Логинова Анастасия Александровна: другие произведения.

Слёзы чёрной вдовы (исторический детектив )

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 9.28*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
      Граф Раскатов, муж Светланы, оставивший ее несколько лет назад, найден застреленным на ее даче - найден самой Светланой. Впрочем, она подозревает, что имеет к этому убийству самое прямое отношение: в последние дни на нее то и дело находит нечто, что она называет "приступы". Светлана начинает думать, что сходит с ума...

    (автор обложки Катерина Снежинская) ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЫЛОЖЕНО В СВОБОДНОМ ДОСТУПЕ ЗДЕСЬ: https://lit-era.com/book/slezy-chernoi-vdovy-b8302


   1891 год, 
Российская Империя
, дачный поселок Горки, что в Выборгской губернии 

ПРОЛОГ

   -- Ну, смотри, что ты натворила! Сколько крови! Весь паркет в крови, вся комната! Что теперь станешь делать?!
   Отец стоял над нею, как всегда заложив руки в карманы, и смотрел сверху вниз, будто Светлана опять была маленькой неразумной девочкой.
   -- Я... я не знаю, - простодушно поделилась она. Потом еще раз посмотрела на свои руки, перепачканные свежей кровью, и в отчаянии подняла глаза на отца: - Это не я, это, наверное, не я... Я не могла!
   А отец усмехнулся - жестоко, свысока, словно пригвоздив ее этим смешком к полу:
   -- Себе-то не лги, милая, - он опустился возле Светланы на корточки, поднял с пола револьвер и вложил в ее руку. - Ты могла. Ты вполне могла.
   Потом отец ушел, а Светлана осталась в этой страшной комнате одна - перепачканная в крови и сидящая на полу возле тела своего мертвого мужа.
  

Глава I

   Надя Шелихова, младшая сестра графини Раскатовой, напряженно вглядывалась за стекло, за поворот поселковой дороги, и в нетерпении своем прикусывала губу чуть не до крови. Оттуда, из-за поворота, вот-вот, каждую секунду, могла вынырнуть полицейская карета, и Надя отчего-то боялась этот момент пропустить.
   Сестра ее тоже находилась в столовой, Надя краем глаза видела, как Светлана, натянутая будто струна, сидит и смотрит в противоположную стену. В руках она сжимала дымящуюся чашку с кофе и время от времени, вспоминая о ней, вдруг отпивала с совершенно неуместным удовольствием. В целом, Светлана выглядела удивительно спокойной.
   -- Едут, - воскликнула наконец Надя и разволновалась еще больше. Ее бросало то в жар, то в холод, как при лихорадке. Она порывисто обернулась к сестре: - Светлана, едут! Это полиция, должно быть!
   -- Быть того не может, чтобы полиция так быстро явилась, - невозмутимо отозвалась сестра и снова отпила кофе. - Это Гриневские, скорее, я посылала к ним, едва рассвело.
   Впрочем, Надя уже и сама удостоверилась, что сестра права. Как всегда. Темное пятно на дороге приобрело очертания запряженного парой гнедых ландо, в котором обычно объезжала свои владения Гриневская, подруга Надиной сестры и хозяйка всего поселка Горки, где вот уже которое лето подряд снимала дачу графиня. Однако сегодня подле Гриневской сидел и ее супруг.
   -- И как только ты можешь быть такой спокойной, Светлана! - упрекнула Надя, досадливо отходя от окна. - Твой муж лежит мертвый в библиотеке, а ты пьешь кофе, будто ничего не случилось!
   -- А что прикажешь мне делать - истерить, как ты? Сядь и не мельтеши Бога ради!
   Надя без слов присела на краешек стула, опустила взгляд и принялась теребить кружево на юбке. Вот так всегда - сестра никогда не стеснялась в выражениях в ее адрес. И правда, кто она, Надя, в этом доме? Приживалка, тяжкий крест, который великодушная графиня Раскатова взвалила на себя, обязавшись устроить Надину жизнь. И права голоса она здесь не имеет - Надя давно к этому привыкла.
   -- Прости, Надюша, сорвалась... - извинилась все же Светлана. - Шла бы ты лучше к себе, право слово.
   Надя украдкой подняла на нее глаза и подумала, что, несмотря на внешнее спокойствие, сестра все же крайне вымотана случившимся.
   Еще бы, ведь всего несколько часов назад Светлана сама нашла в библиотеке тело мужа. Сестра, стоящая подле него на коленях, была так бледна, что Надя, увидев ее там, в первый момент подумала, что мертвы они оба. Но потом Светлана прошептала:
   -- Господи-Боже... что я наделала...
   И посмотрела на свои перепачканные кровью руки.
   А теперь эта же самая Светлана спокойно пила кофе и упрекала Надю за истерику.
   -- Позволь мне все же остаться, не прогоняй, - несмело попросила Надя, потому как сидеть в одиночестве, в доме с мертвецом, ей до ужаса не хотелось. Но и признаваться в своих страхах хотелось не больше. Потому Надя нашлась: - Я люблю тебя и желаю помочь - ведь ты моя сестра!
   -- Ну как ты можешь помочь, дурочка? - Светлана произнесла это почти ласково, так, что Надя даже не обиделась в этот раз на "дурочку".
   Подумав немного и набравшись неведомой для себя храбрости, Надя поерзала на месте, чуть развернулась к сестре и, заглядывая ей в глаза, спросила:
   -- Светлана, а что все-таки произошло ночью... в библиотеке?
   И тотчас, не успев даже договорить, она пожалела о своем вопросе, поскольку взгляд Светланы, только что снисходительно-ласковый, теперь как острая спица пронзил все существо Нади. Она опять сжалась, готовая слушать в свой адрес порцию новых оскорблений.
   Но сестра с обманчивым спокойствием в голосе лишь сказала:
   -- Ты разве чего-то не разглядела в библиотеке, сестрица? Может, за доктором пора звать, да зрение тебе проверить?
   После этого в столовой долго висела тишина, которую нарушил только бой напольных часов из библиотеки - было девять. Надя пыталась осмыслить сказанное сестрой и все не решалась поверить. А Светлана, едва часы отбили, с громким звоном поставила чашку на блюдце, резко встала и отвернулась, уронив лицо в ладони.
   Надя решила, что она плачет.
   -- Так значит, это действительно ты... убила Павла Владимировича, - сказала она едва слышно и судорожно сглотнула.
   А сестра, оторвав лицо от рук, бросила ей очередной колючий взгляд:
   -- Да, Надюша, вот полиция приедет - так им и скажешь! Меня тогда сразу на каторгу, а тебя - на улицу, под забор, вышвырнут. Достойное окончание рода Шелиховых, и говорить нечего!
   -- Так что же нам делать?.. - прошелестела Надя, всерьез обдумывая эту перспективу.
   -- Что делать, что делать... Уж точно не кудахтать, как курица, и не мямлить. Ничего, в полиции тоже люди служат. И не просто люди, а мужчины - договоримся.
   С этими словами Светлана, уже справившись с той минутной слабостью, подошла к настенному зеркалу и начала приводить себя в порядок. Поправила непослушную прядь у виска, дотронулась пальцами до лица, будто проверяя - все так же оно совершенно в своей красоте? И оттянула корсаж платья с и без того неподходящим для утреннего туалета вырезом.
   Женщины красивее своей сестры Надя никогда не встречала. Высокая, стройная, со столь царственной посадкой головы, что неуклюжая и нескладная Надя иногда сомневалась - впрямь ли они родные сестры? Нет, схожесть меж ними, конечно, была: обе имели водянисто-зеленые глаза, "русалочьи", как называл их папенька, и копну пышных, чуть вьющихся волос - темнее у Светланы и светлее у Нади. Вот только, если каждая черта лица Светланы была вылеплена с любовью и старанием искусной рукой скульптора, то над лицом Нади этому скульптору трудиться было явно лень, и он, оставив по-детски пухлые щеки, грубоватый нос и вялый подбородок, решил, должно быть, что довольно и этого.
   Повернув кофейник так, чтобы ее лицо не отражалось в серебре, Надя вздохнула. Не то, чтобы она была дурнушкой - совсем нет, не будь рядом Светланы, ее, возможно, даже сочли бы хорошенькой. Из-за глаз хотя бы. Но, будучи в тени Светланы, выделиться ей нет никакой возможности... Это при том, что сестре было уже двадцать восемь, а семнадцатилетней Наденьке эта цифра казалась очень и очень почтенным возрастом. К примеру, Гриневскую, ровесницу Светланы, Надя вполне серьезно считала женщиной в годах.
   -- Напрасно ты позвала Гриневских, - тотчас, едва о них вспомнила, сказала Надя, - не нравятся они мне. Оба.
   -- А разве тебе вообще кто-нибудь нравится, Надюша? - заметила сестра, продолжая поправлять прическу. - Алина моя лучшая подруга, единственная даже, если быть точнее. А Сергей Андреевич... он умный человек и обязательно подскажет, что делать.
   Надя же еще раз скосилась на ворот платья сестры и даже фыркнула. Будто она совсем маленькая и не понимает, что эта "лучшая подруга" для Светланы лишь неприятное дополнение к "умному человеку" Сергею Андреевичу.
   Словно в ответ на ее мысли за дверью послышались громкие голоса и шаги, а после, оттесняя экономку, в столовую ворвались Гриневские, чрезвычайно взволнованные.
   -- Светлана, друг мой, ты так напугала нас своей запиской! - Гриневский, не здороваясь и не обращая внимания на Надю, через всю столовую бросился к ее сестре, сходу припадая к ее ручке. - Что стряслось, ma chere?
   Законная же его супруга волнения проявила куда меньше. Кивнула Наде в ответ на ее книксен, после чего молча стала у камина, не торопя никого с расспросами.
   Алевтина Денисовна Гриневская, которая предпочитала, чтобы ее называли Алиной, была худой, как жердь, с некрасивым веснушчатым лицом - она и впрямь выглядела отчего-то куда старше своих лет. Надя не любила эту женщину и почему-то побаивалась. Она казалась ей ведьмой, сбежавшей с шабаша: слишком странная, слишком догадливая и слишком себе на уме. Сходство с ведьмой дополняли огненно-рыжие волосы, которые Алина никогда не могла толком прибрать - именно такими изображались ведьмы на иллюстрациях в сказках, которые давным-давно читал Наде папа.
   Муж Гриневской - Сергей Андреевич - напротив, мужчиной был весьма привлекательным. Высокий, статный, с густыми темными волосами. Стариком, под стать жене, он Наде не казался, хотя она и видела, что он всегда надевает очки, когда берет книгу. Но все же она не понимала, что Светлана находит в этом мужчине. Должно быть, она просто смеется над ним, ведь Наде прекрасно было известно, какие достойные молодые люди увивались за ее красавицей-сестрой в Петербурге.
   Наде Гриневский казался человеком неинтересным и глупым, несмотря на убежденность Светланы в обратном. Она разглядывала гостей, пока те наперебой выспрашивали у Светланы подробности случившегося - на Надю они внимания не обращали: младшая сестра Светланы никогда никого не интересовала.
   -- Ты уже позвала за полицией?! - с оттенком ужаса в голосе переспросил Гриневский и нервно заходил по комнате: - Напрасно, совершенно напрасно...
   -- Не я, так кто-нибудь другой бы позвал, - поморщилась сестра, - такого не утаишь.
   -- Можно было что-то придумать!
   -- Что придумать? В погребе его закопать?!
   -- -- Все лучше, чем звать сюда полицию!
   -- Что уж теперь говорить - дело сделано... - разумно заметила Алина. - Надобно думать, как быть дальше. Светлана, ma chere, где все случилось?
   -- В библиотеке...
   -- Я взгляну, - не дожидаясь позволения, Гриневский, нервничающий отчего-то больше всех, бросился вон из столовой.
   В доме он бывал достаточно часто, чтобы знать расположение комнат, так что в провожатом не нуждался. Дамы не слишком охотно, но все же двинулись за ним. А Надя осталась.
   Она заходила уже в библиотеку, видела все, и у нее не было никакого желания вновь переносить эти ужасы. И без того перед глазами стояла та картина: муж Светланы, граф Павел Владимирович, лежащий на полу с простреленной грудью в луже собственной крови. А над ним Светлана - бледная, растрепанная, с сумасшедшими глазами. Что меж ними произошло? Поссорились? Должно быть, так и есть...
   Но стоять в неожиданно стихшей столовой тоже оказалось неуютно. Поежившись, Надя решилась и тихонько вышла, чтобы, преодолев гостиную и музыкальный салон, притаиться у рояля, откуда и голоса в библиотеке были слышны, и тела несчастного графа не видно.
   -- Кто-нибудь еще сюда входил? - сразу услышала Надя вопрос Гриневского.
   -- Никто, я сразу заперла дверь и ключ никому не отдавала, - уверенно отозвалась сестра.
   -- А кто еще есть в доме, кроме вас с Надей?
   -- Никого, - излишне поспешно отозвалась Светлана, - только прислуга, разумеется.
   -- Прислуги... - повторил Гриневский задумчиво, - Светлана, а в доме ничего не пропало, ты проверяла?
   -- Ничего я не проверяла! Не до того мне было! - По раздраженному ее тону Надя поняла, что сестра уж сама жалеет, что позвала этого "умного человека".
   -- Серж, в самом деле, что ты говоришь? - упрекнула мужа и Гриневская, - по-твоему, слуги ограбили дом, убили хозяина и остались на местах?! Ведь все на местах?
   -- Да, кажется... - Светлане явно не нравился этот разговор. - Это абсурд, мои слуги здесь ни при чем.
   Наде же это абсурдом не казалось, и она начала припоминать, как косо посмотрел на нее Петр давеча, когда она возмутилась, что он неровно правит коляской, пока вез ее в аптеку. Он явно затаил на нее зло тогда... А Василиса, экономка, с такой любовью натирает всегда столовое серебро, будто это ее собственность. К тому же Алена, Надина горничная, рассказывала, как два года назад в соседней деревне вот точно так же один крестьянин убил управляющего имением...
   -- В столовой-то убирать прикажете, барышня? - Надя вздрогнула, потому что это спросила Василиса, тихонько подкравшаяся.
   -- Ах, не до тебя, право... - поморщилась Надя, - убирай, если угодно, мне все равно.
   Василиса имела наглость покачать головой, будто еще и осуждала ее, но ушла наконец. А Надя принялась размышлять дальше.
   Другой прислуги, кроме Петра, Василисы и Алены, на даче не было - да и эти местные, круглый год живут здесь, присматривают за домом и, должно быть, считают себя хозяевами.
   Тем временем Гриневские со Светланой покинули наконец библиотеку: Светлана была бледна, почти как в тот раз, Алина мрачнела и становилась еще некрасивее, а Гриневский глупо хлопал глазами, качал головой и все вздыхал беспрестанно. Однако они не успели даже сесть, как навстречу выбежала с перепуганными глазами Василиса:
   -- Барыня! - заголосила она, хватаясь за голову. - Барыня, там полиция! На черной большой карете! У ворот уже почти... что делать-то?
   -- Скоро они явились... - Светлана сжала губы, будто задумала что-то. - Не бойся, Василиса, я ведь сама их звала. Иди, встреть по-хорошему, да веди в гостиную. Скажи Алене, чтоб чай подала.
   Экономка как будто успокоилась, видя, что хозяйка ничуть не волнуется, согласно закивала и поспешила прочь. Взгляд же Светланы, скользнув по стенам музыкального салона, остановился на Наде, и она словно не сразу поняла, что младшая сестра вообще здесь делает. Потом нахмурилась и велела:
   -- Надя, ступай к себе и, пока не позову, не смей спускаться.
   -- Светлана, позволь... - попыталась, было, воспротивиться она.
   -- Не спорь со мною! - повысила голос сестра. - Хоть раз просто сделай то, что я велю!
   -- Пойдем, Надюша, я провожу, - Алина навязчиво взяла Надю под руку и почти силой повела к дверям. И, уже выходя, полуобернулась к Светлане, горячо заверила: - Не бойся, Светланушка, ничего не бойся - мы с тобой!

