Лола Маргарита Владимировна: другие произведения.

Деревенские и городские

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.46*4  Ваша оценка:


  
  

Маргарита Лола

   Д Е Р Е В Е Н С К И Е
   И
   Г О Р О Д С К И Е
   (Роман)
  
  
  
  
  
  
  
   Предисловие
   С большим удовольствием и неослабевающим интересом прочитал новое широкомасштабное произведение Маргариты Лолы - "Деревенские и городские". Наши творческие взаимоотношения можно назвать эпистолярными. Мы созваниваемся, переписываемся вот уже несколько лет, и я всегда поражаюсь живостью ее ума, природной скромностью, наблюдательностью. А уж о литературном даре этого автора и говорить нечего - тому свидетельствуют ее предыдущие книги: и детективного характера, и какого-то озорного, как, например, "Откуда взялся Остап Бендер", и документально-мемуарного ("От первого до последнего десятилетия 20-го века"). Словом, писатель это сложившийся, самобытный, со своим взглядом на окружающий мир. Ей присуще бережное отношение к русскому языку, мягкая ирония, глубокое проникновение в людские судьбы.
   А о чем ее новый роман? И роман ли это в том смысле, как определяет его литературоведение? Скорее всего, это документально-художественное полифоническое произведение, в которое включены фрагменты из ее предыдущих книг, но объединенных общим замыслом - историей русского крестьянства, историей рода Трубиных и Томиловых (в романе - Литвиновы), а по сути, историей рода человеческого.... Ведь любая книга - это история автора, его микро- и макрокосмос, весь мир.
   Нельзя пересказать всю книгу, это невозможно сделать в Предисловии. Хочется лишь сказать о самом главном - ее сердцевинном значении. Русская земля и ее люди за прошедший век прошли через страшные испытания, но сумели сохраниться и не рассыпаться в пыль. В этом и есть сакральная тайна России, ее Голгофа и Воскрешение. Вот об этом и пишет М.В.Лола, свое повествование она облекает в увлекательную форму, где юмористические страницы соседствуют с трагическими, где показана целая эпоха, а голоса людей слышны сквозь шум времени. Пушкин как-то сказал, что читателя больше всего трогают три струны: ужас, смех и сострадание. Эти же три струны гармонично звучат в новом произведении Лолы. И еще - теперь уже обращаясь к Античности. В знаменитом трактате Аристотеля "Поэтика" говорится, что достоинство словесного выражения - это быть ясным. Так надо писать, и так писали все русские писатели - без всякой зауми и низости (но что расцвело пышным цветом в нынешнее время). И слова Аристотеля можно в полной мере отнести к творчеству Маргариты Владимировны Лолы. Слог ее ясен, проникает в самое сердце и стремится к горнему свету. Честь ей за это и хвала.
   Александр Трапезников, секретарь Правления Союза писателей России.
  
  
  
   Введение
  
   Наша книга, несмотря на ее серьезное, всеобъемлющее название, не очень серьезная. Она с юмором и детективными историями, описанием обыденной жизни людей, ради которых написана. Но за всем этим стоит очень серьезный вопрос о жизни человечества. Это настолько главный вопрос, что нет пока слова в русском языке, чтобы выразить в полной мере его значение. Это вопрос жизни, существования человека на земле, существования самой земли, в смысле планеты, и в смысле земли - почвы, верхнего слоя планеты, способного давать урожай растений. Я, автор книги, хоть и отношусь к интеллигенции уже в третьем поколении, близка к крестьянству, и этот вопрос, которому нет названия, мне близок, и он волнует меня, поражает, возмущает, вызывает чувство восхищения крестьянским народом, гордости за него и обиды за его судьбы.
   В книге - примеры крестьянской жизни, примеры ее конца, и примеры возникновения новых способов работы на земле. Кто берется за эту работу? Это уже не крестьяне, не колхозники, не фермеры, не помещики. Кто? Во всяком случае, дай им Бог удачи.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Ч А С Т Ь 1
   Д Е Р Е В Е Н С К И Е

(Д В А К Р Е С Т Ь Я Н С К И Х Р О Д А)

   Деревня Иванниково была большая, около ста дворов. На краю деревни, на холме стояла Богородице Рождественская церковь, украшая собой и без того красивую местность с перелесками и небольшой чистой рекой. Церковь относилась вроде бы к Иванникову, тогда его надо было звать селом, но еще несколько деревень вблизи считали церковь своей, и Иванниково считали деревней, а не селом. К этому все привыкли. Деревня так деревня, но приход звали "Иванниковским".
   После отмены крепостного права Георгий Литвинов с отцом хоть и гордились тем, что они теперь "вольные", но лучше им не стало. За волю эту надо было платить выкуп. Вся земля принадлежала помещикам, и выкупную цену назначали помещики. Отец Литвинова, сам Литвинов, его сыновья и внуки платили помещикам за эту землю. Так и не расплатились. Отец - Михаил Литвинов вскоре после отмены крепостного права умер, и Григорий Михайлович остался на хозяйстве старшим.
   Литвиновы были "богатые" крестьяне. Это значило, что своего чистого ржаного хлеба им хватало до "нови", то есть до нового урожая. В редкий год приходилось добавлять в ржаную муку овсяную или ячменную, но до толченой коры не доходило, и в батраки не нанимались. Хоть и считались "богатыми", но ходили в лаптях, и изба черна от копоти освещавшей ее лучины, и теленок в избе, и ягнята, и поросенок, тут же куча грязных, полуголых ребятишек. Так описал нам крестьянский быт еще до отмены крепостного права Александр Николаевич Радищев, который сам это видел. Может быть, и у Литвиновых так было.
   Жили Литвиновы не хуже других, своим хозяйством, хоть и не принадлежала им земля. Платили за нее выкуп, сами же вместе со всей деревней держались общиной. Такое было на Руси заведение. Земля была помещика, отданная крестьянам "для обеспечения быта их и исполнения обязанностей их перед правительством" - так в царском манифесте 1861 года стояло.
  
   1. К Р Е С Т Ь Я Н С К А Я О Б Щ И Н А. Г Р И Г О Р И Й
   Л И Т В И Н О В - Б Ы В Ш И Й К Р Е П О С Т Н О Й
   Почти каждый год крестьяне мерили и делили землю. Распределяли по дворам. Григорий Литвинов был в этом деле авторитетом. Как он скажет, так и сделают. Но иногда с ним не соглашались, тогда ругались. Бывало, и дрались. Как-то приволокли домой всего избитого. Неделю лежал на лавке. Молча скрипел зубами. Заматериться бы, так в углу святая икона - не заматеришься. Раз только проворчал: "Вот, сволочи, для них же старался. По справедливости поделил угодья-то". Потом уж, неделю спустя, когда Литвинов стал выходить на улицу, приходили мириться - трое от всего мира.
   К началу нового века Григорию Литвинову сравнялось шестьдесят лет, но в своем хозяйстве он продолжал быть главным. Указывал - где чего сеять, когда и как. Намечал, какую скотину продать, какую на убой, какую на племя. Сыновья обо всем спрашивали его. На все его указания отвечали: "Так, тятя". Не обижались, хоть сами имели за плечами 35 и 40 лет, внуку Ивану - 20, и другие дети подрастают - внуки Григория Михайловича.
   Сыновья - Антон с Михаилом и внук Иван были грамотными. В свое время Григорий Михайлович велел им ходить в школу при церкви, где они и окончили по два года. И внукам был отдан такой же приказ. Сам Григорий Михайлович был неграмотным, но для сыновей выписывал "Журнал сельского хозяйства", из которого ему читали сыновья и внуки. Так он узнал, что сельское хозяйство можно вести с большей прибылью, получать более высокие урожаи, чем те, к которым привыкли в своей общине. Из "Журнала" они узнали, что такое "культурное" хозяйство ведут немцы-колонисты, которые живут в разных местах России, и есть колония немцев недалеко от них.
   Немцев-колонистов Григорий Михайлович видел, и не раз, когда возил продавать хлеб. Они тоже привозили хлеб на сытых лошадях и добротных телегах. Сами немцы были чисто одеты и бритые, как чиновники в волостной управе. Хлеб крестьяне русские, немцы и хохлы, ссыпали в купеческие амбары, которые несколькими рядами тянулись вдоль берега большой реки. Получали за хлеб деньгами, "и с набитою сумой возвращалися домой". Не больно-то набита была сума. Литвинов с досадой отмечал про себя, что немецкого хлеба было больше, чем русского. Посмотреть, как живут и как управляются с хозяйством немцы, стало для Литвинова постоянным желанием. Он часто беседовал об этом с сыновьями, и однажды, подгадав свободное от полевых работ время, сказал: "Пойду, посмотрю".
   -Лошадь возьми, тятя, - стали настаивать сыновья, - быстрей обернешься, а, может, и товару какого привезешь.
  
   2. П О С М О Т Р И М, КАК У Н Е М Ц Е В
   Литвинов поехал на лошади, запряженной в рессорную бричку, одолженную у старосты. Немецкая колония удивила. Широкие прямые улицы, сады у домов, большие добротные дома из толстого леса, в каждом по несколько комнат. Спят на кроватях, полатей нет. Все не так, как у русских. С досадой отметил, что у немцев все лучше. Но не за тем приехал. Надо расспросить, как они ведут хлебопашество. Многие немцы хорошо говорили по-русски и не отказались побеседовать с приезжим крестьянином о крестьянских делах.
   Обратно Литвинов ехал нагруженный покупками и "многими знаниями" о ведении сельского хозяйства.
   Земля у немцев, также как и у русских, была разделена на поля, и они чередовались. Хлеб так же, как и русские, сеяли по парам. Только у немцев хозяйства были крупные - 30-60 десятин, и они не подлежали разделу. Чередование культур на полях строго соблюдалось. У русских же, при частых переделах земли, чередование культур нарушалось, иногда выпадало хлеба сеять не по парам, тогда урожаи снижались. У немцев урожаи были высокие. Зерна получали до 100 пудов с десятины, если не врут, басурмане. Похоже, что и не врут. Откуда бы тогда взяться богатству и порядку. Землю они пашут железными плугами, запрягая по паре лошадей. И бороны тоже - железные. Пахать, боронить, сеять - все успевают в свои сроки. Хлеб косят косами мужики. Складывают на полях в скирды. Потом молотят на общественной паровой молотилке.
   Вот!
   А мы посылаем баб, серпами жать, суслоны ставить, потом молотим цепами. Да то сказать, такие урожаи, как у немцев, разве серпом уберешь. Но ведь не заставишь наших мужиков хлеб косой косить - скажут, не наше это дело, а бабское. На то и серпы есть. Да и бабы разве согласятся, чтобы мужики хлеб косой косили, полстили в комки. Потом не разберешь, где колос, где солома. И вот они, сердечные, гнут спины, складывают колосок к колоску, вяжут в снопы, ставят суслоны. На каждый суслон делают крышицу из снопа. Любо посмотреть. Колоски все вместе сгрудились, стоит суслон на соломенных ногах, дозревает зерно в колосьях, досыхает. Но перед обмолотом надо еще посушить снопы в овине, на специально сложенной печи. Тогда уж легко будет обмолотить цепами, отделить зерно от половы на легком ветерке. Благоговейно, с любовью убирают крестьяне хлеб. Каждую горсть руками переберут.
   А если урожай, как у немцев, в два раза выше, если 100 пудов с десятины? Даже дух захватывает! Получают же немцы такой урожай. Но такой-то, чтобы его серпом сжать, цепами обмолотить - намаешься. Можно и не управиться. Как-то был однажды невиданный урожай ржи, так треть зерна потеряли - сгнило в скирде, хоть и трудились до седьмого пота. Вот тут и надо смотреть - если уж научимся получать по 100 пудов с десятины, то и убирать надо косами всем миром, и молотилку надо иметь, как у немцев. Еще видел у них Литвинов конную жатку - сноповязалку. Это уж совсем немыслимо и замечательно. Вот бы так-то все у себя наладить.
   Одному, знамо дело, не купить столько машин, да и одной молотилки не купишь. Надо общиной. Но не простое это дело. Люди-то разные. Есть серьезные, трудящие мужики, а есть и лоботрясы. Выпить любят. Потом сидят всей семьей без хлеба, кору толченую едят. Чтобы как-то дожить до нови, в батраки на лето нанимаются за пуд хлеба. А летом свое хозяйство приходится бросать в страдную пору, отрабатывать этот заем у богатых мужиков.

3. Н А Л А Д И М И У С Е Б Я Х О Р О Ш О Е Х О З Я Й С Т В О

   Эх, дали бы Литвинову власть! Он бы знал, как поставить хозяйство. Многое ему уже было известно из "Журнала". Теперь у немцев насмотрелся. Мог бы дать дельные советы. Да ведь не послушают. Привыкли все по старинке делать. Еще и засмеют.
   Кроме этих мыслей Литвинов вез домой керосиновую лампу со стеклом и четвертью керосина и двадцать аршин сарпинки - легкой клетчатой ткани бабам на рубашки. Купил это у немцев в лавке, все недорого. Он хоть и был неграмотным, но счет знал и в ценах разбирался.
   Дома все рассказал о своей поездке. С сыновьями поделился мыслями. Деревенским ничего не стал говорить, все равно не поймут. Но мужики не такие уж и дурни, как думал о них Литвинов, сами проявили интерес. Стали наведываться к Литвиновым, расспрашивать о том, что узнал Григорий Михайлович, и что он думает. Само собой получилось, что договорились четверо хозяев во главе с Литвиновым и купили у немцев молотилку на конной тяге. Установили в овине. Снаружи овина, по кругу, ходят четыре лошади, крутят крестовину. Через хитроумную систему шестерен движение передается на молотилку. Снопы сушат тут же в овине, на печи. За ночь они просыхают. Еще теплый, сухой сноп разрезают серпом и подают в молотилку. Снизу сыплется чистое зерно, только знай, отгребай, ссыпай в мешки. Солома отвозится ко двору в скирды, растет куча мякины.
   Бесперебойно работает немецкая машина. Где надо, каждый день смазывают, все прочищают, любовно все осматривают. Захватывает дух от такого чуда. В первый же год перемолотили хлеб почти у всей деревни, взимая небольшую плату зерном. Некоторые молотили сами, по старинке, чтобы не платить за молотьбу или чтобы не ждать очереди. Но преимущество машинного обмолота все видели. Сбивались в компании-артели - самим купить молотилку.
   Авторитет Григория Михайловича Литвинова на деревне рос, а сам он старел. Старел и беспокоился за свое хозяйство. Сыновей двое и четверо взрослых внуков, и еще подрастают. Если разделить между ними хозяйство - конец хозяйству. Вон у немцев - не делятся. Так и живут большим хозяйством и большой семьей по 30 человек, и имеют по 30 - 60 десятин земли. Им по закону не полагается делиться, а у нас - можно. Отсюда и частые переделы общинной земли
   Но крестьянская община на Руси была придумана не зря. "Ведь если общины не будет, то и милостыни просить будет не у кого", так горько иронизировали крестьяне и держались за общину. Когда была принята реформа Столыпина, разрешавшая крестьянам выход из общины, мало кто на это решился. Только самые богатые. Но богатство - это одно, а вот как русскому человеку жить отдельно от своей деревни? Непривычно, неуютно. А если лихие люди нападут, или дело какое приспеет, что одному не управиться.
   Остались жить Литвиновы в деревне Иванниково своей семьей. Дом построили из нескольких комнат. В доме чисто. Лампа керосиновая горит, когда темно. Малые дети в школу бегают, у всех валенки и сапожки.
  
   4. К Р Е С Т Ь Я Н С К И Й С Ы Н Д М И Т Р И Й
   Т Р У Б И Н И Е Г О С Е М Ь Я
   В соседнем с Литвиновыми уезде в деревне с ладным таким, приятным названием - Поладово жили крестьяне по фамилии Трубины (наш рассказ об этом потому, что спустя век род Трубиных пересечется с родом Литвиновых). Еще до отмены крепостного права пришел в Поладово мужик саженного роста - Захар Труба. Поселился в деревне. Хоть и огромного роста мужик, но смирный, к тому же работящий. Прижился в деревне. Построил дом, женился, и пошел от него крестьянский род Трубиных. У сына Захара - Матвея Захаровича было семеро детей. Две дочки и пять сыновей, младшему Дмитрию выпало идти в солдаты. Он пришел на сборный пункт неграмотный, босой, безусый - вологодский паренек. Земли у Митиного отца было маловато для большого семейства, поэтому, отслужив свой срок, Митя остался в армии на сверхсрочной службе. Служил на Кавказе. В городе Тифлисе в свободное от службы время посещал "Общество трезвости", где обучился грамоте и началам математики. Прошли годы, и вот он в Латвии, в портовом городе, куда занесла его военная судьба, уже с усами, уже грамотный (спасибо обществу трезвости), уже мичман царского флота. Дмитрий Матвеевич Трубин хорош собой - глаз не оторвать. Там он и повстречал голубоглазую красавицу-латышку Олгу Крольман, которая не устояла перед кареглазым красавцем - славянином и вышла за него замуж. К началу I-ой мировой войны у них уже было три сына: Саша семи лет, Володя - пяти и Боря - трех. С ними и с узлом пожиток пустилась в нелегкий путь по дорогам войны, спасаясь от бомбардировок немецких кораблей, Ольга Георгиевна. Муж путешествовал отдельно в штабном вагоне с важными штабными документами. Однако германские войска были отброшены, и семья через некоторое время вернулась в свою квартиру, которая была целехонька, никто даже не навестил ее в отсутствие хозяев. Почти год они жили относительно спокойно. Мичман Трубин ходил на службу в порт, Ольга Георгиевна вела хозяйство, воспитывала сыновей. Война погромыхивала где-то на западе, в городе было спокойно. Латышские и русские крестьяне привозили на рынок продукты - все, что было нужно для нормальной жизни. Жалованье мичмана позволяло вести приличный дом, хорошо одевать мальчиков. Сама Ольга Георгиевна одевалась красиво и на вид богато. На улице и на базаре незнакомые люди называли ее "барыней". У себя в доме "барыня" переодевалась в простое платье и фартук, мыла, готовила, стирала, шила. Никогда она не жаловалась, что ей трудно, охотно выполняла всю работу по дому. Не претендовала на няню или кухарку. Мичман Трубин всегда находил у себя в доме вкусный обед, выглаженные рубашки, вычищенную форму. Вечерами он отправлялся на прогулку по набережной, где гуляющие барышни с интересом поглядывали на видного моряка. Как-то Трубины вышли на прогулку всей семьей, и барышни округлили глаза. Мичман посмеялся в усы и объяснил, что эти барышни всегда строили ему глазки. Жена поняла, что будет лучше, если они заведут обычай гулять по набережной всей семьей. Ольга Георгиевна когда-то окончила два класса начальной школы. Умела читать и писать. Могла изъясняться на трех языках: русском, латышском и немецком. Когда пришла пора вести свое хозяйство, ходить на базар за продуктами, уметь экономно распорядиться мичманским жалованием, она выучила таблицу умножения. Всегда много читала. Не могла без книги. Знала русскую литературу. Когда пошли в школу ее внуки, с интересом читала их учебники по истории и географии. Но это - потом, а пока на фронтах шла позиционная война, германцы были далеко от Либавы, и была надежда, что кончится война, наступит мир. Но в пятнадцатом году немецкое командование предприняло переброску войск с западного фронта и наступление на восточном, в том числе и в Прибалтике. 7 мая 1915 года немцы заняли Либаву. Перед этим семья мичмана Трубина покинула этот город, теперь уже навсегда.
   Они ехали в воинском эшелоне. Мать и трое детей - на одной полке. Дмитрий Матвеевич ехал в штабном вагоне. Во время остановок он умудрялся передавать им продукты: хлеб и варево из солдатской кухни.
   Сумели добраться все вместе до города Архангельска. Поселились в поселке "Экономия" в казенной квартире. Мичман Трубин стал служить младшим надзирателем торгового порта. Матросы, сочувствуя многодетному мичману и его красавице - жене, натаскали им с кораблей разной мебели, посуды, матрацев, одеял, и жизнь наладилась. Корабли приходили и уходили. Младший надзиратель Трубин отвечал за их швартовку у причала и выход из порта. Без его ведома ни один корабль не мог покинуть порт и войти в него.
   В 1916 году старшему сыну Трубиных исполнилось девять лет, и он был принят в Архангельское реальное училище. Но не судьба была учиться Саше в Архангельске, как и его младшим братьям, Володе и Боре. 13 января 1917 года в Архангельском порту прогремел оглушительный, невиданной силы взрыв. Взлетел на воздух груженный боеприпасами ледокольный пароход "С.Челюскин", последовали другие взрывы, начались пожары.
   Дети Трубиных - Саша, Володя и Боря, все трое, лежали в одной кровати. Наверное, уже настала пора вставать, а не хотелось. Сейчас мама придет их будить. Она на первом этаже, где кухня и столовая. И вдруг!...Им что-то почудилось! За миг до ЭТОГО они накрылись с головой ватным одеялом. Тут же на них обрушилось все, из чего состояла комната. Взрыв набрал силу, и бабахнуло, кажется, на весь мир. Вмиг вылетели все стекла, осыпалась штукатурка. Уютная квартира Трубиных превратилась в груду мусора. Ольга Георгиевна встала над кроватью, где спали дети. В ужасе разгребла стекла, штукатурку, доски, не надеясь увидеть детей живыми. Но они были живы и здоровы, без единой царапины. Какое счастье!
   Примчался Дмитрий Матвеевич, весь в порезах, но тоже безмерно счастлив - жена и дети живы и даже не ранены. Вооружившись сахарными щипцами, Ольга Георгиевна извлекла из тела мужа тридцать осколков стекла.
   Взрывы продолжались три дня, и десять дней - пожары. Поселок превратился в пустыню. Взрыв на "Экономии" ознаменовал начало нового периода в жизни семьи Трубиных. Революции, гражданская война, интервенция. Ольга Георгиевна с детьми снова превратились в беженцев. Теперь они отправились на родину Дмитрия Матвеевича в деревню Поладово. С последним пароходом "Учредитель" уехал из Архангельска и сам Трубин.
   Семья прочно осела на Вологодчине. Дмитрий Матвеевич стал работать в потребкооперации на счетной работе. Когда, после окончания интервенции, из Архангельского порта пришла телеграмма с предложением вернуться для исполнения прежней должности надзирателя порта (в телеграмме стояло: "Ваша вакансия сохранена"), Трубины решили остаться в деревне. Здесь в 1921 году родился их четвертый сын Юрочка.
   Семья бывшего мичмана флота "Его Императорского Величества" превратилась, как сейчас бы сказали, в "сельскую интеллигенцию". Они не пахали землю. Ее у них не было. И не было у них своего дома, своей избы. Они жили на квартирах у разных людей, в тех селах или деревнях, где была работа для Дмитрия Матвеевича. Он работал счетоводом в потребкооперации и в лесопунктах. Ольга Георгиевна тоже пыталась работать на "государственной службе". Ходила "нарочной" за пятнадцать километров от лесопункта до лесничества, носила служебные бумаги и гордилась своей работой. Она всегда обладала чувством достоинства, всегда гордо несла свою голову. Когда муж был мичманом, она этим гордилась, когда он стал счетоводом, она опять им гордилась, и также тем, что ее муж - член профсоюза.
   Сыновья подрастали. Умные, красивые. Отец, на счастье семьи, грамотный, а значит - служащий. Невелик чин счетовода, но жалование получает. Главное - дать детям образование. А дети радуют. Один за другим заканчивают семилетку. Семь классов образования - это уже что-то! А они дальше учатся - в техникумах. И вот старший сын Саша уже учитель, а следующий Володя - агроном.
  
   5. Л И Т В И Н О В Ы
   Старшие внуки Григория Михайловича Литвинова, дети сына Антона Григорьевича, окончили церковно-приходское училище. Учились хорошо, и батюшка благословил учиться дальше. Поступили - один в лесную школу на лесного кондуктора, другой - в юридическое училище на судебного пристава. И не одни они такие в деревне. Многие посылают своих детей учиться. Литвиновы же всех удивили. Дочку младшего сына Антона Григорьевича - Ивана послали учиться в гимназию.
   -Учись, Санька - барыней будешь, - сказал Иван Антонович и отвез ее на телеге в уездный город Никольск.
   Так и ушли из деревни внуки бывшего крепостного Петр Антонович и Прокопий Антонович и внучка Саня - Александра Ивановна. Следом за ней два брата, уже после революции, Георгий Иванович и Алексей Иванович, а там и Мария Ивановна и самая младшая - Валентина Ивановна - все выучились, стали служить на чистой умственной работе.
   Когда началась 1-я мировая война, мужиков и лошадей забрали на фронт. В хозяйстве остались старые, малые и бабы. Не люди, что ли? Сами вспахали, заборонили, посеяли. Дед Григорий Михайлович не улежал на печи. Встал, надел лукошко на ремне, пошел сеять яровое - ячмень и овес. Потом на уборке поработал. Зимой уж и умер. Сел на печи, свесив ноги, стал скручивать цигарку. Так и не скрутил. Откинулся на спину, и нет его. Бабы заголосили, кинулись попа искать - не нашли. Объяснили им, что отменили попов, и Бога отменили, и церковь закрыли. Это уже революция началась, 18-ый год пошел. Выкопали могилу. Маленький Миша молитву по слогам из книги прочитал.
   Пусто стало в большом доме Литвиновых. Сыновья и взрослые внуки Григория Михайловича - все на войне. Жена его Авдотья Кононовна умерла еще раньше мужа. Остались трое женщин - жены сыновей Антона Михайловича. Уже немолодые. Внуки еще не женились, не успели до войны, а в войну какая женитьба. Сыновья старшего сына Антона - Петр и Прокопий, и дети Ивана, как ушли учиться, так и нет от них вестей. Живы или нет - неизвестно. Почта не работает. Все порушилось в революцию.
   А землю дали. Собрались самые бедные мужики, что остались еще в деревне, образовали "Комбед". Поделили всю землю по дворам. Литвиновым досталось 8 десятин. Что теперь с ними делать. Не бросать же землю. Стали кое-как расковыривать ее, сеять хлеб, сажать картошку. Из сил выбиваются. Пришел с войны Михаил Литвинов на костылях, без одной ноги. Выстрогал из деревяшки себе ногу. Долго мастерил. Приладил кожаными ремнями к культе, стал ходить с палкой. Еще и без палки примеривается. Пробует навоз из коровника выгребать. Женщины жалеют солдата.
   -Мишенька, посидел бы лучше. Ребятишкам вот обувку почини.
   -Ничего, бабоньки, починим и обувку. Весной вот сеять пойду. Мне теперь одного сапога станет хватать - это ли не выгода, - веселится солдат. Он и в самом деле рад, что живым вернулся домой.
   Тут и Иван Антонович пришел из немецкого плена. Руки-ноги целы. Но злой какой-то на весь белый свет, не то что Михаил. Тот хоть и на одной ноге, а все с шутками-прибаутками. С женой Анной - прямо любовь.
   От Антона Григорьевича и младших Литвиновых нет вестей. Живы или нет - неизвестно. Война закончилась, другая началась. Кто с кем воюет - ничего не понять, а пахать-сеять надо. "Помирать собирайся, а рожь сей". Такая вот заповедь, ее и соблюдает русский крестьянин. Хоть и знает - сей, не сей, все равно отберут, все подчистую заметут. Знают, а сеют. "Военный коммунизм" - серьезная, строгая политика нового правительства. Надо подчиняться, а то - к стенке. Вскоре от этой политики дышать стало нечем. Вот - вот конец придет всему крестьянству, и правительство ввело "продразверстку". Теперь у крестьянина отбирали только "излишки". Все остальное - ему. Живи - не хочу. А крестьянину опять плохо. Мало ему. Опять голодает, опять в лаптях, а то и босой, того и гляди, все поумирают.
   Правительство во главе с Владимиром Ильичом Лениным заботится. Вместо "продразверстки" (это когда "излишки" у крестьян забирали) вводит "продналог". Заплатит крестьянин продналог, а что останется - себе, хочешь - сам съешь, хочешь - продай. Наступил период Новой Экономической Политики (НЭП).
  
   Н Е К О Т О Р О Е О Т С Т У П Л Е Н И Е О Т
   П О В Е С Т В О В А Н И Я
  
   Что-то такое мы уже слышали про прежние времена, в книжках написанное. Стихи об этом были: "Ярем он барщины старинной оброком легким заменил, и раб судьбу благословил". Вот только слово "раб" не соответствует. Владимир Ильич Ленин употреблял "трудовое крестьянство". Пушкин же назвал крестьянина "рабом", он любил точные формулировки, хоть в данном случае и переборщил, как нам кажется. Как-то неуютно от этого слова, словно мороз по коже. И отчего-то стыдно. И еще нам, воспитанным на трудах классиков марксизма-ленинизма, кажется, что хоть Евгений Онегин и сделал послабление крестьянам, но оброк-то он себе забирал и жил в свое удовольствие за счет трудового крестьянства, и на волю своих крепостных не отпустил. И вот кажется нам, что....
   Кажется тебе, так крестись. Ладно, перекрещусь - рука не отвалится, только скажу все-таки, и пусть меня потом обсмеивают, осуждают и обвиняют в невежестве. Ведь все богатства царей, знати, интеллигенции, артистов, писателей, спортсменов и даже ученых и т.д. - от крестьянского труда. А все, кто не трудится на земле, живут не в пример лучше крестьян. У них - квартиры с удобствами, дома, особняки, коттеджи, виллы, замки, дворцы. У крестьянина - изба, либо хата. А добыл все крестьянин. И весь этот гуманизм - хитрость, преимущество более хитрых над менее хитрыми. Откуда, скажем, деньги на пропитание у тех, кто не пашет и не сеет? Да, мы не против разделения труда. Один - хлеб выращивает - его это дело, другой книги пишет, или на сцене выступает, или государством управляет - это его дело. Только почему первый за свой труд получает мало, а второй - много. Вот в этом вся хитрость. Еще и подлость. Одной хитростью никак не обойтись. Чтобы заиметь много богатства, к хитрости должна быть примешана подлость. Чем больше богатства, тем больше должно быть подлости.
   Подлость бывает разных рангов. Одного человека, коллективная, государственная. Так вот государство рабочих и крестьян применило государственную подлость и надуло своих граждан при помощи НЭПа (Новой Экономической Политики). Крестьяне тогда здорово обманулись. Приложили силы, ум, крестьянскую сноровку. У многих тогда образовались хорошо налаженные хозяйства. Крестьяне строили себе дома, крытые железом, детей посылали учиться в город.
   Вот тогда-то государство и решило - хватит развиваться капитализму в деревне. Пора строить социализм. Придумали название для зажиточных крестьян - "кулаки". И приступили к "раскулачиванию". Вот такая была подлость.
  
   6. Л И Т В И Н О В Ы В 30-е Г О Д Ы
   В 1929 году у Литвиновых отобрали дом, двух лошадей, трех коров, молотилку, все хозяйственные постройки. Сказали: "Коммуна тут будет!". Самих же Литвиновых оставили в деревне. К тому времени в семье остались три женщины, три совсем старые старушки, куча малых ребятишек и Михаил - демобилизованный солдат на одной ноге. Еще был Иван Антонович, но он дома почти не жил. То на сплав наймется, то на лесозаготовки. К тому моменту его дома не было, и это оказалось к лучшему, а то бы выселили семью на Север или в Сибирь. Старшие дети тоже вовремя ушли из дома. Кто учится в городе, а кто уже работает на хорошей работе.
   Петр Антонович окончил лесную школу, работал в лесоустроительной экспедиции в Вологде. В 20-е годы Вологодская лесоустроительная экспедиция получила научно - производственное задание разработать схему типов леса Северодвинской тайги. Было сформировано две партии, собран большой производственный материал, который лег в основу правил таксации леса. Петр Антонович принимал активное участие в этой работе как таксатор и фотограф. Альбомы с его работами сохраняются в музее леса в городе Архангельске. В городе Вологда Петр Антонович создал кружок фотодела, и долгие годы руководил им. В Вологодской лесоэкспедиции на стенде имя Петра Антоновича значится в списке погибших в войне 1941-45 гг. (настоящая фамилия - Томилов).
   Прокопий Антонович - юрист. Жил на Урале в Свердловске, по-старому - Екатеринбург. Занимался наукой. По заданию Института Красной профессуры изучал происхождение уголовного права от Ивана Грозного до наших дней. Первоначально темой его научных исследований было земельное право в царской России и в рабоче-крестьянском государстве. Но эту тему закрыли по причине ее неактуальности. Сам Прокопий Антонович подвергся пристальному изучению партийной комиссии. Выясняли вопрос, в каких родственных отношениях он состоит с Григорием Михайловичем Литвиновым - помещиком, описанным дворянином И.С.Тургеневым в романе "Дым". Было известно, что его деда по отцовской линии звали, как и героя романа - Григорий Михайлович Литвинов.
   Прокопию Антоновичу удалось убедить строгую комиссию, что они просто полные тезки. Может быть, Иван Сергеевич Тургенев проезжал через деревню Иванниково, увидел молодого крестьянина, спросил, как его зовут. Парень ответил: "Литвиновы мы, я Григорием крещен, сын Михайлов". Ивану Сергеевичу, наверное, понравился обстоятельный ответ молодого крестьянина, и он назвал его именем своего героя в повести "Дым". Так это было или не так, но могло и быть. По времени совпадает, и по местности этой Тургенев мог проезжать.
   На комиссии стоял также такой вопрос, если Прокопий Антонович крестьянского происхождения, то каким образом он получил юридическое образование в царской России. Если его отец не помещик, то кулак - это точно. Тучи сгустились над Прокопием Антоновичем, и он уехал в другой город, не оставив адреса. Продолжал работать по своей специальности - следователем, и заниматься наукой по вопросам теории права.
   Маленькая племянница Петра Антоновича и Прокопия Антоновича (дяди Пети и дяди Прони) Саня хорошо училась в церковно-приходской школе, а потом и в гимназии в городе. Большинство одноклассниц - гимназисток были из богатых семей. На уроки ходили в платьицах из дорогой шерстяной материи. У Сани форма была хлопчатобумажная, такая, как и у ее подружки Фани Ласкиной. Фаня жила в детдоме, а Саня у своей тети. На выходные Саня пешком ходила домой в деревню. Иногда Фаню к себе приглашала. В пятом классе Сане сшили пальто из перелицованной форменной шинели дяди Прони. Пальто было красивым и теплым. Когда Саня пошла в очередной раз в деревню на воскресенье, она пожалела надеть новое пальто в дорогу, и пошла в кацавеечке. Возвратившись из дома, увидела большой пожар. Горел дом тети. Санино пальто сгорело вместе с домом.
   Когда гимназии после революции отменили, ее приняли в школу "Второй ступени", которую окончила с отличием. Вместе с подружкой Фаней Ласкиной пошли пешком в город Великий Устюг и там поступили учиться: Саня в сельскохозяйственный техникум на землеустроительный факультет, а Фаня - в педучилище. Обе выучились и стали: Саня землеустроителем, а Фаня - пионервожатой, потом учительницей. Вышли замуж. Фаня вышла замуж за инженера металлурга и уехала на Урал. Санин муж - агроном Володя Трубин. Вот здесь и пересеклись два крестьянских рода Трубиных и Литвиновых.
  
   7. К Р Е С Т Ь Я Н С К И Й С Ы Н И В А Н Л И Т В И Н О В
   С 30-го года началась коллективизация. Стали организовывать коллективные хозяйства - колхозы. Образовался колхоз и в деревне Иванниково. Записывали в него добровольно. Каждый член колхоза - колхозник должен был сдать в колхоз лошадей, коров, сельскохозяйственный инвентарь. Теперь все это будет общее. Когда создавался колхоз, на побывку домой наведался Иван Антонович. Привез немного деньжат, осмотрел, что осталось после "раскулачивания", походил вокруг обветшалой избушки, где теперь обитала семья Литвиновых. Чернее тучи уселся за стол.
   -Что делать-то будем, Ваня? - насмелилась приступить к нему с вопросом его жена Поля. - Не иначе как в колхоз надо вступать. Все уже вступили.
   -Не бывать этому! - И злой, обиженный несправедливостью до глубины души, навсегда ушел из деревни.
   Иван Антонович был крупный, сильный мужик и умом Бог не обделил, но обо всем имел свое мнение, которое не считал нужным скрывать. Где бы и промолчать надо было из осторожности, но только не ему. Напоследок, как уйти из деревни, высказался. Он был до глубины души оскорблен тем, что, не спросив его, русский народ скинул царя и поднял революцию. "Так разве надо было это делать? - громыхал он на всю деревню.- Дураки все. И Ленин их дурак, и Троцкий, и Керенский, и эсэры, и меньшевики, и большевики. Что касаемо земли, так тут все идиоты тупоголовые, недоумки, сами себе враги. Расхлебывайте теперь то, что заварили, а меня не трожьте. Посмотрим, что у вас, дураков, получится. Я и так знаю, что порушат они все русское крестьянство, и землю запоганят, и детей малых по миру пустят. Хорошо, хоть дед мой не видит всего этого, царство ему небесное. Вот кто все знал о жизни, хоть и неграмотный был. Вот кого слушаться надо было. А они какого-то Ульянова-Ленина слушаются. Молятся на него. А этот Ленин на пашне хоть раз побывал, лошадь хоть раз запряг? Ничего он в хлебопашестве не понимает, а людей учить взялся".
   С тем и ушел из своей деревни потомственный крестьянин, внук крепостного. Те, кто остались, образовали колхоз. Крестьяне стали называться колхозниками, выбрали правление колхоза и председателя Головина Павла Дмитриевича, грамотного и справедливого крестьянина - середняка. Колхоз решили назвать "Путь Ильича". Колхозники часто собирались на собрания в правление колхоза, которое расположилось в бывшем литвиновском доме. Шумели. Каждый имел право голоса, мог высказать свое мнение. На собрания часто приезжали руководители из райцентра - специалисты по сельскому хозяйству и не специалисты. И те, и другие учили крестьян, как надо вести сельское хозяйство. Объясняли, сколько чего сдавать государству, как зарабатывать трудодни, как их должен оплачивать колхоз деньгами, зерном и разными сельскохозяйственными продуктами, рисовали радужные картины богатой колхозной жизни. Колхозники верили приезжающим руководителям, и им казалось, что такая жизнь не за горами. Это придавало энтузиазма, колхозники хорошо работали, увлеченно соревновались между собой и с соседними колхозами. Большие посевные площади колхоза обрабатывались тракторами, созданной в районе МТС. В конце 30-х годов стали собирать неплохие урожаи.
   Дети Ивана Антоновича Литвинова Александра (Саня), Георгий, Алексей, Мария и Валентина покинули разоренное хозяйство. Все сумели выучиться и стали работать по своим специальностям.
   В области сельского хозяйства (но не в крестьянском хозяйстве) на всю жизнь осталась работать старшая из детей Александра Ивановна, выучившаяся на инженера - землеустроителя, со своим мужем - агрономом Владимиром Дмитриевичем Трубиным.
   Георгий Иванович Литвинов выучился на учителя, работал в городе Никольске, откуда в 41-м году ушел на войну. Жена осталась с двумя детьми, родившимися перед самой войной, Володей и Ритой. Под городом Ржевом Георгий Иванович погиб в бою, было ему чуть больше тридцати лет.
   Алексей Иванович тоже погиб под городом Ржевом. У него осталось трое детей: Володя, Лина и Юра. И было ему около тридцати лет.
   Мария Ивановна умерла в войну от туберкулеза, остались дети Валя и Володя.
   Самая младшая из детей Валентина Ивановна, 21 года рождения, войну пережила. Окончила учительский институт. Вышла замуж за раненого на войне своего ровесника Виктора Розина, инженера - топографа. Вместе с маленьким сыном Володей побывали в экспедициях на Урале и на Крайнем Севере. Когда сын подрос и пошел в школу, стали жить в Москве - родине Виктора. Работали каждый по своей специальности. Валентина Ивановна преподавала, Виктор Александрович размечал площадки под строительство высотных домов в столице.
  
   8. А Г Р О Н О М С Е В Е Р Н О Г О К Р А Я
   (Глава из книги "От первого до последнего десятилетия 20-го века)
   Владимир Дмитриевич Трубин после окончания Велико-Устюгского сельскохозяйственного техникума был направлен на работу в районный центр Северного края, село Подосиновец в Райземотдел. Это был 1929 год. Техникум был его главным университетом, больше он нигде не учился, если не считать годичные курсы директоров МТС при Пермском сельскохозяйственном институте, которые он закончил в 1950 году на одни пятерки. Знания, вынесенные из техникума, сделали молодого агронома высококвалифицированным и авторитетным среди крестьян специалистом. К годам учебы в техникуме был приурочен бурный взлет сельскохозяйственной науки, представленной выдающимися учеными Прянишниковым, Вильямсом, Тимирязевым, Мичуриным, Вавиловым и другими. Все, что дала наука, было известно молодому агроному, горячо пропагандировалось им и внедрялось в сельскохозяйственное производство. Вот один из эпизодов первого года его работы. В Ленинском сельсовете, далеко в лесу, затерялась деревушка под названием Заосницкая. Осенью на крестьянские озимые посевы ржи обрушилась беда - их стали уничтожать какие-то вредители. Они поедали семена и проростки, перегрызали стебельки, продырявливали листья. Разбойничали вредители по ночам, днем прятались в почву. Крестьяне обратились за помощью в район, и в деревню Заосницкая был послан агроном Трубин. Первым делом он определил вредителя. Это была озимая совка (Agrotis segetum) - опасный вредитель посевов озимых, бабочка с размахом крыльев 30-50 мм, красиво окрашенная в коричнево - бежевые тона с темно-коричневыми, симметричными узорами и светло-желтыми подкрыльями. Эта элегантная красавица за сезон откладывает от 500 до 2000 яичек, из которых выводятся гусеницы длиной 50 мм. Они-то и вредят посевам. Вспышка массового размножения гусеницы озимой совки на посеве ржи грозила полным уничтожением посева и голодным годом для крестьян. Озимая рожь была главной хлебной культурой Северного края. Агроном Володя Трубин организовал тотальную борьбу с опасным вредителем. В Райземотделе нашлись ранцевые опрыскиватели, соответствующие химикаты. Он сам и обученные им крестьяне обрабатывали посевы раствором яда, копали ловчие канавки. Гусеницу ликвидировали, посевы спасли. Авторитет агронома и агрономической науки оказались на высоте. Владимир Дмитриевич не забыл деревню, на следующий год по собственной инициативе заглянул туда. В деревне стоял вопрос о небольшом массивчике леса, который совсем некстати располагался среди пашни, по весне задерживал таяние снега, служил прибежищем вредителей, мешал обработкам почвы. Всем было ясно, что перелесок надо вырубить. Требовали осушения также заболоченные леса вокруг пашни. А кто должен это сделать? Каждый был согласен проводить мелиорацию только возле своего участка. Раздались здравые голоса: "Вот если бы был колхоз...". Посоветовались с агрономом. Приняли решение организовать колхоз. Для начала с энтузиазмом принялись за мешавший перелесок: в течение нескольких часов смахнули его. Так началась артельная жизнь в этой заброшенной в лесу деревеньке.
   И дальше так повелось. Куда бы ни посылали молодого агронома, везде толково и целесообразно решались агрономические вопросы. Но были и такие, на которые он не мог оказывать влияние. Эти вопросы решали партийцы со стажем политической работы, иногда стаж был дореволюционным. Они подчинялись установкам вышестоящих партийных органов, с энтузиазмом воплощая их в жизнь. Такой была работа по проведению "сплошной" коллективизации. Агроному Трубину в 1929-1930 годах, молодому и беспартийному, оставалось только наблюдать за безумным экспериментом по созданию коммун. Никто толком не знал, что это такое. Знали, что в коммуне все общее. Поскольку самое главное для человека - еда, то начали с нее. Организовали общественное питание. Естественно, в коммуне еда должна быть лучше, чем в бедняцком единоличном хозяйстве, поэтому стали готовить мясные блюда, которые раньше крестьяне в своем единоличном хозяйстве ели только по большим праздникам. Для этого коммунары забивали скот, не заботясь о завтрашнем дне. Коммуна!
   Володя Трубин знал из прочитанного о первом опыте крестьянской коммуны, организованной англичанином Робертом Оуэном (1771-1858 гг.)- великим гуманистом, сыном ремесленника. Чтобы воплотить в жизнь идеи об общем благе, он на свои деньги организовал в штате Индиана США коммунистическую общину, названную "Новой гармонией". В общине все было общее - земля, средства производства. Права и обязанности всех были равны. Полная свобода и никакого принуждения. Добровольный труд от всех по способностям.
   "Новая гармония" просуществовала три года. Другие подобные общины тоже быстро распадались. Роберт Оуэн пришел к выводу, что для успешного существования таких сельскохозяйственных организаций - коммун нужны еще честность, трезвость, прилежание, опрятность, забота об общем благе, стремление к знанию. Всего этого не хватало крестьянам, в особенности бедным, малообразованным, а подчас и вовсе безграмотным. Несмотря на печальный опыт Роберта Оуэна, идея организации крестьянских коммун пришла в горячие головы вчерашних революционеров - строителей новой жизни.
   Володя Трубин и представить себе не мог, что сам станет свидетелем создания коммун, но они создавались. Строили общие большие дома для совместного житья, весь скот, даже мелкий, сгоняли на общие дворы.
  
   9. ВОСПОМИНАНИЯ В.Д.ТРУБИНА О СОЗДАНИИ КОММУН
   (Рукопись из архива Трубина)
   "Крестьяне повсеместно завершают сенокос, сеют озимые, начинают уборку урожая. На всей территории Подосиновского района тысячи единоличных хозяйств на узких полосках земли ведут свое примитивное хозяйство, основанное на ручном труде и простейших орудиях на конной тяге. Но уже в то время на территории района было несколько небольших коллективных хозяйств, в которых проводились первые опыты ведения хозяйства сообща.
   Два-три десятка самых бедняцких хозяйств и батраков объединились в Утманове в коммуну "Организатор". Эта коммуна обосновалась на усадьбе, принадлежащей заводчику Чебаевскому. В небольшой избушке была организована столовая, где коммунары три раза в день получали горячую пищу. Меню самое простое: щи да каша и чай без сахара, хлеб своей выпечки в неограниченном количестве. Тут же мог бесплатно получить еду любой заезжий или прохожий человек.
   На усадьбе коммунары построили двухэтажный деревянный дом, собранный из различных построек, свезенных из окружающих деревень. Руководство коммуной озабочено, как организовать жизнь в этом большом доме? Некоторые считают, что расселение семьями будет отступлением от принципов коллективизма, но как быть с семьей? Вопросы быта в этой коммуне в тот период были более важными, чем вопросы ведения общественного хозяйства.
   В Щеткинском сельсовете на берегу реки Пушмы расположилась коммуна "1-е мая". Это было тоже очень маленькое хозяйство, насчитывающее в своем составе десятка полтора членов. Коммуне был предоставлен отобранный у мелкого местного капиталиста хутор, который и составил основную производственную и бытовую базу.
   В пойме реки Юг в деревне Прость, на усадьбе, ранее принадлежавшей помещику Ивановскому, была организована коммуна "Передовик". Это было тоже очень маленькое хозяйство, состоящее не более чем из двух десятков бедняков, батраков, половников* помещика.
   В этой коммуне лучше, чем в других, было организовано производство. Здесь собирали высокие урожаи всех культур и, что особенно ценно, высокие урожаи семян клевера.
   Эти три коммуны составляли весь социалистический сектор большого сельскохозяйственного района. Кроме них, существовали несколько кооперативных объединений, не относящихся к социалистическому сектору. Товарищества по совместной обработке земли (ТОСы), их было два, Бычихинское мелиоративное товарищество и машинное товарищество.
   Следует сказать, что коммунами руководили люди неординарные, преданные делу, верящие в правоту этого дела, сочувствующие беднейшим крестьянам, верящие, что в коммуне спасение, выход из беспросветного бедственного положения. Коммуной "Организатор" руководил коммунист Василий Иванович Микуров, проживший большую, яркую жизнь. В молодости батрачил у заводчика Чебаевского. В гражданскую войну в составе продотряда добывал хлеб на Северном Кавказе для голодающих Москвы и Питера. Был тяжело ранен шашками, но выжил. К руководству коммуной "Организатор" он пришел с должности председателя Усть - Алексеевского райисполкома. Коммуной "1-е мая" руководил преданный улучшению доли крестьян Филипп Васильевич Ботвин. Коммуну "Передовик" возглавлял талантливый руководитель Григорий Иванович Княжов.
   Такая, примерно, картина складывалась к 1929 году по коллективизации сельского хозяйства. "Социалистический сектор" составлял около 6%. Осенью этого года началась нешуточная работа по коллективизации. В деревнях ночи напролет идут собрания, на которых обсуждаются пути развития сельского хозяйства. Пропагандируются идеи создания крупных механизированных хозяйств на базе объединения единоличных хозяйств в коллективные хозяйства. И опять был взят курс на организацию крупных коммун с полным обобществлением не только основных средств производства, но и личного подсобного хозяйства. В течение двух-трех месяцев сплошная коллективизация района была завершена. Вместо семи тысяч мелких хозяйств в районе стало семь крупных коммун.
   Но не долго просуществовали коммуны-гиганты. Перегибы, запугивания дали свои результаты. Коммуны лопнули, как мыльные пузыри, не успев приступить к работе. Статьи *Половники - крестьяне, получавшие на определенный срок земельные наделы, ссуды по договору. Должны были отдавать землевладельцу от 1/2 до 2/3 урожая. В 19-м веке половничество в России существовало лишь в уездах Вологодской губернии.
   Сталина "Головокружение от успехов" и "Ответ товарищам колхозникам" дали толчок к этому. Крестьяне сами развели скот по домам, разделили семена. Перед началом весеннего сева началась работа по организации первых в районе сельскохозяйственных артелей".
  
   10. Г Л А В Н Ы Й А Г Р О Н О М
   На таком вот витке этой "спирали многовековой драмы"* началась служба на пользу сельского хозяйства России молодого агронома Владимира Дмитриевича Трубина. В 1929 году в августе месяце ему исполнилось 20 лет.
   Работа, работа. В Райколхозсоюзе, в Райзо. Бесконечные командировки по колхозам, бесконечные разговоры с колхозниками. С 1932 года Трубин - главный агроном Райзо, ему всего 23 года. Он работает бок о бок с интересными людьми. Не перестает удивляться "талантами русской земли", в том числе - крестьянами. В Райколхозсоюзе ему довелось работать с Дмитрием Ивановичем Ивановым - личностью выдающейся. Бывший моряк Балтийского флота, он был старше, но с большим уважением относился к Володе, считая его знающим и способным агрономом и старательным, умелым работником. Судьба их развела, но когда через сорок лет они нашли друг друга, долго переписывались. Дмитрий Иванович прислал написанную им книгу "Гангут" идет в шторм" с такой вот надписью: "Владимиру Дмитриевичу Трубину, моему лучшему из лучших друзей, каких я имею и в память незабываемой совместной работы в тридцатых годах в Подосиновском районе, где мы оставили большой след большой работы по организации и укреплению колхозов. Быв. Член бюро Подосиновского райкома ВКП(б) и автор книги Д.Иванов. 26.06.1979г. г. Львов".
   Все, что дала сельскохозяйственная наука, все, что было известно агроному Трубину (а он был хорошо осведомлен), горячо пропагандировалось им и внедрялось в сельскохозяйственное производство. Разрабатывались научно обоснованные севообороты с набором пригодных для данной местности культур. Расширялись посевы льна и бобовых культур (клеверов).
   В пылу такой работы, с дискуссиями, с доказательствами... не думая об осторожности (как бы чего не вышло), думая только о пользе для сельского хозяйства Советской страны, заботясь о правоте общего дела - скорейшего построения коммунизма, Володя Трубин, конечно же, мог нечаянно задеть кого-то. Мог назвать "пережитком капитализма" чье-то мнение. Он не заботился об этом. Горячность, неосторожность (смелость)! Это породило какие-то взгляды, кивки, а потом и слова - "надо с ним разобраться". А потом и "патриотические" доносы: он - де все по деревням, по колхозам, за столом его не увидишь. Что он там с крестьянами обсуждает? Может быть... и так далее.... Тут в севооборотах покопались, которые планировал внедрять агроном. Что это за "черный пар" такой, на котором ничего не растет целый год. Да и название такое - "черный". Попахивает черной сотней, черным бароном..., а где красный цвет? Цвет революционных стягов, цвет зари новой жизни? Тут надо смотреть в оба! С одной стороны парень, конечно, старается. Энергичный, образованный. Организует работу созданных колхозов. Но уж слишком молод. Как он насмелился в свои 23 года, на должности старшего (главного) агронома Районного земельного отдела (РЗО), кинуться с головой восстанавливать разрушенное войной, революцией, безрассудными экспериментами сельское хозяйство. Районное руководство, в том числе и непосредственный начальник Володи Трубина, потрясая своим опытом работы, партийным стажем, солидностью, приняли в отношении агронома пренебрежительно презрительную мину. Ничего не скажешь - умен, образован, культурен (еще к тому же и красив, как юный бог). Но совслужащий такого ранга должен быть все-таки постарше, посолиднее. Уволить вроде бы не за что. Сами же и поставили его на эту должность. Не нравится он районному
   *) Из названия книги А.А.Никонова "Спираль многовековой драмы: аграрная наука и политика России (18-20 вв.)". М. 1995.
   руководству. Слишком уж активен. Волю взял, не подчиняется. Осторожность не помешает. На всякий случай посадили молодого агронома за решетку. Было это 3 декабря 1937 года. Володе Трубину было 28 лет. Он был главным агрономом Подосиновского райзо. У него была семья: жена Александра Ивановна - землеустроитель и трое детей.
  
  
   11. Г О Д Ы Р Е П Р Е С С И Й
   "Мне 6 лет, на дворе 1937 год. В нашем селе идут аресты. Ни с того ни с сего арестовывают вдруг папу у каких-то знакомых ребят. Я дома. Шью платье для куколки. Мне не грозит, что нашего папу арестуют. Наш папа самый высокий в Подосиновце, а значит, самый сильный. Милиционеры побоятся его арестовать. В крайнем случае, если его все-таки арестуют, он не пойдет в тюрьму без клещей для выдергивания гвоздей. На окнах тюрьмы - решетки из полосок железа. Каждая полоска прибита к окну гвоздем. По моему мнению, выдернуть гвозди и снять решетку - легко, а там уже и убежать домой. Папа долго не идет с работы, и обедать не приходил. Мама посылает меня узнать - почему. Работа - Райзо близко от нашего дома, и я бегу туда. Папин сослуживец тоже агроном, но не главный, пишет записку и дает мне. На обратном пути пытаюсь прочитать, что он написал. Но я не умею читать по- письменному. Мама прочитала записку, и что-то случилось с ее глазами. Они странно засинели, стали больше, и вдруг потекли. Я не догадалась, что мама заплакала. Я раньше никогда не видела, чтобы она плакала. Плачут же совсем не так. Открывают рот и громко орут: "А, а, а!", а потом уже текут слезы. В мамины глаза светило из окна заходящее солнце, и от этого, наверное, они так засинели. Я спросила:
   -Что, папа в командировку уехал? - мама кивнула.
   -Ты заругаешь его за то, что он без спросу уехал?
   -Заругаю, - она не улыбнулась на мою шутку.
   Папа не приезжал из "командировки" долго. Зато мы с мамой почему-то стали переезжать на другую квартиру, на улицу "Новая", рядом с лесом, в маленькую комнату со стенами, промазанными глиной. Когда грузили подводу нашими вещами, я была на улице и вдруг вижу - ведут колонну заключенных. Зрелище в ту пору нередкое, но в первом ряду шел папа. Он увидел меня, поднял воротник спрятать лицо, чтобы я его не узнала. Но как же я его не узнаю, если он на голову выше всех остальных заключенных. Я кинулась по лестнице на второй этаж к маме:
   -Папа не в командировке, он в тюрьме. Его ведут по улице.
   Сбежали по лестнице, но колонна уже скрылась из вида. Мы с мамой постояли, поплакали и вернулись домой в квартиру, которую покидали. В Подосиновце мы часто меняли жилье, и я не удивлялась нашему переезду. Только раньше мы всегда переселялись в более хорошую квартиру, а теперь, наоборот, из большой, светлой квартиры в самом центре, в которой жили недавно, мы почему-то переехали в маленькую, низкую комнату с русской печкой, бревенчатыми стенами, намазанными глиной. Мама купила обои, оклеила комнату, стало красиво.
   Когда родился наш брат Боря 14 марта 1937 года, мама уволилась с должности землеустроителя Подосиновского Райзо. Трое детей, - какая может быть работа. У мужа приличная зарплата. С арестом папы наша семья оказалась без средств существования. Мама продавала вещи. В комнате на улице "Новая" становилось все просторнее. Куда-то исчезли диван, комод, несколько столов и стульев. Не стало папиного ружья, фотоаппарата, приемника, который папа сделал сам. Особенно мне было жалко "отреза" белого ситца с красивыми цветами, из которого мама обещала сшить мне платье.
   Наконец, жену "врага народа" взял на работу с риском для себя папин друг Александр Александрович Паутов - директор леспромхоза. Мама стала работать техником-лесоводом (таксатором) в бригаде по передаче лесов колхозам. Она была хорошим специалистом по земельному делу и отличной чертежницей. Ее зарплата в 500 рублей позволила нанять няню для младшего ребенка, а мы с братом Левой ходили в садик, где с нас брали минимальную плату, как с бедных и без отца. Работники садика сочувствовали нам. Это было удивительно и опасно. С них могли спросить, почему за детей "врага народа" берут минимальную плату. Наверное, многие люди относились к нам с сочувствием. Мама иногда рассказывала, как она встретила на улице бывшую сослуживицу, и та остановилась и поговорила с мамой. Но все-таки большинство прежних друзей делали вид, что не знакомы. Может быть, поэтому мы переехали из Подосиновца на станцию Пинюг, где мама стала работать в лестранхозе инженером по лесоохране и лесокультурам лесного хозяйства.
   Детский мой шестилетний мозг не мог разобраться в происходящих событиях. Почему папу посадили в тюрьму? Он ведь любил Сталина, как и все люди, как и все дети в садике. Я звонче всех умела произносить слова: "Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство", и мне всегда поручали это в наших праздничных выступлениях. А наша бабушка вдруг сказала, она говорила с латышским акцентом: "Проклатый Сталын, невинную крошку бросил в тюрьму". Я подумала, что это бабушка такое говорит про Сталина, что он проклятый, а про нашего такого высокого папу, что он крошка. Я догадалась, что папа ведь бабушкин ребенок и поэтому она так его называет, а если это Сталин приказал арестовать папу, то я не буду больше его любить, этого Сталина, и тоже буду звать его "проклятым". Однако своим шестилетним умом я догадалась, что об этом своем решении нельзя никому говорить.
   Как-то мы шли с мамой и тетей Марусей Паутовой на какое-то мероприятие. Было весело, кругом висели портреты вождей, украшенные еловыми веточками и флажками. Игорь Паутов - третьеклассник скатал тугой снежок и сказал: "Сейчас Ежову в морду залеплю". Мама и тетя Маруся засмеялись и сказали: "Что ты, что ты, тебя же в тюрьму посадят". То, что они засмеялись, а не заругали Игоря, мне было странно и удивительно. Ведь этот Ежов был вождь, иначе не висел бы тут его портрет, красиво украшенный. Но раз Игорь считал, что Ежову в "морду" надо залепить снежком, значит, так оно и есть, Игорь же третьеклассник и все понимает, а я еще даже в первый класс не ходила.
   Как потом оказалось, третьеклассник Игорь Паутов как в воду глядел. Возглавлявший органы внутренних дел, один из главных исполнителей массовых репрессий, нарком внутренних дел СССР Ежов Н.И. в 1938 году был арестован и расстрелян. Понять все это было сложно, и в садике я продолжала звонко произносить: "Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство".
  
   * * *
   Владимир Дмитриевич Трубин привлекался по статье 58 п.7 и п.11 за вредительство (!!!)..и за контрреволюционную деятельность (!!!) Он был арестован исполняющим обязанности районного прокурора Антуфьевым. Состоялся суд. Недавно приехавший в Подосиновец прокурор Тендряков требовал для арестованного вместе с Трубиным заведующего райзо Ефима Григорьевича Хватова высшей меры - расстрела, а для Трубина 20-25 лет тюремного заключения. Этого срока, присовокупил прокурор: "Будет достаточно, чтобы он исправился и стал равноправным членом общества". Интересно, какой Бог облачил прокурора Тендрякова такими полномочиями, или он по собственной инициативе так старался? Только дали Владимиру Дмитриевичу Трубину срок 12 лет и три года поражения в правах.
   Далее произошло чудо. 31 августа 1939 года Владимира Дмитриевича освободили из-под стражи.
   До свершения этого чуда было почти два года следствий, этапов, тюрем, лагерей, унижений, безысходности, тяжелого труда на лесоповале изнуренного голодом человека.
   Предъявленные Владимиру Дмитриевичу обвинения были таковы:
   1.Будто бы он доводил до колхозов завышенные планы посева.
   2.Будто бы он виновен в том, что под малоценными культурами (овес) занимались большие площади, чем следовало.
   3.Будто бы он игнорировал посев клеверов.
   4.Будто бы при его попустительстве производился посев некондиционными семенами.
   Доказывать, что все это не так, равносильно доказывать, что ты не верблюд. Однако Трубин, оперируя цифрами - он держал все цифры в памяти- пытался доказать, что черное - это черное, а белое - это белое. Его доказательства, его трезвый расчет никому не были нужны. Сначала он доказывал устно в суде, потом написал две жалобы на имя Верховного суда и на имя Верховного прокурора Вышинского. Неизвестно, возымели ли действие эти аргументированные жалобы, или была другая причина, приговор был отменен.
   Другая причина могла быть. В 1938 году на место смещенного, исключенного из партии и посаженного в тюрьму Ежова пришел Берия. Эта зловещая фигура с Кавказских гор царила над русским народом до 1953 года, называясь Народным комиссаром внутренних дел СССР. С приходом Берии на эту должность была организована кампания, названная "бериевской оттепелью". Новый народный комиссар внутренних дел, стараясь завоевать авторитет, а может быть, и "любовь народа", освободил из тюрем многих из числа осужденных по 58 статье. Недолго продолжалась эта оттепель, скоро она закончилась, и репрессии возобновились с новой силой. В 1953 году по инициативе Н.С.Хрущева Берия был исключен из партии и по приговору Специального Судебного присутствия Верховного Суда СССР расстрелян. Так сообщает Большая Советская Энциклопедия 1973 года. Владимиру Дмитриевичу Трубину повезло - попал под "бериевскую оттепель", в 1939 году он вышел на свободу.
  
   * * *
   Один из бесчисленных островов "Архипелага ГУЛАГ" в Соликамской тайге. Ему кричат:
   -Трубин, тебя освобождают!
   Володя идет на берег реки, где его никто не видит. Нервы не выдерживают - он рыдает. Так пришло освобождение. Скорее домой, к семье, к жене, детям, матери, отцу, можно повидаться с братьями. Сначала формальности, но это уже не страшно. Когда его арестовали, то брату Борису Дмитриевичу, как члену партии запретили переписку не только с осужденным, но и с отцом и матерью. Теперь можно писать письма в Ленинград, где жил и работал Борис.
   Прощай лагерь - Усольлаг НКВД, 2-е Ныробское отделение (Ныроб - поселок в Пермской области, 150 километров к северу от Соликамска). Прощайте, товарищи по несчастью - "враги народа", уголовники, отвергнутые отбросы общества. Иногда они помогали Володе, поддерживали, если он пошатнулся от слабости, делились последней затяжкой махорки. Неужели все они заслужили эту страшную кару? Он знает, что сам Володя Трубин не заслужил. Может быть, и из них кто-то ни в чем не виноват? Неужели такое может быть? Но некогда размышлять об этом. Скорее домой. Прежний дом - Подосиновец уже не существует для него. Там нет его семьи, там чужие люди, которые, если он появится на улицах, наверное, будут смотреть на него со страхом, с презрением, может быть, кто-то посмотрит с жалостью. "Враг народа". Как долго будет обезображивать его это клеймо? Хорошо, что Саня - жена перевезла семью в другое место, на станцию Пинюг. Там незнакомые люди, но, наверное, будут догадываться, кто он такой. Не все отшатнулись от Трубина, были и верные друзья, помогли устроиться на работу. Но Подосиновец - прощай. Прощай, село на берегу реки Юг, где прошла молодость, где была проделана большая работа по налаживанию сельскохозяйственного производства, которой отдавал все свои молодые силы. Всю свою долгую, наполненную работой жизнь, будет вспоминать Владимир Дмитриевич Трубин это село, эту реку.
   Вот стихи, найденные в бумагах Владимира Дмитриевича.
   В.Шелыгин
   Я родился на синем Юге,
   Только это не Крым, не Кавказ.
   Там не море к твоим услугам,
   Не экзотика напоказ.
   Там по северному дремучи
   По увалам стоят леса,
   Там за далью лесных излучин
   Синью высвечены небеса.
   И совсем одна во Вселенной,
   В частых зарослях ивняка,
   Свои воды струит степенно
   Неглубокая Юг-река
   Там я целую вечность не был,
   Так случилось и так довелось,
   С этим Югом и с этим небом
   Мы давно проживаем врозь.
   А теперь вот пристала жалость,
   Что нигде у речных кустов,
   На тропинках там не осталось
   Босоногих моих следов.
   Только в сердце моем нетленна,
   Детской памятью век крепка
   Свои воды струит степенно
   Эта синяя Юг-река.
  
  
  
   Владимир Дмитриевич после освобождения должен был отметиться в правоохранительных органах села Подосиновца. Там уже были уведомлены о его освобождении, и прокурор Тендряков велел сказать, чтобы Трубин явился к нему для беседы. Не пошел Владимир Дмитриевич являться к прокурору для беседы, взял на себя такую смелость, а прокурор оставил это без последствий.
   В семье Владимира Дмитриевича и взрослые, и дети помнили фамилию подосиновского прокурора. Помнили и несколько раз произнесенное им недоуменно-раздумчивое: "Прокурор Тендряков требовал для Хватова Ефима Георгиевича высшей меры - расстрела, а для меня 20-25 лет тюремного заключения. По истечении этого срока - говорит - он будет равноправным членом общества".
   Такое вот у прокурора Тендрякова было мнение. Откуда оно? Почему это ему взбрело в голову? Кто его надоумил? Если прокурор Тендряков не "враг народа", то кто он? Во имя чего он служил? Считал ли он себя правым?
   Может, забылась бы со временем эта фамилия, если не повторилась бы она многократно на титульных листах книг его сына Владимира Федоровича Тендрякова - известного советского писателя. Но точно ли это, что он его сын?
  
   12. ПО ПРОИЗВЕДЕНИЯМ ПИСАТЕЛЯ В.Ф.ТЕНДРЯКОВА
   Я читаю и перечитываю рассказы, повести, романы Владимира Федоровича Тендрякова. Ищу среди героев книг похожего на его отца - прокурора Тендрякова, и нахожу скупые строчки. Вот в романе "За бегущим днем" мелькнуло об отце героя Андрея Бирюкова: "В феврале семнадцатого года мой отец поднимал восстание в крепости Свеаборг, был красногвардейцем в Петрограде, в гражданскую войну воевал комиссаром роты". Уверена, что отец писателя - Федор Тендряков был прообразом отца Андрея Бирюкова, героя романа. "Герои рассказов отца выстраивались в один ряд со всеми, кого в своих рассказах отец рисовал врагами. Отцу выпало счастье воевать против них. Но я надеялся, что буду счастливее отца". Что хотел сказать этим герой романа Андрей Бирюков или писатель Владимир Тендряков?
   Гражданская война закончилась, но Федор Тендряков, должно быть, продолжал воевать с врагами революции. Став прокурором в селе Подосиновец, он судил нашего отца. Какая сила столкнула их в неравном бою?
   В 1937-38 гг. я ходила в детский садик мимо красивого нового дома с мезонином и большой верандой. Этот дом построили для нового прокурора Подосиновца, который приехал и поселился в нем со своей семьей. Однажды я увидела на веранде двух больших мальчиков. Один из них был будущий писатель Владимир Тендряков, а другой, наверное, его брат, а может быть - приятель. Так я увидела писателя Владимира Тендрякова, проходя мимо их дома. В 1938 году ему было 15 лет.
   Когда стали появляться книги Владимира Тендрякова, я стала думать, что вот этот писатель Тендряков - сын прокурора Тендрякова, который на суде обвинял моего папу в контрреволюционной и вредительской деятельности и требовал посадить его на 20-25 лет в тюрьму. О том, что Владимир Тендряков - сын этого прокурора, я слышала от папы и от мамы, и они говорили, что кто-то из подосиновских знакомых бывал у него в Москве. Но это разговоры. Я должна знать точно. Я составляю документальную книгу о моем отце. В моих руках его бумаги: справки, письма, статьи, свидетельства об окончании семилетки, техникума, партийный билет, копии надзорных жалоб.
   О Владимире Федоровиче Тендрякове мне известно из публикаций, что он родился в 1923 году в деревне Макаровская Вологодской области в семье народного судьи, затем ставшего прокурором. После окончания школы в Подосиновце ушел на фронт. Был ранен в 1943 году и демобилизовался.
   Скупые строки в "Интернете": Тендряков Федор Васильевич, 1891года рождения, деревня Макаровская Вологодской области, красноармеец, погиб в ВОВ 1941-45гг.
   Что прокурор Тендряков - отец писателя Владимира Тендрякова, я уверена на 99%. 1% сомнения оставляю на всякий случай. Может, Владимир Федорович Тендряков не родной сын Федора Тендрякова, а, может, Федоров Тендряковых было два. Или еще какое-нибудь стечение обстоятельств. Но я прочитала почти все произведения Владимира Тендрякова и убедилась: да, это он - сын подосиновского прокурора, тот самый мальчик, которого я видела на веранде красивого нового дома в 1938 году, когда шла в садик.
   С этим домом связана печальная для нашей семьи история. Дом построили специально для прокурора района, а бывшую прокурорскую квартиру отдали нам. Старая квартира оказалась лучше, чем новый дом, и когда папу арестовали, нам пришлось освободить ее. Наверное, семья прокурора Тендрякова заняла эту квартиру. В рассказе "День, вытеснивший жизнь" Владимир Тендряков написал: "...Дом за спиной есть. Он в далеком, далеком отсюда селе Подосиновец, окна выходят на травянистый пустырь, на старую со сквозной колокольней церковь...".
   На старую церковь выходили окна нашей квартиры.
   В этом же рассказе: "Отец был комиссаром в гражданскую войну, в эту его призвали сразу же, на второй день. И вот уже восьмой месяц от него нет писем...".
   "От отца уже восемь месяцев нет писем. Он убит ими!..."
   "...Отцу теперь бы исполнилось пятьдесят лет, он был грузен, страдал одышкой, прошел через две войны. Отличался прямотой, честностью, горячо верил во всемирную справедливость. Для меня не существовало более достойного человека, чем мой отец. Могу ли я не ненавидеть его убийцу?!".
   В рассказе "Донна Анна" о событиях 1942 года: "Я... долго изнемогал от воспоминаний о доме, о своей матери, об отце, который раньше меня ушел на фронт. Вот уже скоро год, как от отца пришло последнее письмо: "Подо мной убило лошадь. Жаль ее, свыкся... Видел воздушный бой...". Мой отец прошел через две большие войны - первую мировую и гражданскую..."
   В талантливо-пронзительном, о событиях на злобу дня 1948 года, рассказе "Охота" свои сомнения и откровения Владимир Тендряков вложил в уста незнакомого "пророка-прохожего", бедно и чисто одетого, "тощий, узкое лицо, скривленный нос...". Студент литинститута Владимир Тенков тогда ответил гневным протестом на разоблачительные речи прохожего. "...он оплевал сейчас все - мою Родину, ее великого руководителя, революционные лозунги, за которые воевал и погиб мой отец. Я прошел сквозь жестокие испытания. Я видел, как во время коллективизации высылали мужицкие семьи - баб, ребятишек, стариков. Видел, как умирали от голода такие высланные, я помню, как по ночам исчезали соседи из дому... Видел и страдал, и недоумевал, но я выдержал, не треснул - верен Родине, верен отцовским лозунгам!
   -Уходи! - сказал я ему... Я стоял праведным монументом...
   ...Жив ли ты? Судьба отомстила мне за тебя, незнакомец. Время заставило меня поумнеть. Теперь я сам пытаюсь сказать то, о чем, мне кажется, другие не догадываются. Пытаюсь.... И часто - ох, как часто! - меня не понимают даже самые близкие...".
   "Революция! Революция! Революция!" - Это название повести Владимира Тендрякова, написанной в 1964-1973 годах. В начале ее - об отце: "Мой отец, подпасок и чернорабочий, красногвардеец и комиссар полка, член большевистской партии с 1918 года...". Под конец повести, когда стало все уже неисправимо, задавали себе бессильный вопрос бывшие вожди, приговоренные к расстрелу: "Если бы был жив Ленин?". "Наверняка над этим задумывался Федор Теньков, мой отец, неприметный советский служащий, из-за неприметности счастливо избежавший ареста".
   Как это понимать?
   Ведь явный прототип Федора Тенькова - районный прокурор Федор Тендряков, не такой уж неприметный советский служащий. И более "неприметные" не избежали ареста. Должно быть, здесь имеет место отступление от "социалистического реализма" по причине реальной политической обстановки 1964-1973 годов - годов написания повести "Революция! Революция! Революция!", когда хоть уже и витало в воздухе "что-то", но еще не началась "перестройка".
   Я не свожу счеты с прокурором Федором Васильевичем Тендряковым за многие тяжелые дни моего детства, и я не обижаюсь на писателя Владимира Федоровича Тендрякова за то, что он ничем не попрекнул в своих произведениях прокурора Тендрякова. Я прошу прощения у их памяти за то, что не могу забыть слова, сказанные прокурором на закрытом судилище моего отца, 28 - летнего агронома: "20-25 лет тюрьмы".
  
   13. ВОСПОМИНАНИЯ ВНУКА В.Д.ТРУБИНА
   АНАТОЛИЯ ВЛАДИМИРОВИЧА ЛОЛА, ПОДПОЛКОВНИКА МВД
   "Я с детских лет слышал в нашей семье разговоры о том, что мой дедушка Владимир Дмитриевич Трубин в 1937 году был арестован и сидел в тюрьме как "враг народа". Когда стал взрослым, да еще имея за спиной высшее юридическое образование, подтвержденное "красным дипломом", я проанализировал это с точки зрения юриста. И был поражен несоответствием этого факта со всей юридической наукой. В деле моего деда были нарушены все принципы и законы юриспруденции, какие только существуют в нашей науке, в нашей законности.
   Я в свое время изучал по истории права причины и ход репрессий 30-х и 40-х годов, но не связывал это с близкими мне людьми. Когда я поближе узнал своего деда, познакомился с обстоятельствами его ареста и суда над ним, то физически ощутил ту бездну зла, беззаконья, преступности, которые творило наше государство в отношении граждан этого государства. Я ощутил беззащитность каждого человека; и, что самое страшное, я осознал возможность безнаказанных убийств. УБИЙСТВА! Не случайный расстрел одного невиновного, а массовые убийства МИЛЛИОНОВ невиновных.
   Мой дед остался жив, к тому же освобожден после 1 года и 9 месяцев тюрьмы. Ему повезло. Он был осужден по статье 58 п.7 за вредительство и 58 п.11 - за контрреволюционную деятельность на 12 лет лишения свободы. Моему деду, "вредителю и контрреволюционеру", когда его арестовали, было 28 лет, столько, сколько сейчас моим детям (25 и 29), которых я считаю не очень-то и взрослыми. Когда дедушка узнал, что его освобождают, он плакал на берегу реки, на которой находился лагерь. Плакал, как ребенок, которым он и был в те годы.
   Я хорошо знал своего деда - отца моей матери. Он был коммунистом в том смысле этого слова, который был усвоен несколькими поколениями советских людей. То есть он был честным, беззаветно преданным своему государству, бескорыстным тружеником. К этому еще надо добавить, что он был хорошо образован, талантлив, умен и умел.
   Невозможно смириться с тем, что такого человека, как мой дед, в самом начале карьеры агронома - человека самой мирной и нужной на земле профессии, который все силы отдавал на восстановление Российского сельского хозяйства, разрушенного до состояния полного упадка, заставили сидеть в тюрьме. Мало того, что это было несправедливо, это было еще и не по-хозяйски - полезного работника отстранить от полезной работы, использовать не по назначению "на разных работах", как стояло в справке, полученной дедом из места заключения. Кто? Зачем? Почему? вершил это противоправное, противонародное дело?
   Мой дедушка умер 14 февраля 1996 года. В его партбилете стоит отметка об уплате членского взноса по март месяц - включительно".
  
  
   14. Н А Ч А Л О Н А У Ч Н О Й Р А Б О Т Ы. В О Й Н А
   Станция Пинюг Северной железной дороги. В 6 утра Владимир Трубин постучал в дверь коммунальной квартиры. Он дома.
   Дал знать о своем освобождении в Архангельское областное управление сельского хозяйства. Там его многие знают. Не отмахнулись от "врага народа", порекомендовали на работу в Областную опытную станцию по полеводству. На свое обращение туда сразу же получил ответ:
   "Агроному тов. Трубину В.Д.
   На Ваше письмо отвечаю, что Вы можете быть приняты на работу на нашей станции в качестве научного сотрудника, с месячным окладом до 600 руб. На Вашей обязанности будет лежать выполнение по тематическому плану опытов по агротехнике. Жену Вашу можем принять на работу в качестве агротехника. Квартиру предоставим. Экономические условия хорошие. Для переговоров можете приехать в любое время. Ответ шлите сразу же.
   Директор Архангельской Областной опытной станции по полеводству
   Артамонов".
   В октябре 1939 года Владимир Дмитриевич поступил на работу в опытную станцию на должность заведующего отделом колхозного опытничества, а затем заместителя директора по научной работе. Жена Александра Ивановна была принята на работу в агрохимическую лабораторию химиком-аналитиком.
   Интересная работа, большие планы. Они оба, муж и жена, поступят в сельскохозяйственный институт на заочное отделение. Оба имели склонность к занятиям наукой, были высококвалифицированными специалистами для того времени. Владимир Дмитриевич - агроном, Александра Ивановна - землеустроитель. Велико-Устюгский сельскохозяйственный техникум дал им хороший научный фундамент, снабдил знаниями о достижениях сельскохозяйственной науки.
   Зимой 1939-40 годов Трубины с нетерпением готовились к полевому сезону, закладке опытов. Владимир Дмитриевич скрупулезно изучил тематический план, материалы по результатам проведенных исследований за годы существования станции. Принялся за изучение достижений сельскохозяйственной науки за последние годы. Добросовестно проштудировал учение академика Лысенко, еще не ставшее "лысенковщиной". Принял на веру.
   Полевой сезон 1940 года прошел в напряженной, захватывающей работе на опытных участках и последующей обработке полученных данных. К новому 1941 году был готов научный отчет на 270 страницах машинописного текста, снабженный картами, планами севооборотов, графиками. Под руководством Владимира Дмитриевича все это было вычерчено и надписано изумительным чертежным почерком Александры Ивановны - его жены. Такого почерка, как у нее, не было ни у кого. Даже Владимир Дмитриевич не мог написать с таким изяществом.
   Наконец научный отчет был любовно переплетен самим Трубиным. Начинался он вступительной статьей директора опытной станции Михаила Федоровича Артамонова и состоял из результатов исследований научных сотрудников В.Д.Трубина, Е.В.Соколова, Т.С.Поликарповой, О.А.Пермяковой, Н.И.Притчина, В.А.Ерженинова.
   Владимир Дмитриевич тесно сошелся с директором опытной станции Михаилом Федоровичем Артамоновым. Оба взаимно оценили друг друга за деловые качества и эрудицию. Всегда находили общий язык в решении научных и хозяйственных вопросов. Артамонов был очень доволен новым сотрудником, Трубин относился к директору с глубоким уважением. Они вместе обсуждали перспективы развития станции, строительства лабораторных помещений, жилых домов для работников станции. Большой заботой было поголовье коров и лошадей подсобного хозяйства, состоящее в основном из беспородных животных.
   Много было хороших планов у директора Артамонова и его заместителя по научной работе Трубина, и много бы они сделали хороших дел, но уже началось лето 1941 года.... Отчет о научной работе, в которой принимали участие Владимир Дмитриевич и Александра Ивановна Трубины, был первым и последним в их жизни. В институт в 1941 году они не поступили, работу на опытной станции пришлось оставить. Стало не до науки.
   Известие о начале войны застало Владимира Дмитриевича в Черевковском районе, куда он был командирован Архангельским Областным Земельным Отделом в качестве председателя комиссии по проверке изобретения механизатора тов.Сергеева Д.П. 23 июня Трубин получил телеграмму: "Срочно приезжай принятия дел директора иду армию - Артамонов".
   Почти все мужчины опытной станции ушли на фронт. Трубин на короткое время заменил ушедшего добровольцем директора Михаила Федоровича Артамонова. Семье Владимира Дмитриевича "повезло". Больное сердце - не годен к воинской службе. Так признала медицинская комиссия, осмотревшая призывника еще в 1927 году. Очень опечалился тогда Володя Трубин, что не годен, пошел и напился с горя. Собрались друзья - комсомольцы, строго осудили за такой поступок, исключили из комсомола. Зря они это сделали. Трубин был непьющим человеком, а этот единственный случай в его жизни был, можно сказать, патриотическим актом протеста против того, что его не взяли в Красную Армию. Не годен к военной службе, но годен для работы на производстве, и его из опытной станции в сентябре 1941 года перевели на работу главным агрономом МТС (МТС - машинотракторная станция), в зоне деятельности которой была расположена опытная станция. Идет война! Не до науки - Родине, фронту нужен хлеб. Владимир Дмитриевич уехал в соседнее село, где была расположена усадьба МТС, а семья пока осталась на опытной станции. Вскоре туда стали приезжать все новые и новые люди. Это были эвакуированные из Ленинграда - сотрудники Всесоюзного научно-исследовательского института защиты растений - ВИЗР.
  
   15. Р А Б О Т А В МТС В ГОДЫ ВОЙНЫ
   Владимир Дмитриевич с головой окунулся в работу главного агронома машинно-тракторной станции. К 1941 году МТС в СССР были мощными организациями, в них сосредоточились почти вся сельскохозяйственная техника и научно-технические кадры по сельскому хозяйству. Во многих МТС были агрохимические лаборатории и лаборатории по нефтепродуктам. В штате МТС состояли агрономы, зоотехники, землеустроители, мелиораторы, агрохимики, почвоведы. Когда Трубин принял обязанности главного агронома, МТС обезлюдела. На фронт была призвана большая часть всех работавших. На главного агронома, кроме сугубо агрономических, свалились все вопросы по экономике, зоотехнии, мелиорации, защите растений и т.д., не говоря уже о вопросах эксплуатации и ремонта машинотракторного парка. Главным делом МТС, главной задачей, было непрерывное снабжение страны хлебом. В этом МТС были связующим звеном между государством и колхозами. В счет натуроплаты за работы МТС, страна получала хлеб.
   Где-то за полтысячи километров на запад громыхала война. Одного за другим призывали в армию трактористов, механиков, бригадиров тракторных бригад, агрономов, других работников МТС, а объем работы не уменьшался. Оставшиеся взваливали на свои плечи обязанности ушедших на фронт. Рабочий день четырнадцать часов и дольше. Без выходных.
   Владимир Дмитриевич почти каждый день в военкомате. Доказывает, отстаивает, выхлопатывает бронь для трактористов. Хотя бы сохранить по одному на трактор. Военком идет навстречу - многие остаются в тылу, но сменные трактористы, прицепщики, механики, бригадиры - все на фронт.
   Сам Трубин, пройдя медкомиссию, в условиях военного времени оказался годен к нестроевой военной службе и должен был пройти курс "молодого бойца". Строй, устройство винтовки, стрельба по цели, ползанье "по-пластунски". Это все в нерабочее время, которого уже почти и не было. Прошел он этот курс военной науки. Однако на фронт не взяли. Директор МТС Николай Григорьевич Меншуткин добился брони для главного агронома. Военком внял отчаянной просьбе: "Всех же позабирали, пропадем без главного агронома. Кто хлеб будет выращивать для армии?".
   Остался Трубин в тылу, но не легче ему, чем пехотинцу на фронте. Машин нет, а в бригады, по колхозам - надо. И вот шагает он за 10-15 километров каждый день в разбитых сапогах по раскисшей дороге. Семья пока осталась на опытной станции, за 12 километров от усадьбы МТС. Дети болеют, паек хлеба скудеет, слабеют силы. Наконец семью удалось перевезти в МТС, а тут новое осложнение. Жену Александру Ивановну избирают народным заседателем в суде, и когда судью - мужчину забирают на фронт, ее ставят на место судьи. Нарсуд находится в селе за 15 километров от усадьбы МТС. Трое детей остаются предоставленными сами себе. Дочке 12, сыновьям 10 и 6 лет. Ну и что? Не маленькие. Вон у колхозниц трехлетние, двухлетние, а то и ползунки одни дома. Сидят целый день на окошке, не сводят глаз с дороги, ждут мамок с работы...
   Случается и такое. Из отдаленного колхоза прибежал мальчишка с запиской от председателя. Три доярки на работу не вышли. Похоронки на мужей получили. Упали женщины на лавки, зашлись в горе, не могут головы поднять. А коровы не доены. Председатель просит помочь - послать кого-нибудь поговорить с доярками. Идет главный агроном уговаривать, больше некому. Это сейчас психологи есть на все случаи жизни, а тогда руководство МТС за все было в ответе, что в колхозах происходило. Можно, конечно, в милицию сообщить, посадить солдатских вдов за саботаж, чтобы другим неповадно было. Бывало и такое. Но председатель колхоза женщина, сама вдова, просит прислать агитатора, уговорить доярок взять себя в руки, выйти на дойку. Пока сама с кладовщиком - безногим инвалидом коров подоили, чтобы молоко не перегорело. Идет главный агроном поговорить с доярками, а чего тут говорить, они и сами все понимают. Уже поднялись одна за другой, взяли подойники...
   А новый народный судья - Трубина Александра Ивановна разбирает дело колхозниц о недоимке по сдаче молока от личных коров. Плохо с кормами, не управляются накосить сена женщины. Мужья-то на фронте. Плохо доятся коровенки, да и детям надо налить по кружечке. У одной пятеро, у другой - трое. Вот и образовалась недоимка - долг государству. И присуждает народная судья описать имущество. Хоть и стоит комок в горле, но закон - есть закон. Отбирают у солдатских жен последнее достояние - самовары. Больше в доме ничего нет ценного. "Бог с ними - думают женщины - хорошо, что коров не описали, а чай мы и в чугунке вскипятим. Вот только бы мужья с войны вернулись".
   В МТС все меньше становится мужчин, а работы мужской все больше. Как-то строили ангар для комбайнов. Надо было перенести к месту стройки длинные бревна. Рабочие - трактористы брались за каждое бревно вчетвером и легко несли. Трубину это не понравилось. Он взвалил бревно себе на плечо и понес один. Он нес бревно, некрасиво сгорбившись на согнутых ногах. В другое время он справился бы с этой работой более легко, не стал бы так горбиться и приседать, но он давно недоедал, сильно исхудал. При его высоком росте той еды, что ему доставалась, было мало. Хоть и не очень красиво получилось с бревном у Трубина, но рабочие, сконфузившись, стали носить бревна по двое.
   Если в МТС еще оставались мужчины, то в колхозах их не было. Все колхозники - мужчины ушли на фронт, а работа мужская осталась. Женщины, что могут - делают, но не каждая выдержит на спине мешок с рожью в 50 килограмм. А надо. Из амбара до саней дотащить, свалить облегченно, чтобы везли для фронта. Тогда и подставили свои плечи наши мальчишки - пятиклассники, 13-15 лет. Поднимают две женщины мешок, кладут на мальчишечью спину. Он идет на полусогнутых ногах, сбрасывает мешок в сани. Учеба по боку, за спиной четыре класса образования. Чего еще надо? Через 2-3 года можно и на фронт, если война к тому времени не кончится. Но война закончилась. Живы остались наши одноклассники - мальчишки 29-го, 30-го годов рождения. Только многие не выросли. Так и остались - невысокие, кряжистые, широкоплечие. Придавили их мешки с рожью, не дали вырасти, как им было положено, как на роду написано.
   Не только люди ушли на фронт. Были мобилизованы и колхозные лошади, возить военные обозы, таскать тяжелые орудия. Не всех коней забрали на войну, часть их осталась работать в колхозах. Недалеко от усадьбы МТС был колхоз "Серп и молот", и были в этом колхозе два невиданной красоты жеребца с гордыми именами "Байкал" и "Вызов". Летом 41 года часто видели, как председатель колхоза проезжал мимо МТС на легкой пролетке на "Байкале" или на "Вызове". Смотреть на это высыпали все, кто успел. Ни до, ни после не удалось увидеть столь прекрасную картину. Жеребцы проносились мимо, не чувствуя тяжести тележки с грузным седоком. Развевались роскошные гривы и хвосты, с непередаваемым изяществом подымались над землей копыта. Откуда взялись в обычном колхозе такие кони, было неизвестно. Кажется, там собирались организовать коневодческое племенное хозяйство. Жеребцов не взяли на фронт. На следующий год на них было жалко смотреть, отощали, превратились в костлявых одров. Они привыкли к первосортному сену, овсу, витаминной подкормке, заботливому уходу. Беспородные колхозные лошадки, как были, так и остались работягами. Жевали себе сено, какое досталось, и трудились, помогая колхозницам добывать хлеб для фронта. "Байкал" и "Вызов" перестали появляться на дороге. Жалко. Лучше бы забрали на фронт вместе с председателем, и ездили бы на них боевые командиры.
   Большинство трактористов МТС прежде были колхозниками. У всех были дома в деревнях, и во время полевых работ они ночевали дома. Зимой, когда ремонтировали трактора, трактористы жили на усадьбе МТС. Для них организовывали ночевку в клубе, конторе, в ближайшей деревне. У Трубиных в квартире жил тракторист - инвалид Кеша из отдаленной деревни, у него не было ступней на обеих ногах. Днем он ходил в мастерскую ремонтировать свой трактор, вставляя обрубки ног в неуклюжие валенки. При ходьбе валенки разворачивались носками назад, так Кеша и шел, загребая снег. Вечером сидел на печке - лежанке, давая отдых натруженным культям. Дети Трубиных со страхом смотрели на это, а взрослые делали им знаки, чтобы "не пялились". Была война, и что безногий человек работает трактористом, особо никого не удивляло.
   Трубин, приходя с работы всегда последним, здоровался с трактористом за руку:
   -Привет, Иннокентий! Как у тебя дела?
   -Ничего, Владимир Дмитриевич, мне бы только коленвал полирнуть.
   -Сделаем, Иннокентий, - отвечал Трубин. - Мы это дело решили у себя в мастерской наладить. Уже все подготовили.
   -Хорошо бы...
   Хитрый Иннокентий знал об этом проекте и заранее "подбивал клинья", чтобы шейки коленчатого вала на его тракторе отшлифовали в первую очередь.
   Затем они вместе пили морковный чай, заедая каждый своим хлебом: Кеша, отламывая от каравашка, принесенного из дома, а Трубин - экономно откусывая от оставленного ему "пайкового" кусочка.
   Зимний день короток, и до 12 часов ночи стучит движок, вырабатывая электроэнергию для освещения машинотракторной мастерской. Огромные окна светятся в военной ночи. Рядом, в 12 километрах, в спешном порядке построен железнодорожный мост стратегического назначения через реку Малую Северную Двину. Если военная комендатура потребует сделать светомаскировку, чем завесишь огромные окна? Так и светились они всю войну назло врагу. Ни один немецкий самолет не долетел до города Котласа. По мосту день и ночь шли железнодорожные составы из Воркуты с углем, лесом, военными грузами.
   В целом, несмотря на трудности, дела в МТС шли неплохо. Она выполняла план и занимала одно из первых мест в области. В ноябре 1943 года Владимира Дмитриевича Трубина назначили директором самой отстающей в области машинотракторной станции, расположенной в прифронтовой полосе.
  
