образовалась ударная, или, вернее будет сказать затягивающая, волна. Нас приподняло над землей и пронесло метра на три по направлению к капле, уменьшившейся до такой степени, что Ирина без труда схватила ее одной лапой. Миг - драконица рванула и исчезла в сером небе, а мы совершили относительно мягкую посадку и вновь оказались на земле.
     - Пууууу! - выдохнул бывший катайский бог.
     - Песец, - согласилась с ним я.
     - А я-то думала, что 'унесла храм в лапах своих' - это такое фигуральное варварское выражение, - призналась Лу, массируя левый висок.
     - Ну и вот, - сказал Эни, высматривая что-то в той стороне, куда улетела драконица. - Теперь все ясно и понятно.
     Вид у него был самый довольный
     - Что ясно и понятно? - не понял Пу.
     - Как храм Суссэма или Шу Цзы - это уж как кому угодно - искать, - ответил Эни. - Когда свернутое пространство перемещается через несвернутое, остается след. Если знать, куда смотреть, не заметить его невозможно. Видите? Вот он!
     Его палец указывал куда-то в небо, но, сколько я ни всматривалась, ничего не могла различить среди небесной серости.
     - Нет, - ответила Лу, - я не вижу ничего.
     - И я не вижу, - сказала я.
     - Пу, - замотал головой песец. - Вы уверены, что прямо-таки 'невозможно'?
     Эни улыбнулся, и серость вокруг нас взорвалась яркими красками - мы вернулись в реальный мир.
     - Это не важно, - произнес Эни, довольно щурясь. - Главное - я вижу.

4

     Остаток дня мы посветили подготовке к новому путешествию. Эни, оставив на моем попечении демона и ведьму, взял нашу повозку и уехал на городской рынок. Вернулся он часа через полтора, но уже не на повозке, а на фургоне, похожим на тот, что остался стоять на заднем дворе загородного домика судебного писца Квуна Жао. Кроме фургона Эни позаботился и о припасах, так что на следующее утро ничто не помешало нам отправиться в путь.
     Фургон неторопливо катил по хорошей грунтовке, на обочинах которой росли карагачи, тополя и каштаны. Эни правил сам, не выпуская вожжей из рук, постоянно поглядывая в небо и сверяя наш путь с одному ему видным следом, что оставила драконица задолго до его рождения.
     - Кажется, я только сейчас начала понимать, что уехала из Катая, - задумчиво произнесла ведьма. - Что не надо больше убегать, что не надо больше прятаться. Это так... необычно.
     - Когда не пытаются сжечь? - ухмыльнулся Пу. - Представь, когда-то и в Катае никто никого не сжигал. Не хочу сказать, что в остальных аспектах жизнь лучше была; допускаю, что мои суждения о прошлом однобоки и субъективны, но чего не было - того не было. Ой! Пу! Мне кажется, или последние четверть часа мы по бездорожью катим?
     Фургон, и верно, частенько подбрасывало на кочках, и последние восклицания песца были связаны с тем, что его чувствительно тряхнуло - Пу все еще жаловался на боль в костях и суставах, и тряска была для него болезненной.
     - А ты вылезай и поищи путь получше, - отозвался Эни флегматично. - Хорошо, что вообще где проехать есть. Завтра, может быть, фургон бросить придется.
     - А это отчего так? - спросил Пу. - Вы только не подумайте, что я жалуюсь. Плохо ехать все равно лучше, чем хорошо идти. Интересно просто.
     - Туда, куда мы едем, никаких дорог не ведет, - пояснил Эни. - Я стараюсь везти нас так, чтобы как можно ближе подобраться к нужному месту по наезженным путям, но я не всесилен. Так что предупреждаю сразу: завтра после обеда, очень даже может быть, пешком пойдем.
     - Или, как вариант, мы с Эни оставим вас сторожить фургон и дожидаться нас, а сами полетим, - сказала я. - Думаю, так быстрее будет.
     - Хм, - сказал Пу. - Никак я вас не пойму. То вы меня во всех смертных грехах обвиняете, то не боитесь со мной малышку Лу оставить. А ну как я ее сожру? Или соблазню? Или сначала соблазню, а потом сожру? Пу?
     Мне показалось, что сейчас песца от доброго грозового разряда в лоб спасло только нежелание ведьмы попортить полог фургона. Но от хорошего пинка под ребра его ничто спасти не могло.
     - Сядзе вполне способна постоять за себя, - усмехнулся Эни, - а кроме того, ее и Договор защищает, нет? Пожалуй, мне план Сонечки нравится. Какой смыл всей нашей компании продираться по бездорожью, если мы вдвоем легко можем долететь до храма, а вы - спокойно нас подождать в каком-нибудь местечке поудобнее? Трактир, конечно, сейчас найти у меня не выйдет, но удобную полянку с чистым родником и изобилием сушняка - легко.
     - Тогда, быть может, многомудрые варвары, сильные как в стратегическом, так и в тактическом планировании, позволят несчастной изгнаннице, недостойной даже смотреть в ту сторону, в которую смотрят они, задать уточняющий вопрос ...
     - Короче! - не слишком вежливо прервал ее Эни. Видимо, очень устал. - Сядзе, хочешь что-то спросить - спрашивай. Только давай без этих твоих велеречивых намеков.
     - Какой смысл нам вообще с вами ехать был? - спросила Лу. - Сидели бы в этом, как его, Мимсисе, да ждали бы вашего возвращения. Я за себя где угодно постоять могу, хоть тут, хоть там. И договор меня везде одинаково защищает.
     - Они не могли отказаться от путешествия в моей приятной компании, - вставил Пу. - Ну а ты... не бросать же тебя среди варваров!
     - Смысл в том, - ответила я за Эни, - что наш обратный путь вовсе не обязательно будет пролегать через Мимсис. Даже скорее нет, чем да. - Эни кивнул, подтверждая мою мысль. - А тебя мы обещали взять с собой в Ицкарон, где у нас связи, и где мы можем помочь тебе устроиться.
     - В таком случае, я предпочла бы, чтобы вы взяли меня с собой в храм, - подумав, сказала ведьма. - Мне не слишком нравится идея оставаться с Пу посреди диких мест, не пойми за сколько ли от ближайшего жилья. А вдруг с вами случится что, и вы за нами вернуться не сможете?
     - Няйши[98] права, - закивал песец и тут же получил еще один пинок под ребра. - Ой... Пу... Сами понимаете: там может быть очень опасно, а мы, все-таки, не только обуза для таких быстрых летунов, как вы, но и тоже кое на что способны.
     - Тем более, раз там опасно, глупо будет рисковать всеми, - возразила я. - Кроме того, в крайнем случае, у меня и Эни больше шансов унести ноги, если нас будет только двое, а вот если четверо - нам придется думать еще и о вашем спасении.
     Мне придется думать, если уж на то пошло. И если Эни я во что бы то ни стало вытащу, то трое на мою шею - это чересчур.
     - Странно слышать такие речи, зная, каким образом вы спаслись из дома Квуна, - хмыкнул Пу. - Тогда именно мое вмешательство позволило всем сбежать, разве нет?
     - Раз уж ты про это вспомнил, демон, то вспомни, из-за кого мы оказались в той ловушке, - парировала я.
     - Это как раз не важно, - сказал Пу. - А важно то, что вы мне палки в колеса вставляете.
     - В каком это смысле? - спросил Эни.
     - А в таком. Я-то всю эту кутерьму с договором затеял зачем?
     - Зачем? - спросила я.
     - Ну, у меня несколько соображений было, признаюсь честно, - сказал Пу. - Главное - для того, чтобы вы могли оценить мое правильное поведение, мою старательность, помощь мою. Чтобы вы увидели, какой я замечательный, какой я хороший, какой я пушистый. Пу! Чтобы, когда придет пора сравнивать, кого оставить - завистливого и алчного чинушу... Ай! Пу! Извини меня, няйши... ай!.. но уж если меня вызвали на откровенность, то извольте выслушать, не нанося мне увечья и побои. Так вот... Завистливого и алчного чинушу, у которого в жизни все было: хорошая семья, прекрасный учитель, образование и кое-какие таланты, уважаемая работа, перспективы роста, замечательный особняк в городе, милый загородный домишко для рыболовных утех, возможность жениться на такой девушке как ты... Судьба дала ему все для душевных свершений; ничего не мешало ему стать лучшим из людей: великодушным, милосердным, добрым... Ему не нужно было в поте лица добывать миску гречневой лапши, он с детства был одет и отогрет, его не преследовали за магический дар. И что же? Один легонький толчок, самое малое воздействие - и он пал. Предал и погубил учителя, вас всех предал, и не его вина, что вы не погибли. Он стал завистливым, его думы были полны ужасных фантазий, он был готов на самое черное дело... Да, я знаю, вы сейчас скажете: это я его погубил, это из-за меня он таким стал. Не отрицаю своей вины, но задайте себе вопрос: а только ли Пу виноват? Не больше ли вины...
     - Мы поняли концепцию, - прервал песца Эни. - С Квуном все понятно. Ты хочешь сказать, что тот мог стать хорошим, но стал плохим, и сам в этом виноват. И хочешь ему противопоставить себя...
     - Пу! Да! Себя. Демона, который стал богом. Своим трудом стал, заметьте! Отказавшись от всего того, что умеет всякий демон с рождения. Бывшего бога, который волею судеб стал демоном - пу! Которого, правильнее сказать, заставили стать демоном. Вот вы, сударыня Истребительница, вы же на себе ощутили то давление, вы сами едва не стали подобны мне, пробыв в Катае всего-то несколько дней. А я годами там жил под этим давлением, кто сможет обвинить меня в том, что я сорвался? Но даже когда я стал демоном, я продолжал бороться со своей сутью, зная даже, что мне не победить. Пу! А теперь, когда я смог вернуться, когда у меня есть шанс снова стать таким, каким я хочу стать, вы лишаете меня этого шанса. Ради кого?
     - Иными словами, ты хочешь сказать, что, не взяв тебя с собой, мы, тем самым, не дадим тебе проявить себя с лучшей стороны и убедить нас, что ты замечательный парень и твое место здесь, в подсолнечном мире, а не там, в подземельных?
     - Вот за что вас всегда уважал, мастер Сувари, так это за то, как вы точно и кратко умеете мысли излагать, - ответил песец. - Иначе и не скажешь. Очень, знаете ли, не хочется отправляться в несчетные из-за предвзятого отношения, которое тебе не дали возможности изменить.
     - Ну, положим, несчетные тебе не угрожают, - заметила я. - Ты, по сути, держишь Квуна в заложниках: пока ты используешь его тело, я не могу провести обряд экзорцизма без риска навредить ему. С другой стороны, ты прекрасно знаешь, что, освободив его, сразу отправишься домой, в Восьмой Круг, но отнюдь не в несчетные. Учитывая, что уходить ты будешь добровольно, тебе не потребуется слишком много времени, чтобы вновь оказаться здесь. Лет тридцать-сорок, я думаю. Причем в следующий раз, когда ты прорвешься из подземельных, меня не будет рядом, верно? Ты же на это рассчитывал, заключая с нами договор?
     - Вот за что я вас всегда уважал, мастер Нурани, так это за тонкий ум и замечательное понимание ситуации, - улыбнулся Пу. - Как видите, я уже в некотором роде переиграл вас. Скажу больше: Квун, освободившись, не перестанет быть тем мерзавцем, каким был. Если вы его не убьете, то у меня всегда будет шанс снова договориться с ним и вернуться через него. Он будет помнить, каким сильным был, когда я занимал его тело, и, лишившись этой силы, лишившись всего, что имело для него цену - положения в обществе, состояния, уважения окружающих, - разве он вновь не захочет призвать меня? И я приду, не заставлю себя упрашивать!
     На минуту в повозке повисло тягостное молчание. Ну а что тут скажешь? Собственно, и нечего тут было сказать. Конечно, когда мы заключали договор, уже тогда я понимала, что, получая возможность спасти Квуна, я теряю возможность отправить Пу в несчетные. Понимала, даже несмотря на свое измененное состояние. И пошла на это, да. Дилемме 'спасти невиновного или отпустить виноватого' наверняка не одна тысяча лет, каждый решает ее для себя сам. Даже рыцари Нурана. Не знаю, что бы выбрал в этой ситуации Мама, как поступил бы Крис. Я решила, что нуранит - прежде всего защитник людей, а уже потом истребитель демонов. Да и кто сказал, что Квун, освободившись от демона, не сможет исправиться? Ведь даже демон способен встать на путь добра. Если верить Пу, конечно.
     - Знаешь, о чем я думаю? - спросила Лу тихо у песца. - Что, если ты прав насчет Квуна? Что, если, спасая его, мы спасаем негодяя, который со временем станет еще большим негодяем?
     Пу улыбнулся и, кажется, заурчал.
     - Что, если в этом нет никакого смысла? - продолжала ведьма. - А если нет смысла, отчего бы дадзе не изгнать тебя прямо сейчас?
     Он слишком поздно понял, куда она ведет, так что выпрыгнуть из повозки попросту не успел: я перехватила его и, хорошенько припечатав головой о дно фургона, приставила лезвие Хрисаоры к шее.
     - Тихо, - сказала я.
     - Договор, - шепотом произнес Пу. - Так нельзя. Вы не имеете право так со мной поступить. Это будет нарушением договора, который я неукоснительно соблюдал со своей стороны. Вы либо должны потребовать от меня освободить Квуна, либо не трогать меня.
     - Он прав, - сказал Эни. - Нравится нам это или нет, но он прав. Он свою часть договора исправно выполняет: уже дважды помог нам в наших поисках, как и обещал. Нам придется выбирать между песцом и писцом.
     - Веселенький выбор, - буркнула ведьма и отвернулась.
     Я отпустила Пу и убрала меч в ножны.
     - Пу и сядзе отправятся к храму с нами, - сказал Эни, после небольшой паузы. - Мне будет спокойнее, если они будут рядом.
     Он, конечно, подразумевал 'будет спокойнее, если Пу будет у нас на виду', и тут я была с ним полностью согласна. Но песец истолковал слова Эни в свою пользу.
     - Спасибо, - сказал он. - Я не подведу. Пу!

5

     Эни ожидаемо оказался прав: на следующий день Дорога стала много хуже. Собственно, то, по чему мы ехали, и дорогой-то назвать было сложно: едва-едва наметившаяся колея петляла через каштановое редколесье, огибая многочисленные кочки и рвы. Даже когда мы преследовали сбежавшего песца, путь был много лучше. Продвигались мы настолько медленно, что нас легко бы обогнал любой пешеход, даже весьма преклонного возраста, случись ему путешествовать в ту же сторону, что и нам.
     Эни морщился, ругался себе тихонько под нос, но на предложения бросить повозку и идти дальше пешком, только качал головой.
     Остановились на ночевку рано, выбрав для этой цели полянку на берегу небольшого прудика. Эни выгнал Пу из фургона и завалился спать, наказав не будить его до ужина или до прилета Ирины.
     - А что, может прилететь? - запаниковал Пу.
     Но Эни ему не ответил - он уже крепко спал. Умаялся за день, мой мальчик. Пу повздыхал-повздыхал и был отправлен ведьмой за дровами 'что б на всю ночь хватило'. Пу попытался было указать, что он не дровосек, но молния, угодившая ему под ноги, тут же переубедила его в этом. Ведьма принялась хлопотать над ужином, а я - не мешать ей в этом благородном начинании.
     - Скажи, - заговорила она со мной, когда песец, принеся очередную охапку сучьев, отправился за следующей партией, а на веселом теплом огне забулькал котелок с перловой кашей, сдобренной сушеной рыбой. - Как ты считаешь, Пу действительно пытается не быть демоном?
     Этот вопрос не застал меня врасплох. После вчерашнего признания Пу я все ждала, когда ведьма решит проконсультироваться. Я видела, что Лу в последние дни стала относиться к бывшему шуту Нефритового Императора немного мягче. Жалость - чувство, временами посещающее всех нас, а Пу, если смотреть отстраненно, жалости заслуживал. Тем более что Лу много общего находила в его истории со своей историей. Она хорошо знала, что значит быть гонимой, и каково это, когда кто-то решил за тебя, что тебе в этом мире нет места. Но верить ли песцу, который утверждал, что собирается перестать быть демоном, или не верить, она не могла для себя твердо решить.
     - Пытается, - ответила я. - Он пытается сдержать свою демоническую сущность, причем весьма успешно. Я могу однозначно сказать, что он сейчас не питается тем, чем обычно его сородичи питаются и не провоцирует нас на выброс отрицательных эмоций. Даже наоборот. Настроение пытается поднять: шутит, балагурит, подкалывает. Тебя - в особенности.
     - Вообще-то мне не очень нравится, когда надо мной подшучивают, - сказала Лу. - Тем более эта его новая манера сравнивать меня с проклятым Рейко. У меня и взгляд такой же, и молнии я так же кидаю...
     - Но это тебя не озлобляет, а наоборот, отвлекает от печальных мыслей о прошлом и будущем, - сказала я. - Так что тут я делаю вывод однозначный: он действительно старается не быть демоном.
     Лу улыбнулась. Едва заметно, самыми краешками губ. Мне же было не до улыбок - я понимала, к чему затеян этот разговор, и заранее жалела, что мне придется разочаровать ведьму.
     - Знаешь, - сказала она, - я много думала про мастера Квуна. Я думаю, что он вполне заслужил то, что с ним произошло, и не хочу его освобождать. И если вы с геджи не станете настаивать на его возвращении...
     - Честно говоря, я бы с удовольствием попортила ему физиономию за то, что он пытался с нами сделать, - ответила я. - Эни, я думаю, тоже поучаствовал бы. Однако ради этого я не стану требовать его возвращения. Но Квуна нам все равно придется вернуть, а Пу отправить вниз, домой.
     Улыбка тут же исчезла с лица ведьмы.
     - Почему? - спросила она растерянно. - У тебя есть еще какие-то соображения, о которых я не знаю?
     - Знаешь ты мои соображения, - ответила я. - Я не верю, что Пу сможет пересилить в себе демона. А человек, каким бы негодяем он ни был, не сможет принести в этот мир столько горя, сколько принесет такой сильный демон, как Пу. Так что между Квуном и Пу я выберу Квуна. Как меньшее зло.
     - Но дадзе, ты же сама сказала, что Пу старается...
     - Сказала. Но 'старается' и 'получится' - это не одно и то же. Увы. Я знаю, о чем говорю. Я, если ты заметила, недавно побывала на его месте. Знаешь, что такое, когда окружающая действительность лепит из тебя демона? Знаешь, как трудно удержаться, чтобы не стать им?
     Ведьма посмотрела на меня с какой-то даже брезгливостью. Все верно. Она считает, что раз я недавно оказалась в шкуре демона, то и к Пу отношение у меня должно быть сочувственное. А если я ему не сочувствую, значит, я - та еще гадина.
     - Но ведь ты же удержалась! И он один раз уже удержался, когда богом стал. И сейчас держится! - попробовала она вразумить меня.
     Дело не в том, что я не сочувствую. Сочувствую. Может быть, больше всех сочувствую, я - существо, специально созданное, чтобы убивать. Но дело не в сочувствии.
     - Мой случай другой, - покачала я головой. - Похожий, но другой.
     Честно сказать, не слишком-то приятно вспоминать, что со мной в Катае сделалось. Я ведь там чуть с ума не сошла! Это очень страшно было, но страх этот я по-настоящему осознала, только когда все закончилось. Ведь я там реально кем-то другим становилась: мои мысли, мои чувства, восприятие окружающего мира, - все менялось, да так споро, что я ничего толком с этим сделать не могла. Это ведь даже не объяснишь, как такое быть может: представить легко, когда тебя заставляют что-то делать, чего ты делать не хочешь, но когда ты вдруг начинаешь желать чего-то, что ранее в принципе желать не могла, когда ты вдруг начинаешь думать так, как думать тебе совершенно несвойственно, причем и мысли, и желания - это все твое, настоящее, а вовсе не внушенное кем-то, - это невозможным кажется. Люди бесили - хотелось меч вынуть и все кровью залить, чтобы их вопли боли и ужаса не переставали у меня в ушах звучать. И, что ужаснее всего, мне то, что со мной происходило, очень даже нравилось. Нет, по первости, конечно, легкая паника была: сбежать из Катая как можно дальше хотелось, но потом-то я и думать о такой возможности забыла, все происходящее со мной мне правильным и логичным казалось. Меня - прежнюю - только Эни на плаву и держал: одного его присутствия довольно было, чтобы я не увлекалась своей новой сущностью, а хоть как-то свое поведение критично воспринимала. Я словно играла ради Эни ту Сонечку, что он прежде знал, пусть даже фальшиво и не слишком убедительно, и эта игра для Сони-демоницы, для ее бурлящей крови, стала чем-то вроде старого потрескавшегося кувшина, готового развалиться в любой момент, но, тем не менее, удерживающего внутри ядовитое смертоносное содержимое. Пока Катай из меня чудовище лепил, мой мальчик продолжал видеть во мне свою принцессу. Можно, конечно, сказать, что это Нуран Милостивец лично явился и очистил меня - и так оно и было, - но я точно знаю: если бы не Эни, очищать было бы некого.
     - Я удержалась, потому что рядом был любящий меня человек, чья поддержка не дала мне пасть окончательно, - сказала я. - И потому, что воздействие на меня не было продолжительным. И то, кто знает, что стало бы со мной, задержись я в Катае на месяц? При этом я - не демон изначально, понимаешь? Уехала из Катая - и никому в голову не придет меня демоном назвать. А Пу - да, один раз он смог из демона стать богом. Но обстоятельства были иными. Тогда, давным-давно, люди плохо разбирались, кто есть демон, а кто есть бог. Они были готовы поклоняться любому, кто сильнее их. Они верили в Пу как в бога, и эта вера тогда работала на него, помогала ему меняться. Потом, когда Атай провозгласил ваших старых богов демонами, вера стала работать против Пу, и он прошел обратный путь. Потому что люди поверили, что он демон. Сейчас, когда люди стали образованнее, ему уже не выдать себя за бога. Теперь все везде знают, кто такие демоны и нигде их с богами не спутают. Хоть в Катае, хоть в Лутоме, хоть в Ицкароне, хоть в Жарандии. И это знание будет отбрасывать его в объятия подземельных, как бы он ни старался избавиться от своей демонической сути. Я не думаю, что в этот раз у него есть какие-то перспективы в этом смысле. Извини.
     Лу задумчиво помешала кашу. Мои слова произвели должное впечатление, однако надежда - штука очень живучая. Даже если она пустая.
     - Но сейчас-то он держится, - произнесла она. - Мне кажется, несправедливо лишать его последнего шанса, когда он так старается. Я бы предпочла подождать и понаблюдать - вдруг у него получится.
     Я покачала головой.
     - А если потребуется, мы можем в любую секунду заставить его изгнаться, разве нет?
     - Не если, а когда, - поправила его я. - Да, можем. Ты, я или Эни. Достаточно будет приказать ему. Но проблема в том, что он может в любой момент сорваться и натворить дел. Прямо сейчас, к примеру. Через неделю. Через месяц. Через год. Люди могут погибнуть, невинные люди. Ты будешь в нужный момент рядом, чтобы остановить его? Всегда? Готова взять его на поруки? Я и Эни - точно нет.
     Лу не ответила. Поднялась со своего места, прошла к берегу озерца, постояла там, сорвала прошлогоднюю желтую камышинку, покрутила ее в руке и отбросила в сторону. Я подошла к ней и обняла за плечи.
     - Я понимаю, - сказала я. - Ты хочешь помочь, и не твоя вина, что обстоятельства сложились так.
     Лу вздохнула.
     - Да, - сказала она. - Я не виновата. Никто не виноват. Кроме Атая, будь он проклят!
     Последние слова ведьма почти что прорычала. Внезапно посреди ясного неба в центр озерца ударила молния. Затем еще раз. И еще. Озерная вода забурлила и запарила, Эни выскочил из фургона, крепко сжимая в руке свой меч - что ни говори, а рефлексы у мальчишки есть, сразу видно, чей сын. Пу, шумно дыша и роняя сучья, выбежал на бережок секунд через двадцать.
     - Пу? Что такое? Что случилось? - посыпались вопросы.
     - Ничего не случилось, - ответила ведьма совершенно спокойным тоном. Если бы не пар, поднимавшийся от озера, и две или три щуки, всплывшие вверх брюхом, я могла бы убедить себя, что та вспышка ярости, которую я только что наблюдала, мне привиделась. - Просто вас иначе на ужин не дозовешься. Садитесь, сейчас накладывать буду.
     И уже добавила до меня, снизив голос почти до шепота:
     - Спасибо, дадзе. Но я все-таки подожду и понаблюдаю. Хорошо?
     В ответ я пожала плечами: кто я такая, чтобы мешать человеку быть человеком?