***

   Едва закрылась дверь за Алиной и Надей, Светлана почувствовала, как рука Сержа властно легла на ее талию, а губы оставили влажный след на шее.
   -- Алина права, mon cœur, тебе не о чем волноваться, - горячо прошептал он на ухо. - Если понадобится, то я сам...
   -- Что - ты сам?! - Светлана раздраженно стряхнула его руку и отвернулась.
   Но Серж, слава Богу, больше не делал попыток к ней прикоснуться. Вместо этого он сел на банкетку возле рояля и в который уже раз вздохнул.
   -- Думаешь, я слишком строга была сегодня с Надюшей? - спросила вдруг Светлана.
   Серж безразлично пожал плечами:
   -- Надя невыносима, любой бы сорвался на твоем месте. Думаю, она сама это понимает и знает, что ты все равно ее любишь.
   -- У меня нет никого, кроме нее - конечно, люблю! - горячо согласилась Светлана, не оборачиваясь к нему. - Все, что я делаю, все - для нее. - Она снова решительно сжала губы: - Я сама поговорю с полицией, останься пока здесь.
   Серж не стал спорить - наверное, понимал, что бесполезно. Он лишь покачал головой еще раз и досадливо молвил:
   -- Не понимаю, как вообще твой муж оказался здесь? Почему он не в своем имении? Кто его звал? Только вчера утром ведь его еще не было!
   -- Сама хотела бы знать, зачем он вдруг приехал... - ответила Светлана мрачно. - Я его с прошлой зимы не видела и даже не писала. Откуда он узнал, что я в Горках?
   Но, не дождавшись, как объяснил бы это Серж - по-правде сказать, она и не нуждалась в его объяснениях, - Светлана решительно направилась к дверям. Задержавшись в столовой, все у того же настенного зеркала, она оттянула корсаж еще ниже. Потом подумала и накинула поверх плеч ажурную полупрозрачную накидку - так было даже эффектнее. Однако Светлана будто бы и не заметила, как хороша сейчас, поморщившись каким-то своим мыслям. Но все равно горделиво вскинула голову и отправилась встречать полицию.

Глава II

   Полицейский приехал всего один, но зато за версту было видно, что это не местный исправник. Одет он был в штатское и даже немного щеголевато. Темноволосый, с аккуратными усиками и в модной шляпе. Немного манерный - насколько Светлана могла судить, внимательно разглядывая его из окна в гостиной. Сперва ее удивило, что следователь так молод, но потом она подумала, что это определенно ей на руку. И, воодушевившись, принялась ждать, когда Василиса проведет его в дом.
   Однако кое-что Светлану насторожило: слуга, что приехал со следователем, следователя вдруг подозвал Петра, коротко сказал ему что-то, и вместе они принялись распрягать лошадей из полицейской кареты. Это что же - следователь собирается здесь задержаться?..
   Долго раздумывать над этим не пришлось: за дверью послышался голос Василисы, и Светлана поспешила отойти от окна. Напустила на себя облик убитой горем вдовы - однако такой вдовы, которую всякому хотелось бы утешить - и, поправив ажурную накидку на груди, села в кресло.
   Вблизи следователь оказался даже привлекательным и, главное, галантным:
   -- Михаил Алексеевич Девятов, - отрекомендовался он, припадая к ручке Светланы. - Первым делом позвольте мне, Светлана Дмитриевна, выразить вам соболезнования... от меня и от лица Платона Алексеевича, моего шефа.
   Услышав это имя, Светлана почувствовала, как сердце ее пропустило удар. Против воли у нее вырвалось:
   -- Платон Алексеевич знает? Уже?
   Но потом все стало на свои места: ее муж был не последним человеком в Петербурге и, разумеется, друзей нажил много. Платон Алексеевич, граф Шувалов, тоже входил в их число: много лет назад, когда Светлана с Павлом еще выезжали вместе, они часто бывали у Шувалова, а тот навещал их. Служил же Платон Алексеевич в таком ведомстве, которое и упоминать-то всуе не стоило...
   -- Да, мой шеф славится тем, что знает в Петербурге и окрестностях о каждом выстреле, - некстати улыбнувшись, объяснил Девятов.
   Светлана едва совладала с собою, потому что не сомневалась в этот момент: Шувалов действительно знает о каждом выстреле. Уж его ей точно не удастся обмануть... но все же она совладала и, поймав взгляд следователя и понижая голос, сказала доверительно:
   -- В таком случае, я уверена, вы непременно найдете того, кто это сделал.
   Девятов ответил ей взглядом чуть более долгим, чем позволяли приличия, и отчаяние, уже успевшее охватить Светлану, немного отступило.
   -- Я думаю, вам лучше побывать на месте, где все случилось. Позвольте, я сама провожу вас, Михаил Алексеевич.
   С этими словами Светлана вновь протянула руку, чтобы он помог ей подняться, а после, пройдя мимо него так близко, что коснулась кружевом на рукаве его сюртука, она направилась в библиотеку. Светлана словно бы не замечала, что ажурная накидка соскользнула с ее плеча, оголив тонкую полоску кожи возле ворота платья. Девятов молча шагал позади, но Светлана готова была поклясться, что этот участок ее кожи он изучил вдоль и поперек.
   И она убедилась в этом, когда вела следователя через музыкальный салон: Сержа там уже не оказалось, слава Богу, зато была дверь со стеклянными вставками, начищенными Василисой до зеркального блеска, где и отразился взгляд Девятова, которым он жадно и масляно скользил по ее шее.
   "Мужчины все же примитивны до отвращения..." - подумала она и с трудом поборола порыв закутаться в накидку плотнее.
   Павел лежал в библиотеке. Точно так же, как ночью - раскинув руки и с навеки застывшим на лице немым осуждением. Именно таким Светлана, наверное, его и запомнит на остаток жизни. Жаль, что таким. Жаль, что она уже и не может вспомнить его лицо во время их помолвки, когда он был влюблен, а она смотрела на него, как на божество. Или, когда родился Ванечка, и ей казалось, что в целом мире нет никого, кроме них троих - им никто и не нужен был.
   Теперь Павел лежал убитым в ее доме, а Светлана совсем ничего не чувствовала к нему. Он и правда успел стать ей чужим человеком. То восторженное чувство влюбленности как-то резко, почти что в один день, сменило безразличие - холодное и бескрайнее, как ледяная пустыня. Вот чего никогда не было между ними, так это ненависти: там, где царствует безразличие, ни для каких других чувств места нет.
   Было ли ей жаль Павла? Наверное, да. Он был еще слишком молод, чтобы умирать. Хотя, попытайся Светлана хоть сколько-нибудь проявить это сострадание - вышло бы фальшиво до омерзения. Ведь в мыслях своих она похоронила мужа уже давно. Оплакала, похоронила и оставила в прошлом.
   Единственное, что Светлану по-настоящему волновало сейчас: что будет с Надей, когда все откроется? И дело даже не в том, что сестра останется без крова над головой, без средств и без покровителей - дело в несмываемом позоре, который навсегда теперь пристанет к фамилии Шелиховых.
   Пока же Светлана, растеряв всю решительность, стояла в дверях, следователь Девятов делал свою работу. Натянув тонкие перчатки, он сноровисто осматривал и даже ощупывал кровавую рану на груди Павла. Потом, тяжело повернув тело на бок, поднял сорочку и, беззвучно шевеля губами, буквально изучал буро-фиолетовые синяки на спине.
   -- Вы доктор? - догадалась Светлана.
   Пожалуй, только представитель этой профессии лишены брезгливости настолько, что считают человека - и живого, и мертвого - материалом для изучения и не более.
   -- Что? - переспросил Девятов - кажется, он настолько увлекся, что забыл о ней. Это плохо. Но он тотчас улыбнулся, будто извиняясь: - Ах, нет, не доктор, но без основ военно-полевой медицины в нашем деле никуда. Быть может, вам лучше подождать в гостиной?
   -- Нет, - быстро и твердо ответила Светлана, - я хочу все видеть.
   Впрочем, Девятов закончил с телом Павла и теперь, почти распластавшись на полу, с увеличительным стеклом изучал пятна крови, уже высохшие и въевшиеся в паркет. Поколебавшись, Светлана подкрутила масляную лампу, потому как в библиотеке стоял неприятный полумрак, отнюдь не помогающий следователю. И с опаской принялась ждать, что он найдет.
   Казалось, кровь в библиотеке была разлита лишь под телом Павла, но следователь ползком и с лупою в руках изучал паркет и в шаге от него, и в двух, все ближе и ближе подбираясь к Светлане... а главное, по его глазам и диковатой улыбке было понятно - он определенно что-то видит. Когда же Девятов приблизился настолько, что был в прямом смысле у ног Светланы, она не выдержала и поспешно отошла за порог. И сама отметила, что под носком ее туфли оказалось небольшое, но четкое бурое пятно. Было ли оно там прежде, до этой страшной ночи? Бог его знает...
   Но следователя наличие пятна необыкновенно обрадовало.
   -- Интересно-интересно... - пробормотал он.
   И, не отводя лупы, полез во внутренний карман сюртука, откуда извлек металлический несессер, размером чуть крупнее портсигара. Внутри оказался пустой спичечный коробок и лопаточка, не больше пилки для ногтей. Ею Девятов тщательно и ловко выскреб между дощечек паркета немного бурого порошка, в который превратилась высохшая жидкость, и почти любовно ссыпал этот порошок в спичечную коробку.
   -- Что-то нашли? - не удержалась Светлана, которая, глядя на это действо, не знала, что и думать.
   Но Девятов лишь улыбнулся ей и ничего толком не ответил. Он уложил коробку обратно в несессер, почистил лопаточку о носовой платок и отправил ее туда же. Светлана разглядела, что спичечных коробков у него еще два или три.
   А после следователь осмотрелся в библиотеке - теперь выше пола.
   -- У вас отличная коллекция книг! - не к месту сделал он комплимент. - Должно быть, проводите здесь много времени?
   Этот вывод Девятов сделал, судя по всему, когда углядел в дальнем углу библиотеки внушительную стопку книг возле уютного глубокого кресла и почти до основания оплавленную свечу. Это Надюша оставила: сестра любила читать и действительно проводила в библиотеке много времени, но Светлана, почувствовав, что не нужно заострять на сем факте внимание, лишь вымученно улыбнулась и повела плечом.
   Но следователь и не стал допытываться.
   Его внимание привлекла остекленная дверь, что вела на террасу прямо из библиотеки. Уже стянув перчатки, он отодвинул занавеску и сквозь стекло рассматривал террасу вместе с расстелившимся за ней задним двориком, утопающим в зелени.
   Дверь была плотно закрыта и заперта на засов - изнутри. Наверное, поэтому она тотчас перестала интересовать Девятова, и он, отпустив занавеску, снова повернулся к Светлане.
   -- Очевидно, что ваш муж был застрелен, - сказал он. - В доме есть оружие?
   -- У Петра, моего сторожа, есть что-то... - произнесла Светлана и сделала вид, что задумалась.
   Это "что-то" было стареньким пехотным штуцером, с которым, как рассказывал Петр, еще его отец оборонял Бомарзунд в Восточную войну. Но Светлана сомневалась, что этот штуцер вообще способен еще выстрелить - настолько он был видавшим виды. Разумеется, Павел застрелен не из штуцера, а из револьвера. Да, Светлана несколько разбиралась в оружии, но никогда не выказывала этого интереса на людях и, тем более, сочла ненужным упоминать при полиции.
   Девятов же кивнул, наверное, взяв себе на заметку поговорить с Петром.
   -- А выстрел вы слышали?
   -- Нет, - подумав, отозвалась Светлана, - я ничего не слышала.
   -- Странно... - пробормотал следователь. Потом вслед за Светланой вышел из библиотеки и закрыл за собою дверь. - Вы говорили, что сами нашли тело. Расскажете, как все было?
   Светлана очень постаралась не выдать, что именно этого вопроса она ждала и боялась уже давно. Но и ответ был у нее готов заранее - еще до того, как она отправила Петра за полицией.
   -- Это случилось ночью, без четверти час примерно, - заговорила Светлана, когда они вернулись в гостиную и расположились в креслах. - Мне надо было поговорить с мужем, потому, едва я закончила с делами - сверяла счета, - спустилась в библиотеку. Было почти темно. Я подкрутила лампу, добавляя света, и увидела на полу...
   В этот момент столь сильные эмоции завладели Светланой, что она вдруг встала и отвернулась от следователя, желая хоть как-то их скрыть. Видимо, не так безразличен ей Павел, как она привыкла думать... ей было необыкновенно трудно говорить о нем, мыслить, как о мертвом. Все внутри переворачивалось от необходимости говорить о нем так. Это неправильно... это какая-то ошибка.
   -- Простите... - ругая себя за эти нервы, Светлана сделала усилие и повернулась к следователю. Вновь продолжила рассказ - сухо, отрывисто, так как заучила себя говорить. - Я подбежала и села рядом, пыталась привести его в чувства - я не сразу сообразила, что он мертв, понимаете?.. - Она всхлипнула - на этот раз вполне осознанно и притворно.
   Светлана очень постаралась, и одна-единственная слезинка скатилась из уголка глаза, повиснув на ресницах.
   -- Понимаю, - участливо кивнул Девятов и подал ей свежий платок.
   -- Спасибо, - она коснулась им кожи возле глаз, так и не тронув драгоценную слезинку. - Спасибо вам за все, я верю, вы действительно мне поможете.
   Светлана отлично знала, как хороши вблизи ее русалочьи глаза, становившиеся от слез почти прозрачными. И подняла взгляд на Девятова, лицо которого было сейчас так близко к ней, что она разглядела красные прожилки возле его радужки.
   "Сколько же он не спал, бедняга?" - даже с сочувствием подумала она.
   Вот только понять, действуют ли все ее уловки, она до сих пор могла.
   -- Что вы сделали потом? - задал очередной вопрос Девятов.
  
