Аннотация: Если бы только юная Ханна знала, каким кошмаром обернётся неожиданное знакомство с красавцем-блондином, приехавшим в поместье вместе с её старшим братом...
Утро выдалось сырым и туманным. Языки белесой дымки окутали старый сад и, проникая сквозь неплотно прилегавшие створки окна, несли с собой осеннюю прохладу, быстро заполнявшую небольшое пространство моей скромной комнаты. Наступил сентябрь, и по ночам уже было по-настоящему холодно, но отец упорно не разрешал слугам разжигать камин, называя дочку неженкой и кисейной барышней, не способной пойти по стопам великих предков и прославить род Завадских, всегда стоявших на страже традиций. И так далее, и тому подобное...
Я ненавидела эти пустые разговоры, которые он заводил практически ежедневно, брызжа слюной и выкатывая глаза, заставляя нас с братом выслушивать свои бредни, стоя по стойке смирно перед бывшим командиром Особого полка Гвардии Его Королевского Величества. Когда он уезжал из поместья, все, включая маму и слуг, вздыхали с облегчением ― наш домашний тиран умудрялся за несколько дней настроить против себя не только людей, но даже животных.
Неудивительно, что я завидовала старшему брату Лему, уехавшему учиться в столичную Академию Военного Искусства подальше от самого большого на свете зануды и приставалы, считавшего, что его дети должны спать и видеть бесконечную муштру, кровавые сражения и дальние походы чёрт-те куда во славу Короля. Казалось, он забыл, что у него растёт дочь, считая, что она ни в чём не должна уступать старшему брату. Меня и так с раннего детства воспитывали как мальчика, но нашему "командиру" этого было мало ― он изводил дочурку бесконечными рассказами о знаменитой героической прабабке Кристине Дворжецкой, прославившейся подвигами на поле брани и дослужившейся-таки до звания генерала.
Ох, уж эта бабушка... Говорят, что на бедняжке живого места не было ― одни уродливые шрамы. Нет уж, спасибо ― такого "счастья" и даром не надо. Как отец не понимает, что мир изменился. Захватчики с Севера давно изгнаны с нашей земли, и современным девушкам нет никакой необходимости служить наравне с мужчинами. Это же полный бред! И всё же... если мне пока и удавалось отвертеться от такого сомнительного "счастья", то Лему не повезло ― бедняга был вынужден пойти по стопам неугомонного папаши, связав жизнь с ненавистной нам обоим воинской службой.
Но на время обучения в столице он хотя бы был свободен от необходимости выслушивать бесконечное брюзжание отца, а вот мне приходилось мириться с этой печальной участью, хотя терпение уже было на исходе. Всё чаще я начала задумываться о побеге из дома, где юную госпожу Завадскую ничего не ждало, кроме нынешних унижений и не такой уж далёкой перспективы стать женой одного из пустоголовых чиновников Военного Министерства.
"Если бы достать немного денег, чтобы сесть на корабль и уехать за границу к маминому брату, работавшему в крупнейшем издательстве вечноцветущего города на берегу моря, ― мечтала я этим хмурым утром, не отрываясь от окна в ожидании приезда любимого брата, ― дядя непременно оценит мои способности к сочинительству и поможет в продвижении будущих книг..."
Господи, какой же я был наивной... В свои пятнадцать лет, опекаемая родителями, Ханна Завадская, в мечтах готовая взяться за любую работу, лишь бы не зависеть от сурового солдафона-отца, совершенно не знала реальной жизни.
Утренний туман придавал силуэтам деревьев в парке загадочную зыбкость, и, полюбовавшись этой романтической картиной, я недовольно вычеркнула неудачную строчку, безжалостно сбросив лист романа на пол. Неторопливо приближавшийся цокот копыт подстегнул меня лучше хлыста наставника по верховой езде, и, чуть не сбив с ног поднимавшуюся наверх служанку, будущая "знаменитая писательница" опрометью бросилась навстречу брату.