   16. Д Е Р Е В Н Я И В А Н Н И К О В О В Д О В О Е Н Н Ы Е Г О Д Ы
   В начале 30-х годов неспокойное, невеселое было время. Еще и голодное. Но на колхозы надеялись. Может быть, наладится жизнь. Все и вступили. Стали работать в коллективном хозяйстве. Старались заработать побольше трудодней, чтобы получить потом зерна, денег, разных, продуктов. Жизнь стала похожа на человеческую. Чем больше человек работал, чем больше он старался, тем лучше ему жилось. То есть так, как и должно быть. Особо старательные становились передовыми доярками, свинарками, полеводами и т.д. Многие из мужиков выучились на трактористов. Даже из девчат- некоторые. Таких девчат уважали, писали о них в газете.
   О том, что где-то арестовывают преступников, никого не удивляло. На то и милиция. Ходили слухи о том, что арестовывают совсем невиновных людей, так в это никто не верил. Не может такого быть. Если невиновен, то суд разберется, оправдает. Что в райцентре многих пересажали, так значит - виноваты. Говорят - вредители. Агронома Трубина вот зря посадили, так выпустили же, разобрались. Только много что-то этих вредителей развелось. Нет, нет, да и пройдет партия заключенных через деревню по тракту в сторону Великого Устюга. Идет партия заключенных, глаза в землю, еле ноги волочат - зрелище на Руси привычное. Колхозникам до этого дела нет. Их не посадят, они ни в чем не виноваты. Федю Новожилова вот только зазря посадили. Трактор его в реку опрокинулся, но ведь вытащили же, починили. Ходит. А Федю во вредительстве обвинили, десять лет дали.
   Ивана Колчина конюха тоже вот не понять, за что посадили. Кобыла у него не могла разродиться. Сдохла, и жеребенок погиб. Следователь решил, что Иван нарочно так подстроил во вред Советской власти. Глупость несусветная. Такие случаи колхозники объясняли тем, что следователи молодые, и в сельском хозяйстве не понимают.
   Но, в общем и целом, жизнь стала налаживаться. Хлеба стало хватать, и в лавке в деревне, и в магазинах в городе можно было купить нужные для жизни товары. Жить бы да радоваться. Только вздохнули свободно, а тут война. 1941 год.
   О себе забыли. Знали одну работу. Все для фронта, все для победы. Опять женщины без мужчин остались на хозяйстве. Ни одного мужчины нет в колхозе. Ушел на фронт и председатель Павел Дмитриевич Головин. Его место заняла Катя Семенова - член правления, передовая доярка. Хорошо, что в те годы уже пахали тракторами. Пока еще не всю землю, часть обрабатывали на конной тяге, но трактора выручали. Только трактористов всех на фронт послали, и на их место заступили девушки и молодые женщины. Но трактор они завести не могут, силы не хватает. Директор МТС Трубин с шофером - единственные мужчины в МТС ездят они от трактору к трактору, запускают моторы от магнето. Надо намотать крепкую веревочку или ремешок на шкив и дернуть, что есть силы. Заведут трактор, шофер Миша Лакин скажет: "Ну, девки, пашите". И едут к следующему трактору. А девушки - трактористка и прицепщица пашут, пока не заглохнет трактор.
   В конце войны стали возвращаться трактористы, многие с ранениями, но девушки еще долго работали на тракторах. Не на каждый трактор возвратился его прежний хозяин, многие были убиты на войне.
   В деревню возвратились демобилизованные солдаты - хозяева. Но не все. Много их полегло на фронтах этой страшной бойни. Многие вернулись увечными. У кого ноги нет, а у кого и обеих, у кого руки. Иван Лапшин на своих ногах пришел и руки на месте, но нет одного легкого. Его и выбрали председателем колхоза вместо Катерины Семеновой, которая тянула всю войну эту лямку. Когда объявили, что Победа, неверующая Катерина, член партии, перекрестилась, и сказала: "Все, люди добрые, выбирайте на мое место мужика, а я не могу больше - кончилася".
   Радуются победе добрые люди. Многие плачут. Не придет домой отец, сын, муж, брат. Не придут братья Литвиновы (настоящая фамилия - Томиловы) Георгий и Алексей, не придут братья директора МТС Трубина Александр, Борис, Юрий.
   Плачет Вера Литвинова. Во время войны у нее пропал маленький сын - Саша, пока она на работе была. Ему еще трех лет не было. Долго искали. Может, в речке утонул, может, цыгане увели. Так и не нашли. Никаких следов. Много лет плакала по нему Вера. Помирать собралась, а все вспоминала: "Где же мой Сашенька, как он живет, кто его вырастил. Так и не объявился. Но жив он, я знаю". С тем и умерла.
  
   17. Г Р И Ш А Л И Т В И Н О В
   Надо же такому случиться, что Анна Литвинова без мужа родила сыночка. Михаил уже три года, как умер, а тут ребенок. Анна назвала его Григорием, отчество записала Михайлович и утверждала, что отец ребенка - Михаил, который приходил к ней с того света. Деревенские догадывались, что отцом был не иначе, как уполномоченный, который жил у Анны на квартире в тот самый срок, когда Гришатке быть зачатому.
   Анна была немолода, беременность и роды подкосили ее, и она умерла, не докормив сына до года. Чтобы человек, не дожив до года, не научившись ходить, вступил в самостоятельную жизнь, такому никто не поверит. Но такое случилось. Когда Анна умерла, Гришутка упал с кровати, встал на четвереньки и выбрался на крыльцо. Какое-то время, посидел рядом с кошкой, потом громко заплакал. Плакал долго, пока соседка не пришла узнать, в чем тут дело. Почему ребенок сидит на крыльце, орет, и весь обмарался. Когда узнала, что произошло, пришла в ужас, оповестила соседей. Ребенка обмыла, накормила, и он уснул. Что делать дальше, не знает. Зачем ей чужой ребенок, хоть и сосед, и с Анной были подруги. Кормить его чем, коровы у нее нет. У Анны - коза. Подоила, процедила молоко, Гришутка проснулся: "Дай", - говорит и показывает ручкой на баночку с молоком. Выпил и опять говорит: "Дай". Других слов еще не научился говорить. Утром Кате, так звали соседку, на работу надо. Она козу подоила, привязала в проулке. Гришутку отнесла к бабе Паше, молоко отдала, велела кашу сварить.
   -Манки бы надо, - сказала баба Паша, - ладно, хлеба намочу. Иди не беспокойся.
   Так и пошло. Передают Гришутку из рук в руки. Любят. Тетешкают. Маленьких-то детей после войны нет ни у кого. В правлении колхоза вопрос подняли. Ребенок - сирота, ничей. Непорядок это. Надо в "Дом ребенка" определить, в город. Но призадумались. Здесь у него свой дом. Он - единственный наследник. Коза тоже его. Здесь его все любят. Жалко в чужие руки отдавать. Мать его была передовой свинаркой, что ж ее сына колхоз не прокормит? Постановили за содержание Гриши Литвинова начислять трудодни, с фермы выдавать молоко, с птичника - яйца, из склада - другие продукты. Однако кто-то должен отвечать за ребенка, у кого-то ему надо жить. И тут уж все стали предлагать себя в воспитатели.
   -Посмотрим, - сказал председатель, - где ему лучше придется, там пусть и усыновляют.
   Так и не усыновил никто. Избаловали мальчонку, бойкий, смелый вырос. В первый класс пошел, за счет колхоза одежду справили, портфель купили. В школе ребята дразнятся: "Эй, ты чей?". Гришка - драться. Так и доучился до пятого класса - ничей. Взял и сбежал в город. Поступил в ПТУ. Там уж дразнить не стали. Учится хорошо. Все понимает. Форму ему выдали из черного сукна с молоточками. В этой форме и приехал в свою деревню на каникулы. Никто из ребят не одет так красиво, как Гриша. Его все приглашают в гости, но нет у него своего дома, своей родни. Пустой дом - не в счет.
   Когда пришла пора выпуска из ПТУ, стали приходить кадровики с заводов, из геологической экспедиции, из сельскохозяйственного техникума. Все зазывают к себе выпускников, расхваливают условия. Гриша Литвинов взял и подал заявление в сельскохозяйственный техникум на агрономический факультет. Ребята над ним смеются:
   -Не надоело тебе за партой сидеть, штаны протирать? Шел бы лучше на завод, деньги бы зарабатывал.
   А у Гриши задумка - выучиться на агронома, поселиться в своей деревне, в своем доме, жениться на самой красивой девушке, и чтобы у него было много детей, и у них были бы отец и мать. Об этих своих планах Гриша молчал. Если бы дружки узнали, то-то бы смеху было.
   В техникуме Гриша Литвинов столкнулся, как сначала казалось, с непреодолимыми трудностями. В ПТУ его каждый день кормили, раз в год выдавали новую форму и ботинки, еще и спецовку, и денег на мыло, тетрадки, а курящие еще и сигареты покупали. В техникуме только стипендия, и такая маленькая. Какие там сигареты. Еле-еле на еду хватает. А еще одежда нужна. Из ПТУшной формы быстро вырос, ботинки развалились. Что делать-то? Смотрит на ребят - однокурсников. Нарядные, сигареты курят, пиво пьют. Должно быть родителей богатых имеют. Однако разобрался постепенно, не у всех богатые родители. Некоторым вообще никто не помогает. Оказалось, что подрабатывают ребята, кто где. Одни спекулируют чем-то, другие вагоны разгружают на станции, самый шикарный из ребят - буфетчиком работает в ночном ресторане. Девчата тоже работают, кто где придется.
   "Вагоны и я бы пошел разгружать" - подумал Гриша и вскоре договорился с ребятами, взяли его в бригаду. Но не так-то все просто. Работа тяжелая, платят мало, на занятиях после ночных смен глаза слипаются. Тем не менее, заработал себе на пиджак и ботинки. А впереди еще три года учебы. Обратил внимание, что многие из сокурсников часто пропускают занятия. Намаются на разгрузке, а потом спят целый день в общежитии, а вечером на дискотеку идут. Не подходит Грише такой распорядок. Занятия пропускать он не хочет. Увлекла его агрономическая наука.
   "Наука - наукой, а кормить и одевать меня кто-то должен, - думает Гриша, - а кто это делать будет, кроме меня самого". И стал думать, раскидывать мозгами. Так и додумался. Пришел к директору студенческой столовой и предложил свои услуги по доставке дешевой картошки и овощей. Представился представителем от колхоза "Путь Ильича". Директор обрадовался. Позвонил Гриша в колхоз, договорился с председателем о поставке двух машин картошки и овощей за хорошую оплату. Председатель тоже обрадовался. Рад был также и посредник - Григорий Литвинов, получивший хорошие комиссионные.
   Комиссионные были хорошие, но мало. И Гриша стал договариваться с другими столовыми, торгующими овощами магазинами и с другими колхозами. Работа у посредника закипела. В райцентре наладилось бесперебойное снабжение картофелем и овощами. Кроме того, постоянно обеспечены работой несколько машин из автохозяйства и бригада грузчиков. Продавцы в овощных магазинах не сидят без дела. Обеды в столовых подешевели. Посредник Григорий Литвинов приспособился ловко организовывать доставку, погрузку-разгрузку. Научился выпивать с председателями, весело матюкаться с грузчиками, обниматься и шутить с поварихами и продавщицами, и оформлять платежные документы.
   Если бы не занятия в техникуме, он бы мог так-то обслуживать еще несколько районов. Но учеба у него на первом месте, хоть любил и приодеться. Теперь он мог себе это позволить. Кроме всего прочего, купил немецкий аккордеон и выучился на нем неплохо играть.
   На комиссии по распределению отличнику учебы Григорию Литвинову предложили поступить в сельскохозяйственную академию. Он решительно отказался.
   -Почему? - удивилась комиссия.
   -Времени у меня на это нет. Мне семью создавать надо. Жениться, и чтобы дети были.
   Комиссия заулыбалась. Выпускнику было 18 лет.
   -Но для этого же квартира нужна или дом, а с этим сейчас трудно. Вот выпускникам ВУЗов квартиры предоставляются без очереди. Вы бы подумали, товарищ Литвинов.
   -Все уже обдумал. У меня дом в колхозе "Путь Ильича" есть.
   -А в доме сейчас кто живет? Родители, наверное. Дом кому принадлежит?
   -Нет у меня родителей, а дом мой. Мне 11 месяцев было, когда мать умерла, с тех пор я и хозяин.
   Комиссия прослезилась, и выдала Григорию Литвинову направление в МТС, в зоне деятельности которой находился колхоз "Путь Ильича", для работы участковым агрономом.
   Директор МТС Владимир Дмитриевич Трубин - огромный, красивый и самоуверенный мужчина с орденом "Знак Почета" на груди, встретил Гришу приветливо и насмешливо.
   -Садитесь, Григорий Михайлович, - пожал руку.
   Гришу так еще никто не называл, и он ухмыльнулся. Трубин ухмылку заметил, вскинул бровь, стал просматривать Гришины бумаги. Увидев красный диплом, удивленно хмыкнул, и свою насмешливость сменил на уважительное внимание. Подумав минуту, стал предлагать Литвинову должность главного экономиста МТС, называя его по имени-отчеству, уже без всякой насмешки.
   -Нет, Владимир Дмитриевич, мне это не подходит. На первых порах я хотел бы поработать агрономом в колхозе "Путь Ильича. У меня там дом.
   -Договорились, - сказал Трубин, - а жаль. Работа экономиста интересная и ответственная. Особенно теперь, когда планирование идет от производства, а не спускается сверху.
   -Я это знаю, но у меня другие планы.
   -Ну что же, желаю вам успехов, Григорий Михайлович. Зарплату будете получать в кассе МТС. Месячный оклад - 900 рублей. Вам будут выплачены подъемные в размере трех месячных окладов. Однако, если вы не знаете, есть проект о переводе участковых агрономов на оплату из колхозных бюджетов, и о приеме их в члены колхоза. Вас это не пугает?
   -Знаю я об этом, не пугает. За подъемные - спасибо.
   -Это от меня не зависит, таков порядок.
   Знал Гриша и этот порядок. Подъемные выпускникам техникумов директора обычно "зажимали" или выплачивали по минимуму - полтора оклада. Трубин расщедрился на максимум. Было видно, что на него произвел впечатление "красный диплом". Но подъемные Литвинов не получил. Через несколько дней после приезда в колхоз пришла повестка из военкомата. Призывали в армию.
   Гришка цветисто выругался. Достал свой лучший костюм и пошел в клуб на танцы. Первый и последний раз. В клубе среди девчат приглядел красивую девушку и решил, что вот она-то и будет его женой. Девушку звали Маша. Она была на три года старше Гриши и на два сантиметра выше его ростом. За этот первый и единственный вечер Гриша Литвинов объяснил Маше Лапшиной, что ей надо стать его женой. Маша должна ждать его из армии два года, что лучшего мужа для нее, и лучшего отца для ее детей ей не найти, и велел ни с кем не гулять, пока он служит. Маша все поняла и со всем согласилась. Обещала ждать.
   Ох, и вынесла же она за эти два года. Парни приставали, девчата насмехались, родители уговаривали замуж за соседа Витю Чернова. Но она ждала своего Гришу, которому поверила сразу и бесповоротно.
  
   18. С Л У Ж Б А В С О В Е Т С К О Й А Р М И И
   Гриша Литвинов служил на Северном Кавказе. Прошел жесткий отбор в созданные к тому времени воздушно-десантные подразделения ВДВ. В техникуме он окончил курсы шоферов, у него были также права на вождение тракторов, и его назначили водителем поступившей на вооружение боевой гусеничной машины БМД-1. Одновременно он освоил технику парашютных прыжков с военно-транспортных самолетов и вождение тяжелых грузовиков по горным дорогам. Когда на границах с Кавказскими республиками становилось неспокойно, их часть перемещалась туда для проведения учений. Они с колонной грузовиков, бронетранспортеров, прочей военной техникой располагались несокрушимой военной мощью в зоне назревающего конфликта. Солдаты жили в палатках, любовались красотами Кавказских гор. Если это было теплое время года - загорали. Горячие кавказские сердца успокаивались, конфликт утихал. Десантная часть возвращалась в свои благоустроенные казармы. Парни - десантники веселились, воевать им не хотелось. В целом обстановка на Северном Кавказе в те годы была спокойной. Между русскими и горцами, и горцев между собой процветала дружба народов.
   За время службы Гриша научился хорошо водить тяжелый грузовик по горным дорогам, прыгнул с парашютом десять раз и подрос на два сантиметра. Маша писала ему короткие учтивые письма, называла на "вы" и по имени - отчеству. Гриша посылал ей длинные восторженные послания о воинском долге, красотах Кавказских гор, необычайном восторге от парашютных прыжков, о том, как он с нетерпением ждет встречи с ней -с Машей, и о том, что он вырос на десять сантиметров.
   В свои взрослые годы Григорий Михайлович Литвинов любил вспоминать свою армейскую службу. Он помнил фамилии многих сослуживцев и командиров. С благоговением вспоминал фамилию самого главного командира ВДВ генерала армии Маргелова. Он знал, что именно с него пошло серьезное развитие ВДВ, следил за перевооружением десантников, одобрял введение в последующие годы щегольской формы для них, с тельняшками и голубыми беретами. "Эх, не довелось поносить" - сокрушался любивший принарядиться Литвинов. Если бы не сельское хозяйство, в котором он был нужен, остался бы служить в ВДВ. Полюбил это дело, и стал его патриотом. Считал, что ни один род войск не сравниться с ВДВ по их эффективности, и даже разработал свою стратегию и философский подход. Зачем, мол, государству огромная армия. Нужны мобильные, хорошо вооруженные, летающие на самолетах подразделения, состоящие из физически крепких, хорошо владеющих как оружием, так и своими мускулами, мужчин. Такие подразделения нужны, чтобы быть начеку, если где-то заведется опасность агрессии. Тогда отряд десантников направляется в опасную точку и наводит там порядок, не нарушая покой мирных жителей. Оружие же массового уничтожения должно быть запрещено, изжито, уничтожено, забыто всеми народами.
   Эх, дали бы Литвинову власть, он бы знал, как наладить жизнь на планете Земля. А на первом месте, конечно, должно быть сельское хозяйство. Это же так очевидно. Поэтому Гриша Литвинов не остался на сверхсрочной службе в ВДВ, хоть его и агитировали очень настойчиво и командир части - полковник, и заместитель командира полка по политработе майор Фролов, и командир взвода Андрей Крылов, и ребята, которые остались служить.
  
   19. П Р Е Д С Е Д А Т Е Л Ь К О Л Х О З А Л И Т В И Н О В
   И Н И К И Т А С Е Р Г Е Е В И Ч Х Р У Щ Е В
   Когда Григорий Литвинов пришел из армии, в деревне Иванниково многое изменилось. Колхоз "Путь Ильича" хирел на глазах. Часть колхозников уехали в город. Особенно много уехало молодежи. Даже клуб закрылся, некому стало ходить на танцы. Но Маша ждала его, и вся светилась счастьем, когда встретила. Они поселились в Гришином доме и стали его обживать. Через год у них родился сын, названный в честь отца и прадеда Григорием, а через три года - близнецы Миша и Алеша.
   Григорий Литвинов с головой ушел в колхозные невзгоды и передряги. Исправлял ошибки прежних лет. Налаживал хозяйство по-новому. Директор МТС Трубин запомнил смышленого молодого агронома с красным дипломом, помогал техникой. Иногда вне очереди предоставлял нужную машину. Скомплектовал сильную тракторную бригаду, которая обслуживала колхоз "Путь Ильича". Колхоз упорно выбирался из отстающих.
   Колхозники посовещались:
   -Давайте выберем Гришку председателем. Котелок у него хорошо варит. - И выбрали.
   В конце 50-х колхоз "Путь Ильича" выполнял планы по всем показателям всех работ и по сдаче продукции государству. Хозяйство стало процветать. Колхозники стали жить сытно.
   В те годы наш народ возглавлял Никита Сергеевич Хрущев, который всеми силами старался улучшить нашу жизнь. Литвинов в целом одобрял энергичную деятельность Хрущева, но иногда указания генсека не совпадали с его пониманием положения дела, которое он хорошо знал, и приходилось как-то изворачиваться. Литвинов несколько лет ловко управлял хозяйством колхоза, умудрялся, не отступая от директив вышестоящих руководителей, выполнять все планы, спущенные сверху (то есть с потолка), да еще и обеспечивать колхозникам сносное житье. Литвинов очень сочувствовал Хрущеву, сознавал, как трудно ему приходится руководить сельским хозяйством огромного государства. Тут с одним колхозом, и то ошибки делаешь. Хорошо, ему Маша помогает, всегда дельный совет даст. Егорыч - кассир в особо рисковых случаях всегда остановит. Хрущеву же никто не посоветует. Только и знают, что в рот ему заглядывают да поддакивают. Потом вот сняли, но дело разве лучше пошло?
   А Литвинов погорел на пустяке. Однажды наметилось недовыполнение плана по сдаче колхозом яиц государству. Дело в том, что поголовье кур-несушек в колхозе этому плану не соответствовало. Чтобы его выполнить, каждой курице надо было сносить по два яйца ежедневно, то есть план был невыполним, но это никого не интересовало - план есть план, и его невыполнение грозило колхозу потерять первое место по району, а председателю - выговором. Принимая меры для спасения этого показателя, председатель погорел, несмотря на всю свою ловкость и изворотливость. Он послал в областной центр своего представителя, которому было велено закупить в магазинах три тысячи штук яиц, что и было исполнено. Но когда яйца от имени колхоза стали сдавать государству, обнаружилось, что на каждом яичке стоит фиолетовый штампик с датой. Все открылось. Григория Литвинова исключили из партии и отдали под суд.
   Председателем колхоза избрали Ивана Петровича Воронкова, бывшего инструктора горкома партии. Воронков горячо взялся за дело. Купил легковой автомобиль для разъездов по колхозу и поездок в район. (Литвинов ездил на бричке). Построил Дворец культуры, истратив деньги, припасенные Литвиновым для строительства свинарника. За это был прославлен комсомольским секретарем Славой Орловым в районной газете. Одновременно в своей восторженной статье Слава осудил бывшего председателя Литвинова, который на справедливые требования комсомольцев построить дом культуры посылал их нецензурно куда подальше.
   Потом новый председатель построил асфальтированную дорогу от райцентра до центральной усадьбы колхоза и пообещал колхозникам провести газ во все дома. Этим он еще больше прославился в районе и даже в области. Но зенит его славы наступил после расширенного посева кукурузы на лучших землях колхозных севооборотов, разработанных и внедренных Литвиновым под руководством главного агронома МТС. Кукурузой были засеяны и поля чистого и занятого пара, предназначавшиеся под посевы озимой пшеницы, которую в результате пришлось посеять, где попало, и урожай на следующий год резко снизился. Урожайность яровых зерновых снизилась уже в год расширенного посева кукурузы из-за недостаточного к ним внимания, но на это никто не посмотрел. Весь полученный урожай пересчитали на условные зерновые единицы в центнерах на гектар и за счет кукурузы на силос, при помощи соответствующих коэффициентов, он оказался высоким. Воронкова наградили орденом, трактористы, работавшие на силосовании кормов, получили почетные грамоты.
   Все бы хорошо, но почему-то не оказалось денег в колхозной кассе на выплату колхозникам аванса и вообще ни на что. Ни на ГСМ, ни на запчасти, ни на лекарства и кормовые добавки для животноводства, ни на дрова для школы и детского садика.
   -Вот при Литвинове.... - стали судачить колхозники, вспоминая, как они аккуратно получали аванс. Дороги, правда, были плохие, зато всегда можно было получить лошадь съездить на базар или вспахать огород.
   Лошади первыми и почуяли, что в хозяйстве что-то не так. Сократилась порция сена, про овес и вовсе забыли. Они отощали, еле ноги волочат, от силоса, который им суют, брезгливо отворачиваются.
   Зоотехник поднимает вопрос о том, что с кормами плохо. Шумит на собрании, а ему в нос суют бумагу о перевыполнении плана заготовки кормов.
   -Так тут же все за счет силоса. А лошадей чем кормить? Они же его есть не будут. Они же тебе не свиньи!
   -Не разводи демагогию! Ты что, против аграрной политики партии? Указания Никиты Сергеевича Хрущева тебя не касаются!
   Зоотехник замолкает. Где ему с незаконченным средним образованием против бывшего инструктора райкома партии, окончившего высшую партийную школу.
   На следующий год кукуруза не уродила и почему-то все показатели пошли на спад. Урожайность всех культур снизилась. Озимая пшеница, которой особенно гордился Литвинов, не дотянула до 10 центнеров с гектара, тогда как при нем получали до 25, а то и 30, высевая ее по чистому пару.
   Что только ни вымудрял Литвинов в свое время, чтобы обеспечить любимую культуру ее любимым предшественником. Когда Никита Сергеевич сказал, что "надо подумать", нужны ли нам чистые пары, не заменить ли их, например, пропашными культурами, все сразу взялись за дело по искоренению чистых паров. Даже и там, где они были нужны, как воздух. И вот, обнаруживает уполномоченный из района незасеянное поле:
   -Что это? Почему поле не засеяно? Чистый пар?!
   Иметь чистый пар в то время было равносильно измене Родине.
   -Где? - делает изумленные глаза Литвинов, - Что вы, товарищ такой-то. Как можно? Мы против чистого пара. Это же пережиток капитализма. Ему не место в социалистическом сельском хозяйстве на замечательных колхозных полях. И без него обойдемся. А это поле из-подо ржи на зеленый корм. Только вчера скосили, а сегодня закультивировали, чтобы агротис сегетум не размножалась, там мы очаги обнаружили. Страшный вредитель. Вынужденная мера в соответствии с системой борьбы с сельскохозяйственными вредителями. Вот и товарищ Трубин, директор МТС подтвердит.
   -Григорий Михайлович свое дело знает, - подтверждает Трубин, при этом спектакле случившийся. Сам еле сдерживает смех. Потом он этот случай несколько раз расскажет в качестве анекдота.
   А уполномоченный не унимается:
   -Вы бы все-таки посеяли на этом поле что-нибудь, а то мало ли, кто-то не разберется. Подумает, что это чистый пар. Топинамбур, например, посейте. Никита Сергеевич одобряет эту культуру.
   -Блестящая идея! Мы так и сделаем. Завтра же засеем по вашей рекомендации.
   Уполномоченный - редактор районной газеты - уезжает довольный, что сумел помочь колхозу дельным советом. Через три дня звонит, спрашивает, посеяли ли топинамбур.
   -А как же, - отвечает коварный Литвинов, - скоро всходы появятся.
   Когда редактор разобрался, почитав соответствующую литературу, что топинамбур в производственных условиях не сеют, а сажают клубнями, и делают это ранней весной или осенью, и для этого надо иметь клубни, а где их достать..., он постарался забыть о случившемся. В колхоз "Путь Ильича" больше не ездил.
   Литвинов все делал по-своему, но в соответствии с агрономической наукой и здравым смыслом. Голова у него хорошо работала, или, как говорили колхозники: "Котелок у Гришки хорошо варит!". Директивы, исходящие от вышестоящих органов, он поворачивал по-своему, так, чтобы они не приносили вреда. Когда было велено перейти на бесподстилочное содержание скота, он отрапортовал, что переходит. Сам же прикинул, что если действительно перейдет, то затопит жидким навозом всю центральную усадьбу, несколько деревень, и понял, что делать этого нельзя. Доказывать вышестоящим смысла не было. Ответ он знал - партия призывает - делай. И он вроде бы и делает. Составляется проект переоборудования свинарников, и коровников, и строительства навозохранилищ. В конторе висят чертежи с надписями: "Бесподстилочное содержание скота", "Гидравлическая транспортировка жидкого навоза", "Дозы внесения жидкого навоза под различные культуры" и т.д. Все это демонстрировалось приезжающим проверяющим. Близлежащую молочно-товарную ферму назвали "ферма с бесподстилочным содержанием...". К этому названию привыкли. Так и говорили: "Пройдешь мимо бесподстилочного коровника, там вторая бригада и начинается...". Никому и в голову не пришло, что нет никакого бесподстилочного содержания. Коровы и свиньи как спали на соломе, так и спят. Потом уж все одумались, что сначала надо емкостями обзавестись для накопления жидкого навоза, наладить его транспортировку на поля, внесение в почву, а потом уж.... Многие тогда чуть не утопли в этом жидком и полужидком..., только не Литвинов. Такой вот был жуликоватый председатель. Только один человек догадывался о его "художествах". Директор МТС Трубин, но он никому не говорил, хоть и не одобрял Литвинова. Считал, что надо честно отстаивать свою правоту, а не жульничать. Иногда он рассказывал о проделках Литвинова, но фамилии не называл, а говорил: "Вот был такой председатель, так он..." - и далее шел рассказ о таком случае, что из ряда вон. Люди смеялись и приговаривали:
   -При Сталине его бы за это расстреляли.
   Однако некоторые установки партии и правительства Литвинов выполнял с большим энтузиазмом. Когда февральский пленум ЦК КПСС 1958 года высказал соображение о том, что пора сельскохозяйственную технику передать колхозам, а МТС реорганизовать в РТС, а сессия Верховного совета законодательно это закрепила, Литвинов, проявив чудеса находчивости и изворотливости, закупил в МТС не хилый машинно-тракторный парк. В рассрочку. Директор МТС Трубин, тайно симпатизируя Литвинову, помог ему в этом деле. Государство тогда за подержанные трактора и машины (должно быть, и новые прибавились) за 1958-1959 годы выручило 32 миллиарда рублей. Только мало ему. Повернули дело так, что колхозы оказались в долгу у государства. Кормили, поили они свое государство, сами недоедали и опять должны.
   Примерно на это же время пришлась идея Никиты Сергеевича Хрущева о продаже личного скота, то есть коров, в хозяйства - совхозы и колхозы. Зачем же держать на своем дворе корову, когда можно брать молоко на ферме, столько, сколько надо. На декабрьском пленуме ЦК Никита Сергеевич рассказывает, как в его родном селе Калиновка Хомутовского района Псковской области колхозницы продали своих коров на колхозную ферму. Он лишь намекнул, сказал "надо подумать", а товарищи на местах ринулись осуществлять идею. И вот уже Литвинову, как и всем, спускают директиву и план закупки скота у колхозников.
   -Будет исполнено! Я, как честный коммунист, сей же час приступаю к закупке коров у населения колхоза. - И скупил всех коров, да еще как дешево почему-то.
   Этим он снискал похвалу районного руководства. Всех коров скупил, раньше всех в районе, да еще - дешево.
   Но коровы как стояли в своих индивидуальных катушках, так и стоят. На молочно-товарных фермах в колхозе лишних мест нет. Там все заполнено колхозными буренками. Так что купленные коровы пока у своих хозяев побудут. Там их и покормят и подоят. Молока, сколько надо, себе возьмут - такой же был договор, так Никита Сергеевич советовал - брать на ферме молока, сколько надо. Остальное молоко на пункт сдачи государству, как и раньше было. Деньги за сданное молоко - колхознику. В уплату за содержание у себя во дворе колхозной коровы и уход за ней. Колхозники в толк не возьмут, за что они деньги получили из колхозной кассы. Вроде бы за корову, так вон она, во дворе стоит, и, как и прежде, в общем стаде пасется. Только сданное молоко теперь записывается в графу "Сдано колхозом Путь Ильича", а не в графу "Сдано населением". И себестоимость этого молока намного ниже. Дояркам и скотнику - не платить, и корма бесплатные.
   Зачем Литвинов все это провернул? То ли из любви к искусству - авантюрам своим, чтобы потом посмеяться, то ли для того, чтобы не цеплялись к нему за то, что не выполнил указание. Скорее - последнее. А может быть, ему захотелось оделить колхозников деньгами за их труды, поскольку представилась такая возможность. Такое от Литвинова тоже можно было ожидать.
   За махинацию со сдачей государству покупных яиц Литвинов получил срок. Трубин после реорганизации МТС стал директором крупного совхоза, часто вспоминал Литвинова, думал, как бы ему помочь. Все-таки дельный был председатель, хоть и жулик. Но помочь не получилось. Знакомый прокурор, с которым Трубин попытался поговорить о Литвинове, сказал, что лучше это дело не ворошить, так как за Гришкой много чего не раскрытого следствием имеется. И рассказал, как однажды у него оказался под угрозой план опороса свиней на конец года. Не досчитались 22-ух поросят, а это грозило снижением общего показателя по колхозу и лишением первого места по району. Чтобы поправить дело, Литвинов организовал экспедицию с соседний колхоз. Подпоив сторожа свинофермы, с помощью своей свинарки и шофера полуторки Вани Чернова наловил в свинарнике поросят, сколько надо, привез к себе и рассовал по свиноматкам. Утром ревизионная комиссия пересчитала приплод, составила акт. Все - в ажуре.
   Вечером в дом Литвинова пришла свинарка из соседнего колхоза Катя Кострова и приступила к жене Литвинова с ультиматумом:
   -Пусть твой Гришка немедля вернет поросят, а если нет, то все узнают!
   Жена Литвинова Мария Петровна попыталась выгородить мужа:
   -Да что ты, Катя! Неужто Григорий Михайлович...
   -Маша, ты меня знаешь, я зря не скажу, и повторять не буду. Ты мне хоть и сестра двоюродная, но поросята сосчитаны, и 22 головы мне на падеж не спишут, а если бы и списали, мне такое пятно, как передовой свинарке района, не нужно.
   -Ладно. Вернет он поросят сегодня ночью. Садись, чаю попьем.
   Как там было дальше, неизвестно, но когда у свинарки Кати Костровой ревизионная комиссия пересчитала поросят, все они были на месте. А у Литвинова на свиноферме свои свиноматки через несколько дней нарожали поросят, сколько было надо по плану, и все сошлось.
   Трубин от души хохотал над рассказом прокурора, но сам ничего добавлять не стал. Таких рассказов про председателя Литвинова он знал великое множество.
   Председатель Воронков, управляя колхозом, развалил его экономику, но и самому не сладко. Украсть он ничего не украл, дом себе на колхозной земле не построил. Любил часто бывать в районе и в области, ходить там по кабинетам, выступать на разных заседаниях, говорить ученые речи. Этим прославился как знающий, толковый руководитель. Однако положение дел в колхозе "Путь Ильича" все хуже, но ведь это от него не зависит, на это есть объективные причины. Неудачу с кукурузой списали на Хрущева и еще кое-что тоже на него. Но надо было как-то выходить из положения, пока не привлекли за развал хозяйства, и Воронков подал заявление о переводе его на другую работу по состоянию здоровья. Предъявил справку. Сердце и нервная система. Сгорел на работе. Товарищи по партии в беде не бросили, пристроили на хорошую должность - директором дома отдыха. В районе издавна велась эта кадровая политика - не бросать в беде сослуживцев. По истечении срока полномочий на выборных должностях устраивать председателей, замов, освобожденных секретарей парторганизаций и т. д. на должности директоров заводов, разных управлений. Возглавляемые непрофессионалами предприятия часто приходили в упадок, закрывались....
  
   20. И Н Д И В И Д У А Л Ь Н О Е Х О З Я Й С Т В О
   Л И Т В И Н О В А
   Мария Петровна Литвинова получила от мужа письмо, в котором он извещал, что освободился, но в гробу он видел этот долбаный колхоз и остается в Сибири зарабатывать деньги. "Когда заработаю, приеду. Жди".
   Мария Петровна ждала. Старший сын - в армии, близнецы Алеша и Миша подрастали. Вот и школу кончили. Принесли матери две золотые медали.
   -Что же теперь будет? - растерялась Маша. - Ведь с медалями вас в институт примут, а хозяйство как же.
   -Можно и не поступать, дома жить будем, хозяйством заниматься.
   -Это как же не поступать!? Чего удумали! Нет уж, давайте, поступайте. - Традиции Литвиновых учить детей она нарушать не будет.
   Сыновья усмехнулись и поступили в сельскохозяйственную академию на агрохимический факультет. Приезжают часто. У них мотоцикл с коляской. До города, где академия, сто километров. Однажды приезжают, в коляске две девушки сидят.
   -Мама, познакомься.
   Но ничего не изменилось. Девушки приедут, побудут недолго и уедут на автобусе. Скучно им в деревенском доме. Но потом опять приезжают, да все чаще наведываются. Хлопот с ними, но что поделаешь.
   Через год после первого письма от Литвинова пришел перевод на 300 рублей (новыми). На переводе стоял обратный адрес
   Мария Петровна обрадовалась переводу и обратному адресу. Написала мужу письмо с ультиматумом и угрозами. Приезжай, а то.... Литвинов приехал. Первое, что увидел- "бесподстилочный коровник". Пустой.
   -А коровы куда подевались? - незнакомый парень пожал плечами.
   Запустение было везде. На полях - сорняки, в деревне чужие люди - дачники. Остались кое-кто и из прежних жителей. Главным образом старые или алкоголики.
   Пришел Литвинов к своему дому. Дом в порядке. И забор, и сараи, перед домом - цветник. "Уж не завела ли Маша нового хозяина". Но Маша кинулась на шею.
   -Гришенька! Я-я во всем виновата. Не доглядела тогда с яйцами-то. Меня вини. Как же ты там, страдалец мой...
   -Ладно тебе. Ты-то тут причем. Лучше скажи, как живешь. Я смотрю - не бедствуешь.
   -Зачем мне бедствовать. Голова на плечах есть и не лентяйка. Теперь вот ты вернулся. Заживем с тобой. Земля у нас есть. Пай от колхоза получили. И на тебя дали. Долго спорили - давать или не давать.
   -Как же ты одна со всем управлялась?
   -Почему одна? А сыновья. Когда тебя забрали, они сразу за хозяйство взялись, хоть Мише с Алешей и 12 лет всего было, а Грише - 16. Твоя хватка.
   -А, может, твоя?
   -Может, и моя. Не отказываюсь.
   -И чем же вы промышляете?
   -Цветы продаем. Самый выгодный бизнес. Как снег сойдет, так и пошло-поехало. Сначала белые подснежнички. 10 рублей три капелюшечки. Потом синенькие. К 8-му марта тюльпаны выгоняем в теплице. Потом все расскажу.
   -И что, вам на прожитье хватало? Мне посылала.
   -Хватало, даже оставалось. И хватит об этом. Баня, должно, согрелась. Иди, мойся. Я одежду принесу.
   "Неужели у нее на самом деле "помощника" не было" - мучается Литвинов.
   На мотоцикле с коляской подкатили двое. Соскочили, стали плечо к плечу, улыбки до ушей.
   -Папка! Ты, что ли? - Обнимают, не брезгуют.
   У Литвинова - слезы из глаз. "Вот они, Машины помощники. Ой-ой-ой, какие! И ростом и лицом!"
   А жена в слезы в три ручья. Какой тут может быть еще "помощник".
   Отмылся, отъелся, отоспался Литвинов. Глядит кругом. Что делать-то ему? А руки чешутся, в голове планов громадье. Размечтался - не пора ли на землю спускаться.
   Пошли с Машей смотреть, что им от колхоза досталось. Недалеко от дома хороший клинышек, гектар семь будет, и еще кусок луговины за леском. Мария Петровна, когда делили колхозное добро, не растерялась, прибрала к рукам трактор, трехкорпусной плужок, дисковую борону и кое-что другое по мелочи. Трактор отдали без боя, он был не на ходу, многого в нем не хватало. С сыновьями все отыскали в мастерских, "прихватизировали". Постепенно укомплектовали трактор "Беларусь". Тележку к нему добыли и гидравлику наладили. В сарае столитровая бочка с соляркой стоит. Запасная резина и многое другое.... На лужке недалеко от дома лошадь пасется. Знакомая.
   -А Рыжуха тоже наша?
   -Да как сказать? Пристала к нашему лужку. Когда надо - запрягаем. Телега есть. Как-то Петька с Иваном пришли: "Давай, - говорят, - Рыжуху на колбасу зарежем" - охламоны. Я им: "Я вам зарежу! Только тронь!". С тех пор все считают ее нашей. Когда кому надо, спрашивают, можно ли Рыжуху запрячь. Бери, запрягай. Только не попорть кобылу.
   Ребята Алеша с Мишей - оба не гордые. Что им мать говорит, то все и делают. А Мария Петровна от Литвинова все переняла про сельскохозяйственное производство. Недаром столько лет была при председателе главной советчицей во всех его делах (кстати сказать, и во всех его махинациях). Мария Петровна была уверена, что вот Гриша вернется, возьмется за дело. Поэтому и технику припасла, и участок держала в неприкосновенности. Многие свои паи продали. К ней тоже не раз приходили с предложением продать землю. Деньги хорошие предлагали. Устояла. Теперь вот - Грише подарочек.
  
   21. В О З В Р А Щ Е Н И Е К З Е М Л Е
   Литвинов свое поле обследует. Оббежал кругом три раза. Кустарник клином врезался - уберет. Канава с ручейком - он ее спрямит, по границе поля пустит. Еще кое-где подправит пейзаж. Поле примет вид прямоугольника. Знает он это поле. Земля здесь хорошая, много лет удобрялась навозом. Молочно-товарная ферма рядом была, и свинарники недалеко. Теперь вот - залежь. "Подниму ее, - думает. - Сначала дисковой бороной пролущу, кусты поубираю. Вон их сколько, то тут, то там. Даже елочка выросла".
   Заглянул на соседние участки. Земля лежит не паханная, сорняками, кустами зарастает. В войну такого не было. Сам не видел, но знает. На себе колхозницы пахали, на коровах, а засевали поля. Выращивали хлеб, отдавали государству для фронта. Что вспоминать. Теперь вот что делается - землю раздают направо и налево, дарят, продают, приватизируют, так захватывают. Такого и в революцию не было. "Берусь я за эти дела, - думает Литвинов, - хоть на малом клочке, а наведу порядок".
   И вот, вечер в своем дому. Уставший, взволнованный и счастливый Литвинов сел на скамеечку за воротами. Мария Петровна несет заботливо сохраненный немецкий аккордеон. И поплыл над деревней вальс "Амурские волны" и потянулись к дому Литвиновых все, кто услышал эту знакомую музыку. И не такая уж пустая деревня, как показалось Литвинову с первого взгляда. Он многих узнает. Рад, и люди рады. Кончилась песня, и тянутся руки для пожатия. Никто не отвернулся, не скривился в брезгливой гримасе, что, мол, "зэк", арестант. Литвинов где-то в глубине души побаивался этого, но блестят глаза от набежавших слез - радость....
   Опять Литвинов первый человек в деревне. Все знает, во всем разбирается: "Варит у Гришки котелок", и идут к нему растерявшиеся от нежданных перемен в жизни, люди - крестьяне, бывшие колхозники.
   -Что делать-то, Григорий Михайлович? Коров вот завел, а дохода нет. В долгах весь....
   Другой жалуется:
   -Засеял весь клин овсом, а сбываю за копейки. В магазинах-то "Геркулес" этот по 30 рублей за килограмм продают. Это же 30 тысяч рублей тонна, а у меня по 500 рублей за тонну забирают. Где же справедливость?
   Литвинов вникает, разбирается, советует. Сам еще не врубился во все тонкости этого "рынка". Тут такие дела проворачивают находчивые дельцы, что дух захватывает. Этак-то и он бы мог, но не будет. Не хочет. В свое время проворачивал, когда нельзя было, а сейчас, когда можно - не будет. Попробовали бы они тогда что-нибудь такое сообразить - "герои".
   Он вспоминает, что предпринял в год, когда придумали ликвидировать колхозные овцеводческие фермы из тех соображений, что в колхозах держат всего по несколько десятков, а то и штук овец, это, мол, экономически не выгодно. Надо либо много, либо нисколько. Когда колхозам была спущена директива ликвидировать мелкое овцеводство, Литвинов за дешево скупил у соседей всех овец романовской породы, а других-то и не держали. Потом связался с овцеводческим совхозом и продал ему, уже не за дешево, отару романовских овец. В те годы наметилась убыль поголовья этой ценной породы, и совхозу было дано задание его восстановить. Предложение Литвинова пришлось, как нельзя кстати. Совхоз перевыполнил план, директор и главные специалисты получили правительственные награды. Литвинов от этой операции выручил миллион рублей (старыми). Колхоз "Путь Ильича" прочно стал на ноги, удивляя вышестоящее руководство своими высокими экономическими показателями.
   Если бы они только знали!
   Действия Литвинова по тем временам классифицировались, как спекуляция в особо крупных размерах. Хоть и было все законно оформлено, Литвинову пришлось бы предстать перед судом. А когда проступки, нарушения, преступления особо крупные, то и статья полагается соответствующая. Может, расстрельная? Господи, спаси и сохрани, не для себя же старался-то.
   Об этой финансовой операции Литвинова не знал даже директор МТС Трубин. Знал только кассир колхоза Федор Егорович, он же главный бухгалтер и он же экономист. В те времена все это совмещалось в одном лице. Закупка овец и последующая продажа были задокументированы, как положено. Деньги - разница от купли-продажи - поступили на счет колхоза, так бывает, но была и немалая сумма наличных денег в кассе колхоза, которая хранилась в чемодане Федора Егоровича под его кроватью. Литвинов сколько раз говорил Егорычу, чтобы он положил деньги в сейф, но тот не доверял сейфу, который, как уверял один колхозный умелец, можно открыть гвоздем. А если гвоздем не откроют, то сейф с деньгами можно запросто унести под мышкой.
   Да, были времена. По лезвию ножа ходил, как говорится. Дурак был. И ведь не для себя старался - для колхоза, более того - для государства. Хорошо, что не открылось, а то могли бы и расстрелять.
   Когда стало ясно, что Литвинова вот - вот посадят, он пришел к Егорычу домой, рассказал, как он погорел на сдаче яиц государству. Егорыч сразу все понял, что грозит Литвинову и ему - кассиру, если узнают, про колхозную наличность, которая хранится у него дома, в чемодане. Никто ведь не поверит, что это для безопасности. Привлекут за кражу в особо крупных размерах.
   Егорыч и Литвинов без слов понимали друг друга, и сейчас им было ясно - деньги надо положить в сейф. Чем скорее, тем лучше. Пока сторожа поставят, а там, когда другого председателя выберут, пусть он сам беспокоится. Покупает новый сейф, или у себя дома хранит наличность, их уже не касается.
   Дело было к вечеру, они еще подождали, когда совсем стемнеет, взяли чемодан с деньгами и пошли в контору. Литвинов шел впереди, проверяя дорогу, Егорыч с чемоданом - за ним. И надо же такому случиться - на полдороге встретили компанию парней. Все были подвыпивши, и искали развлечений. Увидев Егорыча с чемоданом, обрадовались, стали приставать:
   -Егорыч! Никак тебя Анна Степановна из дома выгнала. Насовсем, и с вещичками! Говорили тебе, Егорыч, не бегай за молоденькими.
   У Егорыча ноги отнялись. Вдруг эти охламоны захотят посмотреть, что в чемодане.
   Литвинов на помощь кидается:
   -Ребята, ребята! Некогда нам. Я в срочную командировку уезжаю. Вот чемодан попросил у Егорыча. Документы идем офрмлять в правление, - забрал чемодан, - давай, Егорыч, побыстрее, а то опоздаем.
   Парни рты пораскрывали. Какой чемодан, какая командировку, куда опоздают на ночь глядя.... Но с дороги отступили. Потом опомнились:
   -Пошли, посмотрим, куда это они.
   Литвинов с Егорычем зашли в контору, зажгли свет. Ребята подкрались к окнам. Любопытно им стало, чего председатель с кассиром затеяли. А те давай окна газетами завешивать. Торопятся. На одном окне удобная щелка для обозрения образовалась. Ну, дела! Сейф открывают, и давай туда из чемодана пачки денег выгружать. Если бы наоборот было - в чемодан из сейфа. Тогда бы понятно хоть было - воруют.
   -Пошли отсюда, ребята, - сказал самый разумный из всех, - нас это не касается.
   Ушли, но в головах засело, и стали версии возникать одна другой ужаснее. Может, зарезали кого, и ограбили? Тогда зачем деньги в колхозную кассу прячут?
   -Ребята, - сказал самый разумный, - давайте молчать об этом, а то в свидетели попадешь, или того хуже - в соучастники. - С ним все согласились.
   -Помолчим до поры, до времени....
   Когда с яйцами все открылось, и Литвинова сняли, исключили из партии и отдали под суд, парни, как честные граждане и патриоты, сделали заявление о происшествие с деньгами. Но никто не поверил. Колхозная касса, все счета и вся бухгалтерия у Егорыча были в большом порядке - комар носа не подточит. Само происшествие не поддавалось логике, а парни были в тот вечер навеселе, и им могло, привидеться все что угодно.
  
   22. В О С П О М И Н А Н И Я О Х Р У Щ Е В Е
   Это все еще при Хрущеве было - все эти неприятности, что с Литвиновым случились.
   Сам-то Хрущев тоже не устоял. Хоть и много добрых дел за время своего правления сделал. Не побоялся разоблачить Сталина. Опасно это было в окружении бывших его соратников, стоящих у руля государства, управляемого по установившимся сталинским методам. Освободил невинно осужденных людей, вернул доброе имя многочисленным жертвам сталинских репрессий. Хрущев поломал систему сыска и репрессий, действовавших во всех сферах жизни огромного государства. Дышать стало легче.
   Сейчас Хрущева ругают, что по его инициативе построили некачественные пятиэтажки, именуемые остряками "хрущевки", а более злыми - "хрущобы". А вспомнить, сколько людей были счастливы получить тогда квартиру в такой пятиэтажке. Отдельную квартиру со всеми удобствами. Многие тогда переехали из бараков, коммуналок, подвалов, рушащихся дореволюционных построек. Уже не одно поколение людей выросло в "хрущевках". И теперь люди живут. "Евроремонт" сделают и счастливы. Жилищный кризис тогда, по инициативе Хрущева, был преодолен.
   Хрущева очень легко критиковать. Он много чего сделал непродуманно, путем кампаний, ударными темпами. Наверное, он и сам сознавал это, потому что говорил: "Если на одну чашу весов положить мои хорошие дела, а на другую плохие, то первая чаша перетянет". Сознавал, что были и плохие дела.
   Повернувшись лицом к сельскому хозяйству, Хрущев, с одной стороны, посредством прогрессивных реформ предотвратил окончательное разорение деревни, с другой стороны, допустил ряд ошибок, что отрицательно сказалось на сельскохозяйственном производстве. Так вот вспоминал необычного, смелого, не всегда правого генсека, Литвинов. Сам он поумнел, повзрослел с той поры. Набрался опыта. Хоть сейчас ставь его министром сельского хозяйства. Не прогадали бы.
  
   23. В Т О Р О Е Н А Ч А Л О
   Литвинов скромненько, тихо - мирно готовит поле под посадку картофеля. С выбором культуры особо не размышлял, и так все ясно. Если сумеет засадить все поле, соберет порядком картошки. Продаст в своем же районе. Спрос имеется. Цены приличные. Но где он возьмет семян на все поле? Это надо 15-17 тонн, где же ему столько закупить, таких денег у него нет. Казалось бы, тупик, неосуществимо, но только не для Литвинова. Включил он всю свою сообразительность. Объявил, где смог, и в районной газете поместил объявление, что закупит семенной картофель с оплатой осенью деньгами или картофелем нового урожая. Охотники нашлись. У многих оказался лишний мелкий картофель, который только выбросить, а жалко. И везут к Литвинову кто мешок, а кто и несколько. Один фермер три тонны привез, да еще благодарит, что пристроил партию нетоварного картофеля.
   Картофель в самом деле нетоварный, бросовый картофель. Перебирать надо. Отсортировать то, что совсем уж не годится, но своими силами не справиться. Женщины-пенсионерки узнали, пришли с предложением помочь. Литвинов помощь принял, об оплате за работу завел разговор.
   -Что ты, Григорий Михайлович, какая плата. По-соседски поможем.
   Согласились на оплату по осени.
   Немного запоздали с посадкой. Хотелось посадить в конце апреля, получилось на 9-е мая. Картофелесажалку в соседнем районе одолжил у фермера. Завелся там один "крутой", как теперь называют. В деревне Воздвиженское. Сразу не дал. Сначала сам отсадился. Который год картофель сажает. Райцентр завалил своей продукцией. Кто такой, Литвинов не знает. Раньше всех знал в округе. Надо будет познакомиться, Николаев какой-то. Председателя колхоза, к которому относилась деревня Воздвиженское, Литвинов знал - хороший мужик, но с колхозом ему не повезло. Развалился колхоз еще до официального "развала". Вины его тут не было. Обезлюдели деревни. А без людей какое может быть хозяйство. Без людей даже ликвидировать нечего, и земли некому раздавать. Бросить же колхоз не мог. В каждой деревне живут - доживают свой век по несколько стариков и старух. Кое-где свинарники есть действующие, огородная бригада работает, молочно-товарная ферма на ладан дышит, но еще жива. Умирает хозяйство, но еще не умерло, как бросишь?
   Литвинов поехал поговорить. Расспросить о Николаеве. То, что узнал - поразило. Этот Николаев, похоже, сильная личность, и, похоже, первичный капитал имеет. Картофеля по 40 тонн с гектара берет, и реализовать умеет. Заинтригованный Литвинов решил поближе познакомиться с коллегой.
   Картофелесажалку же свою надо иметь. Новую ему пока не купить. Соберет из старья с сыновьями. Уже присмотрели в металлоломе части от раскомплектованных картофелепосадочных машин. Но в первую очередь нужен агрегат для уборки. Сделают, хоть кровь из носа. Не лопатой же им копать в наше-то время. Не успели еще досадить поле - подарок от директора семеноводческого картофельного хозяйства - предложение взять для размножения партию сортового картофеля на взаимовыгодных условиях. Немного, всего две тонны, но это хороший знак. С малого все начинается. Придет время, и будет Литвинов в своем хозяйстве выращивать сортовой элитный картофель.
   Итак, посадили. Но ждать урожая, сложа руки, не приходится. Заборонить легкими боронами, прокультивировать междурядия обозначившихся рядков, еще раз прокультивировать, теперь - окучить, еще раз окучить. Колорадский жук появился. Надо достать опрыскиватель и ядохимикат. Все это денег стоит, но тут за затратами стоять не будешь, сожрет прожорливая личинка молодую ботву.
   Однако справились всей семьей. Только вздохнули облегченно - новая напасть - признаки фитофторы появились. Темные пята на листьях, а это значит, опять опрыскивание, иначе половина урожая будет потеряна. Фитофтора в местности, где расположен колхоз "Путь Ильича" - страшное зло. Стоит только сложиться благоприятным для нее условиям - это тепло и влажно, а такое приходится на конец июля, начало августа, когда сформировалась половина урожая, а второй половине только быть, как эта фитофтора будто с небес спускается, а, может, от земли поднимается. Чернеет ботва, засыхает за считанные дни, и нет половины урожая. Такое бедствие в этой местности. И нет от него спасения, как только опрыскивание ядохимикатами - фунгицидами (то есть грибы убивающими). Нелегко приходится картофелеводам, но они и не думают сдаваться. Вся жизнь - борьба. Справились и с этой напастью.
   Когда стало ясно, что урожай будет, и неплохой, и похоже, что ждать опасности уже неоткуда, она пришла.
   - "Кто-то в поле стал ходить, да картофель шевелить", - так сказали братья Литвиновы словами любимой в детстве сказки, после очередного объезда на мотоцикле взлелеянного поля.
   -Ерунда, - сказал Литвинов - отец, - ну, накопают рыбаки себе на уху, не убудет у нас.
   -Поехали - посмотришь.
   Осмотр удручил. Кто-то не копал, а вытаскивал за ботву кусты - какие получше, собирал крупную картошку, что помельче, оставлял в земле или на земле. Уже и позеленела.
   -Ах, ты...- тут Литвинов вспомнил весь свой прежний лексикон, от которого уже отвык, чтобы не подавать дурной пример сыновьям, - не столько украли, сколько напакостили.
   -Пап, чего зря ругаться? Давай думать, что делать.
   -Эх, попадись они мне....
   -На самосвале приезжали, похоже на ЗИЛ-130, вот следы от протектора.
   -Давайте, пока остатки за этими сволочами подберите. Я за лошадью схожу. Они насобирали пять мешков мелкой, позеленевшей картошки, погрузили на телегу. Расстроились. Куда ее девать такую, но не оставлять же на поле. Привезли домой. Прикинули, что воры увезли не меньше двадцати мешков, а то и больше. Если этим ограничится, то пережить можно, а если повадятся воровать не раз и не два. У них машина и самих человек пять. Может, и оружие имеют. По теперешним временам - вполне возможно.
   Слух о воровстве картошки у Литвиновых прошел по деревне, и несколько мужиков подошли. Посочувствовали, предложили помощь. А чем они могут помочь. Может, воры больше и не появятся. Однако, посокрушавшись и повозмущавшись, предложили план. Решили каждую ночь на поле ставить сторожа. Если появятся воры, сторож дает сигнал, можно ракетницей, у пацанов есть, и весь отряд с оружием, у кого что найдется, мчится на поле. План мужчинам понравился, глаза заблестели:
   -Ну, мы им дадим! Мало не покажется! У Ивана и Петьки ружья есть, остальные - вилы и топоры возьмем.
   -"Надежен в черную годину мужицкий, кованый топор!" - Цитирует Константина Симонова один из младших Литвиновых.
   -Ладно, мужики, спасибо за поддержку, только войну начинать не будем. Придумаем что-нибудь без смертоубийства.
   -Да что ты, Григорий Михайлович, мы же только попугаем. Никто не собирается их убивать.
   Два дня прошли спокойно. Незваные гости прибыли на третью ночь, но Литвиновы были готовы к встрече. Как только самосвал заехал на поле и заглушил мотор, завыла сирена, и вспыхнули три прожектора. В ярких лучах киловатных светильников заметались несколько фигур. Кинулись к машине, запрыгнули в кузов. Самосвал взревел мотором и запрыгал по картофельным гребням, но его ждал еще один сюрприз. На дороге была растянута трансмиссионная лента, утыканная гвоздями....
   На утро вся деревня осматривала самосвал ЗИЛ-130 со спущенными колесами. Шофер и приехавшие с ним, люди отсутствовали.
   -Эх, - сокрушались жители деревни, - не рассчитали вы, ребята. Все колеса проколоты. Было б так сделать, чтобы одно....
   Но, несмотря на эту неприятность, в целом все чувствовали большое удовлетворение. Хвалили братьев Литвиновых, организовавших отпор врагу. Только Мария Петровна Литвинова ходит почему-то грустная.
   -Ты что, мама?
   -Жалко мне их.
   -Кого!? Воров?
   Тут все задумались. Всем стало грустно, и старший Литвинов сказал:
   -Эх, жизнь!
   Через неделю к нему пришел молодой мужик - шофер этого самого самосвала и сказал:
   -Или отдай мне машину, или убей меня, а я с этого места не сойду.
   -Стану я об тебя руки марать. Иди, забирай, только в следующий раз мне не попадайся.
   -Не будет следующего раза. Клянусь тебе.
   -К чему эти торжества. Я через неделю уборку начинаю, можешь у меня на вывозке урожая поработать. Заплачу хорошо.
   -Я только колеса поремонтирую. Камеры у меня есть, - заволновался обрадованный мужик. - Надо же, все шесть колес....
   -Ну, это уж не ко мне претензии. Это помощники мои постарались.
   -Да я разве в претензии. Сам виноват, сам и получай.
   -Вы когда первый раз приезжали, сколько мешков увезли?
   -Двадцать пять.
   -Заплатишь за них. Из зарплаты вычту, если заработаешь.
   -Я бы и сейчас отдал, да истратили уже. В долгах все, и я, и ребята.
   -Почем продали мою картошку?
   -По десять рублей за килограмм.
   -Не продешевили.
   -Так отборная и ранняя.
   -Что да, то да, и отборная, и ранняя. Знаешь что, парень, шел бы ты колеса монтировать, а то не успеешь к уборке.
   -Успею, Григорий Михайлович!
   "Ишь ты, даже именем моим разжился. Дать бы тебе по шее, - подумал Литвинов, глядя вслед уходящему парню, - однако, здоровый бугай, я бы и не справился".
   В конце августа Литвинов, рассчитавшись по всем статьям, подвел итог. Чистый доход составил около полмиллиона рублей.
   Когда еще только Литвинов начал готовить поле под посадку картофеля, он выкорчевал и сложил за пределами пашни кустарник и молодые деревца, а елочку пожалел. Уж больно хороша была елочка, выросшая в открытом поле. "Посажу-ка я ее возле дома. На Новый год будем на нее гирлянды с лампочками вешать. Когда внуки появятся, будут вокруг хоровод водить". Литвинов обрадовался такому своему решению, выкопал елочку с большим комом земли, отвез на телеге к дому, выбрал подходящее место и посадил. Маша увидела, смотрит задумчиво.
   -Что задумалась? Вот внуки пойдут, будут вокруг этой елки Новый год встречать.
   -Гриша, я хочу сказать, - и замолчала надолго.
   -Давай говори! Маша, ты чего? Что случилось-то? Тебе эта елка не понравилась?
   -Понравилась. Только не внуки вокруг ее будут танцевать, а наша дочка.
   -Как? Какая дочка? Где? Где она?
   -Беременная я, кажется.
   Литвинов остолбенел. Смотрит, Маша стоит - в руке ведро с пойлом для коровы. Метнулся, отобрал ведро.
   -Дай-ка сюда ведро. Разве можно тяжелое поднимать. И к корове не подходи. Неровен час, толкнет боком. Сам буду доить.
   Маша смеется:
   -Да подожди ты. Сомнение у меня. Может, еще и нет ничего.
   -Как это нет! Все есть, я чувствую, я знаю. Только беречься тебе надо - не молодая.
   -Гриша, а от людей-то стыдно. Вот, скажут, на старости-то лет.
   -Об этом не тревожься - кому какое дело.
   -А сыновья-то, Гриша.
   -Ну, что уж теперь. Не думай об этом.
  
   24. П Р Е Д П Р И Н И М А Т Е Л Ь А Н Т О Н И В А Н О В
   Как-то к Литвинову пришел Антон Иванов, тот, что держал стадо коров, жаловался на убыточность своей фермы и спрашивал совета, как ему быть. И вот он пришел:
   -Михайлыч, ты об моем-то деле помозговал ли. Чего это я на мели оказался? Посоветуй, что мне делать. - Иванов достал из кармана пол-литра водки и поставил на стол.
   -Если честно, Антон Петрович, то тебе лучше всего коров порезать, мясо продать на базаре, заняться хлебопашеством или торговлей.
   -Ты что такое мне говоришь? Холмогорских коров-ведерниц под нож!? Да тебя при Сталине бы за такое предложение расстреляли! Да я тебя сам удавлю, - и хватает Литвинова за грудки.
   Подержал, а потом и отпустил. Если бы Литвинов сопротивлялся, они бы подрались, а какая драка, если противник руки опустил, да еще и усмехается.
   -Смеешься, значит, издеваешься!
   -Садись, Антон Петрович, поговорим спокойно. Я не знаю, что тебе делать. Корма ты покупаешь, молоко сдаешь на молзавод. Баланс у тебя как раз сходится. Сколько за корма платишь и за прочее, столько и за молоко получаешь. Так?
   -Да, так оно и есть. Мать твою...- облегчил душу Антон Петрович.
   -Я думаю, что перестраивать тебе надо свое хозяйство. Электродойку завести, аппаратуру для первичной обработки молока, молоковоз. Наладить торговлю молоком в городе, прямо из цистерны. Ты молоко сдаешь по 3 рубля за литр, а в городе по 16 рублей продашь. Усек?
   -Усек. Только где я денег столько возьму? На электродойку, машину.
   -Машину пока не покупай. Частника найми. Я тебя с хорошим шофером сведу. У него самосвал, но он его может продать и молоковозку купить. Если его твое предложение заинтересует. Должно заинтересовать. Он о постоянной работе давно мечтает.
   -Это тот, что у тебя картошку воровал?
   -Тот самый. Хороший шофер, и мужик хороший.
   -Так вор же!
   -Был. Со всяким может случиться. Но тебе, Антон Петрович поголовье надо будет увеличить, чтобы расходы на технику оправдать.
   -А ты, Михалыч, на моем месте также бы сделал, как мне советуешь, или как-то по-другому.
   -Я бы по-другому. Я бы завод по переработке молока построил, бригаду по заготовке кормов организовал, откормочную ферму и т.д. и т.п.
   -Так. Ладно. Кое-что я понял. Усек, как ты говоришь. Спасибо тебе. Давай выпьем.
   Они выпили. Еще поговорили. Литвинов обрисовал еще несколько возможных проектов, которые тут же сочинил. Напоследок спросил:
   -Что решил? Каким путем пойдешь?
   -А я подумаю. Ты мне главное открыл. Можно по-разному действовать, но возможностей много есть. Мы как привыкли - подоил, слил, отнес.
   Литвинов стал наблюдать за Антоном Ивановым. Что же он предпримет? А тот вроде бы и не предпринимает ничего. Машину только купил - подержанные "Жигули", девятку, и прицеп к ней. Что оказалось? Наладил Антон у себя дома переработку молока в творог, сметану, ряженку, и все это возит в город на рынок, и свежее молоко прихватывает. Там у него образовалось свое место на рынке, свой контингент покупателей, и пошла слава о хороших крестьянских продуктах и недорогих.
   "Молодец, Антон Петрович!" - одобрил Литвинов, но путь, по которому он пошел, не то чтобы не одобрил, но не его это путь. "Мы пойдем другим путем".
   Потом стал замечать за хозяйством Иванова какое-то несоответствие. Дойное стадо у него такое же, как и было, а молочной продукции он сбывает раза в два больше, чем с первоначала. Провел "частное" расследование. Что оказалось? Хитрец этот в свои молочные изделия дешевый молочный порошок добавляет. Достает из-за границы, связи наладил. Где только узнал об этом. Вот он, капиталистический способ обмана трудящихся. Ах ты, Антон Петрович! Честный же был колхозник, в жизни никого не обманул, а тут поддался на легкую наживу.
   Зашел к нему в "цех" - чистота кругом, интересуется, что тут производят.
   -Вот, смотри: сметана, творог, ряженка, молоко тоже продаем в упаковке.
   -Ну-ка, дай попробовать.- Отведал всего.- У творога какой-то привкус, а так все хорошее, не хуже, чем у моей жены от нашей Звездочки.
   Иванов тоже пробует творог. Обеспокоен.
   -Да нет, ничего, нет никакого привкуса, чего ты, Михалыч.
   -Ладно, хозяйствуй. Меня это не касается. Не по моей специальности.
  
   25. Л И Т В И Н О В И М Е Ж Д У Н А Р О Д Н Ы Е С В Я З И
   Литвинова привлекало крупное хозяйство, большие посевные площади, механизация всех работ. А для этого нужны машины, а на машины нужны деньги. Денег у Литвинова не было. На вырученное от картофеля - купили "Джип", который был нужен, как воздух, и больше ни на что не осталось. Жди теперь нового урожая.
   Но не таков был Литвинов, чтобы ждать. Первым делом он составил список сельхозмашин, почвообрабатывающих орудий и тракторов немецкого производства. На это его натолкнул вопль, который каждое утро раздается из телевизора: "Обрати внимание, сделано в Германии!".
   "Что они там сделали фашисты проклятые?" - подумал Литвинов, и изучил их ассортимент тракторов и сельскохозяйственных машин. Действительно, "немецкое качество" было налицо и впечатляло.
   Литвинов запасся ручкой и бумагой и сочинил шедевр агроэкономической мысли на тему о том, как выгодно немецким "друзьям" заключить союз с передовым Российским фермерским хозяйством с семи тысячами гектарами пашни в средней полосе России. (У Литвинова-то пока было всего 7 га, но ведь речь шла о проекте на будущее). Российский фермер - господин Литвинов - обязуется со своей стороны обеспечить ведение передового зернового хозяйства в научно обоснованных севооборотах с использованием чистых паров, клеверосеяния, элитного семенного материала на своих землях, а немецкие "друзья" (что им стоит) обеспечат это хозяйство своей немецкой сельскохозяйственной техникой. Одновременно эта техника будет испытана и всесторонне изучена в условиях средней полосы России, о чем будут составлены квалифицированные отчеты научными сотрудниками сельскохозяйственной академии. (Литвинов имел в виду своих сыновей, пока студентов, но какая разница, сегодня - студент, завтра - кандидат наук). В своем послании он написал, что его фермерское хозяйство имеет тесные контакты с НИИ сельского хозяйства.
   Доход от совместного ведения хозяйства будет распределен между участниками в соответствии с вложением материальных средств и труда каждой из договаривающихся сторон. (В этом месте Литвинов потер руки, предвкушая, как он надует немцев при взаимных расчетах).
   О согласии ведения совместного сельскохозяйственного предприятия господин Литвинов просит сообщить по адресу. Далее следует электронный адрес на один из компьютеров компьютерной лаборатории, в которой братья Литвиновы проходят практику по составлению программ. Ответ пришел через два дня: "герр Литвинофф, ваше предложение рассматривается в департаменте земледелия. О нашем решении вы будете оповещены через два дня".
   Через два дня:
   "Герр Литвинофф, Ваше предложение принято. Просим подписать договор о сотрудничестве. Сельскохозяйственная техника по представленной Вами заявке будет отгружена на железнодорожный адрес по получении последнего группой "Шрёдер Ландмашинен".
   Литвинов все подписал и призадумался. Такой оперативности он не ожидал даже от немцев. Но не отступаться же ему теперь (не отступать перед немцами, хватит, наотступались в сорок первом году).
   Литвинов шлет железнодорожный адрес: Северная железная дорога, станция Коноша (почти тысяча километров на север от хозяйства Литвинова). Одновременно, учитывая немецкую оперативность, на станцию Коноша шлет бумагу с просьбой грузы из Германии от группы "Шрёдер Ландмашинен" на имя Литвинова переслать на станцию Вологда. Дело в том, что у Литвинова пока не было помещения для хранения техники. Он не предполагал, что немцы отреагируют столь стремительно, поэтому рассчитал - техника до весны будет храниться в добротных привокзальных ангарах, а там он построит помещение на своей усадьбе. О том, что немцы только и смотрят, как бы побольше охватить русских земель своим влиянием, он пока не знал, однако, предполагал. В печати об этом не сообщалось. Но из других источников разведал, что они соглашаются на любые условия, лишь бы урвать то тут, то там сколько-нибудь гектар русских земель. Чем больше, тем лучше. Военной силой не сумели завоевать, так теперь "тихой сапой" действуют: "Герр Литвинофф, мы согласны". И технику они предоставят, и своих менеджеров для освоения этой техники, и запчасти, и ядохимикаты - всего сколько угодно, только поселиться бы на Российских полях.
   Из истории Литвинову известно, как русский царь в свое время надумал приглашать в Россию немцев, и пригласил. Тогда, в 19-м и начале 20-го века понаехали тысячи немецких колонистов показывать пример русским крестьянам, как надо вести крестьянское хозяйство. Сейчас-то их не особо приглашают, но они сами без приглашения набиваются. Что там выйдет из этих совместных образований, пока не ясно. Литвинову ясно только одно - своей головой надо задачи ставить, и самому их решать.
   Была в Литвиновской голове одна зловредная мысль. Если он несколько раз переадресует грузы из Германии, то немцы их могут и потерять. На Российских железных дорогах таких примеров сколько угодно. Но не тут-то было. Когда Литвинов переадресовал груз в третий раз, от немцев пришло письмо. С извинениями! "Герр Литвинофф, нам трудно понять порядок на вашей железнодорожной системе, но надеемся, что к началу весенних полевых работ груз будет доставлен в ваше хозяйство. Группа "Шрёдер Ландмашинен" приносит вам свои извинения за допущенные неточности при оформлении грузоперевозок".
  
   26. П О С Т Р О И Т Ь Н О В О Е Х О З Я Й С Т В О
   Между тем слухи о том, что Григорий Михайлович берется за дела, по деревням бывшего колхоза "Путь Ильча" прошли, и колхозников (бывших) всколыхнули. Стали подходить люди. Домой заходят. В поле встречают. Поздороваются, и вопрос один и тот же:
   -Дак как, Григорий Михайлович, может, вместе начнем?
   Ответ один и тот же:
   -Давай, попробуем.
   К весне собралось более пятидесяти человек, готовых к совместной обработке земли на пятистах с лишним гектарах пашни и было еще почти столько же лугов и поскотины. Немецкая техника уже поступила на ближайшую железнодорожную станцию. Три трактора - пятидесяти, двухсот и ста лошадиных сил, сеялки, картофелесажалка, набор подвесных культиваторов и плугов, зерноуборочный и картофелеуборочный комбайны, опрыскиватели, сортировальные машины.
   Ангар для хранения техники готов. Он собран из останков нескольких производственных помещений колхоза "Путь Ильича", которые Литвинов сам же когда-то и возводил. Многое было растащено предприимчивыми дачниками, но кое-что осталось: арматура, шифер, листовое железо, металлический уголок. Все это в прошлые годы доставалось с большим трудом. Даже несколько хороших электромоторов нашлось в развалинах кормоприготовительного завода, а в бывших мастерских - токарный и сверлильный станки.
   -Терпеть ненавижу, - непонятно выругался Литвинов, когда все это обнаружил, - ведь и войны не было. Или вы тут воевали без меня?
   -Ты еще не все видел, Григорий Михайлович.
   -Вроде уже насмотрелся. Чего я еще не видел?
   -Аэродром вот....
   -А с аэродромом что? Не унесли же его дачники.
   -Поезжай, посмотри.
   Аэродром для сельскохозяйственной авиации был межколхозный. Его строили на паях четыре колхоза. Там были асфальтированные взлетные полосы, добротный кирпичный склад для хранения удобрений и прочие службы. От центральной усадьбы колхоза "Путь Ильича" к аэродрому вело асфальтированное шоссе. Шоссе наличествовало, а от аэродрома остались только взлетные полосы. Склад удобрений исчез. Куда же делось кирпичное здание, крытое шифером, площадью 500 квадратных метров. Все унесли. Кто - неизвестно. Ни одного кирпича не осталось. Место, где раньше был склад удобрений, угадывается по необычайно буйной растительности вокруг, а там, где стояло здание - пустыня, ничего не растет.
   -Тут удобрений много оставалось, - поясняет приехавший с Литвиновым его сосед Юра Кузнецов, - дождями все размыло. Ученые пробы брали, говорят - загрязнение среды на долгие годы. Даже лягушки все передохли.
   С четырех сторон аэродром окружает густой лес, и взлетные полосы среди этого леса выглядят очень необычно, как фантастический космический пейзаж. Жители райцентра ездят сюда на машинах, прямо от своего подъезда, за грибами. Как-то прошел слух, что аэродром приобрел в свою собственность Леонид Аркадьевич Якубович. Будет тут свой самолет (или самолеты) держать и взмывать на них в воздух. Естественно, поставят охрану, и грибников на аэродром пускать не будут. Слух не подтвердился, но все-таки, как кто подъезжает к грибному месту, так с опаской приглядывается - не стоит ли тут охрана.
   Литвинов не ожидал, что от хорошо налаженного производственного подразделения ничего не осталось. Хотя бы металлолом какой, так и того нет. А сколько тут всего было, а денег сколько вбухали четыре небедных колхоза.
   -Поехали, Григорий Михайлович, - позвал Юра, - чего уж теперь, ничего не вернешь.
   Литвинов рядом со своим ангаром решил оборудовать мастерскую для ремонта техники и привлек на работу в ней Леонида Пантелеевича Ильина - слесаря "золотые руки", который после развала колхоза нигде не работал - пил горькую. Литвинов только намекнул, а Пантелеич обрадовался, отыскал свою спецовку, постирал, сунул в нагрудный карман штангенциркуль, утром пришел заступать на работу.
   -Пантелеич, работать-то пока негде. Вот хочу мастерскую оборудовать. Крышу надо накрыть. Фундаменты под станки сделать.
   -Этим и займусь, - обрадовался Леонид Пантелеевич, - эх, и надоело же мне водку пить.
   -Но, Пантелеич, мне пока платить тебе нечем.
   -Зачем мне платить. Заведи тетрадку, запиши туда мою фамилию и ставь палочки за каждый день. Разве не так у нас было когда-то. Сейчас такое же время наступило. Ты давай иди, своими делами занимайся, а я тут начну оборудовать себе рабочее место.
   Дел у Литвинова было много, а главное, надо было договориться с владельцами земельных наделов организовать единое хозяйство, спланировать севообороты. Большого труда стоило столковаться с каждым "землевладельцем".
   -Чего это ты, Михалыч, на моем поле чистый пар затеял? Я бы лучше овес посеял. Осенью, глядишь, какую - никакую копейку бы имел.
   -Получишь ты свою копейку. Поделим доход по количеству вложенного труда. На будущий год на твоем поле озимая пшеница будет.
   -Так это что же получается, Михалыч, опять мы к колхозу возвращаемся?
   -Зачем же к колхозу. Назовем сами себя ООО "Путь Ильича".
   -Вот видишь, все - таки Ильича путь-то, то есть Ленина.
   -Один, что ли, Ленин - Ильич. Сколько у нас Ильичей-то. Вот в честь их и будем называться.
   -Ну, ты и голова, Михалыч. Всегда найдешь, что сказать. Так мне-то что, в этом году и не сеять? Я что делать-то буду?
   -Картофельное поле засаживай с моими ребятами. Там работы на всех хватит. Осенью доход поделим.
   -Ладно. Только культиватор-то, я смотрю, разобранный стоит, и картофелесажалку вы никак не наладите.
   -Скоро немецкая техника придет. Старая может и не понадобиться.
   -Слышал я эту байку про немецкую технику. Сам-то ты в нее веришь? Может, пока старую подлатать?
   -Что ж, это не повредит. Лишние агрегаты - не помеха. Хочешь - займись. Пантелеич поможет.
   -А плата за это какая-нибудь будет?
   -В тетрадку тебя запишу, и за каждый день палочку буду ставить.
   -Вот, а ты говоришь, что к колхозу не вернулись.
   -Сам-то ты, Семеныч, тоже, я смотрю - голова, за словом в карман не полезешь. - И они смеются весело, и на душе у них легчает, и видится вроде бы свет в конце тоннеля.
   Немецкую технику Литвинов получил. Никто не спрашивает с него никакой оплаты за нее, только в железнодорожной квитанции расписался. Что-то тут не так. Очень уж все просто. Или это - коготок увяз - всей птичке пропасть?
   -Ладно - где наша не пропадала.
   Распаковали, консервирующую смазку сняли, все сверкает. Как такую технику да в землю. Люди удивляются, где Литвинов деньги взял на все это. Уж не золото ли он в Сибири нашел. Сам Литвинов в смятении. Как расплачиваться буду. Когда письмо свое немцам посылал, ни на что особо не надеялся. Дураки они, что ли, без всяких гарантий технику посылать. А они послали, и они не дураки. Что тогда? Что фермера господина Литвинофф, хозяина семи тысяч гектар, ожидает? А мы посмотрим! Что раньше срока паниковать. Эх, и лихой парень Григорий Литвинов. Вот и на международный уровень вышел со своими способами взаимоотношения с партнерами. Это же Остап Бендер отдыхает!
   Стала немецкая техника (и своя отечественная подкрашенная, смазанная, где надо) на линейку готовности. Начнем, благословясь! И начали. Ну, молодец этот Литвинов. Все в свои сроки, все на высоком агротехническом уровне. Ни минуты простоя. Тетрадка Литвиновская заполняется, растет частокол из палочек. У кого больше. Раньше это называлось "Социалистическое соревнование". Но ведь дело не в названии. Важен результат. И результат не замедлил сказаться. Осенью продали картофеля с 20 гектар на четыре миллиона 700 тысяч рублей, пшеницы на 200 тысяч рублей, овощей на 400 тысяч. Вот и весь доход от растениеводства - всего 5 миллионов 300 тысяч рублей. Теперь вычитай на ГСМ, удобрения, ядохимикаты, автотранспорт и прочие расходы - почти в 500 тысяч все это обошлось. Теперь дели, что осталось на 50 - по 96 тысяч (кому чуть больше, кому чуть меньше) на двор пришлось за год тяжелой работы всей семьей. А люди рады. Не то слово - счастливы.
   А Литвинов чуть не плачет: "Милые мои люди, да разве столько вам положено за ваш труд! Иной чиновник столько-то за месяц получает. Ну, ничего, с будущего года скот начнем продавать, вот тогда дела поправятся, но до этого еще дожить надо". В их общем хозяйстве на откорме паслось стадо годовалых телят. Когда нагуляют вес, их будут сдавать небольшими партиями на мясокомбинат.
   А что там немцы? Письмо прислали фашисты проклятые: "Уважаемый господин Литвинофф. Благодарим за высококвалифицированный отчет о работе машин группы "Шрёдер Ландмашинен" на ваших полях. Это поможет нам в работе по дальнейшему совершенствованию наших изделий. Мы надеемся, что наше сотрудничество будет продолжено, и вскоре на наши счета будут поступать оговоренные в подписанных вами договорах платежи".
   -Ах вы, немчура проклятая! Это вам отчетов, что Миша с Алешей составили, мало? Целое лето ребята с хронометрами да с динамометрами бегали за вашими изделиями. Одной бумаги сколько извели.
   Но ответ немцам составил в стиле, приличествующем дипломатической переписке: "Уважаемые господа. В связи с затратами на проведение большого объема работ по измерению технических характеристик поставленных группой "Шрёдер Ландмашинен" технических изделий, оплату ваших машин вынуждены отложить. Причитающийся вам доход за данный сельскохозяйственный год переведен научно-исследовательскому учреждению в счет оплаты работ научных сотрудников, производивших предоставленные вам замеры. Ваш доход за данный сельскохозяйственный год составил 96 тысяч рублей, оплата научным сотрудникам - 150 тысяч. Итого ваш долг нашему фермерскому хозяйству на сегодняшний день составил 54 тысячи рублей. Вышеозначенную сумму просим перечислить на наш расчетный счет".
   -Пап, ты чего? За дураков их принимаешь? - сказали Миша с Алешей, ознакомившись с дипломатической почтой своего папаши.
   -Почему за дураков? Но чувства юмора у немцев нет, это вам каждый скажет. Вот увидите, они начнут мое послание изучать, выискивать прецеденты в мировой экономике и так запутаются, что и долг этот нам отдадут.
   И ведь как в воду глядел. Через короткий срок на счет Литвинова поступили 54 тысячи рублей из немецкого аграрного банка. Рассказывают, что после изучения послания русского фермера главный финансист, показав на письмо, лежащее перед ним, сказал: "Du bist ein Idiot!", и велел перечислить 54 тысячи рублей. И все сотрудники в банке сказали, что это было мудрое решение.
  
   Ч А С Т Ь 2
  
   Г О Р О Д С К И Е И Д Е Р Е В Е Н С К И Е
   (Параллельным путем, или перстень с бриллиантом)
   История, произошедшая в деревне Иванниково с потерявшимся во время войны маленьким Сашей Литвиновым, не забывалась. Она была необычной - никогда дети не терялись в деревне. Умирали, бывало, в младенчестве. Похоронят, поплачет мать, помнит долго, поминает. Но чтобы так бесследно исчезнуть, такого не бывало. Много было догадок. Каждый что-нибудь придумывал - куда ребенок делся, и воображали себе, что где-то он живет, где-то катится его жизнь параллельным путем. Григорий Литвинов тоже иногда думал о мальчике Саше, которого никогда не видел. Разговоры о нем повторялись и навевали мысли. Может быть, вот эта история о нем. У Григория Литвинова было богатое воображение, и однажды, услышав необычайную историю, подумал, не о Саше ли Литвинове она. Об этой истории - во второй части нашей книги
  
   1. С Л У Ч А Й Н Ы Й Б О М Ж. П Е Р С Т Е Н Ь С Б Р И Л Л И А Н Т О М
   Бомж был болен. К вечеру ему стало совсем плохо. Болели суставы, голова, кололо в области сердца. Ему хотелось прилечь. Но прилечь было негде. В вокзал его не пустили, на улице моросил холодный дождь, из двух подъездов - выгнали, все подвалы, куда он толкнулся, были заперты, на чердак ему не подняться. Выход был один. Надо, чтобы его забрали в милицию. Там тепло, там нары, можно лечь и может быть уснуть. Бомж выбрал подходящий киоск. Разбил стекло, взял пачку сигарет и стал ждать. Вскоре подошли две девчонки и алчно воззрились в пролом. Им тоже хотелось поживиться сигаретами и прихватить еще чего-нибудь, что попадет под руку.
   -Подвинься-ка, паренек, - сказала одна, что на взгляд была потяжелее весом и потеснила взломщика.
   -Девочки! - Взмолился бомж, - Сейчас здесь милиция будет. Они за мной вот-вот должны приехать. Жду их. Отойдите подальше, а то и вас заберут.
   Девчонки все поняли и исчезли
   -Ну почему так долго, не выдержу, - страдал бомж.
   Патрульный УАЗ подъехал минут через двадцать. Его втолкнули на заднее сидение, между двумя парнями. Хорошо, тепло. Скоро можно будет растянуться на нарах. В отделении милиции разбираться с бомжем не стали, отложили на утро, а пока заперли в камере, где уже были люди. Место на нарах нашлось, и даже в изголовье оказалось возвышение из чьей-то куртки. К утру ему стало совсем плохо, сокамерники забарабанили в дверь. Стучали долго. Наконец залязгали запоры, вошли охранники.
   -Больной здесь, умрет еще, может, заразный.
   Стали разбираться. Поняли, что арестант не побит, а болен и не подает признаков жизни. Побежали за доктором.
   Бомжа поместили в тюремный лазарет. Он был без сознания. Доктор, осматривая, размотал тряпку на пальце, блеснул перстень, очень уж огромный, чтобы быть настоящей драгоценностью. Скорее всего, перстень подходил на роль миниатюрного кастета. Доктор его снял и бросил в плевательницу.
   Наутро пришел следователь, чтобы допросить бомжа, но тот, хоть и очнулся, говорить не мог. Увидев в плевательнице перстень, следователь спросил - откуда это - и забрал перстень с собой. В кабинете он бросил его в пепельницу и стал думать, что делать с бомжем. Все, кто заходил к следователю, рассматривали перстень, примеряли и сходились на том, что эта штука для обороны или нападения. Если надеть на средний палец, и попасть кулаком в лоб противника, то вырубить можно надолго, а то и насовсем.
   Потом следователю позвонил начальник отдела управления полковник Алексеев и велел принести перстень. Повертев его в руках, надел на мизинец левой руки. На другие пальцы перстень не налез, мужчина был крупный. Полюбовавшись на украшение, полковник хотел снять перстень, но не снималось.
   -Что же делать? Мне к генералу идти.
   Следователь принялся помогать, но чем больше они старались, тем плотнее перстень врезался в полковничий мизинец. Они плевали на палец, бегали в туалет - намылить - безрезультатно. Палец побагровел и распух.
   -Давай - к врачу. - Врач предложил холодную ванну на полчаса.
   -Мне у генерала быть через десять минут. Забинтуй хоть. Не идти же на прием с такой штуковиной.
   -Давайте гипсовую повязку наложу, - предложил доктор.
   Через десять минут полковник был у генерала с загипсованной левой кистью.
   -Что с рукой? - осведомился генерал.
   Не успевший сочинить подходящую версию, полковник пошел на плагиат:
   -Шел, поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся - гипс.
   Генерал оценил юмор, засмеялся, включился в игру:
   -Надеюсь у тебя там не перстень с бриллиантом в пятьдесят карат?
   У полковника отнялся язык. И хорошо, что отнялся, а то он тут же и признался бы, что так оно и есть. Начальник не обратил внимания на смятение полковника Алексеева и ознакомил его с документом, который держал в руке:
   -Вот смотри, ориентировка пришла. Ищут перстень из платины с бриллиантом в пятьдесят карат. Общий вес тридцать грамм с копейками. Приблизительная цена около трех миллионов рублей. Следы ведут в наши края. Примерная версия такая. Борис Б. купил этот перстень в Испании на аукционе. Тогда он был еще не очень богат, но кое-какие денежки водились. Перстень купил ради вложения капитала. Привез в Россию и положил в домашний сейф. Потом он окончательно разбогател, перстень для него потерял значение и за ненадобностью так и валялся в сейфе. Почему за ненадобностью? Потому что для дамы он крупный. Жене или любовнице не подаришь. Сам тоже носить не станешь - дурной вкус. Слишком вызывающе. А касательно стоимости - что для Б. в настоящее время три миллиона рублей?
   Все это известно со слов самого Б. и записано следователем. Вторая часть версии составлена на основании рассказа Коли-Медведя (ты его знаешь - медвежатник) своему дружку и ассистенту Васечке. Рассказ слышал человек следователя и дословно ему пересказал. Были еще услышаны кое-какие разговоры о похищении перстня. Где правда, где легенды - определить трудно, но слушай дальше.
   О перстне проведал известный у воров авторитет Лавриков.
   -Это который в сериале, что ли?
   -Да нет, однофамилец просто. Слушай дальше. Этот Лавриков и надумал заиметь перстень в собственность. Сговорился со старым дружком - талантливым медвежатником Колей - Медведем. Обеспечил ему проведение операции, и содержимое сейфа Бориса Б. они изъяли. Перстень, как и договаривались, взял себе Лавриков, остальное досталось Коле. Мелочь по сути: тысяч сто рублей, долларов сколько-то. Так что Лавриков Коле приплатил за работу из своего кармана. Б., обнаружив пропажу, заявил в милицию. Известно, что перстня у Лаврикова в настоящее время нет. Предположительно, он его кому-то отдал на сохранение. Недавно по низам прошел слух, что перстень прячут бывшие подельники Лаврикова, передавая его из рук в руки, и будто его кто-то видел у бомжей.
   Чем дальше говорил генерал, тем хуже становилось полковнику Алексееву. Под конец беседы он был уже на грани обморока. Генерал заметил бледность и испарину на лице полковника, велел ехать домой, а дело о перстне передать следователю Гришину (тому самому, который занимается бомжем, и который передал перстень полковнику). Если бы не гипс, полковник предъявил бы перстень генералу вместе с пальцем и дело с концом, посмеялись бы над ним всем управлением. Потом сняли бы как-нибудь. А как быть теперь? Кто поверит, что перстень загипсован вместе с пальцем без корыстных целей? Полковник позвал к себе в кабинет следователя Гришина. Рассказал ему все как есть.
   -До утра подождешь? Дома попробую содрать эти миллионы с пальца.
   -До утра подожду. Но утром все равно придется генералу докладывать. Может, сразу идти с повинной? Многие ведь видели этот чертов перстень, все наши и доктор. А как узнают, что пришла ориентировка, что тогда? Сразу сообразят, что ищут тот самый перстень, что у меня на столе в пепельнице валялся и вдруг куда-то делся.
   -Ты прав, но подожди до утра, может быть, пронесет.
   -Ладно, давайте я провожу вас до дому. Дежурному доложим, что вы заболели. А потом я вызову с работы вашу жену. То, се - конец рабочего дня. Ориентировку я от вас получил, но ничего сделать по ней не успел. Думаю, должны выкрутиться. Но это при условии, что к утру колечко снимется.
   -Снимется. В крайнем случае, палец отрежу.
   -Ну, думаю, до исключительной меры не дойдет.
   Дома сняли гипс. Жена полковника, вспомнив передачу по телевизору, как спасатели снимали какую-то штучку с пальчика ребенка, взяла шелковые нитки и стала наматывать их туго - натуго на мизинец полковника рядом с перстнем. Намотала несколько миллиметров, колечко по этому корсетику сразу подвинулось. Еще намотала, опять подвинулось, потом еще. И все. Соскочило. Полковник в избытке чувств, чуть не закинул перстень не знамо куда, но вовремя одумался, протянул его следователю:
   -Возьми его, ради Бога.
   -Лучше пусть у вас до утра будет, а то мне на метро добираться и на двух автобусах. Потеряю еще.
   -Ты знаешь, я его боюсь, вдруг снова мне на палец залезет, - посмеялись облегченно.
   Утром полковник отдал перстень следователю и послал его докладывать генералу о выполненном задании. Генерал обрадовался, взял в руки перстень, стал с любопытством его разглядывать и примериваться надеть на какой-нибудь палец. Следователь воскликнул:
   -Не надевайте!
   Но было поздно. Кольцо уютно уместилось на мизинце левой руки генерала и, после попытки снять, там и осталось.
   -И что теперь? - встревожился генерал.
   -Попробую помочь, - следователь помчался к полковнику.
   -Товарищ полковник, вы нитки шелковые с собой, случайно, не взяли?
   -Обижаешь, - сказал полковник, протягивая нитки, - сам справишься?
   -Попробую, если не получится, придется вашу супругу приглашать.
   Кольцо сняли. Следователь сказал:
   -Давайте положим его в полиэтиленовый пакет.
   -Давай клади и - в сейф.
   Далее генерал приказал следователю разработать мероприятия по охране сейфа и правил изъятия из него перстня по мере необходимости. Следователь мероприятия и правила разработал, генерал утвердил. Перстень положили в сейф, поставили часового. Генерал связался с министром и доложил об оперативно проведенной операции по обретению украденного из сейфа Б. его испанского перстня. Министр пришел в неописуемый восторг. Кричал по телефону генералу:
   -Ваня! Ты гений. Орден за мной. Я этому Б. нос утру, а то он уже на меня премьеру телегу накатал, паскуда.
   Потом генерал позвонил полковнику Алексееву, спросил как здоровье и поблагодарил за службу. Узнав подробности обретения перстня, велел бомжа поместить в отдельную палату. Лечить самыми лучшими лекарствами, кормить самой лучшей едой и пообещать выпустить его сразу после выздоровления. Узнав о воле генерала, бомж ужасно перепугался и стал просить, чтобы на свободу его не выпускали, а осудили бы и отправили на зону года на два, на три. Это было понятно - бомж боялся, что ему достанется от хозяина перстня, хоть он и не виноват.
   Перед концом рабочего дня в управление приехал сам министр посмотреть на перстень. Поднялся и улегся переполох. Министр по-хозяйски прошел в кабинет к генералу. Сердечно поздоровались. Обратили взоры к сейфу, возле которого стоял часовой.
  