   -- Потом? Потом я все же поняла, что мой муж мертв... хотя я уже вся перепачкалась в его крови, и Надя, моя сестра, вошедшая в этот момент, перепугалась почти до обморока. На ее крик сбежались слуги - я пыталась их успокоить, запрела дверь в библиотеку и... собственно, сразу отправила человека за полицией.
   Светлана сама удивлялась, но то, что она рассказала, было правдой. Почти. За исключением нескольких деталей.
   -- Ведь убийца не мог далеко уйти? - горячо уточнила она. - Вы найдете его, да?
   -- Разумеется, найдем, Светлана Дмитриевна, не сомневайтесь, - заверил ее следователь не менее горячо. - Вы сказали, вошла ваша сестра... а зачем она направилась в библиотеку ночью?
   Сердце Светланы вновь пропустило удар. Надя-то здесь причем - неужто он допускает, что девочка имеет к этому хоть какое-то отношение?
   -- Взять книгу, - она ответила это как что-то само собой разумеющееся. - Моя сестра не может уснуть без книги и такая рассеянная, что наверняка не думала застать Павла Владимировича в библиотеке в такой час... - И, понижая голос, попросила: - она дитя совсем, такая впечатлительная девочка... прошу, не втягивайте ее в это.
   -- Хорошо, - кивнул Девятов как будто с пониманием, - разумеется, я не думаю, что ваша сестра причастна к этой трагедии. Но побеседовать нам все же придется. Очень мягко, уверяю вас.
   "Он действительно ее подозревает..." - Светлана паниковала уже не на шутку.
   А следователь заговорил с нею опять:
   -- Светлана Дмитриевна, позвольте спросить: много ли семей проживает здесь, в округе?
   -- Нет, сейчас всего три семьи, включая нас с сестрой и Гриневских, хозяев поселка. Едва ли вам стоит посвящать в это наших соседей - они даже знакомы с моим мужем не были.
   -- Как это? - изумился Девятов.
   Светлана, понадеявшись, что, быть может, увлечет его беседой, и он забудет о Наде, охотно начала рассказывать. Право, она давно уже была лишена той стыдливости, из-за которой могла бы молчать об этих подробностях своей жизни.
   -- Видите ли... - с деланным смущением Светлана отвела глаза, - должно быть, Платон Алексеевич не счел нужным посвящать вас в детали, но у нас с супругом несколько разнится круг интересов. Павлу Владимировичу по душе более теплый климат и уединение... Он никогда не бывал в Горках, а за последние четыре года мы виделись от силы раз пять.
   Светлана вновь отыскала глаза Девятова и вымученно улыбнулась.
   Если этот следователь хоть сколько-нибудь сообразителен, то должен догадаться, что Павел просто напросто оставил ее. Бросил, если угодно. Правда, она и сама не очень настаивала на своих правах жены. Может быть, даже первая сказала, что не хочет его больше видеть: когда умер Ванечка, все было словно в тумане - Светлана плохо понимала, что говорила и делала тогда. И возможно, что, если бы он не послушался и остался с нею... возможно, та восторженная влюбленность переросла бы во что-то более глубокое. В настоящее.
   Они вполне искренне клялись когда-то, что не расстанутся ни в горе, ни в радости. Оказалось, что в радости быть вместе не составляет никакого труда... а вот горя они пережить не сумели.
   Но что теперь сокрушаться.
   -- Павел Владимирович большую часть года проводит в родовом имении, под Новгородом, около ста верст отсюда, - продолжила Светлана, - мне же нужно вывозить сестру в свет, потому я осталась в Петербурге. Лишь на летние месяцы снимаю дачу здесь, у Гриневских - они мои друзья с самого детства, мы вместе росли.
   -- И, тем не менее, Гриневские не знакомы с графом Раскатовым?
   Светлана развела руками, соглашаясь:
   -- Так вышло. Гриневские поженились прежде, чем я повстречала Павла Владимировича. Они уехали сюда, в Горки - это имение досталось им в приданое. Я и не думала тогда, что увижу их вновь.
   Девятов кивнул, кажется, его вполне удовлетворил такой ответ.
   -- Другие соседи тоже ваши друзья детства?
   -- Нет, что вы. Вторую дачу снимает Николай Рейнер.
   Девятов снова кивнул, не сразу, наверное, сообразив, но тотчас переспросил:
   -- Тот самый Рейнер?
   -- Да, знаменитый художник, - улыбнулась Светлана. - Здесь уже Финляндия: сосны, озера, скалы - красивейшие места, очень живописные. Потому он с женой, сыном и братом частый гость в Горках. Рейнеры, бывает, обедают у нас - замечательные люди. 
   -- И Рейнеры тоже не были знакомы с вашим супругом? - подумав, уточнил Девятов.
   -- Насколько мне известно, нет.
   -- Зачем же тогда приехал ваш муж? Вероятно, чтобы решить с вами какие-то дела?
   -- Возможно. Но я не имею об этом ни малейшего понятия - я и шла сегодня ночью в библиотеку, чтобы поговорить с мужем об этом. Но, как вы понимаете, ничего не выяснила.
   Девятов, выслушав это, озабоченно кивнул. Кажется, в итоге он вполне поверил Светлане.

