Листова Таня: другие произведения.

Неведомы пути богов

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
  • Аннотация:
    И снова про золушку. Мечта простейшая - мечник в армии ее величества. Солдат. Воин. Достаточно для родного городка, где старые армейцы всегда пользовались почетом. Но что делать, если у богов другие планы? Что делать, если воля властителей там, где вся прежняя жизнь переворачивается вверх дном? В книжке присутствует смена пола, обращаю внимание, поэтому ярые поборники мужского эго ("Че? В натуре? Баба? Гомик!") - проходите мимо, не заглядывайте в эту дверку. Я честно предупреждаю в самом начале.
    В процессе. Последнее дополнение 18.03.2021, Глава 15

  Пролог
  
   Еньку прошиб холодный пот. Один из монахов сунул в зубы палку, двое других умело обмотали руки веревкой. Стянули ноги и закрепили шею, чтобы не разбил голову...
   "Это больно, - предупредил верховный магистр, окинув взглядом его худое тело. - Не каждый выдержит..."
   Мозг метался в панике. Енька нервно зажмурился: "Боги, помогите умереть..." На сером кирпичном своде неподвижно висели здоровенные пауки, в клочьях грязной паутины...
  
   __________
  
  
   Все началось очень давно.
   Жизнь в Городее казалась легкой. Не чета деревням, где сельчане не имели права носа высунуть за околицу без высокого дозволения. А что? Набросал вяженку, нарубил тростника - и свободен, как суслик в поле. Конечно, если мать не загрузит бочками для зимы, или конопатить крышу, или помогать толстому Глаакину, с его железом...
   Енька обожал палки. Хоть пальцы и болели, после вяженки. На палках он считался лучшим бойцом на своей улице, несмотря на внешность. А внешность - предмет насмешек всего города, и тупых старших братьев. Невысокое щуплое тело, мягкий подбородок, вздернутый носик и тонкие брови делали его похожим на девушку - и это нередко веселило друзей-оболтусов, особенно когда случайный прохожий ошибался: "Простите, маленькая гуаре..."
   Зато он здорово дрался на деревянных мечах. Тут веселье было уже на его стороне - выпад, еще один, отбить слева, карусель вправо... Талант. Это признавали и Туллуз, в прошлом настоящий армейский солдат, и Мерим, уважаемый знаток всего-всего в Айхоне. Туллуз, свесив больные ноги с бочки, одобрительно слушал стук деревянных палок, хмуря свои кудлатые брови, а затем подзывал Еньку, задумчиво щупал его жилистую руку и бормотал под нос: "Эх, тебе бы в школу мечников, парень..."
   Туллуза уважали. Даже скупой Триптих, хозяин местной корчмы, никогда не отказывал в кружке старому воину, повидавшему и Вайалон, и драку за Десну, и Битву Трех Королей. Шиазз, старый оружейник, всегда прислушивался к советам бывалого солдата, и Килху, уличный кузнец, тоже посылал за Туллузом, если принимал мастеровой заказ. А когда седой боец надирался так, что еле добредал до крыльца, волоча поврежденную ногу, - мгновенно собиралась детвора со всей улицы. Ибо любил он, удобно устроившись на бочке, вытереть кулаком усы и повспоминать...
   Енька зачарованно слушал - перед глазами пылали грандиозные битвы, отчаянные смельчаки и упрямые глупцы, честь и слава, ратные подвиги и непроходимая тупость... Поднимались белые дома великой Андоры, столицы королевы Айхо, и вздымала серые кручи Ура-Яш, далекая южная гряда... Мог ли тогда предположить мечтательный парнишка, что когда-то увидят его глаза? И что придется пережить ему самому?
   Ближе к ночи появлялся городовой Громур и разгонял всех по домам: "Брысь, мелкота! Может, кто-то хочет ночевать в управе?" "Дурак ты, Громур... - нехотя слезал с бочки старый солдат под шустрый топот разбегающихся босых пяток. - Как был дубиной, так и остался". "Цыц! - свирепел блюститель закона. - А если увидят, думал головой? Что за сборища устраивает бывший сторонник Белой лилии?"
   Управы на центральной площади боялись все. Мрачное серое здание с решетками на окнах, откуда, поговаривали, по ночам доносились вопли осужденных. И Магистрат, куда каждую субботу приезжал дворецкий, от самого светлого князя, из Берлицы...
   Жизнь в городе была несложной. Не считая вяженки и тростника, конечно. Давнего занятия городеевской детворы, ибо работа выматывающая, а платили пшик. Мальчишки с раннего утра до позднего вечера поднимали пласты слежавшейся тины в Омуте, местном болоте, и таскали ведрами через зловонную жижу. Омутская тина, перемешанная с глиной, мгновенно твердела, а затвердев - могла поспорить с любым цементом из королевства. Один недостаток - сохла. Поэтому обильно смешивали с тростниковой смолой, добываемой тут же, и затем уже отправляли в Артвут, столицу айхонских княжеств. Лучший строительный материал. Правда, вид не помпезный: пузырчатый, грязно-серый, и воняла невыносимо. Но и стоила медяки, вследствие полного отсутствия производства. Поэтому и пользовалась спросом в основном у бедноты.
   Иногда худой, тщедушный Родинка заставлял выпаривать бочки. Килху - раздувать кузнечный горн, а толстый Глаакин - разгружать воз со старым железом... Еще вымести дом, вместе с Весянкой, улыбчивой сестрой, развесить выстиранное белье, натаскать в кадушку воды и нарубить дров. Но к ночи, когда солнце опускалось за расплывчатую гряду отрогов Идир-Яш, он проводил время с друзьями на пустыре, и веселый мальчишеский задор выкидывал совсем другие фитиля и утехи...
   У него было три брата и сестра. Глава семьи работал приказчиком в одной из деревенских уездных усадеб и появлялся в городе только на выходные. Старший служил в городской страже, и по вечерам пьяно покрикивал на мать и сестру, средний на лесопильне разделывал бревна, младший еще ходил под стол пешком. Была ли семья дружная? Енька не знал. Но старался лишний раз не мозолить глаза старшим, чтобы не получить пинка или не нарваться на глупый гогот: "Не нарядить ли эту девицу в платьице и не сосватать ли Абузе?" Оба запрокидывают круглые деревянные головы и начинают ржать, как два диких жеребца перед случкой, снизу вверх оглядывая Еньку. Все наслышаны про странные пристрастия старосты Абузы.
   Неизвестно, с какими мыслями отец назвал его Женькой, ибо Женя (ласкательное для "жены") в Айхоне больше подходило девочкам, и близкие стали попросту звать "Енькой". Только сестра иногда ласково тянула: "Женик..." - но у сестры это выходило совсем не обидно и не прятало никаких внутренних каверз.
   Он обожал сестренку. Весянка была добрая. Искренне жалела, всегда угощала припрятанным медовым пряником или куском твердого сахара. Каждый раз старалась помочь по дому, хоть и у самой руки отнимались от усталости: обстирывала пол-улицы...
  
   Городея - небольшой город. На самой границе великих княжеств Айхона и Семимирского королевства. Княжества формально считались вассалитетом королевы, но в реальности никто не влиял на власть великих владык Айхона. Это рассказывал Еньке Мерим, обнищавший книжник из самой метрополии. Мерим был веселым и общительным, но от посторонних шарахался, как от чумы, и любил только детей. Поговаривали, что никакой он не книжник вовсе, а дворянин, и раньше был уездным старостой в самой столице. Как бы там ни было, но сутулый книжник с повадками благородного дорна, в штопанном сюртуке, был большим докой в глазах мальчишек с обозной улицы и, казалось, знал все обо всем. О всех пяти великих Домах Айхонских княжеств, и Семимирском королевсте, и даже Диорской империи.
   Однажды Еньке разбили голову, да так, что залил кровью все волосы и рубаху. Юсс, давний закадычный друг, не придумал ничего умнее, как притащить к Мериму, ибо домой Енька идти наотрез отказался: мать категорически запрещала палки. Он провалялся у бедного дорна до самого утра - ему промыли затылок листьями Чу, туго перебинтовали и настрого запретили вставать.
   Енька лежал на мягкой широкой постели и первый раз в жизни блаженствовал. А Мерим сидел рядом и рассказывал удивительные вещи. Не о драках и войнах, как седой Туллуз, а совсем о другой жизни: интригах и тайнах великих княжеств и большого королевского двора. О северных уршах, где ворх, страшное лесное чудище, почиталось совсем не зверем, а покровителем леса. Где ведьмы плели танцы у костра в ночь полной луны, вычищая лес, и никто не считал их корнем зла. Где птицы садились на плечи, а мягкая лань безбоязненно терлась о ногу, выпрашивая кусок сухаря...
   Енька зачарованно слушал, и перед его мысленным взором вставал другой мир, удивительный мир... Северный Рашир - страна густых лесов, гривастых буйволов и таежных тигров. Урши - суровые кряжистые бородачи-охотники - видел пару раз на рынке. Строили крепкие рубленые избы и жили деревнями-общинами. Привольно жили, не страшась сборщиков налогов или кровавых указов своих великих князей...
   В Айхоне еще не умерли старые боги. Тогда впервые Мерим и посетовал, задумчиво глядя на светлеющее окно: "Ехать бы тебе, Енька, куда-нибудь далеко-далеко... И стать воином. А может, даже оруженосцем, кто знает? Не будет судьбы в твоей Городее..."
   Столичный книжник затронул кровоточащую рану. Рыцари. Предмет истовых мечтаний мальчишки. Рыцари - боевые маги, виртуозно владеющие мечом. Один воин способен справиться с сотней врагов - их боятся до дрожи в коленях, их уважают и почитают...
   Рыцари королевы. Ему никогда не стать перлом света - рыцарем мог стать только отпрыск благородного рода. Свершивший немало подвигов, рукой и честью прославивший имя. В ранг вводили не менее трех чинов ордена, с благословения королевы - таинство, непостижимое непосвященным...
   Оруженосцами чаще тоже становились дворяне, но это уже удел попроще - бывали случаи... Кто знает, в какую сторону повернется лик богов?
   "Я уйду, дядя Мерим, - вдруг пообещал Енька, тоже задумчиво глядя в окно. - Вы еще услышите обо мне." "Забудь! - испуганно встрепенулся дорн-книжник, - не слушай дурака, что надумал?! Сгинешь, пропадешь! Обратят в рабы или крепостные!" "Я все равно уйду..." - упрямо про себя прошептал мальчишка...
   Он бы даже в кошмарном сне не предположил, что на самом деле ждало его впереди.
  
   Енька ушел. Упрямство было в крови. Напросился в обоз из земель великого Трибрата, айхонского князя, направлявшийся в Неврозз, столицу западного Приведровья, - за еду и место в повозке. Ведра - мать степей и лугов - катила свои воды с запада на восток и славилась семгой, форелью и огромными пресноводными крабами. Он чистил лошадей, таскал в корыта овес и воду, а вечером треножил четвероногих друзей и выдраивал черные, обугленные от кострищ казаны...
   Берега населяли рыжие гуры. Строили свои рыбацкие поселки, пасли скот и бороздили воды великой реки на утлых суденышках, день и ночь забрасывая сети. Хитрые гурские торговцы могли ободрать как липку, но зато - известные на все Семимирье копченый лосось, бочки с солеными крабами и сапожных дел мастера. Ведрские буйволовые сапоги ценились всеми охотниками и землепашцами королевства.
   Когда ударили первые морозы, Енька подхватил болтанку, местную заразную болезнь. Тело покрылось красноватой синевой, голова закружилась, словно в лодке на беспокойной воде... Тут бы и закончились дни глупого маловозрастного юнца, но обессиленного мальчика подобрал один из угрюмых гуров-земледельцев. Сердобольная жена выходила, и зиму Енька провел на ферме в степи, слушая завывания ветра за окном и перестилая сено у коз. Пока его не приметил местный барин, лениво поинтересовавшись у хозяев: "Чей найденыш? Не из беглых? Почему нет в земельных списках на налог? Отдашь в крепостные, я заплачу..."
   Зубы болели от стиснутых челюстей. Усталость и малодушие сотни раз готовы были захватить душу и заставить повернуть домой, но, как ни странно, выручала сестра. Каждый раз, когда он в сердцах готов был плюнуть на мечту, - перед глазами вставало жалко-грустно-улыбающееся лицо Весянки: "Женик... Ты чего? Шутишь так, да? Бросишь всех, бросишь? Оставишь меня здесь одну?" "Что ты, Веся... - мальчик порывисто обнимал девушку. - Я никогда тебя не брошу, слышишь? Никогда! У нас с тобой еще будет такая жизнь, такая..."
   "Такая" жизнь не давалась просто. Он сбежал, чтобы не искушать добрых хозяев. И до Андоры добрался только к лету - путями-перелесками, проселками и трактами, от деревни к деревне, от хуторка к хуторку. Добрался и замер, не в силах выдавить звук...
   Столица впечатлила. Бурляще-гомонящий народ, высоченные белые стены, головокружительные башни, высокие, в несколько этажей, дома... Пока не начали подозрительно коситься стражники у ворот: "Эй! Откуда такая?" Отвернулся, будто не услышал, запахнул перемазанный зимний тулуп и быстро двинулся по улице.
   Енька подрос. Подтянулся, набрался сил, однако годы так и не добрались до свежего юного лица. По-прежнему часто принимали за девушку, и это невероятно злило.
   Зачарованные глаза разбегались вдоль благородных улиц. Мостовые, вымощенные булыжником, дома, резные ставни, витражи, ажурные решетки на окнах. Высокие мосты, со статуями на постаментах. Бурлящий рекой народ. Крикливая одежда, всевозможных расцветок и фасонов. Изящные дамы, спешащие со своими экономками, резные кареты, разодетые в пух и прах кучера... "Куда прешь?! Глаза на заднице? - двое стражников, в начищенных до блеска доспехах, зло осматривают с головы до ног. - Ну-ка брысь отсюда, нищенка!" Забрел в места, где простым смертным не дозволено, - вокруг уже возвышались вызывающе аристократичные дворцы, будто стараясь перещеголять друг друга в богатстве...
   Вот так град. Не узнать и за месяц, заблудиться можно. Куда до такого блеска айхонской глубинке!
   Перекусил остатками хлеба и на ночь устроился на черепичной крыше какого-то бедного дома, в нищих кварталах - благо лето, и тепло. Накрылся армяком и закрыл глаза. Тут обитал уже совсем другой антураж: вопли котов, галдеж воронья и бездомных псов. Писк здоровенных крыс в сточных канавах. Вонь нечистот, старой кожи и дешевого вина. Пьяные выкрики, звон разбитого стекла и приглушенная ругань из окон. Еньке не привыкать...
   Знаменитую андорскую школу мечников нашел на следующий день, о ней знали все. Большая, высокий забор опоясывал целый квартал. Неспешно приблизился, аккуратно разглядывая крепкого верзилу-воина у ворот и прислушиваясь к долетавшему хору строевой песни: "Ай, да сла-аву трона, не погу-убит бремя, и насту-упит время, когда гро-охот грома..."
   "Куда, малец?" "Дяденька... - изобразил самое уморительное выражение, - позвольте хоть одним глазочком, ладно? С детства тренировался, все говорят - талант! А вдруг боги и мне уделили чуточку внимания?" Боец ухмыльнулся, разглядывая вымурзанный тулуп, давно немытые космы... и неожиданно кивнул за ворота. Здесь явно принимали во внимание не только внешность и наличие медяков в кармане.
   В просторном дворике строй бойцов дружно сотрясал воздух припевом: "...И покажет судьба, чей дом! Су-удом и плечом, и в краю чужо-ом! Ко-онем лихом, и ничком под сто-олом..."
   Енька втянул голову и попытался незаметно прошмыгнуть в приземистое здание, но сзади сразу догнало: "Куда?" Не получилось...
   Голосистые певцы окружили, радуясь непредусмотренному перерыву: "Не холодно, в шубе?" "Барышня, тут иногда дубасят..." "А помыться, хотя бы в сточной канаве?" "Тиха-а-а!" - наконец зло гаркнул старший и обратил свой взор на Еньку: "Что надо, боец?"
   "Попробуйте меня, дя-ядь... - вложил всю мольбу, на которую только способен: единственный ведь шанс. - Я умею драться, я учился! Честно-честно!"
   "Серьезный воин!" - засмеялись вокруг, но старший оглянулся, и гомон сразу утих. "У кого?" - мягко спросил Еньку. Мальчишка затих, исподлобья разглядывая солдат... "Верник, принеси мечи".
   Это не продолжалось долго. Бывалый воин мгновенно обложил парня, чувствительно кольнул в уязвимые места и в довершение, как кляксу на остатках самолюбия, - красиво выбил тренировочный клинок из руки. Енька понуро дышал, глядя в землю...
   "Еще раз! - скомандовал старший, и он нехотя изготовился к бою. Поиздеваться хочет? - Батман, а затем сразу финт... Стой! Ты что делаешь?" Енька тяжело дышал. "Слушай, парень... - воин присел на корточки, - что такое батман, знаешь? А финт? Мулине?" Енька молчал. Старший похлопал по плечу: "У тебя хорошая рука, сынок, и реакция... - Енька от удивления распахнул глаза, - но, понимаешь... - продолжал старый солдат, - у нас не объясняют азы. Тут не школа для детей, как правильно держать перо. Сюда приходят уже с подготовкой." Енька сухо сглотнул. "Иди, подучись с годик, сынок. И потом приходи..."
   Что такое не везет, и как с ним бороться... Енька медленно вышел за ворота...
   Нельзя сказать, что он пал духом. Мечта оказалась возможной. Правда... как научиться? Где? За какие деньги?
   Еньке не привыкать, он убежден, что выживет в огромном городе. Но вот деньги...
   Ворам в Андоре отрубали руки, попрошаек привязывали к позорным столбам, контрабандистов сажали в тюрьму. Его никогда не примут в знаменитую школу, если будут пятна за спиной...
   Он выжил. С детства приучен. И даже многое смог.
   Зарабатывал как умел. Ошивался у трактиров, соглашаясь на любую работу, на рынках и у ведомственных управ. За медяки отдирал от нечистот зловонные решетки в сточных канавах, убирал мусор и драил песком железную посуду в тавернах. А каждый свободный медяк оседал в кувшинах нетрезвых ветеранов...
   Изучал азы, как мог. Покупал вино спившимся былым воякам, за пару советов или небольшой урок. Один из самых частых даже, проникнувшись симпатией к мальчугану, подарил собственную небольшую книжицу из толстых папирусных листов, с лично записанными приемами и терминами.
   Енька узнал много нового. Батман, оказывается, - это отбивание клинка. Финт - ложная атака, а мулине - быстрое вращение лезвия. Множество очень интересных понятий - пируэт (разворот для вывода противника из равновесия), ремиз (нападение после объятий с защитой), подстановка, уступка, контртемп (атака на опережение). Системы: авангардный бой, арьергардный, паук (работа на низких уровнях), белый (благородный, для дуэлей), бычий (агрессивный, для двуручников), фагот (как танец, у кого небольшой вес). Это был целый мир - не охватить взглядом. И чем больше Енька вникал, чем дальше расширялись горизонты, тем более понималось: не хватит жизни, чтобы постичь всю эту науку...
   Приближалась зима, все холоднее на улицах. Енька прятался от облав канцелярии по пополнению: в столице не жаловали бездомных. Можно запросто оказаться проданным за медяки сельскому барину или даже угодить в рабы - разве где-то писано, что мир справедлив? Все труднее ночевать в бочках или на крышах, хотя одна сердобольная трактирщица и разрешала ему пользоваться чуланом. Но он не верил людям. И до остервенения дубасил старые ящики в подворотнях или обычные деревья - из знакомых мальчишек драться на палках не хотел никто. Столица - не княжеский Айхон.
   Однажды повезло даже увидеть королеву. Точнее, не увидеть - что можно разглядеть с расстояния в милю? Но смотрел во все глаза. Праздник урожая - один из главных праздников в Семимирье. Гомонящее море народа на центральном тракте, волнующееся поле голов, ровные когорты воинов, парадная королевская гвардия на конях, сопровождавшая открытую карету... В карете сидели люди - на таком расстоянии не разглядеть лиц. Говорят, там была королева. С кареты изящно помахивали народу, а народ взрывался ликованием и подбрасывал береты и колпаки... На улицах продавали вино, дешевый эль и сахарные пряники, а за стенами раскинулось целое поле балаганов и шатров. Енька никогда в жизни не видывал таких праздников и веселья...
   Но дни бежали за днями, и лужи к утру уже подергивались тонкой корочкой льда. Руки мерзли на ветру, и он поднимал воротник своего замызганного тулупа...
  
   Неожиданность пришла в один из осенних дней, когда помогал управским уборщикам грузить на телегу изрядно воняющий труп издохшей лошади. Старых коней в Семимирье обычно не убивали, позволяя умереть от старости, в благодарность за тяжелый жизненный труд...
   "Юноша?" Осторожно оглянулся. Богато одетая пожилая леди дружелюбно улыбалась, помахивая ладонью. У ног стояла большая цветастая корзинка. "Не поможешь старой даме?" Он удивленно повертел головой, чтобы удостовериться, что точно ему, затем аккуратно приблизился... "Не бойся, я заплачу!"
   Корзина оказалась совсем не тяжелой, леди всю дорогу сочувственно косилась: "Откуда? Я тебя часто вижу, на мельничьей..." Енька неопределенно буркнул про возничью улицу и строгого отца, но та только усмехнулась. На углу неожиданно затянула в булочную и купила связку больших сладких баранок и кружку легкого горячего грога. Сытый Енька совсем раздобрел... и неожиданно выложил все. Про школу мечников, про мечту... Его никогда не расспрашивали, никому не было дела, а тут... "Хочешь работу? - вдруг огорошила жизнерадостная матрона. - Большие деньги? Разбогатеешь, поможешь и себе, и свой семье?" Енька опешил. Но предчувствие мутной пеленой предостерегало душу...
   Знать бы, где упадешь, соломку бы подстелил. Он подстелил бы солому? Зная наперед, чем все закончится?
   Предчувствие не обмануло. Это оказался громадный трехэтажный особняк на Розовой улице, широко известной лучшими в Андоре борделями. Разукрашенные девицы, смех, сладкие стоны, полуголые господа... "Нет! - отчаянно закрутил головой Енька. - Я что, девчонка?!" "Ну что ты, милый... - сладко улыбнулась пожилая мадам. - У нас хватает... необычных клиентов. Видел себя в зеркало? Из тебя такая девочка выйдет! И денег много, очень много, и работать не надо." Еньку прошиб холодный пот, и он резво ринулся к выходу, прямо мимо напудренных дам. Но у двери его скрутили двое верзил, что-то шарахнуло по затылку, и он мешком вытянулся на полу.
   Приходил в себя туго. Очень туго. Сначала сфокусировалась пестрая комната, с большими зеркалами, потом люстра, диван... сладкое лицо давешней матроны... двое верзил рядом... странно болели уши... Потом увидел свои ноги. Прикрытые переливающимся шелком...
   Реальность сходу отрезвила. Он полулежал на мягком диване - в платье, в тоненьких изящных туфельках... "Пришла в себя, милая? - лучезарно улыбнулась садистка в юбке. - Как себя чувствуешь?" Енька поднес к глазам ладонь, пошевелил пальцами, с яркими алыми ногтями. Верзилы пристально наблюдали. Мозги пухли, лихорадочно соображая, пытаясь оценить обстановку... Распрямил пальцы, вытянул ладонь, разглядывая, и хрипло выдавил: "Красиво..." "Хочешь увидеть себя?" - еще сильнее заулыбалась хозяйка. Енька медленно поднялся, сделал шаг, покачнулся на тонких каблучках - верзилы подхватили под руки, - затем другой... И обернулся к зеркалу. Мда...
   С той стороны моргала ресницами размалеванная красавица. Совершенно не отличишь от девушки. Густо накрашенные глаза, нарумяненные щеки, заплетенные волосы, серьги, поверх волос накручена искусственная коса. Рукава пузырятся у плеч, подчёркнутая талия и широкая юбка скрыли особенности мальчишеской фигуры, а тонкие каблучки сделали осанку изящной и женственной. "Видишь, какая лапочка?" - продолжала издеваться не в меру улыбчивая хозяйка. "И сколько... за это платят?" - спросил Енька, делая вид, что разглядывает себя в зеркале. "Ну, вот, наконец-то, - одобрила матрона и кивнула верзилам - те неохотно скрылись за дверью. - Много, дорогуша! Часть, конечно, будешь отдавать мне, но остальное..." Конечно, злостная прохвостка рассказала далеко не все. Не часть, а львиную часть, да и остальное... Никто никогда не слышал о разбогатевших в борделях шлюхах. Но Еньке было плевать - помечтайте, уроды. Он не собирался задерживаться даже на час.
   Как только верзилы скрылись из виду, сразу рванул к другой двери - створка с грохотом хлопнула о стену. "Сто-ой!" Мелькнула одна комната, другая - сзади нарастал шум погони. В следующей растопырил обезьяньи руки еще один охранник - Енька затормозил и судорожно оглянулся. Позади влетели давешние верзилы - подхватил попавшийся под руку стул и швырнул в окно - на улицу со звоном посыпались осколки. И сразу сиганул следом...
   Пушистый газон нежно принял в свои объятия, поломались только каблуки. Отшвырнул глупые туфли и рванул к забору, приподнимая платье. "Пойма-ать!!" Вдоль забора уже мчался вышибала с выпученными глазами. Енька сиганул в противоположную сторону, и вдруг ткнулся прямо в грудь другому верзиле...
   Судьбу вершат секунды? Удача? Или сноровка?
   Широкие клешни загребли, но мальчишка вдруг выхватил из ножен меч охранника и изо всех сил саданул рукоятью прямо в толстую морду. Бизон отпрянул и схватился руками за разбитый нос. Парень резко развернулся - лезвие свистнуло, плавно очертив полукруг.
   Со всех сторон собирался народ. Из окон глазели полуголые девицы, какие-то потные бородатые лица. Трое вышибал, сообразив, что шутки кончились, - окружили кольцом и тоже выхватили клинки. Кончик лезвия дрожал, выписывая замысловатые узоры...
   Выпад, еще один - прямой батман слева, финт направо, ремиз спереди. Некоторое время во дворе раздавался только звон клинков. Енька крутился сразу на три стороны, одной рукой придерживая платье, чтобы не путалось под ногами. Удар, пируэт...
   Дилетанты. Смотреть противно. Вышибалы не были мечниками, никогда не служили в армии и владели оружием только на общем уровне. Так умел любой мужчина в княжествах. Один на один Енька бы справился с любым из них - отбить справа, теперь влево...
   Коса слетела, волосы растрепались, глаза горели, серьги прыгали под ушами... Фиам, боевая валькирия на тропе войны.
   Так могло бы продолжаться долго. С заранее известным результатом, несмотря на то, что двое уже ранены и истекали кровью. Но во дворе собралась половина борделя, и к дому наверняка спешила городская стража. А против опытных латников - у Еньки не было ни единого шанса...
   Пока не вмешалась судьба. Та самая, о которой мальчишка даже не подозревал. Но где-то в глубине всегда верил...
   "Оставьте, - вдруг донесся голос сверху, - стоять!! - дернувшемуся охраннику, и, спустя паузу, - Я заплачу за него".
   Верзилы опустили мечи, зло дыша на Еньку. Он задрал лицо - на третьем этаже из окна выставился полураздетый дорн. Оглядел притихший народ, затем скрылся. Вышибалы переглянулись и принялись засовывать мечи в ножны, толпа возбужденно гудела, пожилая матрона негодующе пожирала Еньку глазами. Азарт боя начал спадать, и боевой клинок в руке вдруг оказался тяжелым...
   Богатый дорн через пару минут неторопливо вышел из парадного входа, на ходу застегивая золотой вычурный камзол, народ расступился. Насмешливо смерил Еньку, швырнул хозяйке мешочек с монетами и кивнул за собой. Парень почему-то не посмел ослушаться.
   А через день, когда узнал, кто его выкупил, - мальчишку не смогли бы прогнать и палками. Какими путями-дорогами пользует нас судьба?
   Аллан де Броз, рыцарь Ее Величества. Невысокий, смешливый, с короткой бородкой, не внушительный, не особо видный. Без роста, без косой сажени в плечах. Всегда щегольски одетый, тщательно выбритый - вечный дамский угодник. В нем совершенно ничего не было от бойца.
   Судьба благоволит к тем, кто ищет? Почему именно с ним? Енька понял только через год, когда на все Семимирье надвинулась тень...
  
   Год пролетел песней. Конечно, благородный дорн не возвел Еньку в оруженосцы - оруженосцем у Аллана де Броза был настоящий ассаец. Уалл, крайне неразговорчивый тип. Ассайцы, горский народ, были известны далеко за пределами Семимирья, прежде всего - своей преданностью. Пожизненной. Лучшие слуги, на всей обозримой Эллое. Они клялись кровью и умирали молча. Ни один ассаец никогда не глянет косо в спину, каким бы изувером хозяин ни был.
   Людям непостижимо. Неведомо. Но - редкое и дорогое удовольствие. Ассайцы отказывались от себя навечно, но большую плату получали их семьи. Их род. Тем и жили.
   Уалл был великолепным бойцом, хотя Енька совершенно не понимал: зачем Аллану оруженосец? Рыцарь не бывал на ристалищах, не участвовал в турнирах, боях, даже дуэлей избегал... Непонятны пути Господни.
   Еньку взяли слугой. Бегал на рынок, выполняя наказы кухарки, выбивал ковры, драил подсвечники и рубил дрова для камина. Аллан был не из бедных, но не держал кучу прислуги и поместье с колоннами - ему хватало апартаментов, в аристократической части Андоры. Однако по воскресеньям Енька тщательно отдраивал страшно дорогой клинок, из майорской стали, и такие же дорогущие доспехи, если Уалл по хозяйским поручениям отсутствовал в доме. За что оруженосец потом со злорадным удовольствием гонял по двору, на тренировочных мечах: "Тебе дело? Разжирел, руки просят работы? Я найду тебе работу!" Довольный Енька старательно запоминал, пытаясь повторить искусные финты и повороты. Сам господин никогда не тренировал мальчишку, но иногда выползал во дворик - удобно устроившись на перилах и свесив ноги, начинал хлопать в ладоши: "Так ее, дорогой! Куда смотришь, маленькая гуаре, разве там растут конфеты? Держи эфес, тверже поворот!"
   Енька злился и краснел. Хозяин так и не угомонился, хотя с того злополучного платья канул не один месяц. Мальчишка всегда был у него то "милой барышней", то "знойной красавицей", то "обворожительной гуаре". Но накопить даже капельку обиды никак не мог...
   Аллан де Броз был удивительно мил.
   За что ловеласа возвели в сан? Дали титул? За количество порченых дам?
   О похождениях рыцаря рассказывали анекдоты. Его неисчислимое число раз пытались поймать рогатые мужья - однажды он даже умудрился натянуть через голову на голое тело рейтузы и изобразить на балюстраде статую. Поговаривали, даже Ее Величество хохотала над творческими изысками непойманного шутника.
   Клоун. Зачем?
   Иногда Еньке передавали для хозяина какие-то письма, иногда принимал почтовых галок. Иногда в корзинке с горячим хлебом прятался букет айв или изысканный веер, или страшно дорогие духи. Он морщился, но всегда выполнял поручения...
   Глупости. Детские игры. Будто призывал на свою голову свыше...
  
   Диора была на слуху всегда. И в Айхонских княжествах, по берегам Ведры, и в степях Шиира, и у хребтов Ура-Яш. Загорная империя всегда точила зуб на земли Семимирья. Сам хребет тоже был камнем раздора, но Аммир, дед королевы, в свое время положил конец спорам - Аммир был жестким правителем и умел заставить соседей себя уважать...
   Королева Айхо была скорее политиком. Но не все разногласия желали решаться за круглым столом, и иные аппетиты подчас мог потушить лишь страх...
   В последние годы росло напряжение - то деревню сожгли на границе, то в горах исчез торговый караван. Но когда из Диоры вдруг выдворили послов - в Андоре открыто заговорили о войне.
   Столицу лихорадило. Испуганно-непонимающие лица, нет праздных зевак, тут и там в глаза бросаются надраенные латы. Люди собирались, слушали глашатаев, спорили, и слухи разлетались как дым...
   Енька волновался. Приближалась война, и по городам и весям могли объявить рекрутизацию. Он не страшился битв и драк - он боялся, что призовут не-армейцем.
   Все войны, все решающие победы или поражения - в руках армии. Всегда и во все времена. Опытных воевод, мечников, арбалетчиков, копейщиков, конницы, пехоты - регулярных войск. Центурии и манипулы вершат историю.
   Не толпы крестьян, с трудом напяливших ржавые кирасы. Наспех обученным голодранцам всегда отводилась только расстрельно-сдерживающая роль. Роль пушечного мяса...
   Енька был умным и многое уже понимал. Но все еще был слишком далек от знания нюансов монархической иерархии, тонкостей благородного быта.
   Поговаривали, что Диора собирает кулак за Шииром. Туда и направились вскоре королевские когорты и центурии, столбом поднимая пыль на дорогах.
   А Аллан де Броз, рыцарь Ее Величества, получил приказ отправиться на север. В Айхон. В Уммское ущелье, где возвышался Ясиндол, северная пограничная крепость, прозванная Уммским Глазом.
   Оруженосец и слуга, естественно, отбыли с господином.
  
   Эхо копыт гулко прыгало среди вздымающихся отвесной стеной скал, Енька устал крутить шеей...
   Идир-Яш. Почти дома. До Городеи рукой подать. По сравнению со столицей, конечно. Неисповедимы пути Господни...
   Вспомнились отец, мать, братья... Почти три года, как оставил за спиной порог родительского дома. Вырос, окреп, возмужал. Ничто в жилистой фигуре больше не напоминало былого мальца, разве что лицо, все никак не желавшее пугать волевой твердостью...
   Отца вспоминал редко. Мать помнилась молчаливой строгостью, братья - хамством и плевками. Младший - хвостиком. А вот по сестре скучал невыносимо. И по закадычному другу Юссу, по дорну-книжнику Мериму...
   Как живут, чем дышат? Весянка вышла замуж? Брата не выгнали из стражи? Грутик, наверное, подрос... Любит драться на палках?
   Ущелье раздалось вширь, и впереди взметнулись приземистые башни Уммского Глаза - Енька затаил дыхание...
   Поговаривали, что недра Идир-Яш населяют уммы. Нежить. Чудища преисподней. Пронзительно выли по ночам, поднимая ветер, поземкой бивший в лицо. Редкий путник отваживался в одиночку отправиться в путь среди пустынных вершин - а в Ясиндоле не исчезало ощущение, что кто-то смотрит в спину. Отсюда и прозвище пограничного форпоста Севера.
   Гордые серые стены перекрывали вход в ущелье. В былые времена видели войны и осады и не раз сдерживали орды кочевников. Но в последние годы гарнизон насчитывал не более двухсот человек и разжирел от безделья, изредка вылавливая в горах лишь одиночные контрабандные караваны.
   Армия ушла в Шиир. И в Ясиндол прибыли только сотня арбалетчиков и трое рыцарей Ее Величества.
   Война - суровое время, выгоняющее на поживу крыс. Но королева пыталась делать всё, что было в ее силах...
  
   Енька восторгался. С уважением разглядывая мощные казематы и запорные решетки, глубокие колодцы и извилистые подвалы. Северный ветер завывал среди зубчатых стен, и часовые на башнях кутались в меховые шубы.
   Гарнизон в военном режиме. Усилены дозоры, сотники день и ночь гоняли бойцов. День и ночь под башнями не смолкали отрывистые команды, лязг щитов и звон оружия. А в благородной трапезной - гогот и вонь.
   Три рыцаря Ее Величества заливались вином, надираясь в дым. Распевали во всю глотку похабные песни, пьяно отрыгивали и приставали к женской части населения. Енька каждую ночь волок невменяемого господина в его комнату, осторожно оглядываясь на каменные лица солдат и раздраженные - офицеров.
   Рыцари Ее Величества приехали на войну.
  
   Какими глазами боги смотрят на эту землю? Их трогают отдельные судьбы, просьбы-мольбы? Надежды-чаяния? Преданность-вера?
   Гарнизон Уммского Глаза - в боевой муштре. Комендант опасался кочевников-грабителей, или улланских лесовиков-мародеров, или даже морских пиратов с Вороньих островов.
   Чужие беды всегда распаляли алчность, страсть к легкой наживе.
   Гарнизон опасался крыс.
   Гарнизон опасался сброда.
   И не поверил глазам, вдруг обнаружив бескрайние центурии регулярной диорской армии.
  
   Боги вообще не смотрят на землю. Богам нет дела до справедливости, которую придумали люди. Они смотрят в сердца.
   Яростный бой перекатывался по стенам весь день - башни заволокло дымом, вниз не успевали стаскивать трупы.
   Уммский Глаз не удалось взять с ходу. К ночи имперцы откатились, для оценки ситуации и перегруппировки. Раненые умирали, и в лазарете остро не хватало лекарей.
   Еньку трясло как в лихорадке. За спиной Городея. Мать, отец, сестра... Боги, что будет? Гонцы к королеве улетели в первый же час, но даже женщины понимали: Шиир слишком далеко...
   Еньку колотило. В голову постоянно лезли усеянные трупами улицы деревень, полыхающая пожарами Городея.
   На следующий день Диора усилила волны стрелками - зубцы бастионов накрыл густой рой стрел. Снова разбросанные тела погибших, с раскинутыми руками. Имперские манипулы, прикрывшись железными щитами, смогли подползти к самым стенам - и первой же волне удалось забраться наверх. Енька рубился как одержимый, с ужасом замечая все новых и новых выплескивающихся на стену врагов.
   Тогда он впервые и увидел в боевой работе рыцарей. И запомнил это на всю жизнь.
   Дикая карусель. Жернова смерти, перемалывающие все на пути, - звон, лязг, крики - враги посыпались со стены, как горох. Парень оторопел, не в силах сделать шаг...
   Три исчадия ада за полчаса вычистили всю стену, обрубили абордажные крюки, и защитники Уммского Глаза снова смогли занять места за зубцами. Больше имперцам повторить свой первоначальный успех не удалось.
   В жизни не видел такого мастерства. Магистры смерти не даром вселяли ужас.
   Бой полыхал до ночи и весь следующий день. Дым от зажигательных дротиков метался над серыми башнями, внизу хрипели умирающие.
   Тяжело раненный Уалл умирал в лазарете. Енька забегал каждый вечер, как выдавалась минутка, но помочь ничем не мог. Разве только успокаивающе подержать за руку...
   Северный оплот держался. Даже женщины не отсиживались, таская наверх воду. В подвалах еще оставалась еда и смола, а в колодцах вода.
   Но четвертый день пришел с кровавой зарей.
   Утром неожиданно донесся странный грохот, словно надвигалась гроза. А спустя пару секунд Ясиндол накрыла ярость небес. Страшные удары разбивали в крошево камень, и огненные вихри сметали со стен людей. Осыпалась вершина одной из башен, в казармах начался пожар - крепость заволокло дымом...
   Имперцы подтянули пушки.
   Счет пошел на часы.
  
   В последнюю ночь никто не спал.
   В трапезной горел свет. Господа рыцари совещались.
   "Если по канаве... - тыкал в карту чернобородый, - в темноте доползти до россыпи, и потом..." "За стену давно глядел? - зло перебивал другой, самый старший в троице. - Светло, как днем. Костры." "У тебя есть другой план?!" Аллан де Броз молчал.
   Енька тяжело дышал за дверью. Бред. Сквозь легион имперцев пробиться до пушек... Сумасшествие. Но разве есть выбор?
   Сколько ни пожирай глазами карту - вариантов ноль. Никаких. Заложено-переложено.
   Енька дышал. И точно знал, что лучше умрет...
   Скрипнула дверь, троица недовольно оторвалась от схемы. Енька в полной тишине прошагал к столу и опустился на колено: "Я не останусь, господин. Даже если прикажете".
   Молчание. Все смотрят. "Кто это?" - не выдержал бородатый. "Звездочка... - тихо ответил Аллан, хмуро разглядывая Еньку. - Лет через десять. Но он из простых..." "Да?" - удивился бородач, и в комнате повисла пауза. "У него уже не будет этих десяти..." - задумчиво напомнил третий, думая о своем. "Он еще не готов!" - зло повысил голос де Броз. "А кто готов?" - риторически пожал плечами пожилой и кивнул за окно. - Там легионы..."
   "Нас перемелют, как мясо..." - мрачно подытожил хозяин. "Зато хоть пытались," - не поддержал бородач.
   Снова долгая пауза. Все смотрят на Еньку. Аллан де Броз на что-то решился, вдруг снял через голову перевязь и протянул парню: "Береги это, сынок. Как свое дитя..." Енька вздрогнул и побледнел: это же... майорский клинок... Боги!
   "Опустись на колени," - чуть слышно приказал пожилой, и мальчишка опустил вторую ногу, ничего не понимая. Что происходит?
   Ему просто не могло прийти в голову.
   Три рыцарских меча скрестились на плече, и самый старший запел речитативом на древнем языке: "Sic, in domino suo bonum est faciet..."
   Енька ничего не соображал. Только почувствовал, как что-то наполнило его изнутри, покалывая в кончиках пальцев, затем сбежало вдоль позвоночника и растаяло в ногах. Руки затряслись, как у паралитика, на лбу ощутил холод - до него вдруг начало доходить...
   Мать вашу!!! Что сейчас происходит?!!
   Через пару минут все закончилось.
   "Встань, брат, - как из-за стены донесся голос чернобородого, и, когда Енька поднялся, тот хлопнул его по плечу. - Неси это с честью. И не посрами святое имя."
   Откровенно шатало. Ноги дрожали. Голова набита ватой. Он растерянно покосился на ножны в руках и вдруг осознал, что они ничего не весят. Совсем. Ноль. Ни грамма. Как пушинка.
   Перетруженный мозг больше не был в состоянии думать.
  
   Они вышли глубокой ночью. Провожали весь офицерский состав и комендант - слаба надежда, но... Бойцы подняли решетку одной из нижних бойниц, и четыре тени мягко скользнули наружу и упали на выжженную землю. И быстро поползли, прижимаясь к каменной кладке и скрываясь за горелым мусором и обугленными бревнами.
   Канава оказалась заполнена зловонной жижей, пальцы поминутно натыкались на острые шипы степной полыни. На горелом склоне колебались слабые тени - через две сотни ярдов начиналась полоса костров.
   Енька ни о чем не думал. Даже о том, что случилось пару часов назад: мозг не в состоянии был это вместить. Но что бы ни произошло... это лишь шанс погромче умереть. С рождения был прагматиком и понимал: смерть всех ставит на одну доску. Кому сейчас петь дифирамбы, костлявой с косой?
   У костров повысили осторожность. В канаве попадались обугленные доски и острые камни, осколки разбитых таранных вышек. "Пригни голову, идиот! - вдруг донеслось совсем близко. - Хочешь болт в затылок? У них меткие арбалетчики!" "Там зашуршало..." - принялся оправдываться другой, помоложе. "Это в заднице у тебя зашуршало, - обрубил старший. - От страха. Не высовываться!" Четыре фигуры в канаве прекратили дышать.
   Через пару минут снова двинулись в путь, утроив осторожность - чтоб ни малейшего всплеска... Проплыла первая линия костров, гоняя по траве красные блики.
   Еще через сотню ярдов канава оборвалась. Все. Променад закончился. Дальше - полный блеф...
   Чернобородый нащупал в темноте Еньку, притянул вплотную и задышал прямо в лицо: "Слушай сюда, парень. Сейчас мы уйдем туда, - кивнул чуть в сторону от пушек. - Ясно? А ты останешься здесь." Енька вытаращил глаза. "Сделай это, ясноликая гуаре, - грустно добавил Аллан де Броз. - Убей пушки". Мальчишка опешил и ушел в ступор. "Они знают, что нас трое, и не будут ждать четвертого, - закончил прения бородач. - Ты сможешь!" - крякнул, помолчал... не нашел что добавить и в сердцах кивнул остальным. Три тени выскользнули из канавы и, распластавшись в траве, мягко двинулись вперед. К белеющим палаткам и часовым. Отчетливо доносился множественный гул огромного лагеря - имперцы не спали и готовились...
   Енька смотрел вслед. В голове - ни одной мысли.
   Минут через десять издалека долетело: "Стой! Кто здесь?" - и сразу легкий вскрик. "Стоять!!" - новые крики, и траву стали вспарывать арбалетные стрелы. Затем все перекрыл истошный вопль: "Псы-ы-ы!!! Здесь псы королевы Айхо!!!" - вся ближняя часть палаток забурлила, и лагерь пришел в движение.
   Енька скользнул из канавы и быстро пополз к темным пятнам орудийных площадок, по широкой дуге огибая место схватки. Шум стремительно нарастал - ругань, лязг и звон оружия. Он не видел боя, гнал из мозгов мысли: не сейчас. Полная концентрация на пятнах...
   Минута, вторая, третья... только шумное дыхание, онемевшие пальцы и саднящие локти... десятая... Шум наконец начал стихать, но огромный лагерь все еще гудел, как растревоженный улей. Спасибо, учителя. Столько продержаться, нет слов...
   В темноте наконец нарисовался первый железный ствол, чуть дальше смутно виднелся второй. Часовые столпились со стороны лагеря, стараясь разглядеть действо в неровном свете и шепотом переговариваясь между собой.
   Он смог? У них получилось?
   Енька приподнялся и юркнул к ящикам, прикрытым толстым сукном. Присел на корточки и чиркнул огнивом. Прощай, Весянка. Прощай, мать. Прощайте, Юсс и Мерим...
   "Кто здесь?!" Он изо всех сил заработал руками. "Поднять руки!!!" Енька сжал зубы, туша дрожь, - к нему уже со всех ног неслись солдаты. Бумага чуть затлела. Воздух вспорола арбалетная стрела.
   "Подонок!" - сильный удар отбросил в сторону - парень перекатился по траве и выхватил меч - лезвие описало дугу. Удар, выпад - темное тело ойкнуло и осело. Принять справа, резкий выдох - еще один клюнул носом землю. Клинок звенел в руке, страха не было - только горечь и сожаление. "Пес... - испуганно проговорили в темноте, - боги, да сколько их?"
   Енька плавно развернулся, меч со свистом разрезал воздух - враги застыли, не решаясь сделать шаг. На глаза накатила горечь: "Простите, братья. Простите, люди. И будьте вы прокляты, боги..."
   Страшный грохот резанул по ушам - взрывная волна швырнула по склону, вместе с песком и комьями. И сразу следующий удар, и еще, и еще, и еще...
   Ночь распустилось невиданными бутонами искр, в воздухе летали пылающие обломки. К небу поднялись чадящие столбы дыма. А на востоке занимался рассвет...
   Боги все-таки смотрят на эту землю?
   Или может... только на тех, кто достоин внимания?
   Офицеры и солдаты на стенах Ясиндола вздернули перчатки, отдавая воинскую честь.
   А с юга в Уммское ущелье на полном ходу втягивались войска королевы Айхо, уставшие после сумасшедшего марша...
  
   _____________________
  
  
   Болело все. Руки, ноги, голова - единый сгусток боли. А сознание плавало, разглядывая эту красноватую муть. Иногда боль чуть отступала, и тогда пробивались чьи-то голоса.
   "...Север не собрал даже половину того, что обязан, - женский голос даже не возмущен. - Княжеская спесь застилает глаза!"
   Констатирует, будто диктует писарю. Старческий - более испуган: "Никто не имеет дозволения вмешиваться в волю богов, госпожа! Кем родился, тем и обязан пройти свой путь! Мужчина - мужчиной, лошадь - лошадью, саранча - саранчой..." В голосе женщины появляется лед: "Ты сделаешь это, Уалл. Или хочешь выбор?"
   Потом вновь накрывало мутью, и сознание уплывало на красных волнах...
   "Делай что хочешь, Уалл. Но завтра он должен стоять в торжественном зале." "Он будет там, Ваше Величество..."
  
   Взгляд фокусировался постепенно. Сначала обрели резкость старые потрескавшиеся потолочные балки, затем - дверь, постель... А потом подкралась память, и вспыхнуло все: безумная дорога, пушки, взрыв...
   Енька сразу пришел в себя и попытался сесть - затылок ломануло болью. "Спокойно! - чья-то рука поддержала спину. - Лучше без резких движений!" Оглянулся - высокий благообразный старик в белой мантии, рядом еще один, в балахоне...
   Он выжил?!! Мама...
   "Где я?! Что с..." - запнулся, пытаясь сформулировать мысль. "Все хорошо, - догадалась мантия. - Мы победили". "Ааааа..." - протянул, нервно оглядываясь. "В нижнем каземате, - снова пояснил высокий. - Меня зовут Уалл Веббер, я верховный магистр..."
   Сам лично?! Из королевского дворца? Енька закрыл рот.
   "Соберись, - посоветовал верховный владыка. - С тобой хочет говорить королева".
   Язык высох, кровь застучала в висках.
   Дверь распахнулась, в комнату чинно вошли еще двое в мантиях, смиренно спрятав руки в рукавах, а следом... Еньку колотило, он елозил пальцами по постели и никак не мог найти опору. "Не надо вставать, - остановил равнодушно-холодный голос. - У меня мало времени".
   Она была статна и красива. Той надменной красотой, которой славились все королевы. Алая накидка прикрывала богатое платье, на лбу крупным алмазом переливалась диадема. Верховный магистр пододвинул стул, и она опустилась, изящно одернув шлейф.
   В ушах звенело...
   "Сын приказчика и прачки, - задумчивый взгляд ощупал его худую фигуру, - действительно, похож на девушку... - карие глаза будто буравят насквозь. - Это правда, что в последнюю ночь тебя возвели в рыцари?"
   Енька нервно сглотнул, собственный голос показался чужим: "Только ради вылазки, Ваше Величество..."
   Где ты находишься, простой нищий мальчишка? Спишь на крышах трущоб, чистишь сточные канавы, боишься стражников и господ?
   "Подвиг должен быть вознагражден, - перешла к сути королева. - Меня не назовут неблагодарной. Как?"
   Награда? Что он мог сказать? Что не думал о наградах, о деньгах, о...
   Глупо. Привилегия дураков.
   "Это достойно князя, - пояснила первая леди. - Ты понимаешь это?"
   Нервно дернулся кадык. Во рту пересохло, в голове ни одной мысли.
   "В Айхоне пять княжеств, - продолжила владычица судеб. - Но только в одном нет наследника..."
   В Дарт-холле года три назад скончалась старая княгиня Шрай, объявив наследницей внучку. Это все знают. У власти там испокон веков княгини. Куда-то потом делась эта внучка... Аллай дальше всех на севере. Последние годы переживал трудные времена...
   Затылок отдавался пульсирующей болью. О чем вообще речь?
   "Дарт-холл наследуется по женской линии, - снова пояснила королева, усмехнувшись в пол. - Шутницей была, грозная основательница Диа... - и вдруг прямо взглянула на парня. - Твое решение? Воины думают быстро. Мне не нужны неожиданности на приеме."
   Енька ничего не понял. Вообще. Но все-таки разлепил язык: "Понимаю, Ваше величество..."
   "Вот и хорошо, - закруглила властительница Семимирья и поднялась, - увидимся в храме." Ее свита вытянулась следом.
   Что она имела в виду?
  
   Завеса небесной кары приоткрылась вечером, на торжественном приеме в честь разгрома Диоры. Мир подернулся рябью, стал ненастоящим... будто он смотрит какую-то ужасно дорогую пьесу...
   Еньке помогали пересечь каменный колодец двора, у высокой храмовой двери встретил монах: "Готовы?" Его еще шатало, после контузии. Тело не пострадало, но затылок отдавался болью.
   Противно заскрежетала огромная створка - в зале много народа. Сановники, вельможи, воеводы, офицеры... В просторном храме Уммского Глаза - вся элита армии и ведомств. Три дня назад перелистнулась важная страница истории - королева раздавала заслуженные награды.
   "Ений из Айхона, участник Команды веры!"
   Многие обернулись. Енька шагнул на ковровую дорожку, сдерживая дрожь. Знать оглядывается настороженно-изучающе, военные с восторгом...
   Чего ты хочешь, Енька? Титул? Что даст тебе титул? Титул не накормит, не уложит спать, не накроет одеялом...
   Денег? Кто-нибудь слышал, чтобы королевский трон благодетельствовал деньгами?
   Перед амвоном с креслом, напоминающим трон, опустился на колени.
   "Я рада, что ты нашел в себе силы почтить нас, Ений из Айхона, - королева поднялась с кресла, властно-торжественный глас разнесся под сводами, в храме стало тихо. - Я долго думала, чем достойно одарить героя... - сделала вид, что задумалась, и даже почесала лоб. В зале повисла пауза... - Подарить рабов? - обвела всех взглядом, будто размышляя. - Возвести в пэры? Назначить начальником королевской стражи? - чуть помолчала и снова оглядела притихший народ. - Чем отблагодарить воина?"
   Исчезли гулы и перешептывания, все ожидали продолжения. Пауза начала затягиваться, королева наконец опустила глаза и вдруг негромко-доверительно спросила: "Ты здорово всех развела, да? Мужчины не скоро забудут?"
   Полная тишина. Енька непонимающе поднял лицо...
   "Что, не знали? - усмехнулась владычица Семимирья, оглядывая растерянные лица. - Что боевой клинок в руке держала девушка? Никто не догадался? Даже имя не заронило сомнений?"
   Прирожденная актриса.
   В зале взметнулся шум, толпа заволновалась, заколыхалась, затрепетали языки свечей. Ошеломленный Енька вдруг ощутил, что свод опускается на голову. Гул нарастал: "Девушка? Женщина?!" - воздух дрожал, вибрировал и колебался.
   Мозг отупел. Что происходит?!
   Верховный магистр вздернул руку, и гомон вновь начал стихать.
   "Я знаю, чем тебя отблагодарить, героиня Ясиндола, - сказала королева, разглядывая парня, и, когда наступила полная тишина, приняла из рук верховного магистра боевой клинок, спустилась по трем ступенькам с амвона и опустила лезвие на плечо. - Я объявляю тебя наследницей Аллоизы Шрай, гордая гуаре. Владелицей Дарт-холла и владычицей Аллая!"
   Гомон и гвалт заглушил все остальные звуки, усиливаясь и нарастая, - два монаха помогли подняться и сквозь шум повели к выходу. И всю дорогу выдернутый из реальности Енька ощущал на себе огонь множества глаз - потрясенных, раздраженных, недовольных, возмущенных, брезгливых, гневных, разъяренных... или радостно-удивленных - соратников из Уммского Глаза...
   Королева молча улыбалась вслед. Холодная, как зимний лед.
   Кто посмеет подвергнуть сомнению слово королевы?
   Где вы прячетесь, боги? В чем ваша милость?
   Получают те, кто делает шаги.
   Четыре зайца, одним ударом.
   Царская милость герою - никто не обвинит в неблагодарности. Пощечина спесивым северным князьям - как возразишь против героя? Контролируемая княжна на севере, среди заносчивых снобов. В кулаке. Ибо у нее ее тайна. Которая легко заставит надорваться от хохота весь Север.
   Королева была политиком.
  
   ________________________
  
   "Забудь, - посоветовал верховный магистр, помогая устроиться на широком твердом ложе. - Как страшный сон. Никогда не было!" "Разве такое возможно?" - разлепил горячие губы Енька. Он с трудом осознавал, что происходит. "Это ведьминская магия, - покачал головой монах. - Из дальних раширских лесов. Выкини из головы и никогда не вспоминай."
   Тело колотило, руки тряслись. В мозгах панически билась только одна мысль: "Что делать?" Одна глупая, нервно-воспаленная мысль...
   Ничего.
   Ты никто, Енька. Нищий уличный голодранец.
   Невозможен бунт против королевы. Невозможно сбежать. Сорвется по следу каждая собака - королева не терпит таких шуток. К тому же в степях и лесах за горами для таких как ты только один путь - рабство.
   Один из монахов сунул в зубы палку, двое других умело обмотали руки веревкой. Стянули ноги и закрепили шею, чтобы не разбил голову...
   "Это больно, - предупредил верховный магистр, окинув взглядом его худое тело. - Не каждый выдержит".
   Енька нервно зажмурился: "Боги, помогите умереть..." На сером кирпичном своде неподвижно висели здоровенные пауки, в клочьях грязной паутины.
   "Это... долго?" - в горле хлюпнуло. "К утру закончим, - хмуро донеслось, с приглушенным звоном баночек и склянок. - Но тело перестраиваться будет еще с месяц."
   "Готовы?" - верховный магистр подтянул ближе подсвечник и раскрыл огромную толстую книгу. Енька сжал зубы.
   Через минуту его тело выгнулось дугой от нестерпимой боли - кости выходили из суставов, смещаясь и сдвигаясь. Кожа стала красной и зудела невыносимо, а в паху разрастался настоящий огонь...
  
  
   Глава 1
  
  
   Енька лежал на постели, безучастно разглядывая потолок. Не было желания ни двигаться, ни шевелиться, ни тем более вставать или еще что-то делать. Тело мокрое и липкое от пота. Лоб горячий, знобило, хоть и минула неделя.
   'Тело будет перестраиваться еще с месяц...'
   Ублюдки.
   В комнате ничего не изменилось. Та же постель, сундук, стол. Дверь. Зеркало. Завешанное покрывалом.
   И все изменилось бесповоротно.
   Три раза в сутки приносили еду. Солдат осторожно стучался и тихо сгружал на стол, сокрушенно поглядывая - снова ничего не ела. Сразила хворь, будь она неладна...
   В крепости о Еньке ходили легенды. Одна другой диче. По одной версии Енька - бастард. Незаконнорожденная дева сызмальства скрывалась, воспитывая себя в духе воина, не страшась ни крови, ни драк, чтобы отомстить отцу. По другой - дочь кого-то из знатных. Удрала из поместья, чтобы доказать всему роду, что девушки способны на честь и право ничуть не меньше братьев.
   Абсурд.
   Об этом рассказал Уалл. Ассаец все-таки выкарабкался. И через неделю приполз, с трудом переставляя непослушные ноги, на грубых костылях:
   - Держи! - аккуратно опустил на постель ножны. - И не теряй больше.
   Нашли ребята. Вернули.
   Зачем?
   Разве бабам нужны мечи?
   Помолчали. Старый друг не спрашивал. Да и зачем? Не раз видел Еньку раздетым - одной кадкой в омывальне пользовались. И ведающий горский народ наверняка в курсе про раширскую магию, да и... кто не слышал о талантах верховных магистров королевы? Два плюс два сложить несложно.
   - Что думаешь делать?
   Енька только отрицательно покачал головой.
   Он изменился. Заметно. Плечи и спина сузились, талия сместилась и... тонкая, как прутик, таз выгнулся, бедра чуть расширились и обрисовались изгибом... шея теперь длинная и худая, и даже лицо... ярче, мягче, и глаза больше. Волосы растут как дикие и уже достигли плеч. Голос сломался, перейдя в какой-то мягко-бархатный тембр...
   Не спутаешь.
   А то, что теперь в паху, - окончательно низвергло в другую половину людей.
   Специально завесил зеркало.
   Еще недавно мечтал вернуться домой, увидеть сестру. А затем поступать в школу мечников...
   Дом теперь заказан. Братья животы надорвут от смеха. Все в Городее будут ржать, как табун лошадей, со свистом и улюлюканьем. Если не хуже. Народ на севере суровый.
   Умер. Для всех.
   - Соберись, - неожиданно разозлился Уалл. - Распустил сопли, как баба.
   - Что? - не сразу услышал Енька.
   - Ноешь, будто жизнь закончилась, - скривился ассаец, - слезами всю подушку залил.
   - Я и есть баба! - рявкнул Енька, опешивший от неожиданности, и со злостью задрал рубаху, выставив на обозрение два уже хорошо видимых, бесстыдно выпирающих холмика. - У тебя есть такие?
   Уалл поморщился и отвернулся.
   - А знаешь, зачем они? - все больше распалялся Енька. - Знаешь? Чтобы их лапали! А потом хватали за загривок, нагибали раком и...
   - Тьфу, - сплюнул ассаец прямо на пол. - Рассуждаешь, как шлюха.
   Енька заткнулся и упал обратно на подушку.
   - Никто не нагнет, - сдержанно просветил горец. - Если сам не захочешь.
   Бывший парень молчал, разглядывая потолок. Потом вдруг нехотя вздохнул:
   - Женщины, они... - запнулся, подыскивая объяснение, - будто товар, понимаешь? Заплетаются, красятся... чтобы продать себя. Тому, кто побогаче, поласковее, понадежнее... Никогда не принадлежат себе...
   - Кто принадлежит себе? - риторически возразил Уалл. - Воины? Наемники? Ассайцы? Крепостные? Рабы?
   Енька промолчал.
   - Тебя кто-то принуждает? - удивился ассаец. - Обручаться? Венчаться? Кто? Мать? Отец? - раздраженно передернул плечами. - Живи как жил. Только чуть по-другому. Привыкнешь.
   Енька вспомнил Йолу. Дочь пекаря. Красавица на загляденье. Добрая. Когда шла по улице, в своем длинном зеленом платье, всем улыбаясь, - солнышко выглядывало из-за туч и играло в ямочках на щеках... Триптих выбирался из своей корчмы, щеря щербатые зубы, и даже Килху откладывал молот. Горячим хлебом угощала, никто слова плохого не слышал. Но однажды случайно наткнулся в сарайчике для телег - девушка плакала, уткнувшись в ладони. Сильно. Навзрыд. Плечи тряслись и совсем не реагировали на звуки...
   Поговаривали, Йолу присмотрел кто-то из сквайров. Может, сам Бугхтуз. Сквайры - поместные господа-землевладельцы - имели неограниченную власть в уезде и были подвластны только самому великому князю. Исчезла потом Йола, канула в небытие, никто больше не слышал. И на всю жизнь запомнились мокрые ладони и вздрагивающие плечи...
   Этот проклятый сын гор все-таки умудрился вывести его из оцепенения.
   - Тебе легко говорить, - буркнул, заканчивая спор, - подлечишься, и домой. Будешь жить.
   Уалл не ответил. Что-то нехорошее зависло в воздухе...
   - Уалл?
   - Я не могу вернуться, - вдруг удивил старый друг и через короткую паузу выдал еще невероятнее. - Выручишь меня?
   Енька сел на постели, обхватив колени руками. Никто никогда не слышал, чтобы ассаец кого-то о чём-то просил.
   - Замарался, - глухо пояснил горец, - мой хозяин убит. А я жив...
   - Чушь! - не поверил бывший мальчишка. - Был без памяти, валялся трупом, умирал...
   - Но не умер же? - флегматично возразил тот и пожал плечами. - Закон один для всех.
   Чему учит жизнь? Каким рассветом встретит завтрашний день? Крисом чести в горло?
   Кому нужна эта честь?
   В памяти всплыл Грохам де Зитт, начальник артвутской стражи. Ему приказали казнить жен мятежников Белой лилии. Восстание полыхало лет тридцать назад и прокатилось от Шиира до самих айхонских земель. Тут и задавили. Жестоко. Очевидцы рассказывали: неделю качались трупы на виселицах, вдоль всего северного тракта. Ходили слухи: бунтовали столичные господа, с новыми взглядами на мироустройство. Хотели, чтобы в Семимирье не было рабов...
   В тюрьму городской управы пригнали их семьи. Пятьдесят женщин и детей. Избитых, измотанных, в разодранных платьях, с распущенными волосами. Но мятежники все равно не сдались...
   Он выполнил приказ, старый капитан. А затем поднялся к себе в кабинет. Там и обнаружили утром, когда выломали дверь, - в луже крови, с крисом чести в руке.
   Какой мерой измерить честь? Для многих это пустое слово...
   - Возьми меня к себе, - просто сказал Уалл.
   Енька не сразу понял. А когда дошло - оторопел.
   - Только у тебя это право, - пояснил горец, кивнув на клинок на кровати, - ты его преемник, понимаешь?
   - Преемник?! - вновь ударило в голову. - Серьезно? Раздеться, показать?!
   Уалл устало откинулся затылком на стену:
   - Бабы... - обреченно пожаловался потолку. - Когда у них закончатся эти хлюпы и слезы?
   Енька тяжело дышал, в комнате зависла пауза. За дверью прогромыхали чьи-то шаги, донеслись голоса.
   - Ты не понимаешь, - все-таки взял себя в руки и попробовал объяснить, - я что, господин?! Я понятия не имею, что я такое... теперь. Ни имени, ни дома, ни денег! Как жить? Куда податься?
   - Да плевать, - невозмутимо отбрил аргументы горец, - в Аллай, Городею, к черту на кулички... Не слышал про слуг?
   - У меня нет денег! - прорычал Енька. - Ни медяка! Думаешь, я в состоянии...
   - Какие деньги? - начал раздражаться ассаец. - Оплатили сполна, еще пятнадцать лет назад!
   Енька смотрел и дышал. И никак не мог понять.
   Серьезно? Уалл хочет с ним?! Уалл?!
   Он все еще был уличным мальчишкой. Голодранцем. Слугой. Выдернули за шиворот из привычного мира...
   Аллан де Броз был дорном. От рождения. Мерим тоже. А он?
   Жизнь всегда проходила так далеко от этой черты...
   Вспомнился Бугхтуз. В Городее сквайр иногда принимал прошения. Раз в месяц. В городскую ратушу прибывал дворецкий из имения и начинал прием - а на площади собирался народ со всего уезда. Длинная очередь, аккуратные листочки в пальцах, с усердно выведенными буквами, узелки с подношениями...
   - Я всю жизнь их боялся, понимаешь? - почти всхлипнул мальчишка, чуть слышно. - Всех. Сквайров, дорнов... Они живут где-то там, далеко. А великий князь... - тяжело вздохнул, - это бог...
   В Берлице возвышался замок. Большой, высокий, красивый, с длинным мостом через речку. Туда съезжались господа со всех окружных земель. Он никогда не видел князя - великому не до судеб жалких мелких людей...
   Горец молчал.
   - И что дальше? - спросил Енька. - Заявиться в Дарт-холл и сказать: 'Здрасьте?' Всем-всем? Да еще... - хмуро оглядел себя, - бабой? Что дальше?
   Уалл не ответил.
   - Слышал, что в Аллае сейчас не сладко? - продолжал развивать перспективу бывший мальчишка. - Говорят, княжне не было дела до земель и при жизни. А как почила - вообще не управлялись... - грустно усмехнулся в пол. - Видел раньше аллайских крестьян, на рынке, - чуть помолчал и не выдержал. - Что ты молчишь?
   Ассаец вздохнул и нехотя поднялся, нащупывая свои костыли. Выпрямился и флегматично смерил Еньку с головы до ног:
   - Получают те, кто делают шаги. А не сидят и ноют о своей нелегкой бабьей доле... - укоризненно покачал головой. - В Дарт-холле наверняка уже знают, что королева назначила наследницей никому не известную деву. Думаешь, ждут от тебя многого?
   - Так ты Аллай предлагаешь? - не выдержал Енька.
   Уалл покачал головой:
   - Восстанови мою честь, ладно? А куда ехать... - пожал плечами, - не мне решать.
  
   Через две недели Енька решился. Не выдержал. Еще чуть, и начал бы биться головой, в четырех стенах. Все организовал, естественно, Уалл - бывшего мальчишку не заставил бы высунуть нос и всемирный потоп. Кроме как чтобы со скоростью быстроногого жеребца покинуть крепость. Договорился с комендантом - начальник Уммского Глаза с удовольствием выделил двух превосходных верховых лошадей и все необходимое для дороги.
   Наотрез отказался от довольно привлекательного дорожного платья, чем расстроил женскую половину Ясиндола, и неожиданно запросил доспехи.
   - Что-о? - подумал, что ослышался, ассаец. - В железе? Шестьдесят фунтов? Копчик не осыплется?
   Интендантская служба сбилась с ног, перерывая запасники, у Енькиной комнаты не переставали громыхать сапоги. Нашли самый малоразмерный кожаный поддоспешник. Добавили боевые наплечники, наручи и краги арбалетчика, широкий многослойный ремень и верховые сапоги - получился неказистый боец непонятного назначения. Похоже облачался разбойничий сброд в ельских лесах. Широкий плащ с капюшоном довершил нелепый наряд - Уалл вздохнул: 'Кого он хочет обмануть?' - и махнул рукой.
   Волосы Енька все-таки, поддавшись уговорам, не обрезал, спрятал под кожаный салад. В Семимирье брили головы изменившим женам...
   - Пушаль не повяжешь?
   Скрипнул зубами. Пушаль - что-то вроде специального широкого платка, которым женщины обвязывались вокруг бедер, если судьба заставляла одеть доспехи, охотничий костюм или еще какую одежду, напоминающую мужскую. Дабы подчеркнуть фигуру и выделить пол. Воины из женщин такие себе, но защиту никто не отменял - в столице у именитых оружейников можно даже приобрести изящные женские латы. А у королевы, говорят, в охране дворца служили тренированные лучницы...
   К ужасу мальчишки, провожала вся крепость. Офицеры и женщины столпились у ворот, солдаты высыпали на стены - цокот копыт гулко отражался от гордых стен. Уалл от природы невозмутим как олень, а Енька малодушно скрылся под капюшоном.
   Когда над головой проплыла арка въездных ворот - сзади догнал нарастающий дружный лязг клинков. Ясиндол прощался, как с воином.
   Ты навсегда останешься в памяти, оплот мужества и... вывернутого мозга.
   За ущельем задержались на взгорке - за горизонт петляли дороги. К горлу подступила горечь - мать, сестра... Может, не заметят? Не догадаются? Если на час-два, и не раздеваться? Оглянулся на ассайца - тот отрицательно покачал головой. Вобла.
   Ветер гнал волны по луговой траве, лошади трясли гривами и беспокойно переступали ногами...
   От Уммского ущелья - через Берлицкие земли и Вааль. И привет, самый север. Черт бы побрал этот треклятый выбор...
  
   Поздно вечером остановились у придорожной таверны. Енька спрыгнул с лошади, разглядывая старые потрескавшиеся ступеньки, черные от времени балясы и потускневшую вывеску с нарисованной кружкой пива.
   - Сколько до Утрицы? - спросил Уалл выскочившего встретить лохматого пацаненка.
   - Еще миль тридцать, господин, - стрельнул глазами тот, с любопытством задержавшись на Еньке, - но в Утрице сейчас дружина, - предупредил на всякий случай, - ловят...
   - Кого? - заинтересовался ассаец.
   - А пес их знает! - пожал плечами взъерошенный малец и кивнул на ломанную линию отрогов Идир-Яш. - С той стороны ходят, - ухватил обеих лошадей под уздцы и увел в конюшню.
   Контрабанда? Енька оглянулся на темнеющий лес, пустую дорогу, вечерний стрекот сверчков в густой траве... Тихо. Безлюдно. Да какая разница?
   - Будь осторожней, - предупредил Уалл, поднимаясь по ступенькам.
   - Кому мы нужны? - удивился бывший парень.
   Просторный пустой зал с длинным рядом столов - пара посетителей удивленно обернулись. Громадный, во всю стену, очаг, с головой какого-то рогатого зверя над ним, деревянная стойка с пузатой бочкой с краником. Потемневшие потолочные балки и сто лет не штукатуренные стены. На стене висит ветвистый герб Берлицы - медведь на фоне скрещенных алебард. Обычная таверна. Возникла полная радушная хозяйка, вытирая руки о передник:
   - Тушаи с жаренным аисом, рылец, гузок... - перескочила с одного лица на другое, чуть задержавшись на Еньке. - Могу запечь цыпленка.
   - Тушайку, - выбрал Уалл, усаживаясь за стол.
   - Гузок, - кивнул Енька. Что они все смотрят?
   - И комнату до утра, - добавил горец, снимая плащ и отстегивая нагрудник.
   Трактирщица упорхнула, Енька тоже стянул свой плащ, аккуратно свернул на лавке и неторопливо обвел глазами зал...
   - Даже салад не снимешь? - усмехнулся напарник.
   Зло зыркнул, не удостоив ответом. Пара постояльцев вроде тоже воины, в кожаных поддоспешниках без лат, рядом аккуратно сгружены перевязи с мечами, боевыми баселардами-квилонами...
   - Наемники, - сказал Уалл, не оборачиваясь.
   Проснулся интерес. Свободные работники меча. Редко встретишь в княжьих землях: северяне не верят чужим бойцам. Но ребята умелые. В бытность уличным голопузом старался держаться подальше: пинка отхватишь, а не урок фехтования.
   Через пару минут нарисовался давешний парнишка, смахнул невидимые крошки и бухнул солидный кувшин с пеной - в Айхоне эль к блюдам подавали бесплатно. Наемники вернулись к своему ужину.
   Еще минут через пятнадцать показали комнату - ничего необычного. Окно, широкая постель, изрезанный ножами стол, большущий сундук для вещей. На подоконнике - какая-то зелень в горшке... Звучно лязгнули о пол железные наплечники, потом наручи с крагами, следом приземлились пояс с оружием и салад - Енька рухнул на постель и с наслаждением закрыл глаза. Задница ныла. Плечи стонали. В руках будто булыжники. Лоб красно-натертый, и волосы мокрые от пота. Тело стало каким-то чутким...
   - Баре... - неодобрительно проворчал Уалл и принялся поднимать его снаряжение. - Месячные?
   - Мало, - оповестил о состоянии желудка Енька.
   - И денег тоже, - напомнил ассаец.
   Жили за счет горца - у самого Еньки не было ни медяка. Бурдюк. Никогда не упустит шанс освежить память его теперешним полом.
   - Ты бы не брюзжал, - мрачно посоветовал товарищу, - а взял бы и сбегал за цыпленком.
   - Бубен не треснет? - ехидно поинтересовались в ответ.
   Денег было немного. Хватило бы на дорогу. Никто не думал о завтрашнем дне, когда дрались...
   - Истина в молчании! - поучительно напомнил Енька, и кивнул в сторону двери.
   Зашуршало. Потом скрипнуло, звякнуло и вдруг потопало к выходу...
   - Эй? - не понял и поднял голову. - Куда?
   Уалл удивленно обернулся у двери, Енька резво сел на постели:
   - Ты чего, Уалл?
   - Ты же... - ушел в прострацию сын гор, - приказал...
   - Ты чего, Уалл? - испугался Енька. - Совсем? Шутка!
   - Поймешь вас... - проворчал воин, возвращаясь.
   А Енька сидел, смотрел и ничего не понимал. Аваатра, мать богов... Уалл же не шутил. Он действительно готов выполнить любой его приказ? Все это брюзжание... пыль?
   - Уалл?
   Ассаец что-то искал в поклаже, перебирая дорожные мешки. Наконец нашел нужный и взвесил на руке.
   - Ты куда?
   - Кажется, внизу видел утюг, - задумчиво просветил сын гор и оглянулся на Еньку. - Никуда не выходи.
   - Что видел?
   - Такая железная штука с ручкой, нагреваешь на огне... Распрямляет одежду лучше любых пральников.
   - Зачем?
   - Язык тебе выгладить, - открыл дверь и назидательно поднял палец, - колючий слишком!
   Ассайца что-нибудь сможет изменить?
   Енька не выходил. Послушно-добросовестно. Минут десять. Полежал на постели, разглядывая потемневший потолок. Походил из угла в угол, поглядел в окно, понюхал цветок. Потом зло нахлобучил салад, перекинул через шею перевязь и выбрался следом - на четыре стены вдоволь нагляделся в Ясиндоле.
   У лестницы отдыхали оба наемника, подпирая стены друг против друга, - с любопытством обернулись. Проснулось раздражение - у меня рога? Изобразил булыжник, невозмутимо протопал по коридору и боком протиснулся между верзилами...
   - Куда? - крепкая рука вдруг придержала за талию. - Далеко, красна девица?
   Рванулся, пальцами нащупывая эфес - другая лапа прижала ладонь, не позволяя высунуть из ножен:
   - Зачем? - томно-приглушенное дыхание обдало затылок. - Порежешься!
   Кровь ударила в голову. Развернулся, целя локтем в наглую морду, - наглец уклонился, а за плечи загребли еще две клешни:
   - Чего такая озверелая?
   Мозг вскипел. Двинул ногой в пах, но вдруг поскользнулся и грохнулся на спину - боров плюхнулся сверху. Кровь стучала в мозгах, грохотали рядом чьи-то сапоги, а он елозил на полу, пытаясь выбраться из-под тяжелой туши. В воздухе свистнуло, еще раз, и вдруг зазвенели клинки - бизон сверху сразу исчез. Енька вскочил...
   В узком коридоре Уалл крутился сразу против двоих - меч мелькал как игрушечный. Выхватил клинок - лезвие свистнуло, глубоко вспоров кожаный котт ближайшего, - верзила резво обернулся... И неожиданно опустил меч:
   - Не-е... - покрутил головой, ухмыльнувшись. - С девушками не дерусь!
   Салад валялся на полу, волосы разлетелись по плечам, в глазах ярость - Енька зло дышал, лезвие дрожало у самого лица наемника...
   - Лучше сюда, - ткнул в грудь наглец, широко улыбаясь, - быстро и без боли!
   - Дерись! - зло прошипел Енька.
   - А голос... - почти застонал хам, зажмурившись от удовольствия.
   Клинки прекратили звенеть, бой остановился.
   - Уважаемый герр и прекрасная гуаре, - воспользовался паузой второй, - кажется, произошло недоразумение, - легкий поклон в сторону Уалла, более глубокий - Еньке. - Леди, мы приносим извинения за свое недостойное поведение! Надеюсь, вы не будете держать обиду на двух бродяг, истосковавшихся по женскому обществу?
   Лезвие дрожало у горла хабала, тело колотило от бешенства. Но разум все-таки взял свое, и он с трудом опустил оружие.
  
   Уалл захлопнул дверь и воззрился на Еньку:
   - Чем ты думал?!
   - Как они догадались? - экс-мальчишка еще дышал, восстанавливая нервы.
   - Урок первый, - объявил ассаец, устало плюхнулся на постель и поучительно уставился на ученика. - Воины никогда не протискиваются, понятно? Ни боком, ни юзом, ни на карачках! Воины прут напролом, расталкивая плечами! Первая ошибка.
   Енька хмуро молчал, исподлобья глядя на педагога.
   - Вторая, - продолжал напарник менторским тоном. - Женщины тоже никогда не протискиваются! Женщины вежливо просят позволения пройти.
   - Причем здесь женщины? - вспылил еще не остывший Енька.
   - А при том! - гаркнул Уалл. - Ведешь себя, как натворившая невесть что девица! Думаешь, кого-то обманул? Да от тебя за версту несет бабой, которая скрывается.
   - Я не баба! - гаркнул в ответ бывший мальчишка.
   - Да? - горец ухмыльнулся, смерив с головы до ног. - И как оно, снизу? Не забеременела?
   Клинок с лязгом выскочил из ножен и замер в сантиметре от горла...
   - Урок третий, - невозмутимо продолжил ассаец. - Не обнажай оружие, если не готов убить.
   Енька закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Потом еще, и еще. Нервно загнал лезвие в ножны, повернулся спиной и оперся о подоконник. Руки тряслись...
   Как жить? Как думать, ходить, говорить? Колотило не от драки - к дракам давно привык. Колотило, потому как неожиданно ощутил себя настоящей девчонкой, к которой пристают мужчины. Полнейший набор ощущений...
   - Дерьмо... - с чувством вынес вердикт. - Какие же мужики... дебилы...
   Пауза длилась целую секунду. Потом сзади грохнуло так, что подпрыгнул горшок на окне. Енька вдруг осознал, что только что произнес, - и к ржанию сына гор присоединилось заходящееся контральто.
  
   Выехали рано утром, как только солнце выглянуло из-за макушек сосен. Наемники тоже не спали, возясь возле своих лошадей:
   - Доброй дороги, - поприветствовали, будто ничего не случилось. - Пусть все у вас наладится, прекрасная гуаре.
   - Удачи, - ответил на вежливость Уалл, кивнув на расплывчатую гряду Идир-Яш. - Думаете, князь не в курсе об одинокой придорожной таверне?
   Оба хмыкнули и повели из конюшни лошадей.
   - Считаешь, ждут караван? - спросил Енька, когда таверна скрылась из виду.
   - Что еще тут делать двум матерым псам, в захолустье у гор? - резонно пожал плечами напарник.
   Дорога петляла между деревьями, стук копыт глухо разносился по лесу. В кронах весело перекликались птицы. 'Дружина ждет в Утрице, - лениво пробежала мысль, - а караван будет здесь. Однако...'
   - Что, проснулась княжья солидарность? - усмехнулся Уалл.
   - Иди ты... - огрызнулся Енька. Зараза будто всегда знал, о чем он думает.
   Контрабанда испокон веков цвела в Семимирье. Королевство старое и сильное, здесь мастерили-производили качественно. И платили за редкости дорого. А пошлины, как у бандитов...
   О собственной княжистости думать на хотелось. Страшно. Мысли путались. Да еще девушкой - вообще мозги вразброс. Что дальше? Как?
   Девчонки всегда были из другого мира. Он их не понимал. Вроде так же ходят, говорят, смеются, но... Богам неизвестно, что у них в голове. Девчонки. Предмет вожделений и желаний. И он теперь тоже из них? Серьезно? Вспомнилась Весянка - милая, добрая, заботливая, с ленточкой в русой косе... Кошмар. Лучше смерть.
   Окинул себя - под плащом пропорций не видно. Но раздражает непривычно прыгающая под поддоспешником грудь, ноющая поясница, и руки...
   - Уалл?
   Горец чуть притормозил, выравнивая рядом коня.
   - Думаешь, у меня может получиться?
   - Что? - ухмыльнулся напарник. - Родить ребенка? Попробуй!
   Когда-нибудь его убьют. Точно.
   Обычный мужской юмор уже не воспринимался как обычный.
   - Рыцарство, - попытался пояснить. - Понимаешь, я же тогда почувствовал... как что-то вошло и растворилось... И до сих пор, - похлопал по ножнам, - не ощущаю веса этого меча.
   Ассаец скептически поджал губы, потом вдруг перегнулся с лошади и приподнял Енькину руку. Некоторое время разглядывал, затем разжал пальцы - ладонь шлепнулась обратно на луку седла.
   - Прости, - покачал головой. - Ты, конечно, можешь драться и все такое... - сочувственно вздохнул, - но настоящему волку нужно плечо. И крепкая рука.
   - Но ведь оно не ушло... - не хотелось соглашаться Еньке.
   - Нет, - не стал спорить друг, - инициация не исчезает. А вот измениться...
   - Во что? - удивился бывший мальчишка.
   - Я что, маг? - пожал плечами напарник и пришпорил лошадь.
  
   Утрицу проехали к полудню. Небольшая деревенька - несколько десятков низеньких изб с соломенными крышами, почти вросших в землю. Вдалеке на взгорке блеснула куполом колокольня, в центре мелькнули лавка и деревенская харчевня. Несколько крестьян в меховых безрукавках гнали стадо коров...
   Вздохнули с облегчением, когда оставили избы за спиной: с княжеской стражей обоим встречаться не улыбалось, хоть Уалл и справил подорожные бумаги у коменданта. Северяне любили заноситься своей независимостью.
   Через десяток миль убедились, что вздыхали рано. В густом лесу путь перегородил разъездной дозор - десяток воинов на дороге, крайний шагнул навстречу и предупреждающе поднял руку. Притормозили лошадей, Енька оглянулся - сзади путь к отступлению перекрыли еще несколько верховых. Как по учебнику...
   - Откуда и куда? - пожилой десятник в первоклассных латах с гербом Берлицы хмуро оглядел обоих путников, задержавшись на Еньке.
   - Из Ясиндола в Аллай, герр, - с почтением ответил Уалл. Княжья охрана всегда плохо реагировала на юмор - сначала рубили, а потом выясняли. Элита севера, лучшие из бойцов...
   - Подорожные грамоты есть?
   Ассаец неторопливо, чтобы не спровоцировать взведенные арбалеты, достал из сумки бумаги и протянул старшему. Тот некоторое время изучал, прыгая глазами с листка на листок, вдруг недоуменно посмотрел на Еньку и обернулся к своим:
   - Господин лейтенант?
   От остальных отделился дорн-офицер, в инкрустированной серебром кирасе, неторопливо приблизился и принял бумаги, недовольно окинув взглядом гостей. Перечитал одну, потом другую... и вздернул удивленные глаза на Еньку:
   - Миледи?
   Енька сухо сглотнул. Ответить? Что?!
   - Позволите вам выделить сопровождение, госпожа? - почтительно приложил три пальца к бацинету. - В этих лесах сегодня неспокойно.
   - Не надо, - после паузы хрипло выдавил Енька, - мы сами... Спасибо.
   Как крестьянин, с хутора. Но что он мог еще сказать? Уалл молчал. Лейтенант резво оглянулся на бойцов:
   - Дорогу Ее Сиятельству!
   Княжеские воины дружно схлынули по сторонам.
  
   В возбужденном раже пролетели остаток Берлицы и притормозили, только когда вокруг раскинулись заливные луга Вааля...
   - Имя так быстро стало известно? - не выдержал Енька. - Всем-всем? В подорожной ведь не указан титул!
   - Успокойся, - снисходительно приободрил Уалл. - Обычно северные князья не столь почтительны друг к другу.
   Казалось, ассаец знал о Севере больше самого Еньки. Да и что мог видеть малец в небольшом городке у границы?
   Всё. Нет больше мальца. Убился, сгинул, пропал. Нет больше простого упрямого мальчишки, смотревшего с крыш ночью на звезды и никогда не мечтавшего о том, чего не достигнуть... Появилась девица. Эния Шрай. Королева изменила только одну букву, и как взметнулись женственность и шарм...
   А он мечтал о времени. Надеялся хоть немного взнуздать голову...
   Леди. Ему до леди, как до Диоры. Босоногий олень, всегда державшийся от девчонок на расстоянии полета стрелы.
   Зачем?! За что?! Куда вы смотрели, боги?!
   Со злостью сорвал с головы салад - кожаный шлем долго крутился в воздухе, пока не исчез далеко в траве. Уалл молчал. Рванул на шее шнуровку плаща и принялся судорожно отстегивать наплечники...
   - Останови лошадь, - посоветовал ассаец, - я помогу, сзади не дотянешься.
   - Зря отказались от того чертового платья, - нервно вспомнил Ясиндол. - На меня смотрят, как на идиота.
   - Никто не отказывался, - спокойно оповестил бывший оруженосец, похлопав по одной из сумок. - В Хвостике переоденешься.
   На ясном небе - ни облачка. Шелестела луговая трава, колыхались цветы...
   Все, как и раньше. И совсем другое.
   - Все, Уалл? - тихо спросил, задавив судорожный спазм. - Я сдох? Ничто больше не будет прежним?
   Друг вздохнул и не ответил.
  
   Глава 2
  
   В Хвостик приехали, когда уже начало темнеть. Енька устало повертел головой - солидные каменные дома в два-три этажа, остроконечные черепичные крыши, узенькие мощеные улочки, даже свечные фонари у крылечек. Вааль всегда почитался процветающим княжеством. Наверное, интересно, слюна должна капать...
   Тускло. Безразлично.
   Пусто.
   Енька не мог представить себя в платье. Вообще. Напрочь.
   'Добрая госпожа, позвольте вашу руку...' 'Милая барышня, осторожно, тут ступеньки...' 'Очаровательная гуаре, вы как весенний цветок...'
   Тьфу. Блевать хочется.
   Перережет горло первому же, кто посмеет назвать его 'цветком'. Или 'зайчиком'. Или 'пушистой рулью'...
   Однажды вырядили девчонкой. Силой. Сто лет назад. Платье даже провисело на нем минут пятнадцать. Но даже в самых страшных снах не пришло бы в голову, что когда-то оденет сам...
   Как дышать?!
   Как?!!
   Уалл притормозил у первой попавшейся лавки и спросил дорогу. В центре немало постоялых дворов, но им по карману только за пару медяков, самый дешевый...
   Быстро темнело. В сумраке проскочили какую-то площадь, темнеющее большое здание, на развилке у трактира снова уточнили дорогу. Мутные завсегдатаи, в засаленных зипунах и сюртуках с нетрезвым интересом поглядывали на Еньку - внутри все больше росло раздражение. Он когда-нибудь сможет привыкнуть?
   Через пару кварталов углубились в кривую улочку явно небогатой части городка. На низеньких крылечках смутно виднелись какие-то угловато-угрюмые тени, вместе с вонью нечистот и периодическими воплями бездомных котов.
   Когда над крышами поднялась луна, наконец нашли что искали - низенькая приплюснутая деревянная развалюха, со слабо освещенными ступеньками. Но отдохнуть так и не удалось. У крыльца обмахивалась хвостами пятерка лошадей, в неярком свете отсвечивали латы:
   - Миледи? - один из воинов в полутьме щелкнул перчаткой о бацинет. - Приказано доставить.
   - Куда? - изумился Енька.
   Лошади тронулись с места, понуждая к движению, - дробь копыт заполнила темную улочку. Ко всем прелестям последних дней прибавилось нарастающее ощущение беды...
   Ждали? Из Берлицы оповестили?
   Город пролетал расплывчатыми контурами домов, редкие прохожие испуганно жались к стенам. Ближе к центру встретился патруль городской стражи, почтительно уступил дорогу. Серьезно? Енька оглянулся на силуэты бойцов - в темноте на плащах смутно различались гербы...
   Неужели проверяли все постоялые дворы?
   Минут через двадцать выскочили за черту города, каменная мостовая сменилась на проселок, и по бокам черной стеной поднялся лес. А еще через десяток минут открылась залитая лунным светом громада замка...
   Оглянулся на Уалла - ассаец хмуро качнул головой. Копыта процокали по мосту, темные четырехугольники башен закрыли звезды. Заскрежетали поднимаемые ворота, оголяя колеблющийся свет факелов и просторный внутренний двор. У невысокого крылечка приземистого здания старший спрыгнул с коня и приглашающе толкнул толстую створку.
   Крутые ступеньки закрутились куда-то наверх. Длинный каменный коридор, эхо шагов гулко рикошетит от стен. В глубокой нише - статуя Фиам со строгим лицом. У дубовой двери воин наконец остановился и почтительно приоткрыл: 'Ваше сиятельство?'
   Князь Вааля? Ну, конечно... Аккуратно переступил порог, будто ощущая на плечах тонну свинца...
   В просторном кабинете за широким столом сидел старик. Читал бумагу. Окно задернуто портьерой, одну стену занимал громадный стеллаж с книгами-свитками, в другой трещал камин, гоняя по стенам причудливые блики. Дверь захлопнулась, бойцы остались снаружи.
   Хозяин отшвырнул лист и оглядел обоих - колючие глаза внимательно изучили сапоги, плащ, задержались на лице. Неспешно отодвинул кресло, вышел из-за стола и, заложив руки за спину, обошел кругом... Ируд Хауэрр, владыка Вааля. Енька молчал. Ассаец всегда безучастен.
   Хозяин оказался сутул, худ, сед и властен. Годы сгорбили плечи, но оставили твердыми разум и волю...
   - Ты кто такая? - наконец нарушил тишину скрипучий голос. - Откуда взялась?
   Енька смотрел на огонь.
   - Где твой дом, род? - продолжал старик, недоуменно разглядывая бывшего мальчишку. - Кем ты приходишься королеве?
   Тихо потрескивали дрова, за толстой дверью чуть слышно лязгнули латы...
   - Какого черта ты делала в Ясиндоле?
   Енька стиснул зубы. Уалл изображал статую.
   - Как ты могла быть слугой у де Броза? Почему участвовала в вылазке веры?
   - Он не знал, кто я... - наконец не выдержал Енька.
   - Чушь! - почти крикнул тщедушный властитель Вааля. - Даже младенец не спутает! Там одни идиоты, в Ясиндоле?!
   Енька закрыл рот. Устал. Очень. В голове солома.
   - Слушай меня внимательно, героиня, - старый князь вернулся к столу. - Будешь выполнять все, что тебе скажут. Буква в букву... - кряхтя, опустился в кресло. - Через месяц соберется совет князей, и тебе подробно...
   - Собирайтесь, - равнодушно пожал плечами Енька. Мозг хотел упасть.
   - Что? - не поверил ушам местный хозяин земель.
   - Я арестован... на? - с надеждой спросил экс-мальчишка. - Или могу идти?
   Князь побагровел. Енька развернулся, распахнул дверь и шагнул в коридор, Уалл выскочил следом...
   Мозг сорвало. Мозг не выдержал, всего этого бреда последних дней.
   Он не понял, этот владыка Вааля. Енька ни заносчив, ни нагл, ни горд. Не беден почтением - просто помягче бы чуток, да еще отдохнуть...
   Воины в коридоре напряжены до предела. Спина почти наяву ощущает вселенскую враждебность - весь мир замер в ожидании... Простое слово: 'остановить', 'схватить' или 'убить'. Спина надеялась. Спина ждала. Пальцы вспотели на рукояти меча... Он физически этого хотел. Покончить раз и навсегда со всем абсурдом - с мечом в руке, как воин. И никто больше не назовет бабой, не заставит надеть платье и не загонит решать вселенские миссии...
   Мозг устал. Что-то с ним случилось месяц назад.
   Шаги простучали по ступенькам - приказа все еще не было. Хлопнула дверь на улицу - лошади на месте, потряхивают гривами. Все еще тишина. Цокот копыт заплясал между высокими стенами, затем по каменному мосту...
   - Ты дебил? - наконец восхищенно выдал Уалл.
   - Спать, а? - с надеждой попросил Енька.
   - Не сейчас, - убил надежду садист, с опаской оглянувшись назад, - могут опомниться - лучше уйти со следа.
   Свежий воздух немного остудил горячую голову.
   Кто осмелится перечить владыкам Севера? С незваным обочником можно покончить щелчком: разве кто знает, что были в замке? Или где вообще затерялись, на просторах предгорий?
  