6

     Фургон и лошадь мы оставили там же - возле озерца. Выспались, позавтракали и отправились в путь.
     - Не разбредаемся, идем за мною, - сказал Эни. - Лучше всего - прямо по моим следам.
     Так и пошли. Сначала Эни, потом Пу, взгромоздивший на себя тяжеленный мешок с трехдневным запасом пищи, воды, посудой и одеялами, за ними Лу, я - замыкающая. Так, на всякий случай, чтобы видеть всех. В особенности Пу.
     Судя по всему, мы оказались гораздо севернее Мимсиса и где-то недалеко от океана. Во всяком случае, воздух тут был влажный, да и весна куда более буйной: деревья сплошь были одеты в свежую листву, молодая зеленая трава ковром покрывала землю и нигде никакого намека на снег. Пели птицы, радуясь утреннему солнцу, проникающему сквозь негустые еще кроны деревьев, где-то неподалеку пряталось в кустарнике местное некрупное зверье. Хорошо!
     Честно сказать, мне не свойственно восхищаться красотами природы, хотя за городом я очень даже часто бываю. Если не волколаков гоняю, то разбойников, а то и нежить какую-нибудь - у нас, под Ицкароном, в лесах кто только не жил в свое время, так что древних развалин и, соответственно, могил - полным-полно. Водятся у нас чудища и покрупнее: мантикоры (те, правда, больше в горах жить предпочитают), дракулиски, хвостодеры, жлобоглазы, болотобрюхи и минотавры; попадается и всякая разная нелюдь помельче. Это если не считать того, что замещения и их предвестники[99] из других миров приносят. Короче, когда на охоту выходишь - не до любований ландшафтом. Нужно полностью сосредоточиться на задаче, иначе ни вариативный фенотип, ни иммунитет к магическим воздействиям не спасут. А вот сейчас, когда мы шли к храму, в котором почти наверняка особо сильный и опасный демон запечатан в компании с Ларой Уиллис, у меня отчего-то какое-то совсем нерабочее настроение образовалось. Каждому встречному цветочку, каждой голосистой птичке радовалась. Едва ли не до эйфории. Почти как тем вечером в гномской гостинице.
     Сказать точнее, вначале я в самом отвратительном настроении проснулась. Впервые после Катая взглянула на себя и осознала, кем была все эти дни, - ах, как меня скрутило в ужасе и отвращении к себе! И обидно было, и мерзко, и совестно! Ведь могло же, могло так получиться, что я стала бы демоницей навсегда, и ничто и никто не спас бы меня от этой доли. Более того, ведь я прекрасно понимала, что, там, в Катае - это ведь тоже я настоящая была. Ведь не было никого, кто залез в мою дурную голову и принялся мне свои идеи, мысли и желания внушать. Чужая вера? Да, но обвинять только ее в произошедших во мне переменах все равно, что обвинять ветер в том, что он повалил дерево с гнилой сердцевиной. Понимание этого жгло меня, и я, не опомнившись еще от пережитого, в самую форменную истерику впала. Да, я, сэр Соня эр Нурани, Истребитель Чудовищ и Защитник Людей, истерила как самая последняя невоздержанная дура. Пу чуть не развоплотила, с Лу поругалась, с Эни поцапалась. Сама себя накрутила до такого состояния, что едва трактир не разнесла! Обозлилась на весь мир и обиделась, и чем дальше - тем больше злилась и себя жалела.
     И кто снова меня успокоил? Эни. Пришел, сел напротив, пригубил бренди, заглянул в глаза и стал мне рассказывать, какая я на самом деле. Я и не думала даже, что столько хорошего обо мне сказать можно. Так он это все просто и красиво рассказывал, что очень ему хотелось поверить. И я поверила. Эни убеждать умеет - у него не отнять. Я и сама не заметила, как расслабилась, как меня обида душить перестала и обозленность на все вокруг ушла.
     А затем случился со мной приступ какой-то нечеловеческой радости. Сделалась я вдруг совершенно счастливой! От самых простых, от самых банальных вещей: от того, что я никого убить не хочу, от того, что на столе обильное угощение, от того, что в камине огонь жарко горит, от того что Лу поет ладно, от того, как запросто и легко мы общаемся. Даже присутствие Пу настроение мне не портило, хотя я ежеминутно, ежесекундно от него каверзы или подвоха какого-нибудь ждала. Напротив, я даже тому, что мне в полглаза за ним следить надо - даже это меня счастливой делало. Потому что мне нравилось собой быть, такой, какой я раньше была.
     И сейчас нравится собой быть. Понимаю: сказать такое, все равно, что сказать - нравится дышать. Но ведь так и есть, пусть это даже глупо и странно звучит и безумием отдает. И вообще: жизнь, если разобраться, прекрасная штука! Да, всякие разные в ней неурядицы случаются, но главное - уметь довольствоваться тем, что есть. Вот сейчас, к примеру, отчего бы не радоваться? Мои органы чувств никакой опасности на километр вокруг не находят, даже за Пу - и за тем Лу вызвалась присматривать. Группу нашу Эни ведет. Тяжелый мешок Пу тащит. А я - словно на прогулке. Хорошо! Иди, сэр Соня эр Нурани, радуйся жизни, слушай птичек.
     Кстати, по поводу птичек. Вот сейчас птица мимо пролетела - таких птиц я не видела никогда: небольшая, поменьше голубя или горлицы, и синяя. Я, конечно, не орнитолог, чтобы всех птиц знать, может, бывают и в нашем мире такие птицы, но отчего-то мне кажется, что Эни нас опять по иномирью тащит. Так, а сколько тут солнц? Одно. Не показатель, конечно.
     - Странно тут как-то, - вдруг подал голос Пу. - Чувствуете, мастер Сувари? Пу. Неправильно тут...
     А ведь прав наш песец: неправильно здесь. Так сразу и не объяснишь, что не так. Впрочем, если задуматься, то ощущения мне вполне знакомые - как перед очередным замещением. Точно! Только воздух не дрожит.
     - Что ты выдумываешь? - подала голос ведьма. - Я не чувствую ничего.
     - Да нет, Пу прав, - сказал Эни. - Это из-за закрученного пространства. И, собственно говоря, мы почти у цели.
     Он остановился, и мы тоже, конечно, остановились. Ничего особого не было в том месте, куда мы пришли. Тот же лес-каштанник, те же деревья, та же трава, те же птицы. Ровным счетом все то же самое, только едва-едва заметной тропинки, по которой Эни нас вел, дальше нет. Но вовсе не потому, что она именно сюда вела, а потому что Эни ее перед собой прокладывать перестал.
     - И где храм? - спросила Лу. - Я ничего не вижу.
     - Его спрятали, - ответил Эни, рассматривая что-то, видное только ему одному. - Очень хорошо спрятали. Взяли ткань пространства, закрутили вокруг него, а потом хорошенько разгладили. Так посмотришь - и не заметишь ничего. Особый врожденный талант надо иметь, чтобы тут что-то почувствовать. Потому, ты, сядзе, и Сонечка не замечаете ничего, а Пу чует ненормальность.
     - А ты? - спросила я, решив не уточнять, что я тоже ощущаю ненормальность этого места, чтобы ведьму не расстраивать.
     - А я - вижу все как есть, - ответил Эни с пафосом в голосе. Точь-в-точь как тогда, в гномской гостинице утром, когда объяснял мне, как так получилось, что мы не переспали, когда оба этого хотели.
     Там ведь как получилось? Нет, я вдруг с ума не сошла, и как мужчину его не полюбила. Ничего подобного! Просто мне тем вечером подумалось: вот, мучается мой замечательный мальчик, страдает. А из-за чего? Из-за меня? Или просто из-за упрямства своего глупого? Он ведь очень упрям - если в голову себе что-то вобьет, то проще гору с места подвинуть, чем его в чем-то переубедить. Так может и не надо его переубеждать-то? Не можешь поставить прямой блок - парируй. Зачем пытаться силой выбить клинок, если можно пропустить его мимо себя, подтолкнуть, направить туда, где он никакой опасности не представляет? Отчего бы мне и не пойти ему на встречу? Пусть он получит, чего желает. Пусть убедится, что цель не стоила потраченных усилий. Пусть разочаруется во мне, а разочаровавшись - уйдет. Мы очень близкие друг другу люди; любовная интрижка, конечно, несколько попортит нам отношения, но не более, чем портит их сейчас его одержимость мной. А потом, когда он переболеет расставанием, когда успокоится, мы, наконец, сможем относиться друг к другу, как должно было быть с самого начала.
     Короче, я решилась. Момент, как мне показалось, самый подходящий для этого был. Во-первых, настроение такое у меня. Во-вторых, по законам жанра, принцесса должна достаться рыцарю после того, как он ее спасет. Не раньше, но и не позже - как-то нелогично, когда награда за подвиг находит героя спустя годы и десятилетия. Он меня спас, дело за мной. В-третьих, хоть я и не сторонница пьяной любви, очень мне привлекательной показалась идея в случае чего на алкогольный угар сослаться: выпила лишнего, расслабилась, плохо понимала, что происходит, пошла на поводу у инстинктов.
     Только я сама себя перехитрила. Понадеялась на свой метаболизм, и он меня подвел. Мне ведь запьянеть очень непросто. Алкоголь - яд, а мой создатель позаботился, чтобы отравить меня было нельзя. Чтобы запьянеть, мне надо защиту от этанола отключить, и даже после этого я пьянею плохо - мне очень много надо выпить, чтобы какой-то эффект был. А там вначале настроение было напиться с горя, потом - отметить примирение, да еще и планы на ночь. Ну и, как это бывает, сначала пила - мало, нет эффекта. Я еще - нет результата. Еще - снова нет. А потом вдруг раз - и есть. Да еще как! Короче, в комнате у Эни я отключилась совершенно не вовремя. Если Эни верить, конечно - сама-то я не помню ничего после того, как в комнате у него оказалась. Вернее, помню смутно, обрывками: как целовались, как смеялись, как под одеялом друг о друга грелись, как Эни мне какие-то стихи читал... А утром...
     И смех, и грех. И обидно, и стыдно. Он, видите ли, не захотел так! Вот ведь олух! Я к нему со всей душой... ладно, пусть не душой, пусть телом... а он, видите ли, ситуацией не хочет пользоваться! Жрец Малина, тоже мне! Вот уж, наверное, кто до сих пор хохочет. Хотя нет, не хохочет. Стыдно ему должно быть, за своего жреца благородного такого. Рыцарем себя возомнил, славный потомок сэра Джая! Мама, к слову сказать, до того, как женился, тем еще бабником был, ни одной юбки не пропускал! Но при том никто и никогда не слышал, чтобы он даму какую обидел! И ладно бы на моем месте кто-то другой был, кого Эни так хорошо не знает, - я б еще поняла: мальчик боится состоянием пьяной дурочки воспользоваться, не хочет, чтобы его насильником посчитали. Но два десятка лет мне прохода не давать, и для чего? Чтобы потом мной так пренебречь? Или, может быть, Эни по наивности думал, что я такое его благородство оценю и растаю окончательно? Или, что еще хуже, не по глупости, а в расчете? Ща-а-а-с!!! Да чтоб я еще когда-нибудь ему помочь попыталась? Ни-ког-да! Никаких больше подарков! Страдает - пусть страдает! Поделом! А полезет с поцелуями - в морду дам! Да! Со всего размаха! Не жалея! Как он ко мне - так и я к нему!
     - Вы тоже сейчас увидите, - добавил Эни уже не так пафосно. Наверное, заметил, как я поморщилась. - Закройте глаза, через тень пойдем.
     Лу издала слабый стон. Ей Тень не нравилась, она жаловалась мне, что после прошлого раза у нее голова разболелась. Я от Тени тоже не в восторге, но так остро не реагирую. Да и боль для меня - совершенно не то же самое, что для людей. Нет, я ее ощущаю, очень даже хорошо ощущаю. Но боль для меня - это просто сигнал о том, что что-то не в порядке. Сигнал, на который завязаны различные реакции. Эти реакции можно отключать, а саму боль игнорировать, если надо. Во всяком случае, мою нервную систему они не перегрузят, как это у людей бывает. Уж так я устроена.
     - Глаза уже можно открыть, - разрешил Эни.
     Лу застонала гораздо громче, а Пу выдав свое любимое 'песец', в довесок выругался покрепче на какой-то особо древней разновидности катайского. И было отчего ругаться.
     В Тень я попадала в третий раз и успела уже составить мнение о ней как о чем-то основательном и статичном. Как описать то, что я увидела теперь? Взрыв, бурление, хаос. Тени сошли с ума, в глазах рябило. Что-то подобное я испытала, когда глядела не тень двери в святилище Тхи-Шу, которая была одновременно и открыта, и закрыта. Эни тогда без особого труда, как мне показалось, зафиксировал ее в открытом положении, и мы смогли пройти внутрь, но до того, как он это сделал, я, признаться, успела усомниться в адекватном функционировании своих органов зрения. Теперь происходило нечто похожее, только в гораздо более глобальном масштабе.
     Начать с деревьев: я видела одновременно сотню, тысячу вариантов каждого из них - от едва проросшего из земли побега до могучего ветвистого исполина, - все они присутствовали одновременно. Несколько бледнее на фоне деревьев выглядел многолетний кустарник, тут вариантов было поменьше - десятки. Некоторые деревья и кустарники и вовсе находились одновременно в двух местах, и за ними то проступал, то исчезал довольно широкий коридор - две повозки в ряд легко смогли бы проехать по нему. И при всем при этом каждая тень, каждый ее вариант жили независимо друг от друга, и вся эта серая масса пестро мерцала, то уплотняясь, то почти исчезая.
     - Геджи! - простонала Лу. - Прекрати это! Скажи им!!!
     И тут же мерцание поутихло, лес стал напоминать тот, что мы видели в реальном мире - каждое дерево, каждый куст уплотнились, потеряв, впрочем, какую-то часть ветвей, видимо самых молодых. Однако те деревья, что ранее виделись сразу в двух местах одновременно, так и продолжали мерцать, хотя и стали делать это значительно реже - раз в секунду или около того.
     Лу протяжно выдохнула.
     - Знала бы, что так тяжело будет, согласилась бы вас у повозки ждать, - жалобно сказала она.
     - А мне даже понравилось, - заявил Пу. - Такое зрелище шикарное! И куда идти? Туда, где деревья скачут?
     - Главное - не врезайся в них, - кивнул Эни.
     - Ну-ка, - Пу, не дожидаясь остальных, устремился вперед. - Ай! Пу! Пу!! Пууу!!! - трижды ударившись о тени деревьев, внезапно появившиеся на его пути, демон вернулся на исходную позицию, зажимая передними лапами пострадавший нос. - Песец... То ли я как-то не так хожу, то ли деревья меня к себе притягивают.
     - Виновато твое субъективное восприятие двух альтернативных реальностей, существующих одномоментно, - не слишком понятно объяснил Эни. - Иными словами, эта пространственная аномалия обманывает твой мозг и мешает тебе выбрать правильный путь. Для того чтобы пройти, достаточно всего лишь хорошенько сосредоточиться.
     - Положим, я пройду и легко, - прикинула я. - Готова биться о заклад, что и с тобой проблем не возникнет.
     Но у Пу уже не получилось, думаю, что и сядзе не сможет.
     - Я даже пытаться не буду, - заявила ведьма.
     - Меня больше интересует, как Лара Уиллис смогла пройти, - сказал Эни.
     - О, ты ее просто не знаешь, - сказала я. - Она из тех, кто где угодно пройти сможет.
     Эни покивал головой, хотя я и не уверена, что он слышал мой ответ. Суля по тому, как менялся темп мигания деревьев, он пытался что-то сделать с этой странной дорогой. И, судя по тому, как он хмурился, у него не получалось.
     - Ничего не поделаешь, - сказал он, наконец. - Видимо, придется ломать это все. Отойдите-ка немного назад.
     Он подождал, пока мы отошли за его спину, глубоко вздохнул, выдохнул, прикрыл глаза и выпустил свои крылья, которые в этом мире, полном теней, смотрелись неожиданно реально. Там, в мире настоящем, они всегда мне казались сотканными из чего-то призрачного и нематериального; меня всегда удивлял тот факт, что они замечательно держат моего мальчика в воздухе. Тут они были едва ли не реальнее его самого. Ох...
     Фигура Эни вдруг стала выцветать, становясь серой, как все вокруг. Я глазом моргнуть не успела, а он уже превратился в некое подобие тени, но тени объемной. На этом метаморфозы не закончились: Эни прибавил в росте, похудел, отрастил рога на голове и нечто вроде глаз на плечах и предплечьях, изогнул крылья на манер орлиных и стал почти точной копией того, кому служил, и в чье существование, между нами говоря, почти не верил. Во всяком случае, он походил сейчас на ту статую, что стояла в Храме Теней в Ицкароне.
     - Ирина, рукодельница хвостатая, - произнес Эни, а может быть и не Эни, а Малин. Что бы там Эни про богов не думал, я-то точно знаю, что они существуют и временами являют нам себя. Голос, во всяком случае, был хриплый, застуженный, или может быть сорванный, - совсем непохожий на голос моего воспитанника. - Поназаплетала...
     Он шагнул вперед, к мерцающему проходу и ухватил рукой за одну из теней, изображавшую старый каштан. Остальные тени застыли, прекратив свои прыжки. Эни-Малин постоял так секунду, а потом с усилием потянул тень на себя. Пространство между тенями задрожало и натянулось, а когда Эни отпустил тень, - метнулось от него прочь, завибрировало туда-сюда с большой амплитудой, и, сделав с десяток колебаний, успокоилось. Тени более не мерцали, проход был свободен.
     - Ха! - произнес Эни своим обычным голосом. Он уже выглядел как обычно, разве что крылья не успел спрятать - они подрагивали за его спиной языками серого пламени. - Прошу...
     Мы шли по открывшемуся коридору и тени более не пытались заступить нам дорогу.
     - Простите, я правильно понимаю, что вы напрочь ликвидировали пространственную аномалию, и теперь к храму Шу Цзы путь открыт для всех? - полюбопытствовал Пу.
     - Да, - ответил Эни, убирая крылья.
     - То есть идти через Тень теперь не обязательно? - спросила ведьма. - Тогда почему мы не вернемся в реальный мир?
     - Потому что впереди еще одна пространственная аномалия, - ответил Эни. - А мне не так-то просто таскать вас туда-сюда. Потерпи, сядзе, тут недалеко идти.
     Это его 'недалеко' оказалось не очень-то и близко - по моим ощущениям мы шли никак не меньше получаса. Теневой лес был гораздо более скучным, чем реальный: одинаковые серые плоские деревья под серым свинцовым небом, никакой травы, никакого зверья, никакого птичьего пения. Тишину можно было бы назвать и вовсе гробовой, если бы не звук наших шагов и какой-то фоновый легкий отзвук, какой бывает, когда легчайшее дуновение ветерка сбивает с выгоревших в степном пожаре стеблей травы белесый пепел. Местный пейзаж меня слегка угнетал, про Лу и говорить нечего, а вот Пу, кажется, тут нравилось с каждой минутой все больше и больше. Интересно, не демоническая это ли сущность сказывается, или это от характера зависит? Что до Эни - тот и вовсе чувствовал себя как дома.
     Храм обнаружился на большой лесной поляне и проявлял уже знакомую нам двойственную сущность, но на свой лад: он выглядел одновременно как полуразрушенное здание, что мы видели в Мимсисе, и как квадратное строение, гораздо меньшее размером, с округлым куполом, без окон, дверей, колон и каких-то иных декоративных элементов. Первая тень была бледной и полупрозрачной, вторая - куда более плотной и четкой.
     - Судя по всему, Ирина храм Шу Цзы спрятала в этом контейнере, - сказал Эни. - Будь мы сейчас в реальном мире, никакого храма и не увидели бы, только вот это строение с куполом.
     - Мавзолей жарандийский напоминает, - сказала я.
     Эни кивнул, соглашаясь.
     - И как нам теперь пройти в сам храм? - спросил Пу, потирая нос. - Я так догадываюсь, тут тот же принцип использован, что и с деревьями?
     - Почти, - ответил Эни. - Разберемся. Но сначала посмотрим.
     - Пу? Что посмотрим? - не понял песец.
     - Вот это.
     В этот момент тень полуразрушенного храма побледнела еще больше, став на фоне плотной тени мавзолея почти незаметной. Рядом с ними появилась человеческая тень, которая, насколько я могла судить по фигуре, изображала какую-то девушку. Увы, ни лица, ни других деталей у этой тени не было, во всяком случае, я не могла рассмотреть ничего на этом светло-сером плоском теле, однако в левой руке у нее был лук, вернее сказать - тень лука.
     - Сонечка, она? - спросил тихо Эни, будто бы опасаясь, что девушка его услышит. - Лара?
     Тень зачем-то села прямо на землю, отложила лук в сторону и то ли схватилась за голову, то ли спрятала лицо в ладонях.
     - Не знаю, - ответила я. - Никогда на тень Лары внимания не обращала.
     Между тем тень отняла руки от головы и вытянула шею, будто прислушиваясь к чему-то. Затем встала, подняла лук, наложила стрелу на тетиву, и, отступив за угол саркофага, принялась высматривать что-то справа от нас. Через несколько секунд на полянку выскочила еще одна тень. Эта тень была неожиданно светлой, почти что белой, громадного роста и при этом кого-то мне неприятно напоминала.
     - Атай! - Пу испугано сжался. - Он-то тут как оказался?
     Действительно, эта тень весьма походила на ту бронзовую статую, что мы увидели впервые в Тхи-Шу, однако если там, в теневом святилище, статуя выглядела объемной с хорошо различимыми деталями, типа лица, одежды и прочего, то здесь она была совершенно плоской и однородной.
     - И тут он! - почти что прорычала Лу.
     Атай, чуть задержавшись на краю поляны, заметил девушку и устремился к ней. Та выстрелила и попала, но вреда это Атаю не причинило: он выдернул стрелу из головы, и, сломав, отбросил ее обломки прочь. Оказавшись рядом с девушкой, Атай попытался ударом кулака размозжить ей голову, но промахнулся - девушка увернулась и, отступив, прижалась спиной к стене саркофага. Атай замахнулся было для нового удара и в этот раз непременно попал бы, но в этот момент тень мавзолея вдруг побледнела, уступая место уплотнившейся тени полуразрушенного храма, дверь в который была как раз за спиной девушки. Та упала в проход спиной вперед, тень храма снова побледнела, тень мавзолея уплотнилась, и Атай принялся с яростью осыпать ударами его стену.
     - Так тебе и надо! - выкрикнула Лу, очень живо болевшая за девушку на протяжении этой стремительной сцены. - Головой еще постучи!
     - Пу! - ликовал песец. - Ой...
     В этот момент мавзолей снова уступил место храму, и из его дверей выскочила чернильно-черная непроницаемая тень. Как мне показалась, она тоже принадлежала женщине, но женщине крылатой - за ее спиной чернели крылья, похожие на крылья стрекозы. Эта тень бросилась на Атая и, хотя размерами сильно уступала ему, ее быстрые удары, видимо, оказались весьма чувствительны для великана.
     - Ой-ой-ой, - запричитал Пу. - Пу...
     - Так его, так! - потрясала маленькими кулачками ведьма.
     Каждый удар черной крылатой тени оставлял на светлом теле Атая темное пятно. Темнота этих пятен словно гасила белизну его тени, он темнел прямо на глазах, но вместе с тем и черная противница Атая светлела.
     - Песец, - бормотал Пу, - ай-ай-ай...
     Я собралась было спросить, отчего он вдруг стал выказывать такое сочувствие Атаю, но в этот момент на полянке появился еще одна тень, еще более необычная. Во-первых, она была раздвоенная, как храм-саркофаг. Одна ее половинка изображала человека-женщину, если по фигуре судить, вторая - кажется, лису, причем многохвостую. Во-вторых, если лисья тень была примерно того же обычного серого цвета, как, к примеру, тень девушки с луком, то окрас человеческой тени был неравномерен: темно-серый по краям, он сильно светлел к ее центру.
     - Это еще кто? - спросила ведьма.
     Увидев эту тень, Пу зашипел и схватился за голову.
     - Однако, - весело сказал Эни, - какой сегодня день интересный... не думал, что столько нового разом увижу.
     Происходящее, судя по всему, подняло его и без того прекрасное настроение на новый уровень.
     - Похоже, Атаю - пу, - сказала я.
     Черная тень настолько его замордовала и перекрасила, что они стали практически одного цвета. Атай уже не пытался контратаковать или хотя бы активно защищаться, лишь пошатывался и пятился назад. Его противница же не снижала ни темпа, ни ярости ударов. В какой-то момент она вдруг взмахнула крыльями и, подлетев, схватила Атая за голову.
     - Ох, - громко вздохнула ведьма.
     Голова отлетела прочь, и в тот же момент тень Атая потеряла всякую форму и осыпалась мелкими серыми лоскутами на землю, после чего совершенно исчезла. Зато крылатая тень никуда не делась. Но бой, в котором она победила, не прошел даром и для нее: она зашаталась и упала на землю. И в этот момент двойная тень устремилась к ней.
     - Полный песец, - вынес он свой вердикт Пу.
     Однако убедиться в его правоте мы не смогли - нечто вроде волны прошло по поляне и все разом исчезло: и крылатая тень, и тень двойная, и даже тени гробницы и храма. Сама поляна исчезла, заросла тенями деревьев, правда тени эти были несколько бледнее тех, что росли у нас за спиной.
     - А куда все делось? - не удержалась я от вопроса, хотя не очень-то надеялась, что мне кто-то ответит.
     - Полагаю, этого 'всего' еще попросту нет, - ответил Эни. - Все только-только начинается.