Глава III

   Коротко постучав, Светлана отворила дверь в комнату Нади. Сестра этого даже не услышала, она, сдвинув брови и с выражением капризного упрямства на лице, вынимала из комода целые охапки кружев, лент, оборок и бросала их на кровать. Шкаф и два сундука были уже пусты - одежда комьями падала с кровати, и Надя сама же наступала на нее.
   Светлана подозревала, что станет жалеть о своем вопросе, но все же его задала:
   -- Надюша, что ты делаешь?
   Надя, застигнутая врасплох, несколько растерялась:
   -- Ищу шляпку... темно-серую, которую мы в Париже у Ланвэн покупали, помнишь? Это моя единственная шляпка, которую можно надеть в траур, мне теперь без нее не обойтись. Ума не приложу, куда Алена ее запрятала! Она все делает мне назло, чтобы вывести меня из себя!
   -- Ты попала в ней под дождь на той неделе, и сама же поручила Алене высушить и почистить шляпку.
   Сестра снова растерялась, видимо, о том случае она напрочь забыла. Но тотчас перешла к излюбленной тактике - обвинению всех и вся:
   -- И что, она целую неделю чистит одну маленькую шляпку? Она бездельница! Она меня и мои интересы в грош не ставит! Скажи ей, чтобы в первую очередь она выполняла всегда мои поручения!
   -- Сама скажи, Алена твоя горничная, - вздохнула Светлана. Она и правда уже жалела, что задала тот вопрос.
   -- Она меня не слушается! - Надя бросила очередную охапку одежды прямо на пол, обхватила себя за плечи и говорила теперь со слезою в голосе. - Меня никто в этом доме не слушается, все только и делают что хотят меня обидеть побольнее... Все, начиная с тебя!
   -- Прекрати! - устало поморщилась Светлана. - В этом доме все и всё крутится вокруг тебя, как тебе не стыдно?!
   -- Как же - крутится... - Надя действительно уже плакала. - Только я этого почему-то не замечаю! Меня никто из твоих слуг не любит, все за спиной шепчутся и считают приживалкой... Скажи им, чтоб не шептались!
   -- Сама скажи. Когда своим домом заживешь, тоже будешь меня всякий раз звать, чтобы я твою прислугу приструнила? И хватит об этом, я пришла не для того, чтобы выслушивать про твои шляпки!
   Надюша с видом униженной бедной родственницы села и опустила глаза в пол. А Светлана опять почувствовала себя скверно. Сколько раз она сама себе клялась, что не станет повышать голоса на Надю?..
   -- Тебя хочет видеть полицейский следователь, - уже спокойнее сообщила Светлана, - главное ничего не бойся, это их извечная бюрократия: ему просто нужно отметить, что он со всеми поговорил. Но, вероятно, он станет спрашивать, что ты видела в библиотеке.
   Надя тотчас вскинула испуганный взгляд на Светлану:
   -- И что мне делать? Что ему сказать?
   -- Правду, разумеется, - вздохнула Светлана. Поймала взгляд сестры и, цепко его удерживая, пояснила, какую именно правду: - Что ты по-рассеянности пошла ночью за книгой, не подумав, что можешь застать там Павла Владимировича. И увидела меня, пытающуюся привести его в чувства.
   -- Ну да, именно так все и было! - искренне заверила Надя.
   Настолько искренне, что Светлана, посмотрев на сестру с сомнением, призадумалась. Может, действительно так все и было? Та ожесточенная ссора в библиотеке и все, что за ней последовало - может, Светлане и впрямь это почудилось?
   -- И хорошо, - ответила она сестре и улыбнулась ее понятливости.
   Если даже сама Светлана поверила в правдивость слов Нади, следователь поверит тем более. Надя же, помолчав и понижая голос до шепота, спросила снова:
   -- Светлана, а что мне сказать про Леона?
   Та посмотрела на сестру строго и предупреждающе:
   -- Ничего. Ты его не видела и ничего не знаешь - запомни это. Я сама расскажу то, что посчитаю нужным.
   Покинув Надину комнату, Светлана задумчиво и неспешно - ноги сами несли ее - направилась в другое крыло дома, где располагались гостевые комнаты.
   "А что, если это Леон сделал?" - спросила она себя и подивилась, отчего не задумывалась об этом прежде. Ведь он уехал как раз ночью. Быть может, именно после того, как убил Павла. Он ведь даже обещал ей в запале, что станет стреляться с ее мужем!..
   Найдя дверь комнаты, принадлежавшей эти несколько дней Леону, Светлана толкнула ее и вошла внутрь. Не разобранная с вечера постель, плащ на спинке кресла, галстук на ковре, чемодан с вещами... плащ тот самый, в котором он сюда явился. Уезжал он крайне поспешно, судя по всему. Если и вовсе покинул Горки... больше похоже, что хозяин комнаты просто отлучился куда-то на пару минут.
   Полная смятений, Светлана вышла, подумав, что надо отправить Алену убрать здесь все. В этом доме она ему задержаться более не позволит в любом случае.
   Но разыскать Алену оказалось не так просто: ни в людской, ни на кухне ее не было. Светлана уже хотела махнуть рукой и заняться другими делами, более насущными, но вдруг услышала громкий и отчетливый смешок за какой-то дверью. Потом разобрала два голоса - мужской и женский, определенно принадлежащий Алене. Пошла на звуки и, толкнув дверь в сени - тотчас увидела Надину горничную в компании слуги следователя. Они вели беседу, словно давние знакомые.
   -- Ой! - сказала Алена, едва ее увидела. Покраснела до корней волос, подхватила тюк с бельем у своих ног и пулей вылетела за дверь - Светлана даже не успела ей ничего сказать.
   А слуга остался. Высокий, широкоплечий со взлохмаченными соломенными волосами и совершенно нелепой бородой - даже для деревенского мужика нелепой. Без бороды он точно казался бы моложе и привлекательней, хотя Алене, кажется, сгодился и таким.
   -- Простите, барыня... - он стянул с головы фуражку и изобразил поклон, - Его благородие изволили звать меня к себе, вот ваша девка и вызвалась проводить.
   Светлану несколько покоробило, что Алену назвали девкой - все ж таки этот крестьянский говор ей не по-душе... Она молча смерила мужчину взглядом, но вроде бы ее ничего не насторожило - слуга как слуга. Аленка девица видная, на нее многие засматриваются.
   -- Коли сбежала ваша провожатая, придется мне. Идемте...
   Закутавшись плотнее в накидку, Светлана повела его к следователю, невольно раздумывая, для чего тот позвал слугу.
   -- Вы с господином Девятовым к нам надолго ли? - решилась спросить Светлана. - Я видела, как вы с моим сторожем распрягали лошадей.
   -- Да нет, - как будто извиняясь, улыбнулся тот, - поводья треснули, вот я и попросил вашего Петра помочь.
   "Будто сам наладить поводья не мог... и по имени успел уже познакомиться с Петром..." -- Светлана вновь насторожилась, ей не нравилось, что полицейский, будь это даже просто прислужник следователя, без ее ведома разговаривал о чем-то с ее слугами. Предупредить их, чтобы держали язык за зубами, она не успела. Просто не подумала об этом. И оставалось только надеяться что ни Петр, ни Алена ничего лишнего сболтнуть не успели.
   Светлана подвела слугу к библиотеке, куда вернулся Девятов после их разговора. Следователь снова на коленях ползал по полу, изучая пятна на паркете.
   -- А, Стенька?! - обрадовался он, поднимаясь, - Как раз вовремя, сейчас помогать будешь. - Он живо стянул сюртук и швырнул слуге - тот едва успел его подхватить на лету. - Вы позволите, Светлана Дмитриевна?..
   -- Да-да, конечно, не буду вам мешать, - Светлана неохотно вышла за дверь и закрыла за собою.
   Во второй раз Светлана нашла Алену уже скорее - та была в кухне и грела воду для стирки. На хозяйку девушка смотрела с непонятным опасением. Непонятным, потому что строгой барыней Светлана себя вовсе не считала.
   -- О чем он тебя спрашивал? - смерив ее взглядом, задала вопрос Светлана.
   -- Н-ни о чем... - Аленка разволновалась пуще прежнего и дрожащими пальцами принялась переплетать кончик косы, - вовсе ничего не спрашивал, барыня! Так... поздоровался токмо.
   Ей было семнадцать или около того - Светлана не знала точно и никогда не интересовалась. Алена была сиротою, из родственников только Петр, который приходился ей, кажется, дядькой. Родных детей у них с Василисой не было, и тот держал девчонку при себе, в помощницах. А с этого лета Надя взяла Аленку в горничные и собиралась осенью увезти в Петербург, потому как прежнюю только-только выгнала. Горничные у Нади никогда не задерживались надолго.
   -- Про гостя нашего рассказала? - уже без обиняков спросила Светлана.
   -- А что - не нужно было? - невинно осведомилась девушка. Светлана едва удержалась, чтобы не сказать ей что-нибудь резкое. - Светлана Дмитриевна, ну, не знаю я как это вышло... он меня сам спросил, чья, мол, сломанная коляска в сарае стоит, а я уж и сама не рада, что сказала, ну простите...
   -- Ну, сказала и сказала, - смирилась вдруг Светлана, - я и сама собиралась сказать. Больше гость этот к нам не приедет, так что вещи его собери и оставь где-нибудь, чтобы по всему дому не искать.
   Покинув душное помещение кухни, Светлана распахнула первое же попавшееся окно и подставила лицо порыву ветра, принесшему сырой, пропитанный хвоей воздух. Все-таки здесь было красиво. Алина выделила ей дом, бывший прежде барским: белокаменное в античном стиле здание стояло на самом берегу озера, которому даже названия не дали - настолько оно было мало. На том берегу располагались еще дачи и деревня, а за ней - могучие, величественные горы, поросшие соснами.
   "Может, это и неплохо, что Аленка уже рассказала про Леона... - подумала Светлана. - Вдруг полиция решит, что это он убил Павла? А, может, так оно и есть?.."
   *Моя дорогая (фр.)
   **Мое сердце (фр.)
   ***Бомарзунд - крепость на Аландских островах, в Финляндии, построенная Российской Империей и разбитая английским флотом в 1854 г., во время Крымской (Восточной) войны

Глава VI

   Полицейские еще не скрылись из виду, когда Надя, не сдержав волнения, сорвала с дерева ближайшую ветку и принялась со злостью обрывать ее листья. Разговор прошел совсем не так, как она рассчитывала. Откуда они узнали про Леона?! Ведь никто, кроме них со Светланой, о нем и не был осведомлен... кажется. Значит, и правда это сестра о нем рассказала, а потом пошла к ней в комнату, чтобы специально выставить ее в глупом виде!
   А Надя еще выгораживала ее, лгала полиции, рассказывая им эту сладкую сказку, будто сестра пыталась привести мужа в чувства. Стала бы она спасать Павла Владимировича, как же! Да она наверняка нарадоваться не может, что теперь, наконец, свободна!..
   Безусловно, Светлана заслуживала наказания - заслуживала, как никто другой. Надя искренне так полагала, но все же чувствовала, что не следует выносить их семейные ссоры на потеху всему Петербургу. Это их дело, сестер Шелиховых, и полиции в него вмешиваться вовсе необязательно. Это вообще нелепость какая-то, что эти двое, совершенно посторонние им люди, ходят по их дому и задают какие-то вопросы! Наде это казалось дикостью, нелепицей и чем-то совсем-совсем неправильным.
   -- Надин, ma chИrie, вы, когда злитесь, становитесь просто очаровательной.
   Голос прозвучал совсем над ухом, так неожиданно, что Надя ахнула и выронила ветку. И тотчас набросилась на обладателя сего голоса с упреками:
   -- Григорий Романович, вы напугали меня до смерти! Никогда так не делайте! - и вдруг еще более возмутилась: - Зачем вы подкрались ко мне?
   -- Клянусь, Наденька, у меня и в мыслях не было напугать вас...
   Господин Рейнер, младший брат художника, и впрямь пытался показать, как он сокрушается. Впрочем веселые искры в его глазах говорили о том, что ему ничуть не жаль.
   Натуральный садист!
   -- И в который раз уже прошу вас, Надин, - продолжил Рейнер, нагнувшись за ее обороненной веточкой и возвращая ее, - не называть меня по имени-отчеству - не такой уж я старик.
   "Как сказать... - мрачно подумала Надя, - он даже старше Сергея Андреевича, в начале лета ему исполнилось тридцать два".
   Впрочем, вел себя Рейнер и впрямь как мальчишка. Надя была уверена, что именно он подзуживает восьмилетнего сына художника издеваться над нею и без конца мучить.
   Но ответить ему ничего Надя не успела, поскольку услышала вдруг голос своей горничной:
   -- Надежда Дмитриевна! Барышня! Вы туточки?
   Алена звала ее из сада, но, разумеется, скоро та будет здесь, на берегу озера.
   "Что ей еще нужно?!" - раздраженно подумала Надя.
   Григория Романовича она видеть, разумеется, не желала, но Алену не желала видеть тем более. Если в начале дачного сезона эта девица Наде даже понравилась, то теперь она злила ее неимоверно. Алена не замолкала ни на минуту, донимая ее глупыми разговорами, постоянно прятала куда-то ее книги, вещи и вообще делала все не так, как хотелось бы Наде. Будто назло ей!
   Потому она сочла за лучшее поскорее проститься с Рейнером и постараться, чтобы Алена ее не нашла.
   -- Всего доброго, Григорий Романович, думаю, разговор окончен, - высокомерно заявила Надя, подхватила шлейф платья и спешно направилась вдоль берега.
   Рейнер, однако, ей не подчинился, она слышала, как шуршит галька под его ботинками: он шел за ней.
   Берег озера представлял собой бухточку, с обеих сторон укрытую скалистым подножием гор. Светлане кто-то сказал, что горы в Карелии просто кишат змеями, а она до смерти их боялась, потому строго настрого запретила и Наде, и всем домашним даже приближаться к камням.
   Алена и прочие хозяйку, конечно, слушались, но только не Надя. В доме сестры ей всегда было неуютно - даже в своих комнатах, даже наедине с собой. Все там было против нее! Потому, взяв книгу, она часто уходила сюда, на берег. А иногда и вовсе укрывалась за теми камнями, в облюбованном ею местечке, уютном и поросшем мхом, с великолепнейшим видом на озеро и деревню. Серые, разогретые на солнце валуны надежно защищали ее от ветра и от тех, кто намеревался потревожить Надино одиночество.
   Досадно, что об этом местечке теперь знает и Рейнер...
   -- Надин, вы - сама непосредственность! - хохотал он. - Право, мне в жизни не приходилось прятаться от горничных!
   -- А я вас не приглашала... впрочем, теперь уже сидите тихо, иначе она нас услышит.
   Рейнер, слава Богу, замолчал, хотя Надя была уверена, что происходящее до сих пор кажется ему забавным приключением. Надя же, сев на корточки, осторожно выглядывала из-за камня. Алена действительно уже стояла на берегу: щурясь от солнца, она козырьком прикладывала руку ко лбу и оглядывалась.
   -- Надежда Дмитриевна!.. - крикнула Алена уже менее решительно.
   К валунам та ни за что не приблизилась бы. Надя знала, что горничная вообще не любит берег озера - из-за мрачной его уединенности и змей, конечно. А Надя ужиков, что грелись среди камней на солнце, давно привыкла не замечать, потому как вычитала в книгах, что они вовсе не ядовиты, а других змей здесь и не водилось.
   -- Барышня, вас Светлана Дмитриевна кличут! Вы здесь? - Осмотревшись еще раз, Алена, видимо, решила, что на берегу никого нет, потому зло уперла руки в бока, нахмурилась и прошипела громко и отчетливо: - TyhmД kana(1)!
   -- Что она сказала? - тотчас возмутилась Надя. - Вы слышали это, слышали?!
   Рейнер над ее ухом неодобрительно хмыкнул:
   -- Н-да... Надин, вы не думали о том, что вам следует сменить горничную?
   Алена уже ушла, крайне недовольная, поэтому Надя могла устроиться на поросшем мхом валуне поудобней. Она расправила юбку на коленях, выпрямила спину и свысока посмотрела на Рейнара, не понимающего очевидных вещей:
   -- Чтобы Светлана вновь упрекала меня, будто я меняю горничных как перчатки? - сказала она. - Нет уж, я решила, что по крайне мере эту выгонять не буду, что бы она ни сделала. Вот когда Светлана сама застанет ее за кражей столового серебра... вот тогда-то пожалеет, что не поверила мне сразу.
   -- Горничная крадет ваше серебро? - не поверил Рейнер.
   И Надя посчитала нужным уточнить:
   -- Пока что у нас ничего не пропадало. Но вы же слышали, как она отзывается обо мне? От такой прислуги всего можно ждать.
   Недоверие в глазах Рейнера сменилась веселыми искрами, и он опять рассмеялся:
   -- Надин, вы неподражаемы! Никогда не угадаешь, шутите вы или говорите серьезно.
   Судя по всему, последние слова Нади он счел именно шуткой, что весьма ее разозлило. А она только-только обрадовалась, что Григорий Романович поддержал ее мнение о прислуге.
   Но, не дожидаясь ответа Нади, Рейнер вдруг сощурился, глядя куда-то на камни, мимо нее:
   -- Что это? - спросил он.
   Надя повернулась и тоже увидела у подола своей юбки аккуратную горку из диковинных камешков. Она таких прежде никогда не видела: жемчужно-серые, испещренные мелкими трещинами, они казались столь хрупкими, что должны были вот-вот рассыпаться. Но более всего Надю поразило, как светятся они изнутри голубым сиянием - будто в каждом находился маленький синий фонарь.
   -- Я не знаю... - как завороженная пролепетала в ответ Надя.
   Рейнер же начал разбирать камни, а вскоре и сама Надя догадалась, что так аккуратно их мог сложить только человек. Кто здесь был?..
   Когда же Рейнер извлек из-под камней бумажное полотно, сложенное в несколько раз, Надя и вовсе не знала, что думать, и готова была расплакаться от этого непонимания. Она поклясться могла, что еще вчера днем здесь не было ничего подобного!
   Григорий Романович тоже мало что понимал, но, разглядывая бумагу, вдруг хмыкнул:
   -- Взгляните.
   "Карта сокровищъ" -- было по-русски выведено старательным почерком.
   На самодельной карте имелись очертания некого материка, и пунктиром была намечена тропка, венчающаяся большим красным крестом. Пока Надя изучала эту карту и пыталась понять хоть что-то, Рейнер снова прищурился и вдруг сказал:
   -- Надежда Дмитриевна, позвольте...
   Он коснулся ее плеча, настаивая, чтобы она поднялась и отошла. А когда Надя это сделала, то увидела, что прямо за ее спиной на камне была сделана белым мелком надпись:
   "Сія земля есть собственность пирата Одноглазого Макса".
   -- Ка... какого Макса?... - пролепетала Надя, прежде чем сообразила, о каком именно Максе идет речь.
   Рядом с нею уже заливался хохотом Рейнер. Совершенно бессовестный человек! Как искренне разыгрывал он удивление, когда увидел камни, хотя, разумеется, отлично знал, что это дело рук его племянника!
   "Гадкий, гадкий мальчишка!" - На глазах у Нади от обиды выступили слезы, пока она, до боли царапая ладонь и портя рукав платья, стирала с камня надпись. Он добрался уже и до этого закутка, даже здесь ей теперь не будет покоя! Еще и имел наглость заявить, что это место - его!
   Худо-бедно оттерев надпись, Надя без сожаления побросала те красивые камни в озеро, а Рейнер все продолжал хохотать - от смеха он раскраснелся лицом и выглядел совершенно неприлично.
   Надя теперь поднялась в полный рост и, глядя на него с презрением, как можно холоднее сказала:
   -- Григорий Романович, мне кажется, вы забываетесь.
   -- Простите, Надин, ни в коей мере не хотел вас обидеть! И клянусь, что я не знал о проделке Максима - я в первый раз это все увидел... - Он пытался справиться со смехом, но не очень получалось.
   Надя, разумеется, ни единому слову его не верила.
   -- Вы, должно быть, к сестре? - еще холоднее осведомилась она, всем сердцем надеясь, что теперь он, наконец, уйдет и оставит ее в покое. - По какому-то конкретному делу? В этом случае вам совершенно необязательно было тайком подкрадываться ко мне и пугать. Я пожалуюсь на вас Светлане, так и знайте.
   -- Уверяю вас, у меня и в мыслях не было к вам подкрадываться, - оправдывался Рейнер, не приняв, разумеется, ее угрозы всерьез, - я лишь увидел издали, что вы беседуете с двумя господами... они ведь не из Горок? Я беспокоился о вас, Надин.
   Упоминание полицейских кольнуло Надю, разом вернув ее в реальность, где воровство яблок соседским мальчишкой и ссоры с этим глупцом Рейнером далеко не самые большие из бед.
   -- Это полицейские, - растеряв остаток сил, ответила она, - вы, возможно, еще не знаете, но вчера вечером к нам приехал Павел Владимирович, супруг Светланы, а ночью... ночью его кто-то застрелил из револьвера. Убил.
   Надя смотрела в землю и не видела выражения лица Рейнера. Но когда все же подняла глаза, оказалось, что он глядит на нее недоверчиво, все еще продолжая кривовато улыбаться.
   -- Это правда? Вы не шутите, Надин?
   Она даже ответить не смогла, вновь опустила глаза и лишь мотнула головой. И почувствовала, как к глазам вновь подступают слезы - кажется, более менее спокойной их жизни вовсе пришел конец. Что будет с ними со всеми дальше Надя и не представляла.
  