   2. М Е Р О П Р И Я Т И Я П О О Х Р А Н Е П Е Р С Т Н Я
   Согласно разработанных мероприятий по хранению перстня, один сотрудник знал и хранил в тайне код замка сейфа, другой - хранил ключи от внутреннего отделения, третий - имел право опечатывать сейф и снимать печать. Открыть внутреннее отделение и снять печать сотрудники могли с разрешения начальника управления - генерал-майора. Сообщить код замка сотрудник не имел права никому на свете, а открыть замок сейфа, воспользовавшись кодом, он не мог без соответствующего указания. Откуда должно поступить это указание, в инструкции сказано не было, и сотрудник пребывал в затруднении. Поскольку начальник управления присутствовал, то и взял на себя ответственность, и в инструкцию внесли дополнение. Наконец все утрясли и двинулись к сейфу. Когда до него оставалось три метра, часовой поднял автомат и ровным голосом сказал:
   -Прошу не приближаться, иначе открываю огонь на поражение.
   -Володя, - потрясенно произнес генерал, - что с тобой? Ты нас не узнаешь?
   -Узнаю, товарищ генерал, но действую согласно инструкции.
   -И что, будешь стрелять?
   -Если не подойдете, то не буду.
   -А если подойдем?
   -Не делайте этого, товарищ генерал.
   -Дайте мне эту идиотскую инструкцию.
   Генерал взял инструкцию - наискосок его подпись: "Утверждаю. Генерал-майор такой-то".
   -Позвать полковника Алексеева!
   Инструкцию мгновенно переработали. Генерал утвердил, на этот раз предварительно ознакомившись.
   -Володя, вот новая инструкция. Я утвердил. Пусти ты нас к сейфу, не позорь перед министром.
   -Не могу, товарищ генерал, я в той инструкции расписался.
   Генерал позвонил разводящему, приказал сменить часового у сейфа в своем кабинете. Наконец сейф открыли, достали полиэтиленовый пакет с перстнем, показали министру. Он протянул руку, пришлось пакет отдать.
   -Не доставайте, господин министр! - закричали хором генерал, полковник и следователь. - Министр испугался.
   -Что у вас тут происходит, ребята?
   -Не привыкли мы, господин министр, иметь дело с этими миллионными вещдоками. В этом все дело.
   -Понял вас, - сказал министр, - ничего - научитесь.
   И министр, и генерал на промашках подчиненных внимания заострять не стали, тем более что все утряслось. Самое главное, что перстень был найден, причем всего за сутки после поступления ориентировки, дело неслыханное, дело престижное. Теперь предстояли формальности - все оформить, организовать экспертизу по идентификации драгоценности и, наконец, провести вручение перстня владельцу. Запросили документы. Борис Б. долго возмущался:
   -Я, что ли, украл перстень? Нашли - отдайте. Я его и так узнаю. Какая еще экспертиза, какая идентификация? - ругался долго, наконец, бумаги отдал. Целый ворох: с аукциона и от прежнего владельца, акты экспертиз, свидетельства купли - продажи, подробнейшие описания размеров и веса. Среди бумаг нашлась история алмаза, из которого был сделан бриллиант, вмонтированный в перстень. Найден этот алмаз был в Южной Африке в 1893 году, весил 300 с лишним карат, был распилен на несколько кусков, и из каждого при помощи огранки были созданы бриллианты разного веса. Самый большой весил 50 карат и, если верить всем этим бумагам, то это он и был в перстне, купленном Борисом Б. на аукционе в Испании, украденном Лавриковым и Колей-Медведем и, каким-то образом, оказавшимся у бомжа.
   Бумаги были изучены и приглашен эксперт по драгоценностям. Он при помощи оптических приборов, весов и измерительных инструментов обследовал перстень, подверг экспресс-анализу его микрочастицы, несколько раз сфотографировал в разных ракурсах. Акт на шести страницах, с приложением десятка фотографий был готов на следующий день с оговоркой, что этот документ - предварительный. Окончательный вариант акта будет составлен после изучения объекта в стационарной лаборатории. Однако и предварительный вариант может быть использован для идентификации драгоценности с достаточной степенью точности, что и было сделано. В результате составили заключение, что перстень тот самый и приступили к выработке процедуры передачи перстня владельцу.
   3. "А В Т О Р И Т Е Т" Л А В Р И К О В - П Р О Т И В
   О Л И Г А Р Х А Б О Р И С А Б.
   Между тем Лавриков, проинформированный обо всех обстоятельствах, связанных с местонахождением перстня, считая его своей собственностью, принимал меры по восстановлению справедливости и возврату перстня ему - Лаврикову. Однако он не собирался брать штурмом кабинет генерала и вскрывать сейф при помощи Коли-Медведя. Последний, к тому же, после удачно проведенной операции по изьятию содержимого сейфа Бориса Б., отдыхал где-то на юге. Для начала Лавриков обзавелся экземпляром акта экспертизы с приложенными к нему фотографиями перстня и заказал его копию лучшему в Москве, а, может быть, и в Европе специалисту по изготовлению поддельных драгоценностей. Когда копия перстня была изготовлена, Лавриков, рассчитавшись с мастером, высказал ему сомнение в том, что копия ему кажется более красивой, чем подлинник.
   -Это ничего, - сказал мастер, - сунь его в карман, он там немного потрется, поноси на пальце, в руках подержи. Просто он новый, а тому больше ста лет.
   Лавриков так и сделал. Носил перстень, то в кармане, то на пальце. Часто смотрел на него, то снимал, то одевал. И полюбил поддельный перстень. Он нравился ему больше, чем настоящий. Тот внушал какой-то трепет. Когда Лавриков держал его в руках, то волновался, переживал, чего-то опасался, боялся потерять. А этот перстенек был такой простой, доступный, такой приятный и милый, хоть и был точной копией того - в сейфе под охраной часового с автоматом. Но дело - есть дело, надо думать, что предпринять дальше. Подкараулить Бориса Б., после того как он получит перстень, вырубить охрану, отобрать драгоценность - это ничего не составляет, но это не стиль Лаврикова. Не любит он шум, мордобой, тем более со смертельным исходом - упаси Бог.
   - Сделаем все вежливо, культурно.
   Лавриков начинал карманником. Эта специальность наложила отпечаток на всю его последующую карьеру. Неслышно, изящно, не причиняя физического вреда, он прибирал к рукам чужие деньги. Однако, достигнув совершенства, как карманник, Лавриков, вместо удовлетворения, почувствовал какое-то неудобство. Что-то похожее на угрызения совести, если это возможно применить к вору. Но факт остается фактом, он отказался от карманных краж и вместе с этим от прежнего контингента, в основном пешеходов и пассажиров общественного транспорта. Этому способствовал возраст, Лавриков приближался к тридцати годам, и ветер перемен в стране. Все это побудило его переключиться на владельцев сейфов, кейсов, престижных автомобилей, офисов и особняков, возникших в результате этого ветра. Методы изъятия денег у нового контингента, применяемые Лавриковым, были весьма разнообразны. Описать их в коротком повествовании невозможно. Однако все они были остроумны, изящны и не беспокоили окружающих. Если возникал какой-то шум, то производил его сам потерпевший, ругаясь и стуча кулаком, и его опростоволосившаяся охрана, стуча каблуками и передергивая затворы оружия. Но после драки кулаками не машут, шум быстро утихал. Потерпевшие разводили руками. На этой ниве Лавриков процветал уже около двадцати лет, опять же достиг необычайного совершенства, и все это ему надоело и захотелось какой-то новизны.
   Но не надо отвлекаться. Лавриков ознакомился с процедурой передачи перстня Борису Б. Заодно узнал, что с собой у него будет сафьяновая коробочка из-под перстня, которая так и осталась в сейфе после операции, проведенной Колей-Медведем. Описания коробочки у Лаврикова не было, как и не было времени на ее изготовление. Он остановился на следующем варианте: принять коробочку у Бориса Б., вынуть перстень под номером один - подлинный, вложить туда перстень под номером два - подделку. Оставалось выбрать место, время и составить сценарий. По части сценариев подобного рода Лавриков был гений, при этом он сам был исполнителем главной роли и тоже гениальным. Если бы талант Лаврикова расцветал в иной сфере, а именно в лучах кинокамер, несомненно, все "Оскары" за мужские роли были бы присуждены ему единогласно.
   Итак, Лавриков, держа перед собой перстень номер два, составлял сценарий, ничего не записывая, все умещалось у него в голове. Мизансцены возникали естественно и непринужденно. Малейшая неточность в режиссуре вызывала всемирно известный возглас (но в нашем случае беззвучно) - "Не верю!" И процесс построения системы мизансцен продолжался в соответствии с замыслом и стилем автора сценария. Эта умственная работа приносила огромное наслаждение Лаврикову, совершенно его не утомляя. Для придания некоторой гибкости всему сценарию он заготовил несколько запасных мизансцен, но был почти уверен, что все пойдет так, как он задумал. Описать, что придумал Лавриков, мы не можем, все находилось в его голове, но как было дело, нам стало известно из наших источников. А шло оно по сценарию или само собой, мы не знаем.
   Передача перстня Борису Б. прошла без всякой торжественности, пожатия рук и прочего. Так заказал министр, чтобы показать свое пренебрежение к какому-то там перстню. Более того, чтобы досадить Б., министр велел генералу затребовать у него справку об уплате налога за обладание перстнем. Борис Б., чертыхаясь, выплатил кругленькую сумму и справку налоговой инспекции предоставил. Перстень к приезду в управление Бориса Б. был, в соответствии с инструкциями, вынут из сейфа, принесен в комнату следователей и брошен в пепельницу. Борис Б. прибыл в сопровождении охранников, которых попросили остаться у входа, и с сафьяновой коробочкой. Расписавшись в получении, взял перстень из подвинутой к нему пепельницы, вложил его в коробочку и отбыл, скрипя зубами от злости. Зачем только затеял все это. Хотел насолить министру, на которого был зол. Показать, что, вот мол, что делается у него в подведомственной стране - воруют перстни у порядочных олигархов. И все это - вместо того, чтобы принять свои меры по возвращению перстня, что, конечно, было бы сделано, в чем Борис Б. ни секунды не сомневался.
  
   Перстень был водворен в сейф, а через несколько дней раздался звонок. Секретарь посольства дружественной державы, от имени посла, просил господина Б. принять представителя ВВС для конфиденциального разговора. Назначили время встречи. Представитель прибыл на посольском "Линкольне" с чернокожим водителем за рулем. Машину оставил за воротами, прошел пешком до дверей особняка и был встречен лично Борисом Б. и сопровожден в его кабинет. Представитель был в штатском, но это, несомненно, был военный высокого чина, возможно, генерал. Молод - не более сорока, изыскан, но держался непринужденно. По -русски говорит "с правильностью, изобличающей иностранца". Несмотря на то, что гость держался непринужденно, Борису Б. хотелось обратиться к нему "Ваше величество". После взаимных приветствий и знакомства, устроились за столом. Все было, как надо: кофе, коньяк. Представителя звали Джеймс Гарднер, он был полковник ВВС и сразу приступил к делу:
   -Господин Б., вы владеете островом в Атлантическом океане площадью двадцать шесть квадратных милей. Наше командование делает вам предложение о предоставлении в аренду ВВС площади острова в одну квадратную милю для размещения там поста слежения за спутниковой связью. Оплату - миллион долларов в год - и порядок гарантируем.
   Борис Б. вздрогнул от знакомого словосочетания - "оплату и порядок гарантируем" - совсем как у нас, при поисках квартиры.
   - Так, кажется, говорят в России,- засмеялся Джеймс.
   -Да, так у нас говорят, - облегченно выдохнул Борис Б. - я согласен.
   -В таком случае, я пришлю секретаря подготовить документы. Возможна предоплата лет на пять - так у вас тоже говорят?
   -Точно, вы хорошо владеете русским.
   -Немного не достиг совершенства. Почему-то всегда догадываются, что я иностранец.
   Борис Б. стал разливать коньяк, и тут Джеймс Гарднер положил на стол левую руку. На среднем пальце, с безукоризненно ухоженным ногтем, засверкал перстень Бориса Б., который должен был лежать в сейфе в сафьяновой коробочке. У Бориса Б. отвисла челюсть, глаза вылезли из орбит в направлении перстня. Гарднер удивился на такую реакцию. Вопросительно поднял брови.
  
   -Что это, почему? - стал заикаться Борис, указывая на перстень.
   -Это кастет, - сказал Гарднер - мы с приятелем, когда были молодыми, купили в Таиланде. Только он свой потерял, а я вот ношу. Говорят, что это точная копия настоящего драгоценного перстня с алмазом в пятьдесят карат. - С этими словами Гарднер снял перстень и бросил его через стол Борису Б. - Можно использовать для обороны и для нападения.
   Борис Б. схватил перстень, стал рассматривать, руки дрожали.
   -Извините, господин Б., у вас такая реакция на эту безделушку. Не скажете почему?
   -Дело в том, что у меня есть точно такой перстень, но он настоящий.
   -Неужели? Тесен мир - так, кажется, у вас говорят. Я признаться больше таких нигде не видел, кроме как в Таиланде. Когда приятель свой потерял, он его в океане утопил, купаясь, хотел опять купить, но больше нигде не попадались такие. Неужели у вас точно такой?
   -Точно такой. Я вам сейчас покажу.
   Борис Б. кинулся к сейфу, достал сафьяновую коробочку, вынул перстень. Сравнили подделку и настоящий. Поудивлялись сходству. Гарднер отдал должное настоящему перстню, сказав, что подлинник - есть подлинник. Бережно вложил перстень в углубление бархатной подушечки, благоговейно передал хозяину. Борис Б. поместил коробочку в сейф и закрыл его. Выпили еще коньяка, Гарднер поднялся, сказал:
   -Рад был знакомству. Теперь будем встречаться на вашем острове. Кстати, у него есть название?
   -Да, я назвал его островом "Очаровательной Елены", - засмущался Борис Б.
   -О! Очаровательно. А теперь разрешите откланяться. - Гарднер сделал шаг к двери. - О, а моя "драгоценность", чуть не забыл.
   Отыскали перстень среди посуды. Гарднер одел его на палец.
   -Кажется, я заплатил за него два доллара. - Посмеялись.
   Борис проводил полковника ВВС до ворот. Отсалютовали друг другу.
   Шоферу полковник сказал:
   -Давай, Леша! Двигай до Маяковки, там меня высадишь. Сам еще проедешь по Садовому два квартала, машину бросишь, ее, наверное, уже ищут. Зайди в туалет, умойся. Мыло взял?
   -Так точно.
   На Маяковке поджидал в машине Павел.
   Борис Б. все еще стоял у ворот собственного особняка и соображал, что такое он увидел напоследок, встретившись с глазами полковника ВВС Гарднера. Наконец до него дошло - в глазах полковника плясали и кривлялись обыкновенные русские черти.
   -Ну, теперь уже все равно, - подумал Борис, и сам у себя спросил, - это кто же такой гений? Вот кого в Думу надо выбирать, а то и в президенты.
   Было жалко кругленькую сумму, что уплатил в налоговую. И вообще. Считал себя, если не гением, то весьма способным и умным. Боже! Но ведь от него даже пахло Атлантическим океаном.
   Подделку Борис Б. достал из сейфа, хотел выбросить, но передумал. Надел на средний палец левой руки и решил, что будет его носить, как напоминание об утрате драгоценности, о своем поражении в поединке с каким-то уркой, о том, что есть на свете более умные и ловкие чем он, хоть и урки, о том, что надо быть всегда начеку, о том, чтобы не поддаваться соблазну, назвать кого-то "Ваше величество", хоть над ним сияй нимб. И еще много чего напоминал Борису Б. лучезарный камень на пальце левой руки. Теперь он носил его всегда: дома, в офисе и, даже, в думе. Все знали историю покупки, кражи и возвращения перстня. Ни в ком не зародилось тени сомнения в подлинности драгоценности. Стало происходить, что-то такое вроде бы приятное для Бориса Б. На него часто смотрели, как женщины, так и мужчины, Старались с ним поздороваться. В глазах можно было прочесть, что вот он Борис - простой свойский парень, хоть миллионер, а не жмот, таскает на пальце трехмиллионный перстень, а не прячет его в сейфе за семью печатями. Однажды премьер, столкнувшись с Борисом, поздоровался и, кивнув на перстень, спросил:
   -Тот самый? Смотри, не потеряй. - Вот до чего дошло.
   Перстень открыл Борису Б. неведомые доселе пути-дороги в мире бизнеса, и вскоре, благодаря подделке, он покрыл убытки связанные с утратой настоящего перстня и продолжал умножать свои капиталы и преуспел в политике. Знал бы об этом Лавриков, небось, скрипел бы зубами от злости. Лавриков знал и зубами скрипел. Ведь была у него мысль сделать вид, что он перстень подменил, а на самом деле этого не делать. Подделку оставить у себя, а настоящий перстень - у Бориса Б. в сейфе. То-то была бы потеха, если бы Борис Б. кинулся на розыски, поднял бы на ноги всю милицию, частных сыщиков и Интерпол, а потом бы перстень нашелся у него в сейфе. Как оказалось, Лавриков Бориса Б. недооценил. Последний с пользой использовал подделку, а розыск настоящего перстня пока не предпринимал. Зато Лавриков не знал, куда ему деться с этим перстнем. Особняка с сейфом у него не было. Хранить, как прежде, у бывших подельников - ненадежно. Носил, пока, на цепочке под рубашкой. Было неудобно - бриллиант то и дело царапался и цеплялся за волоски на груди. Если бы у Лаврикова был тот - номер два, он взял бы его в руки или надел на палец, смотрел на него, и сам собой сочинился бы план, как использовать настоящий перстень. Но номер второй верой и правдой служил Борису Б., чего последний совершенно не заслуживал. И тут в голову Лаврикова пришла простая и единственно правильная мысль. Надо забрать номер второй у Бориса Б. Хватит, попользовался.
   Сказано - сделано. Лавриков прищурил глаза, зачесал волосы на другой бок, пустил на лоб челочку, надел демократическую одежду - джинсы, свитер, курточку. Пальцами повозил в цветочном горшке, отчего образовались темные обрамления по периметру каждого ногтя. Брызнул на себя цветочным одеколоном. Чуть согнул ноги в коленях, съежил позвоночник, голову втянул в плечи и стал сантиметров на десять ниже ростом. Попозировал перед зеркалом и решил, что можно идти на дело. С Б. решил встретиться возле Думы. Распорядок его рабочего дня был известен. Б. был пунктуален, из Думы выходил всегда в одно и то же время. Лавриков договорился с Павлом, к услугам которого всегда прибегал, когда нуждался в автотранспорте.
   Делая вид, что ужасно торопится, налетел на Бориса Б., идущего из Думы к своей машине, чуть не сбил с ног, подхватил под локоток. Извиняясь, передал подскочившим охранникам и продолжал свое стремительное движение, сжимая в кулаке вновь обретенный номер второй. Борис Б. хватился перстня через минуту. Ровно столько потребовалось Лаврикову, чтобы завернуть за угол, где в машине его ждал Павел.
   -Перстень! Мать, перемать! - заорал Борис, - только что обронил на тротуаре.
   Стали искать - ничего не нашли.
  
   4. С Л Е Д С Т В Е Н Н О - Р О З Ы С К Н Ы Е М Е Р О П Р И Я Т И Я
   Бори с Б. поднял на ноги всю милицию, частных сыщиков и Интерпол. Забросил дела, не мог ни спать, ни есть. Полковнику МВД, комиссару Интерпола и двум частным сыщикам, привлеченным для розыска перстней, пришлось все рассказать. На полковнике ВВС Гарднере сыщики сразу поставили крест. Там копать было негде. И полковник, и машина с чернокожим водителем испарились сразу, за воротами особняка. Стали спрашивать о парне, налетевшем на Бориса Б. за минуту до исчезновения перстня, но охранники и сам Борис клялись, что парень этот ни при чем. За ту долю секунды, что он соприкоснулся с Борисом, он не мог снять с него перстень. Однако сыщики так не считали и стали подробно расспрашивать, и о парне и о полковнике ВВС, понимая, что никакой он не полковник. Спросили у Бориса, не кажется ли ему, что это был один и тот же человек.
   -Нет, - твердо ответил он, - и быть такого не может. Это были совершенно разные люди.
   Полковник и комиссар взялись за дело с осмотра сейфа и изучения документов. Частные детективы занялись бомжем, все еще пребывавшем в тюремной больнице. Поскольку указание генерала о наилучшем питании и лечении его отменено не было, бомж наслаждался жизнью и ничего лучшего для себя не желал. Детективы, получив доступ в больницу, допросили его, но мало что узнали. Перстень ему на палец одел Ваня Крупский, велел завязать чем-нибудь и хранить как зеницу ока. Ваню он больше не видел, но слышал, что за ним гонится милиция, и вот-вот его поймают.
   Бомж, которого звали Александр Андреевич Андреев, по профессии инженер - электронщик, перстень некоторое время носил на среднем пальце левой руки, замотав повязкой. Потом он заболел, попал в милицию и вот он здесь.
   -Говорят, что вы отказываетесь выйти на свободу. Почему?
   -Я боялся хозяина перстня. У меня же теперь его нет, где он я не знаю. Говорят его забрал следователь. С воли я получил известие, что бояться мне не надо. Хозяин ко мне претензий не имеет.
   -Кто же хозяин перстня?
   -Какой-то вор, авторитет. Имени и клички не знаю.
   -Каким образом вы получили известие с воли?
   -Записку мне вложили в руку, когда спал.
   -"Хозяин" - это может быть кличка?
   -Нет, это я его так зову.
   -А Ваня Крупский, вы о нем что-нибудь знаете?
   -После того, как мне перстень на палец одел, он исчез куда-то. Или уехал далеко, или убит. Гнались за ним.
   -Почему именно вам был передан перстень.
   -Просто я подвернулся. Видимо другого выхода не было у Вани.
   -Кто-нибудь видел у вас перстень?
   -Да, видели, я не скрывал. Мне хотелось от него избавиться, но почему- то никто не пытался его у меня отобрать. Перстень на меня плохо действовал, я нервничал все время, потом заболел.
   -Вы представляете себе, какова может быть стоимость перстня?
   -Я чувствовал, что это какое-то необычное кольцо, думал, что это может быть знак какой-то вроде пароля, но не думал, что это ценность.
   -А сейчас знаете, сколько он стоит?
   -Да, слышал, но что-то не верится.
   -У кого можно узнать о Крупском?
   -Мне не хотелось бы повредить Ване.
   -Придется сказать, если что-либо знаете.
   -В Химках у него кто-то есть, то ли подружка, то ли сестра.
   -Химки большие.
   -Тамошние бомжи должны знать.
   -Александр Андреевич, как вы оказались в таком положении - без определенного места жительства?
   -Как все - по глупости. Про Ваню вот сказал вам, теперь жалеть буду. Хотя вы бы и сами узнали.
   -Вот наши телефоны, когда будете выписываться - позвоните, а пока поправляйтесь.
   Ваню Крупского отыскали в Химках в реанимации с сотрясением мозга и множественными переломами. Спрыгнул с третьего этажа. В коридоре, возле двери, сидела и плакала красивая девушка. Она и поведала, что во всем виноват Эдька из их двора, который Ваню "втягивал". Больше она сообщить ничего не могла, но адрес назвала. Эдька отыскался живой-здоровый, про кольцо сказать ничего не мог или не хотел. Детективы занялись его разработкой. Организовали прослушивание телефона. Сидя в машине услышали такой разговор:
   -Трофимыч, тут легавые крутятся, про перстень какой-то спрашивают. В чем там дело?
   -Тебя не касается, сиди, помалкивай.
   -Понял.
   Установили Трофимыча. Он торговал газетами в киоске, площадью в один квадратный метр. Попытались завести отношения. Трофимыч напустил на себя ужасную важность и прикинулся идиотом. Узнать у него что-либо было невозможно. Напимер, на вопрос, где он живет, отвечал:
   -Живу, а как же.
   -А, где?
   -А, где все живут.
   -Квартира у вас есть?
   -Откуда?
   -Но вы в квартире живете?
   -Известно, не в сарае.
   -Адрес можете назвать?
   -Чей?
   -Ваш адрес.
   -Так если я вам нужен - вот он я, зачем адрес?
   Примерно так он отвечал на все вопросы. На вопрос, кто такой Ваня Крупский, ответил:
   -Ваня и есть.
   -Ну ладно, - подумали детективы, - посмотрим, кто кого, и приставили к Трофимычу наружного наблюдателя
   Вскоре они знали, что Трофимыч не последний человек в каких-то кругах и многое может. Живет с дочкой и зятем, которые его любят и заботятся о нем. Несмотря на это, у них часто слышатся громкие скандалы с битьем посуды и хлопаньем дверей. Причина скандалов в "общественной" деятельности Трофимыча, против которой дочь и зять ведут борьбу. Последний скандал наружный наблюдатель внимательно прослушал, не пропустив ни одного слова, даже без помощи технических средств:
   -Папаша, почему возле вашей будки бомжи всю дорогу кучкуются?
   -А что, бомжи не люди?
   -Какие они люди?- кричит дочь.
   -А почему, папаша, к вам всю дорогу на "мерсах" подъезжают?
   -Газету купить.
   -А почему эти из "мерсов" разговаривают с вами?
   -А что - нельзя?
   -О чем ты с ними можешь разговаривать? - кричит дочь.
   -О политике, о женщинах, - хохочет Трофимыч.
   -Знаем мы твою политику, с бандитами ты связался, Они через тебя связь держат.
   -Чего им связь через меня держать, что у них мобильников нет?
   -А перстень? Думаешь мы не знаем, что ты перстень в комоде хранил. Потом Ване Крупскому отдал, чтобы он его Бегемоту отнес.
   -А что, я не имею права сватье к 8-му марта перстенек подарить?
   -Бегемоту зачем велел передать?
   -Так, стеклышко выпадало, а Бегемот - мастер. И не ваше это дело, я, может, женюсь скоро.
   Долго молчали. Потом дочь с зятем закричали:
   -На ком?!
   -На сватье и женюсь.
   -На маме?! - закричал зять.
   -Не пойдет она за тебя, на что ты ей нужен, - припечатала дочь.
   -Вот если будете приставать, то и женюсь.
   -Признавайся, что про перстень все врешь!
   -Вот еще скажете слово, и пойду свататься, - наступила тишина.
   Детективы стали анализировать информацию.
   -Дыма без огня не бывает, - сказал один.
   -Надо Бегемота искать, - сказал другой.
   Юрий Петрович Бегов меньше всего походил на бегемота. Он был мастером по ремонту бижутерии, арендовал полтора квадратных метра площади в ювелирной мастерской, имел патент и платил налог, как частный предприниматель. На вопрос, берется ли он ремонтировать драгоценные украшения, ответил, что берется, если ремонт небольшой и возможен в присутствии заказчика. И весь этот Юрий Петрович Бегов был такой, до невозможности корректный, что был похож на бриллиант чистой воды, без малейшего изъяна. Детективы в смятении попятились и покинули мастерскую.
   -Ну и ну, - сказал один, - я таких еще и не видал.
   -С какого же бока к нему подходить, - сказал другой.- И как только у людей язык поворачивается называть его Бегемотом.
   -Знаешь, Саша, - сказал первый детектив по имени Дима, - давай разойдемся. Ты за ним посмотри, он, кажется, на тебя не взглянул, а я потопчусь возле Трофимыча.
   Саша зашел в кафе напротив и сел у окна, поглядывая на мастерскую. Если бы не увесистый псевдоним "Бегемот", чего бы за ним смотреть. Выпив три чашки кофе, он вернулся к мастерской, походил по тротуару. За это время к Бегемоту подходили две девушки одна за другой, у обеих цепочки. Одной сразу что-то исправил и вернул. Замахал руками, ничего не взял за работу. Минуты не потратил, какая плата. У другой, цепочку оставил у себя, выдал квитанцию.
   И вдруг, зашел некто, кому в мастерской подобного рода, а тем более, у окошечка Бегемота, делать было, явно, нечего. Но он обратился именно к нему. Сказал два-три слова, на что Юрий Петрович согласно кивнул головой и стал убирать инструменты. Некто вышел и стоял на тротуаре, поджидая Юрия Петровича. Потом они неспешно, и не таясь, пошли к поджидавшей машине. Сели и уехали. Саша запомнил на всякий случай номер машины и покинул пост.
  
   5. Д Е Т Е К Т И В Ы С А Ш А И Д И М А
   Дима и Саша работали вдвоем три года. У них получалось. Раньше они работали в одиночку, и получалось плохо. Столкнулись случайно на одном и том же деле. Диму наняла жена, а Сашу - муж. Получилось очень смешно и к тому же одинаково хорошо для жены, мужа и для Саши с Димой. После этого случая они стали часто встречаться для совместных консультаций и просто так. Подружились домами. У Димы была жена, у Саши - девушка. Потом они сняли помещение на двоих - "офис". Дела стали вести совместно, и снискали неброскую, полусекретную славу.
   За дело о перстнях они взялись с энтузиазмом. Совместное расследование с МВД под руководством полковника, и с Интерполом в лице комиссара им льстило и придавало энергии. К тому же полученный аванс от Бориса Б. и обещанный гонорар по завершении дела тоже способствовали активным действиям.
   Трофимыча Дима "прокачал" с третьего раза, действуя его же оружием, то есть при помощи системы дурацких вопросов-ответов. Трофимыч был загнан в угол и вынужден был признаться, что был такой перстень. Лежал в комоде несколько дней. Принес его в киоск незнакомый мужик, положил на блюдечко для денег, прохрипел:
   -Спрячь, и храни, - после чего испарился.
   Через время пришел Ваня Крупский, сказал:
   -Давай перстень, велено Бегемоту отнести, - взял и ушел.
   Когда участники расследования дела о перстнях собрались посовещаться, оказалось, что они, по сути, не "накопали" ничего нового. Стало известно несколько новых персонажей: Трофимыч, мужик с хриплым голосом - скорее всего, просто курьер, Бегемот и некто, увезший Бегемота на машине. Еще есть Ваня Крупский, но поговорить с ним, пока, не удалось. Полковник МГБ и комиссар Интерпола вообще ничего не узнали, кроме того, что досконально изучили все о перстне, наизусть выучили версию МГБ о первом похищении, и запомнили фамилию предполагаемого фигуранта - Лавриков.
   Где искать Лаврикова? Какой он из себя? - Нет ответов. Интересно, что в милиции, кроме версии, составленной в кабинетах МГБ на основании полупьяного трепа блатных, подслушанного агентами, ничего нет. Никакой Лавриков никогда не привлекался - факт для зрелого вора маловероятный. Не был известен ни один человек, знавший Лаврикова лично. Зато в большом количестве из уст в уста передавали легенды о его воровских подвигах. В легендах этих Лавриков представал совершенно в разных обликах. Стоит вспомнить изысканного полковника ВВС Гарднера, которого Борису Б. хотелось назвать "Ваше величество". Он был высок ростом, с холеными лицом и руками, с голосом диктора центрального радиовещания и с запахом, по свидетельству Б., Атлантического океана. А парень, принявший фальшивый перстень на выходе из Думы, был среднего роста, с неухоженными лицом и руками, пах цветочным одеколоном, слово "извините" произнес голосом молодого петушка, подавившегося крупным орешком. Если в обоих случаях это был Лавриков, то он гениальный мастер перевоплощения.
   Еще одна личность вызывала подозрение, что это Лавриков - некто, увезший Бегемота. Саша хорошо его рассмотрел и запомнил. Составили фотороботы. Гарднера- со слов Бориса Б.; парня - со слов Бориса Б. и охранников; и некоего значительного, увезшего Бегемота, - со слов Саши. Сравнили портреты. Это мог быть один и тот же человек, но мог и не быть. Решили, что пришло время вплотную заняться Бегемотом, то есть Юрием Петровичем Беговым. Для непосредственного с ним контакта был единогласно избран Саша. Открытое лицо, честные глаза, самый молодой из группы. Бегемоту не придет в голову, что за юношеским обликом скрывается многоопытный детектив. Однако действовать решили в открытую, справедливо полагая, что такую личность как Бегемот на мякине не проведешь.
   На вопросы Саши Юрий Петрович отвечал не задумываясь. Да, приходил человек, просил посмотреть кольца. Представился Николаем Ивановичем. Разговаривали в машине. Показал перстни - один подделка, другой - настоящий, известный Юрию Петровичу по литературным источникам. Историю его покупки на аукционе Борисом Б. и двух последующих краж он тоже знал.
   -Что хотел от вас Николай Иванович?
   -Спрашивал совета, как рапорядиться настоящим перстнем.
   -Что вы ему посоветовали?
   -Единственно возможный вариант - вернуть перстень Борису Б. за выкуп в разумных пределах.
   -Сколько это может быть?
   -Как они сторгуются. Этот Николай Иванович - серьезная личность. Процентов тридцать стоимости, я думаю сможет получить, а то и больше, если учесть, что Борис Б. очень обескуражен потерей и вернуть перстень хочет, во что бы то ни стало.
   -Юрий Петрович, - это мог быть Лавриков?
   -Я теперь не знаю, что и думать. Это был явно образованный, культурный человек, очень симпатичный. У Лаврикова четыре класса образования, а может быть и того меньше. Он некультурный, грубый, невоспитанный.
   -Откуда вы знаете, какой Лавриков?
   -Такое у меня сложилось представление. Я много о нем слышал разных рассказов.
   -Перстень после первого похищения хотели вам передать.
   -Меня просили посмотреть его и подержать у себя.
   -Вы согласились
   -Посмотреть согласился, а драгоценности я у себя не держу, как ворованные, так и неворованные. У меня и сейфа нет.
   -Юрий Петрович, посмотрите на эти портреты. Что вы о них скажете?
   -Это фоторобот Николая Ивановича, - внимательно всмотревшись, уверенно сказал,- на всех картинках один и тот же человек.
   -Они же не похожи между собой!
   -Почему не похожи? Разное выражение лица, разные прически, гримасы. Но лицо одно и то же. Если не секрет, кого хотели изобразить на этих двух картинках?
   -Это полковник ВВС Гарднер, который подменил перстень на подделку, а это - парень, который предположительно, снял подделку с пальца Бориса Б., когда он выходил из Думы.
   -Вот так пища для ума. Очень интересно. Но это уже ваше дело, меня не касается. Я ответил на все ваши вопросы?
   -Есть еще один вопрос. Почему вы такой?
   Юрий Петрович расхохотался:
   -Вот это вопрос! Впрочем, я его понял. Я такой потому, что все люди для меня равны. Я не делю их на законопослушных и жуликов. Приходит ко мне некто с ворованным перстнем, как в данном случае, я даю ему исчерпывающую консультацию и совет. Хватать его за шиворот и звонить в милицию я не буду - это не мое дело, а ваше. Вот вы ко мне пришли кое о чем разведать. Я на все вопросы ответил, что знал, темнить не стал и никогда не буду.
   -Как вы думаете, сумеем мы поймать Лаврикова?
   -Думаю, что нет.
   -Вот это вы нас утешили.
   -А что тут можно сказать? Неизвестно, даже, сколько ему лет. Думаю - не меньше сорока, но может быть и пятьдесят и шестьдесят. Если предположить, что парень, столкнувшийся с Б. у Думы - Лавриков, то ему всего немного за тридцать. Теперь рост. По легендам, которые о нем ходят - от низкого до высокого. Цвет волос - от самого светлого, до самого темного. У него нет недвижимости, машин. Вернее, нет об этом никаких слухов.
   -Каменскую бы сюда, - возмечтал Саша, после того, как пересказал коллегам беседу с Юрием Петровичем. Все засмеялись
  -- Тут и она не поможет. Это не Лавриков, а скорее - Фантомас,- впал в мистику Дима.
  
   6. В Ы К У П
   Полковник МГБ, подумав, предложил:
   -Надо связаться с Б. - Это единственный путь, да и то, если Лаврикав последует совету Юрия Петровича. На всякий случай подготовим Б. к возможному контакту с Лавриковым. Комиссар и детективы согласились. Б. поставили в известность о том, что похититель, возможно, предложит вернуть перстень за выкуп, и посоветовали, как ему в этом случае поступать. Он инструкции детективов выслушал, все принял к сведению, со всем согласился и стал ждать. Лавриков позвонил вскоре. Предложил вернуть перстень за один миллион рублей.
   -Я согласен, - не задумываясь, закричал Б., - а как? Куда принести деньги, как передадите перстень?
   -Чего вы так волнуетесь? Все просто. У вас в караульном помещении стоит спортивная сумка. Положите в нее миллион рублей или доллары - по курсу. Это все равно. И пусть сумка стоит, где стояла. Когда это будет сделано, я сообщу, где перстень, и вы его возьмете.
   -А сумка все еще будет стоять?
   -Да, сумка будет стоять.
   -А что потом, как вы собираетесь забрать сумку?
   -Вы отвернетесь на минутку, то есть вы и ваши ребята, а мы ее заберем.
   -А если я перстень получу, а от сумки мы не отвернемся и глаз с нее не спустим, что тогда?
   -Тогда я проиграл. Придется снова изымать у вас перстень.
   -Интересно, как это вы собираетесь осуществить?
   -Я думаю, что до этого не дойдет, а если понадобится, то способ всегда найдется.
   -Вы так самоуверенны. Хорошо. Я сейчас распоряжусь положить в сумку наличность, приставлю к ней охрану. Похоже, ничем не рискую.
   Наличность у Б. имелась. Выгреб из сейфа, запихал в подвернувшийся портфель, передал секретарю. Велел положить в сумку, что стоит в караульном помещении и приказать охране не спускать с нее глаз. Все это было немедля исполнено.
   "Посмотрим, что этот ворюга будет делать дальше", - подумал Б.
   Тут к воротам на большой скорости и с воем подъехала пожарная машина. Поднялась суматоха. Пожарные требовали открыть ворота, так как получено экстренное сообщение об утечке газа и опасности взрыва. Охранники кричали, что такого сообщения никто не передавал. Пожарные ругались, грозились оформить ложный вызов и выписать штраф. Их командир, зайдя в караульное помещение, уже доставал бумаги, но, в конце концов, пожарные успокоились и уехали.
   Борис Б. самолично примчался на переполох, но, увидев сумку, стоящую на прежнем месте, облегченно перевел дух. Еще раз велел "не спускать глаз", закрылся в кабинете. Ждал звонка. Звонок раздался, и трубка голосом полковника Гарднера провещала:
   -Господин Б., интересующая вас вещь, находится в верхнем левом ящике вашего стола, в правом углу. Достаньте и осмотрите ее. Я подожду у телефона.
   Б. принялся судорожно искать ключи. Нашел. Открыл стол. Перстень лежал на виду. Схватил - это был подлинник. Взял трубку:
   -Да, я нашел его.
   -Отлично, - одобрил голос Гарднера, - сумка стоит на месте?
   -Да, да! Когда заберете?
   -Успеется.
   -Господин Гарднер, я хотел бы получить и тот, другой, то есть подделку - кастет. Я согласен уплатить, сколько скажете.
   -О, я вас понимаю. Передам его вам после того, как получу сумку. Платить не надо. Я дарю его в память о нашей встрече. - "Гарднер" отключился.
   -Издевается гад, - подумал Б., - но посмотрим кто кого. - И побежал в караулку.
   Сумка стояла. Два охранника сидели по сторонам. Б. распорядился усилить охрану. Поставили еще посты у ворот, внутри и снаружи, и у дверей в караульное помещение, тоже внутри и снаружи. Немного успокоившись, Б. стал звонить детективам. Все обсказал, как есть. Перстень получен. Сумка с выкупом стоит в караулке под охраной, когда за ней придут - неизвестно. По телефону сказали -"успеется".
   -Вас поняли, - ответил полковник, - больше ничего не предпринимайте, спокойно ждите. Мы его не упустим.
   Часа через два полковник позвонил и велел снять наружные посты. Еще через два - велел оставить одного охранника. Через некоторое время полковник позвонил снова и обескураженно попросил Б. проверить содержимое сумки... Там лежали старые журналы. Что еще можно было ожидать от уголовника...
   -Поменял сумку гад, когда "пожарные" шум поднимали, - Б. от злости скрипел зубными протезами. Потом сам себе сказал, - хватит злиться. Он же мог не отдать мне перстень. Деньги же были у него в руках. Играет со мной, как кошка с мышью. Перстень, как отдал, так и обратно может забрать. Отдам ему перстень сам, пусть подавится, только бы исчез, сгинул, и не видеть бы мне его, и не слышать о нем. Ворюга проклятый.
   А он опять звонит и опять тем же голосом произносит:
   -Господин Б., я рад вам сообщить, что второй перстень лежит в том же ящике, но в другом углу, примите мой скромный подарок.
   Б. от злости потерял, было, дар речи, затем обрел его и произнес такое, что ни в Думе, ни в самом паршивом кабаке, не услышишь. Под конец своей речи сделал паузу и сказал:
   -В награду за то, что ты все это выслушал, я решил отдать тебе этот дурацкий перстень - подлинник, естественно. Мне он не нужен, а тебе сгодится на твою бедность. Поскольку видеть тебя я не желаю, то сию же минуту выкину его в окно, а ты уж подбери, если найдешь среди кустов.
   -Зачем так нервничать? - сумел вклиниться голос, теперь уже Лаврикова, в вопли Б., - раз уж мы перешли на "ты", то давай кидай, а я посмотрю, как он будет сверкать, пролетая в лучах заходящего солнца.
   Б. размахнулся и кинул перстень, не глядя, в свой сад. Потом выпил полный стакан коньяка, и ему стало легче. Когда он успокоился совершенно, то позвал садовника и велел найти и принести перстенек, который нечаянно уронил за окно. Садовник стал искать под окном, а Б., понимая, что ищет он не там где надо, сказал:
   -Матвеич, я сейчас второй кину, а ты смотри, куда он упадет, там и ищи.
   Встал, где стоял, когда кидался драгоценностью, размахнулся и швырнул второй перстень, также как и первый раз кидал. Проследил за траекторией, закричал садовнику:
   -Матвеич, он в куст жасмина попал, там и ищи, - сам побежал в сад помогать. Искали долго - ничего не нашли. Стало темнеть. Наутро позвонил Лавриков, хамским голосом просипел:
   -Браток, я перстеньки твои подобрал, не знаю, что теперь с ними делать. Может, возьмешь обратно? Переживаешь ты, а мне неудобно - жалко тебя.
   Б. бросил трубку: "Ну, все, Нанимаю киллера, да не одного, а целый десяток, пусть убьют гада". - Долго еще бушевал Борис Б., приходила молодая жена, утешать и успокаивать. Звонили детективы, говорили, что еще не все потеряно, но только подлили масла в огонь. Пришел секретарь, принес утреннюю почту, а с ней и пакет из плотной бумаги, в котором прощупывались два, скорее всего, перстня. Борис Б. осторожно взял пакет и, не распечатывая, положил в ящик письменного стола, на самое дно. Не смотреть, не думать, забыть - решил он. Киллеров нанимать не стал.
   Долго не решался Борис Б. посмотреть, что находится в пакете из плотной бумаги. Боялся, что этот прохвост положил туда какие-нибудь колечки из соседнего магазина бижутерии или еще чего-нибудь похуже, чтобы поиздеваться. Он боялся и того, что вдруг там лежат перстни - подлинный и копия. Это же с ума можно сойти, если это так. Для чего же вору возвращать их. Он же мог спокойно оставить себе оба кольца. Открыть пакет и ознакомиться с его содержимым Борис Б. боялся, хоть он и был, надо отдать ему должное, неробкого десятка. То-то и оно, что был. Был, да весь вышел. Теперь он боялся. Боялся и все тут. Стало ему казаться, что он имеет дело не просто с вором, а будто бы это кто-то неземной или хотя бы не соотечественник, а если и соотечественник, то, скорее всего засланный к нему из неизвестных коммерческих структур, а может, из какой-то новой политической партии пока ему неведомой. А может быть это агент заграничного банка, куда недавно Борис Б. определил немалую часть своих капиталов. Скорее всего - это предупреждение. Но что от него хотят и кто?
   Если в пакете безделушки, значит, ворюга снова украл перстни, и это было бы хорошо и просто. И черт с ними, с перстнями. Больше он ничего предпринимать не станет. Но если там перстни?! Он же сразу сойдет с ума. Промучившись день, потом ночь, потом еще день, Борис разорвал пакет. На стол упали два знакомых ему перстня. Подлинный - благородный и гордый, нахальноватый и сияющий красавец - копия. Стало плохо с сердцем, но взял себя в руки. Вызвали врача. Приняли меры. Через несколько дней поставили на ноги. Крепок оказался мужчина. Сумел, несмотря на потрясение, свернуть дела на родине. Без особого ущерба для своего состояния перебрался в соседнее государство со всем семейством. По тому, как гладко все прошло, стал сомневаться в необходимости своего скоропостижного бегства.
  
   7. В О З В Р А Щ Е Н И Е, М О Ж Е Т Б Ы Т Ь , Н А Р О Д И Н У.
   Н Е О Ж И Д А Н Н О Е З Н А К О М С Т В О
   Лавриков ехал в никуда. После истории с перстнем ему вдруг сделалось тошно. Хотелось куда-нибудь исчезнуть, провалиться сквозь землю. Ему опостылела его жизнь. Как это случилось, что ему выпала такая жизнь, и он ее прожил. Он же совсем не такой, какой он есть. Внутри его сидит другой человек. У него должно быть другое имя и фамилия. Наверное, есть место, где он родился. Может быть, где-то живут его родители, а может быть, есть целый род и история его рода. Кто они, эти люди? Почему меня куда-то несет. Вдруг это инстинкт, как у животных. У птиц, например, которые всегда возвращаются к своим гнездам. Может, пустить себе пулю в лоб? Если серьезно, то пулю в лоб он себе никак не пустит, есть на то причина. Он должен жить, потому что у него есть Маша, а он у нее. Кроме Маши, у него нет никого, и у Маши тоже никого нет, кроме него - Саши Литвинова. Такое имя ему дали в каком-то детдоме, и он носил его в юные годы. Потом он нашел свою Машу, по случайности тоже Литвинову. Они были однофамильцы.
   Четверо пьяных парней пытались затащить его Машу в придорожные кусты. Он сразу понял, что она его, его единственная на свете женщина. И он кинулся спасать ее. Он - шестнадцатилетний - против четверых, явно старше Саши, и он победил. Потому что они были всего лишь люди, хоть и гнусные подонки, к тому же пьяные, а Саша в одно мгновение вдруг превратился сразу в нескольких сильных, разъяренных животных с клыками, когтями, копытами. Одному он оторвал ухо, ломал им пальцы, кому-то воткнул палец в глаз, пучками выдирал волосы, тяжелыми ботинками попадал куда попало... Они бежали. Саша упал без чувств. Маша упала рядом. Потом они рыдали, долго и безутешно. Им обоим было по шестнадцать лет. Так они стали друг для друга всем: братом и сестрой, мужем и женой, отцом и матерью. Маша училась в девятом классе, Саша был вором- карманником. Они стали встречаться. Саша появлялся, потом исчезал, иногда надолго. Маша жила с мамой. Жили бедно. Саша приносил деньги, не очень много. Говорил, что заработал. Маша брала. На выпускной вечер купил красивое платье, туфли и часики. Маша была самой красивой и счастливой. Окончила школу с золотой медалью. Хотела сразу идти работать. Мама часто болела. Саша настоял, чтобы Маша пошла учиться в институт. О деньгах просил не беспокоиться, говорил - заработаю. Денег скоро потребовалось много. Матери становилось все хуже, лечение стоило дорого. На четвертом курсе Маша рассказала маме о Саше. Мать забеспокоилась.
   -Как же так, ты берешь деньги у чужого человека. Он же тебе не муж...
   -Саша, нам надо пожениться, зарегистрировать брак. Ты почему мне это не предлагаешь?
   Реакция его была неожиданной - остолбенел, онемел, побледнел...
   -Ты чего, Саша?
   -Я не могу, Машенька, прости меня.
   Он не мог на ней жениться. Он не мог себе представить, чтобы его Маша стала женой вора. И документов не было. Она знала его как Сашу Литвинова - на это имя у него никогда не было документов. Таскал в кармане паспорт какого-то Лаврикова. Вытащил как-то вместе с бумажником. Но не эта причина была главной. Документы - дело наживное. Главное - он вор. А если его посадят в тюрьму? На Машу падет позор - жена вора, уголовника
   Тюрьмы Лавриков боялся. Как она останется одна с больной матерью. И дело не в деньгах. В случае чего верный дружок передаст сберкнижку на ее имя. На первое время денег хватит, а там Маша закончит институт. Он боялся другого. Он панически боялся, что она узнает, кто он есть на самом деле. Маша не спрашивала, где он работает, но для себя решила, что у него какая-то важная и секретная работа. Поэтому он и жениться не может. Поэтому уезжает, не обьясняя куда, а потом неожиданно появляется - всегда ненадолго. Исчезая из Машиной жизни, Лавриков надеялся, что ей встретится хороший человек, она полюбит его и выйдет замуж. Но Маша ждала только его, своего Сашу. Привыкнув думать о его работе так, как она решила с юности, Маша не старалась что-то выяснить. Не надо ему, чтобы она знала, значит, так тому и быть. Ничего плохого она даже заподозрить не могла. У каждого своя работа. У Саши - секретная. Хотелось бы, конечно, чаще видеться или, еще лучше, жить вместе. Но нельзя - значит нельзя. У всех разные судьбы.
   Так прошли годы. Сейчас Мария Ивановна Литвинова - доктор наук, заведует лабораторией в научно-исследовательском институте, а Лавриков кем был, тем и остался...
   И вот он едет в электричке, просто сел не разбирая, куда ехать, чтобы подумать, что делать дальше. Его афера с перстнем всколыхнула целую армию детективов разных рангов. Он совсем не был уверен, что вышел сухим из воды. Против него встали профессионалы самого высокого класса, владеющие самым последним словом криминалистики, оснащенные всеми возможными техническими средствами. Он хоть и обвел их вокруг пальца, но понимал, что успокаиваться ему не дано и вот-вот случится то, чего он, как и каждый вор, боится всю жизнь - он попадет в руки закона. Уже имеются три "фоторобота", и только то, что на картинках он разный и все три мало похожи на оригинал, пока дает ему надежду улизнуть из поля зрения детективов...
   Рядом с Лавриковым устроились две тетечки, можно даже сказать - бабули, так у нас на Руси зовут женщин за пятьдесят. И он стал слушать их разговор, чтобы отвлечься от своих дум. Живут они в деревне. Ездили в город по делам и за покупками. В деревне они самые молодые. Кроме них, в деревне есть еще семь женщин, те уж точно бабули.
   -Все ли мы купили, Аня? Давай посмотрим по списку.
   -Читай.
   -Ильиничне - лекарства, семена и тапки.
   -Есть.
   -Марии Александровне - банку кофе, гвоздей килограмм...
   Список был длинный. Все семь бабок что-то заказали. Лавриков не выдержал, влез в разговор:
   -Как вы все это понесете? Далеко вам от станции?
   -Рядом. Три километра. Донесем. Было бы чего.
   -Транспорт какой-нибудь к вам ходит?
   -Нет, пешком только. Летом дачники приедут, дорога подсохнет, тогда уж подвезут, если потребуется.
   -А дачников много ли?
   -Пять домов.
   -Дома пустые есть? Если снять на лето, или купить?
   -Контора если только. Дом пустой стоит. Раньше правление колхоза было. Только там печки нет, и стекла все выбиты.
   "А что, если поселиться среди этих бабок?" - пришла в голову Лаврикова мысль и засела там.
   Он вышел из электрички вместе с женщинами. Помог вынести два рюкзака и четыре сумки.
   -Подождите, найду машину, подвезу вас до деревни. Заодно разведаю насчет дачи.
   -Не согласится никто. Дорога очень плохая, не проехать.
   -Попытаюсь договориться, ждите меня.
   -Мы пойдем. Если договоритесь, дорогой подхватите нас.
   И они пошли. На спинах рюкзачки, в каждой руке по сумке. Самые молодые в деревне. Лет по шестьдесят. Минуту стоял, смотрел вслед. Потом догнал, отобрал сумки.
   -Пойду с вами, помогу донести. Переночевать пустите?
   Шли по тропинке. Дорога в самом деле была непроезжей и непроходимой. На краю деревни стояли шесть старух.
   -Встречают нас. Андреевны чего-то нет. Неужто заболела.
   Подошли. Бабули приняли сумки. Понесли все в один дом, к Ане. Там разберут заказы, разнесут по своим домам.
   -Тебя как звать?
   -Алексей Иванович.
   -А меня Наталья Ивановна. Ты, Алексей, сюда приходи, к Анне, она тоже Ивановна. У нее дом большой, тут и заночуешь. А контора вон она, третий дом. Сходи, посмотри и приходи.
   Лавриков обошел деревню, Осмотрел дом - бывшую контору. На двери замок, но стекол нет. Открыл раму, залез. Пол, потолок, стены - больше ничего нет, но крыша шиферная, дом большой.
   "Пойдет, - подумал, - а как это приобрести в собственность?"
   Те методы, к которым Лавриков привык, здесь не годились. Надо законно оформить. Вот чего он не любил, то как раз этого - оформлять что-то законно. Это значит - запишут в десятке бумаг, десять раз заставят расписаться. Если бы было на кого оформить... Пошел к Аниному дому, подумал: "Накормят ли? Совсем из головы вон -- о харчах не подумал". В доме был накрыт стол. Все жительницы деревни были тут.
   -Давай, Алексей Иванович, проходи. Отметим прибытие и за знакомство
   Все выпили. Стол был обильный, чего тут только ни стояло, видно, все свое - доморощенное. Лавриков всего отведал, к удовольствию женщин.
   Утром пошел в соседнюю деревню, где находилось правление существующего на бумаге колхоза. Нашелся и председатель. Лавриков изложил свою просьбу - хочет купить пустующий дом и обзавестись хозяйством. Председатель засмеялся:
   -Я бы тебе его продал с удовольствием, но только дома этого нет, не числится он за колхозом. Хочешь - бери так.
   -Годится, - подумал Лавриков, но вслух сказал, - Как-то бы оформить все-таки, а то мало ли. Участковый, например, поинтересуется, на каком основании тут живу.
   -Ладно, напишу бумагу, что выделяется тебе участок с имеющимися на нем постройками для ведения фермерского хозяйства. Дом, сарай, коровник - все на этом участке. Десять гектар хватит? Так что владей. Давай паспорт.
   "А вот это не годится. Зарегистрируют фермерское хозяйство. Будет он фигурировать в списках разных, засветится..." - понеслись мысли.
   -Ну, ты чего задумался? Чего испугался?
   -Испугаешься тут. Я же в сельском хозяйстве ни ухом, ни рылом. А за официально оформленное фермерское хозяйство отвечать надо. Еще в газету попадешь. Какой-нибудь писатель изобразит, как фермер не может отличить сенокосилку от сеялки. А мне позориться не охота на старости лет.
   -Да ладно, так уж и на старости. Меня Афанасий Ильич зовут, Никитин я, а тебя?
   -Алексей Иванович Николаев.
   -Давай так, Алексей Иванович, бумагу я тебе напишу в одном экземпляре. Носи в кармане для своего спокойствия. А числиться твое хозяйство нигде не будет. Пойдет так?
   -Пойдет. Только я не пойму, тебе от этого какая польза? Землю отдаешь десять гектар.
   -Польза мне от этого есть, и немалая. Ты старух тамошних видел? Вот то-то и оно. Я им не в силах помочь, ничего для них сделать не могу, нет у меня таких возможностей. А ты им хоть хлеба когда привезешь. Ты же с машиной, надеюсь? Без машины там делать нечего.
   -Есть у меня машина, - соврал Лавриков.
   -Какая?
   -"Нива", - соврал еще раз.
   -На "Ниве" проедешь. Ты в курсе, что у них электричества нет?
   -Как же нет? Там столбы стоят, проводка.- Вспомнил, что вечером, действительно, свет не зажигали. Улеглись рано спать. Про свет никто ничего не сказал.
   -Так в двух километрах от деревни какие-то сволочи провода оборвали. В металлолом сдали. Метров семьсот. Без света они. Так никого и не поймали.
   " Коллеги", - подумал Лавриков, а вслух сказал: - займусь этим.
   -Вот и славно. Давай, Алексей Иванович, хозяйствуй. Бумагу сейчас напишем. Где чего достать, тебе Наталья Ивановна подскажет, она все знает.
   8. Н О В О С Е Л Ь Е. С Е Л Ь С К О Е Х О З Я Й С Т В О.
   В И З И Т Д Е Т Е К Т И В О В.
   "Куда это я влип? Может, смыться, пока не поздно?" - Так он думал, а ноги несли обратно, в деревню Воздвиженское, - название-то какое величественное. Видно, было когда-то большое село с церковью.
   Старухи ждали. Девять пар глаз смотрели с надеждой.
   -Все, селюсь здесь. Вот бумага.
   Прочитали внимательно, обрадовались.
   -Алексей Иванович, первое - это тебе стекла надо вставить. Стекло купишь в Михайловке. От станции десять километров. Там магазин "Стройматериалы". До станции дойдешь, найдешь Федю Яковлева. У него "Беларусь" с прицепом. С ним и съездишь. Он дорого не возьмет. На обратном пути, в Ильинке, договорись с печником Иваном Андреевичем. Может, он сразу с тобой и приедет. Все равно ему делать нечего. Кирпич есть - вон его сколько. Дверки, вьюшки, колосники - все здесь найдем. Иван Андреевич и окна застеклит. Пошли, пообедаешь.
   Откладывать в долгий ящик не стал, все это его захватило и даже радовало. Пообедал у Натальи Ивановны борщом и жареной картошкой с солеными огурцами. Она куда-то отлучилась, вернулась с конвертом.
   -Алексей, вот мы тебе денег собрали, тысяча тут.
   -Не надо, есть у меня, - проглотил комок в горле.
   -Бери, бери, расходы большие будут, пока обживешься.
   Он взял конверт, не в силах противостоять. Еле выдавил из себя хрипло:
   -Спасибо. Я потом верну.
   -Ладно, ладно, чего там...
   Помчался на станцию. Сделал все, как спланировала Наталья. На следующий день прибыл на "Беларуси" вместе с печником и грузом стройматериалов.
   Женщины к их приезду выгребли из дома сор и подмели двор. Оставив распоряжаться Наталью с Аней, Лавриков отбыл якобы за вещами и за своей машиной "Нивой". Поскольку у него ни вещей, ни машины не было, все закупил в ближайшем городе, стараясь покупать вещи попроще и не новые. Опустошил комиссионку. Купил подержанную "Ниву" с прицепом. Загрузился под завязку. Через три дня двинулся навстречу новой жизни, прилепив на ветровое стекло плакат с надписью "Транзит". Права на имя Алексея Ивановича Николаева у него были, как был и паспорт на это имя.
   На станции он опять договорился с Федей, чтобы тот проводил его на "Беларуси" до деревни, на случай, если застрянет со своим прицепом, заметно присевшим под грузом.
   Еще издалека разглядел свой повеселевший и помолодевший дом. Окна застеклены, рамы и наличники покрашены белой краской. На крыше - кирпичная труба, тоже побелена. Оградка, калитка и ворота подремонтированы и покрашены в зеленый цвет.
   -Ну, дают бабули, так мне с ними не расплатиться вовеки.
   Бабуль видно не было, но в окнах домов мелькали их лица. Наблюдали, каков будет эффект. Лавриков вышел из машины, постоял, поудивлялся. Открыл ворота, загнал во двор "Ниву" с прицепом, и они с Федей стали заносить вещи в дом. Все расставили, разложили стол-книжку. Федя уехал, а Лавриков принялся сервировать званый ужин в честь новоселья. Он накупил в городе всяческих продуктов, не поскупился и на деликатесы, в центр стола водрузил бутылку шампанского. Тарелки, рюмки, вилки - все предусмотрел. Под шампанское поставил тонкие стаканы...
   Пошел, пригласил на новоселье. Пришли все девять, нарядно одетые. Самой молодой - шестьдесят - это Аня - Анна Ивановна, самой старой - восемьдесят девять - Елена Ильинична. Старался всех запомнить по имени и отчеству и сколько кому лет.
   Неожиданно спросили:
   -Алексей Иванович, ты женат? Семья у тебя есть?
   -Женат, - так он ответил первый раз в жизни, - жена Мария Ивановна. Вот обживусь здесь, тогда и она приедет, а пока работа ее держит.
   - А колечко, почему не носишь?
   -Ношу, вот на цепочке. - Снял, одел на палец и подумал, - "буду теперь на пальце носить, как положено".
   Когда Маша поняла, что пожениться они не могут, заныло у Саши сердце. Все выходят замуж, а его Маше нельзя из-за непутевой Сашиной жизни. Купил два кольца. При очередной встрече надел колечко на Машин палец.
   -А теперь ты надень мне кольцо.
   Маша надела.
   -Ну вот, мы и обвенчались.
   Маша всегда носила кольцо на пальце, а Сашка на цепочке на шее. При его "специальности" кольцо на пальце ему мешало.
   От воспоминаний отвлек новый вопрос:
   -А дети у тебя есть?
   -Нет, детей Бог не дал.
   Гости вздохнули и вопросы прекратились. Разошлись до темноты. Света не было.
   Утром Лавриков поехал на пункт сдачи металлолома. Церемониться не стал, обыскал, несмотря на протесты и угрозы приемщика и кладовщика, всю свалку.
   -А ордер на обыск у тебя есть? - Орали, матерились, махали кулаками.
   Бухты алюминиевых проводов нашлись, замаскированные ржавой жестью.
   -Кто сдавал?! - Вытряс имена и адреса. Собрал всех, заставил погрузить на тракторную тележку, отвезти на место.
   -Сами будете тянуть, или электриков наймете?
   Двое оказались электриками. Через три дня в Воздвиженском вспыхнули "лампочки Ильича".
   Такие подвиги в неизвестности не остаются, и скоро вся округа заговорила о якобы бывшем сотруднике КГБ, который спуску ворам не даст. Местный участковый тут же приехал спросить у председателя колхоза, кто такой поселился в Воздвиженском.
   -Думаю, что он не меньше полковника ФСБ или МВД. Я ему участок выделил - пусть хозяйствует, - ответил Афанасий Ильич.
   -Ну, слава Богу, хоть деревня под присмотром будет, - сказал участковый и решил, что в Воздвиженское можно теперь не ездить.
   Лавриков опечалился, что наделал много шума, и впредь решил вести себя потише.
   Обустроив, более-менее, свой быт, он призадумался, как подступиться к этой неизведанной стране, которая зовется "сельское хозяйство". Спросил у Натальи Ивановны, где можно достать книги.
   -Так у Ани. Она же агроном. Сельхозтехникум окончила. На чердаке еще у себя посмотри, кажется, какие-то были. Мало будет, в город съезди. Неожиданно книг нашлось много. Стряхнул пыль, составил в шкаф, рассортировав по тематике. Растениеводство, земледелие, животноводство. Обнаружились журналы за разные годы: "Химия в сельском хозяйстве", "Земледелие" и другие. У Ани, кроме книг, сохранились аккуратные конспекты за курс техникума. По мере знакомства с агрономической наукой во весь рост встали вопросы экономики. Сколько это будет стоить, чтобы вспахать, посеять, убрать. Сколько вырастет на одном гектаре и, опять же, сколько это будет стоить. Ужаснулся. Выходило, что если выращивать зерно и исходить из обычных в этих краях урожаев и цен, то можно даже остаться в убытке. Если картошку, то можно получить прибыль, но не разгуляешься, это не то, что обчистить сейф у "нового русского". А если предположить, что урожаи будут не такие, как в наших краях, а такие, как, например, в Западной Европе. Тогда расчет другой. Хоть и увеличатся затраты на выращивание урожая, но стоимость полученной продукции будет выше настолько, что можно получить приличный доход. Прикидывая возможные варианты, Лавриков понял, что в сельском хозяйстве так просто не разбогатеешь. Даже цитату вспомнил из прочитанного, что сельское хозяйство дело простое, но глупости не терпит..
   Долго еще напрягал свои умственные способности, зашел в несколько тупиков. Пошел поговорить с Анной Ивановной, как с агрономом. Спросил, что здесь выращивали, когда был колхоз.
   -Картошку сажали, силосные, кормовую свеклу, травы сеяли.
   -А зерновые? - показал свою эрудицию Лавриков.
   -Не сеяли. Тут животноводческий комплекс был. Луга у нас заливные, пастбища хорошие. Животных держали на откорме, молодняк выращивали - телят и жеребят.
   Последнее слово запало в голову - "жеребят они выращивали". Пошел скорее домой, нашел журналы "Коневодство", стал читать. Заволновался. Кажется, нащупал что-то подходящее для себя. В книге "Животноводство" все изучил о лошадях. Но это были не те лошади. Те лошади, что взволновали Лаврикова, о которых он слышал как-то раньше, на мировом рынке стоили по миллиону долларов.
   " Вот то, что нужно. Но где они водятся, такие?".
   Опять схватился за журналы.
   "Не та литература. Где бы прочитать?".
   Анна Ивановна про выращивание высококлассных лошадей для спорта и забавы, конечно, слышала, но она была агроном, а не зоотехник, и ответить на вопросы, интересующие Лаврикова, не могла. Посоветовала поговорить с Афанасием Ильичом - вот он кончал на зоотехника.
   У Афанасия Ильича нашлись и книги - по коневодству и коннозаводству, и он был осведомлен, где и кто этим занимается. Дал адреса. По мере знакомства с заинтересовавшим его делом Лавриков понял, что если его наличного капитала и хватит, чтобы что-то начать хотя бы в самых скромных пределах, то далее он останется без гроша в кармане. Доходы же от намечаемого предприятия отодвигаются на довольно далекую перспективу. Нужен какой-то постоянный источник дохода.
   " Если завести дойное стадо коров?".
   Произвел расчеты: стоимость кормов, зарплата обслуживающего персонала (доярки, скотник, пастух). Это притом, что будет использован имеющийся коровник. Итог ошеломил. Затраты равнялись стоимости молочной продукции... Но!!! Держат же люди коров. Значит, есть способ получать доход от молочного животноводства. Окунулся в литературу по молочному делу. Скоро кое-что понял. Если сдавать молоко на молочный завод - не разживешься. Если же из молока сделать, например, мороженое или йогурт - экономика другая. Продукция будет в десять раз дороже. Здорово. Но хлопотно: оборудование, специалисты.... И где все это сбывать? Надо что-то попроще.
  
  
   Так он досконально проанализировал, просчитал чуть ли не все отрасли сельского хозяйства. Вернулся к картошке. Решил занять ею десять гектар. Урожайность запланировал среднюю -20 тонн с одного гектара. Если получится больше, будет резерв, а меньше - не должно быть - так решил. 200 тонн картошки (с десяти гектар) - это двести тысяч килограмм. Цену определил пять рублей за килограмм. Итак, стоимость урожая один миллион рублей. Половину составят затраты: тракторные работы, ГСМ (горюче-смазочные материалы), семена, удобрения, зарплата рабочим. Доход - пятьсот тысяч рублей в год, на месяц - сорок с небольшим тысяч. На содержание конефермы явно не хватит... Но!!! Урожай ведь может быть и больше двадцати тонн на гектар, подсократить затраты, продавать картошку не по пять рублей за килограмм, а подороже. Увеличить посевную площадь...
   Поразмыслив и просчитав так и эдак, Лавриков решил, что картофельное поле должно вывезти, и ринулся осуществлять задуманное.
   Объездив округу, разыскал необходимую технику. На свалках ржавели раскомплектованные картофелесажалки, картофелекопатели, картофелеуборочные комбайны. Еще до начала полевых работ местный умелец из соседней деревни, пустившийся было в беспробудное пьянство, Леонид Андреевич Ковалев, собрал с помощью самого Лаврикова из шести - одну картофелесажалку. Покрасили, смазали, где надо. Не машина - игрушка. Одновременно с посадкой вносит минеральные удобрения и образут небольшой валик. Производительность должна быть не менее полутора гектар в час. Агрегатироваться будет с Фединым "Беларусом".
   Федя обещал вспахать и прокультивировать поле, как только подсохнет земля. Плуг, культиватор, бороны запасливый Федя в свое время приобрел, когда разваливались колхозы и все это, в лучшем случае, попадало в металлолом.
   Был закуплен семенной картофель и удобрения. Вылилось это в немалую сумму, но обещало окупиться осенью.
   И тут, в солнечный весенний денек, появились два паренька. Пришли со станции пешком, остановились у речки, сняли рюкзаки и стали налаживать костерок, ставить палатку. Лавриков навел на них бинокль и сразу узнал Сашу с Димой - детективов, нанятых Борисом Б. для розыска перстней.
   Призадумался. Призадумаешься тут. Сняться и исчезнуть налегке не проблема, но не годится. Во-первых - сразу расшифровать себя, во- вторых, дело начато и бросать его Лавриков не собирался. Провести же этих ребят, как провел Бориса Б., прикинувшись полковником - иностранцем, может и не получиться... Ну, до чего же толковые ребята... Он таких и не встречал никогда.
   -Давай, шевели мозгами, Сашка, - сказал сам себе, назвавшись старым именем. Это помогло. Идея блеснула, сформировалась. Взял полотенце, мыло, потрусил к речке. Снял свитер, умылся, плеснул на грудь и спину ледяной водой. Охнул. Растерся полотенцем. Подошел к костру, надевая свитер:
   -Пустите погреться. Ну и холодная же вода. С приездом, - протянул руку, - чего так рано на природу выехали, замерзнете ночью в палатке.
   -Отпуск дали, не отказываться же, - сказал Дима, - я Дима, он Саша, а вы живете здесь?
   -Агроном я в отставке. Зовут Алексей Иванович. Думаю тут хозяйство наладить на брошенных землях. Заходите, как обустроитесь, - и пошел себе беззаботной походкой, а подумал озабоченно:
   " То я не знаю, что вы Дима с Сашей..."
   Детективы глянули вопросительно друг на друга:
   -Не он это, - сказал Саша.
   -Я тоже так думаю, но где же тогда наш?
   Побывав вечером в гостях, убедились окончательно - не он. Человек увлечен работой. Рассказал о планах организации картофельного хозяйства и проблемах, с этим связанных. В шкафу библиотечка по сельскому хозяйству. Не дурак выпить (известно было, что Лавриков непьющий). До полночи поносил, причем весьма грамотно, аграрную политику правительства. Ребята были рады сбежать от него в палатку, хоть и оставлял ночевать в теплом доме.
   Наутро они упаковали рюкзаки, зашли попрощаться. Лавриков разыграл, как ему плохо после вчерашнего, звал опохмелиться.
   -Спасибо, не стоит в дорогу, - отказались детективы, - да и к поезду надо не опоздать.
   -Я бы вас отвез, но очень уж дорога плохая.
   -Что вы, Алексей Иванович, зачем рисковать. Мы по тропинке. Тут недалеко. - И ушли скорым шагом.
   "Так, так, так, - это как же понимать? То ли они поверили "агроному" и решили, что делать тут нечего (похоже, что поверили). То ли расшифровали Лаврикова и ринулись докладывать заказчику (Борису Б.), что такой то, обретается там то... (и так может быть)".
   Позже Лавриков узнал, что Борис Б. от дальнейших услуг детективов отказался. В Воздвиженское они приезжали по своей инициативе и за свой счет, повинуясь своей интуиции и сыщицкому азарту. То, что Лаврикова здесь не оказалось, они восприняли как свою ошибку. Все могут ошибиться. Такое бывает, и делать из этого трагедию не надо. Они и не делали. Гонорар Борис Б. им выплатил. Работу они проделали большую, и что бы там ни было, перстни в итоге оказались у Бориса Б. Не остались в накладе и полковник МВД, и комиссар Интерпола. Все сделали вид, что удовлетворены результатом розыскной работы, но в глубине души у каждого была спрятана мечта и надежда поймать этого прохвоста и вора Лаврикова, надеть на него наручники и сдать в милицию. Сам Лавриков это чувствовал и понимал, бдительности не терял, и не было ему покоя. При всем при этом он занимался картофельным делом, решив, что переживать и трястись от страха смысла нет.
   9. К А Р Т О Ф Е Л Е В О Д С Т В О
   За месяц напряженной умственной работы Лавриков узнал о картошке не меньше ученого агронома, а может быть, и кандидата сельскохозяйственных наук. Познакомившись со всеми возможными технологиями выращивания, выработал свою, которая, как ему казалось, должна обеспечить наибольший урожай при наименьших затратах. Поскольку земли окрест Воздвиженского было немерено, решил заиметь поле чистого пара и по нему, начиная со следующего года, высаживать картофель. О парах вычитал в журнале "Земледелие" и в брошюре "Чистые и занятые пары - источник высоких урожаев". Лавриков ничему нигде не учился. Его мозги были свободны от общепринятых догм и правил. Это позволяло ему принимать неожиданные решения. Так и с парами. Пары - это ценные предшественники для ценных же культур. Садить по парам картошку - невиданная роскошь. А что до этого Лаврикову. Кругом пустые поля. Так он и стал делать. Готовил паровое поле все лето. Федя пахал по весне, потом культивировал пару раз. Земля "паровала", дышала, отдыхала. На второй год по пару садили картошку. В рыхлую, чистую от сорняков, вредителей и болезней почву. В самые ранние сроки - в конце апреля. Картофель получали ранний, а потому - дорогой. К тому же чистый от парши и фитофторы, что еще повышало цену. Но это было позже - на второй год Лавриковой сельскохозяйственной практики.
   Пока Лавриков с головой окунался в теорию, Леонид Андреевич с Федей готовили технику - комплекс машин, необходимый для выращивания, уборки и сортировки картофеля. Оба были довольны подвернувшейся, нежданно-негаданно, работой с хорошей оплатой. Нашлось дело и для жительниц Воздвиженского. Семенной картофель требовалось перед посадкой перебрать, рассортировать по крупности, обработать химикатами. На эту работу Алексей Иванович планировал позвать жительниц из соседнего села, положив цену двести рублей за тонну. За весь объем работы выходило шесть тысяч рублей. Узнав об этом, бабули под предводительством Натальи Ивановны в ультимативной форме потребовали работу эту доверить только им. Оплату начисто отвергли, но согласились, что трудодни будут записаны (как они издавна привыкли), а заработок будет им выплачен после реализации урожая. Семенной картофель в количестве тридцати тонн был завезен, ссыпан в коровник и бережно укрыт старой соломой от возможных заморозков.
   Стоял апрель, посадку картофеля планировали на начало мая или на конец апреля. Все пребывали в приподнятом, взволнованном состоянии. Алексей Иванович с бабулями, Федя Яковлев с Леонидом Андреевичем, председатель Афанасий Ильич и даже участковый Андрей Петрович - старший лейтенант, по прозвищу Анискин. Кроме перечисленных, были еще болельщики Воздвиженского картофелеводства. Слухи о нем ширились и вскоре достигли налоговой инспекции. Там навострили уши, но при всей своей старательности, добросовестности, любви к родному правительству и т.д. не могли придумать, как и сколько взимать налога с нигде не зарегистрированного и не имеющего названия хозяйства. Призвали к ответу председателя колхоза:
   -Как, почему, кто такой хозяйствует?
   Умный Афанасий Ильич, имеющий большой опыт выкручиваться из любого положения, смекнул, что налоговые акулы решили съесть с потрохами полюбившегося ему Алексея Ивановича. Он тут же придумал и озвучил немудреную байку. Парня этого он нанял на лето посадить и вырастить картошку для чудом уцелевшей, свиноводческой фермы. А всякие там слухи про передовой метод и стопроцентную механизацию-чушь, люди насочиняли, а на самом деле ничего такого нет. Человек же этот снял там дачу, делать ему нечего, хоть что-нибудь заработает, да только где там. Земля плохая, много лет не удобрялась. Дай бог, чтобы затраты окупились. Вроде бы успокоил акул, но Алексея Ивановича решил предупредить и выработать, совместно с ним, план, как выжить в бурном море дикого капитализма.
   Почту - редкие письма и две газеты на всех - жительницы Воздвиженского получали на станции. Ходили за ней по очереди, раз в неделю. Однажды пришло письмо на имя Николаева Алексея Ивановича, и было ему торжественно вручено. Письмо оказалось от Саши с Димой.
   "Интересное кино", - подумал Лавриков и стал анализировать неожиданное послание, стараясь проникнуть в скрытый между обычными строчками смысл.
   Письмо не содержало ничего особенного. Благодарили за гостеприимство, заранее поздравляли с приближающимся Первомаем, задали несколько вопросов, не ответить на которые было бы невежливо. Можно ли снять в Воздвиженском дачу на лето, сколько это будет стоить, можно ли покупать сельхозпродукты, не беспокоят ли дикие туристы, привозят ли продукты торгующие организации. Извинялись, что не догадались расспросить об этом и теперь вот беспокоят и заранее благодарят за ответ.
   Особо не напрягая умственные способности, Лавриков сразу же расшифровал послание. Что перед ними агроном, они поверили на девяносто девять процентов, и чтобы уж быть уверенными на все сто, решили вынудить его написать небольшой текст. О почерке речи нет, на столе у Алексея Ивановича стоял компьютер с принтером, но грамотность ученого агронома от их клиента с двухклассным образованием отличить труда не составит. Умные ребята, но в этом они просчитались капитально.
   Во время очередной встречи с Машей она вдруг сказала:
   -Саша, если ты не будешь мне писать хотя бы раз в месяц, я умру.
   Он верил безоговорочно каждому Машиному слову и поклялся, что обязательно будет писать ей письма. Написав первое письмо, он показал его своему дружку Вите Журавлеву, который жил в детдоме, учился в десятом классе на одни пятерки. Прочитав письмо, Витя пересчитал ошибки. В каждой строчке - несколько. В слове "люблю" - две. Честно сказал, что если Маша получит такое письмо, то тут же его разлюбит.
   -Причем тут какие-то ошибки? Ведь все же понятно, - закипятился Саша, но, испугавшись, что вдруг она его действительно разлюбит из-за этих ошибок, спросил у Вити, что же ему делать.
   - Выучи правила правописания, я дам тебе все учебники, а это письмо я исправлю, ты его перепишешь и можешь послать Маше.
   Витя отредактировал письмо, добавил, не удержавшись, несколько фраз, смахивающих на строки из письма Онегина к Татьяне. В частности, там стояло: "Машенька, я понимаю душой все твое совершенство... Я хотел бы повсюду следовать за тобой...", и так далее. Саше отредактированное письмо очень понравилось. Он переписал его каллиграфическим почерком, не испорченным обычной скорописью, и решил немедленно овладеть правилами русского языка.
   Маша ответила: "Саша, ты хорошо знаешь Пушкина, но не надо его цитировать в твоих письмах ко мне. Лучше сам пиши о своей жизни и чувствах". Сашка схватился за Пушкина. Прочитал всего, нашел и строчки, которые Витька вставил в первое его письмо к Маше. Через два-три месяца Сашка писал без единой ошибки. Пристрастился к чтению. Письма его Маша хранила, перечитывала, когда долго их не было...
   Письмо детективам было отправлено на следующий день. Обычное письмо образованного человека. Пару запятых нарочно пропустил для большего правдоподобия - все-таки агроном, а не филолог.
   Вдруг все изменилось. Кое-что отошло на второй план, кое-что вообще было забыто, даже о Маше думалось как-то по-другому, ему казалось, что она наблюдает за ним и поощряет его действия.
   Начались полевые работы.
   Еще раньше выбрали с Анной Ивановной участок, почти квадрат - десять с половиной гектар с уклоном на юг. В прошлом хорошо удобренный навозом (рядом ферма), ровный. Сантиметров тридцать глубиной мелкокомковатая, темная почва. Участок был покрыт обильным слоем сухой травы, ее спалили, и Федя сначала пролущил дисковой бороной, потом вспахал и заборонил. Поле под картофель было готово и ждало своего часу принять семенные клубни. Час настал двадцать девятого апреля. Заработал картофелепосадочный агрегат. Картофель подвозил нанятый для этого самосвал. Бригада рабочих загружала картошку в самосвал, потом - в бункеры картофелепосадочной машины. Бабули загружали карбамид (высокопроцентное азотное удобрение) в туковысевающие аппараты и следили за рабочими, чтобы не повредили при погрузке семенные клубни. Мужики сердились:
   -То мы сами не знаем. Не подведем Алексея Ивановича.
   Такая любовь случилась не только потому, что была обещана хорошая зарплата, а и потому, что давно не было у мужиков такой работы, которая брала бы за живое. Чувствовали, что дело начато стоящее, настоящее. Посадку закончили за два дня. В честь этого события, а заодно и в честь Первомая было организовано застолье с выпивкой и хорошей едой. Зарплату грузчикам Алексей Иванович выдал каждому в конверте, одной бумажкой по пятьсот рублей. Так больше гарантии, что не пропьет мужик случайный заработок, отнесет жене.
   На День Победы появились всходы. Их было видно из деревни от каждого дома, но все пошли посмотреть поближе. Ровные зеленые строчки бежали по черной пашне.
   -До чего же красивое поле...
   -Ровнехонько как высадила картофелесажалка.
   -Строчки как на полотне.
   -Красота-то, какая....
   -Не загустили...
   -Аня, посмотри, на какую глубину легли клубни.
   Алексей Иванович понял из этих возгласов, что посадку провели хорошо.
   Пятнадцатого мая примчался Афанасий Ильич:
   -Иваныч! Заморозки ожидаются на почве до минус пяти. Что делать будешь? Погибнет картошка.
   -А что надо делать? - растерялся Лавриков.
   -Можно бы заокучить всходы землей, неглубоко. Но нет у тебя такого орудия. Наши окучники не годятся, ими можно обрабатывать только, когда кусты большие.
   -Нет, так сделаем. Еду за Федей и Леонидом Андреевичем. Культиватор переоборудуем.
   -Так вон они - уже едут.
   Работали вчетвером. Афанасий Ильич тоже не стерпел. Сделали. На раму подвесного культиватора-окучника закрепили попарно окучивающие дисковые корпуса. Каждый рядок всходов попадал между двумя корпусами и при движении агрегата укрывался невысоким гребнем рыхлой почвы. Испытали. Поле преображалось, теряло свой праздничный вид. Бабули горестно вздыхали, Алексей Иванович подсчитывал в уме непредвиденные расходы. Спросил у Ани, а как картофель спасали от заморозков в колхозе.
   -Так мы его сажали в конце мая, а то и в июне. Заморозков тогда уже не было.
   -А мне-то польза будет ли от ранней посадки?
   -Если спасешь от заморозков, то польза немалая будет. Рано уберешь. Убережешься от фитофторы, урожай будет выше. Ранний картофель дороже продашь.
   Федя за полчаса обернулся на тракторе десять раз, укрыл сорок рядков, осталось еще триста пятьдесят.
   -Этак ему еще семнадцать часов надо, чтобы все поле обработать, - подсчитал в уме Алексей Иванович, ужасаясь.
   Федя остановил трактор, подошел и спросил:
   -Ну что, товарищи агрономы, если так годится, то я увеличиваю скорость, до темноты как раз успею.
   -Годится, годится, очень хорошо получается, - обрадовались зрители.- Мы сейчас тебе поесть принесем, а то свалишься не допахав.
   -Вот это вы хорошо придумали, есть жуть как охота.
   Пока готовили ужин, Федя окучил еще восемьдесят рядков. Осталось двести семьдесят. Подкрепился на скорую руку и бегом - к трактору. Термос с кофе взял в кабину и больше уже не отвлекался, пока не закончил, при свете фар, последние рядки. Ночевать остался у Алексея Ивановича.
   Когда заморозки миновали, пустили по полю легкие бороны, освобождая чуть посветлевшие, но не погибшие от мороза всходы. Растения вскоре оправились, поле снова зазеленело.
   Все лето продолжались картофельные хлопоты. Два раза прокультивировали междурядия, два раза окучили. Один раз опрыскали от колорадского жука. Хотелось окучить третий раз, но воздержались. Рядки сомкнулись, и было жалко их тревожить.
   Приближался август. Наготове стоял картофелеуборочный комбайн. Алексей Иванович мотался по торгующим фирмам, договариваясь о поставках картофеля. Анна Ивановна в разных местах поля выкопала пробные кусты, взвесила их, пересчитала на гектар. Вышло не меньше двадцати пяти тонн. А ведь ей, картошечке, еще расти неделю или две. Может, будут и все тридцать тонн на гектар. Вот это было бы здорово! Но загадывать рано, можно ведь и сглазить. Все может случиться. Могут зарядить дожди, не дай Бог. С комбайном тогда не сунешься, придется убирать вручную, об этом даже страшно подумать. Опасность фитофторы не миновала. Если вдруг нападет, можно потерять на гектаре несколько тонн урожая, и качество ухудшится.
   Такие переживания. Все переживали, причастные к картофельному полю. Но всему бывает конец. Завершилась и картофельная страда. Все прошло благополучно. Картофель в продажу пошел как ранний, к тому же хорошего качества. В среднем реализовали по шесть рублей за килограмм. Лавриков и не ожидал. Щедро расплатился со всеми, участвовавшими в деле. Чистый доход составил около миллиона рублей.
   -Ну и порядок! - ликовал Лавриков, - Можно и честным трудом делать деньги, даже интересней.
   На нежданные почти полмиллиона рублей Лавриков организовал газоснабжение жилых домов Воздвиженского. Пока только плиты на сжиженном газе. Потом сделает газовое отопление.
   Отсортированную картофельную мелочь свезли на свинарник. Афанасий Ильич почтительно пригласил из налоговой инспекции, засвидетельствовать размер полученного урожая. Представитель не поленился - прибыл. Обмерил рулеткой бурт, определил, что тут двадцать тонн. Зав. фермой, она же свинарка, заспорила, что не будет двадцати. Сошлись на пятнадцати. Афанасий Ильич засвидетельствовал, что картофель приняли у дачника по рублю за килограмм, то есть заработал мужик пятнадцать тысяч рублей. Все хлеб, а то прозагорал бы все лето даром. Налогом этот доход облагать не стали. Денег Лавриков от колхоза не взял, сказал, что это шефская помощь.
  