   Енька резко приподнял голову. Показалось? Или кричали?
   Выбрался из-под плаща, уселся перед кострищем и протянул руки - холодно. Огонь почти угас.
   - Потух? - заворочался Уалл. - Прости, сейчас... - подскочил и зашуршал за деревья.
   - Спи! - запоздало крикнул вслед Енька, но в ответ донесся только треск и хруст.
   Серело. Тот предрассветный час, когда мир становится зыбким и бесцветным...
   Вчера хватило сил только снять седло, устроить под голову и накрыться плащом, а ассаец успел собрать дрова, распалить костер и даже разложить остатки ужина. И всю ночь поддерживал огонь, пока Енька сопел без задних ног.
   - Отдохнул? - появился из темноты, опустился на корточки и осторожно подбросил сухие ветки - маленькие язычки аккуратно принялись пробовать на вкус.
   Передернул плечами, покрутил шеей - отдых такой себе... Раньше сон на голой земле переносился гораздо лучше.
   Вздрогнул - снова далекий кошмарный вопль, четко и явственно.
   - Льдица? - удивился Уалл. - Что она делает в этих местах?
   - Серьезно? - насторожился экс-мальчишка, подвигая поближе ножны.
   - Не пугайся, - усмехнулся ассаец, глядя в разгорающийся огонь, - не трогает тех, кто пришел не за кровью.
   - Да ну? - не поверил. - Читает мысли?
   - Скорее, запахи, - поправил бывший оруженосец. - Каждое намерение пахнет особо.
   Уалл, конечно, был докой. Особенно в вопросах леса. Но темнота за деревьями не становилась менее угрожающе-подглядывающей. Льдица - кошмар охотников глубоких лесов...
   - Возле моего ула жила парочка, - улыбнулся воспоминаниям ассаец, - он и она. Вылизывали мех друг дружке, а женщины даже оставляли еду, в деревянных плошках на камнях... - на суровое лицо набежала мечтательность, - и луки с масками грозы брали только охотники, когда отправлялись за добычей...
   - Ну да, - скептически усмехнулся Енька, - говорят, где-то дружат даже с ворхами.
   - Ворхов нет в обитаемых землях, - пожал плечами горец.
   - Рассказывали, - поделился экс-мальчишка, - как в глухих верховьях Ведры наткнулись на большое поселение, уничтоженное духом дебрей. Трупы, щепы, разваленные дома...
   - Ворх - это душа леса, - вздохнул Уалл. - Если страдает лес, то и ворх теряет душу. Лес здоров и богат - так же счастлив ворх. С ним не дружат, его почитают...
   Один в один Мерим. В Семимирье огромно-быстрым демоном чащи пугали маленьких детей. А далеко за горами - почитали за хозяина леса...
   - А уммы?
   - Причем здесь уммы? - удивился ассаец. - Уммы - нежить, а не звери.
   На севере верили, что уммы появились после тысячелетней битвы за Вайалон, далеко на юге. Когда в кошмарной брани сошлись величайшие маги обитаемых земель - дыбом поднялась земля, и упало-застонало небо. Тогда через изломы-трещины и пробралась плоть неживого мира...
   А в раширских лесах, или у майского пресного моря, - из-за наших мыслей. Людская жестокость, ярость и бесчувствие рождает в недрах страшилищ, похожих на образы в голове.
   Енька с рождения был прагматиком. Всегда верил только в то, что можно пощупать.
   - Спи, умм, - Уалл уже забрался под свой плащ и сладко зевнул. - Пару часиков еще вполне-вполне...
   Костер уже весело трещал, щедро разбрызгивая вокруг тепло. Енька еще раз с опаской оглядел темноту, натянул плащ и поерзал, устраиваясь поудобнее на седле. Подтянул поближе ножны и закрыл глаза, аккуратно обхватив рукоять пальцами...
  
   Через пару часов тронулись в путь. Пока Енька умывался водой из меха - Уалл успел затушить огонь и оседлать лошадей. Выскочили из ельника на тропу и взяли курс на север.
   - Не слишком ли? - оценивающе посмотрел на поднимающееся солнце Енька.
   - В самый раз! - отмел возражения друг. - Осторожности много не бывает.
   Вчера увел в сторону гор, чтобы сбить с толку возможных преследователей. И теперь по широкой дуге огибали тракт... Прощай, Хвостик. Вообще-то, его настоящее название Хвост. Легенды гласили, что когда-то здесь сбили дракона. Но на Севере все почему-то называли Хвостиком.
   К обеду у ручья дали передохнуть лошадям. В который раз прокляли, что не взяли арбалет: от голода свистело в желудке, а живность вокруг встречалась. На ночевку постучались в небольшой хуторок. Правда, злой глас за дверью посоветовал продолжить движение, но горец пообещал заткнуть собаку, а затем подпалить дом. Звякнул засов, и на пороге показался крупный хозяин, с двумя плечистыми сыновьями, с вилами в натруженных руках. Уалл уже собрался плюнуть и снова залезть на лошадь - но троица заметила Еньку, и боевой запал сразу куда-то исчез. Усталым путникам предложили место на сеновале, и даже накормили молоком с хлебом, а лошадям насыпали овса.
   - Что я говорил? - многозначительно потряс пальцем Уалл.
   - Что? - не понял Енька. Вообще не помнил, чтобы горец по этому поводу что-то говорил.
   Ассаец безнадежно отмахнулся.
   А на следующий день к вечеру пересекли границу Аллая...
  
   Первая же деревня - Енька проглядел все глаза. Ничего непривычного: избы, плетень, горшки на заборе. Свинарники, коровники, амбары. В кузнице - дым столбом и стук молотка. На мельнице бодро шелестит колесо. На лугу - табун лошадей, пахарь с силой налегает на корявый лемех... Нормальная, даже упитанная деревня. Добротный трактир в центре, в луже у ступенек отдыхает притомившийся житель.
   Намотали поводья на коновязь и толкнули гостеприимную дверь - в зале полно народа, многие обернулись. Енька, ощутив, что его рассматривают, начал потихоньку свирепеть. И, что еще хуже, краснеть. Уалл, не утруждая себя прогнозами, сразу протопал к стойке и высыпал на столешницу остатки наличности:
   - Пожрать, поспать, и лошадей в конюшню.
   Бывалый трактирщик невозмутимо покосился на несколько медяков:
   - Два кувшина пива и хлеб. Поспите в лесу. Вчетвером.
   - Скареда-сквалыжник... - начал наливаться праведным гневом горец, но хозяин уже потерял интерес, переключившись на излюбленное занятие всех трактирщиков - протирание кружек.
   - Как далеко до Дарт-холла? - вдруг спросил Енька.
   - Полдня, - ворчливо буркнул старик и, небрежно оглядев с головы до ног, недовольно добавил. - Так тебя там и ждут, красавица.
   - Давай свое пиво, - подтолкнул медяки Уалл, закрывая тему.
   Остальные посетители уже потеряли интерес. Вышли на крыльцо и обреченно вздохнули - надежда на нормальную ночь и еду растаяла, как дым.
   Позади скрипнула дверь, и зачем-то следом вышел хозяин:
   - Зачем в Дарт-холл-то?
   - Тебе дело? - обернулся ассаец.
   - До тебя мне нет дела, с тобой все ясно, - безнадежно отмахнулся старик и кивнул на Еньку, - но ее-то зачем тянешь? - постучал пальцем по седой голове. - Совсем ума нет? Заберут ведь красавицу. Испортят. Господа не спрашивают. Вся жизнь коту под хвост...
   Оба раскрыли рты от неожиданности.
   - Какие бы дела ни звали, - покачал головой трактирщик, ткнув пальцем в экс-мальчишку, - она оттуда уже не вернется.
   В Семимирье не принято лезть в чужие проблемы, и всегда сторонились варяжьих забот. Сочувствие или жалость - признак слабости.
   Никогда не узнаешь, где найдешь. Вот так скупердяй-трактирщик...
   - Прости, отец, - наконец закрыл рот ассаец, - но...
   - Не езжай туда, девочка, - прямо попросил Еньку хозяин, глядя отцовскими глазами. - Поверь старику. Я знаю...
   Что он мог ответить? Не суй свой нос не в свое дело? Или убью за 'девочку'?
   Или... что прав, как никогда? Ведь точно не вернется...
   Когда-нибудь он научится отвечать. Уверенно-бесстрастно.
   - Мы не можем, отец, - просто сказал горец. - Прости.
   Старик тяжело вздохнул, помолчал... и вдруг махнул обоим за собой:
   - Пойдем, покажу комнату. Голодная, наверное...
  
   Утром Енька долго умывался, со страхом поглядывая на разложенное на постели платье. Уалл даже заставил помыть голову и расчесаться - волосы уже опустились до лопаток. Енька бурчал и ерепенился, но в душе понимал: как иначе? Если баба, значит должен выглядеть бабой...
   Бывалый оруженосец с многолетним стажем даже громадными ножницами умело подровнял волосы, изобразив что-то вроде мило-кокетливой челки, и Енькина голова окончательно приняла женский вид. Затем демонстративно отвернулся к окну и кивнул на постель.
   Уалла Енька не стеснялся. Уалл ощущался кем-то вроде старшего брата. Хотя к другим людям, всю дорогу чувствуя на себе любопытные взгляды, уже появилась раздражающе-непривычная стыдливость. Черт бы побрал этих баб. Или мужиков?
   Набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду, и быстро натянул через голову прохладно-чужеродную ткань. Уалл сразу обернулся и сноровисто помог расправить.
   Платье село. Ему уже не пришлось скрывать особенности, как тогда в борделе, - уверенно облекло грудь, талию и бедра. И все дела. Без проблем. И Енька мгновенно превратился в девушку, полностью утратив все мальчишеские угловатости и шероховатости. Конечно, не ноль в ноль по фигуре, но так одевались большинство доресс в Семимирье.
   Коричнево-бежевое, дворянского покроя, сразу выделило немужские плечи, тоненькую талию, и свободной юбкой ниспало до пола. Специальный дорожный пошив без кринолина и подъюбника позволял оседлать лошадь по-мужски. В столице метрополии уже начинали входить в моду женские седла, но север никогда не признавал глупо-неудобных изысков, и дорожные наряды шились или со специальным разрезом, или с достаточно широкой юбкой...
   Уалл приглашающе пододвинул сапогом дамские туфли, с небольшим каблуком. Енька слышимо скрипнул зубами, приподнял юбку и просунул ступни в мягкую кожу. Не совсем по размеру, но и на том спасибо. В Ясиндоле не было собственного сапожника, а женщины старательно выбирали лучшее, что у них было.
   - Потуши довольную морду, - мрачно предупредил горца, - как у кота, который объелся сметаной.
   - Поклеп! - возмущенно воздел руки к потолку тот, призывая небо в свидетели.
   Медленно прошелся по комнате. Вроде ничего. Юбка непривычно стекает по бедрам, шелестит по полу. Талия по-женски стянута, грудь выпирает. Так теперь будет всегда? Проклятое бабство...
   Ассаец молча опустил на одеяло деревянную шкатулку, щелкнул крышкой - внутри баночки и кисточки. Енька оглянулся в поисках чего-нить потяжелее - Уалл предусмотрительно передислоцировался за постель.
   - Через мой труп, - хмуро уведомил горца.
   - Как скажете, миледи, - хитрец спрятал шкатулку обратно в мешок.
   Через несколько минут спускался по лестнице, одной рукой придерживая платье, другой - аккуратно сжимая под мышкой ножны. Стук каблучков будто специально сзывал весь Аллай... Момент истины - стиснул зубы, задерживая дыхание... Слава богам, в зале никого. Утро. Только старый трактирщик возится за стойкой. Оглянулся, седые брови выгнулись:
   - Доброе утро! - выбрался из-за стойки и неловко поклонился. - Не знал, что вы доресса, благородная госпожа. Простите старика. Все было хорошо?
   - Спасибо, отец, - поблагодарил за спиной Уалл, - и за комнату, и за ужин.
   - Спасибо, - хрипло присоединился. Понятия не имел, как вести себя в таких случаях. Вернее, представлял - присесть в книксене, мило улыбнуться и скромно потупить глазки. Так делать он точно не станет.
   Лошади уже обмахивались хвостами у коновязи. Старательно прикрыл дверь, и вдруг нерешительно остановился... Так, и что теперь?
   - Стой на крыльце, - сразу догадался Уалл. - Я подведу.
   Девицы не запрыгивают на лошадь, не задирают платья, не поднимают выше дозволенного ноги. Начавшийся день продолжал набирать обороты. Ассаец подвел коня, Енька осторожно вставил носок в стремя, с подозрением обведя окрестности поверх спины... Наконец, подскочил и уселся в седло. Обернулся и аккуратно расправил на крупе юбку:
   - Я похож на кисейную барышню.
   - 'А' - поправил Уалл.
   - Что? - не понял Енька.
   - Похож-а, - повторил горец. - Привыкай говорить в женском роде.
   Скрипнул зубами и ударил пятками, с ходу пуская коня в галоп.
  
   За полдня пролетели с пяток деревень, в одной у колодца напоили лошадей. На Еньку смотрели. Крестьяне стянули требухи с ушей и расступились, пара женщин с любопытством поглядывали, поправляя коромысла на плечах...
   Уалл неспешно вылил пару ведер в деревянные ясли, будто всю жизнь поил коней в аллайских деревнях. У Еньки зудело все тело - чувствовал себя невероятно неуютно, в этом платье, в виде девушки...
   - Ваша милость, - набрался храбрости один постарше, - правду говорят, что госпожа княгиня уже в Дарт-холле?
   Енька покраснел и отвернулся.
   - Правду, - ответил за него Уалл, поглаживая опустившуюся к яслям шею коня.
   - Паводок в межлесье... - хрипло начал крестьянин, - напрочь... - отчаянно замялся. - Лесенка, она сноровистая... после зимы...
   - Я передам, - кивнул ассаец. - Еще?
   - Здоровья и благоденствия Ее Сиятельству! - вразнобой начали сельчане. - Сухостой бы позволить из леса... сгниет ведь, а лесничий - ни-ни, вон, Добрата собаки подрали...
   - А ваш сквайр? - вдруг спросил Уалл.
   Крестьяне разом смолкли, будто потушили свечку. Испуганно переглянулись, закашлялись...
   - Прошение подавали? - уточнил горец.
   Народ начал быстро разбредаться, будто появились срочные дела. Женщины деловито загремели ведрами.
   - Как называется деревня? - крикнул в спины ассаец.
   - Дарица, - вдруг с вызовом ответила черноокая красавица в наброшенном на плечи платке. - Господа уже с год, как не живут в поместье. Всем заправляет приказчик, а господин приказчик... - безнадежно отмахнулась, - только девок драть, водку жрать и псами травить...
   Уалл замолчал.
   Старая как мир история.
   Еньке снова вспомнилась та самая очередь на площади перед управой. Притихший народ, женщины, узелки с подношениями. Потупившиеся платки, негромкий говор. Земляной оброк загонял крестьян в кабалу. Плюс рекрутизация в боевые дружины или на лесоповальные работы. Закованные в кандалы недовольные.
   Кто слушает крестьян?
   Лошади ходко отмахивали версты, ветер трепал волосы за спиной. Енька утонул в пессимизме - сам не в курсе, что ждет в конце пути. Им даже в голову не пришло, что скромная доресса... Как обыватели представляют себе княгинь? Высокие, надменные, властные, окруженные табуном сверкающих стражей... Или на троне, в парадном зале грандиозного замка. Это очевидно. Возможно, соответствует реальности, в остальных княжествах...
   Чем больше миль за спиной, тем сильнее страх и беспокойство.
   В желудке мутило. Что дальше, Енька? Только представь - приехал ты в замок...
   Уалл притормозил коня на взгорке, Енька вздрогнул... Типун на язык, остолоп.
   Пейзаж. Картинка. Крыши небольшого городка, тут и там из труб поднимаются дымки. И величественный бело-серый замок...
   Дарт-холл внушал уважение. По всем канонам отвечая требованиям великого княжьего дома. Длинный мост через ров, монументальные въездные башни, грандиозные стены, черепичные крыши разномастных внутренних строений, парящая четверка башенок, спорящих друг с дружкой высотой и, завершая этот продуманный ассиметрично-великолепный хаос, царственный донжон...
   Дарт-холл. Мама, роди меня обратно...
   Добро пожаловать домой.
   - Как тебе? - восхищенно спросил изверг.
   - Нормальная избушка, - сипло выдавил Енька.
   Ассаец пришпорил лошадь, он нехотя дернулся следом...
   Городок у властительного гнезда старался не отстать в породистости - каменные дома, черепичные крыши, мощеные улицы. Даже фонтан в центре, занесенный прошлогодней листвой. Статуи Брагуса и Кромвальда. Небольшой рынок, несколько солидных постоялых дворов и дюжина лавок. Жители не оглядывались, не убивали взглядами, по-видимому, давно привычные к гостям и благородным платьям. Две лошади пересекли городок по диагонали, высекая подковами искры, и неспешно зацокали по граниту моста...
   Ближе кубло владыки навевала уже более бренные мысли - там и сям блины лошадиных будней, ветер метет остатки соломы, прямо по каменному настилу. Высокие створки ворот открыты настежь, за приближающимися лениво наблюдал страж без кирасы, но с длинным клинком на бедре...
   - Куда? - небрежно окинул взглядом обоих. - Господина Хватца нет в замке. Записывались?
   - Позовите капитана, - предложил ассаец.
   - Может, сразу короля? - вяло поинтересовался боец. Но, скользнув по Енькиному платью, все-таки куда-то убыл, хлопнув дубовой дверью башни.
   Уалл неспешно тронул лошадь - копыта ступили на внутреннюю брусчатку. Высокие стены закрыли солнце, в колодце двора тень. Людей не много - со стены глазеют пара стражей, апатично облокотившись на алебарды. Из открытых дверей конюшни доносится возня, две девушки проволокли полные корзины белья. В дальнем конце бородатый в сюртуке делает разнос двум понурым крестьянам с плотницкими топорами в руках. Толстая кухарка протащила за собой упирающуюся козу...
   Жизнь бьет ключом.
   Из башни наконец нарисовался пропавший боец, за ним нехотя выбрался молодой лейтенант, на ходу натягивая бацинет. Смерил обоих глазами:
   - Эйд Айшик. Господин Хватц сегодня не принимает. Вы записывались, доресса?
   Енька молча протянул указ королевы. Лейтенант быстро пробежал глазами...
   Ничего не произошло.
   - Госпожа? - довольно флегматично усмехнулся, с удовольствием пощупал Еньку своими лупетками и щелкнул пальцем о бацинет. - Найду капитана. И сообщу господину управляющему.
   Лейтенант исчез. Стражник некоторое время постоял, осмысливая происходящее, потом так же неспешно потопал на свой пост у ворот.
   Енька недоуменно переглянулся с Уаллом.
   - Хоть не посадили в клетку, - нашел плюс горец.
   - Еще не вечер, - успокоил его Енька.
   Ждать на улице не хотелось. Да и... не респектабельно как-то.
   Конюшня оказалась огромной, на пару сотен мест. Правда, занято меньше трети. Четверо конюхов суетились в центре, поругиваясь и раскидывая сено по стойлам. Ассаец завел обеих лошадей в ближайший свободный загон и ласково похлопал по крупу: 'Надеюсь, они позаботятся...'
   Енька уже устал. В этом платье, под килограммами взглядов... Как женщины выдерживают, этот парад внимания?
   На широких ступенях парадного входа их наконец заметили. Тот самый бородатый в сюртуке, распекавший плотников:
   - Господа, сюда нельзя! - оглянулся на ворота, по-видимому, не понимая, как пропустила стража.
   - А хозяйке Дарт-холла? - мягко спросил Уалл.
   Бородач замер. Побледнел, и даже чуть позеленел. Открыл и закрыл рот, будто стало мало воздуха... Затем отставил ногу и низко склонился:
   - Ваше... Сиятельство?
   Уалл блаженствовал. Наслаждался, наконец, и чуть ли не мурлыкал...
   - Не покажете мою комнату? - надоела эта пантомима Еньке.
   - Конечно! - сразу выпрямился служака и приглашающе распахнул дверь. - Прошу, госпожа...
   Его звали Йозз, и он оказался кем-то вроде старшего камердинера. Огромное пространство холла, гобелены на стенах, широкая лестница куда-то на следующие этажи...
   'Его комната' оказалась анфиладой залов, занимающих весь третий этаж. Енька растерянно уселся на обширный диван, оглядывая окрестности. Исполинский камин во всю стену, портреты дам и вельмож, с серьезно-постными лицами. В углу - потемневшие латы какого-то исторического родоначальника. Над камином - инкрустированные кинжалы, по-видимому, ратных предков...
   - Что дальше?
   - Ждем, - флегматично определил Уалл.
   Капитан появился только через полчаса. Высокий, здоровый, в дорогом, искусно шитом мундире - по-хозяйски распахнул дверь и с места принялся объяснять особенности проживания:
   - Хорошо бы определиться с самого начала, миледи. Дарт-холл не место для развлечений молодых девиц, - назидательное лицо, покачивается с пятки на носок, засунув руки за ремень, - в цейхгаузе делать нечего, в арсенальной также. Казарма, караульная, казематы и холодные камеры - не аттракционы, и не парк для прогулок. Боевые дозоры и обслуга - не исполнители ваших капризов. Со своими служанками можете делать все, что взбредет в голову, - а я солдат. И не собираюсь отвлекаться по каждому пустяку...
   Енька опешил. Уалл молчал. Ассаец по статусу охранник, или личный телохранитель, - не имел права открывать рот с высоким дорном без дозволения...
   - Борт Мешингерр, к вашим услугам, - капитан завершил инструктаж и, окинув напоследок взглядом покои, закрыл за собой дверь.
   Енька покрутил головой, приходя в себя, и поежился - в зале чувствительно холодно.
   - Ого... - озадаченно почесал макушку Уалл. - Сразу быка за рога.
   - У князей такие порядки? - ничего не понял Енька.
   - Совсем не такие, - задумчиво протянул друг, и после паузы добавил. - Кажется, тебя ставят на место.
   Енька заткнулся.
   Не лезь, девочка, куда не просят. Сиди тихо и не высовывай носик.
   Круто.
   Интересно, он собирался куда-то лезть? Кого-то злить?
   Никогда не задумывался. Других проблем по горло. Вообще, впервые внутри княжьего замка, не в курсе, как тут живут. Еще осознавать, кто есть кто и где границы дозволенного.
   Но внутри почему-то родилось раздражение.
   Просидели еще около получаса. Никто больше не наведался, не появился. Будто забыли. Выбросили из головы. Затем за окном образовалось какое-то оживление - с грохотом вкатила громадная карета с четверкой лошадей, во дворе появились конюхи, пара служанок, лейтенант, давешний камердинер... Из кареты выбрался дородный господин, всех выслушал, с интересом задрал голову на окна.
   - Кажется, прибыл господин Хватц, - констатировал Уалл.
   Долго ждать не пришлось. Дверь открылась буквально через несколько минут:
   - Леди Эния? Могу попросить грамоту?
   Господин управляющий был стар, сед, чуть полноват, в дорогом, но не броском камзоле. Быстро пробежал глазами бумагу и тоже не стал изображать буйную радость:
   - Еще не ужинали? Сейчас распоряжусь. Если появится необходимость - зовите меня, миледи.
   И все? Конец вопросам?
   Несмотря на внешность, он здорово напоминал капитана. Но тем процессам, которые его не нервировали, дал отмашку...
   Через десяток минут вежливо постучались, и молоденькая девчушка-камеристка смущенно попросила разрешения приготовить ванную...
   - Кого приготовить? - Енька не сразу сообразил, о чем речь.
   Оказалось - здоровенную железную бадью, в одной из комнат. Захлопала туда-сюда дверь, тройка симпатичных служанок принялись споро таскать в ведрах горячую воду - посетила-таки радость и эту землю. Потом девушки, постреливая любопытными глазками, предложили помочь раздеться и обмыть - Енька покраснел, как вареный рак, и яростно замотал головой. У него что, рук нет? Еще не хватало!
   Блаженствовал с полчаса. Иногда боязливо оглядывая себя - тело, похоже, завершило все стадии ведьминской метаморфозы, по пути к женскому совершенству. Черт бы побрал этот нус высокой монархии...
   После него ванной успел воспользоваться и смекалистый Уалл, и даже умудрился в финале постирать кое-что из вещей: 'Не пропадать же отличной воде?'
   А Енька растерянно разглядывал дамские платья. Девчушка-юнгфера проводила в гардеробную, и он полностью осознал, что зря не умер...
   Полный зал нарядов и разнокалиберных туфель. Правильные шеренги разодетых в пух и прах манекенов. Сколько их, сто? Двести? Длинных или покороче, для полных или худышек, крикливо-разноцветных или спокойно-выдержанных - парчовых, атласных, бархатных... Водопады ткани, переливы золота и серебра, потоки шелка и батиста...
   Зачем? Солить?
   Музей туалетов всей династии Шрай?
   Зубы уже постукивали от холода - быстро ткнул во что-то длинное и синее, девушка сноровисто помогла натянуть и расправить. В замке почему-то было довольно прохладно.
   Уалл раскрыл рот и на пару секунд вошел в ступор, прямо в дверях ванной, в мокром исподнем - на полу собралась лужа. Что не так?! Оглянулся на зеркало - с той стороны выгнула лебединую шею сама благородная элегантность... Синева выделила фигуру, обрисовав плавно-изысканным абрисом, и собралась на полу изящным шлейфом. Вот же черт...
   Ужинать пришлось одному. Заявился какой-то мудрец в армейской форме и увел ассайца в трапезную для прислуги: охранникам кушать с господами не по статусу. Еда вообще не удивила - утка, приправленная жгучим соусом, хлеб. Маленький кувшинчик хорошего вина. В любом трактире выбор богаче. Пара блюд сиротливо смотрелась на гигантском инкрустированном столе, рассчитанном персон на двадцать...
  
   Утром долго разглядывал балдахин, вспоминая, где находится. Постель размером с ристалище для турниров, ажурная резная спинка...
   Служанка постучалась, как только скрипнула кровать. Никогда не предполагал, что будет иметь слуг - да еще таких симпатичных, старательно пытающихся услужить...
   В гардеробной неожиданно обнаружилось несколько комплектов боевых одеяний, и даже изящные латы. В дальнем углу, за штабелем дорожно-охотничьих убранств. Удивленно покачал головой - 'предки', оказывается, не только на балах гарцевали. Сокрушенно вздохнул и ткнул в неброский наряд, напоминающий дорожный, - к платьям придется привыкать. Всему свое время.
   На выходе из господских залов внезапно обнаружился Уалл. Подскочил, тряся заспанной мордой... Енька остолбенел:
   - Ты чего?
   Друг замялся, отвернулся, что-то брякнул...
   - Под дверью ночевал? - поразился. - Зачем?!
   - Не верю я им... - огрызнулся напарник, оглядывая коридор, - что помышляют, в своих мозгах?..
   Вот те раз. Беспомощно открыл и закрыл рот.
   Уалл никогда не воспринимался слугой. Вообще. Напрочь. Скорее, другом-защитником или старшим братом. А ведь он... ассаец. И один раз уже потерял хозяина...
   - Почему здесь? - не мог успокоиться, кивнув за плечо: - Там же места навалом!
   - Не... - закрутил растрепанной головой горец. - Ты девушка, слухи...
   - Плевать на слухи, - разъярился экс-мальчишка, - так! - повысил голос, специально, чтобы услышала девчушка-камеристка. - С сегодняшнего дня ночуешь в этом зале, - ткнул пальцем в комнату за спиной, - охраняешь дверь моей спальни!
   - Да, госпожа! - счастливо гаркнул враз повеселевший Уалл.
   Госпожа, надо же. Звучит-то как...
   Так же, как замок.
   Родовой княжеский дом был необъятным. Второй этаж господского здания занимала непомерная приемная, с колоннами и... как Енька не ошибся? - с креслом-троном на возвышении. Солидная библиотека - задумчиво пробежался по корешкам книг... Книги - роскошь, только для самых-самых... Зал совета с круглым столом. Княжья оружейная - сотни изысканных клинков, топоров, протазанов. Здесь Енька застрял надолго. Зачарованно раздувая ноздри и изредка уважительно прикасаясь к именитому оружию... Зимний сад. Целый лес зелени, прямо в доме, с большими витражными окнами. Неожиданно тепло: садовник поддерживал огонь в специальном очаге. Портретная династическая галерея - со стены взирают десятки изысканных дам и строгих лордов...
   А винные подвалы, по словам милой камеристки-экскурсовода, - вообще целый отдельный мир. Куда я попал?
   Но более-менее облагороженными оказались только господские помещения. В здании арьергардной уже воняло плесенью, и толстым слоем лежала пыль. На винтовой лестнице главного донжона выли сквозняки...
   Пара стражников на стене куталась в меховые тулупы. Постовая не топилась. Лестничный марш засыпан прошлогодней листвой...
   - Сколько воинов в замке? - поинтересовался у дозорного на башне.
   Боец оглянулся, промолчал и принялся снова обозревать окрестности.
   Енька глянул через каменный парапет - внизу отсвечивала белыми кувшинками темная вода канала, длинный пустой мост, стена замка, заросшая плющом... Дальше сквозь зелень деревьев проглядывали красные крыши городка.
   Обернулся к ассайцу:
   - Убей его, если он снова не ответит.
   Горец сразу звякнул клинком, девчушка-служанка побледнела и испуганно прикрыла ладонью рот... Солдат прижался спиной к камню и пошел пятнами:
   - Простите, Ваше Сиятельство... Пятьдесят, не считая десятников и офицеров!
   Не густо.
   Кажется, с ним что-то произошло. Тогда. Месяц назад...
   Он умер.
   Сегодняшний Енька - не тот Енька.
   Будто что-то сломалось внутри, когда переделали плоть...
  
   Обедал снова один. Уалл опасался оставлять надолго, и притащил себе из трапезной краюху хлеба и тушеное мясо, но наотрез отказался усаживаться за блестящий, инкрустированный серебром стол. Примостился в начальной зале у маленького столика.
   - Как думаешь, сколько здесь помещений? - крикнул Енька, постукивая вилкой.
   - Где, в барском? - долетело из-за двери.
   - В замке!
   - Четыреста четырнадцать, не считая подвалов.
   Ого. Уже навел справки.
   - А площадь?
   - Тридцать пять акров, до рва.
   С ума сойти. Живут же люди.
   В душе гнездилась тень. Тяжелая. Чем-то пахло это все... нехорошим.
   После обеда заглянул сам главный всея-всего, господин управляющий. Похоже, был в благодушном настроении, и даже улыбался:
   - Погуляли? Как родовое гнездо?
   - Холодно, - пожаловался, постаравшись не заметить сарказма. - Особенно ночью.
   - С дровами беда... - расстроенно согласился благородный дорн. - Но я распоряжусь, чтобы у вас протопили.
   Первый сучок. Енька нахмурился.
   Какая к черту беда? Дров в землях завались.
   - Печи выложены гранитом, - приоткрыл не совсем девичьи мозги, - для угля, так понимаю. Почему не пользуют углем?
   Благодушие начало покидать господина:
   - Не слишком ли... - но сразу взял себя в руки и ровно пояснил. - Уголь - это роскошь, милая. По нынешним временам.
   Чего-то подобного ожидал, разглядывая паутину и давно не чищенные коридоры.
   'Милая' кольнуло.
   - Господин Хватц, - набрал побольше воздуха, как перед прыжком в воду, - мне что-то надо знать?
   Благородный дорн отечески улыбнулся:
   - Не бери в свою прекрасную головку, - чуть ли не потрепал по макушке, - наслаждайся и оставь проблемы мужчинам.
   - Тем не менее? - настоял, пытаясь не замечать манеру тона. - У Дома долги? За что?
   Это трогало? Серьезно?
   Еще вчера не пришло бы в голову.
   - Управление землями - сложное занятие, - сокрушенно вздохнул господин управляющий, неся на своих хрупких плечах тяжелое бремя вселенского груза. - Бора, северный ветер с гор, не позволяет дозреть урожаю. Ранние дожди выводят Лесенку из берегов, из Густогая еще десять лет назад всех выгнали уммы, а в Эхее, оказывается, завелись скальники. Тяжелые времена понуждают сжать волю в кулак и закатать рукава, - покачал головой, как отец народа, озабоченный процветанием своей страны.
   - Сколько в княжестве деревень? - спросил озадаченный Енька.
   - Более двухсот, и три города, - наставительно потряс седой бородкой дорн.
   - И что, везде так плохо? - никак не мог взять в толк.
   - Север... - будто вердикт в ответ.
   Дела...
   Хватц с видом заботливого отца оглядел покои и вдруг переменил тему:
   - Не это сейчас главное, не об этом стоит думать, - нравоучительно вздернул палец, приняв многозначительный вид. - А об Андоре. Школе высокородных леди.
   - Что? - не сразу дошло до Еньки.
   - Посмотри на себя, - снова укоризненно потряс бородкой, - крестьянка! А ведь доресса, из высшего общества, должна быть примером! Уметь одеваться, поддерживать светскую беседу, танцевать... - еще раз отечески оглядел покои и кивнул напоследок. - Подумай об этом.
   С дуба рухнул?
   - Одну минутку... - задержал на пороге талантливого стратега. - Я могу поговорить со счетоводами? Разобраться?
   - С кем? - удивленно обернулся в дверях Хватц. - Зачем?!
   - Хочу разобраться, - упрямо повторил Енька.
   А что? Имею право.
   Управляющий некоторое время смотрел, потом захлопнул дверь, так и не ответив. А Енька завис, задумчиво разглядывая дубовое полотно...
   - Скальники? - подал голос за спиной Уалл. - Здесь?!
   - Даже если так... - повернулся к нему экс-мальчишка. - Почему с этим никто не разбирается? Что, людей нет?
   Замолчали, думая каждый о своем...
  
   Платье раздражало. Бесило. Шелестело, подметая ступеньки подолом. Длинные волосы ниспадали за плечи, щекоча лопатки. Ладошка, придерживающая на бедре юбку, теперь с трудом обхватывала рукоять среднего меча. Изящные туфельки зачем-то цокали на весь замок: цок-цок-цок-цок...
   Нежно-глупый вид. Кукла. Каждый встречный, каждый взгляд, каждое слово - мгновенно уничтожают реальность, к которой привык с детства, чуть ли не брызгая в лицо слюной: 'Баба-а! Девчонка! Больше не мужик!'
   Натура не смирялась. Натура яростно бунтовала: 'Я девчонка? Я?! Тебе рыло расшибить, придурок?'
   С детства ведь лез в драки, махал мечом...
   Боги.
   Если бы только увидел отец...
   Длинный коридор административного корпуса - устоявшийся запах кожи, вонючих фирсовых чернил и грубого пергамента. Уже не барские хоромы - голый камень, истертый за столетия сапогами, низкий темный потолок, засиженный мухами. Приземистая дверь отозвалась гневным скрипом...
   Из-за стола подскочили три писаря-счетовода и чуть ли не хрустнули носами о столешницу.
   - Я могу посмотреть учетные книги? - поинтересовался, с любопытством оглядываясь.
   Просторное помещение с низким потолком, закопченным от свечей. Обширный стол, несколько чернильниц, перья, пергаментные листы, большой подсвечник. Вдоль стены - длинный стеллаж, весь заставленный черными домовыми книгами. Счетоводы в черных засаленных сюртуках, как принято у работников этой профессии, в коротких штанах и белых чулках. Руки и носы заляпаны чернилами.
   - По какому уезду, госпожа? - с готовностью отозвался тот, что постарше.
   - Итоговые, за последний год.
   Засуетились и через несколько секунд бухнули на стол высокую стопку толстых фолиантов, смахнув пыль. Енька задумчиво открыл верхний. Густо исписанные цифровыми колонками страницы. Мелким убористым почерком. Перевернул пару страниц...
   - Это Северо-запад, с расчетом по милевому коэффициенту, - почтительно подсказал старший.
   - Что? - оторвался Енька.
   - Ну... - сделал пасс ладонью счетовод, - стоимость привоза повышается с расстоянием. Чем дальше уезд, тем выше коэффициент.
   Гм. Логично.
   Уалл зачарованно разглядывал колонки, будто волшебное действо...
   Черт.
   Чем он думал?
   - Спасибо, - закрыл книгу, кивнул другу и вышел из комнаты.
   И как он рассчитывал это проверить? Тут голова нужна, размером с его гардеробную, плюс обучение и опыт...
   На улице ярко светило солнце, вытянув от стен длинные тени. Пара плотников в конце двора стучала топорами, двое грузчиков разгружали телегу. На въездной башне виднелась фигура скучающего дозорного. Ветер покачивал приоткрытую створку ворот, гнал по мостовой старую солому и листья...
   - Нашел дыры? - злорадно поинтересовался Уалл. - Воров-обманщиков?
   - Предложил бы что-нибудь лучше, - огрызнулся Енька.
   - Прости, - поднял ладони ассаец. - От букв-цифр у меня начинается почечуй. Я человек действия.
   С крыши вспорхнула стайка голубей, перемигиваясь крыльями...
   - И какие тут могут быть действия?
   - Ну, к слову... - друг задумчиво почесал затылок, глядя на конюшню. - Что в лесу делают скальники?
   - Что, что?.. - буркнул Енька и вдруг задумался.
   Проблема не в 'что'. Проблема в... 'какого хрена?!'
  
   Еньке надоело. Первого же попавшегося дружинника отправили искать капитана. Капитан не нашелся, но минут через десять появился знакомый лейтенант, брызгающий недовольством...
   - Эйд... Айшик, да? - сделал вид, что вспоминает имя. - Мне нужна пятерка бойцов. С оружием.
   - Что? - подумал, что ослышался, командир. - Куда, зачем?
   Время неумолимо меняло. Каждый прошедший час, каждая минута безвозвратно перечеркивают прошлое. Всего лишь месяц назад боялся глаза поднять на дорна. А сегодня распоряжается, как слугами.
   С тобой все нормально, Енька?
   - Хочу убедиться, что в Эхейском лесу действительно скальники.
   - Кто-о?! - выпал в осадок лейтенант.
   Енька молча ждал. Лицо вояки вытянулось - начало доходить, что серьезно...
   - Не могу... - шокированно завертел головой. - Надо дождаться капитана! Не имею права, без приказа, кто я такой?
   - Мне плевать, - спокойно разъяснил Енька, - хоть адмирала. Выезжаю через полчаса, с вами или без вас, - развернулся и размеренно зацокал к своим ступенькам. 'Двинутая овца...' - самое приличное, что довольно различимо прошипело за спиной.
   - Стерва, - одобрительно заметил Уалл, когда поднимались по лестнице. - Замки тебя меняют. Что в Ваале, что здесь.
   Енька вздохнул. Совсем не уверен, что к лучшему...
   Испуганная служанка помогла переодеться. Латы надевать не стал: плечи что-то слишком чувствительны к железу, не улыбалось превращать поездку в пытку. Поддоспешник на этот раз из отличной кожи, по женской фигуре, со специальными толстыми кожаными накладками на плечах. Металлические наплечники тоже надевать не стал. Юнгфера затянула шнуровку - кожа обрисовала тело, выделив грудь, талию и бедра. Крутанулся у зеркала - м-мда. Боевая мадам.
   Несмотря на презрение к женскому - выглядеть инвалидом не прельщало. Тут уже брало верх внутреннее стремление к совершенству - плевать, в женском виде или мужском - выкусите, уроды!
   Еще бы к платьям как-то привыкнуть...
   Перекинул через голову перевязь с де Брозом - дал любимому клинку имя - и кивнул Уаллу, старательно не замечая насмешливость на нахальной харе...
   У въездных ворот ждали с десяток бойцов, в полном боевом облачении, злых как стая псов, - Айшик не захотел рисковать. Енька кивнул всем, не обращая внимания на ядовитое шипение, вскочил в седло и ударил пятками - копыта дружно загремели по брусчатке моста...
  
   Когда солнце опустилось за макушки сосен, остановились на ночевку в первом же попавшемся постоялом дворе. Ватага шумно ввалилась в обеденный зал и выгнала всех посетителей - перепуганные местные жители исчезли, как дым. Княжеской дружине лучше не перечить. Дружно сдвинули столы и затребовали пива...
   Енька поднялся по лестнице к себе в комнату, стараясь не слышать шум. К полуночи, надеюсь, угомонятся...
   Утром выехали с зарей, не обращая внимания на злые потрепанные хайла (пили чуть ли не до утра). Уже уяснили, что капризная малолетняя пигалица, с молчаливым ассайцем-телохранителем, ждать не будет.
   К Эхейскому лесу прибыли ближе к полудню. Молча проехали покинутую деревушку с выбитыми окнами, и разбросанными прямо на дороге вещами. Бойцы напряглись, настороженно осматриваясь...
   - Крестьяне признают скальников нежитью, - вполголоса объяснил Уалл, хмуро вертя шеей во все стороны.
   На краю деревни чернела пепелищем сгоревшая изба. Валялись обугленные бревна, осыпавшаяся от жара печь. Потянуло гарью...
   Лес недалеко за лугом темнел молчаливой громадой, как притаившийся зверь. По спине пробежал холодок...
   Лошадей оставили в развалившейся конюшне, с двумя на всякий случай. Остальные, с изготовленными к бою протазанами, осторожно двинулись через луг. Деревья надвинулись, накрыв могильной тенью...
   Внутри прохладно. Запах застоявшейся воды и зелени. Подлесок редкий, изредка топорщатся отдельные колючие кустики или мелкая поросль. Кроны густой разлапистой массой закрывают небо...
   Через час уже устали. Напряжение сводило нервы. Наткнулись на болото - долго обходили кругом, перепрыгивая через хлюпающие рукава...
   - Сюда! - негромко позвал один из следопытов, присев на корточки.
   Воины сгрудились вокруг. В жидкой грязи четко отпечатался след большой когтистой лапы. Смекалистый лейтенант включил в состав группы пару опытных охотников-следопытов...
   - Посмотрели? - Айшик недовольно покосился на Еньку.
   - На что? - удивился бывший мальчишка. - На след зайца?
   Злой зуд раздраженных солдат: 'Она что, хочет скальника увидеть?!' С трудом сдерживают гнев, дрожь и страх выматывают нервы. Брюзжите, дорогие мои. Не затем я сюда ехал, за тридевять земель...
   Скальники охотятся ночью. Днем, как правило, отсыпаются у себя в берлогах.
   - Если зверь здесь, - вдруг подал голос Уалл, блеснув афоризмом, - то он там, - ткнул пальцем в сторону болота.
   Коротко и ясно. Все, как по команде, повернули головы и посмотрели в направлении зловонной тины.
   - Крыша съехала? - тоном, не предвещавшим ничего хорошего, поинтересовался лейтенант.
   - Куда? - чуть ли не рявкнул один из бойцов, испуганно осенив себя знаком.
   Остальные дружно повторили пасс, зудя как растревоженный улей. Люди испокон веков боялись нечистой силы пуще смерти...
   - Ладно, девочки, - надоело ждать Еньке, и он шагнул к болоту, раздвигая ветви руками. - Ждите здесь. Мы по-быстрому.
   - Стой! - грозно дернулся Айшик. - Дура...
   И тогда Енька замер...
   Но совсем не из-за офицера.
   Сердце упало. И исчезло где-то там, в грязи...
   Мертвая тишина. Исчезли звуки. Остановилось время.
   Навстречу плавно перепрыгнуло с кочки на кочку гигантское тело. Два горящих бельма на вытянутой уродливой морде смотрели прямо ему в глаза...
   Скальник. Монстр, напоминающий гигантского волкодава, но раза в два больше. Ужас всех охотников в горах. Следом появилась еще одна тень, и еще...
   Семья. Он, она и подросший детеныш.
   - Назад... - донесся перепуганный до смерти шепот Уалла. - Медленно...
   Поздно. Первый зверь уже присел, изготавливаясь к прыжку, - Енька осторожно потянул из ножен клинок...
   Замерло все. Лес, болото, осока, бойцы за спиной. Замер воздух...
   А потом скальник прыгнул.
   И сорвалось все, закрутившись мельницей, - Енька мгновенно присел, пропуская над собой гигантское тело, - лезвие, ярко сверкнув в воздухе, вспороло брюхо от головы до хвоста - кровь широким веером залила голову - туша проехала по грязи, вываливая кишки... Спружинил и, крутанувшись вокруг оси, успел встретить второго - лезвие рубануло по огромной морде, разрубив ноздри, - монстр отскочил, яростно скуля. Слева выгнулась в воздухе широкая тень - Уалл прямо в полете встретил третьего - оба упали в воду, подняв тучу брызг...
   Еще через пару секунд несколько широколезвийных протазанов сбили с ног второго, распоров шкуру, - воины пришли в себя, - а лейтенант сиганул с мечом в воду к ассайцу. Трое или четверо мелькнули следом - вода заходила ходуном - через полминуты вылезли, таща на берег за лапы мертвую тушу. Все тяжело дышали, переводя дух и пытаясь успокоить нервы...
   - Нежить? - презрительно кивнул Енька на монстра с распоротым брюхом, успокаивая дыхание. Бойцы смотрели...
   - Значит, это все-таки вы убили пушки в Ясиндоле? - вдруг спросил лейтенант, судорожно дыша. - Не интриги королевы, в крепости не врали?
   Бойцы тяжело дышали, разглядывая горящими глазами Еньку.
   - Хватит дифирамб, - устало попросил Енька, присев на корточки и смывая с волос кровь. Отряхнул руки, поднялся и кивнул на болото: - Надо еще найти логово. Могут оказаться другие...
   'Это не девка...' - восторженно просипели за спиной.
   Логово нашли минут через пятнадцать, перемазавшись в тине как черти. Небольшой сухой островок с повсюду разбросанными обглоданными костями. Скальников больше не оказалось - следопыты присели на корточки, разглядывая следы...
   - Ваше Сиятельство! - позвали через пару минут, задумчиво изучая окровавленные шкуры, - Енька опустился рядом, пытаясь разобраться в засохших разводах и пятнах. Отношение к нему заметно изменилось.
   - Вот, - ткнул пальцем боец в небольшой круглый значок на шкуре. - Тавро Лихорода.
   - Сволочи... - процедил сквозь зубы Эйд, нагнувшись рядом.
   - Прикармливали? - спросил кто-то из солдат.
   - Можно перевод? - поднял голову Енька и пояснил, извинительно махнув ладошкой. - Блондинка...
   - Лихород - это небольшой городок в Ваале, - усмехнулся Айшик, - недалеко отсюда, у самой границы. Скопище сброда и падали, - кивнул в сторону гор, - специализирующихся на ходках на ту сторону.
   - И все знают? - удивился бывший мальчишка.
   - Его Сиятельство Ируд Хауэрр с контрабанды имеет большие деньги, - пожал плечами лейтенант, - в обход королевской таможни.
   Мда. Княжья политика - дело затейливое... Снова опустил глаза на окровавленные шкуры.
   - Все просто, - принялся объяснять Эйд. - Люди уходят. Покидают места. Опасно: скот задирают, живность исчезает, местные пропадают. Страшно. Соседский князь с готовностью выставляет охрану, для защиты своей земли и, ну... соседу подсобить. И годков через десяток-другой - спокойно прибирает к рукам брошенные земли. Как в Густогае.
   - А что в Густогае?
   - Ваальские армейцы, - зло поджал губы лейтенант. - И мы платим им золотом, за заслон.
   - Серьезно? - удивился Енька.
   - Считается, что их воины лучше, - удрученно поморщился офицер. - Еще старая княгиня так решила, небесный ей приют.
   Очень интересно. Прям, дубрава чудес.
   Так вот ты какой, северный олень...
   - А этих можно найти? - кивнул на шкуру.
   - Что искать? - грустно усмехнулся Айшик. - 'Приют путника'. Крупный и единственный торговый двор в Лихороде. Там вся эта шваль с утра до ночи...
   Стерпеть? И что дальше?
   Сильнее бей первого обидчика, если не хочешь десяти следующих.
   Север не терпит слабость.
   - Наведаемся? - задумчиво спросил, поднимаясь с корточек.
   - Куда? В 'Приют'? - даже испугался Эйд. - Вы серьезно?
   - Оставим без ответа? - махнул за спину, где валялись монстры.
   - Это же Вааль, - не поверил ушам лейтенант, - в 'Приюте' людей полно...
   - Гвардия Аллая, - презрительно сплюнул Енька, - опытные ветераны... Испугались грязных оборванцев?
   - Но... - начал офицер и замолчал, не найдя что сказать...
   - Я разрешаю все, - добавил бывший мальчишка.
   - Вообще все? - спросил кто-то из бойцов.
   - Никакого суда, - кивнул Енька. - Слово.
   Ого. Ты уже это можешь?
   Слову молодой пигалицы верилось слабо. А вот валькирии, саданувшей по зубам самому Диору...
   Солдаты переглянулись. В глазах начал появляться азарт. Дать по щам Ваалю - найдется хоть один, кто о таком не мечтал?
   Уалл, нахмурившись, сосредоточенно молчал.
   - Уберите гербы и знаки, - порекомендовал Енька, оглядывая воинов. - Специально не афишируйте, но я хочу, чтобы все там поняли, с кем имеют дело.
   Люди снова переглянулись - в глазах уже горел кураж...
  
   В городок прибыли, когда начинало темнеть. Плащи с гербами Дарт-холла аккуратно прикрутили к седлам, с протазанов сняли опознавательные флажки, а лейтенант отстегнул наплечник с выгравированным гербом княжьего дома.
   По вечерним улицам промчались с гиком и улюлюканьем, столбом поднимая пыль на дороге, - прохожие испуганно шарахались в стороны. В центре на площади шумно спрыгнули с коней - на ступенях маячило несколько неопределенных личностей, с любопытством взирающих на гостей. 'Дорогу!' - кто-то неожиданно получил в зубы и звучно кувыркнулся через перила, другой головой вышиб дубовую дверь и кубарем влетел в зал...
   Просторный обеденный чертог полон народа, четыре ряда столов, длинная стойка с бочками и закопченные пейзажные полотна. Широкая лестница на следующий этаж, масляные светильники под потолком. Сильный запах браги, эля и дешевого вина. Трактир как трактир, только большой. Шум и гам начали стихать, все удивленно обернулись на дверь...
   - Что это? - брезгливо сморщился Енька, обведя взглядом всех за столами. - Ну и вонь!
   В наступившей тишине слышны даже тембр и интонации.
   - Клоповник, госпожа, - презрительно сплюнул Эйд прямо на пол. - Они тут жрут, срут и снова это жрут.
   Медленно двинулись по центральному проходу. Кабак забит под гузок, три-четыре десятка, в кожаных коттах, обветренные бородатые пугала совсем не крестьян. У всех боевые баселарды и квилоны, видны даже мечи и топоры...
   - Они разговаривать умеют? - удивился один из бойцов, и пинком выбил табурет из-под ближайшего - мутный толстяк тут же растянулся на полу. Подскочил, пылая яростью, и звездно получил в зубы - с маху грохнулся на стол, опрокидывая кувшины и снедь... Застольщики подорвались, сверкая гневом, руки затряслись на оружии...
   - Да? - с готовностью сжал ладонью эфес боец. - Не слышу!
   Напряжение звенело на самой высокой ноте, в зале полная тишина. Ввязываться сразу не решались: по всему - княжья дружина соседей. И с ними, похоже, сама молодая княжна...
   Сброд.
   Енька брезгливо поднял одну из кружек, понюхал, скривился:
   - Это даже не пойло...
   - Это испражнения их мулов, - подсказал рядом Айшик. - Они полагают, что если это пить с детства, то будут меньше пускать газы.
   Несколько бизонов за столом мрачно наблюдали за манипуляциями, кипя от злости. Енька чуть шевельнулся - лезвие со свистом разрубило кувшин надвое - брызги широким веером окатили сидящих - с грохотом опрокинулась скамья, бизоны отпрыгнули на спины соседей...
   Это послужило своеобразным сигналом - бойцы пинками опрокинули несколько столов - в зале поднялась толкотня...
   - Вон, гумызники! - заорал лейтенант. - Под юбки, к бабам!
   Урла, толкаясь и матерясь, забурлила к выходу, Енька с клинком в руке перепрыгнул стойку и рубанул по бочкам - в пол ударили тугие струи. Перепуганный трактирщик скрылся на лестнице. Уалл опустился рядом на корточки и заискрил кресалом...
   Грохот и треск - стражники старательно наводили погром, зазвенело разбитое стекло - пара слишком медлительных автохтонов полетела через окна...
  
   Минут через десять все было кончено.
   Енька натянул поводья, успокаивая коня, - торговый дом полыхал, ярко освещая площадь и окрестные дома, вверх поднимались снопы искр и густые клубы дыма. Солдат бросил перед клокочущим жарником отрубленную голову скальника.
   Дружеский совет. Кому надо, тот поймет.
   Лихород вымер. Мертвая тишина. Нет людей, даже собаки притихли.
   Вся ватага дружно пришпорила лошадей, наполняя шумом пустые улицы...
   - Сколько от Аллая было людей в Ясиндоле? - спросил через полчаса у Эйда, когда зарево перестало быть видимым за черной стеной леса.
   - Тысяча, госпожа, - поровнял лошадь лейтенант и кивнул на бойцов. - Мы все там были.
   - Так мало? - удивился Енька. - Слышал...ла, каждое княжество обязано не менее десяти...
   - Не знаю, - пожал плечами офицер. - Страда господина управляющего с капитаном. Но никто из владык больше пяти не привел.
   Перестук копыт дружно разносился по ночному лесу. Возвращались совсем не с тем настроением, что уезжали, даже лошади бежали веселее и азартнее.
   Всадники теперь плотно окружали Еньку, по всем правилам: направляющий, замыкающий. Настороженно осматривая лес, изредка с восторгом оглядывались на свою госпожу...
  
  
   Глава 3
  
   - ...Ты даже не представляешь, какие силы могут сдвинуться с места, какие лавины сойти с гор! Все, что налаживалось веками, все отношения, вера, добрососедство, договора, торговля, кафы, сделки, поручительства!! Понимаешь? Осознаешь? Нет? Это сложно, мать твою, выстраивается веками! Почившая княгиня трудилась, все поколения Шрай, домоправители, управляющие, гильдия купцов, обозники, дворецкие, мажордомы, батлеры! И вот, - тычет пальцем в Еньку, - появляется пичуга, от горшка два вершка, молоко на губах и мозгов ноль - и принимается выпячивать грудь...
   Хватц был вне себя. Орал так, что брызгали слюни. У двери торчал капитан, с синим от злости лицом. Енька молчал. Ждал, когда успокоятся. Сразу взрывать открытый конфликт не хотелось: ноль еще, полный ренонс знаний и опыта. Даже в управлении маленькой деревушкой, не говоря уже о большом княжестве...
   И черт знает, какие у него права по отношению к высоким дорнам.
   - Значит, так, - наконец вынес резолюцию уставший дорн к окончанию реприманда, - в замке, и ни шагу! Безвылазно. Пока я не разберусь с твоей зажигательной джатрой...
   Все? Или хочет что-то еще добавить, для веса?
   Управляющий, еще раз свирепо полыхнув глазами, наконец развернулся к выходу.
   - Скажите, господин Хватц, - набрал побольше воздуха, переходя к главному, - это правда, что Густогай охраняют армейцы Вааля?
   - Именно, воевода, - зло потряс пальцем домоправитель. - Можешь представить, какую они теперь задерут цену?
   - Никакую, - в лоб огорошил бывший мальчишка. - Домой поедут.
   Оба зависли, будто проглотили язык. Дышать перестали. Управляющий пошел пятнами.
   - Господа управители, - сделал вид, что задумался, Енька, - лет двадцать назад Аллай чуть ли не лидировал по продаже шкур выдрицы и стегая, и мяса буров. По ячменной муке и прошке. Что, раньше Бора не было? - удивленно оглядел обоих. Чуть подождал, словно ожидая бодрого рапорта о том, что было двадцать лет назад, и продолжил. - Но главное... - подчеркнул, хлопнув ладошкой по подлокотнику, - более шестидесяти пунктов всего торгово-валового продукта... - маленькая пауза, новый обворожительный взгляд, - уголь. Шахты в Густогае. Так?
   Все это, конечно, по дороге рассказал Айшик. Лейтенант оказался умным парнем - младшим отпрыском одного из сквайров на западе. Наследство третьему сыну не светило, поэтому с отличием закончил офицерскую школу в Артвуте и пытался строить военную карьеру. После пары боевых операций судьба улыбнулась - его заметил Дихх Брагга, прежний капитан Дарт-холла, и пригласил в княжескую стражу.
   Цифры и нюансы уточнял уже у счетоводов. Чернильные души, оказывается, умели вразумительно отвечать и даже конкретизировать по данным в книгах, если задавать им правильные и понятные вопросы.
   Не хотел взрывать открытый конфликт? Это так теперь называется?
   - Значит, пришла веерохвостая короткоклювка, - наконец обрел дар речи капитан, блеснув эрудицией в знании пернатого мира, - моментально выявила причины и навела порядок, так?
   Хватц продолжал буравить своими бусинами.
   - Еще раз меня назовут пичугой или короткоклювкой... - начал Енька.
   Ни малейшего представления, что тогда. Не ощущал у себя какой-то серьезной власти.
   - Она великая княгиня, - ядовито напомнил товарищу управляющий, - не называй ее так, уважаемый Борт. У нее опыт и знания! Как накормить голодных в неурожайный год и дать крышу погорельцам. Как вешать злодеев, давить крестьянские бунты и казнить зачинателей. Как отлавливать беглых рабов в лесах и уберечь деревни от красного мора. Как заставить платить налоги и держать в повиновении уезды. Как строить из смоляка плотины и потом искать тех, кто их сжег... Кого ты учишь?
   Уже снизошли до подчеркивания своей незаменимости? Серьезно?
   Времена...
   И что я должен сделать? Расплакаться?
   Конечно, даже представить трудно все нюансы управления обширными землями. Но... Заплатки на мешке не помогут, понимаете? Не спасут! Если не начнете обрубать сучки на дороге... Как бы это сложно ни было.
   - Я устал...ла, - признался Енька, поднимаясь. - Завтра еще выезжать рано...
   - Куда? - вздрогнул Хватц, не ожидая ничего хорошего.
   - В Густогай, - не видел смысла скрывать бывший мальчишка. - Осмотрюсь на месте, что там и как.
   Благородный дорн только устало покачал головой. Утомился. Поседел.
   Нервно захлопнулась высокая дверь. Экс-мальчишка наконец выдохнул, рассматривая дубовую створку...
   Ты нормальный, Енька? Что творишь?
   Вместе с мальчишеским естеством исчезли и мозги?
   Никогда же не мыслил выше пределов своей комнаты, дорнов обходил за тридевять земель...
   Хочешь показательно сдохнуть, похоронив при этом целое княжество?
   Жестко не хватало Уалла. Ассайца уговорил выполнить личную просьбу, ибо совсем потерял покой... Несколько дней придется терпеть одному.
   Вздохнул, и зашелестел платьем в трапезную...
  
   - Ваше сиятельство? - во дворе козырнул Бруллис, второй лейтенант замковой стражи. - Вы позволите?
   Енька с удивлением обернулся. Офицера видел только однажды, и тогда тот показался молчаливо-строгим, не склонным к лишнему трепу. По сравнению с разгильдяистым Эйдом.
   Смущен, переминается, за спиной еще пара таких же встревоженных бойцов...
   - Эйд Айшик выдворен из замка, - вдруг огорошил, с опаской окинув окна. - По приказу капитана Мешингерра.
   - Что? - Енька вытаращил глаза. - За что?!
   - За превышение должностных полномочий и невыполнение приказа, - вздохнул лейтенант. - Капитан лично под охраной сопроводил за пределы. Ваше сиятельство, мы понимаем, что...
   - Вернуть! - почти заревел Енька. - Сейчас!!
   Офицер сразу оглянулся на бойцов - те уже сверкали сапогами через двор к конюшне.
   - А капитан? - отрывисто спросил страж.
   - Моя забота, - отмахнулся экс-мальчишка, - и впредь, - потряс пальцем, - все увольнения только через меня! Договорились?
   Лейтенант щелкнул перчаткой о бацинет и рванул к конюшне вслед за своими бойцами.
   М-мда.
   Конечно, владыкам обычно нет дела до внутренних рокировок в дружинах - вотчина капитана. На нем ответственность за безопасность и порядок. Но чертов ублюдок нагнул за то, что был выполнен его приказ! Его, Енькин! Неужели полагал, что Енька это проглотит?
   Туз в бешенстве. Скор на шаги. Выгнать из княжеской стражи означает жирно перечеркнуть карьеру - сомнительно, что где-то потом возьмут плакатно опороченного вояку. Один путь - в наемники, свободное братство меча, - не стезя для благородного дорна...
   Показательный пасс для остальных?
   Конечно, весть об искрометном турне к скальникам разбежалась по замку. В Еньке явно видят уже не капризу-маломерку, если отважились на просьбу...
   Интересно, за что почившая княжна выставила прежнего капитана?
  
   Выехали с утра. У конюшни дожидалась дюжина бойцов в полном вооружении, с Айшиком во главе. Конюх держал под уздцы статного красавца-скакуна, под дорогим мягким седлом. Лейтенант - сама гвардейская невозмутимость.
   - Все нормально? - не выдержал Енька, когда копыта простучали по мосту. - Капитан свирепствовал?
   У бравого вояки не дрогнул ни один мускул:
   - Пустяки.
   Вот в таких парней и влюбляются девчонки. Теряют голову...
   А ты, Енька? Когда ты начнешь поглядывать на ребят? Тьфу, черт, прилетело... Пришпорил коня, чтобы никто не успел заметить - щеки почти пылали.
   В Семимирье свободными были только вдовы. Или уроды-инвалиды. Или ведьмы. Женщина старше двадцати, как правило, или замужем, или в наложницах. Свобода - как позорное клеймо.
   Что дальше, Енька? Еще пара лет, и в тебя начнут тыкать пальцем. Пойдешь замуж?
   Внутри сжалось и поплохело...
   - Кто такой господин Хватц? - спросил у лейтенанта, чтобы переключить мозги.
   - Кузен князя Светича, - ответил Эйд. - Лет двадцать, как здесь...
   Енька понимал. Уалл объяснял. Управляющие, начальники стражи, армейские полковники, руководители различных служб, как водится: из высоких дорнов. Или виконтов. У себя дома это круг приближенных к наследованию титула. Не прямые дофины, но дети-братья-дяди баронов, маркизов, герцогов, князей. Не простые дворяне, не укажешь запросто на дверь...
   - Почему княгиня избавилась от прежнего капитана?
   - Брагга был матерым воякой, многое повидал... - усмехнулся Айшик. - Никого не боялся: ни черта, ни князя, ни самого короля, - улыбнулся воспоминаниям, и со вздохом добавил. - И никогда не держал язык за зубами.
   - Понятно.
   Везет Дарт-холлу на непуганых. Или нынешний барин стражи бодр только с ним?
   Копыта ходко отстукивали по дороге. Бойцы окружили Еньку, соблюдая четкий строй и внимательно оглядывая обочину...
  
   Переночевали в очередной таверне по дороге. Стражники снова выгнали всех посетителей, но уже никакого кутежа - захлопали дверьми, проверяя дом, и выставили посты. Ужинали по очереди. Оказывается, прекрасно знают свое дело.
   Перед сном выбрался подышать воздухом - расправил платье, уселся на крыльцо и по-женски подпер щеку ладошкой. А что? Баба. Звездами любуюсь...
   Вздохнул. Звезды яркими россыпями перемигиваются в вечернем небе, в траве приглушенно стрекочут сверчки. У ворот расплывчатым силуэтом маячит фигура солдата, из конюшни доносится чуть слышимая возня. Тихо. Покойно.
   Как в княжестве распределяется доход? Куда идет оброк? Товарный налог? Судя по всему - масса не малая...
   В конюшне всхрапнула лошадь, детский голос рассмеялся: 'Ну-ну, спокойно, милая...' Енька поднялся и лениво прошуршал подолом через двор к распахнутым дверям - бодрый мальчуган с удовольствием чистил громадной скребницей поблескивающие в свете масляного светильничка шкуры: 'Как тебе сейчас? Хорошо, правда?' Увидел Енькин силуэт в звездном квадрате входа и смутился.
   - Любишь лошадей?
   - Это же бернские скакуны, - недовольно пояснил, удивляясь, что не видят очевидную вещь. - Я таких только на лесной ферме хозяина видел.
   Оголец явно не догадывался, кого охраняла дружина в таверне, и явно не жаждал отвечать на тупые вопросы какой-то девчонки. Куклу забыла?
   - Точно таких? - вдруг спросил позади лейтенант - Енька вздрогнул: ну, блин...
   Зачем пугать-то? Девушка! Разве не видно?
   - Простите, господин, - парнишка смутился и поклонился, - но такое, - постучал пальцем по ветвистому значку тавро на крупе, - сложно спутать.
   До Еньки наконец начало доходить. Удивленно обернулся - Айшик ответил многозначительным взглядом. Затем снова взглянул на мальчишку:
   - Где эта ферма, помнишь?
   Малец уже осознал, что сболтнул лишнее:
   - Что вы, господин... - замялся, побледнел, - может, и напутал, откуда мне знать-то? Мал еще! Лошади, они все на одно лицо... тьфу, морду...
   - Не надо, - коротко бросил Енька офицеру. - Не сейчас.
   Прошелестел мимо лейтенанта и поднялся по ступенькам в таверну.
   - Ваше сиятельство, - догнал Айшик, - по словам Хватца, кони гибли от мыта и сапа, заразившись от коз...
   - Не сейчас, Эйд, - приостановился Енька, впервые назвав вояку просто по имени. - Что нам даст пара-другая лошадей? Выкрутятся. Тут другой подход нужен. И завтра - дела поважнее.
   - Как скажете, миледи, - поклонился офицер.
   Енька закрыл дверь и опустился на постель. Ты не понимаешь, дружище. Дело не в паре лошадей. Вообще не в лошадях...
  
   Подгорный Густогай приблизился к вечеру следующего дня. Отроги Идир-Яш надвинулись, нависая громадой над головой, порывами налетал Бора, северный ветер. Проплыла мимо пара брошенных деревень, с провалившимися от времени крышами и заросшими густым бурьяном дворами. Уже лет десять, как оставили...
   У последней деревушки дорогу перекрыл армейский патруль Вааля - четверка солдат в кирасах, десятник поднял руку.
   - Кто командует заслоном? - еще издали небрежно бросил Айшик.
   - Майор Аатту, господин, - армейцы уступили дорогу, провожая удивленными взглядами княжескую стражу хозяев.
   - На месте?
   - В штакоре, в центре.
   Деревенька приведена в порядок. По договору заслон обеспечивали три сотни солдат - обхоженные дома под казармы, дымящаяся кухня, выстиранное белье на ветру, ряды столов под уличную трапезную, в конюшнях храпят лошади. Чисто, прибрано, подметено - образцовый армейский порядок. Енька с любопытством рассматривал бойцов - стандартные боевые кирасы, бородатые лица, негромкий говор, привычные алебарды в руках.
   Вааль содержал пятитысячную армию. В военное время, по идее, должна увеличиться до десяти. Впрочем, такие же обязательства были у каждого княжества.
   У Аллая не было армии. Только городская и поместная стража, поддерживающая правопорядок. И княжеская дружина. Тысяча воинов, ходившая к Ясиндолу, была распущена по домам. Нет денег на содержание. Почему?
   Навстречу уже торопился командир - успели доложить.
   - Добрый вечер, майор, - Эйд небрежно щелкнул о бацинет и представил, обернувшись к Еньке. - Ее сиятельство, княгиня Эния Шрай.
   - Миледи! - офицер склонился в поклоне.
   Офицеры княжеской дружины по умолчанию считались выше армейских чинов - господский Дом есть господский Дом.
   Енька тронул коня:
   - Я хочу посмотреть на лес.
   Ветер теребил волосы за спиной, беспокойно трепал подол юбки и меховой воротник теплой тальмы. Кажется, он начал привыкать к взглядам. К повышенному вниманию и даже подобострастию. Недолго ныла хандра по холопству?
  
   Лес начинался в паре миль за околицей. Густая стена смешанного тайбола разбегалась в стороны и в глубь, вздымаясь по пологим склонам предгорий. Как старые латы, изъеденные ржавчиной, - тут и там виднелись группы высохших деревьев, распластавших сухие колючие ветки... Дром.
   - Лес болен, - вздохнул Айшик. - Мертвечина поражает живое, и животные теряют разум...
   - Насколько это опасно? - с тревогой спросил Енька.
   Лейтенант обернулся к майору - тот с готовностью доложил:
   - Раньше было массово, но в последние годы устоялось... - слегка усмехнулся, - видимо, поняли, что нельзя, - чуть помолчал и добавил. - Но и сейчас, почти каждые сутки, какой-нибудь одинокий бур или таежный тигр пытается покинуть чащу и пробиться в живые земли, - кивнул за спину на околицу. - Нам приходится их сжигать.
   Через поле вдоль леса тянулась цепь дозорных, на одинаковом расстоянии друг от друга. Ваальцы не зря ели свой хлеб.
   - Насколько он большой? - задумчиво спросил Енька, глядя на лес.
   - Более тысячи акров, - ответил майор, - если с дальней восточной марью.
   Енька помолчал, еще раз окинул взглядом бесконечный ковер зелено-ржавого массива и развернул коня:
   - Ладно, достаточно.
   Что-то совсем нехорошо...
  
   Десять с небольшим лет назад в шахтах вдруг появились уммы. Очевидцы рассказывали: истошные вопли носились по бесконечным штольням, и кровью заливались стены...
   Люди бросили шахты. Ушли. И вместе с ними, спасаясь от нежити, спустились горные звери. Густогайский лес оказался переполнен - теперь хищник выслеживал хищника - и все чаще нападал на людей.
   Когда-нибудь перегрызли бы всех более слабых, и зеленый баланс восстановился - но уммам оказалось мало шахт. И однажды ночью они спустились в лес...
   Лес обезумел. И бешеные звери ринулись на деревни...
   А ведь здесь добывали антрацит. Лучший уголь во всем Семимирье - его продавали даже в Диору...
   - Думаете, сможем вернуть шахты? - спросил по дороге назад Айшик.
   - Хотя бы очистить лес... - вздохнул Енька.
   Говорят, в Рашире умеют лечить лес. Может, и бред. Разве кто-то поверит ведьмам?
   Деревья за обочиной укоризненно шелестят листвой, посматривают вечерними тенями...
   Переночевали в Северьке, небольшой станице, с лавкой и комнатой для гостей, и с утра снова выдвинулись в путь. Болела голова, мутило желудок, но ничего не сказал лейтенанту - пройдет. На следующей остановке на ночлег, на большом постоялом дворе солидной слободы, наткнулись на местную стражу. Воины вытаращились на дружину и быстро ретировались, но спустя десять минут в таверну заявился запыхавшийся местный сквайр...
   Енька как раз ковырялся в тарелке за одним из столов - стража расположилась за другими, аккуратно постукивая ложками, дабы не мешать высоким господским думам. Дверь открылась, и один из бойцов скромно уведомил, что сквайр Полесицы просит приема... Пропустить?
   Черт. Только этого не хватало. Совершенно нет настроения общаться с местной аристократией, да и чувствовал себя неважно. Но не прогонять же благородного дорна?
   Местный барин оказался невысоким и грузным, бойко подкатил к столу и, не тратя слов понапрасну, пригласил к себе в поместье. Дабы высокая княгиня могла нормально поужинать и по-человечески почить.
   Мать твою! Енька понятия не имел, как реагировать. Согласиться? Ужасно не хочется. Отказать? Как увяжется с правилами вежливости? Может, у князей вообще принято останавливаться не в дорожных тавернах, а в благородных домах? И откровенное предпочтение постоялого двора попросту унизит местного сквайра?
   Вздохнул и кивнул. С первых дней ссориться, показательно демонстрируя заносчивость, было глупо. Айшик напрягся, охрана отодвинула тарелки...
   - Настоятельно прошу не усердствовать, - порекомендовал офицер на выходе дорну. - Госпоже надо выспаться, сегодня был трудный день.
   - Эйд... - обиженно засопел в ответ пан.
   Поместье Лиоль было аристократичным. П-образный двухэтажный особняк с колоннами на входе, тополиная подъездная аллея. Владычицу Аллая встречало на ступенях все население: худенькая приятная доресса, важный десятилетний наследник, вовсю пытающийся казаться взрослым, и девчушка лет пятнадцати. Ниже у ступеней выстроились караулом человек семь слуг. Княжеская стража дружно простучала копытами по аллее и притормозила у ступеней - Енька шустро спрыгнул, чтобы вежливый дорн не успел подать руку (понятия не имел, как приземляться с чужой помощью), и прошелестел платьем ко входу, пытаясь быть спокойным.
   Это было трудно. Неестественно. Чувствовал себя... королевой, с головы до ног облобызанной тысячью подданных. Выше некуда. Но если бы, к примеру, на ступеньках оказался Бугхтуз, сквайр Городеи, - вряд ли смог бы что-нибудь из себя выдавить: сильны в нас втравленные с детства шаблоны...
   - Моя супруга Рия де Лиоль, хозяйка Лиоля, - представлял семейство польщенный хозяин, - сын Рикки и дочь Шаюль... - вся шеренга хостес, вместе со слугами, низко склонилась.
   Леди должна быть элегантной и надменной. К черту 'должна'! - Енька понятия не имел, как выглядит со стороны. Наверное, просто уставшим. Пожилой слуга распахнул двери, взволнованная хозяйка радушно пригласила в дом.
   Длинный стол ломился от еды. Слуги таскали все новые и новые блюда - когда только успели? Снова длинная пауза - все чинно ждут, будь неладно это внимание... Аккуратно отрезал тонкий ломтик от аппетитного лечона, переместил на тарелку и откусил кусочек - все наконец зашевелились...
   Через пару минут расслабился - семья деревенского сквайра еще меньше него разбиралась в этикете, и сами со страхом боялись запутаться в дюжине вилок и ножей. Слава богам, в доме первого ловеласа королевства успел нахвататься многого...
   Снова замутило в желудке, прекратил жевать, чтобы успокоилось. Но тошнота неожиданно поднялась вверх, и...
   В глазах потемнело, стол закружился перед глазами, слабеющая ладонь схватилась за скатерть - со звоном посыпались на пол тарелки и чашки...
   Последнее, что запомнилось, - белые перепуганные лица...
  
   Сознание плавало в черной мути, изредка проявлялись старые, давно забытые картинки... Как-то в детстве разбил тарелки, и старший Браазз запер его на сутки в чулане, где водились только крысы и громадные черные пауки. Он сидел у двери, дрожал и смотрел на узенькую полоску света под дверью. 'Жени-ик, ты как?' - изредка подбегала Весянка, закрывая эту маленькую черточку света, и пыталась просунуть кусочек хлеба или разрезанный ломтик кислого яблока. А он все сидел, слегка покачиваясь, и молчал. 'Женька?' - вздыхала Весянка, и через какое-то время доносились ее грустные удаляющиеся шаги...
   'Если кто-то попытается покинуть дом, убить на месте! - прорывался разъяренный рев Эйда. - Перекрыть выходы, пропускать только лекарей!' Потом снова наваливалась темнота...
   Через какое-то время муть немного рассеялась и проявила пару незнакомых лиц, в белых лекарских колпаках, - кто-то старательно поит из чашки, осторожно поддерживая за затылок. И снова тьма...
   'Вы умрете. Все. Понимаете это?' 'Эйд... - плачущий навзрыд голос, через год или два. - Есть еще одно средство, самое последнее...' Неразличимый шепот. 'Что-о?! - бешеный рык. - Тут все выжили из ума?!' Тьма. Еще год...
   И вдруг - легко. Хорошо. Расслабленно...
   Сознание проясняется, фокусируется... - черные пристальные глаза под низко надвинутой на лоб полоской платка - и тонет в сладкой неге...
  
   Енька пришел в себя и открыл глаза.
   - Ваше сиятельство! - наклонился сверху Айшик. - Как себя чувствуете?
   Енька осмотрелся - просторная спальня, широкая постель, два больших окна, свет, день. На диване доресса, с опухшими от слез глазами, ее успокаивающе обнимает дорн. Два стража у дверей. Все испуганно смотрят.
   - Что со мной было?
   - Не знаем, - сжал зубы лейтенант. - Но разберусь, даю слово.
   - Стоп, Эйд! - приподнял ладонь Енька. - Хозяева не виноваты! Я еще вчера почувствовал...ла себя плохо, - кивнул в сторону дивана. - Зачем ты так с ними?
   - Ваше сиятельство! - немедленно заплакала маленькая женщина, муж ласково прижал ее за плечи. - Я сама готовила, с кухаркой! Никто не мог...
   - Кто мне помог? - остановил поток слез Енька.
   Все сразу странно замолчали и испуганно переглянулись. Айшик нахмурился.
   - Где она? - продолжал Енька.
   - Ваше сиятельство! - умоляюще подскочила хозяйка - Эйд хмуро оглянулся, и она снова боязливо опустилась на диван. - Она никому никогда не причинила зла! Только помогает, лечит! Поверьте! Я готова...
   - Здесь, - нехотя перебил ее офицер. - Я задержал. Привести?
   Енька кивнул.
   Через минуту дверь открылась, и зашла она. Та самая, черноглазая. В низко надвинутом на лоб платке. Не старая, в темном, наглухо задрапированном крестьянском зипуне, с острыми темными глазами...
   У них у всех такой дерзкий, вызывающий взгляд?
   Первый раз в жизни видел ведьму.
   - Как вас зовут?
   - Мелисса, высокая госпожа, - по-простому поклонилась она.
   - Что со мной было?
   Черноокая пожала плечами:
   - Недуг...
   - Вы бы не смогли помочь, - не уступал Енька. - Если бы не знали причину.
   Ведьма не ответила, осмотрительно оглянувшись на остальных...
   - Оставьте нас наедине, - догадался бывший мальчишка.
   Все, один за другим, покинули комнату, лейтенант испытующе посмотрел на темноглазую и закрыл за собой дверь.
   - Вчера был только первый зов, высокая госпожа, - приглушенно начала вештица, когда стихли шаги с той стороны. - Приступы будут повторяться чаще, и каждый раз сильнее. И тогда... - она вздохнула, пронзительно глянув прямо ему в глаза. - Даже я не смогу помочь.
   - Что со мной? - похолодел Енька.
   - Робкий весенний цветок не может удерживать в лепестках шипастый орех кардула, - вдруг ответила с грустью, - как нежное тело девушки - душу воина...
   Будто боевой топор упал на голову. Енька побледнел.
   - Два сильных начала схватились между собой, - пояснила ведунья. - Женское и мужское, - покачала головой, - так не бывает. Пусть даже и с помощью черной магии. Если стать не дарена кровью родителей, то душа получает стать под суть - вы должны бы напоминать тигриц из низин Бароу...
   Енька оторопел. Кто не слышал сказки про багриц? Женщины-воины, под два метра ростом, широкие в кости и крепкие руками, презирающие мужчин...
   - Женская же - дарит привлекательность, - продолжала черноокая. - Нежность, хрупкость и мягкость. Как у вас... - печально вздохнула. - Простите, госпожа, но победить должно что-то одно. На вершине Оруэй нет места двоим. Если воин - значит, забудьте про красоту и женственность. Если женщина - выбросите свой меч...
   Енька с трудом дышал. Казалось, даже воздух потяжелел...
   - Отпустите меня, - попросила Мелисса, прижав ладони к груди. - Я всего лишь лечила людей. И никогда не творила зла...
   Что представляет собой мир? Трамплин испытаний? Ристалище для богов? Шапито для фигляров и скоморохов?
   Что делать, если отсутствует выбор?!!
   - Откуда сила... - наконец с трудом выдавил, - в женском? Я ведь никогда...
   Что-то прошелестело по комнате, мягкое, тихое и почти незаметное. Глаза Мелиссы потеплели.
   - От инициированного цветка черного Ааля, под вашим сердцем, - виновато улыбнулась, прямо ему в глаза.
   - Что?! - подскочил с подушки Енька. - Я ведьма?!!
   - Вы могли бы стать ведающей матерью, высокая госпожа, - поклонилась вештица. - Если бы решились пройти обряд. Не будь вы так высоко, я бы добавила: 'сестра'.
   Енька упал обратно на подушку. В комнате зависла пауза...
   - Госпожа? - спустя минуту кашлянула черноокая.
   - Я не могу тебя отпустить, Мелисса, - ровно проговорил Енька. - Прости.
   - Клянусь, - испуганно хлюпнула ведунья. - Никому, нигде, никогда, ни единым словом...
   - Ты мне нужна, - перебил, безучастно разглядывая потолок. - Понимаешь?
   Когда ты так изменился, друг? Ты больше не спрашиваешь согласия у людей?
   - В замке? - испуганно выдохнула крестьянка. - Я?!
   Енька молча кивнул.
   - Как прикажете, госпожа, - растерянно поклонилась Мелисса. - Позволите забрать с собой мои травы?
   - Тебе помогут.
  
   К вечеру выехали, благо Дарт-холл был уже недалеко. Провожало все семейство, в душном молчании - надо же такому случиться... Именно в их доме. Что будут помнить люди? Что останется в памяти у самой княжны? Хозяйка постоянно вытирала платком красные глаза.
   Лихо.
   - Лечон был превосходный, - утешил напоследок Енька, чтобы хоть немного смягчить обстановку.
   Копыта застучали по тополиной аллее, лейтенант ухмыльнулся. Утешил. Прозвучало как издевка. Напряжение висело в воздухе, бойцы со страхом оглядывались на скромно державшуюся позади всех Мелиссу, закутанную в теплый крестьянский шушпан.
   Каков твой выбор, Енька? Ты ведь не сможешь затянуть это надолго. Хоть и забрал с собой настоящую вештицу...
   В замок прибыли поздно ночью. Охрана бодро распахнула ворота, сразу появился встревоженный Бруллис: 'Чего так долго?'
   - Позаботься о ней, Эйд, - кивнул на ведунью Енька - лейтенант привычно щелкнул бацинетом.
   Стражники все чаще вели себя с ним как с командиром, а не как с девушкой.
   Выбор очевиден, Енька?
  
   ___________________________________
  
  
  
   Тузы, наверное, устали удивляться. Но их все равно пробрало:
   - Что-о?!
   Вытаращенные зенки могли бы поджечь замок.
   - Сейчас я прошу только ту тысячу, которая вернулась из Ясиндола, - спокойно и вразумительно прояснил картину Енька. - А через две недели...
   - Половина вернулась! - рявкнул капитан.
   - Шестьсот семьдесят два человека, - поправил бывший мальчишка. - Остальных добрать из тех, кого готовили...
   - Где готовили?! - все более распалялся начальник стражи.
   - Хватит пустой болтовни! - рявкнул в ответ, не выдержав, Енька. - Прошлый комендант Дарт-холла тренировал рекрутов, в полевом лагере у Юльды! Каждый год! С западных, южных, восточных уездов! Где они сейчас? По домам? Соберите! Сложно?
   Трое тяжело дышали, глядя друг на друга. Впервые в жизни допустил такой тон с высокими дорнами. Приехала девчушка и начала учить седовласых благородных господ. В груди стучало.
   Они серьезно полагали, что молоденькая наследница Аллая не станет вникать в известные факты? Окажется дурой? Попросту утонет в новом шикарном быте - платьях, танцах, кавалерах?
   - Ты хоть представляешь, чего хочешь? - попытался взять себя в руки управляющий. - Полевые лагеря, палатки, обозы, оснащение, оружие... В солдатики захотелось поиграть? А сколько это будет стоить? У Дарт-холла нет денег!
   - Используйте то золото, что платим за охрану Ваалю, - отрикошетил Енька. - Очистим лес, и заслон будет не нужен. В крайнем случае, выставим свой.
   - У нас нет обученных людей... - начал капитан.
   - Так обучите! - взорвался экс-мальчишка - до смерти надоел этот надуто-брюзжащий олень. - Чем вы занимаетесь, капитан? Армии нет, подготовки нет! Убиваете мозг пятидесяти ветеранам, которые и без вас отлично знают свое дело?
   В комнате повисла ошарашенная пауза.
   - На капитане контроль за всей поместной стражей Аллая!.. - взвился Хватц, нервно сжимая и разжимая ладони.
   - Это сложно, - с сарказмом кивнул Енька и вздернул палец. - Контроль!
   - Если вы сомневаетесь в моей компетентности... - побагровел начальник стражи.
   - Я сомневаюсь в вашей целесообразности, - перебил экс-мальчишка, пытаясь успокоиться. - Вот и займитесь делом, чтобы не было сомнений.
   Напряжение буквально звенело в ушах. Оба выскочили из зала, с треском захлопнув дверь. Енька устало опустился на диван. 'Целесообразности', надо же. Где нахватался, у де Броза?
   К черту. Надоело. Политика, которую сложно понять. Ни хрена не делать, и пусть все катится к чертям? Ведь катится же. Не первый год...
  
   К вечеру наконец вернулся Уалл - Енька вздохнул с облегчением и немедленно затащил к себе: 'Ну?!'
   - Отца не видел, говорят - приказчик где-то в уезде. Мать стирает и развешивает белье. Старший ходит в латах, в городской страже. Средний стругает бревна. Младший учится кузнечному делу, у кузнеца на вашей улице, Килху, кажется... Был еще один малец, сто лет назад, - усмехнулся, глянув на Еньку, - боец, палки любил. Сбежал. Исчез. Может, на привязи где-нибудь, а может, медведь подрал...
   - А сестра? - не поддался на провокацию Енька. - Весянка?
   - Сестру не видел, - вздохнул ассаец. - Но слышал - расцвела, красавица, городские холостяки частили на вашу улицу...
   - Где она? - побледнел Енька.
   - Вечерком с кузнецом пропустили по кружке, в корчме, - понизил голос друг. - Так вот... - почесал задумчиво затылок, - карета останавливалась, у твоего дома. Ваш сквайр, Бугхтуз, кажется. После этого и исчезла.
   - Бугхтуз забрал?! - вспыхнул Енька.
   - Нет, - покрутил головой Уалл. - Твои услали куда-то, от греха подальше. Снабдили деньгами и...
   - Куда? - обомлел бывший мальчишка.
   - Килху не знает, - пожал плечами горец. - Поговаривают, твои тоже... Барин ведь и пытать может. Отправили в свободное турне, чтобы не испортил пан девушку.
   Енька тяжело засопел, тарабаня пальцами по подлокотнику. Блестящие волосы рассыпались по плечам, изящный каблучок нервно отстукивал по паркету...
   - Надо найти ее, Уалл, - наконец просительно взглянул на ассайца.
   - Как? - согласился горец.
   - Не знаю... - снова ушел в задумчивость Енька.
   - Что-нибудь придумаем, - хлопнул по колену друг и поднялся. - Слышал, ты тут маневры устраиваешь? Крестьянам жить не даешь?
   - Отстань, - раздраженно отмахнулся экс-мальчишка.
   - Настоящую ведьму притащил? - улыбнулся садист. - Прямо к себе домой?
   - Убью! - предупредил изувера.
  
   Перед сном решил проведать Мелиссу. Вештица из всех предложенных лейтенантом хором выбрала угловую башню: стремилась к уединению. Или попросту не хотела мозолить глаза. Пересек двор, уже довольно привычно отвечая на поклоны - обслуги в замке два-три десятка, не больше, - и закрутился по винтовой лестнице вниз.
   Полуподвал, у потолка - маленькие зарешеченные оконца. Просторная комната с низким сводчатым потолком - всюду развешаны сушеные травы, какие-то сморщенные плоды, крючковатые коренья, на столах - банки-склянки, деревянные короба, в углу - зачем-то куча соломы. У стены - постель, аккуратно застеленная меховой верюгой. Ведунья возле низенького столика, что-то рассматривает в свете масляной лампы. У другой стены на стуле настороженный стражник со взведенным арбалетом хмуро наблюдает за манипуляциями...
   - Шутка?! - опешил Енька. - Чья идея?!
   Боец подпрыгнул и чуть не выронил арбалет, Мелисса оглянулась и склонилась в поклоне.
   - Господина лейтенанта, - смущенно забормотал вояка, - мало ли, вдруг вытворит что...
   - Передай господину лейтенанту, - холодно порекомендовал Енька, - что 'вытворю что' я, и не 'мало ли', в сторону его лейтенантской задницы.
   Страж подхватил арбалет и бочком по стене быстро скользнул к выходу...
   - Ничего, высокая госпожа, - снова поклонилась вештица. - Он не мешал, смешной такой... - улыбнулась. - Я привыкла.
   - Что-нибудь надо? - снова осмотрелся, пробежавшись взглядом по банкам-склянкам. - Не стесняйся, Мелисса.
   Как быстро он стал княжной.
   - Только разрешение выходить, - вздохнула и пояснила. - В лес. Иногда далеко, к горам. Всего этого... - жестом обвела травы и корешки, - мало. Многое надо искать. Чистик, трипестик, кардул растут только в горах... горе-цвет - на кладбищах, лишай-вонь - в болотах... Сердце и печень льдицы также, зубы таежного добра...
   - Я скажу Айшику - выделит охотника-следопыта, - кивнул Енька. - Присмотрись к ребятам, может, есть не из пугливых? - по-мальчишески почесал затылок. - Приставили бы на постоянно...
   - Благодарю вас, высокая госпожа, - улыбнулась ведунья. - Я сама.
   Никогда не предполагал, что дорога сведет с ведьмой. С детства наслышан баек, одна другой страшней. Не верил, что еще остались...
   Бытовало мнение, что всех истребил еще дед королевы Айхо. Ведьм убивали повсеместно, не только в Семимирье - расчленяли, четвертовали, сжигали. Со страхом шептались о лютой демонской силе, морах, жутких болезнях и проклятиях...
   Люди испокон веков боялись тех, кто обладал неведомыми знаниями и силой.
  
