Людвиг Патрик: другие произведения.

Деревня Самиздат

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 4.00*3  Ваша оценка:

   Деревня Самиздат
  
  (Записи некоего Людвига Патрика оставленные случайно в одном из питейных заведений Страсбурга)
  
  
  
  Стало доброй традицией, как я подметил, писать что-нибудь про авторов журнала Самиздат… Заболел я как-то гриппом, и явился мне такой жаркий бред... Будто некий господин А. (местный землемер) вызвался проводить меня до "литературной деревни" под названием Самиздат. Поскольку я люблю путешествовать, то я без колебаний согласился. Взяв фляжку с чернилами, несколько гусиных перьев и дневник я отправился туда, куда он меня повел. Занимательное, скажу я вам, получилось путешествие.
  
   +
  
   По дороге господин А. просветил меня немного, как была построена эта деревня. По его словам выходило, что придумал ее, а потом и усиленно занялся ее строительством некий мистер Джек. Тут г-н А. продекламировал даже стишок, из коего я запомнил одну часто-повторную фразу – "В доме, который построил Джек". По словам А. озарение построить деревню у Джека возникло после долгого блуждания по лесам, ибо Джек, оказывается, любил природу, и собирать грибы. Смотря как-то на муравейник, Джек вроде бы как подумал, что муравьи – они как люди, и даже больше, чем люди – литераторы. После чего Джек срубил березку, обстругал ее и возвестил всем птицам лесным, и зверям, и насекомым, что на этом месте скоро будет город. Ну, во всяком случае, деревня. Так и пошло строиться. Бревно к бревну, щепочка к щепочке. "Теперь вы можете сами посмотреть, что из этого вышло", - сказал господин А. и показал рукой. Мы как раз вышли на пригорок, и перед нами предстала, действительно, обширная деревня, почти город, который, как я заметил, тянулся далеко вдаль, и, судя по глухим ударам топоров, продолжал строиться.
  
   +
  
  И вот мы близко – входим. Первое, что бросается мне в глаза – это смешение стиля и архитектуры. Дома самые разные. Господин А. берет меня за рукав, и толкает на главную улицу, но я, как истинный летописец, хочу посмотреть сперва окраины. "Там нет ничего интересного", - уверяет меня А, но подчиняется. Он оказывается прав. На окраине я нахожу, что много домов просто пустуют, и где находятся их хозяева – неведомо. Помимо этого вижу, что несколько домов сгорели дотла – целая улица. На мои недоуменные восклицания А. разводит руками. Он не знает, куда делись литераторы, но знает, почему некоторые дома были сожжены. "К сожалению, некоторые из литераторов впали в ересь раскольничества и сожгли свои произведения вместе с собой". Однако улица пуста лишь на первый взгляд. Раздвигаются лопухи, и показывается чья – то голова. Человек пристально смотрит на нас. Он одет в грубую домотканую рубаху до колен, подвязанную пояском, и босоног. "Исполать вам, Кирилл Юрьевич", - господин А. картинно кланяется. Кирилл Юрьевич почему-то не отвечает, и опять скрывается в зарослях. До нас доносится таинственный шелест бумаги. "Что он там делает? – полушепотом спрашиваю, терзаемый догадками. "Как что? – удивляется А. – Пишет, конечно. Это ведь деревня литераторов. Тут все пишут". Мне хочется спросить, почему Кирилл Юрьевич так странно одет, но я не успеваю этого сделать. Откуда-то сбоку раздаются чьи-то громкие ругательства. Оглядываюсь и вижу господина в полосатом костюме и с цилиндром на голове. Он сидит на крыше дома и яростно плюет в колодец. Доносятся его слова: "Америка – параша, Россия – тож не наша, в Израиле – евреи, в Европе – брадобреи". Господин А. знает и его. Он, конечно, тут всех знает. Он поясняет, что это некто литератор Шленский – у него особая позиция по каждому вопросу, и поэтому он вот любит, особенно в полдень, сидеть на крышах. "Вы тут ничему не удивляетесь, - поясняет землемер. – Это только начало". Как я вскоре убеждаюсь – его слова пророческие. Ибо через полчаса, уже на других улицах, нас буквально чуть не растоптала толпа.
  