   10. З А В Е Т Н А Я Ц Е Л Ь - К О Н Е В О Д С Т В О
   Через такие вот дела приблизился он к заветной цели - коневодству. Об этом думал все время. И когда подменял Федю за рулем "Беларуса", и когда летел срочным порядком за поломавшейся деталью от какой-нибудь из машин, и когда сопровождал самосвалы с картошкой на рынки и овощные базы. Это сидело у него в мозгу всегда, но он не знал, как к этому подступиться. Все, что было под рукой, прочитал. Выписал журнал "Коневодство и конный спорт", наконец добрался до "Интернета". Тогда уж подковался окончательно и капитально. В довершение выпросил у Афанасия Ильича каким-то образом оставшуюся в живых, безработную кобылу Альфу, лет двадцати. Она была символом прежней колхозной жизни, ее все любили и жалели.
   Когда Лавриков привел кобылу к своему дому, сбежалась вся деревня. Альфу все женщины знали, называли "Аленька", "матушка", наперебой совали хлебные кусочки. Никто даже не спросил, зачем нужна эта старая кляча. Афанасию Ильичу Лавриков сказал, что кобыла ему нужна в качестве учебного пособия, чтобы точно знать, где у лошадей чего находится. Он искупал кобылу в речке, расчесал гриву, осмотрел копыта. Привез ветеринара.
   -Делать вам нечего, - сказал ветеринар и уехал, отказавшись от гонорара.
   -Ничего, не робей, - сказал лошади Лавриков. Купил три мешка овса и удвоил свои усилия по уходу за ней.
   По утрам Альфа подходила к каждому обитаемому дому, всовывала голову через калитку во двор и ждала. Выносили хлебушка с солью:
   -На-ка, Аленька.
   Альфа брала и шла к следующему дому. И так каждое утро.
   Как-то заехал Афанасий Ильич. С удивлением осмотрел похорошевшую лошадку. В следующий раз привез сбрую и сказал, где можно взять бричку. На Альфе стали ездить на станцию за почтой и в соседнюю деревню в магазин за хлебом.
   Удача не изменила Саше Литвинову - Лаврикову - Алексею Ивановичу Николаеву, он таки наладил коневодство в Воздвиженском, но произошло это нескоро.
   Для начала, после того, как управились с картошкой, Лавриков закупил табунок молодняка - семь голов - улучшенной ахалтекинской породы, истратив половину наличного капитала, изъятого у Бориса Б. На перевозку и обустройство драгоценных животных ушла вторая половина наличности, и Лавриков оказался в жестких тисках хозрасчета. Теперь деньги можно было получать только от продажи картошки. О том, что где-то лежат пачки рублей и долларов, которые можно запросто прибрать к рукам, Лавриков, даже, и не думал. Ему суеверно казалось, что такие изящные, нарядные, интеллигентные его ахалтекинцы ни за что не станут есть овес, купленный на неправедно добытые деньги.
   "Как же я их буду продавать? Я же не смогу. Это не то, что надуть какого - нибудь Бориса Б." - так мучился и стенал бывший вор Лавриков, а теперь - уважаемый коневод Николаев. Однако до вожделенных аукционов было далеко, подготовиться к ним морально можно и успеть, а пока, надо заниматься выращиванием высококлассных лошадей и больше ни о чем не думать.
   11. Б Ы В Ш И Е К О М С О М О Л К И
   Лавриков не переставал удивляться на обитательниц Воздвиженского. Почему они тут живут одни в заброшенной деревне? Даже оставшись без электричества, не собирались куда-нибудь переезжать. У большинства были дети в городах или больших близлежащих деревнях. Летом приезжали с внуками и правнуками. Как-то утром Лавриков вышел на крыльцо, у калитки стоит парнишка лет десяти, гладит пощекам Алфу.
   -Здравствуйте, Алексей Иванович! Можно я на Альфе покатаюсь?
   -Здравствуй. А ты кто такой?
   -Алеша Верещагин. Наталья Ивановна моя бабушка.
   -Не боишься верхом?
   -Нет, я на ней, когда маленький был, ездил. Только меня кто-нибудь подсаживал.
   -А теперь сколько тебе ко лет?
   -Двенадцать. Можно?
   -Ну, давай. Я тебя посажу.
   -Не надо, я сам. - Ловко вскарабкался. - Давай, Альфа, двигай, визиты наносить.
   Лавриков подивился на бойкого пацана - " вот бы мне такого". И тут же себя одернул - "молчал бы уж".
   В деревне не было ни одного мужчины. Лавриков потихоньку выяснял, куда подевались мужья. У всех была своя история. У Анны Ивановны муж жил в городе, работал на заводе, звал ее к себе. Ему будто бы обещали дать квартиру. Дело двигалось к пенсии, квартиру пока не давали, жил в общежитии.
   -Выйдет на пенсию - приедет обратно. Куда ему деться. А в город я не поеду, хоть и в квартиру. - Так говорила Анна Ивановна. Дети - отрезанные ломти, навещали редко, было их двое сыновей, у обоих - семьи.
   Наталья Ивановна со "своим" давно развелась. Жив или нет, они с дочкой не знали. У дочки семья - муж и сын Алеша. Приезжают часто, живут недалеко.
   Алеша с Альфой сделали обход всех домов, лошадь везде получила угощение, а Алеша приветливое слово, и тоже какой-нибудь гостинец. Его все любили, он был самым частым гостем в Воздвиженском.
   -Алексей Иванович, давайте я ее на луг отгоню.
   -Давай, - и стал смотреть вслед, не отрываясь. Потом сам себе сказал:
   "Ты куда зенки свои воровские выпялил, ворюга проклятый. Твое это дело на чужих детишек своими погаными буркалами пялиться". - Так он изругал себя на своем прежнем жаргоне, от которого стал отвыкать, и даже кольнуло там, где у всех людей - сердце.
   Больше всех Лаврикова трогала семейная история Марины Яковлевны. Дом ее рядом, по утрам с ней первой здоровается. Восемьдесят пять лет. Муж ушел на войну в первый день. Писем не было. В сорок третьем пришло извещение "пропал без вести". Как-то по радио услышала: нашелся в Аргентине пропавший без вести солдат, чей-то муж. С тех пор ожила умершая было надежда, может, найдется и Николай в какой-нибудь дальней стороне. Так и ждет. Дочка зовет жить к себе, в дальний город Омск. Но как уедешь. Придет Николай, а дом пустой. Каково ему будет? Все женщины относятся к этому с сочувствием, никогда не разубеждают Марину Яковлевну, что, мол, зачем ждать напрасно. Сгинул Николай на Ржевском направлении, в этой ужасной битве-бойне, в этой богомерзкой мясорубке.
   У троих женщин мужья убиты, получены "похоронки". Один даже известно, где похоронен - в Венгрии. Муж Нины Андреевны. У двоих мужья умерли вскоре после войны. Оба были ранены на фронте. Мария Александровна, бывшая учительница, замужем не была. Когда война началась, ей было семнадцать лет. Красавица. Женихи ее убиты на войне. Она и не знает, какие они были. Вот так и осталась деревня без мужчин.
   Как-то расчувствовавшись, Лавриков спросил, не построить ли в Воздвиженском часовню на бугре. Женщины заулыбались:
   -Ты, Алексей Иванович, за кого нас принимаешь? Мы же тут все бывшие комсомолки и члены партии есть. Маша членом райкома комсомола была несколько лет, а Елена Ильинична - парторгом на ферме.
   -А иконы в домах?
   -Это от родителей память осталась. А так среди нас верующих нет. Орденоносцы есть. У Насти и у Нины Андреевны - ордена Ленина, а медали у всех: "За доблестный труд в Великой отечественной войне" и "Ветеран труда".
   -Поразили вы меня.
   -Чего тут поражаться, нам же не по сто лет. - Долго смеялись, вспоминали молодые годы. Но, вообще-то, о прошлом они говорили редко, много было такого, что лучше и не вспоминать. Разговаривали больше о делах современных. Были в курсе всего, что происходит в мире.
   -Давайте я хоть воду вам в дома проведу.
   -Не надо, не надо. Улицу исковыряешь, А так колодец у нас чистый, и сходить недалеко. Грядки полить, так с крыши вода в бочках. В баню вода из речки, рядом.
   Все у них отлажено, все привычно. Однако Лавриков не успокоился. Купил погружной насос "Ручеек". Бросил электропровод к речке. Стали качать воду в баню шлангом. Это понравилось. Еще бы не понравиться - такое удобство и облегчение. Баня была Натальина, это была самая лучшая в деревне баня, пользовались все. Топили по очереди, раз в неделю. Лавриков тоже ходил иногда попариться, но предпочитал душ у себя во дворе.
   Все женщины держали коз. Сено косили сами. Травы вокруг невпроворот. Помогали с покосом гости и, в охотку, - дачники. Следили друг за другом, чтобы у всех сена было довольно.
   -Аня, глянь, у Андреевны стожок маловат. Пойдем с утра коснем за огородами, добавим копну - другую.
   Так и жили эти женщины в полупустой своей деревне, не боясь лихих людей, болезней, неудобств, бездорожья, отрезанности от всего. Лавриков спросил как-то, не грабили их когда-нибудь.
   -Было дело. Приезжали двое. Иконы наши им понравились. Поснимали во всех домах. Ходили не таясь. Бояться некого. Иконы сложили в два чемодана. На машине приезжали. Осенью было дело. Дорога подмерзла, а снега еще не было.
   -Пусто так стало в углах, непривычно, мы хоть и неверующие, но с иконами красиво было, привыкли мы к ним. Спросили у этих, у грабителей: "Зачем вам наши иконы? Отдайте обратно. Они у нас по сто лет висели". А они нам:
   -Молчите, бабки. Не нужны вам иконы. Религия - опиум для народа. Карла Маркса читать надо.
   "Кто же это такой образованный?" - подумал Лавриков и спросил - А какой он из себя этот, что про опиум вам рассказал?
   -Высокий белобрысый, шрам на лбу. Научный сотрудник.
   -Почему вы решили, что он научный сотрудник?
   -Сам сказал. Иконы, говорит, для пользы науки пойдут. Изучать их будем. Семнадцатый век. А вы в углах портреты наших вождей повесьте.
   "Так вот кто это". - Гришка-доцент - узнал Лавриков по описанию. - Ну и что потом было? Иконы-то висят у вас.
   -А мы рассердились. У Марины и Нины Андреевны ружья были припрятаны. Достали их. Нацелили на ученых этих. Говорим; "Выгружай чемоданы", а они смеяться:
   -Бабочки, подарите нам эти ружьишки, вы ведь все равно не знаете, куда тут надо нажимать, а вдруг оно прямо в вас выстрелит.
   -Ну, Марина и не стерпела. Прицелилась ниже пояса в длинного и спустила курок. Грохнуло, как из пушки. Заряжено было дробью. Марина чуть в сторону ствол отвела, но несколько дробин попало в него. Заорал, испугался, упал.
   -Спасите, - кричит, убила она меня, старая ведьма. Бандитка, анархистка, террористка.
   -А Нина Андреевна другого на мушке держит: "Выгружай - говорит - чемоданы, а то спущу курок".
   Моментом чемоданы из машины выдернул:
   -Не стреляй, - кричит, - мамаша. Опусти ружье. Это не я. Это он меня заставил. Убитый.
   А Нина - ему:
   -Давай грузи дружка своего в машину, и чтобы духу вашего тут не было.
   Хотел погрузить, а тот плакать:
   -Бабочки, миленькие помогите. Истекаю кровью, сделайте перевязку.
   Мы йод, бинты принесли.
   -Снимай, - говорим - штаны. А он: "Ой, ой. Не могу пошевелиться. Помоги, Миша".
   -Миша снял с него джинсы, трусы. Нина Андреевна осмотрела (она свинаркой работала, приходилось раны свиньям обрабатывать). Четыре дробины попали в низ живота. Просекли кожу, текла кровь.
   -Надо бы дробины вынуть. Ох, и отчаянная ты, Марина. Не ожидала я от тебя.
   А Марина ей:
   -Так забинтуй. Пусть врачи вынимают, а то он снова за наши иконы примется.
   -Не буду, не буду больше. Бабочки, миленькие, выньте дробинки.
   -Мы тебе не хирурги. Так поезжай и забудь к нам дорогу.
   -Так они и уехали. Второй за руль сел, а подстреленный лег на заднее сиденье, ноги задрал и все охал. Мы чемоданы распаковали, иконы разобрали, разнесли по домам и на места повесили.
   Лавриков веселился от души:
   - А откуда у вас ружья?
   -Так у нас всегда в каждом доме ружье было. Мужики охотились, волков отгоняли. Раньше у нас волков было много. А в войну так стаями ходили. Война их с места согнала, как и людей.
   -Потом мы ружья посдавали. Заставили нас. Если у себя ружье держать, то надо охотничий билет оформлять, взносы каждый год платить. Когда у нас ружья забирали, Марина с Ниной уезжали в город. Так у них ружья и остались. Вот и пригодились. С тех пор они ружья всегда наготове держат, заряженные, на всякий случай.
   Лавриков, в который уже раз, дивился на своих соседок, вот тебе и "бабули".
   Историю с ранением Гришки-доцента Лавриков слышал года два назад. Только подавалась она совсем в другом ракурсе и делала легендарными героями Гришку-доцента и Мишку, по кличке - Ассистент. В изложении Доцента дело было примерно так. Будто бы ему донесла разведка, что в большом селе, на берегу реки стоит храм и монастырь с толстыми стенами. И будто бы в храме том и монастыре - несметные залежи разной церковной утвари. Купели, кадила, лампады - все из серебра и золота. Икон не считано. Огромная библиотека старинных книг и будто бы там хранится не виданная никем рукапись "Слова о полку Игореве". Эту рукопись, будто бы, и заказал достать человек из-за океана, пообещав заплатить за нее миллион долларов. Доцент с Ассистентом согласились и пошли на дело, Они сделали подкоп под стеной монастыря и проникли внутрь, вооруженные пистолетами с глушителями. Но человек из-за океана оказался сотрудником КГБ и нарочно организовал столкновение на религиозной почве с монахами, которые оказались вовсе не монахами, а чеченскими боевиками. Под рясами они носили автоматы Калашникова и встретили экспедицию Доцента автоматным огнем. Тогда Доцент приказал Мишке - Ассистенту отступать, сказав: " Я прикрою тебя своим телом", и был ранен автоматной очередью, Мишка не бросил командира, вынес его с поля боя, и им удалось ускользнуть от вооруженных до зубов боевиков под покровом ночи. Лавриков догадывался, что доцент сочинил эту героическую историю, чтобы объяснить и оправдать свое позорное ранение, но никак не ожидал, что ему доведется когда-нибудь услышать, как все произошло на самом деле.
   История развеселила Лаврикова, спросил, были ли еще попытки грабить в Воздвиженском.
   -Больше не было. Иногда проходят люди, спрашивают что-нибудь, где грибы растут, водится ли рыба в реке. Цыгане иногда забредают. Ясное дело - цыгане есть цыгане. Их опасаемся. Могут курицу поймать. Смотрим за ними.
   Услышав про цыган, Лавриков задумался. Знает он эту диаспору. Имел дело в раннем детстве. Вспоминать тяжело. Он и не вспоминает, но язык цыганский помнит и с кое-какими цыганскими повадками знаком.
  
   12. А Х А Л Т Е К И Н Ц Ы, П Е Р Е М Е Н Ы
   В В О З Д В И Ж Е Н С К О М
   Когда Лавриков привез своих ахалтекинцев, жизнь в Воздвиженском оживилась и изменилась. Появились новые люди: ветеринар, конюх и пятеро охранников с автоматами. Женщины поглядывали на жеребят с удивлением и опаской - знали, какая цена за них уплачена.
   -Где же он такие деньги взял?
   Жили лошадки пока на воле. Для них срочно оборудовались стойла и денники по последнему слову науки. Жеребят без конца осматривали, взвешивали, измеряли. Результаты заносили в журнал.
   -Ну и ну, - удивлялись женщины, но в эти дела не вмешивались. Другое дело - картошка. Тут они и помочь и совет дать могли. Дело знакомое.
   На второй год своего житья в Воздвиженском Лавриков попытался уговорить женщин не сажать картошку в огородах. Возьмете, сколько надо с общего поля. Нарочно назвал поле общим. Зачем горбатиться на своих клочках, когда машинами все можно сделать. Получил решительный отпор:
   -Было у нас уже такое. Не надо нам, де, ни коров, ни больших участков в частном хозяйстве. Все получим в колхозе за свою работу. А все силы - на общественное хозяйство. Огороды нам отрезали, оставили с гулькин нос, коров мы посдавали. Так с тех пор и живем при мини-хозяйствах с мини-коровками, то есть с козами. Деревню нашу неперспективной объявили. Магазин, медпункт, ясли, школу - все ликвидировали. Люди и разъехались кто куда.
   -Уж если Воздвиженское неперспективное! Луга какие, земля, что твой чернозем. Поля большие, ровные, склоны пологие и все - в южную сторону. Дома хорошие дачникам за бесценок продали. А животноводческие постройки какие! Теперь все прахом идет. Ты, Алексей Иванович, правильно сделал, что здесь обосновался.
   -Кто же все это придумал?
   -Алексей Иванович, ты часом не с луны свалился? Разбираешься хорошо в сельском хозяйстве, а про Хрущева забыл, что ли? Никиты Сергеевича идеи. Коммунизм хотел поскорее построить. Для крестьян - агрогорода с многоэтажными домами, не получилось у него.
   -Я, смотрю, вы в обиде на Хрущева?
   -Так сказать нельзя. Как-то он сказал или написал такие слова, что умрет он, а люди возьмут весы и положат на одну чашку весов добрые его дела, а на другую - плохие и, говорит, чаша с добрыми делами перетянет. Которая чаша перетягивает, сказать нельзя - весов таких нет, но что были дела добрые, это правильно, этого не отнимешь.
   -Да знаю я про Хрущева, но вернемся к вашей единоличной картошке. - Не таков был Лавриков, чтобы не настоять на своем. Уговорил - таки бабушек снести заборы между картофельными посадками. И что там были за заборы - только вид портили. Пустил трактор поперек участков. Хорошо разделали почву. Навоз был разбросан с осени, весной внесли минеральные удобрения, еще раз прокультивировали. Нарезали валки и в них, уже каждая свою, посадили картошку. Всего-то они садили по две-три сотки, но отказываться от своего участка пока что не собирались. Мало ли как жизнь повернется. А теперь получилось неплохо. Границы участков были хорошо видны, еще поставили колышки. Заборы восстанавливать не стали. Лавриков уговорил так оставить. Расстарался поставить общий добротный забор от выгона, чтобы скотинка не забредала. Участки теперь можно обрабатывать трактором: рыхлить, окучивать, опрыскивать, если потребуется, от колорадского жука и от фитофторы.
   -Что же нам теперь делать, на скамеечке сидеть все лето, - радовались бабули.
   -Найдете чего. Клубнику обрабатывайте. - Довольны были все: и бабули и Лавриков, которому все время хотелось угодить бывшим комсомолкам.
  
   13. В С Т Р Е Ч А С Ц Ы Г А Н А М И
   Между тем его что-то стало беспокоить. Не мог сообразить, откуда неясное какое-то беспокойство. Особенно оно усилилось после разговора с женщинами о том, как их приезжали грабить и, конкретно, после упоминания о цыганах.
   "Нет же здесь никаких цыган, чего я психую".
   Но беспокойство не проходило, и вскоре Лавриков понял, откуда оно. Когда он по утрам, выходил на крыльцо и окидывал взглядом расстилающийся ландшафт, то уже несколько раз подряд примечал на другом берегу речки в кустиках какой-то проблеск. Он не сразу обратил на это внимание, а обратив, стал пристально следить за противоположным берегом и вскоре понял - оттуда кто-то наблюдает в бинокль за жизнью в деревне.
   -Этого еще не хватало, - поразился Лавриков, кому чего понадобилось.
   Проблески были заметны только в солнечные дни, но появлялись с непонятным и упорным постоянством.
   -Надо с этим разобраться.
   Понаблюдал в бинокль, но ничего не заметил. Решил сходить на разведку. Переправился на лодочке, сделал небольшой крюк по лесу и стал бесшумно пробираться с тыла дислокации наблюдателей. А они вот тут и есть. Сидят под кустиком. У одного на шее болтается бинокль. И что интересно - цыгане.
   "Что же мне с ними делать?".
   Ничего не придумав, вышел из кустов.
   -Привет, ребята!
   Вскочили разом, плечо к плечу. Одинаковые, крепкие, низкорослые - пацаны, лет по шестнадцать. Поражены. Оскалились, как волчата. У одного в руке цыганский кнут метра два с лишним. Знает Лавриков, что это за кнут. В самый конец хитро вплетена свинчатка. Взмахнет цыган таким кнутом, попадет в лоб или по темени. Может и на тот свет отправить. Он и взмахивает. Летит смертоносный снаряд в лоб Лаврикова, а он ловит его на лету, в мгновение ока заматывает на кисть правой руки. Рывок - и летит не ожидавший такого цыганенок под ноги невесть откуда взявшегося мужика.
   -Ты же чуть не убил меня, стервец! - Схватил за шиворот, тряхнул от души. Обмотнул тем же кнутом. Добавил по шее.
   Второй волчонок, отскочив, застыл с ножом в руке.
   "Сейчас метнет нож", - понял Лавриков. Он и метнул. А что для Лаврикова летящий в его шею нож, сколько в него уже ножей летело. Дернулся чуть в сторону, нож и пролетел мимо. Безоружный цыганенок метнулся в кусты. Лавриков - за ним. Бежит, топает, трещит сучками - дешевый прием. Отбежал недалеко. Постоял. Бесшумно вернулся, а цыганенок своего дружка, или скорее брата, выручает. Режет ременный кнут. Поймал за шиворот. Успокоил несильным ударом по шее, усадил рядом.
   -Давайте поговорим. Выкладывайте, чьи такие.
   Молчат. Который связан, бормочет чуть слышно по-цыгански:
   -Я ему в ноги кинусь, а ты беги, зови наших.
   А Лавриков - по-цыгански:
   -Далеко ли бежать?- Это подействовало сильнее, чем удар по шее.
   -Ты цыган?!
   -Я не знаю, кто я, может, и цыган. Только не хотелось бы. Подлый вы народ.
   -А ты не подлый? Подкрался, как вор, как фашист, как бандит.
   -Успокойся! Отвечайте на вопросы, а то сейчас в реке утоплю обоих. Свяжу вашим же кнутом и брошу в самое глубокое место. Вы братья?
   -Братья, - они не испугались, не привыкли пугаться. Ну, попались, получили по шеям. Подумаешь! Топить он их, ясное дело, не будет. Если будет бить, тоже не страшно.
   -Сколько лет?
   -Мне - двадцать, ему - девятнадцать.
   -А на вид больше шестнадцати не дашь.
   Промолчали.
   -Зовут как?
   -Я - Роман, он - Петька.
   -Чего высматривали на той стороне?
   -На лошадей смотрели.
   -Ну и чего высмотрели?
   -Борька твой - стоящий конь.
   -Как это вы на таком расстоянии определили?
   -Мы разбираемся. И наблюдаем давно.
   -Это мне известно, что давно. Чего задумали?
   Долго бился Лавриков. Хитростью, угрозами, разными обещаниями и подкупом выпытал, что затевалось немирными цыганами. Лошадей надумали угнать. Ждали момента. В пятнадцати километрах стояли три фургона. В одном должны везти Борьку, в двух других оборудованы стойла, в каждом - по три. Наблюдая много дней за лошадьми, определили - кого с кем поместить. Борька, своенравный и пугливый, должен ехать один. С каждой лошадью - конюх из цыган. Довезут до границы с Калмыкией, передадут тамошним табунщикам, получат деньги. Все подготовлено, оговорено. Водители фургонов - русские, о том, какая предстоит работа, им известно. Маршрут разработан с точностью до километра и пройден два раза с грузом овощей и картофеля. Когда повезут лошадей, в задней части фургонов будут стоять баррикады из мешков с картофелем. К тому времени три фургона уже должны примелькаться на дороге.
   -Вот это операция, вот это я понимаю, - восхитился Лавриков. - А я-то хорош, так прохлопать ушами. Еще немного, и прощай коневодство. Случайно же заметил наблюдателей с биноклем. И как мне теперь договариваться с этими цыганами?
   А договариваться придется. Противостоять против сотни цыган - профессиональных конокрадов Лаврикову нечем. Да и не будет он воевать. Есть у него вооруженная охрана под командой совсем не воинственного паренька Игоря Иванова, так это дань моде. Поддался на уговоры безработных ребят взять их в качестве охранников. Имеют лицензии, разрешения на ношение оружия, но Лавриков не позволит им его применить. Что ему известно о предстоящей краже лошадей, на то цыганам наплевать. Откупиться? Нет у него в данный момент таких денег. Затраты цыганвой сделаны большие. К тому же предвкушение задуманной операции не позволит от нее отказаться. Как устоять от такого лихим ребятам. Небось, трясутся от нетерпения и руки потирают.
   -Думай, Сашка, думай! Подключать охрану с автоматами? Не пойдет это. Это не для меня - войну начинать. Лучше тогда так коней отдать, а самому выращивать картошку. Хорошо, спокойно и доход приличный. Но коней отдавать просто так не хотелось. Придумал и провернул немудреную операцию. Расспросил у Романа с Петькой, как цыгане связываются с внешним миром. Оказалось при помощи электронной почты. Адрес продиктовали. Тут же послал со своего компьютера послание: "Коней пока принять не можем, ждите сообщения. Связь временно прекращаем". Ну и что? Насколько отсрочка? На день - два.
   Если бы вычислить этих в Калмыкии. Напугать, заставить отказаться от покупки коней. Это было бы уже что-то. Но на это нужно время, а его не было. К тому же цыгане найдут других покупателей.
   Петьку с Романом Лавриков зачислил в штат тренерами - наездниками. Лучших кандидатур не найти: маленькие, ловкие, сильные. Коней любят. Скорее всего, больше не вырастут и не наберут вес - двадцать лет. Но подловатые - за хорошую плату тут же согласились работать у Лаврикова, цыган бросили и выдали их планы. Как-то в разговоре Лавриков обмолвился, что, мол, жеребята как дети малые. Им забота, уход нужны. Ромка удивился:
   -Жеребятам - да, а детям зачем это. Детей много, а вон Борька - один. Другого такого не было и не будет.
   -Неужели ребенка на Борьку променял бы?
   -Да я за Борьку тебе хоть десять цыганчат отдам, да хоть и двадцать.
   -Шутник ты.
   Роман ухмыльнулся, а Лавриков подумал, что от него всего можно ожидать.
  
   14. Б Ы В Ш И Й Б О М Ж
   С недавнего времени в штате у Лаврикова состоял Александр Андреевич Андреев. Бывший бомж, бывший инженер-электронщик и бывший алкоголик. Когда он подлечился в тюремной больнице и пришла пора выписываться, следователь вспомнил, что генерал обещал выпустить его на свободу. Выпустили. Александр Андреевич не забывал о детективах, допрашивавших его в больнице, хранил номер их телефона и позвонил, особо ни на что не надеясь. Ребятам было жалко его и хотелось как-то помочь. Запросили Алексея Ивановича, не примет ли он человека на какую-нибудь работу, и Александр Андреевич поселился в Воздвиженском. Работал на "подхвате". Работал хорошо, полюбил лошадей. Вскоре выяснилось, что он запойный пьяница. Лавриков умел лечить алкоголиков. Метод его был прост, но эффективен. Больной запирался в изолированном помещении и вместе с ним туда же ставился ящик с водкой. Алкаш, не ожидавший такого счастья, начинал пить и пил, пока не падал. Если приходил в себя, пил дальше. В конце концов, водка начинала вызывать у него отвращение, и если он оставался живой, то во всю оставшуюся жизнь уже не переносил даже водочного запаха.
   Александр Андреевич сдался на шестой бутылке, остальные переколотил и горько заплакал. Лавриков выпустил его из заключения уже непьющим человеком. Позвал к себе на чашку чая и рассказал о готовящейся краже лошадей. Александр Андреевич известие принял близко к сердцу. Предложил разработать схему слежения и сигнализации. Сказал, что сам смонтирует и установит. Но мера эта пассивная. К ней нужна эффективная охрана, а от одной сигнализации толку не будет.
   -Ничего, - сказал Лавриков, - разрабатывайте, устанавливайте. Составьте список необходимого оборудования. Охрана же у нас есть.
   -Но вы своей охране запретили без вашего разрешения оружие с предохранителей снимать.
   -Стрелять и дурак сможет. Вы свое дело делайте, оно полезнее, чем оружием бряцать.
   На этом пока порешили, и Лавриков пошел встречать Алешу Верещагина, который должен был привезти со станции почту. Он ехал на Альфе, запряженной в бричку. Увидев Лаврикова, закричал, размахивая газетами:
   -Алексей Иванович! Посмотрите, что я привез. Про нашу школу напечатано и фотографии. Смотрите, это наш опытный участок, а это наша учительница по биологии - Зинаида Николаевна, а это наш класс.
   Лавриков ознакомился и окрылился идеей, родившейся в мгновение.
   -Алеша, тебе лошади нравятся?
   -Алексей Иванович, зачем вы спрашиваете? Вы же знаете, как я их люблю, и Альфу, и всех жеребят!
   -Да нет, Алеша, я не так спросил. Я хотел спросить, тебе ухаживать за ними нравится, коневодство тебя увлекает? Изучать лошадей тебе интересно?
   -Алексей Иванович, вы смешной. Конечно, да - на все ваши вопросы. У нас в классе все ребята лошадей любят.
   -Алеша, давай ребят позовем вместе с Зинаидой Николаевной и из газеты, кто вас снимал. Сделаем фотографии со всеми лошадками для газеты и напишем сами или пусть газетчики напишут об этой породе. Ты знаешь, что это за порода?
   -Конечно, знаю. Это ахалтекинцы - самые красивые лошади в мире. Давайте, конечно, все сделаем, как вы говорите.
   Сказано - сделано. Через неделю в районной газете все было. Фотографии всех ахалтекинцев - целый разворот с описанием и кличками. Фотографии коней со школьниками и учительницей. Большая статья об Ахалтекинской породе. О том, что школьники шефствуют над коневодческой фермой в селе Воздвиженское. Еще через неделю все это перепечатала областная газета.
   Естественно, передали газеты цыганам, не ожидавшим такого сюрприза. Не получилось тихо исполнить задуманное. И вообще не получилось. Водители, нанятые для перевозки лошадей, просмотрев газеты, начисто отказались участвовать в операции. Не сумасшедшие они коней ворованных перевозить, которых вся область в лицо знает. Можно сказать, что сорвалась цыганская затея. Однако не такие цыгане ребята, чтобы признать себя побежденными. Лавриков это понимал, и бдительности не терял. В связи с этим делал свое дело инженер - электронщик (теперь уже можно снова его так называть) Александр Андреевич. Когда работа будет закончена, то в любое время суток на телеэкранах в караульном помещении и в доме у Лаврикова можно будет видеть стойла, денники, ворота, подъездные дороги.
  
   15. Ю Р А И З Г О Р О Д А
   Жить стало поспокойней, и вдруг тихим солнечным денечком жители Воздвиженского услышали шум драки:
   -Я убью тебя! - кричал на самых высоких нотах Алеша Верещагин и молотил, чем попало и куда попало, по незнакомому парнишке, который был на целую голову выше Алеши.- Гадина, фашист, садист, изверг...
   Парнишка не успевал увертываться от Алешкиных ударов и, наконец, поймал его поперек туловища и поднял в воздух. Но даже в этом положении Алеша продолжал лягаться, молотить кулаками и ругаться.
   -Что случилось? Ты зачем ребенка бьешь? - Закричали сбежавшиеся жители
   -Вы хоть разберитесь, кто кого бьет. Возьмите его, тетя Наташа, он меня чуть не убил. Парень передал Алешку Наталье Ивановне, но тот, почувствовав свободу, опять кинулся драться.
   Еле-еле успокоили.
   -Да скажи ты, наконец, что случилось? Это же Юра - внук тети Нины, - тут все узнали сильно подросшего за прошедший год Юру Романова, внука Нины Петровны - сестры Анастасии Петровны
   -Какой он Юра, - не унимался Алеша, - в нем же не меньше пятидесяти килограмм. Он на Альфу хотел сесть верхом, чуть хребет ей не переломил. На ней верхом только мне можно. Во мне-то тридцать семь килограмм.
   -Ты что, словами мне объяснить не мог. Я на Альфе всегда ездил верхом.
   -Это, наверное, давно было. Ты тогда легче был. Если бы я словами тебе стал объяснять, ты бы уже ей хребет переломил.
   Все разъяснилось. Юра прижимал к поврежденной скуле прохладный капустный лист, а Алешка ничуть не считал себя виноватым:
   -Соображать же надо, - ворчал он, - ты на ней ездил когда? В тебе весу-то сколько было? А теперь ты сколько весишь? Пятьдесят?
   -Пятьдесят шесть.
   -Нет! Это как же ты мог? Пятьдесят шесть килограмм! На такую заслуженную лошадь! Чуть не загубил животное!
   Кругом уже все улыбались, а Алеша продолжал кипятиться.
   Юра приезжал в Воздвиженское почти каждое лето. Гостил у Анастасии Петровны. Ловил рыбу, всей деревне чинил приемники и телевизоры. Его всегда ждали с нетерпением еще и потому, что он привозил смешные рассказы, которые писала его бабка. Он и сейчас привез длинный рассказ, который назывался "За стеной военного завода". Про самого Юру, и про события, которых не было, которые Нина Петровна насочиняла от безделья. Чего в городе на пенсии делать? Она была притчей во языцех для всей деревни.
   -Нинка-то, не поверишь, Алексей Иванович, в джинсах ходит. Это на старости-то лет.- Все женщины стали весело смеяться, "хоть смеяться так оно старикам уж и грешно", подумал про себя Лавриков, но из вежливости тоже улыбнулся. - Она как смолоду была вертихвосткой, так ей и осталась.
   -Ладно вам, - заступилась за сестру Анастасия Петровна, - Она кандидат наук, книг вон сколько написала.
   -Ох уж и книги. Тоненькие. И ничего в них не понять.
   -Потому, что не по твоей специальности, Наташа.
   -И не заступайся ты за нее, Настя. Сколько ее председатель с зоотехником уговаривали в колхозе остаться. Группу рекордисток - коров давали. Уперлась - хочу учиться. Так на своем и настояла.
   -И правильно сделала. Теперь в городе живет, Мир повидала.
   -А ты не повидала? Сколько раз за границу ездила с делегациями.
   А в город тебе охота, так поезжай, тебя все время зовут.
   -Эй, эй, девушки, хватит вам об одном и том же, пошли лучше Нинулин рассказ читать. Первый кто?
   "Вот и еще одна новость,- подумал Лавриков,- оказывается, для них еще и рассказы пишут".
  
   16. Д Е Т Е К Т И В Ы Д И М А И С А Ш А
   Жизнь продолжалась, и между делами детективы Дима и Саша частенько вспоминали о симпатичном агрономе из Воздвиженского. Из их наблюдений, анализов, компьютерных проработок получалось, что это никакой не агроном, а вор - Лавриков. При непосредственном же общении - сомнений не было, что это агроном Алексей Иванович Николаев. Летом они опять побывали в Воздвиженском с женами (Саша тоже женился). Купались в речке, загорали, общались с агрономом и исподтишка наблюдали за ним. Чем больше наблюдали и общались, тем больше убеждались, что это агроном Алексей Иванович Николаев и никакой не Лавриков - вор. Но стоило им уехать в город, и в своем офисе перелистать все, что у них было на Лаврикова, как становилось ясно, что это он засел в Воздвиженском.
   -Что же делать? - в очередной раз спросили они друг у друга и решили, что делать ничего не надо. Заказа отыскать вора Лаврикова они не получали. Детективы они частные, и если они начнут разрабатывать каждого, на кого положили глаз, то что же такое получится. Трудно даже предсказать. К тому же платить им за эту работу никто не будет, а, чего доброго, еще и самих.... лучше не говорить, что с ними могут сделать.
   В общем, занялись они своими делами, а дел этих было невпроворот. "Пашут" они, "пашут" на своей ниве и нет-нет: то образ вора Лаврикова возникнет в голове, то агронома Николаева.
   Ко всему тому им полюбилось отдыхать в Воздвиженском, общаться с тамошним агрономом и наблюдать за его работой. Работник он был умелый и неутомимый. Вкалывал за десятерых. Всегда готов помочь, кому нужна помощь. Бабки его боготворили. Впечатление было такое, будто он до этого нигде не работал, а тут дорвался до полюбившегося дела - за уши не оттащишь.
   -А ведь это зацепка,- сказали Дима с Сашей, - таких агрономов в природе не бывает. Если бы он до этого где-нибудь работал, то наверняка был бы Героем социалистического труда, а уж министром сельского хозяйства и подавно.
   -Интересно, есть ли у него диплом? - задумался Саша
   -Да брось ты. Если это наш клиент, то он тебе десять дипломов предоставит.
   Когда агроном обзавелся табунком ахалтекинцев и стал налаживать коневодство, Дима с Сашей призадумались всерьез и надолго. С одной стороны таких деловых людей в родном отечестве появилось много, с другой стороны - где этот агроном Николаев взял первичный капитал? Самый легкий ответ - это денежки Бориса Б. Отсюда следует: это не Николаев, а Лавриков. Но если капитал из другого источника (бабушка наследство оставила, нашел клад, в карты выиграл, одолжил у богатого приятеля, заработал - и такое бывает), тогда это не Лавриков, а Николаев, и что они, в таком случае, привязались к человеку.
   Лавриков чувствовал на себе внимание детективов и ощущал беспокойство, которое старался заглушить повседневными хлопотами. Это ему удавалось, но не совсем. В конце концов, беспокойство усилилось до такой степени, что он решил идти с повинной к детективам:
   -Я это. Решайте, что предпримете. На месте буду. Миллион рублей Борису Б. могу вернуть. Борьку скоро забирают за океан. Дают миллион долларов.
   Борька, ахалтекинец бурой масти с золотистым отливом, поднял голову, услышав свое имя, тихонько заржал. Это был необыкновенно красивый, выдающийся по всем статьям конь. Еще не достигнув двух лет, показывал резвость в скачке на один километр - одну минуту. Сейчас ему уже два с половиной года. Он самый старший в группе. Лавриков хотел додержать его до трех лет, но очень уж настойчивый попался покупатель и цену предложил баснословную, какую дают за более взрослых коней, показавших себя на международных соревнованиях.
   Лавриков, не дожидаясь, что скажут детективы, ушел к конюшне, по дороге обнял за шею Борьку.
   Дима с Сашей, как сидели на берегу речки, так и остались сидеть, потеряв дар речи. Вечером уехали. Больше в Воздвиженское они не приезжали. Как-то в офис к детективам пришел человек с той самой спортивной сумкой, что стояла в караульном помещении у Бориса Б.. Расстегнул молнию, чтобы не думали, что там бомба, поворошил рукой содержимое, сказал:
   - Алексей Иванович передал, - и ушел.
   В сумке - миллион рублей, а Борис Б. - за границей. Задумались детективы. Перед этим они долго мучились сомнениями. С одной стороны - профессиональный долг. Ведь обязаны они были сдать вора Лаврикова правоохранительным органам. А с другой стороны, все не просто оказалось в Воздвиженском. Такую светлую струю вносит он в серую обыденность умирающей деревни, так рады все люди, с которыми он соприкасается. Лавриков оживил к лучшей жизни целую округу. Вернулись в Воздвиженское две семьи. Вернуться-то вернулись, а где жить? Дома проданы, заняты дачниками. Лавриков помог - начали строить новые дома. К Наталье Ивановне переехала дочь с мужем и сыном. Алеше ходить в седьмой класс. Школа в Михайловском. Жить во время учебы будет у другой бабушки, а на выходные - домой. Алексей Иванович сказал, что будет за ним ездить на "Ниве". Федя Яковлев с женой переехали со станции. Построили дом. Квартиру оставили сыну с семьей. Всем в Воздвиженском находилась работа. И что, поломать все это во имя закона?
   -Давай сделаем так, - предложил Дима. - Пошлем Борису Б. письмо с извещением о том, что миллион рублей, полученный неизвестным лицом в качестве выкупа за украденный этим лицом перстень с бриллиантом, в результате следственно-разыскных мероприятий, нам удалось изъять и может быть передан Борису Б. в удобное для него время, в указанном им месте или положен на счет в банке, какой Б. укажет.
   -Нет, не пойдет, - возразил Саша.- Ничего мы не изымали. Он сам отдал нам этот миллион. Так и надо написать.
   Дима согласился. Письмо составили и отправили по старому адресу Бориса Б. в России, надеясь, что письмо дойдет, куда надо. Борис Б. письмо получил. Увидев, что оно от детективов, вздрогнул, но стал читать, а когда прочитал, побледнел и чуть было не упал в обморок. Однако выстоял и стал анализировать событие. Некто, укравший перстень, потом возвративший его за выкуп в один миллион рублей, вдруг, ни с того ни с сего, этот миллион возвращает. Почему? Что за этим кроется? Чем это мне грозит? Вопросы, вопросы. Зря не нанял тогда киллеров. Миллион, конечно, брать нельзя. Ни в коем случае. Нет, нет и нет. Что же все-таки означает этот ход? И кем он сделан? Или это очередной выпад этого ворюги. Ведь даже не знаю, как его зовут. "Лавриков", как ему сказали в МВД, так и коню ясно, что это псевдоним, из сериала телевизионного взял. Еще и сериалы смотрит.... Стоп! Кажется, придумал! Сел, написал письмо детективам с заданием сделать для него срочную и необходимую работу. Выяснить имя, отчество и фамилию вора, укравшего перстень, и место его пребывания. Завести и заполнить на него досье с указанием основных событий его жизни, наличия родственных и неродственных связей. Наличия движимого и недвижимого имущества. В досье должны быть фотографии фас и анфас, отпечатки пальцев, данные об особенностях анатомического строения с указанием параметров роста, объема грудной клетки и размера обуви. Для проведения разыскных мероприятий использовать полученный для передачи ему миллион рублей. По завершении работы детективам будет выплачен гонорар в сумме один миллион рублей. "Вот так, - удовлетворенно произнес Борис Б., - пусть теперь попляшут".
   - Кто должен плясать, Боря? - спросил сам себя Борис Б., уже после того, как послание отправилось по электронной почте, - дурак я, дурак, ну какой же я дурак. Да какой Лавриков будет возвращать тебе миллион рублей - это же ясно.
   Сочинил новое послание детективам с указанием отменить предыдущее указание... Но не послал. Стал думать, посылать или не посылать.
   После того, как Лавриков отправил миллион рублей, ему стало легче дышать, но совсем успокоиться не мог. Он знал, что Бориса Б. нет в России, и ему было любопытно, что предпримут детективы. Ведь знал, что ставит ребят в трудное положение:
   -Да ладно - они от Бориса Б. гонорар получили, пускай доводят дело до конца. - Тут же спохватился, что до конца - это значит, его, Лаврикова, за решетку посадить. Нет, нет, лучше не надо. Ага, испугался, - сказал сам себе.
   После того, как он отправил миллион долларов, выждал пару недель - ничего не случилось. Подождал еще столько же. И вдруг решился. Послал Маше телеграмму: нахожусь там-то, деревня Воздвиженское.
  
   17. М А Ш А И С А Ш А
   Маша приехала на третий день... Лавриков боялся счастья. Если счастье, то жди чего-нибудь, страшно сказать чего. Маша прожила в Воздвиженском несколько дней, со всеми познакомилась, все осмотрела, выучила по кличкам всех лошадей, полюбила Альфу. И ничего не случилось плохого. Неужели это возможно, что рядом Маша, думал Лавриков, забыв свою вечную тревогу.
   И вдруг однажды утром Маша сказала:
   -Сашенька, я на речку пошла, а ты посмотри там, на столе... - и ушла взволнованным шагом.
   -Вот, что-то и случилось, - подумал Лавриков, кинулся к столу.
   "Свидетельство о рождении". Литвинова Александра Александровна. Мать - Литвинова Мария Ивановна. Отец - Литвинов Александр Иванович. Год рождения... - значит, сейчас ей шестнадцать.
   Маша вернулась быстро.
   -Это случилось в тот год, когда я просила тебя не приезжать. Я думала, что если тебе нельзя жениться, то и детей нельзя иметь. Поэтому и не говорила тебе о Сашеньке. Прости, если я сделала не так, как было надо.
   -Нет, нет, Машенька, ты все сделала как надо, но ты мне скажи - от счастья умирают?
   -От счастья нельзя умирать. Ты выпей чего-нибудь, водки или валокардина. Сашенька сегодня должна приехать.
   -Как сегодня?! Что же я ей скажу?
   -Ей ничего говорить не надо, она все знает.
   -Как все знает? Она знает, что я вор?
   -Что ты такое говоришь, Саша? Ты успокойся. Может быть, тебе лечь.
   Он увидел ее в окно. Она шла по тропинке через луг с рюкзаком за спиной. Это была Маша в шестнадцать лет и, одновременно, не Маша. Маша так не одевалась, и не ходила с рюкзаком. Значит, это Саша. Его дочь! Но ведь этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Дальше он ничего не чувствовал. Когда Саша вошла в дом, то увидела, что на полу лежит человек, а ее мама делает ему массаж сердца.
   -Зови людей, он умирает...
   Саша кинулась на улицу. Кого звать? Закричала:
   -Люди!
   Прибежали, вызвали "скорую" по мобильному телефону. Ветеринар Николай Иванович оттеснил Машу, продолжил массаж сердца. Конюх помчался за ветеринарной сумкой. Принес, высыпал содержимое на пол.
   -Камфару, - прохрипел Николай Иванович. Нашли ампулу, шприц. Сделали укол. Приехала "скорая" со станции...
   Выгнали всех во двор.
   -Сашенька, - рыдала Маша.
   -Алешенька, - рыдали бабушки.
   Из Михайловского примчалась еще одна скорая.
   -Господи! Спаси его! - Молились неверующие женщины.
   По лугу метались испуганные лошади, во дворе тревожно ржала старая Альфа.
   18. Ч А У Р А
   Ему казалось, что он маленький, замерзший, голодный. Он не знал, как он превратился в этого ужасного, большого, злого и глупого Лаврикова, который лежит сейчас, опутанный проводами и трубками, и умирает. Наверное, его заколдовала злая колдунья, про которую рассказывала Радка. У него не было имени, и его звали "чаура "- по - цыгански - мальчик, но у него была мама - "дае" -так он звал семилетнюю цыганскую девчонку - сироту Радку, имя Радка для него было трудным. Она любила его, воровала для него еду, за это ее били. Ему тоже доставались шлепки, когда он хватал еду. Тогда Радка кидалась драться на взрослых цыганок, царапалась, как кошка, и визжала: "Не троньте моего ребенка". Цыганки смеялись и спрашивали:
   - Радка, расскажи, как ты его рожала, ты помнишь, как ты его рожала?
   - Да, я помню, - отвечала Радка, - я проснулась, а он лежит рядом. Это мой ребенок. Это я его родила!
   Цыганки смеялись еще больше:
   -Ай, Радка, ай, мать-героиня!
   Он не знал, как он попал к цыганам. Может быть, его правда родила Радка и он сразу стал ходить и разговаривать. Жеребята тоже, как родятся, сразу ходят и разговаривают по- лошадиному со своей матерью. Они с Радкой всегда были вместе. Ходили по дорогам, по деревням, собирали милостыню и воровали на огородах и по дворам. Деньги, если им удавалось выпросить, отдавали цыганам. Часть еды, которую им давали люди, они съедали, а часть отдавали. Если приносили мало, их били и ругали. Грозились прогнать.
   Года три они были вместе, потом Радка сказала ему:
   -Я ухожу, буду жить у людей, надоели мне цыгане. Ты тоже уходи, ты уже большой, такие, как ты, уже в школу ходят, но тебя в школу не возьмут - оборванный и грязный. За мной не ходи, живи один. - Он заплакал. - И не плачь, а то побью.
   Ей было жалко его. Обняла, стала гладить по голове:
   -Не плачь, ты вырастешь, станешь большой и сильный, научишься драться и воровать. Все тебя будут бояться. Только больше никогда не плачь. Запомни - тебя в той деревне, где ты нашелся, Саша Литвинов звали.
   -Нет, я чаура.
   Он еще долго шел за Радкой. Прятался и не выпускал ее из вида, но потом потерял в большом городе. Проснулся как-то под скамьей на вокзале, а ее нет. Долго искал и остался один. Некоторое время жил на вокзале, выпрашивал еду у пассажиров. Воровал себе одежду. Ему хотелось надеть на себя чистую и хорошую одежду, чтобы его приняли в школу. Из вокзала его прогоняли, но он знал все укромные уголки и всегда находил место, где можно было спрятаться и поспать. Он узнал, что в городе есть еще вокзалы. И, если его выгоняли из одного, он шел в другой. Удивлялся, что люди в вокзалах не жили. Посидят какое-то время, иногда поспят и уходят. Почему бы им не жить в таком хорошем доме, который никогда не запирался.
   Однажды его разбудила большая женщина. Она смотрела на него ласково, одной рукой гладила по голове, а другой крепко держала за руку. Было понятно, что не вырваться, а сама она его не отпустит.
   -Пойдем со мной, - сказала она строго и серьезно и повела куда-то.
   Он пошел с ней, он ее не боялся. Он вообще ничего и никого не боялся. Ему незачем было бояться - хуже все равно не будет. Что его побьют, он тоже не боялся. Он умел так уворачиваться, что удары редко попадали по нему, а если и попадали, то он движением тела мог смягчить удар, за миг до удара куда-то деть свою плоть.
   Женщина привела его в детскую комнату милиции. Посадила на стул. Отпустила руку. Можно и убежать - вот она, дверь, но он остался, решил посмотреть, что будет дальше. Она позвонила по телефону:
   -Мария Павловна, тут ребенок. Может, придешь посмотреть. Лапочка такой. - И она улыбнулась чумазому чауре так, как будто он был принц из кино, которое они видели с Радкой.
   Пришла еще одна женщина, и они стали вдвоем донимать расспросами свою находку. Он решил, что нужен им, чтобы собирать для них милостыню - еду и деньги.
   -Ты кто?
   -Мальчик, - перевел на русский язык свое цыганское имя.
   -А имя у тебя есть?
   -Это и есть имя, по - цыгански - чаура.
   -А фамилия?
   -Фамилии нет.
   -Сколько тебе лет?
   -Не знаю. Меня Радка давно родила.
   -Радка - твоя мама?
   -Да, она моя мама. Но она ушла к людям, теперь ее нет.
   -Она что, бросила тебя?
   -Она сказала - ты уже большой, живи один.
   -И ты давно один живешь?
   -Было лето, когда мамка ушла, а теперь опять лето.
   -Стало быть, год прошел. Скажи, мальчик, а ты знаешь, сколько лет твоей маме?
   -Знаю. Ей было десять, а сейчас одиннадцать - большая она уже.
   -А тебе лет семь, должно быть.
   -Радка сказала, такие, как я, уже в школу ходят, но меня не возьмут.
   -Почему тебя не возьмут?
   -Грязный я очень и оборванный.
   -Она его, что, выходит, в три или четыре года родила, - заговорили между собой женщины. - Да нет, тут что-то не так.
   Он почувствовал, что ему не верят, и начал кричать, как когда-то Радка:
   -Она меня родила - Радка! Она спала, проснулась, а я рядом лежу. Я сразу умел ходить и разговаривать, как жеребята.
   -Ясно все, - хотя ничего не ясно. Давай оформляй его к себе, Маша, а то я сейчас заплачу.
   -Пошли ко мне жить, - сказала Мария Павловна, - у меня много детей.
   И он пошел. Это был детский дом средней руки, не хуже и не лучше других детских домов, но ему показалось, что он принц и попал во дворец. Его вымыли и одели в целую одежду, показали кровать и тумбочку. В кровать он не ложился, чтобы не помять. Он любовался на чистое одеяло и подушку, проводил по ним рукой и укладывался спать на полу. Потом привык. Когда он, потом уже, ложился в постель и закрывался одеялом, он думал, вот бы Радке такую кровать с подушкой и одеялом. Он бы заплакал от счастья, но плакать он не умел. Радка не велела ему плакать.
   Когда его стали записывать в длинный список, Мария Павловна задумалась и спросила:
   -Тебе нравится имя Саша?
   - Да, - сказал он, - меня так зовут. Мне Радка сказала, я вспомнил. Она сказала: "Запомни, тебя зовут Саша Литвинов".
   И его стали звать Саша Литвинов. Имя ему понравилось. В таборе был молодой цыган Саша, который учил его - чауру кидать ножи и увертываться, если нож летел в него. Цыган Саша удивлялся, как маленький такой пацан, к тому же не похожий на цыганенка, управляется с цыганскими ножами. Заодно научил его драться кнутом, молотком и на кулаках и, самое главное, увертываться от ударов. "Держать удар - это чушь, - говорил Саша.- Удар держать и бревно может. Надо уметь уйти от удара. Прилетел к тебе удар - должен убить или кости переломать, а ты в тот самый момент подбери свое тело, поверни вдоль удара. Удар и скользнет по тебе, его и не получится. Зато сам умей наносить удары, но это тебе еще пока рано. Надо сначала вес набрать, а пока скорость набирай". Цыган Саша говорил, что чаура - будущий чемпион мира по всем единоборствам и почему -то звал его "Тезка".
   А пока Саша Литвинов пошел в школу. Правда, ходить никуда не надо было. Первый класс был прямо в детдоме. В конце второй четверти учительница сказала, что делать Саше в первом классе нечего, и его перевели во второй класс. Ему выдали теплые ботинки, и он стал ходить в школу через дорогу. Так он научился читать и писать и, закончив второй класс, решил, что делать ему в детском доме больше нечего. Сам себя должен прокормить. Что он за барин такой (принц), что на бесплатном обеспечении баклуши бьет. Радка сказала, что он должен научиться воровать и драться, а разве в детдоме этому научишься. С кем ему здесь драться и у кого воровать. Как- то ушел из детдома погулять по улице и покататься на автобусах и трамваях. Вытащил у лопухов два бумажника. Достал деньги, бумажники с документами бросил в почтовый ящик. Принес Марии Павловне деньги. Она чуть в обморок не упала:
   -Саша, где взял?
   -У лопухов вытащил в автобусе.
   -Нельзя этого делать.
   Спорить не стал. Нельзя, так нельзя. Хотел как лучше. Опять подумал, что надо уходить. Пусть на его место возьмут другого мальчишку, который воровать не умеет, или девчонку. Денег на детский дом государство дает мало. Ребята досыта не едят, а воровать почему-то нельзя. Он бы мог для детдома каждый день приносить деньги. Лучше бы питались. Девчонкам новые платья покупали бы. А Мария Павловна до сих пор в ужасе. Схватила эти деньги, побежала в милицию:
   -Воспитанник нашел в автобусе.
   Потом два часа объясняла, что нельзя воровать, что это стыдно, что это грех и много чего наговорила. А если ему совсем не стыдно. Где ему деньги брать, если не воровать. На работу не возьмут - мал еще. Родителей нет.
   19. С А Ш А, О Т К Р О Й Г Л А З А
   Замелькали, замелькали кадры Лавриковой биографии. Было еще два детских дома, но оставался там недолго. С возрастом, наконец- то, понял, что вор - это стыдно. Не знал он этого, и Радка не знала - в этом все дело.
   Лавриков пришел в себя, сообразил, что с ним случилось. Вспомнил, как шла по лугу девочка Саша - его дочь. Рядом сидела Маша, он это чувствовал, но боялся открыть глаза.
   -Саша, - услышал ее голос, - открой глаза.
   -Нет, я не могу.
   -Что, так и будешь жить с закрытыми глазами?
   -Да, так и буду, это ты хорошо придумала, это выход.
   -Ладно, - сказала Маша, - живи пока так, а мне домой пора. Саша сегодня уезжает. Она в колледж и так уже опоздала. Мне ее проводить надо.
   -Маша! Домой - это куда? - Он раскрыл глаза, - ты уезжаешь? - В глазах у него стоял ужас.
   -Домой - это в твою деревню. Только ты опять не начинай умирать. - Маша увидела, как расслабились мышцы его, напряженного в страдальческой гримасе лица.
   -Ну, вот и хорошо. Все будет хорошо, Саша.
   -Нет, я не могу в это поверить.
   -Ты расскажешь мне о себе. Я ведь о тебе ничего не знаю. Ты говорил в бреду, но ты говорил по-цыгански, и я ничего не поняла, кроме того, что у тебя была мама - дае, цыганка Рада.
   -И я это говорил?!
   -Ну, все, я ухожу. - Она поцеловала его.
   "Она поцеловала меня! После того, как узнала. Что она узнала? Я же сказал перед тем, как хлопнуться в обморок, что я вор. Что я наделал? Что же сейчас будет? Может быть, она поцеловала меня из жалости, как больного?"
   Потом он стал выздоравливать. Подолгу сидел в шезлонге во дворе, ничего не делал и ни о чем не думал. Стало холодно. Он тепло одевался, брал еще одеяло и опять сидел и не думал. Ему без конца приносили еду. Все девять воздвиженских женщин каждый день для него что-нибудь готовили.
   -Если я не умер от болезни, то точно умру от обжорства, - смеялся Лавриков.
   Именно от обжорства, как он посчитал, у него начались галлюцинации. На выгоне, где только что спокойно паслись лошади, возник табор. Только что ничего не было - и вдруг табор с цыганами. Нет, табором не назовешь - много машин, фургонов и еще не понять чего. Нет, это не цыганский табор, откуда же тогда цыгане?
   -Маша, закричал Лавриков, - мне чудится, что там что-то появилось и происходит.
   -Тебе не чудится, на выгоне действительно какие-то люди с машинами. Возьми бинокль
   Лавриков навел бинокль и стал наблюдать. Его лошадки, вспугнутым табунком, жались к загородке, возле них суетился пастух Петрович, что-то кричал, махал руками. На него не обращали внимания. Приехавшие суетились, занятые какой-то непонятной работой, очевидно, для них привычной. Какой-то длинный был центром всей суетни. Без конца отдавал команды, его слушались и суетились явно целенаправленно.
   - На кого он так похож? Точно знакомый, - силился вспомнить Лавриков.
   Он видел в бинокль, как к длинному подбежал командир его охранников Игорь Иванов и пытается что-то говорить, но длинный его не слушает, орет теперь уже в рупор, даже отстранил Игоря рукой, не мешай, мол. Игорек попятился и вот уже бежит к дому Лаврикова. Сейчас расскажет, что это за десант. На лошадей они внимания не обращают, но цыган среди прибывших много. А Игорь уже прибежал:
   -Алексей Иванович, там кино снимают. Весь выгон вытоптали, коней напугали. Что с ними делать? Они ничего не слушают.
   -Скажи Петровичу, пусть коней в загоне закроет. Может быть, узнаешь, надолго они тут расположились. И этот длинный, кто такой?
   -Вы не узнали? Это же... - и Игорь назвал известное всей стране имя кинорежиссера.
   -Ого, вот это да! Ну, в таком случае нам остается только ждать, когда они закончат и уедут.
   -Выгона жалко. Трава там хорошая была.
   -Ничего, у нас есть, где пасти. Иди, угомони Петровича, пусть не расстраивается, а то еще побъет кого-нибудь из артистов.
   Лавриков успокоился. Это не конокрады, не похитители икон, не браконьеры - это киношники. Снимают фильм про цыган. Интересно бы узнать, о чем фильм. И вдруг на съемочной площадке наступила тишина, как будто кто-то щелкнул выключателем. Все вдруг стали двигаться медленно или вообще, кто сел, кто лег, где придется. Достали термосы, бутылки, стали жевать и пить.
   За киношниками уже наблюдала вся деревня. Интересно, только что суетились, орали, трещали, и вдруг все стихло.
   -Так поесть же людям надо, кофе попить, - догадался кто-то догадливый.
   -Действительно, - все засмеялись и успокоились.
   -Может быть, их пригласить пообедать?
   -С ума сошла, Аня, их же человек сто. Где мы столько еды наберем?
   -Так давайте хоть картошки им сварим. Картошки - то у нас и на тысячу человек хватит.
   -А что, давайте, а то они ведь без горячего, всухомятку.
   Быстро, быстро достали большие кастрюли. На газе что стоит сварить. Это не печи разжигать. И вот уже тащат кастрюли с горячей картошкой в "мундирах" и банки с маринованными огурцами. На съемочной площадке снова оживление, теперь уже вокруг кастрюль.
   -Вот спасибо, так спасибо. Много как наварили, на всю экспедицию хватило.
   -Картошка у вас вкусная, разваристая.
   -Картошка у нас хорошего качества. Содержание крахмала высокое, а нитратов мало. На анализы пробы посылали, в агрохимлабораторию.
   -Расскажите нам, о чем ваше кино, если можно, конечно.
   -Можно, только долго рассказывать.
   -Кратко расскажите.
   -Кратко, так и говорить нечего. Нашла молодая цыганка русского ребенка лет двух или трех. Говорить умеет, но не может объяснить, откуда он, как зовут. Стала его с собой повсюду таскать. Когда с ребенком, люди хорошо подают. Потом он вырос, цыганка ему говорит: "Теперь иди, один живи, ты уже большой". Он и стал один жить, а дальше все о его жизни.
   -И кем же он стал?
   -Ученым.
   -А родители нашлись?
   -Нет, не нашлись.
   -А цыганку эту он встретил?
   -Нет, не встретил.
   -Как грустно, жаль, что не встретил, и родители не нашлись. Что же такое невеселое кино?
   -Да нет, все потом у него хорошо стало. Хэппи энд. Кратко не расскажешь, там много чего в сценарии. Вот выйдет фильм на экран, посмотрите.
   В тот день уже больше не снимали. Ждали следующего утра, когда будет нужное освещение. Ночевали артисты в фургонах. Утром опять поднялась суета, крик, треск. Потом все стихло. Сложили, погрузили аппаратуру, сами погрузились в машины и уехали. Деревенские помахали вслед и стали ждать, когда фильм выйдет на экраны.
   Лаврикову рассказали краткое содержание кинокартины. Сначала Наталья Ивановна, потом Анна Ивановна, потом он стал просить рассказать каждого, кто слушал рассказ киношника, и все ему рассказывали, а он сидел потрясенный и слушал уже раз десять подряд, напрягаясь, не услышит ли еще чего-нибудь, что другие пропустили.
   Он решил, что ему обязательно надо прочитать сценарий фильма, а потом, может быть, поговорить со сценаристом. Зачем ему это надо, он и сам не знал. Только начало истории очень уж похоже на его историю, когда он - маленький, неизвестно откуда взявшийся чаура, попал к цыганам, и у него была мама - дае - цыганка Радка. Она любила его, но потом ушла к людям, а ему сказала: " Живи один, ты уже большой". Эти слова повторили все, кто пересказывал ему содержание фильма.
   Ему так захотелось прочитать сценарий, что он уже не мог вытерпеть и принялся за поиски. Куда уехала труппа? Позвонил знакомым гаишникам. Узнал, что едут они в сторону столицы. По разным признакам догадался, что артисты возвращаются "домой", то есть на студию. Студия известная, найти ее легко. Он бы поехал туда сам, но Маша его ни за что не отпустит, скажет, больной еще. К тому же Маша здесь, а он куда-то поедет. Может, Маша согласится поехать с ним. Повидается с Сашей. О том, что с Сашей повидается и он сам, даже думать боялся. Но ехать не пришлось. Маша сказала:
   -Саша, тебе надо прочитать сценарий. Я позвоню Олегу Ясеневу, моему аспиранту, он найдет этот сценарий и пришлет.
   К вечеру сценарий был в компьютере у Лаврикова и на другой день прочитан. Там ничего не было похожего на его жизнь, и только фраза: " Живи один, ты уже большой", сказанная цыганкой семилетнему чауре, не давала покоя. Лавриков долго смотрел на фамилию и имя сценариста, они ни о чем не говорили, но ему непременно нужно увидеть Михаила Смирнова и спросить, где он слышал эти слова. Их сказала ему Радка, и их никто не слышал, кроме него. Может быть, они были сказаны еще какому-то другому чауре, другой цыганкой?
   Подошла Маша со своим мобильником.
   -Давай я позвоню Олегу, он найдет Смирнова, спросит его, откуда он взял эти слова. Или сообщит нам его телефон, и мы сами с ним поговорим.
   Лавриков согласно кивнул головой, и Маша стала звонить. Михаил Смирнов нашелся, с ним говорила Маша. Лавриков от грустных воспоминаний так расклеился, что еле ворочал языком, пребывая в томной прострации. Он никогда раньше не вспоминал свое цыганское детство и никогда не пребывал в "томной прострации". Теперь же, когда рядом была Маша, ухаживала за ним, сочувствовала ему, он позволил себе такую роскошь - расклеиться, еле шевелить языком и окунуться в эту самую "прострацию".
   Михаил Смирнов сказал:
   -Это мне Генка Сизов рассказал про пацана - беспризорника. Все приставал ко мне, чтобы я про него рассказ написал. Мать Генки директором детдома была, пацан там жил, потом сбежал. Запишите телефон, вам лучше с Геннадием поговорить.
   Назавтра Маша связалась с неведомым Геной Сизовым:
   -Гена, я не знаю, как ваше отчество, извините, что я вас так назвала. Это нечаянно получилось.
   -Мне приятно, когда меня называет Геной молодой женский голос, но я действительно уже давно Геннадий Алексеевич, и мне давно уже идет шестой десяток.
   -Я тоже скоро разменяю шестой десяток, так что меня можно звать Мария Ивановна. У меня к вам дело, не совсем обычное.
   -Я в курсе, мне Мишка Смирнов звонил. Если хотите, можем встретиться и поговорить.
   -Это было бы замечательно, а вы где находитесь?
   -Как где, в Архангельске, конечно. Я здесь живу.
   -Тогда это усложняет дело, мы на тысячу километров южнее.
   -Диктуйте ваш адрес и телефон, я в следующем месяце приеду в Москву, может быть, сумеем встретиться.
  
   20. К Р А Ж А К О Н Е Й
   И тут что-то такое случилось. Лавриков это понял по выражению лиц людей, его окружающих. Лица стали все похожи друг на друга. Даже Машино лицо стало такое же, как у всех. На лицах были плохо спрятанные испуг и растерянность.
   -Что же такое случилось? Со мной, что ли, что-нибудь опять. Ну и надоел же я всем со своей болезнью.
   Но никто не мерил ему давление, не считал пульс, не капал лекарство.
   -Может быть, с Сашей что-нибудь?
   Наконец понял:
   -Лошади! Лошадей же не видно. Ну, слава Богу, что не с Сашей. - Он сразу успокоился. Никуда они не денутся. Позвал Романа и Петьку.
   -Рассказывайте.
   -Алексей Иванович, вы на нас не думайте.
   -Я и не думаю. Рассказывайте, как дело было.
   Лошадей увели ночью. Надо думать, что те же самые цыгане. Не могли они успокоиться после сорвавшейся операции. Фургонов теперь у них не было, стало быть, погнали своим ходом.
   -Вот сволочи, загубят же лошадей.
   -Алексей Иванович, вы только не волнуйтесь. Мы чего боимся, им теперь лошадей не продать, как элитных, за большие деньги, какие калмыки обещали дать. Вот мы и думаем...
   -Да не тяните вы! Что думаете?
   -Сказать даже страшно... Как бы они их на мясокомбинат не сдали...
   -Что?!! - Лавриков отбросил одеяло, отшвырнул к забору шезлонг. Кинулся к гаражу.
   Сдать на ближайшие мясокомбинаты они не смогут. Лошади известные и видно по ним - не на убой растили. Но пока цыгане гонят табун по проселочным дорогам, измотают лошадей, превратят в доходяг. Догонят до Татарстана, там и сдадут на мясокомбинат. Лаврикова передернуло. Лошадей надо перехватить в ближайшие дни, но как узнать, по какой дороге их гонят. Почему он решил, что на Татарстан, может быть совсем в другую сторону.
   -Роман, с тобой поедем к вашим цыганам.
   Приехали за полчаса. Цыгане жили оседло в большом селе Залесье. Почти у всех были хорошие дома. Большинство работали, дети учились в школе. Но цыгане - не мирные. Любители были что-нибудь такое выкинуть, чисто в цыганском духе. Если в округе случалась из ряда вон выходящая кража - милиция искала концы в Залесье. Действовали цыгане с размахом, с выдумкой, использовали современную технику, мобильные телефоны и электронную почту. То, что Лавриков переиграл их тогда простым приемом через газету, было для них, с их точки зрения, очень даже позорно и хотелось отыграться.
   Роман показал Лаврикову дом Барона - автора и вдохновителя всех гнусных авантюр - цыгана Ивана Елина, а сам пошел в разведку. Лавриков постучал в калитку, вышла цыганка средних лет и, не дожидаясь вопроса, оповестила:
   -Пьяный он, с утра нажрался и спит.
   -Это ничего, мне с ним парой слов обменяться, можно и с пьяным.
   Лавриков осторожно отстранил хозяйку, прошел в дом, нашел на диване хозяина, приподнял за грудки, посадил, сказал вежливо:
   -Здравствуй, Иван Трофимович. Давай поговорим.
   - Говори.
   -Разговор такой: ты коней возвращаешь. Немедленно. Я их тебе отдаю. Держи у себя. Люди у тебя есть. Доводи до ума. Продавай. Я дам адреса покупателей. Есть на каждую лошадь. Цена большая, тебе такая и не снилась. Поделишься доходом - спасибо, не поделишься, черт с тобой. Согласен?
   -Кто же не согласится. Я бы согласился, но я коней твоих не угонял.
   -А кто же тогда угнал? Ведь больше некому, Иван Трофимович.
   -Как это некому? Советскмй Союз большой.
   -Это верно - большой, да только район у нас маленький. Куда ты лошадей спрячешь и кому продашь?
   За окном блеснули фары Лавриковой машины, значит Роман уже на месте, что он мог узнать за такое короткое время, но что-то узнал, иначе не стал бы сигналить.
   -Ну что же, прощай, - заторопился Лавриков, - может быть, еще свидимся.
   -Да ты погоди, Алексей Иванович.
   -А чего годить? Ты же коней не угонял.
   -Да как сказать...
   -Несерьезный ты человек, Иван Трофимович. То ты не угонял лошадей, то "как сказать" говоришь. Ладно, сам разберусь. - И Лавриков поспешно покинул дом Барона, сел за руль, рванул с места.
   -Давай, говори, Роман, что узнал?
   -Сейчас все узнаем. Вот это Катя, подружка моя.
   -Невеста - поправила Катя.
   На заднем сидении примостилась слишком уж маленькая для невесты девчушка, цыганского обличия.
   -Рассказывай, Катя.
   -Сначала скажи, что я твоя невеста.
   -Конечно, невеста, кто же еще.
   -То-то же, теперь слушайте. Коней угнали Захаровы дружки. Всего их семеро. Захар - это приближенный Барона. Он все его приказы выполняет. Они до конюшни пешком пробрались. Позвонили по мобильнику, что на месте, - Лешка- электрик свет и вырубил на пять минут. Коней вывели, и свет обратно Лешка включил. Охрана и не успела встревожиться. Коням на ноги поролоновые чехлы надели и отвели за деревню. Погнали их через Михайловское в сторону Петрова монастыря. Барон приказал делать вид, что они коней будут в монастыре держать, а на самом деле там их через реку переправят вплавь и лесом погонят в Андроновский район и там, в Энске, сдадут на мясокомбинат. Я, как это все узнала, хотела к вам на конюшни бежать, а тут вы и приехали.
   -Ты откуда все это узнала, Катюша?
   -Так тетка Васька - баронова жена моей мамке рассказала, а я все слышала. Тетка Васька плакала и ругала Барона, говорила - "Зарублю топором ирода". Только в Энск они не сразу попадут. Барон велел по лесу покружить и через лешачьи болота коней прогнать, чтобы они вид потеряли. Вот гад какой. У нас все цыгане возмущаются, говорят - лопнет у них терпение, сожгут баронов дом, а самого из деревни прогонят.
   -Как думаешь, Роман, где сейчас табун?
   -Я думаю, сейчас они в монастыре. Сразу переправляться не будут, надо, чтобы лошади отдохнули, а то перетонут в реке. Днем тоже не будут - люди увидят. Должны - завтра, как стемнеет.
   -Вода сейчас холодная. Загубят коней - молодняк все-таки. Нельзя допустить, чтобы они начали переправляться.
   -Катюша, они вооружены?
   -Автоматы у всех.
   -Роман, давай сделаем так. Организуем в монастырь поездку на автобусах. Накупим продуктов, а главное, выпивки. Позовем молодежь из Михайловки. Там сейчас студенты сельхозтехникума практику проходят, их позовем. Приедем под вечер, вроде бы отдохнуть. Костры на берегу разожжем. Будем есть, пить, веселиться всю ночь, лишь бы выпивки хватило. Ну, это - закупим. Конокрадов, если найдем, позовем. Если удастся напоить - напоим. Ну, а там уже решим в рабочем порядке, что делать.
   -А если они людей постреляют?
   -Типун тебе на язык, но ты прав.
   -К тому же они с конями могут отойти от монастыря вниз по течению, там и переправиться.
   -Что же делать, Роман?
   -Придумал! Как же я сразу не сообразил. Мы же с Петькой наших лошадей к манку приучили. Стоит посвистеть в манок, как они мчатся на свист, а мы им сразу презент - сахар или хлеб с солью. Здорово получалось. Кони, а так быстро сообразили. Условный рефлекс. А манок у нас на рябчика. Куда же я его задевал? - Роман начал искать по карманам.
   -Да вот он, твой манок, - Катюша вытащила свистульку из своего кармана.
   -Как он у тебя оказался?
   -Да так, посмотрела у тебя в твоих карманах, подумала, что это тебе не нужно.
   -Ты смотри, Алексей Иванович, я на ней еще не женился, а она уже мои карманы проверяет.
   -Да я так, на всякий случай. Мало ли что.
   -Не ругай ее, Роман, если бы она не была такая любопытная, то мы бы сейчас ничего о наших лошадях не знали. Давай теперь думать, как мы этим сможем воспользоваться. Лошади же у них привязаны.
   -Да они как свисток услышат, в миг поводья порвут.
   -А если они их стреножат?
   -Не подумал об этом. Путы им не порвать. Но надо момент подстеречь, когда они без пут будут.
   -С какого расстояния они манок услышат?
   -Метров сто, не больше.
   -Близко это.
   -Мы посвистим и сразу отъедем метров еще на сто, потом снова посвистим, а там уже лошадей примем. Петька, я и еще Катька на Бурана, Казбека и Земфиру вскочим, а остальных в повода возьмем, галопом километра два одолеем, а потом уже рысью до самого дома.
   -Подожди, Роман. Ты говоришь, Катя с вами будет. Она что, умеет верхом?
   -Еще получше нас с Петькой.
   -Что, и без седла?
   -Это ей без разницы.
   -Но она согласна?
   -Так ее хлебом не корми, дай только верхом поскакать. Кого я только в жены брать собрался.
   -Катюша, это что, все - правда?
   -Охота вам попусту языком болтать. Надо вам Земфиру и Звездочку пригнать - пожалуйста, сделаем.
   Приехав на место, посвятили в план Петьку, Александра Андреевича, ветврача, конюхов и охрану. Стали все вместе отрабатывать детали. Времени на подготовку к операции было мало. Если получится, коней загонят сразу же в конюшню. В кормушках должен быть корм - легкий, вода - дозированно. Коней разотрут щетками, почистят, успокоят. Ворота забаррикадируют. Охрана займет огневые позиции вокруг конюшни и перед воротами. Все горячились, а Лавриков приходил в ужас от такого азарта своих соратников. Вдруг на самом деле дойдет до стрельбы. Поубивают же друг друга. Окончательно его повергли в смятение воздвиженские бабули, которые каким-то образом были в курсе всего. Пришли все. Марина Яковлевна и Нина Андреевна - с ружьями, остальные держали в руках коробки с патронами.
   -Давай, Алексей, отводи нам огневую позицию.
   Лавриков открыл было рот, но не нашелся, что сказать, так и стоял. И тут Катюша стала смеяться, ухватившись за живот:
   -Ой, не могу!
   За ней засмеялись все. Бабки сначала обиделись, а потом тоже давай смеяться. ("Хоть смеяться -так оно старикам уж и грешно" - опять подумал начитанный Лавриков).
   -Да у вас истерика, - закричал Лавриков, - Николай Иванович где, пусть вам успокоительного даст.
   Но ветеринара нигде не было. Тут Лавриков сообразил, что ему надо успокоить Машу. Он же ее еще не видел, как приехал. Может, она сознание потеряла от всего этого и лежит в доме одна на полу в глубоком обмороке. Метнулся в дом. Маша с Николаем Ивановичем готовят сумки с перевязочным материалом. Зачем-то на диване лежат Сашины вещи: джинсы, свитерочки, стоят кроссовки.
   -А это зачем? Саша приехала?
   -Это для Катюши. Не скакать же ей в цыганской юбке. Лошадь испугаться может.
   -Ну, все, - подумал Лавриков, - теперь войны не миновать. Теперь надо думать, как довести ее до победного конца.
   -Катюша, иди сюда, - позвала Маша. - Вот Сашины вещи, подбери себе костюм.
   -Ой, тетя Маша! Цыганкам же нельза в брюках. Мы юбки носим длинные. Мне мамка волосы повыдерет, если увидит.
   Но ей страсть как хотелось нарядиться в джинсы и курточку, футболку, свитер и кроссовки.
   -Не повыдерет, - сказала Маша, - ты сама подумай, как ты будешь в такой юбке на лошадь заскакивать и скакать двадцать километров. Лошади же привыкли к мужской одежде, а тут твоя юбка будет развеваться, как пиратский флаг. Иди, переодевайся.
   Катя, хихикая, переоделась. Одежда ей была впору. Чудо, что за наездничек получился, но на голове - цыганский платок.
   -Платок снимай, - приказала Маша, - вот бейсболка. Волосы под нее подбери. Катя повиновалась. Повертелась перед зеркалом. Ну, до чего же ей идет. Вот бы показаться в своей деревне. Все бы упали.
   -Я пойду Ромке покажусь.
   Роман посмотрел серьезно, сказал:
   -Повернись, - нахмурился, ничего больше не сказал.
   -Ромка, ты чего? Почему ничего не говоришь?
   -Да ты понимаешь, на какое дело мы идем? Тебя же убить могут. А ты в костюмчике выпендриваешься. Какая разница, как ты одета. Оделась и оделась, и нечего тут.
   Но Роман был сражен наповал новым обликом Катюши. Ему хотелось высказать свой восторг, схватить ее на руки, покружить и посадить верхом на кобылку Земфиру или Звездочку. С ума можно сойти, как бы это было красиво. Но Земфира, и Звездочка, и остальные лошади были в плену. Освободить их завтра зависело от Романа с Петькой и от этой маленькой Катьки, которую он только что сейчас полюбил еще больше, чем любил до этого. А Катюша обиделась на Ромкины слова и его хмурый вид, и пошла в тети Машин дом, но вдруг внезапно обернулась и увидела, что Роман смотрит ей вслед с удивлением и восторгом, не удержавшись, улыбнулся ей своей быстрой, звероватой улыбкой и смущенно сказал:
   -Ладно, ладно, иди уж. Понравилась ты мне в этом.
   Катюша ответила небрежной гримаской, а про себя подумала: "Ага! То-то же". - И довольная, скрылась в доме. Было решено, что жить она будет пока в доме у тети Маши, и Алексей Иванович берет ее на работу тренером- наездником.
   Все это хорошо и приятно, но наступил новый день, что он принесет? С утра все были серьезны. Никаких шуточек, никакого веселья. Подготовили к поездке "Ниву". Заправили, проверили, долили все, что нужно долить. С вечера зарядили мобильники.
   -Манок не потеряй, - сказал Лавриков Роману. Поехали. В "Ниве" - четверо. Лавриков за рулем. Трое наездников: Роман, Петька, Катя. С собой шесть уздечек с поводьями, седла. Три километра до станции, десять - до Михайловского, до монастыря - километров семь. Всего двадцать километров. Всю дорогу молчали. Когда до монастыря осталось километра полтора, заглушили мотор. Роман с Петькой пошли на разведку. Взяли бинокль. Вскоре позвонили: лошади пасутся, не стреножены. Цыгане на костре что-то готовят. Момент подходящий, можно подъезжать на "Ниве".
   Лавриков двинулся, стараясь не газовать. Подъехал, на сколько было безопасно, развернул машину. Еще задним ходом протолкали руками метров на пятьдесят.
   -Услышат ли кони манок?
   -Должны услышать, - решили Роман с Петькой, - Ближе нельзя. Заметят.
   Лавриков, Катя и Петька сели в машину, Роман со своей свистулькой продвинулся еще немного в сторону монастыря. Посвистел: "Фьють, фьють, фьють". Лошади поняли головы, насторожились. Роман еще посвистел. Лошади взяли старт и - галопом в сторону знакомого сигнала. Роман спринтом к машине. Упал на сидение. Рванули с места, метров через сто стали. Наездники выскочили из машины, а лошади уже тут:
   -Давайте, что положено, - всем сунули в рот по кусочку хлеба с солью. Проглочено, а наездники уже верхом. Уздечки на месте, поводья в цепких руках. Разгоряченные галопом кони сразу взяли снова в галоп. Проскакали километра два, перешли на рысь, без происшествий добрались до Михайловского, обогнули по проселку село, сделали остановку, оседлали коней и пошли дальше в сторону станции. Ни погони, ни выстрелов.
   Похоже, что конокрады ничего не поняли. Вдруг мирно пасшиеся лошади дружно взяли в галоп и вмиг исчезли за поворотом лесной дороги. Суеверные цыгане, скорее всего, списали такой оборот дела на происки нечистой силы, а может быть, и на божий промысел - не воруй. Но это все наши предположения, известно только, что они вернулись в расположение Барона с автоматами, но без лошадей и толком ничего объяснить не могли. Барон заподозрил их в нечестной игре, но сделать с ними ничего не мог, потому что у него упал до самого нижнего предела его баронский рейтинг. Все цыгане осудили его за невиданное у них, задуманное Бароном злодеяние - сдать на мясокомбинат элитных двухлеток, хоть и украденных. Зато поднялся до невиданной высоты рейтинг коневода Алексея Ивановича Николаева, который, чтобы спасти двухлеток от мясокомбината, предложил Барону взять себе лошадей бесплатно, довести их до ума и продать за высокую цену на мировом рынке. Бывают же такие люди, - изумлялись цыгане.
   Между тем экспедиция Лаврикова с победой возвращалась в Воздвиженское. Впереди ехали Роман, Петя и Катя, сменив коней на подъезде к станции, ведя в поводу еще трех. Они ехали хорошей рысью, красивые и молодые, прекрасные в сочетании с прекрасными животными и с сознанием своей победы. Следом на "Ниве" ехал Лавриков. Старый, больной, умиленный. Он любовался на великолепную тройку наездников и на шестерку усталых коней. Даже слеза набегала на глаза, хоть он и помнил наказ своей мамки Рады - никогда не плакать.
   Конеферма встретила их настороженно, ощетиненная пятью дулами автоматов охранников и двумя дулами ружей Марины Яковлевны и Нины Андреевны. Поскольку экспедиция приближалась спокойной кавалькадой в сопровождении движущейся на небольшой скорости "Нивы", напряжение ожидавших постепенно спало. Они покинули свои рубежи, окружили прибывших..
   -Все нормально, - сказал Лавриков. - Прошло все гладко, не было ни стрельбы, ни погони. Давайте, ребята, принимайте коней, приводите их в норму. Николай Иванович, осмотрите всех. Кормите и поите осторожно. Сами все знаете. Что дальше ожидать от конокрадов - трудно сказать. Мы пока ничего не знаем.
  
  
  

21. П О К У П А Т Е Л Ь

   И вдруг возникли двое, каких тут и не видывали. Подъехали они бесшумно на шикарном "Альфа-Ромео". За суматохой и волнением никто и не заметил, как подкатила машина. Подъехавшие подошли, уставились на лошадей:
   -Кто есть Звездочка? - Звездочка стояла, широко расставив копыта, пригнув голову к земле, тяжело дышала. - Нет! Это не Звездочка. Это есть - кляча.
   Лавриков опомнился первым, догадался, кто перед ним:
   -Синьор Палермо! Я приветствую вас на нашей земле. Прошу вас пройти в дом. Кони после тренировки. Тяжелый пробег. Испытание на выносливость. Марш - бросок. Замечательные кони. Показали поразительный результат, - Лавриков трещал без умолку. - Очень устали, но это было необходимо, без этого нельзя. Сейчас их приведут в порядок. Они отдохнут, тогда вы на них посмотрите, синьор Палермо.
   Ошеломленный синьор Палермо вошел в дом и был водворен в кресло. Рядом устроился его спутник - секретарь и переводчик.
   -Сейчас, сейчас, - суетился Лавриков. - Я сварю вам кофе. - Вместо необходимого отдыха ему досталось весь день ублажать, приехавшего синьора Палермо, а заодно и его спутника синьора Корелли.
   Поил кофе, разливал коньяк. Потрясал запасами деликатесов - все на стол. Маша готовила изысканный обед. Лавриков представил ее гостям:
   -Моя жена Мария - доктор наук.
   -О, синьора, примите мои восхищения.
   Это был потенциальный покупатель на Звездочку.
   -Я решил сделать подарок внучке. Двадцать лет! Что подарить? Пришло в голову - лошадь. Хорошая дорогая лошадь. Девочка умеет верхом, но хорошая лошадь у нее нет. Стали искать. Вот синьор Корелли нашел через интернет. Ахалтекинцы синьора Николаеф. Мы видели фото, но сегодня лошади совсем не такие.
   -Это ничего, - опять включился Лавриков, - пусть это вас не волнует. Скоро они отдохнут. Вы увидите настоящих ахалтекинцев. Это самые красивые лошади в мире.
   -Да, да. Я это знаю, но...
   -Прошу вас, синьор Палермо, синьор Корелли, армянский коньяк. - Лавриков надеялся подпоить гостей.
   Так он крутился, как уж под вилами, целый день, забыв о том, что после болезни ему полагается с томным видом сидеть в кресле, или возлежать в шезлонге, усталой рукой принимая от Маши полезные безалкогольные напитки. Но дело есть дело, и покупателя на Звездочку упускать никак нельзя. Покупатель был подходящим по всем статьям, и дело не в высокой оплате. Богатого покупателя найти для элитной лошади не проблема, но Лавриков должен отдать коней "в хорошие, добрые руки", как пишут в газетных объявлениях владелицы кошек, у которых не поднимается рука топить новорожденных котят.
   Посмотрев по телевизору сериал "Лошадиная энциклопедия" о том, какие страдания испытывают лошади, когда ставят рекорды в скачках или показывают замечательную "выездку", Лавриков пришел в неописуемый ужас. Он хоть и сделал скидку на талант Александра Невзорова, журналиста и телеведущего, который, если взялся показывать какой-то ужас, то будьте уверены, это будет всем ужасам - ужас, но все равно был потрясен до глубины души. Своих лошадей он любил нежно. Все его служащие никогда не причиняли физической боли животным. А уж Ромка с Петькой так прикасались к ним, только если хотели обнять за шею, погладить по щекам, потрепать за гриву. Когда конюхи чистили коней, они каждый раз влезут не в свое дело:
   -Да что ты так надавливаешь щеткой, Ефимыч, у тебя лошадь аж шатается!
   -Иди своей дорогой, - огрызается Ефимыч, - как надо, так и чищу. Может быть, ты хочешь, чтобы у них блохи завелись?
   Лавриков искал покупателей, которым лошадь была нужна для любви и нежности. Это были фантастические богатеи, которые уже всем пресытились в жизни, и подавай им лошадь для любви и нежности, и обязательно, чтобы она стоила не меньше миллиона долларов. Чем дороже, тем больше любви. На каждого отысканного по Интернету покупателя составлялось досье. Изучался характер будущего владельца, а лучше - владелицы и их окружения. Если там находился хоть один злой и вредный, Лавриков отвергал покупателя. Предпочитал, чтобы лошадь попала в женские руки. Для всех лошадей уже были намечены покупатели из разных стран. Было похоже, что не лошадей он продает, а, наоборот, приобретает для лошади компаньона, слугу, покровителя. В свете этого синьор Палермо был идеальным покупателем. Он покупал лошадь для своей внучки, доброй и веселой девочки, к тому же маленькой - это тоже имело значение. Лавриков предпочитал, чтобы его лошади, в особенности кобылы, не достались крупным женщинам. Джульетта Палермо весила не более сорока пяти килограмм. Поэтому и лез из кожи Лавриков, чтобы пристроить тонкокостную, изящную Звездочку в конюшню синьора Палермо.
   Между суетой вокруг итальянцев Лавриков улучил момент, сбегал на конюшню, нашел Романа с Петей, которым тоже не пришлось отдохнуть, но им это и не требовалось: " Я никогда не устаю, - сказал как-то Роман, - если я устал - значит, я умер".
   -Ребята, - заспешил Лавриков, - надо бы организовать разведку в Залесье. Узнать, что там происходит и что затевается.
   -Уже, Алексей Иванович, все сделано. Туда Катька пошла. Я ее на мотоцикле отвез до самой деревни. Попозже съезжу за ней.
   -Она хоть переоделась?
   -Обижаете, Алексей Иванович, конечно, переоделась, а не хотелось ей.
   Лавриков побежал ублажать гостей. Все-таки он уломал синьора Палермо, не отпустил его уехать с разочарованием. Оставил ночевать. Когда итальянцы улеглись спать со всевозможным комфортом, организованным для них, Лавриков разыскал Катю.
   В Залесье все спокойно. Конокрады там. Сейчас они пьют с горя в бароновом доме. Все цыгане в курсе того, что лошадей вернули, и все рады. Барона теперь можно не опасаться. У него нет поддержки среди цыган. Но дядя Миша говорит, что надо бы разоружить Захаровых ребят, а то мало ли что они выкинут. Если они хорошо упьются, то наши цыгане сами у них автоматы выкрадут. Тетя Васька их в дом впустит.
   -Молодец, Катюша, все разузнала, а мамка твоя как? Не ругает, что дома тебя нет.
   -Я ей сказала, что ты меня на работу взял тренером-наездником. Она как засмеется, долго смеялась, потом говорит: "Ой, Катька, отчаянная ты голова. Я думала, ты на врача выучишься". Я поступлю на зоотехника учиться, заочно. Я бы очно пошла, но не бросать же работу.
   -"О, она уже за работу держится, один день проработала",- подумал Лавриков, а вслух спросил. - А десять классов ты уже закончила?
   -Не десять, а одиннадцать. Кончила в этом году.
   -Отметки какие?
   -Да так, нормальные.
   Синьоры Палермо и Корелли проснулись, а в дверях уже Лавриков с подносом, прогибается:
   -Доброе утро! Не хотите ли полюбоваться на вашу Звездочку
   -Ну, она пока еще не моя
   -Ваша, ваша, синьор Палермо, вы только посмотрите!
   Синьор Палермо глянул в окно и, забыв про кофе, выскочил на крыльцо. А там, на улице, Звездочка под седлом во всей красе, а в седле Катька, такая вся, как будто она и не ходила никогда по земле. Родилась, села на лошадь - на Звездочку, тут и выросла, и одиннадцать классов закончила. Сделали они со Звездочкой фасонистый разворот, потом круг по лугу, потом подняла ее Катюша на дыбы, потанцевала Звездочка самую малость и застыла уже на четырех копытах, как прекрасная скульптура из темного мрамора.
   Синьор Палермо потерял было дар речи, потом обрел его и стал говорить что-то Лаврикову, отчаянно жестикулируя, забыв русский язык и то, что синьор "Николаеф" не понимает по - итальянски. Синьор Корелли перевел взволнованную речь синьора Палермо. Он покупает лошадь. Прямо сейчас выдает чек синьору Николаеф и просит "синьорину Катька" сопровождать лошадь в Италию. Ей будет выдан чек на пять тысяч долларов, оплачены все дорожные расходы. Он просит "синьорину Катька" пожить некоторое время у него в поместье, чтобы адаптировать лошадь к новым условиям и к новой хозяйке. Синьор Палермо просит "синьора Николаеф" командировать также своего менеджера для сопровождения лошади в Италию, в город Неаполь в его имение. Ему также будет выдан чек на пять тысяч долларов и оплачены все расходы, связанные с переездами и проживанием в Италии. Чеки им будут выданы сразу же по получении их согласия.
   -Катька, хватит выпендриваться, - кричит от конюшни Роман. - Давай сюда Звездочку.
   Катюша спорхнула на землю и повела Звездочку на конюшню.
   -Зайди потом к нам,- сказал ей вслед Лавриков.
   Когда Катя пришла, Лавриков изложил ей суть предложения синьора Палермо и условия. В качестве "менеджера" с ней отправится Ромка. Синьоры улыбались Катьке, кивали головами, а она сказала:
   -Нет.
   -Как, почему? Почему ты отказываешься, Катюша? Это же редкостная удача, другой такой не будет.
   -Будет еще, а сейчас - нет.
   -Но объясни, Катя, почему ты отказываешься?
   -Почему тетя Маша здесь с тобой живет? Ей же на работу надо. Потому, что тебя нельзя оставить сейчас. Во-первых - больной, во-вторых - про конокрадов не забывай. Успокоился уже? Ромка то же самое скажет.
   -Ты же у него еще не спрашивала.
   -И спрашивать не надо, и так знаю.
   -Катя, ты же мне дело срываешь. Они Звездочку покупают, а если вы не поедете, они ее не возьмут.
   -Ой, не хитри, Алексей Иванович, лошадь кто угодно доставит, а нас с Ромкой здесь тебе никто не заменит.
   Повернулась и пошла, нахалка самоуверенная.
   -Вы поняли, синьоры?
   -Поняли, замечательная синьорина. Жаль, что не поедет. Что такое есть "конокрадоф"?
   -Это наши внутренние неприятности, так, пустяки. Звездочку я вам доставлю в своей перевозке с нашими сопровождающими. Отправлю лошадь через месяц. Надо заграничные паспорта оформить, и на лошадь документы.
   -Вот чек, синьор Николаеф, как и договаривались - пятьсот тысяч долларов.
   -Нет, нет. Мало ли что может случиться. Деньги переведете на мой счет после того, как Звездочка будет на месте.
   -О нет, так не делается. Возьмите чек и готовьте транспорт. Если что-то случится по вашей вине, деньги вернете, я вам доверяю. Давайте расписку.
   Лавриков ухмыльнулся про себя словосочетанию: "Я вам доверяю, давайте расписку." И подумал с сарказмом:
   "Кому доверять деньги, как не мне. Какие-то пол - миллиона долларов", - и взял чек.
   Итальянцы уехали. Лавриков упал в кресло. Замолчал и перестал шевелиться. Маша тряхнула его за плечо:
   -Эй, эй, - ты чего раскис?
   -Силы кончились, - еле шевеля языком, сказал Лавриков и закрыл глаза.
   -Смотрите на него, - засмеялась Маша, - он еще и глаза закрыл. Давай отвечай на вопрос. Месяц тебе зачем понадобился? Ты же можешь Звездочку хоть сейчас отправить.
   -Копыто она повредила, пока в плену была. Николай Иванович подлечит, тогда и отправлю.
  