   На следующий день с самого утра начали прибывать крестьяне-армейцы. Те шестьсот с лишним, что вернулись из Ясиндола. На своих лошадях, группами от каждой деревни. В открытом поле за городом застучали топоры, начали подниматься палатки, натягивались шатры для трапезной, прачечной, вбивались сваи под загоны для лошадей. От арсенала потянулись подводы со снаряжением и оружием.
   Повышенный тон добавил энергии капитану? Или все-таки взяла верх ответственность вояки?
   К обеду прибыл полковник Демиссон, сквайр Североречья - самого крупного города Аллая. И по совместительству - командующий армейскими подразделениями княжества. 'Ваше сиятельство! - выверенный полупоклон. - Не извольте беспокоиться, армия в точности выполнит все, что вы прикажете.' Енька кивнул, машинально одернув юбку и задумчиво улыбаясь вслед - мда... Три слова, и ему уже понравился этот седой, по-военному подтянутый дорн. Глава крупнейшего уезда Аллая. Может, он все-таки прав в своих начинаниях? К черту сомнения? Не всем по душе это медленное сползание в никуда?
   Платье еще раздражало, своими многочисленными несовместимыми с мальчишеским взглядом вещами, но уже начало приобретать какую-то естественность. Как шпоры. Вроде мешают, звякают, цепляются, особенно когда сбегаешь по лестнице, - но разве кто-то жалуется? Нет, естественный, привычный атрибут повседневного быта.
   Мужчины всегда косятся на грудь - лихорадит их этот элемент, не дает покоя. Заснуть не могут. Незаметно оглядываются на плавный овал задницы... Первые дни бесило. Хоть и понимал их интерес. Раздражающий фактор присутствует, никуда не делся. Но все меньше обращаешь внимание...
   Разве не для этого как раз подчеркиваются эти плавные овалы?
   Утреннее пробуждение уже в какой-то мере даже доставляло удовольствие. Умелые девчонки-юнгферы мягко помогают умыться, тщательно расчесывают и заплетают волосы - а он сидит, зажмурив глаза, как кот на солнышке... Потом надевают платье, затягивают талию, расправляют юбку, защелкивают в ушах сережки и за шеей кулончик.
   В зеркале скромно смотрит сдержанная принцесса. Если такие бывают. Хоть сам любуйся. Терпеть не мог кринолина или многочисленных подъюбников, поэтому всегда выбирал что-то походно-дорожное, строгое и не яркое. Но все равно выглядел притягательно...
   Любуйся, пока есть чем. Не забудь про выбор.
   После обеда Уалл скрытно-приглашающе махнул в сторону апартаментов - Енька удивленно зашуршал к лестнице - что за секретность? На улице нельзя?
   В комнате навстречу поднялся незнакомый пожилой дорн, с седыми висками и короткой эспаньолкой, в темном, наглухо застегнутом сюртуке...
   - Господин Руэр, - представил аристократа ассаец. - Глава сыскной службы Юльды, и дознавательского ведомства всего западного округа Аллая.
   Енька позеленел и выволок Уалла обратно в коридор: 'С ума сошел?! Узнают! Два плюс два сложить несложно!' 'Как? - зашипел в ответ горец. - Кто осмелится сунуть нос в личное хозяйки? - потряс пальцем. - Даже если придет в голову... - рубанул ладонью, - у твоих был сын! Понимаешь?! Сын! А ты девушка! Все! - перечеркнул крест-накрест. - Не катит! Конец домыслам! И потом... - вздохнул. - Ты знаешь способ лучше?' Енька тяжело засопел и потупился. 'Поверь, никто в обозримых землях, - вдруг добавил друг, улыбнувшись, - не предполагает, что ты из простонародья, - многозначительно вздернул палец, - никто! - усмехнулся, покачав головой. - Поведение не катит'. Это твое поведение не катит, чертов олух...
   - Простите, господин Руэр, - извинился Енька, вернувшись в комнату. - Дело несколько личное...
   - Конечно, госпожа, - поклонился господин. - Ваш защитник объяснил, в двух словах. Необходимо найти девушку по имени Весянка, ранее проживавшую в городе Городея, в семье приказчика, на Обозной улице. Правильно?
   - Верно.
   - Я могу выяснить все необходимые подробности в Городее?
   - Конечно.
  
   Вечером заявился капитан и нейтрально доложил, что офицеры ожидают в приемном зале. Енька никак не мог понять, глядя в его безучастное лицо, - яд? Ожидание оглушительного падения? Или действительно хочет помочь?
   Никогда не доводилось убеждать людей. Тем паче, благородных дорнов. Пару месяцев назад мечтал стать воином-мечником - а теперь держит речь перед отцами-командирами. Куда тебя вечно заносит, Енька?
   В просторном колонном зале собрались чуть больше тридцати вояк - лейтенантов-полусотников, капитанов-сотников, майоров-центурионов. Господа офицеры считали своим долгом представиться новой княжне. Енька страшно волновался и смущался.
   - Уммы не нападают в окрестностях Ясиндола, или дозорных постов на Идир-Яш, или на контрабандные торговые караваны, - после короткого приветствия сразу перешел к главному. Не хотелось, чтобы возраст и девичья внешность затмили суть того, что хотел сказать. - Это известные факты. А знаете, почему? - обвел взглядом присутствующих - все, естественно, молчали. Даже если знали ответ. - Да потому, что боятся! - чуть помолчал. - Не раз получали отпор, не раз мерзости из недр вспарывали животы и надирали зад, - чуть возвысил голос. - Уммам ведом страх! Слышите? - короткая пауза, и проникновенно. - Их нельзя бояться, понимаете? - вздохнул. - Никак.
   Люди молчали, смотрели, слушали. У кого-то из тех, кто постарше, в глазах читалось одобрение, у кого-то - недоверие или скепсис. У молодых - больше мужского любопытства и восторга красивой девчонкой. Если бы не был их княжной - давно посыпались бы шуточки...
   - Способ борьбы известен, никакой тайны, - продолжал Енька. - Так же, как и с одержимыми зверями. Не подпускать близко. Рогатины, копья, алебарды, протазаны. Держать на расстоянии, не позволять укусить, - снова обвел всех в зале. - Отработайте это, за неделю. Как держать линию цепи в густом лесу, не разрываться, не терять друг друга из вида. Сигналы взаимодействия и оповещения, - в глазах молодых начало просыпаться удивление, от военной лаконичности из девичьих уст. - Через неделю выступаем, - кивнул полковнику. - У меня все.
   - Благодарю вас, Ваше Сиятельство. Позволите? - командир дождался кивка и обернулся к остальным. - Господа! С утра - подгонка лат, экипировки, построение - в полдень. Всем командирам проверить личный состав, доложить...
   Енька быстрыми шагами покинул зал, под удивленно-одобрительными взглядами офицеров. 'Жжешь! - шепнул на выходе Уалл. - Хочешь влюбить в себя всех мужчин? Или получить офицерское звание?' 'Хочу укоротить язык одному оболтусу, - огрызнулся Енька. - И еще двоим заодно...'
   Уалл вчера нажрался до поросячьего визга. Вместе с Айшиком и Бруллисом, в таверне в Дартице, городке рядом с замком. Как быстро меняется время - неделю назад благородные дорны только хмуро косились на личного телохранителя княжны. Теперь - не разлей вода. Даже не обращают внимания, что Уалл не из дворян.
   Енька завидовал. Черной завистью. С каким бы удовольствием сам расслабился в какой-нибудь проходной таверне, в хорошей компании. Сбросил бы накопившееся напряжение и нервы...
   Забудь. Девушки не жрут водку и эль. Больше никогда не будет у тебя хороших мужских компаний, Енька...
  
   Целый день колесил по полю, наблюдая за тренировкой бойцов. Среди луговой травы все выглядело великолепно - ровные цепи, доспехи, копья, никаких проблем. Хоть ворха вызывай на бой. Но как только ровные шеренги ныряли в чащу - все, фраасин дром. Конец порядку. Цепь выгибалась, кто-то отставал, кто-то вырывался вперед... Переклички помогали слабо. К вечеру бойцы вымотались: сорок килограмм на плечах - хорошая проверка выносливости.
   К вечеру вдруг прискакал камердинер Йозз и доложил, что в замке ожидают аудиенции два дорна, и один из них ранен... или болен - не понятно.
   - А я здесь при чем? - удивился Енька. - Я что, дом милосердия?
   Великие северные Дома никогда не отличались добротой, благотворительностью или состраданием. Нет денег на лекаря? Иди к знахарке. В замке предоставят лазарет разве что в карцере.
   - Заявили, что ответят только вам.
   Оба стражника за спиной напряглись - охране не по нраву незнакомцы, требующие личной встречи с госпожой.
   - Мне показалось, Ваше сиятельство, что они только что оттуда, - кивнул слуга на далекую дымку Идир-Яш.
   Контрабандисты? Час от часу не легче. Если Йоззу кажется - будь уверен, это не кажется. И что теперь?
   - Арестовать? - загорелись бойцы.
   - Ладно, посмотрим... - пришпорил коня Енька.
   Оба ждали в приемном зале. Крепкие, в мятых потрепанных кожанах дворянского покроя, на боку дорогие клинки. Изнуренные лица, один поддерживал под руку второго - раненный бледен и измучен, но держится. Уалл не спускал с обоих глаз.
   - Если наши слухи не врут, - издалека заявил один из них вместо приветствия, - то нам здесь помогут.
   - Какие слухи? - не понял Енька, без особого любопытства разглядывая непрошеных гостей. Дорны. Воины. Обессилены. Бывало-искушенные, привычные к неудовольствию окружающих, колючие глаза, короткая армейская стрижка. Мечи, боевые квилоны. Больше ничего.
   - Закрытые, - хрипло ответил раненный и закашлялся. Напарник небрежно пробежался по Еньке и задержался на лице...
   Что? Платье не нравится? Или баб не любишь? Что-то теплое вдруг родилось в районе груди, отдалось мурашками на спине и сбежало вниз... Еньку бросило в жар - мать твою!!! Серьезно?! Сразу оглянулся:
   - Мелиссу сюда, живо! - подскочил и подхватил под другую руку. - Что с ним?
   Один из бойцов хлопнул дверью и загремел прыжками по лестнице...
   - Яд, - удовлетворенно улыбнулся первый и посерьезнел. - Вирига. Еще вчера. Обычные лекари не помогут.
   - Прости, сестра, - выдавил умирающий, пошатнувшись - Уалл поддержал за спину, все поняв с полувзгляда, и помог опустить на пол.
   - Откуда? - заволновался Енька.
   - Из Диоры, - чуть слышно шепнул дорн, оглянувшись на стражников. - Нас ждали, пришлось уходить через горы...
   Вот так, Аллан де Броз. Ты погиб, но оказывается, не совсем... И мы наверняка не раз еще встретимся, на случайных перекрестках пути...
   Через минуту в зал влетела Мелисса и, сразу сориентировавшись, склонилась над умирающим.
   - У него не... - раздраженно начал второй.
   - Заткнись, - коротко обрубила - воин от неожиданности захлопнул рот. Пару секунд шевелила губами, прикрыв веки и что-то отсчитывая про себя, потом открыла глаза. - Вирига или одинец?
   - Вирига... - ошарашенно ответил дорн.
   Быстро оглянулась на бойцов:
   - Подняли, живо! - стражники, суетясь и толкаясь, кинулись поднимать раненного. - Аккуратно! Не шевелить, не гонять кровь по венам! - оглянулась на второго. - Ты тоже.
   Процессия ускоренно двинулась за двери, рыцарь изумленно оглянулся на Еньку:
   - Ведьма?!
   Енька развел руками. Воин удивленно покачал головой и выскочил следом.
  
   К утру обоим стало легче. Переместили в гостевое здание, и Енька с головой ушел в подготовку.
   С каждым днем боевые порядки держались все слаженнее и ровнее. Уверенно собирались в кулак, в случае вероятного нападения, и вновь равномерно разворачивались в цепь. Офицеры охрипли от криков, добиваясь более четких и собранных действий своих бойцов.
   Управляющего и капитана не видел. Но подводы с провизией приходили вовремя, кухни дымились, лошади кормились, лагерь снабжался дровами. В барских хоромах и казармах по вечерам топились камины и печи, не смотря на брюзжание и недовольство - свое дело знали.
   Енька волновался. Переживал. Мальчишка из простонародья, поднял тысячу войск, и повел на войну... Стукнулся головой? Крышу снесло, от собственной княжистости?
   Тебе учиться надо, придурок! Разобраться во всех нюансах управления, и потом уже...
   Через несколько дней Йозз доложил, что оба дорна чувствуют себя значительно лучше, и передислоцировались в господскую трапезную, где выжрали два галлона отличного выдержанного вина. Енька улыбнулся - королевских рыцарей не изменит и сам господь...
   - Дай им все, что хотят, - попросил Йозза.
   Бережливый камердинер глухо взвыл и с тоской закатил глаза к потолку...
   Княжна. От горшка два вершка, но почему-то, по каким-то странным превратностям судьбы, выходит естественно...
   Он начал привыкать. К замку, дружинникам, служанкам, и больной голове, от всего этого. К платьям и плетению волос. Ходить не широкими, размашистыми шагами. Руки держать не в карманах, а аккуратно придерживать юбку. Ощущать взгляды - от почтительных до хмурых. Завидовать Уаллу, надирающемуся в таверне с Айшиком и Бруллисом. И сидеть по вечерам одному у камина, скрестив руки на коленях, и неподвижно уставившись в огонь...
   Через неделю армейские подразделения выступили в Густогай, поднимая густую завесу пыли на дорогах. Енька отправился вместе с ними, облачившись в свои облегченные изящные латы, и затянув пушаль вокруг бедер...
  
   Глава 4
  
   Выглядело серьезно. Величественно. Длинные колонны с пиками, бряцая латами и поднимая пыль, собирали всех крестьян в деревнях у дороги: 'Куда? На нас напали?' 'Говорят, новая княжна Густогай освободить хочет...' 'От уммов? Божечки! Полягут!' 'Тихо! Кажись, вон она сама, на лошади!' 'Где?' 'Вон, где дружинники... видишь?' 'Батюшки! Молоденькая какая, краси-ивая...'
   На дороге вся величественность и закончилась. В первой же попытке прочесать густогайский лес полегло четырнадцать человек - пара разъяренных роголобов смяла левый фланг, будто детскую игрушку. У Еньки ком застревал в горле, когда смотрел на изувеченные трупы под пропитавшимися кровью покрывалами...
   Как тебе? Любуйся. По твоей вине.
   Ваальцы не вмешивались, издали наблюдая за действиями местных армейцев.
   Командор Демиссон собрал в своей избе всех майоров и сотников - не спали до полуночи, обсуждая и взвешивая силы. На утро заявился к Еньке:
   - Ваше сиятельство, - сдержано поклонился. Наверное, даже в полыхающем доме флегматично поклонится и вежливо предложит покинуть помещение. - Мы все равно не охватим ширину массива целиком, - неторопливо разложил на столе огромную карту. - Недостаточно людей. Разрыв в цепи слишком велик.
   Енька молча смотрел на карту. Зеленая зона дремучего урмана длинной полосой стлалась вдоль гор, взбираясь северным краем высоко на отроги.
   - Предлагаете свернуться? - спросил наконец мрачно.
   - Что? - удивился командир. - Ни в коем случае. Это война, - пожал плечами, - кто первый уступит, тот и проиграет. Мы предлагаем вот что... - двумя руками оперся о стол, разглядывая зеленую полосу. - Прочесывать лес частями. Цепи сделать двойными, на расстоянии пяти шагов друг от друга, и сократить дистанцию между звеньями. Тогда в случае прорыва повысится оперативность помощи от соседей.
   Уалл за спиной Еньки косился на карту. Не имел права самостоятельно открывать рот при высоким дорне. Чего не скажешь об Айшике:
   - Звери перейдут в уже прочесанные квадраты, - усомнился офицер. - Это как бесконечная игра в шахматы.
   - Звери не шахматисты, лейтенант, - спокойно отшил полковник. - Охотники убеждены: основная масса уйдет в восточную марь, отдельные постараются прорваться к своим норам-берлогам. Но, - согласился, - будут и такие. Их придется отлавливать отдельным отрядам.
   - Делайте, - прекратил спор Енька, глядя на карту. - Что угодно, лишь бы погибших было меньше.
   Когда солнце поднялось над вершинами Идир-Яш - вновь застучали боевые барабаны. И длинные цепи, ощетинившиеся пиками, как суставчатая сколопендра, принялись вновь нырять в густую листву. На этот раз более плотно. И за первой авангардной линией, поблескивая на солнце надраенным железом, плавно двигалась вторая...
   У опушки остановил коня и спрыгнул на землю.
   - Ваше Сиятельство? - не понял Эйд.
   - Думаешь, я буду сидеть и ждать? - огрызнулся Енька, ныряя в густую тень.
   Стражники взвыли и дружно ринулись следом.
   Прохладно. Сумеречно. Лесное эхо разносит грохот тамтамов и отрывистые отклики переклички: 'Первый, второй, третий, четвертый...' Над кронами громко кричит растревоженное воронье. Ковер перегнившей листвы глушит шаги, колючий подлесок скрывает видимость до десяти-пятнадцати ярдов...
   - Повар для вас столик накрыл, на свежем воздухе, - вздохнул лейтенант, не оставляя надежду вернуть мозги в более респектабельное русло. - С вином и уткой...
   Девушка решительно таранила колючие кусты.
   - Не забываем про верх, - мрачно предупредил всех Уалл, подозрительно оглядывая ветви. - Льдица может прятаться на дереве.
   Первые стычки начались через час, когда лязгающие железом цепи довольно далеко углубились в лес. Вопли, шум - Енька с клинком в руке ломанулся через подлесок...
   Все было уже кончено. Роголоб выскочил неожиданно и успел насадить на рог ближайшего, но остальные сработали как по учебнику - толстую шкуру распорол десяток протазанов - объемная туша пробороздила мордой прошлогоднюю листву и замерла, густо напитывая землю кровью. Армейцы окружили тварь, пиная и ругаясь вполголоса. Застыли от неожиданности, с открытыми ртами, совершенно не ожидая увидеть княжну. Енька покосился на труп солдата, в покореженных латах:
   - Продолжайте, не обращайте внимания.
   До вечера случилось еще несколько нападений и погибли еще пятеро, но цепи воинов уже миль на пятнадцать углубились в дебри. К ночи распалили костры и встали лагерями прямо в чаще, чтобы не позволить тварям вернуться в пройденную гриву.
   Стражники принялись споро связывать жерди для шатра, но Енька остановил ненужные телодвижения:
   - Зачем? - поглядел на перемигивающиеся сквозь кроны звезды. - Дождя не будет, ветра нет. Костра достаточно.
   Армейцы выставили густую линию дозорных и застучали ложками-котелками у костров, изредка с удивлением оглядываясь на задумчивую фигурку у огня...
  
   За следующий день углубились еще дальше. И на третий, и на четвертый. В деревеньке метались в бреду десятка три умирающих, за околицей выросло два ряда могильных холмиков. С каждым днем неистовство тварей росло - на копья швырялись волки, грыли, буры - но люди вгрызались в урман, сгоняя одержимое зверье к восточной мари.
   Беда пришла через неделю. К вечеру. Когда порядком уставшие железные цепи продрались через колючий жмур, прогнав выводок здоровенных волков.
   - Слишком тихо, - заметил Ятту, армейский сотник, с подозрением оглядывая деревья.
   - Что? - не понял Айшик.
   - Птиц не слышно, - пояснил, кивнув на листву над головой.
   Все замолчали и прислушались. Тишина. Будто вымерло...
   - Плотнее строй! - оглянулся капитан - лязгающая шеренга сдвинулась, перехватывая в руках древки, - перекликающаяся команда побежала дальше по цепи...
   - Не нравится мне это, - глухо пробормотал Уалл, вглядываясь в сумерки за деревьями.
   И будто отвечая на его слова - лес вдруг взвыл. Одновременно со всех сторон - будто заорала, завизжала и завыла от боли сама тьма, окунувшись в котел гигантской жаровни... Сердце замерло, на лбу выступил холодный пот. За стволами в вечерних сумерках бесновались дикие тени - сотни неистовых тварей...
   - Плотнее! - крикнул капитан, стараясь перекричать шум, - железо вновь залязгало за спиной. - К бою!
   Мгла шипела, рычала и сатанела. Тварей становилось все больше - то одна, то другая выпрыгивала из-за деревьев, яростно хрипя и клацая клыками, и исчезала обратно. Псы, волки, лесные шакалы, грыли, буры - впервые звери грызли не друг друга, словно послушные чужой нечеловеческой воле...
   А потом уйман бросился на людей. Первую волну слаженно отбросили - прибой откатился, оставив корчиться дюжину гадин, брызгающих кровью. Но вторая уже захлестнула и сбила с ног, разбив строй на отдельные участки неистовой сечи...
   Енька дрался как одержимый - твари нападали, визжали, трясли окровавленными мордами и снова нападали. Слева прикрывал Уалл, справа сверкал мечом Айшик. Через несколько минут сквозь когти и клыки пробились дружинники, чуть оттеснив тварей, но у Енька вряд ли получилось бы остаться за спинами...
   С трубным ревом мелькнула громадная тень, обдав смрадом, - в ряды вломились несколько роголобов, разметав по сторонам и псов, и бойцов. Через десяток минут справились - туши затихли, подергивая ногами и вывернутыми внутренностями.
   Дыхание сперло, руки работали как заведенные - принять спереди, еще одна, по оскаленной морде, отбросить со спины - очередная гнида кувыркнулась через голову, хрипя перерезанным горлом. Айшик перескочил через массивную тушу роголоба, срезав прямо на лету распластавшуюся тень, - Уалл вогнал меч по рукоять прямо в оскаленную пасть...
   Через какое-то время - час или два - месиво схлынуло, оставив на поляне груды слабо шевелящихся тел.
   - Факелы! - донесся хриплый приказ капитана. Вспыхнул огонь, разметав темень до ближайших деревьев. Тьма шевелилась, скулила и рычала, отражая свет десятками поблескивающих глаз...
   - Кто их, уммы? - спросил Енька, тяжело дыша.
   - Кто еще? - согласился Уалл.
   - Пересчитаться... - долетел приказ Ятту.
   Отсчет. Через пять минут картина прояснилась - тридцать два бойца. Из всей сотни капитана. Восемь стражников из дюжины Айшика. Многие ранены. Бойня, а не бой...
   И... кажется, они теперь отрезаны.
   - Запалить костры, по кругу.
   Напряжение сводило нервы. Люди образовали круг, выставив копья, - в центре рубили валежник. Монстры везде. Спереди, сбоку, сзади... Руки дрожали, за деревьями метались неистовые тени, чуть видимые в неровных всполохах...
   - Это конец? - спросил кто-то испуганно.
   - Отставить панику, - заткнул Ятту.
   Енька сжал зубы. Они не могли перебить всех. Никак. Во всем Густогае не наберется столько зверья, чтобы убить тысячу закованных в железо латников. Не наберется же?
   Ближе к полуночи исчадия злобы сделали еще одну попытку, но, напоровшись на густой частокол копий за кострами, схлынули, оглашая лес воем и паленой шерстью.
   Еще через час напряженного ожидания капитан отдал приказ отдыхать. По очереди. Чтобы к утру не тряслись одни изможденные трупы. Монстры за линией огня притихли, следя из темноты сотнями отраженных огоньков. Тьма щерилась, ненавидела и ждала...
   Енька присел на корточки и вытянул руки к огню, глуша панику. Уммы оказались сильнее? Бойцы пытались дремать, вздрагивая от малейшего шума. И смотрели - спина постоянно ощущала взгляды. Простите. Если сможете. Это была моя идея...
   В середине ночи из-за деревьев донесся далекий шум, крики и звон - люди встрепенулись, мгла за деревьями заклубилась движением...
   - Какого черта? - не понял сотник, вглядываясь в темноту.
   В свет костров из тьмы вдруг вынырнула лошадь, с головы до ног обвешанная железом, - отчаянно всхрапнула в последний раз и замертво рухнула на землю. Всадник перекувырнулся через голову и успел насадить на меч особо смелую тварь. Десяток солдат перескочили через костры, отгоняя ярившуюся тьму, - подхватили смельчака под руки и потащили за линию огней. Воин поднялся на ноги, оттолкнул помогающие руки и стянул с мокрой головы барбют.
   - Бруллис, мать твою! - не поверил глазам Айшик.
   - Следи за языком, чернь! - назидательно напомнил гвардеец и удивленно повернулся к Еньке. - Ваше Сиятельство, вы еще не выгнали эту деревенщину?
   Среди костров, душного запаха крови и горелой шерсти - бойцы впервые улыбнулись. Енька дышал...
   - У меня донесение от полковника Демиссона.
   Через пару минут все стало понятно, и напряжение несколько отпустило сведенные судорогой лица. Бруллис привел из Дарт-холла еще тысячу воинов. Мешингерр наконец начал работать. Как только небо чуть посереет - пойдет плановая зачистка. Командор просит продержаться до утра.
   Прорыв цепи, оказывается, сегодня ночью был в трех местах. Три лагеря неистово бились, окруженные тварями, - но в двух других, по словам Бруллиса, ярость несколько ниже и потерь меньше.
   Далеко не конец, чертовы твари. Это только начало.
   Енька удивленно разглядывал покореженные, залитые кровью латы:
   - Как ты пробился?
   - Пустяки, - даже не повел бровью вояка. Что-нибудь сможет смутить его гвардию?
   К утру вдруг твари исчезли. Растворились в густой листве садеры. Капитан с десятком бойцов аккуратно проверили ближайшее пространство за деревьями - тишина. Только залитый кровью лес, груды смердящих туш и неподвижные тела товарищей... Воины принялись молча стаскивать трупы. Енька тоже молчал, отвернувшись в сторону, - на каменных лицах никаких эмоций. А еще через полчаса донесся приближающийся бой барабанов - с запада двигалась железная полоса зачистки...
  
   Продвижение продолжалось, с каждым днем все глубже вгрызаясь в дебри тайбола. С большими или меньшими боями, но одержимая жарня больше не повторялась - основная масса зверья уходила в восточную марь. Енька перебрался на лошадь, в условно очищенных зонах сами собой образовались тропы: люди использовали звериные вакутки для подвоза продовольствия, снаряжения, забора раненых. Мелкие тропинки превратились в неплохо утоптанные бечевники.
   Ночевал уже в деревушке. После многодневных посиделок у костра чувствительное тело ломило невыносимо, стража и повара ожили. Ваальцы ушли, как только убедились, что новая княжна настроена решительно. На сильно раздавшееся кладбище за околицей старался не смотреть...
   А еще через неделю левый фланг вышел к Густогайским копям.
   Енька оглядывал остатки построек - сгнившие подпорки, рухнувшие склады-амбары, поваленный забор, покореженные говенки, заросший густой травой пустырь. В отвесном горном склоне чернел просторный вход в шахту...
   - Осторожно, - осмотрительно приказал Айшик. - Не стоит раньше времени будить лихо.
   Судя по всему, отсюда спускались уммы. И, похоже, все давно знали о его мыслях.
   К чему лес, если не освободить шахты?
   Енька развернул коня, воины осторожно отступили назад за деревья...
  
   К утру полковник Демиссон собрал у шахты половину подразделений, работающих в Густогае, - Енька оторопел от такой оперативности.
   - Если вы хотите сделать это - делайте, - коротко пояснил командор. - Нельзя давать время страху взять верх, нельзя позволить людям опомниться. Два-три дня, и мы начнем собирать дезертиров по всему Аллаю.
   Воины присели за щитами, ощетинившись копьями. За первой цепью плавно выгнулась вторая, следом третья...
   Енька медленно вошел в штольню, держа наготове клинок. Слева приглушенно дышал Айшик, справа наклонился Уалл. Дружинники обступили со всех сторон, готовые при малейшем шорохе оттащить и прикрыть латами. Иззубренный кирками каменный массив, под ногами трухлявые бревна, рассыпающиеся в пыль. У стен - перевернутые говенки, покрытые плесенью. Из темноты доносится шорох и писк...
   Вспыхнули факелы, отбросив темень до поворота. Шорох шагов глухо улетает под высокий свод. Сзади залязгало - железные ряды слаженно двинулись следом, выставив щиты и копья...
   Им нужен бой. Срочно. Нормальная драка. Наглядно увидеть, что с мразями дерутся, как с обычными тварями. Копьем и мечом. Дохнут, как и все, и не являются потом из кошмаров, чтобы забрать невинные души. У армейцев скоро начнут сдавать нервы.
   Плавный изгиб коридора. Факелы потрескивают, нещадно коптя смолистым дымом, - темень отступает, приоткрывая огромную пещеру...
   - Твою мать, - сквозь зубы выругался Айшик.
   Тысячи глаз. Тысячи огоньков отраженного света. Тьма зашевелилась, задергалась, задвигалась... Сердце колотилось, ладонь вспотела на рукояти де Броза...
   - Сколько их? - изумленно сипнул Бруллис.
   Много. Сотни. Тысячи. Вот же черт...
   - Отходим, - мрачно процедил Енька. - Аккуратно...
   Конец.
   Всему.
   Вся стратегия псам под хвост. Будь проклято, адово отродье...
   Все надежды. Чаяния. Бесполезная драка за лес.
   Никогда не возносись. Тебя предупреждали. Тысячу раз.
   Кто знал, что их может быть столько? Караваны, дозоры - встречали два-три...
   - Мельница? - вдруг спросил за спиной знакомым голос.
   - Для мельницы надо минимум трое... - задумчиво возразил второй.
   Енька обернулся - мать вашу! Оба королевских друга, в обычных стандартных армейских латах, чуть ли не дышат в затылок. Откуда?!
   - Мельнице училась? - спокойно спросил первый, будто только вчера расстались.
   Стражники вышли из ступора и начали нервничать, беспокойно прыгая глазами с одного на другого.
   - Только видел...ла, - напряженно ответил Енька, покосившись на темноту. - В Ясиндоле, на стене.
   - Лови ритм, - кивнул тот. - Ничего сложного. Возьми еще один меч.
   - Не мешайте, - сдержанно предупредил стражу второй. - Ничего не случится с вашей княжной.
   Енька не успел открыть рот, как оба рыцаря скользнули мимо и прыгнули в темноту - тьма всколыхнулась, зашипела, зашелестела... 'Аваатра, мать богов!' - рванул немой отчаянный вопль к небу - вспотевшей ладонью обхватил еще одну рукоять у Бруллиса и сиганул следом.
   На слабо освещенной площадке разместились спиной к спине. В мерцающий свет вынырнула первая тварь - страшная, белесая... Енька сглотнул ком в горле. Впервые видел умма, да еще в такой близости. Лысая вытянутая голова, беззубый рот, тонкие, как у паука, ручки и ножки, мертвенно-бледная морщинистая кожа - в блеклых глазах вместо зрачков темные сгустки. Свистнуло - беззубая голова кувыркнулась в сторону, яростно клацая и шипя, - тело плюхнулось, продолжая сучить ручками и царапая камень... Ни крови, ни брызг.
   Нежить. Катись в ад, мразь из преисподней.
   - Не подпускай близко, - посоветовал первый. - У них под когтями трупный яд.
   Енька нашел глазами руки твари - острые скрюченно-гнилые когти. Стало светлее - дружинники запалили сразу все факела. Из темноты вынырнуло сразу несколько мразей - через пару секунд рассыпались с ревом - на полу трепыхались отдельные головы, руки, ноги... Секундная пауза - и твари ринулись со всех сторон...
   - Двинулись!
   Рыцари закружили, спина к спине - к силе удара добавлялась инерция движения - недобитую тварь добивал следующий - клинки слились в один неудержимый хоровод. Остро защекотало между лопаток, и вдруг Енька уловил ритм... Простой, несложный - как единый механизм, где каждый винтик четко знает свое место. Отпала необходимость думать - руки сами приняли плотный режим работы, как часть единого устройства, - визг, рев, отрубленные головы, части тел... Он видит только свой участок, ему нет дела до остального - не пропустить, принять еще, и еще...
   - К центру!
   Колесо закрутилось в направлении середины пещеры. Мозг знал - со стороны смотрелось невыносимо. Вгоняло в ступор. Вытаращенные зенки стражи и армейцев у входа. Поблескивающий мельтешащими клинками круг, как настоящий жернов смерти, - перемалывал всё на своем пути - веером разлетаются головы, руки, ноги, части тел...
   Адова мельница.
   Лучше не пытайся повторить.
   - Она рыцарь? - ровным тоном спросил на входе полковник Демиссон - стражники только отупело переглянулись. И вновь уставились на безумную карусель бойни...
   Ступор длился еще долгую минуту. А спустя десять минут армейцы уверенно вошли в пещеру, слаженно растянулись в железные шеренги и принялись с жесткой твердостью теснить остальных тварей к дальним штрекам.
  
   Енька разглядывал длинные штреки, в свете факелов. Стены отсвечивали сплошными черно-блестящими пластинчатыми отложениями - протянул руку, мазнул пальцем... Антрацит. Мать твою...
   Лабиринт. Скрытый темнотой и ужасом. Под разработки использовались только ближайшие проходы, но в недра горы тянулась целая сеть извилистых, разбегающихся в стороны тоннелей...
   Сегодня здесь много народа. И много света.
   - Отсюда?
   Одну из просторных пещер, с множеством боковых коридоров, пересекала широкая пропасть-трещина. Один из воинов присел на корточки и посветил вниз факелом - чернота, ничего не видно...
   - Бросить?
   - Идиот? - напрягся офицер-армеец. - Это уголь!!
   Возможно, уммы поднялись снизу. А возможно - из каких-нибудь малоизученных рукавов. Енька осторожно прошел вдоль края - темный разлом упирался в стену и отвесно обрывался вниз...
   - Говорят, они пронизывают всю гору? - задумчиво спросил командора.
   - Если верить старым схемам, - согласился полковник. - Можно даже выйти на ту сторону.
   - А что с той стороны?
   - Горы, - пожал плечами офицер. - Только пониже.
   - А за горами, - усмехнулся Айшик, - Рашир...
   Западная часть Раширской сельвы брала начало за этой горной грядой. Страна густых лесов и таежных тигров. Бурлиц, льдиц и гуров. Охотников в меховых шубах и ведьм...
   - Если все закрыть, - продолжал командор, оглядывая обозримое пространство пещер, подсвечиваемое множеством солдат с факелами, - то уже довольно скоро можно начать разработку.
   - Да, - согласился Енька. - Все нецелевые ответвления должны быть перекрыты и заделаны. До единого. Нам не нужен этот чертов лабиринт и выпрыгивающие из ниоткуда твари. Кладка с ярд толщиной. Трещины, - кивнул на провал под ногами, - также. Толстый настил и засыпать сверху, - вдруг замолчал и задумался, отрешенно глядя в темноту. Демиссон терпеливо ждал. - Рашир, надо же... - тихо вздохнул и кивнул. - У меня все.
   Командор невозмутимо поклонился. Енька поспешно двинулся к выходу под многочисленными взглядами бойцов, все сильнее ощущая поднимающуюся муть. На свежий воздух. Черт-черт-черт...
   На улице накрыло с головой - лес крутанулся перед глазами. Айшик успел подхватить, растерянно оглянувшись...
   - Коня, живо!!!
  
   Мать умоляла за старшего самого Сварза, капитана городской стражи, когда Енька был еще совсем маленький. Толстый вояка, после обильного вчерашнего возлияния, страдал и сочно хрустел солеными огурцами - сок стекал по многослойному подбородку, капая на холщовый котт:
   - Понимаешь, Шейра... хрум-хрум... хрусть... городская стража, это дело такое... тьфу, - сочный плевок на пол. - Не простое, - вытер рукой подбородок. - Благоденствие всех жителей Городеи!
   - Честь и слава! - кланялась мать, стоя на коленях. - Понимаю.
   - Ебруз просил... хрусть, хрум-хрум-хрум... у него сын, Кутц, - два ярда ростом, подковы гнет. Старая Байхам, помнишь Байхам? Внуку тридцать годков... Помнишь, кем приходится Байхам Абузе?
   - Ваша милость, как не помнить? - теребила трясущейся рукой узелок мать.
   - Стража! - потряс пальцем Сварз, предварительно облизав. - Это тебе не молотом в кузне махать... тьфу, - новый плевок, - каждый болван сможет.
   - Вот, - женщина угодливо протянула подрагивающий узелок. - Вашей милости, за чин и спокойствие нашего города.
   - Что там? - обрюзгший капитан высыпал на ладонь горсть золотых монет. - Это все? Ай-ай, Шейра, - укоризненно покачал головой, потом перегнулся через подлокотник и шумно высморкался на пол. - Твоему голопузому Брааззу на подштанники, что ли?
   - Мы собирали много лет, - побежали слезы по морщинистым щекам - аккуратно вытерла их ладошкой. - Клянусь, Ваша милость! Столько же через год, мы соберем, поверьте!
   - И еще столько же через два, - снова хрустнул огурцом Сварз, лениво отмахнувшись, - иди уже... Потесню совесть, по доброте своей... - тяжело вздохнул, - к неблагодарным...
   Темнота щерилась и выла - растаяло мокрое рыло капитана Городеи, и вдруг замелькали пятна... головы, руки, ноги, части тел - веером разлетающиеся в темноту...
   А потом стало легко.
  
   Енька открыл глаза - вештица участливо поправила подушку.
   - Мелисса? - приподнял голову и оглянулся - знакомая густогайская избушка, все на своих местах... - Снова приступ, да?
   Сколько провалялся без памяти?
   - Я могла не успеть, - укоризненно покачала головой ведунья. - Нельзя так рисковать, госпожа.
   - Откуда ты... - начал Енька, но вспомнив, кем является Мелисса, - устало упал на подушку. - Ну да... - удивленно покачал головой. - Спасибо тебе.
   Ведьма. Все сказано. Но только в том случае, если он ей дорог.
   - Эх, госпожа... - вздохнула вештица. - Вы сами не понимаете, что творите.
   Прозорливица смогла ощутить и успела приехать. Немыслимы пути-дороги.
   - Я просто щепка, - грустно сказал Енька. - На реке...
   - Все равно придется выбрать берег, - не согласилась ведьма, - и лучше рано, чем поздно.
   Как его выбрать, Мелисса? Как?!
  
   Енька отдыхал два дня. В Густогае сделал все, что можно, и даже больше. Теперь будет только мешать. Вот только радости почему-то никакой...
   Пил укрепляющие отвары, приготовленные Мелиссой, жрал от пуза и спал. Набирался сил. Стараясь не обращать внимание на встревоженные лица Айшика и Бруллиса. Офицеры не дураки, второй случай и болвана заставит задуматься.
   Уаллу все рассказал. И очень удивился реакции: 'Ты еще думаешь? - поразился горец. - Полагаешь... - кивнул в сторону леса, - со зверями без тебя не справились бы? Или с уммами?' 'Ты чертов горный олень...' - начал наливаться гневом Енька, но горец перебил: 'Хочешь быть недо-бабой? Горбатым гуром? Зато махать мечом как Кромвальд? Думаешь, станут уважать? Жалость в спину - а не уважение...'
   А ведь он прав - вздохнул Енька. Чертов олух.
   И что тогда? Слабенькой беззащитной девочкой, пускающей слезки от обидных слов, и прячущейся за спины мужчин? Серьезно?! Как?!!
   К черту. Голова как амбар, забитый прелой соломой. Никаких мыслей. Мелисса вынесла эпикриз: отдых. Полный. Покой мозгам, свежий воздух, солнце, хорошая деревенская жратва. Буры и козы. Пение птичек. Мычание коров.
   Два дня обдумывал мысль, давно засевшую в голове. Когда одевался, шнуруя свою кожанку, за трапезным столом, любуясь на солнышко, и когда ложился в постель. В лес и к шахтам ведунья запретила. На третий день созрел и неожиданно объявил офицерам, что уезжает. Один. На неделю. Вештица велела отдыхать - вдали от человеческой грызни, возни и суеты. Пить отвары и жрать траву. Восстанавливать силы. Стража вытаращила глаза: какие отвары, какая трава? В замке нельзя? Почему одна? Но перечить все-таки не посмели - обеспокоенно удалились, глухо гомоня...
   Через минуту в комнату влетела изумленная ведьма: 'Ваше сиятельство?!!' Еньке пришлось напрячь все силы, чтобы убедить. И даже приказать. И упросить...
   С Уаллом так не вышло. Уперся как роголоб: 'Только со мной!' Пришлось повысить голос и объяснять на пальцах, что ассаец не оруженосец, как у де Броза. Не телохранитель. Не охранник. Для этого есть дружина. Поэтому - никакой ответственности за жизнь Еньки не несет. 'Ты... - задумался, выбирая роль посолидней. - Аколит. Паралегал. Помощник. Понимаешь?' Судя по упрямо-хмурому взгляду - не проняло. 'Ты должен выполнять мои приказы, правильно?' - вдруг спросил в лоб. И по мелькнувшему в глазах страху понял, что попал в точку...
  
   Недалеко от таверны завернул в лес, спрыгнул с коня и, воровато оглянувшись, переоделся. Аккуратно расправил Мелиссин шугай, широкую крестьянскую юбку, набросил на голову платок. Шугай, конечно, великоват, но другого не было. Свое платье плотно упаковал в мешок и приторочил к седлу. Взял лошадь под уздцы и неторопливо двинулся к знакомому подворью...
   Все как и прежде. Пара лошадей у коновязи, повозка с мешками у лабаза, распахнутые настежь двери конюшни. Знакомый мальчуган сгружает с телеги тяжеленные кули.
   - Добрый день, - увидел Еньку и опустил мешок обратно на воз. - Будете обедать, добрая гуаре?
   Не узнал. Темно было. Да и кто сейчас, в здравом уме, станет проводить аналогию с той ночью, когда останавливалась княжеская дружина?
   - Я могу оставить лошадь?
   - Конечно, - мальчишка обогнул телегу, взял Енькину кобылу под уздцы, ласково похлопал по шее и повел в конюшню. - Надолго?
   Самая обычная крестьянская кабуча, каких пруд пруди. Малец показался из ворот, щурясь от солнца...
   - На неделю, - ответил Енька, высыпав ему в ладонь несколько медяков. - Далеко деревня?
   - Две версты, за лесом, - кивнул на дорогу мальчуган. - Не беспокойтесь, я за ней, как за своей зазнобой... - широко улыбнулся.
   Енька усмехнулся. Мал ты еще, для своей зазнобы.
   Значит, лесная ферма? Что скрывает местный сквайр, куда ведут пути-дорожки?
   Лучший способ разглядеть - снизу. Где не прячут. Сдернуть покрывало и увидеть всю картину целиком. Без прикрас. Ему не привыкать к роли простонародья. Вот только немножко другого пола...
  
   Девчонка с рыжими волосами летела по лесу, ныряя под колючие ветки и перескакивая через ямы, - коса растрепалась, подол разоврался. Ее нагонял парень, азартно хрипя - рывок - снова ускользнула, отчаянно взвизгнув. Как вдруг что-то ловко ударило по ногам - разгневанный вахлак с воплем кувырнулся через голову. Тело почему-то мгновенно оказалось прижатым к земле, и в горло уперлось лезвие баселарда...
   - Не шевелись, - зло предупредил Енька, надавливая на податливую кожу. По шее побежала тонкая струйка крови...
   - Ты кто такая? - хрипнул опешивший насильник, шевельнув кадыком.
   Лес шелестел листвой, в кронах пересвистывались птицы. Солнце разрисовало хвойный ковер причудливыми пятнами...
   - Не надо!!! - неожиданно завизжал за спиной девичий голос, сорвавшись от ужаса. - Пожалуйста...
   Енька удивленно оглянулся - запыхавшаяся девчонка упала на колени рядом и ухватила за руку. - Не надо, прошу вас... - из глаз брызнули слезы.
   Енька убрал кинжал и изумленно поднялся, перескакивая глазами с одного на другую. Насильникам во всех королевствах полагалось только одно наказание... Парень приподнялся, стряхивая прилипшие иголки, и вдруг мягко-успокаивающе обнял девушку, а она разрыдалась у него на груди. Енька почувствовал, что тупеет.
   - Не лезь, когда не просят! - огрызнулась сквозь слезы бегунья.
   - Ну-ну, Риша, - ласково успокаивал ее пазгала, беззлобно посмотрев на Еньку. - Она просто пыталась тебя защитить...
   - Что здесь происходит?
   Через пять минут уже все понял. Оказывается, это была Белянка. Та самая, из баллад менестрелей. Сохранившаяся еще от старых богов. Когда девушка отдается любимому. И, чтобы не разгневалась Аваатра за блуд, - тот должен сначала ее догнать...
   - Зачем? - удивился Енька. - А по-людски? Свадьба-гости?
   Они медленно шли по лесу. Рыжая уже успокоилась, иногда еще судорожно всхлипывая. Парень оказался вполне нормальным - дружелюбно рассказывал, хотя мог уже раз десять послать. Наверное, потому что Енька девушка. И кажется, в коей мере рад, что остановил действо...
   История оказалась совершенно банальной. Раздраженно поморщился - как уже осточертели, эти права благородных на красавиц... Свадьбы не будет. Риша приглянулась Гварду Гвинцу - младшему отпрыску местного сквайра. Негодяю и развратнику. Семье Ришы заплатят хорошие деньги, а ее отдадут в наложницы.
   Енька скрипнул зубами. То, что раньше воспринималось как естественное, - уже не казалось естественным. Права дворян на девушек испокон веков цвели в изведанном мире - некоторые красавицы даже специально портили лица ожогами или шрамами, лишь бы не выбор барина.
   Она не хотела дарить девственность мерзавцу. Она хотела красоты с любимым.
   То, что изобьют и объявят на всю округу шлюхой, - уже не трогало. Подавитесь, гады.
   Где вы спите, боги?
   - А ты откуда? - наконец обратили внимание на Еньку. - Какими судьбами?
   - Издалека...
   Историю Весянки можно даже проверить, если вдруг окажется такая оказия. Как две капли воды Ришина. Только с другим концом. Оба даже остановились, распахнув рты и пораженно разглядывая Еньку. Серьезно?
   - Берлица? - недоверчиво почесал затылок парень.
   Ну, да. Через три княжества. Это не просто.
   Кметя звали Ичу. Мягкий, здоровый, косая сажень в плечах - этакий деревенский добряк-увалень, без ума от своей любы. Рыжая наверняка им крутила-вертела, в былые времена.
   - Ты смелая, - завистливо вздохнула Риша. - Я так не смогу, - всхлипнула, - бросить маму, папу, сестру, - кивнула на лес, - уйти куда глаза глядят...
   - А если поймают? - все еще не верил Ичу. - Продадут! Станешь рабыней, собственностью!
   Не хотелось объяснять, что в городах как бы... чуток посвободней.
   - Думаешь, наложницей легче? - ответил вопросом на вопрос.
   Оба хмуро вздохнули, девушка опять всхлипнула. Все-таки не рабыня. По сути, любовница, зависимая от своего пана. С какой-то долей свободы. И даже денег, если барин не скряга. И надеждой на снятие уз, когда появится барыня, или надоест... Конечно, если нет в подоле маленького бастарда.
   Подло, гнусно, мерзко. Но все-таки не рабыня.
   Накатило острое чувство противоположного пола, непривычной принадлежности кому-то, ощущения себя вещью, предметом... Проклятое бабство. В замке только платья бесили.
   - И куда ты теперь?
   Набрался наглости:
   - У вас можно переночевать?
   - Ой, конечно... - всплеснула руками Риша.
   Хорошие ребята. Крестьяне рисковали, скрывая беглянку.
  
   Деревня показалась сразу, как вышли на опушку. Соломенные крыши, скрытые густой зеленью - обычная айхонская деревушка. Флегматично жующие на лугу коровы, недовольно разбегающиеся из-под ног куры, вечно бегающие где попало...
   Риша попросила подождать у калитки и отправилась общаться с семейством. Минут через пять на крыльце показалась мать - высокая, статная, не растерявшая свою природную красоту. Понятно, в кого дочь.
   - Весянка, да? Откуда?
   - Из Берлицы, добрая гуаре, - поклонился Енька.
   Еще раз смерила с ног до головы и махнула за собой:
   - Заходи.
   Просторная горница, низкий потолок с длинными балками. Два маленьких окошка, широкая лавка, у стены громадная печь. Изба как изба. У стола сутулый хозяин, с благородной бородкой и добрыми глазами, Риша и девчушка лет двенадцати, маленькая версия Риши.
   - Мир вашему дому, - еще раз вежливо поклонился Енька.
   Его сытно накормили, умыли и даже переодели. Опрятный Ришин сандальник как раз по размеру, в традиционно бело-красных тонах, с расклешенной юбкой до колен. Теплый цветастый платок на плечи. Риша заплела косу, завершив красивым белым бантом... И совершенно не поняла густую краску смущения на Енькиных щеках: 'Ты чего?' В задней комнатке висело старенькое потускневшее зеркало - Енька повертелся... Краса-раскраса. Не отличишь от обычной деревенской девчонки. Баба и есть баба.
   Выходить запретили. Зачем тогда наряжали? 'Как зачем?' - снова ничего не поняла Риша.
   Вечером пришел староста. Деревенский кузнец, в прошлом армейский солдат, дядя Храпну. Высокий, плечистый, в кожаном фартуке - поставил табурет посреди комнаты и уселся, подперев подбородок натруженной рукой:
   - Рассказывай.
   Семья притихла. Кузнеца уважали. Во всем уезде. По словам Риши - многим семьям помог-защитил. Вот только Рише ничем помочь не мог.
   Енька рассказал. Как и друзьям в лесу. Ему незачем выдумывать - жизнь Весянки, как его жизнь, - постоянно перед глазами...
   - Чем думала? - угрюмо спросил бывший солдат. - Головы нет? И что теперь?
   Енька пожал плечами. В комнате зависла пауза. Родители молчали, жалостливо поглядывая на Еньку - кажется, он им приглянулся. За пару часов. Или тронула та же судьба, что и у дочери?
   - Ладно, - наконец вынес вердикт кузнец, - у старой Жу племянница была в Юльде, потом пропала... - посмотрел на Еньку. - Тебя зовут Глая, запомнила? - дождался ответного кивка и строго потряс пальцем: - Смотри мне! Как мышка! Справлю бумагу, в управе... - чуть помолчал. - Что делать умеешь?
   - В кузне помогала, бочки выпаривала, вяженку грузила... за лошадьми смотрела! - с готовностью отрапортовал Енька, пользуясь моментом: - У вас вроде лошади, на лесной ферме? - поторопился пояснить, заметив вытянувшиеся лица, - мальчуган в таверне упоминал...
   - Совсем того? - дядя Храпну раздраженно постучал пальцем по голове. - Мало Городеи? У вас там что, зеркал нету? Себя видела? - строго добавил: - Чтобы ни к каким господам не лезла! Ни к стражникам, ни к слугам! Уяснила?
   Енька машинально кивнул, опешив - ничего себе. Вот это оборот. Они тут что, беглецам помогают? Вот так вот?
   - Я проверю, твой рассказ про Городею, - хмуро пообещал бывший солдат, поднимаясь. Оглянулся на родителей: - Жить пока у вас будет? У Жу домишко совсем старый...
   - Конечно! - радушно всплеснула руками хозяйка. - У нас места хватит!
   Спасибо. Честно. Енька летал в прострации. Вот так да. По идее, должен плясать от радости - никто ведь не в курсе, что на недельку...
  
   Ночью долго не мог заснуть, буравя глазами темноту. 'Весь... - крутилась рядом Риша. - А где ты научилась так кинжалом махать?' Спали на одной постели, и теплое девичье дыхание рядом почему-то не клинило мозги. 'Брат научил... - нехотя пояснил Енька. - Умел'. 'Ты крутая... - завистливо засопела подруга, доверчиво уткнувшись носом в плечо. - Я бы так не смогла...'
   Енька промолчал. Добрая семья, отзывчивая.
   С утра отправились вместе на пахоту. Весна. Крестьяне готовили поля к весеннему севу. Целый день переворачивал прессованные комы дерна на борозде, чтобы затем тщательно раздолбить мотыгой. Риша пристроилась недалеко, сразу помогая, если Енькиных сил не хватало. К обеду появился Ичу и работа закрутилась веселее.
   Обедали в поле - матушка принесла объемный узелок и расстелила прямо на траве, аккуратно разложив вкусно пахнущий свежевыпеченный хлеб, сыр и свежие яйца. Челюстями отработал за троих - аппетит явно подзабыл о его недавних недомоганиях. После обеда прибыла в подмогу еще целая толпа, соседи-друзья - по Еньке забегали любопытные взгляды. 'Глая, да? - приветливо поздоровались две девушки, полная и похудее. - На Вечку придешь?' Что за зверь? 'Куда она денется?' - рассмеялась за него Риша.
   Оказалось - местечко за околицей, где по вечерам собиралась молодежь. Играли на лютне или свирели, танцевали, болтали, веселились.
   Ни на какие Вечки, конечно, не пошел. Валился с ног от усталости. Упал на постель и наотрез отказался шевелиться. 'Это только межевание такое, - жалостливо успокаивала Риша, помогая переодеться. - Дальше легче, честно!' Матушка понимающе улыбалась, через десять минут двенадцатилетняя Юза притащила в громадной кружке горячий расслабляющий отвар...
   Риша тоже никуда не ушла. Вместе с Ичу сидели допоздна рядом с Енькой, улыбались, рассказывая разные истории из местной жизни. Матушка с отцом только вздыхали, поглядывая на бедного парня - знали с детства. О свадьбе начинали поговаривать. Но ничего не могли поделать против злого рока...
   'Я могу, - думал Енька, глядя на ребят. - Никаких Гвинцев, подруга. Ты у меня будешь счастливой. Улыбаться ярче солнышка. Только подожди немножко...'
   На следующий день на поле объявился староста, привычно поприветствовал отца и махнул девчонкам за собой: 'На выделке нужна помощь'.
   Еще один зверь? Риша сразу посерьезнела: 'Шкуры когда-нибудь выделывала, Весь?' 'Я не охотница' - извинился Енька. 'Ничего, научишься'. Прошли полдеревни, и вышли за околицу с другой стороны - среди зеленой листвы проглядывала крыша солидного подворья...
   Стоп. Енька остановился в воротах - посреди двора лежала огромная туша королевского серебристого оленя. 'Разве они не под запретом?' - осторожно спросил подругу. 'Были...' - вздохнула Риша. Что значит были? Отлично помнил, что за браконьерство в королевских и княжеских лесах отрубали кисти, как ворам. Охота категорически запрещена.
   Девушка потянула к амбару. Ударил удушливый запах - замер на пороге, привыкая к полутьме после яркого солнышка. Шкуры. Целые стопки мокрых шкур. Судя по всему, это цех выделки. В других сараях сушили...
   В амбаре суетились три женщины, старшая ткнула пальцем в сторону длинных столов с железными чанами: 'давайте на мездрование'. Енька все еще ошарашенно озирался...
   Пушнина, поставленная на поток. Производство. Сотни шкур - выдрица, шамель, бортугай, андагорг, белый тигр, льдица... Самые ценные меха. Воздух вдруг прорезал человеческий крик, из повети у дома - вздрогнул от неожиданности... Льдица.
   'Что встала? Ворона залетит!' - поторопила старшая. 'Пойдем, Весь...' - потянула к железным чанам подруга...
   Система известная. В железных чанах свежеснятые шкуры отмачивались в соляном растворе. Долго, сутки. Затем мездровались - снимался подкожный жир, широким ножом, - этим и занялись, старательно соскребая с каждой мертвую плеву...
   Риша вполголоса вводила в курс дела. Следом шкуры будут тщательно выполаскивать и снова замачивать, уже в кислотном растворе. Потом укладывать под гнет, сушить, дубить, жировать... Все стандартно. Ничего тайного. Но для искристого меха необходима тщательность и скрупулезность...
   Вонь невыносимая. К горлу подступают спазмы.
   'Что здесь происходит, Риш?' - шепотом спросил напарницу, через полчаса работы. 'Что?' - не поняла она. 'Куда это все потом?' - обвел глазами чаны. 'Раньше отвозили в Лихород, - ответила после паузы, - а оттуда... - кивнула в сторону отрогов Идир-Яш. - Сейчас не знаю, - вздохнула. - Говорят, великая княгиня с Ваалем рассорилась, полгорода сожгла...'
   Контрабанда? Охренеть.
   'И много таких цехов?' Подруга пожала плечами: "Слышала, в Дубраве делают, Можайке... - нахмурилась. - Не лезь в это, Весь. Тут не любят вопросы. Не нашего ума, пусть господа думают'.
   Широкий нож аккуратно поддевает толстую пленку, оставляя чистое поле гладкой кожи. Потом шкурка летит в бочку с мыльной глиной. Сзади заскрежетало - два крестьянина сдвинули и потащили полный чан. Все заняты делом...
   К вечеру нарисовался Ичу. Парень дышать не мог без своей лады.
   'Вы уверены, что княгиня в курсе?' - задумчиво спросил Енька по дороге домой. 'Веся!' - укоризненно напомнила Риша. 'Дядя Храпну на раз ставил в известность барина, - глухо ответил Ичу, - что на востоке скоро не останется ни королевских оленей, ни выдрицы, ни андагорг. Ему одному не все равно. Но... - махнул рукой, - господское останется господским. Последний раз арестовали. Привезли избитым, кровью харкал, неделю отлеживался...'
   Енька молчал. Ничего себе, отправился узнать про пару лошадей...
   Перед сном долго сидели на крылечке, разглядывая яркие звезды. Парень ласково обнял Ришу, а та чуть ли не мурлыкала от удовольствия, положив голову ему на плечо...
  
   Посевная. Золотое время. У крестьян праздник. Сеятели, как щедрые боги урожая, бороздили пахотные воды, изобильно разбрасывая золото...
   - Веся! - счастливо смеялась Риша. - Хочешь попробовать?
   Енька накинул через голову ремень, пристраивая на поясе полную корзину, зачерпнул ладошкой - искристое зерно весело сбежало между пальцев... Это ль не магия? Через пару месяцев взойдут всходы, а к осени поля нальются, заиграют, заколосятся пышно-твердым богатством...
   - Ау? - помахала перед глазами веселая Риша. - Проснулась?
   Присоединился к улыбающимся родителям - двинули... Ступенчато, по свежей пашне, щедро зачерпывая полную горсть... В небе завистливо кричат птицы - не надейтесь, морды пернатые, - позади уже ползут бороны, пряча богатство в землю...
   Обедали весело, у всех приподнятое настроение - даже у лошади, вытягивающей пучки сена с телеги.
   - Проголодались? - ласково похлопала по шее Риша.
   Семья Риши небогатая - единственная кобыла, старенькая уже. В семье ее обожали. Енька провел ладошкой по жесткой рыжей гриве:
   - Правда, что в Ачанке есть бернские скакуны? - вспомнил о изначальной миссии. - На лесной ферме?
   - Высокие такие, длинноногие? - наморщила лоб девушка. - Краса-авцы... Нам до таких, как до звезд. Господские.
   - Много?
   - Ну как много... - пожала плечами подруга. - Табун. Голов тридцать, наверное. А что?
   Енька захлопнул рот. Мать твою!!
   - Тоже собирались туда, - добавила Риша, махнув на расплывчатую линию у горизонта. - Теперь ждут.
   День ото дня не легче.
   Спроси обычных крестьян. Что проще?
   Хмарь давит на голову. Мозги тяжелые, и мысли вязкие, как кисель. Будто предчувствие...
   Вечером матушка накрыла праздничный стол - страда. Как упадет первое зерно - такой и урожай осенью. Крестьяне умасливали Аакву, богиню плодородия.
   - Прости, - извинился к ночи Енька. - Пойду спать. Устала, как лошадь.
   Риша возмущенно взвыла - надеялась утянуть на Вечку. Девушке хотелось радости и новых лиц.
   - И я, - неожиданно поддержал Ичу. - Давай просто посидим? Тишь, звездочки...
   Парню тоже было нехорошо. Будто что-то свербило, мешая дышать. Приятней просто быть рядом, вдыхая запах ее волос....
   - Слабаки! - констатировала Риша, презрительно оглядывая обоих. Попыталась взять на ревность: - Найду других, поддержат одинокую девушку...
   Енька промолчал. Ичу добродушно улыбнулся:
   - Ты слишком меня любишь.
   - Ты в этом уверен? - разозлилась Риша, развернулась и решительно зашагала от калитки по улице.
   - Риша... - крикнул вдогонку парень, но подруга не обернулась.
   - Догонишь? - спросил Енька.
   Добряк безнадежно отмахнулся и грустно побрел домой:
   - До завтра, Весь.
   - До завтра...
   Это был их последний вечер вместе.
  
   Через час девушка вернулась. Конечно, какое веселье без ее Ичу? Тихо разделась и юркнула в постель. Доверчиво прижалась к Еньку, всхлипнула и вдруг разревелась. 'Ну что ты, Риш, ну всё...' - не знал, как успокоить. Потерпи, хорошая моя. Я вмешаюсь. Хоть и давал зарок. Еще чуть. Мне бы только узнать, кто за этим стоит...
   Но на следующий день пришла беда. Большая. И нежданная.
   После обеда все отправились в лавку. Страда - многое нужно хозяйству.
   Людей в центре как никогда. Возле таверны гомонят нетрезвые сельчане, в жестяную лавку очередь. В часовне Аакве горят свечки, высятся горки подношений.
   Неожиданно перед лавкой из улочки выскочил верховой - народ быстро расступился и испуганно притих, Риша побледнела... Гвард Гвинц, собственной персоной. Енька с интересом разглядывал мерзавца - прилизанный, с ниточкой усов. Наверняка считает себя красавцем. Младший дорн возбужденно оглядел крестьян, заметил девушку и спрыгнул с коня:
   - Ты уже не девственница? - взвизгнул без всяких предисловий. Голос дрожал от ярости. - Правда?
   Господа не утруждают себя беседами?
   - Что-о?
   На площади тишина. Исчезли звуки. Побледнели отец и мать. У Ришы задрожали губы:
   - Да как вы смеете...
   Барчук наотмашь ударил по лицу - девушка чуть не упала...
   - Тварь!
   Народ испуганно притих. Рядом вдруг выросла высокая тень Ичу, перехватив тщедушную ручонку широкой ладонью:
   - Не надо барин. Это ложь.
   - Пшел вон, быдло, - Гвард яростно выдернул руку и... внезапно носком начищенного сапога ударил девушку прямо в живот...
   Риша задохнулась, беспомощно хватая ртом воздух... упала на колени, схватившись за живот, пытаясь втолкнуть вдох в легкие... Отец и мать превратились в камень. Добродушное лицо парня затвердело, онемение длилась ровно секунду... Куда вы смотрите, боги? Кулак мелькнул тенью - Гвинц почти перекувыркнулся через голову, пропахав длинную дорожку на истоптанной земле...
   Площадь застыла в тишине, женщины от страха прикрыли рты руками. Мужчины замерли, не сводя с Ичу перепуганного взгляда...
   Мерзавец медленно поднялся, держась за лицо. Отряхнулся, вскочил в седло и пришпорил коня - грохот удаляющихся копыт - как набат пришедшей беды.
   Конец. Всему, что дорого.
  
   Ичу арестовали через двадцать минут. Стражники выволокли из дома, долго били, затем одели кандалы и прогнали в цепях через все деревню. Потянулись долгие часы ожидания.
   Назавтра ничего не садили. Не выходили из дома, Риша беспрерывно ревела, захлебываясь слезами, периодически пытаясь вырваться из комнаты - отец постоянно находился рядом. Маленькая Юза еле сдерживалась, чтобы не разреветься вместе с сестрой...
   Лихо.
   Енька неподвижно сидел у окна, уставившись куда-то за стекло. К вечеру прибыл судья из Юльды, и стражники начали сгонять народ на деревенскую площадь.
   Толпа глухо гомонила, поглядывая на цепь стражников и закованного в кандалы Ичу. Потом скрипнула дверь деревенской управы и на крыльцо выбрался толстый обрюзгший судья, в черной судейской мантии. За ним чинно вышли местный хозяева: седой старший Гвинц, с черными глазами, прямая как жердь хозяйка, и оба сына, поглядывающих на крестьян с нескрываемой ненавистью.
   - Жители Ачанки, - представитель закона прокашлялся, жирно сплюнул с крыльца и развернул бумагу. - Сим удостоверяю, что Ичу Тибарт, сын Арта Тибарта, такого-то числа такого-то месяца, совершил жестокое нападение на благородного Гварда Гвинца, сына его превосходительства Дигу Гвинца, сквайра деревни Ачанка, с целью нанесения тяжких телесных увечий. Злодеяние по закону Аллая подлежит судебному разбирательству под юрисдикцией магистрата города Юльда. Посему, - судья оторвался от бумаги и обвел назидательным взором толпу, - постановляю: Ичу Тибарта приговорить к двадцати годам каторжных работ на каменных рудниках в Урюхе, а его семье назначить штраф в пятьдесят золотых монет...
   - Нееееет!!! - истерично закричала Риша, и без сил опустилась на землю...
   Матушка с отцом окаменели, по толпе пробежал изумленный выдох...
   - ...Если же семья не сможет оплатить оный штраф, - продолжал официальный чин, сделав маленькую паузу. - Ичу Тибарта продать в рабство в покрытие долга. Такое-то число такого-то месяца, заверенное магистратом города Юльда.
   - Ложь!
   - Вранье!
   - Парень защищал девушку!
   - Его милость первым напал!
   В толпе рос ропот. Ичу, белый как мел, уставился куда-то поверх голов. Шеренга стражников опустили копья в боевое положение и принялись теснить толпу.
   Мозги сжали тиски. Бред.
   Ты слишком долго ждал, Енька. Слишком долго тянул эту чушь.
   Не верил...
   Рывком сбросил оцепенение и начал проталкиваться сквозь толпу, пока не выбрался, уткнувшись в частокол пик...
   - Пропусти ее, Хору, - разрешил судья, с интересом разглядывая Еньку. - Что ты хочешь, добрая гуаре?
   Еще несколько шагов. Мозг не отпускало оцепенение. Что ты им скажешь, Енька? Услышат? Это уммы. Только оболочки людей...
   - Меня зовут Эния Шрай, - наконец проговорил негромко, но отчетливо, прямо в морду ненавистной мантии. - Это очень легко проверить. Достаточно сообщить в Дарт-холл, - набрал побольше воздуха. - Остановите этот фарс. Прямо сейчас.
   - Что? - представитель закона открыл рот, пробежавшись по крестьянскому сандальнику, платку на плечах, и беспомощно оглянулся на Гвинцев... Сквайр махнул охране - Еньку схватили с обоих сторон, заламывая руки...
   - Мать вашу!! - закричал, вырываясь. - Не слышали?! Сообщите в Дарт-холл!!
   Латник наотмашь ударил в лицо - мелькнуло небо - больно ударился затылком о землю, из разбитой губы брызнула кровь...
   - Веся!!! - истерично закричала Риша, вырываясь из толпы. - Не трогайте, ублюдки, будьте вы прокляты!!!
   Мир подернулся какой-то рябью. Пеленой. Вроде пьесы - крутится-вертится, идет своим ходом, - а он просто смотрит со стороны...
   - Веся, - склонилось лицо подруги - близкое, мокрое... - прости, - неожиданно выхватила из-за его пояса спрятанный баселард - и ринулась к Гвинцу...
   Живые актеры, неживые акты. Ее перехватили сразу - лезвие только бесполезно царапнуло железные латы. Удар, еще - навзничь упала на землю, сжавшись в комок и прикрывая лицо руками - сапоги с отработанной ритмичностью принялись избивать податливое тело.
   - Ришааааа!!! - рванулся Ичу, в цепях разбрасывая охрану - один из стражей шагнул навстречу... Стоять, автор!!! Пелена дернулась, потемнела... Меч насквозь прошел сквозь тело - красное лезвие выглянуло с другой стороны... Кость застряла в горле, Енька бесполезно пытался сглотнуть...
   - Ааааааа!!! - раненным зверем забилась в конвульсиях Риша...
   Парень стоял еще пару секунд, с тоской глядя на любимую. Потом рухнул, щедро пропитывая землю быстро расползающейся лужей крови.
   Толпа оцепенела. Ряд воинов двинулся, тесня шокированных крестьян с площади. Двое подхватили Ришу за ноги и потянули избитое тело к ступенькам управы. Чья-то рука схватила его за косу и потащила следом...
   - Ваша милость! - из толпы долетел голос кузнеца, сквозь шум и лязг. - Проявите великодушие, отпустите девушек...
   Еньке не было больно. Ему было плевать.
  
   Крохотная камера-клетушка, в здании управы. Два на два, развернуться негде. Вместо постели охапка прелой соломы. Через крошечное окошко под потолком видны кроны деревьев и темнеющее небо...
   Енька откинулся затылком на стену, уставившись в окно. Перед глазами постоянно вплывал кончик лезвия, в густых красных разводах, выглядывающий из спины Ичу...
   Куда утащили Ришу?
   Совесть стонала. Красная, воспаленная.
   Эх, Ичу, Ичу...
   Весь мир - как зеркала. Вместо людей. И в каждом отражается он сам. Самодовольный, напыщенный... в богатом бабском платье. Княжна.
   Ждал? Думал, повернешь вспять?
   Давай, поверни. Она больше не хочет жить.
   Прости, Риша.
   "Женик... Ты чего? Шутишь так, да? - плакала Весянка. - Бросишь всех, бросишь? Оставишь меня здесь одну?"
   Прости, Веся. Простите, отец и мать. Вы когда-нибудь видели крестьянку, доказывающую, что она княжна? Веся, ты бы обхохоталась...
   Ближе к ночи не выдержал и забарабанил кулаками в дверь - замок провернулся и заглянул раздраженный стражник:
   - Уймись.
   - Позовите сквайра, - попросил Енька. - У меня есть, что сказать.
   Солдат презрительно смерил с ног до головы и закрыл дверь:
   - Еще раз постучишь - руки оборву.
   Но через час все-таки донеслись шаги и загромыхал ключ - подтянул ноги и обхватил колени руками. Седой хозяин замер, шумно дыша и разглядывая сверху Еньку.
   - Сообщите в Дарт-холл, - не стал тянуть Енька. - Вы не представляете, что сейчас творите.
   - Я знаю, кто ты, - неожиданно ответил старик.
   Захлопнул рот. Серьезно?
   - Ты малолетняя дура, - начал покрываться пятнами старый Гвинц. - Не сиделось в замке? Не нужны балы, столица? Лучше залезть, куда собаки не лезут? Сунуть свой чертов нос?
   Енькины глаза от удивления стали похожи на блюдца.
   - В заднице свербило?! - потряс кулаками старик. - Заноза мешала?! - кулаки устало упали вдоль тела. - И что теперь с тобой делать?!
   - Отпустить, - посоветовал Енька, поднимаясь с пола. - Проблем меньше.
   - Ты моя главная проблема! - почти завизжал благородный дорн, ткнув пальцем. - Ты!! - перевел дух и вытер пот со лба. - Ты завтра умрешь, понимаешь это? Не оставила выбора.
   Енька ошеломленно молчал. В камере повисла пауза.
   - Вы не сможете это спрятать, - наконец предупредил через минуту. - Меня видели многие.
   - Не смогу, - неожиданно согласился Гвинц, продолжая люто смотреть. - И поэтому - на твоей совести деревня...
   Он еще не устал удивляться?
   - Мне придется это сделать, - закричал сквайр. - Королевская следственная комиссия перевернет каждый камень в округе, допросит каждого лесного клопа... - скривился. - Понимаешь это? Дошло, что натворила?
   - И вы убьете целую деревню? - изумился Енька. - Как?!
   - Все видели сегодня, - развел руками старик. - Бунты испокон веков вырезались на корню.
   - Бунт? - не поверил экс-мальчишка. - Где, когда?
   - По твоей вине, - ткнул пальцем дорн, еще раз оглядев с головы до ног, - комиссии предстоит ковыряться в пепелищах. Будь ты проклята, княжна. Я не хотел так...
   Дверь оглушительно захлопнулась. Два раза провернулся ключ. Енька очумело опустился на пол...
  
   Совесть больше не стонала. Не кричала, захлебываясь кровью. 'Ты как ворона! - весело хохотала Риша. - Ласково надо, нежно... - садилась на корточки и показывала, как пальчиками мягко охватывают вымя. - У вас в городе коз нету?'
   - Веся...
   'Эх ты, - мягко улыбался добряк Ичу, забирая из рук мотыгу. - Кетмень не кинжал, Веся, им не закалывают...'
   - Веся!
   Енька вскинулся. Тишина. Только темнота в углах...
   Что-то вдруг стукнулось о решетку в окошке, упало на пол и рассыпалось. Удивленно задрал голову на окно и пошарил по полу - хлеб. Сыр. Поднялся, ухватился за прутья решетки и подтянулся...
   Под окном с опаской оглядывалась маленькая Юза. Увидела Еньку и растерянно заулыбалась:
   - Мама передала!
   - Передай маме большущее спасибо, - растроганно улыбнулся Енька. - Как они?
   Девочка понуро вздохнула. Понятно.
   - А Ришу видела? - мелькнула в детских глазах надежда.
   Енька отрицательно покрутил головой и отпустил прутья решетки.
   Мозг пух. Он думал. Идея совершенно дебильная, но разве есть выбор? Вздохнул, и снова подтянулся:
   - Юз, зайка, слышишь меня? - осторожно зыркнул по сторонам. Тишина. В траве стрекочут сверчки, на небе перемигиваются звезды. Стража охраняет вход с другой стороны. - Оседлай лошадь и скачи в Дарт-холл, как ветер! Знаешь дорогу к замку? - малышка удивленно кивнула. - Передай начальнику стражи, что здесь утром убьют княжну. А потом сожгут деревню. Передашь? - девочка еще более удивленно кивнула. - Только маме с папой не говори! - взрослые есть взрослые. Никогда не поверят в такой абсурд. - Давай, солнышко, на тебя вся надежда...
   Кто в здравом уме отпустит ребенка в княжеский замок? Да еще ночью? Малышка некоторое время смотрела, потом развернулась и побежала...
   Енька снова опустился на пол. Идея нулевая. Даже если предположить, что послушает - к утру туда-сюда вряд ли успеют...
   Бред. Но он хотя бы пытался.
   Поплотнее укутал юбкой ноги, обнял себя за плечи и попытался согреться. Платок потерял, когда получал в зубы...
  
   Сна не было. Лишь изредка впадал в странное оцепенение, и колотила дрожь. Грань неумолимо близко. Когда за окном посветлело - донесся вдруг одинокий топот копыт. Спустя пару минут далекие отзвуки раздраженного спора, затем всхрап лошади и снова копыта...
   Странно. Енька поднялся, ухватился за прутья и подтянулся - голос показался знакомым. Задний двор. Деревья в предрассветном сумраке, сонные крыши домов. Из-за угла наконец вынырнул всадник - придержал коня, оглянувшись на окна...
   Мешингерр.
   Тело обессиленно брякнулось на пол. Конец. Окончательный.
   Что ты сделал с девочкой, подонок?
   Помощь не придет. В ногах все сильнее наливалась слабость...
   К чему весь этот чертов бег? Чего добивался? Спалил гостиницу, рассорился с Ваалем, убил сотни под Густогаем?
   Благими намерениями устлана дорога в ад.
   Финишная прямая.
   Через час донеслись шаги и снова громко заскрежетал замок...
   Себя не жаль. Плевать. Покончить с бабским существованием, платьями-прическами...
   'Заткнись. Достал уже. Ты привык к платьям. Не лги в последний час'.
   Это кто еще? Совесть? Что от меня хочешь? Чтобы я взвыл, как баба, раздирая волосы, и упал на колени? Не дождешься.
   Короткий коридор, на выходе младший Гвинц - пытается взглядом поджечь управу:
   - Думала когда-нибудь, что подохнешь, как собака?
   - Возьмите себя в руки, благородный дорн, - презрительно скривился в ответ. - Или подонкам незнакома вежливость?
   - В могиле обнимешься со своей вежливостью...
   Но все-таки сдулся - видимо, спеси хватало только на крестьянок. Скрипнула дверь - еще один коридор, выглянувшее солнышко проложило через окна косые тени...
   'Ты просто не закончил то, что хотел...' А что я хотел? Похоронить тьму народа? Куда до меня Гвинцу, с его деревней...
   'Снова ложь'. Ты не совесть, ты склероз. А я хорошо помню, как на меня смотрели.
   Минуты неумолимо исчезали, каждой секундой приближая черту. Говорят, в Диоре придумали механизм, отсчитывающий время. Его называли 'ходики'. Тук-тук, тук-тук... Они даже могли звучать каждый час, как набатный колокол: 'Бум, бум, бум...'
   Последний 'бум' уже прозвучал. И следующего Енька уже не услышит.
   В коридоре ждал старший Гвинц и четверо стражей. С ума сошли? Я же девушка!
   В ногах холодело. Все сильнее.
   - Попросишь что-нибудь? - вместо приветствия нервно спросил сквайр.
   - Отпустите Ришу, - сделал попытку Енька.
   - Сожалею, - покачал головой палач, едва сдерживаясь. - Участь Ачанки ты знаешь.
   - Ты умрешь, с мешком на голове... - вдруг сорвался в ответ. Упоминание о деревне добило. Тело все сильнее слабело...
   - Тварь!!! - с готовностью не выдержал старик. - Королева, да?! - его понесло: - Тебя здесь ждали?! - даже пошел пятнами от злости. - Как приблудная собака! Пришла, затявкала... Дотявкалась? Посмотри на себя!! Принести зеркало? Думаешь, кому-то не все равно? Всем на тебя плевать!!
   Слова били в лицо. Больно. Трудно сохранять невозмутимость. Как ни крути - правда...
   Кому не все равно? Уаллу? Айшику? Матери? Не проще ли было просто жрать вино, и наслаждаться жизнью? Ноги слабели все сильнее...
   - Делай свое дело, - остановил пьяный монолог.
   Стражники дернулись, Енька закрыл глаза... Прости, Риша. Матушка, отец с благородной бородкой. Юза. Простите, родные...
   Звонко зазвенело стекло в одной из комнат, эхом разлетаясь по всей управе. Следом еще...
   - Что за черт? - нервно оглянулся сквайр. Бойцы удивленно переглянулись - из-за окна донесся какой-то шум...
   Вдруг свистнуло - ближайшее окно осыпалось осколками - в стене у головы латника задрожал арбалетный болт...
   - Поймать и казнить!! - бешено заорал дорн - солдаты ринулись к выходу...
   Енька устало прислонился к стене - ноги сдались. Несите теперь на руках.
   Мир подернулся рябью...
   Мозг устал. Не хотел думать.
   Мозг еще не знал, что в деревню на полном скаку влетали озверелые всадники, поднимая столбом пыль на дорогах...
   Армейцы из Густогая готовы были сравнять с землей весь Аллай за свою княжну.
  
   _______________________________
  
   - Веся! - малышка бросилась навстречу - Енька распахнул руки и крепко сжал доверчиво прильнувшую девочку...
   - Как ты додумалась?
   - Я бы не успела в Дарт-холл... - смутилась. - А в Густогай вполне...
   Святая детская простота. Перед которой опускаются на колени взрослые.
   - Весь, это правда? - не выдержала и покраснела. - Что ты... сама великая княжна?
   - Только не для тебя, - подергал за детский носик, наклонился и поцеловал в лоб. - Договорились?
   Плотная шеренга бойцов улыбалась. Поднимающееся солнце щедро заливало двор позади управы, зелень деревьев и дома...
   - Ваше сиятельство? - сзади протиснулся полковник Демиссон. - Взяли. Все здесь.
   Солдаты расступились. Енька грустно потрепал детскую челку:
   - Не ходи за мной, ладно? Не надо на это смотреть.
   Тяжело вздохнул, прошел вдоль дома и завернул за угол. В синем небе недобро загалдело воронье...
   Все четверо. На коленях в траве, с мешками на головах. Гвинцы в полном составе. Раскачиваются, шумно дышат, пытаясь что-то разглядеть сквозь плотное сукно. Позади десяток бойцов с взведенными арбалетами. В груди застучало, засвербило, взметнулась хмурь...
   - Ваше сиятельство! - услышал шаги и нервно затрясся крайний мешок. - Я не знал, клянусь!! Ничего не знал!! Пожалуйста...
   Енька кивнул - тонко пропела тетива - четыре тела рухнули на пыльную землю - по мешкам расползались крупные красные пятна. Неподвижные лица солдат. Плотно сжатые губы офицеров. Убийство княжны во всех обозримых землях каралось одинаково. Не ему судить о справедливости законов...
   Будто бешенных собак. В душе ноль. Ни грамма. Девчонка?
   - Госпожа!!!
   Дико заржали резко осаживаемые кони - замелькали знакомые лица... Пара дюжин гвардейцев растолкали армейцев, окружая со всех сторон:
   - Ушли, сволочи, - Айшик смотрит в землю - ему очень стыдно поднимать лицо. - Перевернули весь замок. Как в воду. Ни капитана, ни Хватца...
   - Ладно, успокойтесь, - горько вздохнул Енька.
   - Остальных закрыли, - добавил запыхавшийся Бруллис. - Ждут вашего возвращения. Будем разбираться.
   Уалл молчал. Но по смертельно перепуганным глазам яснее ясного - клещ теперь не отцепится дальше дюйма...
  
   На площади перед управой вся деревня. Тихо гомонит ошалелый народ, со страхом взирая на плотные шеренги всадников со всех сторон. 'Что происходит?' 'Говорят, чуть княжну не убили...' 'Что-о?! Здесь? Умом тронулся?' 'В Ачанке была сама ее светлость?!' 'Что ты мелешь, старый пень! Из ума выжил? Гвинц объявил, что деревня взбунтовалась!' 'Мы?! Когда?' 'Нас теперь убьют? Всех?' 'Тихо! Глядите...'
   Из управы двое солдат аккуратно вынесли избитую девушку и принялись осторожно укладывать на повозке.
   - Риша!!! - закричала матушка и дернулась к дочери, но несколько бойцов преградили путь. - Это моя дочь!!! Куда вы ее?!
   Из-за угла показалась плотная группа офицеров - по толпе пролетела быстро наступающая тишина... Впереди всех знакомая девушка, в Ришином сарафане, на плечи наброшен княжеский мантель с ветвистым гербом. 'Матушка родненькая...' - тихо прошипел чей-то сип, в наступившей тишине. Люди всколыхнулись - вся деревня опустилась на колени...
   - Ей лучше пока уехать, - попросила княжна мать, хмуро покосившись на то место, где убили Ичу. - Я заберу ее, можно?
   Матушка шокировано смотрела. Потом растерянно кивнула...
   Енька медленно прошелся по лицам крестьян. Бородатые, растерянные, огорошенные, потрясенные... Встретился глазами с кузнецом - тот не выдержал, опустил глаза. Вспомнил, что укрывал беглянку - за что вообще-то полагается каторга...
   - Принимай деревню, - неожиданно приказал - тот в ответ вздернул непонимающее лицо. - Если справишься - на праздник летнего солнцестояния я возведу тебя в сквайры.
   Кузнец ошалело открыл рот. Деревня потрясенно молчала. Дружинник подвел коня - Енька вскочил в седло и последний раз оглянулся сверху:
   - Мир вашему дому...
   - Пока, Веся! - закричала Юза, изо всех сил махая ручкой.
   Мать побледнела. Отец с благородной бородкой пошел пятнами...
   - Пока, зайка! - улыбнулся ей в ответ Енька, пришпоривая коня.
   Крестьяне медленно поднимались с колен, очумело сквозь пыль провожая бесконечную колонну боевых всадников в латах, покидающих Ачанку...
  
   Глава 5
  
   - Семь золотых и сорок два серебряных, - казначей аккуратно выставил на стойке несколько столбиков имперских монет. - Далеко, ваша милость?
   - Не дотянешься, - добродушно усмехнулся Добрах, смахивая монеты в кошель. - Старый ты сквалыжник, Дигу...
   - Господа офицеры пьют, жрут, девок дерут, - обиделся седой цалмейстер. - А виноват Дигу? Нет бы покупную составить, или обещательную, как положено...
   - Да ладно, - дружески хлопнул через стойку по плечу старого зануду. - Не поминай лихом, Диг, я буду тебя помнить.
   - Эх, ваша милость... - заморгал глазами седой капрал.
   Вышел на крыльцо и прищурился от солнца. Выбеленные казармы, плац, где трамбованная тысячами сапог земля давно превратилась в камень. Арсенал, трапезная, прачечная, складские амбары. Тишина. Все на дневных учениях. Только пара бойцов, методично шелестящих большими метлами. Армейская чистота и порядок. К горлу подкатила горечь - к черту...
  
   Империя не прощала ошибок.
   Добрах де Ярд был средним сыном лорд-сквайра обширного уезда восточной провинции Черг, отец имел награды от самого императора. Уважаемая семья. И как это случается у провинциальных аристократов, коль угораздило появиться на свет не первенцем - путь один - армия. Служба его императорскому величеству, карьера, имя, звание, жалованье. Что еще? В метрополии, при удаче, конечно, существовала вероятность получить должность при дворе какой-нибудь важной титулованной особы - герцога, князя, маркиза, или даже самого императора - а в провинции...
   Диора не любит слез. Империя получила хороший хук - забыла про загорье на долгие годы. Чертов пес, взорвавший пушки... Или сучка? Ходили слухи, что там была девушка - часовые в темноте не разобрали...
   Псы королевы Айхо вызывали оторопь. Панический ужас. Только за горами сохранилась та древняя магия, от самого Кромвальда - не оборвалась цепочка, передаваемая через рукоположение трех с седых времен...
   Старое королевство. Богатое традициями и деньгами - взять хотя бы Айхонских князей, с их густыми лесами, заливными лугами и деревнями-земледельцами. 'И зажравшимися высокомерными снобами', - добавили бы друзья-офицеры, но Добрах только усмехался - в Диоре снобов не меньше. Снобы везде, где есть вертикаль власти по рождению.
   Тридцать лет назад восстание Белой лилии пошатнуло устои мироздания. В Семимирье загасили быстро, а вот в Диоре...
   Добрах ненавидел рабов. Как и рабство в принципе. Не из-за наивных идей зачинателей бунта про гуманизм и мораль - из-за жизненного опыта. Когда людей ставят в скотское положение - большинство становятся скотами. Не по образу - по чувствам. Выжженные усадьбы и истерзанные трупы, которые оставляли за собой мятежники, поражали изуверством и ненавистью. Самые жестокие и циничные центурии в армии - тоже из рабов...
   Нельзя лишать людей выбора. Нельзя ставить за черту.
   Диора не любит слез. Добрах видел войны. Участвовал и в битве Трех королей, и в драке за Десну, и в Ясиндоле - хотя Ясиндол в послужном списке такой себе плюс...
   Но смотреть на мертвые деревни так и не научился.
   После поражения у горной крепости Диоре нужны были земли. Причем, срочно.
   Степи Весты за Шииром, конечно, не Семимирье - но на безрыбье... 'Стоять!!!' - заорал капитан, когда рой арбалетных болтов начал выкашивать в мирном поселке все живое, но было поздно. 'Господин? - хрипло уточнил лейтенант. - Приказ центуриона. Вы не знали?' Добрах растерянно смотрел на трупы женщин и маленьких детей, сбитых прямо на порогах чумов, на лужи растекающейся крови...
   Бравая имперская поступь, несущая процветание и освобождение.
   Когда мы стали такими?
   Майор Иуд получил в морду прямо на глазах у всей центурии. А капитан Добрах был сослан на север в Уллан, командовать сотней рабов - бороться с лесовиками-мародерами. Послужной список закрыт жирной чертой. Прости, мой чванливый род...
  
   ______________________________________________
  
  
   - Цена в Автвуте в полтора раза ниже, чем в Невроззе, и в три - в Андоре. Железные крепежи для Делицы придут только через две недели - там упустят посевную. И кругляк в Шишке не годится, надо возить из Лога. А в Бирме...
   - Хватит! - раздраженно рыкнул Енька и обхватил голову ладонями, сдвинув в сторону учетные книги. Мозги пухли, серьезно обещая лопнуть.
   Мажордом замер, напоминая вопросительный знак.
   Дни прессовали, все сильнее сдавливая плечи. Куда бы всех послать?
   Дознавательские службы трех городов закрутили колесо - центры выделки пушнины выявлены еще в пяти деревнях - десятки пудов ценного меха, не вывезенного из-за его биеннале в Лихороде. Если сдать оптом - обвалится цена на всем севере. На охоту срочно наложено вето - потом разберутся, что можно и что нельзя. Кроме меха здесь занимались сплавами железного дерева и корабельных сосен, переправкой гурного жира, пшеничной муки и розового масла, а у гор обнаружили чьи-то склады каленого железа...
   Мать вашу! Что здесь происходит? Кто-нибудь сможет ответить?!
   Княжеских лошадей нашли еще в двух местах. Конюшня заполнилась на три четверти - все в замке на седьмом небе от счастья - обожали своих мордатых красавцев. Радостные конюхи с утра до вечера тягали мешки с фуражом...
   В незаконной деятельности выявлено шесть уездов, семнадцать старых дворянских родов находятся под подозрением. Шестнадцать - Гвинцев можно сбросить со счета. Все до единого клялись - выполняли задания Дарт-холла, и не имели ни малейшего представления, откуда растут ноги.
   Голова напоминала мыльный пузырь.
   Весна. Страда. Лавиной обвалились проблемы по посевной, междуречью, паводкам, плотинам, полям-деревням... В Густогае пора запускать добычу, и армию чем-то кормить... Дартица переполнена сквайрами, взывающими о приеме.
   Енькиных знаний не хватало даже на деревню, не говоря уже об уезде. И тем более - княжестве.
   - Позже, ладно? - попросил Йозза. Разве старый слуга виноват?
   Мажордом поклонился и исчез, аккуратно прикрыв за собой дверь.
   - Тебе придется это сделать, - напомнил Уалл.
   Нужен управляющий. Начальник всея-всего. Пусть у него голова болит. Опытный, знающий, умелый, на которого можно положиться. Разберется, разгребется, восстановит, наладит и запустит...
   Одна беда - таких нет.
   От Демиссона поступали какие-то предложения, но Енька хронически не доверял князьям-соседям. Других высоких дорнов не знал.
   - Придется, - согласился с горцем, задумчиво тарабаня пальцами по столешнице. - Ладно, - наконец решился. - Вызови-ка обоих своих друзей...
   Ассаец преследовал его повсюду. Как только в уборную еще не залез? Наверняка этот нюанс у него в разработке. Если в непосредственной близости вдруг не оказывалось горца - обязательно наблюдался Айшик, нет Айшика - недалеко маячил Бруллис... Заразы передают его по друг другу по описи?
   - Чем занят прежний капитан Дарт-холла? - вопросил через десять минут первого лейтенанта.
   - Брагга? - удивился Айшик и задумчиво почесал макушку. - Был у себя в поместье, пил... - пожал плечами. - Он обычно отказывался от армейских предложений - плохо переносит вереницу командиров над головой, - посмотрел с надеждой: - Узнать?
   - Давай, - кивнул Енька.
   Айшик просиял и выскочил за дверь. Гвардейцы чтили прежнего командира. Енька перевел взгляд на Бруллиса:
   - В Городее на обозной улице жил такой книжник, звали Меримом, - лейтенант изобразил внимание. - Попроси его приехать, хорошо?
   - Принял, госпожа, - поклонился офицер, уже закрывая за собой дверь.
   Гвардия! Перевел глаза на Уалла...
   - Даже не думай, - предупредил тот. - У меня нога болит!
   Енька рассмеялся.
   Если слухи не врали - Мерим был старостой одного из районов Андоры. Серьезный дворянский чин. Вроде, кому-то перешел дорогу и сбежал на север. Поговорим...
  
   Винтовая лестница закрутилась вверх - зацокал по ступенькам, аккуратно придерживая платье. Оказалось, в гардеробной не такой уж и выбор, на его фигуру и вкус - четверть часа решал, прежде чем на что-то согласиться.
   Не ожидал от себя. Вообще. Всегда полагал, что одежда - просто необходимость. Конечно, с рождения не был лишен вкуса, но в сегодняшнем амплуа его внутреннее 'я' заметно затребовало более пристального внимания - то, что отражается в зеркале, - должно отражать не ухмылки. Если баба - будь добр, сделай так, чтобы никто не подумал, что ты не баба...
   Длинный каменный коридор. В конце у окошка стражник - просто, на всякий случай...
   - Как она?
   - По-прежнему, Ваше сиятельство, - вытянулся боец, кивнув на дверь: - Там сейчас Мелисса.
   Просторная комната. Застеленная постель, большой шкаф, трюмо с дорогим зеркалом, изящный столик, бежевые портьеры. Мягкое кресло у камина. Тепло, уютно. Девушка молча сидела на постели, безучастно уставившись за окно. Вештица колдовала у столика над склянками...
   - Риш... - тихо позвал Енька, усаживаясь рядом.
   Никакой реакции. Все те же пустые глаза. Мелисса отрицательно покачала головой.
   - Риш? - мягко погладил плечо.
   Синяки побелели, шрамы почти зажили. Никто лучше ведуньи не вылечит раны. Вот только душу не вылечить...
   Неделя.
   - Ты ведь могла его спасти, - вдруг чуть слышно ответила девушка.
   Ведьма с надеждой выпрямилась...
   - Да, - горько согласился Енька. - Могла бы... если бы...
   - Если бы я не полезла, - остановила подруга. - Как дура.
   - Никто не знает наперед, Риш... - мягко обнял ее за плечи.
   Мысль снова исчезла из глаз. Ноль. Мелисса вздохнула и вернулась к склянкам. Енька медленно вышел из комнаты, тоскливо оглянувшись в дверях...
   Боль убивает изнутри. Ей бы взвыть, забиться в истерике, и потом хорошенько заплакать...
   Время лечит раны?
  