   +
  
   Как оказалось, толпа не имела цели пути, а просто спасалась. Какой-то малый с ужасом в глазах и с надписью на майке "Модус" все время повторял слово – модератор, модератор. Как только толпа пробежала, а мы с господином А. поднялись с земли и отряхнулись, в конце улицы появилась, обитая железом, карета. Ее волокли два ленивого вида осла. "Почему ослы!" - удивился я? "Видишь ли, это придумал Джек. Если бы тут были лошади, то вообще бы никому спасения не было. А ослы – животные неторопливые". "А что такое модератор?" Модераторы – это что-то вроде местной милиции". Правил каретой кучер в каске. Из самой кареты доносились чьи-то возмущенные вопли. Женские. "Кто явился нарушителем спокойствия нашего благочестивого городка на этот раз", - смиренно осведомился господин А. у возницы. "А, - махнул рукой модератор- возница. – опять мадам Ляшенко набуянила. Сходку, понимаешь, нелегальную организовала. Прокламации раздавала. Посадим ее на неделю-другую в чемодан. Что с ней еще делать-то?" "Не верьте, товарищи! – неожиданно раздалось из недр кареты. – Они – сатрапы!" "Вот видите, вздохнул модератор-возница, поправляя на поясе дубинку. – Диссидентка – она и есть диссидентка. А вы тоже тут не шалите". И он, удаляясь, погрозил нам пальцем. "Уехал?" - присвистнул кто-то сзади. Я оглянулся. Из-за угла дома выглядывал клок черной бороды. "Уехал, а вы кто?" "Я тот, за кем они охотятся в первую очередь, но я для них не досягаем – борода хихикнула. – Я – Гунин. Герой нашего времени". Следом за бородой показался нос, а потом и черный глаз. – Я борец с сионизмом, маоизмом, троцкизмом, дя ля голизмом, бушизмом и я так же против поедания человечеством креветок". "Однако", - только и сказал озадаченно я, совершенно не зная, что сказать, но Гунин уже исчез. Зато в конце улицы показался поп не поп, барин, не барин – но по виду человек важный. Часы с цепочкой пересекали его живот. Без труда, впрочем, можно было определить, хотя бы по широкой поступи, что это настоящий предводитель дворянства. Это и правда оказался предводитель дворянства, господин Марк Шкловер, и он пригласил нас к себе в дом – я уж было размечтался, на обед, но оказалось – почитать свои стихи. Что было логично для деревни литераторов.
  
   2
  
  Тут я опускаю, уважаемые читатели, целую главку, ибо она состоит сплошь из стихов М. Шкловера. Рекомендую обратиться любопытствующим непосредственно к книгам автора. Скажу только, что по окончании декламаций предводитель решил-таки напоить нас чаем, для чего отправился в амбар не то заваркой, не то за веником, но вскоре оттуда послышался самый настоящий пистолетный грохот. "Бог мой!" - не на шутку перепугался я, так как решил, что собственные стихи, наконец-то прочитанные вслух, произвели на автора удручающее впечатление, и он бабахнул себе из револьвера в лоб. Но, поскольку выстрелов было много, то я решил, что - либо поэт мажет в свой лоб, либо ведет с кем-то банальную перестрелку. Мы выскочили с господином А. во двор (даже не подумав об опасности) и увидели настоящее сражение. За околицей, укрывшись за ослом (бедное животное при этом по коровьи мычало) стрелял из карабина какой-то человек в узбекском халате и с узбекским лицом. Его поддерживал огнем человек, похожий на Фенимора Купера, как его рисовали в детских книгах. Сам Шкловер отстреливался из-за поленицы – из маузера. Пули так и свистели. Мы с господином А. залегли в траву и стали наблюдать схватку. А. быстро поведал, что нападение совершил некий Ходжа – выходец из далекой Азии, чье хобби, как он сам говорит – отстреливать графоманов. Есть литераторы, считающие его чуть ли не Робин Гудом, но есть и те, кто считает его сущим разбойником. Судя по всему, считали его разбойником большинство, потому что сразу несколько литераторов спешили предводителю дворянства на помощь. Один из них почему-то бежал с флагом, где был начертан родовой герб, и шла витиеватая надпись: "Артур. Армения. Арарат". Следом за ним скакал какой-то человек на тонких ногах, так что они походили на воробьиные лапки. И говорил человек, словно чирикал. Среди прочих я увидел даже Кирилла Юрьевича, и он нес на плече медную пехотную мортиру: "За Родину!" Кричал Кирилл Юрьевич, преображаясь на глазах и в глазах – глаза у него из-под бровей блистали. Ходжа понял, что влип, и пытался ретироваться. Тело несчастного осла было уже пробито в нескольких местах - из ран пенилась кровь. Несомненно, что только ослиное упрямство заставляло стоять осла на ногах – пока ему не догадались стрелять по этим самым ногам, и уж тогда осел рухнул. Вслед за ним рухнул и сам Ходжа. Не спас даже толстый ватный халат, которым он поначалу пытался отбиться от пуль. "Сечива, ловите, Сечива!" - крикнул кто-то, имея в виду, несомненно, помощника Ходжи, но Сечив успел уйти заблаговременно, пока его не окружили. "Да это же самый настоящий Ольстер!" - вскричал я, пораженный увиденным, на что господин А. вздохнул и сказал, что это "деревня Самиздат".
   Потом было следующее: Явился участковый. Участковый в Самиздате – это что среднее между литератором и модератором. С планшетом в руках. На ногах – кирзовые сапоги. Фамилия его была чудна – не то Скодря, не то Скодра, не то Скурва. Он покружил вокруг места происшествия, что-то записал себе в папку и удалился. Вслед за Скурвой притопал местный могильщик с целлофановым мешком. На мешке была эмблема: "Похоронное бюро - В. Резников и стихи". Потом показался местный священник, на простонародном языке – поп, и он нес в руке кадило. Ему все любопытствующие, кто собрался на месте происшествия, стали кланяться в пояс. Некоторые при этом тут же пытались покаяться. "Отец наш Григорий, прости нас остолопов таких – опять мы тут дел натворили". Некоторые пытались поцеловать у батюшки край одежды, но он таких кадилом же и отгонял. Потом батюшка воздел к небу черные очи, вздохнул, перекрестил всех, даже пичужек на деревьях и жуков всяких по стволам ползающих – у ушел с миром…. Далее у меня сломалось перо, и пока я его чинил, стало смеркаться.
  