   22. Н А Д О Л Г О Л И Э Т А Т И Ш И Н А
   -Понятно. Можешь теперь снова глаза закрыть. Только вот это выпей.
   Лавриков взял усталой рукой безалкогольное, полезное, стал пить.
   Почему вдруг стало так спокойно? Это же ненормально, так же не может быть. Вот сейчас непременно что - нибудь случится. Но прошло полчаса, и ничего не случилось. Тогда он лег на диван, укрылся пледом и уснул. Он проспал весь день и, почти, всю ночь. Поднялся с рассветом и решил, что теперь он совсем здоров. Натянул куртку, вышел на улицу. Дошел до конюшни. В караульном помещении охранник с конюхом играли в шахматы. Мерцал экран телевизора, показывая поочередно то дорогу, то ворота, то стойла. Здорово придумал Александр Андреевич, но не помогло. Может быть, и хорошо, что не помогло, а то увидели бы охранники на экране воров, началась бы перестрелка. А если бы убили кого-нибудь? Зачем он завел вооруженную охрану? Поддался на моду. У всех охрана. Раньше на весь колхоз был один сторож. Чаще всего - инвалид. Приходил вечером, ложился спать в будочке. Утром уходил домой, кому что надо было украсть - крали. Сторож не мешал. Они с Радкой тоже воровали в колхозах, и никто не убил их из автомата. Нет, не нужна ему вооруженная охрана. Она действует ему на нервы, не воров заставляет бояться, а его. Вдруг кого убьют. Надо с этим кончать. Ребята из охраны, если хотят, пусть работают в хозяйстве. Работа всем найдется. Технику для картофельного поля надо ремонтировать, на конюшне работы много, водители нужны. У всех охранников есть водительские права и у всех - еще какая-нибудь мирная специальность. Бульдозерист вот нужен - снег расчищать. Скоро зима.
   -А если придут иконы у старух отбирать? Был же прецедент. Если бы не ружья... Ну и что - увезли бы Доцент с Ассистентом иконы.... Совсем запутался.
   Охранять или не охранять? С оружием или без? Зашел к Александру Андреевичу. Выложил ему все свои сомнения. Тот до сих пор переживал сбой, который произошел с охранной сигнализацией. Был смущен. Лавриков его успокоил. Сказал, слава Богу, что так получилось, а то бы стрельбы не миновать.
   -Совершенствуйте пока свои схемы и думайте. Но не надейтесь на вооруженную охрану. Я от нее хочу отказаться.
   -Можно пока подсоединить звуковые сигналы - звонок или сирену.
   -Коней напугаем. Они конюшню разнесут, если сирена включится. Хотя можно динамики вынести наружу, отодвинуть от конюшни. Коней постепенно приучать к звукам. Вы думайте. Работу свою на конюшне оставьте. Сидите за столом. Я вам компьютер поставлю.
   -Вот за это - спасибо. Только работать на конюшне мне все равно хотелось бы. Мне это не трудно и хорошо думается между делом.
   -Договорились, Александр Андреевич. Я вам зарплату прибавлю. У вас с бытом как?
   -Все у меня есть, что надо.
   -Может быть, вам дом построить? Можно за счет хозяйства. Давайте? Вы семью свою отыщите. Свяжитесь с ними. Дети есть?
   -Дочка.
   -Ну вот. Если с женой не получится сойтись, дочка будет приезжать в гости, - заметил влагу в глазах бывшего бомжа и поспешно ретировался.
   Лавриков кое-что знал об Андрееве. У Димы и Саши выпытал, откуда взялся бомж. С удивлением узнал, что он попал в милицию вместе с перстнем, с тем самым:
   -Ну и тесен же мир. Не нарочно ли подсунули мне хитрые ребята этого парня. Ладно - жизнь покажет, а пока - спасибо - кадр ценный.
   Из-за горизонта вылезло солнце. Кони уже были на лугу. Пастух Петрович не спускал с них глаз. Лавриков подозвал Звездочку, осмотрел копыто. Лошадь хоть и не хромала, но в мягкой ткани была опухоль. Скорее всего - заноза. Николай Иванович делает ей ванны с марганцовкой и мажет йодом.
   -Заживет до свадьбы, - сказал лошади Лавриков.- Ты почему такая красивая? И такая воображуля? Ясно, почему ты воображаешь, ты же в Италию едешь.
   Если бы лошадь умела говорить, она сказала бы ему:
   -Дурак ты, Лавриков, нужна мне твоя Италия. Тебе бы только деньги за меня огрести.
   -Неужели она бы так мне сказала? Но что так она подумала, это точно, по глазам видно.
   Лаврикову хотелось поскорее пойти домой, но он оттягивал этот момент, когда войдет в дом и увидит Машу.
   -Может быть, ее там нет? Тогда где она? - Дразнил себя Лавриков.
   Маша уже встала. Она всегда вставала рано.
   -Саша, мне ехать надо. Работать.
   -Вот - ведь чувствовал, что что-то случится. Сам виноват, заставлял ее учиться в институте, потом в аспирантуре. Докторскую диссертацию она уже сама, по своей инициативе писала. Дурак я, дурак. Лошадь про меня правильно подумала, что я дурак.
   -Маша, ты работать еще долго будешь? Я имею в виду - на пенсию тебе когда?
   -Я всегда буду работать, а пенсия мне полагается уже через год. С пятидесяти лет. У нас - север.
   -И на пенсию не пойдешь?
   - Нет.
   -Я поеду с тобой. Буду жить там у тебя, или поблизости. Буду работать. Я согласен на любую работу. Я все могу делать.
   -Тебе нельзя, у тебя лошади.
   -Я их продам. Скоро продам и приеду.
   -У тебя люди. Ты их собрал сюда, их нельзя бросать, у тебя бабушки, их-то и подавно нельзя оставить одних. Ты только представь, что будет? Провода опять отрежут. И у тебя "дело", которое ты хорошо делаешь, ты сам-то как будешь без "дела"? Ты же не сможешь.
   -Я без тебя не смогу.
   -Я никуда не денусь, только буду в другом месте и не очень далеко. Меньше даже одной тысячи километров. Будем часто видеться.
   -Мы не будем часто видеться. У тебя - работа, у меня - "дело".
   -Расскажи лучше, как Звездочка? Я видела, ты осматривал ее копыто.
   -Опухоль небольшая, Николай Иванович принимает меры.
   -Пойдем, посмотрим перевозку, в которой ее повезут. Я ее еще не видела.
   И они пошли. Федя с Леонидом Андреевичем от души потрудились над фургоном. Сконструировали и смонтировали подъемник в виде площадки, по размеру лошади. Животное заводят на площадку, плавно поднимают до уровня пола и лошадь оказывается в хорошо оборудованном стойле, внутри фургона. Там же в фургоне - двухместное купе для сопровождающих лиц. И все необходимое для животного и для людей.
   -Здорово, - восхитилась Маша, - я бы сама не отказалась прокатиться до Италии в таком фургоне.
   -И я не отказался бы. Если с тобой, то даже согласен ехать в стойле.
   -Ну, зачем же в стойле? Ведь купе - двухместное.
   Они шутили, но им было не до веселья. Маша уезжает.
   -Ты когда едешь?
   -Свяжусь сегодня с институтом, может быть, сумею выпросить еще неделю.
   -Ура! Как я тебя люблю!
   -Неужели?
   -Это точно. Пошли, поедим. Я тебя голодом заморил.
   -Ничего, похудею хоть.
   -Ни в коем случае. От тебя не должно убавиться ни одного грамма. Мы по лесенке спустимся или на подъемнике?
   -Давай подъемником воспользуемся, как будто мы нервные, пугливые лошади.
   Всю неделю Лавриков не отходил от Маши, но она уехала, и надо было начинать жить без нее.
  
   23. В О Т И К О Н Ч И Л А С Ь Э Т А Т И Ш И Н А
   И тут вдруг ЧП, да еще какое. На конюшне плакала Катя. Весть разлетелась по всей деревне. Все сбежались. Катя только что прискакала из Залесья на цыганской лошадке Искре, вся в слезах:
   -Я во всем виновата. Мамке рассказала, что меня в Италию хотели послать и что Звездочку повезут в фургоне. Мамка кому-то сказала. До барона дошло. Они надумали Звездочку по дороге отбить.
   -У них же теперь автоматов нет.
   -Они и без автоматов что хочешь сотворят.
   -Катя, ты больше не плачь. Слезами тут не поможешь. Надо думать, что делать будем. Нам же с тобой не в первый раз. Ты как про это узнала?
   -Мне мамка сказала, а ей тетя Васька.
   -А кого Барон на дело посылает? Захара с дружками?
   -Его. Больше же никого нет. Все от него отвернулись.
   -Ладно, ты успокойся. Завтра поговорим. Ребятам ты сама расскажи об этом. Они на станцию поехали, скоро должны вернуться.
   -Алексей Иванович, ты почему такой спокойный? Ты что, не веришь мне?
   -Я тебе верю, но мне что, начинать рыдать вместе с тобой? Услышит Барон, что мы с тобой ревем в два голоса, смеяться будет.
   -Ты шутишь, Алексей Иванович, а дело серьезное.
   -Конечно, серъезное, Катюша, и мы с тобой примем меры. Переиграем Барона. Завтра все соберемся и все обсудим. А теперь мне с Александром Андреевичем поговорить надо.
   Они уединились и поговорили. Им обоим показалось, что Барону захотелось покуражиться, вот он и "запустил дезу", как выражаются в романах и фильмах про шпионов, когда делают вид, что сделают так, а делают наоборот. Вовсе не собираются они начинать военные действия. Автоматы у них цыгане благополучно выкрали и, конечно, спрятали так, что никто не найдет. Однако разведку провести надо, на всякий случай. Для этого есть Катя.
   Приехавшие со станции ребята приняли известие серьезно. Предположение, что Барон их нарочно дезинформирует, они начисто отвергли. Не в духе это Барона потрепаться и не выполнить. Ему что в башку втемяшится, ни за что не отступится.
   -Ему и втемяшилось в башку понервировать нас. Мы всполошимся, начнем принимать меры, а он будет сидеть и посмеиваться.
   -Зачем ему это надо? Нет, у нас так не делают. Для цыган это слишком сложно и не нужно. Мы люди практичные и если уж что-то делаем, то для дела.
   -Ладно. Убедили. Пускай Катя поживет дома дня два. Скажет, что у нее отгулы. Понаблюдает за Бароном, все разузнает.
   И Катя ускакала на Искре в Залесье. Прожив два дня дома, она ничего нового не узнала, но в конце второго дня к Катиной маме пришла жена Барона Василиса попить чайку и поболтать, и между разговором обронила, что ее муж с дружками уже два дня как не пьют и чинят его трактор. Стоило подумать, зачем Барону понадобился трактор. И еще о том, что тетка Васька ни разу не назвала своего супруга обычным именем "ирод", а звала уважительно - Ванька. Было ясно, что Барон задумал серьезное дело и серьезно к нему готовится.
   -Пойду,- сказала Василиса, - велел в доме прибрать и еды наготовить.
   "А это еще зачем?" - Подумала Катя, и осталась дома еще на один день.
   И как оказалось, не зря. Назавтра приехали на иномарке гости - трое. Не русские и не цыгане. Побыли недолго. Катя записала номер машины. Позвонила Роману, чтобы приехал за ней. Доложила все Алексею Ивановичу. Обрисовала внешности приезжавших.
   -Займусь гостями, сказал он и тут сделал то, что никогда в жизни не делал и не думал, что такое будет когда - нибудь возможно - он обратился к детективам. Ну не наглец? Однако детективы приняли заказ, озвучили сумму аванса и гонорара по выполнению работы и сделали вид, что они ничуть не удивлены. Обычное дело, обычный клиент.
   Работу выполнили быстро и представили отчет. Приезжавшие к Барону люди - калмыки (это и по номеру машины было видно), лошадники - любители. Самый заинтересованный из них - скототорговец - полный тезка их президента, "новый русский", хоть и калмык по национальности. "Новый русский" - это его прозвище, которым он втайне гордился, как и своим именем. Удачливый предприниматель - торговля скотом (коровы, лошади, овцы). Богат, но не настолько, чтобы выложить полмиллиона долларов за лошадь-двухлетку. Способен на рискованные предприятия. Не брезгует прикупить ворованный товар у чеченцев, промышляющих угоном скота в Ставропольском крае. Положил глаз на Звездочку, увидев фото в газете, и заказал ее знакомым цыганам, пообещав заплатить сто тысяч рублей.
   "Вот прохвост", - подумал про него, сам прохвост, Лавриков. Связался по сотовой связи и открытым текстом стал выяснять отношения.
   -Уважаемый господин, - запел Лавриков, - кобылка по кличке Звездочка продана нами, и плата за нее получена. Она теперь принадлежит гражданину Италии, как и транспортное средство, на котором ее будут перевозить. Все документы оформлены. Ваша попытка завладеть лошадью будет рассматриваться как объявление военных действий против государства Италия. Я предлагаю вам отказаться от вашего запланированного демарша.
   Калмык по прозвищу "Новый русский" ответил на это так:
   -Не гони пургу, коневод. Я заплатил за кобылу сто тысяч рублей, и мы ударили по рукам. Посредники передадут ее мне сразу, как только твой лекарь вылечит ей копыто. Так они меня заверили, и так будет. А документы лошади ни к чему, она и читать не умеет.
   -Я восхищен вашим умом и деловыми качествами, уважаемый господин, но не могу, к сожалению, отдать вам Звездочку. Хоть мне и хотелось бы этого - какой замечательный хозяин мог бы быть у моей лошадки. Но у меня есть еще две кобылки - Земфира и Вьюга. Вы их, конечно, знаете. Я предлагаю вам выбрать одну из них, и я уступлю ее вам за умеренную плату и без всяких посредников.
   -Не нужны мне твои клячи, у меня есть Звездочка, и конец базара.
   -Договорились, - сказал Лавриков и отключился.
   Стало ясно, что полный тезка президента Калмыкии по прозвищу "Новый русский" встает на путь открытого разбоя, и ни перед чем не остановится. По вибрации его голоса было слышно, что он аж трясется от нетерпения, так ему хочется завладеть Звездочкой.
   "Надо что-то предпринять, - задумался Лавриков, - так уверен в себе был скототорговец, что они придумали с цыганами? Как узнать?"
  
   24. Н А Р О Д Н А Я А Р Т И С Т К А
   Роман с Петей предложили пойти на хитрость. Сделать вид, что повезли Звездочку, а в фургон поставить Альфу. Масти у них похожие, а звезду во лбу белой краской намалюем. На окна шторки повесим. Посмотрим, что сделают цыгане.
   -Это может повредить Альфе, - засомневался Лавриков, - они могут убить ее.
   -Нет, никогда в жизни они этого не сделают. Цыгане не станут вымещать зло на лошади. Животное же не виновато, - уверяли Роман и Петя. - Здесь нет никакого риска. Альфа сама бы это предложила, если бы умела говорить и думать.
   -Умеет она думать, - подумал Лавриков, а вслух сказал. - Давайте рискнем.
   -Только полная секретность, пусть никто не знает, что мы лошадей поменяем.
   -Да кто нас будет выдавать?
   -Алексей Иванович, в Залесье известен каждый наш шаг. Вы еще не поняли этого?
   -Да я и сам удивляюсь, откуда они все знают. И как лошадей зовут, и про копыто известно. Кто им рассказывает?
   -Им никто не рассказывает, но они все знают. Это цыгане, от них ничего не скроешь
   -Как же тогда нам тайну соблюсти?
   -Так пусть все знают, что через два дня мы отправляем фургон со Звездочкой, а когда лошадь грузить будем, нечаянно перепутаем и погрузим Альфу. На рассвете будет темно еще, вот и не доглядели. А Звездочку надо в изолятор поставить, пусть поскучает денек. Там ее никто не увидит.
   Все сделали так, как задумали. В кабине Федор за рулем, рядом охранник Игорь Иванов. В фургоне Роман и Альфа, должно быть, гордая от того, что едет в люксе. На пути к станции встретились два мотоциклиста. Окинули цепким взглядом фургон. За шторкой голова лошади темной масти с белой звездой во лбу. В другом окне маячит голова Романа. Один из мотоциклистов достал мобильник. Игорь тоже достал. Доложил: "Клюнуло".
   Фургон движется неспешно по насыпной дороге. Это понятно, чтобы не напугать "молодую" лошадь. Не доезжая станции - остановка. Роман покидает фургон, тщательно запирает на замок дверь. Здесь с мотоциклом ждет Петя. На некотором расстоянии едут за фургоном. Оба в шлемах, не узнать, кто такие.
   Фургон миновал станцию, взял курс на Энск. Сейчас будет мост через небольшую реку. А вот и разгадка стратегического плана баронова войска. Поперек моста стоит трактор с прицепом. Сразу тормозят, покидают кабину и отступают в лес.
   -Беги, Федя, я прикрою, - кричит Игорь и дает очередь из автомата холостыми зарядами, но их никто не преследует. Цыгане окружили фургон. Лошадь на месте. Никого нет. Заводят трактор, убирают с дороги. Ключи зажигания на месте, фургон продолжает движение. Не доезжая Энска, меняют курс, поворачивают на юг. Первая часть операции успешно выполнена, скоро их встретят люди скототорговца, примут лошадь. За фургоном движется машина с людьми Захара, за ней на безопасном расстоянии машина Лаврикова с Федей и Игорем, которых подобрал по дороге.
   Наконец встреча. "Новый русский" стоит посередине дороги, на лице просветленное выражение. Счастлив.. Сейчас увидит "свою" Звездочку. Теперь он с ней не расстанется никогда.
   Вот она, видна сквозь шторку окна. На лбу белая зведа.
   -Открывайте же дверь.
   -Ключей нет.
   -Ромка же в фургоне был, я видел его. - Стучат. - Открывай, Роман! Куда он делся? Нет его там.
   Подъехал Барон, за ним Лавриков с Федором и Игорем, и Роман с Петей на мотоцикле. Захар с монтировкой приготовился ломать замок.
   -Не ломай, лошадь испугаешь, - говорит Федор, - на ключи.
   Открыли, посмотрели, все поняли.
   -Ладно, - сказал скототорговец, - еще не вечер.
   Сел в свой джип, двинулся к родному дому. За ним последовал его пустой фургон.
   -Красиво ушел. - Ухмыльнулся Лавриков.
   -Алексей Иванович, такое горе у человека, а вы ехидничаете.
   -Жалостливый ты, Ромашка, за это, должно быть, тебя Катюша любит. - Все засмеялись. Всем стало весело. Здорово получилось. Федор сел за руль. Развернулся. Двинулся в свою сторону. Петя на мотоцикле впереди, чтобы не глотать пыль, замыкает кортеж Лавриков. Прибыли в Воздвиженское. Спустили на землю Альфу. Все кинулись ее гладить и нахваливать:
   -Артистка ты наша народная. Талант. Молодую девушку как сыграла замечательно.
   -Нет, она у нас каскадерша, - выпустили из заключения Звездочку.
   -На луг ее не отпускайте . Пусть в загородке побудет. - Велел Петрович. - Хлопот с тобой, Звездочка, ишь, принцесса какая.
  
   25. А Л Е Ш А М А Л Е Н Ь К И Й П О Т Е Р Я Л С Я
   И вдруг Звездочка отодвинулась на второй план. В деревне поднялся переполох. Кто не знал, в чем дело, спрашивали друг у друга - что случилось? Около дома Марии Александровны собралась толпа. Женщины успокаивали рыдающую хозяйку.
   -Успокойся ты, Маша, найдется Алешенька. Когда он потерялся?
   -Я его не вижу уже часа два. Все кругом оббежала, нигде нет.
   Алеша Маленький, как его сразу стали звать в деревне, в отличие от Алеши Большого - Верещагина, приехал погостить к Марии Александровне - своей двоюродной или троюродной бабке, из Петербурга. Его родная бабушка приходится двоюродной сестрой Марии Александровне. Родственники Алеши: мама, папа и бабушка отпустили его пожить в деревне, чтобы он перед школой вкусил деревенской жизни, подышал свежим воздухом и попил козьего молока. Ему было шесть лет, на будущий год пойдет в школу. И вот он потерялся. Мария Александровна плакала, повторяя:
   -Что делать, что делать?
   -Искать надо, - сказали все и кинулись на поиски.
   Лавриков на машине поехал в сторону станции. Роман с Петей на мотоциклах стали объезжать дорожки и тропинки в лесу. Федя, Леонид Андреевич и все жители вышли искать. Александр Андреевич включил сирену. Если Алеша заблудился в лесу - услышит и сориентируется, где деревня. Договорились, как только Алеша найдется, сирену выключить. Отвязали всех собак. Может, какая собака найдет мальчика... Катя оседлала Звездочку:
   -Николай Иванович, поезжу я на ней, как ее копыто?
   -Давай, Катя.
   Бабушки проверяли сараи, чердаки, заглядывали в колодцы.
   -Горе-то какое, куда ребенок подевался. - Искали до темноты, Алеши нигде не было
   Случилось это в пятницу, когда за Алешей Большим кто-нибудь ездил в Михайловское. Сегодня за ним никто не приехал, и ему не позвонили на его мобильный. Алеша встревожился ни на шутку и помчался в деревню на велосипеде. Он не стал звонить родителям и Алексею Ивановичу, справедливо полагая, что если не приехали и не позвонили - значит, не до него.
   -Что же случилось? - думал Алеша, нажимая на педали. - Скорее всего, увели Звездочку. Если это так, то, конечно, всем не до меня.
   Он домчался до станции за час, там увидел знакомую "Ниву" и около нее Алексея Ивановича.
   -Алексей Иванович, - закричал Алеша, что у нас случилось? Звездочку увели?
   -Нет, Алеша, Звездочка на месте, Алеша Маленький потерялся.
   -Найдется, - с видимым облегчением выдал парнишка,- куда ему деться. Главное, что Звездочка на месте.
   -Алеша, что ты говоришь? Не ожидал от тебя, ребенок же потерялся, а ты о лошади волнуешься.
   -Да найдется он. Я сам сколько раз терялся, когда маленький был.
   -Давай закинем твой велосипед на багажник и быстро - в деревню. Я на завтра вертолет заказал и водолазов.
   -Ну что вы так переживаете, я же говорю - найдется.
   -Алеша, мы его целый день ищем. Нет нигде.
   Они приехали в Воздвиженское, когда стало темнеть. Потом стемнело. Все собрались в деревне и собаки прибежали. Не было только Шарика Марии Александровны.
   -А где Альфа? - Вдруг вспомнил Алеша.
   Альфы нигде не было.
   -Может, он на Альфе уехал?
   -Нет, когда он потерялся уже, Альфа на лугу была.
   -Сирену не выключайте, и свет везде врубите, - сказал Лавриков, - завтра с рассветом возобновим поиски.
   -Боже мой, - еще горче заплакала Мария Александровна, - он же в одной футболочке и шортиках. Замерзнет ночью. Сейчас холодно по ночам.
   -Не замерзнет он, сейчас еще не очень холодно. Я, когда в первом классе потерялся, в лесу под елкой спал на мху и не замерз. Утром иней был. Я даже не заболел. Только папка у меня тогда велосипед отобрал. Целую неделю не давал. В кладовке спрятал и запер на замок.
   Всем было не до Алешкиных рассказов. Всем было не по себе.
   -Вон Альфа ковыляет, - вдруг сказал Алеша, - и Шарик с ней.
   На Альфе, обняв ее за шею, распластался Алеша Маленький, он не умел ездить верхом.
   -Алеша! - Выдохнула толпа. Что тут поднялось.
   -Да выключите, наконец, эту сирену.
   Алешу сняли с Альфы. Ощупали.
   -Ты не замерз? У тебя что-нибудь болит?
   -Я не замерз. Альфа такая теплая. Я в яму провалился. Не мог вылезти. Сидел там долго. Потом сирена завыла, а я сижу. Меня Шарик нашел. Как начал лаять. Я ему говорю: "Шарик, позови бабушку Машу. Я не могу вылезти". - А он лает. Потом Альфа подошла. Легла на живот и мне ноги с копытами спустила. Я достал до копыт и стал вылезать. Потом за гриву схватился. Альфочка, тебе больно было? Я же тебе все волосы из гривы повыдергал. - И вдруг Алеша громко заплакал, из глаз полились слезы в три ручья.
   -Алеша, Алеша. У тебя что-то болит? Тебе Альфу жалко?
   -Дайте ему воды. У него истерика.
   Сквозь рыдания послышалось:
   -Кроссовки новые. Они в яме остались.
   Алеша, действительно, был босиком. Все заулыбались. Стали наперебой успокаивать:
   -Купим новые кроссовки. Завтра же.
   -Нет, я хочу те. Мне их мама купила, когда мы уезжали. Мама велела их беречь, они триста рублей стоят.
   -Завтра на мотоцикле съездим. Я их тебе достану. - Пообещал Роман. - Ты дорогу найдешь?
   -Найду. Я ее хорошо запомнил
   -Ребята, а кони где? - Никто не знал, где кони. - Когда сирена завыла, они заметались по лугу.
   -В конюшне они, - сказал Петрович, - в угол забились. Перепугались очень, они к сирене не привыкли.
   -Все они там? Ты их считал?
   -Да все, чего их считать? Их же не сто голов. Звездочки только не было. На ней Катька ускакала.
  
   26. К А Т Я И З В Е З Д О Ч К А В П Л Е Н У
   -Так Кати-то нет со Звездочкой. Где же она?
   -Ой, что делается! Теперь Катюши нет. Что делать-то будем?
   -Кто ее последний видел? - Спросил Лавриков.
   -Я. Она Звездочку оседлала и сразу в сторону Залесья, а больше я ее не видел,- сказал Николай Иванович.
   До утра никто не спал. Алеша нашелся живой, здоровый. Только все обрадовались и успокоились и даже посмеялись над утратой кроссовок, как новая напасть: Катя со Звездочкой пропали.
   -Может быть, она домой ночевать ускакала. Услышала, что сирена не воет. Поняла, что Алеша нашелся. Залесье близко, а до конюшни далеко.
   -Нет, на Звездочке она в Залесье ни за что не появится. Там же Барон ждет не дождется, как бы кобылу заарканить.
   -Мобильник у нее молчит.
   -Все равно искать больше негде. Я - в Залесье, - сказал Роман и побежал за мотоциклом.
   -Я с тобой! - Закричал вслед ему Петька.- Ты поезжай. Я- через полчаса. У наших буду. Там встретимся.
   -Зачем ему полчаса? Автомат хочет спереть, - сообразил Лавриков.- Ладно, не буду ему препятствовать.
   Утром в небе показался вертолет. Лавриков забыл отменить заказ. Договорился по радио с пилотами, чтобы покружили окрест. Объект - темная лошадь с белой звездой во лбу. Наездник - девушка-цыганка в спортивном костюме, желтой бейсболке.
   Заказ на водолазов Лавриков отменил.
   Связался с детективами. Обрисовал происшествие и связанные с ним обстоятельства. Попросил заняться. Согласен на любую сумму гонорара.
   Вскоре пришло сообщение с вертолета. Обнаружена желтая бейсболка в двух километрах от Залесья. Лошади с девушкой не нашли.
   Наконец, позвонил Роман. Катю со Звездочкой поймали ночью в лесу Захаровы цыгане. Звездочку сразу погнали в село Ольховку, где стоит наготове фургон калмыков. Катя сидит в бароновом доме с тетей Васькой на замке. Снаружи их охраняет Колька Косой с автоматом.
   -Мы Катю привезем к обеду.
   -Роман! - Закричал Лавриков. - Не убивайте только, ради Бога, никого. Косого этого. Я вас прошу - умоляю.
   - Нужен он нам. Свяжем только.
   А тут еще одно сообщение. От скоторговца из Калмыкии.
   - Уважаемый, коневод. Если будете принимать меры по известному вам животному, мы вашу "синьорину Катька" отправим в Турцию, в "приличный", я подчеркиваю - в "приличный" дом.
   -Спокойно, Сашка! - Сказал сам себе Лавриков. Это ему всегда помогало, когда он вспоминал, что он - Сашка. - Хорошо, что они Катюшу оставили в доме у Барона.
   Роман с Петей встретились в Залесье, Совещались недолго.
   -Как будем действовать? - спросил Петя.
   -Элементарно, Ватсон. Стукнешь Косого по голове доской. Доска - четверка стоит у стены за углом, а он сидит на крыльце. Если башка окажется крепкой, я добавлю по лбу кастетом. Успею подбежать из-за другого угла.
   -Ну, Роман, просил же Алексей...
   -Да ладно, ничего ему не сделается. Не буду я сильно бить. Давай поторапливаться, а то Барон вернется.
   Пошли на дело. Петька стукнул Косого по темени. Этого оказалось достаточно. Связали. Лом тут же стоит. Только поддели запор, Василиса в форточку:
   -Замок не ломай, ирод. Ключ возьми под половиком.
   Открыли. Катя выходит:
   -Алешка нашелся?
   -Нашелся. Живой, здоровый. Ты как, Катя?
   А она - ругаться на ребят:
   -Из-за вас все, охламоны, научили коней на манок мчаться. Вот и случилось. Они Звездочку манком подманивали в лесу. Она как понесет. Я ее в сторону. Они опять свистят. Я ей уши зажимать, а они налетели, стащили меня, привели сюда, а куда Звездочку дели - не знаю.
   -Давай на конюшни, и побыстрее.
   Я к мамке хочу заскочить.
   -Нельзя, Катя. Торопиться надо. Барон вот-вот вернется.
   Согласилась. К обеду, как Роман и обещал, были в Воздвиженском.
   -Ка-тень-ка! - встретила ее деревня. Все ее перецеловали, переобнимали.
   -Иди выпей молочка.
   -Чайку.
   -Иди, пообедай у меня.
   -Катюша, я тебе кофе сварил, и твое любимое печенье есть, - взял инициативу Лавриков.
   -Молчите все! - Закричала Катя. - Меня тетя Васька целое утро кормила и поила. Я больше ничего не хочу. Надо Звездочку искать и выручать.
   -Да, хорошо в плену, - вздохнул Роман, - нас бы хоть чем- нибудь угостили. Скоро сутки, как мы ничего не ели путем.
   Ребят накормили.
   -Спать идите, - велел Лавриков.
   -Так мне еще за кроссовками ехать. Я Алешке обещал.
   -Достали уже. Алеша Большой с Маленьким на велосипеде съездили. Это не далеко и было.
   -Всех накормили, из плена освободили, кроссовки достали. Не пора ли о Звездочке подумать? - строго спросила Катя.
   -Отдыхай, Катюша. Уже делается.
   -Ты представляешь, Алексей Иванович, чем они взяли? Манком Звездочку подозвали.
   -Мне Роман рассказал.
   -Если бы не это, они меня ни в жизнь бы не поймали.
   -Придется коней отучить от этого сигнала.
   -А что делается-то, Алексей Иванович? Все же на месте, никто не уехал. Кто же Звездочку выручать будет.
   -Я детективов нанял. У них свои методы. Ты знаешь, Катюша, что я думаю. Звездочку лошадник-любитель увел. Он коней любит. Холит и лелеет. Если Звездочка у него останется, ей хорошо будет. Давай не будем делать трагедию из этого.
   -Что?! Ты, Алексей Иванович, на старости лет ума лишился? Ты же за нее деньги получил.
   -Это только чек. Я его верну.
   -Нет, это надо же такое придумать! Иисус Христос! Лев Толстой! Если тебя по роже с одной стороны хлестанули, так ты другую сторону подставляешь?!
   -Да не ори ты, Катерина, я все же старше тебя и твой начальник. Еще ведь ничего не известно. Может, и вернем Звездочку.
   -Лучше я к ребятам пойду. Мы ее сами вернем.
   -Не ходи, пусть они поспят - сутки на ногах. И сами не вздумайте что-нибудь предпринимать. Я сделаю все, что возможно, обещаю тебе.
   Вечером Лавриков получил послание от детективов с планом мероприятий. Они решили сыграть на одинаковости имен президента Калмыкии и скототорговца. Президенту будет отправлено письмо о случившемся. Похищена лошадь из колхоза "Путь Ильича".
   Похититель - его тезка. Лошадь ценной породы и за нее уже внесена плата гражданином Италии. В газетах Европы могут быть опубликованы статьи о похищении, и будет стоять имя похитителя. Имя президента Калмыкии, в Европе, да и во всем мире, естественно, хорошо известно, а о скототорговце с таким же именем никто и не слыхивал. Может последовать сенсация. Пока разберутся, что лошадь украл скототорговец - тезка президента, а президент тут вовсе ни при чем, потреплют и его имя и нервы. Чтобы не случилось такого казуса, не лучше ли срочным порядком вернуть лошадь. Президент, скорее всего, заставит лошадь вернуть. Такой вот проект. Только надо решить, от чьего имени будет послание президенту.
   -Вы уж нас извините, Алексей Иванович, но ваше имя лучше не использовать для такого дела.
   В этом месте переговоров Лавриков заерзал:
   -Нашли-таки, чем поддеть, черти, еще и извиняются, но ничего не попишешь - заслужил.
   Обсудив эту тему, решили действовать от имени председателя колхоза Афанасия Ильича Никитина. Конеферма - на территории колхоза, Афанасий Ильич лицо официальное, отвечает за весь колхоз.
   Письмо было составлено, подписано председателем колхоза "Путь Ильича", скреплено печатью и стоял штамп с исходящим номером и датой. В конце письма стояла ехидная приписка. Письмо, мол, посылаем, минуя Министерство сельского хозяйства Российской Федерации в связи с неординарностью возникших обстоятельств. Если господин президент будет настаивать на официальном обращении к нему через министерство, то это будет немедленно исполнено. Президент настаивать не стал, велел немедленно отыскать своего тезку, в тот же час погрузить в фургон похищенную лошадь и доставить ее в колхоз "Путь Ильича".
   Через три дня Звездочка была радостно встречена в Воздвиженском, осмотрена ветеринаром (копыто зажило) и обласкана всем населением деревни. Алеша большой даже прокатился на ней рысью и чуть-чуть - галопом, а Алеша Маленький - шагом. Потом Лавриков позвал к себе Катю и торжественно произнес такую речь:
   -Катя, если ты пожелаешь, я оставлю Звездочку на ферме. Будешь заниматься ею. Готовить к соревнованиям, посмотрим, какие виды у нее лучше пойдут. Будешь с ней выступать на ипподромах.
   На что Катя ответила:
   -Дай мне Бог силы, чтобы не сказать тебе, Алексей Иванович, что я о тебе сейчас думаю. Если скажу, то ты меня сразу уволишь. Звездочка продана, деньги получены. У нас у цыган, если ударили по рукам - все! Хоть и воры. А я могу заниматься Вьюгой или Земфирой, если ты их не продашь. Они не хуже Звездочки.
   -Скучный ты человек, Катерина. "Продана, деньги получены". Я бы на твоем месте согласился.
   -Раньше надо было думать. И не скучная я, а соображаю что к чему. Если не передумал нас с Ромкой в Италию посылать, то мы согласны.
   -Катя, ну ты невозможная! Ты же еще с Романом не говорила, а за него все уже решила.
   -А чего тут говорить, когда все ясно.
  
  
   27. П О Д Г О Т О В К А К П О Е З Д К Е В И Т А Л И Ю
   Через неделю все было готово для поездки в Италию: документы, кредитные карточки, корм для лошади, продукты для людей, одноразовая посуда, одежда в европейском стиле для мужчин. Проблемой оказалась одежда для Кати. До сих пор она носила Сашины вещи, когда уезжала домой, переодевалась в цыганский наряд. Сашина одежда по размеру подходила Кате и очень ей нравилась, но для поездки в Италию она была простовата. Саша - школьница. Ее джинсики -стрейч приехали из Турции и были куплены на Черкизовском рынке. Футболки, свитера, курточки того же происхождения. Кроссовки - самые простецкие, хоть на них и стояла надпись "Адидас" английскими буквами.
   Все это не годилось для всадницы, гарцующей на выдающейся ахалтекинке с белоснежной звездой во лбу. Надо было срочно обновлять Катин гардероб.
   Купить все, что нужно, можно в Москве, но требуется знающий консультант. К тому же ехать за вещами нет времени. На помощь пришла Маша. Она была в курсе всех событий, дел и проблем конефермы. Сориентировалась быстро. Инструкция была четкой.
   -Позвони Саше, - сказала она Лаврикову, - все объясни, переведи ей деньги тысячи две долларов. Она все сделает. Купит, что нужно. Примерять будет на себя.
   Легко сказать: "Позвони Саше", да еще нагрузи ее работой. У нее же учеба в колледже, а тут бегай по магазинам, ищи нужные вещи. Как это он вдруг будет ей звонить? Он с ней и не разговаривал путем ни разу. Он только смотрел на нее иногда, да и то плохо видел. Стоило ему взглянуть на Сашу и чуть задержать на ней взгляд, как наплывал откуда-то туман, и в этом тумане хорошо разглядеть Сашу ему никак не удавалось. А тут вдруг - позвони.
   Но Маша сказала: "Позвони", значит, надо звонить.
   -Слушаю, - раздался в трубке Сашин голос, - мама, это ты?
   -Нет, это я - Лав..., то есть Литвинов, в общем это Николаев из Воздвиженского.
   -Папа! Это ты. Я так рада, что ты позвонил. Ты чего звонишь?
   -Я тебе потом еще позвоню. - Отключился, вытер пот со лба. Схватил бутылку коньяка. Налил полстакана, сказал сам себе: "Еще чего", вылил коньяк в раковину.
   -С кем это ты заикался, Алексей Иванович? - спросила Катя, входя без стука в комнату.
   -Когда ты бросишь свою цыганскую привычку без стука входить? Я дочке звонил.
   -А, Сашке, как там она?
   -Я ей хочу одежду для тебя заказать
   -Здорово! Ты это сам придумал, или тетя Маша надоумила. Сашка в этих делах здорово разбирается. Она бы модельером стала, если бы не решила на врача учиться.
   -Откуда ты все это знаешь? Ты же с ней незнакома.
   -Тетя Маша рассказывала и Роман. Вас что, разъединили? Звони еще раз.
   -Вот номер - позвони, пожалуйста, сама. - Вышел из положения Лавриков.
   Катя позвонила. Саша быстро все поняла. Они со знанием дела обсудили проблему.
   -Алексей Иванович, ты деньги ей послал?
   -Да, - десять тысяч долларов.
   -Совсем с ума сошел. Саша, деньги он послал.
   -Катя, скажи ей, чтобы она себе тоже все купила, что и тебе.
   -Саша, - закричала Катя, - себе тоже все купи такое же. Чтобы у нас одинаковые костюмы были для верховой езды. Ну, пока. - Разъединились.
   -Катя, - сказал вдруг Лавриков, - а это, косметику, не надо было заказать? - ему хотелось, чтобы они еще поговорили.
   -Ой, держите меня! Коневод называется, да кто же в косметике на лошадь сядет, или даже подойдет к ней. Лошади же терпеть не могут всяких этих запахов. Я, кстати, тоже не люблю. Раньше Ромка после бритья одеколоном брызгался, но он тогда конями не занимался. Не нравилось мне.
   -Алексей Иванович, ты мое купе видел?
   -Нет еще.
   -Ты сходи, посмотри. Роскошь. Зеркало, умывальник, светильники, шкаф для одежды. Ты дяде Феде и Леониду Андреевичу премию за него выдай.
   -Чего я буду им выдавать, они для тебя старались, ты и выдавай.
   -Ладно, я им бутылку поставлю.
   -Я тебе поставлю, не вздумай. Да получат они за сверхурочные, не переживай. А кондиционер они тебе поставили? Я им велел.
   -А я не велела.
   -Это почему, Катя?
   -Не хочу и все. Жужжит и вид портит.
   -Дикий ты человек, Катерина. Ты мне скажи, коса твоя, наверное, килограмма три весит? Ты стрижку не хочешь сделать?
   -Роман не разрешает. Сказал - нет, и все. Будешь, говорит, всю жизнь с косой ходить.
   -А ты сразу и послушалась.
   -А как же! Он же мужчина. Цыганки мужчин всегда слушаются. И не весит моя коса три килограмма, она просто пышная и кажется, что тяжелая. В ней не больше полкило.
  
   28. Д Е Т Е К Т И В Ы. П Е Р Е П И С К А С Б О Р И С О М Б.
   С детективами Лавриков рассчитался сразу, как только привезли Зведочку. Перевел на счет их конторы пять тысяч долларов. Не обошлось без препирательств Детективы выставили счет на одну тысячу долларов, да и то считали, что заломили слишком высокую цену. Лаврикову пришлось доказывать, что он им перечислил всего лишь один процент от стоимости возвращенной лошади, и что они эти деньги заработали. Детективам было не по себе от такого щедрого гонорара. Не взятка ли? От этого клиента всего можно ожидать, но, в конце концов, поделили гонорар, признав, что один процент - это нормально. К тому же работу они проделали с блеском, даже самим было приятно это сознавать. Не каждый бы додумался так сработать. Это было здорово, одним выстрелом - сразу в десятку.
   Но... Лежало под сукном послание Бориса Б., а сам Борис не находил себе покоя. Детективы думали, что если бы он знал, кто скрывается под псевдонимом "Лавриков", где он обретается и чем занимается, то в тот же час стоял бы перед ним с пистолетом в руке, а то и с двумя и вызывал бы его на дуэль. Или сразу бы стал стрелять в своего врага из двух пистолетов, из обеих рук, по -македонски.
   Поэтому и "лежало под сукном" послание Бориса Б., и лежал на их счете один миллион рублей, из которого не было потрачено ни одной копейки, для выполнения заказа клиента разыскать Лаврикова. Зачем его разыскивать? Вот он, "на блюдечке с голубой каемочкой". И сколько это может продолжаться? Миллион лежит. Клиент требует. Клиент всегда прав. А детективы, выходит, вообще переметнулись в стан врага. Работают на него, получают от него нескупые гонорары.
   -Как же нам выпутаться из этого положения? - сказал Дима. - Очень уж не уютно в этой паутине.
   -Думать надо и работать. Давай займемся вплотную. Может, что-то и получится. Хотя я пока не вижу никакого просвета. Может быть, съездить к Б., пообщаться. Не надо было нам впихивать ему этот миллион. Он ведь уже успокоился было.
   -Саш, а что, если сообщить Б., что Лавриков потребовал отдать ему этот миллион обратно. Что, мол, курьер по ошибке принес его не в ту контору, а мы, мол, тоже по ошибке, решили, что миллион - ему. Просто сумма совпадала. Может, он успокоится.
   -Если даже он и успокоится, а мы-то куда с этим миллионом?
   -Пусть лежит на нашем счету.
   -А налоговая? С какой радости мы будем платить налог за чужие деньги.
   -Саш, а если сделать вид, что мы тратим деньги на розыскные мероприятия по заданию клиента. Предоставлять Борису Б. липовые отчеты, а деньги себе на счета перекачивать.
   -Ну, ты, Димка, и придумал. Тогда прощай честная жизнь частных детективов. Сами в жуликов превратимся.
   -Давай с юристами проконсультируемся.
   -Нет, ни в коем случае. Надо хранить в тайне, что Лаврикова мы вычислили, знаем, где он живет, да еще на него и работаем. Это вместо того, чтобы сдать его в милицию.
   -Саша, ты не забывай, что за ним ничего не числится. Ни одного эпизода. Перстень свистнул, так отдал. Миллион выманил у Б., так вернул. За что его в милицию тащить? Живет по чужому паспорту, так такого паспорта в розыске нет. Может быть, это его паспорт. При его талантах получить настоящий паспорт вполне возможная вещь.
   -А Б. давит.
   -Надо успокоить его. Поговорить, внушить.
   -А что ему внушать?
   -Давай внушим ему, что нет никакого Лаврикова.
   -Он не поверит.
   -Был, а теперь нет. Распался на элементарные частицы.
   -Ой, я не могу, - развеселился Саша, - сам распался, а миллион остался целехонек. Если бы он в это поверил, было бы совсем неплохо.
   -Вот и надо сделать так, чтобы он поверил.
   -И забрал свой миллион.
   -Так это опять - "прощай, честная жизнь".
   -Назовем это лучше - "Да здравствует дипломатия!".
   -Может быть лучше - "Да здравствует мистификация".
   -Все плохо: и первое, и второе, и третье. Но в третьем призыве что-то есть. Наверное, хватит нам толочь воду в ступе, думать надо. Детективы принялись думать, а у Бориса Б. за рубежом совсем сдали нервы. Он стал готовиться к переезду в Австралию.
   -Дима, послушай, что я сочинил:
   "Глубокоуважаемый господин Б. Наше расследование подошло к концу. В результате кропотливого следственного розыска нам удалось установить следующее. Группа студентов театрального училища с целью создания детективного сюжета и для придания ему особой достоверности решили сами стать реальными героями этого сюжета. С этой целью они организуют ограбление вашего сейфа и кражу перстня с бриллиантом. Помог им в этом профессиональный медвежатник, вскрыв сейф. Студенты же обеспечивают ему проникновение в дом, охрану (стояние на стреме), сами все изымают из сейфа и, таким образом, проникаются криминальным духом. Затем происходит все остальное. Возврат перстня через бомжа - его играет студент пятого курса. Второе похищение. Роль Гарднера сыграл инкогнито Народный артист России, тщательно загримированный. Сами подумайте, господин Б., возможно ли у нас в России существование среди воров такого таланта на роль полковника ВВС Гарднера. Студенты же исполнили все остальные роли. Правоохранительным органам подбросили мнимое действующее лицо - некоего Лаврикова, о котором среди воров ходили различные легенды, но которого никто никогда не видел. Мы поняли, что его и вовсе не существовало. За это говорит и тот факт, что никакой Лавриков никогда не привлекался ни по какому делу к судебной ответственности. Фамилию Лавриков студенты позаимствовали из детективного телесериала.
   Студенты поступили легкомысленно, но они не думали, что причинят такое большое беспокойство владельцу перстня, о чем они сожалеют и просят простить. Теперь вы понимаете, господин Б., почему был возвращен один миллион рублей. Реальный вор, как вы сами понимаете, господин Б., никогда бы этого не сделал.
   Из вышеозначенного миллиона рублей нами на розыскные мероприятия израсходовано девять тысяч пятьсот шестьдесят четыре рубля. Оставшиеся девятьсот девяносто тысяч четыреста тридцать шесть рублей мы вернем вам по указанному вами адресу.
   Убедительно просим вас не принимать каких-либо мер к студентам и не выяснять их имена. Нами на этот счет даны обещания, в результате которых они открыли нам обстоятельства этого дела.
   С уважением. Подписи. Печать."
  
   -Ну, как? - спросил Саша.
   -Слишком уж витиевато изложено, и вообще. Ты долго думал?
   -Ты же знаешь, со вчерашнего дня.
   -Ну, ты и даешь. Мне бы такого не сочинить, и как ты додумался. Может, ты гений?
   -Димка! Ты же сам сказал: внушим, что Лаврикова нет. Рассыпался на элементарные частицы. Ну и вот.
   -Думаешь, он поверит?
   -Черт его знает. Может, и поверит. Ты знаешь, я думаю, что он дурак.
   -Да ты что, какой он дурак, посмотри, сколько он денег сумел нагрести.
   -Вот поэтому я и думаю, что он дурак. Зачем ему одному столько денег. Это же какая обуза. Нормальный человек этого не вынесет. Значит, он дурак.
   Послание детективов было отправлено, и вскоре пришел ответ.
   "Уважаемые детективы, я счастлив получить от вас письмо, которое все объяснило и успокоило меня. Я все понял. Все оказалось просто, но уж очень необычно. Я бы такое никогда не мог предположить. Я перевожу на счет вашего детективного агенства обговоренный ранее гонорар один миллион рублей. Оставшиеся деньги, не потраченные вами на розыскные мероприятия, я прошу вас вернуть студентам. Они же их все-таки заработали, хоть и не очень честным путем. Сумму девять тысяч пятьсот шестьдеся четыре рубля я возмещаю. Она приплюсована к вашему гонорару.
   С глубоким уважением Б.Б."
   -Час от часу не легче. Где мы теперь возьмем этих студентов? - ужаснулся Саша.
   -Свой миллион мы, допустим, заработали за те сутки, что думали, а этот миллион куда девать?
   -Знаешь что, Дим, у меня идея. Напишем ему, что студенты не берут миллион и отказываются от своих показаний. Говорят - знать ничего не знаем. Они будто бы боятся, что их привлекут к уголовной ответственности за похищение перстня.
   -Давай пиши, у тебя хорошо получается. И побольше там этих "глубоких уважений".
  
   29. А Н Д Р О М Е Д А
   Этим летом Лавриков ездил в Удмуртию на коневодческую ферму, где он год назад закупил своих ахалтекинцев. Решил прикупить несколько голов годовалых жеребят. И неожиданно для себя сделал незапланированное приобретение. Купил слепую на один глаз, пожилую кобылу ахалтекинку Андромеду. Когда-то она славилась тем, что рожала хороших крепких жеребят. Последний год жила на воле никому не нужная, кроме пастуха Ивана Дмитриевича, который ее жалел.
   Постановили кобылу списать и сдать на мясокомбинат, а тут вдруг выяснилось, что кобыла жеребая и месяца через три-четыре у нее родится жеребенок. Но решение менять не стали, что там у нее, мол, родится - урод какой-нибудь и, подогнав фургон, попытались завести в него по сходням кобылу. Тут подошел пастух Иван Дмитриевич и, узнав, в чем дело, взял кобылу за узду, отвел в сторону и сказал спокойно:
   -Только попробуйте. Жеребую кобылу на мясокомбинат везти, да кто это вам позволит.
   -Вот акт на списание.
   -Покажи, - Взял акт и, не читая, разорвал на мелкие клочья. - И не подходи никто, добром прошу.
   Но добром не получилось. Ивана Дмитриевича стали отталкивать, кобылу хватать за уздечку, тащить в фургон, погонять плетками. Тогда дюжий Иван Дмитриевич стал расшвыривать двоих конюхов, зоотехника и шофера. Зоотехника сразу нейтрализовал ударом в челюсть, он прислонился к загородке и затих. С остальными завязалась нешуточная драка. Все ребята были неслабые и Ивану Дмитриевичу, по всему, было бы не сдобровать, но тут подоспела неожиданная поддержка со стороны Лаврикова, который наблюдал за происходящим, быстро все понял и стал на сторону приговоренной кобылы и пастуха. Он оттащил подальше кобылу и попытался разнять дерущихся. Это ему удалось, хоть и не сразу, но драка утихла.
   -Давайте миром решим. Я куплю эту кобылу и увезу к себе на конеферму.
   -Да нам-то что, - сказал один конюх, - если договоришься, то и забирай. И чего мы драться затеяли. Иван, ты прости.
   -Не стыдно вам, а еще конюхами заделались. Жеребую кобылу на убой гнать.
   -Да нам приказали, мы и выполняем.
   -Своей головы нет? Приказали им...
   Тем временем зоотехник пришел в себя, отлепился от загородки и, спрятавшись за угол конюшни, вызвал по мобильному телефону участкового. На мотоцикле подъехал старший лейтенант, стал разбираться и понял, что пастуха надо арестовать. Достал наручники.
   -Да за что его, товарищ старший лейтенант? - хором сказали конюхи и шофер.
   -Он же вас всех побил.
   -Не бил он никого.
   -А синяки откуда?
   -Откуда у нас синяки? Работа такая, без синяков не обходится.
   -Меня он ударил, челюсть, наверное, сломал.
   -Если бы сломал, ты бы по мобильному милицию не вызвал, говорить бы не смог. Споткнулся ты, когда жеребую кобылу в фургон заталкивал, задел за что - нибудь челюстью-то.
   -Так вы что, не можете подтвердить, что пастух Иван Дмитриевич Голиков ударил зоотехника Петра Петровича Иванченко.
   -Нет, мы не видели, - опять хором сказали конюхи и шофер.
   -Может быть, вы видели? - спросил участковый Лаврикова.
   -Нет, я мимо шел, не видел.
   Участковый подошел к лошади.
   -Да это никак Андромеда и что, говорите, жеребая она? Вот это да, не ожидал я от тебя, Андромеда. У нее же уже лет пять, как жеребят не было.
   -Четыре года. - Поправил пастух.
   Когда участковый уехал, он подозвал Лаврикова:
   -Эй, парень, иди сюда! - Понизил голос. - Ты постарайся эту лошадь купить, не пожалеешь. Купи, а.
   -Ладно, пойду в контору.
   Лошадь ему продали по цене убойного веса, сорок шесть рублей за килограмм.
   Всего за двенадцать тысяч рублей с копейками. Уплатил. Получил квитанцию и паспорт на кобылу ахалтекинку по кличке Андромеда, восемнадцати лет, не пригодную для содержания на конеферме.
   Лавриков договорился с пастухом Иваном Дмитриевичем, чтобы он присмотрел за лошадью и пообещал подъехать за ней с фургоном через неделю.
   -Тебя как зовут? - спросил пастух.
   -Алексей.
   -Ты, Алексей, сам еще не знаешь, что ты купил. Я сейчас тебе скажу. Слушай. Жеребец-то был Абрек. Лучший наш производитель. Чистейших кровей. Сын знаменитых Зорьки и Бурана, ну ты их знаешь, раз ахалтекинцами занимаешься.
   -Да я этой породой недавно стал заниматься, - застеснялся, попав впросак, Лавриков.
   -Так и это не все. Ты слушай, - пастух понизил голос. - В брюхе-то у нее - два жеребенка! Этого никто, кроме меня, не знает. Если сумеешь сохранить - обогатишься. А наши-то дураки..., хозяева называются.
   -Спасибо, Иван Дмитриевич. Я приеду через неделю. Хочу еще жеребят прикупить. Посоветуешь каких?
   -Это я с удовольствием. Я знаю, каких. Укажу тебе. А за кобылой я присмотрю, ты не сомневайся. Но время не тяни, надо ее пораньше доставить на место. Ей, я думаю, в середине ноября жеребиться.
   Лавриков улетел самолетом, через неделю, как и обещал, был на конеферме с фургоном. С ним был Роман, за рулем Федя Яковлев. Прикупил еще трех жеребят - кобылку и двух жеребчиков. Больше взять не решился - повезет в фургоне жеребую кобылу, а от годовичков всего можно ожидать. Могут испугаться, заметаться по фургону, хоть в нем и хорошо оборудованные стойла и с собой крепкая упряжь.
   Иван Дмитриевич сам завел по сходням Андромеду, уже с приличным пузом.
   Благополучно погрузили жеребят.
   -Алексей, - сказал пастух, - я бы тебя проводил до места, да зоотехник меня не отпускает. Злится, что я его тогда по морде двинул. Ты к завфермой сходи, попроси, может, он отпустит.
   -Иван Дмитриевич, а ты ко мне на работу не перейдешь? Жить у нас есть где. Комнату получишь с санузлом и газовой плитой.
   -Нет, у меня здесь дом и хозяйство. Жена.
   -Понятно. Сейчас я поговорю с заведующим.
   Пошли в контору с Романом
   -Некем мне его заменить, мужик, я бы с удовольствием. Хоть сам иди, паси. Я бы пошел, да запарка сейчас такая, поесть некогда.
   -Давайте я за него останусь, - вызвался Роман.
   -А управишься?
   -Да уж как-нибудь.
   -Управится, я за него головой ручаюсь.
   -Головой - это хорошо, но вы соображаете какой это табун? Ахалтекинцы трехлетки, чистейших кровей. Если что случится, тут твоей головы мало будет.
   -Все, все - беру свое предложение назад. Вы меня напугали. Довезем мы кобылу. Не в первый раз.
   "Что он такое говорит, - подумал Лавриков, - в том-то все и дело, что в первый".
   Но делать нечего, распрощались с Иваном Дмитриевичем. Он спросил адрес, скрупулезно записал. Двинулись в дальний путь. По проселку ехали медленно. Лавриков страховал Андромеду, Роман управлялся с жеребятами. Вскоре выяснилось, что Андромеда ничего против путешествия не имеет, стоит себе спокойно, пожевывает длинные травинки. Как будто даже довольна.
   Жеребята взволнованы, удивлены, ничего не понимают, напряжены, вздрагивают. Того и гляди, кинутся рваться с поводьев. Роман гладит, успокаивает, говорит что-то по-цыгански.
   -Роман, ты их зачем цыганскому учишь, как с ними потом конюхам разговаривать?
   -Так, может, их сразу английскому учить? Продавать-то вы их, небось, в Америку будете.
   -Ну, Роман, сразу тебе надо мне настроение испортить. Когда это еще будет.
   -Алексей Иванович, повезло нам с этим пастухом. Жеребят он классных отобрал.
   -Роман, что же я наделал. Я же ему ничего не заплатил. Совсем из головы вон.
   -Да, и я не сообразил за хлопотами. Нехорошо получилось. Прямо хоть возвращайся.
   -Нет, возвращаться не будем. Я для него деньги переведу на конеферму. Попрошу в ведомость включить и выплатить вместе с зарплатой
   -Но он же не будет знать, что это от вас.
   -Догадается, когда в десять раз больше получит, чем обычно. Объяснят ему
   -Алексей Иванович, вы всем помногу платите. Мы такую зарплату нигде не получали. На конеферму сколько денег потратили, дорогу сделали, жилье. Откуда у вас столько денег?
   -С картофельного поля каждый год миллион рублей имею, а теперь, когда Борьку и Звездочку продали, так и говорить не о чем... Деньги есть, и мы их вместе заработали. Я, конечно, ими распоряжаюсь, но не считаю, что они такие уж и мои. Карла Маркса читай.
   -Еще чего, Карл Маркс теперь не в моде.
   -Да мне тоже особо не пришлось, но наслышан.
   -Как это не пришлось. В институтах же изучали раньше. Вы где учились?
   "Вот влип, ну и чертенок". - Пришлось отчитаться.
   - В Литовской сельхозакадемии.
   -А, понятно, там на политэкономию, наверное, не очень внимание обращали. Сейчас там зарубежье. А ваш диплом теперь действителен у нас?
   -Действителен. За жеребятами смотри.
   -Есть! - И через минуту, - Алексей Иванович, к асфальту подъезжаем.
   На асфальтированном шоссе прибавили скорость. Федор позвонил по мобильному:
   -Как там у вас? Может быть, побыстрее поедем.
   -Можно побыстрее. Спокойно все.
   Через пять дней съехали с асфальта на свою дорогу. Это уже, считай, дома.
   Встречать сбежались все жители. Со всеми возможными предосторожностями спустили на землю кобылу, свели жеребят. Хлопот на ферме прибавилось, и потянулись дни ожидания, кто же родится у Андромеды?
   Когда экспедиция в Италию была готова к отправке, все пришли с ней попрощаться.
   -Смотри, без нас не рожай. - Сказала Катя Андромеде.
   -К этому времени лошади привыкли к новым людям. Жеребята уже паслись на выгоне, но пока в отдельной загородке. Андромеда заметно прибавилась в объеме. Передвигалась осторожно.
   -Неужели диагноз Ивана Дмитриевича правильный и у нее - двойня.
  
   30. П О Е З Д К А В И Т А Л И Ю
   Звездочка отправилась в Италию в сопроваждении Кати - тренера-наездника, Романа - менеджера и по совместительству конюха, водителей Феди Яковлева - он же механик и Игоря Иванова - он же охранник. Ехали не торопясь, только днем. Ночью спали. Несколько раз останавливала дорожно-патрульная служба. Роман предьявлял документы. Все было в порядке. Осматривали фургон:
   -О! Хорошо живете. Откуда такой шикарный фургон, чье производство? Мы таких не видали.
   -В колхозе сработали, свои умельцы.
   -Ври больше. Не иначе японское изделие.
   Увидели Катю:
   -А это что, тоже колхозница?
   -Ты что, я же английская королева, не узнал? Ромка, подай-ка лопату, в стойле пойду, уберу.
   -К себе иди, сам уберу. Тебе бы только зубоскалить.
   -Навоз куда деваете?
   -В лес относим.
   -По Европе будете ехать, имейте в виду, для навоза у них специальные контейнеры есть.
   В Москву не заезжали. Покупки Саша привезла на такси в Можайск. Там они с Катей и познакомились.
   -Стало быть, ты Катя.
   -А ты, стало быть, Саша.
   -Ну, я про тебя все знаю.
   -А я про тебя ничего не знаю. В такси сидит - твой парень?
   -Нет, что ты. Это Димка из нашего класса, взялся меня проводить.
   -Ясно. Ты еще маленькая, а мне уже семнадцать. Исполнится восемнадцать, я за Ромку замуж выйду.
   -А учиться ты не собираешься?
   -Собираюсь. Заочно на зоотехническом. Я в этом году хотела поступить, а тут как все закрутилось. Такие дела! Звездочку два раза воровали, коней угоняли, и меня в плену держали целый день. Теперь все успокоилось. Твой отец обещает нам с Романом дом построить.
   -Как там папа, не болеет больше?
   -Нет, ничего. Присматриваем за ним.
   Подошел Роман, поздоровался с Сашей.
   -Ехать нам пора.
   -Катя, я тебе все купила, жалко не посмотрю, как это на тебе. Ты примерь, потом мне позвони - расскажешь. Себе я тоже всего накупила, а то у меня все какое-то почти что детское. Ты там, в Италии еще чего- нибудь купи. Давай я тебе деньги отдам. Папа много прислал.
   -Не надо, у нас кредитные карточки. А деньги, я думаю, он тебе послал, чтобы ты на себя потратила.
   -Много очень. Не знаю теперь, куда мне их деть. У мамы спрошу.
   Распрощались. Поехали в разные стороны.
   Катя до самого вечера примеряла наряды. Роман не выдержал, застучал в дверь.
   -Выходи. Ужинать пора.
   -Не хочу. Ты посмотри, Ромка, как на мне костюм? Это для верховой езды.
   -Ты знаешь, может быть, я ничего не понимаю, но мне больше нравится, когда ты в джинсовом костюме и в кроссовках.
   -И мне тоже, но принято на лошадях в таких костюмах ездить. Ну, это когда прогулка или соревнования. На тренировках, конечно, в джинсах. Ничего, Саша мне джинсы этой накупила целый ворох и кроссовок. Я тебе потом в них покажусь.
   -А это что за сбруя? - Роман рассматривал какие-то тесемки с крохотными кружевными треугольничками.
   -Дай сюда. С этим я еще сама не разобралась. Пошли ужинать.
   -Ночевали в Белоруссии в небольшом поселке на автостоянке. Роман, Федя и Игорь спали по очереди. Мало ли что могло случиться. Утром они прогуляли Звездочку и двинулись дальше. Скоро пересекут бывшую границу бывшего Советского Союза и окажутся в Западной Европе.
  
   31. В В О З Д В И Ж Е Н С К О М
   Воздвиженское было близко от железнодорожной станции. Всего три километра. Раньше до станции была плохая дорога и не дорога вовсе, а чуть разъезженная просека. Лавриков нанял дорожников. Вырубили мелколесье, прорыли канавы, отсыпали песком и гравием. Теперь часто заезжали со стороны станции машины. То одна, то две-три. Проедут по деревне незнакомые люди, повертят головами во все стороны. Иногда остановятся у речки - отдыхающие. Иногда спросят у кого-нибудь из местных - можно ли тут остановиться. Палатку поставить.
   -Ставьте, место не купленное.
   Иногда ставят без спроса.
   -Ставьте, чего спрашивать. Речка ничья. Только траву попусту не мните.
   А Дима и Саша больше не приезжали. Лавриков вспоминал о них часто. Они единственные, кто знает, что он за птица.
   -Может быть, они меня презирают, брезгуют.
   Он и не представлял даже, какая переписка идет между ними и Борисом Б. Какие кипят страсти, что сочинили детективы на пользу Лаврикова. Какими своими принципами поступились ребята, прикрыв его. Не знал, но кое о чем догадывался. Уже одно то, что в милицию они его не сдали, говорило о многом.
   "Они меня не сдали. И я теперь не вор и не мошенник. Мне кажется даже, что я честный и щедрый, и что я, наконец, кому-то нужен. Ко мне все хорошо относятся. Бабули меня обожают, дети меня любят. Меня любит Маша и, кажется, Саша. За что мне все это привалило? Может быть, мне снится очень длинный и хороший сон?"
   Когда детективы взялись найти и вернуть Звездочку и сделали это, Лавриков стал думать, что, может быть, они его и не презирают. Может быть, он такой же человек, как и все. Но прошлое было. Было и не давало покоя. Если бы он был верующим, он бы покаялся и ему кто-то, облеченный властью над людьми, отпустил бы грехи. Хорошо верующим: согрешил - покаялся и тебе отпустили грехи, и ты спасешься... Но он - не верующий. Его никто не научил верить в Бога. Радка никогда не говорила о Боге. Хорошо верующим, за них в ответе Бог. Лавриков сам за себя в ответе, и ему не очень хорошо.
   "И что, так и будешь испускать душеспасительные вздохи? Не пора ли делом заняться? Вон Алеша Маленький идет. Вот возьми и поговори с человеком".
   -Алеша, ты чего такой грустный?
   -Алеша Большой уехал.
   -Ему же в школу надо.
   -Зачем ему в школу? Он умеет читать и писать и все-все знает.
   -Нет, Алеша, он еще не все знает. Ему еще учиться надо.
   -Зачем, ведь все равно всего не узнаешь.
   -Да ты философ. Но ты не грусти. В пятницу мы с тобой съездим за ним. Ты читать учишься?
   -Да, бабушка Маша меня учит. Я уже умею, но только медленно. Стихотворение вот смешное выучил со смешными словами. Рассказать?
   -Расскажи.
   "Кузнечик дорогой, коль много ты блажен,
   Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!
   Препровождаешь жизнь меж мягкою травою
   И наслаждаешься медвяною росою.
   Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен,
   Что видишь, все твое; везде в своем дому,
   Не просишь ни о чем, не должен никому".
   -Это кто же такое стихотворение сочинил?
   -Знакомый один бабушкин - Михаил Васильевич Ломоносов. Она с ним еще в школе познакомилась. Только он очень знаменитый. У бабушки даже бюст его есть, стоит на полке.
   -Давай я тебя на Альфу посажу. Ты поезди по деревне. Пусть ее хлебом с солью покормят
   -Я бы на Земфире покатался.
   -Нельзя пока, Она еще не совсем приучена, чтобы на нее садились. Может и сбросить.
   -Нет, Земфира не сбрасывает. Меня Петрович на ней катал.
   -Поезди пока на Альфе.
   -На Альфе, так на Альфе, - покладисто согласился Алеша.
   Лавриков посадил Алешу на лошадь, и сам пошел следом за ними. Альфа сунула голову через калитку во двор Марины Яковлевны, получила "паек".
   -Письмо пришло от дочки. На будущее лето обещается приехать с внуками. Далеко ей, редко приезжает.
   -Зовет к себе?
   -Зовет. В каждом письме. Муж у нее военный - полковник. В военном городке живут. Детям в школу далеко добираться. На автобусе их возят. Муж Анатолий уже пенсию выслужил. Я вот думаю, уволится он со службы, переехать бы им сюда жить.
   "Не поедут они, - думает Лавриков, - дочка у нее врач - где ей здесь работать, и детям в школу надо, а школа в Михайловском. Там у них квартира, а у Марины Яковлевны дом маленький".
   Альфа подходит к следующей калитке.
   -Тетя Наташа!- кричит Алеша, - Алеша звонил?
   -Звонил, привет тебе передавал. Сказал, чтобы ты удочки убрал.
   -Уберу. Так мне без него скучно.
   -А ты ко мне приходи. Мы с тобой на конюшню сходим.
   Альфа сжевала хлеб, двинулась дальше.
   Подъехали к дому Феди Яковлева. Вышла его жена Татьяна Андреевна. Альфе-хлеб, Лаврикову - вопрос:
   -Алексей Иванович, как там наши?
   -Сегодня итальянскую границу пересекут. Еще одну ночь переночуют в дороге и на месте будут.
   -Сколько им еще километров осталось?
   -От границы да Неаполя, наверное, около тысячи будет. И еще до имения, но это уже близко - двадцать километров.
   -Долго ли они там пробудут?
   -Как получится. Отдохнуть им надо.
   -Чего им отдыхать, не уработались.
   -Строгая вы, Татьяна Андреевна.
   -Дома работы много.
  
   32. Ч Т О Ж Е С Л У Ч И Л О С Ь В И Т А Л И И
   А из Италии уже сутки как нет известий. Может быть, что-то со связью, а может быть, что-то случилось. Росла тревога. Все, у кого были мобильники, без конца вызывали участников экспедиции. Татьяна Андреевна не отходила от дома Лаврикова. Целый день сидела на скамейке.
   "Что же у них могло случиться, - Лавриков не находил себе места.- Надо было мне самому с ними ехать".
   Поздно вечером позвонил Роман:
   -Все в порядке, связи не было.
   Врет, конечно, про связь, но это Бог с ним. Приедут, расскажут, что там произошло.
   А произошло вот что. Когда они доехали до города Милана и сделали остановку на окраине, Кате захотелось непременно пройти хотя бы по одной из улиц, и она отправилась на прогулку, пообещав далеко не уходить и скоро вернуться. Но неожиданно для себя она заблудилась, что было непростительно для цыганки и, в особенности, для Кати.
   -"Так, - сказала сама себе Катя, - я в чужой стране, я не знаю языка, и я заблудилась. Кажется, дело плохо".
  
   .Она несколько раз обращалась к прохожим, спрашивала, где находится объездное шоссе, по которому они ехали, но ее не понимали, разводили руками. Она попробовала найти обратную дорогу, ориентируясь по солнцу, решила идти в ту сторону, откуда пришла. Шла долго, пока не повстречала двух цыганок. Цыганки шли навстречу и разговаривали по- итальянски. Катя остановилась и закричала по-цыгански:
   -Хватит вам разговаривать на итальянском языке, я же ничего не понимаю!
   -Что ты так орешь, чаюри (девочка). Почему ты не понимаешь?
   -Потому что я только сегодня приехала из России. Я хотела посмотреть Милан и заблудилась.
   -Пойдем с нами, мы покажем тебе Милан. Ты из России, мы бывали там, у нас в России родня. Ты не знаешь? Рита Козлова и Нина Каблукова.
   -Нет, не знаю.
   -А дядю Андрея Каблукова тоже не знаешь?
   -Не знаю. Россия большая, цыган в ней много.
   -Как это хорошо, что много. Мы познакомим тебя с нашими цыганами. Мы все живем здесь - на окраине. Как тебя зовут?
   -Катя Филиппова.
   -Вот в этом доме живут цыгане, - постучали в ворота. - Идите сюда, здесь цыганка Катя Филиппова, она из России. Она говорит, что в России много цыган, но она не знает нашу родню.
   Из дома высыпала толпа цыган разного пола и возраста.
   -Ты Катя Филиппова? Ты не знаешь Ивана Еськина? - как назло, Катя никого не знала
   Ее водили от одного цыганского дома к другому. Толпа цыган росла, все удивлялись, что в России много цыган, и что Катя не знает их родню. Катю в каждом доме чем-нибудь угощали. В одном доме подарили красивую шаль и велели накинуть на плечи, а на голову повязали платок. Потом появились серьги и шесть ниток разных бус. Когда Катя сказала, что уже не хочет больше есть, принесли большую корзину и стали туда складывать еду, которой угощали в каждом доме. Когда Катя не смогла уже поднимать корзину с едой, ее понес на плече крепкий цыган.
   "Что будет? - Думала Катя. - Наши там, в фургоне, с ума сходят. Как мне туда попасть".
   Она попыталась объяснить, что приехала на машине и ей надо туда, где машина стоит. Ее там ждут и волнуются, и там ее жених Роман Качауров.
   -Мы отведем тебя, - кричали цыгане, - только зайдем еще к тете Заре и к тете Фаине.
   Наконец стало темнеть. Цыгане поняли, что чаюри Катю Филиппову надо доставить к машине, где ее ждет жених.
   Роман, Федя и Игорь, оббегав близлежащие улицы и переулки, собрались около машины, не зная, что предпринять. И вдруг, откуда ни возьмись, появилась галдящая толпа цыган, и в середине ее шла Катя в накинутой на плечи темно - вишневой шали, с платком на голове, в бусах и серьгах. Позади ее шли два цыгана и несли на плечах огромные корзины, наполненные всевозможной едой.
   -Роман, - закричала Катя, - я встретила цыган и вот...
   -Понятно, - сказал Роман. Он действительно все понял и не удивился, увидев толпу цыган. Только сказал: "Лошадь не испугайте".
   Шум сразу стих. Лошадь - это святое. Скорее звонить домой, что у них все в порядке. Можно себе представить, как там волнуются. Цыгане не расходились всю ночь. На рассвете фургон двинулся в путь, и только тогда они разошлись по домам. На другие города Италии, которые они проезжали, Катя смотрела только из окна фургона или кабины.
   -Не расстраивайся, - говорил Роман, мы с тобой съездим потом в Италию и все осмотрим.
   Скоро они будут на месте. Стойло вычищено, и почищена и оседлана Звездочка. Катя - в костюме наездницы Последние километры пути. И, наконец, имение "Палермо". Их ждали, сбежались вся семья синьора Палермо и все служащие. Все были наслышаны о необыкновенной лошади Звездочке и необыкновенной наезднице "синьорине Катька". Опустили подъемник, Роман вывел лошадь. Со всеми поздоровались, и вот уже Катя и синьорина Джульетта о чем-то оживленно разговаривают и, кажется, понимают друг друга. Оказывается, что это смесь русского, итальянского и цыганского вполне годится для общения. Теперь надо показать лошадь в движении. Катя взлетает в седло. Шагом делает "круг почета", потом немного рысью. Лошадь отлично слушается наездницу. Зрители - в восторге. Можно вести Звездочку в конюшню. Джульетта показывает стойло с просторным денником. Поставили туда Звездочку. Пошли осматривать конюшню и лошадей.
  
   33. Х О З Я Й К А З В Е З Д О Ч К И. О Б Р А Т Н А Я Д О Р О Г А
   -Ничего конюшня, - сказал Роман, - не хуже нашей. И кони хорошие.
   Завтра они посмотрят, как управляется с лошадью Джульетта. А на завтра вдруг - казус: Звездочка пятится от Джульетты, фыркает, мотает головой. Все ясно - новая хозяйка благоухает всеми достижениями парфюмерной индустрии. Итальянские лошади, должно быть, уже привыкли и смирились.
   -Я же не красилась и не душилась, - чуть не плачет бедная Джульетта.
   -Пойди, прими ванну без шампуня, и я дам тебе свою одежду, - командует Катя.
   Пришлось внучке миллионера подчиниться и облачиться в одежду цыганки из России. Наконец Звездочка снисходительно приняла от нее кусочек сахара и позволила сесть в седло. Роман с Катей держали лошадь под уздцы. Потом поводили немного, и вот уже Джульетта, сначала шагом, а потом и рысью делает круги на корде. Пока достаточно. Потом тренировки продолжатся, а дня через два-три они с Романом и Катей выедут на конную прогулку.
   Сегодня русские едут осматривать Неаполь. Уже октябрь, но вполне можно искупаться в море. Самое главное в программе - послушать неаполитанские песни. Но сначала надо окинуть взглядом знаменитый город. Так и есть - расположен амфитеатром на прибрежных холмах, как и сказано в путеводителе. Дворцы, храмы, музеи, попадаются и обычные дома, вроде наших хрущевских. Город и город, но тепло. У нас в это время уже прохладно. Всей компанией пристроились в открытом кафе над морем среди лимонных и апельсиновых деревьев. Недалеко эстрада, но неаполитанских песен не слышно. Спросили, почему. Оказалось, что еще рано. Люди на работе, какие песни? Пришлось подождать, и песни зазвучали. Всем стало радостно и хорошо. Купили цветы, отнесли певцам. А потом вдруг стало грустно. А когда прозвучала Санта Лючия, Катя сказала:
   -Рома, я домой хочу.
   Но дело есть дело, надо было поездить с Джульеттой. Девушка и лошадь быстро привыкали друг к другу. Звездочка принимала сахар от новой хозяйки уже не снисходительно, а с благодарностью. Джульетта была хорошей наездницей, смелой, легкой и красивой.
   Прошла неделя, пора домой. Возвращались тем же путем. В Милане ждали цыгане. Как они узнали, когда будет проезжать фургон, осталось загадкой, но пришли человек сто. Катя получила длинный список, кому передать приветы в России, еще одну шаль и две корзины фруктов. Долго знакомили со всеми, кто пришел, шумели, пели и плясали.
   Теперь, когда с ними не было лошади, ехали днем и ночью. Все трое мужчин - водители. Подменяли друг друга через каждые три - четыре часа. Промелькнули Европейские страны: Австрия, Чехия, Словакия, Польша. И вот уже бывшая государственная граница бывшего Советского Союза. Считай дома. Нет, еще не совсем. Не успели отъехать от границы с Белоруссией, останавливают властным мановением полосатого жезла прямо на проезжей части. Открывай, вылезай! За рулем Федор.
   -Ребята, вы чего?
   -Открывай, показывай, что везешь!
   -Сейчас. На обочину съеду. - И потихоньку трогается к обочине. Кажется, успокоились, следуют вразвалку за фургоном. На обочине джип - явно не ГАИ. Федор стартует мгновенно, несколько секунд - и на спидометре уже сто километров. Погнались было, на своем джипе, но время упустили. За Федором так просто не угнаться.
   По мобильному вызывает Катя:
   -Дядя Федя! Что случилось? Я с дивана упала.
   -Все в порядке, Катюша, ложись, отдыхай. Ты не ушиблась.
   -Больше-то так не дергай. - Отключилась.
   -Здравствуй, родная сторона! Не успели въехать, как "Вылезай, показывай". Роман, у тебя под настилом-то есть что-нибудь, чтобы отбиться в случае чего?
   -Да вы что, Федор Степанович, откуда!
   -Ладно, ладно. Знаю я тебя, цыганская душа. Я же ничего против не имею. Но достать не мешает. Не почувствовал, что делается?
   -У Игоря же автомат!
   -Ты что, не знаешь, что он холостыми заряжен? Алексей же отобрал у нас боевые патроны.
   -Тоже мне Иисус Христос.
   -Ничего, холостые тоже пойдут, даже лучше. Алексей прав. Не хочется что-то никого убивать. Посмотрите, какая кругом красота:
   - "Люблю я пышное природы увяданье...".
   -Ух ты, Игорек! Ты, наверное, в школе отличником был.
   -Кем-то был. Я даже припоминаю, что когда-то филфак закончил.
   -Это литературный, что ли? А почему же в охрану пошел?
   -Никуда я не пошел, само получилось.
   -Эх, жизнь, - тяжело вздохнул Федор.
   -Да не журитесь вы так, Федор Степанович. Прорвемся!
   -Надеюсь. Но ты все-таки, Рома, переселись к Катерине. Поужинаете. И достань там, что у тебя под настилом.
   -Скорость терять неохота. Эти - на джипе, может, еще не успокоились. Надо вам с дядей Леней помозговать насчет сообщения с фургоном.
   -Ты прав... По крыше не сможешь?
   -Можно попробовать.
   -Значит так. Звоним Кате, чтобы она окно открыла. Ты вылезаешь на крышу, я торможу, только держись покрепче, там есть за что. Заскакиваешь в окно.
   -Договорились. - Через две минуты Роман был на месте.
   -Ой, Рома, что происходит?
   -Ты что, испугалась?
   -Да нет, просто скучно было одной.
   -Вот видишь, как удачно получилось, теперь мы вместе будем ехать.
   -Чего им надо было?
   -Может быть, фургон хотели отобрать, а может, думали, ценное что везем.
   -Скорей бы доехать. Всю Европу благополучно проехали, а на родной земле такая встреча.
   -Я больше тебя одну не оставлю.
   -Да ладно, думаю, что больше не нападут на нас. Не у каждого же столба бандиты. Давай фруктов итальянских поедим, а то испортятся за дорогу.
   -Надо Алешкам оставить.
   -Много еще. Хватит им и бабулям. Маме отнесу. Как там, интересно, Андромеда. Я хотела с Сашей встретиться в Можайске, а Алексей Иванович сказал, что не может она подъехать. Я и не стала ей звонить.
  
   34. П Л А Н М Е С Т И К А Л М Ы Ц К О Г О К О Н Е В О Д А
   Калмыцкий скототорговец по прозвищу "новый русский" оправился от испуга, связанного с приобретением и утратой кобылы ахалтекинки по кличке Звездочка и изволил рассердиться. Рассердившись, он задумал отомстить воздвиженскому коневоду, считая, что это из-за него он погорел на сто тысяч рублей. Но было не так жалко денег, как обидно за нанесенный ущерб его самолюбию. Когда его нашли посланцы МВД республики, взяли за шкирку, как паршивого кота, и даже пискнуть ему не дали в свое оправдание, а только тряхнули брезгливо и процедили сквозь зубы: "Немедленно вернуть". Такое не забывается. Он и не забыл, накопил злости и жаждал отмщения. Действовать под своим громким именем не стал. Добыл фальшивые документы с именем Марата Каюрова, нанял штат нелегалов. Предложил за большие деньги работу по специальности. Встретившись с главнокомандующим шайки, изложил план действий.
   У коневода в Москве дочь, учится в колледже. Ее надо вывезти в безопасное, охраняемое место и потребовать от коневода в качестве выкупа за нее всех ахалтекинцев, пригрозив, что если не согласится, то дочь свою больше не увидит.
   Главнокомандующий сказал:
   -Будет сделано. - И потребовал аванс пять тысяч долларов, которые и получил.
   Поскольку столица кишит криминальными элементами, то Саша сначала и не обратила внимания, что кишат они особенно активно вокруг нее. А когда обратила, то поняла, что к ней проявляется особое внимание, но не такое, к которому она в свои шестнадцать лет уже успела привыкнуть. Она позвонила маме и поделилась своими наблюдениями. Они проанализировали обстановку, поняли, что дело нешуточное и непонятное. За Сашей все время кто-нибудь идет, если она заходит куда-нибудь, то этот "кто-то" стоит сколько угодно долго, а когда она выходит, опять тащится за ней.. Их трое, и они все время за ней следят. Маша позвонила Лаврикову. Он сказал:
   -Не беспокойся, я приму меры, - и на другой день был в Москве. Немного изменил внешность, сразу став неузнаваемым, и "пошел на дело...".
   Первого увидел, идущим за Сашей по улице, сразу подошел и сказал:
   -Больше за ней не ходи. Завтра в это же время зайдешь вот в это кафе.
   Ткнул пальцем в вывеску.
   Второй нашелся возле колледжа, третий - возле общежития, где Саша жила. Обоим был отдан приказ: за объектом больше не следить, быть в кафе в одно и то же врем. Приказ отдан таким тоном, что не подчиниться было невозможно. Так отдают приказы, только если имеют на это право. Подчиняться эти люди привыкли, и назавтра пришли в кафе в назначенное время.
   Лавриков начал разговор зло, напористо, раздраженно, при этом скроив свирепую рожу:
   -Почему так не профессионально, - шипел он, пересыпая свою речь ругательствами, - мать, мать, мать.....Мы вам за что деньги платим?! Почему не смотрели, когда она была в спортзале?! Почему были двое, когда она была в бассейне?! Почему не сообщили, что она купила новый плащ?! Где данные, сколько раз она была в библиотеке?!
   -Шеф, мы следим....
   -С двадцатого октября....
   -Как с двадцатого!!! Почему не с восемнадцатого?!
   -Так Филин велел с двадцатого, Шеф, мы не виноваты...
   -Как это не виноваты?! Такого быть не может, где вам Филин это сказал?
   -В гостинице Россия мы у него были.
   -В каком номере?
   -В триста втором...
   -Ну, как всегда, вечно он этот номер занимает! Ну, я с него спрошу. Я ему покажу, где раки зимуют. Возвращайтесь назад, получите новое задание.... Здесь будут другие люди. Давайте отчеты.
   -Я еще не написал...
   -Как это не написал? Давай излагай устно, а вы давайте. - Забрал бумажки.
   -Она в кино была вчера, а сегодня с дружком своим Димкой в тир ходили, потом с подружкой в кафе - мороженое сидели два часа, сегодня у нее шесть уроков.
   -Какие выводы делаете?
   -Удобнее всего ее возле кафе -мороженого подобрать. Там переулок малолюдный, она там каждый день бывает.
   -Посмотрим. Когда Филин наметил операцию?
   -Сказал, согласует с Маратом.
   -Так, час от часу не легче! Марату что, делать больше нечего, кроме как ерунду всякую согласовывать? Ты соображаешь, что говоришь?
   -Так Марат сам этим занимается.
   -Это с каких же пор?!
   -Как кобылу эту заставили отдать, он сразу и взялся.
   -Ну да, без него некому. Я ему ума вставлю, попляшет он у меня. Чем вы только все занимаетесь. Дел, что ли, настоящих нет.
   -Марат говорит, что это дело на миллионы долларов потянет.
   -Вот теперь ясно, что он из ума выжил. Миллионы ему снятся. Стоило мне на неделю улететь в Англию, как навыдумывали черт - те что. Нашел миллионеров. Где ее предки миллионы возьмут, вот идиоты.
   -Шеф, так у ее отца лошади, каждая миллион долларов стоит. Он их отдать должен за девчонку.
   -А лошадей куда сбывать будете? Это вам не камушки и не наркота, их в кармане не перевезешь. Нет, пора мне всех вас менять. Найму боевиков у Ладена, - бушевал Лавриков, не забывая перемежать свою речь матерщиной
   -Так коней в калмыцкие степи погоним, шеф. Сбывать по одному будем, и покупатели уже есть. Этот коневод Николаев для каждой лошади уже нашел покупателя.
   -Он-то нашел, а вы при чем? Вы-то откуда знаете, что за покупатели?
   - Жорка Кривой к нему в компьютер влез. Имена и адреса нашел.
   -Вот-вот, адреса нашел. Ну, работнички, так через эти адреса вас всех и переловят.
   -Так продавать будем тем, кого этот Николаев отверг. Не подошли они ему. Лошадей не любят. Нам-то все равно...
   -Ну, тогда, может быть, что-то и получится, но некогда сейчас этим заниматься. В Англию отряд боевиков нужен, королевский дворец инспектировать. Там у меня все подготовлено. Вот там миллионы. А у вас тут туфта. Так и знал, что нельзя мне ни на день отлучиться... Уедете сегодня же. Да, Кривой сейчас где, адрес он не сменил?
   -Нет, все в Элисте.
   Лавриков достал записную книжку, стал листать, совсем как Высоцкий в роли Глеба Жеглова:
   -Вот, кажется этот. Какой у него адрес?
   -Строителей, семь, квартира десять.
   -Он самый. Встретимся на месте, там получите новые инструкции. Лавриков встал и исчез, не заплатив за кофе.
   -Ребята, это кто такой? Во, зверина, аж в пот вогнал.
   -Это, видно, Марата шеф, ну и морда. Такой глотку перережет и не вздрогнет.
   -Слава Богу, что тут закончилось. Надоело за соплячкой этой ходить. Шеф этот прав - пустое дело. Марат не о деле думает, а отомстить ему охота за то, что облажался с кобылой той.
   Разогнав Сашиных соглядатаев, Лавриков помчался в гостиницу.
   -Я бы хотел снять триста второй номер дня на два.
   -К сожалению, триста второй занят. Можете поселиться в соседнем номере, в триста четвертом или в триста шестом.
   -Я бы хотел в триста втором. Кто там живет? Я поговорю.
   -Я могу сказать фамилию, но у нас не принято беспокоить гостей.
   -Нет, нет. Я не побеспокою. Просто узнаю окольным путем, когда номер освободится.
   -Там проживает Филин Николай Петрович.
   -Благодарю за информацию, и не беспокойтесь, я не потревожу вашего гостя.
   35. В С Т Р Е Ч А С О С Т А Р Ы М З Н А К О М Ы М
   Лавриков устроился в холле недалеко от триста второго номера и стал ждать. Надо сначала посмотреть, какой он из себя, а то вдруг знакомый. Скоро из триста второго номера вышел Стас Юсупов собственной персоной. Лавриков знал его по Северному Кавказу. Это был довольно занятный парень - имел диплом ветеринарного фельдшера, и специализировался на похищении мелких любимых животных. Он ловко воровал болонок, мопсов, левреток и так далее, чем мельче, тем лучше, иногда воровал кошек, если попадались горячо любимые. Потом возвращал их за приличное вознаграждение. Никогда не воровал крупных животных. Его интересовали только те, которые умещались за пазухой. Неужели Стас Юсупов переквалифицировался на похищение людей. А может быть, лошадей? И почему он стал Филиным.
   -Сначала посмотрю на него, - решил Лавриков и достал газету.
   Стас Юсупов не суетился. Выступал спокойно, плавно, горделивая посадка головы, жесты тоже плавные, внушительные. Прошествовал по коридору, скрылся в лифте.
   Лавриков пошел, пообедал. Поговорил по телефону с Машей. Сказал, что с Сашиным окружением разобрался. Все нормально. Наверное, ее с кем-то перепутали. Маша не поверила, но успокоилась тем, что он около Саши и принимает меры.
   Стас вскоре вернулся. Но это был совсем другой Стас. Голова втянута в плечи, шажки мелкие, торопливые. Глаза бегают. Что такое с человеком?
   -Не нашел своих шестерок, - понял Лавриков. Еще он понял, что Стас кого-то страшно боиться. Не сам себе хозяин. А ведь когда-то им был, когда болонок воровал. Не смог на этом успокоиться, а какой промысел был: деликатный, безопасный, имел дело с приятными людьми, в основном, с интеллигентными пожилыми дамами, и хватало на хлеб с маслом. И куда же ты влип, Стасик? Что в результате? Трясешься, как осиновый лист, того гляди - удар хватит. А тут еще Лавриков, поглядывает на него, как щука на плотву.
   -Надо его успокоить, а то толку не добъешся. Но сначала небольшой камуфляж, на всякий случай. Очки, усики, гримаса: "Надоело мне все тут у вас, в вашей России". Этого достаточно.
   Вежливо постучал. За дверью истерика:
   -Кто?!!...
   -Николай Петрович, можно всего на два слова,- бархатным баритоном, - я вас не задержу.
   Открыл. Лавриков кланяется:
   -Разрешите представиться - Альберт Цукерман. У меня к вам деловое предложение.
   Бандиты Марата не разговаривают так вежливо, не кланяются и не делают "деловых предложений".
   -Войдите, садитесь, извините за беспорядок, - на полу валялся пиджак, на диване шляпа, на столе галстук. Видно все раскидал в приступе ужаса.:
   -Я немного не в форме.
   -О, это можно поправить. Разрешите, я закажу коньяк к вам в номер.
   -Не надо, здесь имеется, - достал бутылку и бокалы. Себе налил до краев, гостю чуть плеснул, но подвинул бутылку. Коньяк и приятная компания подействовали. Стас заметно успокоился.
   -Я слушаю вас.
   "Альберт Цукерман" пригубил коньячку и начал речь:
   -Уважаемый Николай Петрович, я получил информацию о том, что вы являетесь посредником по продаже классных животных. Я бы хотел приобрести несколько голов лошадей. В частности, меня интересуют ахалтекинцы некоего Николаева. В интернете имеются подробные сведения о них. Особенно меня заинтересовали кобылы Земфира и Вьюга. Я бы хотел приобрести их для воспроизводства и для улучшения породы германских скакунов.
   -Но откуда... Я не давал объявлений... Почему вы считаете, что я могу...
   -Уважаемый Николай Петрович, я в курсе ваших обстоятельств. Не надо волноваться. Ничего ужасного не случилось. Наблюдатели, которых вы курируете, оставили объект по причине, от вас не зависящей. Господину Марату вы отправите сообщение о том, что дочь Николаева выехала со своей матерью в Англию, где будет продолжать образование в монастыре Святой Марии, а жена Николаева будет в течение трех лет читать лекции в Королевском университете. Сообщение отправите по электронной почте сегодня же. Очевидно, вы получите новое задание от господина Марата.
   -Почему вы, господин э... Цукерман, не приобретете лошадей непосредственно у Николаева?
   -Уважаемый Николай Петрович, кони очень дорогие. Я бы хотел приобрести их, э-э... со скидкой.
   -"Теперь понятно, - догадался Стас, - хочет, чтобы ему продали украденных коней по дешевке". Вслух сказал, - Марат хочет этих лошадей забрать себе.
   -Я в курсе, уважаемый Николай Петрович, но мы с вами можем договориться приватно. Господин Марат ничего не будет знать.
   Стас опять испугался, задрожал и стал заикаться:
   -Но я, видите ли.... я не обладаю таким, э.. влиянием.
   -Не волнуйтесь, уважаемый Николай Петрович, я в курсе ваших обстоятельств и не потребую от вас невозможного. Будете передавать информацию вот по этому адресу. Запомните его.
   -Но почему вы думаете, что я соглашусь?
   -Вы уже согласились, у вас нет другого выхода. К тому же я даю вам выгодную работу. Сразу же жду сообщение о том, какое вы получите новое задание от Марата. Не переживайте, когда все закончится, вернетесь к своему прежнему бизнесу, Стас, - собачки, кошечки.
   У Стаса потемнело в глазах, а когда посветлело, этого ужасного "мефистофеля" уже не было в номере. Стас выпил еще две рюмки коньяка и отключился. Лаврикову можно было возвращаться в Воздвиженское, но ему хотелось посмотреть на Сашу, и он пошел в своем камуфляже в то самое кафе-мороженое, возле которого маратовы шестерки наметили осуществить ее похищение. Ждал на улице. Она пришла с подружкой и с Димкой. Когда они устроились за столиком, Лавриков выбрал себе место, с которого Сашу было хорошо видно, но он опять видел ее, как сквозь туман. Снять темные очки - не решался, да и не в очках дело. Он смотрел, и смотрел, и уже хорошо ее видел, туман, которого на самом деле не было, рассеялся. Саша уже раза два посмотрела, как ему показалось, вопросительно в его сторону и он спрятался за чьи-то головы и больше уж не высовывался, стал ждать, когда Саша уйдет, но одновременно ему не хотелось, чтобы она уходила. Тогда он закрыл глаза, а когда открыл, Саши уже не было, может быть, ее и вовсе не было, но она была, была. Если бы он не закрыл глаза, что бы было? Он стал уже постепенно привыкать, что у него есть дочь - Саша - Александра Александровна Литвинова. И вот только что он видел ее совсем четко. Это было впервые, и он все еще боялся поверить, что это - на самом деле...
   Когда Стас Юсупов пришел в себя и понял, что это был не сон, что "мефистофель"только что был вот в этом самом номере, он стал составлять послание Марату, выдержанное в духе дипломатической переписки, мол, знай наших. В послании фигурировало: Англия, Королевский университет, лекции, монастырь Святой Марии. Прочитав, что он написал, Стас проникся гордостью к самому себе и своею значимостью и стал ждать, что последует от Марата.
   От Марата пришло угрожающее послание - немедленно явиться
   для переподготовки. Что это за переподготовка, он и понятия не имел, но ничего хорошего не ожидал. Передал это сообщение по адресу, который ему оставил "мефистофель". Получил ответ: "Выполняйте. Вам ничего не угрожает".
   -Откуда он знает? - Но деваться некуда - поверил. Через три дня предстал перед Маратом. Тот допросил Стаса, уточнил детали. Откуда он получил сведения, изложенные в донесении. Стас был хоть и трусоват, но не дурак, и выкручиваться в сложных ситуациях умел. Сведения им собраны среди подружек дочки Николаева, и кое-что известно от одноклассника Димки. Подружки и Димка рассказали доверенному лицу Стаса, что дочка Николаева со своей матерью - профессором физико-математических наук давно собирались уехать в Англию и вот уехали. Стас врал вдохновенно и артистично, Марат ему поверил.
   Марат ему поверил и командировал с новым заданием в расположение конефермы Николаева. Там он должен под своим настоящим именем, предъявив диплом ветеринарного фельдшера, внедриться в состав обслуживающего персонала на любую должность.
   Когда Стас явился пред очи Лаврикова, последний чуть не упал со стула. Стас же его не узнал, потому что на нем не было очков, усиков и брезгливой гримасы. Прибывший представился, показал диплом о среднем специальном образовании и изложил свое пожелание (вернее, пожелание Марата) работать на конеферме. Лавриков слушал молча, вспоминая, какой тембр голоса он употреблял при разговоре со Стасом в гостиничном номере. Вспомнил - бархатный баритон. Добавив в свой обычный голос самую малость хрипотцы, вызвал по мобильному ветеринара:
   -Николай Иванович, к тебе сейчас парень подойдет, Станислав, - сверился с лежащими перед ним бумагами, - Юсупов. Он ветфельдшер. Поговори с ним, если он нам подойдет, возьмем его твоим помощником.
   Стас ушел, а Лавриков стал приходить в себя от изумления.
   -Вот это форс-мажор. Значит, Марат решил действовать на территории неприятеля. Что же этот Стас не отчитался своевременно о полученном задании. Но Стас был не виноват. Письмо, посланное по электронной почте, уже находилось в компьютере Лаврикова, он просто не успел посмотреть. Честный Стас подробно сообщал о полученном задании и о времени прибытия на конеферму. Теперь он стал двойным агентом и должен посылать свои донесения и Марату, и "мефистофелю", как Стас окрестил Лаврикова.
   -Это до чего же интересно получается, прямо детективный роман. Против меня он работает на двух шефов, причем один из шефов я сам и есть. Интересно, примет ли Стас чью-то сторону. Или будет крутиться, как уж под вилами, стараясь угодить обоим шефам. Или не будет угождать ни тому и ни другому.
   36. В С Т Р Е Ч А И Т А Л Ь Я Н С К О Й Э К С П Е Д И Ц ИИ.
   Д В О Й Н О Й А Г Е Н Т С Т А С Ю С У П О В
   -Да ладно, не до него мне сейчас, займусь потом. С минуты на минуту должны подъехать ребята из Италии. Все у них нормально, судя по их звонкам. Последнее сообщение было уже после Можайска. И вот, наконец, они проехали станцию. Уже на своей дороге, пора выходить встречать. Лавриков вышел первым, и сразу же все заторопились следом. Встречать вышли все, до единого.
   -Может быть, нам оркестр завести для таких случаев. - Иронизирует Лавриков.
   За околицей собралось почти пятьдесят человек. Когда Лавриков впервые пришел пешком в Воздвиженское с Натальей и Анной Ивановнами, их встречали всего шестеро старух.
   Машина приближается. Из окна кабины машут Федор и Игорь, из окна фургона Катя и Роман.
   Радость, радость, радость.
   Наконец Катя и Роман вырвались из толпы и бегом на конюшню, смотреть Андромеду, а Лавриков бегом звонить Маше и Саше, что путешественники прибыли благополучно. Через пять минут от конюшни несется крик Кати:
   -Николай Иванович! Идите скорей. Она уже рожает.
   И вот в деревне Воздвиженское, которая чуть было не умерла без электрического света, родились два жеребенка - ахалтекинцы жеребчик и кобылка. Жеребята родились здоровыми и крепкими, хоть и двойня. Отец - знаменитый в Удмуртии производитель Абрек, мать - тоже знаменитая Андромеда. Опять радость, и нет конца радости.
   Но ходит среди этой радости некая личность - Стас Юсупов, помощник ветеринара и удивляется на необычное, в наши дни сообщество людей, вооруженных любовью. Тут любят всех: новорожденных жеребят, старую кобылу Альфу, одноглазую мать-героиню Андромеду и друг друга.
   "И чего мне тут надо? Вдруг они узнают, что я двойной агент темных личностей, засланный сюда, чтобы разрушить эту всеобщую радость. Что они сделают со мной, если узнают?". Однако гнусному двойному агенту Стасу тоже достался кусочек радости. Он со всем старанием ухаживал за новорожденными. Даже среди ночи прибегал на конюшню, не уснул бы дежурный конюх.
   -Не беспокойся ты, Стасик, - говорил конюх, - иди, спи себе. Я с них глаз не спускаю. - Но они еще долго стояли вдвоем, облокотившись на загородку, любуясь на жеребят, пока конюх не выталкивал прочь Стаса. - Иди, иди, тебе днем работать, будешь носом клевать.
   Стас Юсупов стал с ужасом думать о том, что вдруг придет приказ покинуть конюшню, переселиться в гостиничный люкс и руководить оттуда послушными агентами Марата или "мефистофеля". Но тут более важная забота отодвинула эти переживания - жеребятам стало не хватать молока. Двое их, и мамаша в летах. Жеребята быстро высасывали молоко, теребили пустое вымя, толкали лбами Андромеду. Кобыла косила единственным глазом, виновато моргала.
   -Николай Иванович, молока не хватает, что делать будем?
   -Поправимо. Будем покупать на станции, на базаре или в магазине. Сейчас пошлю ребят.
   Не успели уехать за молоком, а козоводы уже тащат молоко в стеклянных банках, кто литр, а кто пол-литра. Даже соски не понадобились, сосунки мигом научились пить из ведра. Но со станции молоко все-таки пришлось возить. Не гоже жеребятам объедать пожилых людей.
   Два дня подряд, после приезда ребят из Италии, все слушали их рассказ о том, что с ними произошло за время путешествия. На то, как потерялась в Милане Катя, Лавриков вдруг отреагировал весьма неожиданно. Его совсем не умилил рассказ о тамошних цыганах и о цыганской солидарности. Он рассердился на Катю. Долго ей выговаривал, даже кричал и обозвал дурой. Роман был вынужден кинуться на защиту своей невесты. Тоже кричал и доказывал, что Катя не виновата: "Вы цыган не знаете!". Потом Лавриков извинился перед Катей, но все равно ворчал:
   -А если бы ты совсем потерялась.
   Рассказ о попытке нападения на российской дороге произвел тяжелое впечатление. Как-то всем стало не по себе. Тревожно, неприятно. Как будто наступило всенародное бедствие:
   -Как же мы будем жить дальше. Неужели все так и будет продолжаться. Грабежи, похищения. Эти вопросы задавали все, но потом как-то успокоились - приятные события перевешивали.
  