   На следующий день начал прием сквайров. Помаленьку. Чтобы не накалить Дартицу выше меры. В тронном колонном зале, при всем антураже. Негоже выказывать слишком видимое непочтение - только ропота среди аристократии еще не хватало...
   Людей в замке по-прежнему немного, но хоть какой-то официоз.
   'Да-да, господин... конечно, понимаю. Но, как вы слышали, в княжестве сейчас образовалось слишком много первостепенных вопросов, требующих самого непосредственного внимания. Обещаю, в ближайшее время - да-да, обязательно...'
   Всегда одно и тоже. Понимающее выражение, внимательные глаза - выслушать, кивнуть. Господа старательно объясняли, указывая важные, по их мнению, детали, с удивлением поглядывая - такая молоденькая... Девчушка. А по слухам...
   Большинство обращений - по посевной, проблемам высадки, хранения и доставки. Что не могло не радовать - господа беспокоились о земле. Правда, Йозз потом несколько снизил счастливую эйфорию: 'Подождите, Ваше сиятельство, это первые забросы. Чтобы обратить внимание. Затем последуют прошения о снижении налога. И если одарите пониманием хоть одного... - озабоченно покачал головой, - ждите лавину от остальных'.
   Нет, обвал не нужен. В казне катастрофически не хватало денег. Но если не предпринять что-то прямо сейчас - во многих уездах упустят время сева.
   - Собираемся в Артвут, - объявил Уаллу вечером, скрепя сердце. - Пришла пора поговорить с самой денежной гильдией...
   Конечно, с гильдией купцов у Айхона давным-давно проторены прямые пути-дорожки - из года в год уезды сдают урожай и покупают товар. Но сегодняшний день требовал личных бесед.
   Енька страшно не желал выказывать нос из Аллая. Еще не готов к большому миру.
   Аллайская княжна обязательно привлечет внимание в столице. Не хотелось встреч с князьями, или с кем бы то ни было - не ощущал за спиной достаточно уверенности и прав.
   Посему - только Уалл и пара стражников без гербов. И обычное дворянское платье.
  
   Артвут - крупнейший из городов Айхона. Недалеко, чуть более суток, в Ельском княжестве. Военная офицерская школа, театральная школа, земельная магистратура, официальные представительства всех северных гильдий - купцов, ремесленников, оружейников, наемников, каменщиков, охотников, виноделов... Бурляще-гомонящим народом напоминал Андору, но северной столице все-таки далеко до шика и блеска метрополии. Хотя черепичные крыши, аккуратно-благородные кварталы, мощеная мостовая, дугообразные мостики и вопли зазывал вносили свою долю в колорит столицы...
   У Аллая здесь была пара собственных домов - остановились в одном из них, стараясь не привлекать внимания. Правда, местный камердинер чуть не грохнулся в обморок, узрев на пороге молодую княжну с дружинниками, но в остальном все оказалось довольно статусным и комфортабельным. Отправили гонца с письмом и стали ждать...
   Ответ пришел очень быстро. В виде главы гильдии, прибывшем с посыльным лично. Енька даже растерялся - уважение к титулу или что-нибудь еще? Глава денежных мешков вроде сам барон...
   Очень скоро выяснилось. Купец долго щупал мех, даже нюхал...
   - Не стану отрицать добросовестной выделки, но... - задумался. - Сколько, полсотни фунтов? - обеспокоенно покачал головой, - сейчас весна, не сезон...
   - Разве выдрица, шамель или андрагорг зависит от сезона? - не поверил Енька.
   В беседе обозначил только десятую часть - с каждым новым фунтом цена бы стремительно падала. Про розовое масло и жир не упоминал - явно не для Семимирься. И корабельный лес - у королевства не было выхода к морю...
   - Пять тысяч золотых, - наконец объявил цену главный купец. - За все. Простите, Ваше сиятельство, итак беру на себя груз...
   - И пятьдесят тысяч кредит, - добавил Енька.
   Пятьдесят тысяч - минимум, который необходим княжеству, чтобы не упустить сев. Еще вчера. В комнате повисла пауза...
   - Хорошо, - вдруг не стал спорить барон. - Но если вы подпишете закладную...
   - На что? - не понял Енька.
   - Правда, что вы освободили Густогай? - вдруг доверительно наклонился торговец.
   Вот, где собака зарыта. Енька резко выпрямился... Карты на стол.
   - За Горсемский штрек мы заплатим двести тысяч, - принялся обрабатывать гость. - Плюс полное обеспечение всем нужным всего рудника. Вы могли бы уже завтра начать получать прибыль...
   Заманчиво. Но только сегодня, когда Аллай остро нуждается в деньгах. Горсемский штрек - самый прибыльный.
   Он думал. Взвешивал. Соображать приходилось на ходу. Даже бездомному мальчишке яснее ясного - будут лупить в эту точку, пока есть чем лупить. Здесь сегодняшняя концентрация внимания гильдии. Аллай на лопатках, у них все козыри. И они правы - ему действительно остро нужны деньги.
   Правда, есть одно 'но'.
   - Хорошо, - согласился Енька, глядя на купца. - Пятьдесят тысяч. Закладная, с условием отсрочки на три месяца. Если за это время выплатим долг - закладная аннулируется. Договорились?
   Купец задумался, сощурившись. Мысли каруселью завертелись в бородатой голове... Не надо семи пядей во лбу - откуда у Дарт-холла деньги? Новые кредиты? Какой смысл?
   - На другое не согласна, - добавил Енька. - Мы переживем пропуск сева. И поверьте, сами запустим шахты.
   - Хорошо, - решился первый торговец. - Пятьдесят тысяч, три месяца, - протянул руку, вдруг дружелюбно улыбнувшись. - Хитрая вы княжна, Ваше сиятельство. Но тем приятней иметь дело, - взял со столика бокал. - Позволите, за знакомство с новой хозяйкой Аллая? Прекрасной, как Аваатра, и умной... - рассмеялся, - как тоже Аваатра?
   Чокнулись. К комплиментам еще не привык. Расстались почти друзьями.
  
   Народ торопится, толкается, спешит по своим делам... Чувства неопределенные. Нет эйфории победы, хоть и нашел деньги.
   - Как обираешься расплатиться, за три месяца? - не выдержал Уалл на улице.
   Неторопливо гуляли, по типичной местной улочке, где дома плавно переходили в друг друга, будто одно целое. Один такой, длинный дом. Еньке хотелось посмотреть город.
   - Помнишь тех наемников, в придорожной таверне Берлицы? - задумчиво спросил во ответ.
   - Который был на тебе сверху? - уточнил хам, широко ухмыльнувшись.
   - А если я прикажу снять штаны, - задумался над интересной мыслью Енька. - И прогуляться только с тем, что болтается между ног?
   - Зачем они тебе? - поспешил сменить тему ассаец.
   В центре располагался большой рынок и несметное количество разнокалиберных магазинов. Енька боялся признаться самому себе, но ему жизненно необходимо в лавку модной одежды...
   - Сможешь найти?
   - Кажется, трактирщик их знал, - немного поразмышлял друг, потом оглянулся на спешащих по своим делам людей и понизил голос. - Думаешь про... - кивнул в сторону Идир-Яш. - Да? Но почему именно эти?
   - Аккуратная работа, - резюмировал Енька. - Под самым носом у князя, никто не пискнул, тишина. Никаких стычек, никого в тех местах не убили...
   Горец думал совсем недолго:
   - Имперцы? - с сомнением почесал затылок.
   - Помнишь наших гостей-рыцарей? - добавил еще один аргумент Енька, покосившись на прохожих. - Кое-что рассказали. Им помогли...
   - Диорцы помогли рыцарям? - не поверил ассаец.
   - Не всем нужна война, - вздохнул экс-мальчишка. - Многие хотят просто торговли. И потом, - усмехнулся. - Кому еще сможем сдать два десятка пудов ценного меха, не обвалив цену?
   Идея не такая аховая, как кажется на первый взгляд. За горами меха отрывают с руками - в степях не водится выдрица или шамель. А Раширцы посторонних в свои леса не пускают, и торговать не любят...
   - Не сейчас, - предупредил горец, сразу поняв, куда пошел уклон.
   - Мне нужна твоя помощь, а не надзор, - с готовностью возразил Енька, - три месяца, помнишь? Отсчет уже пошел. И потом, - оглянулся на обоих дружинников за спиной. - Мы уже собрались домой, что может случится?
   Уалл досадливо крякнул. Ненавидел, когда вот так... Но уже сообразил, что это мало походило на просьбу.
   - Идите-ка сюда, орлы... - отвел обоих бойцов в сторону и принялся яростно инструктировать - стражники подтянулись и серьезно-понимающе закивали в ответ. Удивительно, но в замке почему-то признавали за ассайцем право командовать. Потому как надирался с Айщиком и Бруллисом по самые ягодицы?
   Улыбнулся, злорадно наблюдая за исчезающей в конце улицы спиной. Конечно, можно и подождать день-два, какой разговор? Но тогда разве спокойно посетишь магазин модной одежды, под этими нагло-ухмыляющимися зенками?
  
   Магазин посетил. Даже не один, все больше раздражаясь. Бойцы меланхолично тянулись следом - бабы есть бабы, что с них взять?
   Очередная лавка. Ряд манекенов, с водопадами яркого шелка, бархата или батиста. Недовольно поджал губы - сам не мог понять, чего хочет. Но все эти кружева, оборочки, рюшечки... Натяни военный мундир, мать твою, и ходи как на параде! Так не устраивал же мундир - хотелось элегантности, и даже женственности, но... но... Что 'но'?
   - Енька?! - неожиданно тихо воскликнули за спиной.
   Резко обернулся... и этим совершил непоправимо-глобальную ошибку.
   Боги любят иронию? Наверное, когда-нибудь это должно было случиться...
   Юсс.
   Лучше бы вражий клинок.
   Старый дружище Юсс.
   Дыхание перехватило, внутри заколотилось, затряслось...
   - Енька? - не верил глазам друг, покраснев. - Это ты? - тупо оглядел платье, осиную талию, плетеные волосы, вздутые бугры груди...
   В магазине никого, только продавщица у стойки с рулонами ткани. В висках стучали кузнечные молоты - бум, бум, бум...
   - Ты обознался... - хрипло выдавил, медленно пятясь к выходу. Вторая ошибка.
   Вырос, возмужал, повзрослел. На голову выше, в мундире стражника, без лат...
   - Енька! - друг вдруг быстро шагнул, обеими ладонями смяв выступающую грудь - полушария отозвались тупой болью - рефлекторно отбросил чужие руки и отскочил. Не взвизгнул, не возмутился, как сделала бы любая девушка... Продавщица вытаращила на парня глаза.
   - Госпожа? - в дверях магазина появился дружинник, задницей ощутив что-то неладное. - Все в порядке? - пристальный взгляд недобро смерил бывшего друга и продавщицу.
   - Да... - хрипло отозвался Енька и быстро скользнул к выходу, шелестя платьем. - Пойдем отсюда.
   Третья ошибка.
   Или десятая?
   Каблуки в темпе застучали по мостовой. Юсс медленно вышел следом - Енька всю дорогу ощущал его оглушенный взгляд, пока не скрылся за углом.
   Мать твою. Черт-черт-черт...
   Мысли лихорадочно роились в голове - поверил?!
   Конечно, не поверил - столько лет вместе, спали детьми, обнявшись, гонялись за козами, дрались с соседскими мальчишками, воровали в лесу...
   Боги! И что теперь?!
   Сердце выпрыгивало, внутри колотилось и тряслось...
   Расскажет кому-нибудь? В желудке сжалось...
   Разве тебя это волнует, Енька? Забудь уже. Стерто из памяти прошлое, будто и не было никогда...
  
   Замок встретил неожиданностью. У ворот Йозз доложил, что его ожидает какой-то официальный господин, и закашлялся...
   Из Диоры.
   Енька спрыгнул с лошади, отдал конюху поводья, неторопливо обвел глазами двор, ассиметричный ансамбль пяти вздымающихся над головой башен... Всё родное, за последние пару месяцев. Народ во дворе почтительно смотрит...
   - Откуда?! - наконец дошло.
   Конечно, война в прошлом. Никто не запрещает творить какие-то дипломатические, или деловые миссии. Но... Только недавно дрались. А вчера серьезно думал о контрабанде.
   И никогда бы не пришло в голову, чем действительно оказался вызван приезд...
   - Ваше сиятельство? - гость витиевато поклонился. - Я представляю нотариально-правовую контору 'Дисборг и сын', занимающуюся собственностью семей провинции Гьярд, у Виллейса...
   Через пять минут все стало ясно, и заставило распахнуть рот. Аллан де Броз, рыцарь ее величества, продолжал наставлять на путь истинный из другого мира...
   Невероятно. Оказывается, учитель был родом из Диоры. И, так как не оставил никаких наследников, - в Енькино распоряжение отходило поместье в провинции Гьярд, пара лесопилок, деревня и около двухсот душ честных крестьян.
   - Я?! - все еще не верил Енька. - Наследница? В Диоре?
   Юрист кивнул и добросовестно пояснил:
   - При отсутствии других родственников и претендентов вы являетесь последней инстанцией на право владения. Конечно, имеете полное право отказаться, - поправил бумаги в толстой папке. - В таком случае наследство переходит в распоряжение муниципалитета округа.
   - Да нет, - все еще находился в растерянности Енька. - Но... - мозги потихоньку прояснялись, заставляя крутиться шарики-колесики. - У имения есть долги?
   - Пока нет, - обрадовался мудрому вопросу благородный дорн. - Неплохой управляющий, имеется некоторая прибыль, - быстро заглянул в папку. - Около десяти тысяч золотых бахм. Вам лучше подписать разрешение на использование средств для управления хозяйством, - тут же уточнил, - под нашим надзором. Если не планируете в ближайшем будущем посетить поместье.
   - Конечно...
   Енька находился в прострации, даже когда чужестранный юрист уехал. Час от часа не легче. Кем ты был, Аллан де Брозз? Как умудрилась тебя завлечь на службу королева Айхо? Заставить драться со своими в Ясиндоле?
   Каждый день множит вопросы. Десять тысяч, имение, деревня. Три месяца назад это было выше уровня осознания. Сказка. Дверь в другой мир. Круг избранных. А сегодня - крохотная доля...
   После отъезда гостя наконец переоделся и пообедал. Девчонки-служанки стали какие-то странные - тихие, как мышки, в глаза боятся заглянуть...
   - Ау? - притянул за плечи обоих юнгфер. - Я нормальная, честно-пречестно! Не бой-баба! Не омываюсь по ночам в крови невинных девственниц!
   Девчонки зарделись и смущенно заулыбались:
   - Вы нами довольны, госпожа?
   - Вот если бы ванную... - мечтательно закатил глаза.
   Служанки радостно сорвались с места.
   Снова утка на обед. Специально разводят, что ли?
   Настроение поднялось. Еще бы Риша выглянула, из своего кокона...
  
   У подруги все по-прежнему. Лежит на постели, отрешенно уставившись в потолок. По словам Йозза, с каждым днем все труднее заставить поесть.
   Тихо уселся рядом и взял за руку. Осунулась, побледнела, под глазами синяки...
   - Дядя Храпну отдал сельчанам луг за старой мельницей, под пашню, - поделился последними новостями. - Разрешил сухостой из леса возить. Хотел твоим новый дом справить, всем селом, но я велела пока отсоветовать...
   Ноль. Никакой реакции.
   - Как думаешь, Риш? Нужен твоим новый дом? - потряс за руку. - Может... - немного подумал. - Сюда? В замок? Я уже соскучилась по Юзе...
   Девушка безучастно пожала плечами. Тишина. За окном ударил колокол - шесть часов. Вечер.
   Тяжело вздохнул, поднялся и вышел, снова печально оглянувшись в дверях...
  
   Разговаривать со сквайрами стало легче. На плотину и самое необходимое деньги были - лишь бы дождаться Бруллиса.
   Дождался. Как всегда, неожиданно. Высокие двери приемного зала распахнулись... Княжеская дружина своеобразно понимала выражение 'Попроси приехать' - изрядно потрепанный книжник проехал носом по гладкому полу несколько ярдов, затормозив только у ступенек трона...
   - Благодарю вас, благородные дорны! - Енька поднялся, заканчивая аудиенцию - сквайры быстро откланялись, с испугом поглядывая на лежащего гостя.
   - Ваше сиятельство! - взмолился внизу Мерим. - Чем бедный книжник мог прогневить Вашу светлость? Пожалуйста, я никогда нигде ничего...
   - Тише дорогой, тише, - ласково присел на корточки рядом Бруллис и дружески похлопал по плечу, заодно выбив изрядное облачко пыли. - Зачем так громко?
   Енька дождался, пока за последним дорном закроется дверь, вздохнул и укоризненно обернулся к стражнику:
   - Вообще-то, лейтенант, вы только что швырнули на пол будущего управляющего Дарт-холла.
   - Правда? - озадаченно почесал макушку гвардеец, затем поднял будущего начальника всего-всея, отряхнул ему брюки, одернул сюртук, скептически оглядел с головы до ног... развернул к Еньке и представил: - Его милость, госпожа! Доставлен в целости и сохранности. Без ушибов и потрясений.
   Гвардию может хоть что-то смутить? Мерим бледен как смерть, вращает глазами, пытаясь осмыслить...
   - Брысь, - раздраженно цыкнул Енька.
   Солдаты быстрым спринтом исчезли из глаз, аккуратно прикрыв за собой дверь.
   - Ваше сиятельство... - с трудом вытолкнул воздух из легких Мерим, испуганно оглядываясь...
   Ничуть не изменился. Такой же. Худой, аристократичный, бородка клинышком, светящиеся умом глаза, с густой сеточкой морщинок...
   Енька почему-то совсем не боялся благородного книжника.
   - Дядя Мерим, - спустился по ступенькам. - Несколько лет назад одному мальчику разбили голову, вы приютили на ночь, и всю эту ночь рассказывали про Рашир, ведьм, магию... - грустно вздохнул. - Правда, что в Рашире ведьмы могут даже изменить пол?
   Дорн закашлялся, будто что-то попало в горло... затем непонимающе уставился на Еньку, лицо вытянулось...
   - Енька?! - мысли в голове закрутились с невероятной скоростью.
   - Здравствуй, дядя Мерим, - улыбнулся Енька.
   Гость захлопнул рот.
   - Значит, - через пару секунд покрутил в воздухе пальцем, соображая на ходу. - Это ты был в Ясиндоле, - кивком констатировал, - взорвал пушки... - глаза засветились мыслью. - И королева наградила Аллаем, ибо только у Аллая не было наследника... вернее, наследницы - Дарт-холл наследуется по женской линии... - хлопнул по лбу, - вот где собака зарыта, - пораженно покачал головой. - Ничего себе, история...
   Мерим был умнее всего королевского магистрата, вместе взятого.
   - Выглядишь великолепно, - с восхищением пробежался снизу вверх по Еньке.
   - Я ничего тогда не понял, у королевы, - принялся оправдываться бывший мальчишка. - И даже не представлял...
   - И что? - не захотел дальше слушать старый добряк. - Жалеешь?
   Енька вздохнул - трудный вопрос. Очень.
   - И правильно, - немедленно поддержал. - Не надо отвечать. Ответит время.
   С ним всегда было очень легко. Пара минут, и где вся неловкость?
   - Это шутка, про управляющего? - напомнил про реплику, плавно переходя разговор к сути.
   - Нет, - вздохнул Енька, перенастраиваясь на серьезный лад. - Тут черт голову сломит. Княжество разворовывалось, много лет. Управляющий и капитан сбежали...
   - Слышал, - кивнул книжник.
   Да? Уже? Вот сороки...
   - Я зарекся лезть в чины, - начал старый друг. - Тем более высокие...
   - Знаю, - перебил Енька. - Ради меня, дядя Мерим.
   Благородный книжник задумался. Енька ждал.
   - Разобраться-то разберусь, - вздохнул наконец. - Но вот рычать-командовать...
   - Я дам тебе столько помощников, сколько захочешь, - усмехнулся экс-мальчишка. - И половина из них будет рычать, аки львы.
   Мерим рассмеялся, с удовольствием разглядывая Еньку, и покачивая головой:
   - Надо же... - но быстро взял себя в руки. - Я могу спросить, где почить, Ваше сиятельство? - смущенно пояснил: - Вымотался, с вашей охраной...
   - Сначала ванная и ужин, - довольно улыбнулся Енька и кивнул на выход: - Прошу.
  
   На следующий день новый управляющий с самого утра засел в административном корпусе, с писарями-счетоводами. Не явился к обеду. И напомнил о себе только за ужином, вдруг ворвавшись с глазами, величиной с блюдца:
   - Ведьма?! Серьезно?
   Енька поперхнулся, закашлялся...
   - Можно к ней? - чуть ли не притоптывал от возбуждения.
   Разрешающе отмахнулся, усиленно стуча себя по груди... Крыша провалится, от этого книжного червя.
   Но книжник кое-что напомнил. Немного поразмышлял, и вызвал к себе Бруллиса.
   - Пригласи-ка Хуагга де Лиоль, сквайра Полесицы, - попросил офицера, когда тот щелкнул дверью. После минутного размышления добавил: - Вместе с супругой Рией.
   - У которых вы отравились? - уточнил страж.
   - Вот тебя я точно отравлю, - пообещал в ответ. - Попрошу Мелиссу - неделю с уборной не вылезешь...
   Бруллис мгновенно исчез за дверью.
  
   Утром следующего дня наконец объявился Айшик, вместе с прежним капитаном Дарт-холла. Сразу пригласил к себе, без излишних церемоний и приемных залов. Почему-то подумалось, что это теплее к старому вояке, немало сделавшему для Аллая...
   Так и вышло.
   - Ваше сиятельство? - бывалый капитан поклонился, с интересом разглядывая Енькины покои, в которых ровным счетом ничего не изменилось. Лейтенант замер за его спиной.
   Дай Брагга. Погрузнел, отпустил живот. Лицо красное, после недельной выпивки, борода всклокоченная. Кожаный котт стар и заношен, хоть и хорошей выделки. Но глаза уже блестят... Енька никогда не видел прежнего коменданта Дарт-холла. Но много слышал от дружинников и офицеров-армейцев.
   - Вы ведь догадались, для чего я вас пригласила? - спросил в лоб, без предисловий.
   - У меня непростой характер, - предупредил вояка. - Не каждый терпит.
   - У меня тоже, - парировал Енька.
   - Наслышан, - честно признался Брагга, с интересом глядя на Еньку. - Хоть глаза и говорят обратное - такая молодая и красивая...
   Вот те раз. Это точно Брагга? Айшик не перепутал двор?
   - Простите, - смутился старый воин.
   У лейтенанта вытянулось лицо - Брагга смущается?! Енька покраснел, мельком покосившись на свое бирюзовое платье... Стоять!
   - Какие у меня права? - перешел к делу капитан. - Кем я буду?
   - Комендантом Дарт-холла, - хрипло ответил экс-мальчишка, удивляясь своей реакции. - Как и раньше.
   - Силовая структура Аллая отсутствует, - сразу принялся ставить в известность бывший начальник. - Поместная стража только жрет, пьет, и хамеет, вместо поддержания правопорядка и защиты деревень. Взаимодействия ноль - я бы половину отправил на копи в Густогай. Охрана Дарт-холла - курам на смех, - пятьдесят не обеспечат даже минимум. Подготовки рекрутов вообще нет - крестьяне не знают, какой стороной алебарду сунуть в зад... Простите, Ваше сиятельство, не умею по-другому, хоть вы и девушка.
   - Хорошо, - поддакнул Енька.
   - Что хорошо? - не понял Брагга.
   - Вперед, - пояснил. - Сами обозначили фронт работы.
   - Согласны? - не поверил вояка. - На все?
   - Только пару месяцев не требуйте от меня денег.
   - Да запросто... - ушел в прострацию бывалый командир. - Я могу начинать?
   Вообще-то, он собирался это доказывать минимум год...
   - Только одно, - вспомнил о давней идее Енька. - Третий лейтенант в дружину будет от меня.
   - Гмм... - растерянному начальнику сейчас можно было протолкнуть что угодно. - Но предупреждаю, Ваше сиятельство - никогда не было любимчиков.
   - И в хвост, и в гриву, - разрешил бывший мальчишка. - Чтобы вечером задницу не мог оторвать от пола...
   - Уалл? - вдруг открыл рот довольный Айшик, но наткнувшись на хмурый взгляд командира, сразу заткнулся.
   - Тот ассаец? - повернулся к нему Брагга - лейтенант согласно кивнул. Капитан непонимающе обернулся к Еньке: - Но он ведь...
   - Будет дорном, - остановил вопрос Енька. - А вы - научите всему остальному.
   - Как скажете, госпожа, - поклонился вояка.
   После ухода капитана долго сидел, подперев щеку кулаком. Что это было? В ответ на комплимент? Ты че, парень... совсем баба?
   Ладно. Надо найти чертова книжника. Время не ждет.
  
   Мерим обнаружился у Мелиссы. Ессно, где еще?
   Ворковал, рассыпаясь чуть ли не бутонами по всей комнате - а вештица с симпатией слушала и улыбалась.
   - Ну, конечно, - недовольно буркнул в дверях. - Аллай умирает, маленькие дети беспомощно тянут голодные руки, а он тут соловьем заливается...
   Мелисса подскочила и сразу склонилась над своими склянками, господин управляющий замерз посреди комнаты, распахнув рот:
   - Какие дети? Где руки?
   - Везде! - назидательно кивнул за стену. - Я тебя что просила? Мне деньги на посевную распределять... срочно!
   - Так я же оставил у вас на столе, - ничего не понял Мерим. - Еще утром. Для более детального анализа придется собирать уезды...
   Вот черт. Думаешь, я смотрю на стол?
   - А по остальному - счетоводы к обеду обещали последние результаты, - добил последний гвоздь книжник. - К обеду и собирался доложить.
   Ладно. Будем считать, убедил. Енька еще чуть повращал глазами, строго погрозил пальцем и гордо удалился, изо всех сил пытаясь выглядеть не сконфуженно.
   На столе. Надо же.
  
   Время закрутилось колесом. Внизу наткнулся на Бруллиса, вместе с четой благородных Лиолей, осторожно поглядывающих через двор на прежнего капитана Дарт-холла. Брагга уже приступил к работе - выстроил у казармы весь наличествующий состав княжеской дружины и что-то размеренно объяснял, помахивая кулаком, - бойцы вытянулись, будто пытались обогнать друг друга ростом. Супруги заметили Еньку и сразу склонились, будто ожидая все громы и молнии Айхона на свои бедные головы...
   - Очень хорошо! - обрадовался в ответ и махнул за собой, зашелестев платьем к господскому дому.
   Грузный дорн и миниатюрная доресса испуганно переглянулись и заспешили следом. Прошлая встреча оставила не слишком сладкие воспоминания.
   Гм. Действительно, на столе. Стопочка листков, исписанных тонким красивым почерком... Лиоли замерли у двери, пытаясь не дышать.
   - Ничего не понимаю, - задумчиво объявил и перевернул листок. Растерянно оглянулся на дверь: - Господин Лиоль? - подождал, пока полный дорн не задышит в ухо и ткнул пальцем: - 'Груздевые крепежи в Ольцене, складские амбары, в количестве одиннадцати пудов... Стволовые гвозди в Можайке и Трубичах, тридцать пудов...' - перевернул листок. - 'Просо в Береговке, для Лиственки и Лечков, мучной лабаз, пятьдесят пудов... Лошади не надобны для сева ярмольника, лучше перекинуть в Горунец для отсева гречихи, двадцать пять голов, в деревенской конюшне...' - поднял на дорна ничего не понимающее лицо. - Откуда это?
   - Ваше сиятельство? - пошел пятнами дорн. - Кто-то оставил у вас на столе...
   - Мой управляющий, - пояснил Енька.
   - Ну... - пришла пора ничего не понимать благородному дорну.
   - Он нигде не был! - потряс листками Енька. - Только у писарей-счетоводов!
   - Ого! - уважительно пробасил сквайр Полесицы. - Позвольте Ваше сиятельство? - бережно принял листки у Еньки.
   - И вот, - ткнул экс-мальчишка в следующий лист. - 'Для отстройки необходимо двенадцать кругляков семи ярдов, диаметром не менее фута, имеется в семи милях в Хуторском лесу, два пуда сцепов, имеется на складе Бородины, от старой плотины, полторы мили пеньки с конским волосом, имеется в Болобке, печной склад старосты...' - отклеил круглые зенки. - Откуда это?
   - Гм... - увлеченно перелистнул листки гость. - М-мда... - глянул на Еньку. - В принципе, все можно найти в учетных книгах. Только... - пожал плечами. - Хорошо знать Аллай... впрочем, это тоже можно понять по книгам, только разбираться, и знать, что искать, и... - поперхнулся, - перевернуть пудов двадцать бумаги.
   - А то, что необходимо для отстройки плотины? - все еще не верил Енька.
   - Можно попробовать найти старые записи по постройке, проверить годовые отчеты, издержки... - с уважением вернул листки дорн. - Похоже, тут все по каждому проблемному уезду. Голова у вашего управляющего, Ваше сиятельство, размером с Идир-Яш.
   - И... - Енька постучал по итоговой сумме. - Двенадцать тысяч? Всего? Все остальное, оказывается, есть? Какого черта я ездила в Артвут?!
   Хуагг де Лиоль только развел руками.
   Где растет Барбам-Тресну-В-Мозг, и как его едят? Енька отупело смотрел на отчет, даже понюхал...
   - Держите, - сунул в руки благородному сквайру. - Это теперь вам.
   - Ваше сиятельство? - не понял дорн.
   - Как вы смотрите на должность первого помощника управляющего?
   - Ваше сиятельство, - побелел гость. - Полесица не город, я не из высоких...
   - Значит, пришла пора в высокие, - дружески хлопнул по предплечью. - Давайте, Хуагг, найдете его у Мелиссы. Аллай в вашем распоряжении. Я хочу, чтобы посевная прошла на 'ура'. Как у вас в Полесице.
   Сквайр еще пару секунд стоял, вращая глазами, затем растерянно зашаркал к выходу, ничего не понимая и оглядываясь на Еньку... Его маленькая жена проводила мужа огорошенным взглядом.
   - Рия, - позвал женщину - гостья сразу присела в реверансе. - Я так устала от уток, - горько пожаловался. - Фаршированная утка, жаренная утка, утка под соусом, утка с яблоками... - вздохнул. - Мне снится, что я сама утка!
   - Ваше сиятельство? - в точности воспроизвела мимику мужа симпатичная доресса.
   - И при этом... - мечтательно прикрыл глаза Енька. - Вспоминается ваш превосходный лечон...
   - Ваше сиятельство! - расцвела зардевшаяся хозяйка.
   - В общем... - сделал пасс ладонью. - Вас не затруднит взять под свое руководство кухню Дарт-холла? Я с таким удовольствием вспоминаю ваш стол.
   - Ваше сиятельство, - чуть не заплакала миниатюрная женщина, покрываясь краской. - я... я... - не нашла, что сказать, и начала протирать глаза.
   - Йозз все объяснит, и... - мягко улыбнулся Енька. - В общем, в вашем распоряжении. Поставка продуктов и... Можете уволить всех поваров и взять новых, если понадобится.
  
   Вечер, уютно потрескивает камин. Енька задумчиво смотрел в огонь, вытянув уставшие ноги. Последние дни напоминают карусель...
   Только одно никогда не меняется - по-прежнему один. В своей комнате.
   Никогда больше не будет у тебя настоящей дружбы - не хлопнешь по плечу, не ткнешь кулаком в грудь, не заржете оба, как лошади... Не выложишь все, как на духу, не поделишься самыми сокровенными страхами... Не так смотрят теперь мужчины, совсем не так. Он мог сравнить. А девчонки... что девчонки? Девчонки его боятся. Сторонятся. Впрочем, сам не стремился к плотному общению - не те интересы, не те мозги... Хотя, с Ришей было легко. И Риша не сторонилась, но Риша... Эх...
   Одиночество - твоей вечный спутник, Енька. Знакомься. Садись поближе...
  
   Глава 6
  
   - Убью!! - Браазз схватил Юсса за ворот и прижал к стене, покраснев от злости. Друг вырвался, рывком отбросив руки - оба задышали, с ненавистью уставившись друг на друга...
   - Замерли! - рявкнул отец. - Оба!
   - Он был моим другом! - молодой парень оглядел всех горящими глазами. - Ясно?! Я сам не поверил! Но это, - ткнул пальцем за окно в направлении Артвута. - Не моя вина...
   - Чушь! - закрутил головой средний брат. - Обознался.
   Все смотрели на Юсса, в комнате повисла тишина. Никто ближе не знал Еньку - даже родные...
   - Или переоделся, зачем-то, - добавил отец. - Всегда ведь походил на девицу.
   - Я даже грудь щупал! Этими руками, - устало повторил парень, разглядывая свои ладони. - Он баба, понимаете? - поднял голову. - Баба.
   - Свихнулся? - постучал пальцем по голове средний.
   - Ведьмы такое могут, или маги... - вдруг подал голос Грутик, самый младший.
   Все замолчали. Ведьмы и маги - страшные люди, любой ребенок слышал. Могут, но... Только с согласия того, кого... Это все знают. Аваатра не допустит иначе.
   Грутик самый грамотный в семье, несмотря на молодость. Раньше всех выучился читать, обожал книжки...
   Раньше всегда верили Юссу. Не трепло. Никогда не откроет рот, если не уверен. С детства вместе.
   - Трап? - не веря самому себе спросил отец.
   - Он дрался на палках, а не играл в куклы, - возразил средний, ничего не понимая.
   Трапами называли людей со странностями. Старосту Абузу, например. С головой тук-тук - любили мальчиков, или переодевались в женские наряды... Над такими ухмылялись.
   - Я ему голову оторву, - зло пообещал Браазз.
   - Поздно, - оборвал отец.
   Снова замолчали. Из-за окна доносились размеренные удары молота в кузнице Килху...
   - Жив, - вдруг тихо сказала мать и вытерла слезы. - Остальное не важно.
   - Как он? - после долгой паузы спросил отец.
   - Платье шикарное, - пожал плечами Юсс. - Как у дворян. Стражник назвал 'госпожой'.
   - Выглядел счастливым?
   - Спокойным, - вздохнул друг. - Платье выбирал...
   Опять тишина. Крики ребятни за окном...
   - Я не потеряю Еньку, будьте вы прокляты, - всхлипнула мать. - Хватит с меня Веси! И плевать - сын у меня или дочь...
   - Заткнись! - хмуро оглянулся отец, некоторое время смотрел на плачущую жену, потом пересел на скамью и ласково обнял. - Только нелюди отказываются от своих детей, слышишь? - мягко вытер ее слезы. - Прекрати...
   - Что будем делать? - поднял голову Браазз. - Он видел... - кивнул на Юсса. - Могут и другие. Я не хочу, чтобы Городейка рвала пупы от хохота над моим братом.
   - Кому-нибудь еще рассказывал? - обернулся на Юсса отец.
   - Издеваетесь? - искренне удивился тот.
   - Никто и не порвет, ясно? - обвел взглядом всех глава семейства. - Потому что... вот что...
   Сцена.
   Картина.
   Странная?
   Ты бы очень удивился, Енька, если бы увидел свою семью. Никто не ржал, катаясь по полу, не рвал пупы от хохота. Не кривился в презрении. Мал ты был, и глуп. И не ведал настоящих чувств, которые мужчины обычно прячут за показной циничной бравадой...
  
   _________________________________________________
  
  
   - Вот, - Мерим соединил все точки на карте в замкнутый круг, затем провел длинную черту к Ваалю. - Такая схема.
   - А ответные деньги? - мрачно спросил Енька. - Из Лихорода?
   - Тю-тю, - развел руками книжник.
   - Ясно, - буркнул Енька.
   Ни хрена тебе не ясно.
   - Умно, - подал голос Брагга. - Воровство за счет контрабанды и Дарт-холла, не затрагивая деревни? Уезды платят как положено, поставки идут... И сразу исчезают? Все тихо-мирно, налог не повышается - что заподозришь? Обеспечение в ответ конечно аховое - но это легко объясняется отсутствием княжны.
   - Надо же, - изумленно согласился Лиоль. - Каждую весну и осень добросовестно снаряжал обоз... и никогда не приходило в голову...
   - Не надо огласки и сейчас, - глухо посоветовал Енька. - Только волнений среди аристократии не хватало.
   Вчера в замок прибыли главы дознавательских ведомств всех трех городов, вместе с помощниками. Мерим, а больше Лиоль с Браггой, провели общее заседание, где заслушали подробный отчет. Енька трусливо самоустранился - еще дичился, высоких лиц и своего положения...
   Какого черта, даун? Разве не принимал сквайров, в своем фешенебельном тронном зале?
   Дознаватели вызывали оторопь. С детства. На грани с паникой. Как у любого мальчишки в Айхоне - никак не мог привыкнуть...
   Если коротко - расследование уперлось в тупик. Шестнадцать родов, судя по всему, не имели ни малейшего представления, откуда ноги растут. Господа попросили разрешение на допрос с пристрастием - Мерим взял на себя смелость отказать. 'Какой смысл, Ваше сиятельство? - оправдывался потом перед Енькой. - Рассказали, что знали, зачем пытки?' Эх, добрый ученый-книжник... Но он прав. Зачем?
   Сейчас подводили итог. Вчетвером, в его апартаментах. Только самые-самые. Позвал бы еще командора Демиссона, но полковник пропадал в Густогае.
   - Только один вопрос, - задумчиво озвучил общую мысль бывший мальчишка. - Ируд Хауэрр?
   Брагга поморщился. Хуагг промолчал - впервые в такой высокой, по его мнению, беседе, и чувствовал себя неловко.
   - Не думаю, - с сомнением протянул мудрый Мерим. - Землю отжать, обоз ограбить или деревню спалить - это да, господа северные князья. Но из года в год незаметно тянуть жилы... - скептически поджал губы. - Но наверняка знал.
   Нитки оборвались. Как и с Лихородом - кто встречал? Кто увозил?
   - Светич прислал довольно почтительное письмо, - Мерим вытащил из солидной стопки аккуратно сложенный листок. - Извиняется за своего кузена, обещает, что в Еле тоже приняты все меры для поиска.
   - Ему можно верить? - вяло поинтересовался Енька.
   - Кому сейчас можно верить? - риторически вздохнул Мерим. - Приглашал на весенний сев... - поковырялся во внушительной кучке бумаг. - Впрочем, вас приглашали все. Кроме Вааля, естественно.
   - Мне не докладывали, - раздраженно передернул плечами Енька, покосившись на письма. - А остальное от кого?
   - Приглашения, прошения, - принялся перебирать книжник. - Ого! - вытащил небольшой конверт. - От даэра Рашира. Надо же.
   - От кого? - сразу проснулся Енька.
   - Что-то вроде нашего князя, - пояснил Мерим, распечатывая письмо.
   - Напоминание о Эйданском договоре, - подсказал Брагга, узнав конверт. - Такие приходили и в мое время.
   - Что за договор? - заинтересовался Енька.
   - О взаимопомощи, - пояснил книжник. - Ему лет тысяча, наверное.
   - С Раширом? - удивился Енька.
   - В незапамятные времена Айхон с Раширом был единым целым, - улыбнулся Мерим, почувствовав себя в своей стихии. - Понимаете? После Вайалона местные даэры подписали договор, о помощи друг другу, если грядет беда...
   Енька молча обдумывал услышанное.
   - Стерты из памяти те времена, - вздохнул книжник. - Когда Идир-Яш был ниже, и все вокруг покрывали леса...
   История. Летописи. Сказки. Будто повеяло седой древностью, как от рассказов стариков, колыбельных песен матерей и сказаний менестрелей, о ворхах, танцах ведьм у ночных костров...
   - А что за проблемы у них сейчас? - нарушил благоговейную тишину Енька.
   - Кочевники, - ответил за книжника Брагга. - Как обычно. Улланцев теснит Диора, а они устраивают набеги на леса, - поджал губы. - У Раширских даэров никогда не было своей армии - лесовики не признают войн и политику. Вот и... - пожал плечами, - до сих пор не понимают, что Айхон давно другая страна. И в мире властвуют государственные отношения.
   Мда. Черт бы побрал, эти отношения.
   Рашир. Надо же.
  
   Замок менялся. Прямо на глазах. Чистился, ремонтировался, обустраивался. Мерим с Лиолем нагнали народа - все ходило ходуном, во дворе беспрестанно звенели пилы и стучали плотницкие топоры.
   - Причем здесь деньги? - возмутились хором, на резонный Енькин вопрос. - Зачем деньги в самом Дарт-холле?
   Енька в последние время напоминал ростовщика-сквалыжника. Куда? Зачем? Сколько стоит? А подешевле? Как старая клюка-карга.
   Перестали выть сквозняки в башнях, стены засияли безукоризненным шлифованным камнем. На каждом шагу горничные и лакеи - Йозз с разрешения Лиоля заполнил весь штат, уволенный по домам прежним управляющим. Обслуга лезла из кожи вон - служба в замке у самой-самой... большая честь и серьезные права.
   Мерим запросил второго помощника. Для контроля по уездам - страда подходила к концу - управляющий хотел знать все и вся. А Лиоля отпускать от себя наотрез отказывался - спелись, заразы. Впрочем, самого главного управляющего Енька тоже от себя отпускать не хотел - книжный червь умудрился вникнуть во все тонкости. Хуагг на него поглядывал с благоговением.
   - Руководил хозяйством Северореченского округа, - ходатайствовал за дорна Лиоль. - Хорошие рекомендации от полковника Демиссона, других сквайров...
   Енька окинул взглядом высокого сутулого господина - подрезанная борода, зачесанные назад волосы... глаза куда-то в сторону... Скользкий, какой-то.
   - Господин Жаоммерг, правильно?
   Господин снова поклонился. Как поплавок. Бульк-бульк.
   Какого черта? Не ему с ним работать.
   - Введите в курс дела, - обмакнул перо и подписал указ.
   Сами выбрали? Ваши проблемы.
   Даже не пришло в голову, что его могут просто бояться. За спиной уже стойкая слава твердой, боевитой, и быстрой на решения княжны, не смотря на внешность. Хочешь, чтобы смотрели прямо в лицо?
  
   - Ваше сиятельство? - внизу остановил Айшик, привычно щелкнув о бацинет. - Какой-то...
   - Доресса! - вдруг долетел чем-то знакомый голос - Енька обернулся - у въездных ворот усиленно машут... Трактирщик! Вот те раз! Тот самый, с отцовскими глазами. Мир реально тесен.
   - Утверждает, что послал Уалл, - со вздохом закончил лейтенант.
   Уалл?
   В дворе притихла суета - плотники перестали стучать топорами, незаметно толкая друг друга, конюхи прекратили чистить лошадей и заторопились в конюшню, кухарки с корзинками быстренько скрылись из глаз, дворник у старой кузни перестал шелестеть метлой...
   - Здравствуйте, папа, - дружелюбно улыбнулся Енька, приблизившись к доброму старику.
   - Здравствуйте, госпожа... дочка, - усмехнулся в ответ корчмарь, с прищуром оглядывая снизу вверх. - Рад, что у вас все хорошо, правда. Добрая госпожа... - поспешил перейти к делу. - Не посодействуете? Срочно передать Ее сиятельству о вашем друге, а время... - вдруг замолк, насторожившись тишиной за ее спиной.
   Енька раздраженно оглянулся - ау, народ! Уже во двор спуститься нельзя?
   Старик задрал голову на вытянувшихся наверху стражников, затем перевел взгляд на таращившихся людей в колодце двора, лейтенанта неподалеку... сухо сглотнул и посмотрел на Еньку. Еще пару секунд осмысливал, стариковскими глазами, потом обреченно спросил:
   - Я полный идиот, да?
   Енька рассмеялся:
   - Вы самый лучший из трактирщиков, что я встречала, - и посерьезнел. - Так что просил передать мой друг?
   - Простите, высокая госпожа, - низко склонился корчмарь. - Успел шепнуть на входе: 'Передайте княжне'. Его сопровождали двое спутников, по виду воины. Опытные. Похоже, держат на привязи, никуда не выпускают.
   - Где, когда? - сразу напрягся Енька.
   - У меня, вчера...
   - Эйд, - оглянулся Енька - лейтенант сразу шагнул ближе. - Дюжину ребят, в полном... выезжаем через десять минут, - обернулся назад к старику: - Дальше?
   - Заказали телятину под соусом, вина не брали, - продолжил трактирщик. - Сегодня утром один куда-то уехал, ваш друг со вторым остались в комнате.
   Молодец ты, отец. Умница. Черт-черт-черт...
  
   Остановились, не доезжая до деревни.
   Идиот. Дважды идиот. Конечно же, Уаллу не поверили. Да и с какой стати? Приезжает такой... и принимается убеждать, что есть гора товара. Размером с Идир-Яш. Ты кто, вообще? Откуда? Хорек? Здесь ловят контрабандистов, дорогой.
   Черт.
   Что делает Уалл? Конечно, берется доказать. Иначе просто убьют. Как? Про княжеский Дом молчит - кто поверит? Да и незачем впутывать, даже Вааль никогда не признает связь через свой Лихород. Как убедить, где? Контрабандисты очень осторожны. Диорцы особенно. Максимум - в ближайшую к границе деревеньку...
   - Ждите час, - обернулся на остальных Енька. - Потом берите трактир.
   - Ваше сиятельство! - умоляюще подался к нему Айшик. - Хотя бы двоих, без знаков! Вы доресса, что такого?
   Трактирщик испуганно смотрит.
   - Ладно.
   Лейтенант быстро кивнул одному из бойцов, скинул плащ, и принялся торопливо отстегивать наплечник с гербом.
   Куда ты отправил наемника, Уалл? Что придумал?
   В деревне спокойно. Вечер. По улочке бредет стадо коров, с дневного выпаса, горланят собаки. Крестьяне прищурено провожают глазами благородную всадницу с двумя верзилами-стражниками.
   На площади перед трактиром тишь да гладь. У ступеней двое местных мыслителей, мирно обсуждают свои философские темы, удерживаясь на ногах друг за друга. В обеденном зале шумно - вечер. Между столами лавирует парочка девушек-разносчиц, за стойкой суетится хозяйка... Увидела мужа, с облегчением раскрыла рот - тот сразу хмуро заткнул: 'Молчи!'
   - Где? - оперся о стойку Енька.
   - У себя, - удивленно посмотрела на молоденькую дорессу трактирщица, покосившись на мужа. - Третья комната.
   - Второй вернулся? - вставил старик.
   - Да, - оглянулась на лестницу. - Но милая госпожа...
   - Цыц! - испуганно пискнул хозяин - женщина сразу смолкла.
   Енька направился к лестнице, Айшик с бойцом отодвинули скамью и расположились за ближайшим свободным столом. 'Ты хоть представляешь, с кем сейчас говорила?' - донесся за спиной хриплый шепот трактирщика.
   Деревянные ступеньки, узкий коридор. Первая дверь, вторая, третья... Прислушался - тишина. Аккуратно постучал. За дверью чуть слышно зашуршало, лязгнул засов и выглянуло знакомое лицо. То самое, которое грохнулось сверху.
   - Святая Аваатра! - удивленно оскалился, мельком оглядел пустой коридор и приглашающе распахнул дверь. - Совсем другой антураж, прекрасная гуаре!
   Енька шагнул через порог, придерживая на плечах пушистую тальму. Обычная комнатка, бородатый наглец откровенно лыбится, разглядывая Еньку. На широкой кровати Уалл, в одних подштанниках - одна рука прикована к спинке, в другой громадная кружка с элем.
   Где второй?
   Сзади в шею уперлось острие:
   - Одна?
   Черт...
   - Убери меч, Хабар, - ухмыльнулся первый, продолжая нахально елозить по Еньке своими лупетками. - Не узнаешь? Наша воительница, оказывается, еще и доресса.
   - Эта голая задница все-токи умудрилась передать, - буркнул напарник, показываясь из-за спины. Сразу узнал и немедленно тоже ощерился в тридцать два зуба: - Гуаре? Все-таки выбросили свои шикарные кожаные штаны?
   - Сам ты голая задница, - проворчал Уалл, пытаясь максимально прикрыть кружкой свои подштанники. - Я еще отыграюсь, позорища ваших матерей.
   - Он хочет умереть без подштанников, добрая доресса! - уважительно ввел в курс дела первый. - Гордо уйти из мира в том же, в чем когда-то родился. Герой!
   - Возможно, не стоит торопиться с уходом? - не поддержал радужный настрой Енька.
   Хабар незаметно скользнул к выходу - за спиной скрипнула дверь.
   - Зависит от того, что вы расскажете, - продолжал лыбиться первый наглец. - Ваш друг много чего наговорил.
   Енька молча шагнул к постели и опустил на верюгу дорожный мешок. Затем вытащил из-под тальмы грамоту и протянул хлюсту.
   - Полномочия? - адепт свободного меча уважительно просмотрел бумагу. - Ого... - оценил печать и подпись, - от самой княжны Аллая? - вернул назад. - И в чем это должно убедить? Что вы доресса?
   - Вы не обратили внимания на имена, - подсказал Енька.
   Наемник снова заглянул в бумагу. Удивленно сощурился:
   - Их нет?
   - Правильно, - кивнул Енька. - Впишете себя сами.
   Проняло. Сразу сбило насмешливость и спесь... Уалл отхлебнул эль и поставил кружку рядом на подоконник. Щелкнула дверь, вернулся второй:
   - Двое, - сообщил напарнику. - Профессионалы. Держат под контролем лестницу и зал.
   - Ладно, - первый аккуратно положил грамоту на стол. - Убедили. Вы серьезная девушка, - пояснил другу: - Она привезла подорожную с полномочиями от княжеского Дома Аллая. Без вписанных имен.
   Оба принялись задумчиво разглядывать Еньку...
   - Освободите моего друга, для начала, - предложил экс-мальчишка. - И верните ему штаны.
   Хабар философски пожал плечами, затем обошел кровать, отстегнул цепь и швырнул горемыке его портки:
   - Никогда не играй в кости.
   Енька развязал мешок и высыпал на постель образцы меха.
   - Сколько такого? - оба принялись со знанием дела щупать, разглядывать, даже нюхать... Уалл торопливо одевался, пока не передумали.
   - Около шестисот фунтов. Есть еще гурный жир и розовое масло.
  
   Ночной лес навевал дремоту, несмотря на ветерок. На небе перемигивались звезды.
   Кажется, все получилось. Адепты свободной торговли обещали большой караван через месяц, и - забрать все. Вообще. Полностью. За горами меха, жир, масло и белая пшеница - самые ходовые товары. От Еньки только доставка к предгорьям и обеспечение безопасности с этой стороны. Загорелись даже корабельным лесом, если прекрасная доресса сможет сотворить разрешение Дарт-холла по сплаву через Лесенку и Ведру. Прекрасная доресса обещала походатайствовать.
   Хабар назвал примерную сумму - Енька с трудом сохранил невозмутимость. Почти в два раза выше самых смелых предположений. Катись в задницу, гильдия купцов...
   - Куда посылал второго? - спросил бывшего узника по дороге.
   Ассаец устало отмахнулся:
   - Просто тянул время. Надеялся, что трактирщик понял правильно.
   - Прости, Уалл, - горько посетовал Енька. - Окняжился. Привык...
   - Ерунда, - не захотел развивать тему друг. - Но знаешь, - вздохнул. - Никогда не ощущал так близко костлявую с косой.
   Енька промолчал. Сам почувствовал, что оба шутника... на самом деле не шутники.
   Не жизнь, а карусель.
  
   Вернулись к утру. Енька спал до обеда, а после... Рия де Лиоль энергично взялась за работу - выгнала половину поваров и пригласила лучших из Североречья и Юльды. Теперь каждая трапеза напоминала маленьких праздник. Енька с любовью поглядывал на столик с пышными горячими булочками и парочкой заварников, с лучшим вайалонским чаем, накрытых рушничками... Как ворвавшийся Уалл с бешенными глазами дикого пса пригрозил разрушить розовую послеобеденную идиллию:
   - Лейтенант княжеской дружины?! Шутка, да?
   Какой идиот освободил эту занозу из вражьего плена?
   - Неа, - аккуратно налил в чашку кипяток и зазвенел ложечкой, с удовольствием поглядывая на румяные аппетитные чуда.
   - Отмени! Немедленно!
   - Поздно, - покачал головой, откусил кусочек и зажмурился от блаженства. - Раньше надо было думать.
   - Ень, - чуть ли не всхлипнул бесстрашный вояка. - Дружище... Мы же с тобой один кусок хлеба на двоих, в одной бочке... Пожалуйста, я хоть горшок выносить...
   - Северные князья по всей Эллое славятся своей твердолобостью, - напомнил о широко известном факте, смакуя на вкус таявшую во рту прелесть.
   - Дворянин? Офицер элиты? Да мое имя выбьют на Азовом камне на площади, - погибающе взвыл Уалл. - Рядом с героями всех родов! Понимаешь? Весь ул будет три дня праздновать и веселиться! - умоляюще подался к Еньке. - Это же я! Уалл! Помнишь? С детства с почтением внимал старшим, заслушивался байками стариков у ночных костров...
   - Черт! - не выдержал Енька, злобно уставившись на горца. - Пожрать спокойно можно, нет?! - подскочил, схватил над камином сверток и вылетел за дверь.
   Широкая господская лестница, пара лакеев почтительно склонились...
   - Найдите Мерима и Браггу!
   Двор выметен и вычищен - ни следа соломы или прошлогодних листьев. У конюшни конюхи выгуливают лошадей, Бруллис у казармы инструктирует заступающий на вахту караул, у складской башни Йозз что-то выговаривает парочке служанок. На фоне облаков весело мелькают птицы...
   - Ближе! - гаркнул, как гвардеец. - Все!
   Какое значение имело 'Все' в голове Еньки, остается только догадываться. Но в значении княжьего замка - всё вокруг неожиданно забурлило и заклокотало...
   Такое, оказывается, случается. Князья нередко собирают дворы для слова. Через минуту из дверей посыпал народ, дружина пробежалась по стенам, вытягиваясь шеренгой по периметру. Однако...
   Рядом нарисовался Мерим с Браггой:
   - Что-то случилось?
   Через несколько минут во дворе уже гомонила объемная толпа. Растерянно оглядел народ - ничего себе... Не предполагал, что в замке уже столько людей. Лакеи в ливреях, служанки в передниках, даже конюхи в специальных кожаных фартуках. Все выжидательно смотрят. Вот же черт.
   Один-два десятка привык. Хотя еще ощущал себя скованно. Но перед несколькими сотнями... Вспомнилась Ачанка - растерянная, испуганная...
   Даже не расчесался после сна. Чертыхнулся, уловив себя на женских мыслях, и оглянулся на Уалла:
   - Подойди.
   Ассаец медленно приблизился, под взглядами сотен людей, уже догадываясь что сейчас произойдет и покрываясь пятнами.
   - Опустись на колени.
   Бедняга оглянулся, будто ища спасения. Спасение пришло - Айшик и Бруллис образовались рядом, латными перчатками помогая опасть к земле.
   Бух, бух, бух, бух, бух, бух... Бойцы на стене уже осознали, что происходит - методичный грохот алебард взвинтил торжественность момента. Енька развернул сверток и оголил де Броза - клинок сверкнул на солнце и плавно опустился на плечо:
   - Властью, дарованной Громом и Аваатрой, дарую тебе дворянское звание, Уалл из Ассаи, - четко произнес Енька. - Имение и земли в подгорье... - быстро оглянулся на Мерима: 'Какие брошены в Густогае?' 'Ширлинг, Маковец, Дубоделье...' - зашептал в ответ управляющий. 'Ставка где располагалась?' 'Орса!' Снова обернулся к преклоненному ассайцу: - Отныне твое имя - Уалл Орсайский, мой друг.
   Тишина. Прекратили стучать алебарды. Легкий ветерок лохматит волосы, треплет флаги на флагштоках.
   - Ты искупил вину, слышишь? - тихо сказал ему Енька. - Встань с гордым лицом и чистой совестью, брат. И пусть твой род гордится сыном, которого вырастил. Я хочу этого, понял?
   Тишина. Яркое солнышко освещает двор, ровные шеренги людей, коленопреклоненную фигуру... и крупные слезы на обветренных щеках.
   - Он весь ваш, - вздохнул и оглянулся на Браггу - тот удовлетворенно кивнул в ответ. - Приказ и грамоту мне на стол, - уже Мериму. - И... - чуть подумал. - Включи в первоочередную смету отстройку деревень в Орсе, и хозяйской усадьбы.
   - Хорошо, - понимающе улыбнулся управляющий.
   - А где Лиоль? - осмотрелся вокруг.
   - У себя в Палесице, - пожал плечами Мерим. - Должен же хоть иногда бывать дома?
   - Загляните ко мне, оба, - перепрыгнул глазами с одного на другого. - Есть новости, - обернулся к народу и повысил голос: - Всем спасибо!
   Повернулся и начал подниматься по ступенькам, приподнимая платье. Народ, возбужденно гомоня, принялся разбредаться по своим местам - не каждый день собирают на столь занимательно-интересные события. 'Благородный дорн?' - донесся веселый голос Айшика. 'Лейтенант!' - сразу поддержал Бруллис. 'Господин офицер?' - проснулся здоровый интерес у всех наверху стен. 'Сочувствую сегодня, всем кабакам в округе' - вздохнул за спиной Брагга. 'Обуздаешь?' - с надеждой спросил Мерим. 'Ни в коем разе, - усмехнулся старый воин. - Это свято'.
   - Что? - уже не верил капитан, через пять минут. - Контрабанда? С Диорой? - покачал головой, вращая глазами. - Все понимаю, Ваше сиятельство, но до такого...
   - Кто про армию говорил? - разбушевался Енька. - Про дружину? Чем вооружать? - со злостью хлопнул кулаком по столу. - Каким железом?! - сморщился и затряс отбитой ладонью, дуя на пальцы. - Старый индюк...
   Брагга задрал голову и заржал как лошадь, потом отправился отдавать распоряжения. Мерим проводил с легкой ухмылкой:
   - Я рад, что вы сработались.
  
   - Гвалейское, четырнадцатого года, Баарское, шестнадцатого, - постучал по бочкам Йозз. - Дальше Амахат, специальной выдержи. Ваше сиятельство! - не выдержал. - Мне не нравится, как он смотрит!
   Айшик за спиной Еньки напоминал голодного пса, с разгоревшимися глазами.
   - Клевета! - возмутился лейтенант. - Это почтительность! Я тогда еще не родился!
   Енька изучал замок. Винные подвалы с просторными залами напоминали целый мир - сотни бочек, стеклянных бутылей - лучшие выдержанные вина, даже запах особенный...
   - Забью пробку в горло, - пообещал Енька. - Буду вытаскивать раз в год.
   Айшик поперхнулся и усиленно застучал себя по груди.
   У Еньки вдруг появилось время. Господа управляющие приняли практически все обязанности, сразу задышалось свободней. После окончания страды ежегодный съезд всех сквайров в Дарт-холл - Мерим, Баргга и Демиссон готовили свои выступления. Енька планировал сказать только пару первых слов - княжне совсем не обязательно вникать в бытовые тонкости. Но даже от этого уже мандражировал...
   Замок необъятен. Здание Арсенала завалено старыми армейскими доспехами. Железо хорошее - Брагга мечтал загрузить всех лучших кузнецов в Дартице и Юльде на перековку. Бывалому вояке импонировали более современные разработки, со сгибающимися составными элементами - не литые цельным куском. Меньше надежность, зато на порядок выше маневренность и выносливость. 'Ушли в прошлое простые виды боя - стена на стену! - убеждал Еньку. - Все больше необходим ум, тактика и подвижность!' Плюс отдельные элементы для лошадей. Демиссон активно поддерживал, и Енька совсем не против - не ему тягаться в знаниях войны со старыми волками. Вот только... 'Сколько?' Господа начальники осуждающе закачали головами - что за вопросы? Какая экономия на боеготовности? 'Сколько, спрашиваю?!' 'Справимся! Есть свое железо, и кузнецы...' 'Сколько, мать вашу?!!' Оказалось - подавляющая часть ожидаемой выручки от загорного каравана. 'Делайте, - разрешил с тяжелым вздохом. - Только про пятьдесят тысяч для купцов не забудьте, изверги'. Господа воеводы гордо удалились, будто и не ожидали другого ответа от самой мудрой и дальновидной княжны. 'Подхалимы', - буркнул вслед Енька. Спины даже не пошевелились, на такой вопиющий оговор, самых правдивых на свете людей.
   Ничего. Скоро весенние обозы пойдут... Айхон никогда не считался бедной землей. Деньги будут. А там и рудники заработают. К осеннему сбору выпрямимся.
   Брагга начал восстанавливать старый лагерь для тренировки рекрутов под Юльдой - работа спорилась. Енька решил значительно снизить земляной налог для семей, отдающих сыновей в армию, повысить довольствие и льготы - крестьяне повеселели - молодежь начала сама съезжаться с уездов и выстраиваться в очередь у ворот. Брагга приехал лично, скептически оглядел это разношерстное воинство... и разогнал всех по домам. Затем затребовал согласованные списки от старост - тех, кто покрепче, повыносливее, понадежнее.
   Четыре башни. В основном использовались, как склады - мешки с житом, просом, ячменем, овсом, гречихой... Мука. Белая, серая, мечистая... Зачем? Амбары что ли? 'Тут сухо, - пояснил Йозз. - В подвалах отсыреет'. 'Да не про то... - разозлился Енька. - Дарт-холл склад, что ли?' 'Почившая княгиня держала, - не понял мажордом. - Всегда считалось обязательным...'
   Конечно. Весной в деревнях сеять было нечего, а башни Дарт-холла забиты старыми мешками с зерном. Обязательный запас? На случай осады, что ли? В центре княжества?
   Всё моё и никому не дам! Дарт-холл.
   - Отвезите в Юльду, - сказал Йоззу. - Лиоль ломает голову, чем кормить армию.
   - Но Ваше сиятельство, - опешил старый жмот. - Как же...
   - Загрузим, не переживай, - успокоил сквалыжника. - Осенью. Новым, свежим и разнообразным.
   На боковом выходе из башни на стене наткнулся на Ришу. Девушка задумчиво смотрела через зубцы за горизонт - одинокая и потерянная... Рядом Мелисса. Встретились глазами - отрицательно покачала головой.
   - Риш? - мягко положил ладонь на плечо. - Как ты?
   - Отпустите меня, Ваше сиятельство, - безучастно попросила подруга, не отрываясь от дали. - Зачем я вам?
   - Чтобы прыгнула в ближайшую реку?
   Девушка промолчала. Енька вздохнул, снова защемило сердце.
   От живота опять поднялась муть. Немного задержался на ступеньках, зажмурив глаза - отпустило...
  
   Поднадоевшая утренняя бабская дилемма, перед манекенами с платьями. Какой идиот придумал все эти легкомысленные бантики-флюшки? Служанки у дверей тихонько шепчутся, ожидая решения барыни: '...Ничего себе...' - 'Один же уже есть! Будет двое?' - 'Господин управляющий долго искал подходящий подарок' - 'Боже, это же так дорого! Они правда с улыбкой умирают за хозяина?'
   Стоп. Не понял! Удивленно обернулся:
   - Можно погромче?
   Девчонки мгновенно смолкли и испуганно переглянулись. Енька почувствовал, как поднимается раздражение:
   - Чья гениальная идея?
   - Простите, госпожа! - дружно присели в книксене. - Дуры! Что-то перепутали...
   Мерим! Убью! Енька злобно ткнул пальцем во что-то, напоминающее мешок, зато без всяких рюшечек и оборочек...
   Управляющий обнаружился сам, прямо в его покоях - торжественная морда, улыбка до ушей:
   - Ваше сиятельство! - улыбка чуть притупилась, от его бесформенной хламиды...
   - Нет! - рявкнул Енька.
   - Что нет? - не понял Мерим.
   - Никаких ассайцев! - даже покраснел. - Издеваетесь, да? Мало одного?!
   - Это же... - растерялся господин главный управляющий.
   - Нет! - отрезал как обрубил. - Полный замок слуг! Шагу не ступить, чтобы кто-то не дышал в спину! Мало?
   - Но Ваше сиятельство...
   - Нет!! - закрыл тему и выскочил из комнаты.
   Идиоты. Книжные черви. Понимания ноль.
  
   Во дворе мешки с зерном грузили на телеги. Довольный Лиоль бегал вдоль обоза, умудряясь быть везде одновременно - подарок небес! Можно не ломать голову, где весной найти продукты для увеличивающейся с каждым днем армии. Енька отмахнулся, чтобы не прекращали работу и протопал в угловую башню к Мелиссе.
   Вештица обустроилась. Всюду травы, корешки, банки-склянки, сундуки и ящички. Широкая постель у окошка, застеленная пушистой верюгой, стол, заваленный рукописями. Несколько солидных шкафов вдоль стены. У ведьмы образовались постоянные помощники - пожилой солдат-следопыт из глухого хуторка, степенный, неторопливый, и молодой дружинник, страшно любопытный до интересных вещей. Ведунья за считанные минуты вылечивала запоры, поносы и другие неприятности - в замке на нее уже взирали с благоговением. Половина Дарт-холла уже умудрилась изучить самые распространенные травы-корешки, и многое везли сами. В поисках более муторно-редких вещей бороздили леса и кладбища уже помощники, или она сама.
   Мерим тут торчал каждый день. Слишком часто, для научного интереса - в округе уже перешептывались. Мелисса вызывающе красива, как все ведьмы, черноглаза. С чертова книжника станется - благородный дорн, ептить... Не понимает, что ведьмам нельзя?
   - Присаживайтесь, Ваше сиятельство, - засуетилась вокруг Еньки. - Одну минутку.
   Енька уселся на стул и закрыл глаза - вештица некоторое время делала странные пассы над его головой, потом вздохнула и выпрямилась:
   - Когда последний раз?
   - Вчера, - ответил Енька. - Накатило на пару минут.
   - Ясно.
   - Я ведь не трогала меч, - непонимающе смотрел. - Только когда Уалла... Но это ведь не бой.
   - Не в мече дело, - покачала головой ведунья. - Хотя, конечно, сильный катализатор.
   - Катали... кто? - не понял бывший мальчишка.
   - Вы так и не приняли себя женщиной, - объяснила Мелисса. - Вы до сих мужчина, скрывающийся под ликом девушки.
   Енька заткнулся. Было в этом что-то... прямолинейно правдивое. И странное.
   - А как иначе? - спросил после некоторого размышления. - Всегда в платье, заплетаюсь, веду себя соответственно... - вдруг взвыл от догадки: - Надо обязательно переспать с мужиком? Так становятся бабами?
   Вештица прыснула, но тут же взяла себя в руки:
   - Я не знаю, Ваше сиятельство, - вздохнула. - Женщину делают женщиной ее чувства. Осознание. Взгляд на мир. Понимаете? - немного подумала. - А вот что для этого надо - переспать с мужчиной, или накраситься, или постараться кому-то понравиться... или просто полюбить... Вам решать.
   - Как я могу полюбить? - в отчаянии пискнул бывший мальчишка. - Если даже думать противно?
   - Вы даже не пытаетесь, - с укором покачала головой Мелисса. - Совсем слабенькие сдвиги, - поджала губы. - У вас по-прежнему душа воина, работающего под прикрытием.
   - Разве девушки не бывают воинами? - раздраженно бросил экс-мальчишка. - Во дворце королевы Айхо целая сотня лучниц!
   - Именно, - терпеливо пояснила ведунья. - Дело не в воинстве, хотя дух воина сильно усиливает вашу мужскую сущность. Проблема в вашем ощущении окружающего мира, понимаете? Женщины-воины защищают семью, и королевство, но... остаются при этом женщинами.
   Философия. Черт бы побрал этих заумных мудрецов, с их нусами.
   - Я бы посоветовала вам родить ребенка, - задумчиво проговорила Мелисса. - Материнство очень сильный катализатор. Но... - заметила, как позеленело Енькино лицо, понимающе вздохнула: - Понимаю, что невозможно.
   - Хватит, - хлопнул по коленям бывший мальчишка и поднялся. - Будет как будет, - собрал на лбу упрямые морщины. - Если суждено подохнуть, значит подохну. Богам виднее. Но ложиться под мужика... - скрипнул зубами и двинулся к выходу.
   Ведьма горько вздохнула за спиной.
   К черту.
   Раньше уже готов был умереть. Не представлял дальнейшую жизнь. Что изменилось теперь? В задницу всех богов, определяющих его судьбу...
  
   - Ваше сиятельство? - вежливо козырнул у конюшни стражник. - Выезд? Сообщить господину лейтенанту?
   - Не надо. Я рядышком, в пределах видимости.
   Небольшая прогулка и скорость - то, что необходимо кипящему мозгу. И плевать - по-женски это, или по-мужски. Можете хоть сейчас прибить, если смотрите вы, сверху.
   В конюшне плакала девушка. Темненькая, худенькая, с короткой мальчишеской стрижкой, в приталенном платье... Привязывала большой дорожный сундук к маленькой пегой кобылке, и размазывала по щекам слезы.
   - Что случилось?
   - Тебе дело? - покосилась на балахон и всхлипнула, вытирая глаза.
   Громадный сундук не выдержал и с треском хряпнулся об землю, расколовшись надвое - в навоз вывалился целый ворох разной одежды и рисовальных альбомов... Кобылка меланхолично переступила копытами, вдавливая сукно и бумагу в грязь - стриженая не выдержала, опустилась на корточки и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.
   - Да ладно, - Енька подошел и присел рядом. - Не переживай так, сейчас достанем...
   Никогда не выносил женских слез. Выудил несколько измазанных одеяний, больше напоминающих бесформенные комки навозной грязи - что тут? Фу, кошмар. Вроде какие-то платья, брюки...
   - У меня всегда так, - вздрагивали худенькие плечи. - Самая непутевая, в нашем роду. Даже за полцены не взяли... - принялась изо всех сил тереть глаза. - Дура. Никому не нужная.
   - Какие полцены? - не понял Енька.
   - Забудь, - шмыгнула носом и осторожно потянула из-под копыт грязный альбом... уронила в грязь и снова залилась слезами.
   Енька поднял измазанные листы, перелистнул... Схематичные наброски женских фигур в разной одежде - платья, шубы, накидки, манто, тальники... Мать вашу!! Открыл рот. Вот оно!! Ровные плавные линии, подчеркивающие элегантность и женственность... Черт возьми!! Без глупых бантиков и прочей чепухи...
   - Это твое? - удивленно посмотрел на девчонку.
   - Ага, - покосилась, хлюпая и вытирая щеки. - Я училась в Вайалоне, у лучших швейных мастеров. Все в семье говорили, что дура, а мне нравилось, - всхлипнула и улыбнулась. - Мои модели даже мастера брали на заказы, для высоких доресс.
   - А здесь зачем? - продолжал удивляться Енька.
   - Я ассайка, - пояснила, вздохнув. - Шесть братьев, мал мала меньше, - из глаз тут же снова брызнули слезы. - Меня не взяли. Прогнали. Все оказались правы - кому я нужна такая? Ни стирать, ни готовить...
   Кирпич грохнулся на затылок. Енька сухо сглотнул, в горле застрял комок. Ну Мерим, ну зараза.
   - Это красиво! - сказал с чувством, постучав пальцем по альбому.
   - Правда? - сквозь слезы улыбнулась темноволосая.
   Перелистнул листы - после моделей одежды - красивые эскизы маленьких журчащих водопадиков, с мягкими скамейками, под сенью склонившейся листвы... Здорово. Сидеть бы и никуда не уходить...
   - А это можно улучшить? - ткнул пальцем в свой балахон.
   - Встань-ка...
   Енька поднялся. Стриженая обошла кругом, всхлипывая - натянула за спиной, обрисовывая фигуру... Покачала головой:
   - Не знаю, - вздохнула. - Не могу понять задумки мастера. Это твое?
   - Не уверена, - пробормотал, вспомнив, что плеяда 'родственников' совсем не обязательно была его габаритов и вкуса.
   - Тебе для чего?
   - В смысле? - не понял Енька.
   - Для гостей, пикника, вечера, быта, соблазнения?
   Голова притупела. Ничего себе. Даже так?
   - Ладно, - махнула девчонка, вспомнив с кем разговаривает. - Хочешь побыть настоящей дорессой? - хмуро покосилась на вываленные в навозе вещи. Потом откинула крышку второго сундука, немного поковырялась, достала аккуратно сложенную поблескивающую ткань и протянула Еньке. - Попробуй! Твой размер.
   Енька осторожно развернул - черное платье, расклешенная юбка... Чуть поблескивает...
   - Тонкая парча, - подсказала швея-художница. - Дорогая, зараза.
   Енька оглянулся - пара конюхов через пару стойл, с любопытством взирающих на действо, сразу занялись работой. Была не была! Пригнулся, скрывшись за ограждением, стянул через голову свой балахон и быстро надел черную переливающуюся ткань. Темноволосая умело расправила, затем развернула сундук и приподняла крышку с зеркалом. Енька задержал дыхание...
   Немного необычно и... великолепно. Здорово. Вообще. Короткое платье до колен, короткие рукава, открытая шея, расклешенная юбка - талию стянул пояс с блестящей пряжкой. Невероятно просто, и невероятно элегантно.
   Ассайка поморщилась, снова покосившись на навоз под ногами, и поставила у выхода двое черных туфель на тонком каблучке. Енька скинул свои сапожки и аккуратно сунул ступни в вытянутые лодочки. Шагнул раз, другой - туфли непривычно мягко пружинили...
   - Подошва из переплавленных корней дерева Уфа, - пояснила девчонка. - Одну минутку! - что-то вспомнила и снова склонилась над сундуком. - Для открытых ног лучше... Вот! - протянула что-то невесомо-тонкое.
   Енька видел такие у женщин, в Андоре. От обычных чулок, которые носят люди самых разных профессий, отличаются необычной прозрачностью - даже не заметишь.
   Тонкая паутина подчеркнула ноги и еще больше добавила женственности.
   - Сколько стоит? - спросил у темноволосой, затаив дыхание.
   - Наслаждайся, - грустно вздохнула девчонка. - Хоть кому-то принесло пользу, - хлюпнула носом и подошла к лошади, вытирая глаза.
   - Спасибо, - искренне поблагодарил Енька. - Как тебя зовут?
   - Эрия, - ответила после паузы. - Для друзей Эра. Удачи...
   - И тебе, Эра, - улыбнулся Енька, осторожно выбравшись из стойла и впервые наслаждаясь шелестом того, что наконец понравилось. - Кстати, разгружайся! Ты принята.
   - Что? - обернулась, ничего не поняв, но Енька уже скрылся из виду.
   Куда принята? В груди почему-то забухало...
   - Кто это? - повернулась к конюхам, разгребающим навоз через пару загонов.
   - Ее сиятельство, великая княгиня, - с удовольствием пояснили бородатые работяги. - Хозяйка Аллая.
   Ассайку прошиб холодный пот.
  
   Во дворе все раскрыли рты, с улыбкой провожая точеную фигурку княжны в изящном черном платье. Тинь-тинь-тинь - мягко пружинили каблучки по брусчатке...
   - Я знал, что вам понравится, - усмехнулся Мерим на крыльце, с удовольствием разглядывая Еньку.
   - Гад ты, чертов мыслитель, - оповестил его экс-мальчишка. - Мог бы вразумить.
   - Я пытался! - возмутился книжник.
   - Плохо пытался! - отмел возражения Енька.
   Мерим рассмеялся:
   - Вот поэтому я до сих пор и не женился...
   Чего-о? Чертов олень. Расскажу вот Мелиссе.
   - Заплати за нее полную цену, ладно? - попросил Енька. - Она талантлива.
   - Я знаю, - поклонился управляющий.
   Вот так, Мелисса. А ты говоришь - не баба...
  
   Глава 7
  
   - Вечерний променад способствуют анализу дня, - благодушно начал Буккьё. - Позволяет взглянуть на дневные проблемы с иных точек зрения...
   - Глядите, - разрешил Енька, ускоряясь вниз по лестнице.
   - К примеру, эдикты королевы Айхо наделали много шума в столице, - граф некоторое время пытался держаться рядом, но вскоре отстал...
   Достали.
   У Еньки появились поклонники. На рога бы, вместе взятых. Сначала пожаловал молодой брат князя Войтеха из Нарлама, следом нарисовался некий граф Буккьё из метрополии. Так называемые, визиты вежливости. 'Это только начало! - обрадовал Мерим, со своей вечной рабочей ухмылкой. - А что вы хотите? Княжна! Молодая, красивая и незамужняя...'
   Еньке сбегал, не тратя время на пуси-муси - хлоп дверью. Не заморачивая мозг улыбками на комплименты, светскими беседами и другими канонами учтивости. Приняли? Показали, где спать и че жрать? Че еще надо?
   Население замка прыскало, обсуждая очередной откат княжны и глупо-вытянутые морды гостей - Еньке глубоко плевать на сплетни и слухи, как и на высший свет всех королевств.
   Демиссон всегда невозмутим. Мерим конфузился, Лиоль бледнел, а Брагга ржал, как лошадь. А в глазах молодого Войтеха проскальзывала задумчивость...
   Строптивые же эти северянки.
   Приближалось время прибытия каравана, и Брага усилил бдительность в деревнях у Идир-Яш. Благо, поместную стражу заменил чуть ли не на половину, и блюстители порядка уже рыли землю, доказывая свою добросовестность. 'Странных постояльцев в гостиных дворах больше', - поделился подозрениями, задумчиво хмурясь. 'Сверчки? - забеспокоился Енька. - Но почему?' 'От той же гильдии купцов, к примеру, - поморщился вояка. - Где мы возьмем пятьдесят тысяч? Контрабанда - самое доходное дело. И Хватц с Мешингерром невесть где...'
   Осторожнее. Только слухов о связи с загорьем не хватало.
   И по замку пройтись невозможно, и... Енька в действительности притягивал взгляды.
   Эра оказалась чудом. Управляющий определил ей просторные комнаты под крышей, прямо над Енькиной головой - рядом, два шага. И на следующий же день отправил в Артвут, вместе с Йоззом - закупать швейный станок, ткани, и все необходимое. Вернулись, установили.
   Когда Енька заглянул - девушка растерянно разглядывала просторные хоромы, громадный дорогущий станок, стеллажи с богатыми тканями, рисовальные альбомы, кисти, мольберты... На лице застыло: 'Ущипните! Пожалуйста...'
   Увидела на пороге Еньку и чуть не грохнулась лбом в пол - едва успел удержать. Расплакалась: 'Ваше сиятельство! Я... я... я...'
   Первое же сшитое ею платье убило наповал. Гений умудрилась совместить дух воина и сногсшибательное изящество. Юбка в серебристо-черных тонах, блестящий пояс на бедре, к которому так и тянуло прикрепить клинок, пелерина на плечах, стянутая княжеским гербом, напоминающая боевую накидку... Тонкость, женственность и намек на статус рыцаря. Как это возможно? В комнате будто родилась боевая валькирия...
   Дорессы дружно распахнули рты, мужчины блаженно заулыбались. Енька шел, спиной ощущая взгляды... и это не раздражало. Смущало, краснило, но не сердило. Он умудрился понравиться сам себе. В бабском виде.
   Эра работала всю ночь, и к утру предоставила эскизы дорожных нарядов и охотничьих костюмов - Енька только завороженно моргал. Она будто засунула голову в его мозг и разглядела душу... Ассайка с энтузиазмом погрузилась в работу. А следом уже поджидала униформа слуг, и ближайшие дорессы уже осторожно выспрашивали о загруженности... Похоже, Эра будет обеспечена заказами до конца дней.
   А потом заявились хлюсты. А затем - хамьё из самых близких...
   Роженицей идей, естественно, был Мерим. Енька как раз обсуждал с Рией последние эскизы, когда заявились все трое и принялись пространно объяснять про хранилища прошлогоднего меда, хмеля, влажное лето, большой высев зерна, старые резервы браги и эля в половине уездов... Про необходимость пополнения казны, дабы иметь денежную подушку на всяческие непредвиденные казусы. Про дух рыцарства, который необходимо пестовать у молодого поколения, дабы подталкивать к воинскому искусству...
   - Вы что, пьяные?
   Лиоль наконец разъяснил, своим глубоким баритоном - идея проста до гениальности - сраженный наповал Енька беспомощно захлопнул рот. И с трудом погасил желание убить гениев тут же, не выходя из комнаты.
   Адепты мудрости предложили на осенний праздник урожая объявить турнир, на ристалище в Дартице. Довольно заурядное событие, нередко устраиваемое в честь разных событий. Но апогей мысли ожидал в конце - наградой победителю объявить... романтический поцелуй молодой княжны Аллая.
   Та-дам... Некрасиво так раскрывать рты, уважаемые дамы.
   Обалделому Еньке старательно разъясняли, что он сегодня - самая завидная невеста всего Семимирья. Никакие призы-награды не сгонят сюда столько людей, как надежда разбудить сердечко той, которая... В общем, Мерим клятвенно обещал трубное присутствие всех известных воинов-мастеров королевства, небывалый ажиотаж, огромное скопление народа, невиданный праздник. Наверняка будет присутствовать сама королева. И как дополнение - гарантированная распродажа втридорога всех продуктов, меда, вина, эля, браги, зерна, сверхприбыль всех гостиных дворов и лавок в центральном округе Аллая. Без всяких торговых гильдий и прочих посредников.
   Енька с трудом вышел из ступора:
   - Что-о?!
   Мимоходом мелькнула мысль, что пора завести палача. С виселицей, гильотиной или плахой, для вивисекции тех частей, где рождаются гениальные идеи.
   Мерим, похоже, обжился. Обустроился. Забыл старые невзгоды, приоделся, залоснился как кот на солнышке...
   - А что? - преданно-честные зенки великого мыслителя будто вообще не зрели странностей. - Сложить губы бантиком, - изобразил, как вытягиваются губы, - и чмокнуть разок! Разве трудно? - притянул к себе Лиоля и чмокнул в щеку. - Все дела!
   - Совершенно не трудно! - поддержал с другой стороны Брагга - притянул помощника управляющего в свою сторону, и звучно обслюнявил другую щеку.
   - Эй, красны девицы! - взъерошилась Рия, уперев руки в бока. - Этот занят! Может, поищите себе другого, для замужества?
   Рия, со своими гастрономическими изысками, пользовалась непререкаемым авторитетом в Дарт-холле.
   - Значит, я бегаю от двух, - начал накаляться Енька. - А вы хотите устроить многомильный забег от десятков?! - побагровел прямо на глазах, - на пару месяцев?!
   Святая троица поспешила ретироваться. Пока мудрый ум княжны не сообразил, что вообще-то речь идет о сотнях...
  
   Армия возвращалась домой. Густогайские леса, конечно, больны, но от одержимого зверья освобождены. Лабиринт в шахтах перекрыт и замурован, угольные штреки готовы к работе. Жаоммерг уже запустил организацию работ - через месяц обязаны поставить первую выработку. Мерим подбирал кандидатуру на пост управляющего - лакомое место, много искушений...
   Две тысячи шли в место постоянной дислокации к Североречью, где уже восстанавливались старые бараки и разворачивалось строительство полноценных казарм для гарнизона в пять тысяч человек. Еще тысяча новобранцев гонялась по полям под Юльдой - командор готовился принять Юльдинскую учебку под свою опеку.
   Деньги, везде деньги. Лес был, рабочие руки были - остро не хватало инструмента, молотков-топоров, гвоздей, крепежа. Выкручивались как могли.
   А потом случилось то, что разом смирило со всеми неприятностями - взвихрило, облегчило и распрямило...
   Енька обсуждал с командором и старшими офицерами-армейцами церемонию наград отличившимся, когда в поле зрения вдруг объявился Руэр...
   - Одну минуту! - извинился перед офицерами и отвел дознавателя в сторону. - Есть новости?
   - Посмотрите, Ваше сиятельство, - глава сыскного ведомства кивнул кому-то за дверью.
   В зал ввели Весянку.
   Боги. В горле застрял комок...
   Вот так сразу. Без подготовки и предисловий.
   Она. Перепуганная, бледная, дрожащая, потерянная, без надежды... Лично. Собственной персоной. В груди почему-то защемило...
   - Она? - спросил сыщик.
   - Откуда? - Енька не узнал своего голоса.
   - Госпожа!! - вдруг закричала сестра и рухнула на пол. - Смилостивитесь!! Пожалуйста!!
   - В Ельских лесах, в глухом хуторе, - устало пояснил дознаватель. - Помотала нас, ох...
   Енька медленно подошел, сдерживаясь, и опустился на корточки:
   - Успокойся... - мягко пригладил волосы девушки. - Никто не причинит зла, - оглянулся на стражей. - Отведите ее ко мне.
   - Нет!!! - Весянка неожиданно обхватила ступни, испуганно сжавшись в комок. - Пожалуйста, госпожа! Не отдавайте, я умею служить, преданно, поверьте! Не пожалеете, клянусь... - захлюпала и заревела.
   Стражи нерешительно замерли, в зале на миг зависла пауза. Все удивленно смотрели на беглянку, Руэр вздохнул.
   - Посмотри мне в лицо, - тихо попросил Енька. - Ну?
   Сестра отрицательно закрутила головой, всхлипнула и еще больше прижалась к ногам.
   - Ну?! - уже больше походило на приказ.
   Девушка вздрогнула, и осторожно-опасливо вздернула мокрые глаза.... И остолбенела, открыв рот.
   - Отведите ее ко мне, - кивнул стражникам, выпрямляясь.
   Весянка не сопротивлялась. Одеревенело позволила себя поднять и увести, постоянно оглядываясь и моргая...
   Сердце колотилось, во рту пересохло. Боги...
  
   Торопливо завершил обсуждение, коротко предложив Демиссону самому определить степень заслуг - армия - его вотчина. И через несколько минут уже влетел в свои апартаменты... Весянка сидела на самом краешке дивана, аккуратно поджав ноги и испуганно оглядываясь. Вздрогнула и подскочила, внимательно всматриваясь в его лицо... Почудилось? Потом непонимающе окинула фигуру и снова уставилась в лицо...
   - Веся... - хрипло выдавил Енька, пытаясь сдержаться.
   - Енька? - она взревела и бросилась ему на шею.
   Вот так, Енька. Будешь искать причины?
   Не надо, друг.
   По-настоящему близким плевать, какие у тебя формы и какого ты пола. Это ты. Вот главное. Остальное - приложение...
   - Енька, - рыдала на плече сестра, заливая платье слезами. - Это ты...
   Когда первая эйфория улеглась и он наконец усадил ее на диван - наконец разглядела платье:
   - Доресса? - всхлипнула, вытерев нос. - Но как?!
   Ох уж эти девчонки. Второй вопрос тоже не из той драмы - особенность половой принадлежности, по-видимому, у Весянки на последнем месте. Енька улыбнулся и в двух словах рассказал все. Сестра слушала, распахнув рот...
   - Значит, ты теперь великая княжна? - суть с большим трудом вмещалась в ее голову. - Эта боевая Аллайская княжна, о которой все говорят... - обхватила виски ладонями. - Всегда был ты? - смущенно поправилась: - Была... - вдруг вспомнила: - А родители? Братья? Знают?
   - Нет, Весь, - вздохнул Енька. - И не надо, чтобы узнали. Нельзя, чтобы вообще стало известно, кто я.
   - Они думают, что ты умер, - грустно напомнила сестра. - Нельзя так, Ень.
   - Кто-то расстроился? - поморщился бывший брат.
   - Не говори так, - укоризненно покачала головой Весянка. - Все сильно переживали. Браазз из стражи ушел, все искал тебя.
   Эх, Веся-Веся. Ты всегда думала о людях слишком высоко.
   Сестренка действительно изменилась. Лицо ярче, в глазах бегают солнечные зайчики... Постройнела, похорошела, расцвела.
   - Значит, сейчас плюнули, - вздохнул Енька. - Юсс меня видел. В Артвуте. Столкнулись, нос к носу. В платье. Правда, не понял кто я.
   - Юсс? - удивилась Весянка. Немного подумала и резюмировала: - Узнал. Как пить дать. Я ведь сразу узнала... - сникла и пригорюнилась: - Еще сильнее переживают, Ень.
   Может и так. Смысл спорить? Разве что-то меняет?
   - Дядя Мерим тоже здесь, да? - вдруг вспомнила. - Все в Городее судачат, что Мерим теперь большая шишка, у северной княжны.
   - Здесь, - кивнул Енька.
   Весянка заморгала, ресницы снова наполнились слезами:
   - Не могу поверить, - всхлипнула. - Живой. Княжна. И теперь сестра...
   И немедленно вновь уткнулась ему в грудь. Пытаясь не заморачиваться, что грудь теперь действительно есть, и в нее реально можно уткнуться.
   А Енька наслаждался, поглаживая по волосам самое дорогое на свете существо. Теперь хоть трава не расти - здесь. Рядом. Порвет зад всякому, кто посмеет косо взглянуть.
   Тишина в комнате не давила. Успокаивала. Вопросов миллион, но потом... Сейчас важно, что здесь. Вместе.
   - Что ты будешь делать со мной, Ень? - наконец спросила через время. Час. Два. Или сутки...
   - Как что? - удивился он. - Со мной, - заглянул в лицо, нахмурившись: - Я не отпущу, Весь. Даже не проси.
   - Как? - уточнила, вздохнув. - Я ведь не могу быть сестрой, - умоляюще потерлась носом. - Возьми служанкой! Я научусь, правда!
   Весянка была на удивление умной.
   - Отдыхай, - улыбнулся Енька, - тебе пришлось многое пережить... - покрепче обнял. - Все потом.
  
   Весянка оглядывала замок, растерянно распахнув рот. Енькин? Мама родная...
   Обслуга косилась - что за девица? Из простых, и бродит где попало? Взгляды испарились, когда управляющий во дворе заорал как бойголот: 'Весянка?! Ядрит твою...!' Кто-нибудь слышал, как господин управляющий ругается? Повезло услышать. А потом наблюдать, как высокий дорн радостно тискает девушку, а та счастливо смеется... Давние знакомые. Наверное, бывшая служанка госпожи, из старых-преданных...
   Они далеки от действительности?
   Но реально важное произошло поздно вечером. Когда вернулся из Дартицы, где заседал Титульный суд, в ведении которого тяжбы между сквайрами-дворянами...
   Верхоглавость не оставляла в покое. Казалось, что проще? Назначь умных управляющих - все дела, щелкай семечки. Судьба рассмеялась - отнюдь...
   Проблем хватало. Мерим разгребал большинство, но там, где звенели серьезные деньги или земельные претензии - требовалось решение самой-самой... Каждый день находилось что-то, что не терпело чужого внимания. У старого рода Ливреев столетние претензии к соседу по лесу у Варидуба - кто-то в древние времена сдал в аренду и затерял арендную. Баграи второй десяток лет не могут получить от Махрогоров старый заем, у Маштаммов сожгли пасеки, и они подозревают в этом Зигдцев... Клин мозгов.
   Существует Титульный суд, разбирающий подобные тяжбы. Но решение - все равно за княжной. Так испокон веков творилось судопроизводство в Айхоне. Да и на всей Эллое, где существовала благородная иерархия. Брал заем? Брал. Почему не отдаешь? Денег нет. Люди есть? Земля есть? Расставайся, долг дело святое. В понимании Еньки, конечно. Но у аристократии сто писанных и неписанных законов - оказывается, существуют прецеденты, когда огрехи прощались за всяческие благочестивые заслуги... Что, были такие? Конечно, Ваше сиятельство! В двенадцатом году хозяйских дочерей от лесных разбойников укрыл... Каких разбойников? 'В те времена мародерствовала банда Длинного Уха', - поясняет титульный судья.
   Стоп! Ох...
   В этом мире есть определение веса добрых поступков? В денежном исчислении?
   По мнению Еньки добрый поступок перестает быть добрым, если начинает определяться весом монет. Какого черта меня сюда позвали?
   Это не аристократия, это стадо корыстно-скупых горбунов.
   У ворот встретил встревоженный Айшик:
   - Госпожа! Мелисса просила срочно заглянуть к Рише!
   Кровь отлила от лица - черт! Не дай бог...
   К подруге ворвался, чуть не выломав дверь - и растерянно замер... В комнате была Весянка. Ласково обнимала девушку, а та выла у нее на плече, как белуга - во все горло, навзрыд, заливая слезами кровать... У окна прятала улыбку Мелисса.
   Прорвало. Мать вашу...
   'Ваша сестра, это чудо', - шевельнула губами вештица. 'Откуда ты...' - начал хмуриться Енька, но ведьма укоризненно покачала головой. А, ну конечно. Это же Мелисса.
   Веся. Как она только умудряется?
  