Глава X

1

     Всегда полезно посмотреть на работу мастера. Даже если ты сам мастер. Впрочем, я-то как раз к мастерам себя не относил. У меня, конечно, есть кое-какие таланты, но если смотреть правде в глаза, то я - самоучка, знающий несколько незамысловатых фокусов. И не более того. Вот Ирина - та была настоящим мастером. Что она с пространством творила - я и представить не мог, что так можно.
     Начала она с расчистки территории - попросту выжгла своим пламенем добрый гектар леса, затем швырнула контейнер, в котором принесла храм, в центр этой проплешины, а после принялась сворачивать и комковать вокруг него пространство, уплотняя и прессуя его. Выглядело это не слишком эффектно: просто драконица носится кругами над пожарищем, но с каждым таким кругом храм становился ближе к нам на десяток-другой шагов. Я и не сразу сообразил, что происходит, а когда понял, то на минуту-другую дар речи потерял, честное слово! Спрессованное пространство скручивалось с тем пространством, которое занимал храм, сплетаясь и склеиваясь с ним, становясь его неотделимой частью, из его волокон формировалось что-то вроде бесформенного клубка пряжи, вполне материальной на вид. Когда от пожарища осталась полянка диаметром не более сотни метров, Ирина зависла над этим неаккуратным мотком и принялась поливать его своим пламенем. Моток начал плавиться, менять очертания, и, в конце концов, принял форму квадратного здания с округлым куполом вместо крыши. Храм очень удобно разместился внутри этого мавзолея, как назвала его Сонечка, а сам мавзолей и стал тем хоботком, связывающим наш мир с небольшим мирком храма, дверью в пространственный карман.
     Драконица приземлилась, обошла мавзолей кругом, еще раз обдала его пламенем, после чего отрастила человеческое тело на кончике хвоста, втянула в это тело шестиметровую драконью тушу и, коснувшись ладонью стены, прошла внутрь кармана.
     - Никогда не видела, как оборотни превращаются, - сказала Лу.
     - Они не так превращаются, - возразил я. - Ирина - не оборотень, она - маг. Так превращаются только маги. Оборотни отсюда вообще иначе выглядят: у них тени двойные.
     - Как у той человеко-лисицы? - заинтересовалась Сонечка.
     Пу пробормотал себе под нос что-то ругательное.
     - Примерно, - подтвердил я. - Думаю, она и была оборотнем.
     То, что я впервые увидел неравномерно окрашенную тень, я говорить не стал. Вообще, увиденного сегодня хватит не на одну неделю неспешных размышлений - что, почему и как.
     Ирина вышла из кармана, немного постояла возле мавзолея, потом отрастила на большом пальце левой руки длинный - сантиметров в двадцать пять - изогнутый коготь, отломила его, царапнула им стену и превратила его в птичку размером чуть покрупнее воробья. Этой птичке она с минуту что-то объясняла, после чего подбросила ее в воздух. Птичка тут же улетела, а Ирина отрастила хвост, шею, крылья, раздалась в размерах, полыхнула пламенем на саркофаг и тоже покинула поляну.
     - Вот и все, - подытожил я, выталкивая нас из теневого мира. - Мы увидели все, что можно было увидеть.
     Пока мои спутники привыкали к буйству красок реального мира, я, обойдя стороной куски почерневшей оплавленной бронзы, оставшейся, видимо, от бронзового истукана, подошел к мавзолею. К той самой стене, за которой скрывался проход в храм. Я легко мог пройти внутрь и даже провести туда всю нашу компанию, однако делать этого пока ни в коем случае не следовало.
     - Почему? - спросила Сонечка. Видимо, я свою мысль вслух произнес.
     - Велик шанс, что мы застрянем там вместе с Ларой Уиллис, - ответил я. - Вряд ли навечно - я полагаю, что смогу открыть дверь и с той стороны - но очень надолго. Время там куда медленнее течет. Фьюарин пробыла там меньше минуты, а когда вернулась, оказалось, что прошло два часа. А ведь в тот момент карман был приоткрыт.
     - Хотел бы я знать, что заставило его приоткрыться, - пробормотал Пу.
     - Полагаю, он периодически слегка приоткрывается сам по себе, чтобы зачерпнуть энергии из внешнего мира, - сказал я. - На минуту-другую, не больше. Пространственный карман не может постоянно существовать без связи с миром-родителем, иначе он распадется и вытолкнет в родительский мир свое содержимое, а такой вариант Ирина точна не планировала.
     - То есть любой, кто попадет внутрь, окажется во временной ловушке, а когда выйдет - годы пройдут? - спросил Пу. - Песе-е-ец. Ну крокодила летучая, ну без шуточек своих дурацких - ну никак!
     - Но ведь мы сами видели, как она сама входила и выходила, - сказала Лу. - Чуть больше минуты прошло.
     - Несколько дней прошло, - поправил я ее, - там не один теневой слепок был, а два близких друг к другу: один с моментом, когда она кроила карман и входила, другой - когда она выходила. Я просто их друг за другом заставил показаться.
     - Так ведь несколько дней - это все же не лет, - заметила Сонечка.
     - Она для себя лазейку оставила, да? - догадался Пу. - Ящерица жирная, чтоб ей лягушками питаться, пу!
     - Именно что лазейку, - подтвердил я. - И мы ее используем. Но нужно сделать кое-какие приготовления.
     - Приготовления? - переспросил Пу. - Какие еще приготовления?
     - Ну, тут два варианта, - сказал я. - Нужны дрова. Много дров. Очень много дров. Поленница должна быть размером с сам мавзолей.
     Все посмотрели на Пу.
     - Ну вы задачи ставите - пу! - возмутился песец. - Нашли дровосека! У меня лапки, между прочим, до конца не прошли! Мне вообще тяжелое еще лет сорок поднимать нельзя!
     - Есть другой вариант, - успокоил я песца. - Можно где-нибудь раздобыть дракона. Обязательно живого. Желательно - Ирину.
     Пу дернул хвостом и глубоко вздохнул.
     - Я вот думаю: а может мне в бога лесорубов переквалифицироваться? - произнес он. - А что? Всегда при деле...