   37. Ч У Ж О Й В Л Е С У
   Уже после того, как родились жеребята, и им стало не хватать молока, по деревне поползли слухи, что в лесу живет чужой. Человек или зверь, а может быть, "снежный человек". Его видели уже несколько раз, но рассмотреть не могли, он приходит, когда темно. Он большой и горбатый, а может быть, просто сгибается, чтобы быть незаметным. В лесу нашли шалаш, значит, не зверь.
   Рассказали Лаврикову, но он отнесся легкомысленно. Мало ли кто может быть. Пусть живет в лесу, если это ему нравится. Может быть, охотник или рыбак, а, может, он таким образом отдыхает. Решили, что это все-таки человек, и "не снежный", а обыкновенный. Но почему он прячется? Почему он ходит по деревне, когда темно? Он заходит в овощехранилище, берет картошку. Пусть берет - не убудет. Но он заходит на конюшню. Чего ему там надо? Стали поговаривать, что надо бы его поймать.
   -Нет, - сказал Лавриков, - ловить человека не будем. Сам с ним разберусь...
   Они встретились в лесу, недалеко от деревни. Человек варил на костре еду. Лавриков подошел бесшумно и узнал обросшего бородой пастуха из госхоза, где закупал молодняк и откуда привез Андромеду.
   -Здравствуй, Иван Дмитриевич, Ты почему прячешься, ко мне не заходишь. Деревню всю перебаламутил.
   -Да я уже собрался было зайти, а тут телеграмма от жены. С ордером на арест приходил участковый. Я и поостерегся.
   -За что тебя арестовывать?
   -Длинная история. Сначала жена зоотехника заявление в милицию отнесла, будто я сломал челюсть ее мужу. Справку предоставила от врача, рентгеновский снимок. Долго меня таскали. Ребята отказались подтвердить, что я его бил. Но я все равно сознался, не выдержал. Потом эксперт доказал, что челюсть целая, просто на снимке дефект, а дело все равно в суд передали. А тут - настоящая напасть. Кони у меня пропали, восемь голов. В степь ускакали, так и не нашли. Это уже не челюсть. Сам знаешь, какие миллионы. Потом об Андромеде стал переживать. Сбежал я оттуда. Адрес твой у меня записан. Посмотрел я их: и Андромеду, и жеребчика с кобылкой. Возвращаться буду - будь, что будет.
   -Почту ты где получаешь?
   -На станцию хожу.
   -Давно был? Может, нашлись кони?
   -Завтра пойду, узнаю.
   -У меня пока будешь жить. Свяжусь с госхозом, все разузнаю.
   -Увидят ваши, следят они за мной.
   -Ничего, ты только не горбись, никто и не узнает. Пошли?
   -А еда? Суп сварил с грибами, хлеб есть.
   -Ну, давай поедим, а где ты грибы взял, вроде уже нет.
   -Нашел тут в логу - опята осенние. Только ложки второй нет. По очереди придется. Давай - ты первый.
   -Иван Дмитриевич, у тебя подозрения есть какие-нибудь насчет коней. Может быть, их украли?
   -Есть, да что толку, даже если и украли, ничего не докажешь. Лучше и не говорить.
   -Но ты все-таки скажи. Введи меня в курс. Может быть, я сумею тебе помочь.
   -Есть у нас недалеко коневодческое хозяйство. Колхоз. Им давно хотелось ахалтекинцев заиметь и вырастить на продажу. Продать они хорошо умеют и покупателей знают. Но воры. Любят чужим подросшим молодняком поживиться неклейменым. Двухлеток, трехлеток приворовывают. У них и председатель вор. Смолоду таким был. Били его, в тюрьму сажали, а теперь вот в председатели выбрали.
   -Зачем же вора в председатели?
   -Не знаю я, как это у них получилось. Агитировал он за себя. Обещания давал, мол, выберете меня, я вам богатую жизнь обеспечу.
   -Ну и как, обеспечил?
   -Какие-то подачки были. Живут, как все.
   -Думаешь, его люди могли коней угнать.
   -Могли, но ничего не докажешь. Бесполезно.
   -А коней бы узнал?
   -Конечно, узнал бы, но опять таки не докажешь. Я на коней укажу, а они скажут - наши это кони. Тавра на них нет.
   -Допустим, коней ты найдешь, будешь знать, где они пасутся. Можно ли их отбить от табуна и обратно в госхоз пригнать?
   -Один я с этим не справлюсь, а кто пойдет на такое дело? У нас таких любителей не найдется.
   -Я поговорю со своими. Есть у меня подходящие ребята.
   -Видел я их - цыгане. Хорошие ребята и девочка. Зачем же ими рисковать из-за меня. У татарина все с оружием. Еще поубивают. И думать забудь, Алексей. Спасибо тебе за сочувствие, но не надо.
   -Понял. Уже забыл. Татарин - это кто?
   -Председатель их. Он - татарин, ну и прозвали так.
   -Ладно, мы пойдем другим путем. Но сначала надо найти коней. Если они в этом колхозе, то попробуем нажать на этого татарина. Имя у него есть?
   -Айрат Абдулович Мустафин.
   -Красивое имя. Сделаем так. Я тебе одежду подберу подходящую. Ты переоденешься, сходишь утром на станцию, за почтой зайдешь. Зайди там в парикмахерскую, подстригись, а бороду не сбривай, тебе идет, пусть только укоротят. Со станции иди прямо ко мне, как будто с поезда, а там решим, что делать дальше.
   Подошли вместе поближе к деревне. Лавриков сходил домой, сложил в сумку куртку, джинсы, свитер, кроссовки. Отнес Ивану Дмитриевичу.
   -Переночуй сегодня в шалаше последний раз, завтра я тебя устрою с жильем.
   Пастух не верил своим глазам и ушам. Думал, что совсем пропал. Загнали в угол. А тут вдруг Алексей, чужой человек, заботится, хочет помочь. Утром пошел на станцию. На почте для него ничего не было. Зашел в парикмахерскую и вернулся в Воздвиженское.
   -Работай пока на конюшне, - вместо приветствия сказал Лавриков, - найдешь, чем заняться. Я твое дело обмозгую, там решим, как быть. Вот возьми. Тут твои документы и аванс. Комнату тебе Наталья Ивановна покажет. Знакомьтесь. Это Иван Иванович.
   -Пошли, Иваныч. Отдохнешь сегодня с дороги, завтра можешь к работе приступать. У нас здесь хорошо. Завтра баню истопим, а если хочешь сегодня помыться, так душ есть в гостинице.
   Наталья Ивановна показала ему комнату, оставшись один, открыл конверт, который дал Алексей - две тысячи рублей, справка, выдана взамен утерянного паспорта Головину Ивану Ивановичу - вот и все документы. Свой паспорт надо припрятать получше, - понял Иван Дмитриевич
   38. Н О В А Я Ж И З Н Ь С Т А Н И С Л А В А Ю С У П О В А.
   Э К С П Е Д И Ц И Я П О Р О З Ы С К У А Х А Л Т Е К И Н Ц Е В
   Стас работал на конюшне и любил двойняшек. Он любил их так, как не любил никого в жизни, конечно, не считая Ольгу. Но она была взрослая, уверенная в себе, хорошо зарабатывала и ни от кого не зависела. Жеребята хоть и были такие же красивые, как Ольга, но они были слабые, неуверенные в себе и зависели от всех. От конюха - если он не почистит в стойле и не постелет чистую подстилку, они будут грязные; от кочегара- если он вовремя не подбросит уголь в котел, они замерзнут; от Николая Ивановича- если он их не осмотрит, они могут заболеть; от Стаса - без него они вообще пропадут. Если их оставить одних, они умрут, поэтому Стас не оставлял их, во всяком случае надолго. А еще налетает эта ужасная Катька по несколько раз в день, запрыгивает в стойло и начинает обнимать, целовать и тормошить жеребят. Стас приходил в ужас, ругался и кричал:
   -Что ты так давишь их за шеи, и не целуй их, занесешь инфекцию. Даже Андромеда волнуется. Уходи отсюда, - она не слушала, а он умолял, - Катюша, уйди, пожалуйста.
   -Ухожу, ухожу. У самой дел по горло, - Катя занималась тренингом и выездкой двух кобыл.
   Стас перестал посылать донесения, как Марату, так и "мефистофелю". Будь, что будет - не до них. Как там реагировал на это Марат, было не известно, а "мефистофель", как и положено этому персонажу, саркастически ухмылялся, изредка поглядывал на Стаса, как щука на плотву.
   Но вот для Стаса пробил его час. Зовет его к себе заведующий конефермой Алексей Иванович.
   -Чего ему надо? - встревожился Стас, - вдруг он откуда-нибудь узнал, или сам догадался, что он заслан шпионить за всем, что делается на конеферме.
   -Есть дело, Станислав. Дело не простое, - и Лавриков изложил свой план. Пока это разведка. Предстоит поездка в Удмуртский колхоз под видом покупателя молодняка ахалтекинской породы. Предположительно, в колхозном табуне или отдельно, содержатся восемь голов ахалтекинцев - трехлеток, украденных из соседней конефермы госхоза Суворовский. Вместе со Стасом поедет человек, который лошадей узнает. Задача Стаса - произвести впечатление, убедить тамошнего председателя Айрата Абдуловича Мустафина, что он состоятельный покупатель и желает осмотреть молодняк, отобрать несколько голов для своей конефермы.
   -Давай вживайся в образ. Поедешь на джипе Чероки, с тобой будет водитель Федор Степанович и охранник Игорек Иванов. Человека, который знает лошадей, могут в тех краях и самого узнать, этого допустить нельзя, надо соблюсти осторожность. Будешь представлять его как ветеринара Ивана Ивановича Головина, если потребуется, но лучше пусть он в машине сидит.
   Однако узнать Ивана Дмитриевича, скорее всего, было невозможно. Подстриженная у хорошего парикмахера борода, затемненные очки, щегольская одежда совершенно преобразили пастуха. Опытный в таких делах Лавриков заставил его перестирать вручную порошком "Тайд" ворох одежды, в которой он "отдыхал" в шалаше. В результате рабоче-крестьянские кисти Ивана Дмитриевича стали белые и гладкие, как у аристократа, у князя или у графа.
   "Еще бы колечко какое-нибудь надеть, жалко - нету, - вспомнил Лавриков перстень с бриллиантом, - вот бы пригодился".
   -Алексей Иванович, - осмелился, наконец, обратиться к Лаврикову Стас, - а жеребята, как же без меня?
   -Не волнуйся за них, Стас, они будут в порядке. Составь инструкцию, что, за чем им положено, Катя...
   -Только не Катя! - в ужасе закричал Стас, - она их передушит. Целует постоянно и обнимает.
   -Ну, это, я думаю, не так страшно. Николай Иванович ей не позволит их задушить. И это ненадолго, за три - четыре дня обернетесь.
   Они уехали - экспедиция по спасению человека - пастуха Ивана Дмитриевича, который сам недавно спас лошадь и двух жеребят.
   Стас боялся Алексея Ивановича Николаева. Ему было ужасно неудобно и стыдно, что он приехал шпионить за ним, и за всем, что делается в его хозяйстве. И хоть он решил, что шпионить он не будет, и уже не стал, и не посылает доносы "шефам", чувствовал он себя очень и очень не в своей тарелке. Когда они отъехали от Воздвиженского и взяли курс на Удмуртию, Стас воспрял духом, принял гордую осанку и стал ровно дышать. Он понял, что в группе он старший, к нему почтительно обращались - Станислав Артурович и на "вы". Он же Федора звал Федор и на "ты", хоть и был его моложе, Игоря тоже на ты, а Ивана Дмитриевича звал Иван Иванович тоже - на "ты". Все это соответствовало поставленной задаче и никого не обижало. Ехали, в основном, молча, серъезные. Как там все получится - неизвестно.
   Подъехали к конторе колхоза под вечер, как и было задумано. Остановились переночевать. Попросились в первый от конторы дом на ночь. В машине вчетвером не разместиться...
   -Идите в контору, там комната для приезжих. Нате ключи.
   -Годится, - подумал Стас, - если бы в Москве так принимали.
   Открыли, зашли. Две застеленные кровати. Чайник "Тефаль". Вода в водопроводе. Что еще нужно человеку. Стали ждать, когда до Айрата Абдуловича дойдет весть, что в его владения вторглись четверо на джипе Чероки. Весть дошла быстро. Вот он уже заходит в контору:
   -Откуда, куда, зачем? Но если секрет, можете не отвечать. Просто я люблю это словосочетание из "Свадьбы в Малиновке". Там командир так всех встречал.
   -Помним, помним - артист Самойлов. Секрета нет, если интересно, то мы в госхоз Суворовский пробираемся. Хотим жеребят прикупить для своей конефермы.
   -Откуда едете?
   -Сейчас из Тульской губернии, а конеферма у меня на Ставрополье в Курском районе.
   -Далеко заехали. Зачем вам здесь жеребят покупать? У вас там калмыцкие и ставропольские лошадники рядом.
   -Перебазируюсь я со своей конефермой в Тульскую область. Неспокойно у нас стало. "Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал".
   -Да, тяжело вам приходится. У нас ничего такого нет. Спокойно живем. Вас какая порода интересует.
   -Ахалтекинцы от Абрека и Андромеды.
   -Вы с луны свалились. Андромеда списана давно. От нее уже пять лет, как жеребят не было.
   -Мы имеем в виду от ее дочерей и от Абрека.
   -А, от этих пар мы тоже молодняк имеем.
   -Мы и не знали, что у вас лошади есть, считали, что зерновое хозяйство.
   -Есть у нас небольшой табун. Но лошади классные, можете посмотреть. Мне, конечно, неудобно покупателей у соседей перебивать, но посмотреть ведь можно. Так я говорю?
   -Конечно. Может, нам познакомиться? Станислав Артурович Юсупов. Со мной водитель, охранник и ветеринар.
   -А я здешний председатель Айрат Абдулович Мустафин, рад знакомству.
   -Взаимно.
   -Вам, должно быть, поужинать надо организовать?
   -Нет, нет. У нас все есть. Устали, спать ляжем пораньше. Если вы не против, мы ваших лошадок посмотрим завтра с утра. Где мы их найдем.
   -Я человека подошлю, он проводит и покажет.
   Утром пришел парень:
   -Можем ехать, тут недалеко.
   Осмотрели табун, голов тридцать. Ахалтекинцев из госхоза Суворовского не было.
   -Это все ваши лошади?
   -Все, кроме рабочих. - Глазами стрель, стрель. Парень врать не умел. Или не научился еще, или честный от природы.
   -"Как же вызнать про ахалтекинцев? У них они, чего бы ему глазами стрелять". - Стас решил идти напролом. Уверенно сказал:
   -Поехали теперь ахалтекинцев посмотрим, - это он своим, а парню - давай показывай, куда ехать. Восемь голов у вас, Айрат Абдулович сказал, если понравятся, купим всех.
   Парень растерялся. Татарин ведь не велел показывать тех молодых коней, а эти, оказывается, о них знают, может, он что-то не понял.
   -Давай быстрее, некогда нам. В Суворовский надо до обеда поспеть.
   -Во второй бригаде они, в загоне. - Показывает дорогу, ничего не соображает.
   А эти, что приехали с этим бойким, ворчат:
   -Да чего на них смотреть, Станислав Артурович, договорились же с Суворовским госхозом. Только время теряем.
   -Ничего, глянем на всякий случай. Можно даже не останавливаться. По-моему, это по пути.
   -Крюк небольшой, - облегченно объясняет парень, - "глянут только, татарин и знать не будет".
   Подъехали к загону. Вот они, все восемь голов. Иван Дмитриевич чуть не задохнулся:
   -Нечего тут смотреть, едем дальше. - Они и поехали. Задача выполнена. Пропажа нашлась. В совхоз Суворовский можно и не ездить. Только как-то надо сделать, чтобы подозрения не возникло у председателя колхоза, а то ехали, ехали, не доехали и вдруг обратно повернули.
   На этот счет Станислав Артурович - мастер. Включает в кармане сигнал мобильника, достает его и ведет разговор:
   -Да, да...- и так раз десять с паузами, а под конец разговора, - все понял, Алексей Степанович, ну ты молодец. Все, все, Мы возвращаемся. - пауза - нет, до Суворовского мы еще не доехали. Да..., да..., да. Нечего там теперь делать. Завтра встречай нас. Спасибо тебе. Это замечательно, я не ожидал - Отключился, на лице - восторг.
   -Что там, Станислав Артурович?
   -Разворачивайся, Федор, Степаныч нашел замечательных ахалтекинцев, прямо у нас под боком, в Тульской губернии. Большой табун. Отберем голов десять молодняка. Это как раз то, что нам нужно для новой конефермы. Там у них три линии. От Абрека и Андромеды, от Резвого и Звездочки и даже от Бой - Ноу.
   -Ух ты! - Радуются спутники Стаса.
   -Тебя куда подбросить, паренек? Как тебя зовут?
   -Леонид.
   -Леня, ты расскажи Айрату Абдуловичу, как у нас получилось. Спасибо ему от нас передай за гостеприимство. Так куда тебя подкинуть?
   -Еще с вами проеду немного и сойду у моста, там до центральной усадьбы близко.
   Высадили парня, вздохнули с облегчением.
   -Ну, ты и артист, Стасик. Прямо - Остап Бендер, - похвалил Игорь.
   -Рано радуемся - это еще полдела.
   -Ну, теперь пусть Алексей думает.
   -Алексей придумает.
   -А что, уже был такой опыт? - Интересуется Стас.
   -Был, да еще какой.
   -Ребята, - подает голос Иван Дмитриевич, - Ленька-то этот, ведь мой племянник. Не узнал он меня.
   -Да ты что? Вот это номер. Чего он у татарина делает?
   -Леонид хороший парень. Уйдет он от него. Весной ему в армию.
   -Иван Дмитриевич, тебе, небось, дома побывать хотелось?
   -Нечего мне там делать пока, - сурово откликнулся пастух.
   Связались с конефермой. Стас доложил результат. Гордо так - кони обнаружены и координаты, а потом жалобно:
   -Алексей Иванович, как там жеребята?
   -Скучают по тебе, - Стас заулыбался обыкновенной человеческой улыбкой, и его спутники тоже заулыбались.
  
   39. П О М О Щ Ь Д Е Т Е К Т И В О В. А Й Р А Т
   М У С Т А Ф И Н
   Лавриков, получив сообщение, послал заказ на срочную работу знакомым детективам. Хоть он, в свое время, и обвел их вокруг пальца, облапошил, но ценил их высоко, и кроме них, не видел, к кому еще можно обратиться с подобной работой. Он сообщил им обстоятельства дела, о том, что хочет помочь пастуху Голикову, которому обязан, и сформулировал задачу: колхоз "Красный луч" должен вернуть восемь голов ахалтекинцев-трехлеток госхозу Суворовскому, минуя следствие, суд и прочие формальности.
   Детективы Дима и Саша включили свои мозги и свои компьютеры, погрузились в работу.
   -Дим, тебе не кажется, что у нас какая-то бессмысленная работа? Мне бы хотелось чем-нибудь другим заниматься. Коней выращивать, например, или картошку.
   -Ясно, как Лавриков. Лавры Лаврикова не дают тебе покоя.
   -Ой, ради бога, не называй его так, а то услышит кто-нибудь. Да, как Алексей Иванович.
   -Хорошая идея.
   -Что ты на это скажешь?
   -Я же уже сказал - хорошая идея.
   -Это ты с иронией, а на самом деле, что ты об этом думаешь?
   -Я как-то об этом не думал. Но посмотри вокруг, Окинь взглядом наш бывший Советский Союз. Сколько этих мечтателей вроде тебя ступили на сельскохозяйственную дорогу. Телевизор смотри и газеты читай. Начнут, замахнутся, а духу, то есть денег, не хватает, дома не достроены, в долги влезают. Ты на Лав... - ладно, ладно - на Алексея Ивановича не смотри. У него денежки были, первичный капитал. Потом он сам уникальное явление природы. Вряд ли возможно повторение его истории. Даже если каждому желающему выдать по миллиону рублей, думаешь, кто-нибудь сможет сработать, как он? Я лично сомневаюсь. Главное он бъет каждый раз в десятку. Помнишь, как он начинал? Выбрал именно ту культуру, которая ему доход даст - картошечку, и не ошибся. А как он это поле взлелеял. Ни сорняков, ни болезней, от мороза уберег. Все сделано вовремя. Цену за урожай каждый год получает самую высокую. Чего я тебе рассказываю, сам все знаешь.
   -Дим, а лошадей он каких закупил. Именно тех, от которых максимальный доход. Давай съездим в Воздвиженское.
   -Летом. Давай работай, сельхозмечтатель.
   Данные они собрали быстро. Айрат Абдулович Мустафин, по национальности татарин, по специальности шофер, по призванию авантюрист, можно даже сказать - вор, но можно так и не говорить, больше подходит - авантюрист. Воровал он с молодости. Много чего: угонял машины, трактора, лошадей, на реке - водный транспорт. Один раз угнал самоходную баржу с зерном, но не мог это зерно никуда пристроить и вернул ее в тот самый затон, откуда угнал...
   Последние годы был председателем колхоза Красный Луч. Развернул предвыборную агитацию, всего наобещал, колхозники и выбрали его, какая им разница. В сельском хозяйстве разбирается плохо, хоть в этом колхозе и родился. Больше жульничает и ворует в соседних хозяйствах все, что плохо лежит. Скот, корма, машины, горючее. Ворует не для себя, для колхоза, и в этом находит моральное удовлетворение.
   Теперь вопрос - как заставить его вернуть восемь голов ахалтекинцев в госхоз Суворовский. Законным путем не получится. Он скажет, что лошади принадлежат колхозу. Он уже подработал почву. Заставил внести их в инвентаризационные ведомости, выписать паспорта, в общем - не подкопаешься. Если сказать ему: "Верни коней, а то мы скажем, что ты вор", - он только засмеется: "Кто этого не знает".
   Диме и Саше пришлось выехать на место под видом корреспондентов центральной газеты, чтобы собрать все эти данные. Может быть, здесь не все правда, но есть и доказанные эпизоды, зафиксированные в милиции. Его несколько раз судили, но сидел он однажды, за угон трактора "Беларусь", который в течение недели использовал, как свой личный транспорт, возил девушек, ездил в соседнюю деревню в магазин за сигаретами, на речку купаться и так далее.
   Детективы совсем было зашли в тупик, но встретили в райцентре своего приятеля Костю Краснова. Обрадовались, разговорились, посидели в ресторане. Костя занимался организацией предвыборной кампании главы администрации района. Дима с Сашей рассказали о своем деле.
   -Костя, ты местные порядки знаешь, как нам заставить этого Айрата вернуть коней. Нас один хороший мужик просил об этом.
   Костя задумался:
   -Он что, татарин?
   -Татарин.
   -Вот плохо, что он татарин.
   -Почему, Костя?
   -Вот если бы он был удмурт, можно было бы его кандидатуру предложить на пост главы администрации при условии, что он вернет коней госхозу Суворовский. Негоже главе коней воровать.
   -Костя, ты гений! - Закричали детективы. - Ну и пусть он татарин. Еще Пушкин писал: "пусть даже будешь ты татарин, и в том не вижу я греха..." Костя! Давай его выдвигать, что нужно сделать?
   -Колхозники пусть предложат, а я уж тут постараюсь. А что Пушкин, в самом деле, так писал?
   -Ну, Костя, совсем ты закостенел, Пушкина не читаешь. Дальше там стояло: " пусть жид, и это не беда, беда, что ты..." - дальше там он издателя какого-то поносит. Я забыл.
   -А, я вспомнил, - обрадовался Костя, дальше там было - "беда, что ты фигляр Булгарин". Правильно?
   -Точно, Молодец, Костя. Ладно, колхозники предложат, а дальше, что?
   -Дальше мы с вами едем в колхоз, беседуем с председателем. Доводим до него, что он по всем показателям годится на пост главы, и вот только одно-единственное пятнышко на его кристально чистой биографии - украденные кони. Коней надо вернуть, причем торжетвенно, с отражением в районной газете, что вот, де, кандидат на пост главы администрации района, возвращает соседнему хозяйству отбившийся косяк коней.
   Сказано - сделано. Посуетились, побегали, поездили. Коней вернули, факт этот отразили в районной газете и выбрали таки Айрата главой администрации, чего никто не ожидал. Перестарался Костя Краснов.
   -Ребята, что же это мы наделали? Кого мы главой выбрали? Что же будет?
   -Может, пусть он побудет главой, какая тебе разница?
   -Нельзя, ребята, это же надругательство над демократией. Первого ворюгу в районе главой администрации выбрали...
   -Почему надругательство, наоборот. Каждый может быть избранным.
   -Хорошо вам насмехаться, а мне каково? Я же отвечаю за выборы. Вот что, я вам помог в вашем деле. Коней вернули. Теперь вы мне должны помочь.
   -Что делать, говори, мы готовы.
   -Надо выкрасть все бюллетени и всю документацию по выборам, а потом кто-нибудь сделает заявление, что результаты голосования подтасованы, и потребует проверки. Ну, от партии коммунистов кто-нибудь такое заявление сделает. Там уже возмущаются, что Айрата избрали. Все же знают, кто он такой есть. Ну вот, а документов нет. Тогда они потребуют повторного голосования.
   -А вдруг его опять выберут?
   -Ну, уж если второй раз выберут, то так им и надо.
   -Кому это им?
   -Избирателям, кому же еще. Но моя совесть будет чиста.
   Все было просто. Костя открыл своим ключом дверь избирательного участка. Все бумаги сложили, увязали, принесли в котельную.
   -Привет, дядя Коля, - сказал Костя и поставил на стол бутылку водки. - Бумаги эти брось в топку.
   -Привет, Константин. А зачем это бюллетени сжигать?
   -Это недействительные. Сделаешь?
   -Почему же не сделать. Сейчас я стаканы достану.
   Они выпили на четверых бутылку, поговорили уважительно с оператором котельной и, решив, что дело сделано, удалились. Дядя Коля подумал, что сжечь бумаги он всегда успеет, и прибрал их в кладовушку.
   Результаты голосования объявили недействительными и назначили новые выборы. На этот раз Айрат недобрал необходимое количество голосов и главой администрации, к удовольствию Кости, был выбран директор кирпичного завода Андрей Петрович Щелкунов, Костин хороший приятель.
   Между тем, грамотный дядя Коля, а точнее, Николай Насырович Каримов, бывший зав. сектором райкома партии по агитации и пропаганде, разобрался в бумагах, которые председатель избирательной комиссии Краснов велел ему сжечь в топке. Он понял, что Айрат Мустафин был выбран на пост главы администрации большинством голосов еще в первом туре голосования, о чем имелись протоколы подсчета голосов и кипы действительных бюллетеней. Он имел полное право уже сидеть в кресле и в кабинете главы администрации и управлять районом.
   Николай Насырович задумался, что же ему предпринять, имея на руках такой потрясающий компромат. Или же ему, как честному коммунисту, отнести все это в прокуратуру, или прижать Костю Краснова, пусть каждый день приносит в котельную пол-литра с закуской, или известить о вопиющем беззаконии Айрата Мустафина и поиметь в качестве благодарности от него что-нибудь материальное. Открывались такие перспективы, что дух захватывало. Можно было бы, например, поставить в известность об имеющихся документах нового главу Щелкунова и в обмен на них потребовать для себя достойную должность в администрации района. Николай Насырович, допустим, мог бы работать зав. сельскохозяйственным отделом, или отделом промышленности, да хоть бы и культуры. Он мог бы потянуть любой отдел. Правда, этот вариант был чреват и ненадежен. Николай Насырович хорошо знал директора кирпичного завода, который вполне мог на разумное деловое предложение ответить какой-нибудь грубостью, типа того, что в гробу он видал и эту должность, и тебя, и всех, кто это подстроил, и пошел, мол, ты вон. Такой вот легкомысленный человек.
   Как будет реагировать на известие, что он законно избранный глава администрации района Айрат Абдулович, сказать трудно. Его Николай Насырович знал мало. Только слышал, что он вор и сидел. Это последнее могло обернуться и так, и этак. Свяжись с таким, потом рад не будешь.
   Долго думал Николай Насырович, и в конце концов, пришел к единственно надежному варианту. Костя Краснов все это затеял и сотворил, вот пусть он и рассчитывается
   Итак, решено. Не нужна ему никакая должность в районной администрации. В котельной куда как спокойней, и тепло, и выпить всегда можно, а попробуй выпей, когда ты руководишь коллективом отдела. Только вот, как дать понять этому Косте Краснову, что ставить пол-литра в день оператору котельной он теперь обязан до следующих выборов. Идти к нему в кабинет или поймать на улице и изложить свои справедливые требования, глядя в глаза, небезопасно. Костя может возмутиться, еще возьмет да стукнет кулаком по голове, а ну как убьет... Посадят Костю за убийство, а Николаю Насыровичу от этого какой прок, если он убит. И решил Николай Насырович предъявить Косте ультиматум в письменной форме. Дескать, если ты, Костя Краснов, не будешь каждодневно поставлять в котельную бутылку водки с закуской, то результаты голосования, по которым главой администрации выбран Айрат Абдулович Мустафин, будут известны всему району.
   Получив письмо, Костя думал две минуты, как ему на это реагировать, и решил условия ультиматума выполнить по ускоренной программе. Он закупил четыре бутылки водки, две копченые скумбрии, буханку хлеба, и со всем этим они с дядей Колей устроились за столом в котельной, в дружественной обстановке. Они открыли бутылку, затем вторую, а затем и третью. Четвертую бутылку открывать не пришлось, и Костя забрал ее домой. Перед уходом он вынес из кладовки весь архив избирательной комиссии, бюллетени и протоколы подсчета голосования, бросил их в топку котла, пошуровал арматуриной, полюбовался на пламя, заботливо укрыл, уснувшего дядю Колю курткой и ушел домой. Когда на следующий день дядя Коля все понял, он очень обиделся на Костю Краснова, долго вздыхал и сокрушался, что какие нечестные люди стали, в наши дни мы так не поступали. Потом он долго не здоровался с коварным Костей.
   Новый глава администрации стал ужасно придираться к председателю колхоза Красный Луч. Он потребовал, чтобы ему докладывали о всех правонарушениях Мустафина. По каждому факту заставлял заводить дела в милиции, из которых, однако, Мустафин всегда ловко выкручивался. Но дел становилось все меньше, а потом они прекратились вовсе. Щелкунов решил, что Айрат Мустафин подкупил милицию и прокуратуру, нанял независимых частных сыщиков, и вскоре выяснилось, что Айрат вообще перестал воровать. Тогда Щелкунов решил проверить компетентность председателя колхоза Красный Луч как председателя, зная наперед, что он плохо разбирается в сельском хозяйстве.
   Айрата вызвали в администрацию с докладом о состоянии дел в колхозе, и он довольно толково доложил. Тогда его подвергли перекрестным вопросам на засыпку, а он отвечал на удивление всем толково и компетентно. Когда вопросы касались очень уж частных моментов, к примеру, его спрашивали, сколько и каких минеральных удобрений надо вносить под рожь и сколько под картофель, он важно отвечал, что этим у него занимается агроном, агроному он доверяет и в его делах его не подменяет. Так же он выкручивался по всем вопросам по семеноводству, овощеводству, зоотехнии и прочим.
  
   40. В О З В Р А Щ Е Н И Е П А С Т У Х А Г О Л И К О В А
   Перед тем как уехать домой из Удмуртии, детективы Дима и Саша, побывали у директора госхоза Суворовский и довели до его сведения историю похищения и причину возврата восьми ахалтекинцев. Попросили помочь прекратить уголовное преследование пастуха Голикова. Намекнули, что в противном случае они распишут в большой статье в центральной газете, как в его хозяйстве издеваются над простым тружеником. А зачем вам это надо?
   -Мне это не надо, - сказал директор, - все сделаю. Пусть Голиков возвращается и выходит на работу.
   -Но на него в милиции еще одно дело, об избиении зоотехника.
   -Скажу, чтобы забрал заявление. Тем более, что за дело получил по морде. А вы не в курсе, как там кобыла эта, наша - Андромеда, родила кого-нибудь.
   -В курсе, двойня у нее, жеребчик и кобылка.
   -Да что вы говорите! И что, жизнеспособные?
   -Крепкие жеребята. Жеребец-то ваш Абрек.
   -Совсем хорошо. При Сталине меня бы расстреляли за такой недосмотр. А Голиков-то, наверное, знал, что двойня, и что от Абрека. Недаром ему этот Николаев гонорар прислал - тысячу долларов. А наши-то, ну работнички! По цене убойного веса кобылу с двумя жеребятами чистых кровей продали. Ну, я, конечно, тоже хорош, не вник. Повезло этому Николаеву.
   Иван Дмитриевич Голиков вернулся к своей прежней работе. Он опять пас табун ахалтекинцев, знал особенности каждой лошади, умел на втором месяце определить, что кобыла жеребая, но пастух изменился. Все дело в том, что он полюбил красиво одеваться. Когда надел одежду Лаврикова и побывал в парикмахерской, то был очень удивлен, увидев себя в зеркале. На него глянул прямо таки симпатичный мужчина средних лет, ему и было немногим более сорока. Когда он стал собираться из Воздвиженского домой, то спросил Лаврикова:
   -Алексей, одежду твою постирать бы надо?
   -Дома постираешь, не вздумай только мне ее послать, себе оставь. Смотри, как она тебе идет.
   -Да я и то смотрю. Ходил всегда в рванье. Работа такая. А приятно в хорошей-то одежде.
   -Ну, вот и носи. Там я тебе деньги перевел, в конторе у себя получишь. И не возражай, ты их заработал. С кобылой помог и с жеребятами. Без тебя я бы их не имел. Я что тебе хочу сказать, ты купи себе хорошую одежду. Теперь что хочешь можно купить. На работу тоже хорошо одевайся. Жену приодень.
   Пастух послушался. Он как-то сразу все понял, какого размера ему покупать джинсы, ну и все прочее. Жена сначала недоумевала:
   -Ты что это, ровно жених вырядился, - но скоро поняла, что это и неплохо, - муж-то у меня, каков красавец! - И сама давай не отставать. Скоро Голиковы стали законодателями моды в своей деревне. Если кому-нибудь надо купить обнову, то сначала шли советоваться с ними. Зоотехник и его жена некоторое время сердились на пастуха и не здоровались. Потом прошло время, все забылось, стали здороваться.
  
   41. Н А Д О Р А З Г О В А Р И В А Т Ь С О С Т А С О М.
   Д А Ч Н И К И О Д И Н Ц О В Ы
   Тот, которому, по словам директора госхоза, так повезло, то есть Лавриков, сидел и думал о Стасе Юсупове. Из поездки в Удмуртию он вернулся победителем, гордый и довольный. Гордиться было чем. Стас был на высоте, и Федор, и Игорь отдали ему должное. Рассказали все, не скрывая восхищения, Лаврикову. Вот он и думал, что такие вот способности пропадают на конюшне возле жеребят. Между тем его очень беспокоил факт существования на белом свете такой личности, как Марат. Не такой это человек, чтобы так быстро успокоиться и отказаться от своих замыслов. Заслав Стаса Юсупова в качестве шпиона на конеферму и не получая от него известий уже около месяца, Марат, естественно будет принимать меры по выяснению причины, по которой Стас молчит, и последовать эти меры должны незамедлительно. Надо разговаривать со Стасом. Стас не отвечает на послания Марата. Казалось бы, такой трус и вот, набрался смелости не отвечать. Что он думает? Возможно, сказал сам себе - "будь, что будет". Неужели работа с жеребятами так захватила Стаса, что он отмахнулся от всего прочего. Но Стаса могут выкрасть с конефермы и представить на суд Марата. Сделать это нетрудно, Стас не лошадь. Приставят пистолет к боку, скажут - иди, и он пойдет. Его могут убить - это еще проще.
   -Надо разговаривать со Стасом.
   Но сначала надо что-то придумать, решить. Прятать его или, наоборот, послать на передовой рубеж в войне с Маратом. Пока неизвестно, можно ли в этом положиться на Стаса. Надежен ли он, не предаст ли он Николаева в первом же бою.
   -Надо разговаривать со Стасом.
   Летом в Воздвиженское приезжали дачники из разных городов, были и из Москвы. Осенью все уезжали, но в нынешнем году одна семья осталась, решили зимовать. Это были муж и жена Зоя Аркадьевна и Арсентий Никитович Одинцовы - учителя на пенсии. Весной Марина Яковлевна подарила им новорожденную козочку. Учителя назвали ее Люся и стали воспитывать.
   Первым делом Зоя Аркадьевна обзавелась литературой по козоводству и изучила все о козах. Ее поразила фраза, что у коз выразительные морды.
   -Действительно, - говорила Зоя Аркадьевна, - вы только посмотрите, какое выразительное личико. Любопытное, доброжелательное, веселое, в глазах светится ум. Глазки какие очаровательные, ресницы длинные.
   Первое время Люся жила в нижнем отделении серванта, вернее, она там спала на байковом одеяльце. Когда просыпалась, толкала лбом дверцу, выходила на кухню и топ-топ к специальной посудине - алюминиевому противню, там она справляла малую нужду. Присаживалась и, не стесняясь зрителей, писала, при этом поглядывала с гордостью, вот, мол, как мы умеем.
   -Никогда не думала, что животные могут быть такими умными. Смотрите, попила молочка и тычется ко мне мордочкой, чтобы я ее вытерла.
   Когда все дела сделаны, Люся запрыгивает на колени к Зое Аркадьевне, смотрит в глаза - погладьте меня. Все лето Люся паслась около дома, даже без привязи. Она никуда не уходила. Когда Зоя Аркадьевна шла к кому-нибудь, то Люся топала за ней. Если хозяйка останавливалась поговорить, Люся рядом щипала травку, а если не слышала голоса Зои Аркадьевны, говорила вопросительно: "Мэ?", на что та отвечала: "Да тут я, тут". Но однажды Марина Яковлевна сказала:
   -Аркадьевна, ты Люську привязывай, а то она у меня георгины объедает.
   -Ах, что вы говорите, Марина Яковлевна. Какая неприятность, но как же я буду ее привязывать. Ей должно быть это неприятно. Она же не привыкла.
   -Ничего, привыкнет. Надо ей ошейник сделать, привязать веревку и к колу. Кол вбей топором.
   Зоя Аркадьевна очень расстроилась. Слова какие все ужасные. Ошейник, веревка, кол, топор. Но пришлось привязывать. А Люся, такой золотой характер, ничего против не имеет. Ей даже лестно, что вот у нее ошейник из капроновой ленточки с бантиком и кусок бельевой веревки привязан к колышку. Идут мимо люди, а Люся гордо поглядывает - смотрите, мол, что у меня.
   Но бывает, Люся иногда сделает что-нибудь, что нельзя. Ухватит за край подола и изжует острыми зубками хорошее платье Зои Аркадьевны. Или еще приспособилась - принесут ей мучное пойло, а Люся мордой зацепит за край ведра, наклонит и сольет жидкое на траву, а потом ест, что погуще осталось. Но это она потом так приспособилась, а сначала она просто головой ныряла в ведро и выедала на дне, что погуще, быстро, быстро ест, потом голову высунет, отдышится и снова со дна достает.
   -Это надо же так додуматься - удивляется муж Зои Аркадьевны - Арсентий Никитич.
   У него тоже было свое животноводство - разводил нутрий. Первая самка ощенилась всего одним нутренком, и показалось, что у нее нет молока. А у их кошки котенок, тоже один. Они возьми, да и подложи нутренка к котенку для компании. Кошка приняла, стала двоих кормить. У нутренка зубы передние такие устрашающие и ничего, видно, не мешали сосать. Выросли оба, и котенок, и нутренок. Сначала нутренок попытался мяукать по-кошачьи, но потом перешел на свой язык - "У-у-у". Стали его звать Уля. Позовут хозяева: " Уля, ты где?", а он отвечает "у-у". Дают Уле и котенку еду - кашку. Уля берет ручками, зачерпнет горсточку и в рот. Котенок смотрел, смотрел и тоже давай так пробовать. Зачерпнул кашу лапкой, облизал, но не понравилось ему. Вылизал чисто лапку и не стал больше так делать. Зачем лапку пачкать, когда язык есть. Когда котенка отдали "в хорошие руки", Уля остался один у кошки. Вырос большой, сам с кошку, а все еще ее сосет. Кошка от него прячется, убегает, а Уля быстрый, как молния. Поймает кошку лапками за шерсть, уложит на пол, держит и сосет. И так продолжалось до тех пор, пока у кошки молоко не кончилось.
   И еще одно безобразие Уля сотворял. Стоило недоглядеть, Уля проберется в туалет и обязательно размотает целый рулон туалетной бумаги. Быстро, быстро перебирает ручками, растет ворох бумажной ленты.
   -Зачем ты, Уля, это сделал? - А Уля в ответ: " у, у", - вот и весь разговор.
   Не пошло у Арсентия Никитича нутриеводство. Остался один Уля. Жил долго, потом ушел как-то и не вернулся. Кроме Люси и Ули, Одинцовы на деревне были знамениты еще тем, что каждый год возле своей калитки выращивали два огромных лопуха. Они их поливали, рыхлили вокруг землю, вносили минеральные удобрения. Им казалось, что это выглядит очень красиво, особенно, когда на лопухах вырастало много колючих шишечек с пурпурными цветочками. Игорь Иванов сочинил про это стихотворение, Алеша большой выучил его и прочитал Одинцовым:
   "В нашей деревне живут чудаки,
   У них вдоль дорожек растут лопухи.
   Зачем чудакам лопухи вдоль дорожки?
   Сажали бы лучше побольше картошки".
   Стихотворение всем понравилось. Зоя Аркадьевна его переписала, сказала, что пошлет своим в город.
   -Про нас еще никто никогда ничего не писал. Спасибо Игорьку.
   К этим чудакам и отправился Лавриков с необычной просьбой. Он к ним заходил запросто, без приглашения, и вот пришел по делу.
   - Мне очень нужно, чтобы в деревне поселился человек - зоолог, кандидат биологических наук, и чтобы все думали, что он ваш племянник.
   -Можете дальше не продолжать, Алексей Иванович. Давайте нам нашего племянника, только скажите, как его зовут.
   -Его зовут Валерий Александрович Одинцов. Он скоро приедет.
   - Пусть он живет у нас, места хватит.
   - Договорились. Когда он придет со станции, то вы выйдите на улицу и кричите - "Валерочка дорогой, приехал!"
   -Все будет исполнено.
   В Воздвиженском все были готовы выполнить любую просьбу Алексея Ивановича.
   -Но надо разговаривать со Стасом.
   Кажется, Лавриков сочинил, как уберечь Стаса от Марата и как его легализовать. Плохо только, что он не придумал, как его использовать против происков Марата, а ведь это и есть самое главное.
   -Станислав, нам надо поговорить. - У Стаса заколотилось сердце. - Зайди ко мне, как освободишься.
   Освободился и пошел.
   -Надо ему все рассказать, - решил Стас, - я не сделал ему ничего плохого. Но ведь я хотел похитить его дочь. Этого он мне никогда не простит. Что же делать? Может быть, не говорить?
   -Алексей Иванович, я должен был похитить вашу дочь Сашу, и я здесь для того, чтобы шпионить за вами.
   -Это все?
   -Я не стал шпионить.
   -И мою дочь ты не похитил.
   -Но все равно я подлец и негодяй.
   -Ну, не надо так торжественно, не будем терять время на обсуждение прошлых заслуг. Подумаем, как жить дальше. Слушай и запоминай. Соберешь чемодан...
   -Вы меня прогоняете?
   -Не перебивай. Я тебя не прогоняю. Итак, соберешь чемодан, со всеми попрощаешься, скажешь, что уезжаешь. Придумай причину.
   -Жениться еду на Ольге - это моя девушка.
   -Хорошо, только Оле придется немного подождать. Федор Степанович или Игорь отвезут тебя на станцию. Сядешь в электричку, доедешь до города. Поживешь там дня три. Купи себе другую одежду, постарайся, чтобы тебя здесь не узнали, когда вернешься. Сумеешь?
   -Сумею.
   -Я тоже так думаю, что сумеешь. Потом ты придешь сюда. У тебя здесь тетя Зоя и дядя Арсентий Одинцовы. Иди прямо к ним. Они тебе будут очень рады. Тебя зовут Валерий Александрович Одинцов, ты зоолог, кандидат биологических наук.
   И вот идет по деревне человек с сумкой, посматривает кругом, а из калитки, у которой по бокам растут лопухи, выскакивает женщина и с криком: " Валерочка, дорогой!" - кидается ему на шею.
   -Извините, вы обознались, - пятится прохожий.
   -Простите, моя жена плохо видит, - спешит на помощь Арсентий Никитич.- К нам племянник должен приехать.
   И уже вся деревня знает, что к Одинцовым должен приехать племянник. Лавриков заскочил поспешно к ним в дом:
   -Зоя Аркадьевна, я вам знак подам. Если это будет он, я покиваю, а если не он - покручу головой.
   Дом Лаврикова напротив. Он сел у окна, "Валера" должен вот-вот показаться. Невдалеке затормозило такси, выпустив необыкновенной шикарности господина, явно не Валеру. Вот он важно идет, выступает, как первый секретарь Райкома партии во времена культа Сталина. Блестят золотом очки и золотые коронки во рту на каждом зубе, которые он демонстрирует, здороваясь со всеми, кто идет навстречу, при этом он приподнимает шляпу над потрясающей прической - волосок к волоску, чем-то все это обработано блестящим. В руке дорогой чемодан с наклейками аэропортов разных стран. На сгибе другой руки покоится какое-то одеяние - плащ не плащ, но что-то шикарное и дорогое. Идет господин прямо к дому Одинцовых. Зоя Аркадьевно вопросительно смотрит на Лаврикова, он отрицательно вертит головой. Господин уже штурмует калитку, а Одинцовы запирают изнутри двери в дом, слышно, как лязгает засов. Господин подает голос:
   -Тетя Зоя, дядя Арсентий, это же я - Валера.
   Лавриков начинает утвердительно кивать головой, но Одинцовы его не видят, возятся с запором. Заминка продолжается до тех пор, пока Лавриков не заходит к ним во двор и не стучит в окно:
   -Зоя Аркадьевна, Арсентий Никитич, к вам гость из столицы.
   Только после этого открываются двери, и Зоя Аркадьевна подает голос:
   -Валерочка, дорогой, приехал, - правда, уже не так радостно, как в первый раз. Но дальше все пошло, как по маслу. "Племянника" впустили в дом, усадили за стол.
   Лавриков был сражен наповал искусством Стаса. Даже он сам не сумел бы так убедительно доказать, что он - это не он. Стаса не узнал никто, кроме жеребят. Когда "зоолога" повели показывать конюшни, жеребята чуть не сломали загородку, кинулись к нему. Им-то все равно, что на Стасе золотые очки и волосы чем-то намазаны.
   -Животные меня любят, - важно сказал Стас.
   -Валерий Александрович, а ты какими животными занимаешься? - Катя всех людей звала на "ты".
   -Австралийскими сумчатыми крысами. Я защитил диссертацию о влиянии колониальной политики Великобритании на ареал их распространения. Кроме того, я изучаю мелких домашних животных - собак, главным образом левреток и кошек, в основном - персидских.
   -Какая интересная у тебя работа, - светским тоном, но все равно на ты, восхитилась Катя, - а ты не мог бы нам посоветовать, сколько детского питания можно добавлять в пойло для жеребят. Я вот развела один к одному с коровьим молоком, а у них желудки расстроились.
   Стас пришел в ужас:
   -Что вы делаете?! Разве можно так сразу - один к одному. Надо приучать их к новому корму постепенно. Добавлять по десять процентов. Не более.
   Стас, вернее, Валерий Александрович, произвел хорошее впечатление на обслугу конюшни. Все уважительно прислушивались к его советам по уходу за животными, а Катя подробно расспросила об условиях поступления на зоофак.
   -Какой образованный человек, все знает.
  
   42. А Г Е Н Т М А Р А Т А-К А Ц И Н О В А Я
   Р О Л Ь С Т А С А Ю С У П О В А
   Другой же человек, на шею которого, с возгласом - "Валерочка дорогой" ошибочно кинулась Зоя Аркадьевна, ходил (прогуливался) по деревне. Заводил разговоры с жителями. Расспрашивал, что да как. В конце концов, его самого спросили, что ему нужно в нашей деревне. Человек не растерялся и сказал, что он фотографирует памятники деревенской архитектуры. Достал фотоаппарат и сфотографировал дом Лаврикова. Человек показался подозрительным, за ним стали наблюдать. Подозрения усилились, когда он стал расспрашивать, не знает ли кто ветеринарного фельдшера по имени Станислав. Воздвиженские жители, ставшие в результате ряда произошедших событий осторожными, направили фотографа к Алексею Ивановичу, если кто и знает, то только он.
   Лавриков темнить не стал и ответил, что Станислав Артурович Юсупов работал на конеферме ветеринарным фельдшером, но вот взял отпуск без содержания и уехал, решив жениться на любимой девушке, которая его давно ждет. Выдав такую исчерпывающую информацию, Лавриков справедливо решил, что теперь сам имеет полное право расспросить прибывшего в их деревню человека, по формуле: "откуда, куда, зачем?" Уже на третьем вопросе человек запутался. Никак не мог объяснить, какое отношение имеет к сельской архитектуре ветеринарный фельдшер, и вынужден был признаться, что кроме архитектуры, он имеет вопросы об особенностях содержания лошадей ахалтекинской породы, и хотел проконсультироваться со специалистом.
   -Откуда вам известно, что здесь содержатся ахалтекинцы? - вопрос легкий.
   -Из газеты, из интернета.
   -Почему бы Вам ни проконсультироваться по этим вопросам в специализированных хозяйствах. Мы всего лишь покупаем молодняк на передержку и продаем. И почему вы решили консультироваться со Станиславом Артуровичем? Ахалтекинским молодняком он занимается впервые и совсем недавно. Объясните мне эту нестыковку, уважаемый э...
   -Александр Леонидович Кац.
   -Очень приятно, меня зовут Алексей Иванович Николаев, так я жду ответа. Кто направил вас к Юсупову? - Еще несколько вопросов - ответов, и уже звучит имя Марата, что и требовалось доказать - Какое задание вы получили от Марата в отношении Станислава Юсупова?
   -Я должен доставить его к Марату.
   -Каким образом? Он бы мог отказаться.
   -Я должен был применить силу.
   -У вас есть оружие?
   -Н-нет, что вы...
   Лавриков взял мобильник:
   -Игорь, зайди.
   -Я слушаю вас, Алексей Иванович.
   -Надо обыскать этого господина.
   -Вы не имеете права....
   -Что делать, иногда приходится проявлять инициативу.
   На стол ложатся пистолет, бумажник, фотоаппарат, мобильный телефон, карта района, какие-то медикаменты.
   -Вы получили задание убить Юсупова?
   -Только в крайнем случае. Что теперь со мной будет?
   -Это что за медикаменты?
   -Марат велел держать их при себе. Он должен сообщить, когда ими воспользоваться и что с ними делать.
   -Игорь, покажи это Николаю Ивановичу.
   Лавриков раскрыл бумажник - Кац Александр Леонидович - все верно. Деньги - рубли и доллары. Отделил несколько купюр, передал Кацу.
   -Возьмите, это вам на обратную дорогу. Скажите Вашему шефу, что в Воздвиженском Вас избили и ограбили. Юсупова Вы не нашли, где его взять, если его нет? Кем Вы состоите при Марате?
   -Делаю, что прикажет.
   -Каким образом Вы оказались у него на службе?
   -Деньги ему задолжал. Взял товар на реализацию. Стадо коров пятьдесят голов - не смог продать, как предполагал. В убытке остался. Десять тысяч долларов ему должен. Это мне до самой смерти хватит расплачиваться.
   -Какие у Марата планы в отношении нашего хозяйства?
   -Он хочет вас разорить. Коней угнать и продать, хозяйство уничтожить. Злой он на вас очень.
   -Что же нам делать, как его успокоить? Я бы хотел с ним помириться.
   -Не получится у вас. Вы же его уже дважды - мордой об стол. Вам-то хорошо мир предлагать, а ему как пережить такой позор?
   -Вам, кажется, жалко своего шефа?
   -Мне себя жалко, свою семью. Влип я по самые уши. Если будете мне предлагать на вас работать, то я вам сразу скажу - не буду. Пусть лучше меня Марат убьет.
   -Зачем же на меня. Будете работать на Марата, но только давайте сделаем так. Вы будете работать на его добрые дела, а его воровские дела будете пресекать на корню. Задумает он организовать на нас разбойничий набег, вы об этом поставите нас в известность, и мы вместе с Вами постараемся поломать его преступные планы.
   -Ну, Вы со мной, как с ребенком... Но что-то в ваших словах есть. Как будто свет в конце тоннеля, но я, к сожалению, не надеюсь уже ни на что хорошее. Не выпутаться мне. Марат меня не выпустит. Хватка у него мертвая.
   -Вот мои номера. Два мобильных телефона, электронная почта. Сумеете запомнить? Записывать нельзя. Марату эти номера известны.
   -Зачем мне это, я же сказал, что не буду на вас работать.
   -Это Вам на всякий случай. Может быть, Вы не воспользуетесь номерами, но пусть это будет для вас свет в конце тоннеля.
   -Не надо меня искушать. Должен я деньги, которые, наверное, не смогу отдать, работаю на афериста и вора, но хотя бы сам не предатель.
   -Хорошо Вас воспитала Советская власть. Усвоили моральный кодекс строителя коммунизма.
   -Не смейтесь надо мной, Алексей Иванович, и спасибо за то, что не убили меня.
   -Не за что. Приезжайте еще.
   На этом они расстались. Лавриков был уверен, что перевербовал Каца.
  
   На конюшне проводит свой отпуск кандидат биологических наук - зоолог Валерий Одинцов. Каждое утро он встает как можно раньше, чтобы сделать из своих буйных кудрей безукоризненную прическу - волосок к волоску, и идет в расположение самого молодого поколения воздвиженских ахалтекинцев.
   После долгих и громких обсуждений жеребята получили имена. Жеребчика назвали Арек, отбросив букву "б" из имени его отца Абрека, а кобылку назвали Меда - двумя последними слогами имени матери Андромеды. Имена всем понравились и были занесены в журнал и во все списки конефермы. Кандидат наук без конца взвешивал жеребят, обмерял сантиметровой лентой и специальными измерительными приборами, считал частоту пульса и дыхания. Результаты заносил в журнал и в свою тетрадь, уверяя всех, что обязательно напишет научную статью об особенностях развития двойников, явления среди породы редкого. Работники конефермы с уважением относились к "научной работе", старались, чем могли, помогать "ученому". А он так вошел в свою роль, что когда Лавриков позвал его к себе поговорить, то не сразу пошел, напустил на себя такую важность, что не может бросить ответственные измерения, и пришел на зов только спустя час.
   -Станислав, ты человека видел, что сегодня ушел на станцию, не знаешь его?
   -Знаю, это Кац, Марата сподвижник.
   -А ты знаешь, что он по твою душу сюда появился.
   -Догадываюсь.
   -Он должен был тебя к Марату доставить, а, в крайнем случае, убить. Как ты думаешь, смог бы он тебя убить?
   Стас побледнел:
   -Он у Марата в кабале. Деньги ему должен. Все, что Марат заставит - делает. Может быть, и убить сможет. Вы его отпустили?
   -Отпустил, что мне с ним было делать.
   -Но он может вернуться.
   -Оружие мы у него забрали. Расскажи мне, какое там у Марата "войско", что за люди. Готовы они за него "в огонь и в воду".
   -Разные люди. В основном табунщики, конюхи, скотники, доярки. Охрана вооруженная. Таких, чтобы в огонь и в воду, нет. Все за деньги служат. Основное дело Марата - это бизнес. Покупает большие партии скота, держит в степи. У него есть, где держать. Потом продает с выгодой. У него дела всегда хорошо шли. То, что он сейчас вытворяет, не его это дело. Меня он случайно заарканил, попался я на одном не очень красивом деле, выпутаться не смог. Все это уже в прошлом, но лучше мне к нему на глаза не попадаться.
   -Можешь мне его людей по памяти перечислить?
   -Примерно только. Они у него часто меняются. Наемная охрана человек восемь. Командир у них Вася Гречин - серьезный мужик. Чуть что - драться, любит это дело. Здоровый бугай, лет сорок. Мне кажется, что он из уголовников. Остальные моложе его, но, похоже, не новички в охране. Не знаю даже их фамилий, да и имен. Они друг друга кличками называют. Стас есть, Андре, Томас, Ник, одного зовут Малой, еще Митрич, больше не помню - пьяницы все.
   -А табунщики, что за люди?
   -В основном, калмыки, человек шесть.
   -Ну, хоть кого-нибудь знаешь по имени?
   -Одного знаю - Руслан Инджиев. Интересная личность. Лет двадцать восемь, тридцать, стихи пишет.
   -И что, хорошие стихи?
   -Вроде складные, он их любит читать, но они на калмыцком языке. Я не мог запомнить ни одной строчки. Разговаривает он на русском, а стихи пишет на калмыцком. Мечтает опубликовать их в альманахе. У них там, в Элисте, издается.
   -Стихи о чем?
   -Я тоже его спросил, он ответил: "Вот об этом". - И рукой кругом показал, потом в небо ткнул пальцем: "И об этом". - Как хочешь, так и понимай. Другие табунщики над ним смеются.
   -А еще кто у него есть?
   -Конюхи, скотники, доярки. Люди, как люди. Думаю, что к Маратовым разбойным делам они отношения не имеют.
   -Слушай меня внимательно, Стас, напишешь Марату сообщение или донесение, как тебе больше нравится. Извинишься за молчание по не зависящим от тебя причинам, сообщишь, что вынужден был некоторое время отсутствовать, ну и опишешь все, что здесь увидел. Все равно ему это будет известно от Каца. Постарайся написать так, чтобы у него возникли вопросы. Ну, все, иди, пиши, потом мне покажешь. Если хочешь, напиши ему, что Николаев злой, тупой, нехороший человек.
   -А если Марат потребует, чтобы я к нему приехал?
   -Ну, это видно будет, как нам поступить, почему бы и не съездить в гости, если приглашают.
   -Алексей Иванович, что вы такое говорите? Он же меня убьет.
   -Ладно, ладно, не бойся, не позволим ему убивать великого ученого.
   -Ну и что, насчет ученого? Как у меня получилось?
   -Нет слов, я сам тебя не узнал. А волосы ты чем мажешь?
   -Гель такой специальный. А как вам мои золотые коронки?
   -Замечательно. Они что же, снимаются?
   -Да, снимаются и надеваются по мере надобности. В моей прошлой специальности они меня хорошо выручали. Когда я животное брал на "передержку", я их снимал, а когда возвращал - надевал.
   -Ты пока поноси их. Боюсь, что от Марата кто-нибудь еще приедет тебя проведать.
   Стас пошел писать донесение. При конюшне был кабинет с двумя письменными столами. Там Стас заполнял журнал, составлял рационы жеребятам на научной основе, иногда читал. Там он и устроился писать донесение Марату под видом научной статьи. Но не тут-то было. Катя прочитывала из-за плеча Стаса все, что он писал, вносила свои соображения и обсуждала каждое слово. Пришлось переместиться со своим творчеством в дом к Одинцовым, но Катя потребовала:
   -Валерий Александрович, ты мне обязательно покажи потом, что напишешь.
   -Хорошо, хорошо, Катюша, обязательно покажу, и мы с тобой обсудим мою статью.
   -Вот еще незадача, придется еще статью писать, а как их пишут, эти статьи, откуда мне знать? - поделился своими затруднениями с Алексеем Ивановичем.
   -Я тебе помогу. Отыщу в Интернете подходящую статью, а ты ее приспособишь к нашим жеребятам.
   Но не на ту напали. Катя отнеслась к рождению "научной статьи" очень серьезно. Изучила переработанную Стасом статью скрупулезнейшим образом и возмутилась. Она нашла много неточностей, какие-то измерения, которых не делали, и решительно потребовала все исправить.
   -Катя, это же набросок. Я потом все уточню, перепишу. Так всегда пишутся статьи. Окончательный вариант будет позже. - Еле - еле отбился "кандидат биологических наук" от будущего зоотехника.
  
   43. Д Е З И Н Ф О Р М А Ц И Я И Н О В О Е З А Д А Н И Е
   С Т А С А Ю С У П О В А
   Между тем, Марат, получив донесение Стаса, изучил его и был удовлетворен. Все данные совпадали с разведкой Каца, которого он к тому времени допросил самым подробным образом. Наличие у Николаева вооруженной охраны обеспокоило Марата. В донесении Стаса указывалось "точное" количество автоматов - двадцать штук, несметное количество патронов к ним, десять ящиков гранат, гранатомет, два пулемета. Все вооружение хитрым способом замаскировано и только Стас мог его обнаружить. Кац же только сообщил о наличии вооруженной охраны, а таких подробных сведений он получить не мог. Марат это понял. Понял Марат и то, что прямым штурмом взять конеферму Николаева в настоящее время не получится, а надо к этому серьезно готовиться. Стасу он послал указание оставаться пока на месте и поблагодарил за проделанную работу.
   В скором времени от Стаса пришло сообщение, что Николаев приобрел бронетранспортер, хитрым способом замаскированный под мусоровоз. Он имел башню с пулеметом и пушкой и развивал скорость больше ста километров в час. Сколько еще единиц вооружения было в расположении конефермы, Стас сообщить не мог, потому что Николаев хранил это в глубокой тайне, но что такая замаскированная военная техника есть - это точно. Он даже подозревает, что картофелеуборочный комбайн укомплектован портативной ракетной установкой, а пожарная машина - огнеметом. Как только Стас все это выяснит, он сообщит.
   Получив донесение о такой тотальной милитаризации конефермы, Марат задумался - не фантазирует ли Стас, чтобы выслужиться, и решил послать в Воздвиженское дублирующую разведку в лице Васи Гречина и Малого. И тут настал час Каца. Узнав об организации разведдесанта, он стал страдать от сомнений, что более нечестно - сообщить Николаеву об этом, тем самым предать Марата, или промолчать, предав Николаева, поступившего с ним гуманно. Задержав Каца с поличным, страшно сказать, с заданием убить человека, ему даже не накостыляли по шее, а отпустили с миром.
   Промучившись в сомнениях некоторое время, он послал сообщение Николаеву. Разведка будет осуществляться путем наблюдения за конефермой из леса с помощью биноклей, в течение двух дней, числа Кац указал.
   -Готовим военный парад, - сказал сам себе Лавриков и приступил к составлению программы, посвятив в это дело всех жителей деревни
   Первым делом он велел достать из подсобки имеющиеся комплекты камуфляжной формы и раздать всем мужчинам деревни, а если найдутся желающие среди женщин, то и им. Комплектов нашлось сорок. В назначенный день все оделись в новенькую форму спецназа и стали в ней щеголять, включая бабуль, и всем было весело:
   -Ну, Алексей Иванович, придумщик.
   Для убедительности всем было сказано собраться на самом видном месте деревни, чтобы наблюдатели могли пересчитать наличный состав "вооруженной охраны" Николаева. Для еще большей убедительности все построились в две длинных шеренги и постояли так минут десять. Теперь уже точно было видно, что армия составляет сорок шесть человек. После такой демонстрации "вооруженной силы" все разошлись по своим делам, переоделись в свою обычную одежду. Человек двадцать носили форму, пока со стороны леса посверкивала оптика полевых биноклей.
   "Военная техника" тоже была продемонстрирована со всевозможной выдумкой. Так, автоматы выносили из караульного помещения двое охранников по две, три штуки на одном плече, обходили дом вокруг, передавали автоматы в окно и снова выносили из дверей и так пять раз. В результате можно было насчитать двадцать пять автоматов. К картофелеуборочному комбайну отнесли несколько ящиков, делая вид, что ящики очень тяжелые. На крыше мусоровозки трое в камуфляже, что-то делали, возможно, чистили пушку или проверяли боеспособность пулемета.
   На второй день наблюдатели исчезли. Должно быть, убедились в высокой обороноспособности конефермы и отбыли домой.
   В довершении Стас послал новое сообщение Марату о том, что Николаев подписал контракт о предоставлении ему военного вертолета по мере необходимости, по первому требованию.
   Когда военное противостояние с Маратом уже приближалось к наивысшей точке, Лавриков задумал заиметь своих людей среди табунщиков и начал это дело с поэта Руслана Инджиева. От имени Стаса он послал Марату весьма туманное послание, полное неясных намеков, в результате Марат потребовал немедленного приезда Стаса в его резиденцию. Делать нечего, надо ехать. И вот Стас получает от Лаврикова весьма странный инструктаж. Будто бы он, Стас, восхищается стихами Руслана Инджиева и предлагает ему свои услуги по изданию их в альманахе. И будто бы у него в редакции есть свой парень, который может помочь. Когда Руслан отдаст Стасу тетрадку со своими стихами, Стас должен организовать составление подборки стихов, их редактирование, рецензирование и набор на компьютере, а потом и издание в альманахе. Стасу выдается две тысячи долларов на оплату редактора, рецензента и компьютерщика, а также на взятку "своему парню". Когда дело будет сделано, Стасу надлежит стать лучшим другом поэта Руслана Инджиева, а через него войти в доверие к остальным табунщикам и создать среди них атмосферу недовольства действиями Марата.
   Стас Юсупов в обличии Стаса Юсупова прибыл к Марату и был засыпан вопросами, возникшими в результате туманных намеков последнего послания. Подготовленный к этому Стас членораздельно на все вопросы ответил. Действительно, возникли кое-какие обстоятельства, в которых он не мог разобраться, но вроде бы Николаев о чем-то договаривается с командованием воинской части, расположенной не так далеко от его конефермы, и с командованием ОМОНа, а в чем там дело, Стас пока не знает, но попытается выяснить. Марат задумался, а Стас отправился выполнять свое основное задание.
   Руслан охотно отдал ему свою тетрадку стихов, а в редакции альманаха Стас все организовал. Стихи ровными строчками легли на листы хорошей бумаги в компьютерном исполнении. Теперь нужен был "свой парень" для продвижения стихов в печать. Таковой скоро нашелся, им оказалась симпатичная девушка Ольда Джимгирова - помощник редактора отдела поэзии. Она благосклонно приняла от Стаса пятьсот долларов и пообещала, что в очередном номере альманаха стихи найдут свое место. Стас отдал Руслану его тетрадь, экземпляр подборки стихов и сообщил имя девушки, которая пообещала, что стихи будут опубликованы.
   Руслан был на седьмом небе от счастья, Стас сделался его лучшим другом незамедлительно, а в отношении неблаговидных дел Марата они нашли общий язык. Более того, Руслан снискал поддержку среди табунщиков, которые и до этого уже были обеспокоены деятельностью Марата, но проявлять какое-либо неудовольствие не считали нужным. Он - хозяин, они - его люди. Стас решил, что свое дело он сделал, и ему очень захотелось к своим жеребятам и к противной вредине Катьке. Сказать об этом прямо было нельзя, потому что подозрительный Марат сделает все наоборот. Поэтому Стас сказал:
   -Мне бы не хотелось возвращаться на конеферму к Николаеву.
   В результате сразу же последовал приказ:
   -Немедленно возвращаться на конеферму к Николаеву, - и Стас уехал.
   Прибыв на место, отчитался и, переждав денек, послал Марату сочиненное вместе с Алексеем Ивановичем сообщение о том, что Николаев готовит группу подрывников, которая должна будет взорвать особняк Марата в Элисте бомбой в семьсот пятьдесят грамм в тротиловом эквиваленте, сразу, как только он начнет военные действия в расположении конефермы. Вот тут, наконец-то, Марат и успокоился, забыл обиду и сам себе сказал: "Ну вот, все-таки я его достал, этого Николаева. Вон как его лихорадит. Денег сколько вбухал в вооружение. Будет теперь знать, с кем связываться".
   После этого Марат занялся своим обычным бизнесом скототорговца. Когда военная истерия пошла на спад, Стас послал Марату приватное послание с доносом на Каца, о том, что последний хотел убить Стаса, застрелив его из пистолета, а если не получится, то отравить ядом, который был найден в вещах Каца. Только случайность спасла жизнь верного агента Марата. Когда Каца допрашивали в Воздвиженском, он вынужден был признаться, что у него были личные счеты со Стасом. Марат был тронут тем, что Кац его не выдал и списал с него долг в десять тысяч долларов, тем более, что долга фактически и не было, Марат просто надул Каца при взаимных расчетах.
  
   44. "П Р О Щ А Й О Р У Ж И Е"
   Так закончилась эта война между конефермой Николаева и скототорговцем Маратом без единого выстрела. Что-то изменилось в природе, и люди изменились. То ли зима скоро, стало как-то тише и спокойней. Может быть, все дело в солнечной активности, была повышенная, а теперь понизилась? Может быть, это затишье перед бурей? С кем бы поговорить? Лавриков боялся, когда ему становилось спокойно, он не верил, что может быть спокойно просто так, он думал, что это неспроста.
   "Все-то тебе, Лавриков, не ладно. И спокойно - плохо, а беспокойно и того хуже. Надо узнать, что там в мире". - Посмотрел "новости" по телевизору, стало еще хуже.
   На утро Роман с таинственным видом:
   -Алексей Иванович, поговорить надо.
   -Говори.
   -Давайте отойдем.
   "Серьезное, видно, дело", - подумал Лавриков и пошел следом за Романом.
   -Алексей Иванович, с вами хотят поговорить.
   -Ну, и кто?
   -Дядя Миша, - Роман произнес это таким тоном, как если бы он сказал, что с ним хочет поговорить президент Путин.
   -Так за чем дело стало? Где он?
   -Он придет, когда вы согласитесь с ним поговорить и скажете, куда придти.
   -Ой, Рома, ты меня совсем запугал. Чего ему надо?
   -Это он вам сам скажет, когда вы встретитесь.
   -Так пусть приходит ко мне домой, в любое время.
   -Нет, надо встретиться за деревней. Если вы согласны, то давайте возле старого дуба, завтра в восемь утра.
   -Договорились.
   Дядя Миша темнить не стал, сразу приступил к делу:
   -Алексей, купи у нас автоматы - восемь штук и патронов
   полмешка.
   -Это те автоматы, что вы у Барона изъяли?
   -Почему изъяли? Мы их у него украли, все путем.
   -Сколько просите за автомат?
   -Пятьсот долларов за штуку, а патроны так отдадим.
   -Давай по триста пятьдесят, согласен за все три тысячи долларов уплатить.
   -Да ты что, Алексей! Это же грабеж среди бела дня.
   Лавриков знал цыганские повадки никогда не называть настоящую цену, а обязательно надо торговаться до посинения. Он бы заплатил по пятьсот долларов, не торгуясь, и даже больше. Дело в том, что припрятанные цыганами автоматы беспокоили его. Что цыгане настроены против Барона, было явлением временным. Это было продиктовано кощунственным планом барона сдать на мясокомбинат высококлассный и высокоценный молодняк. А если бы Барон задумал украсть и выгодно продать тех же коней, тут никто бы возражать не стал, еще бы и помогли. Так что припрятанные цыганами автоматы в любой момент могли снова поступить на службу к Барону. На ту симпатию, что Лавриков снискал у цыган, тоже надеяться не приходилось - временное явление. Сегодня они рады помочь ему, а завтра станут на сторону Барона. Как - никак - он цыган, а Лавриков - не цыган.
   После получаса яростного торга сошлись на четырехстах пятидесяти пяти долларах. Договорились, что автоматы цыгане принесут завтра в это же время, а Алексей Иванович придет с деньгами.
   Днем Лавриков подыскал подходящее место на выгоне, ближе к лесу, но и от дома видно. Велел Федору выкопать экскаватором яму метра три глубиной, предварительно сняв дерн. Сказал, что намерен здесь поставить ветряк и надо заложить глубокий фундамент. Мог бы и не говорить, Федя все равно не спросит. Все сделал хитрый Лавриков, как задумал. Наутро, получив автоматы и отдав деньги, припрятал и замаскировал покупку на краю леса, целый день поглядывал из окна, не ходит ли кто вблизи его захоронки. Когда стемнело, перенес автоматы и мешок с патронами в яму и прикопал все на дне. Утром сказал Федору:
   -Яму зарой, грунт утрамбуй, а потом мы с тобой дерн уложим. - Все было сделано, на месте ямы остался незаметный пологий холмик, который вскоре осел и сравнялся с окружающей равниной.
   С цыганским вооружением было покончено. Лавриков про себя называл эту операцию "прощай, оружие", когда-то читал Хемингуэя. Втайне он гордился своим поступком. Потерял на этом деле более трех с половиной тысяч долларов, но зато, не привлекая милицию, не закладывая людей, хоть и цыган, тихо, мирно закопал оружие в землю, достаточно глубоко, чтобы быть уверенным, что его никто не найдет.
  
   45. "Ч Е Р Н Ы Е С Л Е Д О П Ы Т Ы"
   Как выяснилось через некоторое время, зря он пребывал в такой уверенности и умиротворенности. В окрестностях Воздвиженского появились чужие люди. Молодые, серьезные, похоже, непьющие, не наркоманы и не отдыхающие. Что же это за люди? С машиной ГАЗ, моторной лодкой, с какими-то приборами и с простым инвентарем - лопатами, ломом, ручным буром. Похожи на геологов, но не геологи. Лавриков позвал Романа и Петю:
   -Узнайте, что это за люди.
   -И узнавать нечего. Это "черные следопыты". Оружие ищут.
   -Вот это гром среди ясного неба. Какое же здесь может быть оружие? Здесь же боев не было.
   -Боев не было, а базы оружия могут быть.
   Лавриков присмотрелся к хитрым физиономиям, все понял. О проданных цыганами автоматах стало известно. Но как, откуда?
   -Расскажите мне, что знаете.- Ребята рассказали.
   О том, что у цыган есть автоматы, многие знали. Приехали к ним люди, попросили продать. Дядя Миша ответил, что уже продали, кому, говорить не будет. Не принято у торговцев оружием говорить, кому и что продано. Только Русик, дяди Миши внук, предприимчивый десятилетний пацан, подмигнул приехавшим, и за коробку жвачки "Орбит" рассказал, что автоматы его дед продал в деревню Воздвиженское, тамошнему коневоду Николаеву.
   Покупатели оружия провели разведку в Воздвиженском. Поняли, что Николаев ни с кем воевать не собирается, оружием он не торгует, и пришли к правильному выводу, что автоматы он купил, чтобы вывести их из сферы вооружения для собственной безопасности. А вот куда он их дел?
   Это и приехали выяснить "черные следопыты", которых наняли желающие заиметь автоматы для каких-то своих дел. Может, они хотят их продать, а может, собираются с кем-то воевать, а, может, кого-то грабить. Следопыты спустили на воду моторную лодку и стали бороздить речку, имея на борту звуколокатор. То ли звуколокатор не годился для поисков затонувших на дне железных предметов, то ли их там не было. Даром только бензин сожгли и переключились на сушу. Рыли шурфы в лесу, на выгоне и, даже на поле бурили скважины.
   Лавриков забеспокоился, могут ведь наткнуться на его яму и найти автоматы. Правда, чего бы ему беспокоиться? Ну, найдут, увезут куда - нибудь подальше. Какая ему разница? Но не хотелось, чтобы застрекотали где-то купленные им автоматы, и все тут. Надо идти разговаривать с этими следопытами. Роману, Пете и Игорю сказал, куда идет. Ребята забеспокоились:
   -Алексей Иванович, давайте мы с вами пойдем.
   -Нет, один пойду. Если меня долго не будет, тогда уж милицию зовите. Но я думаю, что ничего не случиться. Я-то не собираюсь на них нападать. Поговорю только. А вы издалека понаблюдайте.
   И он пошел. "Следопыты" сидят вокруг костра, чего-то варят в котелке. Экипировка бедноватая. Спальных мешков не видно, плитки с газом нет, сами выглядят неважно - косматые, худые, одеты плохо. Четверо. Собачка с ними, залаяла на Лаврикова, но скоро замолчала.
   -Здравствуйте, ребята. Зашел вот познакомиться и узнать, чем вы занимаетесь в наших краях.
   -А вы кто такой?
   -Бригадир здешний. Алексей Иванович Николаев.
   -Мы что, обязаны отчитываться перед вами?
   -Вообще-то поля наши, и луг, и поскотина. Коней тут пасем, а вы ямы роете и не засыпаете за собой. Кони могут ноги поломать. Геологи или почвоведы всегда шурфы засыпают - правило есть такое.
   -Ну, мы торопимся, забыли засыпать.
   -И кто же вы, чего ищете?
   Молчат, смотрят в землю. Они ищут оружие, спрятанное под землей. Не скажешь же об этом.
   -Нет здесь никакого оружия, не было боев в этих краях. Надеюсь, вы это знаете?
   -Знаем.
   -Вы автоматы ищете, которые я купил? Не надо их искать. Я за них деньги заплатил и спрятал так, чтобы никто не нашел.
   -Что же нам делать? Мы аванс получили за эту работу, уже и потратили. Теперь вот вы нас разоблачили, можете милицию вызвать.
   -Найдите себе другую работу.
   -Нигде не заработаешь. Платят мало, в долгах мы. Здесь пообещали хорошо заплатить.
   -А техника эта ваша? Машина, лодка.
   -Арендуем.
   -Что же нам с вами делать?
   -А вы при чем?
   -Захотелось вам помочь.
   -Помогите, если можете.
   -По строительству можете работать?
   -Виктор вот - каменщик, а остальные - в подсобные рабочие только годимся.
   -Мы дома строим, могу вас принять фундамент сделать и кирпичную кладку. Дом небольшой, проект имеется. Расценки стандартные, от кубатуры. Сколько сложите, столько и получите. Жилье у нас есть. Согласны?
   Как же им было не согласиться. Машину и моторку отгонят владельцу. Может быть, вернет им хоть часть арендной платы. На кладке стен прилично можно заработать, если постараться. А они постараются.
   Подъехали два мотоциклиста. Это у Романа с Петром кончилось терпение:
   -Алексей Иванович, ну что же вы. Мы вас ждем, ждем на планерку. - Планерку какую-то придумали экспромтом.
   -Уже иду, знакомьтесь вот - ребята на строительстве у нас будут работать. - Руки подали, но в глазах усмешка. Была бы здесь Катя, она бы за словом в карман не полезла, сразу бы выпалила, что она об этом думает.
   А она тут как тут на Земфире. Приезжие обомлели, а Петька давай выламываться:
   -Разрешите представить - синьорина Катька, внучка миллионера синьора Палермо, на собственной кобыле Земфире.
   -Сейчас получишь, - пообещала Катя. - Как я понимаю, наш пансионат пополнится приезжими синьорами.
   -Катюша, ты ребят не обижай, - покаянно попросил Лавриков.
   -Там видно будет, синьор Иисус. - И умчалась галопом.
   -Это наш тренер - наездник, вы с ней поосторожней. Мы ее все боимся.
   -Алексей Иванович, садитесь, я вас довезу.
   -Спасибо, Роман, я пройдусь.
   Он ушел, а Роман и Петька остались. Пусть отойдет подальше.
   -Вы что, его телохранители?
   -Нет, мы тренеры-наездники, как и Катя. Алексей в телохранителях не нуждается.
   -Чего тогда примчались?
   -Всегда примчимся, если что, и глотки за него порвем.
   -Ну ладно, ребята, нас пугать. Похоже, мы и сами за него постоять готовы.
   -Вот это другое дело. Свертывайте свое шпионское оборудование и переселяйтесь в деревню.
   -Нам еще машину с лодкой надо отогнать. Остальное оборудование тоже должны отдать заказчику.
   -А что работу не сделали, за это вам ничего не будет?
   -Деньги мы должны. Аванс.
   -Сколько?
   -Восемь тысяч.
   -Рублей или долларов?
   -Рублей, конечно. По две тысячи на человека выдали. Все уже потратили.
   -Если по справедливости, то вы эти деньги уже отработали. Шурфов сколько нарыли, реку всю избороздили.
   -Так ведь не нашли ничего
   -Ну и что, отрицательный результат- тоже результат. Значит, нет здесь ничего.
   -Но ведь есть где-то.
   -Может, и есть. Или где-то в другом месте. Может, он калмыкам оружие продал.
   -Почему калмыкам?
   -У Алексея с ними дела. Вполне возможно, что в Калмыкии надо искать. - Хитрые ребята выложили кучу только что придуманных аргументов за то, что автоматы давно находятся в Калмыкии. Теперь у "следопытов" будет чем отбиться от заказчика и оправдать аванс.
  
   46. С Р О И Т Е Л Ь С Т В О Д О М А Д Л Я Б Ы В Ш Е Г О
   Б О М Ж А И М А Г И Я Б Р И Л Л И А Н Т А
   Дом, на строительство которого принял четверых ребят Лавриков, предназначался Александру Андреевичу Андрееву, бывшему бомжу, бывшему алкоголику, бывшему инженеру- электронщику и нынешнему подсобному рабочему конефермы. Лавриков выдал ему беспроцентную ссуду в двадцать тысяч долларов, но Александр Андреевич не мог решиться начать тратить эту ссуду и решил, что хотя бы фундамент заложит на свои деньги. Он зверски экономил, сидел на одной бесплатной картошке, и вот собрал деньги, которых должно хватить, чтобы заложить добротный фундамент.
   Когда появилась бригада из четырех крепких ребят, под фундамент уже был отрыт котлован и отсыпана песчаная "подушка". Под руководством самого Александра Андреевича новые рабочие сделали опалубку и приступили к заливке фундамента. Дела на стройке пошли хорошо и быстро. Но тут возник и стал существовать некий неоспоримый факт - застройщика стала снедать скупость. Рассчитываясь с рабочими, он прямо таки трясся от ужаса, что вот отдает свои деньги, и первую получку выдал трясущимися руками, чуть ли не в половину меньше того, что ребята рассчитывали получить. Они расстроились, но претензии высказывать, а тем более жаловаться Алексею Ивановичу, им было неудобно. Все-таки какие-то деньги они получили. Лавриков сам догадался по их вытянувшимся физиономиям, что тут что-то не так. Вместо того, чтобы радоваться первой получке, ходят как в воду опущенные. Выяснил, что к чему. Проверил расчетную ведомость и укоризненно воззрился на Алексея Андреевича. Тот стал юлить и выкручиваться, что ошибся в расчетах, неправильно определил объем заложенного бетона и, вообще, он выдал лишь аванс, а при окончательном расчете он все выплатит.
   -Выплачивайте все сейчас и извинитесь, скажите, что ошиблись. И не жмитесь. Вы же еще ссуду не начали тратить. И кончайте на одной картошке сидеть. Может, мне начать вас лечить от скупости?
   -Дочке хотел денег послать.
   -Так пошлите. Вы же ей посылаете каждый месяц.
   -Я хотел больше. Алексей Иванович, я боюсь чего-то. Строю вот в долг.
   Лавриков его понял и задумался.
   -Ладно, с ребятами рассчитайтесь, как положено, а я посмотрю, что для вас можно сделать.
   Он рассчитался, извинился, сам был рад, что сделал это. Ребята обрадовались, что это была ошибка и дальше можно не бояться, что их надуют. Можно уже было начинать кирпичную кладку, а это совсем здорово. Принес из штабеля кирпич, положил его на раствор и вот уже заработал шестьдесят копеек, принес сто кирпичей - шестьдесят рублей, а за день ведь можно принести и уложить тысячу кирпичей, а это уже шестьсот рублей
   Лавриков почувствовал себя виноватым перед Александром Андреевичем. Держит на конюшне высококлассного специалиста, хотя и платит прилично: семьсот долларов в месяц. Но ведь он мог бы зарабатывать в другом месте в три раза больше.
   -Надо найти ему работу, - решил Лавриков, связался с торгующими фирмами в городе, порекомендовал специалиста по охранной сигнализации.
   Сразу получили заказ. Александр Андреевич постарался. Сделал. Земля слухом полнится, и слух о хорошем специалисте прошел, и заказы посыпались. Работа закипела. Но... Есть такая поговорка из блатного жаргона "жадность фраера сгубила". Сидит специалист ночами, разрабатывает проекты. В три часа утра бежит на конюшню почистить стойла - семьсот долларов в месяц - это не кот начхал, а в семь утра уже мчится на станцию к электричке, едет в город и до вечера работает по установке сигнализации. Спать и есть - некогда.
   Пришлось Лаврикову опять вмешиваться:
   -Александр Андреевич, отвлекитесь на минутку, поговорим.
   Поднял голову от схем, недоволен, что оторвали:
   -Слушаю.
   -Сколько вы думаете заработать на охранной сигнализации в месяц?
   -Думаю, около трех тысяч долларов.
   -Тогда зачем вам работать на конюшне? Я вас увольняю. Остаетесь работать по обслуживанию и совершенствованию нашей охранной сигнализации за пятьсот долларов в месяц.
   -Но почему? Я же справляюсь.
   -Потому, что всех денег не заработаешь, а вы заболеете истощением нервной системы, и мне придется вас лечить.
   Александр Иванович сразу вспомнил, как его лечили от алкоголизма, и согласился на конюшню работать больше не ходить.
   -Так, - сказал Лавриков, - три часа для сна мы уже выкроили. Теперь вы найдете себе помощников - двух электриков, я думаю, хватит.
   -Да я и сам справлюсь.
   -С помощниками вы больше заработаете. Сделаете разделение труда. Вы составляете проекты, чертите схемы, электрики монтируют оборудование. Вам чертежник нужен или чертежница.
   -Да я сам...
   -Не жадничайте. Другим людям тоже надо давать возможность заработать.
   И Александр Андреевич вспомнил, что ведь так и надо работать. Ведь была у него рабочая группа в конструкторском бюро, а сам он занимался тем, чем и положено заниматься инженеру. Потом все это рухнуло по его же вине, и вот теперь, кажется, возрождается. В это трудно поверить. Не может быть, чтобы оно, все это, сделалось само собой. Кажется мне, кто-то помогает, кроме Алексея Ивановича. Он догадывался, кто это. Вернее, что. Он это давно чувствовал, но не решался оформить это в четкую мысль. Он был материалист, а то, что он чувствовал, было самой что ни на есть мистикой. Но что есть, то есть - ему помогает перстень с бриллиантом.
   Разве не началось все с того, как Ваня Крупский надел ему на палец этот перстень. Через него он и заболел, и попал в милицию. Никогда в жизни не болел, и вдруг заболел. Только потому, что у него на пальце был перстень, его положили в отдельную палату, хорошо кормили и лечили, а потом и выпустили на свободу. И эти ребята- детективы, они же приняли в нем участие, потому что у него при аресте был этот перстень с бриллиантом. Был ли это на самом деле бриллиант, он не знал. Он никогда не видел настоящих бриллиантов, они его и не интересовали. Просто он знал, что бриллианты делают из природных алмазов, а алмазы - это всего лишь особым образом скристаллизовавшийся углерод. Этот, всем известный из школьного курса химии факт, разве он не похож на сверхъестественное чудо мироздания. Почему бы в этом случае бриллианту не повлиять на судьбу пребывающего на самом дне человеческого сообщества несчастного бомжа.
   Иногда Александр Андреевич насмехался над собой за пришедшие ему в голову такие мысли, а иногда находил им логические подтверждения. Только думать ему в этом направлении особенно было некогда, надо было работать и работать, надо строить свой собственный дом. Надо возвращать ссуду Алексею Ивановичу.
  