   С этого вечера у Ришы все пошло на лад. Помаленьку. На следующий день Веся вытащила на прогулку в Дартицу, затем затянула к Эре, смотреть альбомы... Там и остались, разговорились - ассайка тоже новичок в замке, еще никого не знала. Принялись помогать обустраиваться, распихивать ткани по полкам, таскать манекены из гардеробной - что еще делать? Смотреть в окно?
   Енька было не до этого - подходило время прибытия каравана, внутри бурлило волнение. Уж слишком много зависело от покупателей с той стороны...
   Но загорцы прибыли вовремя.
   Вечер. Бора насквозь продувал теплые плащи, завывал среди крон, шелестел листвой, теребил волосы за спиной... Вершины Идир-Яш закрывали полнеба, пологий склон растворялся в вечернем сумраке. Лес за спиной растворялся расплывчатым пятном. Мигнул сигнальный огонек дозорного - идут... Пара минут на обмен паролями. Затем выдвинулся сам...
   Лошади. Много. Длинная цепь низкорослых выносливых мулов, обвешанных мешками. И люди... Наемники не обманули - огромный. Втягивался добрый десяток минут. Богатый. Полсотни охраны, по виду - опытные, не сброд. Лошади храпели, распределяясь широким кругом возле деревьев, возницы негромко покрикивали...
   - Доресса?
   В сумраке нарисовались старые знакомые. Оба. Лыбятся, как всегда:
   - Рады убедиться, что вы человек слова. Позвольте представить, - оглянулись назад. - Господин Нияш. Представитель торгового Дома Айдивер, из Датимора.
   Из самой столицы? Имя, конечно, вымышленное, но личный представитель одного из крупнейших торговых домов Диоры - очень уважительный шаг. Высокий мужчина с черной окладистой бородой, с головы до ног закутанный в плащ, сдержанно поклонился:
   - Рад знакомству, госпожа...?
   - Ниуша.
   Ниуша, ровно как и Нияш - никто, в переводе с улланского, - бородач понимающе усмехнулся. Цепь охраны уже оцепила место, в глубь леса ушли тройки дозорных. Местным доверяй, но проверяй. Опытные...
   - Будете смотреть?
   - Только образцы.
   - Поверите на слово?
   Диорец снова усмехнулся и ничего не ответил. Айшик притащил пару мешков, высыпал на расстеленную верюгу - мех заискрился в свете факелов. Гости пощупали, помяли, понюхали. Рядом аккуратно выставили длинные кувшины с желтым жиром и розоватым маслом. Развязали мешок с мукой...
   - Грузите.
   Двое носильщиков, заметно напрягаясь, притащили солидный ящик, откинули крышку. В неровных всполохах блеснуло золото...
   - Вы всем так доверяете? - не выдержал Енька.
   - Хозяйке Аллая нет смысла лгать, - пожал плечами торговец.
   Мышцы судорожно напряглись. Узнали? Откуда?
   - Не надо ума палата, - поспешил пояснить бородач. - Вы не особо скрываетесь, - обернулся на его людей, спокойно-сноровисто таскающих груз. - Значит, не боитесь. Это - не стражники, - кивнул на Енькину охрану, держащих под надзором всю кутерьму погрузки и подступы. - Это дружина. И потом... - усмехнулся, смерив с головы до ног. - Разве в Айхоне найдется еще одна такая молодая, красивая, умная и боевая доресса?
   Айшик с Уаллом незаметно переместились за спину, ожидая только приказа.
   - Не беспокойтесь, Ваше сиятельство, - посерьезнел гость, с опаской глянув на офицеров. - Скорее отрежем себе языки. Меня зовут Истрид Бриггер, я глава Восточной сети Айдивер. Иначе не прибыл бы сюда лично.
   Ого. Диора так заинтересована в свободной торговле? Чертовы наемники, скорее всего, раскусили его еще в таверне.
   - Надеетесь на продолжение отношений?
   - Надеемся, - не стал скрывать торговец.
   Енька промолчал. Кто знает, что принесет завтрашний день?
   - Не передумали насчет леса?
   - Не передумали, - протянул бумагу, с разрешением сплава через Лесенку и Ведру. - Но только до Шиира, по территории королевства.
   - Как удобно работать с самой хозяйкой, - довольно улыбнулся диорец, пряча грамоту. - Дальше мы сами, - оглянулся и кивнул - носильщики поднесли еще один небольшой сундучок.
   Ого. Сразу?
   - Даже не осмотрев лес? - уже не удивлялся Енька.
   - Не хотелось бы оскорбить своим недоверием Ваше сиятельство, - церемонно поклонился гость.
   Как пожелаете. Бревна все равно превосходные. Ровные и длинные. Обернулся к Уаллу:
   - Пусть им всё покажут...
  
   Слишком хорошо. Легко. Еньку тревожило, всю дорогу домой. Деньги получили. Много. Больше, чем рассчитывали. Хватит на все. Но внутри грыз червячок хронического скептика.
   Господин Бриггер ничего не требовал, ничем не давил. Никаких обещаний-договоров, условий-гарантий и прочего, что могло бросить тень в буднях напряженной послевоенной политики. Торговля, ничего более. В обход грабительского королевского барьера. Енька иногда задумывался - зачем это Айхо? 'Против влияния имперских настроений, - легко разложил по полочкам Мерим. - Через открытые границы вместе с торговлей хлынет многое, что пошатнет устои старого государства. Королева политик...'
   Еньке иногда казалось, что неплохо бы пошатнуть некоторые устои. Хотя и не претендовал на роль знатока, бывший босоногий мальчишка...
   - Что за банда Длинного Уха? - спросил у Айшика, переключаясь на насущное.
   - Была такая, - поморщился лейтенант, придерживая лошадь. - Давно. Повесила почившая княжна, на старом тракте, вместе со всеми подельниками.
   - А сейчас в Аллае есть разбойники?
   - Если и есть, то сидят, поджав хвост, - усмехнулся офицер. - Брагге и Демиссону только покажи сухарик... С радостью бы загрузили молодых бойцов, чтобы не на соломенных чучелах учились.
   - Но нападения на дорогах случаются?
   - Капитан не любит шуток, - пожал плечами Айшик. - Поместная стража теперь патрулируют дороги.
   Ясно. Разбой - бич Еньки. Он хорошо помнил зажравшихся пьяных боровов в Городее, а выработку вяженки при этом постоянно грабили, смывая в ноль все дневные труды мальчишек. Зачем городская стража вообще? Охранять господ, когда те пользуют крестьянских девок?
   Копыта глухо цокали по ночной дороге, скрипели телеги. После натруженного дня глаза слипались...
   - Устали? - заметил лейтенант, ненароком оглянувшись на пустые повозки позади.
   - Все нормально, - поморщился Енька.
   Через пару минут подумалось... какого черта? Я девушка? Должен хоть что-то с этого иметь?
   Придержал коня, поджидая обоз, и спрыгнул на землю - захрапели осаживаемые лошади, зацыкали возницы, телеги в темноте чуть не ткнулись друг в друга. Обоз остановился.
   - Подстилку, для госпожи! - обернулся к бойцам Айшик: - Живо!
   Стража сноровисто попрыгала с лошадей - через пару минут возок был устлан мягкой травой и застелен верюгой. Енька свернул под голову плащ и накрылся пушистой шкурой - телеги плавно дернулись в путь, все разговоры смолкли. Голова слабо покачивалась в такт ухабам и кочкам, глаза тяжелели... На ночном небе успокаивающе перемигивались звезды.
   Тело болело. Какой смысл строить из себя мужика, если силы все равно не мужские?
  
   - Тэкс, девчонки, - заложил руки за спину, и прошелся вдоль строя.
   Все трое переглянулись. Подруги сами выстроились в шеренгу - он ни-ни, даже намеком... Спокойненько дрых до вечера. А потом проснулся и сразу вызвал всех троих.
   - Объясняю правила поведения фрейлин...
   - Кого? - не поняла Весянка.
   Риша и Эра молчали, непонимающе глядя на Еньку. Риша еще не пришла в себя, а Эре даже в голову не пришло открыть при княжне рот.
   - У каждой уважающей себя дамы должны быть фрейлины! - принялся объяснять азбуку Енька. - Понимаете?
   - А мы здесь причем? - продолжала тупить Весянка.
   - Фрейлины, это подруги, - терпеливо продолжал учебу Енька. - А вы кто?
   - Крестьянки, - блеснула умом Риша.
   Риша не боялась. Как и Весянка. Сказывались проведенные вместе недели. К тому же, не совсем ушло безразличие, и еще... помнила Еньку почти сестрой.
   У него опустились руки.
   - Не, ну правда, Ень... тьфу, Энь! Ой, - Весянка оглянулась на девчонок, испуганно округливших глаза, - Ваше сиятельство! Кто мы такие? Прачка, швея, крестьянка.
   - Так, прачка, швея, крестьянка, - сдался Енька. - Вино сюда и жратву. Будем пить и общаться. Передайте Йоззу - я приказала.
   Эра сломя голову сорвалась с места. Следом поспешно вышла Риша, затем, удивленно оглядываясь, сестра...
   Ничего, девчонки. Вино способствует более глубокому пониманию. К тому же, обещался совсем не скучный вечер. Может и ночь - благо, он выспался.
  
   - Не уверен, что стоит сейчас это делать, Ваше сиятельство, - сказал Мерим. - Королевская геральдическая комиссия крайне недоброжелательно относится к новоиспеченным безземельным дорнам. Много прецедентов отказа во включении в Именной Титульный Реестр. На Густогайские земли подали заявки бывшие хозяева - мы не можем всем отказывать...
   - Думаешь, я не знаю? - разозлился Енька.
   Утром с трудом продрал глаза, голова раскалывалась. Пока не прибыла Мелисса, и не сняла всю эту муть. Но вялость все-таки осталась, вместе с некоторой заторможенностью. Сколько вчера выжрали? Шесть бутылок? Семь? До полуночи просто пили и смеялись - девчонки расслабились уже после второй. А потом Весянке пришла идея позвать музыкантов из Дартицы, чтобы все услышали балладу о слепом менестреле, а потом все почему-то решили, что неплохо бы ею проникнуться и господам офицерам из дружины... Дальше Енька уже не помнил. Утром ввели в курс, что в пьянке с офицерами он все-таки не участвовал - и то слава богам...
   - Сестра все равно будет дорессой, - нахмурился Енька.
   - Понимаю, - не стал спорить Мерим. - Позже. Сначала разберемся с Густогайскими землями. И реально увидим, сколько людей мы можем возвести в дорны. Без споров с геральдической комиссией.
   Князья Айхона имели право даровать дворянские звания, наряду с монархами. Остатки прежних достоинств, со времен былой независимости. Что совсем не позволяло разбрасываться налево и направо - королевская геральдическая комиссия крайне скрупулезно следила за тем, чтобы не плодились безденежные дорны, забивающие королевскую канцелярию и Титульные суды пудами прошений и жалоб.
   Издревле полагалось, что благородные господа - владельцы земель и деревень. Есть земля? Души? Сколько? Все в ажуре? - падай на колени к королеве или Айхонским князьям - есть шанс прибиться к кругу избранных. Или не прибиться, если за спиной неблаговидные поступки, или у его светлости плохое настроение...
   Конечно, у Еньки своих земель не счесть. Но переселение чужих людей на не паханную целину, отстройка новых домов - дело весьма хлопотное и очень затратное. С крайне нескорым покрытием расходов. Можно еще одарить чисто номинально - той же Восточной марью или предгорьями. Есть? Есть. Че еще надо? Но на бумаге - не по-настоящему...
   Енька все это отлично знал. Поэтому и дарил Уаллу деревню, которая была брошена первой - самые хлипкие претензии у прежних хозяев на возвращение.
   - Уверены? - решился на прямой вопрос Мерим. - Понимаю Весянка, но остальные... Не каприз? Это царский дар.
   Енька помышлял о возведении девчонок в дорессы. Как Уалла. С правом наследования. Что сразу обращало в благородный ранг всех близких родных - детей, мать-отца, братьев-сестер... Перемена жизни в корне. Не шутка.
   - Иначе бы не советовалась.
   Весянка ясно. Для Ришы же хотелось давно - подруга, хоть сама этого и не понимала. Преданная, искренняя и открытая. Ровно, как и вся семья - добрая матушка и отец, с благородной бородкой. И неугомонная умница Юза... Сразу когда-то принявшие его как дочку. Енька никогда не бросал тех, кого однажды назвал другом. Независимо от положения. Он скучал. Честно. И по добряку Ичу... Скрипнул зубами - в душе снова колыхнулась горечь...
   Эра же... была такая мысль - модный модельный дом. В Айхоне не было модельных домов - все изыски добирались из метрополии и Вайалона. Что в будущем обещало очень неплохую прибыль, и вообще... Север тоже должен быть модным и красивым. Но клиентки-дорессы не пойдут к простолюдинке, и поэтому...
   Эра достойна. Талантище, плюс ум и дружелюбие. И всегда будет преданна. Недаром эта тройка сразу сдружилась между собой.
   Как-то само собой вокруг образовались те, с кем и поболтать, и посмеяться, и сотворить невесть что... Прям, как друзья-мальчишки. Оказывается, и среди девчонок встречаются такие, с кем легко и просто.
  
   - Выше голову! Куда смотришь? Там что, офицеры? Нет офицеров? Ничто другое не может отвлечь внимание дамы!
   - Госпожа...
   - Короче шаг! Плавно, как лебедушка... а не кавалерист, с железным гульфиком между ног!
   Рия гоняла девчонок. Эра стойко держалась, Риша уже кусала губы, а Весянка бросала умоляющие взгляды...
   Енька попросил сделать из них статс-дам - Рия с энергией взялась за работу. А что вы хотели, дорогие мои? Я что, виноват, что вы не верите?
   Тронный зал закрыт, на страже сам Айшик - глазки блестят... Мне кажется, или ты смотришь на Весю, кобель? Убью! Не шучу.
   Енька выскользнул из зала, плотно прикрыв двери, оглянулся... Тишина. Служанка надраивает пол, садовница поливает цветы. У лестницы дружинник, со скучающей миной. Никого. Начал аккуратно спускаться по ступенькам, придерживая платье...
   - Ваше сиятельство! Не уделите минутку, самому безнадежному поклоннику вашего очарования?
   Мать твою! Подхватил юбку и бросился назад по лестнице.
   - Ваше сиятельство!
   Чернявый маркиз де Салмонгдат... де Сульмонгд... Тьфу, язык не выдержит. Еще один, из недавно прибывших, резервирующих почтение...
   Длинный коридор, со статуями героев. Солнечные лучи из витражных окон неожиданно обрисовывают скучающие фигуры графа и княжича... сразу встрепенувшихся, как только появилась княжна. Да ептить...
   Ловушка, по всем канонам военной стратегии. Сзади вынырнул запыхавшийся маркиз.
   - Вы не можете убегать вечно! - церемонно поклонился граф. - Рано или поздно придется остановиться!
   - Зачем? - мрачно спросил Енька, пытаясь отдышаться.
   - Дайте шанс! - прямо предложил высокородный дорн, отбросив лишнюю витиеватость. - Возможность заслужить ваше внимание, и доказать...
   - Хорошо, - вдруг перебил Енька.
   Тройка ухажеров удивленно переглянулась и выжидательно замолчала.
   - Хорошо, - повторил отдышавшись. - Я дам шанс, - чуть помолчал, обдумывая идею. - Тому, кто сможет меня победить мечом. Согласны?
   - Драться? - полезли вверх брови у чернявого с графом. - С вами?
   Брат князя понимающе рассмеялся.
   - Я не могу серьезно воспринимать мужчину, который не смог одержать надо мной верх, - обрисовал жизненную позицию Енька. - Это странно?
   Вообще-то, это естественно. На севере.
   - Хорошо, миледи, - растянулись рты в ухмылке у двоих. Строптивые же, эти северянки...
   Княжич обреченно вздохнул.
  
   Меч кувыркнулся и снова зазвенел о брусчатку, под восторженное улюлюканье довольных зрителей...
   На зрелище собралось все многочисленное население замка, густой толпой облепив двор и стены. Енька даже не переоделся - в платье, эдакая беззащитно-женственная... Одной рукой придерживая юбку, другой, неловко, де Броза. Кому придет в голову?
   Но княжич от боя отказался. С графом покончил быстро, выбив оружие и приставив острие к горлу. А вот с Вайалонским гостем развлекался вовсю, заставляя бегать по всему двору... Толпа неистовствовала, стража сыпала советами и остротами. Весть о занимательном условии хозяйки мгновенно облетела замок - народ хохотал над бедолагой. Найдется кто-нибудь, по-настоящему достойный их княжны? Енька хотел надолго отбить желание у всех желающих.
   Меч снова сверкнул на солнце и зазвенел далеко за спиной маркиза.
   - Довольно! - опустил руки запыхавшийся горе-воин, зло поглядывая на беснующуюся толпу. - Вы или ведьма, или сама Фиамм...
   - Передайте это всем, - подытожил в ответ, сдерживая муть в голове. - Шанс только тому, кто сможет... - задержал дыхание, успокаивая саднящий затылок. - Я не хочу терять время на красиво-пустые слова.
   Маркиз недобро сверкнул глазами, молча поклонился и пошел к конюшне - люди расступились. Енька до самого конца провожал угрюмую спину, пока Мерим с Мелиссой не подхватили под руки, и почти насильно не утащили в башню.
   - Не надо, - попросил минут через двадцать, когда вештица устало выпрямилась. - Не грызи, Лисс, я знаю, что дура. Просто устала, от этих...
   - Вы убьете себя, - горько покачала головой ведунья и судорожно вздохнула. - И я понятия не имею, как помочь.
   Столько людей за него волнуются, а он... Мерим угрюмо смотрел, прислонившись к двери.
  
   - Мелисса сказала, что у вас есть дар, - признался на улице старый друг. Енька нахмурился - вештица разболтала про цветок Ааля?
   - Ректор Вайалонской академии - мой старый знакомый, - вдруг открылся книжник. - Может, есть смысл разобраться? Возможно, с этим связаны пути лечения?
   Нет, не разболтала. Ни в каких академиях не учат дару ведьм.
   Ректор Вайалонской академии магов? Серьезно? Ничего себе. Ох, Мерим, старый книжник, темнишь ты про свое прошлое, ох темнишь...
   Вайалон. Древний город. Где тысячу лет назад в страшной драке сошлись тысячи магов... Вайалонская академия - самая известная на всех обозримых землях. Туда могли попасть только самые-самые, и очень богатые...
   - Возможно, - задумчиво ответил Енька.
   Может, правда? Где еще узнать про проблемы магии, как не в главном городе магов? Может, существуют какие-нибудь пути-лазейки?
  
   Енька думал целый день. У него был выбор?
   Стать женщиной? Как?!!
   Мелисса ведьма. Ее магия иная, чем у магов. Маги работают с концентрацией различных видов энергии, внутри себя, насколько знал Енька. Ведьмы - как-то по-особому чувствуют мир... Грань жизни и смерти крайне тонка, очень легко ненароком сдвинуть черту. Мир не черно-белый - нет добра или зла в чистом виде - мир разных оттенков серого... Просто сотворить зло, желая совершить добро. И наоборот. Все зависит от точки зрения. От видения. Очень зыбкая грань.
   Недаром во всей Эллое страшно боятся ведьм.
   Он верил Мелиссе. Но Мелисса видит то, что может. Или хочет. Цветок Ааля ей показывает ее внутреннее зрение, личное. Ведьмы - больше всех женщины, из всех женщин. Им трудно понять природу мужчин.
   В Ясиндоле ощутил энергию, во время инициации рыцарем. Откуда? Какова природа? Тепло, заколовшее в кончиках пальцев, сбежавшее по позвоночнику и растворившееся в ногах... Это магия. Бравшая начало от самого Кромвальда.
   Конечно, что-то изменилось, с перестройкой тела. Но магия осталась. Он чувствует ее каждый раз, когда берет в руки меч...
   Для того, чтобы выжить - надо понять. Где, как не в средоточии магической природы людей?
  
   Вечером вызвал Мерима поговорить. Через десяток минут у него само собой собрались все... Вся верхушка, включая Демиссона. К удивлению, никто не возражал - все, оказывается, давно осведомлены о странных обмороках и опасности, которую представляют. Единственный яростный спор разгорелся из-за охраны.
   У всех свежа в памяти Ачанка. Все боялись.
   - Нет, - вынес окончательный вердикт Енька. - Если я поеду, то... Одна. Инкогнито. Можете представить мой быт, когда разнесется весть, что в городе Аллайская княжна? Если здесь бегаю от двух-трех - от скольких буду бегать там? Если тут еще как-то сдерживает чужой дом - что будет сдерживать там?
   Все недовольно сопели, но возразить трудно.
   - Если я поеду? - удивленно уточнил Мерим.
   С этим трудно спорить. Зачем тянуть, если решили? На душе заскрипело - дальний путь...
   - Охрана доставит к месту, - упрямо отрезал Брагга. - Хотите этого, или нет. Мне не нужны случайности в дороге. Потом оставят.
   Логично...
  
   На небе плыл клин льюг - возвращался домой...
   За стеклом кареты убегают поля и перелески, деревни и обозы... Енька задумчиво смотрел в окно, покачиваясь на ухабах. Еще день-два, и пойдут пустоши Ведры... где когда-то умирал от болтанки...
   Что ты принесешь, наступающий день? Дары или... удары? Помощь или приговор? Возможности, или... ту, что с косой?
   Хоть посмотрю на Вайалон. Так и остался уличным мальчишкой, несмотря на весь антураж
  
   Глава 8
  
   Андора. Ничего не изменилось. Енька молча смотрел на крышу домика, где провел столько ночей, глядя на звезды. Также, как и раньше, пищали в сточных канавах крысы, воняло отбросами и перебродившей брагой, и сидели на ступеньках сухие изможденные люди-тени, с темными морщинистыми лицами. Могла ли предположить упертая мальчишеская натура, куда забросит его судьба?
   - Милостивая госпожа! - окружил рой грязных оборвышей, просительно дергающих за подол. - Подайте голодным...
   Никогда не попрошайничал, будучи голопузым юнцом. Работу можно найти всегда. Если хочешь, конечно. У Вайркра в жестяницкой хватает железа, которое нужно чистить от ржи, у корчмы Бубы вечно забита сточная канава, а Мсаакру постоянно нужна помощь с битым стеклом для переплавки. В крайнем случае - управа по очистке. Гроши, конечно. Но на еду хватало.
   Школа мечников - внутри сжалось... Мечта. До выстрела в спину.
   Розовая улица, трехэтажный бордель. Разукрашенные девицы удивленно смотрят на богатую даму с охраной. Именно здесь когда-то дала отмашку судьба... Может, то насильно напяленное платье было намеком?
   Апартаменты де Броза. Уалл угрюмо молчал, Енька тоже. Заперто, двор пуст, никого. Интересно, в Семимирье присутствует право ученика?
   - Прошу милостиво простить, благородная госпожа, - вежливо отдал честь капитан городской стражи. - Позвольте узнать ваше имя?
   - Не позволю, капитан, - равнодушно отвернулся Енька. - Я инкогнито.
   Отказ местному тузу, распухшему от вседозволенности, приятно пощекотал самолюбие. Когда-то вгоняли в страх до дрожи в коленях - прятался по подворотням... Гусь зло сжал зубы... Давай. Не трусь!
   Дружинники ухмыльнулись, пальцы на эфесах. Ну? Молча козырнул и зашагал прочь, пытаясь сохранить достоинство. Блестят, как павлины, а что до дела... Нищим зубы бить и беспризорников ловить. Никогда не видел в трущобах бедняков, а что до умений... Впрочем, с княжескими дружинами, ровно как и с личной гвардией королевы, вряд ли кто-то хотел спорить.
   Может, и Енька когда-нибудь бы смог, пойди все по-другому?
   За окошком уплыли аристократические улицы и снова затряслись поля-перелески - все дальше на юг...
   В гвардии служили бойцы разных сословий, но офицером всегда был аристократ. Естественно, ведь простолюдин не мог командовать благородными. В армии и у обычного вояки был шанс дослужиться до лейтенанта - конечно, если среди его солдат не окажется дорна. Но солдат-дорн в армии - нонсенс.
   Может, дослужился бы до армейского офицера, Енька? Приехал бы в Городею, в лейтенантском мундире... С денщиком. Как господин. Лихо подкрутил усы, прошелся по улицам, поглядывая на девок... Эх.
   Ночевали в придорожных тавернах, не притягивая внимания. Конечно, насколько могла не притянуть молодая доресса с дюжиной стражей. Возможно, богатой леди, которая в состоянии позволить карету и хороший отряд охраны, не пристало ночевать в ночлежках, но визиты вежливости к благородным сквайрам по дороге... тьфу. К тому же, путь сразу бы стал широко известным всем, кому не лень.
   Ближе к югу карету пришлось оставить - чем ближе граница, тем хуже тракт. Енька устал от ухабов и рытвин - задница -потребовала обычное седло.
  
   В очередном трактире перебирал струны менестрель. Народ обступил музыканта, в зале тишина.
  
   Пройдя тернистый путь до княжеского трона
   Дух девичьей рукой взнуздал судьбу
   Но по велению небесного закона
   Королева не увидела звезду
  
   Енька открыл рот...
  
   Не вняла жизненным урокам,
   Подсказки неба не видны
   Как по предсказаниям пророков
   Открылась сила мужа у жены
  
   Путь истории сокрытый
   Аллаем подвиг оценен?
   Не узрела, как в чреде событий
   Вдруг пошатнулся королевский трон...
  
   Уалл нахмурился, бойцы с любопытством молчали. Певец смолк, опасливо поглядывая на окруживших стражников сурового вида.
   - Продолжай, дорогой, - не выдержал Уалл. - Дальше?
   Но бард уже испугался:
   - Простите бедного музыканта, - растеряно подхватил лютню и подскочил. - Горло промочить...
   Бойцы поняли. Не реагировали. Дружина вообще вела себя на удивление мирно в дороге - не гнала постояльцев, не закрывала трактиры для путников, как в Айхоне. Прям образец вежливости.
   Ассаец обнаружил хозяина и быстро договорился насчет комнат - через пару минут Енька уже опустил свой дорожный мешок на постель... На душе неспокойно.
   О нем не могут не ходить слухи. Ясиндол, Аллай - отличная тема для эпичных легенд и романтических грез. Знаменитость, черт.
   Пророчества? Королевский трон?
   Что это было?
   Королева в курсе, о чем шепчутся в народе?
   Умылся. Расчесался - волосы все больше и больше требовали к себя внимания. Оправил платье и скрипнул дверью...
   Как раз вовремя.
   В зале тишина. И напряжение...
   - ...Земли и леса. И этот постоялый двор. Собственность есть собственность, лейтенант.
   Просторная горница битком набита незнакомыми воинами. Пара десятков, не меньше. Без лат, в черно-бордовой униформе. Впереди мрачного вида дорн, с бакенбардами.
   - Тракт - общая земля, уважаемый, - сквозь зубы процедил Уалл. - Входит в концепцию о ничейных территориях. Ровно, как и придорожные таверны.
   Научился ядовито-снисходительному тону, высокомерием так и несет. Дорн, ептить. Дружина в полной боевой готовности - рядом Магулис и Пепейра, тоже ребята из благородных. Остальные молчат. Перепуганные посетители спешно покидают трактир...
   - Спросите у господина барона, - предлагают бакенбарды. - Двадцать миль, сразу за лесом.
   - Мы?! - удивился Уалл.
   - Что здесь происходит?
   Все одновременно оглянулись. Затяжная пауза... Гость с интересом ощупал глазками-точками, догадавшись, кто здесь главный.
   - Этот господин предлагает нам убраться вон, - с улыбкой разъяснил Уалл. - Их милости негде ночевать.
   По-видимому, барин ехал к другу в гости. Почти добрался, уже 'своя' земля... Но застала ночь в дороге. Остановился переночевать, а тут занято. Мест нет. Что делать?
   Естественно, меряться... тем, чем мужчины обычно меряются.
   - Ну зачем же так невежливо, - ухмыльнулся гость, продолжая елозить по Еньке зенками. - Благородная доресса может оставить себе комнату. Нам хватит.
   Идиот?
   - Благородная доресса оставит себе все комнаты, - огрызнулся Енька. - За которые она заплатила.
   Север когда-нибудь кому-нибудь уступал?
   Похоже, не дилетанты, и в два раза больше. Но дружину не напугаешь количеством.
   - Не думаю, что это благоразумно, уважаемая госпожа.
   - Не думаю, что благоразумие в перечне моих достоинств.
   Будет драка. Большая. Или хочешь, чтобы тебя презирал весь Айхон? Северян уважают во всех концах света. Трактирщик ни жив, ни мертв...
   - Господин барон будет очень недоволен.
   - Меня не интересует стенания господина барона.
   Все напряглись... Гости полукольцом окружили зал, дружинники пинками отбросили ближайшие столы. Как вдруг с обоих сторон осыпалось оконное стекло, и внутрь уставились несколько взведенных арбалетов. Все замерли...
   Енька медленно выдохнул - свои. Дружину не надо учить драться - пара ребят снаружи обошла дом... Гости недоуменно вертели шеями, северяне уверенно распределились по комнате, чтобы не упустить из поля зрения всех.
   - Вы пожалеете... - не выдержали бакенбарды, резко развернулись и двинули на выход.
   - Все? - разочарованно скривился в спину Уалл. - Фу, как невежливо.
   Черно-бордовые осторожно потянулись следом, стараясь не выпускать из виду врагов.
   Фух...
   - Заплатим за твое стекло, не ной... - остановил слезливый поток хозяина ассаец - бедолага не знал, куда деться, от всех этих разборок.
  
   Ночью пошел дождь, и охрана Еньки храпела с удовлетворением. Уалл на всякий случай выставил дежурство, хотя если обращать внимание на каждый обмен любезностями... Дорны петушат хвосты по поводу и без повода.
   Утро встретило лужами, ярким солнышком и свежевымытой листвой. Енька неспешно умылся, позавтракал - выдвинулись, когда солнце высоко поднялось над вершинами сосен. В лесу Уалл задержался:
   - Пара минут... - будто к чему-то прислушиваясь.
   Да ладно. Тоже мне, секрет. Выслал кого-то на разведку? Оглянулся на бойцов - Грошика не видно...
   Точно. Минут через десять из-за поворота показался Грошик, один из лучших разведчиков-следопытов:
   - Человек пятьдесят, - махнул за спину. - Миль через десять, перекрыли дорогу.
   Ого. Не умеет достойно проигрывать благородный дорн... Нажаловался другу, задели самолюбие напыщенного гавнюка. Все смотрели на Еньку.
   Разве есть над чем думать? Им нужны эти проблемы?
   - Обойдем лесом, - глянул на следопыта: - Не заблудишься?
   - Хотите обидеть, Ваше сиятельство? - проворчал боевой разведчик.
   Через лес продирались не меньше пары часов, проклиная разбухшее эго случайного барина. Там, где подлесок позволял - пускали коней рысью, где перекрывали сплошные колючие заросли - прорубались мечами. Енькино платье стало напоминать мокрый саван. Но через пару часов деревья раздвинулись, впереди заблестели просветы и наконец выбрались на опушку. И остановились, задумчиво оглядывая панораму...
   Лента равнинной речушки, игриво поблескивая солнышком. Столбики дыма деревушки на берегу... и башни приземистого замка. Вот те раз. Выползли.
   Гм...
   - Баронский замок, - блеснул умом Уалл.
   Понятно, не Дарт-холл. Даже донжон пониже любой из Енькиных высоток - не те масштабы...
   - Наведаемся? - загорелись вокруг бойцы.
   С ума сошли?
   - Вся охрана на дороге, - развивал мысль Уалл. - А мы засвидетельствуем почтение, перекусим... в смысле, попросим завернуть с собой! Зачем проявлять невежливость? Еще обидятся - мимо же едем.
   Еньку стал разбирать смех. Действительно, зачем?
   - А если не вся охрана на дороге?
   - Ваше сиятельство, - укоризненно закачали головами бойцы. - Это же не Айхон.
   Конечно, сколько может позволить себе охраны обычный поместный аристократ, чуть повыше сквайра? Три десятка? Четыре? Пять? Это не северные князья, содержащие армии...
   - Ладно, голытьба. Откройте гербы, чтобы не объявили грабителями. И не сожрите там все, совесть имейте, обжоры.
   Дружина с радостью накинула гербовые плащи, весело перемахнула вброд речушку, поднимая веер брызг, и с гиком промчалась по улицам деревушки. Ворота замка распахнуты, подъемный мост опущен - никто не ждет гостей. У входа проявилась пара растерянных военных физиономий:
   - Господина барона нет в замке!
   - Печально, - посочувствовал Енька, въезжая во двор. - Полагаете, хозяин отказал бы в кусочке хлеба голодным?
   Дружина радостно вломилась, поднимая переполох перепуганных кур - обслуга исчезла за дверями. Со стен взирала еще пара черно-бордовых, на этот раз в латах, но вниз спускаться почему-то не спешили. Бойцы споро взбежали по ступенькам в центральное здание, откуда из трубы валил дым.
   - Ваша милость? - рядом образовался пожилой герр, по-видимому, камердинер. - Вы с севера? - задумчиво покосился на гербового медведя на фоне гор. - Аллай? Окажите честь, прошу в гостевую...
   - Не утруждайтесь, - успокоил его Енька. - Мы на пару минут.
   Захлопали двери - показался первый, с трудом волоча огромную оленью копченую ногу. Следом второй, обвешанный колбасами, как цепями, потом с высокой стопкой сырных кругов...
   - Это же грабеж! - испуганно заверещал слуга. - Господин барон будет в ярости!
   - Ну что вы, - лучезарно улыбнулся Енька. - Разве его милость отказал бы страждущим? Вы такого мнения о своем господине?
   Кавалькаду довершили Грошик и Пепейра, с натугой таща солидную бочку с вином. Кони обиженно захрапели - дружина покидала гостеприимный дом, дружелюбно помахав на прощание, нагруженные доверху, как мулы. И жизнерадостно воображая лицо хозяина, когда вернется, так и не дождавшись нахальных путников на дороге...
   Лучше прислушивайся к тому, что говорят люди. И не связывайся с севером.
  
   Погоню барон таки не выслал, хотя Уалл всю дорогу до границы оглядывался. Гербы возымели действие? К тому же, гербовые плащи носила княжеская дружина, если благородный дорн в курсе айхонских регалий. Не трудно провести логическую цепочку: дружина, дерзкая девчонка... Почему нет? Барды как раз поют о молодой самоуверенной особе. Два плюс два.
   Кому-то понравится невзначай обнаружить у ворот многотысячную северную армию?
   Жратвы столько, что бойцы на привалах раздувались, как пивные бочки, каждый раз поминая добрым словом людскую гордость. Хватило до самого Вайалона...
   Таможня встретила длинной очередью купеческих подвод и гулом томящейся толпы. Кавалькада дружно обогнула телеги и вломилась прямо в народ - люди испуганно освободили проход. Офицер-пограничник в надраенной кирасе раздраженно скривился:
   - Для благородных существует отдельная проходная...
   - Вы много говорите, уважаемый, - Уалл небрежно сунул в руки дорожную грамоту.
   - А вы не расплавитесь, уважаемые, - вернул тот бумагу и кивнул в сторону, где в теньке дожидались своей очереди парочка дорнов. У вышки зашевелились солдаты, почуяв нарастающий конфликт...
   Мдя.
   Нахрапом не возьмешь. Привыкли. Енька уже собирался отступить - ничего, полезно... Как в поле зрения вдруг нарисовался капитан. Что-то вполголоса сказал лейтенанту и развернулся к ассайцу:
   - Давайте вашу грамоту, милейший.
   Снова северная слава? Уважение к родным пенатам приятно пощекотало самолюбие. Лейтенант с прищуром покосился на гербы и махнул бойцам, чтобы освободили путь.
   Однако. Мелочь, а приятно.
   Дорога серпантином крутилась с взгорка - такие же деревья, трава, цветы... И совсем не такие. Енька впервые оказался за пределами Семимирья.
  
   Вайалон не поразил, как когда-то Андора.
   Привык к масштабам?
   Узенькие кривые улочки, высокие башни-дома. Мало зелени, жара. В центре конечно красиво. Ухожено. От фонтанов веет прохладой, тихие заводи отражают острые шпили. По выгнутым мостикам прогуливаются дамы, в легких нарядах - вот откуда мода на короткое... Ни одного платья ниже колен.
   Но пара шагов в сторону... и уже другая страна. Гулко, полумрак. Узкая полоска неба. Темные улицы-ущелья, куда солнце заглядывает лишь в полдень...
   Город прячется от солнца.
   Южная земля вообще отличалась скученностью. Необозримые просторы сухих степей и каменистых пустынь, и в оазисах, где зелень и вода... Людей битком. Домики чуть ли не на головах.
   И... рабы.
   Люди как вещи.
   На каждом шагу невольники в цепях, выполняющие какую-то работу, под строгое пощелкивание бича: 'Шевелитесь, скоты', - ффф-ить... Глаза без жизни, спины в шрамах. Весь грязный труд в Вайалоне - удел рабов. Даже уличная голопузая ребятня не опускается до свалок и сточных канав.
   И зря. Нормальный заработок.
   В Семимирье не часто встречаются, там больше развито крепостничество. В Айхоне вообще не было ни рабов, ни крепостных - хотя деревни и считались собственностью барина, и крестьяне платили налоги почище стоимости раба. Но все же - свой дом и земля, только закатывай рукава...
   Это когда-то оказалось фатальной ошибкой мятежников Белой лилии - север не поддержал. Не всколыхнулся. Крестьян не зацепили высокие речи о свободе - свобода будоражит рабов...
   А огонь не горит без топлива.
   Среди сквайров, конечно, хватает спеси, высокомерия и чванливости, презрения и жестокости, тупости и ублюдства... Но немало также понимания и участия. Баланса и справедливости. Барин не напрягает выше сил - зачем? Крепкое зажиточное хозяйство заплатит больше и легче, чем нищее. Тут умеют считать деньги. А за горами точат завистливый зуб - зажравшийся Айхон...
   В полдень город вымирал, прячась от зноя. Зато ближе к вечеру, когда спадал полуденный зной - улицы наполнялись бурляще-клокочущей рекой. Здесь можно встретить представителей всех концов света - антрацитово-черных гигантов-бауров, с южного континента, широколицых степняков-улларов, низкорослых крепышей-лесовиков из Еля, и даже раширцев, в своих любимых мехах, несмотря на жару...
   Здесь покупалось и продавалось все. Начиная от рабов и заканчивая трехмачтовыми морскими каравеллами. Рынки, как отдельные миры, тоже подразделялись по товарам - невольничий, лошадиный, оружейный, морской... На улицах крик, шум, гам - каждый напрягает глотку, протискиваясь через кипящее море. Кучера щедро раздают плетью, лошади вельмож прут напролом, не глядя под копыта...
   Вайалон.
   Тысячу лет назад город был практически стерт с лица земли. Интересно, как он выглядел до великого побоища?
  
   Магическая академия предусмотрительно располагалась за городом - громадный четырехугольный замок, с башнями-шпилями на углах. Во дворе располагались тиры-арены для начинающих, а более зримые и мощные... Выжженные пустоши к югу говорили сами за себя.
   Ректора звали лорд Звертиц де Мун - высокий тщедушный старичок, с зализанными седыми волосами и острыми колючими глазками. Добиться аудиенции оказалось совсем непросто - два дня дожидался, пока секретарь передаст письмо...
   - Как? Знакомый? - господин лорд возмущенно потряс сжатыми кулаками. - И не покраснел?
   Вот так новость. Мерим оказался Мантийским отпрыском знатного рода магов... и родным братом ректора Вайалонской академии. Мальчишка родился пустым... без малейшего проблеска небесной силы. Но умнее и благороднее всего рода, вместе взятого. И, как оказалось, с гордостью...
   - Главный управляющий, да? - старичок наконец успокоился и уселся рядом с Енькой. - Аллая? Дорос-таки, шельмец... - блаженно заулыбался. - Доказал... - посидел, покачиваясь и мечтательно прикрыв глаза, но через минуту спохватился: - Простите... Так что за дело?
   Енька рассказал. Честно, умолчав только про перемену пола. На краешке мелькнула осознание... Все еще не мог забыть, кем был всего лишь несколько месяцев назад. Что с тобой, парень? Даешь по щам целому барону по дороге, болтаешь с лордом, ректором главной магической академии всех обозримых земель? Хотя... какой ты теперь парень?
   - Очень интересно, - задумчиво сощурился господин де Мун, кивком вопросив: - Позволите? - аккуратно поднял Енькину руку, осмотрел со всех сторон, и также аккуратно положил на место. - Очень интересно... - затеребил свою седую бородку.
   Енька ждал.
   - В посвящении Кромвальда нет ничего тайного, - наконец пояснил ученый. - Учитель дарит ученику свой клинок, через который передаются навыки и умения поколений рыцарей. Обязательное условие - ученик должен подходить по ритму.
   - Что? - не понял Енька.
   - Ну... - ректор сделал неопределенный жест рукой. - Каждый человек обладает своеобразным ритмом, вибрацией... Понимаете? И если у претендента окажется другая амплитуда - не выдержит. Умрет. Плюс требования по воспитанию, - брат Мерима чуть помолчал, задумавшись. - Кромвальд недаром определил трех носителей для посвящения, чтобы избежать небрежность.
   - Ясно, - протянул Енька. Ни черта не ясно.
   - Но никогда не слышал, чтобы посвящались девушки! - загорелись глаза у старика. - У женщин, простите меня, миледи, по определению другой ритм, - покосился на Енькину руку. - Женский!
   - Гм, - сказал Енька. Чтобы что-то сказать.
   - Магия рыцарей основана на Резусе, эфире невидимой части луны, - продолжал седой ученый. - Что в переводе с древнего означается 'гибель Ааля...'
   - Что-о? - подумал, что ослышался Енька.
   - Не знали? - усмехнулся старик. - Ааль - видимая луна, наибольшую силу набирает в полнолуние. Противоположность новолунию Резуса. Первоначальной задачей ордена являлась... борьба с ведьмами. Кромвальд не хотел, чтобы в будущем повторилась Вайалонская бойня.
   - Что?! - еще больше опешил бывший мальчишка.
   - Не слышали, с кем в действительности дрались маги, тысячу лет назад? И почему во всем мире до сих пор истребляют ведьм? Эх, молодежь, - добродушно проворчал старик. - Вам совсем не интересна история...
   Енька дышал. Вот же черт.
   Мелисса ошиблась? Или солгала?
   Он хотел верить вештице, всегда доверял внутреннему чутью на людей...
   - Я не могу определить, откуда обмороки, - резюмировал ректор. - У нас в школе не изучают магию Кромвальда, орден - закрытое общество. Но знаете, - чуть помолчал, обдумывая мысль. - Вы можете поучиться. Вам будут полезны начальные этапы, где тренируются видеть, и концентрировать энергию.
   - Я приехала не учится... - ошарашенно произнес Енька.
   - Вы хотите узнать причину? - перебил старик.
   Трудно возразить. Как еще заглянуть внутрь самого себя?
   Вайалонская академия магов - мечта чуть ли не каждого дорна, во всех обозримых землях. Тебя уговаривает сам ректор, а ты упираешься, как пень. Куда катится мир?
  
  
   Глава 9
  
   Просторный коридор, большие витражные окна. Бюсты мыслителей прошлых эпох. Енька в длинной мантии, эхо шагов гулко улетает к высокому потолку. Мантия-балахон - обязательное условие. Здесь нет богатых и бедных, знатных или простых - принцесса постигает азы наравне с безденежной голытьбой. Хотя, конечно, какая голытьба? Слишком дорогое удовольствие.
   Мимо проплывают высокие резные двери, с потолка свисают объемные канделябры. Наверное, вечером много света. Зачем?
   Группа, в которую определили Еньку, оказалась большой. Человек двадцать, парней и девушек - поежился, пытаясь не покраснеть, под любопытно-оценивающими взглядами. Сегодня он просто девушка. Бррррр...
   Опустился на свободное место, осторожно оглядываясь - помещение называлось 'аудиторией', столы полукруглым амфитеатром спускаются к центру с трибуной. Учитель - магистр какой-то мудреной степени, пожилой лорд-дорн с проседью. Урок - общая теория эфира и чисел...
   Все старательно скрипят перьями, чуть ли не высунув языки. Серо-буднично - ученики в своих мантиях напоминают сборище священников. Девушки еще опоясываются поясом, для осанки, парни не заморачиваются. Балахоны по цвету не одинаковы - чем выше магический уровень, тем светлее. Даже в одной группе. Пододвинул стопку толстых листов, обмакнул перо... Стоп.
   Первая яма.
   Ты успеешь, Енька? Чего греха таить, благородных обучают сызмальства. Конечно, читать-писать начал еще в детстве, но книг прочел за всю жизнь - раз-два. Писал редко. С непростительными ошибками. Как будешь выкручиваться?
   Почесал макушку, закусил губу и принялся карябать что успевал, прикрыв лист ладошкой. Коротко, одной-двумя фразами.
   Итак, цифры... Вернее, числа. Оказывается, имеют большое влияние на судьбу. Они везде - в классификации имен, дне появления на свет, датах значимых событий. Через числа книга судеб отражается в повседневной жизни - умеющий видеть, да увидит. Зачем мне это?
   Через полчаса над макушкой склонился учитель, со вниманием вчитываясь в поспешно выведенные каракули. Мягко выудил из пальцев перо и предложил просто послушать. Потом вполголоса обрисовал личное задание на ближайшие дни. Вроде ничего сложного.
   Из-за окна донесся звон колокола и вся аудитория сразу зашевелилась. Конец? В коридоре захлопали двери, академия быстро наполнялась гомоном...
   - Новенькая?
   У его стола задержалась пара девушек. Спрашивала холеная, с устало-равнодушным лицом. Будто осточертела ей эта чертова академия, преподаватели-идиоты, и весь мир в придачу.
   - Как зовут?
   - Эн...нталия, - дружелюбно улыбнулся Енька.
   Зачем сразу ссориться? Ему тут жить. Какое-то время.
   - В выходной у меня будет патти, - вдруг объявила та, флегматично разглядывая Еньку. - В Буаре, у Дельцы. Приходи. Познакомишься с группой.
   - Ладно, - растерянно поморгал в спину.
   Не выносил раутов и молодежных пирушек. Но... отказать? Сразу?
   Следующий учитель уже рассказывал про амулеты. Плотный дядька, с блестевшей лысиной, разъяснял про силу Гвардских камней. Оказывается, заморский песчаник способен аккумулировать чувства. Ни черта себе. Накопленная за годы ненависть или злость имела разрушительную силу, а любовь может даже вылечить... Тоже мне, открытие. Но камни?
   Занятия закончились после обеда. По расписанию должны были быть еще часы какого-то чтива в библиотеке, но все разъехались по домам. Не желает народ перетруждать мозги.
   Вывел своего коня из конюшни и задумчиво сощурился на солнце. Все? Первый день показался не сложным. А как он представлял обучение? Кельи, моченые розги и потные задницы? Вряд ли такое практикуют у аристократии...
   Город изнывал от жары. В тени домов вяло обмахивались продавцы сушеных земляных крабов, в воздухе смрад перебродившего эля. Недаром, его за глаза величали 'городом тысяч лентяев'. Потные стражники вытирали под шлемами морды.
   Стражу в Вайалоне можно встретить везде. Власти серьезно заботились о репутации, при такой массе разношерстного люда. Ворам отрубали руки, грабителей вешали, бездомных отлавливали. Что почему-то совершенно не мешало расти самой серьезной ночной армии, во всех обозримых землях...
   Енька поселился в небольшом гостином дворе с собственной конюшней, на узенькой улочке среднего достатка. Подальше от ремесленных кварталов, где день и ночь стучали молоты и стлался угарный дым. Тихо, спокойно, хорошая кухня. Уалл с бойцами покинули город, напоследок осуждающе покачав бородами.
   Весь остаток дня занимался заданием учителя - запомнить в подробностях какую-то часть комнаты, закрыть глаза, и воспроизвести во всех подробностях. Получалось не очень. Воображение - не его конек.
  
   - Никогда. Настоящий маг зрит то, что перед глазами. Факты, которые можно потрогать. Слишком много великих пали, потому как решили, будто вершат пророчества, - учитель, заложив руки за спину, задумчиво смотрел в окно. - Ариней свято верил в тигровый знак, пестовал младенца Оопуса, и пропустил заговор. Клиопранк держал в мозгах сказание о говорящем олене, и уллары чуть не захватили Дарк. А Аммир из-за Умерикона оставил наследницей королеву Айхо...
   Аудитория загудела, Енька сразу проснулся.
   - Семмир, вы не верите, что Айхо лунная вестница? - не выдержал кто-то в первом ряду.
   Седой Лузисс улыбнулся. Старого мага почитали добрым - на его уроках можно запросто вот так ляпнуть с места. И не получить по загривку.
   - Королева Айхо, конечно, холодна и рассудительна, - сделал вид, что задумался педагог. - Не поддается чувствам, в чем многие пытаются увидеть мужской расчетливый мозг...
   - Она победила Диору! - не выдержали на первом ряду.
   - Да, - согласился Лузисс, оглянувшись на говоруна: - Праверс, напомнишь нам пророчество?
   - Там одни противоречия, - попытался улизнуть длинноволосый парень, но глядя на непреклонного мудреца все-таки поднялся, одернул мантию и закатил глаза к потолку: - ...Явится лунная дева... не отвергнутая, но без рода... жена, но с силой мужа... потомственная, но без рождения... Учитель, ведь по закону наследовать трон должен старший сын! Не внучка!
   - Все сходится? - насмешливо приподнял седые брови Лузисс и кивнул: - Дальше!
   - Что-то там про огонь, тьму, зверей... - поморщился, напрягая извилины студент. - Умерикон в ознакомительном учении, семмир!
   - Ознакомительном учении, - передразнил старый педагог. - Ты всегда был неучем, Праверс, - назидательно вздернул палец. - И в душе ее будет царить свет и тьма, лед и огонь... Что хотел сказать Виллий метафорами, Праверс?
   - Что она противоречивая штучка? - изобразил мозговую деятельность длинноволосый.
   - Садись. Будет тебе противоречивая оценка, - страдалец с несчастным видом плюхнулся на место, Лузисс с интересом оглядел группу. - Кто ответит? Что хотел сказать Виллий тысячу лет назад, когда философы еще не вынесли определение антагонизма?
   - Противоположности, - вдруг подсказала девушка с заднего ряда, с выразительными глазами и темными блестящими волосами.
   - Спасибо, Аюла, - с облегчением вздохнул седой учитель. - Ты возродила у меня веру в эту группу, - снова обернулся к аудитории. - Противоположности! - потряс указательным пальцем. - Свет и тьма! Лед и огонь! Несовместимые стихии. Что это значит?
   В зале притихли.
   - Правильно, - согласился старый педагог. - Никто не знает. Как и с любыми пророчествами, - усмехнулся. - Ибо понять предсказания мудрецов можно только после их свершения, - вздохнул и задумчиво посмотрел в окно. - А что нам обещает Виллий в заключении? Гаюл, порадуй старика.
   Невысокий парень рядом с выразительной девушкой, похожий как две капли воды, с готовностью отрапортовал:
   - ...И падут к ее ногам города и народы, леса и звери, рабы и рабыни...
   - Вот! - подчеркнул мудрый учитель, - конкретность, по которой можно что-то судить, - кивнул, заканчивая прения. - И запомните, молодые люди, - снова торжественно потряс пальцем. - Никогда не пытайтесь предугадать пророчества. Многие пали из-за этой ошибки. Боги обожают иронию.
   Енька сидел ни жив, ни мертв. О ком говорил древний мудрец?
   Стоп! Не лезь! Умные не лезут! Молодец учитель. Седая мудрость.
   Черт побери. Народы?
   Явственно ощутил спиной чей-то взгляд и обернулся - Аюла и Гаюл, парочка вундеркиндов, яростно шушукались между собой. Гм...
  
   Неделя тянулась монотонно. Половину не понимал, о чем говорили на занятиях - если заставят сдавать экзамен, то провалится с треском. Какие-то 'люттации', 'геммазации, концентрические силовые круги'... 'радиальные вектора воздействия', 'парамедирование', 'каналы насыщения силой', 'слияние с внешней аурой'... Ассоциировалось со стаей диких злобных зверей. Утробно урчащих, поглядывающих кровожадно горящими зенками...
   И это начальный курс? Тогда, о чем говорят на выпускных?
   Гм... Вспомнились выжженные пустоши за академией.
   Зато группа потихоньку начала узнаваться. Холеную звали Усида - высокомерная особа, хоть и молчаливая, не видно не слышно. Но пользовалась авторитетом. Юдоль - ее подруга, не разлей вода. Как хвостик. Евкрад - заучка. Самый умный, и обладатель самой светлой мантии. Из однотипной массы постепенно прорисовывались отдельные личности - спина все чаще ощущала заинтересованно-любопытные взгляды. Особенно мужской части населения. Бес бы побрал, вместе взятых.
   Чертова грудь. Он так и не привык, к этому бонусу сегодняшней реальности. Чужеродные, непривычные бугры выпирали, колыхались, ощущались всегда напоминающим о себе весом...
   Или задница. Просто физически чувствовал, как она выгнута, покачивается при движении, завораживает взоры плавной округлостью... Или шея. Тонкая и длинная. Хорошая мужская лапа запросто сожмет, одной левой. Или ресницы. Длинные и пушистые. Жмых-жмых, как крылья бабочки. Прям, по-детски невинно и мило. Хоть вывернись, не выйдет холодный стальной взор...
   Проклятое бабство.
   Нет, Енька не против красоты. Изящных линий. Но почему на одних мы смотрим с восхищением, просто любуемся, как эталоном совершенства? А другие, хоть, вроде и не... вызывают зуд в паху и прерывистое дыхание? Енька не против привлекательности. Он против того, что в современном мире называют сексуальностью. Навевает мысли о похоти и блуде. Ему не улыбалось быть для мужчин физически желанным... Бес бы побрал, эти нусы фантазий создателя.
   Чертовы платья. Шварк-шварк, по земле подолом. Обязательно всем кричать, что ты из другого лагеря? Нет бы, рубаху и шаровары - просто и удобно. И задницы не видно, и груди. Поди, разберись, че там у нее - чарующие линии, не чарующие...
   Надо поделиться идеей с Эрой. Ввести моду, на севере. Хотя... почему-то внутри гнездилось убеждение, что Эра не поддержит. Скромно промолчит.
   Что вам надо, бабы? Чего вы желаете, на улицах? Сумасшедшие создания.
   Но чего греха таить - Аюла-вундеркинд ему тоже нравилась. Сразу. Стройная, аккуратная. Красавица. В его вкусе. Умное личико, выразительные смышленые глазки. Блестящие темные волосы. Тонкая в стане, как и он. Похоже, без апломба, без этих непонятных 'охи-ахи'. Значит, умная. Енька давно провел параллель - с умными общаться легче. Проще. Они объективней. Им не надо долго что-то разъяснять. Или ломать мозг, пытаясь догадаться, что имеют ввиду... Умные в курсе, что никто не в состоянии сходу уяснить их воображение, разговор не спотыкается на: 'Ты что, тупой?'
   Брат как две капли воды походил на сестру, но брат... это брат. Парень. Мужики Еньку не интересовали. Искренне верил, что так сохранится и в дальнейшем.
   На перерыве даже попробовал подкатить: 'Не подскажешь, какое занятие следующее?' - но девчонка зло зыркнула и выскочила из класса, подхватив чернильницу. 'Духи и души', - ответил за нее брат, извинительно моргнул и затопал следом.
   - Не обращай внимания, - встряла со своего места Усида. - Раширцы - дикари. К тому же, не любят Айхон. Ты ведь из Айхона?
   - Ага... - машинально подтвердил Енька.
   Раширка?!! Стоп!!
   Вот это новость.
   Аюла сразу стала во сто крат привлекательней. Мир густых лесов, ведьм и легенд. Сказочная страна за горами, в которой не умер дух древних эпох... Рашир. Надо же.
   Енька теперь постоянно оглядывался. Но девушка холодна, как лед, не удостаивала ни малейшим вниманием. Сидела, как жердь, уставившись в рот учителю. Будто тот вещал важнейшие истины.
   Вот же блин. Кажется, влип.
   К Еньке пришла его первая любовь.
   Все люди проходят через это. Но Енька был девушкой. А вел себя, как влюбленный мальчишка. Оглядывался на уроках, 'случайно' сталкивался в проходах, краснел и совершал неловкости. Чертыхался, корился, и снова краснел. По ночам мечтал защитить, выручить из беды, или хотя бы просто вызвать улыбку. И абсолютно ничего не мог с собой поделать...
   Совершенно нормальная реакция.
   Для мальчишки.
  
   Буар - аристократический район Вайалона. Высокие красивые дома, ухоженные аллеи, подрезанные кусты. Цветники и клумбы. Начищенные до блеска ажурные решетки. Журчащие фонтаны сбивают дневной зной, яркие навесы прикрывают от солнца. Каменные скамейки. Никаких лотков, мух и обмахивающихся потных продавцов. Лавки только уважаемые, в степенных солидных домах, с неброскими авторитетными вывесками. И ценами, сравнимыми со стоимостью самих домов.
   Дельца - круглая королевская площадь у дворца, мощенная полированным за века гранитом. Золоченные кареты огибают по кругу, разодетые в пух и прах кучера небрежно щелкают вожжами...
   Енька долго глазел на шпили монаршей резиденции, на блестящих стражей у витиеватых ворот. Створки открываются-закрываются, кареты чинно гремят по подъездной аллее...
   Вот такие капризы судьбы. Давно смотрел на подобные врата, как на вход в Асгард, небесную обитель богов? Давно гнали взашей, если вдруг просто оказывался в зоне видимости?
   Сегодня можешь даже попасть внутрь, если вдруг приспичит. Покажи бумагу с собственной печатью и вперед. А что? Обычный визит вежливости. От нашего стола вашему. Запишешься на аудиенцию, присядешь в книксене, улыбнешься и наобещаешь океан дружбы. Разве не так вершится большая политика? Конечно, если королева Айхо не обидится. Вместе с северными князьями.
   А потом тебя тихо кокнут здесь, на вечерних улицах. Или украдут. И продадут в рабство. И никакая следственная комиссия не найдет концов. Хоть вроде, благородных и нельзя в рабы. И трон Аллая, далекого северного княжества, вновь окажется свободным. Политика - дело затейливое...
   Может, у него паранойя? Глупые страхи?
   Вот только Хватца и Мешингерра до сих пор не нашли. И тех, кто стоял за ними. Ведь наглели, в самом центре Айхонских княжеств, явно не по собственному гению...
   Эх.
   Дом холеной Усиды оказался на соседней улице. Ничего себе. Почти у дворца. Из какого она рода?
   Оказывается, патти одногрупница устраивала не из-за войны со скукой - сегодня в Вайалоне праздник. День победы в тысячелетней бойне. Дань памяти великим.
   Тоже мне, победа... Весь город был стерт с лица земли. Больше траур к месту, а не праздник. Ну да не Еньке судить - пусть празднуют. Все любят себя чествовать.
   Громадный трехэтажный особняк выглядел высоким и очень уважительным. Голубое родовое гнездо, кричащее на весь мир о своей родовитости. Длинная лестница, высокие колонны с лепниной. Витражные окна. К широкому крыльцу неспешно подкатывают роскошные кареты, пара лакеев в красных ливреях распахивают дверцы - аромат дорогих духов, на брусчатку опускается тонкий каблучок, с шелестом богатого платья...
   Приплыл.
   Куда меня вечно заносит?
   Выдохнул и медленно прошествовал мимо к крыльцу, в своем коричневом, неброско-обычном... Всегда не выносил выделяться на улицах.
   - Вы приглашены? - один из лакеев флегматично склонился, даже не покосившись на наряд. Выучка.
   - Мы учимся вместе.
   Слуга сразу пригласил наверх, другой гостеприимно распахнул входную дверь. Аристократия! Нервы в кулак... Улыбаемся.
   В просторном вестибюле легкая музыка, в центре кружатся пары. Приглушенный гул, негромкий смех - гости по периметру между колонн, большими или мелкими группами. Целый оркестр, на специальном подиуме, напоминающем амвон. Снуют официанты с подносами...
   - Это раут! - перед носом проявилась Усида, брызгая откровенным удивлением. - Неужели нечего одеть?
   - В Вайалон ехала не на балы, - не стал юлить перед однокурсницей.
   - А купить? - не хотела понимать холеная.
   - Мне уйти? - не выдержал Енька.
   Чего пристала? Бери пример со своих слуг!
   - Располагайся, - аристократка пожала плечами, не скрывая неудовольствие. - Чувствуй себя, как дома, - грациозно развернулась, прошуршав шлейфом, и гордо двинулась по залу.
   Королева.
   Енька даже не подозревал, что вообще-то... внешний вид на званных раутах - обязательный атрибут высшего общества. За неуважение к хозяевам, бывало, выгоняли и довольно знатных вельмож. Этикет есть этикет. Ему еще учиться и учиться.
   - Вина? - притормозил расторопный официант.
   - Спасибо, - с облегчением схватил высокий фужер.
   Она права. Серая мышка, на ярмарке господ. И если бы не северное упрямство...
   Неспешно залавировал между гостей. Ого. Эта красавица с длинными ресницами - Юдоль? Ничего себе. Что творит с человеком хороший убор и тонна косметики.
   Группа узнавалась с трудом. Разодетые в пух и прах дамы, с высокими прическами и неприлично дорогим макияжем, статные высокие парни, в офицерских мундирах... В высоком обществе многие начинали с королевской службы - хороший пункт в резюме. А те, кто в магической академии - в принципе у армейских генералов на особом учете.
   Офицеры. Внутри засаднил завистливый зуд.
   Забудь, Енька. Теперь если только рядом, под руку.
   - Тали, позволите?
   В поле видимости возникла чья-то ладонь в белой перчатке. С трудом узнал в хозяине однокурсника - подтянутого, в лейтенантском мундире, с золотым аксельбантом. Как его, Гродт... Кротд?
   Черт!!!
   - Не танцую! - стушевался и быстро исчез за спины. Краснея на ходу.
   Только этого не хватало!
   Катаклизм. Вот об этом совсем не подумал.
   Учись, Енька.
   Учись.
   Танцы - тоже обязательный атрибут этого общества. А ты теперь дама.
   Учись мягко опускать ладошки на твердые плечи и позволять обхватывать себя за талию. Учись быть ведомой и доверять партнеру. Женским движениям и па. Привыкай к кавалерам, к рыцарству, к галантности. Учись улыбаться комплиментам и не бить в зубы за легкие шутливые пошлости. Тебе многому придется учиться. Не выйдет вечно шнырять за спины...
   Вот так вот. Мозг, ты выдержишь?
   - Отстань, Готт. Не видишь, легкомысленные па не для Тали?
   Ближайшая стайка дам благожелательно улыбалась - снова знакомые лица, под дюймовым слоем грима. Меня что, только что укололи? По-женски?
   - Слышала, в Айхоне девушки больше увлекаются политикой?
   Енька залпом допил вино и вручил пустой бокал пролетающему мимо официанту. Новый укол? В Айхоне женщины вообще не занимаются политикой. Там старые традиции. Кроме королевы Айхо, конечно.
   - Некоторые эдикты канцлера де Ссо интересны и для политиков, - ласково прошелестела темноволосая Бри, с немыслимой укладкой волос на затылке. - Особенно параграфы, определяющие длину панталон для охоты, и для фуршетов.
   Все рассмеялись.
   - Как на севере регулируют длину юбки? - продолжала Бри, нежно поглядывая на Еньку. - Или приоткрытые ноги - причина для казни? Как бесспорный факт, влияющий на разложение общества? - вокруг рассмеялись еще громче.
   - На севере все ходят в штанах, - буркнул Енька, исподлобья оглядывая зал. - Легче драть уммов и скальников, если нарвешься.
   Тишина. Будто заглушили звук. Все неотрывно смотрят. Поверили? Что, правда?
   - Извините, - обворожительно улыбнулся и скользнул дальше, позади всех в обход зала.
   Что тут знают о севере?
   Музыка, негромкий гул витиеватых бесед. Роскошь, блеск. Высоченный потолок, громадные канделябры, лепнина, мраморные колонны, мозаичный пол. Народ улыбается, болтает, шелестит, делает жесты, некоторые удивленно оглядываются. Все никак не дает покоя платье? В центре кружатся пары.
   Все? Это и есть раут?
   Конечно, не осознавал, что балы-рауты далеко не всегда скучные. На многие приглашались артисты, циркачи, певцы, танцоры, устраивались представления или состязания. Все зависело от предназначения.
   Высшее общество не глупо-безвкусное, как могло показаться на первый взгляд. Особенно, провинциальному мальчишке из самых низов. Сдержанное - да. Тут больше царствовали высокие правила, мода и этикет. А глупые мозги наличествовали в любых слоях, и о пропорциях можно только спорить.
   Что делать, большие возможности далеко не всегда соседствуют с внутренними желаниями...
   Минут через десять понял, что здесь присутствовала только половина группы. Не видно ни Аюлы, ни брата. Ни заучки Евкрада. Ни других ребят.
   Еще минут через десять сбежал. Втихаря. Голова начала раскалываться, от запаха дорогих духов, блеска золотых канделябров, напряженных каменных лиц и недоверчиво-осуждающих взглядов. Выскользнул за дверь, подышать воздухом, и незаметно выбрался за ворота. Слишком не к месту, на этом празднике роскошного атласа и фальшивых улыбок - к черту вас всех, с вашими эдиктами о длине панталон...
  
   Город веселился. Праздничные флаги, песни, толпы на улицах. Всюду вино, пиво, запах жаренной птицы и соленых крабов. Енька медленно двинулся к центру, с удовольствием разглядывая раскрашенные вымпелами окна и отвечая на улыбки.
   Домой не хотелось. Голову помаленьку отпускало, нервы разжимались и в душу просилось тепло.
   Центр празднества, конечно, на площади герольдов - оттуда, в незапамятные времена, разнеслась весть об измене. И там собрались маги, из разных земель... Обещали красочные представления, пантомимы и шутов. Какой без них праздник?
   Вайалон. Витиеватые южные шпили-купола, патио, мансарды. Узенькие улочки, куда редко заглядывает солнце, тенты-навесы, белье прямо над головами. Пестрые краски и вечные улыбки. Город тысяч бездельников...
   Эх, отец-матушка, знали бы, куда меня занесло. Такой вот ваш непутевый сын. Глупый мальчишка, мечтающий о славе и ратных подвигах. Доказал. Вы будете им гордится, правда?
   Особенно, когда поведете под венец, под фатой невесты.
   Каблучки неспешно отстукивали по мостовой, мимо промчалась карета, всколыхнув платье... Черта с два. Быстрее сдохну.
   'Таюше (богатая девушка, на южном сленге), не желаете сладкий ичток?' 'Раумми! Жаренные, вяленные! Почти бесплатно!' 'Леваз! Лучший театр кукол, из самой Иррицы!' Город веселился. Здесь же, прямо на мостовой, плавился на углях горячий рис и исходил ароматом шашлык. Шипели в кружках эль и вино. Курился аромат дурманящих амфор...
   На площади герольдов не протолкнуться. В центре возвышался высокий деревянный помост, где уже прыгали акробаты и жонглеры - азартная толпа вопила и хлопала в ладоши.
   - Тали!
   Енька закрутил головой. Послышалось?
   - Тали!!!
   Вздернул глаза - с широкого балкона, прикрытого пестрым навесом, приветливо махал парень из группы. Кажется, звали Бьеном. Или Бьяном.
   - Сюда!
   Оу... Заработал локтями, протискиваясь к входу. Но на широком крыльце, разукрашенном цветными лентами, оказался боров, с огромным ятаганом на поясе: 'Куда?'
   - Сай, пропусти! - догнало сверху.
   Все серьезно. Как у взрослых.
   Енька простучал каблуками по деревянной лестнице на следующий этаж, где у распахнутой двери его уже ждали:
   - Ты что здесь делаешь?
   Ого. Он открыл рот. На открытой террасе за низеньким столиком - все. Вся остальная группа. Уставились, с нескрываемым любопытством. Праверс, заучка Евкрад, даже Аюла с братом...
   - Ты же должна быть на балу, у Усиды?
   На столе - весь спектр жареного, вяленного, пареного... У стены - стройная пирамида ящиков с бутылками. Навес защищает от жары, с площади доносится музыка и гомон толпы. Вот это понимаю, праздник!
   - Мозг не выдержал, - наконец поделился страданиями Енька. - Я сбежала.
   Все рассмеялись, и дружно задвигались, освобождая место для еще одного кресла. Поближе к перилам, для лучшего обзора, в руках сразу оказался громадный бокал, с аппетитно ползущей прохладной пеной... Жизнь налаживалась прямо на глазах.
   Через пять минут он уже понял все. Оказывается, отсутствие различий тут только снилось. Разница в положении была, есть, и будет, покуда существует человечество. В любом обществе, любой деревне или группе учеников.
   На балу у Усиды - высокопоставленные детки. Так называемые, виконты. Братья-сынки-дочки больших титулованных особ. Баронов-графов-маркизов. А здесь - остальная шушера. Отпрыски обычных дворян. Правда, достаточно обеспеченных, чтобы оплатить обучение в Вайалоне...
   Маг - деньги и почет, по гроб жизни. Маги нужны всем. Их лелеют, пестуют, переманивают... И если у чада вдруг открылся дар - родители из кожи вон лезут, чтобы утвердить будущее. Понятное дело.
   Еньку так серьезно восприняли, потому как привел в группу сам ректор. Лично. За руку. Ректор - очень влиятельная особа, к которому прислушивается сам король. Лишь бы кого таскать не будет.
   - Не-ет, - нетрезво-фальшиво рассмеялся Енька. - Какие виконтессы?
   Графо-баронские детки-котлетки. Куда ему до них?
   - Тогда кто? - не унимался Бьен-Бьян.
   Сказать?
   - Мужик! - доверительно сообщил в ответ.
   Все улыбнулись. Тепло, хорошо, уютно. Праздник. На площади веселятся шуты, актеры готовятся к легким скетчам. Пиво живительной прохладой наполняет желудок... Кажется, даже Аюла уже не сверкает зенками, как мегера. А брат вообще выглядит нормальным.
   - Она тебе этого не простит, - покачал головой однокурсник.
   Кто, Усида? Да ну ее в пень.
   - Ты могла попасть в Лигу, - все не успокаивался парень.
   Только этого ему не хватало.
  
   Не помнил, как добрался домой. Кажется, его привезли. То ли ребята, то ли их слуги. Ибо сами однокурсники тоже балансировали на ногах с трудом.
   Утром с трудом продрал глаза. Голова напоминала пустую бочку, язык проворачивался, как сухое бревно. Долго пил, из толстого кувшина - 'гульк-гульк', наверное, слышали на улице. Вытер губы и наконец взглянул в зеркало... Мдя. Зрелище.
   С час приводил себя в порядок. Еще вчера было плевать - опухшая морда и пакли - как медаль 'за отвагу' для юнца. А теперь... Накинул мантию поверх платья и заскрипел ступеньками вниз, болезненно морщась при каждом шаге. Где ты, Мелисса?
   Впрочем, на него оказалась похожа вся группа. Кроме той половины, что скалила зубы у Усинды. По-видимому, в высшем обществе не принято нажираться до пупа - плохой тон. Ну и черт с вами. Сухари.
   Сама Усинда холодна как лед, даже не покосилась в сторону Еньки. Дорога в братство избранных ему теперь заказана. Страшно. Расстроен не по-детски. Зуб на зуб не попадает.
   Енька еще не понимал, что вообще-то, Лига - довольно серьезное сообщество, объединяющее детей многих королевских академий. Именно здесь зарождались первые связи будущих политиков, которым впоследствии предстояло определять вектор отношений государств...
   Но Еньке политика - что льдице копыта. С ребятами проще, чем с снобами в изысканно-вежливых масках. Катитесь пропадом, господа, мечтающие целовать руку в королевских перстнях - у него свои заботы.
   День проплыл в отрешенном состоянии. Что жрал, вчера? Хотя... вопрос не 'что', а 'сколько'. Возомнил себя мужиком. Идиот.
   Учителя не зверствовали. Понимали. Хорошие учителя. Ему, конечно, плевать на зверства - хоть сегодня на коня и обратно. Не для диплома ведь сидит. Но и... не узнал пока ничего нового. Хотя чувствовал - что-то в этом есть. В силе. Рано обратно. Вопрос ведь жизни и смерти...
   Час сменялся часом. Нетронутая чернильница и девственно-чистый лист бумаги. Енька чуть ли не дремал, глядя в окно. Все равно мозг не усваивает информацию. По привычке тренировал зрительную память, фиксируя стол и спину соседа спереди. Тогда вдруг и получилось это...
   Муха.
   Какая к черту муха? Но муха назойливо ползала, терлась лапками, ощупывала крылышки... Енька открыл глаза - муха на месте. Где положено. Ни черта себе... Не было, когда запоминал картинку!
   Оглянулся - ничего не изменилось, класс как обычно скрипит перьями. Никто не обращает внимания.
   Как?!
   Получилось выглянуть за границы тела, как и учил учитель? С закрытыми глазами?
   Вот это да.
   Но вечером случилось то, что заставило надолго забыть об открытии. Как и вообще об учебе. Привнесло совсем другой смысл, далекий от школы...
  
   Как бы ни тянулся этот день, всему приходит конец. Так и долгожданный колокол, возвестивший об окончании учебного дня, прозвучал ангельским пением с неба.
   В мозг ударило, когда выводил коня из конюшни. Пусто, тихо, похрапывают лошади в загонах. Никого уже нет - академия опустела, будто декан вышел на поиски добровольцев для неотложной работы.
   В глазах вдруг помутнело и ноги стали свинцовыми. Воздух с трудом просачивался в горло, будто вязкий тягучий кисель... Енька распахнул рот, пытаясь вдохнуть - мир задрожал, подернулся рябью, расплылся в тумане... В ушах зашумело. Минута, вторая, третья... Ухватился за седло, чтобы не упасть - в голове едкий шепот, как свист, не разобрать слов. 'Стой!!! - через какое-то время долетел смутно знакомый голос. - Гаюл, кварц!!! Они там, за переборкой!!!' Ноги сразу отпустило и Енька свалился прямо на руки Аюле-вундеркинду...
   Зыбь потихоньку отступала. Проступили знакомые лица, конюшня, небо... 'Твари! - зло ругались рядом. - Надо сообщить декану!'
   'О чем? Что ученице стало плохо? После вчерашнего возлияния?' 'Ты видела, я видел!' 'И что? Она не подчинилась, ясно?! Ничего не произошло! Нам поверят, или Усиде?'
   О чем они? Легкие горели, будто вынырнул из глубокого омута - грудь судорожно дышала...
   - Что со мной? - хрипнул и сразу закашлялся.
   - Вставай, - раширка решительно потянула за руку, помогая подняться на ноги. - Дуем отсюда. Ты что, ведьма?
   Смысл не сразу дошел, мозг еще скрипел, с трудом осмысливая реальность... Что?!
   - Далеко живешь? - брат безапелляционно подхватил за задницу и закинул на седло - еле удержался, ухватившись за луку.
   - Двигай! - конь резво дернулся, от чувствительного хлопка по крупу.
   Ничего не понял. Что происходит?
  
   - 'Паучий сон', - наконец разъяснил парень через полчаса, когда въехали в город и аллюр сменился шагом. - Мантра подчинения. Кто-то сильный, наверняка из старших курсов.
   - На меня колдовали? - поразился Енька. - Зачем?
   - Воздействовали, деревня, - мрачно поправила сестра. - А вот зачем... - нахмурилась: - тебя же предупреждали: Усида не простит. Лига не терпит неуважения.
   - Да ну, чушь, - не верилось Еньке. - Ничего не обещала!
   - Туда не уговаривают, - поучительно пояснила девушка. - Туда допускают. Все мечтают попасть в Лигу.
   - Все? - недоверчиво усмехнулся ей брат
   - Заткнись! - коротко обрубила и снова переключилась на Еньку: - Вот и ответь - кто ты, Энталия?
   - Да никто! - почти искренне возмутился. - Доресса. Деревня. Сама сказала!
   - А ректор? - напомнила раширка.
   - Да знакомый знакомого, - сокрушенно вздохнул. - Брат старшего егеря, который дружит с писарем, который женат на поварихе, которая готовит...
   - Понятно, - прервала его разглагольствования девушка. - Ну-ну.
   Копыта дружно цокали по мостовой, продавцы провожали скучающими минами, народ привычно уступал дорогу. Верхом по городу, как правило, передвигались господа-дворяне - естественно, попробуй заставить врожденное нахальство ходить пешком. И городская стража. Простой люд пользовался или повозками, или топал на своих двоих - четвероногих помощников седлали уже за воротами. Впрочем, так везде.
   - Что такое 'паучий сон'?
   - Магия, - нехотя ответил Гаюл.
   - Да ну? - с сарказмом удивился Енька. - Не может быть!
   - Психо-магия, - терпеливо пояснила с другой стороны сестра. - Чтобы заставить делать то, что хочешь. Только помнить об этом не будешь.
   - Прям все? - засомневался бывший мальчишка.
   - Однажды одна ученица не поделила с подругой парня, - пустилась в разъяснения темноволосая, - красавца-лейтенанта, лет десять назад. И вдруг однажды... - усмехнулась, - обнаружила себя в борделе, голой. В объятиях толстого потного дорна, - раздраженно поморщилась. - Шум, конечно, был страшный. Деканат практически сразу выявил следы 'сна', но найти виновника так и не удалось. И избежать позора - тоже. Ей пришлось в спешке покинуть академию...
   Енька захлопнул рот. Ни черта себе. Оказывается, твою жизнь запросто может кто-то перевернуть, просто потому, что взбрело в голову? Мир такой хрупкий и зыбкий?
   Хотя... Его жизнь перевернули даже без магии.
   - Тали, ты ведьма?
   Снова не сразу услышал. Что?!!
   Оба смотрят, даже лошади остановились. Тишина. Почти приехали, своя улица. У соседнего крылечка карета, пара бородатых слуг грузят солидный сундук...
   В животе защемило... Откуда?!
   - С дуба рухнули?
   - Это был сильный удар, - покачала головой Аюла. - Даже мы ощутили, хотя находились далеко. Ты должна была прытко прыгать на задних лапках, куда указывали.
   Ааа... ведьмы?
   - Только с ведьмами не работает магия, - брат будто прочитал мысль.
   Тишина.
   - Да ну вас, - обиделся Енька. - То Усида, то вы...
   - Ааль - очень редкий дар, - понизила голос раширка. - Во сто крат реже и дороже магического. Не каждая женщина способна его понести.
   И снова о девочках. Где вы видите женщину?!
   - Зайдете? - кивнул на свой дом. - Конечно, не как у Усиды...
   Пауза. Оба переглянулись.
   Какая-то проблема?
   Пауза затянулась... Ему очень хотелось. Особенно, чтобы зашла она.
   - Ты вроде хорошая, - наконец призналась Аюла. - Но это не меняет, что из Айхона.
   Старые родовые предрассудки? Здесь? Блин...
   - Да ладно, - недоверчиво ухмыльнулся. - Вы верите в это? Тысячу лет назад, когда горы были ниже, леса выше и люди глупее...
   - Не смешно! - перебила его раширка. - Мы были одним народом! А стали врагами! Почему? Разве это Рашир плюнул на договор?
   Боги, ребята. Перестаньте. Я сейчас лопну от пафоса.
   - Послушай, - вдруг разозлился. - Я родилась в Городее! Такой маленький городок, на самой границе Айхона. Тишь, блажь, благодать. Спокойно росла, и слыхом не слыхивала ни о Рашире, ни о каких-то древних договорах. Вот приехала поучиться, в Вайалон. И что теперь? Оказывается, должна упасть на колени и начать колотить лбом о землю? За то, что годы изменили историю? Поколения сменили поколения? Что ты хочешь от меня, лично? Что я сделала не так? Скажи, я повинюсь!
   Оба дышали, глядя друг на друга.
   Конечно, это глупо. Глупо ссориться из-за пустяков. Старых традиций, древних заветов. Глупо. Люди - всегда люди. Меняются, вместе с временем.
   - Девчонки... - примирительно протянул парень, с беспокойством прыгая зенками с одной на другую.
   Вроде не обиделись. Не прыснули холодным презрением, не развернули коней. Умные.
   - Никто не просит падать на колени, - холодно парировала Аюла. - Зачем? Просили только продать железо и старые латы. От степняков. Мы ведь не раз помогали вам в прошлом.
   Вот те раз.
   Век живи, век учись.
   Железо и старые латы...
   У него их раньше было завались.
   - Кто ты, Аюла? - удивленно смотрел на нее Енька. - Откуда столько государственных дум?
   - Вообще-то, я дочь даэра, - гордо вздернула подбородок раширка.
   Серьезно. Дочь князя, по Айхонски?
   Куда катится мир?
  
   Оба были легкими, проще некуда. Даром, что дети раширского даэра. Парень симпатичен, но как парень Еньку не интересовал, а вот Аюла... Неземная нимфа, в его комнате!
   - Тебе не помешает бальзамчик, - она по хозяйски загремела дверцами шкафа у плиты, умело перетряхивая немногочисленные короба. - Каплю грога, шепотку шиицы и дольку конопуса, - через минуту удивленно оглянулась: - Эй?! У тебя тут хоть что-нибудь есть?
   Енька обескураженно развел руками:
   - Я обедаю внизу, в таверне!
   - А слуги?
   Повторил все-объясняющий пасс.
   - Неужели отпустили одну? - сощурилась. - Без присмотра?
   - А вы? - тоже хитро ухмыльнулся. - Что-то не замечала слуг.
   Оба переглянулись и рассмеялись.
   - Я за ней присматриваю, - объявил брат, многозначительно ткнув себя в грудь.
   - Вот и дуй в лавку, надсмотрщик, - моментально отреагировала сестра. - Елькский грог, шиица, конопус, пару дарин. И чаю прихвати, а то тут у нее... - вздохнула и замолкла, оглядывая пустые полки.
   - Пара минут! - не стал спорить сын лесов и весело взял 'под козырек': - не скучайте, дамы!
   Хороший парень. Открытый. Явно положил глаз на Еньку - Енька ясно чувствовал. Говорят, девчонки всегда знают, если кому-то нравятся - убедился. Знают.
   Надеюсь, не обидится. И останется другом.
   Дамы... До сих пор не мог привыкнуть.
   - Так кто ты, Тали? - напомнила раширка, когда за Гаюлом закрылась дверь.
   Вот черт. Чего так неймется?
   Он объяснил. Как мог. Да никто. Однажды одна знахарка объявила, что у девушки есть что-то такое... Не знает, что. Поэтому родители и отправили в Вайалон. Узнавать.
   Врал Енька заливисто. Не краснея. Набил руку, за эти месяцы. Можно грамоту вручать.
   - Тебе здесь не помогут, - покачала головой Аюла.
   - А где?
   - У нас. В Рашире.
   Вздохнул. Наверное. Но Рашир... Магия Кромвальда для них, что красный цвет для быка.
   А здесь, Енька? В Вайалоне тоже не изучают магию рыцарей. Для нее не нужна сосредоточенность, концентрация силы и прочая лабудень, чем здесь пичкают с утра до вечера. Все из другой пьесы.
   - Расскажи про Рашир, ладно?
   Девушка улыбнулась. И не стала жеманиться.
   Очень удивительная.
   Отец - даэр Остера. Это ближайшие леса к горам и степям. В силу географического положения не могли избежать контактов с внешним миром, и потому более остальных продвинуты в политике и чужеземных новшествах. Поэтому и здесь, с братом. Но... и более всех страдают от кочевников. Именно на земли отца приходятся набеги орд из степи...
   И что? До сих пор не научились давать в рыло?
   Айхону легко говорить. В Рашире нет железной руды, кузнечное дело в зачатке - даже лошади по-старому, без подков. А при современных войнах... Нет, конечно, лучники лесов - самые признанные, везде. Выдрице в глаз, не попортив шкуру. Но против обвешанных железяками степняков, которые всю жизнь проводят в седлах, и давно не моют рук от крови... Сложно. Все слишком сложно.
   Мда.
   Говорят, Диора точит зуб. Хочет прибрать густые леса к рукам. Но ей не по нраву свободолюбивый народ, рожденный не под теми песнями. Поэтому и устраивает эту бесконечную гонку, натравливая улларов. Обессиливает.
   Все равно никак не возьму в толк. Это же степняки! Псы! Шакалы. Объединились бы и дали такой отпор, что копыта застряли в зубах...
   А вот это и есть самое сложное. Рашир тысячи лет жил обособленно. Даже друг от друга. Объединиться не просто. Другие даэры не верят в фатальность. Огрызаются на требования перемен.
   Мдаааа... А звери?
   Что звери?
   Ну... говорят, вы до сих не растеряли единое сознание и дружбу. Медведь трется мордой о дверь, чтобы занести мед. Шамель ссыпает на подоконник орешки, а льдица кладет у ступеней дичь...
   Аула хохотала долго, и все никак не могла остановиться. Наконец, прыснула в последний раз и вытерла слезы... Шутники. Раширцы - охотники. А не шаманы.
   А ведьмы?
   Что ведьмы?
   Правда, что они лечат лес?
   Давно уже никто не лечит лес. Видишь, какое лето сухое? Деревья выгорают.
   А правда, что они могут изменить пол? Скажем, сделать меня парнем?
   Девушка сразу спустилась на землю:
   - Зачем тебе это?
   - Хочу! - безапелляционно заявил Енька.
   - Зачем?!
   Кажется, она совсем не поняла юмор.
   - Хочу!! - повторил, глядя ей прямо в глаза.
   - Зачем?!!
   Теплое дыхание ощущалось на щеке, тонкий аромат волос щекотал ноздри... Аюла раскраснелась, зрачки блестели, отражая солнышко из окна. Енька не выдержал, быстро наклонился и вдруг поцеловал прямо в губы...
   Миг. Кажется, даже солнце мигнуло в окошке.
   Она отшатнулась, как от пощечины:
   - Ты что делаешь?!
   Вскочила и отпрянула, с удивлением глядя на Еньку.
   - Мозги совсем тю-тю?!
   Все-таки не все девушки чувствуют, что нравятся. А ему почему-то казалось - знает. Ведь дни напролет искал взгляда, как олень...
   - Дура!
   Каблучки звонко простучали по деревянному полу, с грохотом хлопнула дверь. А Енька все сидел, будто смакуя сладкий вкус ее губ...
   Через десять минут вернулся брат, водрузил пакет на стол и с удивлением оглядел комнату:
   - А где Аюла?
   Енька вяло махнул рукой:
   - Ушла.
   Парень грустно вздохнул, покосился на Еньку и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Холщовый пакет обрисовался светящимся абрисом на фоне окна...
  
   Дни продолжали лететь. И все мимо. Енька теперь вообще не вникал в темы занятий - сидел, тупо уставившись за окно. Аюла - ледяная королева. Тщательно не смотрит в сторону Еньки, обходит за тридевять земель. Брат тоже молчит, только иногда грустно вздыхает. Почему Енька чувствует себя виноватым?
   Что ты творишь с нами, жизнь? Остался бы грязным мальчишкой - не мечтал бы о таких девушках. Но ты задрала высоко... и все равно обрубила возможности. Это ирония? Или издевка?
   Что ты ведаешь о сердце?
   - Тали, с тобой все в порядке?
   Не сразу сообразил, что это к нему. Встряхнулся - рядом Бьен, с тревогой заглядывает в лицо. В аудитории пусто. Занятия закончились? Давно?
   - Прости, задумалась.
   Богам нет дела до мелких желаний. Первая любовь - самая яркая. У многих она останется последней?
  
   Две недели - как один день. Длинный промозглый осенний день. Академия, конюшня, дом. Дом, конюшня, академия...
   Вот тогда сознание и приняло, что боги - не равнодушные истуканы. Боги - это постоянное испытание.
   - Тали?
   Она. Лично. У загона с его лошадью, гладит коня. Сердце вздрогнуло...
   - Зачем тебе это? - спросила, будто разговор был десять минут назад. - Погулять-побаловаться? Испытать незнакомые ощущения? Эдакий... романтический забег, чтобы не скучать в академии?
   В конюшне больше никого. Только пара лошадей, кого-то из задержавшихся. Сердце уже скакало в бешенном ритме.
   - Я тебя люблю, - не выдержал. - Очень.
   Мальчишка. Но так и есть. Он это хорошо понял, за эти две недели.
   - Правда? - не поверила она, последний раз хлопнула коня и вышла из загона, аккуратно прикрыв калитку. - И что дальше?
   О чем она? Зачем? Енька молчал. Вообще не думал о будущем.
   - В твоем мире не понимают отношений между девочками, - спокойно довела до сведения. Сейчас она казалась мудрой взрослой, устало втолковывавшей известные истины глупому мальчишке. - Что дальше, Тали? Заберешь меня к себе? В свое имение? Что скажут твои родители, род? Друзья? Крестьяне? Ты готова к такому?
   Енька продолжал молчать. Ничего себе разговор. Ему плевать на мнение других, но...
   - Твой мир не принимает изгоев, - подошла ближе раширка. - Твой мир следует штампам. Канонам. Каждый, кто выбивается из ряда - ненормальный. Подлежит осуждению. Над ним смеются, издеваются, гонят... Я справлюсь. А ты?
   Сердце колотилось, как сумасшедшее. А он? Допустим, привез в замок... Что дальше? Спрятать? Встречаться подальше от глаз? С какой-нибудь крестьянкой еще возможно - народ барскими заскоками не удивишь. Но не с Аюлой, дочерью раширского даэра...
   Ты слишком зависишь от людей, Енька. Севера, дорнов, бойцов, крестьян. Королевы, наконец...
   Аюла вдруг с силой толкнула в плечи, прижала к дощатой переборке и страстно впилась в губы - он выкатил глаза. И сразу закружились столбы-опоры, и настежь распахнутые ворота... Крепкая ладошка мягко сжала выпуклую грудь - полушарие отозвались сладкой истомой. Вторая рука нахально задрала подол и ласково защекотала бедро, в животе затрепетали крылышками тысячи мотыльков...
   - Пойдем со мной! - ударил в уши горячий шепот. - У нас нет навязанных правил, каждый свободен в своем выборе! Я обещаю сделать тебя счастливой! До конца дней буду заботиться, на руках носить... - она застонала и уткнулась ему в волосы: - Тали, ты сводишь меня с ума...
   Вот так поворот. Мозги вошли в коллапс...
   - Ты будешь настоящей принцессой! Я осыплю цветами всю твою жизнь...
   Мозги стучали в каком-то странном ритме. Ощущал себя странно. Полный спектр странных ощущений - его зажали и тискали - а сопротивляться почему-то совсем не хотелось...
   - Аюла, подожди...
   Ладони разжались, девушка нехотя отпустила, вглядываясь в его глаза. Енька тяжело дышал - вздымалась и опадала грудь, сердце колотилось...
   - Не все так легко...
   Неуверенно одернул юбку и поправил сбившуюся мантию. Раширка отступила на шаг:
   - Ты не можешь, да?
   Прозвучало утвердительно. Но она ждала.
   - Такие решения не принимаются сходу, - выдавил, успокаивая дыхание. - Мир не так прост, как хотелось бы...
   - Мир такой, каким мы его делаем, - парировала девушка и покачала головой: - это не любовь, Тали. Вы забыли о любви, в своем Айхоне.
   - Ты ничего не знаешь...
   Хотелось заплакать. Ресницы моргнули, хотя до этого не ведали слез.
   - Ты не можешь, - утвердительно кивнула раширка. - Разве надо знать что-то еще?
   Повернулась и медленно вышла из конюшни, оглянувшись в воротах. Глаза заморгали еще сильнее...
   Что ты творишь с нами, жизнь?
  