Он только что спешился, когда я с разбегу повисла у него на шее, и, смеясь, обнял младшую сестрёнку, делая вид, что ему очень тяжело:
― Ох, Ханна, да ты, похоже, опять подросла... Отпусти, а то задушишь ненароком. Кто тогда отдаст тебе подарки из столицы?
Я с восторгом смотрела в сверкавшие весельем глаза брата, ничего вокруг не замечая и улыбаясь, как последняя дура. Его неожиданные слова:
― Вот, Анжей, это и есть Ханна, большая выдумщица и будущая звезда нашей литературы. Во всяком случае, надеюсь на это... ― повергли меня в ужас:
"Зачем Лем притащил в дом постороннего? Я так ждала его приезда, он только мой".
Подняв полные гнева глаза на незнакомца, тут же "споткнулась" о его насмешливый, изучающий взгляд. Светловолосый офицер в облегающей, безумно идущей ему форме смотрел на сельскую простушку как на диковинное насекомое, случайно оказавшееся на рукаве его безупречного кителя. Он словно решал, что ему сделать ― рассмотреть "зверушку" поближе или щелчком пальцев стряхнуть на пол, растерев в пыль каблуком начищенного сапога.
В этом красивом юноше соединилось всё, что я не переносила в людях ― высокомерие, злая ирония, надменность и презрение к тем, кто не соответствовал его наверняка завышенным требованиям. И как только простодушный и добрый брат мог связаться с таким чудовищем? Я возненавидела его с первого взгляда, и тот сразу это понял, чертовски обаятельно ухмыльнувшись:
― Лем, а ты не говорил, что сестрёнка настолько очаровательна... Смотри, пройдёт немного времени и тебе придётся спасать малышку от полчища мужчин, желающих затащить её в свою кровать. Тем более, что папочка, как я слышал, собирается оставить вам неприлично большое состояние.
Я покраснела, но вместо того, чтобы одёрнуть наглеца, Лем засмеялся:
― Это точно... Наша Ханна ― настоящая красавица, вся в маму, не то что некоторые, ― и он скривил недовольную рожицу, ― в папочку, только рыжих усов не хватает. А что касается возможных женихов, ― брат посмотрел так, словно заранее просил прощения, ― то её сердце, кажется, уже занято. Малышка, как поживает Тим?
Меня словно ударили под дых ― чуть не задохнулась от обиды:
"Как Лем мог сказать это при чужаке, я только ему по секрету написала, что с Рождества постоянно думаю о старшем сыне нашего пастора. Предатель..."
Но достойно ответить не успела ― противный друг Лема так заразительно засмеялся, что вспыхнувший на щеках румянец, видимо, решил прожечь нежную девичью кожу до кости. Не знаю, что в тот момент со мной творилось, но, обычно никогда не медлившая с достойным ответом, я, словно несмышлёный ребёнок рядом со взрослыми, только пыхтела, сжимая кулаки. А потому от досады постаралась сжечь невоспитанного негодяя "убийственным" взглядом, что, похоже, привело того в полный восторг.
Наконец, усмехавшийся брат опомнился и, обняв, поцеловал в лоб, несильно толкнув уже спешившегося приятеля под ребро:
― Прекрати! Я никому не позволю обижать сестрёнку... Прости, малышка, друг всего лишь неудачно пошутил. Хватит дуться, позволь тебе представить моего нового знакомого ― князя Анжея Бадовски. Он хороший парень, поверь, хотя с первого взгляда так и не скажешь ― слишком любит выделываться. Но с этого момента наш гость постарается держать себя в руках, иначе крепко получит по своей княжеской шее. Да, Анжей?
Блондин поднял руки в примирительном жесте и, явно издеваясь, преувеличенно низко поклонился:
― Прошу прощения, прекрасная госпожа Ханна! Каюсь, был неправ. Обязательно исправлюсь, ― теперь его улыбка казалась настолько милой и доброй, что, едва кивнув в ответ, я словно нехотя протянула ему руку. И он осторожно пожал её идеальными пальцами, как будто боялся нечаянно сломать хрупкий лепесток цветка.