  
   47. Т Р Е Н Е Р Ы - Н А Е З Д Н И К И И Ц Ы Г А Н С К И Е
   З А К О Н Ы
   Сам Лавриков жил по-прежнему в бывшей конторе. Дом его удовлетворял. Три большие комнаты и большая кухня, оборудованная по последнему слову кухонной техники. Воздвиженские женщины были бы не против помочь Алексею Ивановичу по хозяйству, но, как выяснилось, он в этом совершенно не нуждался. Более того, не всякий бы мог сразу освоиться на его кухне, среди его кухонного оборудования. Кроме купленных в магазинах известных чайника "Тефаль", микроволновой печки, кофеварки, кастрюль и сковородок с особенным покрытием и еще многого чего, у него еще была посудомоечная установка с системным управлением, сконструированная и смонтированная Александром Андреевичем, того же автора пельменеделательная машина и оригинальная, не имеющая аналогов во всем мире - шашлычница. Лавриков мог приготовить любой, самый изысканный деликатес, но вполне мог удовлетвориться стандартным бутербродом с кружкой чая или кофе. Чаще всего он этим и обходился.
   Летом он пристроил к дому банно-прачечное помещение, оригинальной планировки, с максимумом удобств. Раньше у него никогда не было собственного дома, и даже квартиры, и ему было все равно, в каких условиях он живет. Поселившись в бывшей конторе, он полюбил заниматься благоустройством своего жилья и отдавал этому каждую свободную минуту. Но минут этих было мало. Надо было заниматься коневодством - основным делом.
   Первым купленным Лавриковым ахалтекинцам уже шел третий год. Все они были известны на мировом рынке. Для каждой лошади имелся потенциальный покупатель, но Лавриков собирался додержать их до трех лет, показать на соревнованиях, тем самым поднять на них цену.
   Катя тренировала Земфиру и Вьюгу, ухаживала за маленькими жеребятами Ареком и Медой. Несмотря на то, что помогали конюхи, нагрузка была большой. Лавриков думал, чтобы ее как-то уменьшить, взять на работу еще тренера наездника, но лучше бы он об этом не заикался.
   -Сама справлюсь. Еще неизвестно, кого ты примешь на работу. Возьмешь какого-нибудь шпиона.
   При этих словах Лавриков вздрогнул, догадывается она о чем-то, или так взболтнула.
   -Что ты переживаешь, Алексей Иванович, не трудно мне совсем. По выходным Алеша Большой помогает, а с Ареком и Медой Валерий Александрович все время возится.
   -Ладно, уговорила. Только дело в том, что я собираюсь заявку сделать на участие в соревнованиях Земфиры. Как считаешь?
   -Я думаю, что уже можно. Только смотри, Алексей Иванович, не проговорись кому- нибудь, а то дойдет до наших цыган и до мамки, не будет никаких соревнований. Не разрешат они мне. Спасибо, хоть не возражают, что я здесь работаю.
   -Я думал, что все эти ваши цыганские законы уже в прошлом.
   -Нет, все по-старому. Вот, слушай, расскажу. Со мной вместе девчонка училась - Нинка Качаурова, Ромкина и Петькина двоюродная сестра. По лыжам у нее второй взрослый разряд. Стали ее на областные соревнования посылать, так что тут началось! Цыгане чуть окна в школе не повыбивали. Директор ходил к ее отцу, уговаривал. И с бутылкой приходил - ничего не помогло. Из райцентра приезжали, так их в дом не впустили. Потом русские ребята подключились, уговорили ее тайком уехать. Нинка согласилась, а цыгане догнали, вернули домой. Отец ее избил и в холодном сарае запер, есть не давал. Мы ей еду в щель пропихивали. Спальный мешок в школе стащили и через крышу Нинке в сарай протолкали. Потом директор школы узнал, милицию вызвал. Хотели Нинкиного отца посадить, так она давай реветь, еле упросила в милиции, чтобы его не посадили. У меня-то отца нет, а мамка всегда за меня стоит. Только она сама цыган боится.
   -Расстроила ты меня. Но, кроме тебя с Земфирой, некому выступать.
   -Ничего, Алексей Иванович, ты не переживай, как-нибудь выкрутимся.
   Заявку послали. Катя стала готовить Земфиру к соревнованиям. Все держали в тайне.
   -К соревнованиям готовишься? - спросил через неделю после этого разговора Петька.
   -Откуда ты это взял?
   -Так это и коню ясно.
   -Что, и Роман догадался?
   -Нет пока. Ему не до того, с Орликом проблемы.
   -Не говори ему, Петя.
   -И долго вы это собираетесь скрывать с Алексеем
   -Не знаю, как получится.
   -Ничего у вас не получится, наши все равно узнают, не разрешат тебе на соревнованиях выступать. Еще не знаю, как Роман к этому отнесется. Цыган ведь все же.
   -Что же делать, Петя? Какие мы дикие люди. Во всем мире женщины везде участвуют наравне с мужчинами, а у нас нельзя, видите ли, - Катя заплакала.
   -Только не это, - рассердился Петька, - нечего нюни распускать. Ромке надо сказать. Если он станет на твою сторону, считай, что полдела уже сделано, а там придумаем, как быть. Тренируйся пока.
   Катя с малолетства любила лошадей, и лошади ее любили и слушались. С семи лет скакала верхом на любом, самом норовистом жеребце. Она могла вскочить на нетренированного двухлетка и он, только что храпевший, не дававшийся в руки здоровому мужику, становился послушным и кротким.
   -Ой, Катька! - Удивлялись цыгане, и ей было позволено ездить верхом. Очень уж было интересно смотреть, как маленькая девочка скачет на огромном коне, и как конь ее слушается.
   Теперь вот вспомнят обязательно, что Катя цыганка-женщина и нельзя ей верхом. Только поздно вспоминать. Не переделать Катю. Она наездник-тренер, немалые деньги зарабатывает и приносит матери, а мать из тех денег в общую цыганскую кассу честно вносит немалую часть.
   Но вот участие в соревнованиях - дело особое. Это не среди лесов и полей скакать, когда никто не видит. Соберутся тысячи людей, глазеть будут на цыганку, скачущую верхом - позора не оберешься.
   Переживает Катя, переживает за нее Петя, а Роман ничего не замечает, у него с Орликом проблемы. Вошел Орлик в силу и стал показывать свой своенравный характер. Маленький был - слушался. Такой ласковый, котенок, а не жеребенок. Что с ним случилось? Может, у него переходный возраст, подростковый, как у людей бывает. Не дается своенравный Орлик в руки тренера, не слушается. Не дает надеть на себя уздечку. Орлик сильный и крепкий конь. Человеку с ним не справиться. Можно применить силовые приемы, огреть хлыстом, надавить на мундштук. Боль заставит лошадь подчиниться, но Роман на это не пойдет. Не для этого он его холил и лелеял, чтобы не выдержать, показать свою власть таким способом.
   Подошла Катя. Погладила Орлика, потрепала за гриву.
   -Не дается?
   -Нет. Только узду увидит, из себя выходит. Одеваем вдвоем. Он удила грызет. Боюсь, зубы поломает.
   -Может, ему узда не по размеру или удила?
   -Все в порядке, характер такой.
   -Может быть, мне попробовать?
   -А что толку от этого. Подпустит он тебя, а потом меня со спины сбросит.
   -Что же с ним делать? Орлик, ты почему такой? Ну-ка, иди за мной,- Катя тянет за повод, а Орлик мотнул головой, вырвался, отскочил, смотрит гневным глазом, - У, злюка какой, не сердись. Не буду больше тянуть тебя за повод. Давай я тебя прямо за шею возьму и подвину чуть-чуть. Рома, смотри, он слушается.
   Катя двигает коня руками. Толкает в сторону, послушался, потолкала в грудь, он попятился.
   -Роман, ты такое чудо видел? Иди сам попробуй.
   У Романа дело пошло еще лучше. Орлик слушался его рук, двигался туда, куда его направлял тренер.
   -А дальше что мне с ним делать?
   -Продолжай в том же духе, может быть, что-то и получится. Помнишь, мы книгу читали про древних славян. Они там конями управляли без помощи рук.
   -Но они там на коне верхом сидели и коленями управляли.
   -Мне кажется, надо попробовать не с уздечки начинать его запрягать, а с седла. Он уздечки боится.
   -Попробую. Орлик, ты как насчет седла?
   Роман положил на спину Орлика руку, потом куртку. Нормально, только головой мотает.
   -Ему явно узда не нравится. Давай снимем.
   -Лучше не надо. Мы ее сегодня с Трофимычем еле одели.
   -Все равно снимать на ночь надо.
   -Давай снимем.
   Сняли и без всяких проблем надели седло, подтянули подпругу.
   - И что теперь? Кто первый?
   - Быстрая ты больно. Завтра продолжим. Вообще-то, спасибо тебе, я бы не додумался.
   -Рано спасибо говоришь. Надо с уздечкой что-то придумать.
   Сняли седло, завели в стойло. Слушается, доволен.
   Наутро Катя, Роман и конюх Василий Ефимович с хлебом, сахаром, подхалимажем:
   -Орлик, Орлик, хороший, красивый.
   Вывели во двор, одели седло. Катя обнимает за шею, и вдруг, одним махом - она уже в седле. Замер Орлик, и все замерли. Что сейчас будет? Узды нет на коне, неуправляемый конь, а Катя руками, ногами, движением своего тела, осторожно посылает его вперед. Хлопает одной рукой по шее, другой сзади по крупу. Пошел, мелко перебирает ногами, а Катя движением коленей дает понять, куда повернуть. Роман с конюхом застыли в ужасе, боятся подать голос. Вдруг конь рванет в галоп, или взовьется на дыбы. Кате ничем не помочь, и сама себе она не поможет, нет узды на коне. А Орлик идет по кругу. Роман поймал Катин взгляд, молит глазами:
   - Спрыгни, Катя, еще не поздно...
   Катя спрыгивает, Орлик остановился.
   -Рома! - Катя трясет застывшего Романа, он оживает:
   -Катя, я думал, что случится что-то ужасное.
   -Прости, я напугала тебя. Чего ты вдруг такой пугливый?
   -Драть тебя некому, а мне некогда, - подал голос конюх Ефимыч и пошел пить воду, но, поразмыслив, нашел бутылку, налил стакан водки. Налив, выпил, а, выпивши, почувствовал прилив справедливого гнева на строящего из себя незнамо чего Орлика. Взял узду с удилами в одну руку, а кнут в другую, решительно направился к жеребцу прямо со стороны морды. Поднял кнут и потряс перед лошадиными глазами, ругаясь злым голосом:
   -Ты что это из себя жеребца строишь, пацан сопливый, а ну давай сюда свою морду, а ну поворачивайся.
   Орлик удивился, и пока соображал, что это с Ефимычем, и чем от него несет, конюх ловко взнуздал своенравного коня. Когда Орлик начал мотать головой, пятиться и вырываться, Ефимыч уже овладел положением и дал понять коню, что церемониться он не будет, будь ты хоть трижды ахалтекинец.
   -Ты ахалтекинец, а я Кубанский казак, смотри у меня!
   Катя и Роман постояли с открытыми ртами, потом было кинулись на конюха ругаться, но скоро что-то поняли. Может быть, Ефимыч и прав - к каждой лошади нужен свой подход.
   Наконец, Роман принял Орлика, взлетел в седло и вот они с конем уже единое целое. Отлегло от сердца, нашли, кажется, общий язык... Поездил, передал коня Василию Ефимовичу, теперь можно и с Катей поговорить:
   -Земфиру к соревнованиям готовишь?
   -Как видишь.
   -Месяц остался. Алексей в курсе, что цыгане могут шум поднять?
   -Говорила я ему. Роман, а ты - не против? Мы с Петей боялись, что ты будешь против. Он сказал, что ты цыган все-таки.
   -В первую очередь - я наездник и ты наездница, а уж потом мы цыгане.
   -Ой, Рома, какой ты хороший! И что же мы предпримем? Может быть, мне выступать под Петькиным именем? Подстригусь коротко...
   -Об этом и думать забудь. Полуян? (Понятно, по-цыгански).
   -Полуян, полуян. В первую очередь, ты все-таки - цыган и рабовладелец.
   -Ой, ой, рабыня. Я же тебя с косами люблю. Они тебе идут и ни у кого таких кос нет. Давай подождем их отрезать, может быть, Алексей с цыганами договорится. Скажет им, что ты можешь много денег заработать.
   Но с цыганами пошла выяснять отношения сама Катя. Сначала надо все обсудить с мамой.
   -Ой, Катька, отчаянная голова. На соревнованиях, при всем народе! Что дядя Миша скажет?
   -Мам, ты что, против?
   -Почему это я против? Я совсем не против. На первенстве Европы по художественной гимнастике девчонки выступают, ноги все голые. Никто их не осуждает. А ты в брюках будешь и в сапожках. Очень мне нравилось, как Лена Петушкова на Олимпийских играх выступала в семьдесят втором году. Тебя еще на свете не было.
   - А если цыгане будут запрещать?
   -Так не говори никому.
   -Мам, ты тоже не говори никому.
   -Особенно Василисе не проговориться бы, а то до Барона мигом дойдет. А где соревнования будут?
   -На скачках в Пятигорске. Мам, если я даже призовое место не займу. Алексей Иванович все равно обещается мне две тысячи долларов заплатить. Я их тебе отдам, чтобы в доме ремонт сделать.
   -Ой, Катюша! Вам бы с Ромкой самим денег насобирать, чтобы дом построить.
   -Так Алексей нам дом построит за счет конефермы. Он обещал. У него теперь бригада строителей работает, четыре человека. Сейчас они Александру Андреевичу дом строят. Ты бы видела, какой красивый будет, из силикатного кирпича. Закончат - нам строить начнут.
  
   48. С А Ш А Л И Т В И Н О В И Р А Д А С М О Л И Н А
   Интерес к содержанию кинокартины, проявленный в деревне Воздвиженское, вдохновил писателя Михаила Смирнова на доработку сценария. Он разыскал Марию Петровну Сизову, в прошлом директора детского дома, мать своего друга детства Геннадия Сизова. Ей было восемьдесят лет, жила она в Москве, события сорокалетней давности хорошо помнила.
   Да, был такой мальчик, у которого в семь лет не было даже имени, он называл себя "чаура", по цыгански - мальчик. Лет с трех до семи он жил в цыганском таборе, а как туда попал - неизвестно. В таборе мальчика опекала маленькая цыганка года на три или четыре старше его. Мальчик звал ее "дае" - по-цыгански - мама. Потом она увела мальчика из табора, сказала: "Ты уже большой, живи один", а сама "ушла к людям".
   В детском доме ему дали имя и фамилию - Саша Литвинов, которые он сам подсказал, каким-то чудом вспомнив, что так его однажды назвала Рада
   Он за один год кончил два класса школы, потом сбежал. Мария Петровна долго горевала, пыталась разыскать Сашу Литвинова, но не нашла. Она часто рассказывала о необычном мальчике своему двенадцатилетнему сыну Геннадию, а тот сердился, может быть, ревновал маму к этому "чауре". Саша Литвинов в самом деле был не такой, как все: за один год кончил два класса на одни пятерки, был крепок физически - мог подтянуться на турнике двенадцать раз, а его одноклассники только два-три раза. Он никогда не болел, эпидемии гриппа и других болезней обходили его стороной. Правда, потом оказалось, что он, как и другие дети, все-таки болел, но не сознавал этого, никогда не жаловался. Как-то воспитательница заметила, что Саша очень уж румяный. Померила температуру - тридцать восемь и восемь.
   -Саша, ты же больной.
   -Почему я больной? Я не больной, просто мне жарко. - И ни за что не согласился лежать в кровати.
   Потом он украл в автобусе деньги, и никак не мог понять, что он сделал плохо. Перед тем, как уйти из детдома, он сказал своему дружку, с которым спали рядом:
   -Сам себя могу прокормить, что я тут бесплатный хлеб буду есть. Пусть на мое место кого-нибудь другого возьмут.
   Мария Павловна рассказала еще много подробностей о чауре Саше. Михаилу Смирнову захотелось написать об этом в сценарии, но режиссер не согласился вносить изменения. Картина была уже готова, так она и вышла на экраны. Ее показали в кинотеатрах и по телевизору.
   Рада Ивановна Смолина вдруг увидела по телевизору себя и маленького чумазого и оборванного мальчика. Они шли по дорогам, по деревням и городам. Она вела его за руку и показывала людям, а люди давали им хлеб и деньги. В начале картины мальчик был совсем маленький, ему, должно быть, не было и трех лет, а потом он вырос, ему стало лет семь. Тогда цыганка Рада увела его из табора и сказала: "Ты уже большой, живи один", и она оставила его одного.
   В кино кое-что не совпадало с их жизнью. Но, несомненно, это была она, а малыш - ее чаура. Она смотрела кино и радовалась, как хорошо она сделала тогда, что увела его от цыган. Он стал жить в детском доме и хорошо учиться, был одет в хорошую одежду. Его приняли в пионеры, а потом и в комсомол. После школы он поступил в институт, окончил его и стал ученым.
   -Я знала, знала, что так и будет, - радовалась Рада Ивановна, - как хорошо, что показали в кино жизнь моего чауры.
   После того, как она велела ему жить одному, без нее и без цыган, она долго скучала. Даже думала, не найти ли чауру, чтобы опять ходить вместе. Но не нашла и решила, что пусть он сам становится самостоятельным и вот, как все хорошо получилось. Она велела ему научиться воровать и драться, чтобы его все боялись, а он стал ученым. Она долго еще радовалась, потом стала вспоминать их безрадостное детство, немного поплакала, а потом стала думать о своей жизни.
   Рада не захотела жить в большом городе, она стала ходить по деревням и как-то пришла в деревню, которая ей понравилась, и решила остаться здесь навсегда. Но ее не пускали в дома, не брали на работу, только иногда давали поесть. Потом к ней привыкли. Девочки даже принимали ее поиграть. Ей было уже одиннадцать лет, но она не умела читать и писать. По вечерам она просилась к кому-нибудь в дом:
   -Пустите переночевать. - Пускали неохотно, может чего-нибудь украсть, но пускали, не собачонка же.
   Как-то доярка тетя Валя попросила:
   -Радка, отнеси Славику обед, он за свинофермой пашет.
   Рада взяла узелок и бутылку молока, побежала туда, где урчал трактор. Валентина Николаевна не рисковала, что девчонка ополовинит обед - трактор был близко, и она видела, как Слава взял узелок и устроился на меже. Половину обеда он съел, другую половину отдал Раде.
   -Ты хоть читать умеешь?
   -Не-а.
   -А сколько же тебе лет?
   -Тринадцать. - Накинула на всякий случай два года.
   -Ты откуда взялась?
   -Из табора сбежала.
   -Что же ты собираешься делать? Зима скоро.
   -Зима еще не скоро. Так пока побуду.
   -А к цыганам ты не собираешься вернуться?
   -Нет. С вами буду жить.
   -Как это с нами? - Испугался Слава.
   -С людьми, то есть, а не с цыганами.
   Назавтра Рада с утра уже дежурила возле ворот Валентины Николаевны.
   -Тетя Валя, давай я Славику обед отнесу.
   -Я еще не приготовила, только что с дойки пришла.
   -Можно я тебе помогу, что ты ему готовить будешь?
   -Борщ сварю, сырников нажарю. Давай вот, картошку чисти.
   -А чистилка есть?
   -Была где-то, я ножом чищу.
   -Чистилкой лучше, меньше срезаешь.
   Так и стала Рада жить у тети Вали, пока не нагрянула комиссия: председатель сельсовета, учительница, член правления колхоза. Строго спросили:
   -Почему здесь живешь, в этом доме?
   -Тетя Валя пустила.
   -Сколько тебе лет?
   -Десять. - Один год убавила на всякий случай.
   -Где твои родители?
   -У меня нет родителей.
   -Тебя Рада зовут, а как твоя фамилия и отчество?
   -Фамилии нет, и отчества тоже нет, только имя.
   -Ты в школу ходила, читать умеешь?
   -Не ходила, читать не умею.
   -Рада, есть у тебя какие-нибудь родственники?
   -Ребенок был, чаура, но он вырос, теперь один живет.
   -Чей он ребенок? Твой брат?
   -Нет, он не брат. Он мой ребенок.
   -Сколько лет твоему ребенку?
   -Семь, а, может, восемь. Он большой уже родился. Ходить умел и говорить.
   -Рада, так не бывает. Дети, когда родятся, не умеют ходить и разговаривать.
   -А жеребята? Они сразу ходят и разговаривают, только по-лошадиному.
   -Рада, мы хотим тебя в детский дом отправить. Ты будешь ходить в школу, тебе там дадут теплую одежду и книги.
   -Зачем мне теплая одежда, сейчас лето. И книги мне не нужны, я читать не умею.
   -Ты научишься читать, но без книг нельзя этому научиться.
   -Я не хочу учиться читать и писать. Это очень трудно. Я буду дояркой, как тетя Валя.
   -Доярки должны уметь читать и писать. Они читают книги, в которых написано, как правильно ухаживать за коровами, и они записывают, сколько надоили молока.
   -А вот и нет. У них на ферме Аня записывает - приемщица, а как за коровами ухаживать им зоотехник объясняет. Я слушала и все поняла.
   -Рада, а кино, как ты будешь смотреть, если в нем на чужом языке говорят и там надписи - субтитры?
   -Так мне тетя Валя прочитает. Мы ходили с ней в кино "Серенада Солнечной долины" и она мне все прочитала, что они там говорили. -Поговорите вы с ней, Валентина Николаевна.
   -Рада, ты послушайся добрых-то людей, поезжай в детский дом, что тебе тут делать, в деревне.
   -Нет, я вырасту и за Славика замуж выйду. Вот ты, тетя Валя, скоро состаришься, кто за тобой ходить будет, и кто твоих коров подоит?
   Кое-как все-таки уломали Раду. Увезли ее в детский дом, записали под фамилией Смолина, какую носили Валентина Михайловна и Слава. Отчество дали - Ивановна.
   Хочешь, не хочешь, пришлось научиться Раде Ивановне Смолиной читать и писать. А тут по радио передают: проходит весенний призыв в армию.
   -Господи! Славика же в армию заберут, а как тетя Валя одна останется? - и сбежала из детского дома.
   Но она забыла спросить, как называется деревня, в которой живут тетя Валя и Славик. И она не знала, как называется их колхоз. Потом она вспомнила, что на въезде в деревню стоял столбик с надписью, со словом, которое начиналось на букву "р", а в слове, кажется, было шесть букв. Рада закрыла глаза и стала вспоминать, какие там еще были буквы. Как плохо, что она не умела тогда читать, она бы прочитала, как называется деревня, и запомнила. Рада напряглась, и вдруг перед глазами встало слово "Разлив".
   -Правильно! - Она же слышала, как люди говорили: "У нас в Разливе", - теперь можно спросить на автостанции, как проехать в Разлив.
   Добралась она до дома Валентины Николаевны. Обе обрадовались, но тетя Валя сказала, что звонили из детского дома в сельсовет, спрашивали, не появилась ли в Разливе Рада Смолина.
   -Надо сообщить, что ты приехала.
   -Не надо, тетя Валя, я не хочу больше в детский дом. Как ты одна будешь жить, без Славы. Вдруг ты заболеешь, кто тебе воды принесет из колодца?
   -Да принесет кто-нибудь, не переживай. Тебе учиться надо. Школа у нас далеко. Вот будут каникулы, тогда приедешь.
   Рада прочитала Славины письма, долго смотрела на две его фотографии в военно-морской форме. Какой Славик красивый. В письмах не было ни одного слова о Раде.
   -"Но он же знает, что она теперь живет в детдоме, поэтому и не спросил про нее, не послал ей привета", - так подумала Рада и успокоилась.
   Рада опять вернулась в детский дом, и ей вдруг понравилось учиться. Ученье давалось легко. Она была уже большая для первого и второго класса. Учителя позанимались с ней по индивидуальной программе, и с нового учебного года Рада стала учиться в третьем классе. И еще она записалась во все кружки, какие были в детском доме, но воспитательница Галина Ивановна велела ей выбрать два кружка, и Рада стала ходить на художественную гимнастику и на хор.
   -Зачем тебе это надо, - поучала ее подружка, - запишись лучше на рукоделие, это в жизни пригодится.
   -Да я бы записалась, но Галина Ивановна разрешает только в два кружка. Я бы еще в драматический пошла.
   -Тоже мне - артистка. Ты лучше подумай, что тебе в жизни пригодится. Вот выйдешь замуж...
   -Нет, я замуж не пойду.
   -Чего так?
   -Меня никто не любит.
   -А Витька Реймер? Он с тебя глаз не спускает.
   -Я другого люблю.
   -Ой, кого? Скажи, Радка.
   -Он в военном флоте служит.
   -Да ты что! Моряк? Но он же, наверное, уже старый. То есть старше тебя намного.
   -Восемнадцать лет. Его Слава зовут. Только ты не говори никому.
   -Нет, что ты, никому не скажу. И он что, не любит тебя?
   -Нет, конечно, мне же еще двенадцать лет только и учусь в третьем классе.
   -Вырастешь. Придет он со службы, а ты уже большая, он и полюбит тебя.
   Так ведь и получилось, как предсказала добрая подружка, но произошло это не скоро. Слава отслужил свои четыре года и остался в городе Мурманске работать в порту механиком по ремонту судов. Валентина Николаевна звала домой, а Славе не хотелось в деревню. Что там за жизнь. Летом он приехал в отпуск. На комоде стоит красивый кубок, какими награждают спортсменов.
   -Мам, что за посудина? Где ты ее взяла?
   -Рада получила за первое место в соревнованиях по художественной гимнастике.
   -А сама она где?
   -В городе, в ПТУ учится, на полевода. Сейчас у нее практика в пригородном совхозе.
   -Бывает она у тебя?
   -А как же. На выходные приедет.
   Так они и встретились. Приехала она, а Слава глаз с нее не сводит. Через год поженились. Слава стал работать механиком в затоне, так до сих пор там и работает. Теперь уже главный механик. Дети у них - сын и дочка. Все хорошо у Рады, но всю жизнь беспокоила мысль, где ее чаура, что с ним. Зачем она оставила его одного. Теперь вот успокоилась. Какое хорошее кино, как все хорошо сложилось у чауры.
   Если бы было так на самом деле. Но не про него это кино. Напридумывал, намечтал писатель Михаил Смирнов про счастливую жизнь бывшего беспризорника.
  
   47. Б Р И Г А Д И Р К О Л Х О З А И Е Г О Х О Б Б И
   Не стал он ученым. Не узнал своего настоящего имени. Теперь вот научился "делать деньги". Покупает годовалых жеребят по сто тысяч рублей за голову, а через год продает двухлеток по пятьсот тысяч долларов, а если через два, то и за миллион можно продать трехлетку, если, конечно, лошадь высококлассная по всем показателям. А лошади у Лаврикова, то есть у коневода Николаева высококлассные, потому, что есть у него в коневодческом хозяйстве в Удмуртии свой человек Иван Дмитриевич Голиков, он не пропустит элитного жеребенка, укажет, какого купить.
   Сыплются дождем миллионы. Не жалеет денег Николаев. Платит хорошо помощникам. Раздает беспроцентные ссуды, на какой хочешь срок. Ежемесячно за счет конефермы выдает "надбавку" к пенсии по три тысячи рублей всем бабулям - копейки для коневода.
   -По последнему слову коневодческой науки оборудованы конюшни в деревне Воздвиженское. Обновилась сельскохозяйственная техника. Все механизировано.
   Сам Лавриков - Николаев имеет легальный и законный статус члена колхоза "Путь Ильича", бригадира пятой бригады. В бригаде выращивают картофель для свинофермы и на продажу. Сам бригадир увлекается выращиванием лошадей, хобби у него такое. Иногда продаст двухлетку или трехлетку. Почем продает - никого не касается. Никому не запрещено иметь хобби. В городах люди кого только не держат у себя. Кроме собак и кошек, там и крокодилы и обезьяны, змеи, ящерицы, игуаны какие-то, кого только нет. Хобби у людей такое. У Николаева хобби - выращивать лошадей. Купит жеребеночка - отъемыша, подержит год или два - продаст, еще купит. Любит он жеребят. Имеет какой-то доход от этого. А труда сколько затрачено? Люди ему помогают, толкутся на конюшне. Платит им, естественно, а сколько платит, никому дела нет. С колхозным членством так получилось. Когда о коневоде Николаеве прошел слух, и в разных инстанциях стали интересоваться, Афанасий Ильич - председатель колхоза "Путь Ильича" предложил:
   -Алексей Иванович, давай мы тебя в колхоз примем, будешь колхозником, потом тебя бригадиром пятой бригады выберем.
   Идея Лаврикову понравилась, вместе с тем он обеспокоился, что Афанасий Ильич, должно быть, догадывается о каких-то изъянах в его биографии, но, похоже, хочет помочь ему легализоваться. Собрали общее собрание колхозников, пришли все: шесть мужчин и пятнадцать женщин. Стали обсуждать кандидатуру - достоин ли? Потребовали, чтобы Николаев рассказал автобиографию. Лавриков открыл две сумки, выставил на стол десять бутылок водки "Экстра", десять бутылок марочного вина для женщин, три больших торта, три килограмма конфет разных сортов, три больших батона копченой колбасы, штук десять жирных, копченых, забористо пахнущих скумбрий, целую головку сыра, несколько банок оливок (потом их отнесли свиньям) и еще кое-что. Колхозники решили, что достоин. Так Лавриков подавляющим большинством голосов был избран членом колхоза "Путь Ильича" и получил первый в своей жизни легальный документ - трудовую книжку колхозника единого образца, на имя Николаева Алексея Ивановича.
   Один человек - коммунист Шиляков - был против, потому что на вопрос, кто придумал колхозы - Ленин или Сталин, Николаев аполитично ответил:
   -Какая тебе разница, Андрей Андреевич? - чем оскорбил единственного в колхозе коммуниста, не покинувшего ряды партии, до глубины души.
   Выборы бригадира пятой бригады прошли более гладко. За Николаева проголосовали семь колхозниц, проживающих на территории колхоза в деревне Воздвиженское. Хоть они и не принимают участия в колхозной работе по старости, но за ними, согласно уставу, сохраняется членство колхоза. Они имеют право выбирать и быть избранными. Анна Ивановна и Мария Александровна - не колхозницы, но они тоже проголосовали "за". Услышав, что идет собрание, и выбирают бригадиром Алексея Ивановича, супруги Одинцовы тоже пришли и проголосовали "за".
   Так Лавриков стал полноправным членом колхоза "Путь Ильича", да еще и бригадиром пятой бригады. В бригаде, кроме самого бригадира, не было ни одного трудоспособного колхозника.
   -Надо заняться кадрами, - солидно подумал Лавриков, и пригласил на собеседование братьев Качауровых и Филиппову Екатерину.
   -Давайте вступайте в колхоз.
   -Ой, зачем нам это надо, Алексей Иванович? - Изумилась Катя, а братья Качауровы округлили глаза.
   -Затем, что у вас будут трудовые книжки колхозника единого образца, и пойдет трудовой стаж. Когда достигнете пенсионного возраста, будете получать пенсии. Кроме того, колхоз должен оказывать вам всяческую помощь по ремонту ваших домов, обеспечению дровами, и вы будете иметь право на культурно-бытовое обслуживание.
   Ребятам все это почему-то показалось смешным. Домов, которые надо отапливать и ремонтировать, у них пока не было, до пенсии далеко, а культурно- бытовое обслуживание они как- нибудь сами себе обеспечат. В общем, посмеялись они над предложением Лаврикова, а он опечалился. Кате стало жалко Алексея Ивановича, и она сказала:
   -Алексей Иванович, если тебе это надо, то давай мы вступим, что нам, жалко, что ли.
   -Надо мне это, и вам надо. Вот будем мы Роману с Катей дом строить, обязательно возникнут сложности с участком, а если вы будете членами колхоза, то сложностей никаких не будет. А мне это надо, чтобы пополнить бригаду молодыми кадрами. Собираюсь в составе бригады организовать коневодческое звено. Катю звеньевой поставим. Будет у нас два звена - коневодческое и по выращиванию картофеля. Там звеньевой поставим Анну Ивановну.
   -Алексей Иванович, а сам ты чего делать будешь?
   -Сам буду осуществлять общее руководство.
   -Алексей Иванович, тебе не кажется, что ты решил построить коммунизм в отдельно взятой бригаде?
   -Ехидная ты девушка, Катерина. А если вдруг коммунизм в самом деле возникнет, думаешь, плохо нам будет?
   -Там посмотрим. Сначала надо в своем звене порядок навести, а то вон Ефимыч сегодня опять целый стакан водки выпил.
   -Алексей Иванович, - взмолились Роман с Петей, - вы кого звеньевой ставите, нам же от нее никакой жизни не будет.
   -Ничего, не бойтесь, может быть, ее еще в колхоз не примут.
   -Это еще почему меня не примут?
   -Так молодая еще - несовершеннолетняя, могут и не принять.
   -Алексей Иванович, ты сначала колхозный устав прочитай, а потом уже начинай руководить.
   -И что же там в уставе?
   -А то, что в колхоз с шестнадцати лет принимают, согласно личному заявлению. А мне уже - семнадцать.
   -Катя, ты с какой целью колхозный устав изучила?
   -Ни с какой, слышала где-то. Может быть, в школе, а может быть, по радио.
   -Ты насчет своей учебы что думаешь? Какие у тебя планы?
   -Поступлю на следующий год, на зоофак, на заочное отделение.
   -Давай в этом году поступай, чего тянуть?
   -Так все сроки прошли, и не готовилась я. Не примут меня.
   -Попробовать надо. На заочное еще принимают. Вот съездишь с Земфирой на Скачки. Я думаю, тебе разряд присвоят не меньше второго. С разрядом наездника-конника на зоофак тебя запросто примут. От колхоза справку возьмем, что ты звеньевая коневодческого звена.
   -Так я же еще не колхозница и не звеньевая.
   -Какая ты формалистка. Важно, что в душе ты уже звеньевая и вполне этой должности соответствуешь. Характеристику напишем положительную.
  
  
   48. И Т Р Е Н И Н Г , И В Ы Е З Д К А,
   И С О Р Е В Н О В А Н И Я, И Д В О Й Н Я Ш К И,
   И И Н С Т И Т У Т !
   -Алексей Иванович, ты с меня семь шкур сдираешь: и тренинг, и выездка, и соревнования через две недели, и двойняшки, а теперь еще в институт заставляешь поступать.
   -Ну, с этим со всем, что ты перечислила, ты справишься, а вот справишься ли ты с самым главным делом, без которого ну никак не обойтись и без чего тебя ни в один институт не примут.
   -Ты что, Алексей Иванович, меня пугаешь, с чем это я не справлюсь, что ты имеешь в виду?
   -А ты никак не догадаешься.
   -Догадываюсь. Некультурная. В дверь не стучусь и со всеми на "ты".
   -Давай с сегодняшнего дня всех людей, которые тебя старше хотя бы в два раза, зови на "вы". Ну и стучись, когда к кому-нибудь заходишь.
   -Попробую.
   -Вечером к Лаврикову пришли обеспокоенные пастух Петрович и конюх Ефимыч:
   -Алексей Иванович, беда у нас.
   -Что случилось? - Испугался Лавриков.
   -С Катюшей неладно. Убираю я в конюшне у Андромеды, вдруг стук в двери - тук-тук-тук. Я вежливо: "Какого черта стучишь - не заперто". Заходит она: "Доброе утро, Василий Ефимович, как ваше здоровье?", отвечаю: "Как видишь, не помер еще", а она: "Ах, какой вы шутник, Василий Ефимович. Вы уже позавтракали? Если да, то будьте так любезны, Земфиру к тренировке подготовьте". Ну, я догадался, что притворяется для смеха. Смеюсь. А она посмотрела на меня сбоку, так это серьезно и вопросительно, левую бровь подняла, плечиками пожала и вышла. Через полчаса опять стучится:
   -Василий Ефимович, если вы уже кофе попили, то вот этот ремешок в уздечке у Земфиры, укоротите на полтора сантиметра.
   Ну, я кружку воды выпил, ремешок укоротил: " Катюша, говорю, ты не заболела?"
   -Нет, - говорит, - спасибо, вы очень любезны. - И так раз десять за день приходила. Каждый раз стучит и ахинею свою несет: " Василий Ефимович, будьте любезны, благодарю вас, вы не устали?"
   Сначала хотел ее в шею вытолкать из конюшни, потом догадался, что неладно с ней. Пошел с Петровичем посоветоваться. Оказывается она и к нему приходила со своими заморочками. Доску к его шалашу прислонила и каждый раз по доске постучит, потом заходит:
   -Добрый день, Владимир Петрович, как ваше здоровье, вы кофе пили?
   -Даже лошади нервничают. Она и в стойло, как зайти, тоже стучит. Алексей Иванович, ты бы ее на станцию, в медпункт свозил.
   Лавриков уже еле сдерживает смех. Этой Кате не на зоотехника учиться, а в артистки пойти. Там ей и учиться не надо. Петровичу с Ефимычем сказал:
   -Спасибо, что сообщили, она к вступительным экзаменам готовится, должно быть, переутомилась. Я приму меры.
   -Ну, как, - спросила Катя, предварительно постучав в дверь, - получается у меня культурно?
   -Если ты решила всю деревню с ума свести, то получается. Может, ты перестанешь людей пугать?
   -На вас не угодишь, уважаемый Алексей Иванович.
   Но она угодила: на соревнованиях в классе двухлеток получила первый приз, в колхоз ее приняли, звеньевой назначили, в институт на зоотехнический факультет поступила, весной они с Романом поженились, и для них за счет бригады начали строить дом.
   -Екатерина Павловна, - умиляется Лавриков, - если у вас дела и дальше пойдут так успешно, то мы вас вскоре президентом России выберем.
   -А что, я согласна, надо же кому-то порядок наводить в родном отечестве. Только, Алексей Иванович, давай с тобой снова будем на "ты".
   -Давай. Но ректора института зови все - таки на "вы".
   -Что же делать-то? Мы же с ним на "ты" уже с прошлого семестра. Так уж получилось в разговоре. Он дядька нормальный, хоть и академик.
   Катя училась с большим интересом, но некоторые предметы она вовсе не учила, считала, что они ей не нужны, или какие-то разделы, по ее мнению, не интересные, она самостоятельно выкидывала из учебной программы:
   -Не хочу тратить понапрасну время.
   Она категорически не желала изучать свиноводство, птицеводство и собаководство:
   -Я все равно не буду заниматься этими отраслями.
   Когда ей говорили, что специалист, окончивший зоотехнический факультет, должен быть разносторонне образованным, она отвечала, что будет лучше для дела, если она получит глубокие знания в той отрасли, в которой она собирается работать. Катя считала, что на зоофаке не следует изучать ветеринарию. Животных должен лечить ветеринарный врач, а не зоотехник. Свое мнение насчет учебной программы зоотехнического факультета Катя не считала нужным держать при себе, а наоборот, отстаивала его, без конца вступая в острые дискуссии с педагогами, заведующими кафедр, с деканом факультета. Наконец, Катины многочисленные конфликты дошли до ректора института, академика Михаила Ивановича Тарасенко, он вызвал ее "на ковер" и пояснил, что она пришла в институт учиться, а не учить опытных высококвалифицированных специалистов - преподавателей ВУЗа. На это Катя пояснила ректору, что вовсе необязательно тратить время педагогов и студентов, чтобы первые объяснили, а вторые усвоили, что лошадь - это непарнокопытное крупное животное с хвостом и гривой, но без рогов, а крупный рогатый скот - это крупные парнокопытные рогатые животные, обеспечивающие население Земного шара молоком и молочными продуктами. Это тебе любой цыган с десятиклассным образованием объяснит.
   -Для чего ты тогда в институт поступила? - спросил ректор, тоже переходя на ты и понимая, что эта бойкая девушка права, программу, составленную в 1920 году, пора пересмотреть. - Что тебя конкретно интересует, какой вопрос?
   -Меня интересует рождение двоен у ахалтекинцев. Я собираюсь вывести вид среди этой породы с преимущественным рождением двоен.
   -Ты собираешься заниматься наукой?
   -Нет, я занимаюсь бизнесом, и чтобы повысить доходность нашей конефермы, хочу вывести такой вот вид, чтобы часто рождались двойни, а еще лучше, если каждый раз. Вот для этого мне надо все изучить. Особенно важно содержание жеребят в подсосный период, в первые недели. Все это плохо изучено, двойни же редко у лошадей рождаются, а родятся, так попробуй-ка ты их выходи. У нас сейчас двойняшки подрастают, им скоро год. Молока сразу стало не хватать, а прикорм для первого и второго месяцев жизни плохо разработан. Обычно одному жеребенку хватает молока от матки. Ой, Михаил Иванович, если бы ты только видел наших близняшек, Арека и Меду. Их бы на конкурс красоты. Первые места точно им бы достались.
   -Откуда же такие? Родители кто?
   -Из Удмуртии. Мать - Андромеда, отец - Абрек.
   -Знаю я эту пару. Из совхоза Суворовский. Андромеда, по-моему, уже в летах.
   -Неужели знаешь, Михаил Иванович?! Вот что значит - академик! А мне вот плохо приходится, то того не знаю, то другого. Не получится у меня ничего.
   -У тебя получится. Это у меня уже ничего не получится, времени не хватит.
   -Михаил Иванович, это на что ты такое намекаешь? Как это времени не хватит? Помирать, что ли, собрался? Давай лучше мы тебя к нам научным консультантом пригласим. Зарплату положим такую, какую скажешь. У нас с этим никаких проблем. В пределах трех тысяч долларов в месяц - я сама могу решить, а если больше, с Алексеем надо согласовать.
   -Постой, постой. Ваша конеферма как называется, где она зарегистрирована?
   -Ну, это мы просто так называем - конеферма Николаева, чтобы понятней было, а так у нас звено, коневодческое звено в пятой бригаде колхоза "Путь Ильича".
   -Все-таки - "Ильича?"
   -Ну, да. У нас председателя Афанасий Ильич зовут, вот и колхоз - "Путь Ильича".
   -Алексей ваш, он кто такой?
   -Бригадир нашей бригады. По специальности он агроном, но в коневодстве хорошо разбирается. Алексей Иванович Николаев его зовут. Только он коневодство мне передал, а сам он осуществляет общее руководство. Строительством занимается, благоустройством и прочим. Все на его деньги делается, но он считает, что деньги эти наши общие, говорит, что мы эти деньги вместе заработали. Я его зову "Строитель коммунизма". Ну, а мы, то есть наше звено, - "бизнесмены", мы деньги зарабатываем, жеребят выращиваем, продаем, в основном, за границу. От полмиллиона за голову, иногда и миллион. Долларов, естественно.
   -Почему именно за границу?
   -Чтобы деньги перекачивать обратно в нашу страну. Ну, эти-то, как их, олигархи, нагребли, наворовали денег, перекачали в иностранные банки, а мы обратно возвращаем. Пусть хоть одна деревня хорошо живет.
  
   49. Ш П И О Н
   У Валерия Александровича кончился отпуск. Он собрал свои записи, сложил их в чемодан, распрощался с сотрудниками конефермы, с Катей, с Одинцовыми и отбыл.
   Через три дня приехал Стас Юсупов и сразу же приступил к исполнению своих обязанностей ветеринарного фельдшера. Ему все сказали: "Привет, Стасик! С приездом!". Он, как и раньше, стал жить в своей комнате, в общежитии гостиничного типа. Только как-то раз, задумавшись, зашел к Одинцовым. Вовремя спохватился и сказал, что зашел осмотреть козочку Люсю. Зоя Аркадьевна его поблагодарила, а потом и призадумалась... Еще призадумалась Катя, которая видела, как Стас заходил к Одинцовым, как к себе домой. Поскольку Катя долго думать не привыкла, то она сразу приступила к выяснению обстоятельства, ее смутившего:
   -Стас, ты зачем к Одинцовым ходил?
   -Я там записи оставил...- последовала длинная пауза. Такое со Стасом случилось первый раз в жизни, такой прокол.
   -Какие записи?! Что с тобой? - Катя летела впереди на полкорпуса.- Ты на солнце перегрелся?
   -Кандидата этого должна быть тетрадь. Здесь не хватает данных...- забормотал Стас.
   Катя притормозила, секунду подумала, успокаивающе протянула:
   -А...- и пошла к Одинцовым:
   -Тетя Зоя, чего к вам Стас приходил?
   -Люсеньку осматривал. Сказал, что нужно копыта подрезать. А как это сделать? Ей же больно будет.
   -Пусть сам и подрежет. Только ему сейчас не до копыт будет.
   Она пошла обратно на конюшню, расположилась за письменным столом и потребовала у Стаса журнал наблюдений за развитием близнецов.
   -Зачем тебе? - Заворчал Стас, - это мое дело.
   -И мое тоже. Ты что, забыл, что я теперь звеньевая.
   Разобраться Кате много времени не потребовалось. Вот кончаются записи, которые сделал Валера, и начинаются - Стаса. Почерк один и тот же.
   -"Зачем потребовалось это переодевание? Что-то мне подсказывает, что Алексею Ивановичу не надо об этом рассказывать".
   Хотя Катя привыкла действовать в стремительном темпе, на этот раз она решила поговорить с Романом и Петей. Изложила факты и свои соображения. Соображения были такие:
   -В Российской академии сельскохозяйственных наук с докладом недавно выступил Михаил Иванович Тарасенко, академик, ректор нашего института. Говорил о развитии коневодства в России, об улучшении пород и упомянул, что на одной из конеферм начаты работы молодым ученым (молодой ученый - это я) по выведению вида лошадей с преимущественным получением двойников у ахалтекинцев. Цель - повышение доходности коневодческих ферм. Теперь прикиньте, этим сразу же заинтересовались за океаном, и чтобы быть в курсе проводимых исследований, заслали на конеферму, где эти работы проводятся, то есть к нам, своего человека, то есть Стаса Юсупова. Только вот зачем он превращался в Валеру Одинцова?
   -И что делать будем? - Призадумались братья. - Может, вывезти его за сто первый километр от нас и отпустить на все четыре стороны?
   -Непонятно, есть от него какой-то вред или опасность. Во всяком случае, как-то неуютно, когда рядом шпион.
   -Я говорила Алексею Ивановичу, что возьмет он когда- нибудь на работу шпиона, и вот - как в воду глядела.
   -Не похож Стасик на шпиона...
   -А факты, Рома? Чего бы ему в кандидата наук превращаться? Да еще так мастерски, никто и не распознал. По- моему, он очень даже похож на шпиона, причем на профессионала.
   Все задумались. - Такого же просто не может быть.
   -Давайте пока последим за ним. - Следить стали по очереди, круглосуточно. Сделали тщательный обыск в комнате Стаса. Нашли съемные золотые коронки, флакон с гелем для волос, очки в золотой оправе, оставили пока все на месте. Решили обо всем сообщить в ФСБ.
   -Алексею - ни звука. Знаете, что последует, если он узнает: даст Стасу денег, чтобы он перестал шпионить, начнет строить для него дом за счет бригады, примет в колхоз и подарит автомобиль.
   -А что, это выход, - задумчиво произнес Петя, - по-моему, очень хороший способ борьбы со шпионажем.
   -Хватит шутить, давайте пока составим письмо в ФСБ, на всякий случай. - Письмо сочинили с подробным описанием всех обстоятельств пребывания в Воздвиженском иностранного шпиона под двумя именами: Станислава Юсупова и Валерия Одинцова.
   -Зачем он переодевался в Валерия Одинцова? Если бы не это, мы бы и не догадались, что он иностранный разведчик. В чем тут дело? Может, пока не сообщать о нем в ФСБ? - Решили понаблюдать еще. Должен же он как-то проявить себя.
   Между тем, Стас почувствовал слежку. Что в его комнате был обыск, он тоже заметил. Отнес все это к проискам Марата, или, что еще хуже, Мефистофеля. Днем и ночью Стас чувствовал чье-то пристальное внимание. Он нервничал, боялся и не понимал, чего от него хотят. Неизвестность особенно его пугала. Врезал в дверь своей комнаты крепкий замок, чем всех удивил. В Воздвиженском не привыкли запираться. Когда стало совсем невмоготу, пошел к Алексею Ивановичу, все рассказал. Последний обеспокоился, согласился со Стасом, что он, очевидно, снова стал объектом интереса Марата. Сказал, что подумает и примет меры. Тогда Стас, сгорая и корчась от стыда, рассказал о встрече в гостинице Россия с неизвестным человеком по имени Альберт Цукерман, который принудил Стаса работать на него, но потом вроде бы оставил его в покое, а может быть, в резерве.
   -И вот теперь я, наверное, ему понадобился, этому Мефистофелю.
   -Что за "мефистофель"?
   -Цукерман этот. Кличка у него такая.
   -Откуда узнал про кличку?
   -Сам не знаю. Кажется, я ее придумал. Я его всегда так про себя зову и очень его боюсь.
   Ночью трое в масках проникли, несмотря на новый замок, в комнату Стаса, приставили к затылку какое-то оружие и долго его обыскивали. Потом удалились, не произнеся ни слова и погасив свет.
   Утром Стас, еле живой от ужаса, пришел к Алексею Ивановичу. Тот усадил Стаса в кресло, налил ему полную рюмку коньяка и сказал: "Рассказывай". Выслушав Стаса, позвонил Игорю, спросил, как там, в округе: "никто не заходил?"
   -Нет, никого не было, - ответил Игорек. - Олег дежурил.
   -"Кажется, что-то проясняется. - Сказал сам себе Лавриков - Трое в масках - это свои ребятки" - и пошел разыскивать Катю, Романа и Петю.
   Ребята усиленно делали спокойные и равнодушные лица, а Лавриков смотрел на них вопросительно. Первой не выдержала Катя:
   -Ну что ты, Алексей Иванович, так смотришь? Ничего у нас не случилось, все нормально. В чем ты нас подозреваешь?
   -Я вас ни в чем не подозреваю, но мне интересно знать, в чем провинился Стас, почему вы за ним следите, и зачем сегодня ночью вы его до смерти перепугали.
   Когда все было рассказано, Лавриков объяснил контрразведчикам, что Стаса пришлось замаскировать на время под Валеру Одинцова для его безопасности, так как от Марата был послан человек с заданием его убить.
   -Почему же нам об этом было неизвестно? - воспряла духом Катя - живем в таком окружении, всюду опасности подстерегают, а тут такие тайны друг от друга. А если бы мы его в ФСБ сдали? Началось бы расследование, всех бы пересажали.
   -А вы сами-то хороши. Мне ничего не сказали, сразу в ФСБ с доносом. Надеюсь, письмо еще не отправили?
   -Нет, оно у Романа в кармане, сегодня на станцию должен был отвезти.
   -Ой, ой, ой! Вы мне его отдайте, а то вдруг оно в ФСБ попадет. На нем же, наверное, адрес написан. Вдруг Роман его обронит.
   -Отдай, Рома, нет на нем адреса. Чего ты так перепугался, Алексей Иванович.
   Лавриков взял письмо. Долго читал, потом сказал:
   -С ума можно сойти. Надо же, какие вы патриоты.
  
   50. Ч Е М У У Д И В Л Я Ю Т С Я Д Е Т Е К Т И В Ы
   И Ф И Л О С О Ф И Я О Д Р А Г О Ц Е Н Н О С Т И
   -Дим, меня особенно берет за душу тот факт, что все люди, которые собрались вокруг Алексея, какие-то уж очень образцово-показательные. А были в недалеком прошлом? Вот смотри: Ромка с Петькой бывшие конокрады; наш протеже Александр Андреевич - алкоголик, попрошайка, мелкий воришка; Федор - ворюга из ворюг - целый машинно - тракторный парк прихватизировал. Дядя Леня - пьяница, Ефимыч - пьяница. А эти парни, которые у них строителями, - это же явные кандидаты в криминальную среду.
   -А Катя?
   -Ну, про Катю трудно что-то предположить - загадка природы. Но, скорее всего она бы стала талантливой авантюристкой в особо крупных масштабах и, возможно, нашей клиенткой, а сейчас на нее все чуть ли не молятся, начиная с Алексея. А Стас!? Тут вообще молчать надо. Две крайние противоположности: до Воздвиженского - вор, жулик, прохвост да еще и шпион, а сейчас - ангел во плоти, всеобщий любимец. И ведь его никто не перевоспитывал. Просто взяли из одной среды и пересадили в другую.
   -Я бы пошел к Алексею тренером-наездником работать.
   -И я бы пошел, только мы с тобой не годимся, тяжелые больно. Но можно попроситься навоз из конюшни убирать, вместо бульдозера.
   -Ладно, побудем пока при Алексее Ивановиче частными сыщиами. Я думаю, что криминальные истории вокруг его конефермы еще будут происходить. Слишком уж лакомые кусочки на четырех копытах бегают вокруг его конторы
   Нет, нет, да и вспомнит Лавриков о последней своей воровской афере, связанной с обретением перстня с бриллиантом. Где он теперь, этот перстенек, на чью судьбу еще повлиял? Лаврикова он затормозил на его воровском пути и перевернул всю его жизнь. Спорить нечего, ясно, как божий день - это перстень привел бывшего вора в умирающую деревню, с доживающими в ней одинокими старыми женщинами. Это он - перстень, обернувшись на время капиталом в миллион рублей, позволил Лаврикову создать невиданное сообщество людей, в любви и согласии строящих свою жизнь.
   На невиданную небывальщину похожа вся эта история. Навевает она мысль на некую волшебную силу, заключенную в светлом камне, обрамленном драгоценным металлом. Взял человек (не будем называть его вором), этот камень, скажем, на время, пустил его в оборот (не будем называть это аферой), и начал "дело", полезное для себя и для нескольких десятков людей. И любо глянуть на эту жизнь, а всего-то один камень дал ей начало, и всего-то - поучаствовал в ней, да и вернулся без ущерба туда, где был, и опять лежит в сейфе.
   Мысль приходит: можно бы так-то накопленные человечеством богатства пустить на его пользу, и не убудет ведь от них. Нужна только добрая воля обладателей этих богатств - не идти же воровать их всем миром.
  
   51. Н О В Ы Е Д Е Р Е В Е Н С К И Е
   Литвинов и Николаев (Лавриков) стали встречаться. Их хозяйства на границе двух районов, а колхозы оба назывались "Путь Ильича". Колхозов уже нет, а названия сохранились. Два хозяина подружились. Более того, возникла взаимная тяга друг к другу. Мало того, что общие интересы, еще и взаимная симпатия.
   Литвинов почувствовал в Николаеве что-то такое, что понять он не мог, но показалось ему, что они с ним какие-то неведомые животные в облике людей, и как будто они из одной стаи.
   -Николаев, тебя случайно раньше Сашей не звали?
   -Звали когда-то.
   -Может, и фамилия у тебя была Литвинов?
   -Была. Откуда знаешь? Это мне в детдоме дали. Так, с потолка. А на самом деле я не знаю своей настоящей фамилии и имени. И родителей не знал никогда. Когда совсем маленький был, считал матерью девочку-цыганку. Когда подрос, понял, не могла она быть.... Я в войну потерялся. У цыган был сначала, потом беспризорничал. Потом вот сюда приблудился к здешним старухам. Полюбил их. Замечательные старухи - бывшие комсомолки.
   Литвинов засмеялся:
   -Что-то у тебя быстро все произошло. Побеспризорничал, потом сюда приблудился. А в промежутке-то что было.
   -Так все и было - не было никакого промежутка.
   Литвинов во все глаза смотрел на Николаева, и все больше уверял себя в том, что это он - Саша Литвинов, сын Веры и Алексея Литвиновых, потерявшийся во время войны. Что-то было в нем от его дядей, которых он знал, от его деда, которого никогда не видел, но точно знал, что Николаев на него похож. Сам он, Григорий Литвинов, совсем не похож на свою Литвиновскую родню. "Они все высокие, крепкие, красивые, а я не высок и не больно красив. Хоть Маша меня и любит, - думает Литвинов, - но что за человек этот Николаев? И на Григория Литвинова из романа Тургенева он похож - на аристократа, помещика, барина, господина, и одновременно на прадеда моего Григория - крепостного крестьянина и на дядей моих. Гибрид.
   А хозяйство его! А дома его работников, вернее, его друзей. У самого дом устроен с невиданными удобствами и красотой. При Сталине их бы всех раскулачили и в Сибирь сослали, а самого Николаева - на месте расстреляли.
   Ну, мне-то со своим Иванниковым до такого уровня не допрыгнуть. Но поучиться есть чему".
   А Николаев, вместо того чтобы учить, сам как репей прицепился с вопросами и про удобрения и про свойства почвы - по каким показателям оценивать ее плодородие, какие элементы в минимуме и т.д. и т.п. Литвинов дивится. Иные вопросы пятикласснику известны, а иные сложные, заставляют задуматься его самого. Где же его учили? Похоже, узкий специалист. Должно быть, в аспирантуре занимался какой-то одной проблемой. Углубился до неведомых глубин, а все остальное побоку. Но это по почве, а вот в вопросах экономики он здорово подкован.
   Как-то разговоры затянулись до темноты, Литвинов остался ночевать. Поутру пошли осматривать хозяйство.
   -Николаев, зачем тебе такие лошади? Их же не в телегу запрячь, про плуг уже молчу. Для цирка, что ли?
   -Бизнес, - смеется Николаев.
   "Вот оно что, как я сам не догадался. Вот откуда такая шикарная жизнь".
   -И каковы доходы?
   -Наших лошадей богачи покупают. Цены до миллиона долларов.
   -За табун?
   -За одну лошадку.
   -Понятно. Я тут полмиллиона рублей заработал, так всей семьей целый год вкалывали. Еще и рады.
   -Законы рынка. Вернее - беззаконие.
   -Навоз от конюшен вы куда деваете?
   -Под картофель вносим, под овощи.
   -Что так? Не хватает, что ли,доходов от бизнеса?
   -Не заводись, Григорий Михайлович. С картофеля мы начинали. Потом уж на коневодство вышли.
   -Догадливые. А хлеб вы едите? Чего же вы хлеб не сеете? Дешев он на рынке? А ведь должен кто-то хлеб сеять. Иначе он не вырастет.
   -Я думал об этом. В нашей бригаде хлеб и раньше не сеяли. Животноводческий комплекс здесь был. Корма выращивали. Ну, я и не стал традицию нарушать. А теперь, когда коневодство наладилось, под пастбища и луга площади нужны, так что зерновые негде сеять.
   -Могли бы и на дальних лугах сена накосить или купить, - ворчит Литвинов, - но ты на меня не сердись, Алексей Иванович. Я на этой хлебной проблеме голову себе сломал. Хлеб дешев для нас - для хлеборобов, когда мы его продаем, а в магазине для простого человека - дорог. Хрущев в свое время хлеб вообще бесплатно предлагал раздавать. Как-то даже было в столовых. За обед - плати, а хлеба ешь, сколько хочешь, бесплатно. Помнишь?
   -Помню. Можно было в столовую зайти, стакан чаю взять за деньги и полбуханки хлеба умять бесплатно.
   -Ну вот. А крестьянину хлеб дорого достается в смысле затрат труда, а закупочные цены на него низкие, а в магазине....Как вот с этим быть в благодатном мире свободного рынка? Моя жена, когда я отсутствовал некоторое время, цветы выращивала. Этим и жила. На все хватало. Хотела даже корову продать. "Зачем мне - говорит - корова? Продам букетик подснежников и куплю молока в магазине. А с коровой сколько труда: накормить, подоить, навоз убрать".
   Николаев знает, по какой причине Литвинов "отсутствовал некоторое время". Тоже вот глупость несусветная. Его - честного, умного, трудолюбивого мужика в кутузку посадили. Себе же хуже сделали. Пока сидел, колхоз и развалился... А Лавриков в это время.... Вот кому надо было сидеть....В избытке чувств неожиданно предложил:
   -Григорий Михайлович, давай я тебе табунок отъемышей поставлять буду для передержки, голов шесть. Раз в два года. Плата за это хорошая. 200 тысяч долларов за голову. Половина твоя. Поднимешь свое хозяйство.
   Литвинов остолбенел. Потом ему захотелось двинуть в зубы этого супергосподина. Потом он задумался, и под конец сказал:
   -Обойдемся. Спасибо, конечно, но обойдемся.
   -Ну, чего ты хорохоришься, Григорий Михайлович. Давай соглашайся.
   -Подумаю.
   -Думай, давай. Методику содержания мы дадим. Наш конюх все покажет, расскажет. Конюшню с денниками оборудуете за наш счет. У вас там подходящие помещения имеются, я видел. Ветеринар будет приезжать раз в неделю. Пасти у вас есть где. Нам это тоже выгодно.
   Домой Литвинов ехал в большом смятении. Чтобы предложить такое себе в убыток. Святой он, что ли, этот Николаев. А, может, и не в убытке он будет? Литвинов такое ни в жизнь никому бы не предложил. Из кожи бы вылез, а сам выкормил жеребят на продажу.
   Дома рассказал все Маше. Она, в отличие от Литвинова, ни в какое смятение не пришла. Обрадовалась.
   -Хорошее предложение. Ты, Гриша, давай соглашайся, чего тут думать. 100 тысяч, говоришь, заплатит за содержание табунка.
   -За голову, Маша.
   -Ой, это же 600 тысяч рублей?!
   -Долларов, Маша.
   -Ты что, шутишь?
   -Нет, не шучу. Такие у него расценки.
   -Тогда не надо. Не соглашайся. Это же в особо крупных размерах. Нет, нет и нет! Зачем нам это. Мы не бизнесмены, не миллионеры, не олигархи эти. Обойдемся без его бизнеса. И думать забудь.
   Когда на следующий день Лавриков позвонил по мобильному телефону и спросил, что Литвинов надумал, ответ был такой: "Вынужден отказаться, жена против".
   "Ладно, поговорю с его женой, - ухмыльнулся, - и не таких уламывали".
   Через неделю переговоров Мария Петровна разрешила своему мужу взять шесть голов жеребят ахалтекинской породы на передержку в течение двух лет, но с оплатой по расценкам содержания молодняка нормальных (рабочих) лошадей.
   -Это и так хорошие расценки, а лишнего нам не надо, - сказала Мария Петровна.
   Лавриков в ответ подумал: "Ничего, ничего. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Начну премиальные выписывать, - к этому термину они привычные, потом время придет - комиссионные с продажи поступят". Вот такой коварный Лавриков. Вот как надумал озолотить честных трудовых крестьян против их воли.
   А время катится. Немецкая техника работает на полях "господина Литвинофф", сам господин неустанно ведет дипломатическую переписку с группой "Шрёдер Ландмашинен" и департаментом земледелия дружественного государства. Табунок Ахалтекинцев пасется на просторных пастбищах бывшего колхоза "Путь Ильича". Дружба с бригадой соседнего колхоза, тоже "Путь Ильича", крепнет. На внедренных севооборотах получают неплохие урожаи всех культур. На отдельном клине процветает картофелеводство. Возникла и покатилась по миру слава о Российском фермере Литвинове, воссоздавшем высоко продуктивное сельское хозяйство на отдельно взятых землях частных хозяев, бывших членов колхоза "Путь Ильича".
   Завязалась переписка Литвинова с фермерами разных стран и с различными центрами содействия фермерам. Взял и поехал по приглашению норвежского фермера господина Кнудсена посмотреть, как он изловчается выращивать картофель в горной, холодной Норвегии. Посмотрел, удивился. Подумал, что господин Кнудсен вполне заслуживает звания заслуженного работника сельского хозяйства, или даже звания Героя Социалистического Труда.
   На обратном пути заехал в Голландию. Тоже к картофелеводу, посмотреть на хозяйство, получающее баснословные урожаи картофеля.
   -Пожалуйста, - сказал голландский картофелевод через переводчика, - смотрите все. Потом проведем беседу.
   Литвинов пошел смотреть. Чего тут смотреть? Уже все видел в журналах, по телевизору, и по Интернету. Ходит, на лице изображает вежливое равнодушие. Нас, мол, ничем не удивишь. Вдруг между ангарами натыкается на кучу самого обыкновенного мусора. Картонные упаковки, ломаные ящики, пластмассовые бутылки и прочее, и прочее. "Чего ж это такой непорядок. Спалить надо", - так подумал Литвинов, достал зажигалку и подпалил кучу с трех сторон. Мусор вспыхнул, тут же завыла пожарная сирена, набежали рабочие с огнетушителями, потушили.
   Потом Литвинову долго объясняли, что утиль сначала надо рассортировать, чтобы было все отдельно: бумага, пластмасса, стекло, металлолом. Потом все это упаковать и развезти на заводы их переработки. Сжигать не надо, это все пригодиться. Литвинов решил, что он не зря заехал к голландскому фермеру, тут есть чему поучиться.
   52. Д Е Т И Ф Е Р М Е Р А
   Самая главная в семье Литвиновых - это принцесса Анечка. Ей уже пятый год, и она отлично понимает, что все на свете - для нее: мама, папа, братья, лошадь Рыжуха, корова Звездочка, земля кругом, все что на ней живет и растет, небо над головой и солнце в нем. Отец поражается ее прагматизму, как это она все приспосабливает для своих потребностей. Даже шутя пробует с ней советоваться о хозяйственных делах, и получает нешуточные ответы.
   -Анечка, как ты думаешь, купить нам новую сенокосилку?
   -Конечно, купить, - отвечает Анечка, - сенокосилка накосит сена для Звездочки, а она дасть Анечке молочка.
   "Чтобы ее еще спросить", - думает Литвинов".
   -А как ты думаешь, Анечка, хорошо ли это, что мы выращиваем так много картошки.
   -Конечно, хорошо. Я люблю жареную картошку.
   -Но ведь тебе столько не съесть.
   -Что останется, ты продашь в городе. Тебе дадут денежки, и ты купишь Анечке куклу в одежде и новое платье.
   -Может быть, мы и маме что-нибудь купим?
   -Давай, - соглашается Анечка, - ей тоже - новое платье. Тогда у Анечка будет самая красивая мама.
   "Здорово, - думает Литвинов, - и тут на свой интерес повернула.
   Старший сын Литвинова - Григорий остался служить в ВДВ на сверхсрочной службе. Литвинов сначала был просто ошарашен таким решением. Он ждал сына домой, строил планы устройства его судьбы и, конечно, связывал это с сельским хозяйством - конкретно, со своим хозяйством. Мечтал построить для Гриши дом, купить машину. Но решение старшего сына его не только удивило (ошарашило), но и обрадовало. Он сам когда-то стоял перед выбором: ВДВ или сельское хозяйство. Мысль о ВДВ он оставил с большим сожалением. Теперь вот Гриша будет служить вместо него, делать военную карьеру.
   Михаил и Алексей Литвиновы уже на четвертом курсе. Отличники учебы, стипендиаты имени Прянишникава. Они написали несколько курсовых работ, привлекших внимание ученого совета. Преподаватели считают, что после окончания академии им прямая дорога в аспирантуру. Научные интересы братьев к четвертому курсу разделились и определились. Алексей твердой поступью ступил на путь изучения питательного режима почв, Михаил с увлечением изучает изменения физических свойств почвы в связи с воздействием на нее современных орудий обработки, далеко ушагавших от своих прародителей - сохи и бороны. Но задачи у них общие. В сельском хозяйстве все взаимосвязано.
   -Миш, хочешь, я тебе стихи прочитаю, - Алеша читает с большим чувством:
   Когда вода всемирного потопа,
   Вернулась вновь в границы берегов,
   Из пены уходящего потока на землю тихо выбралась любовь,
   И растворилась в воздухе до срока...
   ......................
   И чудаки, еще такие есть,
   Вдыхают полной грудью эту смесь.
   Ну и как?
   -Ну - мороз по коже. Что я, стих этот не знаю? Ты строчку одну пропустил.
   -Она тут лишняя. Ты разве не понял, о чем речь? Вдумайся: "И растворилась в воздухе до срока". Что в воздухе растворено самое главное?
   -Азот, что ли? Ты же у нас нынче на азоте помешан.
   -Конечно, азот! Слушай меня. Этот гениальный поэт, артист и певец - пьяница и наркоман, недовольный жизнью и всем ее устройством. Все ему не так. И давай он глушить водку и издавать душераздирающий стон из туго натянутого нерва в виде неслыханных песен. Он пел их хриплым голосом, и у нас, у бедных, волосы шевелились на голове, и мороз продирал по коже. Вот я и подумал, что не может быть такого, что эти стихи только про любовь, пусть хоть и к Марине Влади. Я всем своим организмом ощутил, что есть тут более глубокий, более важный, более жизненный смысл, чем одна только любовь. И я догадался, что этот важный смысл заключается в невидимой, неощутимой, без вкуса и без запаха частице мироздания - А З О Т Е.
   -Алешка, ты молодец! Так образно! Вот так и надо читать лекции студентам.
   -Ты слушай дальше. Азот всегда был во вселенной. В нашей атмосфере его... Ты знаешь сколько. Он обнаружен в межзвездном пространстве. Но он, его атомы, прочно сцеплены попарно в молекулу N2 - инертный газ, и потребовались грозные силы вселенной - электрические разряды молний с температурой 25 тысяч градусов, чтобы ничтожную часть азота превратить в окислы. С дождевыми потоками они стали опускаться на нашу планету, и вот Земля вдохнула "полной грудью" (!) это вещество - альфу и омегу - начало и конец всего живого. Зародилась и стала развиваться жизнь на нашей планете, единственная в обозримом космическом пространстве. Единственная, неповторимая, необъяснимая. Жизнь стала быть. Одновременно с ней стала быть почва - земля, в которой уютно расположились корни растений, и почва - земля - верхний поверхностный слой нашей планеты, способный давать урожай растений, стала расти в толщину, да еще как быстро. Только за одну тысячу лет она прибывает в теплом климате на 1 сантиметр. В верхнем слое почвы, там, где располагается основная масса корней, накапливается органическое темноокрашенное вещество, или гумус, содержащее целых пять процентов азота. Это "от согнития" произрастающих на почве растений...
   Ну, как?
   -Я же сказал - хорошо. Образно. Лучше, чем у Прянишникова.
   -Скажешь тоже, - застеснялся Алеша.
  
   * * *
   Как-то в хозяйстве Литвинова образовался излишек комбикормов. Случай редкий. Чаще бывает, что чего-нибудь не хватает, а тут излишки. Иван Антонов, которому предложили купить комбикорм, отказался. Николаеву тоже - не надо. Сено бы взял. Послали объявление в газету. Приехал парень с фургоном, не торгуясь, забрал все, что было. Познакомились, разговорились. Остался ночевать. За разговорами не уснули до утра. Парень Виктор Астраханкин рассказал такую историю, что хоть роман пиши о необычайном свиноводстве, которое развернулось и процветает на Российских землях. Литвинов поведал о своих делах. Договорились о сотрудничестве. История приключений Виктора Астраханкина - в 3-ей части нашей книги.
  
   Ч А С Т Ь 3
  
   Г О Р О Д С К И Е
   (Б О Л Ь Ш О Е С В И Н С Т В О)
  
  
   1. Ира Орлова и Витя Астраханкин
   Ира Орлова с самого рождения была благополучным ребёнком. Она
   не причиняла много хлопот родителям, бабушке с дедушкой, воспитателям в яслях и в детском саду, учителям в школе и в музыкальной школе.
   - Ирочка, ты лучший ребенок Советского Союза,- говорила тетя Нина, папина сестра.
   - Лучше бы она была средним ребенком Франции или Соединенных Штатов Америки, - смеялась мама, и все смеялись, а Ирочка не понимала, почему это ей лучше быть ребенком капиталистической страны:
   -" Я не хочу быть несчастным ребенком капиталистической страны. У меня счастливое детство на моей любимой Родине, в Советском Союзе", - думала Ирочка и старалась учиться как можно лучше в подготовительном классе детской музыкальной школы.
   - Пожалей ребенка, - говорила мамина подруга Наташа, скрипачка - артистка ансамбля скрипачей Большого Театра, - ты не представляешь, во что ты ввергаешь девочку.
   Наташа - красивая, одетая в модную дорогую одежду, всегда веселая, говорила какую-то чушь, - так подумали Ира и ее мама. И решили, что Ира будет учиться играть на скрипке, чтобы потом стать такой же, как Наташа, богатой и счастливой. И она училась хорошо и с удовольствием, не испытывая никаких трудностей. Кончила детскую музыкальную школу, музыкальное училище и поступила в консерваторию. Привыкнув учиться на пятерки, она и в консерватории училась так же, только пришлось напрягать силы, а они у нее были. На пятом курсе Ира вышла замуж за Стасика Ярузельского, талантливого скрипача, уже окончившего консерваторию.
   Как они будут строить свою семейную жизнь со Стасом, Ира и понятия не имела. Квартиры у них не было, оба жили со своими родителями. Заботы их вращались вокруг Ириного выпускного экзамена, ее концертного платья и Славикова конкурса скрипачей в Берлине.
   Ира получила диплом, и ее пригласили на работу преподавателем в детскую музыкальную школу в красивом подмосковном городе на берегу большой реки. Москва близко, будет часто приезжать к родителям (они вышли на пенсию в этом же году), и ходить в театры и концертные залы. Поехала налегке, но со своей скрипкой, с которой не расставалась, посмотреть место работы. Город понравился, школа - замечательная, директор приветливый, обрадовался молодому педагогу с консерваторским образованием.
   В школе каникулы, но Иру тут же оформили, приняли заявление и копию диплома. Показали ее класс. В классе - шкаф с замком, торчит ключ.
   - Буду здесь хранить скрипку, - решила Ира.
   Все хорошо, но сидит она в кабинете у директора и чего-то ждет.
   - Вам что-то непонятно, Ирина Константиновна?
   - Да, я хотела спросить....
   - Так спрашивайте.
   - Нет ничего, это потом...
   - Вы можете приступать к работе прямо сейчас. Приказ напишем с сегодняшнего дня, чтобы вам шла зарплата. Будете обустраивать свой класс по своему вкусу, знакомиться с педагогами.
   Ире было непонятно, где она будет жить. Директор об этом даже и не заикнулся. Потребовалось не так уж много времени, чтобы выяснить, что жить ей вовсе негде, и это никого не касается.
   - Почему я об этом не подумала заранее. Экая я непрактичная. Поняв это, она быстренько провела расследование, все разузнала, как люди получают квартиры. Надо написать заявление, стать на очередь, но тут же выяснилось, что стоять в этой очереди надо чуть ли не до конца своей жизни.
   - Ладно, разберемся с этим потом. Где же мне переночевать сегодня?
   В ее классе на полу лежал небольшой ковер. Она скатала его, вынесла на улицу и на зеленой травке тщательно вычистила. Снова постелила и примерилась на нем полежать. В изголовье под ковер засунула стопку нот, обняла скрипку и закрыла глаза. Она устала сегодня, встала рано, ей не мешало бы поспать. Когда она проснулась, то поняла, что в школе она одна. Входная дверь была заперта на ключ.
   - Надо бы чего-то поесть. Может, вылезть в окно и сходить в магазин? - Но на всех окнах были железные решетки. - Интересно, зачем решетки? Ну да, здесь же в каждом классе дорогие инструменты. Могут украсть.
   В ее классе в окне тоже была красивая ажурная решетка, но железная - не вылезешь. Вскоре послышалось, что кто-то открывает входную дверь. Насмотревшись на железные решетки, Ира слегка оробела, но это пришла ночная дежурная - вахтер, как их здесь называли. Они познакомились. Елена Дмитриевна сейчас же включила чайник, достала из сумки принесенную с собой еду. Ира хотела сбегать в магазин, но Елена Дмитриевна сказала:
   - Не надо, хватит на двоих. - И они устроились в гардеробной ужинать.
   Скоро Ира знала все про школу, про город, про городскую администрацию, жилищный вопрос, про всех педагогов и их семейное положение. Почти у всех было жилье, но у некоторых не было. Одни снимали за большие деньги комнаты, или квартиры, или даже частные дома, некоторые жили в других городах и каждый день ездили на работу: кто на электричке, кто на своей машине. Трое жили в общежитии, все в одной комнате.
   - Общежитие станкостроительного завода очень хорошее, - говорила Елена Дмитриевна. - Ты сходи к директору завода, попроси, чтобы тебе дали место. Дадут. Только от нашего директора письмо надо. Напишет. Ну, может, и не сразу, походить придется, но дадут место. Пойдем, я тебе учительскую открою, там диван.
   На этом диване Ира жила почти две недели. Каждый день ходила хлопотать об общежитии. Обошла много кабинетов. Побывала и в "белом доме" - в "администрации". Место в общежитии ей дали в комнате на троих. Тут уже жили две девушки: электросварщица Галя и стрелок вооруженной охраны Катя. Девушки разговаривали между собой чуть слышно, посмеивались, поглядывали на Иру. А она, как села на указанную ей комендантом кровать с одним матрацем, так и сидела, не зная, что делать дальше. Наконец девчонки над ней сжалились и послали за постельными принадлежностями к кастелянше. Ира обрадовалась, сбегала, все получила, застелила кровать, осмотрела тумбочку, вопросительно взглянула на соседок.
   - Ну, чего смотришь? Иди в магазин за тортом и за бутылкой. - Отношения наладились.
   На следующий день в школе выдавали зарплату. Приходили педагоги, кто еще не получил отпускные, вахтеры, дворник, какие-то рабочие. Ира сидела в своем классе, перебирала ноты. К ней заходили, знакомились. Потом вдруг зашла кассирша:
   - Ирина Константиновна, Вы что за зарплатой не идете?
   Оказалось, что ей начислено за несколько дней. Она обрадовалась, не ожидала, что ей что-то полагается. Уже переживала, где ей взять денег. На торт и шампанское в честь новоселья ушла почти вся ее наличность. Теперь она купит картошки, бутылку растительного масла, останется на хлеб, чай и сахар, а там уже будет получать нормальную зарплату. Сколько это будет, она пока не знала. Это зависит от "нагрузки", то есть от количества часов.
   На выходные приехал Стасик, привез ей пышно распустившуюся бордовую розу и попросил дать ему денег.
   - У тебя что, нет денег?
   - Нет, все потратил, купил билет до Берлина и новые туфли для сцены.
   Ира разделила пополам полученную зарплату, протянула Стасику половину.
   - Ирочка, но этого же мало! - Она отдала и вторую половину. Он положил в карман обе половины ее зарплаты, сказав:
   - Ладно, попробую занять у Елисеевых, - и засобирался бежать на электричку, - хотел у тебя перекусить и чайку попить, шоколадку вот купил, но не успеваю. Ну ничего, шоколадку сгрызу в электричке, - сунул ее в карман, поцеловал Иру и умчался. Ира поставила розу в бутылку из-под кефира и задумалась.
   - Интересно, какая у меня будет зарплата?
   Оказалось, что зарплата у нее совсем небольшая. У нее был диплом об окончании консерватории, но не было какой-то категории. Если бы была категория, зарплата была бы больше.
   По прошествии двух дней на третий, Ира упала в обморок в своем классе. Вызвали скорую. Спросили, чем она болеет. Никто не знал, и врач поставила диагноз - голодный обморок.
   - Дайте ей сладкий чай и бутерброд. Чуткости в вас нет, - укоризненно сказала врач, - а еще музыканты.
   "Скорая" уехала. Ира лежала на диване в учительской и плакала, ей было стыдно. Домой, то есть в общежитие, ее проводили две учительницы. Они долго стыдили Ириных соседок, что, мол, рядом с вами человек чуть с голоду не помер.
   - Не знали мы. На работу рано уходим, она еще спит, а вечером как-то не обращали внимания.
   Все принялись кормить Иру. Соседки по комнате усаживали с собой завтракать, обедать и ужинать, и заставляли есть как можно больше. В школе все чем - нибудь угощали. Ира не знала, куда ей деться от этой насильственной кормежки, ей было ужасно неудобно, ей было стыдно.
   Через две недели она опять получила зарплату и, не заходя домой (в общежитие), купила себе продуктов, еле дотащила сумку. На выходные поехала к родителям, по дороге купила торт. Родители обрадовались и попросили у нее денег.
   - Вам не хватает пенсии?
   - Хватает, но на Стасика много уходит. У него затраты большие. И еду он любит дорогую.
   - Он что, к вам приходит?
   - Конечно, он у нас и ночует, почти всегда. Ты же знаешь, у них тесно. А денег у него никогда нет.
   - Он же премию получил на Берлинском фестивале.
   - Все деньги на банкет потратил в честь успеха.
   Утром Ира взяла сумку на колесиках и привезла родителям гору продуктов, но таких, чтобы Стас сразу не съел: картошку, овощи, макароны, крупу.
   - Если Стасик придет, сварите ему ячменной каши, - велела Ира. Оставила маме денег на хлеб, пообещала еще привезти со следующей получки.
   Она ехала на электричке к месту своей работы и думала, как ей устроить свою жизнь, чтобы хватало денег. Ира вовсе не была беспомощной "кисейной" барышней, просто она пока не знала, как подступиться к этому новому для нее поприщу, которое называется "самостоятельная жизнь". Причем эта "самостоятельная жизнь" ей нужна была не абы какая, а достойная ее, то есть с квартирой, или лучше с домом, лучше с двухэтажным, с садом, цветником и с огородом; с машиной, а лучше с двумя - мужу тоже нужна машина. Но Стасик не умеет водить машину... Стоп! Причем здесь Стасик? Стасик явно не вписывался в самостоятельную Ирину жизнь. Впрочем, если у нее будет много денег, она может выручать Стаса. Она не жадная, а он - талант. Почему не помочь талантливому скрипачу стать на ноги. Но это все в будущем, а сейчас опять не хватит денег до зарплаты...
   Конечная остановка электропоезда, а около перрона уже дежурит этот наглый хулиган с первого этажа их общежития, на своем красном мотоцикле. Это Витька Астраханкин. Он работает шофером у хозяина, владельца автофургона, перевозит разные грузы и получает за свою работу проценты. Как он считает, получает мало. Большая часть дохода достается шефу Ивану - акуле капитализма, наглому эксплуататору, хоть и Витькиному другу. Но свою работу Витька не бросает, так как проценты хоть, по его мнению, и небольшие, но доход он имеет и мечтает выкупить фургон у своего эксплуататора, чтобы самому стать хозяином. По всему видно, что этот Витька своего добьется. Обо всем этом в курсе все жильцы общежития, так как Витька своих планов не скрывает и любит их обсуждать со всеми желающими, сидя на скамейке у парадного входа. Последнее время интересы его ушли куда-то в сторону. Он перестал говорить о своих планах относительно фургона, сидел задумчиво на скамейке, или ездил неторопливо на своем красном мотоцикле, который любил и лелеял. Не требовалось большого ума догадаться, в чем тут дело. Витька влюбился в скрипачку с третьего этажа. Об этом сразу стало известно всем, кроме Иры.
   И вот Витька, правильно рассчитав, когда она должна приехать, ждал ее у перрона. Мотоцикл прислонил к дереву. Стал так, чтобы одновременно видеть и мотоцикл, чтобы не угнали, и дорожку, по которой пойдет Ира.
   И вот она идет. Витька шагнул навстречу, протянул мотоциклетный шлем:
   - Давай до общежития довезу, я здесь с мотоциклом.
   - Давай, - сказала Ира и подумала, - не такой уж он и хулиган, и совсем не наглый. - И они поехали. Витька ехал аккуратно, объезжая каждую выбоинку на асфальте, скрупулезно соблюдая правила дорожного движения. Ира любила, когда мальчишки с их двора катали ее на мотоциклах. Но они ездили на большой скорости, обгоняя и подрезая участников движения на московских улицах, не соблюдая никаких правил и не замечая светофоров. Было весело и опасно. Так, как ехал Витька, никто из мальчишек с их двора не ездил.
   - А быстрее ты можешь ехать?
   - Могу, - сказал Витька, прибавил газ и тут же сбросил, поворачивая к общежитию. - Если хочешь, поехали за город, там можно на большой скорости погонять, а на полигоне, можно и на предельной, но это уже без пассажира, то есть без тебя. А ты посмотришь. Поехали?
   - Поехали.
   - Только зайдем, куртки наденем. У тебя есть подходящая?
   На полигоне Витька выдал все, на что был способен. Ездил на одном колесе, летал с трамплинов, развивал скорость, наверное, до трехсот километров в час. Ира стояла на пригорке, и у нее замирало сердце. Мальчишкам с их двора было далеко до Витьки. Потом он сбросил скорость, подъехал тихонько к Ире, остановился.
   - Хочешь, я буду тебя учить ездить на мотоцикле? Ты на велосипеде умеешь?
   - Только когда-нибудь в другой раз, поехали домой, мне к урокам надо готовиться.
   По дороге домой Витя затормозил у продуктового магазина:
   - Подождешь пять минут? - Через пять минут выскочил с набитой сумкой. - Я всегда здесь отовариваюсь. Быстро. Народу никогда нет.
   - Чего ты накупил? У общежития же магазин рядом.
   - Это бабуле. У меня тут бабка моя живет. Сейчас мимо поедем. Только это секрет, если узнают, из общежития вытурят. Скажут - жилье имею.
   Подьехали к маленькому домику, Витя отнес сумку. В окне мелькнуло любопытное лицо бабули.
   - Заработаю денег, ремонт ей сделаю. Дом у нее с газом, воды только нет. Колодец во дворе и колонка на улице, недалеко. Мотоцикл я у нее в сарае держу.
   Ира много работала. Она имела большую нагрузку, и к концу полугодия у нее была категория. Зарплата была "хорошая, но маленькая" - современная шутка. Одной Ире ее зарплаты хватило бы на нормальное существование, но Стасик периодически навещал, она не могла ему отказать и всегда давала деньги. К тому же Стасик обирал и объедал ее родителей, Ире приходилось восполнять урон, который он им наносил.
   - Наверное, так будет всегда, - думала Ира и не видела выхода.
   Стасик, казалось, совершенно не понимал, что он делает что-то не так. Ни Ира, ни ее родители не собирались попрекать его "куском хлеба".
  
   2. "П О Д Р А Б О Т К А" Н А М Я С Н О М Р Ы Н К Е.
   П Л А Н Ы Н А Б У Д У Щ ЕЕ. С В И Н Ь Я А Д Е Л Ь
   Когда Витя вник в Ирино семейное положение, и ее финансовые трудности, то решил ей помочь. Он пристроил ее поработать продавцом мяса в выходные дни. Ира быстро усвоила тонкости новой специальности, но ее тошнило от запаха и вида мясного изобилия, и она уже была готова отказаться от приработка. Помогла соседка по прилавку Люда, которая в свое время это пережила. Люда налила Ире пятьдесят граммов водки и велела выпить. Универсальное русское средство помогло. Ира повеселела, даже стала находить в ловко разделанных кусках отличной свинины какую-то свою эстетику, и в дальнейшем ей уже не требовалось выпивать сто граммов водки. Еще она стала входить в суть мясного бизнеса: стоимость мяса при оптовой его закупке, стоимость при продаже экономными кусочками - полкило, килограмм. За два выходных она получила триста рублей и невесть откуда взявшийся кусок килограмма на полтора такой свининки, о которой можно было только мечтать.
   Они с Витькой пожарили в общежитской кухне заработанную свинину, наделали сногсшибательного аромата на все здание. Угостили всех, кто прибежал на аромат, по кусочку, а сами устроились в Ириной комнате вместе с ее соседками, и злоупотребили жарким из свинины от души.
   - Ну и как? - спросил Витька
   - Нормально, Константин! - весело ответила Ира. - Жить можно.
   Куда-то исчез Стасик. Его уже не было целый месяц. Как потом оказалось, неинтеллигентный Витька подкараулил Стасика, идущего налегке с электрички, в направлении молодежного общежития станкостроительного завода, и провел с ним беседу:
   - Станислав, надо поговорить, - Витька объяснил Стасику все касательно жизни человека. Какая у Иры зарплата, какая пенсия у ее родителей, что Стасик мужчина и должен содержать жену, а если он заходит к родителям жены, то должен приносить с собой торт или коробку конфет. Не объедать их, и не тянуть с них и с Иры деньги.
   - Но они мне всегда дают деньги, когда я прошу...
   - Больше не проси. Сам зарабатывай. Ты меня понял?
   - Да, понял, кажется.
   Ира не беспокоилась, что Стасик куда-то исчез. Мало ли куда он мог деться. Мог где-то выступать с концертами, мог просто усиленно заниматься, готовить новую программу. О том, что он ее муж, что о нем ей надо заботиться, она совсем не думала. О Стасике всегда заботилась его мама, а об Ире - ее родители.
   - Ну и ну, - думал деловой Витька, - я таких никогда не видел. Оригинальные экземпляры. Одна чуть с голода не умерла, другой у нее деньги клянчит. Это в наши-то дни.
   Он не беспокоился, что Стасик пропадет без Ириной материальной поддержки. Сообразит, что надо самому деньги зарабатывать и экономить. Его интересовал вопрос, как бы дать понять этому Стасику, что Ира проживет и без него, что он ей вроде бы и не нужен. Ну, зачем ей этот Стасик, когда есть он - Витя Астраханкин, который любит Иру, который думает, что вот ей надо бы купить зимние сапожки. Он уже присмотрел, какие, и знает, какой размер. Он бы купил ей тридцать восьмой - на один размер больше, чем она носит туфли, чтобы ноге было свободно, тогда будет теплее.
   А тут вдруг приезжает этот Стасик с большой коробкой, а в коробке сапожки для Иры, тридцать восьмого размера.
   Витька, как узнал, чуть с третьего этажа не бросился вниз головой:
   - Дурак я, дурак, не насмелился купить ей сапожки...
   - Стасик, зачем же ты так потратился? - сияла Ира, - У тебя же, наверное, денег нет.
   - Есть, я получил в филармонии, и еще у меня осталось.
   - Что же я наделал, - застонал Витька, - сам научил этого недоумка, как надо жить, о жене заботиться. Какой же я дурак. Что теперь будет. В следующий раз еще дубленку привезет или шубу. Имеет право. Он муж. А он, Витька, кто- сосед по общежитию, приятель. Какое он имеет право что-нибудь Ире купить дороже мороженого. Все пропало, рухнула Витькина жизнь.
   Прошло время. Ира со Стасом развелись. Витя катал Иру на мотоцикле, покупал ей мороженое, но дальше этого дело не двигалось. И не потому, что он был так уж робок. Это нет. Этого за ним не водилось. Все дело было в том, что он пока еще не выкупил фургон. А план жизни был такой: сначала выкупить у хозяина фургон, потом жениться на Ире. Как-то он подсчитал свои возможности и призадумался. Если дело и дальше так пойдет, то осуществление генерального плана его жизни произойдет не меньше, чем через пять лет. И он поделился с Ирой своими затруднениями.
   - Мало я зарабатываю. Фургон мне в скором времени не выкупить, и не могу я пока на тебе жениться.
   Они стали думать вместе, как наладить жизнь. Иру своя жизнь не устраивала. Она все еще жила в общежитии. Зарплата была "хорошая, но маленькая". Ей была нужна квартира, она хотела ездить отдыхать за границу, и ей обязательно нужно было помочь родителям отремонтировать дачу. На все это нужны деньги. И одеваться Ире не мешало бы лучше.
   Как-то раз Витька перевозил партию свиней, а Ира поехала с ним прокатиться. Свиньи визжали, пачкали фургон, и Витька их ненавидел.
   - Вот сейчас завезу их в лес, открою дверь, и пускай разбегаются, куда хотят.
   - А чьи это свиньи? - заинтересовалась Ира.
   - Гада одного. Он тут дороги строит, еще и свиней разводит в своем подсобном хозяйстве. Богатый - жуть. Наворовал миллионы. Жадный. Все ему мало.
   - Давай возьмем себе одну свинью.
   - Давай, - охотно согласился Витька, - не убудет у него. А как?
   - У меня баллончик газовый есть. Попрыскаем ей в морду, она сознание потеряет. Других выгрузим, а эта останется. Замаскируем чем - нибудь.
   - Класс! - обрадовался Витька.- Давай баллончик.- Проделал все ловко. Самая толстая свинка потеряла сознание. Задвинул ее в угол, укрыл курткой. Приехали на свинарник, сторож открыл дверь фургона, свиньи повыскакивали, их никто и не считал.
   - Все! - крикнул сторож. - Сейчас почищу в фургоне.
   - Не надо, тороплюсь я. Сам потом почищу.
   Конечно, они торопились. Надо было оказать первую помощь своей свинке, привести ее в сознание. Поехали к Витиной бабушке. Свинью затащили в сарай, сделали ей искусственное дыхание и массаж сердца. Развели в теплой воде сахар, влили в рот. Свинья зачавкала, захрюкала и встала на ноги.
   - Надо ее несколько дней подержать здесь, покормить чем-нибудь, чтобы организм очистился от этого газа. А то вдруг мясо будет отравлено, - рассудила Ира.
   - Правильно, - поддержал Витя, - пойду, спрошу у бабули, чем ее накормить.
   Когда на следующий день они пришли кормить свинью, вокруг нее теснились маленькие, хорошенькие поросятки.
  -- Что это? - закричала Ира, - какие хорошенькие, что мы с ними будем делать?
   Между тем в милицию поступило заявление от начальника треста шоссейных дорог Броневого Михаила Михайловича о пропаже элитной супоросной свиньи новейшей английской породы Биг-Мери по кличке Адель, недавно привезенной из Великобритании. Свинья была куплена за валюту для племенных целей, и в ее брюхе уже находились поросятки от элитного производителя породы Биг-Брайтона. Было заведено и закрутилось уголовное дело. В газете поместили объявление "просим вернуть за приличное вознаграждение". На место выехала следственная бригада из пяти человек.
   Допросили персонал, установили, что в день пропажи свиноматки на ферму приезжал фургон с водителем Виктором Ильичом Астраханкиным, который перевез на откормочное отделение десять голов свиней. Его вызвали в милицию и допросили:
   - Да, перевозил. Сколько было свиней - не считал. Мне погрузили, дверь закрыли. Отвез, куда велели. Дверь фургона открыл сторож, свиньи выскочили. Я уехал. Про свиноматку ничего не знаю, может, она и была в фургоне. Разве у свиней разберешь, которая из них в положении. Они все пузатые.
   Витьке в милиции объяснили, какая это была свиноматка и сколько стоила. Он подумал и решил, как быть. Вечером, когда стемнело, он погрузил Адель с поросятами в фургон, отвез ее в лесок подальше от свинофермы, там выпустил на волю и тут же передал сообщение на 02, что он видит свинью с поросятами в трех километрах от свинофермы, и спросил, что ему делать. Велели оставаться на месте. Примчалась милиция и сам Броневой. Поймали Адель, погрузили в Витин фургон и стали ловить поросят. Наловили десять штук.
   - Сколько же их было? - Заботится хозяин.
   Витька знает сколько, но говорит:
   - Все, наверное, собрались. Десять штук. Разве у них больше бывает?
   - Бывает. Одиннадцать бывает, и двенадцать, - говорит Броневой и лезет в густой куст. Там он обнаруживает еще одного поросенка, застрявшего между толстыми ветками. Выковыривает полузадушенного, дует ему в рот, засовывает за пазуху погреться. - Одинадцатый! - Говорит с торжеством Витьке, - а ты говоришь, не бывает больше десяти.
   - Ну, теперь-то уж, наверное, все. Поехали. Поросятам спать пора.
   Двенадцатый поросенок - хорошенькая свиночка - в это время грелась на ручках у Витиной бабули. Пила молочко из соски, потом задремала возле теплой батареи. Ира и Витя еще раньше решили, что эта свинка будет родоначальницей их свинофермы. Назвали ее Ада. Что ли, они хуже этого Броневого. Пусть скажет теперь спасибо, что нашлась его свинья, его элитная Адель с одиннадцатью элитными поросятами.
   А Ира с Витей потеряли покой. У них уже было решено, что свинью они зарежут, мясо Ира продаст на базаре, и выручка составит не менее шести или семи тысяч рублей. На эти деньги они закупят двух свиней в деревне Марьино, куда Витька как-то возил груз и встретился там со своим сослуживцем по армии Степой Алексеевым, который теперь жил в этой деревне в своем хозяйстве и выращивал свиней на продажу. Этот замечательный план рухнул. Свинью пришлось отдать владельцу. Хорошо, хоть они ее не зарезали. Но теперь неизвестно, когда они смогут пожениться.
   - Витя, ты сходи к этому Броневому. Он же в объявлении обещал "приличное вознаграждение".
   - Схожу. Он за эту свинью в Англии, если не врет, конечно, пять тысяч долларов заплатил. Может, тысячи две рублей заплатит, или хотя бы одну.
   Он сходил. Броневой отвалил двести рублей.
  