   На следующий день ни Аюлы, ни ее брата в классе не оказалось. И через день, и через два... Енька в сотый раз оглядывался, будто они могли появиться, прямо за своим столиком. Привычно расправить листок и придвинуть чернильницу...
   Дни догоняли друг друга, неделя сменяла неделю. Брат с сестрой так и не появились. Что такое судьба? Дорога? Рок? Выбор?
   Она знала, что такое любовь. Как никто другой. Сама творила свой мир, и никто не мог вмешаться в ее выбор. Ни учеба, ни гнев рода, ни злые заветы предков...
   Рашир. Страна тайги, тигров и льдиц. Бородатых лесовиков-охотников и ведьм...
   Ты не дорос до нее, Енька.
   Забудь. Как сон.
   Но Аюла не забывалась. 'Пойдем со мной, Тали! Я сделаю тебя счастливой!'
   Вечерами гулял, пока фонарщики не зажигали свечи в лампах. Домой не хотелось. 'Мир такой, каким мы его делаем. Вы забыли о любви, в своем Айхоне...' Ее глаза, они такие... то удивленные, то холодные... то жаркие, как огонь. То стальные, как у мужчины'.
   Любовь познается, когда теряешь.
   Эх, Аюла...
  
   Второй удар, естественно, пропустил. Не заметил. Да и не мог заметить - улетели-забылись козни, на дальних полках...
   Ударили прямо в городе. На людной улице. Ноги, как и прежде, налились свинцом, в висках заломило и снова стало трудно дышать... Небо померкло.
   Даже не почувствовал, как упал. Мозг снова не подчинился чужой воле, просто померк. Будто не стал спорить.
   Улица доносилась, как из-за толстой ватной стены - чьи-то отрывистые команды, не разобрать слов. Потом его подхватили и поволокли, щелкнула дверца кареты...
   Неведомые уроды на этот раз подготовились. Но внутрь забросить не успели - новый шум, крики... лязг оружия... Через минуту все стихло, кто-то приподнял его голову: 'Ваше сиятельство?' Тиски разжимались, пальцы ощутили боль, как после судороги... На лицо брызнула вода - Енька поморщился... Послышалось? Или он? Зараза.
   - Уалл? - вытер лицо и огляделся. - Ты что здесь делаешь?
   Почтительные руки помогли подняться - все здесь. Как один. Еще и лыбятся, сволочи.
   Рядом высокая карета, дверца распахнута настежь, лошади недовольно фыркают. У ног мордами вниз лежат четверо, запястья стянуты за спиной: 'Твари! Развяжите, немедленно! Вы не представляете, с кем имеете дело!' Пепейра немедленно ткнул сапогом - злобный писк потух. Вокруг собрался народ, но на почтительном расстоянии...
   - И куда бы я уехал? Чтобы Брагга с Демиссоном вытянули жилы, через задницу?
   - Вы... всегда были здесь? - опешил Енька. - Следили за мной?
   - Охраняли, - поправил ассаец и беспокойно оглянулся: - едем, пока не появилась стража. Заставят отдать этих, - кивнул на лежащих, - а хотелось бы поговорить... По-братски.
  
   Ректор медленно поднялся из-за стола, со злостью оглядев всех:
   - Чья идея?
   Плотная шеренга учеников переглянулась, благородная Усида с вызовом вздернула подбородок:
   - Мы обязаны были поставить на место! Ваша светлость, нельзя, чтобы какая-то...
   - Какая-то?! - почти закричал Звертиц де Мун, сжав кулаки. - Вы хоть знаете, кто? И чем это грозит?
   Все снова переглянулись. Идиоты. Как и предполагал - никто.
   - Великая айхонская княгиня, - прорычал старик. - Лично! Здесь, рядом с вами, оболтусами!
   Тишина. Полная. Слышно, как за дверью кто-то прошел по коридору. Все недоверчиво смотрят.
   - Откуда ты, Рамм? - вперился в высокого блондинистого юнца. - Кто твой отец?
   - Член попечительского совета, - пролепетал юнец. - В Дартсе, Оджай...
   - Что такое Дартс?
   - Город, - ничего не понял тот.
   - А у нее - три города!! - взревел де Мун, вздернув ладонь с тремя растопыренными пальцами: - Три! Своих! Не считая сотен деревень, - перевел дух, пытаясь отдышаться. - Один Аллай - как все твое Аджайское королевство, Рамм! Еще не почувствовал разницу? - с силой грохнул кулаком по столу. - А какие северяне воины, слышали, нет? Каковы в боях? Как часто у них битвы?
   Ученики покрывались пятнами.
   - Это прямое нападение на высокий Дом! Соседнего королевства! - продолжал реветь ректор. - Сколько Вайалон выстраивал государственную политику? Учили? Читали? - потряс сжатым кулаком: - а если завтра сюда заявится Айхон? Или все Семимирье? Крови захотелось?
   Лица молодежи бледностью спорили со стеной за спиной. Старик в сердцах отмахнулся, еще раз оглядел шеренгу и снова задержался на девушке. Некоторое время испепелял глазами, потом небрежно махнул:
   - Можешь забрать своих болванов. Из канцелярии.
   Она даже поперхнулась, от неожиданности:
   - Они в королевской канцелярии?!
   - Стража княгини доставила прямиком, - согласно кивнул учитель. - Поют, как соловьи.
   Аристократка уставилась в потолок. Белая как мел. Ректор устало опустился в кресло, еще раз оглядел народ и подытожил:
   - Передайте отцам - завтра всех ждут в канцелярии. Прямо с утра. Вице-канцлер созвал срочный Совет. Будут отвечать. Свободны.
   Зашуршало, шеренга чуть слышно покидала кабинет... Дебилы. Полный состав полных дебилов.
   Терпеливо дождался, когда последний покинет пенаты, сверля спины, затем поднялся и мягко открыл дверь смежной комнаты...
   - Зачем так строго? - Енька поставил на столик бокал с вином. - И королевский Совет зачем было вмешивать?
   - Ничего, полезно, - добродушно усмехнулся старый хитрец, присаживаясь рядом. - Давно хотел обуздать эту Лигу, пусть побегают, - сразу посерьезнел: - вы действительно не держите зла, Ваше сиятельство?
   - За что? - отмахнулся Енька. - Ну заигрались, детки, в свою особенность... Ремня хватит.
   Конечно, на самом деле не хватит. Психо-магия против мирных учеников... Это не нормально. Это подло. И та девушка, которую заставили очнуться в борделе - тоже вряд ли бы с ним согласилась. Но он все равно не изменит, эту въевшуюся спесь благородных, сколько бы ни старался. И никогда не строил из себя борца с несправедливостью.
   - Его величество заверяет, что лично проконтролирует, - уверил старый ректор.
   - Передайте искреннюю благодарность Его величеству, - кивнул в ответ Енька.
   Политика, черт.
   - И вы, молодая леди... - де Мун чуть помолчал, словно взвешивая. - Можете всегда на меня рассчитывать.
   Не пустые слова. Уже успел узнать старшего брата Мерима - тот избирательно относился к вежливым фразам. Все зависело от собеседника. Поэтому думал совсем недолго - личные причины поступков учеников не подлежат разглашению, но может как раз сейчас...
   - Со мной в группе учились дети Остерского даэра, - наконец решился. - Брат и сестра. Они правда уехали? Так срочно, что даже не закончили курс? Почему?
   - Эх, время... - тяжело вздохнул учитель. - Не щадит ни старых, ни молодых, - горестно покачал головой. - Уллары напали на Остер. В Рашире война.
   Вот те раз!
   Сейчас? Специально выбрали время, что ли?!
  
   Старый мудрец долго сидел, задумчиво теребя бородку, разглядывая закрывшуюся за Енькой дверь. Затем перегнулся с кресла, достал с полки 'Умерикон', распахнул на главе о Лунной вестнице и снова глубоко задумался...
  
   Копыта дробно стучали по дороге - улетали назад красные скалы и пустынные колючки. Здесь их называют ассал - неприхотливо-любимая пища ездовых караванных верблюдов.
   Домой. Каждая оставленная за спиной миля приближала север, сосны и горы. Где сейчас твой дом, Енька? По-настоящему? Родительский очаг или огромный Дарт-холл?
   Охрана старалась не встречаться глазами, Уалл держался позади...
   Конечно, он ревел, как одержимый. Досталось всем, по первое число. Пообещал по приезду все козни на головы. Хотя отлично понимал - ребята не виноваты. Просто выполняли свой долг...
   Гнев княжны можно выдержать. Позлится, покуксится и простит. Она добрая. И справедливая.
   А вот если бы с ней что-то случилось... То не простил бы никто. И имя уже никогда не отмыть от позора. Даже в поколениях. Честь дружин воспета в песнях.
   И ведь никто не удивился, не округлил глаза. Не засопел обиженно. Знать, прекрасно ведали. Даже были готовы. И к гневу, и к наказанию. Енька был прав?
   Но все больше понимал, что орал... вовсе не из-за нарушения приказа. Вырвалась так долго скрываемая боль - затмила пелена эмоций... И он сорвался. Его понесло.
   Баба. И ведет себя по-бабски.
   А сейчас едет и корит себя, почем свет. Чтобы случилось бы, если бы не ребята? Куда бы завезли? В бордель?
   На лбу выступила испарина... Что ты сделала с мной, Аюла?
  
  
   Глава 10
  
  
   - Так это правда?! - сверлил глазами отец.
   - Правда, - вздохнула Весянка, но тут же встрепенулась: - но он такой... такая... Красавица! Лапушка! Прям, вообще! А как сверкнет глазищами, так...
   Звучно лопнула обугленная палка в руках Браазза, пользуемая как кочерга:
   - Лапушка?! - он позеленел.
   - Хватит! - хлопнул ладонью по столу приказчик. - Где он?
   Весянка смолкла и насупилась.
   - Где?! - повысил голос глава семейства.
   - Прекратите!! - не выдержала мать. - Не надоело?
   Средний молчал, поглядывая в окно. Караулил. Сестра приехала тайно - никто не должен видеть. Младший притих у стены.
   - Я не скажу, - твердо-упрямо ответила Весянка. - Не мой секрет. Енькин. У него и спросите.
   - Именно этого и хочу, - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, довел до сведения отец.
   - Потом, - парировала дочь. - Когда он... она согласится. Сейчас вы не готовы.
   - ОНА согласится?! - разозлился барский помощник. - Она что... еще и приказывает?!
   Весянка грозно нахмурилась и отвернулась. На лбу пролегла упрямая морщинка. Все знали - в таком режиме из нее только клещами...
   - Кто оплатил? - встрял Браазз. - Кто устроил этот праздник? Мальчика в девочку? Какой богач?
   - Если вы про то, что она с кем-то... - наконец дошел смысл до сестры. - Нет!!! - теперь уже разозлилась Весянка. - Совсем мозги того?! Ни с кем!! Вообще! Девственница! Сам решил! Сама... Это ее деньги!! Как вы можете? - вдруг захлопала мокрыми глазами, ненавидяще прыгая с одного на другого. - Это же Енька! Какая вам разница?!
   - Веся!! - подскочила мать и ласково обняла дочь. - Ну их, - зарылась лицом в волосы. - Мужики есть мужики, что с них взять?
   - Зачем они так? - она расплакалась, заливая слезами материнские руки. - Култышка между ног - главный смысл жизни? Без нее надо повесится?
   В комнате повисла пауза, только всхлипы, и угрюмо-понурые лица. На которых явно читалась неловкость...
   - Сама-а... - непонятно протянул отец и замолчал.
   - Об этом и Юсс предупреждал, - встрял младший Грутик. - Кто может силой заставить Еньку?
   - Все-таки, трап? - удивленно обернулся от окна средний. - Как мы пропустили?
   - Всегда походил на девчонку, - ввернул мысль старший. - Люди путали. Привык.
   Снова пауза. Все переваривали.
   - И что? - подняла мать лицо от дочери. - Плаха? Виселица? Презрение? В чем его вина?!
   - Если скажете хоть слово, - оторвалась от матери Весянка, обведя всех заплаканными глазами. - То потеряете сразу двух дочерей. Я не шучу.
   Упрямая морщинка на лбу. Зло в глазах. Она действительно не шутила. Ваш выбор, семья?
   - Хватит! - снова ударил по столу отец. - Кто отказывается от своих детей?! - перевел дух, успокаиваясь. - Мы давно уже все решили. Тебя только ждали. Есть идеи.
   - Какие? - сразу посерьезнела девушка, вытирая глаза.
   - Найди Юсса, - кивнул младшему глава семейства. - Скажи: Веся здесь. И новости о Еньке.
  
   _______________________________
  
  
   Встречали Еньку помпезно. Весь город вдоль улиц, у замка весь персонал, как на параде - приветственный рев прогнал воронье со всей Дартицы. Мозги привычно ушли в режим крайней окаменелости - так и не смог привыкнуть, к всеобщему вниманию. Зараза Мерим тренировал весь город, что ли?
   Муравейник стражи на стенах устроил ритмичный шабаш алебардами, трубачи на въездных башнях отработали оду, под торжественный звон колоколов. Ядрит вашу через пень.
   В его апартаментах, естественно, сразу оказалась вся верхушка - Мерим, Брагга, Лиоль, Демиссон, даже смущенная Лия. В руках у каждого солидная стопка листов с докладом, у каждого по своим направлениям.
   - Издеваетесь? - обвел всех огорошенным взглядом. Голова еще гудела, от многотысячной встречи. - А отдохнуть, молодой девушке? После непосильно тяжелой, долгой, нудной и пыльной дороги?
   Все смутились и переглянулись. Брагга хотел что-то язвительно вставить, насчет непонятных терминов 'молодая девушка' и 'непосильно', но был насильно выпихнут Лией вслед за остальными.
   Енька вздохнул и обвел глазами зал... Ничего не изменилось. Портьеры, камин, мечи-кинжалы, рога неведомого зверя... Дома.
   Три месяца. А ощущалось, как три года. Мягко потянулся, покрутил шеей, пытаясь размять одеревеневшие от седла мышцы... Устал. Реально.
   Даже заснул в горячей ванной, отмокая после дороги. Пока кто-то нежно не прошептал, прямо в ухо: 'Жени-и-ик!' - и Весянка весело не окунула с головой. И пока яростно отфыркивался - радостно объявила, что его жизненно необходимо отмыть от ужасной вони соленых крабов и блудливых взглядов горячих южан! Веся!!! Енька попытался затащить эту наглую нарушительницу покоя в ванную, но хохочущая сестра отбилась и вылила ему на голову бадью теплой душистой воды. А затем стянула через голову платье, чтобы не взмокнуть в жарко натопленной комнате, и принялась неумолимо намыливать его волосы... Веся!!!
   Енька блаженствовал и чуть ли не мурлыкал, под мягкими ладошками. А сестренка аккуратно терла, со вздохом ощупывая синяки и ссадины - вечно он вляпывается... Грудь слабо колыхалась, от чутких прикосновений. Мягко обработала нежные выпуклости, покачивая головой, и вдруг замерла. Затем быстро стянула с себя исподнее и принялась рассматривать свои. Блин, сравнивает, что ли? Ни капли скромности!
   - Веся!! - негодующе воскликнул Енька.
   - Одинаковые! - победно объявила она и снова взялась за пушистое мочало. - Наследственность!
   Даже не подумала заново натянуть нижнюю рубаху. Бесстыдница!
   Потом блаженствовал на диване, замотанный в теплый халат, с тюрбаном из полотенца на голове. Попивая невероятный Лиин чай, и лопая южный виноград. А Весянка вводила в курс последних новостей...
   Жизнь бежит! Уезды готовятся к уборочной - урожай обещает быть на зависть, не смотря на знойное лето. Жаоммерг... который высокий и худой, главный по уездам... второй помощник дяди Мерима! Заставил сквайров все лето возить крестьянам в бочках воду для полива. Все шипели, как змеи в период спаривания, но спорить никто не решился - Весянка улыбнулась.
   Густогай начал выработку, ушли первые тонны на продажу. Дядя Мерим распорядился часть потока отправить на внутренние нужды по заниженной ценовой квоте, по спискам от старост. Крестьяне возликовали и начали срочно перебирать очаги и печи - тепла от угля стократ больше, чем от дров. О зиме уже говорят без страха.
   Брагга с Демиссоном заканчивают перевооружение армии. Правда, кузнецы до сих пор стучат молотами в Североречье и Юльде - еще загружены под гузок. Что? Учебка под Юльдой? Какая учебка? Ааааа... Кажется, господин капитан ее достраивает. Там сейчас исходит трудовым потом пятая тысяча рекрутов. Недавно набрали. А армию господин полковник все лето гонял маршами по всему Аллаю - измучились, бедные. Похудели. Неделю назад привел на... на... как это называется, Ень? 'Место постоянной дислокации', - подсказывает Енька. Точно! В общем, за Заррицу. Тут недалеко. Туда же и везут новое оружие с латами.
   С нами часто проводит время одна девушка, из доресс, Зилла. 'Что за Зилла?' - без особого интереса интересуется Енька. Благородная! Подружились! Представляешь? Нет, сначала нос задирала... немного. Но оказалось хорошая! Учит танцам, вместе с госпожой Лией! Правда, больше меня и Ришу, Эра и так хорошо танцует...
   У Весянки все хорошие. В кого не ткни. Надо ее приучать обходиться без 'господ', пора привыкать. Зилла? Что за зверь? Блин, у меня тут замок, или гостиный двор? Бесплатные щи?
   Но 'танцы' напомнили Вайалон, и Аюлу...
   - Весь? - стянул тюрбан с головы. - Позови пожалуйста Браггу, ладно?
   Сестренка мгновенно исчезла - уже не замечал, как все вокруг приходит в движение, по его слову. Привык. Окняжился...
   Капитан прибыл через пятнадцать минут, почтительно прикрыв за собой дверь. С удовольствием окинул крепкую фигуру - борода подрезана, живот сдулся, мундир отутюжен, в глазах жизнь... Сразу видно, где твое место, боец. Лет десять сбросил.
   - Не в курсе, что сейчас творится в Рашире?
   - Война, - старый воин генетически не мог 'быть не в курсе'. - Но у них... это не новое. Стервятники вечно что-то хотят от лесных охотников.
   - У нас есть ребята, знающие горы?
   - У нас половина знает горы, - нахмурился Брагга, пытаясь понять, куда Енька клонит.
   - Пошли в Остер пару толковых, - задумчиво попросил. - Я хочу знать, что там происходит.
   Брагга кивнул. Чуть повращал глазами, раздумывая, стоит ли выяснять зачем? Решил, что лучше потом:
   - У вас все?
   Было что-то в ее лице такое... Не хотелось спрашивать.
   Енька машинально кивнул, думая о своем.
  
   Утро началось с головомойки. История помнит дни, когда все было просто хорошо? Йозз доложил, что приема ожидает Титульный судья, статс-сквайр Дартицы, глава лекарского ведомства и начальник конвойной службы. И пара десятков сквайров помельче.
   Тут что, без Еньки все стало колом?
   - Вы надолго? - обвел глазами свою верхушку, которая уже добросовестно проявилась в апартаментах, не позволив толком позавтракать. - Я в курсе, что урожай обещает быть хорошим, Густогай начал выработку и перевооружение близится к финалу. Постарались! Мне обязательно отодвигать стул и хлопать по плечу?
   Лия покраснела, Лиоль смутился, Демиссон всегда невозмутим. Брагга с Меримом удивленно переглянулись, и довели до сведения Ее сиятельства, что по таким пустякам никому бы не пришло в голову отвлекать Ее сиятельство. Есть дела посерьезней.
   Енька вздохнул. Лучше бы остался в Вайалоне. Со сколопендрами, балами и психо-кознями. Откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.
   - Первое... - начал Мерим.
   Что, будет и второе?
   Все далеко не так радужно. Лето стояло сухое, пришлось усиливать плотину в Шапице, чтобы не потерять воду. Плюс Юльда, лагерь в Заррице и снижение налоговой квоты. Деньги растаяли, как дым. Кузнецы в данный момент стучат молотами за честное слово.
   В Махрае выловили троих браконьеров, которые не вняли княжескому указу на запрет пушнины. Один оказался дорном, старшим сыном Махрайского сквайра. Двоих отправили в острог в Урюх, дорн дожидается решения Титульного суда в тюрьме Дартицы.
   В Лядах, на самом севере, взяли ведьму. По убедительным доказательствам местных сквайров - ворожила. На зной. Судья разобрал дело и вынес приговор - казнь за зломыслие утверждена королевским магистратом еще черт знает когда. Костер. Ляды залихорадило. Мелисса взбунтовалась. Брагга посадил ее под замок. Капитан также вмешался в судебный процесс и арестовал северную вештицу, до приезда княжны. Северные сквайры подняли ропот - пришлось посадить еще и пару самых крикливых. Также до приезда княжны.
   - Бунт? - мрачно спросил Енька.
   Что? Какой бунт? Нет, до открытого противления далеко - княжну слишком боятся. Уважают. Да и армия... кому понравятся головешки вместо изб?
   Ропщут. Ведьмы многим внушают панический ужас. А ведь у владычицы при дворе даже живет собственная... Будете говорить с Мелиссой?
   - Потом, - сдвинул брови Енька, задумчиво тарабаня ногтями по столешнице. - Сначала хочу увидеть эту, северную...
   - И самое главное... - взял слово Мерим.
   - Что? - вздернул нос Енька. - Предыдущее было вступлением?!
   - Северяне отказались от угля.
   Ба-бах.
   Он открыл рот.
   Официальная причина - нет смысла в облицовке печей дорогостоящим гранитом. Дров в Айхоне завались. Енька опешил - в Идир-Яш гранита, как собак...
   Все это чушь, конечно. Выгода угля на порядок выше, даже в жилых домах, не говоря уже о кузнях или производствах. Лопату в час, и тепла существенно больше.
   Проблема оказалась там, где не ждали.
   Весь расчет быстрой прибыли - на ближние поставки. С каждой лишней милей стоимость растет, и рентабельность падает. Уголь - не выдрица или шагор, караваны не возят. Чтобы окупить поставки за пределы Айхона - необходимо закладывать верфи и строить весельные галеры. И чистить Лесенку. Это большие деньги. И договариваться с королевой. А королева своего не упустит.
   Черт...
   - Кто? - хмуро задумался Енька. - Гильдия купцов? За Горсемский штрек?
   Гильдия купцов, несмотря на их деньги, вряд ли сможет существенно повлиять на политику северных князей. Хотя, возможно, свою лепту внесла. Но все значительно сложнее...
   Уголь - это монополия.
   Северные князья известны своей независимостью, упрямством и вздорным норовом. На всех обозримых землях. Могут сколько угодно гнобить друг друга, но стоит постороннему влезть в их вотчину...
   Лучше не трогать Айхон. Себе легче.
   Северяне не терпят чужих рук.
   А Енька... Звезды так сходятся раз в тысячу лет. Чтобы вдруг вымерли все наследницы, и пока совет князей грызется-спорит-думает... Приходит война. И сверкнет герой - рискнет и переломит... всё. И, отчего вообще мозги набекрень, - окажется девушкой...
   Язык отнимется, правда?
   Каков шанс?
   Королева его не упустила. И никто не смог придумать слова, чтобы возразить.
   Но северяне... это северяне. Упрямство, как у быков. Кто она? Откуда? Какого рода? Кому преданна, северу?
   Или королеве?
   Еньку не приняли в круг. К тому же, он не посетил Совет, когда его звали. Не нанес визит ни одному из владык, хотя его тоже звали.
   Уголь, это влияние. Туз за пазухой. На весь север. Через год-другой можно диктовать любые цены, любые условия, какие взбредут в голову. Когда людей приучишь к мясу - мало кто захочет возвращаться к траве. Князья это понимают.
   Как-то так... Мерим замолчал. Тишина. Все смотрят на Еньку.
   Шарики в голове вращались с заметной задержкой...
   Как я угодил в эту яму?
   Что смотрите? Я простой мальчишка! Ну, или девчонка! Школ не заканчивал, в большой политике не участвовал! Чего ждете?
   - Оставьте меня одного, - чуть слышно произнес вслух. - Мне надо подумать.
   Все дружно зашелестели к двери...
   - Мерим? - задержал последнего - книжник с готовностью остановился. - Передай лорду де Виррцу, титульному судье, что впредь все иски-прошения разбираете вы. Вдвоем. У меня нет времени целый день слушать эти дрязги и жалобы. У него - опыта выше макушки, насквозь пропитан законом, у тебя - врожденное стремление к справедливости. Отличная смесь. Мне вердикт на подпись. Так что, забирай их из приемной, вместе с истцами, - махнул ладошкой, - и вперед. На копья.
   Управляющий криво усмехнулся и поклонился.
   - Те, кто ожидает по ведьме - тоже самое, - продолжал Енька. - Все беседы после. Как увижу. Кто по другим причинам - тем же лесом, по той же дороге. У меня болит голова.
   Управляющий оглянулся на закрытую дверь, сочувственно вздохнул и вдруг посоветовал:
   - Забудь. На время. Ты приехала сама не своя.
   - Да уж... - протянул мальчишка, глядя в окно, будто не слыша.
   Старый друг некоторое время смотрел, потом не выдержал:
   - Как съездила хоть?
   - Бесполезно, - вяло отмахнулся. - Но твой брат всеми силами старался. Он тебя любит.
   Мерим смутился и замолчал. Затем вздохнул и нехотя выдавил:
   - Тебе придется это сделать, Эния. Найти с ними общий язык. Вариантов ноль.
   Мерим даже один на один никогда не вспоминал, кем был Енька раньше. Чертов мудрец.
   - Как? - устало повернулся к нему Енька. - Не понимаешь, дядя Мерим? Они будут давить! Ломать. Им не нужна воля, им нужен тот, кто послушен Совету.
   - Обязательно будут, - согласился бывший книжник. - Это север. А ты откуда?
   Енька сжал пальцы, с сомнением разглядывая свой маленький красивый кулачок...
  
   Несчастья всегда приходят скопом?
   Енька задумчиво смотрел в окно. Что будешь делать? Твой выбор?
   На поклон к князьям? Как? Приподнять юбку и реверанс-реверанс? Как маятник? Потом ладонь на грудь, и клятвенное заверение в исполнении любых претензий? Что спит и видит, как не ослушаться княжеского Совета?
   Они ведь именно этого хотят...
   У тебя нет козырей, Енька. Нечего показать. Их право - покупать или нет. Они справятся. Десятки лет справлялись. Им плевать. Гордость и амбиции выше рентабельности.
   Они сделали свой ход. Показали, кто на севере главный.
   Енька думал весь день. Впрочем, думать нечего - просто слонялся, не глядя под ноги. Будто следующий день мог принести какие-то перемены.
   Дарт-холл красовался и бушевал. Жил полной жизнью. Лакеи в ливреях распахивают двери, цветочницы поливают цветы, двойки стражи блестят надраенным железом, как медные чайники. Ковровые дорожки вычищены, столешницы отражают окна. Дубовые двери щелкают, поблескивая свежей смазкой, двор вылизан, в конюшне запах свежего сена, над башнями гордо реют гербовые родовые знамена династии Шрай. Девушки-юнгферы в накрахмаленных передничках услужливо приседают в книксенах...
   На улице не появиться, чтобы не вызвать дружное оживление - ощущал себя неловко. Спуститься уже нельзя? Поначалу отмахивался, чтобы не суетились, затем бросил. Утомился. Как пожелаете.
   А мысли пухли, будто жили своей жизнью...
   Может, нажаловаться королеве? А что? Написать письмо... Назначила? Посвятила? Знала ведь, что босоногий мальчишка. Помогай!
   Криво усмехнулся - дело даже не в том, что королева разве что поможет... прибрать к своим рукам рудники. Никто не дает денег князьям, из князей их тянут. Особенно, из северных, на все обозримые земли известных властных богачей.
   А в том, что хронически не доверял королеве. Больше, чем всем князьям, вместе взятым.
   - Ваше сиятельство? - покорная девичья фигурка склонилась чуть ли не до земли...
   Эра!!
   - Я подготовила линию дневных платьев и дорожных костюмов, может... как-нибудь найдете время?
   - Эрка!! - радостно стиснул девушку. - Как же я соскучилась! Где Риша?
   - Уехала, - преданные глазки ассайки заискрились искренней радостью - знать, не забыла, госпожа, всё как и раньше! - К семье! Господин управляющий отпустил. Сегодня вернется!
   - Вот кстати... - по-мальчишески почесал макушку и воздел укоризненный палец. - Где моя голова? Передай господину управляющему, чтобы пригласил сюда ее отца с матерью. И Юзу, обязательно!
   Подружка тепло улыбнулась. Наверняка уже знакомы, и с неугомонной малышкой тоже. Конечно, сходящие с ума родители не могли не навещать дочь... Втихаря, как пить дать. Где мои мозги?
   - Попозже, ладно? - извинительно похлопал по руке. - Просто, принеси что-нибудь на каждый день, хорошо? На свой выбор. Я тебе доверяю!
   Смущенная девушка улетела, осторожно прикасаясь к месту, где хлопала Енькина ладонь.
   Платье оказалось великолепным. Впрочем, и не ожидал другого. Бордовые тона выделили плавные формы фигуры, высокий боковой вырез без капли вульгарности приоткрывал стройную ножку, а темная накидка до земли, скрепленная блестящим гербом, придала законченность образу. Эра как всегда гениальна. Енька закусил губу, разглядывая себя в зеркале.
   Увидела бы ты меня сейчас, Аюла. Я бы тебе понравился.
   К горлу подступила горечь.
  
   - Локтевые сгибы, хорошее покрытие кисти, - Ятту демонстрирует, как сгибается полированная броня в локте и на запястьях. - Новый вид клепки существенно увеличил количество подвижных элементов. Что сразу взвело в степень маневренность боя...
   Здание арсенальной. Капитан, знакомый еще по Густогаю, проводит презентацию новых лат, ласково поглаживая пальцами. Влюблен по уши. Именно ими сейчас перевооружается Аллайская армия.
   - Подвижность составных элементов также расширила площадь более плотного облегания тела. Нагрузка не только на плечи. Что, в свою очередь, повысило силу маха и позволило усилить оружие. Топор в средней руке теперь прорубает стандартный доспех практически насквозь...
   Молодая девушка слушает, раскрыв рот. Кто-то бы удивился, и даже укоризненно покачал бородой. Но только не армейцы, на глазах которых эта 'девушка' фаршировала зверье в глубинах горного тайбола. А потом крутила адову мельницу в недрах скального лабиринта...
   Сотник с радостью являет новые топоры и протазаны, поблескивающие в свете подвальных факелов. С нескрываемым удовольствием фиксируя огонек в глазах - в княжну тоже влюблен по уши. Впрочем, как и все армейцы.
   Мал ты Енька был, и глуп.
   Плечом к плечу в походе, и в неистовстве сечи... Для молодой девушки, да еще высокой аристократки... это слишком. Как чудо. Твердое плечо товарища в пелене кровавого боя быстро делало его братом, ну а девушку-госпожу... Госпожой. Енька слишком мало знал о войсковом уважении, хотя ему когда-то грохотал весь Ясиндол.
   - Сколько еще надо времени?
   - С регулярными сотнями закончили, сейчас куют для Юльдинских рекрутов, - с готовностью рисует картину Ятту. - Тренируются еще в старых... пускай потягают, как все, - добродушно усмехается в бороду. - Будут лучше ценить новые.
   Енька улыбнулся - резонно. Чем тяжелее учиться, тем легче драться.
   - А лошади? Вы говорили еще о доспехах для лошадей?
   Сотник счастливо ощерился и кивнул дальше по коридору.
  
   С высоты донжона вся округа, как на ладони. Канал, заросший кувшинками, красные черепичные крыши Дартицы, даже позеленевшие статуи Брагуса и Кромвальда, воздевшие взывающие длани вверх. Скучающие постовые на стенах, с алебардами. Никогда не понимал, зачем караул по всему периметру? Найдется идиот, который полезет через стену? Сорок ярдов?
   Протокол. Почти церемониал!
   Впрочем, он так и не выучился в школе мечников - не ему судить. Брагге виднее.
   В колодце двора 'всевидящее око' - Йозз, - уже распекает кого-то. Пылинку, наверное, нашел. Снуют озабоченные слуги, стараясь обходить Йозза по максимальной дуге. За воротами блестящая тройка доблестных офицеров уже обхаживают весело хохочущих девчонок, и даже по-хозяйски поглаживают у них... Стоять!!!
   Не понял?!
   Енька стремглав слетел по лестнице, с силой треснув дверью - часовой испуганно вытаращился вслед. Убью!!!
   Внизу постарался успокоиться, и спокойно попросил Йозза пригласить к нему лейтенанта Айшика. Но, по-видимому, что-то было в голосе - Йозз сорвался с места, когда еще не закончил говорить.
   Затем поднялся к себе и принялся зло мерить шагами зал.
   Айшик появился буквально через минуту. Замер на пороге, моргая искренними, по-детски невинными лупетками. Аспид.
   Енька взял себя в руки, плюхнулся в кресло, и вежливо... пообещал кастрировать. А затем заставить сожрать собственные яйца. Его предупреждали держаться на расстоянии?! Предупреждали?!!
   Енька полыхал.
   Но этот нахал уставился в потолок и начал говорить... Сразу стало ясно, что готовился. Тщательно.
   Во-первых - у него совершенно честные намерения. Госпожа не может властвовать над сердцами, которыми владеет одна Аваатра. Он без ума от девушки. И она отвечает взаимностью. Они...
   - Она из простых!! - заорал, не выдержав, Енька. - Кому ты поешь дифирамбы?!
   Наглец и глазом не повел. Ему плевать. Такие девушки рождаются раз в сто лет, и он будет круглыми идиотом, если ее упустит. 'И ведь прав же, изувер...' - сжал зубы Енька.
   Посему, принял решение просить руки у ее отца. В городке на западе. Городея кажется.
   - Твой род тебя отвергнет, - с сарказмом расхохотался Енька. - Лишит наследства! Не слышал, как это бывает?!
   И фиг с ними. Это их выбор. А наследство... Он третий сын в семье, какое наследство? Все, что имеет - заработано своими руками. Хам!
   - Имя без рода? - усомнился Енька.
   Во-вторых - род не отверг.
   Енька был убит наповал. Эта зараза... представил?! Не может быть!
   Отец, конечно, был зол. Ревел, как бойголот. Мать вторила фальцетом. Они еще те... благородные, мать их. Но потом выяснилось, что девушка является ближайшей служанкой Ее сиятельства, и пользуется огромным расположением госпожи. С подругами даже тренируют, как доресс... Ваше сиятельство, об этом все равно все знают! В замке не скрыть! Ну и... старики сменили гнев на милость, и изволили попросить познакомить. А Веся, она... в общем, умеет расположить. Даже стерва-сестра заткнулась. А ведь Зилла ох... Та еще ведьма, палец в рот не клади. 'Зилла?!' - где-то Енька это имя уже слышал.
   Такое ведь случалось на Эллое. Редко, но бывало - аристократы женились на простых.
   Степенный Бруллис, к слову, уже хрипло дышит на молчаливую Ришу, а ассаец и ассайка... было бы странно, если бы не оказались вместе.
   Что не так, Ваше сиятельство? Три ваших офицера никому не отдали трех ваших фрейлин! Все в балансе! Аваатра благословляет.
   - Пошел вон! - раздраженно рыкнул Енька.
   Айшик исчез, сияя как медный подсвечник, что не в острог.
   Вот что с ними делать?!
   Енька мрачно тарабанил пальцами по подлокотнику. Три месяца! Его не было всего три месяца! Гвардия, мать их...
   Через пять минут вызвал Весянку.
   - Ну Жени-и-ик... - разворковалась нахалка, без зазрения совести осыпая его поцелуями. - Ты ведь теперь тоже девушка, должна понимать!
   - Я тебя для чего сюда притащил, - хмуро воззвал Енька. - Срамничать?!
   Вообще не в состоянии на нее сердиться. Вот умеет же, зараза!
   - Ну какие срамы? - продолжала уничтожать гнев бесстыдница, зарываясь лицом в его волосы. - Где? Когда?
   - Что отец скажет? - не отступал Енька.
   - А что он скажет? - захлопала невинными глазками сама скромность. - К тому же, ты заступишься!
   - Что-о? - опешил от такой наглости.
   - Ты же сестренка, - немедленно возобновила ласкательные непотребства охальница. - Не дашь в обиду! И к тому же... сама знаешь, каково это...
   - Знаю? - не понял он.
   - Чувства, - прошептала в ухо. - Ты ведь ухаживал за девушкой, в Вайалоне?
   Енька резко выпрямился.
   - Мы никому... - перепугалась Весянка, вдруг осознав, что сболтнула не то. - Уалл по секрету... - заторопилась, и даже раскраснелась: - сам же говорил, что подруги!! Кто еще, если не мы?!
   В груди отдалось. В горле защипало.
   - Иди, Весь.
   Сестренка всхлипнула:
   - Ень, ты...
   - Иди.
   - ...Так и остался мужчиной, - тихо резюмировала, хлопая мокрыми глазами. - Тебя привлекают девушки. Так долго не выдержишь, братик.
   - Топай уже!
   Веся испуганно дернулась, дверь чуть слышно закрылась.
   В висках стучало. Откинул голову на спинку и закрыл глаза. Почему все тяжело и сложно?
   Еще одна Мелисса, на его голову.
  
   Но разговор с сестрой оказался только началом. И вечером случилось то, что напрочь вывернуло сознание, и отношение...
   Откуда у тебя это, Весь? Какие звезды сошлись на небе?
   Он отдыхал в горячей ванной, пытаясь расслабиться и унять тоску. Вайалон не уходил. Не стирался из памяти. Внутри стонало.
   Мужчина, Веся? Видела бы ты, кем я был в руках Аюлы...
   - Энь? - вдруг долетел из-за двери голос сестренки. - Свои! Не пугайся, ладно?
   - Зашибу, - предупредил, на всякий случай.
   Дверь скрипнула, и на пороге вдруг показались... обе подруги, закутанные в просторные халаты.
   - Мы помочь! - объявила Риша, как-то непонятно смотря прямо в глаза. - Госпожа не имеет права омываться лично!
   Енька резко выпрямился - не понял... Оба халата слетели на пол - полностью обнаженные красавицы неожиданно окружили ванную, и тонкая Эрина рука беззастенчиво-нежно погладила волосы...
   - Девчонки, - от неожиданности чуть не поперхнулся Енька. - Вы чего, а?
   - Жарко, - хрипло шепнула Риша, прямо ему в лицо. - Мы ведь девочки, правда? Что такого?
   Так озорно-обещающе смотрят не подруги, а... а...
   Внизу стремительно разрастался огонь - томный, страстный, - тело затряслось, как лихорадке... Обе фурии тряхнули волосами, разметав по плечам, и вдруг - сиганули в ванную, брызнув водой на пол. Темные копны волос с обоих сторон склонились к нежным холмам груди...
   - Девчо-онки!! - его уже колотила настоящая дрожь.
   Мягкий всплеск - Эрина макушка вынырнула между ног... И тут Еньку накрыло с головой. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался стон... и затрясло в сильнейшем оргазме. Потом снова, и снова.
   Это продолжалось долго. Девушки страстно целовали от шеи до пяток, не оставляя без внимания ни одну пядь - а его трясло и трясло. Пока наконец не истомило последний раз, и он обессиленно не обмяк в мягких руках.
   Минута, вторая, третья... Проступают звуки. Чей-то шепот....
   Енька лежал, не в силах выдавить звук. А обе подруги прижались с обоих сторон, ласково поглаживая и шепча нежные слова...
  
   - Что происходит?
   Пошевелиться и сипнуть смог только минут через десять. К этому времени уже был распластан на диване, грудью на подушке, а обе нимфы тщательно массировали спину и ноги.
   - Тссс... - строго сказала Веся. - Рано разговаривать! Массаж требует концентрации!
   Нахалка расположилась в кресле, закинув ноги на подлокотник, и нагло рубала приготовленные для Еньки фрукты.
   - Расскажу Бруллису и Уаллу! - пригрозил Енька, от блаженства закрыв глаза.
   Легкий дружный смех в ответ.
   Не понял... Что за реакция?
   Через минуту объяснили, и он снова закрыл глаза. Как понять, этих созданий Аваатры? Вместе с традициями этого мира?
   Во-первых - девочка с девочкой - не считается!
   Во-вторых - с высокой госпожой - тоже не считается. Вон, даже в королевских дворцах - измена с государем, - не измена. А политика. Мужья не против.
   А в-третьих - ей это надо! Весянка сто раз права - лучше друзья, чем какая-то там... со стороны. Эния высокая княгиня, и незачем ползать слухам. На все королевство.
   Чертовы политиканши. Нет, надо вас срочно делать дорессами.
  
   Ночью спал как убитый. Без задних ног. Утром сладко потянулся, зевнул, будто хотел заглотить кровать... Сто лет так не высыпался. Ну бабы...
   Опасался, расправляя с помощью чутких рук камеристок перед зеркалом платье, что подружки теперь будут стесняться. Избегать. И раньше не особо-то, а теперь...
   Оказалось, наоборот. Наткнулся во дворе на всю троицу - дружно-почтительно склонились в реверансе. Умудрившись при этом окинуть таким хитро-ласковым взглядом, а зараза-заводила - так томно провести язычком по губам... Внизу живота немедленно откликнулось - Енька покраснел до кончиков ушей и сразу ретировался прочь, пряча от всех глаза. Заразы!! Ну подождите...
   Нет, надо с этими вертихвостками срочно что-то делать! Ставить на место!
   - Где управляющий? - остановил первую же попавшуюся служанку.
   Мерим нарисовался сразу, хлопнув дверью административного здания - ессно, где еще?
   - Что по густогайским землям? - не стал ходить вокруг да около, оттянув за локоть в сторону.
   - Для девушек? - уточнил книжный червь.
   - Для кого еще?
   На улице благодать. Утреннее солнышко отбрасывает от башен косые тени, в небе чирикают птицы. Йозз разобрал от брусчатки круг в центре двора и посадил королевский дуб, что в будущем обещало широкую уютную тень. Молодое деревце мгновенно стало любимцем всего замка, и садовник теперь каждый день старательно окучивал лопатой.
   - Густогай не совсем к месту, - бывший книжник вытащил пухлую книжицу-блокнот, послюнявил палец и начал быстро листать. - Кроме Ришы... прошу прощенья, Аришы Хватт, - земли кому-нибудь к спеху? Весяна разбирается в сельском хозяйстве? А Эрия?
   - Короче, - начал терять терпение Енька.
   - Вот, - Мерим нашел нужную страницу и постучал пальцем. - Для Аришы лучше подойдет Заррица. Рядом армия, большой лагерь. Демиссон с офицерами всегда присмотрят-помогут. И недалеко от Дарт-холла. Кроме прочего, через деревню идет поток снабжения-продовольствия - хозяин нужен честный и бескорыстный. Хватты из таких - Храпну ручается.
   - Но Заррица ведь... - ничего не понял Енька.
   - Если отдадим Заррицким Грэям Эхею на западе, где были скальники, а Эхейским Агрузам, которые так и не отстроили Эхею - земли на севере, но побольше... - обрисовал схему старый хитрец. - То оба 'за'. Готовы кланяться в ноги.
   Старый ты пройдоха-политик!
   - А остальные? - улыбнулся Енька.
   - Эрии поможем открыть швейное ателье в Дартице, ткацкое производство, мастерскую. В собственность. Подарим дом. Включим в состав попечительского совета. Для геральдической комиссии вполне достаточно. Дартица растет, не обратили внимание? - кивнул на город за спиной. - Армия недалеко, офицеры, бойцы, сквайры стекаются, гости, люди... Сколько новых магазинов открылось, за лето? А домов начали строить, амбаров? Девушка может увеличить этот поток.
   - Хорошая мысль, - кивнул Енька.
   - Ну, а вашей сестре... - хитро усмехнулся старый мудрец. - Отдадим штрек-другой в Густогае. И деньги останутся в семье, и дело, и серьезная прибыль. Два зайца сразу. Неляда - толковый мужик, к тому же опыт приказчика, - кивнул своим словам в подтверждение, - быстро возьмет дело в руки. Включим в состав Правления рудника. Весянке даже не обязательно там крутиться.
   Енька вздохнул.
   Ну да, ну да, родители... отец, он конечно...
   Эх...
   Отца позже. Весянка умная. Понимает.
   Надеюсь, слухи не сразу дойдут.
  
  
   Глава 11
  
  
   Через два дня привезли северную ведьму. Плотный строй Лядской стражи простучал подковами по центральной улице и остановился у здания Благородного суда. Тяжба в личном ведомстве у княгини, значит - делопроизводство Титульного суда, хоть и судили простолюдинку. На площади уже волновалась пестрая толпа - с севера приехало немало сквайров и простого люда. Дело ведьмы сильно взбаламутило головы...
   Ближе к полудню народ взорвался приветственными воплями - к зданию прибыла сама молодая княжна. И сразу следом простучали копыта дружины - в закрытой повозке привезли княжескую вештицу. Толпа притихла - Мелисса, позвякивая цепью, поднялась по ступенькам с гордо поднятой головой. Вызывающе-проницательный взгляд знаменитой княжеской ведуньи наводил оторопь...
   Внутрь допустили только благородное сословие, но благородные дорны умудрились заполнить весь зал - в воздухе непрерывный гул, сип и кашель. Гул притих, когда в специальную клеть из холодного металла ввели обвиняемую... Ведьма явно без сил, с трудом тащила тяжелые кандалы, но не прятала глаз. Следом завели княжескую вештицу, усадив на свидетельскую скамью за дубовыми периллами. Вдоль стены застыл ряд воинов в латах. Но полная тишина наступила, когда появилась великая княгиня, расправив платье на специальном возвышении - за ее спиной замерла тройка дружинников-гвардейцев. Титульный судья ударил молотком и объявил о начале слушания, под председательством Ее светлости Энии Шрай, и ведущего, старого слуги закона лорда де Виррца...
   Дело Лаяны Ляд. Простолюдинки, ворожеи. Началось.
  
   Енька уже устал, под этим потоком почтительно-любопытных взглядов, непрерывно лобызающих от макушки до пяток. Дамам было интересно все - платье, пошив, мода, осанка, сережки в ушах, прическа, колье, даже поза, которую принимал. Некоторое время разглядывал северную ведунью - красавица, не смотря на крайнюю усталость и истощение... Ведьм не принято кормить до казни, чтобы не было сил на колдовство.
   Впрочем, они все на загляденье. Бремя ноши. Апогей женского естества.
   Вначале секретарь зачитывал длинный перечень заслуг, подписанный крестьянами окрестных деревень - лечила, лечила, лечила... Конечно, ни одна знахарка-травница не сравнится с ведьмами. Людей, скот, коров, быков, коз, лесных зверей... принимала роды, даже вызывала дождь... Ничего себе. Какую силу надо иметь, чтобы влиять на погоду? Гром и Вей, боги-братья, имеют скверный характер.
   Перечень закончился прошением о снисхождении - в зале поднялся шум, донеслись крики старого спора. Оказывается, некоторые сквайры за ведьму, а не наоборот. Судья постучал молотком, устанавливая тишину.
   Лаяна словно изваяние, уставилась в потолок. Может, молилась. Но не сникла, не спрятала лицо, не скрыла глаза за длинными нечесаными прядями... Почему у них всегда такой дерзко-вызывающий взгляд? Гордость? Или врожденное ощущение таинства, недоступного другим смертным?
   Мужчин это бесит. Особенно, дорнов, привыкших к женской покорности. Особенно, у простолюдинок...
   Енька когда-то тоже был мужиком. Сто лет назад. Тебя это бесило, Енька?
   Тьфу. Он тогда и о бабах совсем не думал...
   Через полчаса началось обвинение. Отбросив в сторону витиеватость и многословность - ворожила. В избе, о чем свидетельствовал ритуал, свечи, травы, снадобья и круг на полу. Взята с поличным благородным Эмбра, сквайром Лядской слободы.
   Серьезное обвинение. И доказательства.
   При аресте объявила, что ворожила на дождь. Но на следующий день наступила жара...
   - Почему? - спросил судья.
   - Сил не хватило, - коротко ответила ведунья, пожав плечами. - Аваатра гневается на людей.
   В зале полная тишина. Слышно, как за окном гомонит народ.
   - Значит, засуха... - уточнял лорд де Виррц, - просто совпадение?
   - Я не приношу вред крестьянам, - хрипло ответила Лаяна. Похоже, от голода не может говорить громче.
   - Какой вид имел круг? - вдруг наклонился в ее сторону Титульный судья. - Есть показания, - потряс листком в руках и кивнул на пол: - можешь воспроизвести? Здесь?
   Один из писарей сделал шаг, протягивая кусочек мела, стражник загремел засовом...
   Усталость как ветром сдуло. Де Виррц, оказывается, далеко не трус! Умный. У присутствующих побледнели лица - ведьмин круг? Здесь, прямо в суде?!
   Вештица не шевелилась. Лицо бледное, как мел.
   - Ну?! - поторопил судья.
   Она закрыла глаза и отрицательно покачала головой.
   - Потому что, - потряс листком старый знаток, - это не круг грозы!! - кивнул стражу - тот снова защелкнул замок. - Это круг Никты! Богини возмездия!
   В зале поднялся шум, люди вскочили с мест. 'Косте-ер!!!' - перекрыл бас краснолицего дорна... Енька открыл рот. Старый лорд недаром ел свой хлеб, всю жизнь заседая в судах. Разбирался. Судил за годы сотни, попадались и ведьмы... Недаром славился дотошно-скрупулезным законником.
   Мелисса тоже бледная, как мел. Неотрывно смотрит на Еньку. Резкий стук молотка с трудом восстановил тишину.
   - За что было мстить людям, Лаяна? - упер в ведьму взор судья.
   'Потому что ведьма!! - опять донесся глас красномордого. - Зло!!'
   - Уважаемый Эмбра, - перевел внимание на нарушителя спокойствия. - Еще слово, и вы поменяетесь с подсудимой местами.
   Красномордый заткнулся. Де Виррц извинительно оглянулся на Еньку - Айшик с бойцами уже почти достиг точки кипения. В зале висела напряженная тишина...
   - Какой круг был, Лаяна? - повторил вопрос глава закона. - На что ворожба? Пред ликом Аваатры, - кивнул на барельеф на стене. - Месть?
   Сиплое дыхание, гул за окном, где-то плачет ребенок...
   - Круг Никты, - наконец выдавила ведьма. И закрыла глаза.
   Зал мгновенно взорвался: 'Смерть!!!' 'Костер!!!' 'Ведьминское отродье!!!' - с треском опрокинулась скамья, кто-то перепрыгнул через перила, стук молотка потонул во всеобщем гвалте...
   - Ваше сиятельство!! - сквозь шум долетел крик Мелиссы. - Возьмите ее за руку! Пожалуйста!!
   Айшик с бойцами спрыгнул с возвышения - кто-то уже получил в зубы, кто-то отлетел к перилам, кто-то корчился на полу. Дартицкая стража дружно присоединилась к празднику - благородные дорны-дорессы сметены с центра, как овцы...
   Енька спустился с возвышения, правой рукой придерживая юбку, и медленно приблизился к клетке:
   - Дай свою руку.
   В зале уже почти порядок, только шумное пыхтение, приглушенные стоны, чей-то скулеж... Ведьма удивленно смотрит на Еньку. 'Снова ритуал?!' - донесся чей-то испуганный шепот. 'Ее сиятельство только что вернулась из Вайалона, - кто-то разъясняет в ответ. - Проходила курс в магической академии...' 'Ничего себе!'
   - Дай руку, - повысил голос Енька.
   В зале уже полная тишина. Все неотрывно смотрят на действо. Ведьма неожиданно подалась к решетке, вглядываясь в его лицо... и ее шарахнуло. Откровенно. Исчезла вся гордость - вытаращилась, не веря глазам... Зажмурилась, покрутила головой, и вновь всмотрелась...
   - Ну?!
   Торопливо просунула сквозь прутья ладонь, продолжая потрясенно смотреть. Енька сжал маленькую кисть, и даже для убедительности накрыл сверху своей. Зачем это, Мелисса? Что ты хотела сказать?!
  
   - Блудливая тварь!!! - волосатый кулак с размаха ударил в лицо - дева упала, опрокинув стул. И сразу свернулась калачиком, пытаясь закрыть выпуклый живот...
   Хмурая разгромленная комнатка, низенькие оконца, на полу щепки, рассыпанное зерно и мука, осколки разбитой посуды...
   - Это исчадие там?! - сапог с новой силой врезался в тело, бедняга задохнулась, прикрывая ладонями нутро. - Отвечай!!!
   - Господин! Она в тягости! - Енька попытался удержать господскую руку, но его грубо отбросили, заставив проехать носом по доскам - мелькнул опрокинутый стул...
   - Чего молчишь?!! - барин нагнулся, намотал на руку волосы и с силой треснул жену об угол стола - выбеленная стена окрасилась кровью. Женщина кулем уткнулась в пол.
   - В тягости, говоришь?! - зло обернулся к нему хозяин. - Ты помогала сохранить этого выродка? - тяжелая тень шагнула, заслонив свет, нагнулась и намотала теперь Енькины пряди, затем оглянулась на избитую барыню: - Хочешь посмотреть, как это было? Так, да?!
   Еньку швырнули на стол, с силой ударив подбородком о столешницу. С дико-паническим ужасом ощутил, как сзади задрали юбку...
   - Не-ет!!! - выгнулся дугой и забился в истерике, но новый удар отправил в почти забытье... 'Так он с тобой это делал?! - доносился рев, как из-за стены. - Отвечай!!' Внизу живота резанула острая жгучая боль, щека дернулась на столешнице - в него жестокими толчками проникала чужая плоть...
  
   Енька распахнул глаза, пытаясь вдохнуть... Ноги тряслись. Народ притих, кто-то осенял себя знаками. В зале ничего не изменилось - Айшик, стражники, люди... Испуганно смотрит судья. Вештица в клетке, с влажными глазами...
   Что это было?!!
   С трудом приходил в себя - снова вдохнул, проталкивая воздух в легкие... Полная гамма ощущений... дикого, сильнейшего, чисто женского унижения... с трудом покидала голову.
   И что-то еще... Хуже. Еще страшнее. Край. Граница. Грань. Она дрожала, вибрировала, готова была лопнуть... вырваться диким загнанным воплем... Но не вырвалась.
   Ведьминская грань.
   - Ваше сиятельство, вы в порядке?
   Лорд де Виррц перепугался не на шутку - Енька бледен, как полотно. Медленно обвел глазами зал, нашел красномордого:
   - Где ваша жена, Эмбра?
   Не смог добавить 'благородный' или 'уважаемый'. Тишина.
   - Я хочу ее увидеть, - повысил голос. - Сейчас.
   Буйвол закрыл рот и побледнел. Оглянулся вокруг, будто ища поддержки...
   - Ваше сиятельство, - встрял судья. - Госпожа Эмбра скончалась. Две недели назад. По показаниям - споткнулась на крыльце, сильно ударилась головой.
   - Не споткнулась, - перебил его Енька и кивнул на красномордого: - он ее убил.
   Потрясенная тишина длилась несколько секунд, а затем взорвалась - кто-то вопил, кто-то брызгал слюной, кто-то даже махал кулаками. 'Я всегда говорила! - донесся крик миниатюрной пожилой матери. - Рая не могла так удариться, этот изверг ее убил!!!' Айшик среагировал мгновенно - трое перемахнули через перила, отделяющие зал от зрительских скамей и скрутили верзилу, - народ раздался в стороны, освобождая место...
   - Тишина в зале!! - рявкнул де Виррц.
   Стража дружно лязгнула доспехами - шум начал стихать. 'Ваше сиятельство! - сразу прорезался рык краснолицего. - Я никоем местом, боги свидетели!' - но лейтенант сунул в морду железный кулак и тот заткнулся.
   - Что по подсудимой, госпожа? - спросил порядком уставший де Виррц.
   Енька повернулся к ведьме... Вештица сжала губы - по щеке медленно скатилась капелька, оставляя длинную дорожку...
   Ведьмы не плачут, Лаяна! Не надо!
   - Зачем ты делала круг? - спросил чуть слышно, сквозь беспокойный гул.
   Она упрямо сдвинула брови и замолчала... с ненавистью покосившись на красномордого.
   Понятно. Можешь не отвечать.
   Известно на всех обозримых землях - лучше не трогай ведьму.
   Себе будет хуже.
   А насилие... Не простит ни одна.
   Никогда.
   Думаешь, почему у них не бывает детей?
   Желаю тебе удачи, Эмбра. Острог тебе покажется раем.
   Ведьмы - больше всех женщины, из всех женщин.
   - Ваше сиятельство? - напомнил о себе судья.
   Енька вздохнул, и медленно обернулся:
   - Она не ворожила на зной.
   Стук молотка грохотом отозвался в зале:
   - Дело закрыто! - блюститель закона кивнул стражу у клетки, тот сразу щелкнул замком...
   Лаяна не пошевелилась, продолжая смотреть мокрыми глазами. Новый грохот молотка:
   - Дело Эмбра, сквайра Лядинской слободы, открыто. Разбирательство назначено на...
   Енька развернулся и двинулся к выходу, устало махнув в сторону свидетельского балкона:
   - И снимите уже цепь с Мелиссы...
  
   Енька откинул голову на спинку, закрыв глаза. Уютный кабинет Титульного судьи, плотные портьеры, огромный инкрустированный стол, этажерка с книгами, медные подсвечники, пейзажное полотно, бюст Никты. Никого. За окном шумит народ...
   В висках пульсировала боль. Мужская плоть грубыми толчками врывалась внутрь, разрывая естество - он застонал и сжал ладонями виски. Твари...
   Ты уже женщина, Енька? Ненавидишь мужчин?
   Никому в жизни не пожелал бы такое.
   Мягко щелкнула дверь:
   - Ваше сиятельство? - голос Мелиссы прошелестел бальзамом на душу. - Плохо, да? Одну минутку, я мигом! - мгновенно оказалась рядом и закрутила свои пассы над макушкой.
   Боль дернулась, и начала отступать...
   - Ого-о, - ласково разворковалась сверху вештица. - Что я вижу?! Кому-то недавно полегчало? Что было, признавайтесь?!
   Енька немедленно покраснел.
   - Ты мне зубы не заговаривай! - открыл глаза и строго посмотрел наверх. - Что за бунт, Мелисса? Что ты там устроила, пока меня не было?
   Ведьма замолчала и засопела, продолжая махать ладонями. Боль быстро покидала виски, мозг очищалась от страха...
   - Ты понимаешь, что я должен тебе доверять? - напомнил Енька. - На чьей ты стороне?
   Мелисса продолжала охаживать - дышалось уже легко и свободно, зал суда растворялся на глазах...
   - Ну? - подбодрил молчунью.
   - Я на стороне матери-Аваатры, - наконец тихо отозвалась ворожея. - Вы ведь знаете. Мы не можем иначе.
   Енька снова закрыл глаза. Ладно. Принято. Так тоже сойдет. Строго погрозил пальцем, чтобы хоть как-то погрозить:
   - Гляди мне!
   - Слушаюсь! - весело по-военному козырнула враз повеселевшая Мелисса и сразу переключилась на тему подальше: - Так что позавчера было?
   - Сколько у нас в Аллае ведьм? - не поддался на провокацию Енька.
   - Три, - ответила после паузы. - Правда, есть еще маленькая девочка, но ей еще расти и расти.
   - А кто третья? - заинтересовался Енька.
   Молчание. Тишина. Гул народа на улице. До него начало доходить...
   - Не-ет! - изо всех сил закрутил головой. - Кто говорил, что сначала ритуал? Я не ведьма! Не разбираюсь! Вообще... Ноль! Полный! И не хочу!
   - Ритуал - просто обряд. Форма, для инициации, - покачала головой Мелисса. - Вы очень сильная. Лая до сих пор в шоке.
   - Чушь! - зарычал Енька, чуть ли не брызнув слюной.
   - Если бы... - тяжело вздохнула вештица.
   Ну да, ну да...
   Судьба ведьмы - нелегкая ноша. Все это знают.
   Мало бы кто пожелал.
   Он много чего напомнил бы, о своей так называемой 'силе'. И как свалился без памяти в Вайалоне, и как каждый раз отключался, взяв в руки меч... Но вежливый стук прервал давний спор.
   - Ваше сиятельство? - дверь осторожно приоткрылась, явив завитый благообразный парик лорда де Виррца.
   Зачем стучаться в свой личный кабинет, благородный дорн? Я итак вас очень уважаю и ценю.
   - Приехали?
   - Все здесь, - кивнул Титульный судья.
   - Пойдем, Милисса, - вздохнул Енька, поднимаясь. - Есть еще одно дело.
  
   - Веся!!! - по коридору летела девчушка - Енька радостно подхватил на руки раскрасневшуюся егозу. Дружинники, подпиравшие стену, дружно заулыбались.
   - Я соскучилась! - счастливо объявила маленькая копия Риши и зашептала на весь коридор: - а Веся твоя сестра, да?
   - Тссс, - Енька покосился на Виррца и охрану. - С чего ты взяла?
   Подружились уже, заразы? Ну конечно, это же Веся...
   - Ты назвалась Весей, а не Веся, а Веся рядом! - шепотом довела свои умозаключения малышка. Мда. Устами ребенка...
   Один шаг до провала, конспиратор.
   - Веся просто моя подруга, - улыбнулся Енька, ласково взрыхлив детскую челку. - Близкая!
   Площадь взорвалась радостными воплями - народ с севера старался доказать, как счастлив лицезреть саму княжну, ее решение по ведьме, и славить весь род до седьмого колена! А местные - никогда не упустят шанс азартно подрать глотки. Молоденькая, но великая властительница замерла на ступеньках Благородного суда, ласково держа за ручку девчушку лет двенадцати, и оглядывая людей...
   Люди, люди... Ближе дорны и дорессы, на задворках - простой люд. Ага, вот они. Недалеко. Добрая матушка и отец, с благородной бородкой. Выглядят испуганными... Ну конечно, притащил же Бруллис с парой ребят. Сказал же - вежливо! Не пугать! Впрочем, врожденный страх перед личной стражей княжны - даже у дорнов.
   Лица перекосило прямо на глазах - ага... кажется, заметили Юзу рядом с княжной. Ладно, с этим бороться бесполезно. Девчонки? Вы где, родимые?
   Рядышком. Переглядываются, блудливые лани, ничего не могут понять! Брагга вдруг из добряка-отца, по-солдатски мило-грубоватого, превратился в каменную холодную крепость. Привел чуть ли не под конвоем. Бывает...
   Поцеловал Юзу в макушку: 'Беги к родителям, солнышко', шагнул и поднял руку - гвалт сразу начал стихать. Княжна будет говорить? Много смертных слышали ее звонкий голос? А о мудрости вообще рассказывают сказки...
   - Не все преступления расследованы, и преступники получили по заслугам. Не все лиходеи находятся там, где обязаны быть по закону, - вздохнул Енька, прямо поверх голов, и оглянулся на лорда Виррца: - господин судья, это правильно?
   - Каждое действо обладает последствиями, - многозначительно ответил глава закона, кивнув за спину: - особенно на пороге главного суда Аллая.
   - Что думаете, люди? - Енька снова обвел глазами толпу.
   Толпа ничего не думала. Толпа молчала, сбитая с толку непонятной речью. Толпа хотела продолжения.
   Конечно, ведь это куча пустой риторики. Почему-то намекающей о каком-то новом суде.
   Енька выдержал эффектную паузу, и кивнул Брагге:
   - Подведите сюда всех троих.
   Девчонок шарахнуло, лица помертвели. Это про них?! Гвардия подтолкнула - медленно затопали, поддерживая друг дружку, и испуганно пытаясь перехватить его взгляд... За что?! Ень!!! Откровенно пошатывало, ноги дрожали...
   Получите, родимые, и распишитесь. Будете знать в следующий раз.
   Нет, я точно садист. Они же сейчас грохнутся в обморок... Вы что, серьезно?! Веся, а ты-то чего?!
   Надо срочно заканчивать этот балаган.
   - А само наказание - имеет последствия? - продолжил опрос толпы Енька. И не дожидаясь ответа, кивнул: - конечно. Ибо этот дом, - махнул на здание суда. - Символизирует не только завершение процесса и вердикт. Но и будущее... - открыто улыбнулся. - Будущее всего Аллая!
   Народ все равно ничего не понимал. Но вежливо и с интересом внимал.
   - Опуститесь на колени!
   Девчонки без сил грохнулись в пыль, продолжая смотреть на Еньку глазами раненных ланей. А вот народ за спинами уже заволновался, начиная что-то понимать... Енька принял из рук начальника стражи де Броза и спустился по ступенькам - клинок ярко сверкнул на солнышке, опускаясь на первое плечо...
   Великая императрица поставила нищего мальчишку править княжеством, и тот сходу возвел всех босоногих друзей в дорны. История для комедии или скетча. Получай по первое число, великая - я не просил этого.
   И смейся от души.
   - Властью, дарованной Гором и Аваатрой, дарую тебе звание и копи... Весяна из Городеи...
   - Властью, дарованной Гором и Аваатрой, дарую тебе звание и земли... Ариша из Ачанки...
   - Властью, дарованной Гором и Аваатрой, дарую тебе звание и дело... Эрия из Ассаи...
   Народ уже вовсю ревел и улюлюкал - прямо на глазах происходило действо, о котором доводилось только слышать, ибо случалось всегда за толстыми стенами. Долгие лета здравия Ее сиятельству!! Господа дорны азартно шушукались, поглядывая на девушек...
   Отец Ришы застыл немым изваянием, одной рукой прижимая Юзу, бледный... Матушка от испуга прикрыла рот ладошкой. Не верили глазам. Что происходит?
   И еще одна странная семья привлекла внимание, в ближней толпе. Торжественно-довольные лица пожилой матроны и благочестивого дорна, чем-то напоминающих Айшика. И откровенно счастливые глаза девушки, со сложной прической...
   - Энь... - донесся снизу хриплый шепот Весянки. - Мы теперь что... - она поперхнулась, - дорессы?!!
   Енька опустил глаза - девчонки продолжали подрагивать на коленях, переглядываться, и... совершенно ничего не понимать.
   - Вставайте уже, - устало порекомендовал Енька.
   - Доресса? Я?! - неверяще просипела Эра, оглядываясь...
   - Я не могу! - испуганно закрутила головой Риша. - Куда?!
   - Это вам за ванную, - злорадно сказал Енька и повернулся к Брагге: - Помогите им, капитан. Сами точно не дойдут!
   Но капитану даже не пришлось открывать рот - девушек мгновенно окружили три лейтенантские спины...
  
   Так, все здесь. Люблю, когда все чин чином - Енька закрыл за собой дверь.
   Весянка и Риша в умопомрачительных бальных платьях, как принцессы... стараются не шевелиться - между ними деловито снует Эра, с иголкой и ниткой в зубах. Подгоняла по фигуре. Ее наряд аккуратно расправлен тут же, на диване.
   - Энь, что происходит? - Весянка как всегда, без задержки и в лоб.
   Ни капли тактичности!
   - Ничего, - очаровательно улыбнулся всем Енька. - Свекровь Веси устроила шикарный бал в Дартице. Дабы представить свету невесту сына. Будет весь центральный Аллай, судя по слухам.
   Эра замерла с иголкой, все дружно раскрыли рты. Картина маслом! Ради этого стоит жить.
   - Род Бруллиса уже снял гостиницу, в полном составе, - ласково продолжил, окидывая всех любящим взором заботливой матери. - Никогда не думала, что у нашего степенного волка столько дядей-кузин-племяшек...
   Некоторое время наслаждался всеобщим столбняком, хриплым дыханием Риши, затем спокойно поинтересовался:
   - Готовы к танцам?
   Новоиспеченные дорессы растерянно переглянулись:
   - Я не... - кашлянула Риша, пытаясь прочистить горло, - еще совсем не...
   - Как корова! - дополнила образность бледная сестра.
   - Понятно, - согласился Енька, распахнул дверь и заорал в коридор: - Лия!!
   - Не-ет!!!
   Чуть подсвечник с камина не грохнулся.
   Полотно. Акварель. Барский зал, бархатные портьеры, уютно потрескивает камин... У девчонок от всех событий готова лопнуть макушка, а он еле сдерживается от хохота, как мерин.
   Дурак.
   - Ладно, - сдался наконец. - Да расслабьтесь уже.
   - Шутка, да? - выдохнула с облегчением Весянка. - Зачем ты так, Энь?
   Напряжение растворялось прямо на глазах. Жертвы задышали и принялись вытирать лбы.
   - Что зачем?
   Тишина. Все смотрят. В комнате будто что-то прошелестело...
   - Это было страшно, - вдруг всхлипнула Риша, хоть редко выказывалась первой. - Мы перепугались до смерти, - кивнула за окно на Дартицу: - там...
   - Ты была такая холодная... - добавила сестра и зябко поежилась: - до сих пор мурашки.
   Подруги все еще дергались, от этих Весиных 'ты', 'Энь', всей манеры... Но сестра, это сестра. На людях демонстрировала исключительную почтительность, а наедине... только она умудрялась разбить эту вековую рабскую стену, по отношению к небесной особе. Без нее получилось бы когда-нибудь так пить, хохотать и куражиться?
   Они ему нужны. Все. Очень.
   Не выдержал - шагнул, обхватил обеих и притянул к себе:
   - Девчонки, вы чего?
   Подруги доверчиво заулыбались... Эра смутилась и уставилась в пол. Почему-то до сих пор считала, что в кругу избранниц случайно... и совершенно незаслуженно.
   - Напридумывали, сами себе, - успокаивающе прижал к груди. - Но знаете, что? - заглянул по очереди в лица обеим и перевел глаза на Эру. - Никогда больше так не делайте. Договорились? Никогда.
   - Ванную? - догадалась сестра.
   - Но мы ведь хотели... - покраснела Риша.
   - Знаю, - перебил ее Енька. - Но не надо, - вздохнул. - Вы друзья, ясно? А не наложницы, - сжал крепче и уткнулся носом в волосы, - мне трудно без вас.
   - Именно как друзья и... - снова смущенно заворковала из-под прядей Риша.
   - Не надо, - повторил Енька. - Я сама разберусь, с кем и когда. Хорошо?
   Все дружно притихли и ласково засопели.
   Вот! Это уже нормально. Вот такие глазки мне нравятся. Тепло приветствуется! А то шарахайся от вас, по пыльным закуткам, среди паутины и пауков...
   - Всё, - отпустил плечи, привычно поправил юбку и воздел указательный перст: - да, и кстати, по поводу бала... - обворожительно всем улыбнулся: - не шутка.
   Некоторое время с удовольствием понаблюдал за взрывом лихорадочно-панической суеты, потом вздохнул и потопал на выход - привыкайте. Девушки к этому быстро привыкают. Через месяц-другой - с балов не вытащить.
   Вот так веселятся боги, мои любимые. Вчера - обычные гуаре, - таскали корзины с бельем, старались не попадаться на глаза Йоззу... На доресс поглядывали только в спину, и с осторожностью перешептываясь...
   Добро пожаловать в мой клуб.
   - Энь? - догнал в дверях просительный писк систры, пришлось оглянуться. - Ты сама хоть будешь?
   Енька широко улыбнулся:
   - Извините, - снова назидательно потряс пальцем. - Этикет требует облагораживающего присутствия только на актах Высшего света, - развернулся к двери. - Обычные балы вне протокола.
   Возмущенно-обиженное Весянкино мычание за спиной...
  
   По дороге летел всадник, оставляя за собой длинную полосу пыли - мелькнул мимо маленький хуторок, возделанное поле, и снова стеной поднялся лес...
   Тяжелый храп взмыленной лошади, сбитая паклей борода, задубевшие пальцы - на вершинах Идир-Яш даже летом ветер режет лицо ледяной поземкой. Стук копыт сливался в непрерывную дробь...
  
   Вечернее солнышко спустилось к кромке леса. Дневная жара спала, и солдаты на стенах уже не прятались в тень башен. Енька любил стены. Можно обойти весь замок по периметру, не спускаясь, ныряя сквозь башни, башенки и дома. Со стен - вся округа, как на ладони...
   Какое решение, Енька?
   Мысли зудели. Роились, жужжали, каждый час напоминая - твой ход...
   Сколько не дури себе голову - не спрячешься за мелкой суетой и ежедневными буднями. Кубло владык ждет. Давить. Ломать. Пережевывать и выплевывать...
   Мелькнула подтянутая фигура первого лейтенанта - у кого променад, у кого служба. Боец проверяет посты.
   - Эйд? Ты что здесь делаешь?
   Вообще-то, это его родители устроили этот цирк, на всю округу. В здании городской управы, с ее громадным колонным залом. Загрузили заказами половину трактиров... И сейчас в Дартицу съезжается вся дворянская элита центрального округа, расфуфыренные как морские крабы. Страшно подумать, сколько потратились. Любят дурака. И уважают его невесту. Прибить мало.
   Офицер чопорно поклонился:
   - Успею, Ваше сиятельство.
   Что это с ним?
   - Гляди мне, - не смог не предупредить. - Она еще танцует, как верблюд. Не смущай девушку. Боится пуще эшафота.
   - Не извольте беспокоиться, Высокая госпожа. Молодая леди будет категорически ограждена от любых слов, действий и знакомств, способных помешать оставить о празднике только самые лестные воспоминания.
   Это точно Айшик? Я не перепутал?
   Помолчал, меряя от головы до сапог высокую фигуру. Красавчик. Офицер. Гвардеец. Конечно, у любой девчонки закружится голова. Аспид.
   - Твои хоть нормально устроилась?
   - Нет необходимости, - морда непроницаемая, как у барельефа. - После бала все сразу отбывают в поместье.
   - Все? - удивился Енька. - Пожар?
   - Незавершенные дела требуют личного присутствия, - также ровно доложил гвардеец. - Скрупулезности и пристального внимания всех членов фамилии.
   Да что с ним такое?
   Не выдержал:
   - Если хоть волосок упадет с Весиной головы... - нахмурился. - Или замечу хоть слезинку...
   - Клянусь! - сразу закрутило башкой это наглое воплощение военного лоска. - Я приложу все силы, чтобы душа лучшей из всех женщин была полна только теплом, счастьем и уютом. И если ее глаза когда-нибудь выпустят слезинку... - упрямо сжал губы. - То только от радости.
   Енька некоторое время недоверчиво смотрел, хлопая ресницами. Боец не стукнулся головой?
   Вздохнул, и направился к лестнице. На пороге оглянулся:
   - Ладно, чертов изверг, - снова вздохнул. - Заеду, - предупреждающе погрозил пальцем: - но ненадолго! И не забывай, что ты враг!
   - Честно?! - сразу подпрыгнул вояка. - Без обмана?!
   Ну вот, наконец-то... вернулся. А то стоит, несет какую-то хрень...
   - Без обмана, - потопал вниз по лестнице, приподнимая юбку.
   - Я помню! - догнал спину веселый голос.
   Помнит он... Никакого уважения!
   Конечно, благородному семейству Айшиков наверняка свербило в искомом месте - блеснуть перед всем центральным Аллаем, личным присутствием княжны на объявлении о помолвке. Все-таки ползали слухи, о связи сына с простолюдинкой...
   Нате! Выкусите! Простолюдинка? Первая фрейлина, не хотите?
   Вот и взгрустнул, бедолага - не знал, как подкатить. Енька ведь вроде как... зол на него.
   Аристократия.
   Ладно. Все мы люди. Тем более, для Веси. Да и для Эйда. Все-таки, родная морда, хоть и змеиная. Да и у семейства желания естественные - Веся им приглянулась.
   Не поломаюсь.
  
   Хочешь рассмешить бога - расскажи ему о своих планах.
   Енька еще не знал, что жизнь придумала совсем другие каверзы. И не будет никакого бала - блеска роскошных платьев, офицеров, кавалеров, вина и танцев до утра. Не будет помолвки Веси, ровно как и представления Ришы достойному роду благородных Бруллисов. Не будет столь неприятного визита к северным владыкам... Ибо ночью срочно снимется вся аллайская армия, и прогремит копытами, уходя стремительным галопом в направлении северных гор. Туда, где хрипят умирающие, визжит на самой высокой ноте страшный бой, тупятся от ярости клинки и кровь окрашивает реки в багряный цвет...
   - Ваше сиятельство!!! - в распахнутые ворота на полном скаку влетел пыльный всадник, свалился с коня и в изнеможении поднялся на колено: - срочно!!
   - Что?! - Енька спрыгнул с последних ступенек, чувствуя, как все немеет внутри...
   Во дворе замерло все движение - бойцы, служанки, лакеи, конюхи...
   - Уллары делают 'айбол', - с трудом перевел дух гонец. - Хотят сжечь лес...
   Тишина. Что?
  
   _____________________________________________
  
  
   'Айбол' - стратегия выжженной земли, - глухо сказал Брагга. - Когда не остается ничего живого, хоть трава не расти. Для тварей из степей - в самый раз.
   Енька мрачно думал, глядя на схему.
   - Это слишком огромная политика, Ваше сиятельство! - счел своим долгом предупредить Мерим. - На уровне королевства и империи. Нельзя так просто встрять в чужие распри...
   - И что?! - поднял бледное лицо Енька. - Лето сухое! Деревья звенят! Сотни лет ведьмы не поют песен! Рашир может выгореть, как факел!! Будем говорить о политике?!
   - Не успеем, - покачал головой Брагга, разглядывая карту. - Через Ясиндол - минимум две недели. Если полным ходом.
   - А через Густогай? - ткнул пальцем в точку, вплотную к покрову Раширского леса по ту сторону гор. - Демиссон говорил о старых проходах через весь скальный массив. Были даже старые схемы. Помните?
   Все замолчали, вперившись в карту. Тишина. Лиоль беспрерывно вытирал лоб платком.
   - Ельские леса горели, и огонь остановили только истоки Ведры, - тихо сказал Енька. - Если ЭТО случится, а в наших силах было остановить... Сможете спать спокойно?! - голос с каждым словом повышался. - Смотреть в глаза детям?! Матерям, женам?! - он уже кричал: - сможете?!!
   - Хватит орать, будто девчонка, - резко оборвал начинающуюся истерику Брагга. - Лучше начинай приказывать.
  
  
  Глава 12
  
  
  - Левее!!! - заорал Бохх.
  Пылающий снаряд со свистом прорезал воздух и хлопнул о ствол, с плеском облив кору горящим жиром.
  - Быстра-а!!!
  Загрохотали длинные топоры - дерево затряслось и застонало. Мокрый от пота народ облепил ствол, работая изо всех сил - крона жалобно колыхалась.
  Лес полон воплей и криков. Мелькали между исполинами женщины, с полными ведрами - пару сотен ярдов дальше целый муравейник рубил просеку - там и сям поднимались и опускались мокрые женские спины.
  Дерево накренилось, заскрипев на всю округу... и рухнуло, обдав хвою жаркими злыми искрами - сразу заплескалась вода, заставляя тлеющие угли шипеть и отстреливаться струйками раздраженного дыма.
  - Не спа-ать!!!
  Новый полыхающий шар с шорохом пробил густую крону и широким веером окатил листву - огонь радостно затрещал, мелькая среди веток быстрыми язычками...
  - Валите соседние!!! - голос уже сипит, как у простуженного.
  Сильный порыв шквального ветра ударил по кроне, мощным хлопком сбив огонь - в воздух взметнулись хлопья белого пепла... Магия. Бледный как смерть Гаюл опустился на землю, свесив тонкие обессиленные руки с колен.
  - Зачем? - засуетился рядом ланер, наливая из меха в кружку пузырящуюся жидкость. - Справились бы...
  Гаюл судорожно пил, кадык ходил ходуном. Вытер губы и протянул кружку обратно.
  - С ног свалишься - что будем делать? - устало покачал сединой старый друг.
  Лес полон шума, криков и огня - между стволами мелькали изможденные тени. Люди одним духом держались на ногах - ад продолжался третий день...
  - Ты нам нужен, - тихо добавил Бохх. - Очень. Без тебя конец. Понимаешь?
  Воды мало, ручьи почти пересохли. Не выдержать. Никак.
  Снова засвистело...
  - На взгорке-е!!! - рванул с места помощник даэра.
  Парень поднялся следом. Постоял, ухватившись за ствол, чтобы унять головокружение... Вытер липкий пот и оглянулся на запад. Туда, откуда доносился сплошной гул, как хмурое предупреждение грозового неба...
  Там, в миле за опушкой - тянулись ряды частоколов заграждения, мокрые от крови. И бушевал-перекатывался, врываясь предсмертными стонами, яростный бой...
  
  Они дрались, как одержимые. Никто не отдаст свой дом, не захлебнувшись кровью - люди вгрызлись в землю, как замшелые валуны. Рашир - лес свободных охотников, здесь нет спесивых хозяев, крепостных или рабов. За спинами - дом, семья и родной очаг.
  Голый пятак шириной миль пять, между сопками предгорий Идир-Яш и цепью длинных, почти пересохших болот - с них начинался исток Борреи, через сотни миль впадающее в знаменитое Майское пресное море.
  Вештицы видели кровавый закат на западе, и Ибесида, самая старая из ведьм - преклонилась на пороге княжьего дома. Остер знал. Готовился. Но ни один из даэров не внял предвестию - Остер каждый год терпит набеги грабителей, и всегда шумит больше всех...
  Они успели вбить в полынь 'яззу' - пустынного ежа - ряды острых бревен-пик, готовых насадить на кол любого не успевшего отвернуть всадника. Углубить старый ров против лошадей и возвести деревянный заслон, гордо именуемый 'форт', четырех ярдов высотой. Но когда на горизонте поднялась сплошная стена пыли... стало ясно, что для Остера это последнее лето.
  Раширские охотники - лучшие из лучников, на всех обозримых землях. Упрямством заткнули бы за пояс буйволов. Но их плечи не знали веса доспехов, а дисциплина - строя. Плотные меховые армяки могли прикрыть от ножа, но не от меча или алебарды...
  Защищенные клепанными железными пластинами степняки, со своими круглыми щитами-баклерами, неплохо укрывались от стрел. И в рукопашной драке с тренированными на резню кочевниками - лесовики гибли сотнями. И это совсем не походило на подвиг.
  Орда наступала, как бескрайнее серое море.
  Первая волна откатилась, оставив хрипевших лошадей и слабо шевелящиеся тела. Вторая - снесла половину 'язза' и почти сровняла ров. Возможно, третья снесла бы форт, если бы... Не загудел за спиной сигнальный рог, и не успели соседи.
  Истра и Шагай - ближайшие. Сигнальные столбы подпирали небо, собирая всех, кто мог взять в руки меч, и охотники с северным упрямством вгрызлись в перемешанную с кровью землю. Еще через пару дней начали прибывать дальние лесные уделы - и вновь откатывались волны, и вновь пропитывалась кровью полынь...
  Остерская опушка никогда не видела столько смерти и трупов. Неистовства и злости, страха и отчаяния. Лесовики не отдадут свой кров. Останутся лежать на бурой земле, глядя на мир стеклянными глазами. Но матерей, сестер и дочерей не заберут в рабыни, и чужой сапог не распахнет дверь родного порога...
  Но оказалось - тварям совсем не нужен порог.
  Небо прочертил первый дымный след - люди задрали глаза вверх, удивленно провожая первого вестника...
  
  Грохот копыт, вопли и крики захлестнули истерзанный мозг... Густой рой стрел почти выкосил первый ряд, но следующие ломились прямо по трупам...
  - То-овсь... - орал охрипшим голосом Мекарий и через секунду: - спу-уск!!!
  Дым выедает глаза. Уши звенят от воя тетивы - пальцы истерты в кровь, меховые тулупы свалялись от грязи и крови и бревна скользкие, будто облиты маслом... Кровь. Она всюду - на лицах, земле, руках. Позади не успевают оттаскивать трупы и они валяются тут же, среди живых, свесившись с частокола, наполняя воздух смрадом горящей плоти...
  Виски колотит от напряжения - Аюла стиснула искусанные губы. Плотная струя огня с ревом хлестнула по толпе атакующих, разметав людей и лошадей - строй сломался - лошади кувыркаются через голову, с хрустом ломая шеи... Следующие ряды превращают копытами плоть в кровавое месиво...
  - Спу-уск!!! - не своим голосом хрипит воевода - новый рой со свистом разрезает воздух...
  Аюла была огневицей. Рождена огненной девой. Брат - воздухоборцем, владел магией воздуха. Она ему не завидовала - на нем вся ответственность за пожары в лесу...
  Кочевников - без конца и края. Как саранчи, выжирающей все живое.
  - Пу-уск...
  Рядом тонко пропел арбалетный болт - Музза ткнулась лицом в настил. Аюла вздрогнула... Отрицательно закрутила головой, будто это как-то могло повлиять, и осторожно подергала подругу за плечо:
  - Музза? Не пугай меня, ладно?
  Девушка не шевелилась - мех быстро пропитывался кровью. И тогда мозг не выдержал - взревела, как раненный зверь и уткнулась в грудь той, с которой почти родились вместе - загнанный вопль прорвался сквозь грохот неистовой драки...
  Стенала и завывала вокруг преисподняя, падали и поднимались неясные тени, стлалась угарная дымка... А она ревела, бесконечно тряся за плечи безжизненное девичье тело...
  - Аюла? - рядом появилось черное от копоти лицо - рывком прижало девушку к груди. - Никогда не забудем, - тяжелая ладонь ласково накрыла макушку. - Ни одного...
  Отец. Его рука будто выключила страшное месиво, прогнала нереальность нечеловеческой бойни...
  Вопли и шум убежали вдаль. Кто-то аккуратно приподнял и стянул вниз безжизненное тело друга - она заглушила следующий всхлип и отстранилась...
  Твари все-таки откатились. Люди стаскивают убитых. С разных сторон приглушенные стоны, где-то недалеко плачут... Кто-то жадно пьет воду, запрокинув затылок и обильно заливая лицо, кто-то развязывает узелок с сухарями, кто-то наматывает наконечники на стрелах, сжав зубами кончик бечевки... Кто-то еле слышно молился. Внизу на обгоревшем полене сидит мать, в своем белом плаще целительницы. Обхватила голову руками и раскачивается из стороны в сторону - у ее ног длинный ряд трупов, накрытых с головой. Мать - лучшая из врачевательниц - всегда тяжело переживала каждую смерть. Страшные дни перевернули сознание вверх дном - еще вчера до ужаса боялась отпускать дочь плавать к пещерам, а сегодня...
  Вот она, эта грань. Черта. Которая стирает прошлое и делает нас безвозвратно взрослыми. Все те солнечные беззаботные дни, когда гонялась за хохочущей Муззой, поднимая в ручье веселые брызги... Или тайком подглядывали за ведьмами, осторожно раздвигая листву руками... и трясясь от страха, что сейчас на их головы немедленно рухнут все небесные кары...
  'Форт' - давно не форт. Длинная изогнутая линия покореженного настила, с беспокойно шевелящимся народом - там и сям поднимаются дымы пожаров - степняки обстреливали не только лес. Вниз все стаскивают, и стаскивают тела... Много. Слишком много - в горле горький комок. От язза остались только разбросанные столбы-колья, перемешанные с трупами людей и лошадей, противолошадный ров напоминает чуть видимую канаву. Земля бурая от крови. Среди трупов кочевников уже осторожно снуют пригнувшиеся смельчаки - остро не хватало стрел...
  Это конец?
  Мозг не выдерживал ужаса... осознания... Рашира уже нет?
  - Перевязать раненных, тяжелых в лес! - крикнул вдоль стены отец. - Всем крутить дротты!
  Дроттами называли тяжелые стрелы с вытянутыми наконечниками, на крупного зверя. Воды мало - все уходило, чтобы затушить огонь. В лесу женщины срочно готовили колчаны и пики, но их все равно не хватало.
  - Госпожа? - рядом присел Мекарий, протягивая флягу.
  Аюла припала к горлышку - настойка из коры целебного корня Осс немного помогала поддерживать магические силы. Настоящий абсолют давала только сама земля. Медленно. По капельке. Вытерла губы и вернула флягу.
  - У тварей уже иссяк запал, - уверенно сказал воевода, глядя в поле. - Скольких тут положили? Нам бы только до утра...
  Аюла молча смотрела, как укладывают в ряд к остальным подругу, как аккуратно прикрывают плащом лицо. Слезы уже не текли - глаза сухие от желчи. Не иссяк, Мек. Им плевать, скольких положили. Их как клопов - вон, как кипит и перекатывается горизонт...
  А что изменит утро? Принесут новые мощные дротты, которые убивают сразу троих? Или ведьмы сотрут с лица всю нечисть? Или лес наполнится жизненной силой, и сам отшвырнет воров и убийц?
  Или, может, на помощь придет Айхон?
  Что будет утром, Мек?
  У нас нет резервов. Нет запасов, нет сюрпризов. Нам нечем их удивить.
  - Сейчас подвезут воду, - подбадривающе улыбнулся старый охотник. - Продержимся.
  Улыбка на черном лице - как оскал уставшего вепря.
  Какая вода, Мек? Оглянись! Посмотри! Это Рашир!!
  Прозрачные озера, окруженные зелеными замшелыми скалами. Веселые полянки, где в солнечных лучах поют цветы. Старые седые великаны, где чешут спины олени, а среди корней спит добродушный пыхтуха-медведь. Сытые тигры резвятся в густой траве, лениво поглядывая на пасущихся бойголотов, а льдица не прогоняет весело скачущую по лапе пичугу... Рашир, Мек!!!
  - Мы справимся, солнышко, - тихо сказал Мекарий, пригладив ладонью ее волосы. - Слышишь?
  - Конечно, - так же тихо ответила девушка. - Как же иначе, дядя Мек?
  