Мне так понравилось это пришедшее в голову сравнение, что решила обязательно увековечить его в романе. Обещанию красивого и наглого блондина "исправиться" ― конечно, не поверила, но, поскольку брату фигляр почему-то нравился, решила на этот раз потерпеть. Всё равно выхода не было ― ссориться с Лемом я не собиралась.
Мы все вместе вошли в дом, и пока Лем показывал гостю поместье, я молчаливо ходила за ними следом, не переставая сверлить глазами затылок нового знакомого. Расчёт был прост ― надо вывести зазнайку из себя, заставив нарушить данное брату слово. Пусть тот увидит, каков этот наглец на самом деле, и выгонит его взашей. Во всяком случае, мне всегда легко удавалось доводить многочисленных дядюшек и тётушек до белого каления. Чтобы те раз и навсегда оставили глупые попытки просватать "любимую Ханночку" за своих идиотов-сыночков, за всю жизнь не прочитавших ни одной книги.
Однако, похоже, Анжей был совсем не глуп ― он просто игнорировал "простушку", о чём-то перешёптываясь с непривычно весёлым Лемом, и это бесило ещё сильнее. Да как он посмел! Два долгих месяца, безумно скучая, я терпеливо ждала встречи с братишкой... А теперь этот коварный тип приклеился к нему словно липучка и, кажется, не собирался от себя отпускать. Ну погоди, не на ту напал ― ещё пожалеешь, что притащил сюда свою красивую задницу.
Внезапно улыбчивый "злодей" посмотрел на меня, и от его смеющегося взгляда сразу пересохло в горле. Синие глаза подмигнули, словно говоря:
"Глупышка, я вижу тебя насквозь. Даже не пытайся соперничать ― красавчик Анжей тебе не по зубам..."
В ответ я так широко и "загадочно" улыбнулась, что его чёрные брови изумлённо взметнулись вверх. Именно в тот момент в голову пришла хорошая, во всяком случае, так тогда казалось, идея, и "провинциалка" немедленно начала претворять её в жизнь. Изобразив печальное выражение на несчастном личике, вцепилась в руку брата, заныв, что ужасно проголодалась, потому что всю ночь писала роман и смертельно устала. Он тут же позвал всех за уже гостеприимно накрытый управляющим стол ― отца, к счастью, сегодня не было дома, а матушка уехала на очередные крестины.
Разыгрывая из себя радушную хозяйку, я время от времени осторожно бросала на гостя "заинтересованные" взгляды, проявляя повышенное внимание ко всему, что он говорил. Так что вскоре молодой князь начал озабоченно морщить лоб, видимо, пытаясь понять, что это на меня нашло, и какую игру с ним затеяла вредная сестричка его друга.
После обеда все разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть с дороги, я же использовала это время, надеясь хорошо обдумать предстоящую довольно рискованную затею ― во что бы то ни стало остаться с зазнайкой наедине ― чтобы Лем нас "застукал". Старший брат очень опекает "маленькую сестрёнку" и не потерпит подобного оскорбления, так что его новый приятель здесь долго не задержится.
Конечно, я отдавала себе отчёт, что собираюсь поступить нечестно и довольно жестоко. Совесть ругала обманщицу на чём свет, но гордость требовала наказать столичного насмешника, обещая, что потом мы обязательно признаемся и покаемся Лему, оправдав Анжея. Но только когда-нибудь потом.
К тому же меня безумно раздражало, что все молоденькие горничные не спускали с заезжего гостя влюблённых глаз, и тот довольно улыбался им в ответ, в то время как на первую красавицу нашего уезда презренный негодяй почти не обращал внимания.