   1 - Глупая курица (финн.)

Глава VII

   Обычно Грегор старался задержаться на том берегу озера подольше - ему и впрямь доставляло удовольствие общество Надин Шелиховой. Однако весть о смерти графа взбудоражила его настолько, что он не помнил толком, как попрощался с Наденькой. И даже едва не забыл, что нужно зайти в дом - выразить соболезнования Светлане Дмитриевне и предложить помощь. Графиня держалась неплохо. Впрочем, это не удивило Грегора - все знали, что отношения между супругами были неважные, потому, должно быть, она не слишком горевала.
   Жаль беднягу Раскатова... кажется, тот ведь и не стар еще был. А подсчитав его года, Грегор сделался еще мрачнее, поскольку осознал вдруг, что Раскатов был ему почти ровесником. Он и раньше понимал, что жизнь - штука непредсказуемая, но отчего-то не думал, что настолько. Что, не спросясь о его планах, она может просто оборваться в любой миг. Да еще и убийством...
   Приступы сплина Грегор всегда гнал от себя как мог, да никогда бы и не признал вслух, что временами они одолевают его. Как сейчас. Это творческим натурам, вроде его брата, не стыдно признаться в подобном, а Грегора все привыкли видеть веселым и бесшабашным - таковым ему и следует оставаться. Потому он совершенно не спешил возвращаться домой, надеясь, что безрадостные мысли вот-вот отступят. Однако не помогло. Входя в ворота, он как раз размышлял о том, что Раскатов хотя бы успел жениться, и, судя по слухам, даже обзавестись детьми. У Грегора же не было никого.
   Лишь когда он привычно обернулся, окидывая взглядом озеро и противоположный берег со скамейкой, то на душе его несколько потеплело. Наденька... она и впрямь необыкновенная девушка.
   Грегор легко вбежал по ступенькам и потянул на себя дверь.
   Дом, что снимал на лето брат, был очень небольшим: с двумя тесными спальнями, летней кухней в виде пристройки и крохотной гостиной - всякий входящий тотчас оказывался в этой гостиной. Однако Грегор был совершенно не готов к тому, что, захлопнув за собою дверь, оказался нос к носу с двумя не представленными ему мужчинами. Теми самыми, которые пару часов назад разговаривали с Надин.
   -- Господа Кошкин и Девятов, - запоздало оповестила горничная и подала ему визитные карточки полицейских.
   Сами же сыщики живо поднялись при его появлении - тот, что повыше ростом, светловолосый, учтиво поклонился; тот, что пониже и темноволосый, небрежно кивнул.
   -- Григорий Романович Рейнер, - поздоровался в свою очередь Грегор и, кляня про себя брата-Николая, что того опять нет дома, на правах хозяина предложил им сесть. - Чем обязан вашему визиту, господа?
   Переведя взгляд с одного сыщика на другого, Грегор остановился все же на светловолосом, Кошкине. Тот, будто желая казаться незаметным, молча сидел в углу дивана, но Грегор все равно знал, что именно он в этой паре старший. Нет, никаких догадок, внезапных озарений и далеко идущих выводов из незначительных деталей: Грегор лишь прочел на визитке Кошкина, что тот был Чиновником по особым поручениям Уголовного сыска Санкт-Петербурга и имел звание Коллежского советника, в то время как Девятов числился полицейским надзирателем и был, очевидно, в прямом подчинении у Кошкина.
   -- Случилась, знаете ли, неприятность у ваших соседей, - вздохнул Девятов, пытаясь выглядеть расстроенным. И тут же уточнил: - Вы, должно быть, еще не слышали?
   Кошкин молча и проницательно глядел из своего угла. Грегору под этим чудовищно тяжелым взглядом стало неуютно, и он вполне осознавал сейчас, что делать вид, будто не слышал о графе, бесполезно.
   -- Я знаю, что графа Раскатова убили этой ночью, - нервно ослабив галстук, ответил он, обращаясь именно к Кошкину. - Я виделся сегодня с Надеждой Дмитриевной, сестрой графини.
   -- Вот как? - не скрыл изумления Девятов. - Вы большие друзья с Надеждой Дмитриевной, стало быть?
   -- Мы соседи, - Грегор невольно улыбнулся, заговорив о Наденьке, - разумеется, мы дружим.
   Кошкин буравил его взглядом и в разговор все еще не вступал.
   -- В таком случае вы и с Павлом Владимировичем дружили, наверное? - допытывался Девятов.
   -- Нет. Не слышал, чтобы Павел Владимирович бывал когда-либо в Горках. Хотя в Петербурге мы несколько раз встречались у общих знакомых... но это было много лет назад. Последние годы, насколько я знаю, граф жил затворником в своем поместье под Новгородом.
   Девятов оглянулся на Кошкина, будто прося совета, но, так и не получив его, сделал неутешительный вывод:
   -- Значит, и вчера вы с Раскатовым не виделись?
   -- Я вовсе не знал о его приезде, - покачал головою Грегор.
   -- Быть может, вы хотя бы видели или слышали что-то подозрительное этой ночью? Дом Раскатовых не так далеко, вы вполне могли что-то заметить.
   -- Нет, думаю, ничего, что можно назвать подозрительным, я не слышал.
   Грегор, осознавая ответственность, действительно старался припомнить все, что произошло накануне, и, опуская незначительные детали, подробно описал события следователям.
   Вчерашним днем его брат пропадал с мольбертом и красками где-то в лесу - как, впрочем, и в большинство других дней. Ольга, жена Николая, тоже отсутствовала, но где именно, он толком не знал: может, ездила в церковь, может, в город. А может, по обыкновению возилась в саду со своими цветами. Ольга была маленькой, тихой и незаметной, как тень, удивительно дело, но Грегор никогда не мог с точностью сказать, где эта женщина в данный момент находится и чем занимается.
   Сам Грегор с утра совершил привычную прогулку по окрестностям. Конечно, не обошелся без того, чтобы заглянуть на противоположный берег озера и не побеседовать с Наденькой. Потом помогал Максимке, своему племяннику, в их извечной войне против monsieur Жуппе, его гувернера. Тот опять за что-то наказал Максимку и запретил ему выходить на улицу в такой чудесный летний день. Мерзкий французишка. Чему он может научить парня? Душиться и пудрить физиономию? Мерзость какая... Уж не говоря о том, что иностранцам с подобной фамилией вовсе следует запретить въезд - это же неприлично, он ведь и дамам так представляется!
   Удрав ото всех, они с Максимкой катались в лодке, плавали, загорали и играли в леток. А потом Грегору доложили, что ему пришло письмо - один его товарищ по университету женился, и Грегору вздумалось сочинить поздравление в виде стишка. Над этим стишком он и сидел, пока не позвали ужинать. А спать в Горках обычно ложились рано, как только пряталось за горизонтом солнце.
   Спален в доме имелось только две, так что стелили Грегору в кабинете, совмещенном с библиотекой. Жуппе ночью вроде бы никуда не отлучался... хотя Грегор спал всегда очень крепко и поручиться за это не мог. Нет, конечно, это бред, что Жуппе ночью покинул дом, переплыл озеро и застрелил графа Раскатова... просто единственный, кого Грегор мог представить в роли убийцы, был лишь мерзкий француз.
   -- Должно быть, я ничем вам не помог, господа, - развел он руками, когда закончил рассказ, - но вчерашний день действительно ничем не отличался от сотни других.
   Девятов вновь тайком глянул на начальника. Грегор уж думал, что тот вновь смолчит, но Кошкин неожиданно заговорил, меняя отчего-то тему:
   -- Григорий Романович, вам не доводилось слышать, что у графини кое-кто гостит?
   -- Князь Боровской? - тотчас вырвалось у него.
   Впрочем, заметив переглядывание сыщиков, он понял, что попал в точку. Леон - глупец! Вляпался-таки в историю! С полминуты еще Грегор осыпал приятеля отборнейшими ругательствами. Впрочем, "приятели" - это о них слишком громко сказано.
   -- Мы познакомились с молодым князем Боровским года два назад, в Европе, - неохотно заговорил Грегор, поняв, что теперь надо выкладывать и остальное. - Он учился там, а я путешествовал. По его возвращению в Петербург, мы знакомство продолжили, тем более что ужинаем в одном и том же клубе и, разумеется, имеем уйму общих приятелей - так что, можно сказать, дружим...
   В Петербурге, зимою, когда Грегор едва-едва познакомился с Наденькой, на одном из приемов он сам представил Леона своим соседкам по даче. Интерес у Леона к сестрам возник сразу: тот стал оказывать им всяческие знаки внимания, а вскоре принялся навещать с завидной частотой. Сперва Грегор решил, что увлекла его друга именно Наденька, девица на выданье, и, признаться, в то время не мог взять в толк, что он нашел в ней. В бальный сезон Надя была зауряднейшей из дебютанток, совершенно неинтересной на фоне сестры. Поэтому, когда стало очевидно, что Леон увлечен именно Светланой - все встало на свои места.
   Разумеется, ничего этого вслух Грегор не сказал, признав лишь, что познакомил сестер с князем, который после всю зиму навещал их дом в Петербурге.
   Но этот Кошкин... он будто читал его мысли.
   -- Стало быть, графиня охотно поддерживала эту дружбу? - пытливо спросил он.
   -- Пожалуй, да, поддерживала, - согласился Грегор. - Боровские - это знатная и почтенная семья, и сам Леон исключительно благородный молодой человек. Так что, почему бы и нет... впрочем, подробности мне не известны.
   Относительно благородства Леона он сильно лукавил, потому как о попойках с офицерами, кутежах с актрисами и прочих скандальных выходках, которые всю зиму творил молодой князь, знал, кажется, весь Петербург. Но подробностями его отношений со Светланой Грегор и впрямь никогда не интересовался. Лишь иногда до него доходили слухи - грязные и не красящие ни Светлану, ни Леона.
   К концу зимы ухаживания за ней Леона были уже столь явными, что репутация графини - и так, увы, небезупречная - трещала теперь по швам. Потому, должно быть, еще в марте, когда только-только сошли морозы, она с сестрой так поспешно уехала в Горки.
   Хотя бы на это у Светланы хватило благоразумия, а вот Леон... ему вовсе неведомо чувство меры. И то, какие разговоры ходят о графине в свете, в связи с его ухаживаниями, его тоже ничуть не волновало. Грегор и раньше допускал, что с Леона станется явиться в Горки. Поэтому, когда дня три назад Николай поделился за ужином, что видел в поселке незнакомую господскую коляску - первый, о ком подумал Грегор, был именно Леон.
   -- Выходит, о том, что князь Боровской гостит в Горках, вы все же знали, - сделал вывод Кошкин даже после того, как Грегор раз пять акцентировал внимание, что лишь предполагал присутствие в Горках Леона.
   -- Скорее, догадывался... - поправил он.
   -- Вы ведь часто бываете у Раскатовых, - не отставал Кошкин, - так неужели все три дня не видели у них князя?
   -- Нет, - твердо ответил Грегор.
   Не объяснять же ему, что в дом и даже за калитку к Раскатовым, он заходил крайне редко, обычно лишь разговаривал с Наденькой на берегу озера.
   Но Кошкин ему, кажется, не верил. Хотя вслух неожиданно согласился и даже улыбнулся:
   -- Хорошо. Последняя просьба, Григорий Романович: мы бы хотели осмотреть причал и вашу лодку. Можем мы это сделать?
   -- Разумеется... я сам вас провожу.
   Грегор пригласил, было, покинуть дом через парадные двери, однако Кошкин, вдруг остановил его:
   -- Позвольте, но через веранду разве не ближе?
   И снова улыбнулся. Кошкин, наверное, считал, что эту улыбку можно назвать дружелюбной.
   Через веранду на причал, разумеется, можно было попасть скорее, но для этого следователей пришлось бы провести через коридор, соединяющий лестницу на второй этаж, гостиную и эту самую веранду. Вероятно, этого Кошкин и добивался: хотел осмотреть дом. Отказать Грегор не смог.
   Впрочем, он не сделал и двух шагов в коридор, как замешкался. Здесь имелся ряд служебных помещений, и дверь одной из коморок оказалась раскрытой. Тут уж Грегор сам невольно подогрел их интерес: излишне взволнованно он метнулся к той двери и попытался ее запереть.
   -- Вы позволите? Мы можем осмотреть? - заинтересовался, конечно же, Кошкин.
   -- Это мастерская... там лишь краски и кисти. Уверяю вас, ничего интересного вы не найдете.
   -- И все же, вы позволите? - еще настойчивее спросил Кошкин.
   И снова Грегор не сумел отказать.
   Вообще-то мастерская бывала заперта лишь, когда там работал Николай. Грегор и сам не мог понять, что его взволновало в этот раз, ведь там и впрямь не могло быть ничего интересного. Пропустив вперед сыщиков, он принялся убирать портьеру от огромного во всю стену окна, чтобы осветить крохотное помещение.
   Первым, что бросилось здесь ему в глаза - мольберт с растянутой на нем холстиной и подсыхающей уже масляной краской.
   -- Мой брат художник, - пояснил Грегор, смущенно, - вы и сами знаете, наверное...
   Это был портрет. Полностью законченный, в котором свободно узнавалась их соседка-графиня, в углу имелась даже подпись "Светлана Раскатова", где буква "С" выполнена в виде мудреного вензеля - все в манере Николая.
   От него не укрылось, что оба следователя, даже невозмутимый прежде Кошкин, забыли, казалось, зачем пришли - любовались портретом. А Грегор в очередной раз подумал, что графиня Раскатова все же необыкновенно хороша собой.
   -- Да... и теперь я вижу, что Николай Романович действительно великий художник, - нашелся, что ответить Девятов. - Светлана Дмитриевна вышла здесь лучше, чем в жизни.
   -- Скажете тоже... - хмыкнул Грегор, - портрет неплох, но до оригинала ему далеко. - И быстро добавил: - При всем моем уважении к мастерству Николая Романовича, разумеется.
   С этими словами Грегор шире раскрыл дверь, приглашая сыщиков выйти. И не смог удержаться от насмешливого тона:
   -- Как видите, господа, Леон здесь не прячется. И револьвера, из которого застрелили беднягу Раскатова, тоже нет.
   -- А отчего вы решили, что граф был именно застрелен? - живо удивился Девятов. - Разве Надежда Дмитриевна сказала вам и это?
   И Кошкин, который прежде чем выйти, бросил еще один взгляд на портрет, тотчас обернулся к ним.
   "Вот так преступники и выдают себя... попался, Григорий Романович" - усмехнулся Грегор про себя.
   -- Должно быть, и правда Надежда Дмитриевна сказала... - ответил он им неловко.
   Слава Богу, все трое уже подошли к причалу, и Грегор смог уйти от щекотливого вопроса.
   "А они ведь действительно вполне могут теперь подозревать меня в убийстве, - понял он. - И уж Леона-то точно подозревают".
   Грегор подумал, что это и впрямь мог бы сделать его друг... Леон горяч и совершенно безрассуден. У него хватило бы ума затеять "дуэль" с Раскатовым прямо в доме Светланы. И, наверняка, не хватило бы храбрости нести за свой поступок ответственность. Леон обязательно сбежал бы, ежели и правда это он убил Раскатова.
   Разумнее всего Леону было бы покинуть Горки в той же коляске, в которой он явился сюда, но, раз сыщики заинтересовались лодкой, верно считают, что убийца ушел озером... Но это невозможно! Вчера, после того, как они с Максимкой наплавались вдоволь, он сам привязал лодку к причалу!
   Пока Грегор размышлял об этом, сыщики, спрыгнув в лодку, лазили по ее днищу с увеличительным стеклом.
   -- Синие шерстяные нитки... - Услышал он от Девятова: тот что-то нашел и показывал теперь начальнику.
   Но Грегор мало их слушал. Он уже бросил взгляд на узел, которым была привязано лодка. И ему мигом сделалось жарко: плохо понимая, что делает, Грегор окончательно сорвал галстук с шеи. Лодка была привязана вовсе не его крепким морским узлом. Кто-то - чужой - и впрямь пользовался ею ночью.
  