2

     Жаркое пламя костра обжигало мавзолей всю ночь, утихнув лишь к рассвету. За это время черный гранит нагрелся так, что подойти к нему ближе двух метров стало возможно лишь после того, как солнце поднялось высоко над вершинами деревьев. Мы даже пообедать успели и посуду вымыть.
     - Теперь-то, теперь-то можно идти? - от нетерпения Пу даже подскакивал на месте. - Факела готовы, вещи собраны. Пора? Пу?
     Песец, в отличие от нас, прекрасно выспавшихся, бодрствовал всю ночь, следя за тем, чтобы саркофаг прогревался равномерно, причем вызвался для этого сам. Его мех так пропах дымом, что даже получасовое отмокание в запруде маленького ручейка, найденного нами метрах в четырехстах от мавзолея, не сильно изменило ситуацию.
     Я подошел к черной гранитной стене и провел по ней ладонью. Стена была до сих пор горячей, но рука вполне терпела.
     - Пора, - сказал я, оттирая носовым платком сажу с ладони. - Выстраиваемся друг за другом, беремся за руки, закрываем глаза. Когда разрешу - открываем. Готовы?
     - Да.
     - Да.
     - Пу!
     Сам я глаза закрывать не стал - мне-то как раз очень желательно видеть, куда я иду. Иначе можно случайно не там оказаться или банально споткнуться и набить себе шишку. Собственно, ничего сложного. Просто сосредоточиться и увидеть за этой черной стеной дверной проем храма Шу Цзы, а после - шагнуть вперед. Порталы примерно так же открываются - представляешь себе несколько ключевых особенностей места, куда тебе надо, а твое подсознание уже само делает всю работу: ищет в окрестностях ближайшую подходящую под описание точку выхода, находит, прокладывает путь через свернутое пространство. Шаг - и ты там. И здесь точно так же, только для того, чтобы в карман шагнуть, надо быть поближе ко входу.
     Что у нас там? Дверной проем. Двери нет, ее вышибли еще в Мимсисе. Внутри небольшой зал-прихожая, из него - коридор. Стены каменные, пол каменный, потолок высокий, каменный. Достаточно подробностей. Сосредотачиваемся. Шагаем. Шагаем. Шагаем. Шагаем. Портал не закрываем - на обратном пути не нужно будет открывать его вновь, а если со мной что-то случится, то у остальных будет шанс выбраться. Так обычно не принято, у магов считается дурным тоном оставлять за собой незакрытый прокол в пространстве, да и сил на его поддержание уходит прорва. Ну так я и не маг, я порталами ткань пространства не рву, я только немного ее раздвигаю.
     - Можно открыть глаза.
     - И тут все гарью провоняло, - сказала Лу.
     - Это от Пу, - поправила ее Сонечка. - Где факела?
     - Вот, вот, - засуетился Пу, протягивая химере два факела. - Самое лучшее дерево для них выбирал.
     Пока мои спутники зажигали факела, я неотрывно следил за тем куском большого мира, что был виден через подернутую туманистой пеленой поверхность портала.
     - Ты чего это, Эни? - спросила Сонечка. - Забыл чего-то?
     - Нет, заката жду, - ответил я.
     - Чего???
     - Хочу убедиться, что время тут и там течет с одинаковой скоростью, - пояснил я. - Потому предлагаю подождать минут десять. Если снаружи не потемнеет - значит, Пу не зря потратил эту ночь.
     Мы выждали для верности четверть часа, и ничего за порталом не изменилось. Вот и прекрасно.
     Освещая дорогу двумя факелами: один нес я, второй - Пу, - двинулись по коридору. Каюсь, подвох я заметил не сразу - больше минуты ушло - и очень удивил спутников, когда развернулся и пошел обратно.
     - Что, что такое? - забеспокоился Пу. - Вы что-то забыли?
     - Это очень простой трюк, если, конечно, имеешь представление о том, как вязать из пространства узлы и делать петли, - пояснил я. - Этот коридор устроен так, что если постоянно идти вперед, то никуда не придешь, а если повернуть назад, то как раз и выйдешь из него с другой стороны. Очень сбивает с толку неподготовленного к таким фокусам человека. Та-ак...
     Коридор закончился небольшим залом, из которого направо и налево расходилось еще два коридора. Я, подумав, выбрал левый, и вся наша компания двинулась за мною следом. Сделав десяток шагов, я заставил всех развернуться и вышли мы, разумеется, совершенно не туда, откуда заходили. На этот раз зал оказался немного крупнее предыдущего, и из него расходились три коридора: два налево и один - направо.
     - Она из таких коридоров лабиринт построила? - сообразил Пу. - Вот гадина! Песец! Стерва рогатая! Корова толстохвостая!
     - Спокойно! - сказал я. - Не прекратишь ругаться - брошу тебя здесь, будешь блуждать по этим коридорам, пока от голода не развоплотишься. Нам сюда.
     По первому левому коридору мы шли, пока он не кончился еще одним залом, совсем крошечным. Из зала вел только один коридор направо, если не считать, конечно, того, по которому мы пришли.
     - Так они еще и не все такие, среди них и нормальные попадаются? - поинтересовалась Сонечка.
     В отличие от песца, так и бормочущего себе под нос ругательства в адрес драконицы, и Лу, которая, хотя и не ругалась, но, по всему было видно, уже начинала волноваться за благополучный исход нашего предприятия, Сонечка была совершенно спокойна. Она мне доверяла целиком и полностью. Это приятно.
     - Конечно, - сказал я. - Если строишь лабиринт, то посильнее запутать того, кто станет его проходить - самое милое дело.
     - Бедная Лара, - посочувствовала Сонечка, - сколько же она тут блуждала?
     - Встретим ее - спросим, - ответил я. - Возвращаемся...
     - А ведь ты знаешь куда идти, геджи, - вдруг поняла ведьма.
     - Один из титулов Малина - Отыскивающий Путь, - хихикнула Сонечка. - Очень странно было бы, если бы Эни не знал, куда идти. Далеко еще?
     - Нет, уже скоро, - ответил я, выбирая в очередном зале левый коридор.
     Собственно, не так уж важно было, в каком направлении идти. Этот лабиринт был устроен так, что большинство коридоров вели в одно и то же место - в центр храма. Найти Лару Уиллис было только вопросом времени. Другое дело - вернуться назад. Впрочем, я действительно знал и дорогу назад, и самый короткий путь в центр, по которому и вел своих спутников. Откуда? Ну конечно, мне нужные повороты Малин на ушко подсказывает, как же без него? Ну не мой же собственный талант везде и всюду путь находить, верно?
     - А теперь все просто, - сказал я, когда мы оказались в зале, куда сходились целых шесть коридоров - два позади нас (мы вышли из того, что был левее), два слева, один справа и один перед нами. Правый коридор выглядел пошире, кроме того, он был чуточку светлее, чем другие. - Нам туда!
     Мы повернули. Коридор оказался простым, хотя и довольно длинным. Закончился он большим просторным залом, в котором стояли сотни статуй, развернутых спинами ко входу, а в дальнем его конце, на площадке, свободной от них, - два саркофага внушительных размеров. Один из саркофагов был закрыт тяжелой гранитной плитой, второй - открыт, его тяжелая крышка лежала рядом, расколотая на несколько крупных частей.
     Зал был скудно освещен тусклым светом, льющимся с потолка, - в хорошую лунную ночь посветлее бывает. Мы остановились на входе, оглядывая помещение, и тут откуда-то из-за открытого саркофага прилетела стрела и вышибла из лапы Пу факел, которым он освещал нам дорогу.
     - Самым разумным с вашей стороны будет положить оружие и факел на пол и рассказать мне, кто вы и что тут делаете, - раздался голос, хорошо знакомый мне по теням воспоминаний милорда Ларена Эорина. - А если вы этого не сделаете, то имейте в виду: мне хватит двух секунд, чтобы всадить по стреле в каждого из вас.
     - О, а вот и Лара нашлась, - сказала Сонечка, послушно отцепляя с пояса ножны с Хрисаорой. - Ее лучше послушаться. Если она пообещала выстрелить - обязательно выстрелит, а промахиваться она не умеет.
     Саму Лару видно не было - она пряталась за саркофагом.
     - Здравствуйте, Лара, - сказал я, устраивая свой факел рядом с факелом Пу, а свой клинок - рядом с мечом Сонечки, - мое имя - Энжел Сувари, я - старший жрец Малина. Со мной мои друзья: сэр Соня эр Нурани, Лу Ай Лей и Пу из Катая. Мы, собственно, за вами пришли. Что-то вроде спасательной экспедиции.
     - Привет, Лара! - крикнула Сонечка.
     - Доброго дня, госпожа Уиллис, - сказала ведьма.
     - Пу, - сказал Пу.
     - Ну надо же, - голос стал насмешливым, - что-то новое! И вы хотите, чтобы я вам поверила?
     - А есть какие-то обстоятельства, дающие повод усомниться в моих словах?
     - Старшего жреца Малина я хорошо знаю, его зовут Карел Роад, а единственный знакомый мне человек с фамилией Сувари - сэр Джай. Следовательно, вы - самозванец. Зверолюды в Катае не живут - это любому ребенку известно. Следовательно, ваш собаколюд или кто он там - тоже самозванец. Про девушку ничего сказать не могу, кроме того, что я вообще с недавних пор катайцам не доверяю. Соню я, безусловно, знаю; лица мне отсюда не разглядеть, но голос и фигура похожи. Однако я знаю и то, что на момент моего отплытия из Ицкарона, она была в Суране. От Сурана до этой дыры - добрых две тысячи километров. Даже побольше. Если морем. Сушей - еще дальше. Крайне маловероятно, чтобы она тут вдруг оказалась. Следовательно, и она - самозванка. Принявшая облик Сони. Далее: а с чего бы вообще кому-то посылать за мной спасательную экспедицию? Тем более, сюда? Даже если в Ицкароне стало известно, что на 'Туфлю Кирмиса' напали пираты, и что я спаслась, откуда бы кому-то знать, что я тут, в Лутомии, в этой проклятой гробнице?
     Именно в эту минуту я осознал, кого Квентин Уиллис должен благодарить за свои способности к сыскному делу.
     - Песец. Логично, - впечатлился Пу.
     - Ага, Лара - она такая, - подтвердила Сонечка. - Скажи, а зачем бы мне потребовалось принимать облик Сони, если допустить, что я - не Соня?
     - Чтобы я вам поверила. Соня не относится к тем людям, с которыми я часто общаюсь, следовательно, велик шанс, что я могу не сразу заметить подлог. С другой стороны, в сложившейся ситуации я должна была бы обрадоваться именно нураниту.
     - Логично, - повторил Пу.
     - Пожалуй, я сейчас повторю свой вопрос, и если вы снова на него ответите в том же ключе, то я вас попросту перестреляю. Итак: кто вы такие, и что вы тут делаете?
     - Перестреляет? - спросила Лу шепотом, делая тактическое отступление за широкую спину песца.
     - Во всяком случае, попытается, - ответила Сонечка так же тихо. - Правда я не думаю, что у нее получится.
     - Я все слышу, - сказала Лара. - Это отчего у меня не получится?
     - Сонечку и Пу стрелами просто не убить, - объяснил я. - Даже серебряными. Пу прикрывает Лу Ай Лей, в меня тоже попасть будет очень непросто, в самом крайнем случае меня Сонечка прикроет. Сколько у вас там стрел? Рано или поздно они кончатся, и тогда вам несладко придется. Поэтому предлагаю обойтись без угроз, вы просто нас выслушаете, и если наша история вам будет не по вкусу, то мы развернемся и уйдем. В конце - концов, я обещал только найти вас - я вас нашел. Я не обещал, что стану вас спасать помимо вашей воли.
     Лара ответила после некоторой паузы.
     - Я слушаю.
     - Начнем с того, нравится вам это или нет, мы - не самозванцы, а именно те, за кого себя выдаем. Все ваши рассуждения стройны и логичны, но они перестают быть таковыми из-за одного обстоятельства: время в этом храме течет гораздо медленнее, чем за его стенами. Вы здесь уже тридцать лет сидите.
     Я сделал паузу, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но только тишина была мне ответом. То ли у Лары нервы стальные, то ли она мне не поверила. Скорее второе.
     - Меня действительно зовут Энжел Сувари, я сын сэра Джая, и в настоящее время именно я - старший жрец Малина. Карел Роад давно умер. Меня послал за вами милорд Ларен Эорин...
     Кажется, я услышал нечто, похожее на смешок.
     - Вы должны были получить от него письмо некоторое время назад, - сказал я. - Его вам Фьюарин должна была передать. Маленькая такая, с крыльями. Разве вы его не получили?
     - Тут недостаточно света, чтобы читать, а у меня нет ни фонаря, ни свечи, ни факела, - сказала Лара. - Я понятия не имею, от кого это письмо.
     Голос ее был несколько напряжен, как мне показалось.
     - Ничего не мешает взять у нас факел, и прочитать письмо при его свете, - предложил я.
     - Если это письмо - ваша уловка, то мне нет смысла его читать, - сказала Лара. - А если оно и в самом деле от Ларена - тем более.
     Хм.
     - С этого-то письма, все и началось, - сказал я. - Давайте, я вам все по порядку расскажу. Итак, новогодним утром я проснулся...
     Лара не перебивала, вопросов не задавала. Люблю людей, которые умеют слушать. А вот людей, которые целятся в меня из лука, когда я что-то рассказываю, не люблю.
     - И вы хотите, чтобы я вам поверила? - спросила она, когда я закончил свое повествование.
     - Если честно, то я хочу в Ицкарон, к своей рассаде.
     Рассказал я, конечно, не все. Только основные моменты, без подробностей: Фью принесла монету, монета повела нас в Катай, там мы встретили Лу Ай Лей, которая, в некотором роде, познакомила нас с Пу (Лу икнула, когда я это сказал). Пу, в благодарность и в качестве уплаты за оказанную услугу, рассказал про своего приятеля Шу Цзы, который когда-то делал такие монеты, и эмигрировал в Лутом, спасаясь от атайцев. В Лутоме мы навели справки и выяснили, куда делся храм Шу Цзы, пошли по его следу, и вот - здравствуйте, Лара.
     - Если вы нам не верите, то мы прощаемся и уходим, а вы вольны делать, что хотите. Можете оставаться здесь, можете идти с нами, можете подождать, сколько вам будет угодно, и выбираться без нас, только имейте в виду, что мой портал закроется сам собой через пару дней. Дело ваше, Лара. Только позвольте спросить: а отчего, собственно вы нам не верите? У вас есть какие-то основания для этого?
     - События последних дней не слишком-то располагают верить людям, которые вдруг являются не пойми откуда и заявляют, что прошло тридцать лет. Не сочтите меня параноиком, но я гораздо меньше удивлюсь, если вы окажетесь демонами, которые явились сюда полакомиться сородичем, а не теми, за кого себя пытаетесь выдать.
     - Откуда такие идеи? - заинтересовался Пу.
     - Меня сюда привела одна девица, которая на проверку оказалась демоном, мечтающим сожрать того, кто тут запечатан, - ответила Лара. - Мне пришлось убить ее, если вам интересно.
     Это я очень хорошо и правильно сделал, не став упоминать во время своего рассказа, кто такой Пу.
     - Но сомнения на наш счет у вас все-таки есть, иначе вы бы уже стреляли, - сказал я. - Лара, у вас Сонечкой наверняка найдется пара-тройка общих воспоминаний, сопоставив которые, вы сможете убедиться, что она - не самозванка. А если Сонечка не самозванка, то логично будет, что и мы - те, за кого себя выдаем, разве нет? А если мы - те, за кого себя выдаем, то какой смысл нам вам лгать? Устройте Сонечке проверку, и мы уладим наше общее затруднение!
     - Ты очень хорошего мнения о моей памяти, - буркнула Сонечка. - Это ты, конечно, хорошо придумал. Придумай тогда, что мы будем делать, когда она спросит у меня что-нибудь, что я забыла по давности лет.
     - Уже придумал: ты напряжешься и вспомнишь, - ответил я. - Ну так как вам мое предложение, Лара?
     - Отчего бы и не попробовать, - ответила лунная жрица. - Как звали того оборотня, которого ты упустила перед самым Лунным храмом, когда тебе было восемь лет?
     - Ну вот, - расстроилась Сонечка, - то, о чем я говорила. Не помню я его имени.
     - Ха!
     - Это волколак был, он свою жену-человечку застал с соседом. Порвал обоих, а потом еще и консьержа, который на шум явился. Они на Крыночной улице жили, в доходном доме. Потом отошел немного, соображать стал, что натворил, и побежал к вам. А я по его следу. И не упускала я его, а не догнала просто, у него большая фора была. Мне бы сразу сообразить, куда он отправился, и перехватить, а я тогда еще неопытная была, по следу побежала.
     - Предположим, - после некоторого молчания сказала Лара. - И что дальше было?
     - Что-что... напоили вы его своим отваром, спрятали в Зверинце, - ответила Сонечка поморщившись. Видимо, не самое приятное воспоминание всколыхнула Лара. - А потом, когда шумиха улеглась, отправили в Лунарийский лес 'на трудотерапию'.
     - Нет, это уже после, а я спрашиваю, что было, когда ты обнаружила, что он от тебя ускользнул?
     - Зашла к вам и скандал устроила, - ответила Сонечка. - Требовала выдать. Обещала принести тела его жертв и на алтарь Луни положить.
     - Принесла? - спросила Лара.
     - Нет. Пришел Мама, отвесил мне подзатыльник, извинился за меня и увел, - ответила Сонечка. - И, если хочешь знать, я считаю, что идея приносить в Лунный храм тела всех погибших от зубов и когтей 'несчастных жертв ксенофобии, инстинктов и неблагоприятного стечения обстоятельств' - самая правильная.
     - Вообще-то, в таких случаях мы и так похороны оплачиваем и пенсии семьям погибших, - сухо сказала Лара.
     - А надо, чтобы еще и сами хоронили!
     Лара фыркнула.
     - А тебе не приходило в голову, что присутствие растерзанных человеческих тел на территории, где живут оборотни, может спровоцировать новые трагедии? Некоторым человеческую кровь достаточно только понюхать!
     - А вы на что? Следите, чтобы не бесились! Профилактикой занимайтесь, выявляйте тех, кто может взбеситься, изолируйте их!
     - А чего только изолировать? Давай уж сразу убивать! Всех, потому что любой оборотень может взбеситься! Любой. И ты это прекрасно знаешь!
     Я будто снова оказался на заседании совета ицкаронских жрецов. Ох, сколько я таких перепалок между отцом и Арникой выслушал! К слову сказать, я думаю, не в последнюю очередь Крис и Баст из-за подобных моментов до сих пор и не женаты, хотя оба этого не признают. 'Работа - это работа, а наши отношения - это наши отношения'. Ха!
     - Стоп, стоп, стоп! - произнес я громко. - Давайте отложим споры до возвращения в Ицкарон. Лара, вы будете еще что-нибудь спрашивать или уже убедились, что Сонечка - это Сонечка?
     Вместо ответа Лара вышла из-за саркофага, и пошла в нашу сторону, на ходу пряча лук в чехол на спине. Мы принялись поднимать наше оружие и факелы.
     - Вы что-нибудь знаете о моем сыне, Квентине? - спросила Лара, поравнявшись с нами.
     - Насколько я в курсе, у него все хорошо, - сказал я. - Жив, здоров, работает в Страже. Дослужился до сержанта, у него целый отдел под началом.
     - Не женат?
     - Нет. Эльфы редко так рано женятся, вы же знаете.
     - Мне показалось, или вы назвали моего сына эльфом? - спросила Лара, прищуривая левый глаз.
     Лука в руках у нее теперь не было, но я снова ощутил себя ростовой мишенью.
     - Если у человека острые уши, он живет в эльфийском особняке и носит эльфийскую фамилию, то чем он не эльф? - ответила за меня Сонечка, как мне показалось, не без некоторого злорадства.
     - Он взял эльфийскую фамилию??? - ужаснулась Лара.
     - Вообще-то он зовется Квентином Уиллисом-Эорином, но полным именем редко представляется, - сказал я. - Мне он отрекомендовался капралом Уиллисом, когда... когда мы познакомились.
     - Как вышло, что он живет у эльфов? - спросила Лара.
     - Опекунский совет сделал ему анализ ДНК и привел к отцу за ручку. Как раз когда тот праздновал помолвку, - ответил я.
     - А, так Ларен женат?
     - Нет, помолвка тут же расстроилась.
     Губы Лары тронула чуть заметная усмешка.
     - Был большой скандал, - сказал я. - Милорду Ларену очень несладко пришлось.
     - Бедняжечка, - сказала Лара, мягко говоря, без всякого сочувствия, - зная-то эльфов с их нравами...
     Ну что же, она имеет право на некоторое злорадство. С другой стороны, милорд Ларен годами жил и живет с последствиями своей ошибки, так что в некоторой степени заслуживает снисхождения.
     - Вы не слишком-то справедливы к человеку, который вас любил и любит. И который искренне считал вас...
     - Шлюхой, - кивнула Лара.
     - И который воспитал вашего сына, когда вы пропали. - Милорд Ларен Эорин будет мне очень должен. - Кстати, теперь у вас достаточно света, чтобы прочитать его письмо.
     - Письмо подождет, - сказала Лара сухо. - Сейчас есть дело поважнее.
     - Да, - подала голос Лу, - пора уже выбираться отсюда.
     - Это тоже подождет, - сказала Лара.
     - Что? - не понял я. - Что такое?
     - Есть одна проблема, - сказала Лара, указывая рукой на тот саркофаг, что был закрыт. - Тут лежит очень опасный демон.
     Сонечка покачала головой.
     - Нет там никакого демона, - возразила она.
     - Нет там никакого демона, - повторил за Сонечкой Пу.
     - Вы верно имеете в виду демона, который вырвался наружу, когда вы попали сюда? - спросил я.
     Лара несколько раз сморгнула и оглянулась на незакрытый саркофаг.
     - Надо мной что-то черное мелькнуло, когда я... вошла, - подтвердила она. - Но, судя по всему, здесь было два демона, а теперь один, и он лежит в том саркофаге.
     - Да с чего ты взяла? - спросила Сонечка. - Я никого не чувствую!
     - Пу, - подтвердил Пу.
     - Тогда подойди ближе и принюхайся получше, - сказала Лара несколько раздраженно. - Или что вы, нураниты, делаете в таких случаях...
     Сонечка пожала плечами и направилась к саркофагу, вся наша компания - за ней.
     - Если приложить ухо к стенке, то даже слышно, как он ворочается, - сказала Лара. - А когда в крышку стучит, то и слышно.
     Сонечка приложила ухо, а Пу задумчиво постучал о крышку саркофага пальцем.
     - Там действительно кто-то есть, - вынесла свой вердикт Сонечка. - Но не демон это. Другой кто-то.
     - Крышка, как вы видите, очень хорошо подогнана, - сказала Лара. - Воздух туда не проникает. Я тут сижу уже дня три... как минимум... хм... по местному времени, я имею в виду. А может быть и больше. Кто столько времени сможет без воздуха обходиться?
     - Мало ли кто, - фыркнула Сонечка. - Нежить, к примеру. Предлагаю оставить в покое того, кто там лежит, и уйти отсюда. Выйдем, Эни снова закроет проход в храм, и пусть он себе дальше лежит. Ирина его сюда не просто так запечатала, кто бы он не был.
     - Какая Ирина? - спросила Лара. - Та, о которой я думаю? Причем тут она?
     - Это долгая история, - сказал я. - Мы ее обязательно вам расскажем, но позже. Я лично склонен согласиться с Сонечкой. Нам лучше уйти.
     - Извините, что вмешиваюсь, - сказал Пу, - но, если разговор вдруг зашел насчет ухода... Я думаю, теперь самое время мне с вами попрощаться и поблагодарить за компанию. И вообще за все. Пу.
     - Так, - Сонечка резко повернулась к песцу, - ты куда собрался?
     - Знаете, я много размышлял и понял, что вы были правы, мастер Нурани, - сказал Пу, протягивая мне свой факел. - Подержите, пожалуйста, мастер Сувари. Спасибо. Я понял, что, образно говоря, в одну реку не войти дважды. Пу. Мне уже не стать богом. - Говорил песец негромко, голос его был спокоен и даже торжественен. - Я бы давно уже попрощался с вами, но меня держал наш неисполненный договор. Но теперь госпожа Уиллис нашлась, и мне осталось выполнить только одно условие, чтобы не оставаться должным, - освободить мастера Квуна Жао. Няйши, если ты все-таки вдруг прорастешь Рейко, передавай ему привет, а я - песец. Прощайте.
     Мех на его теле пошел волнами и стал облезать. Сначала с ушей и головы, потом с плеч, обнажая человеческую голую кожу. Мы и глазом моргнуть не успели, а песца уже корежило посерьезнее: он то выгибался назад, то складывался пополам, руки и ноги его выворачивались под неестественными углами.
     - Ма-а-ать моя Луня, - протянула Лара Уиллис. - И часто у него вот так?
     Пу убавил в росте, нос его провалился, хвост рывками втягивался в туловище. Судя по всему, трансформация была весьма болезненной, но Пу - скорее уже Квун - переносил ее молча и даже с чем-то, похожим на улыбку. Но, видимо, в какой-то момент, терпеть боль он уже не мог, потому что вдруг заорал во весь голос, задергался, как припадочный и ударил передними лапами - почти уже руками - по тяжеленной - никак не меньше тонны - крышке саркофага, проломив ее. В тот же миг остатки меха, которые все еще сохранялись на его торсе, напоминая формой меховую жилетку, словно живые, перетекли в саркофаг, а Квун - теперь уже точно он - без чувств свалился нам под ноги.
     - Песец!!! - раздалось из саркофага. - Пуууу!!!
     - А ну назад все! - закричала Сонечка, вытягивая из ножен Хрисаору. - Эни! Портал, быстро!
     Я даже пытаться не стал.
     - Не получится портала, Сонечка! - крикнул я. - Не здесь!
     Единственное место в этом маленьком мирке, откуда возможно открыть портал, было у 'пуповины' в большой мир. Все, что я сейчас мог - отбросить факелы в разные стороны, так, чтобы они дали как можно больше теней, схватить Лу и отпрыгнуть назад, использовав теневые щупальца в качестве толчковых ног. Лара отпрянула от саркофага вслед за мной, успев при этом выхватить лук и приготовить стрелу.
     По поверхности саркофага пошли трещины, и он развалился, являя нашим взором Пу. Это был именно он, хотя его облик сильно отличался от того, к какому мы успели привыкнуть. Во-первых, этот вариант был сильно крупнее - и размахом плеч, и ростом - метра три, никак не меньше. Во-вторых, мех его стал черно-смолянистого цвета, без единого светлого пятнышка. В-третьих, прежде Пу не имел таких длинных когтей на лапах и трех рядов острейших клыков в пасти. Вид прежнего Пу намекал на любовь к хорошей кухне, мягким перьевым перинам и пространным беседам ни о чем; облик этого песца моментально давал понять - перед вами прирожденный хищник и изощренный убийца.
     - Хвост богини! - ругнулась Лара, вскидывая лук. - Чуяло мое сердце... спасатели...
     - Пуууууу!!! Песец вам! - проорал песец и бросился на Сонечку, норовя ударить ее длинными изогнутыми когтями.
     Сонечка нырнула песцу под лапу, мазанула лезвием Хрисаоры по его брюху и отскочила влево. Песец взвыл, и тут же получил от Лу молнией в грудь, а от Лары - стрелу в шею, однако эти раны не оказали на него существенного действия. В следующую секунду Сонечка отлетела к левой стене, отброшенная ударом тыльной стороны песцовой лапы, стрела была вырвана из шеи и отправлена Ларе обратно - песец бросил ее на манер дротика, а в Лу полетело тело мастера Квуна - тот как раз начал приходить в себя и попытался приподняться на локтях; Пу подхватил его, поднял высоко над собой, ударил спиной о колено, ломая катайцу позвоночник, и швырнул его в ведьму.