Расстроенно бросившись на кровать, выбрала одну из подушек, нарисовав пальцем на её атласной поверхности воображаемые глаза, нос и губы столичного франта, собираясь от души устроить им взбучку. Но вместо этого зачем-то прижалась щекой к прохладному шёлку, представив, какими на вкус могут быть эти вечно смеющиеся, так раздражающие вишнёвые губы. Свой первый поцелуй я сгоряча подарила Тиму, и, честно говоря, была очень разочарована.
От непристойных мечтаний фантазёрку оторвала вошедшая в комнату горничная Марыся. Она с таким остервенением начала протирала пыль на книжной полке, что я заподозрила неладное.
― Что случилось, Мыся? Неужели кто-то посмел тебя обидеть?
Вместо ответа та тяжело вздохнула, тряхнув толстой косой:
― Пусть только попробуют... Не нравится мне он, этот приезжий господин.
Я даже подскочила на кровати:
― А почему?
Марыся закусила губу, и взгляд у неё стал непривычно задумчивый:
― Что-то с ним не так. Подозрительный тип ― так и зыркает по сторонам, словно ищет что-то.
Никогда ещё за все десять лет её службы в нашем доме я не слышала от любимой горничной ничего подобного и потому, не раздумывая, посветила верную подружку в свой план. Выслушав, Мыся довольно хмыкнула, пообещав в "нужный момент" привести молодого господина, чтобы тот проучил заезжего паршивца.
Вечером вернулась мама, и снова пришлось долго сидеть за накрытым к ужину столом, выслушивая скучную светскую болтовню, казалось, доставлявшую удовольствие только моей изголодавшейся по столице родительнице и светившемуся от очарования Анжею. Мы же с Лемом откровенно зевали, считая минуты, чтобы поскорее сбежать на волю.
Освободившись от "домашнего плена", втроём отправились гулять к реке, и я снова многозначительно молчала, пожирая намеченную жертву любопытным взглядом, что в конце концов заставило Анжея о чём-то задуматься, и, перестав подшучивать надо мной, уйти в глухую оборону. Что ж, похоже, я его достаточно напугала, но предпринять что-то большее так и не успела ― вскоре Лем буквально за руку утащил "маленькую сестричку" в дом, выразительно пожелав "доброй ночи".
Разволновавшись, потому что все хитрые планы, кажется, летели местной дворняжке под хвост, я так и не смогла уснуть. Но, не привыкшая быстро сдаваться, решила испытать удачу и, переодевшись в своё лучшее платье, выскользнула из комнаты. Путь авантюристки лежал к флигелю, в котором остановился Анжей, и свет в его окошке ещё горел.
Я неуклюже топталась на небольшом крыльце, кусая губы и отчаянно пытаясь придумать "приличный" предлог, позволявший юной девушке среди ночи постучаться в дверь молодого человека, и, разумеется, не находила. Потому что его просто не существовало ― как ни крути, меня ждал позор... К тому же, сообщница Марыся куда-то запропастилась, даже не придя помочь госпоже с вечерним туалетом, что было на неё совсем не похоже.
Раздосадованная, почти смирившись с поражением, я растерянно шагнула вниз ― и, кто бы сомневался, нога неудачницы тут же подвернулась, уронив стонущую хозяйку подметать шёлковыми оборками платья далеко не идеально чистые ступеньки. Слёзы сами навернулись на глаза, но сначала неясные тени, внезапно промелькнувшие в свете садового фонаря, а затем и скрип ворот, сопровождаемый знакомым ворчанием вернувшегося из поездки отца, ненадолго отвлекли "бедняжку" от неминуемых страданий.
А дальше события развивались слишком стремительно. Дверь позади распахнулась, и Анжей буквально вылетел из неё, чуть не столкнув меня на землю. Он явно не ожидал подобной встречи, и впервые за сегодняшний день Ханна, наследница славного рода Завадских, увидела столичного зазнайку совершенно другим ― бледным, растерянным и... страшно сказать ― несчастным. Его безупречно белая рубашка, как и светлые кудрявые волосы, были в беспорядке, один из рукавов ― разорван, а края манжеты обагрены чем-то подозрительно красным.