   Леток - игра, похожая на бадминтон
  

Глава VIII

   Сыщики, повозившись с лодкой еще минут тридцать, наконец, ушли. Грегор не посмел утаить от них, что лодкой кто-то пользовался после него... в самом деле, может, это всего лишь Николай с утра пораньше уже плавал куда-то? Может, и не нужно паниковать?
   Что любопытно, Кошкин и сам допустил эту версию, о чем сказал вслух, а не бросился тотчас обыскивать дом в поисках Леона.
   Грегор, щурясь уже шедшему на закат солнцу, глядел как двое следователей выходят за ворота, когда неожиданно его окликнули с вопросом:
   -- Кто это был?
   Он обернулся, не ожидая, что рядом находится еще кто-то.
   Это оказалась Ольга - она даже двигалась неслышно. Тень, как есть тень! Должно быть, Ольга возилась в теплице, потому они ее не видели - зато она, нужно думать, видела все превосходно.
   -- Полиция, - ответил ей Грегор. - Мужа Раскатовой застрелили в ее доме.
   -- У нас, в Горках? - Все удивление Ольги выражалось в том, что она чуть-чуть приподняла бровь. Она даже интонации не сменила, лишь отвела взгляд и, судя по всему, задумалась. А потом выдала: - Это, конечно же, Светлана Дмитриевна сделала. Право, другого от этой женщины ожидать не следует. А от нас-то они что хотели?
   Грегор поморщился, слушая это; он и раньше знал, что Ольга недолюбливала Светлану и всячески порицала ее за образ жизни. Но как можно делать такие заявления?
   -- Это тебе все уже ясно, дорогая сестра, а следователи лишь разбираются, что произошло, - упрекнул он.
   Обычно "брат" с "сестрой" обменивались еще парочкой полусерьезных колкостей, прежде чем разойтись, но в этот раз Ольга будто этих колкостей и не расслышала. Она вдруг спросила с беспокойством:
   -- Ты видел сегодня Николая Романовича?
   Мужа своего Ольга даже спустя десять лет брака упорно величала на "вы" и Николаем Романовичем - только так. Она боготворила его, считала гением кисти, и Грегор не исключал, что молится она не на иконы, а на его фотокарточку. Для Грегора подобное трепетное отношение было поводом для бесконечных подколов "любезной сестрицы". Он и в этот раз не сдержался:
   -- Николай Романыч ни свет ни заря отправились en plein air. Он ведь понимает, что гениям нельзя много спать - им должно каждую свободную минуту посвящать творчеству. Так что, вероятно, сидит где-нибудь в болоте, искусанный комарами, и поджидает... - он изобразил мечтательный взгляд, - когда косые лучи заходящего солнца позолотят верхушки вековых елок.
   -- Здесь повсюду сосны, а не ели, - мрачно напомнила Ольга.
   -- Хорошо "...верхушки вековых сосен", - не менее возвышенно продолжил Грегор, - так даже поэтичнее, ты не находишь?
   Ольга покачала головой и вздохнула устало:
   -- Мне иногда кажется, что у меня не один ребенок, а двое - причем старший куда более несносный.
   -- Я обещаю исправиться, матушка, - паясничая, Грегор повинно склонил голову перед "матушкой", которая была моложе его на несколько лет.

***

   Расстались брат с сестрой как обычно не слишком довольные друг другом: Ольга ушла разыскивать своего гения-мужа, а Грегор отправился на поиски Максима: дело в том, что у него возникла одна догадка...
   "А места здесь и впрямь красивые", - в который раз убедился Грегор, окидывая взглядом панораму леса на горизонте.
   Николай, когда впервые побывал в Карелии, твердо заявил, что на лето они будут выезжать сюда и только сюда. Ольге, помнится, не очень-то понравилась эта идея, но она как обычно смирилась с капризами мужа, и вот уже третий год, едва сходит снег, Николай с женой и сыном спешил в Горки и вознамерился, кажется, запечатлеть здесь каждый аршин леса.
   Грегор на лето обычно присоединялся к ним - первый год неохотно, скорее подчиняясь властному старшему брату, а потом он и сам настолько привязался к подросшему племяннику и полюбил их совместные мальчишеские проказы, что и помыслить не мог об отдыхе отдельном от него. Но прочие месяцы, кроме летних, Грегор мало виделся с семьей брата - слишком разнились их интересы. Он нанимал удобную и недорогую квартиру на Гороховой улице, прошлую зиму почти целиком провел в Москве у университетского приятеля, а несколько предыдущих и вовсе путешествовал по Европе.
   С неудовольствием Грегор признавал, что образ жизни, который он вел, можно назвать праздным. Он не числился на службе ни в одном ведомстве, хоть и имел диплом юриста за душой, и военная карьера никогда его не привлекала - а жил Грегор в основном на средства, доставшиеся ему от почивших родителей.
   Наверное, Грегор и впрямь ведет себя как мальчишка - Ольга женщина умная, зря говорить не станет. Для него ведь и по сей день самой большой радостью было узнать об этом мире что-то новое, неизвестное для себя. И эти ежедневные пешие прогулки по окрестностям - Грегор совершал их не для поддержания физического здоровья, как думает Николай; и не для того, чтобы побыть наедине со своими мыслями, как думает Ольга. Один только Максимка и мог понять истинное положение вещей: Грегору было интересно, что он увидит там - за тем поворотом, за тем камнем, за той деревней... и мир не уставал удивлять его.
   Обычно для них с Максимом и дня не проходило, чтобы они не совершили какое-нибудь грандиозное открытие - то находили невиданные прежде поделочные камни, надежно укрытые в горных породах, то костяные наконечники стрел, то осколки диковинной посуды, принадлежащие явно далеким предкам тех аборигенов, что проживали здесь сейчас.
   Населен этот район был по большей части финнами - именно их и нанимали в обслугу господа, останавливающиеся в Горках. А уж сколько легенд, баек и сказок поведало это "коренное население" -- не счесть! О Ладожском озере, невдалеке от которого находились Горки, о злобных морских духах и леших, что водились возле него по сей день. О загадочных метелиляйненах - великанах, населявших эти земли задолго до того, как сюда пришли финны и карелы. Об атлантах, что обитали в Карелии еще до метелиляйненов и даже оставили следы в виде таинственных сейдов - валунов, огромных по размеру, но, тем не менее, сложенных друг на друга в крайне неустойчивую конструкцию. Сейдов в Карелии и впрямь было множество - особенно на севере, близь Белого моря. Даже Грегору удалось увидеть один, отчего он до сих пор пребывал в большом впечатлении.
   Максима же более всего заинтересовала легенда о капитане Сигварде и его призрачном корабле "Три шестерки", что и сейчас, говорят, бороздит Ладожское озеро, и о его несметных сокровищах, что спрятаны злобным капитаном в его водах. Слава Богу, что до Ладожского озера несколько часов езды, не то Максимка перекопал бы его берег вдоль и поперек...
   Зато была еще одна легенда, совсем уж сказочная, которая гласит, что в одном из многочисленных озер Карелии - неизвестно в каком именно - обитает ужасное чудовище. Огромных размеров, с длинной шеей и блестящей на солнце чешуей. Как водится, прислуга в Горках клялась и божилась, что чудовище живет именно в озере, что разделяет дачи Николая и графини Раскатовой, а потому Максимка часами иногда просиживал на берегу в надежде его увидеть. И после заката тоже, прячась от своего гувернера, он любил посидеть у озера: дворовые угощали его морошкой, ароматной ухой из форели и снабжали заодно все новыми и новыми порциями баек.
   А озеро это местные и впрямь недолюбливали и старались обходить стороною, потому как даже рыба здесь не водится - хотя во всей Карелии ох как сложно отыскать водоем, где не было бы рыбы. И, хоть на картах это озеро никак не обозначено, но финское население меж собой называет его Перкелинъярви, что переводится, между прочим, как "Чёртово озеро".