     Лара сбила стрелу встречным выстрелом, чем очень меня удивила: никогда прежде я не видел, чтобы кто-то проделывал нечто подобное. После чего снова выстрелила, вогнав стрелу в правый глаз демона. Я швырнул в него сеть, сотканную из теней - это должно было заставить песца остаться на месте, пока химера вернется в бой. Сонечка уже поднималась. Отрастив хвост с жалом на конце, дополнительные опорные ноги по бокам, костяные гребни на спине и рога на голове, она видоизменила левую руку, превратив ее в клешню, перехватила Хрисаору поудобнее и бросилась на песца, разя его заговоренной сталью. Что касается Квуна, то мои теневые щупальца успели-таки перехватить его в воздухе, и, погасив инерцию броска, опустили его у самых ног Лу. Та, метнув в песца еще одну молнию, склонилась над соотечественником, более обеспокоенная состоянием последнего, чем результатами своей атаки.
     А результаты были едва ли не нулевые: вторая молния, как и первая, никакого видимого вреда песцу не причинила, лишь слегка подпалив мех на груди. Пу вообще толком ничего не брало: разрез на брюхе успел затянуться, от раны на шее и следа не осталось. Из глазницы, правда, торчала ларина стрела, но особых неудобств она ему, видимо, не доставляла. Судя по всему, он не выдергивал ее лишь потому, что не мог отвлечься - почти все его внимание занимала химера, атакующая то справа, то слева, то заходящая сзади, то напрыгивающая сверху. Однако ситуация складывалась явно не в пользу Сонечки - удары ее меча существенного урона демону не приносили, а сама она уже дважды пропустила размашистые, но очень быстрые удары песцовых когтей. Оставалось надеяться, что ее раны не слишком серьезные - помочь ей мне сейчас было нечем.
     Лара опустила лук - стрелять без риска попасть в химеру она более не могла.
     - Можно спросить, зачем вы этого с собой притащили? - поинтересовалась она.
     - Он вызвался помочь вас отыскать, - ответил я. - И помог. Без него мы бы вас вряд ли нашли.
     - Не удивлюсь, если он напросился в вашу компанию, чтобы ту тварь в саркофаге сожрать, - буркнула Лара. - Не подумай, я вам очень благодарна, но жизнь лунной жрицы не стоит освобождения такого сильного чудовища. Представь, что он натворит, выбравшись отсюда!
     - Да ладно тебе, - сказал я, по примеру Лары, переходя с ней на 'ты', - никуда он не выберется. Сонечка его сейчас сделает!
     Сказать по чести, в тот момент я чувствовал себя полным дураком. Как ни крути, никто не заставлял меня брать Пу с собой в храм, а предположение Лары очень сильно походило на правду: оно объясняло некоторые моменты в его поведении вчера и сегодня. И готовность помогать в поисках Лары, к слову сказать. Это что получается: он с самого начала знал, где лунная жрица? Да нет, не может этого быть! Откуда бы? Ведь он три с половиной века в подземельных провел. Разве что еще до того, как попал туда, знал про этот храм Шу Цзы, превращенный Ириной в гробницу, а поиски Лары с ним связал через куакоуйтэ. Вот...
     В этот момент мои размышления были прерваны Сонечкой, отброшенной к нам мощным ударом задней песцовой лапы. Удар был столь силен, что слегка оглушил мою химеру; она с усилием поднялась на ноги и замотала головой, словно ей в уши попала вода.
     - Ты уверен? - спросила Лара, голосом полным сомнений.
     - Пуууууу!!! - заревел песец, пытаясь порвать мою теневую сеть.
     Пока Сонечка поднималась, чтобы вновь ринуться в атаку, демон снова стал открытой мишенью для стрел лунной жрицы и она не преминула воспользоваться этим, вогнав в его второй глаз еще одну стрелу. Пу взвыл дурным голосом, вырвал стрелы из глазниц и метнул их в нас: одну в Лару, другую - в меня. Отсутствие органов зрения ему нисколько не помешало, впрочем, глаза его почти моментально восстановились.
     Время будто бы остановилось для меня. Замер Пу, подняв левую заднюю лапу для того, чтобы шагнуть к нам - моя сеть лопнула, не сдержав его и на минуту. Зависла в воздухе Сонечка, рванувшая демону навстречу. Застыла Лара, натянув тетиву до самого уха - ее стрела обязательно остановит ту, что летит в нее. А вот что делать с той, что летит в мой живот, решать мне, причем очень, очень быстро - время вот-вот опомнится и рванет вперед, не успею что-то предпринять - будет больно, очень больно. А потом, хорошенько помучившись, я почти наверняка умру, если, конечно, у нашей ведьмы не найдется какой-нибудь припарки на такой случай.
     Ну что же. Можно попытаться отбить стрелу мечом. Отец или Крис без труда сделали бы именно так. Положим, меч я вынуть успею, но срубить стрелу в полете - фокус для меня не самый простой. Однако попытаться можно. Или можно просто упасть на пол плашмя. Нет, плашмя - не выход: просто не успею, стрела попадет не в живот, а в голову. Тогда в бок, направо. Там Лу и Квун, но ведьма меня поймет и простит, а катайцу уже, похоже, все равно - отмучился, бедолага. Можно было бы и налево падать, если быть уверенным в том, что я в падении увлеку с собой Лару, потому что если нет - то кого-то из нас поразит та стрела, что летит в нее. Значит, все-таки, вправо.
     Время устало ничего не делать и рвануло вперед, увлекая белоопереную смерть, подталкивая ее ко мне. Я качнулся вправо, мысленно извиняясь перед ведьмой, на которую через мгновение рухну всеми своими семидесятою килограммами. Но тут мое подсознание решило сыграть в другую игру: и без того не слишком яркий зал вдруг совершенно утратил краски, и я оказался в теневом мире - там, где все еще стояли два саркофага, надежно накрытые тяжелыми крышками, где не было ни Пу, ни Сонечки, ни Лары, и лишь керамическое войско несло свой вечный караул. Летящая стрела здесь попросту не существовала - ее тень была чересчур краткоживущей, чтобы успеть проявиться. При желании, я мог бы вытянуть ее сюда, но по понятным причинам как раз такого желания я не испытывал. Ну что же. Тоже выход. Выждать две-три секунды и вернуться, когда стрела минует то место, где я стою. Прекрасный вариант выбрало мое подсознание!
     И можно было уже возвращаться, но тут мое внимание было привлечено многочисленными странными тенями, которые тонкими, едва заметными нитками тянулись откуда-то из-за саркофагов мимо меня, к головам глиняных воинов. Я прошел к их источнику - им оказался большой сундук, откинув крышку которого, я нашел множество куакоуйтэ, похожих на ту, что привела нас сюда. Теневые нити тянулись лишь к некоторым из них; взяв одну в руку, я увидел, что ниточка входит в поверхность монеты в том месте, где на ней был вырезан иероглиф 'жизнь', и растекается внутри серым бесформенным пятном. Были в том сундуке и монеты без ниточек - полные копии той, что вручила мне Фью, в чем я немедленно убедился, достав ее из кармана.
     - А ведь утащи Фью монетку с содержимым, все было бы гораздо проще, - сказал я, возвращая все куакоуйтэ в сундук. - Не пришлось бы мотаться в Катай и Лутом, можно было прямо по такому следу сюда добраться. Наверное...
     Повинуясь какому-то странному наитию, я собрал теневые нити в пучок, крепко зажал его в кулаке и потянул их на себя. Нити натянулись и завибрировали, словно струны какого-то музыкального инструмента вроде лютни или гитары. Не отпуская их, я сосредоточился, выталкивая себя в реальный мир, и лишь когда оказался там, разжал кулак.
     Сундук, возле которого я стоял, словно взорвался. Куакоуйтэ фонтаном били из него, разлетаясь мимо сцепившихся Пу и Сонечки, мимо слегка удивленной таким явлением Лары, мимо Лу, пытающейся вернуть Квуна к жизни, - к глиняным воинам, безмолвно взирающим на битву демона и нуранита. Эти монеты входили щели на головах статуй, нарочно для них предназначенные, и с щелчком занимали там свое место.
     По залу будто прокатился долгий протяжный выдох, сотканный из сотен тихих выдохов. Статуи оживали и поворачивали головы, рассматривая обстановку, в которой они очнулись. И первым, что привлекало их внимание, была схватка Пу и Сонечки.
     - Что стоите? - крикнул я. - Остановите демона!
     Честно говоря, не думаю, что они меня поняли. Дорога дает возможность общаться с местными жителями на их языке, но можно ли назвать эти статуи местными жителями - большой вопрос. Я даже не знал доподлинно, на каком языке говорили те люди, чьи души сейчас проснулись в телах из обожженной глины - на катайском или по-лутомски. У части статуй была типичная катайская внешность: узкие миндалевидные глаза, круглые лица, плоские носы; другие же наверняка изображали лутомцев. Я-то точно на ицкаронском свой призыв выкрикнул. Но даже если они меня и поняли, кто я такой, чтобы командовать этой странной армией? И потом, как им определить, кто из двоих сражающихся - Сонечка или Пу - демон?
     Но то ли мой призыв все-таки сработал, то ли в перечне задач у этой керамической армии изначально было демоноборчество - учитывая, что в Лутоме за демонологами частенько присматривают некроманты, я бы не слишком этому удивился, - однако они с готовностью двинулись в сторону сражающихся. В этот самый момент Сонечка снова пропустила удар и отлетела к Ларе - так статуи на нее и внимания почти не обратили, а устремились прямо к песцу, направив на него свое разнообразное оружие. Я же аккуратно по стеночке принялся обходить место сражения - лично в нем поучаствовать у меня желания не было никакого.
     - А я было подумала, что ты сбежал, - сказала мне Лара, наблюдая за тем как керамические войны нападают на Пу. Те действовали организованно и слажено: взяв песца в кольцо, они старались атаковать его по четверо, причем с разных сторон, чтобы не мешать друг другу. - Стоял рядом, потом раз - и нет нигде тебя.
     - Куда я один побегу? - ответил я, помогая химере подняться на ноги. - Ты как, Сонечка?
     В схватке с песцом она пострадала довольно серьезно: левая рука была сломана и будто бы измочалена, костяной гребень на спине смят, хвост, живот и грудь покрывали многочисленные рваные раны от когтей, правый глаз заплыл, из пробитой головы капала кровь. Но стоять на ногах могла.
     - А потом... меня спрашивают... отчего в отпуск редко ухожу, - отрывисто произнесла Сонечка, втягивая хвост и дополнительные ноги и видоизменяя левую руку. - Силен, гад. Уходим, пока есть возможность. Они его надолго не удержат.
     Первые напавшие на Пу керамические воины уже успели стать грудой черепков, что, впрочем, совершенно никак не повлияло на боевой дух их сотоварищей.
     - Что там с Квуном? - спросил я у ведьмы, уже зная ответ. - Нам уходить надо.
     Та медленно поднялась и повернула ко мне голову. Глаза ее были полны электрического огня.
     - С ним уже все в порядке, - произнесла она бесцветным голосом. - Идите, я догоню сейчас.
     Мы подождали ее на выходе из зала; когда она вышла к нам в коридор, за ее спиной бесновались молнии, непрерывно ударяющие в демонического песца. Вряд ли они наносили тому серьезный ущерб, но говорить об этом прямому потомку Лу Ай Вана я не стал.
     Путь к выходу оказался гораздо труднее и запутаннее, чем прежде дорога к Ларе и саркофагам. Наши факелы остались в зале, так что теперь коридоры освещал узкий луч электрического сонечкиного фонаря.
     - По-моему, мы туда какой-то другой дорогой шли, - заметила химера, когда я в очередной раз - примерно в сотый раз - отдал команду развернуться на сто восемьдесят градусов. - Покороче и попроще.
     - Да, это место так устроено, что выйти из него гораздо сложнее, чем попасть, Лара - свидетель, - сказал я.
     - Хотите - смейтесь, хотите - нет, но когда я тут одна ходила, никакого лабиринта не было, - сказала Лара. - Я просто зашла в коридор, долго шла по нему, потом вернулась - и вышла в зал с саркофагами. И ко входу таким же образом вернулась, а потом - снова в зал.
     - Это как такое возможно? - полюбопытствовала Сонечка.
     - Не знаю, - ответил я. - Видимо, в разных ситуациях это место себя по-разному ведет. Или Лара ему чем-то так понравилась, что ей прямая дорога открывалась. Сейчас нам налево.
     - А теперь разонравилась? - спросила Лара. - Очень даже может быть, со мной такое часто случается: то сначала нравлюсь так, что без меня жить невозможно, то потом меня видеть не хотят.
     - Или у тебя раньше при себе что-то было, что позволяло свободно ходить туда-сюда, а сейчас - нет, - сказал я. - Ключ какой-нибудь...
     - Все, что у меня при себе было, при мне и осталось, - заявила Лара. - Кроме тех восьми стрел, что я успела в вашего дружка выпустить. Наоборот, сапоги тут нашла себе. Но это уже после того было, как я до зала дошла. Ах да, еще нож в зале остался...
     - Какой нож? - спросил я.
     - Рыбацкий нож из носа коготь-рыбы, - ответила Лара. - Мне он от Огнии достался, а уж где она его достала...
     - Кто такая Огния? - заинтересовалась Сонечка.
     - Демоница, которая меня сюда довела, - ответила Лара. - Значит, вы думаете, что нож - это ключ?
     - Или дело в том, что сейчас то, что овладело Пу, на свободу вырвалось, - предположила Сонечка. - Лабиринт же не просто так устраивали, а чтобы помешать ему освободиться.
     - Если этот храм может менять дорогу к выходу в зависимости от обстоятельств, то не логичнее было бы ее полностью перекрывать, если демон вырывается? - спросила Лара.
     - Нельзя свернуть пространство таким образом, чтобы совершенно перекрыть выход изнутри наружу, - ответил я. - Иначе на ту часть, что внутри, перестанут действовать силы внешнего мира, в том числе и те, что сворачивают пространство. Со всеми вытекающими последствиями. Так, поворачиваем назад...
     - Можно же проще, - хмыкнула Лара. - Можно было выход перекрыть хорошей гранитной плитой со сдерживающим заклинанием против демонов.
     - Саркофаги были накрыты гранитными плитами - сильно помогло? - фыркнула Сонечка. - У второго саркофага крышка-то разбита, видели? И я уже говорила: не демон там был.
     - А кто тогда? - спросила Лара.
     - Кто-то или что-то, с чем я еще дела не имела. Даже слышать о таком не приходилось. Видели, что оно с Пу сделало?
     - А разве не Пу с ним? - Это были первые слова ведьмы, с тех пор, как мы вышли из зала.
     - Сложный вопрос, - ответила Сонечка. - В саркофаге, насколько я успела рассмотреть, самый обычный человек лежал. С виду, во всяком случае. Даже не нежить, как я думала вначале. Мне думается, Пу пытался его захватить, примерно как с Квуном это сделал, но что-то не так пошло. Как бы то ни было, в итоге получилось нечто, что уже не является тем Пу, которого мы знали. Что-то иное получилось.
     - Не понимаю, - сказала Лу. - Объясни, дадзе.
     - Рада бы, но я сама не больше твоего понимаю, - ответила Сонечка. - Был демон - Пу. Ощущался он как слабенький архидемон. Он и теперь ощущается как слабенький архидемон. И вместе с тем - иначе. Во-первых, он по факту гораздо сильнее стал - видели, как регенерирует быстро? Во-вторых, у каждого инфернала - свой индивидуальный... запах что ли... или след... не важно. Он другой теперь. И ведет он себя иначе. Прямолинейно как-то, напролом. Атакует яростно, все силы в удары вкладывает, не защищается почти. А Пу был очень умный и хитрый.
     - Направо сейчас, - сказал я.
     - Сожрал того, кто был в саркофаге, стал сильнее, - резюмировала Лара. - C пережору слетел с катушек, как оборотень, нюхнувший свежей крови. Теперь бросается на всех подряд. Знакомо...
     - Не совсем, - сказала Сонечка. - Он не с пережора с ума сошел, а его изменило то, что было в саркофаге.
     - Не думаю, что для нас это принципиальная разница, - заметила Лара. - Как бы там не было, мы имеем то, что имеем.
     - Опять направо, - сказал я.
     Выводам Сонечки я доверял вполне, но и Лара была права: не так уж и важно сейчас было, что именно с Пу произошло, гораздо важнее унести ноги и запереть демона в кармане.
     - Я правильно понимаю, что тебе с ним не справиться? - поинтересовался я у Сонечки.
     - Если Нуран поможет - справлюсь, - ответила она с убеждением. - Но Нуран далеко, а Пу теперь очень сильный и быстрый, так что если есть возможность снова закрыть проход в храм, то лучше выбрать этот путь.
     - Возможность есть, - сказал я. - Проход закрывается так же, как открывается - воздействием высокой температуры.
     - То есть нам снова нужны будут дрова? - спросила Лу. - Столько же?
     - Или дракон, - ответил я. - Или хороший маг-огневик. Налево тут. Дров нам столько не наломать. Не успеем. Придется мне самому закрывать проход, по-своему. Это тоже время займет, но не столько, сколько заготовка дров.
     - Много? - спросила Лара.
     - Полчаса, а может час, - ответил я.
     Коридор, по которому мы шли, стремительно светлел. Закончился он тем самым помещением, в которое был открыт мой портал - лабиринт остался позади.
     - Будем надеяться, что те истуканы смогут задержать вашего дружка, и у тебя будет этот час, - сказала Лара без особой уверенности в голосе. - О, солнышко! Я уже и не думала, что увижу тебя!
     Пока она, раскинув руки и запрокинув голову, наслаждалась дневным светом, пока Сонечка опустошала мешок с провизией, а Лу с безучастным видом поглядывала на небо, я захлопнул свой портал и принялся за дело. Работу, которая мне предстояла, легкой не назовешь: надо было исказить и свернуть пространство таким образом, чтобы оно перекрыло выход из кармана. Несколько облегчало задачу то, что пространство вокруг было гораздо пластичнее, чем где бы то ни было - разве что в Ицкароне перед самым замещением бывает 'мягче'. Спасибо Ирине, 'приучила'. Однако будь у меня время, я предпочел бы проверенный вариант с огнем, пусть даже мне в одиночку пришлось бы заняться дровозаготовкой.
     Итак. Встать прямо, понадежнее уперев ноги в землю. Расправить плечи. Выпустить крылья - когда мне предстоит сложная работа, я предпочитаю чувствовать их разложенными. Закрыть глаза. Избавится от посторонних мыслей. Сосредоточиться. Ощутить себя центром Вселенной, этаким Пупом Мира. Вот так...
     Перед моим внутренним взором пространство предстало в виде этакого пласта тонко раскатанного теста. Сзади, за спиной, это тесто было толще и суше, а там, где должен был находиться карман, оно было раскатано тоньше, вытянуто и собрано в некий мешочек, края которого перекручивались, словно у жарандийского пельменя. Мне нужно было скрутить эти края еще сильнее, так, чтобы складки теста окончательно перекрыли доступ внутрь, чтобы из этого 'пельменя' не смогла вывалиться его 'начинка', но вместе с тем, так, чтобы этот мешочек не оторвался от основной 'лепешки'. Ничего сложного. Технически. Потянуть за ту складку, завести ее за эту. Теперь подоткнуть вот этот кусок 'теста', потянуть, сгладить... Технически - не сложно. Если не учитывать того, что это 'тесто' липнет к рукам, но не слишком хочет склеиваться само с собой. Приходиться нажимать сильнее, но аккуратно, так чтобы самому не прилипнуть. Вот так... вот так...
     Думаю, у меня бы получилось, достань на это времени, но 'начинка' вывалилась из 'пельменя', когда он еще и наполовину не был готов. Слишком быстро. Очень быстро. Меня, сосредоточенного на работе с пространством, а потому не обращающим внимание на происходящее вокруг, спасла Лара. Когда черная гранитная стена треснула, лунная жрица в прыжке смела меня на землю, избавив таким образом от града каменных осколков. Останься я стоять, на этом моя история, скорее всего, закончилась бы.
     - Пууууууу!!!
     Черный песец возник в стенном проломе, сжимая в левой лапе изогнутый нож с костяным лезвием - видимо тот самый нож, о котором Лара говорила. В правой лапе Пу держал лутомскую секиру - такие были у некоторых керамических воинов в зале. Кинжал он сходу метнул в Сонечку, рванувшую ему на перехват, но, разумеется, не попал - химера без особого труда отбила этот снаряд своим мечом. А вот секиру он метать не стал, а поднял ее над головой, крепко сжав рукоять обеими передними лапами.
     Сонечка перескочила через нас с Ларой и атаковала песца; тот не стал защищаться. Наоборот, позволив Хрисаоре вонзиться в поросшую черным мехом грудь, он подался вперед, нанизываясь на светлое лезвие. Сократив таким образом дистанцию к химере до минимума, он ударил ее секирой по голове. Попытался ударить. Сонечка, выпустив меч, перехватила секиру обеими руками, одновременно превращая свои ноги в гибкие щупальца и обвивая ими песца в районе поясницы, но Пу ударил ее в лицо локтем сверху вниз, сбив на землю, а после отбросил прочь мощным пинком.
     - Пуууууууу!!!
     Шагнув вперед, демон оказался вне кармана и прямо рядом со мной и Ларой - подняться на ноги или отползти сторону мы попросту не успели. Секира поднялась для удара, и удар этот предназначался нам. Однако опустить ее Пу не успел - где-то рядом тонко взвизгнула Лу, и в песца сверху ударила молния, выбив оружие из лапы.
     - Песец вам!!!
     Лишившись секиры, демон, видимо, решил меня и Лару попросту растоптать - теперь над нами нависала его черная задняя лапа. Краем глаза я видел, как шагах в двадцати поднимается Сонечка, готовая рвануть нам на помощь, видел, как вскидывает правую руку Лу, призывая с неба еще одну молнию. Видел и понимал: не успеют. И если у меня еще есть шансы выжить - я лежал чуть дальше и мог попытаться откатиться в сторону или ускользнуть в Тень, то у Лары их нет - роняя меня на землю, она сама упала не слишком удачно и, видимо, неслабо ударилась. Конечно, можно было бы попытаться утянуть в Тень и ее следом за собой, но одно дело уходить туда одному, а другое - с грузом. Оставалось мгновение, чтобы что-то предпринять.
     'Как насчет помолиться мне? - спросил у меня в голове насмешливый хриплый голос. - Попросить помощи и все такое? Или ты предпочтешь бросить Лару, спасая собственную шкуру, но так и не рискнешь позвать меня?'
     Все вокруг замерло, время заснуло, как тогда, в храме, когда в меня летела стрела.
     'Что-то раньше тебе не нужны были ни молитвы, ни просьбы, чтобы вмешаться, - отозвался я. Или та часть меня, которую я привык считать собой. - Если считаешь нужным помочь - помогай, а если явился напоследок, чтобы поглумиться, то не трать время. Мировоззрение не переворачивается за мгновение. Я не верю, что боги могут вмешиваться в дела смертных, и не поверю даже за секунду до смерти. Или тебе нужна именно моя молитва? Легко! Будет тебе молитва, кто бы ты ни был - бог или мое собственное больное подсознание. Я не гордый. Но искренности не обещаю. Как там... О, Владыка Теней, стоящий извечно между Светом и Тьмой, о, Отыскивающий Путь, там, где никто не видит пути! Я, идущий следом за Тобой, я, тень от Тени Твоей, взываю: будь Проводником моим[100]...'
     Мою молитву перебил хриплый смех. Смеялся я сам, выбрасывая руку навстречу песцовой ступне. Удар вышел не слишком ловким, зато вполне действенным: Пу отлетел прочь, потерял равновесие и, ударившись боком об угол мавзолея, растянулся на земле, давая мне возможность подняться на ноги. Встав, я протянул руку Ларе, ставшей вдруг платиновой блондинкой, остроухой, сереброглазой, крылатой и хвостатой, помогая подняться и ей. Мимо нас пронеслась Сонечка, на бегу меняя облик - теперь она снова напоминала того юношу, который не так давно накостылял бронзовой статуе Атая. Я оглянулся на ведьму. Лу осталась такой, какой была, однако, если приглядеться, можно было заметить, что тень у нее чужая - тень высокого худощавого красавца с волосами до плеч.
     - Пуууууууууууууу!!! - завизжал песец, когда Сонечка, или тот, кому она служила, с разбегу впечатала ему сапогом под ребра, вырвав Хрисаору из раны на груди. - Пууууууууу!!!
     Светлое лезвие Хрисаоры, загоревшись нестерпимым голубым пламенем, поднялось и опустилось на шею демону, песцовая голова покатилась прочь. Сонечка-Нуран, отшагнула в сторону, с любопытством наблюдая, как обезглавленное тело встает сначала на четвереньки, а после и на задние лапы. Тут только я заметил, что Пу выглядит несколько иначе, чем прежде. Его мех вновь стал белого цвета с характерным серым отливом, но внутри песца разливалась и кипела чернильная тьма, которая и давала иллюзию черного окраса.
     - Когда-то этими тварями занимался отец, - произнесла Сонечка баритоном, совершенно ей не свойственным, зато очень подходящим к тому облику, что она приняла. - Теперь моя очередь.
     Она протянула руку к той черноте, что бурлила в демоне, но я ее остановил, положив ладонь на плечо.
     - Не в этот раз, Нурани, - сказал я. - Я знаю, это твоя работа, и не собираюсь претендовать на твое место. Но будет правильно, если сейчас это заберу я. Мне уже случайно досталась часть, пусть некогда разделенное станет целым. А, кроме того, мне крайне любопытно кое-что проверить...
     И я шагнул к безголовому телу, ударом руки пробил ему грудь и потянул на себя клубившуюся внутри тьму. Та, запаниковав, рванула было прочь, но моя хватка была сильнее. Несколько секунд она сопротивлялась, пытаясь освободиться, выскользнуть из моих пальцев, затем вдруг сама рванула ко мне, ударив черной волной безысходной ярости, гнева, желания разрушать все и вся, низводить до состояния первобытного хаоса. Она облепила меня, накрыла непроницаемым черным покрывалом, забилась в уши, рот и нос. Я ослеп и оглох, захлебнулся ею, вмиг потеряв представление о том, где я нахожусь, и что происходит вокруг меня.
     А потом была боль. Ослепляющая, всепоглощающая, испепеляющая. Бесконечная пытка, описать которую мне никогда не найти слов. Меня - рогатого, рыжеволосого, крылатого - складывало от этой боли пополам, я срывал голос, пытаясь криком облегчить ее. Эта боль разрушала меня, сводила с ума, растаптывала самую мою сущность, уничтожала ее, заменяя ее темной пустотой. Эта пустота в конце концов поглотила меня, и я исчез, будто меня никогда и не было.
     А потом я обнаружил себя лежащим на земле, а рядом - склонившуюся ко мне раскосую платиновую блондинку с крыльями летучей мыши за спиной. Она гладила меня по длинным рыжим волосам, лбу, щекам и рогам. А потом ее губы оказались рядом с моими губами, и она меня поцеловала, а затем вокруг снова разлилась непроглядная тьма.
     А потом тьма уплотнилась и превратилась в молодую черноволосую женщину, лет двадцати пяти. Она была крылата; ее крылья были чернее ночи, а глаза - еще чернее. Ее лицо казалось мне смутно знакомым, хоть я никогда не видел его. Она напоминала мне одновременно Саору, хоть та и была голубоглазой блондинкой, и Ноктэ, хоть та и была много ее старше. Она что-то говорила, но я не слышал ее, потом молчала и печально улыбалась. А потом пространство вокруг нее начало сереть, она махнула мне на прощанье рукой, обратилась в рогатую и крылатую тень и растворилась в этой серости. А я проснулся.