  Воду так и не привезли.
  Ибо из кочевой дали вдруг донесся странный гул, и на горизонте поднялась высокая стена пыли. Люди забурлили, быстро распределяясь по своим местам...
  - К бою!!! - полетел, перекликаясь, приказ отца.
  На стену опустилась тишина. Минуты сменяются минутами... Народ притих, изо всех сил всматриваясь в пыль. Гул нарастал, приближался - заскрипела с разных сторон натягиваемая тетива... Стучит в висках кровь, нервы на пределе. Странно... Нехорошо. Предчувствие липкой рукой сжимает горло. Меков колчан на полу начал мелко подрагивать...
  - Буйволы!!! - вдруг истошно завопил кто-то.
  В пыли проявились первые великанские тени - огромное стадо роголобов сотрясало землю с упорством каменного тарана...
  - Спу-уск!!! - диким голосом завопил Мекарий.
  Дружно запели луки - передние кувыркнулись в пыль, - но следом неумолимо надвигалась тяжелая масса, все перемалывая на своем пути...
  - Пу-уск!!!
  Роголобы - не лошади. Роговая броня с дюйм толщиной, а толстая шкура выдерживала с дюжину стрел. Горбатые великаны спотыкались и падали, но из пыли выныривали все новые и новые, с тупым бешенством пригибая рогатые морды...
  - Пуск!! Пуск!!
  Да сколько же их?!
  Аюла лупила огнем до изнеможения - в воздухе тошнотворный смрад паленой шерсти и мяса. С каждым ударом чувствуя, как немеет спина и руки - мозг колотился от ярости неотвратимости... Буйволам на пике бешенства неведом страх.
  Эх, Тали. Нас будут судить за финал, а не за путь. Но тот, кто любит - мало думает о конце...
  - Пу-у-уск!!!
  Финал неумолим, как приближение урагана. Горбато-рогатые туши со звериной мощью врезались в форт, ломая и круша исковерканные бревна... 'Тали-и-и-и!!!' - вопль потонул в диком гвалте какофонии краха. Следующий удар сбросил с настила, как щепку - тело кувыркнулось в воздухе и пропахало в полыни борозду за стеной, раскинув безжизненные руки. По бездонному синему небу чертили дымные полосы сразу дюжина огненных убийц...
  Конец.
  Всему, что дорого.
  На стене уже кипела яростная схватка, расползаясь как огонь - волны кочевников выплескивались одна за другой... Она закрыла глаза.
  Прости, отец. Всегда была паршивой дочерью. Озорничала, перечила, огрызалась и врала. Виновна. Я не смогла. У меня не хватило сил.
  Швух, швух, швух... Дрожала от быстрых копыт земля, и грохотало железо. Затылок ломил от боли...
  Виновна, мать Аваатра. Сильно. Очень сильно. Всегда смотрела на девчонок, а не на мальчишек... Боги! Да от меня вешались все парни! По мне плачет палач. Я знаю...
  Швух, швух, швух - лязгающий звон сливался в унисон с воем кочевников...
  Только ответь... почему Рашир?!! За что?! Он не предал тебя!! Всегда был верен!!
  По щекам бежали горячие слезы - ненавижу тебя, великая... Ты не мать. Матери не предают своих детей...
  Эх, Тали...
  - Ая!! - вдруг сквозь грохот донесся голос брата - кто-то схватил под мышки и потащил в сторону...
  Гай?
  - Аваатра услышала, - щеки вдруг почувствовали капли горячих слез.
  Что?
  Приподняла голову, напрягая глаза - мимо мелькали огромные тяжелые тени - швух, швух, швух - земля тряслась от топота и лязга железа... Подтянула ноги, брат обнял за плечи - глаза не верят, мозг не принимает... Швух, швух - один за другим мелькают железные всадники, с копьями наперевес исчезая в проломах разбитого форта... А с той стороны уже захлебывался панический многоголосый кочевничий вой...
  Гаюл пораженно дышал над ухом. Медленно обернулась к лесу - зрачки непроизвольно расширились... Все поле до самого леса в пыли, ирреальности и фантасмагории ... Звенят, стремительно облетая их с обоих сторон и сотрясая землю, крылатые воины, с головы до ног закованные в броню... на полном скаку перехватывая длинные пики, пригибаясь в седлах и пришпоривая железных коней...
  Бред.
  Твой мозг готов поверить в крах, но не готов в спасение, Аюла?
  - Это Аллай, - дрогнул голос брата. - Они услышали...
  - В бо-ой!!! - уже орал на стене отец, выхватывая клинок и поднимаясь во весь рост. - За Раши-и-ир!!!
  Эхом летел по стене громогласный азартный рев...
  Горячие слезы продолжали бежать по щекам, оставляя длинные невысыхающие дорожки. Слишком много навалилось на истерзанный мозг - бешенство многодневной драки, скользкие бревна, океаны крови, курганы трупов... Мозг устал. Сильно устал. Медленно поднялась с травы, вытирая глаза. Из пыльного марева показалась группа верховых, осадила лошадей... хмуро-властные бороды смерили от сапог до макушки, она гордо подняла лицо. И снова бред ирреальности - почувствовала, как тупеет...
  На статном высоком скакуне, в окружении старших офицеров, прямо в лицо смотрела она. Сама. В железных латах и алой накидке великой княжны, невыносимо красивая... Дочь даэра зажмурилась - мозг вошел в коллапс.
  Боги, оставьте меня в покое.
  - Ты думала, что сможешь сбежать от меня, Аюла? - напрочь разбил иллюзию близкий, сто раз слышимый во сне голос. - Что я не найду тебя в Рашире?
  Мозг не выдержал - девушка уронила голову на бок и повалилась на руки брату.
  
  
  _________________________________________
  
  
  Голый Енька в изнеможении лежал на постели - грудь тяжело вздымалась и опадала...
  - Женское лоно, это храм! Оазис. Нежная роза, томный бутон, трепет бабочки, - назидательным тоном наставляла такая же голая Аюла, мягко рисуя ноготком на его животе узоры. - Гармония природы, сокровенная тайна, величайшая загадка... исток сладостной истомы и рождения новой жизни...
  Вдох - два холма поднимаются, почти закрывая входную дверь, выдох - опускаются... Мда. Неисповедимы твои фантазии, мать Аваатра.
  - ...Барды часто отождествляют с короной, главным символами царской власти, - продолжала лекцию профессор по женской анатомической метафорике. - Аллегории поэтов столь многообразны, что можно легко выделить в отдельный фолиант...
  - Блудница, развратница и распутница, - хрипло вынес вердикт Енька.
  Поклонение собственному лону у него отсутствовало в принципе.
  - Что? - немедленно воспрянула Аюла. - Кажется, у кого-то появились силы?
  - Не-ет!! - испуганно пискнул Енька, но было поздно - блестящая волна волос уже накрыла его живот, и ласково-трепетный язычок снова пустился в путь...
  Боги, помогите дожить до утра!
  Тело-предатель уже вновь откликнулось, и внизу начала нарастать томная дрожь...
  В интиме Енька был полным профаном. Ниже нуля. Мальчишкой не успел вкусить запретной сласти, а девчонкой страшился даже думать. Но Аюла вдруг оказалась таким гуру, что... Боги! Он даже представить не мог, что в постели можно такое вытворять. Уши горели, щеки пылали, пока очередной взрыв не уносил в такую сладостную негу, что...
  Так продолжалось долго. Пока не обессилел настолько, что закружилась голова.
  - Никому не отдам, - ласково шептала Аюла. - Обещаю каждую ночь как первую, и каждое утро у постели цветы, - нежный поцелуй в макушку. - Страшно хочется добавить про злата и драгоценности, но... - обиженный вздох, - вряд ли удивлю этим княгиню.
  Он обнаруживал свое лицо у нее на груди, и себя в объятиях... Пару раз даже собирался возмутиться: Аюла, ау!! Кто из нас девушка? Но возмущаться почему-то совсем не хотелось. А хотелось просто лежать, и слушать ее ласковый голос.
  - Мне пора возвращаться.
  - Что? - в поле зрения сразу появились ее испуганное лицо. - Ты же говорила, что тебе необходимо решение даэров?
  - Решение можно ждать и год, и два, - криво усмехнулся Енька. - Это непросто. Сообщат, когда решат.
  - Они совещаются...
  - Пусть совещаются.
  Аюла подперла ладошкой щеку и ушла в задумчивость.
  Эх, Ая... Тут ничего не придумаешь.
  Бой был недолгим. Железные колонны как по учебнику разрезали атакующую волну степного сброда на две половины, и принялись уверенно-методично перемалывать, как жернова мясорубки. К драке немедленно присоединились озверевшие от долгой выматывающей осады охотники - уллары бежали сломя голову, бросая галеры, катапульты, юрты и лошадей...
  Впрочем, твари и не ожидали встретиться с Айхонской регулярной армией.
  Он не тратил время на подбор выражений, глядя в усталые глаза пятерых раширских даэров: 'Это первая ласточка. Следующая будет сильнее, быстрее и хитрее. Вас не оставят в покое, ясно? Я не могу торчать здесь вечно. Боги! Я вообще не имела права появляться! У королевства нет официальной войны ни с Диорой, ни с улларами'.
  'Мы благодарны за то, что вы сделали, - преклонил седую голову владетель Шагая, самый старый из раширских князей. - И будущее - уже не ваша вина'.
  Чертовы мудрецы. Вы вообще меня слышите, нет?!
  'Раширу трудно принять чужие законы, - пояснил отец Аюлы, глава Остера. - Мы ни к кому не лезли...'.
  'И это помогло, правда?' - перебил Енька, с сарказмом кивнув в сторону пропитанного кровью поля. И после короткой паузы выдал: - мое появление можете считать нападением. Захватом. Оккупацией. За данью, - обвел глазами остолбеневших властителей. - Мне легче это объяснить, понятно? Даже в таком масштабе. Все друг друга грабят! А потом делают удивленно-невинные лица: Кто, я?! Да никогда! Это все они, оглоеды-разбойники... - в сердцах отмахнулся. - Думаете, наммир улларов признает, что нападал на Рашир?'
  Речь была предельно прямой и короткой. Даэры мало походили на даэров - уставшие, перемазанные кровью с головы до ног, среди разбросанных трупов... Возможно, в светлом колонном зале, при многочисленных свитах, разговор был бы совсем другой. Но суть от этого не менялась.
  Рашир по площади больше всего Айхона. Но по количеству людей - значительно меньше. Это логично: охотничьи угодья не терпят многочисленности, как крестьянские вспаханные поля. Леса необъятны, а населения - как у пары северных княжеств. Серьезно полагаете, что Диора отстанет?
  Боги, что он скажет королеве? Айхо сейчас обострение с империей - как зайцу пятая нога.
  'Время предков ушло, - завершил выверт мозгов Енька. - Кануло без следа. В мире правят другие законы. Вам придется выбирать, - обвел глазами всех пятерых. - Семимирье, Диора, Майские острова, уллары... - вздохнул: - или еще какая-нибудь хрень, за морями-лесами, которая тянет сюда жадные лапы...'
  Смотрели с почтением. Никто не лез с прошлыми обвинениями, не вспоминал про Эйданский договор. Даром, что молоденькая пигалица, от горшка два вершка. Правда... возможно, наслышаны. И за его спиной армия.
  'Сколько у нас времени для ответа?'
  'Это ваше дело, - покачал головой Енька. - Я не официальный посол, и отвечать - не мне. Это прошение к королеве. Которое, возможно, еще долго будет рассматриваться, вместе с королевским советом и магистратом'.
  Боги, Енька. Куда ты залез? Совсем мозги тю-тю?
  - Я уеду с тобой! - решительно объявила Аюла. - Тайно! Меня никто не знает в Аллае, сделаешь служанкой.
  - Не знает? - недоверчиво ухмыльнулся Енька. - Да на тебя пускала слюни половина моих офицеров.
  Пауза. Девушка напряженно думала.
  - Я все-равно что-нибудь придумаю, - выдала через минуту, упрямо сдвинув брови.
  - А Музза? - мягко напомнил Енька. - Другие? Легла четверть населения, Ая. Лес на опушке выгорел на милю. Впереди стройка крепости, тренировки людей, обучение слаженной работе в бою. Деньги. Торговля. Жизнь у многих переменится в корне. Ты дочь даэра. Бросишь отца?
  Это был удар ниже пояса. Он знал это. Как и то, что все - правда.
  Аюла помрачнела и отвернулась.
  Эх, Ая... Если бы мы могли выбирать...
  Неожиданный стук в дверь мгновенно опустил обоих на землю:
  - Девочки! Проснулись?
  Матушка Аюлы - это нечто. Если все чуть ли не вытягивались в струнку при появлении Еньки - тетя Алья только ласково улыбалась. Лучшей из врачевательниц было глубоко плевать на титулы, регалии и прочую дребедень - она будто смотрела прямо на сердце. Какое ты, сердечко, отзывчивое? Секундочку, сейчас станет легче... Завистливое? Фу, какое грязное... Придется немножко попотеть.
  Отец Аюлы любил ее пуще жизни. Впрочем, как и пол-Рашира.
  Енька подскочил, как ужаленный:
  - Твоя мама знает, что я здесь?!
  - Я не говорила! - шепнула в ответ Аюла и отмахнулась: - бесполезно, от нее все равно не скроешь, - упала на подушку, заложила руки за голову и принялась наблюдать за Енькиной суетой: - а чего такая паника?
  - Задушу! - пообещал Енька, лихорадочно натягивая нижнюю рубашку и второй рукой пытаясь нащупать платье.
  - Давай! - сразу понравилась идея Аюле - откинула волосы и старательно вытянула шею. - Только пожалуйста, эротично...
  Черт, неудобно-то как...
  - Эня, к тебе гонец, - оповестила за дверью матушка, своим певучим голосом. - С каким-то важным письмом! И кстати, - на всякий случай предупредила: - без завтрака все равно не отпущу!
  Спокойные удаляющиеся шаги... Мама у Аюлы - это Мама Аюлы. Сама готовила, хотя полный дом слуг. Зелья и снадобья разводила тоже сама, хотя у нее серьезный лазарет в Шиаме, и полный штат травниц. Даже комнаты убирала сама, хотя... да, про слуг уже говорил.
  Енька бы до такого никогда не додумался.
  Шиам - что-то вроде столицы, хотя в Рашире как таковых городов нет. Есть хутора, поселки и большие поселки. И - три очень больших поселка. Шиам один из таких.
  Охотники не стремились к большой скученности. На то и охотники.
  Енька обожал гулять, по лесным дорожкам - густая листва над головой, чуть слышимый говор, птицы... Насыщенный запах леса, прохлада, тишь, благодать. Вроде город, и не город. А большой парк, с разлапистыми колоннами-древами, и прочей зеленью.
  Аллайская армия утопала домой еще две недели назад, бряцая железом и поднимая пыль на весь лес. Осталась только сотня Ятту, старого-верного, для контроля и пограничного надзора. А вот Енька задержался. Не мог не задержаться.
  Столица западного Рашира окружала тихое чистое озеро, в глубине дрема. Охотники не вырубали открытые пространства для своих домов, а строили прямо под могучими древними исполинами. Плотная широкая крона служила дополнительной защитой от яростных осенних ливней или шквального урагана - а само дерево становилось тотемом, защитником и покровителем дома. Камень практически не использовался - избы рубленые, крепкие, из толстого просмоленного кругляка. Срубы натурально обрастали вокруг великана, поражая фантазией и затейливостью надстроек, а громадный, исписанный рунами ствол, прямо посреди просторной горницы, смотрелся... очень самобытно.
  Никаких заборов или изгородей.
  Выше крыш, среди мощных ветвей - уютные настилы с резными перилами, где глава дома мог покачиваться в кресле-качалке, попыхивая трубкой, думая важные думы и любуясь озерным пейзажем... Раширцы не ведали нищеты. Есть руки - бери топор и работай. Не можешь? Поможем. Степенные и кряжистые, неразговорчивые, с густыми разросшимися бровями и бородами, в своих излюбленных меховых куртках... очень напоминали сытых медведей. Но женщины - высоки и статны, как лесные лани. Их дома не ведали запоров и замков, и амбары открыты день и ночь. Двери лавок распахнуты настежь, внутри тишина. Какой-нибудь расторопный проходимец запросто вытащил бы весь товар, загрузил на телегу и свалил прочь, пока хозяин, лениво почесывая объемный живот, наконец выглянет в дверь и поинтересуется: 'Че надо?'
  Лавки - отдельная занимательная страница. От обилия богатых, отлично выделанных шкур, кожаных изделий или лесного меда - алчно разгорелись бы глаза у любого торговца. Но скобяными, кузнечными или ткацкими товарами... рассмешили бы любого продавца в глухой семимирской деревеньке.
  Рашир не торговал. Не принимал купцов и сторонился политических споров. Кузнечное дело в зачаточном состоянии, ткацких станков не придумали. Ткали грубое полотно как прабабушки, растягивая на древних рамах, или дубили кожу. Зато искусной резьбой по дереву украшали все, куда ни падал глаз - двери, окна, столбы-опоры, перила...
  Раширцы поклонялись Зетре, духу леса, и матери Аваатре. У высокого резного капища горы ягод, орехов, жира и меда. В питейных тавернах можно услышать взрывы хохота и разгульного веселья - но никогда драк, поножовщины или пьяно-тупых оскорблений. Женщины равны мужчинам во всем - в лесных просторах запросто можно встретить гибкую охотницу-лучницу, идущую по следу матерого тигра. Лесовики смотрели в суть, а не на поверхностно-наносное...
  В этом и заключалась основа уклада, о котором намекала Аюла. Здесь не пахло разнузданностью нравов или пресыщением плотских утех, как в тех заморских южных странах, где мужчины одевались как женщины, и женщины как мужчины... Охотники чтили мать Аваатру, которая любит крепкие браки и здоровых детей. Но если человек бескорыстен и благороден в жизни, надежен и тверд в бою, не жаден и открыт в лихолетье... то какое тебе дело, с кем он спит ночью? Лесовики на первое место выносили совсем другие качества. И не терпели нервных, тупо-истеричных судов.
  Люди есть люди. Жизнь есть жизнь. Девушка полюбила другую девушку, мужчина - другого мужчину. И что? Есть в мире места, где такое не случалось? Кто мы такие, чтобы злословить Ивею, богиню любви, или Гора, ведающего судьбами?
  На удивление степенный, рассудительный и немногословный народ.
  Аюла рассказывала о пареньке, который однажды назвался женским именем, начал заплетаться и одеваться, как девушка. Через полгода к нему уже все относились как к девице, и женщины даже поучали некоторым премудростям. А потом, когда плоть повзрослела и стала расти борода... юноша ушел далеко в лес. И через год вернулся девой. Полностью. Она потом даже вышла замуж и понесла здоровых детей...
  Стоп! Енька немедленно запылал интересом - но Аюла мало знала о ведьмах. О ворожбе, испытаниях и ритуалах, в дебрях лесов... Ведьмы редко появляются на людях - живут где-то там, глубоко... Спроси у мамы - знает стократ больше. Даже близко знакома с Ибесидой, из западного ковена. Но к матери Аюлы Енька испытывал чуть ли не благоговение...
  Княжеские хоромы впечатляют. Размашистое двухэтажное строение с теремами-башенками обхватило сразу три древа-великана, с балкончиками, площадками и открытой галереей между стволами. Никакого частокола, как и везде. Остерский даэр не скуп - кухня дымит целый день, готовя еду для прислуги и гостей. В княжеский дом мог пожаловать любой. Быть выслушан и накормлен. Даэр - верховная власть и суд в одном лице. Но, как ни странно - не завален тяжбами - Еньке такое только снилось...
  Аллайской владычице отвели целое крыло. Зачем? Ходи, гукай из комнаты в комнату... по этажам. С ним только Бруллис и дюжина ребят из дружины (на меньше начали наливаться кровью глаза у королевского племенного быка по имени Брагга) - прекрасно разместились в двух комнатах напротив Енькиной спальни. И столовая. Все. Зачем еще? Сотня Ятту обитала за городом, и вообще - несла дежурство по Остеру.
  
  На столе - полный ассортимент блюд, которое придумало человечество за последние сто лет. Жаренное, варенное, пареное, вяленное, усоленное... Это что, завтрак?
  Вдоль стены выстроилась шеренга слуг с подносами. Даэр прекрасно знаком с церемониалом. Семья вежливо ждет.
  Первой, конечно, вплыла Аюла. Спокойно оглядела накрытый стол, родителей, и кивнула как королева:
  - Можете садиться.
  Брат прыснул, матушка улыбнулась, отец нахмурился.
  Следом высветился сконфуженный Енька. Быстро прошелестел платьем к стулу, который корректно поддержал за спинку слуга в белых перчатках, и плюхнулся, стараясь не встречаться глазами. Все сразу расселись и зазвенели ножами...
  Лесовики? Да в его замке таким этикетом и не пахло.
  В принципе, он уже обедал несколько раз с остерской семьей, все нормально. К тому же Аюла просветила, что вся церемонность, разумеется, из-за Еньки. Но и раньше отец систематически устраивал строгости, чтобы приучить детей к принятым за пределами леса порядкам. Остерцы дальновиднее всех.
  Сбоку склонилась фигура в ливрее, перед глазами возник поднос с запечатанным письмом. Тьфу, совсем забыл.
  Конверт хрустит отличной бумагой, печать из королевской канцелярии. В животе нудно засосало, хотя прекрасно знал. Ждал. Был готов. Это все равно должно произойти, шум-то резонансный...
  С минуту читал, нахмурившись, потом бросил на стол. Все изо всех сил делали вид, что ничего не происходит. Кроме Аюлы, конечно:
  - Все хорошо? - подруга смотрит с неприкрытой тревогой.
  - Мне предлагают немедленно оставить Рашир в покое и убраться вон, - хмуро открыл всем суть. И не собирался скрывать.
  Конечно, в более подобающих выражениях, и завершалось почти приказом прибыть в Андору, но суть не менялась. Я что, обязан слушаться канцлера?
  За столом мгновенно остановилось все движение.
  - И что думаете делать? - неестественно спокойно спросил отец.
  - А что мне делать? - пожал плечами Енька. - Я уже оставила в покое.
  Армия ушла. Что еще надо?
  Даэр покачал головой. Конечно, это не ответ. Сотня Ятту еще держала вид захвата, для степняков. И даэры совещались...
  Ему это надо? Что он лично имеет, кроме головной боли?
  - Я уезжаю, - наконец объявил всем за столом. - Итак задержалась.
  Молчание. Все-таки, семья даэра - семья даэра. Врожденная выдержка. Аюла отвернулась и изо всех сил стиснула зубы. Тоже выдержка.
  
  Ветер от Идир-Яш пробирает ознобом... Енька поплотнее запихнул княжескую накидку, с серебристым мехом андрагоры. На склоне уже шла работа - длинные цепочки рабочих долбили кирками камень. Решение о удобном тракте, напрямую соединяющем Остер и Аллай, было принято еще в первый день. С этой стороны дорогу до Густогая делали лесовики, со стороны Аллая и в штольнях - Енька.
  Чуть в стороне - дюжина груженных телег, накрытых плотными шкурами, лошади трясут гривами на холодном ветре. Возницы при появлении Еньки дружно зашевелились...
  Остановили коней. Время прощаться. Тишина.
  - Мы дадим знать, - в последний раз напомнил отец Аюлы.
  Енька кивнул. Помолчали. Все уже было сказано сто раз. Князь лично проводил до гор - Остер показывает уважение.
  - Через месяц навещу! - тоже напомнила Аюла, и ее глаза предупреждающе сузились: - и если обнаружу рядом какую-нибудь... - показательно чмокнула, и обозначила, как скручивает шею несчастной, оказавшейся в безжалостных руках.
  Енька невольно улыбнулся, отец тоже. Родительское терпение напрочь выбивало из колеи - они что, святые?
  Все гораздо проще, Енька. Отец с матерью просто давно смирились, даром что старый род правителей. У них иное воспитание, и иное отношение. Девочка с самого рождения не скрывала свои предпочтения - привыкли. Знали. А Енька... Он им нравился. Очень. И они его уважали. Эти чувства УЖЕ спасли Рашир, заставив северную армию пройти через горы.
  Просто вайалонское увлечение?
  - Здесь, - Енька кивнул в сторону копей, - есть птицы-вестники. Ты всегда можешь послать весточку.
  Мерим большой любитель всего нового-прогрессивного, и ему жизненно необходим более плотный контакт с рудником. Птичья связь не надежна - коршун, сокол, любой пернатый хищник, коих пруд пруди в небе... и нет вестника. Но зато - никакого сравнения в скорости.
  Дружина вежливо держалась в десятке шагов позади. Ветер задувал под накидку, раздувая полы...
  - С собой, - коротко пояснил отец Аюлы, кивнув на ряд телег с лошадьми. - От Рашира.
  - Что? - не понял Енька.
  - Вы говорили про дань? - напомнил даэр, усмехнувшись.
  Енька непонимающе оглянулся на обоз, закрытые шкурами тюки, закутанные в меховые шубы возниц...
  - Мы пришли с помощью, - начал хмуриться, пытаясь осмыслить...
  - А это не плата, - выпрямился в седле глава Остера, на миг явив гордого представителя владык леса, тысячу лет не признававших ничьего господства.
  Вот так, Енька. А ты как думал? Раширцы просто скажут 'спасибо'?
  Всю дорогу оглядывался, пока группа провожающих не скрылась из виду - хрупкая фигурка дочери постоянно вытирала глаза...
  Эх, Енька... Знать бы где упадешь - соломки бы подстелил.
  
  
  
  Глава 13
  
  
  
  Неисповедимы твои пути, мать Аваатра. Есть у тебя дети. И мужи.
  Степенный немногословный Бруллис, к примеру, заставил взглянуть на себя совершенно другими глазами. В том, что гвардейцы отличные воины, убеждался не раз, а вот про честь на словах...
  По дороге обратно остановились в знакомой придорожной таверне, как и в бытность с Айшиком. Ничего не изменилось, даже тот самый мальчуган испуганно смотрит из конюшни. Енька при параде, в княжеской накидке, и у мальца в глазах страх с восхищением: ого... Сама? Лично? Пару секунд осторожно всматривается... и вот уже старательно чешет макушку, пытаясь вспомнить - где видел? Точно же видел!
  Еньке стало смешно:
  - Лошадь мою не потерял?
  Парнишка грохнулся на колени, осознав, что великая обращается к нему - на лице застыло мучительное выражение... какая лошадь?
  - А обещал, как за зазнобой, - укоризненно покачал головой.
  Парня шарахнуло. Вспомнил! По лицу пролетела вся гамма, от осознания до растерянности - та девчушка, в крестьянском платке и широкой юбке... Охренеть!!
  - Здесь!! - радостно завопил и было кинулся к конюшне, но Енька остановил:
  - Оставь себе.
  Оголец счастливо заулыбался. Теперь у него есть своя лошадь! Енька еще помнил, какого это... Надо его забрать в замок - чертенок обожает лошадей. Вырастет отличным конюхом.
  А поздно вечером, когда солнце почти прикоснулось к вершинам темных елей, вдруг ненароком заметил, как лейтенант через заднюю калитку скользнул куда-то в лес. Гм... Вечерний променад? В глуши? Еньку погнало чистое любопытство. Стало интересно - Айшик может вытворить все, что угодно, а вот Бруллис... всегда был предсказуем, как боевой Устав.
  - Не надо! - охладил пыл дернувшимся за ним дружинникам. - Сейчас вернусь.
  Непонятные телодвижения командира можно не заметить, а вот Енька всегда в поле зрения.
  Спина вояки мелькала среди ветвей в полусотне шагах впереди. Спустился в канаву, сиганул через поваленное дерево, взбежал на небольшой косогор - двигался неторопливо и уверенно, не оглядываясь, забирая чуть правее деревни. Лошадь не брал, значит недалеко.
  Минут через пятнадцать прибыли, и Енька оторопел... Небольшой погост, за деревья убегают валуны могил. Боец стянул с головы офицерский кивер и замер у крайней. Бывший мальчишка открыл рот...
  Тишина. В небе перекликаются птицы, в густой листве вспорхнула пичуга...
  - Спасибо, что не дал обесчестить, не позволил сгубить... - глухой голос, после долгих минут молчания. - Клянусь - ни один волосок. Как у богов за пазухой. Любить не меньше, чем ты. Доверь ее мне. Я обещаю.
  Нагнулся, подержал ладонь на холодном камне пару секунд... выпрямился, козырнул и резко зашагал прочь - Енька едва успел скрыться за деревом.
  Вот так, Енька. Ты много слышал о чести. А сейчас увидел.
  Ачанка. Прошлогодняя листва шуршит под каблуками. Витиеватая надпись: 'Ичу, сын Арта Тибарта'. Эх, Ичу, Ичу... Такой вот я друг. Даже не знал, где ты лежишь. А он знал...
  В душе поднялась горечь, память услужливо откликнулась - втроем весело болтают во дворе, смеются... вот богатырь-добряк помогает в поле, идут домой... бьет в рыло Гвинца... кричит от боли, раскидывая всех в цепях... падает, пропитывая землю кровью...
  Только Риша помнит. Изменилась. Сильно. Помнишь, какая была веселая? Теперь серьезная и молчаливая, как...
  Меняет нас жизнь.
  Любому дорну плевать на мнение деревенского холопа, и уж тем более гвардейскому офицеру. Если только...
  Спи спокойно, мой друг. Воин признал в тебе воина. Это дорого стоит. Доверься, он не обманет.
  
  - Ехать?
  - Нет!!! - грянули все, чуть ли не хором.
  В его апартаментах все, и даже больше. Мерим, Брагга, Лиоль с женой, Демиссон с замами, Жаоммерг, и еще полдюжины царей различных ведомств и управ, которые в последнее время стали ближе. Он с каждой неделей все больше узнавал людей, и многие вызывали симпатию, знанием своего дела - взять того же судью де Виррца, или Руэра, главу дознавательского ведомства западного округа. Или Иберрона, который теперь руководил Североречьем, вместо Демиссона. Не спеши судить. Голопузый мальчишка когда-то здорово ошибался, полагая, что все дорны - спесивые зажравшиеся псы.
  Но Енька ждал ответ от Мерима.
  - Ни в коем случае, - покрутил головой старый друг-мудрец. - Если только вместе со всем Аллаем, способным держать оружие, - хмуро пояснил: - в Андоре никто не помешает посадить в камеру, по приказу Ее величества. И судить. В столице она у себя дома, в своем праве. Кто возразит?
  - А здесь? - напрягся Енька. - Князья не встрянут.
  'Лучше не трогай север' - к нему не относилось. Северные князья никогда не пустят подозрительную чужую маломерку в свой внутренний триумвират. И никто не захочет портить отношения с королевой, из-за наглой выскочки.
  - Здесь дом, - возразил Мерим. - Своя земля, свои люди, и свои стены.
  - Войны не будет! - начал накаляться Енька.
  - Ну, пока никто не говорит о войне, - не отступал бывший книжник. - Формально, канцлер вам не указ.
  - Он член королевского совета, - поморщился Енька. - Глава канцелярии, старший помощник...
  - Юридически, вы тоже член совета, - открыл истину Мерим. - Все независимые князья входят в королевский совет. И обязаны слышать только королеву. А не старшего помощника.
  Охренеть. Сколько, оказывается, всего, в его непростой княжьей доле...
  - Кто помешает ей сделать это? - грустно усмехнулся в ответ. - Или явиться сюда лично, чтобы проучить?
  - Пролить кровь и устроить бойню? За что? - удивился главный управляющий. - За то, что Аллай помог дружественным соседям отбиться от разбойников? - выдержал паузу, глядя ему в глаза. - Ведь именно это скажут на всех обозримых землях, - снова подождал и покачал головой: - нет, Ваше сиятельство. Она политик. Ей это не надо. Она надеется вас проучить, но чужими руками. Ей как кость в горле обострение с Диорой, но и показать свой интерес - тоже.
  - И что дальше? - настроение начало потихоньку выравниваться.
  - Ждем, - просто объявил Мерим и оглянулся на остальных - весь генералитет немедленно поддержал одобрительным гулом. - Или она сделает следующий ход, или... переждем. Айхо злопамятна, но время и будни сильнее.
  Все-таки дорном надо рождаться. Им очевидно то, что Енька только начинал пробовать на зуб. Законы. Иерархия. Хитросплетения отношений, права различных уровней. Политика.
  Думал ли ты, босоногий мальчишка, что когда-нибудь доживешь до этого? Сидишь в роскошном кабинете, а вокруг - плеяда уважаемых высокородных вельмож. Которые почему-то с удовольствием на тебя смотрят и изо всех сил пытаются удержать. У себя над башкой. Чтобы мог и дальше им выносить мозг. Неисповедимы твои пути, мать Аваатра.
  - Что с даром от Рашира? - вздохнул, переключая внимание. - Поможет продержаться до продажи урожая?
  По дороге в телеги не заглядывал. Не хотелось вскрывать тщательно упакованные тюки, да и... несолидно, как-то, великой показывать свое нетерпение. Подозревал, что там шкуры. Раширцы охотники, богаты и не скупы.
  Мерим счастливо оскалился. Вместе со всем королевским двором.
  - Поможет продержаться весь год, Ваше сиятельство, - торжественно объявил, чуть ли не задрав нос к потолку. - Завершить переоборудование шахт, начать строительство верфи для речных галер и чистку Лесенки.
  - Что? - оторопел Енька. - Как? - обвел всех глазами: - там же дюжина...
  - В половине - иль и хана. Они водятся только в Рашире, и считаются самым изысканным мехом, на всех обозримых землях. В двух - корни Три-гора и выжимка 'Рай', нектара из целебного соцветия ночного лотоса... - задумчиво почесал подбородок, - гм... думал, он уже нигде не растет... - спокойно пожал плечами, будто о само собой разумеющемся: - Главные компоненты для редчайших ведьминских бальзамов, вроде 'Шепота Аваатры', считающейся панацеей от всех болезней, - ухмыльнулся и кивнул за спину, - Мелисса уже с утра хрипло дышит у вас за дверью. Не может дождаться, когда мы наконец свалим вон. Если гильдия купцов узнает, - покачал головой, - уже завтра будут стучать лбами у ворот замка. А в двух последних... - зараза выдержала эффектную паузу, глядя в растерянно хлопающие Енькины ресницы, и закончил со вздохом: - золото. И четыре фунта неограненных драгоценных камней, величиной с яйцо тетерева.
  Бум.
  Енька закрыл рот. Все откровенно наслаждались его растерянной физиономией.
  - Зачем Раширу... - через полминуты попытался связно мыслить. - Нет, я понимаю, благодарны, но это слишком...
  - Они передали намек, - с готовностью согласился посерьезневший Мерим, оглянулся и кивнул помощникам - Лиоль с Жаоммергом вытащили в центр комнаты вытянутый ящик. Лиоль откинул крышку...
  Ничего особенного. Кусок антрацита и кузнечный молот.
  - Им нужен уголь? - поднял глаза на всех Енька.
  - Уголь и кузницы, - подтвердил Мерим. - Я так понимаю, просят помощи с кузнечным делом. Завезти, поставить, организовать, научить-обучить. На угле, - усмехнулся. - Продвинутые ребята. Чувствуют, где будущее. И за это... - показательно кивнул на улицу, - будут очень благодарны.
  Все одновременно покосились в окно, где у конюшни вытянулся ряд разгруженных телег.
  - Гордые, - задумчиво добавил Демиссон. - Мы много говорили о войне. Почти все время. Постройка крепости, обучение, тренировки. И потому об остальном... - усмехнулся, глядя в ящик, - аккуратно намекнули.
  - Ничего себе аккуратно, - протянул Енька, тоже уставившись за окно.
  Проблема ширилась и пухла, заслоняя собой остальные...
  Большая.
  Глобальная.
  Величиной с Аллай.
  Тебе практически напрямую приказали забыть о Рашире, Енька. Чтобы ни сном, ни духом.
  А раширцы хотят дружбы, помощи и еще большего сотрудничества. Непрозрачно намекая, что на благодарность не скупы.
  Каков твой выбор, парень? Ну, или дева?
  Заставишь вконец озвереть королеву?
  - Ваше сиятельство? - аккуратно кашлянул Мерим.
  Да-да, помню. Все еще здесь. Смотрят.
  - Запускай, - вздохнул. Смысл тянуть? Копи все равно никуда не денутся, и галеры... куда без них? Лесенка разрезает княжество почти по центру - хорошая дорога. Для тяжелых объемных грузов.
  - И оставьте меня одну, - добавил, продолжая задумчиво глядеть в окно.
  Все переглянулись и вежливо зашуршали к двери, чуть слышно переговариваясь между собой. Лия хотела задержаться, но передумала и тоже вышла со всеми. В комнате остался один непослушный Мерим. Как всегда. Это уже традиция.
  - Корни и нектар Мелиссе, - сказал старому другу, продолжая разглядывать зубчатые стены и облака. - Знаешь, дядя Мерим... - чуть помолчал. - В Шиаме княжна открыла отличную лечебницу, для детей и простого люда, - оглянулся на управляющего. - Как думаешь, а?
  - Идея красивая, но... - бывший книжник сразу углядел суть. - Но это ведь без Мелиссы. Вы понимаете.
  Мдаа. Ведьмы в лечебницах не работают. Вообще, не любят являться народу. И, тем более, ворожить. Ведьмы ценят уединение.
  Без Мелиссы плохо...
  Бегут за окошком облака, смутно виднеется ломанная линия северных гор.
  Северные князья хотят тебя прибить. Королева хочет тебя прибить. Как ты вляпался в это дерьмо, Енька?
  Какая сторона правильная?
  В обоих случаях - высота, падение, и расквашенный лоб.
  'Я на стороне матери Аваатры, - вспомнился ответ вештицы. - Вы ведь знаете. Мы не можем иначе'.
  Это крах, Мелисса. Я не продержусь и дня, если взбунтуюсь против королевы.
  
  
  ___________________________________________
  
  
  Листва шумела над головой, косые лучи высвечивали на тропе причудливо изогнутые корни. Страна старых великанов, ведьм и древних традиций...
  Здесь говорят - леса полны морров - злых духов, обитающих в кронах. Невидимые твари порождены преисподней и все сильнее заселяют дремучий дрем - древа уже не дарят благодать и здоровье, как в давние времена. Не исцеляют душу и раны. Стволы все чаще плачут от подкорников - мелких волосатых паучков, вгрызающихся в древесную плоть, - и черная смола стекает по коре вековых старцев, как слезы...
  Канула в прошлое эпоха старых богов. Когда мир был единым, и все помнили о кольце взаимосвязи - людей, животных, лесов, и злых помыслов. Морры сушат деревья, убивая рождающую силу жизни, и все ближе подбираются к мыслям людей...
  Ятту криво усмехнулся. Топот копыт мерно разносится по просторному колонному храму. Скоро он сам станет лесовиком, если проведет здесь еще месяц-другой. Говорит, как лесовик, смотрит, как лесовик и уже думает, как лесовик. Рашир хорошо просвечивает мозги, заставляя на многие вещи смотреть по-иному. Древний, и страшно занимательный мир...
  'Не видел ни одного!' - недоверчиво трясет бородой на рассказы Ерайи, красавицы-темноглазки, у которой встал на постой. 'Дурак! - смеется охотница, водружая на стол чугунок с вкусно пахнущим соусом. - Духов не увидеть простым смертным!' В соусах непревзойденные мастерицы, ибо в лесах мало посадок, и научились мясо сдабривать отменно. Ох уж эти охотницы... У них даже 'дурак' звучит по-иному. Певуче и вовсе не оскорбительно. 'Ну... - скептически поджимает бороду бывалый воин. - Так я тоже могу много наболтать. Кто проверит?' 'Гляди!' - улыбается лесовичка, вытягивает ладонь и начинает тонко переливисто насвистывать... И вдруг, в листве шелестнуло - и на руку уселась пичуга! Маленькая, вертлявая, прыг-скок по запястью! И тоже, чирик-чирик, будто в ответ! Девушка наклоняет голову, будто прислушивается... И хитро смотрит на Ятту: 'Кто вчера в окошко подглядывал, когда хозяйка омывалась?' 'Тьфу, ведьма!!' - истово осенил себя знаком воин и уткнулся в миску, пытаясь спрятать пунцовые щеки. 'Если бы я была ведьмой... - заливисто хохочет веселуха. - Ты бы за мной уже вокруг стола без штанов бегал!'
  Ятту добродушно улыбается. Ох уж эти охотницы... Осанисты, гибки, заразы! Палец в рот не клади, откусят, и не поперхнутся!
  Бойцы каждый день несут боевое дежурство, контролируя подведомственную территорию. Но это не надзор. Это... Ятту не мог подобрать слов, кроме ругательных.
  Вчера долго искали Межведье. Плутали, по лесным тропам, пока не выскочили к небольшому хуторку, каких пруд пруди в Рашире. Хутора - излюбленное жилище охотников, не любящих лишней толкотни. 'Вода есть?' - строго посмотрел на высокую хозяйку, с интересом разглядывающую непрошенных гостей, в полном боевом. 'Вода? - удивленно переспросила та, и утвердительно кивнула: - есть, окаянная!' Языкастые, за словом в карман никогда не лезут.
  'Горислава! Воду господам захватчикам!' Ятту чуть с лошади не свалился - издевается? Здесь куда ни ткни - одни шутники. Две другие пышногрудые лесные красавицы уже тащат два объемных жбана, капитан через секунду с удивлением вытер с усов вкуснейшую медовуху и воззрился на охотницу: 'Это вода?' 'Господин осмотрит территорию? - хитро скалится та, облокотившись на изгородь, и вываливая поверх рук свои зрелые объемные тыквы. - В доме накрытый стол, и другие нарушения надзорного режима, - переходит на доверительный шепот, оглянувшись на сестер, - население не соблюдает требования о целомудренном окрывательстве стана, и вообще... - озабоченное покачивание шикарной гривой волос, - я бы проверила их уборы, на соответствие текущим указам о добродетельности'. Остальные охальницы уже призывно улыбаются двум напарникам за спиной...
  Тьфу на вас, охотницы! Язык шире лаптей! Ели утащил обоих, с трудом заставив проглотить свои слюни. И так постоянно.
  Нет, это не надзор. Каждый дом в Рашире считает своим долгом накормить, и чуть ли не половина свободных охотниц - обогреть, бедных аллайских бездомных... А кряжистые медведи-лесовики только добродушно усмехаются в бороды. Это служба?
  Такими темпами половина вернется домой, везя в седлах молодых невест. С животами.
  В Аллае женщины не такие. Хотя... Капитан улыбнулся - и там попадаются с такими языками, что... Вздохнул, вспомнив родное поместье за горами. Эх...
  Стоп!
  Резко остановили лошадей, тупо разглядывая огромные, выкорчеванные прямо на тропу стволы. Мешанина веток, сучков, листьев... будто по земле катался великан.
  - Бурелом? - удивленно спросил один из бойцов. - Видел однажды, как целые поля...
  - Ты помнишь за последние дни ураган? - остановил развитие прогрессивной идеи Ятту.
  Молчание. Все удивленно смотрят на перемешанный хаос зелени.
  - Охотницы!! - вдруг вспомнил второй трех веселых лесовичек, совсем рядом - все дружно развернули коней и ломанулись в обход...
  Знакомая поляна открылась минут через пять - вылетели из леса и осадили лошадей, хмуро оглядываясь... Дома нет - груда бревен, пакля, сено, осколки стекла, грязные тряпки... Тонко засосало под ложечкой...
  Тишина. Напряжение висит в воздухе. Ятту спрыгнул с коня и присел у толстого бруса, проведя пальцами по длинным глубоким бороздам, практически разодравшим древесную плоть... как неожиданный всхрап чужой лошади заставил всех вздрогнуть.
  - Вон отсюда! - из чащи показалась всадница, в длинной темной накидке за спиной. - Немедленно.
  - Что здесь произошло? - Ятту прищурился, разглядывая лесовичку.
  Обычная охотничья кожаная куртка и странный, черно-смолистый плащ, складками свисающий с крупа рысака. Разбросанные по плечам длинные волосы, прямой вызывающий взгляд, твердая осанка... Благородная? Глазищи, как...
  - Проваливайте, - зло рыкнула, мельком оглянувшись на лес.
  Ведьма!! Мать твою... это ведьма.
  Нехорошо отдалось в груди...
  - У тебя два варианта, - предупредил, поднимаясь с корточек. - Либо ты мне все рассказываешь, - недобро смерил с головы до ног, - либо я тебя арестовываю. И на допросе с пристрастием... - равнодушно пожал плечами. - Ты мне все рассказываешь.
  Раширка пару секунд хмуро смотрела, затем вздохнула:
  - Ворх. Совсем обезумел от боли...
  - Что-о?! - будто ветер прошелестел по поляне, даже лошади дрогнули...
  Ятту резко выпрямился, оба напарника одновременно натянули уздечки. Ведунья сжала губы. Только сейчас обратил внимание - молодая еще, совсем девушка. Оглянулся на остатки дома:
  - Где охотницы?
  - Все живы, - голос уже просто усталый. - В Моховом. Уходите, воины. Не до вас.
  В Айхоне их считали легендой. Дух дебрей, страшилище, ужас... Кто видел? Кто видел - уже не расскажет. Старики говаривали о гигантской ящерице, змее, драконе... У разных народов по-разному. У кого-то рога, у кого-то огонь из пасти, у кого-то броня, как у крепости... Но все сходились в одном - огромный, невероятно сильный и невозможно быстрый. Его нельзя убить.
  Сказка. Кому придет в голову?
  Капитан вскочил на лошадь, обернувшись к вештице:
  - Это ты уходи, - кивнул на лес. - Через день-другой здесь будет жарко.
  Ведьма нахмурилась, с тревогой глядя вслед скрывшимся среди деревьев воинам...
  
  Орлица не знала, как быть. До вечера воевала с морром, засевшем в старом дупле - тварь не хотела уходить. Раскачивала дерево, хохотала и издевалась... Лес кишит темными духами - засланцев геенны с каждым годом все больше. Древняя полоть иссыхает, шелестя на ветру тонкими болезненными листьями, не в силах бороться с мелкой паучьей гадостью - подкорниками, пучеглазками, и прочими крохотными исчадиями, с радостью наползавшими с земли...
  И вот. Как снег на голову.
  Защитник пришел из заречья, от восточных болот, обессиленный-изнывающий. Мать Аваатра поддерживала баланс живого мира - ворхи единственные из всех существ видели морров. Они вообще видели чувства. Ведьмы их ощущали, как ощущали любое существо - но ворхи видели. И били. Но даже грандиозным созданиям леса неподвластна ноша выше сил - чаша все чаще переполнялась... И тогда ворх изнывал от бессилия и терял рассудок, с ненавистью сокрушая все, где висела хоть капля темного умысла...
  Люди не святы. Люди шутят, смеются, злятся, ненавидят. Над людьми всегда дымка совершенно разных побуждений, от светлых до иссиня-черных - люди есть люди. Думать не запретишь. А морр или тайная фантазия - безумие уже не отличало. А потом ворх умирал...
  Орлица понятия не имела, что делать. Одна, как капля в море - ворх не человек, ему недостаточно песни и круга. Вызвала старшую Ибесиду и принялась отводным заклинанием творить границу, чтобы страдающий зверь не пошел в сторону людских селений.
  Межведье разгромлено, и одинокий хутор сестер-Горислав тоже. Слава богам, никто не пострадал - но поселений больше нет. Как и леса вокруг.
  А потом эти воины. Нет, загорцев все уважали - именно они не дали растерзать Рашир. Но они... не понимали. Совсем. Капитан не глуп, но мыслит образами своего мира - так думают за горами. Не здесь.
  Ворха не убить. Только положит людей. А если даже и получится... нельзя. Ни в коем случае. Что станет с лесами, когда в чаще не останется ни одного защитника?
  
  Ятту собирал людей. К вечеру начали прибывать первые дозорные пятерки, несшие патрульную службу на границе со степью, и по дремучим тропам до самого заречья. Вместе с солдатами постепенно подтягивались охотники, оживленно гомоня и хмуро поглядывая на аллайцев...
  Почувствовав нарастающий конфликт, направил ординарца в Густогай - на копях использовали птиц-вестников, для связи с Дарт-холлом. Через горы птицы не летали, и Ятту счел своим долгом предупредить княжну.
  Ему нужны все. До единого. Хороший план и стратегия. Вот только ворхов до этого не встречали...
  Моховой кипел, как растревоженный улей. В середине следующего дня прибыл сам Остерский даэр и сразу вызвал капитана, не тратя время на пустую болтовню: 'Уберите людей, капитан. Это личное дело Рашира'. 'Со всем уважением, Ваше сиятельство, - поклонился в ответ Ятту. - У меня приказ. С меня снимут голову и насадят на въездные ворота Дарт-холла, если погибнет хоть один житель Рашира'. 'Это пока еще моя земля...' - начал наливаться праведным гневом владыка, но в этот момент из-за леса донесся пронзительный рев... Казалось, даже верхушки деревьев пригнулись, и в воздух поднялось громко галдящее воронье... Ропот в поселке стих как по команде, народ беспокойно уставился за деревья, осеняя себя знаками. 'Если ваша земля - защитите людей, - кивнул на селение Ятту и козырнул: - и позвольте мне выполнить мою работу'. Даэр хмуро смотрел в спину, задумчиво отстукивая пальцами по столешнице...
  Лишь бы ведьмы продержались, пока подтянутся остальные. Слышал, что три ведьмы творят отвод - пытаются увести монстра к реке.
  Пятерки бойцов прибывали весь день. Десятники выстраивали за поселком в цепи, пытаясь выработать тактику боя...
  
  Ворх возвращался. Каждый раз. Три раза почти достиг воды, и три раза... Деревья укоризненно шумели листвой, скрывая в чаще гибкое исполинское тело. У Ибесиды на лбу бисеринки пота, Астра задыхалась. Орлица сама ощущала, как кружится голова.
  Заклятье ведьм плохо работает с теми, кто натурально видит эти сами заклятья.
  Третий день на исходе - солнце почти касалось верхушек деревьев. Аллайский капитан собрал своих людей - утро принесет кровь и смерть... Много смерти, Глохумм напьется досыта. Поселок бурлил - даже сюда долетали отзвуки перемешанных чувств.
  - Перекрывайте тропу, - кивнула на просеку Ибесида. - Еще раз. Орлица...
  Договорить не успела - над деревьями снова пронесся дикий болезненный рев, поднимая в небо беспокойное воронье... Кроны зашелестели, замелькали хвосты юрких вездесущих белок, в густой траве пятнышком сверкнула спина испуганного оленя. В поселке поднялся шум...
  - Ему больно, - вздохнула Атра, тревожно оглядывая деревья.
  Шум не утихал. В поселке что-то происходило, поднялась какая-то суета... А потом дробью отозвался перестук быстро приближающихся копыт.
  - Чтоб вас... - вполголоса выругалась старшая.
  Час от часу не легче. Три ведьмы замерли поперек дороги, как три неподвижных черных изваяния. Хочешь пройти? Вперед.
  В косых тенях заходящего солнца показались всадники - раз, два, три... Около дюжины осадили лошадей, бряцая латами и сбруей, короткая пауза - опущенные забрала и три неподвижных фигуры будто изучали друг друга...
  Они пугали. Ведьмы ощущали чувства, и эти внушали страх... Ставшее привычным равнодушие к крови. Спокойствие убийц. Каждый из них видел немало драк... и убивал. Не раз.
  - Где он? - неожиданный женский голос удивил. Всхраинула лошадь, вперед выехала девушка, в платье и алой накидке на плечах.
  Молода, красива, герб на плаще... Княжна Аллая? Лично? Снова?
  Да что вы творите, боги.
  Царям не понять. Цари властвуют над людьми, повелевают судьбами и городами. Но также бессильны перед морами, грозами или ураганами. Также смертны, и как бы ни превозносились властью... их также забирают болезни, или топят шторма в море.
  - Нельзя убить душу, не предав того, кто ее создал! - решилась на отчаянную попытку старшая из ведьм. Все-таки об аллайской повелительнице рассказывали всякое. - Пожалуйста, не делайте этого...
  - А что делать? - устало спросила девчонка.
  - Мы уведем, - уверенно пообещала в ответ. Хотела бы сама быть столь же уверенной.
  - Ворх будет возвращаться туда, где ненависть и помыслы, - вмешалась другая, в надвинутом капюшоне. - Ворх не покинет смрад, пока есть силы...
  - Ты еще кто? - поморщилась вештица, недовольно окинув фигуру. И тогда ее проняло до пяток - ведьма!! И еще одна! Cестры. Из-за гор...
  В груди начало подниматься волнение...
  - Назад, - оглянулась хозяйка к воинам. - Дальше без вас.
  Бойцы напряглись, окатив волной нешуточной тревоги:
  - Госпожа...
  - Эйд, если ты заставишь меня повторить еще раз... - начала раздражаться молодая правительница.
  Страх солдат почти ощутимо дрожал в воздухе, но все-таки развернули лошадей и потрусили по дороге, бряцая железом и постоянно оглядываясь. Любят, бесовы дети.
  Ибесида уже откровенно волновалась. Коль уж развязался мешок неожиданностей...
  - Он не уйдет, - вернула к теме ведунья из-за гор. - Защитника успокоит только...
  - Танец? - криво усмехнулась Ибесида. - Думаешь, я не знаю? Как и то, что для этого нужна, - посмотрела вверх, - полная луна? И ковен, не менее, чем из семи сестер?
  Все задрали головы на бледный овал. Солнце еще не спряталось, но ночная монета уже висела в небе. Набирала силу, но до полнолуния еще пара дней...
  - Однажды я видела, как в ельских лесах творили танец, когда мать еще не была в силе, - не согласилась загорная колдунья.
  - Тяжело, - скептически сжала губы старшая. - Даже для ковена. А нас пять! Сестер собирать слишком долго.
  - Вообще-то, шесть, - впервые подала голос вторая ворожея.
  Старшая не поняла. Удивленно оглянулась на княгиню... Потом еще раз, сощурившись со вниманием... И тогда ее ударило. По-настоящему. Точно по затылку.
  У великой... яркий переливающийся лепесток черного Ааля в ауре, с синим отливом 'голоса'...
  
  Енька устал. Даже пошатывало. Мелисса с Лаяной не лучше. Долгая скачка вымотала, потому соображал с заметной задержкой.
  Местные уставились, будто на его затылке проявились высокие развесистые рога.
  - Издеваетесь? - даже отшатнулся. - Я не ведьма! Какие танцы?
  - Не бойтесь, высокая госпожа, - вдруг очень мягко сказала старшая и взяла под руку. - У вас получится. Просто очистите голову и отдайтесь ритму...
  Знакомо. Где-то уже слышал такое.
  - Впятером не справимся, - добавила Мелисса. - Можно и не начинать.
  Нет, ну почему так всегда, а?
  Вот оно твое детство, Енька. Перед глазами. Помнишь, как лежал на крыше в Андоре, глядя в звездное небо? Мечтал о ворхах, ведьмах, Рашире...
  Свалюсь и сдохну - будете отвечать. И не перед даэром или ковеном... Перед Аюлой.
  Просторная полянка, сестры разбежались за деревья собирать валежник. Снова крик над лесом - снова вздрагивают кроны, и в небе надрываются перепуганные вороны...
  - Потерпи, родимый, - вздыхает Ибесида, старшая из ведьм. - Мы постараемся...
  Сумерки, солнце почти опустилось за горизонт, деревья напоминают расплывчатые пятна. Самая молодая, кажется, Орлица, что-то шепчет - три костра полыхнули жаром одновременно - Енька от неожиданности отшатнулся... Тьфу, черт... Ну, ведьмы.
  Огонь начинает гудеть, яркими факелами полыхая в небо, где уже раскатывается звездный ковер... С такой яростью дров не хватит и на десять минут, но сестры почему-то не думают о дровах.
  Старшая начинает что-то выкрикивать и завывать, вытягивая ладони к луне. А потом двинулись...
  Поначалу Енька ничего не понимал. Шесть фигур плавно закрутились вокруг костров, помахивая руками и вглядываясь в пламя... Спина зудела от далеких скрытых глаз - верхушка косогора в полумиле, рядом с поселком, наверняка прятала не один десяток глаз - многие заметили полыхнувшие в ночи костры.
  А потом что-то уловил - тихо, ненавязчиво... Это действительно походило на магию рыцарей Кромвальда, только мягче и осторожнее. Возможно, потому как луна не набрала силу. Минуты исчезали за минутами... Следом проявился ритм. Ведьмы ускорились, почти сливаясь в танце, а в ушах странный далекий отзвук... боя тамтамов. Будто невидимые барабанщики где-то за лесом отстукивали дикий, необузданный ритм...
  Сознание отрешенно отметило, что сестры плавно вытеснили в центр, и вокруг уже не деревья, а костры... А за гудящим пламенем мелькают в неровных отсветах неистовые фигуры, размахивая растрепанными волосами...
  К черту. Будь что будет. Енька ушел. Исчез, растворился, пропал. Освободила усталость, растаяла тяжесть в спине - только яркий огонь и звезды над головой. И внимательный глаз луны.
  Исчезло время. Разбежались часы и минуты - больше не существовало границ. А он... вдруг почувствовал лес. Все четче проявлялись в темноте деревья, наполненные жизнью и судорогой... Звери, птицы...
  Лес захватил. Лес жил, дышал и пропитывал своей силой. Звал и увлекал, и каждая клеточка тела ощущала его большое отцовское дыхание... Одежда уже мешает, своим грубым толстым сукном - к черту! - летят за деревья платья и платки - и в неровном свете уже взлетают и опадают шесть обнаженных фигур, прекрасных в идеальном совершенстве духа...
  Он ощущал дрем на мили вокруг. Замер у дупла маленький ушастый шагор, задрав острую мордочку кверху... Навострила уши пятнистая лань, притаился за корнями бурый медведь, перепрыгнула с ветки на ветку гибкая льдица...
  Где ты, старый друг? Живой? Ага, вот... большой и сильный... и умирающий. Надо дотянуться - обязательно охватить, огладить и забрать... бред и боль. И сознание послушно расширялась, все шире охватывая древо за древом, и углубляясь в путанные дебри.
  Сила ясности вливалась потоком - сестры отдавали все без остатка, всех себя - ему одному. Буквально обдавая невидимыми ветрами-порывами силы.
  Он не знал, сколько это продолжалось - три часа, четыре... Только безудержный танец, под оком всевидящей матери-луны. И лес на многие мили вокруг. Все глубже и шире распахивая свои могучие объятия, вместе с душой и страданиями...
  Вот он, великий тайбол. Дышит, слышит, изнемогает. Как на ладони. Пульсирует по венам сок от корней, вздрагивают сердечки животных, мягко шелестит папоротник, глухо ухают ночные птицы. Его легко обидеть. Заразить и даже убить. Все зависит от того, как смотришь, и что чувствуешь - ненависть? Неприязнь? Вассала, который обязан служить? Или любовь и заботу, как к лучшему другу...
  В сердце секрет мирозданья.
  Но что-то было не так. Он ясно ощущал, каждой клеточкой - что-то происходило, необъяснимое. Оно сгущалось, уплотнялось - большое и невидимое, как запах... Костры гудели в звездное небо, исчезая роями искр - мелькающие обнаженные фигуры вертелись все быстрее, а в воздухе будто рождалась душа самой матери Зетры...
  Он танцевал, с головой уйдя в невероятный ритм, и уже ничего не видел. Как за деревьями уже летали тени зверей, кружившие вокруг поляны в своем личном хороводе, поблескивая огоньками глаз - зайцы, белки, льдицы, волки, олени...
  Музыка гремела над сельвой. Вздохнула минорным аккордом труба, повторил диезом выше контрабас и следом тонко запела свирель. Шумели кроны, ветер лохматил макушки, шелестя старыми сухими листьями...
  Что-то происходило. Непонятное. Воздух все больше сгущался и уплотнялся, почти взвихряясь от неистовых обнаженных тел...
  А Енькино сознание теперь поднималось вверх. Все выше и выше, охватывая невидимым взором всю ширь необъятного дрема. А тело крутилось, поблескивая в свете костров, не замечая, как со всех сторон потоками стекаются звери. Как вздохнула вся тайга, наполняя воздух шумом листвы. Как блеснула отраженным светом чешуйчатая броня огромного тела - и улеглась неподалеку, устремив на поляну облегченно-расслабленный взор, а затем блаженно прикрыла веки.
  Не видел, как в разных концах необъятной сельвы одна за другой хлопали двери лесных избушек, и изумленные сестры-девы пораженно прислушивались к шуму листвы наверху... а затем прыгали на коней и изо всех сил лупили по крупу, заставляя животных чуть ли не сливаться с ветром...
  Не видел, что за кострами уже давно летают в неистовом танце далеко не пять сестер - храпели резко осаживаемые лошади, и к свету бросались еще и еще, прямо на ходу срывая с себя одежду. А кольцо ускорялось все быстрее и быстрее - и Енька уже чувствовал чуть ли не весь лес...
  'Мать Аваатра!! - со всех сторон шипел изумленный шепот среди подглядывающего на косогоре народа. - Это же... это же... это же...' 'Молчать! - рявкнул, не выдержав даэр, вместе со всеми не отрываясь от невероятного действа. - Если кто-то скажет хоть слово, клянусь...'
  Что-то происходило. Большое. Енька не сознавал. Не понимал. И не хотел понимать - Еньки больше не было. Был огромный-преогромный лес, и трепетная душа самой матери тайги Зетры...
  А потом чаша переполнилась. И он не выдержал. Упал на колени и дико закричал, задрав лицо к ночной луне - пронзительный переливчатый крик отразился от неба, пригнул верхушки деревьев, и заставил на мгновенье замолчать всю сельву...
  Да, Енька. Они правы. Это песня Аааля. Ее не слышала земля уже сотни лет.
  Секунда полной тишины.
  А затем переполненное тело взорвалось. Полыхнуло невидимым неистовым светом, взметнув с костров густые облака искр, разлохматив мокрые волосы вештиц и осыпав с ближайших деревьев сухие листья...
  А по лесу пошла волна. Расширяясь огромными концентрическими кругами все дальше и дальше, охватывая милю за милей, чащу за чащей... Оглашая дрем смертельными воплями мгновенно погибающих морров и шелестом осыпающейся паучьей нечисти, вдыхая свежую бодрость в могучие стволы, и распрямляя старые мудрые кроны...
  Енька без сил свалился в траву. И следом опустились мокрые изможденные сестры.
  
  
  
  ________________________________________________________
  
  
  
  - Может хватит? - жалобно хлюпнул Енька.
  Он лежал в огромном каменном бассейне-ванной, прикрыв глаза. Поверхность теплой воды полностью скрыта лепестками ночного лотоса и целебными корешками Осс - его еще потряхивало, хотя после события кануло уже дней пять. Силы восстанавливались очень постепенно.
  - Ибесида ясно сказала: не менее трех часов! - назидательно потрясла пальцем Аюла. - И целебный массаж!
  Нахалка сидела тут же на краю, нагло болтая ногами в воде, и балдея от такого изобилия восстанавливающих целебных средств.
  Енька лучше бы погулял по прохладным тенистым тропинкам, наслаждаясь запахом листвы и моха. Полюбовался озером, покачался в кресле с крепким чаем, понаблюдал закат... Поглядел, как свозят камень от гор для строительства западного оплота от степняков, как Ятту объясняет местным тактику слаживания...
  Массаж тоже принялись обустраивать местные сестры, благо их сейчас чуть ли не очередь - но были с негодованием отвергнуты Мелиссой с Лаяной, которые уже давно недовольно косились на обхаживающих вештиц: ау! У хозяйки вообще-то есть аж две, свои личные! Че надо, вообще?
  Енька улыбнулся - ну ведьмы... Нет-нет, а и проглянет свое, человеческое.
  - Что они хотят решить?
  - Как что? - искренне удивилась Аюла, и тряхнула волосами: - ты пять дней назад такое вытворила, подруга...
  В Шиам съезжались ведьмы со всего Рашира. Все восточные, южные и западные ковены. Вместе с даэрами. Западная столица еще никогда не видела такого обилия пронзительных темных глаз, черных плащей, и прямо клокотавшей в воздухе мистики.
  Не, ну понятно... Песнь Ааля. Давно не слышали. Ну очистился лес, до самого заречья... Славно. Но съезжаться-то зачем?
  А через час, когда уже оделся и Аюла еще елозила полотенцем по его волосам, старательно высушивая только ей видимые капельки - в дверь аккуратно постучали, и в комнату вошел отец. Поклонился и без всяких слов протянул бумагу - непривычно подтянуто, чинно и официально. Даже Аюла, только собиравшаяся тонко намекнуть Его сиятельству, что некоторым почтенным мужам лучше бы заниматься государственными делами, а не отвлекать двух мудрых дев от важных глубокомысленных бесед - сразу захлопнула свой рот. Енька непонимающе развернул трубку: 'Настоящим уведомляем Ее сиятельство Энию Шрай, верховную правительницу великого княжества Аллайского, в том, что альтинг Рашира принял единогласное решение...'
  - Вы шутите?! - изумился Енька.
  - Разве так шутят? - на каменном лице ни капли юмора.
  - Как?! - округлил глаза Енька. - Я не могу...
  - Это уже Ваш выбор, - спокойно согласился отец. - Но решение альтинга твердо и единогласно. Рашир признает над собой только власть великой матери. Больше никого.
  - Какая к шутам мать?! - все еще не мог понять Енька. - Я моложе всех! Клюв не пожелтел!
  Глава Остера промолчал - некоторые вопросы не требуют ответов. Правительница и сама в курсе, что настоящая мать определяется не возрастом. Аюла испуганно прикрыла ладошкой рот...
  - Вы представляете, что сейчас творится в Андоре? - наконец выдохнул Енька.
  - Нам чужда политика, - развел руки даэр. - Всегда следовали только правде, которую видят глаза. Это... - кивнул на бумагу в руках Еньки, - наше решение. Ваше за вами. - еще раз поклонился и закрыл за собой дверь.
  Тишина. Енька отупело перевел взгляд на толстый пергамент в руке... Мать вашу. Да что за...?
  - Это плохо, да? - тревожно спросила Аюла, и зябко поежилась, будто в комнате стало холодно.
  - Это катастрофа, - мрачно ответил Енька.
  Вот так, дорогой. Доигрался. И что теперь?
  Расширишь Аллай до размеров Рашира? Раз эдак в десять?
  Представляешь реакцию королевы? Это уже не просто дружеский рейд за горы.
  Драться с престолом? Тебя пережуют и выплюнут, Енька. А потом отрубят голову на центральной площади, как изменнику.
  - А что ты ждала, Тали? - в минуты волнения она всегда называла прежним именем. - Это только тебя удивило. Каждый в Рашире знал итог еще пять дней назад, - она горько покачала головой. - Это не Айхо защитила Рашир, когда пришла беда. Не Айхо вникла в глубину уклада лесовиков, будто сама была лесовичкой. Не Айхо расширила душу до размеров леса, и вдохнула жизнь до самой реки...
  - И не Айхо будет лежать хладным трупом, сложив ручки на груди, - задумчиво закончил за нее Енька.
  - Что? - не поняла дочь даэра.
  - Ничего, - поморщился Енька. - Забудь.
  А я, как дурак, тешил надеждой переждать... Каков будет твой шаг, Айхо?
  - Холодно, - пожаловалась Аюла, зябко передергивая плечами.
  - Конец лекарским ваннам, - вышел из задумчивости Енька. - Выздоровел. Срочно домой.
  - Никак, - отрицательно закрутила головой девушка, и даже зажмурилась от важности события: - ведьмы со всего леса...
  - Я не мать! - резко обрубил бывший мальчишка, и даже щелкнув кулачком по ладошке. - Ты-то хоть понимаешь это, Аюла?
  Дочь даэра грустно улыбнулась. Взрослая не по годам. Она больше всех боялась, прямо до дрожи в коленях, ибо... Ведомо всем - ведьмы не имеют отношений. Ведьмы вообще отказываются от всего личного. Но также и знала, как дочь леса, что желания двух девчонок слишком мелки для глобальных вердиктов богов.
  - Нет, подруга, - повторил Енька. - Я могу быть 'голосом', если уж звезды сошлись, какими-то своими вывернутыми звездными тропами. Но матерью... - тоже отрицательно покачал волосами. - Никак. Боги видят, это не моя стезя.
  Какая к шутам мать? У него проблем сейчас столько, что...
  Девушка только доверчиво улыбнулась.
  
  Ветер продувал насквозь, дружинники куталась в меховые плащи. У предгорий остановились, и Енька с Аюлой спрыгнули с лошадей. Девушка стучала зубами и зябко куталась в меховой воротник.
  - Да что с тобой? - стянул с себя княжеский мантель и накинул ей на плечи. - Тебя прямо колотит.
  - У меня такое чувство... - лицо белое, как мел. Чуть помолчала, и вдруг выдала: - что я больше тебя не увижу, - стрельнула виноватыми глазами. - Никогда, - захлопал мокрыми ресницами. - Вообще.
  - Чушь, - уверенно обнял Енька. Эх, девчонки, ну откуда у вас такое? - Знаешь, почему? - заглянул ей в глаза. - Потому что я уже все решила, - решение гнездилось уже давно, и нужен был лишь слабый толчок, чтобы выплеснуться наружу, во всем своем блеске. - Ты станешь главным доверенным лицом по строительству всех структур - тракта, кузниц, торговли, всего! Слышишь? - мягко потряс, приводя в чувство. - Ты всегда будешь рядом со мной, понимаешь? Всегда! И при этом нести благородную заботу лесу, - порывисто обнял подругу. - И глубоко плевать, что там будут шептаться за спинами.
  - Правда? - она снова доверчиво улыбнулась.
  - Можешь сказать отцу, - ласково вытер с ее щеки слезинку. - Пусть объявит на альтинге даэров.
  Я никому тебя не отдам, понимаешь? Никому.
  Аюла хлюпнула носом и спрятала лицо у него на груди, совсем как девушка:
  - Боги, как же я люблю тебя, Тали... - по мерзлым щекам катились слезы.
  Да что с тобой, Ая? Все будет хорошо. Вот увидишь.
  
  Тропа уже начинала походить на тракт, заметно расширилась и выровнялась. Рабочий люд отставил кирки, с поклоном провожая княжескую кавалькаду.
  Тракт. Кузницы. Торговля. Взаимопомощь. Дружба... Какие правильные слова. Просто слова. Без смысла. Енька вздохнул - только богам известны дальнейшие шаги королевы. Он изо всех сил старался держать нос высоко, но в груди ухало и ворочалось. Что ты сделаешь, Айхо? Каков твой шаг? Каков?!
  Ветер завывал между скалами и бил поземкой в лицо...
  Ты смог бы предугадать следующий шаг, Енька? Заранее ощутить, как дышит в невыносимых спазмах горло?
  Смог?!!
  - Ваше сиятельство! - вдруг поравнялась с лошадью Мелисса, тоже странно мертвенно-бледная...
  Предчувствие нехорошо защекотало в животе...
  - Что-то очень плохое... - она задышала и вдруг оглянулась. - Не знаю, но...
  Еньку прошиб холодный пот. Аюла? Да ну, - даже для уверенности отрицательно покрутил головой - чушь...
  Но это ведь Мелисса.
  Лошадей будто хлестала огненная плеть самого ада - мелькали камни и скалы, и испуганные лица рабочих...
  Да ну, ерунда. Что в Рашире может принести вред дочери даэра? Тут даже зелень за своих детей...
  На полном скаку ворвались в лес: 'Аю-юла!!!' - эхо тревожным перекатом запрыгало между деревьями. Айшик с половиной бойцов сразу взял правее, ведьмы левее, а Енька галопом летел по дороге, ощущая, как от страха взмокла спина...
  Мелисса просто чувствует его завтрашний день. Дарт-холл. Вот где корень зла. Обе будто постарели, когда спрашивал о наступающих временах...
  Да что такое с сердцем?
  Не шутите, боги!!!
  Они нашли ее. Через полчаса. И тогда он умер. Сознание отключилось. Мир подернулся зыбкой пеленой нереальности, как дрожащий воздух над свечкой...
  Девушка лежала в стороне от тропы, под широким дубом, раскинув руки и устремив застывший взгляд в крону. Две стрелы через спину насквозь пробили девичье тело. Рядом валялся труп лошади.
  Мозг помертвел.
  - Нет, - зажмурил глаза Енька и изо всех сил отрицательно закрутил головой.
  Мозг не верил. Мозг отказался принять.
  Бред.
  Что-то с головой.
  - Не-е-ет!!! - казалось, дикий вопль потряс небо, но горло выдало лишь слабенький сип - упал на тело, вымазываясь в крови и содрогаясь от диких спазмов - горло больше не могло выдавить ни звука...
  Это сильная боль, Енька. Многих она высушивает досуха.
  
  
  ___________________________________________
  
  
  
  Енька сидел на стуле, закрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону. Мозг в мертвом оцепенении.
  'Я больше тебя не увижу, - грустно и виновато. - Никогда...'
  'Я больше тебя не увижу...'
  'Я больше тебя не увижу...'
  Прости меня, Ая. Я не смог...
  Слезы не бежали. Глаза сухие, как огонь. Только жгут от света ноющей желчью...
  Не знал, где сейчас мать, отец и брат. Судорогой сводило от мысли...
  Мягко скрипнула дверь:
  - Ваше сиятельство?
  Айшик. Молча смотрит, дверь отрыта. Медленно поднялся, машинально одернув платье, и вышел на крыльцо. Вечер, стонут деревья, шелестя листвой. На земле два тела, с перерезанным горлом. Вокруг толпится мрачная толпа охотников, вместе с дружинниками.
  - Ассайцы, - кивнул на трупы. - Догнали в горах. Когда поняли, что не уйдут... - сжал зубы. - Сами...
  - Откуда? - выдавил Енька. Не вопрос, а глухой звериный рык.
  - Неизвестно, - отвел глаза в сторону офицер. - Не из лесовиков, и не из улларов...
  Развернулся и медленно побрел к лошадям, на слабеющих с каждым шагом ногах...
  'Мир такой, каким мы его делаем, Тали...'
  Это правда, Ая? Ты умерла, да? Вокруг то, что сейчас в действительности происходит?
  
  
  
  Глава 14
  
  
  
  Колонны Жарромской рабской центурии великой империи поднимали пыль над степью. Тяжелые щиты громыхали в такт строевому топоту, лязгали старые латы, длинные алебарды волновались на барбютами, и блестели лица под темным от пота железом. В армии не пользовали кнуты - какой смысл наказывать ржавые кирасы? Но дисциплина жестче, чем в рабских хижинах.
  Уважал ли Добрахх де Ярд рабов? Скорее нет, чем да. Каждый, кто получал клеймо и ошейник, через короткое время переставал быть человеком. В этом не было его вины, винить можно лишь рок. Капитан не осуждал, осуждение - ненависть. Возможно, он ненавидел не рабов, а рабство в принципе, если сесть и разобраться в чувствах. Но Добрахх де Ярд был воином - в чувствах пусть разбираются поэты, или альтруисты Белой Лилии. Он всегда старался принимать жизнь таковой, какова она есть, хотя... в глубине все чаще поднималась муть.
   Гордые умирали или ломались, слабые становились подонками. Легче тем, кто никогда не задирал голову выше плеч - крестьянам и батракам. Они приспосабливались, и даже налаживали свой незатейливый быт.
  Железные сотни только выглядели монолитными. Монолитность или коллективность для людей-вещей невозможна, ибо это открытые врата к неповиновению и бунту. Жарромская центурия кишела подонками и подслушниками, незамедлительно доносивших о крамольных мыслях любой ищущей справедливости души - справедливости не может быть у вещей. Ровно, как и души. Дружба также не приветствовалась, но ее терпели.
  Предгорья Идир-Яш. Здесь они невысокие, больше напоминают холмы, чем горы. Не те отвесные кручи, что вздымались вокруг Ясиндола... Добрахх сжал зубы - уммский глаз у всех вызывал неприязнь воспоминаний. Конь недовольно покрутил шеей, стряхивая капли пота - успокаивающе похлопал по гриве - потерпи, родной. Скоро. Оглянулся на длинную колонну, утопавшую в пыли:
  - Подтяни-ись!!
  Колонна не реагировала. Изнурительный марш выматывал, шестьдесят фунтов на плечах - не дар небес, даже рабы не носят выше сил.
  Капитан не славился добротой или мягкостью. Сочувствием или состраданием. Но врожденное чувство справедливости все-таки находило свой отклик - бойцы капитана уважали. Смотрели иначе, чем на других офицеров. Что постоянно взывало неприязнь остальной командной верхушки - жалость в войсках неприемлема. Признак слабости. Особенно к рабам, которые по определению не имели права на мнение.
  Жалость или честь? - уже неинтересно. В вонючей от дешевого пойла, подлости и жестокости среде надсмотрщиков любое отличие от кубло наказывалось презрением и скрытой ненавистью.
  Добрахх не терпел подслушников. Хотя и сознавал целесообразность подонков, готовых на все ради более сытной лепешки или закрытых глаз на мелкие вольности. В среде человеко-вещей не должно быть вольнодумия.
  Рабские сотни - худшие из войск. Позор Диорской армии. Рабов не воодушевить на стойкость или подвиг, рабам плевать на честь - честь забрали, когда выжигали клеймо. Рабами двигал только страх. Страх пыток и смерти более изощренной, чем клинок врага в бою.
  Центурия устала.
  В предгорьях вторую неделю держал осаду Двеккур - небольшой поселок маленького горного народа ламов, осаждаемый сворой урдов, южных побратимов улларов. Мужчин перебили еще в первом бою, но женщины заперлись в горном дозорном форпосте и отказались сдаваться - храбрость не имеет пола. Жарромская центурия чистила предгорья от кочевников, и спешила - все-таки женщины не воины...
  
  Капитан не хотел видеть смысла в этом мире. Ни в чем.
  Казалось - какое дело воину до смысла? Воин выполняет приказ и налаживает свой неприхотливый военный быт. Воин - железная шестеренка, которая обязана вертеться, если кто-то выжимает педаль.
  Но за внешним равнодушием прятался пытливый ум и... совесть. Таким тяжелее всего в жизни. Им недостаточно глупо-простенького: 'Приказ центуриона! - испуганный взгляд за потолок, - их благородь знает...' или 'Указ великого Императора! - все кивают с важным видом, будто тоже ощущают тяжесть бремени забот монарха. - Ради благоденствия всего государства...'
  Боги творят мир. Пользуют людьми. Для чего? Какова конечная цель?! Где тот, самый изворотливый, который устраивает судьбы?! В чем справедливость?!!
  На следующий день имперская центурия смела урдов далеко в степь. Защитницы Двеккура ревели и бросались на шеи солдатам-спасителям - уставшие, изможденные, но не сдавшиеся, и вольные в выборе...
  Они дрались, как настоящие воины.
  - Господин!! - на его груди рыдала от радости светловолосая синеглазка, заливая железо счастливыми слезами. - Пусть мать Аваатра облагодетельствует своих детей, пусть счастье сопутствует в жизни долго, и любовь окрыляет сердце...
  Счастье. Освобождение. Спасение...
  А через час их всех поставили на колени, выжгли на щеке клеймо и защелкнули рабские ошейники. Он никогда не забудет оглушенных от поворота судьбы глаз синеглазки, которая никак не могла в это поверить... Тяжелая ладонь пригнула шею почти к земле, волосы подметали пыль, на щеке пылает ожог... а она неверяще искала его взгляд... Это ведь не может быть правдой... да?!
  Может, храбрая дочь своего народа. Жизнь подла.
  Центурия делала свою работу быстро и тщательно. Рабы равнодушны к слезам и мольбам, им плевать на мечты свободных - добро пожаловать в настоящий мир.
  Добрахх де Ярд заперся в поселке и всю ночь пил, заливая нутро литрами вина. Но все пойло мира не могло заглушить стон неумолкаемой совести...
  
  
  ________________________________________________
  
  
  
  Енька не запомнил дороги. Ни ломоты тела, ни немеющих рук. Только грязно-серое небо и мелькающие пятна леса. И трамбованная тропа под копытами.
  'Я больше тебя не увижу... Никогда'.
  Ты знала. Ты чувствовала. А я ничего не хотел видеть, отупевший от своих забот. Как искупить, Ая? Как перенести?!
  Только тихий шепот листвы, да редкий скрип телеги какого-нибудь случайного путника. Или горькое уханье лесной птицы...
  Замок встретил напряженным ожиданием. В воздухе запах озона надвигающейся грозы. Уже более суток ожидал вице-канцлер королевы, герцог де Гвиззард, собственной персоной. Глава геральдической комиссии, и еще дюжины разных ведомств, творящих надзор за государственной законностью. Высшая должностная шишка, правая рука канцлера, из капитула тех, в чьих руках вся власть. У конюшни с любопытством глазели несколько неместных бойцов, в лиловых гербовых плащах королевских гвардейцев.
  - Проси, - хмуро кивнул Енька, сразу направляясь в приемный зал.
  Гость не из тех, кому можно предложить подождать.
  Посланец оказался высоким и толстым, в пышном жабо на весь живот и тщательно завитом парике. Лишний вес, по-видимому, не давал покоя - страдал явной отдышкой и постоянно вытирал мокрый лоб платком. Голос сиплый, как у простуженного:
  - Княгиня Эния Шрай? - без излишних церемоний протянул бумагу, буравя холодными колючими глазками.
  Енька молча развернул лист: 'Настоящим обязываю Ее сиятельство, высокую княгиню Энию Шрай, владетельницу княжества Аллайского, содействовать всем указаниям вице-канцлера, герцога Гвиззарда, по окончанию незамедлительно прибыть в королевскую резиденцию в Андоре. Ее величество, Айхо Аммир, королева Семимирья'.
  Коротко. Ни одного лишнего слова. Все устно. Политик.
  - А если откажусь? - Енька передал документ Мериму, тот с Браггой и Демиссоном немедленно принялись изучать.
  - Вы не откажетесь, - холодно процедил Гвиззард. - Вы сделаете все, что я скажу, и отправитесь в столицу настолько быстро, насколько способны ваши лошади.
  - Слушаю, - кивнул Енька. Какой смысл спорить, если еще не озвучена суть?
  - Завтра вы разорвете все отношения с Раширом, - резко начал высокий гость, неприязненно меряя троих Енькиных помощников, продолжавших внимательно изучать документ, как своеобразное недоверие к посланнику. - Максимально жестко, не оставляя сомнений в намерениях. Объявите полный запрет на любое вмешательство. Отзовете солдат и обвалите проход в шахтах Густогая. Затем отправитесь в Андору. Ее величество вряд ли благосклонно отнесется к наплевательству на королевское приглашение.
  Удивлен, Енька? Мерим предупреждал. Вот она, чаша весов... Баланс.
  Но выхоленный лизоблюд не понимал - сейчас мало что могло тронуть княжну Аллая. И если к убийству Аюлы причастна Айхо... То она навредила самой себе.
  - А если не послушаюсь? - спокойно повторил вопрос Енька.
  Герцог презрительно окинул взглядом свиту, все еще вчитывающуюся в королевский наказ, потом дружинников за своей спиной...
  - Оставьте нас наедине, - попросил всех бывший мальчишка.
  Все потянулись за дверь, беспокойно оглядываясь. Последними вышел Уалл, еще раз настороженно смерил гостя и закрыл за собой дверь.
  И тогда его прорвало - весь дворцовый лоск слетел, как пыль:
  - Грязная оборванка, нищенка, чернь!! - зашипел, трясясь от ярости и брызгая слюнями. - Кто тебе позволил лезть туда, куда собаки нос не суют?! Мало замка?! Мало земель?! - обрюзгшее лицо почти пошло пятнами. - Мало игр в платья-побрякушки, водить за нос кавалеров, разъезжать по балам?! Все Семимирье у ног!! Мало, тварь?!! В войну поиграть захотелось?! Леса прибрать?!
  Если он надеялся унизить и растоптать - зря старался. Енька всегда помнил, кем был раньше. Ни на минуту не забывал.
  - А в чем, собственно, дело? - спокойно поинтересовался, когда поток слюноотделения несколько уменьшился. - Отчего такой пожар? - понаблюдал, как глаза королевского посланника наливаются кровью. - Разве я принесла не честь и славу королевству? Не новые земли? Не уважение и почет?
  - Ты даже не представляешь, куда залезла!! - почти закричал Гвиззард, сжимая побелевшие кулаки. - Куда сунула свой грязный нос!! Столько лет... - яростно выдохнул и начал снова вытирать обильно выступивший пот.
  Осенение оглушило, как молот наковальню:
  - Стоп! - Енька опешил. - Так это... - даже сделал шаг к гостю, непонимающе вглядываясь в лицо, - не Диора травила улларов на Рашир? Это... - продолжал лихорадочно размышлять, - королева Айхо хотела сжечь лес? - от неожиданности даже ослабели колени. - Зачем?!!
  Вице-канцлер заткнулся, будто проглотил язык. Медленно смерил с головы до ног, откашлялся и еще раз повторил:
  - Завтра пошлешь гонцов за горы с официальным разрывом. Заберешь солдат и завалишь проход. Это приказ. Тебе все понятно?
  - А если не соглашусь? - в третий раз напомнил Енька.
  - Через следующие два дня королева Айхо объявит, что великая княгиня Эния Шрай - грязный нищий оборванец, с маленького городка Городея. С радостью согласившийся променять мужское достоинство на женский почет и богатство, - пошло ухмыльнулся. - Вот и конец твоему княжеству, шут в юбке. И тебе заодно.
  На этот раз Еньку пробило. Слова застряли в горле.
  Это возможно?!
  Гость несколько секунд удовлетворенно любовался его остолбенелым видом, потом напомнил, погрозив пальцем:
  - Завтра! - повернулся и вышел за дверь.
  Бывший мальчишка без сил опустился в кресло...
  
  Енька безучастно разглядывал колонны.
  Шах и мат. Вот и славный конец. Как ответишь, Енька?
  Через пару дней после его 'нет' каждая собака на обозримых землях будет лаять, ржать как лошадь, облизываться... и снова лаять. Буйно обсуждая в тавернах, как какие-нибудь смельчаки поставят сучку раком и так отдерут... чтобы на деле прочувствовал - каково оно, бабой... с титулом!
  Замуж его, сопливое недоразумение! И сурового мужа! Чтобы каждую ночь визжал в постели, и ублажал, как последняя шлюха.
  Север - суровый край. Тут не заморачиваются сочувствием или пониманием.
  Как на тебя будут смотреть, Енька? Офицеры, армия, люди? Кто останется рядом? Кроме Уалла, Мерима и Веси?
  Мужчины такое не прощают. Не случайно выбитый меч в бою.
  Конец.
  В Рашире чуть больше понимания. Только чуть. И кому будет нужен в Рашире? Трудно представить, что творится в Остере. Убийство дочери правителя - из-за такого начинались войны. По чьей вине?
  Прости, Ая. Ты не знала. Смогла бы любить бывшего мальчишку также, как девчонку?
  Шах и мат.
  Что вы хотите от меня, боги?
  Енька точно знал, что никогда не предаст Рашир, и не превратится в марионетку в руках Айхо. У нее в руках нити, это сильные нити... Но он не кукла. Не станет приплясывать, когда властная рука вздернет указательный палец.
  Королева не победит.
  И также знал, что не останется. Нет железного стержня в позвоночнике, чтобы торчать в полупустом замке, терпеть издевки и пошлые ухмылки, и гордо задирать подбородок.
  Не вынесет.
  Никто не победит.
  Он долго сидел, разглядывая высокие колонны тронного зала. Не видел выхода. Мальчишка. Вот такой вот я правитель, Ая. Ни тебя не защитил, ни Рашир, ни свое княжество. Дерьмо. Баба.
  В горле горький комок.
  Потом поднялся к себе и вызвал казначея. Попросил отсчитать тысячу серебром. И долго сидел у окна, глядя на убывающий овал луны - боги, как ты мне нужна, Ая...
  
  - Ваше сиятельство? - стража у ворот встрепенулась, поправляя бацинеты. - Минутку, вызову начальника караула!
  - Не надо, - остановил все телодвижения Енька. - Я инкогнито.
  Солдаты растерянно переглянулись. Странно, конечно. Брагга будет недоволен. Но кто станет спорить? Княжна есть княжна, мало ли какие заботы у высоких людей?
  Копыта гулко застучали по брусчатке моста.
  В ближайшем лесу развел огонь и переоделся, в простое городское платье добропорядочной скромной гуаре. Эра сшила пару на заказ - мыслил иногда выгуливаться из замка, как простолюдинка. Если хочешь познать суть - учись разглядывать проблемы изнутри. Застегнул под юбкой пояс с монетами. Свой роскошный наряд сжег на костре, чтобы не оставить следов. Лошадь, конечно, не из простых пород, но седло небогатое, и дорожный мешок самый обычный.
  Выехал на дорогу и оглянулся... Гордо вздымался в лунном свете Рицдар, центральный донжон Дарт-холла, вместе с четырьмя часовыми пониже. Даже отсюда уверяя в твердости и непоколебимости. В горле запершило.
  Прощай, Дарт-холл. Прощай все, что дорого. Плохое и хорошее. Прощай, высокая княжеская спесь...
  Ему не привыкать к простецкой жизни.
  Пришпорил коня, копыта барабанной дробью перекликнулись в ночном лесу. На столе оставил запечатанное письмо Мериму, где изложил причину и указания на первое время. Старый друг успеет передать в Рашир старые латы, кузни и кузнецов для обучения. Пока суть да дело, пока весть разойдется...
  Завтра станет известно, что хозяйки Аллая нет. Еще пару-тройку дней Гвиззард будет выжидать, смысл исчезновения не сразу дойдет до толстого брюха. А потом... два дня, если у него с собой крылатый вестник. Или же дорога в Андору, что прибавит еще неделю-другую. В общем, у Еньки в запасе минимум неделя, чтобы покинуть Айхон.
  Бегство. Возможно, трусость, недостойная звания великой. Простите, люди, я никогда не стремился к величию.
  Его будут искать. Сильно искать.
  Объявлен ведь не просто правителем, а наследницей Аллоизы Шрай, что означает причисление к роду. Со всеми вытекающими. Престол Аллая будет пустовать, пока королевскому Совету не предоставят прямые доказательства смерти. В данном случае - труп. Управляющего может уволить только хозяйка - старый книжник будет полноправным управителем в отсутствие.
  Давай, Айхо, твой следующий шаг.
  Даже если найдешь и убьешь меня... Триумвират северных князей никогда не позволит снова влезть в север. У тебя больше нет тех козырей, что при победе у Ясиндола.
  Выпутывайся, как можешь.
  
  Дорога, почти в один повторяющая путь из Ясиндола. Вдоль предгорий, через Вааль и Берлицу. Только без верного Уалла.
  Он отдавал отчет, что простой девушке сложнее, чем парню - внимание везде, где есть мужчины. Старался как мог - платок по самые брови, льняная шаль на плечах. В гостиных дворах почти не показывался из комнаты. Пару раз нарывался на разъездной патруль, но подорожная грамота, выписанная самому себе, помогала - в северных княжествах не особо стремились связываться с хозяйкой Аллая. Удивленно поглядели на простецкое платье, козырнули и вернули грамоту. Раз пришлось удирать от приставучего дорна - господин обязательно хотел разглядеть лицо без платка. Бросил уютный постоялый двор в ночь, через заднюю дверь, свинарник и конюшню, скрежеща зубами - черт бы побрал эти права высокомерных дорнов...
  В свинарнике хрюкали свиньи, блеяли козы и кудахтали куры. Под ногами навоз. Наглец долго щерился во тьму за плетнем, пытаясь что-то разглядеть. Без стражи, без денег, заношенный сюртук, а все туда же... Благородный, мать твою. Все моё!
  Ты презираешь, Ая? Ты бы никогда не бегала, правда? Тебе плевать на людское мнение, ты всегда была выше этого. Ты бы ходила по замку, как королева - и никому в голову бы не пришло усомниться в праве...
  Прости.
  Я рожден другим. Не умею так.
  Через пять дней Айхон остался за спиной и потянулись перелески, за которыми скрывался бескрайний горизонт Шиирских степей. В каждой деревеньке, в каждой таверне старательно прислушивался к болтовне за столами - что слышно? Трепались о чем угодно - ценах, налогах, ведьмах, охоте, проклятьях, рассказывали небылицы... Рано. Даже если Айхо объявила, изничтожив жизнь - слухи пока не дошли.
  Еще один небольшой городок, на пороге степей, гряда Идир-Яш в этих местах уже не выглядит кручей, подпиравшей небо. Больше похожа на повышающие ступени холмов, изрезанных тропами. Сухой ветер, пыль, глинобитные домики с соломенной крышей. По разбитой улице бродят худые козы, выщипывая у плетней колючую траву...
  Серо, пыльно, уныло.
  Но сюда и ехал. Туда, где за горы ходят, как на прогулку. Армейские таможенные посты дальше к Ведре, за спинами, а здесь... Тишь и благодать. Рассадник дешевых цен и дорог в Диору.
  Таверна под стать городку - пыльная и унылая. Выскобленные ножами столы, лужи пива, вперемешку с отдыхающими постояльцами. Морды с ночных кошмаров - красно-синие, с глазками-кнопками и давно немытой соломой вместо волос. Зато хозяин - утес в центре бухты - голова под потолок, плечи как двери и кулаки размером с Енькину голову. К нему и обратился - корчмари всегда осведомленнее всех:
  - Мне бы... - немудренный кивок в сторону гор. - Посоветуете кого?
  Скала наклонилась к стойке, чтобы получше разглядеть разговаривающую синицу:
  - Деньги-то есть?
  - Есть, - кивнул и на всякий случай предупредил: - не у меня!
  - А у кого? - заинтересовался хозяин, но Енька направил разговор в более насущное русло:
  - Так посоветуете или нет?
  - Посиди, - махнула на свободные места башня. - Выпей что-нибудь.
  Енька заказал немного вина, жаренного кролика и уселся за свободный стол. Брезгливо покосился на столешницу и оставил руки на коленях.
  Что ждет завтра? Уставший рассудок видел единственный выход - туда, где никто не знает. Невозможно найти. Семимирье королева перевернет вверх дном. К улларам или Майскому морю... разговор с женским полом у сброда короткий - ошейник и цепь, если заступиться некому. Все кочевые племена и мародеры с Вороньих островов из этой паствы. Единственные цивилизованные земли в доступной близости - империя. Более-менее. К тому же, с собой бумаги на поместье у Виллейса. Конечно, добропорядочной хозяйкой не стать - 'Дисборг и сын' прекрасно осведомлены, кто он, и когда слухи доберутся...
  Может, удастся договориться?
  В общем, строгих планов нет. Дорога до Диоры, а там видно будет.
  Голова соображала туго. Не хотела соображать.
  Я дурак, Ая? Каприза? Распустил сопли?
  Была бы ты рядом - смог бы все. Что угодно. И завтрашний день не казался бы адом.
  Горечь в тысячный раз сжала горло.
  - Это ты собралась на ту сторону? - напротив уселся с кружкой пива невысокий мужичок, со стандартным набором - красная харя и сбитая в мочалку борода.
  Енька испытующе пробежался по внешности - вид непрезентабельный, но... есть выбор?
  - Сто серебряных дахм, - объявил проводник, прихлебывая из кружки. - Половину вперед.
  - Как тронемся, - согласился в ответ.
  - Выходим на рассвете, - не стал докучать болтовней оборванец, шумно допил пиво, запрокинув голову и булькая кадыком, шмякнул пустую кружку в мокрый разлив на столешнице и испарился.
  Немногословный.
  Оглянулся к стойке - громила-корчмарь подмигнул. По логике - должен дорожить репутацией. Дружить с клиентами. Как на самом деле - Глохуму ведомо.
  Завтра, так завтра. Чем быстрее, тем лучше.
  Что вы ждете от меня, боги? За окном приземистые глиняные домики, чахлая зелень и вечернее небо. Кривая линия Идир-Яш. За блеклыми крышами блестят золотые шпили местного храма...
  