***

   Всякое совместное лето у Рейнеров начиналось с того, что старший брат пенял младшему, что пора, мол, остепеняться: обзаводиться семьей, домом и браться, наконец, за дело. Под "делом" Николай имел в виду серьезные занятия художественным искусством, поскольку считал, что у Грегора есть к этому способности. И то, что Грегор не желал "заниматься делом", было для Николая, что ножом по сердцу.
   -- Остепениться... - задумчиво произнес Грегор любимое словечко своего брата.
   А потом осмотрелся - оказывается, он сам не заметил, как ноги привели его на другой берег озера, к даче Раскатовой. Уголок этот, укрытый от всего внешнего мира, был столь тихим и умиротворенным, что Грегор охотно понимал, отчего Надя так любит это место. Правда, самой Наденьки здесь теперь не было - лишь ее книга, забытая на скамейке. Грегор, не удержавшись, подошел и прочел название:
   "Джон Уильям Полидори "Вампир".
   Хмыкнув, он положил книгу обратно. Отчего-то Грегор не думал прежде, что Наденьке нравится подобная литература и герои вроде байроновского Чайльд-Гарольда - сам-то он подобных героев и их метания считал смешными и глупыми... но быстро приободрился, решив, что, если Надя вот бросила этого "Вампира" на скамейке, то тоже считает книгу смешной и глупой.
   И вспомнил отчего-то, что приятель его, Леон, как раз любил на досуге изображать из себя Чайльд-Гарольда. Особенно при дамах.
   -- Остепениться... - снова повторил Грегор в задумчивости.
   На доводы брата он обычно отшучивался, заявляя, что еще недостаточно зрел для женитьбы. Грегор и в самом деле не понимал, как можно, будучи в здравом уме, выбрать из тысячи женщин всего одну и оставаться верным ей до гробовой доски - а то, что супруге своей (ежели таковая когда-нибудь появится) Грегор будет верен, было для него само собою разумеющимся.
   Однако именно несчастье, приключившееся в семье Раскатовых этой ночью, заставило его взглянуть на слова брата куда серьезней. Жизнь коротка, а на что он тратит ее? Грегор еще раз посмотрел на "Вампира" и неожиданно для самого себя вдруг дал зарок: ежели до конца лета его отношение к Надин Шелиховой не переменится... то он пойдет на решительные меры.
   До конца лета, меж тем, оставалось десять дней.
   Едва же Грегор остановился на последней своей мысли, словно в ответ на нее, из-за валуна, облюбованного Наденькой, послышался легких шорох прибрежной гальки. Грегор тотчас направился туда, уже предвкушая очередную премилую беседу...
   Однако вместо Нади он увидел здесь своего племянника. Хмурый, сосредоточенный, с упрямым выражением лица Максим вынимал из корыта целые охапки жгучей крапивы и толстым слоем раскладывал ее на Надин валун и подле него... Руки его предусмотрительно были одеты в плотные садовые рукавицы, украденные у матушки, должно быть.
   -- Что ты творишь! - вскричал Грегор и принялся смахивать крапиву с камней. - Убери все немедленно! Она ведь обожжется!
   Он почти физически ощущал, как больно будет Наде, когда она своими нежными шелковистыми ладошками станет убирать эту крапиву с камня - а убирать ей придется, иначе она здесь не устроится, Максим верно все рассчитал.
   -- Ну и пусть! - тот еще более насупился. - Она мою карту изорвала и камни выбросила куда-то - а я их на целую бескозырку выменял, которую мне с Черного моря привезли.
   С камнями и самодельной картой Надя действительно погорячилась: Грегор вспомнил, как они с племянником рисовали эту карту, выверяя с точностью до шага все ориентиры, как Максимка вымачивал ее в чайном растворе, чтобы состарить бумагу, а потом сушил на бельевой веревке... Должно быть, Наденька была задета куда больше, чем он думал, потому так поступила - не из жестокости, а в порыве.
   А Максим продолжал, зло хмурясь:
   -- Никогда ей этого не прощу! Объявляю войну Надьке Шелиховой!
   -- Она тебе не Надька, а Надежда Дмитриевна! - строго оборвал он племянника. - А выбросила она твои камни, потому что ты без спросу сюда залез. Это Раскатовых участок, пойми, ты сюда разве что в гости прийти можешь... - закончил Грегор уже миролюбивее, пытаясь достучаться до мальчика.
   Но тот хитро прищурился и заявил:
   -- А вот и не их это участок: их - только до забора. Я в документах батюшкиных читал, что все за забором уже общее! Значит, кто первый занял, тот и хозяин!
   -- Так она же первая заняла, - Грегор потер висок, потому что у него начала болеть голова.
   -- А никто не докажет! - высокомерно задрал нос мальчишка и сложил на груди руки. - Это я первый на камне написал, что земля - моя.
   Грегор не нашелся, что на это ответить. Самое забавное, что формально мальчишка действительно был прав. И вспомнил слова Ольги, которая утверждала, что он дает мальчику слишком много свободы: действительно, в свои восемь лет Грегор и помыслить не мог сделать то, что вытворяет сейчас его племянник. Хотя гувернеры все равно считали его шалуном.
   Со вздохом присаживаясь на валун, Грегор лишь сказал удрученно:
   -- Но она же девушка - уступи. Валунов тебе мало, что ли?
   Максим еще более насупился, однако вскоре оставил свое занятие и молча сел на корточки рядом с дядей. Некоторое время они молча сидели так - очень по-взрослому. Глядя на озеро и думая каждый о своем. По лицу Максимки было видно, что он все еще очень зол на Надю, но борется с этим чувством. Грегору никогда в голову не приходило разговаривать с мальчиком о чести, благородстве, мужском поведении - у них полно было и других, более интересных тем для бесед. Разве что своим собственным поведением и вскользь оброненными фразами он мог подавать пример. И сейчас Грегор был необыкновенно горд тем, что его маленький племянник все же сумел вычленить и усвоить необходимое, чтобы теперь поступить правильно. Словно это достижение было его собственным.
   Однако вскоре Грегор подумал: не перехвалил ли он племянника? Потому как тот вдруг посмотрел на него хитро и, прищурившись, спросил:
   -- А чего это ты, дядюшка Грегор, ее защищаешь?
   Смотрел он столь красноречиво, что Грегор неожиданно вспыхнул, словно его застали врасплох. Сбивчиво и излишне пафосно начал рассказывать что-то о дворянской чести и о том, что, будь на месте Нади другая дама, он бы защищал ее точно так же.
   Но племянник его был слишком догадлив и слишком хорошо знал своего дядюшку - он продолжал посмеиваться, поняв, разумеется, все.
   А Грегор подумал еще, что Ольга, должно быть, ощущает себя так же, когда он, подобно Максимке, посмеивается над ее чувствами. И, решив быть строгим, поднялся во весь рост, нависнув над Максимкой:
   -- Да с какой стати я вообще должен перед тобою оправдываться?! Разговор окончен! Убери тут все немедленно, ясно тебе? - И, чуть смягчившись, добавил: - Если уберешь крапиву, я покажу, куда Надежда Дмитриевна выбросила твои камни.
   Надя побросала их в озеро, стоя на этом самом месте у валуна, и Грегор хорошо помнил, что они плюхнулись в воду шагах в двух от берега, не дальше. Озеро мелкое, камни крупные и заметные - найти их можно, ежели постараться.
   В глазах же Максима мелькнул интерес - похоже, он и не чаял уже, отыскать свои сокровища, потому тотчас принялся собирать крапиву обратно.

***

   Уже почти что стемнело, но Грегор - раз пообещал племяннику найти камни - закатав брюки, все еще стоял по колено в теплой воде озера и высматривал эти диковинные радужные камни. Благо еще, что их хорошо было видно: вода совершенно прозрачная, и камни резко выделялись среди серой гальки своими переливами. Они уже отыскали много, но Максим заявил, что не хватает еще трех, а собрать он намерен все до последнего. И все порывался зайти дальше, чтобы обогнуть скалу, утопающую своим подножием в озере, и поглядеть, не попали ли какие из камней в ту часть вод - там тоже был берег, только гораздо менее ухоженный и заросший камышами.
   И в один из моментов, когда Грегор отвлекся, Максим все же это сделал.
   Только отчего-то очень быстро вернулся - серьезный, встревоженный и без камней.
   -- Что там? - без тени беспокойства спросил Грегор. Он устал за день и уже хотел отдохнуть.
   -- Ничего, - мотнул головой мальчик, но был он задумчив и, вдруг решившись, спросил: - дядя Грегор, пойдем вместе посмотрим - там, на берегу за скалой лежит что-то...
   -- А один боишься идти? - хмыкнул он. - Свое морское чудовище увидел, никак?
   Но Грегор все же закатал брюки еще выше и начал пробираться за выступ скалы. Ему и самому было интересно, что нашел племянник. Может, рыбу какую выбросило на берег?
   Но нет, это оказалась не рыба. -----------------
  
   *На открытом воздухе (фр.)
   **Английский писатель и личный врач лорда Байрона, под влиянием произведений которого и была написана повесть "Вампир" - первое на тот момент произведение о вампирах. Повесть опубликована в 1819 г.
   ***Главный герой поэмы Байрона "Паломничество Чайльд-Гарольда", написанной между 1812-1818 гг. Стал первым воплощение т.н. "Байроновского героя" - крайне популярного на протяжении всего XIX века типажа в литературе. Типаж раскрывает образ пресыщенного молодого человека, который разочаровался в жизни, полной удовольствий и веселья. Чайльд-Гарольд прекрасно образован, таинствен, загадочен, мрачен, а также пользуется популярностью у женщин. Склонен к меланхолии и биполярным стремлениям
  