3

     - Письмо для Лары Уиллис, - услышал я знакомый голос рядом.
     Удивительнее всего, что у меня ничего не болело, даже голова. Слабость была, железисто-горьковатый привкус во рту был, голова кружилась, в ушах немного звенело, а боли не было. Я с трудом разлепил глаза. Судя по всему, я находился все на той же полянке возле кармана-мавзолея. Под головой у меня было что-то мягкое, сам я лежал на земле, укрытый собственным плащом, а надо мной светлело предутреннее небо. Рядом посапывала на своем плаще Сонечка; чуть в стороне, возле небольшого костерка сидели Лу и Лара, а рядом с ними висела в воздухе Фьюарин, лениво помахивая крыльями.
     - От кого это? - поинтересовалась Лара, не спеша забирать у почтовой феи свернутый в четверо лист бумаги.
     - От милорда Ларена Эорина! - ответила Фью.
     Лара замотала головой.
     - Скажешь ему, что не нашла меня. Меня его письма не интересуют.
     Эти слова возмутили почтовую фею до глубины души.
     - И не получить целое колесо??? Я что, похожа на сумасшедшую? Нет уж, бери свое письмо, и сожги его, если не хочешь читать, а я-то не такая дура, чтобы от золота отказываться! Держи, говорю!
     Лара, покривившись, приняла конверт и кинула его в костер. Конверт тут же выпрыгнул из огня ей на колени. Лара повторила попытку. С тем же успехом. Тогда Лара попыталась просто отбросить конверт прочь, и тоже без результата - он вновь вернулся к ней. Рассвирепев, Лара попыталась его порвать - письмо не рвалось, сняла с пояса костяной нож - тот самый - и попыталась разрезать конверт им - без намека на успех.
     - Это последнее изобретение ицкаронских алхимиков, - благодушно пояснила Фью, на всякий случай отлетая от Лары на безопасное расстояние. - Особая бумага. Ее собирались использовать для доставки судебных повесток и всего такого, но себестоимость слишком высокая - почти восемь грифонов за лист. А это тестовый образец, ума не приложу, как твой эльф умудрился его достать.
     Ведьма сдержанно захихикала в кулачок.
     - Он не мой эльф! - Лара подскочила с места и, бросив письмо на землю, принялась топтать его ногами.
     - Не старайся, от письма не избавиться, пока не прочитаешь. Извини, что сразу не сказала, но колесо - это колесо! - добавила Фьюарин. - Мне ответа, я так понимаю, можно не ждать? Ну, тогда я полетела!
     - Постой! - сказал я, пытаясь приподняться на локте. Со второй попытки мне это даже удалось. - У меня есть сообщение для милорда Ларена.
     Лу тут же перестала хихикать и оказалась рядом со мной, ее узкая ладошка коснулась моего лба, проверяя, нет ли у меня жара.
     - О, Энжел! И ты тут! А я тебя не заметила! - обрадовалась мне фея. - Слушаю тебя!
     - Доставка, разумеется, за счет получателя. Твои новые расценки мне не по карману. Колесо - это ж ни в какие ворота!
     - Это специальный тариф, с учетом риска и расстояния. Я вообще не хотела с этой историей связываться, после прошлого-то раза - кому приятно, когда в него из лука целят? Но уломал меня милорд. Ах, как он меня уговаривал, как уговаривал! Ну, понятно: любовь у эльфа. Я вообще за это дело, потому как влюбленные чаще письмами обмениваются. Как тут откажешь, тем более, когда за каждый ложный вызов по грифону? И колесо - за доставку, если получится, - трещала Фьюарин. - Так что передать?
     - Передай: 'Я выполнил свое обещание. Лара Уиллис жива, здорова и ей ничего не угрожает. В ближайшее время мы отправляемся в Ицкарон. Думаю, дорога не займет более пяти дней. Теперь ваша очередь выполнить свою часть сделки', - произнес я, стараясь не обращать внимания на взгляд Лары, которым та смотрела на меня и почтовую фею. Неприятный такой взгляд, так на мишень смотрят, когда стрелять собираются. Эх, когда у нее были платиновые волосы и серебряные глаза, мне куда больше нравилось, как она на меня смотрела. - Все. Лети.
     - Пока-пока! - сказала Фьюарин, и торопливо растаяла в воздухе, вопреки своему обыкновению не позаботившись даже об эффектном исчезновении. То ли и ей взгляд Лары не нравился, то ли торопилась за наградой.
     - Ты как, геджи? - поинтересовалась Лу, помогая мне принять сидячее положение. Пока я общался с почтовой феей, она сходила к костру и вернулась оттуда с чашей горячего отвара, от которого пахло десятком знакомых мне трав и десятком незнакомых. - Выпей. Это то, что тебе сейчас надо!
     - В целом - нормально, - ответил я, пробуя на вкус горячее варево - несколько горьковатое и очень терпкое. - Ничего не болит, только слабость во всем теле. А с Сонечкой что?
     - Спит. Как тогда. Заснула сразу, как только ваши боги ушли, - ответила ведьма. - Вы все заснули, все трое. Госпожа Уиллис недавно проснулась, минут сорок назад.
     Я выпил содержимое чаши залпом и поднялся на ноги. Меня немного пошатывало, но в целом чувствовал я себя достаточно бодро. Силы очень быстро возвращались ко мне, уж не знаю, благодаря ли отвару Лу или от какой другой причины.
     - А ты тоже не помнишь ничего, как она? - поинтересовалась Лу шепотом, - Мне опять все пересказывать, да? Или я теперь могу немного поспать?
     На секунду мне показалось, что мои глаза, уши, нос и рот снова забиты черной киселистой субстанцией. Что все, что только что было, - всего лишь последняя фантазия угасающего разума. Бред, которым он пытается заслониться от нестерпимой черной жути.
     Я сделал над собой усилие и вновь заставил себя увидеть поляну с черным мавзолеем, спящую на земле Сонечку, тревожно заглядывающую мне в глаза Лу и Лару, сидящую у огня. Она, видимо, успела уже несколько успокоиться и теперь, развернув письмо, читала его при свете костра. Губы ее кривились, но взгляд скользил по строчкам с жадностью и даже голодом. На нас с ведьмой она внимания никакого не обращала. Будто нас тут совсем не было.
     - Если я чего и не помню - то это только к лучшему. А некоторые вещи лучше навсегда забыть, - сказал я, изгоняя последние остатки черного видения прочь. - Отдыхай, сядзе.