"Да чем он занимался в своей комнате? Неужели с кем-то сцепился..." ― развить эту мысль я не успела, потому что новый приятель Лема, схватив меня за плечи, резко поднял и, тряхнув словно куклу, прошипел прямо в лицо:
― Какого чёрта ты здесь делаешь? Почему не послушалась брата? Вот же зараза, это всё осложняет...
Не знаю, что больше всего потрясало в той ситуации ― то, что этот ещё совсем недавно такой любезный красавчик сейчас разговаривал и обращался с дворянкой нарочито грубо, как с деревенской девкой, или то, каким почти безумным огнём сверкали его невозможно синие глаза, завораживая и сводя глупое сердечко с ума.
К счастью, кое в чём пани Ханна была похожа на свою знаменитую прабабку ― в трудной ситуации голова начинала работать лучше, и поэтому, почувствовав опасность, я тут же приняла меры к спасению, заныв как можно жалобнее:
― О, Анжей! Не делайте так, больно же... Просто я долго не могла заснуть, вот и решила немного прогуляться. Это привычка, по ночам пишется лучше. В темноте споткнулась и подвернула ногу ― правда, правда! А поскольку рядом никого не было... ― выразительно стрельнула глазами в сторону флигеля, ― решила попросить Вас о помощи.
Он уже взял себя в руки, и по его холодному взгляду было понятно, что князь не поверил ни одному слову. Анжей ухмыльнулся, оценивающе осмотрев слишком уж откровенное декольте платья:
― Признавайся ― следила за мной?
Я тяжело вздохнула:
― Вот ещё, очень надо. Лодыжка, между прочим, болит, и сильно. Так поможете или...
Не говоря ни слова, грубиян схватил меня в охапку и, распахнув дверь ударом ноги, сбросил свою ношу на кровать, недовольно буркнув:
― Глупая девочка, ты не понимаешь, во что ввязалась... Чёрт, чёрт, и куда только Лем смотрит.
Я спрятала ухмылку:
"Вот именно. И где, интересно, его носит ― тут любимая сестрёнка, можно сказать, на кровати у мужчины..."
А вот когда Анжей задул лампу, погрузив комнату во мрак, мне стало не по себе. Представила, как он усмехается, закрывая дверь:
― Сиди здесь тихо, скоро всё закончится, и я отведу тебя к брату.
Сердце вдруг запрыгало в груди:
"Что он имел в виду под этим ― "всё закончится"? Ну уж дудки..." ― хотя страх в душе нашёптывал:
"На этот раз господин "задавака" дал правильный совет ― лучше не лезь..."
Но я упрямо сползла с кровати и, прихрамывая, проковыляла к двери, рывком её распахнув. Огромная луна вышла из-за туч, наверное, для того, чтобы упёртая дурочка сполна насладилась зрелищем, забыть которое потом так и не смогла.
Анжей стоял с обнажённой саблей в руке, и не пришлось даже напрягаться, чтобы рассмотреть ― изогнутое серебристое лезвие уже искупалось в чьей-то крови. Я пряталась в тени крыльца, замерев от ужаса, не в силах отвести глаз от рук красивого офицера, осторожно вытиравшего клинок пучком травы. А когда из-за пышных кустов вдруг вынырнули две вооружённые кинжалами тени, еле сдержалась, чтобы не крикнуть:
― Анжей! Справа... ― но внутреннее чутьё, наверное, удержало меня, не позволив себя раскрыть. Тем более что появление "грабителей" ― а я ни минуты в этом не сомневалась ― вряд ли стало для отпрыска князей Бадовски неожиданностью.