Глава IX

   Солнце опустилось за горизонт, и небо над Горками неспешно меняло свою расцветку с нежно-сиреневого до насыщенного лилового. Еще в начале лета Светлана приказала вынести два кресла на веранду с западной стороны дома, думая, что вечерами они с Надюшей будут сидеть здесь, любоваться закатом и беседовать о разных глупостях, как обычно это делают сестры. Наивно и смешно. Рядом со Светланой Надя присаживалась разве что во время трапезы, да и то, если соглашалась спуститься в столовую.
   Вероятно, Светлана сама была виновата, что упустила в какой-то момент сестру. Быть может, еще тогда, в детстве, когда маленькая Надюша упрашивала поиграть с нею, а она, семнадцатилетняя ветреная девица, совала ей в руки книжку и убегала к друзьям. Все-таки одиннадцать лет разницы между сестрами это слишком много.
   Так что теперь любоваться закатами приходилось в обществе сигареты. Светлана аккуратно стряхнула пепел и вновь затянулась терпким дымом.
   ...В те годы лето сестры Шелиховы проводили здесь же, в Карелии. Горки были тогда большим и богатым поместьем, принадлежащим господам Халиным, родителям Алины. Матери, ее и Алины, были закадычными подругами, оттого, должно быть, Халины так охотно принимали их на все лето. С Алиной Светлана дружила, сколько себя помнила: все детство и юность они провели вместе, делились друг с дружкой самыми сердечными тайнами и мыслями. Потому в каком-то смысле Алина была ей ближе, чем сестра.
   А Серж Гриневский приходился Алине троюродным, кажется, братом и с самого детства его точно так же отправляли к Халиным - загорать и отдыхать после месяцев учебы. Когда им всем было по тринадцать лет, Серж по-детски искренне признался Светлане в любви и заявил, что когда они вырастут, он на ней женится. Польщенная - никто из подруг не мог похвастаться подобным - Светлана, разумеется, тотчас согласилась стать его невестой.
   У родителей Сержа и Алины, правда, было по этому поводу другое мнение, но в свои юные годы Светлана этого не понимала и безрассудно бегала целоваться с Сержем в укромном уголке сада. Разумеется, подобное времяпрепровождение было для Светланы куда более заманчивым, чем игра в куклы с младшей сестрой.
   Из сладких воспоминаний Светлану выдернул едва слышный скрип калитки. Она тотчас обеспокоенно спросила:
   -- Кто тут?
   Было совсем темно, и нежданного гостя, спешащего к ней по тропинке, Светлана разглядеть не могла. Только охватило неприятное волнение при мысли, что это Серж. Он навещал ее, входя обычно через эту калитку, но сейчас Светлана его видеть не хотела - до отвращения не хотела.
   -- Это я, ma chere. - С облегчением Светлана узнала голос Алины, а вскоре и увидела ее лицо, появившееся из тени. Пышные огненно-рыжие волосы были убраны под шляпку, а сама она уже успела облачиться в траурный наряд. - Не помешала?
   -- Что ты! Разумеется, нет, садись, - Светлана указала ей на второе, кресло, куда Алина, не заставляя себя ждать, опустилась.
   Светлана действительно была рада ей: сейчас она как никогда нуждалась в участии, и никто, кроме Алины, похоже, не мог ей этого участия дать. К тому же Светлана бесконечно преклонялась перед умом Алины, по-мужски острым. Как же все-таки хорошо, что она у нее есть.
   Но подруги сидели в молчании: Светлана курила, а Алина, должно быть уставшая за день, наслаждалась тишиной и уютом в плетеном кресле. Им не было необходимости заполнять паузы словами.
   Только минуты через три Алина повернулась к подруге, еще немного помолчала и спросила:
   -- Вижу, снова ты с сигаретой?
   -- Сегодня можно.
   -- От этого цвет лица, я слышала, портится.
   Но цвет лица Алину, видимо, не волновал, потому как она, приметив портсигар подруги, тоже вытянула сигарету. Не найдя спичек и поленившись встать за свечой, она ухватила теплой, чуть шершавой рукой запястье Светланы и приблизила к своим губам, прикуривая от ее огонька.
   А глазами в этот момент поймала взгляд Светланы и смотрела так пристально и неотрывно, что Светлана не выдержала и отвернулась.
   -- Я приехала узнать, когда похороны, - наконец сказала Алина, выпустив струю дыма и устроившись к Светлане вполоборота.
   -- В пятницу, - ответила та. - Сейчас его отвезли к прозектору... не знаю, что они хотят узнать таким образом. Павла похоронят в его поместье, в Ермолино - там его настоящая семья, я думаю, это будет правильно.
   Светлана бросила взгляд на подругу, но та ничего не сказала, ровно не слышала ее замечания. Только внимательно смотрела на оранжевый огонек сигареты. А Светлане отчего-то очень хотелось об этом поговорить.
   -- Я была там, в Ермолино, лишь однажды - года два назад, - продолжила она. - Понадобилось решить кое-какие вопросы с моим содержанием, и я поехала, - Светлана вымученно усмехнулась, - и поняла тогда, отчего Павел ни разу не возил меня в свою деревню прежде. Меня там встретила одна особа... красивая, молодая. Моложе меня. Вела себя как хозяйка - нагло и крикливо. Лишь когда догадалась, кто я такая, немного присмирела. И вокруг нее ребятишек человек пять. А один - ровесник моего Ванечки, и похож на него так...
   Резко оборвав фразу, с усилием отгоняя воспоминания, Светлана снова прильнула к сигарете, докурив ее за один раз. Руки не слушались, мелко тряслись и роняли пепел на юбку.
   -- Сколько бы сейчас было Ванечке? - спросила Алина.
   -- Семь, как Лизе, твоей старшей.
   Светлана ответила быстро и, как ей показалось, совсем без эмоций. Однако продолжать расхотелось: она не любила говорить ни о своем мальчике, ни о чужих детях. Она не знала большей пытки, чем говорить о маленьких детях или видеть их.
   Алине она никогда не признавалась в этом и с несколько фальшивой улыбкой старалась поддерживать разговоры о ее девочках, потому что знала, как много они для Алины значат. Как горячо и самозабвенно она их любит. К счастью, разговоры о детях подруга заводила редко, наверное, догадываясь о чувствах Светланы. Вот и сейчас она сама сменила тему:
   -- Твой муж не был святым, - пожала она плечами. - Как, впрочем, и ты, ma chere. Да и все мы. Но Бог завещал прощать, так что прости его, прекрати о нем думать и терзаться.
   -- Я вовсе не терзаюсь, - отозвалась Светлана, желая казаться хоть вполовину такой же стойкой.
   -- Вот и славно. Подумай лучше о своем будущем. Прости за цинизм, ma chere, но ты теперь свободна и, к тому же, весьма состоятельна. Признаться, я тебе даже немного завидую, - она улыбнулась, но, поймав осуждающий взгляд, тотчас подавила улыбку: - Шучу-шучу. Просто хотела немного развеять тебя.
   Алина снова вдохнула и выпустила дым, а потом спросила самым обыденным тоном:
   -- Так это ты сделала?
   Светлана вздрогнула. Разумеется, подруга спрашивала об убийстве Павла. Алина просто не могла этого не спросить когда-нибудь - увы, но деликатность в число ее достоинств не входила.
   -- А что, если да?
   Алина пожала плечами, не поведя даже бровью:
   -- Ровным счетом ничего, - она снова выпустила дым. - Просто в этом случае нужно думать, что нам делать, а не пускать все на самотек.
   Это "нам", оброненное вскользь, сказанное без намека на фальшь и показуху, было столь дорого Светлане, что она, обернувшись к подруге, так и не смогла выразить словами глубину своей благодарности. Светлана не надеялась, что Алина и впрямь что-то придумает - ну что здесь можно придумать, право слово? - но ей и одного участия было достаточно.
   А вместе с благодарностью тотчас почувствовала, как недостойна она такого к себе отношения:
   -- Нам... - горько повторила она и покачала головой, - Алинушка, я в самом деле не заслуживаю твоей доброты. Другая б на твоем месте ненавидела меня - и была бы права.
   -- За что же мне тебя ненавидеть, ma chere? Не за Сержа ли? - Алина, казалось, действительно была удивлена. На Светлану она глядела сейчас даже с жалостью: - Боюсь, ты все же не вполне понимаешь суть наших с ним отношений, раз допускаешь, что я могу тебя ненавидеть за то, что il te visite la nuit.*
   Светлана смутилась и не нашлась, что ответить. На веранде повисло молчание, в течение которого Алина курила, а Светлана вновь погрузилась в воспоминания, чтобы в очередной раз решить для себя - не лукавит ли все же Алина?
   ...Когда родители поставили Сержа перед фактом, обязав его жениться на Алине, тот пытался воспротивиться. Она была ему другом, он уважал ее, был с нею по-братски нежен, но известие, что его хотят видеть ее мужем, поразило его. Покоряться воле родных он не собирался, о чем и сообщил Светлане, предлагая обвенчаться тайно.
   Однако Светлана тогда уже не была столь ветреной, как несколько лет назад. Ей минуло девятнадцать, отмучился после тяжелой болезни отец, и Светлане пришлось многие заботы взвалить на свои плечи, жалея мать. И денег после смерти отца совсем не стало: даже нечем было платить Надиным учителям и гувернантке - сестру пришлось устроить в Смольный. Это были очень трудные времена, заставившие Светлану резко повзрослеть и начать смотреть на многие вещи иначе.
   Она отказала Сержу. И убедила его жениться на Алине. Ведь он сам был тогда студентом, не имел за душою ровным счетом ничего и, лишись он помощи родителей, ему даже учебу было бы оплачивать нечем. Что он станет делать и на что жить? А кто позаботился бы со временем о его родителях и младших сестрах?
   Видимо, и любила она его не столь сильно, раз уговаривала жениться на другой.
   А вскоре после свадьбы друзей Светлана встретила Павла. Именно с ним она поняла, что ее чувства к Сержу были детским увлечением и только. И оттого ей становилось мучительно стыдно перед Сержем - в те минуты, по крайней мере, когда она о нем вообще вспоминала. Потому она и увиливала всеми возможными способами от встречи с друзьями детства: и без того она считала себя предательницей по отношению к Сержу, а если он еще и увидит, как счастлива она с мужем... нет уж, пусть лучше считает, что ее замужество тоже было вынужденным.
   Светлана избегала друзей ровно до того момента, пока счастье не кончилось. Она долго и болезненно приходила в себя после смерти Ванечки. Всю ту зиму, пока она не жила, а существовала в их с Павлом петербургском доме - в одиночестве и почти никуда не выбираясь - ей приходили письма от Алины. Переписывались они и прежде, но, узнав о ее горе, Алина и вовсе стала писать ей по два раза на неделе, не уставая зазывать в Горки. И однажды Светлана согласилась.
   А приехав - оттаяла. Она никогда не задумывалась прежде, сколь дороги ей эти места, где прошло ее детство, и что по-настоящему счастлива она была только здесь. Когда ее жизнь еще не была омрачена потерей близких и заботами взрослой жизни.
   Что до Сержа - она полагала, что прошло достаточно времени, чтобы им обоим забыть о детской любви и обещаниях. У Гриневских росли две прелестные дочери, и со стороны они выглядели на редкость дружной и счастливой семьей. Со стороны. Сблизившись с ними вновь, Светлана поняла, что, не смотря на прошедшие годы, чувства Сержа к ней совершенно не переменились. Точно так же было ясно, что к жене своей он по-прежнему не испытывает ничего, кроме дружеского уважения. А Алина... когда Светлана, обескураженная своим открытием, сорвалась сбежать прочь из Горок, Алина остановила ее, вызвав на откровенный разговор, в котором описала суть своего замужества.
   Когда Алина со свойственными ей прямотой и цинизмом рассказывала, что не пускает Сержа в свою спальню с самого рождения младшей дочери, что страдает она из-за отсутствия чувств к мужу и что жалеет его - не поверить ей было невозможно. Однако ежели они не затрагивали эту тему в разговорах достаточно продолжительное время, в душу Светланы вновь начинали закрадываться сомнения... что, если Алина лишь внешне так спокойна? Быть может, она и впрямь не испытывает к мужу ярких чувств, но какая женщина сумеет терпеть рядом с собой ту, которую ей явно предпочли?
   Разве что такая необыкновенная, как Алина, и сумеет...
   И все же мысль, что она делает больно подруге, приводила Светлану в столь сильное волнение, что она едва удерживалась порой, чтобы не уехать из Горок тотчас - раз и навсегда.
   Вот и теперь задумавшись об этом, Светлана с сомнением, силясь понять, что на душе у этой женщины, тайком ее разглядывала.
   -- Алина, ты любила Сержа хоть когда-нибудь? - в этой же задумчивости спросила она.
   Та хмыкнула, удивленная таким вопросом. О Серже они разговаривали еще реже, чем о детях.
   -- Как тебе сказать, ma chere... когда моя маменька поставила меня перед необходимостью замужества, мне был дан выбор: Серж или один старинный приятель батюшки, у которого на тот момент было уже трое внуков от первого брака, лысина во всю голову и гнилые зубы. И тогда я решила, - она подавила смешок, - что лучше буду любить Сержа. Впрочем, я и тогда понимала, что любовь - это такое понятие... эфемерное. Его не пощупаешь, не потрогаешь, не продашь и не купишь. У меня большое подозрение, что людям просто удобнее прикрывать свои низменные порывы книжным словом "любовь".
   -- Ох, ты ошибаешься! - горячо возразила ей Светлана. - Даст Бог, ты сама поймешь когда-нибудь, как сильно ошибаешься!
   Алина глухо рассмеялась и повернулась в своем кресле к Светлане, подперев голову рукой и снова глядя на нее с жалостью, как на неразумное дитя:
   -- Едва ли, ma chere. Можешь поверить на слово: меня это не интересует. - Она подалась вперед, с заботою стряхивая с юбки Светланы крошки пепла, - У меня есть мои девочки, мои болонки. Есть ты, и есть Серж, который, так или иначе, все равно часть моей жизни. Мне этого вполне хватает.
   Светлана слабо улыбнулась, отметив, что мужа она назвала после болонок. Никогда ей не понять Алину.
   И тут снова скрипнула калитка. Алина обернулась на звук первой, а вскоре из темноты вышел к ним младший Рейнер, сосед. Точнее даже выбежал - он тяжело дышал после бега, выглядел крайней взволнованным и сбивчиво пытался сказать:
   -- Светлана Дмитриевна... Алина Денисовна... - он, не смотря на свой вид, все же пытался изображать галантность и почти светски раскланялся с обеими дамами. А после снова заговорил со Светланой: - Разрешите отправить вашего слугу на телеграф - необходимо позвать за полицией. Там, на озере, кое-что произошло...
   За его спиной притих племянник Грегора, Максим, и было видно, что мальчик не на шутку напуган.
   -----------
   *Он навещает тебя по ночам (фр.) <
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЫЛОЖЕНО В СВОБОДНОМ ДОСТУПЕ ЗДЕСЬ: https://lit-era.com/book/slezy-chernoi-vdovy-b8302
Оценка: 9.28*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Е.Истомина "Ман Магическая Академия Наоборот " (Любовная фантастика) | | В.Мельникова "Избранная Иштар" (Любовное фэнтези) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Коуст "Золушка в поисках доминанта. Остаться собой" (Романтическая проза) | | .Sandra "Порочное влечение" (Романтическая проза) | | LitaWolf "Неземная любовь" (Любовное фэнтези) | | Н.Самсонова "Жена мятежного лорда" (Любовные романы) | | М.Кистяева "Кроша. Книга первая" (Современный любовный роман) | | А.Атаманов "Ярость Стихии" (ЛитРПГ) | | V.Aka "Девочка. Первая Книга" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"