Эпилог

     Жизнь каждого человека - это сказка, написанная Богом.
Г. Х. Андерсен

1

     Около полудня, миновав широкий арочный мост через Ицку, со стороны города к восточному таможенному посту подъехала открытая коляска, в каких имеют обыкновение разъезжать по городу зажиточные торговцы, муниципальные чиновники высокого ранга и эльфийская знать. Кучер-эльф в расшитой серебром ливрее, припарковав коляску несколько в стороне от таможенного поста, здесь размещенного, был сразу отпущен в город и ушел туда пешком, напоследок отвесив тем, кого он привез, изящный поклон. В коляске той приехали два господина эльфийской наружности, чьи костюмы хоть и не являлись последним писком ицкаронской моды, подчас довольно странной, но зато были скроены и пошиты на заказ из хороших и недешевых тканей: суранского бархата, катайского белоснежного шелка и ицкаронского льна лучшей выделки. Эти двое весьма походили друг на друга внешне: и высоким ростом, и светлыми длинными волосами, и скуластыми раскосыми лицами. В этом не было ничего удивительного, поскольку один из них был сыном другого, хотя, строго говоря, в отличие от отца, эльфом не являлся, а был полукровкой. Старшего, носившего на носу очки в золоченой оправе и сжимавшего в руках прогулочную трость, звали Лареном Эорином; что касается его сына, чьи длинные волосы были собраны в хвост головным платком, то это был не кто иной, как Квентин Уиллис-Эорин.
     Простившись с кучером, Эорин-старший остался сидеть в коляске, поглядывая на Восточный Тракт, а его сын вылез из нее и принялся прохаживаться туда-сюда, бросая взгляды в том же направлении. Разумеется, таможенники вскоре обратили внимание на эту парочку. Капрал, закончив проверять документы у очередного торговца, желающего проехать в город, отдал распоряжение своим людям начать досмотр груза, а сам направился к коляске, чтобы выяснить, для чего это господа эльфы устроили тут наблюдательный пункт, и с намерением потребовать отправится куда-нибудь подальше от вверенных ему рогаток. Но рисунок на запястье милорда Квентина, изображающий грифона с треугольным щитом в передних лапах, и несколько негромких слов вмиг переменили отношение капрала к этим двум наблюдателям. Он кивнул, прищелкнул каблуком, приветствуя коллегу - милорд Квентин был, помимо всего прочего, сержантом Стражи, - и вернулся к своим людям, которые с этого момента совершенно перестали замечать парочку.
     Время шло. Майское солнце уже давно миновало зенит, день клонился к вечеру, а того, что ожидали отец и сын, все не случалось. Милорд Квентин стал проявлять признаки крайнего нетерпения. Он то и дело сверялся с карманными часами, поминутно запрыгивал на подножку коляски и, привстав на цыпочки, подолгу высматривал что-то у самого горизонта, затем спрыгивал на землю, подходил к лошадям, проверяя, ладно ли надета на них упряжь, после возвращался к коляске и снова прохаживался туда-сюда, заложив руки за спину. Милорд Ларен вел себя поспокойнее: поднимался с мягкого дивана и выходил из коляски исключительно чтобы размять ноги, большую часть времени ожидая сидя, однако при этом его взгляд был направлен исключительно на восток - туда, откуда тянулся тракт. На нервное беспокойство своего спутника, как и вообще на окружающую обстановку, он внимания практически не обращал. Он-то первым и заметил фургон на горизонте, несмотря на близорукость, а может быть и благодаря ей - кто знает, что за заклинания были наложены на его очки?
     - Едут, - бросил он коротко.
     Милорд Квентин тут же оказался на подножке коляски и замер там, всматриваясь в темную точку на самом горизонте. Минуту или около того он и вовсе не шевелился, а потом вдруг начал спешно чистить манжетой рукава полу камзола, совершенно, надо заметить, чистого. Затем принялся пятерней расчесывать свои длинные волосы и даже развязал и снова завязал головной платок, их стягивающий. Что касается милорда Ларена, то с той минуты, как он заметил фургон на дороге, эльф сделался бледен, а плечи его болезненно обмякли. Пошатываясь, он вышел из коляски, при этом прогулочная трость оказалась вдруг очень кстати - ноги отчего-то стали ватными, хотя прежде милорд никогда не жаловался на подобную слабость.
     К тому моменту, когда фургону оставалось преодолеть последнюю сотню метров до таможенных рогаток, и светловолосый возница уже понемногу натягивал вожжи, умеряя бег серой в яблоках лошади, у милорда Квентина окончательно сдали нервы. Что-то выкрикивая, он бросился к фургону, по-ребячески перемахнув через перекладину, лежавшую на двух рогатках. Этим он весьма изумил таможенников, а возницу, который видимо решил, что милорд собирается броситься лошади под копыта или фургону под колеса, заставил натянуть вожжи и спешно закрутить ручку тормоза. В тот же миг, не дождавшись полной остановки фургона, навстречу милорду Квентину с козел фургона соскочила темноволосая женщина в потрепанном охотничьем наряде, заглушая своим визгом и скрип тормозов, и ржание несколько перепугавшейся лошади, и выкрики самого милорда. Эти двое встретились и схватились в крепких объятиях; совершенно не стесняясь присутствующих, принялись осыпать друг друга поцелуями, перемежая их громкими, но малопонятными восклицаниями.
     - Это и есть ее сын? - поинтересовалась у возницы молоденькая - не старше семнадцати лет - катаянка в зеленом платье, выбираясь из глубины фургона на козлы.
     - Ага, - ответил возница и, обернувшись, крикнул вглубь фургона: - Сонечка, хватит спать. Ицкарон уже!
     - Разбудишь у Храма Героев, - ответил ему женский заспанный голос. - Что я, Ицкарона никогда не видела?
     - Нам сейчас таможню проезжать, - сказал светловолосый, раскручивая ручку тормоза.
     - Ну и задекларируй меня как что-нибудь недвижимое, - буркнула в ответ названная Сонечкой, - не мне тебя учить.
     Светловолосый, пожав плечами, направил фургон к таможенникам, которые с интересом наблюдали за встречей матери и сына. Последних пришлось объехать по заметной дуге: те стояли на середине дороги и не только никуда уходить не собирались, но и вовсе окружающей реальности не замечали.
     - Мама, посмотри, как я вырос, мама! - услышал возница, когда фургон проезжал мимо.
     - Квени, маленький мой! - причитала мать, начисто игнорируя тот факт, что сын был на добрую голову выше ее.
     Капралу Таможенной Стражи возница отрекомендовался как Энжел Сувари, жрец Малина, после чего назвал имена и род занятий своих спутниц: катаянки - Лу Ай Лей, ведьмы; той, что не пожелала вылезти из фургона - сэра Сони эр Нурани, жреца Нурана; и той, что шагах в сорока от них продолжала стискивать в объятьях сына, не видевшего ее тридцать лет - Лары Уиллис, жрицы Луни. Таможенники, услышав, кем является возница, слегка побледнели, но все же изъявили желание осмотреть фургон. Впрочем, осмотр они произвели очень быстро, едва заглянув внутрь, так что имей Энжел желание провезти в город что-нибудь контрабандой, ему не потребовалось бы открывать порталы или придумывать что-то в этом роде.
     Проехав за рогатки, Энжел припарковал фургон возле коляски Эоринов и, спрыгнув с козел, подошел поприветствовать милорда Ларена, все еще стоящего на том самом месте, на каком он был, когда милорд Квентин бросился навстречу матери. Заодно Энжел захватил и вещи Лары - ее лук и стрелы, которые она оставила в фургоне, когда выпрыгнула из него.
     - А что же вы ждете, Ларен? - поинтересовался он у эльфа, после того, как обменялся с ним рукопожатием и передал ему чехол с луком и колчан. - Отчего не идете к ним?
     - Да я как-то... - промямлил тот, нервно подернув плечами, - как-то... не знаю...
     Он засуетился, устраивая вещи Лары в коляске, укладывая их то на задний диван, то на передний, то на краю сидения, то поперек. Лук отчего-то все сползал, а стрелы норовили вывалиться из колчана. Наконец Ларен все-таки уложил их так, чтобы ничего никуда не сползало и не высыпалось.
     - А вы сейчас в какую сторону собираетесь ехать? - вдруг поинтересовался он.
     - Перво-наперво - в Храм Героев, затем - к сестре, на Большой Треугольник, после - на биржу Громбуханки, и, наконец, - к себе, в Храм Дорог, - ответил Энжел. В Храм Героев он собирался, чтобы доставить спящую химеру и увидеться с отцом и братом, Лу Ай Лей он планировал пока устроить пожить у сестры, а что до биржи извозчиков, то именно там по договоренности с киркогорскими гномами надо было оставить фургон и лошадь. - Если вы об этом спрашиваете, то я могу вас подвести хотя бы до площади Последнего Короля, но право, Ларен, бросьте... Идите к ним, ваше место там.
     - Она не захочет меня видеть, - вздохнул Ларен, - и правильно... после того, как я...
     - Уговорили меня найти ее? Чушь. Да даже если не захочет, так и что ж? Не захочет сейчас, но пока вы оба живы, все может перемениться. Ларен, хотите совет от жреца Малина - а вы именно в той ситуации сейчас, когда только такие советы и слушать? Вам достался еще один шанс, не отказывайтесь от него. Быть может, вы и проиграете, но если вовсе не станете играть, то точно ничего не выиграете. Идите к ним, Ларен.
     Эльф сделал в сторону Лары и Квентина два или три шага, затем остановился, оглянулся и вернулся к жрецу. Тот, увидев это, неодобрительно покачал головой, но в намерении эльфа он ошибся: Ларен вытащил из-за манжеты своего рукава небольшой картонный прямоугольник и протянул Энжелу.
     - Это визитная карточка человека, которого я нанял для утряски вашей проблемы, - сказал он. - Я уже заплатил ей, и она все подготовила, но вам, вероятно, лучше будет встретиться с ней лично и уточнить детали. С Арникой, я, понятно, на эту тему не общался, как договаривались: это вы сами.
     - Да-да, я сам, - кивнул Энжел, принимая у эльфа карточку и пряча ее в поясной карман. - Спасибо, Ларен.
     Эльф замотал головой.
     - Что бы там дальше не было, это я у вас в неоплатном долгу, - сказал он, и, поклонившись жрецу, направился к сыну и Ларе.
     - Удачи вам, - пробормотал Энжел, запрыгивая на козлы, и тут же сам добавил: - к Малину!