   3
  
  Переночевать господин А. предложил на деревьях. Там, среди ветвей, оказалось, тоже гнездились литераторы – философского склада. С парой из них я познакомился. Один рассматривал в телескоп звезды, его звали Шейда. Другой ел бутерброд и размышлял вслух о лучшем преобразовании мира под звездами. Его звали Обморшев. Оба они оказались, в сущности, мирными гражданами, и полночи мы провели в спокойной беседе. Где-то на соседнем дубу скрывался в листве и Гунин, но он нас ничем не побеспокоил. Перед тем, как уснуть, господин А. рекомендовал себя привязать к стволу покрепче, потому что в случае падения можно не только ушибиться, но и стать легкой добычей литераторов с нетрадиционной ориентацией. "Это, знаете ли, нечто вроде "ордена". - растолковывал мне господин А., позевывая. – В сущности, есть среди них и ласковые. Они вас попытаются уговорить, почитают вам что-нибудь для просвещения, а насиловать не будут. В литературе они придерживаются примерно того же направления, что и импортный автор Сороков – Белобоков. Местная же достопримечательность - Кончаловский. Его иногда путают с литератором Каневским. Но Каневский – это нечто другое. Короче, привязывайтесь покрепче". С тем господин А. и уснул. Обморшев в свою очередь (оказалось, что он в некотором роде старожил) рассказал мне, что есть и литераторы оборотни. "Днем они, значит, как все, а вечером превращаются в разных зверей или птиц. Или даже мух и стрекоз. Правда, сам я в это не верю".
   Ночью мне приснилась Кошка, которая гуляла сама по себе, и норовила заглянуть мне в ухо. Засыпал я самый последний (даже Шейда перестал вертеть окуляры), и успел увидеть, как из дупла того дерева, где мы сидели, вышел странного вида человек. У него были в волосах еловые шишки, и он шептал под нос: "Литератору литераторово, зоолюбу – зоолюбово". Насобирав каких-то корешков, он опять скрылся в дупле. Спалось в целом нормально, если не считать, что кто-то на соседнем дереве о чем-то бубнил, чихал, и пыхтел. "Кто это? – спросил я господина А., слегка толкнув его. – Гунин?" "А-а, да не-е, - протянул А. – Это так. Колдун – бормотун. Обитает обычно в смешанных литературных лесах… Что-то вроде домового. Может, конечно, забормотать, но если с ним ласково, то он вреда не сделает". Так мы и провели ночь. Утром же нашли возле нашего дуба разбросанные охапки соломы. "Вот видите, - констатировал господин А. – Тут не иначе Кончаловский ночевал. Его почерк".
  