К моему изумлению, "разбойники в чёрном" коротко по-военному поклонились блондину и что-то ему сказали. Он кивнул и ― тут я вся обратилась в слух ― негромко произнёс, словно отдавая команду:
― Сейф в подвале, вход через столовую за книжным шкафом. Главное ― бумаги, но берите всё, включая драгоценности. Не должно быть сомнений, что это ограбление.
Пока я переваривала услышанное, пытаясь поверить в невероятное ― урождённый князь Бадовски промышлял банальным разбоем ― в голову пришла мысль, от которой всё тело покрылось липким потом:
"Отец недавно вернулся из столицы. Первым делом он отправится к сейфу, так было всегда... Значит, эти типы обязательно с ним столкнутся. Нет, только не это! Папа, папочка, не ходи туда, умоляю..." ― ноги подкосились, и, пытаясь не упасть, я беспомощно вцепилась в резные балясины перил.
Но судьба, видимо, решила, что этого потрясения недостаточно. Размазывая слёзы по лицу кружевным рукавом, и не заметила, откуда к флигелю подошла Марыся. Она приближалась, странно покачиваясь, что-то прижимая к груди, и, забыв о страхе, я с криком бросилась ей навстречу:
― Мыся, Мысенька! Что случилось? Что происходит дома...
Услышав голос, та покорно развернулась в мою сторону, вытянув вперёд руку с зажатым в ней большим мясницким ножом. Его рукоять, как и пальцы горничной, были испачканы в крови. В обычно весёлых глазах ничего не было, кроме решимости двигаться вперёд ― в них навсегда поселилась пустота, отражение потерявшейся в бездне души.
Я попятилась, в ужасе повторяя:
― Не подходи, Мыся, не надо. Ты же не желаешь мне зла...
Но она не хотела или не могла остановиться. Лёгкий взмах клинка Анжея прекратил это, казалось, неудержимое движение ― из рассечённого горла Марыси брызнула тонкая алая струйка, раскрасив любимое голубое платье некрасивыми пятнами и потёками. Тело девушки медленно сползло к ногам своей госпожи, но крепкая крестьянская рука так и не отпустила страшного оружия.
Я тихонько вздрагивала, не в силах поверить в происходящее, и, услышав приближающиеся шаги, обречённо подняла глаза на мрачного Анжея:
― Как же легко Вы отняли её жизнь... За что? Похоже, кому-то не привыкать делать подобное.
Он подошёл вплотную, и не думая убирать окровавленную саблю в ножны:
― Это было необходимо, Ханна. Боюсь, иначе Вы бы уже присоединились к своим родителям. Простите, что приходится говорить такое... Надо было слушаться брата и оставаться в своей комнате.
Краем сознания я отметила, что его слова, как и сам тон ― очень изменились, хотя смысл сказанного дошёл до меня не сразу:
― Не говорите так... Это же неправда, не может быть... ― тело словно окаменело, и только скользнувшая на талию рука Анжея удержала меня от падения.
― Немедленно отпусти Ханну и положи оружие на землю, повторять не буду, ― голос брата был непривычно глух и резок, ― вспомни, князь, в наших поединках я всегда выходил победителем.
В гудящей голове всё смешалось, и, стряхнув с себя чужие руки, я, шатаясь, шагнула к Лему, еле шевеля мокрыми от слёз губами:
― Где ты был, брат, когда твой приятель с сообщниками грабили наш дом, а потом он, ― рука ткнула в побелевшего Анжея, ― на моих глазах зарезал Марысю? Что с нашими родителями? Отвечай!
Шёпот быстро перешёл в крик отчаяния:
― Это ведь ты привёл в дом вора и убийцу, ты ― виноват в том, что случилось... ― ноги подкосились, и земля стремительно полетела навстречу.
Кто-то несильно бил меня по щекам, одновременно жалобно уговаривая:
― Ну же, Ханна, умоляю, очнись. Не время раскисать, детка, надо немедленно уходить отсюда.
Горячая капля упала на губы, и я машинально их облизала:
― Что это? Солёное и горькое... Ты плачешь, Лем?