  Енька редко бывал в храме. И на пороге вдруг накатило - мозг не выдержал, сдался. Спазмы перехватили, в глазах едкая влага - что вы хотите? Что?!!
  Почему Ая?! По каким капризам?!!
  Храм более-менее ухоженный, как и полагается пантеону, где обитает надежда. Колонны подпирают сводчатый потолок, по бокам статуи хозяев бытия с подносами подношений. В вечерний час пусто. В центре изваяние Гора...
  В чем вина невинной души?! В том, что посмела полюбить его, Еньку?!!
  Суровое лицо пряталось в тени каменного свода. На медном подносе гора орехов и фруктов, блестят пятнышки медных монет.
  В горле першило, горький комок мешал дышать. Боги не любят непочтение, к ним надобно низко, припадая к ступням...
  Как?!
  К многому был готов с детства. К боям, крови, смерти, нищете. Никак не мог уловить смысл...
  Смертным не понять сути небесных свершений. Не охватить глубины вселенского разума.
  Что ты хочешь узнать, Енька? Зачем тебя сделали бабой? Или почему умерла Аюла?
  Может, надо искать ответы не у богов?
  Он долго лежал у ног создателя мира. Тело колотила дрожь, в горле хрипели рыдания. Вся жизнь перед глазами - Городея, пустырь, Андора, улицы, сточные канавы, крыша, служба у де Брозза... Ясиндол, Дарт-холл, Аллай, Густогай, Ачанка... Вайалон, академия, Аюла, Рашир... Аюла, Аюла, Аюла...
  Что вы хотите от меня, боги?
  Как я должен жить?
  Как?!!
  Сзади неожиданно глухо хлопнуло - удивленно обернулся. Круглый арчын, плод местного дерева Тука, свалился с пирамиды подношений и укатился к подножию скульптуры Аваатры. Енька задрал глаза вверх. Заходящее солнце через стрельчатое окошко высветило статую во всем блеске: мать богов изображалась как покровительница брака, в белом венчальном платье, самая женственно-кроткая из всех невест...
  - Это? - потрясенно прошептал Енька. - Вы хотите ЭТОГО?!
  Тишина. Грозные лики теряются в сумраке свода.
  Кто ты такой, мальчишка, чтобы спорить с творцами мира?
  Медленно поднялся с колен и вышел на улицу, сутулясь и оглядываясь на огромную освещенную фигуру. На плечи будто навалилась вселенская тяжесть.
  Как?
  Боги... как?!!
  
  Выехали, когда солнце только позолотило вершины гор. Краснолицый поводырь уже суетился в конюшне, подтягивая сбрую на своем скакуне.
  Путь петлял из низины в низину, из тени в тень - проводник опасался открытых пространств. Через час замер и прислушался, приложив палец к губам, затем коротко махнул в тень скал - на гребне показались всадники в полном боевом, выделяющиеся на фоне неба. Дозорный патруль. Стала понятна осторожность. Ветер посвистывал между камнями, лохматя гривы лошадей - оба вжались спиной в гранит... Не заметили, цепочка прошествовала по гребню мимо, неторопливо переступая копытами и позвякивая железом. Со этой стороны горы патрулировались - краснолицый не даром ел свой хлеб.
  Через пару часов уже расслабились, галопом взбираясь на холмы - дозорные тропы остались за спиной. Солнце начинало припекать. Местный Идир-Яш не так холоден, как в Айхоне - снегом и поземкой не пахнет, разве только ветры...
  Что будет завтра? Какое бремя и горе?
  Енька не представлял, как жить дальше. Внутри ссохлось и затвердело. Дальнейшая судьба терялась во марке - как жить? На Эллое редко встретишь свободную девицу, особенно среди простонародья. Девушки от рождения не стремились к свободе, их удел - семья и дети. В этом мечты и помыслы. Свобода - позорное клеймо, наглядно свидетельствовавшее, что с тобой не все в порядке. Ведьма, уродство или с головой 'тю-тю'. Даже к наложницам понимания больше. Даже вдовы, как правило, недолго оставались одинокими, отгоревав положенный срок, если не слишком старые.
  Или бывшая рабыня. Такое редко, но случалось - рабов иногда отпускали с вольной, если заслужили, или хозяин оказался добрым. Затертую до дыр грамоту приходилось постоянно таскать с собой, дабы доказывать всем встречным-поперечным, что не беглый, ибо рабское клеймо на щеке никуда не девалось, но... Рабство - отдельная мелодия. Об этом не любили болтать. Сюжет непопулярный. Женщинам после такого трудно найти пару, ибо в неволе пользовались все, кому не лень, и не каждый мужчина согласится...
  Мужчина, если был воином - больше не возьмет клинок. У воинов почиталось лучше упасть на меч в бою, чем принять позорное иго. Самому вскрывать себе брюхо еще больший грех, ибо только мать Аваатра даровала жизнь - она же и имела право забрать.
  Сложно. Трудно. Все в руках вышних. Какая судьба уготована, с такой и смирялись. Клеймо - гнев вселенной - не ищи сочувствия у окружающих. Впустую роптать на несправедливость небес - праведники не становятся невольниками. Так полагали на обозримых землях...
  Что ждет тебя, Енька?
  Что приготовил очередной перекресток стало ясно уже через пару минут. Проводник понюхал воздух, задумчиво поглазел на солнце и вдруг остановил коня:
  - Отдых полчаса.
  - Я тороплюсь, - сухо заметил Енька.
  Какой отдых? Дорога занимает полдня. Какого черта тогда поднимались с рассветом?
  - Не беспокойся, добрая гуаре, я знаю тут каждую тропку, - благодушно успокоил водила, ковыряясь в мешке. - Разомни уставшую спину.
  Енька был подозрителен. Один на один, вокруг ни души, и он, по мнению любого мужика, слабая девушка. С деньгами. В руках с потрохами. К тому же, за горами цвела работорговля.
  - Ну? - сладко улыбнулся мужичок, отрываясь от своего мешка. - Помочь? Давай руку!
  Енька был готов, и поэтому выхваченный клинок не позволил опутать наброшенной путанке. Не де Брозз, на лету не перерезал, но позволил сразу сбросить веревку через голову. Проходимец не растерялся, только улыбнулся еще шире, и тоже выхватил из седельной сумки меч...
  - Вот и славно, - мальчишка спрыгнул с коня, помахивая клинком, чтобы размять давно не работавшую кисть. - Сохраню деньги. И заберу остальное.
  И это оказалось ошибкой. Драпал бы лучше, что есть сил...
  - Быстрая, - уважительно заметил бандит, продолжая щериться во всю ширь беззубого рта. - Умелая. Не трусливая. Здесь такие в цене.
  Первый выпад, второй, третий... Мошенник уворачивался, не спеша нападать. Будь Енька тактиком, сразу бы заподозрил неладное. Но тактиками у него были офицеры, раскладывающие на картах планы боя, а он... только кровь в висках.
  Из-за скал долетел топот копыт, и тогда осознал ошибку. Затравленно покосился на лошадь, но было поздно - каменную поляну окружили еще четверо верховых. Попробовал крутиться сразу против всех, но драться никто не стал - просто бросили сеть, и пока он резал клинком упругие веревки - скрутили и уложили лицом в землю. Стянули запястья и ноги, затем легко подняли и перебросили через лошадь, словно куль с мукой. Один из грабителей запрыгнул в седло и по-хозяйски похлопал по заду...
  
  Конец?
  На зубах скрипел песок, нос колотило о жесткую шерсть, волосы пропитались лошадиным потом. Ныли руки, нещадно болел живот и спазмы от желудка опускались к горлу. Задницу поглаживала мужская лапа, перед глазами прыгало колено в кожаных штанах и старый сапог в стремени...
  Что дальше, красавица?
  Снова постарался вдохнуть и сплюнуть с зубов песок. Через какое-то время скалы расступились, мелькнула глиняная изгородь, чьи-то голоса... Лошади остановились и его грубо скинули на землю - больно клацнула челюсть, и снова полный рот песка...
  - Давно не было видно, Юлл, - послышался стариковский голос. - Это кто?
  - В форте снова сменили график дозора, - глас давешнего варнака, и огорченный вздох: - эх, время, на все время... - ребра ощутили чувствительный пинок. - Вот, взял. Молодая, красивая. Мечом машет, как воин.
  Вокруг возбужденно загалдели. Кажется, его разглядывает не один десяток глаз.
  - Откуда?
  - Какая разница? - зло фыркнул бывший проводник. - У клиентов не спрашивают.
  - Как тебе еще клиенты верят, Юлл? - усмехнулся старик.
  - Природное обаяние, - скромно открылся похититель. - Женщины меня обожают.
  Вокруг заржали.
  - Поднимите ее, - попросил голос.
  Еньку дернули кверху, резкой болью хрустнуло предплечье... чуть не упал, но чьи-то лапы помогли удержаться. Солнце било прямо в глаза, зажмурился...
  Круглая площадка между парой домиков, запруженная разношерстным людом. Рвань, дрань, мародеры, висельники. Заношенные до белизны кожаные штаны, грязные цветные платки, грубые обветренные рыла, баселарды, квилоны, топоры. Кто-то без глаза, кто-то лыс, как валун, у кого-то борода до пупа. Щербатые кривые ухмылки, коричневые гнилые зубы. Сброд. Дальше виднелись соломенные крыши дюжины развалюх, белье на веревках, даже пара угрюмых женщин и любопытная стайка детей голышом...
  Маленький поселок в горах. На степняков не похожи. Больше на беглых.
  - Откуда, красавица?
  Старик оказался маленьким и сморщенным, как сушеный абрикос, без одного глаза. Голову покрывал тюрбан из тряпок, тщедушное тельце подпоясывал цветастый платок. Енька промолчал, поморщился от боли и недвумысленно подвигал затекшими руками.
  - Развяжите ее, - сказал старик.
  Это шанс. Умереть быстро. Надо только сделать все угрожающе правильно. Не хотел даже мыслить, что ждет дальше. Один из верзил, толстый и лысый, как младенец, резанул путы на руках, затем присел на корточки и освободил ноги. Наглая рука залезла под юбку и погладила бедро:
  - Чистенькая...
  Тело дернулось, как от ожога. Череп ухмылялся, щеря свой грязный щербатый рот, затем выпрямился и дыхнул смрадом в лицо:
  - Я буду первый, да?
  Желудок чуть не вывернулся наизнанку, спину колотила крупная дрожь.
  - Убери руки, Рю, - посоветовал старший. - Девственница стоит дороже.
  - Да плевать, - зло оскалился череп, елозя по Еньке сальными лупетками.
  Похотливый гул сброда поддержал ублюдка, со всех сторон потянулись липкие слюнявые лапы... сердце сорвалось, и ухнуло куда-то вниз. У него секунды. Ухватил рукоятку ножа за поясом насильника и резко вонзил снизу в толстый живот, но... то ли нож слишком короткий, то ли руки не обрели прежнюю ловкость, то ли складки жира слишком объемные... Урод не свалился в пыль, истекая кровью. Урод с удивлением уставился на пузо и пузырящуюся кровь...
  - Тварь!! - выдохнул, не веря самому себе. - Эта тварь меня порезала?!!
  Злой гул чуть не оглушил, но, похоже, сброду плевать на товарища. Потные лапы облепили, вырвали кинжал, пригнули голову вниз... Вдруг ощутил, как подняли в воздух и трещит разрываемое платье...
  Дикая паника затмила, загудела кровью в висках: 'А-а-а-а-а-а!!!' Мозг больше не соображал, задохнувшись от ужаса - боги!! Лучше смерть!! Сознание колыхалось на пределе осмысления, злость и страх переполнили все - и тогда приблизилась грань... Та самая. Как у Лаяны, когда насильник грубо швырнул на стол...
  Ткань треснула, обнажая тело - Еньку бросили в пыль, и сверху навалилась первая грузная масса. 'А-а-а-а-а-а-а-а!!!' - мозг метался в безумии, ужас и ненависть пульсировали шумом и болью - чужое колено силой раздвинуло ноги...
  И тогда грань лопнула. Прорвалась, с тихим треском. И ненависть выплеснулась наружу.
  Масса сверху обмякла. И все вокруг вдруг попадали в пыль.
  Еньку трясло, как в лихорадке. С трудом выбрался из-под грузного тела, дрожа от злости, и поднялся на ноги...
  Тела. Везде тела. Валяются друг на друге, как куча дряни. Дальше по улочке тоже. Еще дальше виднеются трупы женщин и детей...
  Трепыхается на ветру белье, шелестит редкая сухая трава, где-то стучит незапертая калитка. Ни одного живого звука.
  Изнемогший разум не хотел осознавать. Изнемогший разум полыхал пламенем ненависти - твари... твари-твари-твари... Всех вас, тварей...
  Зло сплюнул в песок, оглянулся, подобрал и натянул свое платье, разглаживая непослушными руками. Твари, твари, твари. Стянул со старика цветастый пояс-платок и кое-как перепоясал разорванную ткань. Шлак, хлам, сор. Шваль, дрянь...
  А потом трупы вдруг зашевелились. И начали подниматься, один за другим. Изнемогший разум все еще не пытался анализировать, просто поднял один из топоров, и обхватил скользкую рукоятку обеими руками.
  Но поднимающиеся больше не были людьми. Это были... тела. Бессловесные, с трудом удерживающиеся на ногах... странно оглядывающиеся, черными глазами... и сразу ковыляющие подальше от солнца...
  Где-то уже видел эти черные глаза. Разум равнодушно подсказал: Густогай. Лабиринт пещер.
  Так вот откуда берутся уммы...
  Изнемогающий разум бесстрастно сделал зарубку. И повел ненависть дальше.
  Злоба искала выход. И поэтому пес на окраине, зачем-то ткнувшийся влажным носом в колени - был превращен топором в кровавое месиво. А вместе с ним и гурьба веселых щенков.
  Этот мир не имеет права на жизнь. Этот мир состоит из тварей.
  Всех. До единого.
  Ненависть гнала дальше. Все ниже и ниже по спуску, с другой стороны гор. Полыхая неистовством и гневом. Но какой-то краешек сознания все еще мигал, как затухающий огонек, постепенно превращаясь в искорку...
  Угаснет - опустится ночь. Больше ничто не станет прежним.
  И тогда изнемогающий разум упал на колени и взвыл. А потом заорал, брызгая слюной, в бездонной небо: 'Мать Аваатра!! Прости!!!' И забился головой о землю.
  Он не знал, сколько времени ревел и молил, раздирая руки и тело - слезы кровавым потоком хлестали из глаз: 'Мать Аваатра, клянусь... никогда. НИКОГДА! НИКОГДА-А-А!!!' Орал и хрипел, перемазываясь кровью. Может, часы. А может дни. Но когда солнце почти склонилось к горизонту - вдруг душу что-то осветило...
  И ненависть исчезла. Ушла без следа. Тело прекратило дрожать и бессильно свалилось в пыль, размазывая по щекам слезы: 'Никогда... никогда... никогда... Клянусь!'
  Он еще долго лежал, пытаясь успокоиться - разум с трудом воспринимал реальность. А потом тяжело поднялся, всхлипывая и вытирая подолом кровь, и медленно двинулся дальше...
  Спасибо. Спасибо. Клянусь.
  Глаза путались в темноте, то и дело натыкаясь на скалы. Но Енька не мог остановиться, стараясь как можно дальше сбежать от страшного, липкого кошмаром, места...
  Не сбежишь, Енька. Это останется с тобой навсегда.
  И когда поздно ночью неожиданно окликнули: 'Стоять!' - не сразу сообразил, что ему. Даже когда окружили воины в латах - все еще с трудом отдавал отчет. Понимание мигнуло, только когда увидел большой лагерь, ровные ряды палаток, и знамена на флагштоках.
  Диора?!
  А потом обнаружил себя в старом доме, и грузного центуриона напротив:
  - Кто такая? Откуда?
  Разум еще не пришел в норму, чтобы ответить. Вояка оглядел его рваное тряпье, заляпанное кровью, и небрежно отмахнулся:
  - К остальным.
  Вывели из дома и поставили на колени. Но когда на шее вдруг щелкнул ошейник с цепью, и возле лица оказалась раскаленная докрасна тамга... Разум проснулся. Разум осознал. Разум испуганно отшатнулся, выгнулся в крепких руках, отпихиваясь ногами - дикий крик почти надорвал горло:
  - Не-е-ет!!!
  Кулак ударил в лицо, из носа хлестнула кровь. Он дрался, кусался и вырывался, брызгая кровью, но его силой прижали щекой к земле - сверху снова замаячило огненное железо...
  - Хватит! Отпустите ее.
  Снова колотила крупная дрожь, но колено на шее не спешило убираться:
  - Господин капитан, приказ центуриона...
  - Ты не можешь, де Ярд, - язвительно добавили наверху.
  - Он ее возьмет под право Игниса! - заржали в несколько глоток.
  Раскаленная тамга обдавала жаром лицо в нескольких дюймах, но не спешила оставлять ожог. На зрелище с дома центуриона глазело не менее десятка офицеров.
  Тишина.
  - Де Ярд? - напомнил язвительный голос. Толпа наверху трепетно ждала, еле сдерживаясь от предвкушения.
  Хлопнула дверь:
  - Что происходит?
  Наверху загалдели:
  - Кажется, наш бравый капитан хочет воспользоваться правом Игниса!
  - Правда? - усмехнулся грузный командор. - Де Ярд?
  - Оставьте ее, - глухо ответил голос неизвестного защитника, затем скрипнули сапоги, шорох раздвинутой толпы и быстрые удаляющиеся шаги.
  Шумный гвалт заглушил все остальные звуки, Еньку подняли на ноги, разглядывая синее опухшее лицо, рваное, измызганное в крови простецкое платье и сбившиеся в нераздираемый ком волосы.
  
  Енька лежал в горячей воде, тело продолжала трясти крупная дрожь. Разум пришел в себя, но виски все еще ломило от страха. Он помнил все - выкошенный поселок в горах, исступленную мольбу, дорогу в темноте, лагерь, пылающую тамгу... Ошейник с цепью все-таки сняли - на шее остались красные царапины. В мозгах колотилось: бежать-бежать-бежать... Но разум уже начал выдавать логику, отвечая самому себе: куда? Один, без бумаг, вещей и денег. Немедленно объявят беглой рабыней, и только дело времени - когда схватят и снова нацепят ошейник.
  Меленькая глиняная развалюха, два узких оконца, стол со свечой, сундук и постель, крытая засаленной шкурой - все убранство. Глубокая ночь. Енька отмокал в высокой деревянной бочке - удивительно, что даже такое нашлось в походном лагере.
  Скрипнула дверь, пожилой солдат со вздохом опустил рядом еще два ведра с горячей водой. Невысокий, седой, неторопливый и основательный, в латанной-перелатанной форме.
  - Как вас зовут? - разлепил губы Енька.
  Нагое тело в бочке не видно, да и после всего на подобное мало обращаешь внимания.
  - Веррей, - ответил седой боец, и чуть подумав, добавил: - госпожа.
  - Что такое право Игниса, Веррей?
  Даже задержал дыхание, пытаясь взять себя в руки.
  - Это древнее... - криво усмехнулся диорец. - Осталось со старых времен завоевателя Игниса, когда империя расширяла земли. В те времена, случалось, из самых красивых пленниц выбирали себе жен...
  - То есть... - опешил Енька, виски снова застучали молотом.
  - Хозяин обязался на вас жениться, - коротко пояснил солдат.
  Еле сдержал стон, откинул голову на бочку и закрыл глаза. Приплыл.
  Перед мысленным взором возникла освещенная мать Аваатра в храме, в венчальном платье. Вот и добрался. Недолго длилось ожидание.
  - Болит? - боец сочувственно потрогал царапины на шее и плечах, кровоподтеки на руках... Все тело в синяках и царапинах, в горячей воде жгло невыносимо, но Еньке плевать на боль. - У меня есть мази из дома, сейчас принесу.
  - Веррей! - позвал Енька, седой диорец оглянулся в дверях. - Что это за войско? Все солдаты были в ошейниках.
  - Жарромская рабская центурия, - неохотно пояснил вояка. - Состоит из рабов, у которых есть шанс заслужить прощение.
  - Но ты без ошейника, - подчеркнул Енька.
  - Я не из рабов, - пожал плечами солдат. - Я денщик, слуга из дома господина.
  - Понятно.
  Вот и открылось твое 'завтра', Енька. Что будешь делать?
  Мозг молчал. Душа молчала. Мать Аваатра, в белом венчальном платье. Кто может спорить с судьбой?
  Потолок маленькой глиняной избушки будто давил на голову. Все, конец? Всей жизни, мальчишеским выходкам, выбору решений? Твоя стезя перед глазами, Енька.
  Завидная судьба.
  Вообще-то, для простых девушек - немыслимо. Замуж за благородного дорна, офицера. Из рабыни в дорессы. Невероятный, невозможный случай. История для баллад и легенд.
  Но только не для него.
  Даже не мог мыслить, как смириться. Как жить, говорить...
  У тебя есть выбор?
  Бабья доля. Глухая тоска сжала виски мокрыми липкими лапами. Сердце выпрыгивало из груди, и мозг снова входил в оцепенение...
  Капитана все еще не было. Старый денщик протянул полотенце и отвернулся - Енька машинально обтерся. На постели лежал простенький сандальник, не по размеру, но аккуратный и чистый. Также машинально натянул, даже не пытаясь расправить складки. На столе деревянные миски с едой, накрытые рушником, но аппетита не было, хоть желудок девственно чист. Мозг отказывался соображать, мысли тяжелые и неподъемные...
  Мокрая голова опустилась на подушку и мозг отключился - свинцовая усталость за последние сутки свалила бы и быка.
  
  Яркое солнце било прямо в глаза - Енька поднял голову... Маленькая глиняная избушка, стол, сундук, в углу бочка. Никого. Ярко вспомнился вчерашний день - застонал и снова уронил голову на подушку. На той же постели, во вчерашнем сарафане, только кто-то накрыл шкурой. Откинул верюгу и спустил ноги на пол.
  На столе тарелки, накрытые рушничком, зеркало, расческа, какие-то мази. Протопал к столу, глянул на отражение... Ммда. Бывало и лучше. Понюхал баночки - травяные мази, из купарника и лювва, такими пользовались и в Айхоне. Долго раздирал спутанные волосы, потом аккуратно приспустил платье, оглянувшись на дверь, и смазал царапины и кровоподтеки. Затем осторожно обработал лицо, особенно распухший нос.
  Что бы ни ждало за дверью, но жить как-то надо. И от боли легче не станет. Потом сдернул полотенце и задумчиво оглядел деревянные плошки. Каша, с кусочками тушеного мяса и хлеб. В кувшине вода. Ты хотел большего?
  Ты видишь это, Ая? Что я собой представляю?
  Через силу поел, аппетита по-прежнему не было. Но жить все равно надо. Набрал в ковшик воды из ведра в углу, и над другим ведром сполоснул миски. Потому опустился на постель и принялся ждать. Понятия не имел, на каком праве здесь, но догадывался, что о свободе может только мечтать. Никто не позволит бродить за дверью. И от ошейника... отделяла только странная прихоть офицера.
  Через полчаса скрипнула дверь и на пороге показался старый денщик, с огромной охапкой чего-то кристально-белого:
  - Проснулись? Доброе утро... госпожа.
  Охапку опустил на постель, расправил. У Еньки перехватило дыхание - венчальное платье. Где?! Как умудрились, в условиях походного лагеря?!
  - Когда? - выдавил из себя, со страхом разглядывая белоснежный атлас.
  - Сегодня вечером, - пожал плечами старый боец. - Вы уж постарайтесь...
  - Сегодня? - не мог поверить Енька.
  - Должны были уже топать по дороге, - махнул за окно. - Но центурион отложил выход на два дня, из-за свадьбы благородного капитана. Все ждут.
  Ждут. Отлично помнил хохот вчерашних офицеров, и языки до колен. Кажется, капитан у остальных не в почете.
  - Нитки есть?
  Денщик кивнул, откинул крышку сундука и через минуту извлек моток белых льняных нитей и пару тонких железных иголок. Ну конечно, у какого военного это не всегда с собой?
  - Позовите, если понадоблюсь, - открыл дверь.
  - Секундочку, Веррей... - остановил Енька. - А куда можно... - смутился, не зная, как объяснить.
  - Лучше не выходить на улицу, - догадался старый слуга, - пока не станете благородной дорессой, - кивнул в угол. - В ведерко. Постучите, - показательно бухнул кулаком пару раз в дверь, - я сразу вынесу.
  Дверь закрылась. Енька угрюмо молчал. Вся суть в двух словах. Даже до ветра нельзя. Табу. Узник. Тюрьма.
  Снова сел на постель и уставился за окошко. Как жить? И снова перед глазами освещенная скульптура матери Аваатры, в белом венчальном платье... Похоже, что у тебя нет выбора, Енька. Можешь, конечно, попытаться. Только вот... один раз Аваатра уже простила. Второго не будет. Попробуешь?
  А смысл? Как и куда?
  Будет день, будет пища. Сейчас мозг взорвется. Оглянулся на дверь, быстро скинул с себя сандальник и натянул через голову венчальное платье. Расправил широкую юбку и подошел к зеркалу...
  Платье было великолепным. Для благородных невест. Непонятно где взяли, наверняка 'друзья-офицеры' помогли. Всем явно очень хотелось женить капитана на рабыне. Шум изрядный. Слава на всю армию. Языкам хватит еды лет на сто.
  Натянул на талии, определяя зазор, как делала Эра. Потом на груди. Продел нить в иглу и парой стежков наметал. Затем стянул белоснежную ткань и уселся у окна на переделку...
  Работы хватало. Стремишься стать шикарной невестой?
  Лично ему плевать. Просто не хотелось подводить незнакомого защитника, который пошел на небывалое. Давать лишний повод злым языкам.
  Енька совсем не знал этого человека. Понятия не имел, что из себя представляет, чем думал и руководствовался, какими принципами и понятиями. Зачем? Какая блажь ударила в голову? Для чего спасать совершенно незнакомую простолюдинку, избитую в хлам? Даже не простолюдинку, а рабыню? Неужели жалость? Сочувствие?
  Это вряд ли. Не был бы воином. И тем более, не дослужился бы до сотника.
  Но все-таки спас. И уже за это Енька был благодарен. Сделает, что сможет. А дальше...
  Будет день, будет пища.
  Через час отложил работу и сотворил массаж лица, как учила Мелисса. Руки на щеки, круговые движения и мантра... Раз-два-три, раз-два-три... Затем мазь. Легкое втирание. Снова массаж и мантра - мазь мгновенно впиталась. Теперь кожа пусть отдыхает. Через час повторить...
  Хоть что-то положительное, в ведьминской сути.
  Снова платье. Потом еще раз вымыл голову и смазал корни волос. Позволил впитаться. После ополоснул теплой водой.
  В обед Веррей принес миски с едой, аккуратно оставил на столе и тихо вышел, не отвлекая. Енька продолжал работать, разложив на коленях белую ткань, отвлекаясь только, чтобы закинуть очередную ложку в рот. Силы все-таки необходимы.
  К вечеру, когда солнце переместилось в другое окошко и светило прямо в стену - снова заглянул денщик. Многозначительно посмотрел на посвежевшее лицо и кивнул:
  - Через час.
  Сердце ухнуло в пятки. Всё.
  
  Храм совсем маленький. Даже не храм, а часовня. Также, как и мизерная деревушка, из пары десятков небольших глиняных домиков. Кои, скорее всего, заняты офицерами - рабы-бойцы жили в палатках, ровными рядами окружившими маленький поселок. Идир-Яш нависал насмешливым взгорьем.
  Рабы-воины. Енька о таком не слышал. Вообще не представлял, как это возможно. Дать в руки тех, кому нечего терять, оружие и латы. Наверняка непросто удерживать эту армаду в повиновении.
  Гул голосов начал стихать, как только невеста появилась в поле зрения. Платье село. Конечно, не Эра, но он старался. Опухоль сошла, мази и массаж заставили лицо посвежеть и заиграть румянцем. Пара штрихов тушью на брови-ресницы, и немного помады на губы, вновь по Эриной науке. Раньше никогда так не делал. Фата на затылке обрамляет блестящие волосы. Слева и чуть сзади громко дышит Веррей, с непокрытой головой. Волнуется, старый помощник.
  У храма солидная куча народа. Весь наличествующий командный состав центурии, насколько видно по мундирам. По мере приближения гомон все тише, пока не стих совсем - офицеры разглядывают Еньку, невольно раскрыв рты. У входа капитан де Ярд, невозмутим, как тетерев. Вообще без эмоций. Среднего роста, крепкий, не худой и не толстый, открытый лоб, умные глаза, короткая русая борода. На груди планка боевых наград - с драками знаком не понаслышке. Внешность привлекательна для девушек, странно что до сих пор не женат.
  Когда остался шаг - галантно выставил локоть. Енька сунул ладошку под руку, другой придерживая пышную юбку, и оба вступили под темный свод...
  Тишина. Всеобщее молчание. Кажется, такого эффекта не ждал никто. Енька в курсе, что красив как девушка, но никогда не подчеркивал это. А сегодня выделил.
  Но ты не в курсе, Енька, что твоя привлекательность именно аристократична. Благородна. Такую редко встретишь у простолюдинок. Глумливо-саркастичный праздник уже не выйдет.
  Сердце не колотится - выколотилось за день. В душе безразличие, апатия и тяжесть. Что должно произойти - произойдет. Воля богов? Получайте. Я смирюсь. Но не ждите эмоций.
  - Как зовут? - вдруг тихо спросил без минуты муж.
  - Тали, - также тихо ответил, и поправился: - Энталия.
  - Ты прекрасна, Энталия, - мягко сказал де Ярд. - Но я это увидел еще тогда.
  Спасибо. Комплимент. Поддержка. Не знает, что Еньке глубоко плевать. Все только для того, чтобы не ударил в грязь лицом сам капитан.
  Но честь твоему уму, благородный дорн. Быдло видит лишь внешний лоск, и только проницательный взгляд заметит то, что пролетает мимо для остальных.
  На небольшом амвоне уже ожидает военный капеллан, в длинной белой сутане. Церемония сокращена до минимума, никому не нужны пышные долгие речи. Важен сам факт. Ну и... естественно, большая пьянка после.
  Странная свадьба. Муж ничего не знает про жену, жена ничего про мужа. Два разных мира пред ликом богов. Он и она. И ключ в двери, за которой скрываются тайны...
  
  
  
  
  Глава 15
  
  
  
  - А-а-а-а-а-а-а... - вопль оборвался, в горле забулькало, дальше с трудом различимый шепот: - твари...
  Веббер поморщился.
  - Говори! - нагнулся к самому лицу палач.
  - Девка, - хрипло, слепые глаза смотрят в закопченный потолок. - Девка, будьте вы прокляты...
  Глубокий подвал. Пыточная камера. На дыбе истерзанное окровавленное тело, воздух с бульканьем выходит из горла, ноги дрожат, заставляя звенеть цепь. В окованную железом дверь чуть слышно постучали, магистр кивнул палачу, распахнул железную створку и вышел в освещенный факелами коридор...
  - Ну? - надменные глаза требуют немедленного положительного ответа.
  - Пока нет, Ваше величество, - вздохнул верховный магистр. - Утверждает, что дева.
  - Остальные?
  - То же самое. Но отец скончался вчера, не выдержал, - снова вздохнул Веббер. - Мать еще раньше. Среднего, младшего, сестру и друга еще ищут.
  Королева стиснула белые ровные зубы и замолчала.
  - А город?
  - В Городее устойчивый слух, что мальчишка никогда не был мальчишкой, - угрюмо пояснил первосвященник, - что в семье Неляды родилась девочка. Которая сызмальства любила мальчишеские игры и скрывалась под ликом мальчика. А затем, когда подросла и это стало заметно - сбежала из дома. Родители, братья и близкий друг подтвердили.
  - И в это верят? - вскинула тонкую бровь королева.
  - Мальчишка с детства напоминал девчонку, - пожал плечами магистр.
  Снова молчание. Из-за двери доносятся хриплые стоны и звон цепей.
  - А ты сам? - пристально взглянула на первосвященника королева.
  - Что? - не понял тот.
  - Сам веришь? - зло прошипела она, и взорвалась: - Вы хоть проверили, когда творили ритуал? Штаны сняли?!
  - Ваше величество... - пошел пятнами верховный магистр. - Там же было видно...
  - Что видно?! - не выдержала надменная красавица. - Что можно увидеть у подростка?!
  - Ваше величество... - вытер вспотевший лоб Веббер.
  - Заканчивайте это, - кивнула на дверь владычица Семимирья. - И найдите остальных. Еще не хватало, чтобы кто-то узнал, - резко развернулась и пошла к выходу, мимо коптящих факелов.
  - А что с объявлением? - повысил голос в спину первосвященник.
  - Что объявлять? - зло повернулась королева. - Что простая северная девчонка с детства гоняла мальчишек?! - она почти кричала: - стала рыцарем в Ясиндоле?! - с яростью перевела дух. - Это только расширит ей уважение, - чуть помолчала и уже спокойно добавила: - похоже, она провела нас всех, Веббер. И тебя в первую очередь. Просто, найди ее. Живую или мертвую.
  
  
  ___________________________________________
  
  
  
  Буйство торжества в самом разгаре, за дверью слышны пьяные выкрики и гул. Пошлые тосты и сальные намеки, разгульная вакханалия пира. В маленькой деревушке просторных домов не нашлось, и поэтому застолье устроили прямо на улице перед домом. Центурион даже приказал рабам выдать двойную порцию ужина, в честь торжества.
  Енька сидел на постели, в белом венчальном платье, со страхом прислушиваясь к гулу празднества на улице. Наяву ощущая весь спектр женских эмоций, машинально проецируя на себя суть хмельных тостов и пошлых советов - слава богам, хоть за столом сидеть не обязали.
  В мозгах только одно: конец... Конец всему, что более-менее привычно и знакомо. Жизни, общению, взгляду на быт, на людей, на поступки. На слова, на увлечения, на мировоззрение, на радости...
  Новый мир незнакомый и страшный. Мир баб. Девичьих радостей и утех.
  Хочется все бросить и бежать. Далеко-далеко. Но трезвый разум сознавал - бесполезно. Брак по всем правилам, земным и небесным - не сбежишь. Найдут. Всегда находят. И придадут порицанию. Сбегавшие жены приравнивались к изменницам - обривали наголо и глумились всем городом. Привязывали к позорному столбу, стегали плетью. Муж имел все права - жена больше не принадлежала самой себе. Не могла распоряжаться судьбой, как заблагорассудится.
  Да и... смысл? Какой бы ни был брак, с рабством все равно не сравнить. Тут принадлежишь одному - там всем. Тут свои женские права - там вообще никаких прав.
  Треклятое бабство. Вот же угораздило. За что, мать Аваатра? Чем я провинился перед небом? Всегда ведь старался жить честно...
  Ты видишь это, Ая? Еще не отвернулась, не разочаровалась?
  Он сидел до глубокой ночи, трясясь как в лихорадке, пиршество длилось почти до утра. Никто не заходил, не мешал уединению, ни капитан, ни денщик, ни застольщики. А потом утомленный мозг, как и в предыдущую ночь, прислонился к подушке и отключился.
  
  Снова солнце в окно. Также аккуратно накрыт верюгой, только в белом свадебном платье - пышная юбка из-под шкуры свисает почти до пола, фата разметалась по подушке, прозрачной паутиной прикрывая лицо. С улицы доносится стук топора.
  Опустил ноги на пол, машинально расправляя юбку - мда... Невеста. Угораздило.
  Поднялся, осторожно покосился на дверь и принялся стягивать мятый атлас - можно хоть залиться слезами, только реальность никуда не сбежит. Что случилось, то случилось. Теперь надо как-то жить.
  Натянул вчерашний сандальник, перепоясал тонкую талию. Сполоснул лицо водой из ведерка и расчесался у зеркала. Набросил на плечи платок и приоткрыл дверь...
  Небольшой дворик, солнышко щедро заливает кусты швоха у грубого стола, небольшой сарай, поленницу и растопленную печь. Крышки на чугунках мелко подрагивают от бурлящего варева, Веррей у крыльца рубит дрова.
  - Мне уже можно из дома?
  - Доброе утро, госпожа, - слуга отставил топор и улыбнулся, с удовольствием окинув точеную фигурку. - Конечно. Но лучше дождитесь хозяина.
  Енька кивнул, оглядываясь... Сухая пыльная улица, соломенные крыши глинобитных лачуг. Вчера не было времени оглядеться. В просвете между домами видны палатки большого лагеря, доносится невнятный гул.
  - Уборная за домом, но я бы... - криво усмехнулся старый денщик, - порекомендовал бы лучше в ведерко.
  Да хрен с ней, с уборной.
  - А что готовишь? - с любопытством оглядел чугунки.
  - Гвайс! - торжественно воздел повар указательный палец. - Серьезный труд.
  - А соус к нему?
  - А вы умеете? - даже задержал дыхание слуга.
  - Мясо есть? Румыс, лавр, лук, гвоздика, литок, острый перец?
  - Оу... - радостно потер руки денщик. - Живем! Чувствуется профессионал!
  Енька улыбнулся. Впервые за последние недели. Что-что, а готовить он умел. Сметливый глаз нахватался от великой мастерицы Рии.
  Работа закипела. Работа отвлекла, тяжесть немного отпустила свой обруч. Умелец на все руки Веррей крутился рядом, все понимая с полуслова. Даже не заметили, как солнце поднялось в зенит, и у калитки спрыгнул с лошади сам капитан:
  - Ого... - с наслаждением потянул носом воздух. - Я вовремя?
  - Нос воина, как компас, не ошибается, - шутливо согласился верный слуга, помогая снять доспехи.
  Снова стучит сердце. При свете дня новоявленный супруг во всей боевой красе - не высокий, и не маленький. По-военному подтянутый. Крепкие руки, ни капли лишнего веса. Умное лицо, проницательный прищур, морщинки в углах глаз. Судя по всему, с денщиком не один пуд соли съели, старые друзья, подобострастия не ощущается. Пока все плюсы, вот только... статус.
  Бравый вояка тоже с удовольствием разглядывал Еньку. Смешливо бухнулся за деревянный стол в тени швоха и затарабанил пальцами по столешнице, скромно намекая. Веррей моментально куда-то испарился, наглец.
  Енька аккуратно поставил миску с гвайсом, чашку с соусом, нарезанный хлеб. В груди подрагивало - жена, мать вашу. В мыслях почти смирился, а вот наяву... Попытался сразу скрыться, но воин отодвинул рядом скамью:
  - Сядь, тоже поешь.
  Слуги с господами не обедают, хотя в армии не особо придерживаются этикета. Показывает, что ровня, или просто привычка? Желудок-предатель утробно отозвался, напоминая, что вообще-то... как бы...
  Присел за стол и склонил нос к тарелке, уши красные. Вся обстановка выносила голову. Красна девица, тать твою.
  - Ммммм... - мужчина отправил в рот первую ложку и зажмурился от удовольствия. - Ты слышала, Тали, что первое блюдо лучше любых слов рассказывает об истинном отношении молодой жены?
  Енька молчал. Никогда не слышал. Просто старался из благодарности.
  - Откуда ты? - неожиданно спросил благородный дорн. - Кто твои родители?
  И тебе привет. Уместный вопрос, после свадьбы. Но когда-то все равно должно случиться. Допрос с пристрастием можно считать открытым.
  - Из Айхона, - ответил через секунду. - Из маленького городка.
  Смысл врать? Совместный быт каждый день будет выявлять множество мелочей, и чем больше лжи - тем меньше доверия и свободы. Енька оказался прав - воин кивнул, будто подтвердил какие-то свои мысли:
  - А здесь как оказалась?
  - Бежала, - с готовностью открылся Енька. Зачем выдумывать новое? История стара и привычна, как мир. - Не хотела быть наложницей, у благородного дорна.
  - Сюда? - удивился офицер.
  - Не знала... - отрепетировано опустил лицо Енька. - Что здесь... так. Хотела добраться до Диоры.
  - А в Диоре что, маслом мазано? - все никак не мог понять вояка.
  Пожал плечами. Новоявленный супруг нахмурился и замолчал, задумчиво орудуя ложкой, всем видом показывая: 'Ну, бабы... в каком месте у вас мозг?'
  Пауза затянулась. Все? Серьезно?!
  - Зачем вы это сделали? - неожиданно не выдержал сам Енька. Никогда не мог держать язык за зубами.
  - Что? - с трудом отвлекся от дум благородный господин.
  - Спасли меня! - даже наклонился за столом. - Женились! Зачем?!
  - Ну... - внезапно обретенный муж усмехнулся. - Увидел красотку! Какой мужчина пройдет мимо?
  Енька шумно выпустил воздух. 'Красотка' пощекотала нервы.
  - Не веришь? - сделал вид, что удивился офицер.
  - Крест за храбрость, - кивнул в ответ на наградную планку. - Знак за спасение товарища, знак за победу в бою, золотого ранга, знак за заслуги перед отечеством. Благородная семья минимум уездного уровня, - покосился на вышивку лорд-сквайра, затем на аккуратно стриженную бороду и захватанный эфес на поясе: - тридцать с хвостиком, мастер меча, не меньше. Офицер, капитан, недурен собой. Благородные красавицы в очереди стоят. Даже если не старший сын и наследство не светит, или сослали за какие-нить грехи командовать рабами.
  Де Ярд захлопнул рот. Пару секунд таращился, затем глубокомысленно произнес:
  - Оу... - еще пару секунд крутил свои аналитические шестерни, затем завершил вердиктом: - Ммдааа.
  Енька ждал. Но мудрец уже закончил мыслительную деятельность - хлопнул по коленям и поднялся, прекращая прения:
  - Если умная, - задумчиво почесал висок и торжественно потряс пальцем: - то должна уметь писать! Вот и напиши внятно свое имя, близких рода, начиная от рождения. Город и улицу, на которой жила.
  Вот те раз. Допрос, оказывается, не закончился?
  - Зачем, господин?
  - Для геральдической комиссии, - усмехнулся в ответ, натягивая доспех. И неожиданно мягко добавил, улыбнувшись: - не бойся, Тали. Все хорошо. Мне не нужны твои родственники, если не хочешь их вспоминать. Никто не посмеет тебя обидеть.
  Тьфу, черт. А он уже успел напрячься... Геральдика всех государств ведь связана между собой, систематически обновляет Реестр. Если благородный в одном королевстве - благородный и во всех остальных. Надо над этим подумать. Кого из знакомых сделать дорессой, пропавшую Глаю из Ачанки?
  - И хватит 'господинить', - добавил супруг. - И выкать. Ты ведь жена, верно?
  Енька кивнул, стушевавшись.
  - Обживайся, - застегнул нагрудник, неожиданно наклонился и чмокнул в щеку.
  Еле сдержался, чтоб не отпрыгнуть.
  Задумчиво смотрел вслед, пока не улеглась поднятая лошадью пыль. Действительно такой благородный, или это маска? Уж слишком... к вчерашней простолюдинке. Рабыне.
  - Вы сумели его удивить, - удовлетворенно заметил Веррей, как призрак проявившийся за спиной. - Давно не видел таким... озадаченным и довольным.
  - Чем? - оглянулся Енька. - Соусом?
  - И соусом тоже, - не стал умалять заслугу денщик. - Но больше головой. Дело в том, что хозяин... - радостно оскалился. - Больше всего изнывает от тупости. Окружающих. Хотя к женщинам... - усмехнулся, - всегда был снисходителен.
  Гм. Енька никогда не считал себя умным. Вот Мерим да. А он... Таких пруд пруди.
  Веррей пытался отстранить от чистки чугунков, типа не барское дело, но Енька настоял - любая работа лучше, чем седеть сиднем у окна. Вдвоем сноровисто переделали все во дворе, даже вымели утрамбованный пятачок земли и приготовили дрова к ужину. Старому слуге он заметно нравился все больше и больше. Затем денщик ускакал к барину в лагерь, а Енька закипятил себе чай и уселся за стол под кустами, с наслаждением цедя ароматный напиток и поглядывая на улицу. Возможно, жизнь не так уж и плоха. Просто к ней надо привыкнуть. Особенно, по ночам...
  Ты видишь это, Ая?
  В других домах тоже крутилась неспешная суета. Где-то хлопает дверь, кто-то выплескивал воду с крыльца, кто-то развешивал белье. По улице иногда пробегали запыхавшиеся солдаты, иногда мелькали фигуры женщин. Вряд ли воины таскали с собой жен, скорее всего наложницы. Или рабыни. Енька в тени за столом почти не виден, но многие оглядывались на домик капитана с интересом.
  Вечером хозяин так и не появился. Веррей объяснил, что лагерь готовится к утреннему выходу и Енька перевел дух. Любая отсрочка - бальзам на душу. Когда стемнело, слуга снова ускакал в поля, а Енька долго сидел под кустами швоха, задумчиво поглядывая на россыпи костров за домами...
  Привыкай. Ждать.
  Его не пугали хлопоты по хозяйству, с детства привык к труду, никогда не чурался любой работы. Стирка, готовка, уборка - в мире нет женского или мужского труда, настоящий мужчина умеет все. Пугали только ночи, и... само положение.
  Привыкнет. Люди ко всему привыкают.
  
  Веррей разбудил ни свет, ни заря - армия выдвигалась. Вояж вдоль предгорий завершен и центурия отправлялась к месту постоянной дислокации. Енька уже знал - небольшой городок Гозба, на западе. Больше сотни миль боевым маршем. Не простая дорога.
  Империя не Айхон. Айхонские армии на лошадях, строились по принципу латных всадников, что, конечно, несло дополнительные издержки и заботы - броня, загоны, фураж, конюхи-лекари, сбруя-подковы, снаряжение. Но марши более быстры и стратегия переменчива. С боем в боевых коробках-когортах тоже знакомы, при осадах или затяжных боях - лошади в таком случае махали хвостами в специальных загонах под охраной. Огромные тяжелые имперские щиты не использовали, ибо северяне всегда в железе с головы до ног, и для защиты от тяжелых баллист достаточно более легких навесных. Но марши - всегда верхом. В Айхоне вообще значительно шире применялись лошади, многие дома занимались разведением и каждое крестьянское подворье имело минимум пару, но Айхон... на всех обозримых землях считался богатым и зажравшимся.
  И боевым. Северяне в разных количествах всегда участвовали во множестве боевых операций. Карьера военного в благородных семьях - одна из самых востребованных.
  Кочевники тоже широко использовали лошадей, но степняки не отличались дисциплиной и слаженностью, и не любили таскать на себе лишний вес. К тому же, качественных лат никогда не могли позволить - разношерстный сброд, вооруженный кто чем мог.
  Империя огромна. Большой стране нужно много добра, и Диора постоянно вела бои на разных территориях. С Семимирьем политика всегда была напряженной, но Семимирье... конечно, солидный лакомый кусок, раскинувшийся между хребтами Идир-Яш и Ура-Яш по берегам Ведры, но более, чем дорогой. Малыми потерями не возьмешь, а запредельные империя платить не готова.
  Во дворе телега, уже груженная каким-то военным добром, место только для сундука и Еньки. Веррей ерзает на месте возницы, вожжи уже в руках. Устроился меж тюков, накинув пушистый платок на плечи - есть в женской сути свои маленькие плюсы. Денщик щелкнул кнутом и копыта бойко застучали меж домов - прощай... поселок. Не знаю твоего имени. Но навсегда останешься в памяти. Страшной, липкой, вывернутой памяти...
  За околицей нагнали хвост обоза, сама колонна пылила уже далеко впереди, громыхая железом. Показался капитан на своем скакуне, окинул взглядом воз, Еньку, денщика:
  - Все нормально?
  - Порядок, Ваша милость, - бойко уверил Веррей и махнул за спину: - госпожа точно бывший солдат. Как штык! Не удивлюсь, если она мастер меча.
  Старый шутник даже не представлял, насколько был близок к истине. Де Ярд улыбнулся. Енька скромно отвернулся. Глинобитные лачуги остались за спиной, мимо тянулись кусты швоха, забегающие на взгорье. Проплыл высокий одинокий камень, с выбитым барельефом... Енька с любопытством оглянулся - девушка с длинными волосами с надеждой вздымает ладони к солнцу. Изображение поразительно дышало чувством, хотелось вернуться и разглядеть внимательней...
  - Понравилось? - глухо спросил де Ярд, наблюдая за Енькой.
  - Очень, - согласился бывший мальчишка, поворачиваясь. - Быстро проехали.
  - Ее звали Ентукай, - вдруг сказал, и хмуро добавил: - что означает: синие глаза.
  Помрачнел и пришпорил лошадь, ускоряясь вдоль обоза, Енька удивленно проводил топот копыт, потом уставился в спину старого слуги:
  - Кого, девушку на камне?
  - Мастерицу, - мрачно пояснил седой денщик, не оборачиваясь.
  - А что с ней?
  - Умерла, - нехотя ответил возница и щелкнул кнутом. Некоторое время молчал, потом объяснил: - Их всех превратили в рабынь. А затем на ночь отдали в палатки к солдатам... - тяжело вздохнул. - Так часто делают, чтобы бойцы были в тонусе. А утром... - плечи даже опустились, как под незримой тяжестью. - Умерла. Художница. Не выдержала, просто слегла и... - сурово замолчал, со злостью щелкнув кнутом.
  Енька удивленно высунул голову вдоль обоза, куда скрылся де Ярд - ого, капитан... Ничего себе. Не ожидал.
  Ты, оказывается, бунтарь. Не равнодушно смотришь на окружающий мир.
  Даже против богов?
  Вот только... Енька понимал, что у него тоже синие глаза, и...
  - Я ведь не она, - с вызовом высказал спине слуги. - Не рисую, не выбиваю скульптуры, не пишу песен. Это не равноценная замена.
  - Кто говорит о замене? - удивился солдат. - Что случилось, то случилось. Просто, сделайте его счастливым. Вы это можете, я знаю. А он, - умудренно покачал головой, - в долгу не останется. Поверьте.
  Енька уставился на дорогу. Как же все в жизни непросто.
  Дорога медленно тянулась, неспешной тряской и ухабами. Центурия двигалась медленно. Взгорье осталось за спиной, вокруг простирались холмы и горькая полынь. И пыль, поднятая тысячью ног, и не успевшая осесть до арьергарда. Через несколько часов, когда солнце поднялось в зенит, встали на часовой привал - рабы обедали, не снимая лат. Через час донеслись зычные крики команд, и центурия тяжелой массой снова выдвинулась в путь.
  Енька дремал, колыхаясь в такт ухабам и кочкам, уткнувшись носом в один из тюков. Пейзаж малоинтересный, Веррей тоже дремал, свесив седую голову на грудь, нет надобности даже махать кнутом. Лошадь всхрапнула и дернулась - Енька встрепенулся, сонно оглядываясь, в небе недобро загалдело воронье...
  На обочине нагое тело. Окровавленный труп медленно проплыл мимо, пугая лошадей кровью и тяжелым смрадом...
  - Не смотрите, - глухо отозвался Веррей.
  - Что это? - Енька не мог оторваться от белеющего в траве тела, пока не скрылось из виду.
  - Кто-то не смог идти дальше, - вздохнул денщик.
  Конец вопросам. В рабской центурии, если ранен, или стер ноги... не отправляют в обоз, и не лечат в лазаретах. В рабской центурии просто забирали доспехи, одежду, и избавляются от груза.
  Енька закусил губу, дремота растворилась без следа. Видел смерть, дрался не раз - убивал и в Ясиндоле, и в побоище в Рашире, но...
  Жизнь часто ткнет носом в цинизм и звериное отношение. Пора бы привыкнуть, Енька.
  На отдых остановились, когда солнце опустилось к далекому горизонту. Спереди лязг - рабы освобождались от кирас и оружия, укладывая на тяжелые щиты. Обоз неспешно втягивался в расположение лагеря, вокруг уже разгружали дрова и дымили костры.
  Веррей засуетился, занимаясь собственным костром, небо безоблачное и палатки решили не ставить. Енька спрыгнул с воза и прошелся, разминая ноги...
  - Ищите капитана?
  Даже вздрогнул от неожиданности - молодой лейтенант, лыбится как начищенная медная монета, чуть ли не поедая глазами. Кивнул за спину:
  - Рядом, в двух шагах. Его сотня с краю поля.
  Вообще-то, не искал, но раз так...
  Лагерь готовился к ночлегу. Рабы-бойцы сгружали с обоза дрова и одеяла, чуть ли не поштучно отсчитывая поленья - дрова в степи экономили. Пополнят, когда будет лес, но до леса еще топать и топать. Устанавливали треноги над кострами, подвешивали круглые казаны, расходились цепочки дозорных постов, зло покрикивали старшины. Муравейник - шум, гул, звон, суета.
  Шагнул с дороги в полынь и прогулочным шагом побрел вдоль всего этого гомона, ощущая густую россыпь удивленно-недобрых глаз: чего бродишь?
  Слышали про рабыню, сдуру вырванную из замкнутого круга? Может, желаете на мое место? Замуж за офицера?
  С краю, отделившись от остальных на несколько шагов в поле, боец перематывает портянки. Здоровый широкоплечий, морщась при каждом движении - грязные лоскуты перемазаны кровью. Рядом на корточках товарищ, цокает и удрученно качает головой...
  - Покажи, - предложил Енька, медленно приближаясь.
  - Шли бы вы, барышня... - угрюмо порекомендовал товарищ, зло оглянувшись. - К своему барину.
  Да. К настоящим барыням отношение другое. Да и откуда здесь взяться настоящим барыням?
  - Покажи, говорю, - подошел вплотную и тоже опустился на корточки. Вонь ужасная, но не привыкать.
  Дальше грубить уже недостойно. Великан нехотя раскрутил окровавленную тряпку, открывая опухшие раны на вздувшихся ступнях. Ничего себе. Завтра обещается еще один труп на обочине.
  - Нормально, - смутился верзила, как юнец. - И не такое бывало.
  - Поглядела? - зло зашипел друг, еле сдерживаясь.
  - Заткнись! - обрубил Енька - тот захлопнул рот.
  Зажмурился, как учила Мелисса, и зашептал мантру лечения, стараясь ощутить ладонями ауру. В кончиках пальцев начало покалывать - есть... На пределе, понимаю Многие на пределе, в этом походе. Да еще в рабских ошейниках.
  - Ааааа... - застонал от боли великан.
  - Потерпи, - попросил Енька. - Будет больно, но иначе не снять опухоль.
  - Ты ведьма? - с придыханием спросил второй.
  - Идиот? - цыкнул на умника. - Обычная капелька магии целительницы, от матери.
  Вообще-то, магии целительства не существует. Как узнал в Вайалонской академии. Сила умеет только палить, плющить и разрушать. Исцеляют только ведьмы, и это не сила. Но многие знахарки умеют снимать боль и лечить, больше лекарствами, чем магией. А баек в народе - выше макушки, одна другой краше...
  Старательно вытягивал красно-болезненные цвета из ауры, творя витиеватые пассы над ступнями, пока пальцы не стали неметь, и не заболели ноги. Вокруг начал собираться народ, удивленный странными телодвижениями...
  - Все, - наконец объявил и открыл глаза. - Ночью лежать, не вставать. Думаю, до Гозбы дойдешь. Друг, - кивнул на говорливого, - принесет поесть.
  - Госпожа! - загалдели со всех сторон. - У Дормы спина, и у Шульмы горлом кровь...
  - Давайте Дорму и Шульму, - согласился Енька. Ого, уже 'госпожа'. Все-таки, люди, не скоты, беспокоятся за друзей.
  Через минуту выложился еще на двоих, оголенных до пояса, стараясь не дышать от ужасной вони. 'Лазарет' уже плотно окружала толпа, подбадривая и вполголоса гомоня...
  - Что происходит?! - наконец перекрыл гул знакомый командный глас.
  Енька устало выпрямился, вытирая вспотевшие руки о юбку.
  - На места!! - зло рыкнул на всех капитан. - Быстро!!
  Народ схлынул, снова открыв поле, с волнующейся полынью. Командира уважали. Де Ярд грозно проводил бодро шевелящийся народ и процеди сквозь зубы:
  - К возу!
  Как скажете, хозяин. Направился к телеге, стараясь не показать накатившую дрожь и слабость...
  Чудесных исцелений не бывает. Везде своя цена. Ведьмы брали недуги на себя, под брань с цветком Ааля. Ааль побеждал, или не побеждал... зависело от тяжести недуга и от силы Ааля. Никогда не задумывался раньше, как лечила Мелисса, через что приходилось каждый раз проходить. Но он все-таки едет, не топает по дороге, таща десятки фунтов железа, как остальные. Справится. В сапогах захлюпало, спина онемела, в горле наждак...
  Веррей еще возился у костра, пристраивая котелок. Увидел бледное Енькино лицо, разволновался:
  - Не заболела?
  - Нормально, - отмахнулся по примеру бойца-великана и полез в телегу. Полежать бы.
  - Скоро будет готов гуляш, - засуетился у огня, обеспокоенно поглядывая на Еньку.
  Успокойся, добрый человек. Я же тебе не мать, и не сестра...
  Капитан объявился на удивление скоро:
  - Веррей?
  Бедняга чуть не уронил котелок, от грозного рыка.
  - Дальше трех шагов не отпускать, глаз не спускать! - как отрубил, ткнув властным перстом в нарушительницу спокойствия.
  - Что случилось? - еще больше забеспокоился денщик.
  - Ворвалась прямо в сотню, - раздраженно обрисовал ситуацию, строго глядя на строптивицу. - И начала лечить людей.
  - Что?! - опешил старый солдат, удивленно глядя на мальчишку: - Вы целительница, госпожа?
  - Нарушительница! - направил командир мысли в более надлежащее русло.
  Енька утомленно прикрыл глаза. Идите к черту. Лучше оденьте ошейник.
  Телега скрипнула и колыхнулась - новоявленный супруг устроился рядом, свесив ноги через борт. Помолчали.
  - Ты знаешь, что половина из них убийцы и насильники? - уже мягче начал де Ярд.
  Енька промолчал. И что? Я тоже убивал. Каждый имеет право добраться до дома.
  - Не подходи к ним больше, хорошо? - похлопал по колену. - Даже богам не ведомо, что взыграет при виде женщины.
  Ты наверняка хороший солдат, де Ярд. Но... не взыграет. Им бы до Гозбы дойти, какие уж тут женщины...
  Телега снова скрипнула - муж спрыгнул на землю и зашагал назад, к сотне.
  - Так вы целительница? - немедленно нарисовался рядом Веррей.
  - Самую чуточку, - устало ответил Енька, не открывая глаз.
  - Отдыхайте, - уважительно прошептал седой денщик. - Сейчас будет готов гуляш.
  Мда. К целителям-знахарям у простого люда всегда особый почет. Еще один плюс, в глазах старого слуги. И его хозяина, несмотря на весь показательно-раздраженный вид.
  Зря. Знали бы кто на самом деле - казнили без раздумий. Круче, но и стократ страшнее. Правда, мало чему успел научиться у Мелиссы.
  Минут через пятнадцать сытно поел, сдабривая густую мясную похлебку щедрыми ломтями хлеба. Силы необходимы. Затем устроился между тюков, укрылся теплой шкурой и снова закрыл глаза.
  
  Проснулся уже утром, когда обоз двинулся в путь. Ааль справился, чувствовал себя уверенно, поясница, ноги и горло отпустило, только немного потряхивало от слабости.
  - Проснулись? - оглянулся Веррей, кивнул на узелок рядом: - там завтрак. Не стали будить.
  Умницы. Сон лучшее лекарство. Развязал узелок - хлеб, еще теплый гуляш в котелке с крышкой, обвязанные платком. Ложка, кусок сушеного мяса. Быстро заработал челюстями, желудок с удовольствием заурчал, соглашаясь с поспешностью действий.
  Потом откинул затылок на тюк и уставился в небо, покачиваясь в телеге.
  Вот такая вот жизнь. Интересно, что сейчас творится в Дарт-холле? Королева объявила? Офицеры зло хмурятся, слуги ухмыляются... Веся плачет. Уалл не находит себе места. А все Семимирье скалит зубы - центральная тема во всех тавернах...
  Тяжело вздохнул. Слухи ведь доберутся и сюда. Когда-нибудь. Услышит еще.
  Снова монотонное покачивание и медленно проплывающие степные холмы. В середине дня часовой привал, и опять дорога. Глаза тяжелели...
  Может, жизнь успокоится и войдет в обычное обывательское русло? Может, привыкнет? Найдет какие-то свои положительные стороны, в повседневном быту?
  Ты так думаешь, Енька? Тебя ждет скромная жизнь добропорядочной жены офицера?
  Действительно этого хочешь?!
  Возле макушки свистнуло... и в деревянном борту задрожал болт арбалета. Нахмурился, не понимая... Лошадь жалобно всхрапнула и вдруг повалилась в пыль - Веррей почти подпрыгнул на козлах:
  - Под телегу!! Быстро!!
  И тогда в висках застучало, перекатился через борт и свалился на землю - вокруг уже вовсю свистит, стрелы вспарывают сухую полынь. Вдоль обоза вопли и суета - падают лошади, тюки раскатываются по дороге... Слуга суетливо дергает рычаг, пытаясь натянуть тетиву...
  Мимо мелькают всадники, гремят копыта и злобные выкрики. Степняки. Енька осторожно оглянулся - мозг как всегда, в минуты опасности, работает четко и ясно, но в поднявшейся пыли ничего не разглядеть. Телега дернулась, кто-то принялся скидывать на землю тюки. В просвете между колес появилась злобная морда:
  - Ого! - ощерилась в радостном оскале. - Кто тут у нас?
  Его немедленно потянули за ноги - Веррей с ревом бросился на выручку... Стоять!! Свист клинка - старый слуга упал на колени, извинительно глядя на Еньку: 'Прости...'
  Все смешалось. Отбивался и рычал, ухватившись руками за борт, но сцена в горах повторилась - вырвали, повалили и стянули за спиной руки. Перекинули через круп, запрыгнули в седло и пришпорили коня. Перед глазами мелькнули перевернутые телеги, рассыпанные мешки, трупы людей, гарцующие степняки... тело старого слуги на дороге, впитывающаяся в пыль кровь...
  Разум снова в тупом отрешении. Жизнь в последние дни слилась в неразрывную цепочку ударов, мозг устал бояться. Снова жесткая шерсть о нос, снова мелькающая полынь и колено в кожаных штанах...
  Прости, старый друг. Я не смог. Замолви за меня словечко там, наверху.
  По-видимому, степняки пропустили центурию и напали сзади на беззащитный обоз. Похватали что успели и ушли, пока тяжелая масса разворачивалась назад.
  Куда делся арьергард?
  Конец.
  Сцена в горах повторилась, только в более болезненно-изматывающем виде - долго скакали, чтобы ни малейшего шанса на погоню. Снова отбитый желудок и спазмы в горло - гуляш вышел наружу еще в начале. Кому дело до удобства пленницы?
  Через пару часов перешли на легкую рысь, голова колотилась о круп, Енька то и дело проваливался в беспамятство. Еще около часа крутились меж пологих холмов, затем открылся низенький перелесок, больше напоминающий сухие кусты и в воздухе поднялся радостный гомон - их встречали. Походное стойбище, приветственно голосили какие-то мужчины, женщины, дети, среди кочевничьих повозок-арб, с большими колесами, шатров и загонов для лошадей.
  Дернули за ноги - Енька грохнулся о землю, снова звучно клацнув зубами. Рядом начали скидывать награбленные тюки и мешки. Низкорослый степняк схватил за волосы и оттащил к ближайшему деревцу-кусту, затем нагнулся и гнусаво ухмыльнулся:
  - Не скучай, я скоро освобожусь!
  Собрался народ, на него с любопытством глазели. Маленький замызганный оборвыш запустил каким-то плодом - сочная мякоть хлюпнула прямо в лоб, по щеке потекла липкая жижа, остальные расхохотались. 'Нельзя! - схватила за корявую лапку низенькая девчонка в платке и утянула за толпу. - Это пленница!' 'Фу, рабыня...' - капризно захныкала будущая гроза степей. Через пару минут любопытство улеглось, народ разбрелся, небольшая группа принялась споро таскать мешки к шатрам. Еньку пока оставили в покое.
  Желудок саднил, руки занемели. Опустил голову на траву и закрыл глаза. Нужны силы. Помощи ждать неоткуда, слишком далеко ушли - в центурии нет лошадей, только у офицеров, и в обозе. Да и... кому он нужен?
  Можешь расслабиться, капитан. Ноша освободила плечи. Свободен. Как сокол. И совесть чиста, и репутация в порядке. Впереди жизнь, полная радостей и утех.
  Вот только старый слуга...
  Эх, Веррей, Веррей. Найди там Аюлу, ладно? И передай, что... Глаза предательски увлажнились, в носу захлюпало. Будь ты проклята, Айхо. Даже не знаю, что сказать любимой девушке...
  За спиной зашуршало. С трудом повернулся, опираясь на бесчувственные руки, и остолбенел... Сквозь редкую колючую листву проглядывала морда вчерашнего пациента-великана... боец подмигнул и аккуратно приложил палец к губам. Сердце застучало, как кузнечный горн, горло перехватило. Оглянулся в сторону лагеря - кочевники заняты, у шатров толпа, вываливают содержимое, деловито переговариваясь...
  Сверху засвистело - трое или четверо дружно свалились на землю. Остальные растерянно отшатнулись, непонимающе переглядываясь... И сразу вопли, вперемешку с дробью копыт - десяток воинов в железе влетели на лошадях прямо в толпу, работая клинками налево и направо - кочевники бросились в рассыпную, в стойбище поднялась паника, женский визг чуть ли не заложил уши... Сзади хлопнули о землю сапоги - капитан бережно подхватил Еньку и усадил в седло, запрыгнул следом и пронзительно засвистел остальным - лошадь с места взяла в карьер.
  Сердце рвало и метало, воздух потоком врывался в легкие, колючие деревца улетали за спину...
  - Испугалась? - тепло-успокаивающий шепот над ухом.
  На скаку оглянулся - остальные уже догоняли, оставляя позади бешенный переполох. Все вчерашние пациенты - великан, говорливый друг, Дорма, Шульма, и те, кто больше всех шумел в 'лазарете'... Кони без седел, сбруя обозно-запряжная. Кроме капитана...
  Вот тебе и рабы. Не люди. Спасибо, ребята.
  - Думала, что так легко от меня избавишься?
  Боги.
  В груди стучало, мысли вихрились с немыслимой скоростью. Видимо, сразу рванули в погоню. Похватали живых лошадей у обоза, пока суть да дело... И по свежим следам, по примятой полыни. Кто-то явно следопыт.
  Догнали и ворвались в стойбище - десяток, на пару сотен. Забрали Еньку и ушли, пока вопли и паника, и не понять, что к чему...
  Боги.
  Оглянулся через плечо - погони не видно.
  - Вряд ли, - успокоил спаситель, правильно оценив взгляд. - Сами наверняка удирают.
  Логично. Центурия ведь могла двинуться следом.
  Дышалось уже легко и свободно, грудь распрямлялась, вселенская тяжесть освобождала плечи. С намеком покрутил занемевшими ладонями, пока вторая половина наконец сообразила: 'Ох...' На скаку поддел ножом, руки освободились и безвольными плетьми упали вдоль тела, в запястьях немедленно принялся разгораться огонь.
  Степь улетала назад, звонко пел ветер в ушах - в облегчении даже не заметил, как дорога осталась позади. Центурия загрохотала приветственным боем щитов, как только кавалькада показалась на дороге, вместе с Енькой на груди спасителя. Даже офицеры торжественно козырнули, вместе с центурионом. Конечно, самовольство явное, и без приказа, но героев не судят. И как раз тот случай, который способен затмить оплошность нападения на обоз...
  Колонны ждали. На хозяйской телеге суетился войсковой лекарь - среди мешков неподвижно лежал Веррей. Живот перебинтован, лоб мокрый, будто облит водой...
  - Жив?! - не поверил Енька и рванулся из мужних объятий...
  Дыхание хриплое, на губах пузырится кровь. Лекарь уступил место, наверное, наслышан о вчерашней 'лекарне'. Сразу зажмурился и закрутил пассы, нащупывая кончиками пальцев ауру... Жарко-жирно-красная, в черных разводах - смерть держит за горло, глубокие внутренние повреждения. Но уже не даст умереть - красного цвета больше, значит, можно вытянуть. Сосредоточился...
  В этот день в путь уже так и не тронулись - вечер. Все-таки, есть еще шарики в мозгах у командования. Колонны разбрелись по полю, разбивая лагерь, вдоль обоза поднялась суета - перекладывали тюки и распределяли лошадей. Вместо убитых центурион приказал забрать у младшего командного состава и впрячь в обоз - младшим офицерам придется вместе с остальными пылить пешком. Нет, все-таки еще какие-то мозги остались.
  Енька не участвовал в суете - весь вечер колдовал над Верреем. Рядом молчит капитан - даже сюда долетает стук сердца. Черно-грязные разводы все больше исчезают, уступая красным, на лбу Еньки выступила липкая испарина...
  - Господин, костерок? - донесся бас бойца-великана.
  - Давай, Бухра, - согласился супруг. - Готовить не надо, принеси нам из общего котла.
  - Сделаю.
  Редко кто видел, как работают ведьмы, а ведь ведьмы именно так и работают. Руками. С виду как обычная магия. Конечно, все слышали про круги, колдовство, громыхающее небо, дрожащую землю, корешки-травы... Но корешками-травками пользуются и знахарки, и травницы. С ведьминскими кругами-призывами Енька не знаком, но лечить-таки научился. Грубо-примитивно, без трав. Просто вытягивая на себя.
  Вештицы всегда сторонятся людей - чужая аура мешает, и нередко низводит на нет все потуги - чувствительность с опытом только повышается. Круги-призывы, и ритуалы запрещают присутствие посторонних, даже в окрестностях, и поэтому... Одни на одни с дремом - только так чувствуется лес. Как ворхи. Енька помнил, какого это.
  Ему тоже мешает, но сосредоточиться получалось. В Вайалонской академии открыл у себя видение, Мелисса углубила. Минуты утекали за минутами...
  Через пару часов отстранился, вытер вспотевший лоб и сразу встретился с тревожными глазами капитана.
  - Жить будет, - ободряюще улыбнулся.
  Вояка вздохнул так, что скрипнул воз, и тоже улыбнулся:
  - Ты ненормальная. Знаешь это?
  - Перекусить бы... - оглянулся вокруг. - Работы еще много.
  Великан у костра немедленно навалил в миску щедрую гору чего-то серого - с благодарностью принял блюдо:
  - Спасибо, Бухра.
  Гора зарделась, будто только что получила освобождение. В миске горячая каша, с кусочками мяса. Основная армейская еда, на всех обозримых землях. Быстро заработал ложкой, закусывая большим ломтем черствого хлеба - в желудке целый день пусто.
  Затем снова Веррей. Пока не выдохся окончательно, и от слабости не закружилась голова. В животе будто раскаленное железо, вечернее небо мягко поплыло...
  - Стоять!! - супруг успел подхватить за спину. - Ты что творишь? Зачем же так?!
  Прямо в лицо дышит беспокойство, дрожит тревожными морщинками в уголках... Высвободился из рук и примостился между тюками, подтянув один из мешков под голову - вот черт... Совсем баба.
  Снова острое ощущение противоположного пола. Когда начнешь привыкать, Енька? Сегодня, к примеру, тебя с барабанами снова освободили...
  Черт. Пережить пришлось немало... Ненавидел себя, но ощущал просто невероятную благодарность, и это сильно выбивало из колеи. Ведь не бросил же, зараза. А рабыней у кочевников... в груди тут же гукнуло - упасите, боги. Наслышан. Всю жизнь на цепи, как собака, и каждая подросшая мелюзга, на пару лет старше того оборвыша с мамкой... будет опробовать на нем свои мужские способности. Типа, превращаться в мужчину.
  Благодарность за то, что жена? Мозг готов свихнуться.
  Капитан подпер голову и задумчиво уставился на гомонящий лагерь, задумавшись о чем-то своем. Бухра подбросил поленьев в костер, собрал посуду и отправился на поиски воды.
  - Зачем я вам, Добрахх? - вдруг спросил, глядя на ссутулившуюся фигуру. - Бедная нищенка, простолюдинка?
  - Началось, - сокрушенно вздохнул мужчина и картинно задрал очи к небу. - Вам, девушкам, обязательно признания, красивые слова? Я придумаю, честно!
  Енька усмехнулся:
  - Вот этого точно не надо. Просто, ответьте: зачем снова спасли?
  - Всю жизнь мечтал о семье, - снова вздохнул воин. - Голопузые мозгогрызы, вопящие так, что закладывает уши, гадящие, где попало, перемазанные тряпки, горшки, терпкий вечерний запах... Что может быть прекрасней?
  Енька улыбнулся. Примерно так поют мысли любого воина.
  - Тогда вам нужна нормальная женщина, - спокойно парировал. - А я не подарок небес. Мое сердце как лед, у меня не бывает чувств. Я самая холодная из всех.
  Когда-то все равно выяснится, рано или поздно. Воин все больше вызывал симпатию, не хотелось лгать. Но все равно ничего не добился, де Ярд просто рассмеялся:
  - А вот это уже моя забота, договорились? - с усмешкой поглядел на Еньку. - Растопить сердце женщины - наша проблема. Подожди, дай только добраться до дома. Ты лучше ответь... - вдруг наклонился и заглянул в лицо: - зачем ты лечила людей?
  Енька раскрыл от неожиданности рот - в смысле, зачем?
  - Вот именно, - согласился супруг. - А еще говоришь: нету чувств.
  Енька захлопнул рот. И что ответить?
  - И второе, - добавил де Ярд, строго погрозив пальцем: - мы договаривались без выканий?
  Как он так умудряется? Выбить из-под ног табуретку, без намека на грубость или напор?
  Ночью пару раз поднимался, проверял Веррея. Все в порядке, старый слуга ровно дышал, красные кляксы теряли свой огонь, началось заживление. Теперь надо лекаря, с его мазями.
  - Как? - беспокойный супруг тоже не спит, в темноте виднеются белки глаз.
  - Хорошо, - улегся назад. - Спите.
  - Возьму ремень! - предупредили из темноты.
  - Спи!
  - Гляди мне!
  Енька замолчал. На небе ярко перемигивались звезды. Где-то бряцали доспехи, ходили дозоры, несли вахту часовые, дежурные...
  - Что ты натворила в Семимирье, Тали? - вдруг тихо спросили из темноты.
  - Что? - Енька от неожиданности приподнял голову.
  - Только не рассказывай сказки: захотелось в Диору... Достаточно просто сбежать в другой город. Ищи-свищи ветра в поле.
  - Ничего! Так надежней! - почти искренне возмутился. - Кто я такая? Дрань, голытьба!
  - Ладно, - покладисто согласился капитан. - Ничего, так ничего. Спи! Дрань, голытьба.
  Черт. Трудно врать тому, у кого с мозгами в порядке. Или не в порядке? Кто в здравом уме женится на нищей незнакомке? Вдруг, она убийца? Или бешенная?
  Утром, когда лагерь копошился, собираясь в дорогу, вызвали лекаря - Веррея обильно обмазали купарником и снова перебинтовали. Теперь надо время. Голова еще кружилась, потряхивало, но Енька снова усиленно колдовал, насколько хватило сил. Затем опять улегся средь тюков...
  - Как она? - появился капитан, на своем скакуне - с рассвета готовил к маршу свою сотню.
  - Снова лечила, - со вздохом признался великан, с беспокойством глядя на Еньку.
  - Вот же настырная, - уважительно покачал головой и пришпорил коня.
  Енька ослабел, но интенсивность принесла плоды - в полдень, когда колонны пылили по дороге, лязгая железом, седой денщик пришел в себя.
  - Госпожа! - радостно позвал великан - топал рядом с телегой, придерживаясь за борт, в полном боевом облачении.
  Енька высунулся из тюков - громила кивнул на слугу, который уже вертел башкой, пытаясь осмыслить - где, и что происходит? Сразу склонился над старым другом - мутный взгляд сконцентрировался:
  - Госпожа?! - даже задохнулся, от избытка чувств. - Жива?!
  - И тебя с того света вытащила, старый плут, - немедленно добавил Бухра, чуть ли не растопырив уши, чтобы лучше слышать.
  - Бухра! - запоздало погрозил кулаком - наглец сделал вид, что страшно напуган.
  Веррей аж расчувствовался, захлопав ресницами...
  Дальше все быстро пошло на лад - вечером заставили поесть, кормя с ложки, как младенца, - громила под руководством Еньки сварил на костре замечательный бульон. Осторожно прихрамывая, чтобы молодая нянька не заметила, но нянька заметила:
  - Как ноги?
  - Нормально, - непроницаемое лицо, как запертая дверь. - До Гозбы дойду.
  Что это, воинская удаль? Или мужская бравада? Конечно, и сам не любил козырять болячками, тем более перед девчонкой... Но он целитель, а это другое.
  - Давай-ка на осмотр, - пропустил доводы мимо ушей, задумчиво разглядывая его старые полустертые сапоги. - Вместе с Дормой и Шульмой.
  Совсем забыл про бойцов. А ведь ребята жизнью рисковали.
  - Да справимся... - начал солдат, но Енька потерял терпение:
  - Мигом!
  Даже Веррей удивленно приподнял голову, услышав уверенно-властную нотку в голосе. Великан послушно ускакал, озадаченно почесывая макушку.
  Минут через десять уже колдовал над четырьмя - у Бухры опять грозились опухнуть ступни, у Дормы ныла когда-то раненная спина, с горлом Шульмы все более-менее в порядке. Хвостиком притянулся еще совсем молодой паренек, ошейник с непривычки натер шею - болело в детстве поврежденное колено.
  - Ты когда-нибудь угомонишься? - забрюзжал капитан, явившись на ночлег и снова наблюдая обессиленно распластанное средь мешков тело. - Бухра? - подождал, когда боец вытянется пред очами. - Если снова примется за своё - связать, уложить, и кляп в рот, дабы исключить звуковые диверсии среди личного состава. Кляп вытаскивать, только чтобы покормить. С ложечки.
  Великан с сомнением посмотрел на Еньку, усиленно скребя свои давно не мытые пакли.
  - Уже и бойцов запугала? - деланно изумился муж, задрав брови. Некоторое время созерцал это непослушное творение природы, потом вздохнул: - принеси поесть, дружище. Голодный, как черт.
  Верзила улетел шкрябать котелки, а супруг запрыгнул на телегу и устроился рядом, оперев кудлатую голову на руку и задумчиво разглядывая лицо:
  - Похудела, круги под глазами, - тихо констатировал. - Как я представлю тебя семье?
  - Что? - сразу проснулся Енька. - Какой еще семье?
  - Семья, это... - образно обрисовал композицию, - группа де Ярдов, объединенная общими кровными узами. У каждого по две руки, и две ноги. Все, как у людей. Почти.
  - Откуда... - начал испуганно Енька.
  - С Гозбы поедешь в Черг, в поместье, - перешел на серьезный тон вояка. - А ты как думала?
  Енька никак не думал. Вернее, думал... как обычно - дом, муж, жена. Жалованье офицера. До рода мысли еще не добрались.
  - Жарромская центурия постоянно находится в боевом режиме, - продолжал капитан. - Жены не живут на войне, понимаешь? Тем более, в рабских центуриях. Через год заканчивается срок, и я... - чуть подумал, почесывая лоб, - или переведусь в регулярные войска, или уйду в отставку. В любом случае ты сможешь быть рядом. Но не сейчас.
  Енька молчал. Вот те раз. Снова с ног на голову. И как это будет выглядеть?
  - Обживешься, станешь настоящей дорессой... - ответил на его мысли мудрец и задумчиво прищурился: - хотя, у меня такое чувство... Знаю-знаю! - выставил ладонь, пресекая возмущения, - дрань-голытьба! Эх, Тали... - вздохнул, с непонятным теплом разглядывая его лицо. - Думаешь, мне это хочется? Я ведь тебя совсем не знаю. А хочу узнать... - замолчал, продолжая смотреть. Довольно искренне.
  Енька смутился. Вновь на спине мурашки. Не знал, что сказать. Любимый, я твоя навеки?
  Телега качнулась - Бухра принес котелок с едой, супруг свесил ноги и застучал ложкой. Бывший мальчишка уставился на звезды...
  Конечно, не сложно представить встречу с де Ярдами. Потомственная семья лорд-сквайра, аристократы до мозга костей. Возможно, надеялись на высокий брак, с прочными связями, как это обычно водится. А тут оп... Рабыня. Кто бы мог подумать? Весь уезд перешептывается, оглядываясь на стрельчатые окна - надо же такое! Сколько тайн скрывает барский особняк?
  Еньке плевать. Капитан не понимает - что здесь, в его объятиях, что там... Возможно, там даже проще. Не надо изображать из себя любящую супругу. Стонать по ночам. А кубло змей... Не привыкать. Справится. Главное, не брать до головы.
  Ты мне симпатичен, капитан. Но как друг. Я не девушка, чтобы вздыхать. Прости.
  На следующий постой встали в небольшом городке, Лиербонг. Пограничье. Городок официально не входил в состав империи, но здесь давно властвовали имперцы. Центурия разбила лагерь в поле, а офицеры наконец-то расположились в более-менее комфортабельных хоромах...
  В центре даже мощеные мостовые и черепичные крыши, Енька с любопытством разглядывал высокие окна и благородные вывески небольших лавок. Таверны усиленно готовились к наплыву, трактирщики выкатывали из подвалов бочки, кухни дымили, перемалывая горы снеди. Комнаты тоже под стать городку - просторные, заставленные благородной мебелью. Но хозяин испуганный, как мышь, обвел широким жестом горницы и сразу исчез. Енька огляделся - пара комнат, плотные портьеры, шкафы, комоды, длинный стол с двумя рядами стульев, камин... Во второй огромная кровать с балдахином. В груди забухало...
  Капитан оставил Бухру с Верреем обустраиваться и зачем-то утянул Еньку на улицу - в принципе, и сам не против размять ноги, после затяжной тряски.
  - Начнем с этой? - остановился возле лавки благородно-модной одежды, задумчиво разглядывая вывеску.
  До Еньки дошло. Молодец, вообще-то. Старый сандальник за дорогу превратился в рубище, и только громадный платок прикрывал измызганную в непростой дороге ткань. Дверь клацнула, звякнул колокольчик...
  - Добро пожаловать! - встретила приятная девушка, сразу профессионально оценивая на глаз Енькины габариты.
  - Одеть, обуть, украсить, - изящным жестом представил Еньку офицер. - Два раза. Или три.
  - Какие предпочтения? - сразу заулыбалась торговка.
  - Это к ней, - выпустил воздух вояка. - Мои мозги не настолько велики.
  Енька ухмыльнулся. Сам бы не рискнул, если бы судьба оставила мужиком. Понять женское 'подходит-не-подходит' - верный способ сломать себе мозг.
  - Госпожа? - немедленно развернулась к нему девчонка.
  - Какие у нас резервы? - вопросительно глянул на мужа.
  - Без ограничений! - оскалился тот. - Спрашивать цену надобно в столице - там реальные шкуродеры.
  Не скуп. Но и не бахвал. Молодец. Блин... должны же быть хоть какие-то минусы?
  Минусов выше крыши, Енька. Просто вы два сапога пара. Мыслите в унисон.
  Наконец оделся. Быстро, чтобы благоверный не заскучал. Пара дорожных платьев, одно на каждый день, удобная обувь, мягкие сапожки, из хорошо выделанной кожи, и туфли. Показался супругу, пытаясь заткнуть недовольно брюзжащий мозг - а как иначе? Крутанулся, взметнув веером юбку... Де Ярд улыбается, в глазах одобрение - оценил, понравилось. Потом ночные рубашки, даже косметические принадлежности - а что делать? Новый статус. Его внешность уже влияет и на уважение к мужу. Даже украшения, в ювелирном магазине - сережки, с сапфирами, под цвет глаз, цепочки... Здесь же де Ярд торжественно одел на палец изящное дорогое кольцо, с крупным турмалином, снова под цвет глаз. Зараза в драгоценностях разбирался стократ лучше Еньки. В шляпном - элегантную шляпу с плюмажем и таинственной вуалью...
  Топ-топ, по городу топает уже изящная дама. Под руку с мужем-офицером. Встречные горожане провожают глазами, мужчины любезно касаются шляп...
  Потом командир отправился проверять бойцов, а Енька занялся ужином. Веррей еще слишком слаб, поэтому в лавку послал Бухру, с целым списком - великану де Ярд выписал временное разрешение на выход в город. Запекли штруза, по Рииному рецепту, щедро обложенного минго и сдобренного перцем. Верзила изо всех сил пытался помочь, но из-за плеч, размером со средний шкаф, у плиты совсем тесно. К тому же, под руку постоянно лез и Веррей, который никак не внимал уговорам лежать.
  В общем, весело и с юмором. Штруз получился на славу, играя бликами на поджаренной корочке. Накормил шкаф и отправил в лагерь отдыхать, когда совсем стемнело. Капитан почувствовал запах еще за дверью - замер у входа, прикрыв от наслаждения глаза и с шумом втягивая воздух...
  Штруз был уничтожен полностью. Канул в вечность, оставив в миске горку косточек. Супруг удивленно созерцал обглоданные останки, блаженно поглаживая тугой живот и пытаясь сообразить - как так получилось?
  А ночью произошло то, чего боялся пуще смерти. Но точно знал - не избежать.
  ЭТО содеялось.
  Енька долго сидел в комнате, глядя на себя в зеркало и собираясь с духом. Первостепенная обязанность жены. Столп семейного уклада.
  Долго будешь тянуть? Мужик ты, в конце концов, или баба? Что должно случится, то случится. Нечего ныть, как...
  Просто, сделай это.
  Взял подсвечник и вошел в спальню, в ночной рубашке. Де Ярд ждал, небрежно накинув на ноги одеяло. Пружинисто выгнулся, помог стянуть через голову исподнее и замер, восхищенно разглядывая обнаженное тело... Енька смутился, но с вызовом вздернул подбородок.
  А потом он взял Еньку.
  И сделал это так необычно...
  Енька много слышал про ЭТО. И от парней, когда был мальчишкой, и от женщин, когда стал девчонкой. Способен осмыслить с разных ракурсов. Но де Ярд претворил в жизнь настолько мягко и трепетно, что... про такое не слышал. Ни с каких ракурсов.
  ЭТО случилось. Поначалу старался понять свои ощущения, лежа под нежными поцелуями - дока долго выяснял эрогенные места... Какие могут быть ощущения? Потом с напряжением ощущал, как чужая плоть двигается внутри... просто ожидая, когда это наконец закончится. Правда, по советам мудрых дев, вслух постанывая и закатывая глаза - мужчинам жизненно необходимо чувствовать мужскую силу.
  Но один положительный момент все-таки выяснил - отвращения не было. Скорее, равнодушие. Де Ярд превзошел себя, умудрившись не вызвать у мальчишки неприязнь. Значит, можно привыкнуть. Как к работе.
  Когда все закончилось, отвернулся и почти сразу заснул - прости, капитан, дни на редкость выматывающие. И ЭТО... для меня не такое выдающееся событие, как для тебя.
  А де Ярд долго сидел за столом, поглядывая на спящего Еньку, и задумчиво тарабаня пальцами по столешнице: 'Что же с тобой такое, девочка, а?'
  Как ни старайся, но военного волка ты не провел, Енька. Настоящие чувства... не обманешь театром.
  Поэтому на следующую ночь, как только собрался стянуть рубаху - его остановили:
  - Я чувствую себя насильником, Тали, - мягко потрепал по щеке и вздернул ладонь, отсекая возражения. - Но повторим только тогда, когда сама этого захочешь, договорились? По-настоящему.
  Енька закрыл рот. Что тут скажешь?
  Все слова глупы.
  В эту ночь долго лежал, вперившись в балдахин над головой. Супружеская рука покоилась на животе, но неприязнь не вызывала.
  Как мужчины выживают, в подобных случаях? Идут к шлюхам?
  И вот тут впервые ощутил что-то... Недовольство. Раздражение. Что такое, Енька? Неужели не все равно?
  К черту.
  - За что продали Бухру? - спросил вслух, разглядывая кисточки на драпировке.
  Де Ярд не спал, сразу перевернулся на спину, вздохнул:
  - За убийство.
  Помолчали. Великан совсем не походил на убийцу.
  - Кого?
  - Сборщика налогов, - усмехнулся в темноте супруг.
  Вот это уже не удивительно.
  - Ну как убийство... - вдруг начал рассказывать капитан. - Треснул, в морду. Тот приписал пару нолей, в отчетной ведомости. А кулак у него... сама знаешь. У того и мозги выпрыгнули через макушку.
  - Освободить никак нельзя? - без энтузиазма поинтересовался, заранее предполагая ответ. - За ратные заслуги, перед отечеством?
  - Нет, - не удивил супруг. - У него осуждение, а не продажа, за какие-нибудь долги. Еще минимум три года до срока, только потом перейдет в обычные.
  Енька замолчал. Понятно, выше головы не прыгнешь, с законами шутки плохи.
  - Но мы можем... - де Ярд развернулся и подпер голову, задумчиво рисуя линию на его бедре. - Купить. Тебе. Я подумывал об этом. А через три года можешь дать вольную, если захочешь.
  Енька даже поднял голову - серьезно? Не шутка?
  Де Ярд, ты святой?!
  Убить тебя некому!
  - Когда придем в Гозбу, оформим у центуриона, - рассмеялся муж, падая на подушку.
  
  С рассветом центурия выдвинулась в путь. Максимально пополнив запасы, ибо до Гозбы поселений больше не предвиделось - пятьдесят миль с гаком, за три дня.
  Енька покачивался в своей повозке, вертя головой во все стороны - степь и степь. Насколько хватало глаз. Но уже другая - на козлах снова сидит Веррей. Заразу не уложить, сразу кричит: надоело, спина плоская, как стол! Рядом гремит железом Бухра, с какой-то необъяснимой преданностью поглядывая на Еньку...
  Почему необъяснимой, Енька? Даром что ли был княгиней? Многие из тех, кто никогда не задирал голову, чувствуют в тебе что-то. И если ты к ним с теплотой... возвращают стократ больше.
  Иногда появляется вторая половина, на своем скакуне. И каждое появление... уже вызывает улыбку. Он тебе приятен, Енька, признайся!
  Знает многих из Ярдовской сотни, некоторых других офицеров. Конечно, отцы-командиры еще поглядыют как на простолюдинку, взлетевшую под небеса, но некоторые уже не против потрепать языком - в центурии женский контингент крайне ограничен. Правда, не великий любитель пустого трепа, но вокруг степь, и... откровенно смешило, как де Ярд злился, если возле телеги ошивались другие офицеры.
  Все-таки есть что-то в тебе, Енька. Не безразличное, как должно бы быть мужику.
  Когда-нибудь до тебя дойдет.
  

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"