   +
  
  
   Тем же утром мы застали весьма интересную картину. По улицам двигалась торжественная процессия человек из 70-ти. Целая демонстрация. Все особи были мужского рода – и многие держали в руках баяны, лютни, губные гармошки, скрипки, а некоторые букеты цветов. Среди этой публики я приметил недавно виденного участкового. Сапоги его были тщательно надраены сапожным кремом. "Куда они?" "Не куда, а к кому! - назидательно поднял вверх палец господин А. – Это все почитатели женских романов, стихов и прочего, что выходит на Самиздате из-под пера женщин. Литературные кавалеры, так сказать. Я полагаю, сейчас они идут к мадам Чудновой. Она живет вон в том китайском домике – в центре. Они будут петь, играть, дарить ей цветы – потом разделятся и пойдут к другим дамам. К дамам в нашей деревне отношение особенное". "Это хорошо, что особенное, - сказал я, - А как же мадам, кою упекли в чемодан?" "И к ней не равнодушны, - господин А. кивнул. – Видите вон того печального бородатого юношу, что робко топчется возле околицы? Это Лёня Свердлов - ее самый главный воздыхатель. Поскольку он такой главный, то вмещает в себя все воздыхания, какие могут быть, поэтому его хватает и одного, но как за 70 воздыхателей". Не вполне поняв, что хотел сказать господин А., я указал, в свою очередь, на барышню с моноклем на деревянной ручке, что прохаживалась возле Лёни. "А это кто?" "О, это госпожа Маска, придворная почитательница госпожи Ляшенко, ее, так сказать, правый мизинец на левой руке. Вы с ней, вообще-то, поосторожней", - и А. выразительно постучал себя пальцем по виску.
   Признаюсь, мне захотелось познакомиться с литераторшами и поэтессами поближе, тем более, что некоторые из них выглядывали из окон, и их головки в чепчиках смотрелись соблазнительно. "Там живет госпожа Тайганова. У нее в чулане есть мыши, - указывал мне господин А. – А там госпожа Розина. Если мы пойдем к ней, то непременно отведаем ее щей, и борщей. Герои ее рассказов очень часто что-нибудь такое едят. А вон там вам подадут "Курицу с яблоками", а там "Утку с яблоками". А там вам ничего не подадут, даже гороха, но зато прочитают стихи о Риме" "Спасибо – стихами сыт - со вчера". "А там во-он, видите, - продолжал указывать мне землемер. – там монастырь, а в монастыре мадам Дедюхова. Бывшая, понятно, мадам. А там живет Фатеева. Если Шейда смотрит на звезды, через телескоп, то она, как я сужу по ее рассказам, делает это особым образом – через печную трубу. Хотя женщина душевная, честно". Тут я испугался, что господин А. сейчас впадет в состояние почитателей женского таланта, тогда его будет не остановить, и поспешил сменить тему. Поскольку второе мое гусиное письмо истончилось, то о чем мы говорили дальше – я не записал. Укажу только, что в небе пролетал человек на воздушном шаре, и на шаре красовалась надпись: "Вася".
  "Опять в свой Стокгольм полетел", - сказал кто-то рядом, и я увидел двух парней самого затрапезного вида – в косоворотках, и с ромашками в волосах. Это были местные душевные раздолбаи – Гайворонский и Ахматов. С ними мы, перемигнувшись, и пошли пить пиво в местный пивбар, где, между прочим, обнаружили Шленского. Он сказал, что его заедает скука, и скреб себя в разных местах. Был гул голосов, как всегда в таких заведениях, и кто-то рассказывал, что счастливо избегнувший участи Ходжи Сечив сейчас формирует "золотую роту", для дальнейшего нападения на графоманов, и с ним видели литератора со специфическим именем Шамиль. Никто себя из самиздатовцев графоманом не считал, поэтому нападения Сечива не боялись.
  За отдельным столиком, со странными украшениями на голове в виде мини-планет на веревочках, восседала группа фантастов, во главе с Романовым. Поскольку вели они себя таинственно, как марсиане, то с ними господин А. меня знакомить не стал. Зато за соседним столиком вспыхнула потасовка. Человек, с толстой книгой в руке, лупил другого этой самой книгой по голове. "Они так часто, - констатировал господин А. – Который лупит – это литератор Тертый. А бьет он литератора Жмудя. Кстати, его же собственными сочинениями. Бывает, что еще заходит знакомый вам уже предводитель дворянства и тоже лупит Жмудя, но обычно зелеными плотными бутылками. В эти бутылки предводитель потом закладывает послания и посылает их по реке. Предводитель уверен, что он живет на необитаемом острове и надеется, что мореплаватели его бутылки выудят. Но он не знает того, что на том конце реки стоит модератор и иногда именно он эти самые бутылки и вылавливает". "Скажите, - обратился я к господину А. – А есть ли тут кто-нибудь, э-э-э, как бы не обидеть, кто без прибамбасов?" "Таких я не знаю, - честно сознался А. – Но зато есть человек в каске, и гуманоид. Я могу вам их показать".
  