Глаза с трудом открылись, и первое, что я увидела вместо рыжих кудрей брата ― полные боли синие глаза Анжея и свежий глубокий порез через всю щёку. Кровь по каплям стекала на моё лицо, его кровь.
Сил хватило, чтобы, оттолкнув мерзавца, выпалить:
― Где Лем? Что ты с ним сделал, негодяй?
Он облегчённо вздохнул, изображая "усмешку", только на этот раз она выглядела непривычно жалкой:
― Хорошо, что Вы в порядке, Ханна... Лем легко ранен ― каюсь, я слегка перестарался. Вот уж наградил бог обоих характерами ― бешеный огонь и ни капли здравого смысла. Но мне это даже нравится, особенно в девушках.
От этих слов я покраснела, как рак в котле нашего повара Збышека, и потянулась к насмешнику, стремясь влепить ему пощёчину. Он легко перехватил руку, нежно её поцеловав, и опустился на траву рядом:
― Вы же будущая гордость нашей литературы, Ханна. Разве можно вот так, не разобравшись, обвинять людей в страшных грехах? С Лемом мы уже поговорили, ― он грустно засмеялся, коснувшись окровавленными пальцами пострадавшей щеки, ― позвольте и Вам всё объяснить. У нас не так много времени ― скоро здесь будут жандармы, а у них с заговорщиками разговор короткий, ― и он выразительно изобразил петлю на шее.
― Какие ещё заговорщики? ― в ужасе пролепетала я, с тревогой глядя на стоявшего под деревом брата. Вид у него был потерянный и несчастный, под глазом наливался большой синяк, ― хорошо, я готова Вас выслушать. Только не пытайтесь делать из меня дурочку.
Анжей грустно кивнул:
― Разве я посмею, госпожа... Дело в том, что Ваш отец на старости лет решил ввязаться в политический заговор ― к сожалению, теперь нам уже не удастся узнать, что его толкнуло на скользкий путь. Возможно, чрезмерная наивность и вера в некие "идеалы". Но, увы, это доказанный факт ― я занимаюсь расследованием уже не первый месяц. Простите, что не мог раньше представиться ― капитан Королевской разведки Анжей Бадовски. Каюсь, к известному князю никакого отношения не имею ― просто однофамилец. Надо было проверить все связи заговорщиков, так и познакомился с Лемом.
Я ахнула:
― Вы и его подозревали?
Он виновато опустил глаза:
― Это моя работа, Ханна... К счастью, ваш покорный слуга быстро понял, что Лем тут ни при чём. Мы действительно подружились, но пришлось воспользоваться его приездом в имение, чтобы продолжить наблюдение. Никто и не предполагал, что всё так обернётся. Ваш отец при всех его недостатках и заблуждениях был прямолинейным и честным человеком, полагаю, у него произошёл конфликт с одним из руководителей заговора. Таких, как он не любят и быстро "убирают" с дороги. К несчастью, Станислав Завадский приехал в имение раньше запланированного срока, и я не успел вмешаться. Ваша горничная, увы, тоже входила в группу заговорщиков и, похоже, действовала под влиянием сильного дурмана.
От ужаса я попыталась вскочить, но, пошатнувшись, упала прямо в крепкие объятия Анжея. Его глаза были полны нежности и сочувствия:
― Очень жаль, Ханна. Иногда даже самые близкие люди предают... Такова жизнь. Отвечу на вопрос, который Вам так трудно задать ― да, это она убила родителей. Ваша мама оказалась невинной жертвой, просто пытавшейся защитить мужа. Когда я увидел, что горничная приближается ― пришлось её... остановить. Если бы Вы послушались брата...
Я смахнула слёзы, лихорадочно роясь в вышитом кошельке на поясе:
― И осталась дома? Меня бы всё равно убили, как ненужного свидетеля.
Наконец, найдя платок, итак лежавший на виду, осторожно приложила его к щеке Анжея:
― Надо срочно зашить рану, иначе останется некрасивый шрам.