2

     Восьмой дом на Малом Треугольнике оказался одноэтажным каменным строением ухоженного вида с широкими чистыми окнами, черепичной крышей и маленьким палисадником за невысокой чугунной оградой, в котором росли сиреневые кусты, - словом, весьма приличный домик, особенно для Старого города. Впрочем, Малый Треугольник, сам по себе, считался кварталом относительно приличным: тут не было ни покосившихся от времени развалюх, ни дешевых ночлежек, люди жили, конечно, небогатые, но и не городское отребье - самые обычные люди, готовые, правда, мириться с тем, что из-за замещений несколько дней в году приходиться искать ночлег где-то на стороне.
     Дверь открыла невысокая рыжая женщина, желтоглазая и самую малость раскосая. Сложно было сказать, сколько ей лет: в целом выглядела она едва ли на сорок, однако среди рыжих ее волос было столько седых прядей, что в этой оценке невольно возникали сомнения. Одета она была в пестрое домашнее платье, поверх которого был завязан перепачканный в муке светло-серый кухонный фартук.
     - Госпожа Куинда? - поинтересовался Энжел. - Мое имя - Энжел Сувари. Милорд Ларен Эорин должен быть предупредить вас о моем визите.
     - Вы жрец Малина, - кивнула женщина, - проходите.
     Кухня, куда госпожа Куинда провела Энжела, оказалась довольно большой - как минимум, она занимала треть дома. В дальнем углу ее расположилась внушительных размеров дровяная плита с широкой варочной поверхностью, двумя духовками и баком для нагрева воды; рядом с плитой - мойка с медными кранами, в центре комнаты - длинный разделочный стол, у ближней стены - сервант, полный посуды, а поближе к окнам, выходящим на палисадник - стол поменьше, обеденный, под которым прятались три крепких табурета. Тут же, у открытых окон, боком к ним, стояли два удобных кресла, а между ними - маленький круглый столик, на котором было достаточно места для чайного набора и масляной лампы.
     Обычно люди относились к Энжелу с некоторой опаской - Малин имел репутацию божества, от которого следовало ждать чего угодно, и с кем без крайней необходимости лучше не связываться; эта репутация отчасти распространялась и на его жрецов. Но здесь ничего подобного не было, госпожа Куинда приняла Энжела без предубеждения и настороженности, словно старого знакомого, заглянувшего в гости. Ему было предложено одно из кресел, кружка крепкого чая и вазочка с песочным печеньем.
     - Вы меня извините, - сказала она, указывая на разделочный стол, где были выставлены три формы, в которых дожидались начинки основы из слоеного теста. Начинка - мелкопорубленный лук и нарезанная некрупными кусками курятина - тоже здесь присутствовала, занимая большую глубокую чашу, - я тут курнички затеяла, внучка порадовать. Нашему разговору не помешает, если я и ими буду заниматься?
     - Нисколько, - заверил хозяйку Энжел, устраиваясь в кресле и пробуя чай на вкус. Чай оказался очень даже неплохим, с шиповником и апельсиновой цедрой. - Итак, я желал бы, чтобы вы ввели меня в курс дела. Милорд Ларен описал мне, так сказать, общий принцип, но в детали не посвящал.
     - Задача, как я ее понимаю, состоит в том, чтобы одна древняя легенда вытеснила другую, более распространенную теперь, из сознания и памяти людей, - заговорила госпожа Куинда, принимаясь за нарезку картофеля в начинку. - Чтобы люди в нее поверили. Пусть не всерьез и не взаправду, но когда маленькие дети начнут спрашивать, отчего луна то круглая, то серпом, им бы рассказывали не сказку о лунном пироге, а другую. Я же, как вы, может быть, слышали, в театре пьесы придумываю, а актеры их потом на сцене разыгрывают. Вот я и придумала пьесу на основе древней истории, о том, как давным-давно один смелый волколак дерзнул полюбить Луню, и ничего умнее не нашел, как положить на ее алтарь собственное свое сердце, которое сам вырвал из своей груди. Вы знаете эту легенду?
     - Кажется, что-то слышал. Луня превратила его сердце в лунную лилию, из лепестков которой жрицы и делают зелье, успокаивающее взбесившихся оборотней?
     - Верно. И оборотни считают, что лунная лилия - это луна и есть. Когда она расцветает, луна прибывает, когда увядает - убывает.
     - А вот про это я никогда не слышал, - признался Энжел. - Оборотни действительно так считают?
     - Ну, некоторые оборотни, - тонко улыбнулась госпожа Куинда. - На самом деле для большинства из них Луна - это просто светлое пятно на ночном небе, на которое удобно выть. Но, согласитесь, эта легенда гораздо интереснее легенды с лунным пирогом. Если в человеческом сознании она заменит ту, что так вам досаждает, то разве это не то, что вам нужно?
     Энжел задумался.
     - А не получится ли потом так, что раз в год, а то и раз в месяц какому-нибудь бедолаге-оборотню придется умирать, вырывая из груди сердце, чтобы наступил новый цикл? - спросил он. - И не слишком ли жестокая история, чтобы ее детям рассказывали?
     - Не вижу большой беды, если станет так, как вы говорите, - пожала плечами госпожа Куинда, - волколаки от этого вряд ли переведутся. Но моя пьеса не об этом, и жестокости в ней не больше, чем в сказке о Красном Капоре, или в сказке про Ундину. Оборотень, конечно, умрет по ходу действия, но умрет вполне счастливым. А сама история его любви к богине занимает лишь первую часть, затем речь идет о том, как лунные жрицы заботятся о цветке, отчего он расцветает, и о том, как сок его дает оборотням успокоение, а свет от лепестков освещает ночное небо. Это будет пьеса с элементами балета, как раз большая часть танцев предполагается во второй части. Но, если вы пожелаете, можно это все переписать - репетиции только-только начались, а хореографическую часть можно будет использовать почти без изменений и при таком варианте. Конечно, мне на переработку потребуется еще какое-то время, но не слишком много.
     - Нет-нет, - усмехнулся Энжел, - мне как раз хотелось бы, чтобы обошлось без ненужных жертв.
     Госпожа Куинда задумалась на несколько секунд.
     - Милорд Ларен, видимо, не вполне точно объяснили вам сам принцип, - сказала она, перемешивая начинку, предварительно поперчив ее и посолив. - Ведь смысл не только в том, чтобы заменить легенду, но прежде всего - исполнителей. Кражу лунного пирога разыгрываете вы и лунные жрицы, это вошло в традицию; поменяй вас на простых актеров, все закончится плохо, потому что все знают, кто должен это делать. Мы же меняем любительский театр на театр профессиональный. Где ж вы видели, чтобы на сцене взаправду умирали?
     - О, понимаю, - сказал Энжел. - Это замечательная идея. Так вы говорите, репетиции уже начались?
     - Да. Давайте, я вам по порядку отчитаюсь? Во-первых, я написала пьесу и представила ее на суд милорда Ларена. Она ему понравилась, он только несколько небольших изменений внес, связанных с историческими особенностями эпохи. Во-вторых, я договорилась с директором театра о постановке. Режиссирую я сама, это - мой дебют. В некотором роде. Ну, почти дебют. А актеры, можете в этом не сомневаться, очень-очень опытные. К постановке хореографических номеров мне удалось привлечь саму Лиру Олани, вы-то уж должны ее знать! Музыку, кстати, тоже она сочинила.
     Энжел кивнул. Младшую жрицу Арлекина он действительно знал, причем не только, что называется, 'по работе', но и потому, что его сестра Саора в свое время ходила в хореографическую школу при Храме Искусств, где Лира как раз и преподавала.
     - Далее, - продолжала госпожа Куинда, раскладывая начинку в формы, - костюмов пока нет, но мерки сняты, и портные над ними уже работают. С реквизитом есть некоторые сложности, но они вполне решаемые, и вашего внимания не стоят. Полагаю, к концу июня все будет готово, можно будет дать первый спектакль. На осень запланированы гастроли в Суран, что очень кстати. Думаю, мне удастся договориться, чтобы представление было показано в Большом[101]. Далее, предполагается давать этот спектакль на каждый эльфийский новый год. Может быть, два-три представления, но не больше - иначе оно быстро приестся публике, и на него перестанут ходить. А нам этого не надо. Вот, собственно, и все. Думаю, я ничего не упустила.
     - Работа, которую вы проделали, впечатляет, - искренне восхитился Энжел. - За столь малый срок так все организовать - я такого не ожидал. Милорду Ларену, я полагаю, это стоило значительных денег?
     - Ну, во-первых, его семья, кажется, достаточно состоятельна для таких трат, - улыбнулась госпожа Куинда, - а во-вторых, я взяла с него не так уж и много. Однако осталась одна проблема: спектакль должен быть одобрен Лунным храмом и милорд меня заверил, что вы это одобрение обеспечите.
     - Да, я обязательно переговорю с Арникой, - покивал Энжел, - сегодня же. Так, а это еще что?
     В это время с улицы послышалась сирена, а следом голос, хорошо слышимый во всем городе, произнес:
     - Внимание! Внимание! Через четыре часа тридцать минут ожидается замещение. Жителям, проживающим внутри Пятого кольца, рекомендуется начать эвакуацию. Повторяю...
     - Ну вот, - сказала госпожа Куинда с некоторой досадой, - как раз когда я пироги пеку.
     - Мне кажется, у вас хватит времени и на то, чтобы их испечь, и на эвакуацию, - заметил Энжел.
     - Времени-то хватит. Конечно, хватит. Но кто ж теперь курники есть будет, если замещение, и Илису в оцеплении до утра стоять? Вот что: отнесу ему на пост, пусть товарищей угостит.
     - Илис Зорр - ваш внук? - заинтересовался Энжел.
     Внешний облик госпожи Куинды, то, как она двигалась, и еще некоторые мелочи в ее поведении с самого начала интриговали его. Он не мог отделаться от мысли, что где-то уже видел ее, причем недавно; кроме того, что-то странное было в том, как госпожа Куинда посматривала на него: с каким-то странным ожиданием и даже вызовом. Однако до этой минуты Энжел все как-то не удосуживался взглянуть на тень хозяйки повнимательнее. Теперь он сделал это, и увиденное заставило его глубоко задуматься.
     - Вы его знаете? Славный мальчик! На самом деле не внук, а правнук, и еще, если с другой стороны посмотреть - то троюродный внучатый племянник.
     Сирена на улице поутихла - до замещения было еще достаточно времени, потому в следующий раз она должна была зазвучать только через полчаса.
     - Так о чем мы говорили? - спросила госпожа Куинда. - Ах, да, вы сказали, что переговорите с Арникой.
     - Возможно, она захочет побывать на репетиции, - сказал Энжел, проведя ладонью по глазам, - я - точно захочу.
     - Это совсем несложно устроить, - заверила Энжела госпожа Куинда, закрывая курники заранее заготовленными листами теста, - репетиции идут почти ежедневно.
     - С вашим талантом устраивать - не сомневаюсь, - покивал Энжел и потянулся за своей сумкой, лежащей на полу рядом с ножкой кресла, в котором он сидел. На губах его образовалась какая-то странная полуулыбка-полуусмешка, какая бывает у ребенка, обнаружившего вдруг, что если наступить ногой на садовый шланг, то вода из него перестанет течь, а садовник - тот самый садовник, который запрещает рвать с куста незрелые ягоды крыжовника, - начнет пристально разглядывать лейку шланга, направляя ее себе в лицо. - А у меня для вас кое-что есть. Это же ваше?
     И он вытащил из сумки веер, тот самый, который некогда поднял с пола в святилище Атая в Тхи-Шу.
     Госпожа Куинда вытерла руки о передник, приняла веер, раскрыла его, обмахнулась им несколько раз и, закрыв, вернула Энжелу.
     - Он принадлежал Анири, а я - не она. Вернее, я - не вполне она. Мое имя - Огния Куинда, если вы не против, - сказала она и принялась расставить курники по духовкам.
     - Куинда - это же от ледово-эльфийского 'куиинди' - 'рассказчица'? - поинтересовался Энжел, который, кажется, собирался задать совсем другой вопрос касательно имени собеседницы.
     - 'Сказочница', - поправила его госпожа Куинда, мешая кочергой угли в топке плиты и открывая и закрывая задвижки, чтобы направить тепло к духовкам. - Когда я заполняла анкету на получение гражданства, требовалось указать какую-нибудь фамилию, и мне ничего лучшего тогда на ум не пришло. Называйте меня лучше просто Огнией. И я вам очень благодарна, за то, что вы освободили Анири.
     - Вас освободил Пу, а не я, - возразил Энжел, - Ну или не вас, а Анири, если вы более себя с ней не отождествляете. Так что вам не за что меня благодарить... Огния.
     - Пу ничего не смог бы сделать без вас, - покачала головой Огния, - он даже из преисподней без вашей помощи не выбрался бы, куда ему других освобождать?
     - А откуда вы знаете, что Пу был в подземельных, и мы помогли ему освободиться? - спросил Энжел прищурившись.
     Огния постучала пальцем по стеклу термометра, показывающего температуру внутри одной из духовок, закрыла дверцу топки и лишь после этого ответила на вопрос:
     - Так было в сказке, придуманной Анири, перед тем, как ее заточили в кристалле.
     Энжел отставил в сторону свою чайную чашку и выпрямился в кресле, чуть подавшись вперед.
     - Где-где, простите? - спросил он неожиданно для себя самого хриплым севшим голосом. Серые его глаза приобрели голубоватый оттенок, а сам он побледнел и как будто стал выше ростом.
     - В сказке, - ответила Огния, сморгнув от неожиданности.
     Впрочем, она очень быстро сориентировалась и изящно поклонилась Энжелу на катайский манер - так кланяется придворная дама, встретив в приемной правителя его министра.
     - Думаю, будет лучше, если вы мне все расскажете, - произнес Энжел все так же хрипло. - Все!
     Огния пожала плечами и уселась во второе кресло.
     - У Анири в Катае была своя специализация, своя... э... работа, - сказала она. - Она была имперским летописцем. Вела записи обо всех значимых событиях, происходящих в стране. Для этого у нее была замечательная красная тушь и кисточки, сделанные из ее собственного меха, а писала она на белоснежном шелке, который ткала сама Нефритовая Императрица. Собственно, та, кроме как ткать, ничего и не умела, но в этом деле лучше ее никого не было. Однажды Анири обнаружила, что если она запишет таким образом что-то, чего на самом деле не случалось, то записанное обязательно станет действительностью.
     Энжел закашлялся.
     - Нет-нет, конечно все было не так просто, - поспешила сказать Огния, - для такого творчества требовался не только правильный шелк, правильные кисточки и правильная тушь. Записывая такие... э... сказки, Анири тратила очень много силы, и чем более значительных персон касалась история, чем большее отклонение от обыденного порядка вещей описывала она, тем больше силы ей требовалось.
     Энжел чуть заметно усмехнулся и переменил позу, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. Огния избегала смотреть на своего гостя, ее взгляд блуждал по кухне, частенько останавливаясь на открытом окне, однако голос был совершенно спокоен. Она рассказывала, как обнаружив, что ее сказки могут оказывать влияние на происходящее в Поднебесной, Анири сначала испугалась и решила было никогда не использовать свое новое умение, однако природное любопытство вкупе с насущной необходимостью заставили поменять решение и даже немного поэкспериментировать.
     - Вообразите, - говорила она, - внучка, гуляя по лесу, попала в капкан и сильно повредила лапку. И оставаться бы ей хромой, если бы не сказка о том, как доктор-эльф, ехавший из Тыпонии в Жарандию, случайно проезжал мимо и вылечил ее, а после еще и в жены взял.
     Выяснилось, что если в сказках основными действующими лицами были чужеземцы, случайно оказавшиеся в центре событий, то сил требовалась гораздо меньше. С тем же успехом можно было использовать и людей, которые должны были умереть, но отчего-то не умерли.
     - Почему так? - спросил Энжел.
     - Я много думала над этим вопросом, и у меня есть одно объяснение, которое меня устраивает, - ответила Огния. - Но не знаю, устроит ли моя теория вас.
     - Какая теория?
     - Я думаю, что есть некоторый естественный порядок вещей, некое ожидаемое развитие событий, - сказала она. - Это не судьба, в буквальном ее понимании, не что-то совершенно предопределенное. Хотя и сродни судьбе. История, к примеру, не предопределяет, что башмачник не может стать Императором, однако ему придется сильно попотеть, захоти он это. Это - как течение реки. Если бросить в Ицку у Широкого моста ветку, то течение унесет ее в Океан, либо прибьет к берегу - вариантов не так уж и много. Бывает так, что одна ветка цепляется за другую, а обе они - за какую-нибудь корягу, глядь - а на реке затор, и течение вынуждено огибать его. Впрочем, заторы тоже могут возникнуть лишь на определенных местах - они, в каком-то смысле, тоже часть реки.
     - Кажется, я вас понимаю, - кивнул Энжел. - Ицка так или иначе донесет свои воды в Океан, но у каждой щепки может оказаться свой путь. И что же дальше?
     - Это я и называю Историей. У нее нет разума, как такового, она не персонифицирована, но сама по себе она - сила.
     Энжел снова кивнул.
     - Заметьте: так или иначе, река сама справляется с заторами - расталкивает и размывает их, а если они перекрывают ей ход, набирается сил и переливается через них. Конечно, заторы тоже разные случаются, бывает, что из-за них и новое русло появиться может. Но главное не это, главное то, что река сама пытается разобраться с тем, что ей мешает. И с Историей то же самое. Но и Истории разные бывают: у Ицкарона - своя, у Поднебесной - своя. История Поднебесной не может контролировать все на свете, ей нет дел до ицкаронского горшечника, его для нее и вовсе не существует. И даже если он по какому-то капризу решит отправиться в Ут-Кин, то и тогда она его заметит не сразу - сами посудите, ну какой шанс, что один чужеземец сможет на что-то серьезно повлиять? То же касается и выживших - она не замечает их, думая, что они погибли, и их истории закончились. Потом, конечно, когда обнаруживает, что они живы, старается исправить ошибку. В Поднебесной считалось, что к избежавшему смерти та приходит еще дважды; если выживший сможет и тогда уберечься от нее, то она оставит его в покое. Но чаще бывает иначе: чудом избежав гибели, человек вскоре умирает от другой причины.
     В этот момент звякнул таймер плиты, Огния, извинившись, отправилась проверять свои пироги.
     Пока Огния возилась у плиты, Энжел с задумчивым видом глядел через окно на почти что обычную жизнь Малого Треугольника, нарушить обыденность которой даже извещению о предстоящем замещении удалось лишь отчасти. Да, кто-то уже тащил дежурный чемоданчик с вещами в сторону Нового города, мысленно обещая самому себе непременно разбогатеть и переехать в место, откуда не надо бежать при первых звуках сирены. Но дети еще играли на улице в мяч, во дворе через дорогу рыжий гном рубил дрова, только что прошагал мимо точильщик, выкрикивая на ходу предложение воспользоваться его услугами. Да, пока что изменилось немногое, но за два часа до замещения улицы совершенно опустеют. Не станет ни стука топора, ни смеха детворы, разве что патрули Стражи пройдут здесь, проверяя, все ли эвакуировались.
     - Естественный порядок вещей, - пробормотал он. - Хм.
     - Извините, - сказала Огния, возвращаясь в свое кресло. - Так я продолжу?
     Анири своим умением не злоупотребляла, редко находя повод и желание вмешиваться в Историю подобным образом. И держала в строгой тайне, что вообще способна на такое. Во избежание. Пока не попала в совершенно безвыходную ситуацию.
     - У Атая был к ней личный счет: он за ней ухаживать когда-то пытался. Еще до войны. Даже заручился согласием Императора на брак, но от нее самой отказ получил, отчего страшно обиделся. Анири объявили демоницей и слухи непотребные про нее распустили: истребили ее поданных, а объявили, что она сама их убила и пожрала. Люди поверили, и она в самом деле стала чудовищем. Безжалостным и кровожадным. Ох, сколько людей погибло от ее когтей и зубов, сколько крови она пролила! А что самое страшное, знаете?
     - Что она прекрасно понимала, что с ней происходит, - прохрипел Энжел. - Понимала, но ничего поделать не могла. А когда погибли ее верующие, даже стремилась побыстрее стать тем, кого из нее лепили.
     Огния, широко раскрыв глаза, посмотрела на Энжела как-то по-новому.
     - Да, - прошептала она. Потом встала и поклонилась, причем в этот раз ее поклон был иным. Не было в нем ничего светского, зато появилось что-то личное. Энжел кивнул, словно принимая ее поклон, и грустно улыбнулся. Огния снова вернулась в кресло и продолжила свой рассказ.
     Конец близился. Гору, на которой обитала Анири, обложили атайцы. И тогда, предчувствуя скорый конец, Анири решилась. Кусок шелка у нее был, были у нее и кисточки, однако нужной красной туши у нее не оказалось. И тогда она написала сказку своей собственной кровью. Сказку о том, как ее - обезумевшего кровожадного демона - Просветленные заточат в кристаллическую темницу, где она пробудет несколько веков, до тех пор, пока не явятся с запада чужеземцы, растроганные ее печальной историей, и не освободят ее.
     - Пу прорвался к Анири как раз в то время, когда она сочиняла сказку, - сказала Огния. - Его тоже преследовали. Хотя прежде Анири и Пу были не в самых добрых отношениях, она вставила в свою сказку и его. Это было тем проще, что песцу грозила гибель, а значит, его можно было использовать в качестве фигуры, которая поспособствует и ее освобождению. Собственно, расчет верный получился, и все сбылось, как замышлялось: чужеземцы и Пу освободили, и богиню. Правда, к тому моменту от богини почти ничего не осталось, а то, что осталось...
     Огния махнула рукой, давая понять, что о том, что осталось, не стоит и говорить.
     - Вот так все и было, - сказала она. - Такая вот получилась сказка. Она нашла вас и привела в Катай, и я надеюсь, вы не слишком недовольны ролью, какую вам пришлось в ней сыграть? Я ваша вечная должница. Но предупредить сразу хочу: то, что умела Анири Сказочница, Огния Куинда не умеет.
     - Вы хотите сказать, что Огния не сможет написать подобной сказки? - спросил Энжел.
     - Не сможет. Анири потратила остатки божественной силы, чтобы напитать ею свою последнюю сказку. Откуда же у бедной сочинительницы пьес такая власть?
     - Ну и хорошо, - после некоторой паузы прохрипел Энжел. - Ни у кого в Ицкароне такой власти быть не должно. И нигде в мире. Во всей грозди миров.
     Огния согласно кивнула. Снова звякнул таймер на плите. Голос с улицы сообщил, что до замещения осталось три с половиной часа, и напомнил о необходимости эвакуироваться в безопасное место.
     - Зато здесь я научилась весьма прилично готовить, - похвасталась Огния. - Хотите, я угощу вас своим курником? С чаем?
     - Хочу, - ответил Энжел обычным своим голосом. Глаза его снова стали серыми, бледность и обозначившаяся худоба куда-то делись.
     Пока Огния вытаскивала пироги из духовок, отрезала по куску гостю и себе и разливала по кружкам чай, тот задумчиво поигрывал веером, раскрывая и закрывая его.
     - А это и есть запись сказки? - указал он на красные иероглифы, покрывающие шелк веера.
     - Да. Вы очень проницательны, я вам это говорила? - сказала Огния, протягивая Энжелу кружку с чаем и блюдце с курником.
     - Вы мне лучше другое скажите: как и зачем вы похитили Лару Уиллис, и что на самом деле было в том мавзолее в междуречье Ила?
     Огния едва не выронила свою кружку с чаем.
     - Начали рассказывать, так уж рассказывайте все, - сказал Энжел.
     - Хорошо. Как вам будет угодно, - вздохнула Огния и снова вернулась в кресло. - Тогда давайте я все по порядку буду рассказывать. Итак, когда Пу прибежал к Анири, ища убежища и защиты, которые она не могла ему дать, туда же, вслед за ним, прилетел вестник. Его послала та, которую в Ицкароне называют Ириной, она сообщала, что в мире снова появилась Черная Пагубь.
     - Черная Пагубь? - переспросил Энжел. - Что это?
     - Не знаю точно. Никто не знает. Это некая субстанция, некая сущность, отчасти разумная, хотя разум ее донельзя примитивен: она желает только одного - уничтожать все живое. Возможно, она сродни демонам, или, может быть, посмертной энергии, какой манипулируют некроманты. Во всяком случае, у нее есть с ними нечто общее. Черная Пагубь временами появляется в нашем мире, и тогда она захватывает первое попавшееся живое существо, но не уничтожает его, а подчиняет его разум, заставляя убивать все, что встретиться на пути. При этом она укрепляет тело одержимого, наделяя значительной физической силой и устойчивостью. Магия на одержимых почти не действует, их не убить никаким оружием, а если все-таки тело одержимого приходит в полную негодность, Черная Пагубь захватывает другое.
     - Кажется, я имею представление о силе одержимых, - сказал Энжел. - И что, никакой на них нет управы?
     - Отчего же? Есть. Драконы в стародавние времена научились консервировать их в камне. Не навечно, но на весьма длительное время. Речь о тысячелетиях идет. Демоны научились пожирать их. Правда, этот способ сравни тушению пожара гномьим маслом: демон тоже, по сути, становился одержимым, многократно усиливаясь и озлобляясь на всех вокруг, но разума окончательно не терял, а с течением времени так и вовсе мог переварить этот 'обед' без отрицательных последствий для себя, а то и с прибылью. Кое-где практиковали такой способ избавления от Черной Пагуби: скармливали одержимого демону послабее и отправляли того в нижние миры. Некоторые Повелители демонов получили свою силу именно так. Но это прекратили после того, как очередной накормленный вернулся, причем сильно обиженный на тех, кто его так накормил. Куда безопаснее было скормить Черную Пагубь божеству - это самый надежный способ. Вот только богу это недешево обходилось: на переваривание уходили его божественные силы. Ох, сколько глав пантеонов сменилось по миру в свое время из-за такой диеты... Насколько я понимаю ситуацию, Ицкарон эта беда тоже не миновала, раз у вас нынче Раста верховодит, а не Идра.
     - Хм, - сказал Энжел. - Я как-то думал, что верховное положение Расты - пережитки матриархата.
     - Может быть, - не стала спорить Огния. - Однако лучший способ нашли у нас, в Поднебесной. Там пантеон сильно от вашего отличался. Кого только не обожествляли! Взять Анири, к примеру, - где еще оборотень божеством мог стать? Среди прочих было несколько божеств демонического происхождения. Пу, например. И, представьте себе, оказалось, что бывшие демоны могут поглощать Черную Пагубь почти совершенно безболезненно. Демоническая составляющая их сущности перерабатывала Пагубь, но одержимой не становилась - ее божественная составляющая контролировала. При этом божественные силы не тратились совершенно. Наоборот, они от этого только возрастали. В Поднебесной очень таких богов ценили и уважали.
     - Так Пу был кем-то вроде Истребителя Черной Пагуби? - спросил Энжел.
     - Большую часть времени он шутом императорским был, распутником и несносным хамом. Но, когда надо было, и Истребителем - тоже. А Ирина - у той особый талант находить эту гадость. И в тот раз она вестника прислала с известием, что очередного одержимого поймала и законсервировала. И просила Пу прибыть для окончательного решения вопроса.
     - Она сообщила, кто был этим одержимым?
     - Нет. Вестник рассказал только,