   +
  
  Человека в каске мы не нашли. Точнее, мы подошли к его дому и слышали удары по каске хлыстом и реплики – получай, грешник, получай. Мы постучали, но нам не открыли. "Кого это он?" – спросил я. "Себя, родного" - ответил А. Больше мы в дверь не стучали и ушли от этого загадочного человека восвояси. Дом гуманоида представлял странное сооружение – как треугольный пакет из-под молока. Над домом висела надпись – домик гуманоида Даена. Зайдя внутрь мы обнаружили, что гуманоид стоит на голове, при этом удивительным образом не падают с носа его очки в тонкой оправе, и читает какие-то стихи. При этом ноги гуманоида выделывали в воздухе кренделя. Потрясенный увиденным я даже не уловил смысл стихов, но в них мелькали названия иностранных городов и иностранных улиц. "Он много, где побывал, - сообщил мне А. полушепотом. – И, похоже, совсем запутался. Но некоторые считают, что это пошло ему только на пользу. Говорят, что именно в таком состоянии он написал свое лучшее произведение – город Вертикальный. Видимо, сейчас он работает над второй частью". После чего мы покинули и этого странного, с моей, конечно, точки зрения, жителя деревни Самиздат. Вообще, я уже ничему не удивлялся. Даже тому, что несколько литераторов старательно трудились. Было это уже вечером – при свете лампадок. Например, я видел литератора по фамилии Ясюкевич. Он кропотливо что-то писал по тетрадке. Видели литератора Склярова… Он тоже что-то писал в блокнотик. И, вообще, еще в десятке домов вечером люди что-то кропотливо писали. "Это те литераторы, кто уверен, что их будут читать, - пояснил мне господин А. – Потом утром они сходятся между собой и обмениваются написанным. Уж не знаю, читают ли они друг друга. Но это, может, и не главное". Здесь я заметил, как мимо нас прошел человек с двумя девицами в розовых чулках. "Странно, в таких чулках в Голландии ходят дамы легкого поведения живущие на улице Розовых фонарей". "О – это господин Щипак или Щепак – я сейчас точно не помню. Особенность его творчества, что он ничего не выдумывает, пишет с натуры. Он написал уже два весьма популярных романа - про проституцию. По всей вероятности – решил писать третий".
  На небо давно высыпали звезды. Светил месяц. В лесу снова, как в прежнюю ночь, забормотал Колдун.
   "А когда же мы познакомимся с… " - спросил я, затачивая в темноте новое, четвертое перо – с самим господином Джеком!" "Как, - вскричал господин А. – разве вы не знаете?"
  
   4
  
  Да, дорогие друзья – я не знал. Оказывается, Джек, заложив первые фундаменты деревни, вскоре из нее ушел. Опять в леса. К мошкам, муравьям, к тихим ручьям, к рыбкам, к грибам, к зайчикам и пичужкам. Там он и живет – посреди лугов, и лесной зелени. Но это та самая тайна, какую господин А. просил меня местным жителям не открывать. Потому как они все уверены, что Джек всегда рядом с ними – живет в большом доме за большими воротами. Поэтому, дав слово господину А. – я и не буду больше ничего про это рассказывать. Напоследок скажу, что путешествие мое прошло относительно удачно, в чем-то разнообразно. Хотя до сих пор не знаю, было ли это все наяву или это следствие моего краткого недомогания.
   Записано с 11.20 до 2. 57. 01-02 февраля (с перерывами на чай)
   P.S. По прошествии недели (чуть более) автор намерен сию рукопись отправить в корзину, как несомненно графоманскую.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 4.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"