Он усмехнулся, снова коснувшись горячими губами дрожащей ладони:
― И что с того? Теперь-то уж никто не назовёт меня "красавчиком", и слава богу.
Я робко улыбнулась, понимая, что поступаю отвратительно ― идиотка только что потеряла родителей, её брат ранен, а она смеет флиртовать... Какая же ты безнадёжная дура, Ханна.
Пришлось постараться и взять себя в руки:
― Что теперь с нами будет, Анжей?
Он снова отвёл глаза:
― Вы с Лемом ― дети заговорщика, Ханна. Сожалею, но долг требует доставить обоих в Управление для дальнейшего расследования.
Потрясённая жестоким ответом, осторожно освободила руку из его ладони и, встав, крепко обняла брата. Анжей поднялся вслед за мной, тихонько свистнув. Вынырнувший из темноты человек в чёрном кивнул ему, и через минуту рядом с нами остановилась незнакомая коляска. Друг Лема... нет, капитан разведки господин Бадовски, с серьёзным видом открыл перед нами дверь:
― Прошу, господа...
Мы с Лемом покорно заняли свои места, а помощники Анжея забросили внутрь несколько больших тюков и саквояжей, после чего сам капитан передал брату хорошо знакомую нам обоим мамину шкатулку с драгоценностями. Я растерянно обернулась к нашему "тюремщику", довольно перемигивавшемуся с усмехавшимся братом:
― Что это значит? В какие игры вы играете? Вам что, жить надоело?
Анжей снова поднял руки, делая "испуганное" лицо:
― Никак нет, добрая госпожа ― смиренно прошу пощады... ― и уже серьёзно добавил, ― всё просто, Ханна ― вам с Лемом нельзя здесь оставаться: у "неблагонадёжных" детей заговорщика вряд ли есть шанс скоро выйти из королевских казематов. Имение же, как и остальное имущество, будет конфисковано в пользу казны. Я собрал всё самое ценное, что нашёл в доме ― этого должно хватить на первое время. Мои люди переправят вас за границу, благо, она тут рядом.
Я охнула:
― А как же родители, мы даже не простились с ними...
Брат нежно обнял, целуя в макушку:
― Не переживай, Анжей обо всём позаботится. Мы с тобой, малышка, теперь перед ним в неоплатном долгу, ― он обернулся к другу, ― как сам-то будешь выкручиваться из этой ситуации, брат?
Капитан обнял Лема и галантно приложился губами к моей руке:
― Не волнуйтесь, друзья, я обязательно справлюсь ― надёжные "свидетели" подтвердят, что в доме произошло не только ограбление, но и похищение богатых наследников. Пусть жандармы покрутятся, поищут похитителей, а "разведка" в лице капитана Бадовски обязательно им "поможет".
Лем что-то шепнул ему на ухо, и Анжей кивнул:
― Сделаю, брат... Пора, поезжайте с богом! Когда страсти здесь поутихнут, обязательно навещу обоих, а от Вас, прекрасная пани Ханна, жду выхода первого, надеюсь, увлекательного романа, в котором найдётся место скромному герою.
Я видела, что он пытался улыбаться через боль. Но, задыхаясь от нежности, так и не решилась ему ответить, не отрывая взгляда от стройной фигуры в порванном мундире, пока наша коляска не скрылась за поворотом дороги.
Уткнувшись носом в плечо брата, тихо всхлипнула:
― С ним же всё будет в порядке, да, Лем?
Он немного помолчал, прижимаясь щекой к моим волосам:
― Не уверен, малышка, но буду за него молиться...
Подскакивая на ухабах, коляска увозила нас в неизвестность, а я мысленно отвечала человеку, так стремительно ворвавшемуся в жизнь наивной девочки:
― Обещаю, Анжей, когда-нибудь я обязательно стану писателем, и первую книгу посвящу тебе, главному герою моего романа...