   3. С В И Н О В О Д С Т В О Б Р О Н Е В О Г О
   Броневой занимается свиньями уже несколько лет и получает приличный доход. У него образовалось две фермы: одна для разведения и выращивания молодняка, другая откормочная. Откормочная ферма - это фабрика мяса и денег. Сореднесуточные привесы свиней на откорме составляют около килограмма. Подумать только, стоит свинка у кормушки или валяется посреди загончика на соломе, и за сутки на ней нарастает килограмм мяса, а это сто рублей, а если хрюшек десять, то тысяча, а если будет сто, то это же десять тысяч рублей в день. Так прикинул Броневой, и вплотную занялся свиньями на научной основе. Дело в том, что везут к нам свинину из Китая, Аргентины, Бразилии, свои свиноводы поставляют продукцию на рынки - конкуренция. Значит, надо, чтобы его свиньи были лучше. Надо так поставить дело, чтобы невыгодно стало странам - импортерам ввозить в Россию свою заветренную свинину, а со своими российскими свиноводами Броневой справится, придушит на корню их убогое свиноводство. Он изучает вопрос, путешествует по Интернету и останавливает свои взоры на Великобритании, точнее, на свиноферме селекционера мистера Вансона. Это гений. На основе лучших пород мира йоркширов, ландраса, пьетрена, дюрок и русской белой с привлечением генной инженерии он вывел невиданную по своей продуктивности, плодовитости, скороспелости и качеству бекона породу. Назвал он эту породу Биг-Мери. Она мало известна в Англии и совсем не известна в мире. Броневой же узнал об этой породе - у него есть "свой парень" в национальной ассоциации свиноводов мистер Кук, который свел его с мистером Вансоном и уговорил того продать супоросную свиноматку русскому свиноводу. Свиноматка по кличке Адель была покрыта хряком той же породы Биг-Брайтоном и продана Броневому за пять тысяч долларов. Было поставлено условие: использовать в дальнейшем для получения потомства от проданной свиноматки хряков - йоркширов. И еще одно условие - содержать свиноматку в исключительно комфортных условия, соблюдая правила гигиены и кормления. Помещение должно быть оборудовано кондиционером. И вдруг такой недосмотр. Не то что кондиционера, запора приличного не поставили, и сбежала Адель накануне опороса в лес. Решила, видно, сама найти себе комфортное место. Хорошо, что все обошлось, поймали ее вместе с поросятами. Спасибо, этот жуликоватый Витька Астраханкин обнаружил Адюшу в лесу.
   - Может, я ему мало заплатил? - засомневался Броневой.
  
   4. П Р Е С Т У П Н Ы Е П Л А Н Ы
   Витя тоже так решил, что мало:
   - Ладно, - подумал он, - компенсируем недостающее, честно заработанное "приличное вознаграждение" другим способом, - и стал разрабатывать план восстановления справедливости.
   Он опять возил свиней с одного свинарника на другой. Их загоняли в фургон по сходням около десятка, закрывали дверь на засов, Витька отвозил их к другому свинарнику, там сторож выпускал их в загородку.
   - Надо торопиться с нашим делом, не до бесконечности же они свиней будут перевозить, - думал Витя.
   Вечером они с Ирой сделали кое-какие преобразования в фургоне. Там в передней части был пристроен большой такой ящик, он же скамья для пассажиров, если таковые случались. Ящик был наполнен, в основном, не нужным барахлом. Они все это выкинули, крышку Витька оторвал и пристроил ее спереди, верх ящика застелил досками и приколотил их. Для постороннего глаза все осталось по-прежнему, только ящик теперь открывался по- другому, и в него будет удобно помещать усыпленную свинью.
   Они закупили два газовых баллончика и стали ждать нужного рейса. Вскоре таковой случился. Витька для вида начал ворчать, что вот опять фургон загадят, чисти потом за ними.
   - Тебе же сторож чистит, - сказал хозяин фургона Иван.
   - Чего он там чистит, - не сдался Витька, - только большое соскребет, а я потом все равно убираю и мою еще за ними.
   - Ладно уж, не ворчи, приплачу лишнюю сотню за рейс.
   - А это уже другое дело, так я согласен каждый день хрюшек возить. Чего они их с места на место перевозят?
   - Черт их знает, может, они налоговую дурят. Сложная там система. Ты фургон не передумал покупать? А то мне деньги нужны.
   - Нет, не передумал, но у меня пока не хватает.
   - Сколько у тебя есть?
   - Как раз половина.
   - Давай так. Ты мне платишь половину за фургон и отдаешь свой мотоцикл, еще за тобой останется тысяч восемнадцать рублей. Расписку напишешь.
   У Витьки перехватило дыхание. Получить этот фургон в собственность! Ведь и клиентура к нему перейдет, да он и своих клиентов найдет. Он тут всех знает. Повиснет, правда, долг. А он же давал себе клятву долгов не делать. Но какой это долг. При наличии фургона он его выплатит за три-четыре месяца, в крайнем случае за полгода. Но мотоцикл... Ишь ты, Иван-то не поскупился, оценил его в двадцать две тысячи рублей. Машина того стоит. Иван это знает. Надо соглашаться, другого такого случая не будет. Но как же жалко мотоцикла...
   - Чего задумался? Мотоцикла жалко?
   - А то...
   - Не жалей, другой купишь. Ну что, по рукам?
   Ударили по рукам.
   -Может, не связываться мне со свиньей? - думает Витя, - с фургоном такая удача привалила. Не ждал, не гадал.
   Однако день доработать надо на хозяина. Поехал на свиноферму. Погрузили свиней. Витя сидит, сомневается. Усыплять - не усыплять? А тут сторож Федор Петрович подходит:
   - Витек, подожди минутку, я с тобой поеду.
   - Слава Богу, - обрадовался Витя, - само разрешилось. Значит - не усыплять.
   Едут с Петровичем, а он поливает своего начальника - Броневого этого, называя его Мюллером, всяким мыслимыми и немыслимыми словами. Угрожает как-нибудь открыть все ворота в свинарнике, намазать всем свиньям скипидаром в одном месте и разогнать их по лесу. Витька хохочет:
   - За что вы его так не любите, Федор Петрович?
   - За что мне его любить, акулу капитализма? В тот месяц три поросенка сдохли, он меня заставил их в лесу закопать, рубля не заплатил. А тут как-то оштрафовал на сто пятьдесят рублей ни за что.
   - Как это ни за что? Разве это возможно?
   - У него все возможно. Придрался, что я спал на дежурстве, а я и не думал спать. Одним словом - Мюллер.
   Вечером Витя сказал Ире:
   - Свиней сегодня перевозил.
   - Ну и как?
   - Никак. Сторож со мной ехал.
   Потом он рассказал про фургон, мотоцикл и возникший долг восемнадцать тысячь.
   - Вот это новости, - сказала Ира.- Мне кажется, что ты все правильно решил. Только давай не будем больше свиней воровать. Вот Адочка подрастет, родит нам поросят, станем мы с тобой на ноги без всякого свинокрадства.
   - Там видно будет, - туманно произнес Витя. - Мне жалко, что ты в общежитии живешь и чужой свининой торгуешь.
  -- Ничего, терпеть можно. Не будем торопить события.
  
   5. К О Н Е Ц С В И НО К Р А Д С Т ВА. С А М О С Т О Я Т Е Л Ь Н А Я Ж И З Н Ь. З Н А К О М С Т В О С К И М О М
  
   Прошел уже целый год Ириного пребывания в самостоятельной жизни. Она полюбила город, в котором жила, школу, где работала, свою работу и своих учеников. Но как же мало она зарабатывала денег. Ей все время не хватало. По совету Елены Дмитриевны она взяла участок земли за городом (две сотки), и они с Витей посадили там картошку. Каждую неделю они ездили на участок. Пололи, рыхлили, собирали колорадского жука. У них выросла хорошая картошка, и много. Хватит им и Аде на всю зиму. Огород Витиной бабушки они тоже помогали обрабатывать, но раскопанной земли у нее было мало. Участок зарос кустами и деревьями. Был большой двор, где ничего не росло, баня, в которой никто не мылся, занимала угол огорода. Отдельно от дома стоял полуразрушенный сарай. Сам домик был маленький, но за век своего существования он оброс множеством пристроек: прируб, сарай, две веранды и два крылечка.
   Ира любила бывать у Витиной бабули, пыталась помогать ей по хозяйству, но, как оказалось, помогать ей было не надо. Она все делала сама. К тому же со стороны казалось, что она и не делает ничего, а все сделано. Годами лежали на своих местах какие-то ненужные вещи, доски, железки. Попробуй, что-нибудь передвинь, и сразу начнется нескончаемая работа. Лучше ничего не двигать. Витька все это давно понял и не пытался что - либо менять в бабулином хозяйстве. Вот "косметический" ремонт в доме он сделает. Наклеит новые обои, покрасит окна, двери и пол. Бабуля ждет этого. Он ей обещал.
   Во дворе у бабули в добротной конуре живет большая лохматая собака - среднеазиатская овчарка Зухра. Витя купил ее в Москве на птичьем рынке очаровательным белым щенком, чтобы она охраняла дом. Мера в этом краю необходимая. Воруют здесь со страшной силой, чуть не каждый день, а уж каждую неделю точно. Одного вора они знают (точнее, его знают все)- это Ким. Но он не просто вор, он еще талантливый жулик - вымогатель, в основном небольших сумм на выпивку. Ким - пьяница. Витя спросил у соседа:
   - Что это имя у него такое революционное - КИМ. Это, кажется, раньше такая организация была - Коммунистический интернационал молодежи.
   - Так его Васька зовут, Кимов он. Так и прозвали сокращенно.
   Ким в своем деле артист. Начиная от выражения лица. Тут и открытый преданный взгляд, добродушный вид - готов для вас сделать все, что только пожелаете.
   - Вам лес пиленый нужен? Мы будем завозить на той неделе. На пятьдесят процентов дешевле, чем в лесхозе. Можем попутно забросить. Сколько вам кубов?
   Нужен ли соседу пиленый лес, да еще дешевле, чем в лесхозе, это вопрос праздный. Нужен, да еще как. Дом требует ремонта, забор покосился.
   - Только у нас сейчас денег нет.
   - О чем может быть разговор? Потом отдадите, когда привезем. Три червонца давайте, шоферу бутылку поставлю и договорюсь.
   Три червонца нашлись. Леса Ким не завез. Он и не собирался, и не по силам ему такие операции. Получил три червонца, и доволен.
   - Почему нет обещанного леса?
   - Дорога плохая, фонды кончились, пилорама поломалась, кладовщица на больничном и так далее. Но вот-вот будет. И так месяц, год, два года, сколько угодно. Сам озабочен, сетует на обстоятельства и так искренне, что не поверить невозможно.
   Все уже поняли давно, что Ким жулик, но попадаются на его удочку не один раз.
   - Вам труба оцинкованная нужна, двухдюймовка. Мы трубопровод монтируем. Одна труба лишняя оказалась. Ребята за три червонца отдают, им выпить надо, и бригадир разрешил.
   -Ладно,- говорят,- давай неси. Принес, тридцать рублей отдали.
   На другой день соседка рассказывает:
   - Кто-то трубу оцинкованную украл, надо остальные в гараж убрать, пока все не растащили.
   Призвали к ответу Кима.
   - Да вы что?! - Глаза честные и сам весь - оскорбленная невинность. Людям стало стыдно.
   Несмотря на "несправедливое" подозрение, через несколько дней тем же соседям Ким притащил люстру в упаковке.
   - Вот - я для вас! Всегда! - сам аж весь трясется от избытка чувств. - Мы товары разгружали. Хозяйка люстрами заплатила. Вам отдаю за сто рублей.
   Соседи польстились, взяли. Люстра новая, в упаковке. То ли этот Ким гипнозом каким обладает. Потом уже они одумались, сообразили, кто это будет люстрами расплачиваться? Да и не работает же нигде этот Ким. И трубопровод он никакой не тянул. Слова все эти: "мы, бригада, бригадир" - просто для усыпления бдительности. Ким неистощим на выдумки подобного рода, и вот новый спектакль. Тащит с незнакомым парнем лист многослойной фанеры и опять к тем же соседям. Парня представил как застройщика - москвича:
   - Фанера осталась, отдает по дешевке четыре листа всего за сто рублей (в магазине такая фанера стоит сто рублей один лист). Соседи опять попались. Как было не поверить, вот он - москвич. Стоит, снисходительно оглядывает соседское убогое хозяйство. Это потом все узнали, что никакой он не москвич, а Кима собутыльник и ассистент в кимовых многочисленных авантюрах. Фанеру они украли на соседней улице из строящегося дома, действительно у москвича.
   Когда все окончательно убедились, что у Кима покупать ничего нельзя, он все равно пытался продать жителям микрорайона олифу, краску, дрель, моторы, цепь для собаки, лейки, ведра - все краденое по чужим дворам. На каждый продаваемый предмет разыгрывался свой спектакль - с честными глазами, прочувствованными монологами: "Да я для вас..." И жители опять попадались. Например, идет Ким по параллельной улице с тележкой и собирает лейки и ведра, которые плохо лежат. Насобирал полную тележку. Сворачивает на другую улицу, предлагает купить. Кто не знает, покупают. Почему бы не купить ведро за червонец или лейку за полтора. Попробуйте спросить, откуда подержанные ведра и лейки. Ответ готов:
   - На станции металлолом грузили, а ведра и лейки выкинули. Веса в них мало, а места много занимают. Я подобрал, вот отдаю по дешевке, пригодится в хозяйстве.
   Иногда Ким попадается. Тогда его бьют. Но что ему это битье. Дадут по шее один раз, или пинка под заднюю часть. Не убивать же его, если он нацелился свистнуть, допустим, грабли или лопату. К тому же Ким тут же начинает, преданно глядя в глаза, доказывать, что лопата вот валялась, а он ее решил поднять и к стенке прислонить. Кто же его после этого будет бить.
   Но бывает, что бьют и всерьез, если он попался в чужом доме, например, с видеомагнитофоном в руках. Тогда некоторое время Ким ходит весь в синяках. Однако наука впрок не идет и, подлечив ушибы, он продолжает свой промысел.
   Бывает, что следы украденного ведут прямо в Кимов дом. Хозяин телевизора или электропилы приходит и требует свое. Тут его встречает Кимова мамаша в справедливом гневе и с палкой.
   - Вася украл?! Да я тебе за такие слова голову расколю. Чтобы Васенька чего чужое взял!!! - и так далее и тому подобное.
   Попробуйте доказать:
   - Да вон же мой телевизор стоит, он его только что принес.
   - Принес, но не украл. Вася его купил у Ивана. По-твоему, он родную мать будет обманывать? - Далее Кимова мамаша замахивается палкой и произносит такие слова, которые не напечатает самое прогрессивное издательство.
   Бывший владелец телевизора плюется и уходит от греха. Не драться же ему с девяностолетней старухой.
   Все уже понятно с этим Кимом, а он тащит в чужой двор три новых оцинкованных ведра.
   - Не надо нам! - кричит житель, а Ким глаза вытаращил, в глазах наивность, доброта, честность (это же надо так уметь, в двух глазах столько отобразить).
   - Я у вас ведра оставлю на полчаса. Матери купил, а ее дома нет, мне бежать надо по делу.
   - Ладно, оставляй, - кто откажет в такой пустяковой услуге.
   А Ким уже в следующий двор три ведра тащит с теми же словами. Так по всей улице прошмыгнул и в каждом дворе оставил по три ведра. Оказалось, на соседней улице машина стояла груженая ведрами. Частный предприниматель привез со станции с намерением распродать с выгодой в базарный день. Ким увидел, не стерпел. А тут хозяин товара. Глянул в машину, а она наполовину пустая. Схватился за голову:
   - На полчаса отлучился, а ведра разворовали. Мне дружок их на реализацию отдал. Что теперь делать буду.
   Тут добрый человек мимо проходил, он и подсказал, что на соседней улице во дворах точно такие ведра стоят у каждого за воротами.
   Предприниматель машину завел, поехал вдоль улицы, ведра собрал. Люди сами выносили, отдавали. Он сначала было шум поднял:
   - Что вы за люди такие! - Но все быстро разъяснилось, и решили Кима к ответу призвать и уже не спускать ему, хватит воровать! А он сам идет:
   - Привет, Иваныч! Я смотрю, ты ведра привез. Думаю, разворуют же! Взял по дворам разнес, чтобы не пропало добро, - смотрит такими глазами, что не поверить невозможно. Все только руками развели.
   Описывать Кимовы подвиги никакой бумаги не хватит. К тому же он не один в микрорайоне.
   Двое грабили долго. Воровали иконы у старых людей, у них же отбирали пенсии. Сами молодые. Жили в пригороде. Ходили в золотых цепях и кольцах. И вот однажды (наверное, Бог все-таки есть на небе) залезли в дом и попали прямо в зубы симпатичной собачке - ротвейлеру. Собака Дина поработала с усердием. Хозяйка дома спасла ворюг от неминуемой гибели. Схватила собаку за ошейник. Вызвала милицию. Кухня была залита кровью. Один вор сидел на табурете, другой валялся на полу, собака Дина виновато хлопала глазами, ее держала за ошейник хозяйка Зоя Васильевна.
   - Мы позвонить зашли, - с обидой в голосе говорил тот, что сидел.
   Дело было в пять утра, чтобы зайти позвонить, им пришлось снять с петель калитку в заборе и выломать дверь на веранду. При всем при этом молодой милиционер, помня о презумпции невиновности, строго заметил хозяйке, что собаку надо привязывать. Присутствующий при этом, невоздержанный на язык, сосед Володя сказал милиционеру:
   - А ко мне в квартиру недавно Сашка Бур залез. Взял "Болгарку" и хотел уйти. Я его кусать не стал, но гантелей несколько раз приложился. Челюсть сломал, ключицу и два ребра. Меня что, тоже в собственной квартире привязывать надо.
   - Суд должен решать и определять меру наказания, а так, если каждый начнет расправляться, что тогда?
   - Да, тогда плохо будет, - продолжал ехидничать Володя, - воров же не станет, что милиция делать будет.
   - Придержите язык, - сказал милиционер постарше, - не мешайте работать оперативной группе.
   Володя ушел, ворча себе под нос:
   - Ладно, работайте. Динка за вас уже сработала.
   Покусанных воров увезли. Одного - в реанимацию, другого в КПЗ. Славка Бур лежит побитый, того гляди помрет. Ким - по слухам - тоже болеет и тоже побитый. И что, перестали воровать? Ничего подобного.
   Влезли в окно к соседке Ирине Ивановне. Она дом продала. Решила к дочке уехать. Об этом все знали и нашлись, которые решили поживиться. Вещей в доме не было, деньги за дом находились в надежном месте. В кошельке - полторы тысячи на дорогу. Пришлось бандитам удовлетвориться этой суммой. Однако Ирину Ивановну напугали чуть не до смерти. Привязали к стулу, потрясали ножом перед глазами, требовали деньги. Было их двое, оба в масках. Ирина Ивановна их узнала, но назвать побоялась, только проговорилась, что брюнеты.
   Такая вот, вкратце, криминальная обстановка в микрорайоне, где живет Витина бабуля, и где они с Ирой надумали строить свою обеспеченную жизнь. Со свиньей Аделью они тогда ужасную глупость сотворили, чуть было не влились в ряды криминальных структур, но вовремя остановились. Что-то их остановило, какая-то высшая сила. То ли заветы своего пионерского детства не забылись, то ли на них откуда-то повеяло заповедью: "не укради", то ли в них это врожденное, как и у большинства людей, сидит убеждение, что воровать нехорошо, они и не стали.
   6. Б Ы В Ш И Й И Р И Н М У Ж - С Т А С
   Как-то Витя взлетает на третий этаж и направляется в Ирину комнату, а навстречу ему Галя с Катей, ее соседки:
   - Витя, не ходи туда, - хватают его за руки и крепко держат, - Стас приехал.
   - Что? Зачем он приехал? Почему мне нельзя зайти?
   - Витя, он плачет...- Витька попятился, и они все трое отошли подальше.
   Стасик за то время, что они с Ирой не виделись, успел еще один раз жениться и развестись. И вот теперь он понял, что не может жить без Иры, и приехал просить, чтобы она к нему вернулась.
   - Я не могу, Стас, - твердо сказала Ира, - у меня есть другой человек, и я обещала выйти за него замуж.
   - Но ты же еще не вышла?
   - Нет пока, но я обещала, и я за него выйду. Тебе лучше уехать. Уезжай, пожалуйста... Если тебе нужны деньги...
   - Нет, нет. Ты прости, что я брал у тебя тогда... Я был идиотом. Позволь мне вернуть тебе эти деньги. У меня теперь есть.
   - Как хочешь, можешь не возвращать...
   Стас отдал Ире конверт с деньгами.
   - Мне уходить?
   - Уходи, Стас, и будь счастлив. Не приезжай больше.
   Стас шел, спотыкаясь, похоже, ничего не видя перед собой. Витя шел следом.
   - Еще под машину попадет.
   Дошел до вокзала. Электричка уже стояла. Зашел в вагон. Билет не купил. Витя сбегал к кассе, купил билет до Москвы, заскочил в вагон.
   - Билет возьми, а то высадят по дороге, или оштрафуют.
   - Спасибо, - сказал Стас, - Ира за тебя замуж выходит?
   - За меня. Ты не переживай. Что поделаешь, так уж получилось.
   - Ничего, - сказал Стас, - вы разойдетесь, я опять на ней женюсь.
   - Ну, прощай, Стас. - Про себя Витька подумал, - как бы не так "разойдетесь, женюсь." - Он помчался к общежитию, ему надо было немедленно увидеть Иру.
   Ира спросила:
   - Стаса провожал? Как он?
   - Все нормально, сел в электричку. Я ему билет купил.
  -- Спасибо, что проводил. Жаль, что у тебя нет мотоцикла, а то бы поехали покатались.
  
   7. Т О Р Г О В Л Я С В И Н И Н О Й
   - Поехали на фургоне. К бабуле съездим.
   У Витиной бабушки Ира бывала часто. Ей у нее нравилось, к тому же Ада требовала внимания и ухода. Скоро у нее должны быть поросята, вот тогда хлопот прибавится. Они и теперь бывают тут каждый день. Бабуля зовет их к себе жить, говорит, что боится воров, но на самом деле она их жалеет, ей кажется, что в общежитии им плохо.
   Как-то Ира пришла к бабуле одна пешком. Витя должен скоро подъехать. Вот его фургон уже показался в конце улицы. Но что это он едет так медленно. Он вообще-то по городу никогда быстро не ездит, а тут совсем уж еле-еле движется. С машиной, что ли, что-то случилось. Подъехал, открыл ворота, стал заезжать задним ходом во двор. Привез, может, что-нибудь.
   Открыл дверцы фургона, внутри сидит огромная свинья.
   - Витя! - закричала, зарыдала Ира, - что ты наделал, ты украл свинью у Броневого. Нас посадят в тюрьму. Мы же решили не воровать свиней... - она не могла остановиться.
   - Остановись! Послушай меня! - она замолчала на мгновение. - Я не воровал эту свинью. Я взял ее у Степана на реализацию.
   - Как это?
   Кое-как Витя успокоил Иру, втолковал ей, что значит "на реализацию".
   - Сейчас я ее выгружу, отвезу тебя в общежитие. Придет Федор Петрович, мы все сделаем с ним. Зарежем, разделаем. Завтра отвезу на базар, продам мясо. Степану пять тысяч рублей, остальное - наше. Иди пока в дом. - Он затолкал Иру в дом.
   - Вот как это делается, - думает Ира, - не просто все это, деньги добывать. Она там сидит в фургоне, улыбается, не знает ничего... - ей действительно показалось, что свинья улыбалась.
   В тот раз Ира не пошла торговать мясом на базар. Витя распродал все сам. Рассчитался со Степаном и заработал около двух тысяч рублей.
   - Неплохо, - думал Витя, - но Ира в шоке. Дурак я, привез эту свинью, как снег на голову. Не подготовил ее, не предупредил. Когда она теперь очухается.
   Он смыл под душем с себя мясной дух, оделся в свежую одежду и пошел к Ире. Перед тем как войти, скроил соответствующее моменту выражение лица, такое сочувственно-сострадательное и несколько виноватое. Но Ира была в полном порядке, спокойна и весела:
   - Ты прости, что я в истерику ударилась. Не поняла сразу, что к чему. Перепугалась. Думала, ты свинью, - она понизила голос - украл у Броневого.
   - Если бы и украл, чего пугаться-то. Не первый же раз.
   - Эй, эй! Не вспоминай о том, что было и прошло. Тогда все получилось нечаянно. Как-то само собой. Хорошо хоть, не попались. А как ты думаешь, про Аду этот Броневой догадывается
   - Если узнает, что у нас свиноматка имеется, то может и догадаться. А если увидит ее, то точно догадается, порода редкая - в России таких свиней нет.
   - И что тогда будет?
   - Наверное, в суд подаст.
   - Если подаст и с нас спросят, что мы говорить будем?
   - Скажем, что купили свинку у какого-то мужика. Шел, мол, по дороге, нес за пазухой новорожденного поросенка, сказал, что в лесу поймал.
   - А за сколько мы его купили?
   - За сто рублей.
   - Ладно, на этом и будем стоять. Не будет нам ничего. Когда это было, уже и быльем поросло.
  
  
   8. З А Б О Т Ы С В И Н О В О Д А Б Р О Н Е В О Г О
   Михаил Михайлович Броневой почти каждый день приезжал на свиноферму полюбоваться на свиноматку породы Биг-Мери по кличке Адель и на ее потомство. У нее еще родились поросята от элитного производителя йоркширской породы, к которому ее возили в специализированное свиноводческое хозяйство за тысячу километров. Родилось двенадцать здоровых поросяток, шесть свинок и шесть хрячков. Ее первенцы (которые родились в лесу), пять свинок и шесть хрячков, уже достигли возраста один год с небольшим. Свинки были в ожидании потомства, а хрячки были выставлены на продажу через Интернет, и на них уже начали поступать заявки.
   Все сулило огромные доходы хозяину Михаилу Михайловичу Броневому, а он своим необычайно развитым чутьем бизнесмена и свиновода чувствовал, что где-то должна быть еще одна свинка от первого опороса. Свинке этой уже год, и у нее уже должно быть потомство, а это двенадцать поросят (пусть даже одиннадцать или десять), и какой это капитал. Но капитал - это одно и не главное, а главное - не дать бесконтрольно разойтись по России новой высокоценной породе Биг-Мери. Если это произойдет, то пропало дело, пропали баснословные доходы, которые должна принести новая порода. Но где искать эту двенадцатую свинку? Может, ее и нет, может, ее и вовсе не было? Пусть бы ее зарезали и съели. А если она есть? А если она принесет потомство? Вот это - самое страшное. Нет покоя Михаилу Михайловичу Броневому. Должна быть двенадцатая свинка от первого опороса. И еще он вспомнил хитрые глаза шофера Витьки Астраханкина, когда он говорил, что всех, мол, половили поросят, что больше не бывает у свиней и что "поросятам спать пора".
   Чем дольше думал Михаил Михайлович Броневой, тем тверже становилась его уверенность в том, что была двенадцатая свинка, и где-то она есть. Надо ее искать и найти, во что бы то ни стало. Как искать? Так просто не найдешь, надо подключать профессионалов, то есть детективов. Детективных агентств, какие сейчас часто описывают в детективных бестселлерах, в их городе пока не было, но один частный детектив был. Никто не знал его настоящего имени, он представлялся - Арчи Иванович Гудвин, или просто Арчи Гудвин, или еще проще - Арик. Его и нанял Михаил Михайлович для розыска двенадцатой свинки - дочери Адели. Арик ознакомился со всеми обстоятельствами дела, потребовал аванс две тысячи рублей, получил его и приступил к розыску.
   Выслушав рассказ о хитрых глазах шофера Астраханкина, Арик сразу понял, где надо "копать". Понаблюдав за Витькой, он установил, что тот подозрительно часто общается с преподавательницей детской музыкальной школы Ириной Константиновной Орловой, и стал наблюдать за ней. Вскоре выяснилось, что она часто бывает в старом городе по адресу улица Бакинских Комиссаров, дом пять, и стал наблюдать за этим домом. Он наблюдал целых два дня, но ничего подозрительного не заметил. В доме жила старая женщина, как оказалось, родная бабка Витьки Астраханкина. Дом охраняет среднеазиатская овчарка по кличке Зухра. На третий день Арик отметил, что Астраханкин привез в дом номер пять по улице Бакинских Комиссаров три мешка комбикорма и сделал вывод о том, что там должно находиться крупное животное, по всей вероятности, свинья - родная дочь свиньи Адели, принадлежащей его клиенту. Но как ему проникнуть в дом, чтобы в этом убедиться? Собака Зухра на контакт не шла, мимо ее не прошмыгнешь. Однако Арику повезло. На четвертый день он отчетливо услышал характерное повизгивание, идущее из сарая, и понял, что свинья здесь, и более того, она опоросилась. Повизгивают поросята, больше некому. Можно идти с докладом о выполненной работе. Но Броневому были нужны неопровержимые доказательства, что свинья та самая. Он потребовал, чтобы детектив сфотографировал ее. Преодолев, казалось бы, непреодолимые препятствия, Арик сфотографировал свинью, выяснил, что зовут ее Ада, и предоставил клиенту цветную фотографию. То ли он был плохой фотограф, то ли Ада была не фотогенична, но по фотографии нельзя было определить, какой породы свинья.
   Поразмыслив, Броневой решил, что с одной этой фотографией он ничего не докажет. Витька не дурак и так просто свинью не отдаст, скажет - сам ее купил. На фото свинья была похожа на йоркширку, а такая порода в России не редкость. Нужны были более веские доказательства. Броневой решил, что надо сделать анализы на ДНК. Для этого требуется взять пробы от предполагаемых родителей Витькиной свиньи и от самой Ады.
   Такую задачу поставил Броневой перед Ариком Гудвиным, а он решительно отказался. Во- первых, он считал, что задание клиента он выполнил, во вторых, был совершенно не компетентен по части анализов на ДНК (я не знаю, с чем это едят - так научно он объяснил свой отказ), и в третьих, ему привалила выгодная работа по расследованию вооруженного нападения на ООО "Ритуал сервис" с кражей дорогих гробов из цельного массива дуба. Дело было перспективным. Вычислить грабителей Арик надеялся легко, и с энтузиазмом взялся за это дело. Дело в том, что его хороший дружок, с которым учились в школе, в настоящее время был настоятелем местной церкви, назывался отец Серафим и обещал извещать Арика, кого и когда будут отпевать. Узнать, откуда гроб, при этом не составит труда, и Арик надеялся быстро выйти на воров. Гробов украдено восемь штук, за каждый ему обещана тысяча рублей.
   Броневой попытался перевербовать детектива, предложив ему более высокую оплату, но Арик рассудил, что с гробами - верняк, а со свиньями на международном уровне еще неизвестно, что получится. "Лучше синица в руке, чем журавль в небе", - так он подумал и оказался прав. Когда Броневой запросил у английского селекционера мистера Вансона информацию о ДНК производителя Биг-Брайтона, то получил ответ, что такого производителя больше нет. Он получил травму при перевозке, был выбракован и сдан на мясоперерабатывающее предприятие. Таким образом, путь для установления отца Ады был отрезан. Установить бесспорное материнство Адели на основе анализов ДНК в России оказалось настолько трудоемким процессом, что где-то уже в первой четверти переговоров об этом Броневому пришлось отказаться от своей затеи.
   Так он остался без сыщика, но с фотографией свиньи. С этим он и решил припугнуть шофера Виктора Астраханкина. Сам к нему не пошел, послал заведующую фермой Нину Игнатьевну, женщину энергичную, ловкую на язык и заинтересованную в возврате свиньи.
   Она притормозила Витю возле общежития:
   - Послушай, паренек! Ты, наверное, не знаешь, во что ты вляпался. Свинья, которую ты у себя держишь, чистых кровей, на мировом рынке стоит пять тысяч долларов. Теперь ее приплод. Ты ее скрестил непонятно с кем. Испортил породу, а нас это не касается. Шесть ее дочерей через год тоже должны стоить по пять тысяч долларов и шесть хрячков - по две тысячи. Теперь считай, сколько это будет всего. Сорок две тысячи! Причем, не забывай, - долларов. Правильно я посчитала? Конечно - правильно. Вот на такую сумму тебе будет предъявлен иск в судебном порядке.
   - Тетя Нина, почему вы решили, что моя свинья - ваша?
   - Слишком много совпадений. Дата рождения с нашими поросятами одна. Мы на случном пункте узнавали, куда ты ее возил. Там в журнале записано. Теперь тот день, когда наша Адель из стойла своего сбежала, ты же тогда свиней перевозил! И Адой ты ее назвал неспроста - производное от Адель.
   - Это все?
   - Нет, не все. Когда в лесу поросят ловили, ты почему говорил, что всех уже поймали, и глаза у тебя были хитрые, - сам Михаил Михайлович так сказал.
   - Сдаюсь, тетя Нина. Особенно насчет моих глаз убийственный аргумент. И что вы от меня хотите? Сорок две тысячи долларов, или согласитесь свинью с поросятами в дар от меня принять.
   - Ты зубы-то не скаль. Михаил Михайлович согласен забрать у тебя свинью и дело в суд не передавать. Если добром отдашь. У нас и фото ее есть. Вот смотри.
   С цветной фотографии ему улыбалась Ада
   - Что тут смотреть, они все на одно лицо.
   - В общем так, если завтра не привезешь свинью с поросятами на ферму, дело будет передано в суд.
   - Я подумаю, - сказал Витя, а Нина Игнатьевна села в поджидавшие ее "Жигули" и уехала.
   Витя позвонил своему дружку Степану в Марьино, в общих чертах обрисовал притязания Броневого.
   - Вези ко мне свое хозяйство, на месте договорим.
   Витя погрузил в фургон Аду с поросятами, поехал в Марьино. Там они со Степаном поместили ее в укромный катушок, а в фургон посадили только что опоросившуюся Степанову свинью с поросятами неизвестной породы, но тоже белую, как и Ада.
   На следующий день к дому номер пять на улице Бакинских Комиссаров приехал Броневой.
   - Покажи свинью.
   Витя открыл сарай. Броневой осмотрел свиноматку неизвестной породы и молча удалился.
   - Что же это происходит? Меня обманула собственная интуиция. Но ведь этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Ну и ловок же этот Витька Астраханкин. Куда же он дел мою свинью и где взял другую? И ведь тоже с поросятами. Что же теперь делать?
   Броневой опасался того, что приплод от свинки Ады начнет расходиться по свинофермам и частникам, и его элитные поросята чистых кровей от Адели перестанут быть дефицитными и потеряют в цене. А этого он не мог допустить. К тому же, когда покупал в Англии свиноматку, он подписал соглашение о том, что скрещивать ее и ее потомство он обязуется только с хряками йоркширских породных линий, а если произойдут неплановые, случайные опоросы, он будет выбраковывать таких поросят, используя их на продовольственные нужды. Если же он пустит все на самотек, и этот свежеиспеченный свиновод Витька через год-два заполнит рынок поросятами от Ады и неизвестно от каких хряков, и об этом станет известно на мировом рынке свиней, то авторитет (рейтинг) Броневого упадет, и своих свиней он сможет продать только на мясо. Зачем он тогда все это затевал, уплатил огромные деньги за свиноматку и понес другие затраты, связанные с ее содержанием.
   - "А если двенадцатой свинки не было?! Да была она, была! Интуиция не может меня обмануть. Это моя собственная интуиция. Как она меня обманет!"
   Далась ему эта интуиция, но никуда от нее не деться.
   -"Если честно все выложить Витьке? Дать ему отступного. Выкупить у него Аду. Но, естественно, не ту свинюху, что сидит у него в сарае, а ту, которую он куда-то дел. Но нет, нельзя ему открываться. Витька еще тот экземпляр. И откуда такой взялся на мою голову? А девушка его - учительница! Досталась же такая королева такому Витьке. Похоже, что она с ним в согласии. В курсе его дел и, более того, дела у них, кажется, общие.
   - Не справиться мне одному с этой проблемой. Но кто же мне поможет? Нина Игнатьевна - не помощница, слишком прямолинейна. Тут похитрее кто-то нужен. Арик Гудвин занят какими-то гробами, к нему не подступиться".
   Тут он вспоминает их бывшего участкового по фамилии Плохов, а по прозвищу "Мальчиш - плохиш". Вот если его привлечь.
   Он тут всех знает, сам хитрый, изворотливый. Он сейчас на пенсии и тоже свиней выращивает. Вернее - не свиней, а свинью. Одну в год, для себя, на сало и на мясо.
   - Подарю ему поросенка трехмесячного и попрошу заняться моим делом. Пообещаю хороший гонорар.
   Семен Иванович Плохов обрадовался предложению Михаила Михайловича.
   - А что, буду частным детективом. Лицензию возьму. Но можно и без лицензии. Даже лучше.
   Он изучил обстоятельства дела и взялся за расследование. Ездил некоторое время за Витиным фургоном на своем "Москвиче".
   Записал все рейсы, но ничего интересного. Перевозил людям картошку с огородов в подвалы, потом помыл фургон, подъехал к мебельному магазину, сделал три рейса с купленной мебелью. Сам помог погрузить - разгрузить. Под вечер Семен Иванович оставил "Москвич", пешочком приблизился к дому номер пять на улице Бакинских Комиссаров, устроился напротив на скамеечке, решив понаблюдать. К нему скоро подсел знакомый, и они стали беседовать, получилось естественно. Но до бесконечности не будешь сидеть, пришлось пост оставить без результата, но со знакомым договорился, что завтра он ему принесет прокладку для его мотоблока, сказал, что у него есть, а ему все равно идти в эту сторону.
   Прокладки у него, на самом деле, не было. Он сходил в магазин "Спорттовары", там купил и на следующий вечер принес, еще он захватил с собой шахматы, предложил сыграть партию. Они опять устроились на скамеечке, теперь уже надолго.
   Витя с Ирой приехали после трудового дня. Долго возились по хозяйству, носили воду из колодца и из колонки, грели ее и, кажется, купали поросят. Был слышен их визг и Ирин смех. Потом они пили чай с бабулей, уехали поздно, уже начало темнеть.
   Что можно было извлечь из этих наблюдений? - Ничего. Разве только то, что Витя смотрел на Иру влюбленными глазами. С этим и пошел к Броневому Плохов.
   - Я думаю, через девушку надо действовать.
   - Как это? - Удивился Михаил Михайлович.
   - Надо ее похитить. Тогда он отдаст свиноматку. Я так полагаю, что он за нее что хочешь отдаст.
   - Ну, ты это того - загнул. Это уже слишком. Не годится твой план. Что я, бандит какой?
   - Я все сделаю сам. Вам ничего не надо делать.
   Броневой хотел сказать Плохову, что, мол, и думать забудь, я тебе не разрешаю и так далее. Но он почему-то больше ничего не сказал. Сказал же он перед этим, что план не годится и что он не бандит, а дальше он уже промолчал, и Плохов это расценил как согласие на его задуманное предприятие - похитить девушку, и стал к этому готовиться. Разузнал, во сколько она приходит на работу в музыкальную школу, во сколько уходит, где бывает.
   - Надо как-то заманить ее в "Москвич", заклеить скотчем рот, надеть наручники. У меня же где-то были наручники в доме. Не сдал, когда увольнялся. Сейчас и пригодятся. Потом отвезу ее на свою дачу, запру. Тогда уже позвоню этому Астраханкину: "Ты мне отдаешь свинью с приплодом, я тебе - девушку".
   Все должно получиться. Ох, и смелый этот бывший участковый Плохов, ох, и рисковый. И ведь сделал, как задумал. Подъехал на своем "Москвиче" к музыкальной школе, стоит на обочине. По тропинке Ира идет. Открыл дверь:
   - Ира, Витя мне велел тебя подвезти к бабулиному дому, срочное что-то.
   Ира садится в машину, едут.
   " Как же мне скотч ей на рот прилепить", - думает Плохов. Рулончик у него под рукой, но руки заняты, машиной управляет.
   - Одну минуточку, - говорит Плохов. Останавливается и заклеивает удивленной Ире рот.
   Едут дальше. У Иры руки свободны, но она не дергается, думает, что ей делать. В кармане у нее газовый баллончик, в сумочке газовая зажигалка - не отличишь от пистолета "Макаров". Угостить этого бандита газом можно запросто, но она не торопится. Бандит какой-то странноватый. Похоже, он сам напуган своим террористическим актом. Ира отклеивает скотч и спокойно спрашивает:
   - Вы мне скажите, что вам надо. Может, я и так на все соглашусь.
   - Извините, - лепечет "бандит" - Я, кажется, обознался.
   - Почему обознался. Я - Ира, едем к Вите. Все правильно. Сейчас же говорите, что вам надо. - Ира выхватила из сумочки "пистолет Макаров".
   "Это зажигалка, - думает Семен Иванович, - а вдруг не зажигалка?"
   - Говорите немедленно, что вам надо, а то застрелю!
   - Я скажу, убери оружие, люди смотрят. - Они уже стояли у обочины, на "пистолет" смотрел, выпучив глаза, мальчишка лет семи. Ира положила зажигалку в сумочку, строго сказала:
   - Я слушаю.
   - Свинью вам надо отдать Михаилу Михайловичу Броневому, которую вы где-то прячете.
   - Он же ее видел, не его это свинья.
   - Он считает, что где-то должна быть другая - его.
   Ира задумалась... Наконец приняла решение:
   -Значит, так. Подвезете меня к общежитию. Дайте ваш телефон и адрес. Броневому скажете, что напали на след, но пока должны молчать. Мы с Виктором Ильичом известим вас о нашем решении. Будете выполнять все наши указания, иначе - пристрелю! - Ира сделала суровое лицо, свела брови, сжала губы, и потрясла сумочкой, в которой лежал "Макаров", перед носом у Семена Ивановича.
  
   9. "П О Д Л О Ж И Т Ь С В И Н Ь Ю"
   Вечером они связались со Степаном.
   -Отдайте ему его свинью, а поросят моих подсунем. Адиных поросят на племя пустим. Он-то не знает, что они от йоркширского производителя - думает, что от беспородного. Ему, самое главное, породу сохранить в своих руках. Чтобы ни у кого не было таких свиней. Деньги большие на своем свиноводстве мечтает сделать и боится конкурентов.
   - Ясно,- говорит Витя, - то есть мы ему "свинью подложим".
   - Вроде того.
   - Только сразу соглашаться я не буду, а то догадается, что затевается. Поторгуюсь с ним. Потребую, чтобы корм оплатил, который Ада за год съела.
   Они сообщили Плохову о своих условиях. Плохов - Броневому. Последний согласился оплатить корм и содержание за год.
   Отдали они Аду. Сами привезли в фургоне, а с ней двенадцать поросят от Степановой свиньи. Радости-то у Броневого. Плохову гонорар выплатил пять тысяч рублей. Все довольны. Интуиция Михаила Михайловича на этот раз смолчала, ничего не подсказала ему про поросят, что подкидыши. Но это уже и не так важно. Главное-то в том, что двенадцать чистопородных поросят уникальной породы Биг-Мери остались в распоряжении хитрых ребят и Броневой об этом не догадывается. Узнает он об этом года через два, но уже будет поздно.
   "Может, это и не честно, но законы рынка суровы, - думает Витя, - не мы его, так он нас".
   Так началась эта война на мировом рынке породистых свиней. Но разгорелась эта война и набрала силу позднее, а пока Ира с Витей скромно торговали на рынке крестьянской свининой и тайно ухаживали за своим драгоценным выводком породистых поросяток. Не такие уж и великие у них доходы, но и не те, что зарплата служащего, к примеру, учительницы музыкальной школы
   С нового учебного года Ира уволилась из школы. Как ее ни уговаривали директор и завуч, и Витя не хотел, чтобы она увольнялась, Ира настояла на своем. Теперь она стала торговать свининой всю неделю. Доходы сразу возросли. Они с Витей поженились и переехали жить в однокомнатную квартиру на улице Строителей, но это ненадолго. Они подыскивали участок с домиком, желательно ветхим, чтобы не дорого и чтобы не жалко было его сломать и построить новый, хороший дом.
  
   10. М А М А В И Т И А С Т Р А Х А Н К И Н А
   И вдруг, как гром среди ясного неба, приехала из Пензенской области Витина мама и бабулина дочь Екатерина Андреевна. После радостной встречи, объятий и поцелуев с Витей и бабулей, знакомства с Ирой, которая свекрови так понравилась, что она прослезилась, Екатерина Андреевна сказала Вите:
   - Покажи зачетку.
   Ну и понеслось. Когда стало ясно, что Витя нигде не учится, даже и не поступал в московский ВУЗ, как было договорено с ним, когда его отпускали из дома после армии, Екатерина Андреевна принялась читать Вите длинную лекцию о том, что в наши дни человек без высшего образования вовсе и не человек. Когда оказалось, что Витя зарабатывает на жизнь, перевозя грузы на своем фургоне, Витина мама заплакала, а когда она узнала, что Ира с Витей торгуют на базаре свининой, упала в обморок. Вызвали скорую, сделали укол. Когда она пришла в себя, Витя с Ирой стали успокаивать ее и объяснять, что жизнь теперь другая и торговать на базаре свининой совсем не стыдно. Но когда Екатерина Андреевна узнала, что ее невестка с консерваторским образованием уволилась с почетной работы преподавателя музыки, чтобы торговать на базаре свининой, она опять заплакала и стала попрекать свою мать, Витину бабулю, почему она все это допустила, и им с Витиным отцом даже и не сообщила.
   - Успокойся, Катя, - сказала бабуля, - пусть Витя лучше будет богатым, чем образованным, он и без образования вон какой умный, чего тебе еще надо?
   - Когда мы были молодыми...- начала Витина мама и рассказала, что они не думали ни о каких деньгах, а думали только об учебе, сидели на одном хлебе (и то не досыта), и у них не было...- она перечислила, чего у них только не было.
   - Ну, вот видишь, мама, как туго вам приходилось, вот мы с Ирой и хотим, чтобы у нас было по-другому. Давай лучше отметим твое прибытие.
   Тут они стали накрывать на стол. Бегом, бегом. Всего наставили. В холодильнике полно было. Еще в магазин сбегали за деликатесами. Котлет нажарили (из свинины), были уже готовые в морозилке. Такое богатое угощение несколько успокоило Екатерину Андреевну, но не примирило с образом жизни сына и невестки. До этого было далеко, а может быть, и никогда не смирится бывшая комсомолка Катюша Астраханкина с новой этой жизнью, в которой на первом месте богатство, деньги, обильная вкусная еда и, хоть и некрасивая, но очень дорогая одежда.
   Витина мама гостила у своей мамы уже три недели. То радовалась, что у Вити хорошая семейная жизнь с Ирой, то плакала, что они не такие, какими были они с Витиным папой Ильюшей Астраханкиным. К концу гостевания она реже стала плакать, стала больше интересоваться их делами, а потом уже стала трезво рассуждать об их жизни, но опять-таки сравнивала ее со своей жизнью. Она вспоминала, как Витя пришел из армии и, не найдя работы в их небольшом городе, уехал поближе к Москве с тем, чтобы поступить учиться в институт.
   И вот - не поступил, пошел работать. Обосновался у бабушки. Сначала он работал на станкостроительном заводе штамповщиком третьего разряда. Получил место в общежитии, скрыв про бабулю. Вскоре нашел более выгодную работу шофером фургона. Об институте думать ему было некогда. И никому не было до него дела.
   Когда молодые педагоги Астраханкины прибыли по направлению на место работы, всем было до них дело. Они встали на учет в горкоме ВЛКСМ, и первый секретарь Веня Ерохин пригласил их на собеседование. Обо всем расспросил, и сам обрисовал задачи Союза Молодежи на ближайшую пятилетку. "Пробил" им комнату в семейном общежитии, помог стать в льготную очередь на квартиру в строящемся доме завода автоприцепов. После Вени Ерохина они, по его же рекомендации, попали на прием к заведующему отделом пропаганды и агитации горкома партии и были немедленно зачислены в лекторскую группу. Получили по десятку путевок для поездок с лекциями в колхозы и совхозы района и кучу литературы. За каждую прочитанную лекцию они получали плату, согласно заполненной путевке. Их лекции нравились, и вскоре Илью Афанасьевича Астраханкина перевели на работу в горком партии инструктором.
   Когда родился их сын Витечка, Веня Ерохин помог получить место в яслях. Катя преподавала русский и литературу и даже не взяла отпуск по уходу за ребенком. Ну, никак ей нельзя было оставить своих учеников, как ей казалось. Витя благополучно вырос в яслях, а потом и в детском саду, и пошел в школу.
   Все у семьи Астраханкиных было хорошо, как у людей: двухкомнатная квартира, любимая работа, любимый сын и дача. И была у них, как и у всех советских людей, мечта - купить автомобиль, желательно "Жигули", но можно и "Москвич", в крайнем случае "Запорожец". Они стояли в очереди и копили деньги. Очередь подвигалась и скоро подойдет. Денег пока не хватало, но была дача. Решили дачу продать. Продали. На книжке оказалась сумма, которой уже хватало на машину, и очередь близко. Вот-вот. Но очередь стала двигаться медленнее, совсем остановилась, и случилось то, что случилось. "Дефолт". Этим непонятным словом было зашифровано великое свинство, или лучше сказать - преступление (слово "свинство" берем назад, при чем здесь свиньи - полезные домашние животные). Итак - преступление... Первое время Астраханкины, известные в городе лекторы, пропагандисты коммунистической идеологии, советского образа жизни и преимущества социализма над капитализмом, боялись показываться на людях. Сначала они боялись, что их убьют, потом стали бояться, что побьют за все то, что они внушали людям, в чем убеждали, то есть в том, что такого, которое случилось, никогда не будет. Они не только убеждали в этом людей, они сами в это непоколебимо верили. Когда они поняли, что убивать их никто не собирается и даже и бить, они все равно избегали показываться на людях, они боялись, что над ними будут смеяться, но не смеялись. Людям было не до смеха.
   Когда они все это поняли, то наконец-то подумали о себе. Годы честной напряженной работы, скромного экономного житья, силы и средства, потраченные на строительство дачи, - куда все это делось, в чьи жадные, преступные руки уплыло... Что теперь впереди? Жалкая нищенская пенсия... "Не пищать!" - сказали себе бывшие комсомольцы Катя и Ильюша Астраханкины и обратили свои взоры на тех, кому еще хуже, чем им. Они знали людей, много лет проработавших за полярным кругом, заработавших деньги на квартиру и машину и оставшихся без копейки в кармане и без крыши над головой. Еще они знают русских людей, у которых нет не только крыши над головой, а еще нет и "гражданства"... А людям этим надо работать, где-то жить - не пропишут без "гражданства", им надо жениться, рожать детей, строить дома, а это можно только "гражданам". А кто они?
   Слабое, конечно, утешение, что кому-то еще хуже, чем им.
   Обо всем этом поразмышляла Екатерина Андреевна и решила, что не надо ей восставать против образа жизни Вити с Ирой.
   - Жизнь такая, ну что тут поделаешь. - А на душе было горько. Это плохо. Раньше у нее на душе всегда было хорошо, весело. Ей нравилась своя жизнь, своя работа... "Не пищать!" - подбодрила сама себя Екатерина Андреевна лозунгом коммунаров из книги Макаренко. Но возникла новая тревога. Тревога уже несколько дней витала в воздухе, ее окружающем, витала и росла. Откуда тревога? Витя с Ирой каждый вечер куда-то уезжали на своем фургоне с деловым, озабоченным видом, и не объясняли куда. Это были поездки ни за свиньями на продажу, ни за комбикормом, ни на базар. Это были тайные поездки. Криминал?! Не может быть! Но как узнать? Спрашивать бесполезно. Уже спрашивала. Ответы уклончивые: "Тут, неподалеку", "По делу", "Скоро вернемся" - вот и все ответы. Что они делают? Неужели что-то противозаконное. Как узнать?
   - Надо поговорить начистоту с Витей, - и опять ничего не узнала.
  -- Мам, чего ты переживаешь? Ничего противозаконного мы не делаем, но это секрет, не надо об этом никому знать. И не интересно тебе это. - Вот так ответил, напустил еще больше тумана, толком ничего не сказал.
  
   Р А С С Л Е Д О В А Н И Е К А Т И А С Т Р А Х А Н К И Н О Й
   Но не такой была бывшая комсомолка Катя Астраханкина, чтобы успокоиться, она решила все выяснить и, если узнает, что дело нечисто, примет меры. Как-то под вечер, когда Витя с Ирой на скорую руку пили у бабули чай, и по всему было видно, что они собираются в свою секретную поездку, Екатерина Андреевна, сказав:
   - Пойду пройдусь,- проскользнула в фургон и забралась в тайник, который предназначался для транспортировки усыпленных свиней. Вскоре дверь фургона открылась, закинули два мешка с комбикормом и куда-то поехали. Екатерина Андреевна вылезла из своего убежища и стала смотреть в окно, запоминая дорогу. Проехали город, потом лес, потом поля и - деревня Марьино, надо прятаться. Вскоре остановились. Выгрузили комбикорм. Куда-то ушли, а дверь фургона закрыли снаружи на задвижку.
   - И что мне делать? - Так и сидела Екатерина Андреевна, запертая в фургоне, пока ее подозреваемые чем-то занимались в чужом доме. Потом они появились с незнакомым парнем, попрощались с ним, поехали домой. Фургон загнали во двор к бабуле, и ушли к себе. Никем не замеченная, Екатерина Андреевна с немалым трудом выбралась из фургона через окно. Теперь она знала, куда тайно ездят по вечерам ее дети.
   На другой день она поехала в деревню Марьино на автобусе. Нашла нужный дом и стала наблюдать за ним, пристроившись на скамеечке у дома напротив. Никому до нее не было дела. Сидит и сидит тетенька на скамеечке, может, в лес ходила за опятами или за брусникой. Устала. Вот и сидит. Однако сколько можно сидеть. Так и подозрение на себя можно навлечь. Вышла из дома хозяйка - бабуля, села рядом.
   - Чего сидишь? Делать, что ли, нечего? Давно сидишь-то. За грибами ходила?
   - За грибами, ничего не нашла, только устала.
   - Ну, посиди еще. Ты из города?
   - Из города. Как вы тут живете, в деревне? Газ у вас есть?
   - Нет, газа у нас нету. Куда там до газа. Спасибо, электричество есть. Вон у Степки есть газ баллонный. Вот его дом, напротив. Плита у них четырехконфорочная. Раз в месяц баллоны заряжает, возит в город. Свиньям варят, много газа идет.
   - Свиней что, много держат?
   - Что ты! Штук сто. Г..на от них, всю речку за...ли.
   - Неужели сто штук?
   - Ну, сто не сто, а штук десять - это точно. Выкармливает и продает. Поросят тоже продает, люди покупают. Я вот тоже хочу купить поросеночка. Он их уже кастрированных продает. Хорошие у него поросята.
   - И что, Степан этот, так и живет здесь все время? Квартиры у него в городе нет?
   - Нет, что ты. Разве свиней бросишь. Все время тут.
   - Скучно, небось, тут, наверное, к ним гости приезжают, - дипломатично выпытывает Екатерина Андреевна.
   - Никаких гостей, не до гостей им. Кроме Витьки с Ирочкой никого не бывает.
   - А Витя с Ирой, что у него делают?
   - Так они тут своих поросят держат. Прячут их от кого-то, никому не показывают, в дальнем катухе они, я-то их видела в окошко. По тропинке на речку хожу, там видно. Ну, я тебе скажу и поросята. Туловище длинное, ноги короткие, бока крутые, не видала таких никогда. Какая-то неизвестная порода. Вот они их и прячут, а зачем прячут - неизвестно. Может это клоны? Сериал-то смотрела "Клон"? Там ученый человека сделал, а что им стоит свиней наделать.
   Екатерина Андреевна сходила к речке по указанной тропке и заглянула в окошечко свинячьего катуха. Там теснилась дюжина крупных поросят и лежала большая свинья. Поросята и поросята, ничего в них особенного она не разглядела. Ну - продолговатые, так, может, они все такие. Не разбирается она в породах. Надо посмотреть на других поросят, сравнить. Зацепило ее не на шутку это свиноводство и связанная с ним тайна.
   - В чем же дело? - Думала Екатерина Андреевна, возвращаясь из Марьино пешком.- Как разузнать, почему засекречены поросята. Дома она порылась на книжной полке и вдруг обнаружила довольно много книг по свиноводству. Принялась их листать и рассматривать картинки, на которых были изображены свиньи разных пород. Она обратила внимание, что поросята на картинках коротенькие, почти круглые, а те - в катухе - были длинные, как большие толстые гусеницы, что заметила и бабуля из деревни Марьино. В книжках похожих поросят не нашлось, хоть и было перечислено много пород.
   -Надо посмотреть на других фермах и у людей. На базар схожу в воскресенье - там продают поросят, - такую Екатерина Андреевна выработала программу, а пока сходила на вокзал и сдала свой, купленный в предварительной кассе, билет до дома. Своим сказала, что хочет еще у них побыть, походить по родному городу и съездить в знакомые деревни, где не была много лет. Ей не надо было особенно хитрить, никто ее не мог ни в чем заподозрить и она принялась путешествовать по району, особенно ее интересовали свинофермы и породы свиней. Люди ей с охотой рассказывали, каких они разводят свиней, показывали поросят. Иногда спрашивали, зачем ей это надо. Не ожидавшая таких вопросов Екатерина Андреевна первое время терялась, несла какую-то чушь, что вот, мол, она художница и хочет нарисовать картину, на которой должен быть маленький поросенок, но не может никак найти подходящую модель, а потом стала говорить, что она журналист и пишет о животноводстве, и хочет найти каких-то особенных поросят.
   В конце концов, о ней стали поступать сигналы в милицию, что не иначе, как она послана разведать, где можно украсть свиней, и ее задержали. На допросе она сказала, что является частным детективом, назвалась, на всякий случай, своей девичьей фамилией - Крыловой Екатериной Андреевной, даже предъявила документ на это имя - просроченный студенческий билет, который хранила в сумочке на память и сказала, что выполняет задание клиента, назвать которого не может. Но в чем состоит задание, она сказала - ищет пропавших поросят недавно выведенной высокоценной породы, название которой сообщить также не может (конечно, не может, так как не знает). Она пожаловалась в милиции, что никак не нападет на след, и эта неудача плохо отражается на ее профессиональном рейтинге. В милиции ей посочувствовали, как-никак - коллега, обещали сообщить, если что-то узнают о новой породе, записали ее телефон. Они еще не забыли об истории, случившейся год назад со свиноматкой породы Биг-Мери, принадлежавшей Михаилу Михайловичу Броневому, и решили его проинформировать о расследовании, которое ведет частный детектив Крылова Екатерина Андреевна.
   К этому времени поросята, которых Броневому вернул (вынужден был вернуть) шофер Витька Астраханкин вместе с их мамашей - свиноматкой породы Биг-Мери чистокровной Адой, хорошо подросли, но выглядели совсем не так, как поросята от свиноматки Адели. Это были поросята, скорее всего, Русской белой породы. Броневой ожидал, что поросята могут не походить на породу Биг-Мери, но не до такой же степени. А когда он узнал, что кто-то занимается розыском пропавших поросят неизвестной высокоценной породы, то сразу же понял, что дело не чисто. Но в чем тут дело, понять не мог, голова пошла кругом. У кого украли поросят, для кого их разыскивает частный детектив - какая-то Екатерина Крылова.
  
   11. О Б О Р У Д О В А Н И Е М У З Ы К А Л Ь Н О Г О С А Л О Н А
   Ира с Витей в это время были заняты важным делом - покупкой пианино, и им было не до свиноводства. Они звонили Степану, просили покормить своих поросят и убрать у них. Степан неизменно отвечал: "Будет сделано!" - он был в курсе предстоящей покупки.
   Пианино было решено купить "с рук" - подержанное, но надо чтобы оно было хорошее. Такие инструменты имелись у людей. Они стояли годами, с них каждый день стирали пыль, на верхнюю крышку ставили красивые безделушки, вазы или цветок в горшке, что, конечно, было кощунством - могла попасть вода на благородный инструмент. На этих инструментах никто не играл, а продать - жалко. Вдруг приедет дочка или внучка в отпуск, откроет крышку, и пианино зазвучит.
   Приезжали, но не играли:
   - Ой, что ты, бабуля, ничего не помню.
   - Вот же ноты, поиграй что-нибудь, - иногда удавалось уговорить, но редко.
   Ира скучала без музыки, даже не то чтоб скучала, она, оказывается, не могла жить без нее. Она часто играла на скрипке, но ей нужен был аккомпанемент. Ей нужно пианино и пианист. Пианиста она нашла - это ее коллега по музыкальной школе Ленка Романова. Маленькая хорошенькая девчонка, страшно безалаберная, с огромным количеством "хвостов" в музыкальном училище, с большим количеством проблем в личной жизни, но хороший концертмейстер. Она согласилась аккомпанировать, Ира будет ей платить.
   - Не надо мне ничего платить, - возмущается Лена, но Ира настояла, они договорились.
   И вот они ходили из дома в дом и смотрели инструменты, которые продавались. Остановились на довоенном пианино "Октябрь" Ленинградского завода музыкальных инструментов. С него давно сошел блеск лакированного покрытия, но остался глубокий, объемный, рокочущий звук нижних регистров и прозрачно- хрустальный - верхних.
   Пианино решили пока поставить на отапливаемую веранду бабулиного дома. Для этого пришлось кое-что оттуда убрать: ларь для муки, объемом кубометра на полтора, старый самодельный буфет, наполненный пустой стеклотарой, кушетку, на которую нельзя было садиться и кое-какую мелочь непонятного назначения. До блеска отмыли остекление веранды, оклеили потолок и стены современными материалами. Витя выровнял пол, и его застелили "ковролином", заделав последний под новые лакированные плинтуса. Развесили и расставили разные современные предметы интерьера.
   - Как в "Школе ремонта" по телевизору! - Восхитилась бабуля,- надо бы и вторую веранду освободить от моего "богатства".
   - Сделаем, бабуля! - пообещал Витя. Вот только не понравилось ему приобретенное пианино. - Облезлое какое-то и огромное, как тот ларь, который выкинули. - Вон у Спиваковых - аккуратненькое, полированное, под красное дерево.
   - Звук у него плохой, мы с Леночкой смотрели. Звук слабый и дребезжащий какой-то.
   - Ладно, только давай я мастера позову, чтобы он полировку обновил, я знаю тут одного. - Все согласились, Лена сказала, что договорится с настройщиком, и Ира приступила к осуществлению своей мечты.
   У Иры была заветная мечта сыграть сонату Моцарта для фортепиано и скрипки. Она начала работать над ней в консерватории, выучила текст, но не заладилось с пианистом. Среди студентов она не могла найти подходящую кандидатуру, а у профессионалов, ясное дело, свои заботы, им не до студентки с ее мечтой. С Леной она пока не говорила и не знала, согласится ли она учить такую трудную партию, а если согласится, по силам ли ей это будет. Ясно, что партия - для консерваторской программы, а девчонка только кончает музыкальное училище, но Ира не раз слышала, как она аккомпанировала инструменталистам, хору и вокалистам. Никогда не выскакивала напоказ, вот, мол, я какая, как могу. Она вела свою партию, чутко прислушиваясь к основным исполнителям, бережно их поддерживая, и умело обходила камешки преткновения, если таковые случались у начинающих музыкантов.
   Ира достала заветные ноты и поговорила с Леной. Та зажглась идеей, тут же попыталась "читать с листа" свою партию, но оказалось не так-то просто:
   - Дома разберу, - сказала храбро, забрала ноты. Договорились, что придет через неделю.
   Екатерина Андреевна от души радовалась событию с покупкой пианино и обустройству "музыкального салона" на бабулиной веранде. Значит, не совсем засосало ее детей это "большое свинство". Однако всему этому предшествовала встреча и разговор с Михаилом Михайловичем Броневым, что повергло Екатерину Андреевну в большое смятение.
  
   12. Ч А С Т Н Ы Й Д Е Т Е К Т И В
   Р Е Д К О Й К В А Л И Ф И К А Ц И И
   Когда Броневой получил из милиции информацию о частном детективе, специализирующемся на розыске свиней, то решил с ней связаться. Позвонил, представился, сказал, что желает поговорить. Спросил, где можно встретиться. Екатерина Андреевна сказала, что лучше у него. Назначили время, она записала адрес, и они встретились. Михаил Михайлович рассказал все, как есть. Как купил в Англии супоросную свиноматку новой породы Биг-Мери, за сколько, на каких условиях. Рассказал об истории с пропажей ее и поимкой, а потом и об истории со свинкой Адой, которая каким-то образом оказалась у местного шофера Виктора Астраханкина, была им выкормлена и принесла потомство - двенадцать поросят. Когда Броневой с помощью бывшего участкового Плохова доказали Астраханкину, что Ада - это дочь Адели, он Аду с приплодом вернул, а Броневой оплатил ему корм, который Ада сьела за год, и содержание. Все было по-честному, Броневой был доволен, пока не подросли Адины поросята. Чем больше становились поросята, тем меньше они походили на Аду, Адель и на породу Биг-Мери. и тем больше росла уверенность Броневого, что не Адины это поросята, а неизвестно чьи.
   Такая вот запутанная история, и он просит Екатерину Андреевну, как специалиста-детектива, имеющего опыт по розыску украденных свиней (так ему сказали из милиции), взяться за это дело. Он ей сразу же выдаст аванс пять тысяч рублей, а по завершении дела- гонорар, сколько она сама назначит.
   Екатерина Андреевна молча все это выслушала, унимая, как могла, сильно бьющееся сердце и сказала, что обдумает предложение и известит. Пробормотав, что ужасно торопится, она сбежала от Броневого.
   Порадовавшись на музыкальные хлопоты сына и невестки, Екатерина Андреевна несколько успокоилась, но не надолго. Опять разволновалась и решила, что надо допросить своего сына, как оказалось, замешанного в криминальных делах против крупного местного предпринимателя. У нее создалось впечатление, что Витя поступил нечестно. Она пока не знала, как к нему попали поросята, по всей видимости, Броневого, и желала это выяснить.
   - Объясни мне, - сказала она после того, как выложила все, что ей удалось узнать, - что все это значит и какая твоя роль в этой криминальной истории?
   - Мам, ну ты меня просто ошарашила! Как тебе удалось все это раскопать? Я просто не верю своим ушам! Броневой что, нанял тебя в качестве частного детектива? И что ему известно про наших поросят? Он знает, где они находятся?
   - Я не знаю, чьих поросят ты держишь в деревне Марьино. Броневой пока о них ничего не знает. Он предложил мне заняться расследованием, чтобы установить причину, почему поросята от свиноматки Ады не похожи ни на нее, ни на Адину мать Адель и на породу Большая Мери, то есть Биг-Мери. Он думает, что я частный детектив, знаток отечественных и зарубежных пород, специализируюсь на розыске украденных свиней. Оказывается, свиней воруют довольно часто.
   - Мам, как это получилось? Ты и вдруг - детектив, да еще такой редкой квалификации?
   - Ну, все это неважно и тебя не касается. Отвечай мне на заданные вопросы.
   - Хорошо. Я все тебе объясню, чтобы ты не думала обо мне плохо. Броневой этот - акула капитализма, хапуга из хапуг, наглый эксплуататор трудового народа и несчастных, ни в чем не повинных свиней...
   - Остановись! Ругаться всякий может, ты отвечай на конкретные вопросы. Поросята в деревне Марьино, которых ты держишь в дальнем катухе у Степана Алексеева - его?
   - Ну, это как сказать. Я считаю, что они мои, а он, если их увидит, то скажет, что его.
   - Я не поняла, чьи это поросята? Отвечай прямо и не юли.
   - Мои.
   - Откуда они взялись?
   - Их Ада родила, когда жила у нас. Ну, а про Аду ты знаешь. Ее мужик в лесу поймал и нам продал за сто рублей. Мы ее из соски выкормили, потом она нам поросят родила.
   - Такая у тебя версия?
   - Да, такая.
   - Почему ты не отдал Адиных поросят Броневому вместе с ней, а отдал совсем других, неизвестной породы.
   - Пусть скажет спасибо, что вообще отдал Аду, мог и не отдавать.
   - Не уклоняйся от ответа. Почему не отдал Адиных поросят?
   - Хорошо, я скажу почему. Я хочу предотвратить диверсию, которую готовит Броневой - этот..., ну, я тебе уже говорил, кто он есть...
   - Да, да, не повторяйся. Продолжай.
   - Он готовит диверсию против российского свиноводства. Он хочет разорить частные и государственные свинофермы и пустить по миру мелких предпринимателей, занимающихся свиноводством. Лет через пять он заполонит своей свининой весь рынок. Никто не будет покупать мясо известных пород свиней. Его свинина будет лучше по качеству и дешевле. Когда он разорит русских свиноводов, он повысит цену на свою продукцию, на сколько захочет, и будет получать баснословные прибыли. Ты, небось, работу Ленина читала "Империализм, как высшая стадия капитализма"? Вот там об этом все сказано.
   - Ну, там вообще-то о другом...
   - О другом, но смысл тот же самый.
   - Ты сам читал эту работу?
   - Не читал, но наслышан. Вот я и хочу предотвратить эту диверсию. Поэтому мне и нужны Адины поросята. Я размножу эту породу, распродам молодняк российским свиноводам. Порода Биг-Мери перестанет быть редкостью, и я сорву хищнические планы этой акулы капитализма, этого...
   - Все, все - можешь не продолжать.
   Она ему не поверила. Ох, и хитрый. Еще и Ленина приплел. Но что-то во всем этом было. Свою выгоду он, ясное дело, соблюдал, но может быть, и правда спасет от разорения российское свиноводство. Это уже по-нашему, это - по-комсомольски. Во всяком случае, Екатерина Андреевна не будет разоблачать этого молодого бизнесмена, к тому же ее собственного сына. Надо бы ей ехать домой, там муж заждался, а как уедешь. Тут такие дела у Вити. Но ехать все-таки надо, еще и потому, что Броневой рано или поздно разберется, кто такая Екатерина Крылова. Самое лучшее, что она может сделать для Вити, это уехать как можно быстрее. Так она и сделала.
   Броневой волновался. Детектив Крылова не подавала о себе никаких вестей. Уже месяц прошел. Могла бы и сообщить, если отказывается, а то молчит, и телефон ее не отвечает. На Плохова в этом деле он больше не надеялся, дело тонкое, требует профессионализма, это только Крыловой под силу. Почему же она никак не прореагировала, когда он ей рассказывал об обстоятельствах дела, о своих сомнениях. Она слушала молча, даже глаз не поднимала и, как ему показалось очень волновалась и только, когда уходила, взглянула на Броневого. Ее глаза показались ему знакомыми. Где он видел точно такие глаза - серые, с золотистыми точками по радужной оболочке. Он не мог вспомнить, но ему казалось, что если он вспомнит, то сразу что-то станет понятным. Он перебрал в уме всех знакомых женщин, ни у одной не было таких глаз с золотистыми точками.
   Пока Броневому было не до женских глаз. Он в широких размерах занимался строительством животноводческих комплексов в подсобном хозяйстве, которое в свое время выгодно приватизировал, скупал опустевшие свинарники в районе и в области. Он готовился к монопольному владению свиноводством сначала в отдельно взятом регионе, а там видно будет. Он был уверен, что дойдет и до страны в целом. Сейчас начальная стадия, многое пока еще не утряслось, само не крутится. Свиноматок Биг-Мери, если считать вместе с молодняком, у него тридцать. Через год будет около двухсот, а еще через год - уже более тысячи. Это же свиньи - скороспелые и плодовитые животные. Они принесут Броневому неслыханное богатство и власть. Перспективы такие, что кружится голова. Только надо бы выбросить из этой головы постороннее беспокойство о каких-то там Адиных поросятах: то ли они где-то есть, а то ли их нет и не было. Ведь могли же Адины поросята пойти в отца - хряка русской белой породы. "Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом" - пришли в голову некстати вспомнившиеся строчки Высоцкого. Но ведь бывает же так, что одни дети все в отца, а другие - в мать. И опять лезет в голову эта история с Адой, с этим Витькой Астраханкиным...Стоп!!! Витька! У этого же разбойника глаза точно такие, как у Крыловой! Вот это открытие! Значит, она???
   В сторону все дела. Надо срочно отыскать эту Крылову и взять за жабры Витьку. Неужели она его мать? Связался с Плоховым:
   - Семен Иванович, кто живет в доме номер пять по улице Бакинских Комиссаров?
   - Бабка там Виктора Астраханкина живет - Крылова Вера Петровна.
   - А Екатерина Андреевна Крылова кто?
   - Это дочь ее, только у нее фамилия теперь Астраханкина. Виктор Астраханкин - ее сын.
   - Вот оно что, - подумал Броневой, - одна компания, но зачем она искала поросят? Неужели все-таки это Адины поросята и их у Витьки украли? Ясно, так оно и есть. Вот он свою мать и подключил их разыскивать. Она же весь район объездила и, похоже, ничего не нашла.
   - Семен Иванович, а Екатерина Андреевна теперь где?
   - Она домой уехала в Пензенскую область, больше месяца у матери гостила.
   - "Плохов-то этот - молодец. В курсе всего. Надо с ним связь не терять. Возьму его к себе в штат на постоянный оклад, юристом или охранником".
   Однако к Астраханкиным решил идти сам. Внутри все кипело. Посмотрю ему в глаза (я возьму его за лацканы, посмотрю ему в глаза. - Это он вспомнил стихи Роберта Рождественского, немного перефразировав их) он нервничал, и его потянуло на поэзию. Поехал на джипе, уже вечерело, шофера не стал вызывать. Остановился на улице Бакинских Комиссаров недалеко от дома номер пять. Идет, а навстречу ему - музыка. Музыка такая, какой он никогда не слышал. Словами ее не описать, но сердце вдруг расширилось и стало громко стучать по ребрам, а в легкие набралось столько воздуха, что больше уже не вдохнуть, а выдохнуть обратно он не решается, боясь заглушить музыку. Выдохнул потихоньку, маленькими порциями, лезет в калитку. На цепи сидит собака Зухра, но на Броневого - ноль внимания, смотрит на веранду, откуда льется музыка, на морде - восторг. Броневой подошел к собаке, стал смотреть на веранду. На улице уже полумрак, а там свет от нескольких светильников, и в их лучах две девушки - одна за пианино, другая со скрипкой. Обе в вечерних платьях, юные и прекрасные.
   - А мне чего здесь надо, свинопасу паршивому? - подумал Броневой и стал пятиться к калитке, - наверное, мне это снится, или это мираж. Или я в какой-то транс впал от переживаний. Может, это знамение свыше, чтобы остановить мои устремления к богатству и власти.
   Вышел за калитку, а тут Витька подъехал на своем фургоне. Сам чумазый, руки черные в смазке, одежда грязная. Музыка смолкла. Мираж рассеялся. Броневой смотрит в глаза Витьке. Глаза- те самые.
   - Здрасте, Михаил Михайлович!
   - Здравствуй, я к тебе.
   - Догадываюсь.
   - Скажи мне, каких это поросят разыскивала по району твоя мать?
   Находчивый Витя не готов к ответу. Молчит.
   - Чего молчишь?
   - Я молчу, потому что не знаю, что сказать.
   - Так я тебе сам скажу. У тебя украли Адиных поросят, и ты подключил свою мать Екатерину Андреевну, чтобы она их нашла. Она у тебя, вроде бы, детектив с опытом работы, мне в милиции сказали. Так это, или не так?
   - Так точно - детектив.
   - Еще я тебе должен сказать, что ты подменил Адиных поросят. Всучил мне каких-то беспородных с Адой вместе, а теперь их у тебя украли, и ты их не можешь найти. Даже детектив, то есть твоя мать, тебе не помогла. Так это, или не так?
   - Так, не помогла она. Ничего не нашла.
   - Давай сделаем так. Возьмемся за это дело вместе. Отыщем поросят, и ты мне их отдашь. Я уплачу тебе за них по сто долларов за голову, всего тысячу двести долларов. Согласен?
   - Согласен. Только не пойму, за что тут тысячу двести долларов вы будете платить. Им цена по триста рублей за голову в базарный день, то есть всего три тысячи шестьсот рублей.
   - Не притворяйся, ты знаешь, в чем тут дело, но повторю, если ты такой зануда. Хочу породу эту удержать в своих руках. Я Адель на таких условиях покупал у англичан. Да знаешь ты все это.
   - "Конечно, знаю, думает Витя, - еще я знаю, что не в англичанах дело, а в том, что хочешь ты, Броневой, породой этой прижать российское свиноводство. О холдинге ты мечтаешь в своих руках. Чтобы деньги грести лопатой, а тысячи людей разорить".- Вслух он сказал - Ладно, попробую.
   Слово "холдинг" Витька вычитал в газете "Сельская жизнь" и по словарю изучил, что это способ властвовать над всеми остальными в данной отрасли.
   - Давай попробуй, - это опять Броневой,- возьми мой джип, людей, сколько надо. Даже если тебе не удастся поросят живых мне вернуть, то я согласен, чтобы их на убой пустили эти, кто украл.
   - Ишь ты, ишь ты, до чего его взяло за живое. Пусть зарежут, только бы людям не досталось, - так Витя подумал, а вслух сказал, - Буду искать.
   Броневой уехал удовлетворенный. Если этот Витька Астраханкин берется за дело, то дело будет.
  
   13. У Б Е Ж И Щ Е Д Л Я П О Р О С Я Т
   Берется он за дело, только с другой стороны. Надо ему срочно найти для поросят более надежное убежище. Спрятать так, чтобы ни один детектив их не обнаружил. Есть у него такое место. Спрячет он своих (конечно, своих, чьих же еще) поросят у знакомого егеря дяди Коли в заповеднике. Заповедник не простой, его охраняет вооруженная охрана под командой генерал-майора, но Витя знает, как туда проникнуть.
   Сначала он съездил в заповедник на своем бывшем мотоцикле, взял у Ивана. Иван большой любитель мотоциклетной езды, в прошлом гонщик. Мотоцикл он никому не давал, но Витьке дал, все-таки мотоцикл раньше был его. Витя оставил мотоцикл в лесочке, недалеко от ограждения, замаскировал его и проник на территорию заповедника по - пластунски, под неплотно прилегающей к земле заборной сеткой. Кроме Витьки, средней величины собаки или кошки, никто бы тут не пролез. Дядя Коля нашелся в своем домике, Витя изложил ему свою просьбу. Взять на содержание шесть свинок - отъемышей, никому их не показывать и не рассказывать о них. И пусть они живут у него до взрослого состояния, а потом видно будет, что с ними делать. Он будет хорошо платить за уход, и давать деньги на корм, или сам будет корм завозить.
   - Надо - значит, надо,- сказал дядя Коля, - завтра схожу к генералу, спрошу разрешения держать у себя поросят и выпишу пропуск на твой фургон.
   - Думаешь, он разрешит?
   - Конечно, разрешит, что ему, жалко, что ли. Лес большой, места всем хватит.
   Эту ночь Витя плохо спал. Разрешит ли генерал? Сумеет ли он незаметно перевезти свинок из Марьино. Держать молодых свиноматок в правительственном заповеднике - лучше не придумаешь. Там их Броневой нипочем не найдет. Только бы получилось их туда переселить.
   И переселил. Если бы Броневой узнал... он бы с ума сошел от изумления и возмущения. Такого, конечно, никто, кроме Витьки, в жизни бы не провернул.
   С дядей Колей они познакомились в лесу, на охоте. Витя заплутал, набрел на его костерок. Дядя Коля ночевал в лесу у озера, чтобы ранним утром поохотится на уток. Ночь у костра связала их крепкой дружбой.
  
   14. М А С Т Е Р С П О Р Т А Н И К О Л А Й С О К О Л О В
   Дядя Коля - Николай Васильевич Соколов, живет в заповеднике с молодых лет. Когда-то он успешно занимался спортом, был, по сути, профессиональным спортсменом, мастером спорта по легкой атлетике, выступал в сборной страны на международных соревнованиях. Потом сломал ногу, спортом больше не занимался, хоть нога хорошо срослась и не беспокоила. Николай осел у своих родителей - колхозников и стал искать работу. Он любил охоту и рыбалку, и так любил походить по лесам и полям, без всякой цели. Особенно он любил бродить по заповеднику, который находился недалеко от их деревни. Охрана в те годы была построже, чем сейчас, но что стоило мастеру спорта по легкой атлетике перемахнуть с шестом через двухметровую ограду. Шесты у него были припасены с обеих сторон, и однажды он попался. Сам "хозяин" пронаблюдал, как парень перелетел в запретную зону, велел его поймать и привести пред его светлые очи.
   Когда команда для поимки нарушителя (диверсанта, террориста) была построена, сам "хозяин" вышел и строго приказал не причинять какого-нибудь вреда парню, а то самим головы поотрываю. Парни обрадовались, они не любили "причинять вред", весело сказали "есть" и разбежались по лесу. Искали долго и не могли найти, потому что парень лежал среди кустов на спине и смотрел сквозь ветки на небо. На него наткнулся Миша Агутин, запнулся за его ботинок и упал рядом. Потом он посмотрел на того, за кого запнулся, и изумленно воскликнул:
   - Николай! Соколов! Прыжок с шестом пять метров, девяносто сантиметров!
   - Я самый.
   - Меня Михаил Агутин зовут. Чего ты тут делаешь, в заповеднике? Мы не тебя ловим?
   - Не знаю, может, и меня. Я здесь без пропуска, через ограду перескочил.
   - Слушай, тебя приказано к самому доставить. Я ослушаться не могу.
   - Давай веди.
   Миша крикнул ребят, все собрались, достали наручники.
   - Ребята, это Николай Соколов из Российской сборной по легкой атлетике. Прыжок с шестом пять метров, девяносто сантиметров и стометровка за десять с половиной секунд. Что мы его, в наручниках поведем?
   - Чего делать-то?
   - Отпустить бы его надо, скажем, что не нашли.
   - Погоню пошлют, вертолет поднимут, только хуже будет.
   - Ладно, ребята, надевайте наручники, ведите, - Николай протянул руки.
   Наручники надеть никто не решился. Пошли так. Из караульного помещения - майор, давай орать:
   - Почему без наручников? Всех на гауптвахту!
   - "Хозяин" не велел, - сказал Миша Агутин, - к тому же это известный спортсмен Николай Соколов, мастер спорта из чемпионской сборной Советского Союза.
   Повели без наручников к хозяину. Расспрашивали недолго. Парень "хозяину" понравился, и он повелел взять его на работу егерем. Так и прошла вся жизнь Николая в ухоженном, подметенном, охраняемом лесу в охотничьем домике. Сначала он был настоящим егерем, сопровождал "хозяина" в лесных прогулках, обеспечивал удачную охоту. Потом "хозяин" умер, а егерь остался. Так и живет, и называется егерем, и зарплату получает (неплохую), но последующие "хозяева" охотой не увлекались. Некогда им за политикой - деловые.
   Жена Николая первое время жила в деревне в доме его родителей. Потом, когда выросли и разъехались дети, переселилась в домик к Николаю. Хозяева заповедника ничего против не имели. В свой дом в деревне они наведывались только тогда, когда там надо было сделать какую - нибудь работу. Почти все время они жили в заповеднике.
   Про стадо свиней, невесть откуда взявшееся возле охотничьего домика, никто не знал, кроме генерал-майора. А кому это надо. За все отвечает генерал-майор, за каждый муравейник. Все муравейники в заповедном лесу обнесены загородочками, чтобы лось или кабан нечаянно не наступили. Это дядя Коля огораживает. Еще он сено лосям косит, чтобы зимой не голодали и не грызли кору на деревьях. Дядя Коля сам все знает, что ему делать. Генерал это тоже знает, и в его дела не вмешивается.
   Теперь у них общее дело с Витей, с подоплекой которого он дядю Колю познакомил:
   - Витек! Это же всенародное дело, я помогу тебе.
   Однако им было затруднительно общаться, а общаться было необходимо. Охрана заповедника почувствовала что-то и усилила бдительность. Часовые стали прохаживаться вдоль ограды, как раз в том месте, где была облюбованная Витей дырка. Иногда он по целому часу ждал удобного момента, чтобы проскользнуть под забором и, в конце концов, попался. Его привели в караульное помещение и пристегнули наручниками к батарее центрального отопления до выяснения. Охранникам он сказал, что хотел поискать грибов. И вот он сидит возле батареи, а охранники сидят снаружи и разговаривают. Окно открыто, и Витя слышит их разговор:
   - Женя, давай его отпустим, а то начнется... себе дороже. Дадим по шее, чтобы больше не лазил.
   - Да я и сам так думаю. Не террорист же он. Но вдруг кто видел.
   Витя ждет исхода разговора. Он умеет отпирать наручники при помощи гвоздика, а гвоздик в его кармане всегда найдется. Но что он будет делать дальше? Незаметно не удерешь, а бежать к воротам в открытую- можно и пулю схлопотать. Поэтому он и ждет, что они решат. А они думают. Так и разводящего можно дождаться, а это большое осложнение.
   - Ребята, отпустите меня, - наконец подает голос Витя, - я вам все скажу, что мне здесь надо. Может, мы договоримся.
   Слово "договоримся" на языке деловых людей означает одно - деньги. Охранники же ребята деловые. Тут оказались без возможности приработать и им, ясное дело, интересно, что это задержанный собирается им "все сказать".
   Сняли наручники:
   - Излагай.
   - Дело, ребята, большой государственной важности...
   - Что?! - схватились за оружие.
   - Да нет, не в этом смысле. - И Витя поведал о плачевном состоянии свиноводства в стране, о резком сокращении поголовья, о засилье импортной свинины, о низкой конкурентоспособности российских производителей... и о способе все это преодолеть. Тут он рассказал о необычайно перспективной породе свиней, которую срочным порядком разводит будущий олигарх, чтобы уже окончательно придушить российское свиноводство и стать единоличным владельцем этой отрасли, грести деньги лопатой, а всех остальных тружеников свиноводства пустить по миру вместе с их женами и детьми и престарелыми родителями. И вот он, Виктор Астраханкин, вступил в неравный бой с этой акулой капитализма при помощи этой же породы... И он все честно рассказал и признался, что держит молодых свиноматок этой замечательной породы у егеря дяди Коли. Если охранники люди честные и помогут ему, то через два- три года он обеспечит российское свиноводство высококлассным молодняком, а там уже свиноматками и хряками ценной породы. Это не даст разгуляться будущему олигарху, а российским производителям позволит стать на ноги.
   Такую вот лекцию прочитал Витька охранникам правительственного заповедника, а в заключение сказал, что если они согласны, то он их зачислит в штат своего будущего предприятия сотрудниками, и уже с сегодняшнего дня будет им выплачивать зарплату по сто долларов в месяц. Когда предприятие наберет силу, зарплата, естественно, будет выше - до тысячи долларов в месяц.
   Ребята согласились и спросили, что надо делать.
   - Работа такая - пропускать меня на территорию заповедника, иногда одного, иногда с фургоном - когда потребуется корм завозить, и помогать дяде Коле ухаживать за свиноматками.
   - Все поняли. Сделаем, что надо. Дело у тебя благородное, нужное людям. Меня Женя зовут, его Алеша.
   - Сейчас я вам аванс выдам. - Витька отстегнул потайной карман на джинсах у самой земли, извлек валюту, отсчитал по пятьдесят долларов. Расстались, довольные друг другом. Витька еще был доволен лично собой - такое дело провернул, с охраной договорился.
  
   15. В И Т И Н М О Т О Ц И К Л
   Быстрей, быстрей - сейчас будет смена караула. Витька слетает в овражек. Тут его, то есть Ивана, мотоцикл. Метров сто бежит по дороге, катит мотоцикл, не заводя мотора. Поворот. Можно заводиться. Едет. Скорость пятьдесят километров. Витя любит ездить на небольшой скорости, но может и с ветерком, вернее - с ураганом. Гладит мотоцикл по топливному баку:
   - Ты прости, что я тебя на фургон променял, - мотоцикл ответил ровной работой двухтактного двигателя, кажется, он сказал, что не сердится,- жизнь такая. Эх, если бы Иван согласился вернуть тебя. Но не согласится. Еще когда договаривались, сказал: "другой купишь". Не будет такого другого. Однако мотоцикл надо покупать. Нужно для дела. К тому же, Ира любит кататься. Прекрасная машина - мотоцикл. Кто только ее выдумал. Скорость, мобильность. Управление какое придумано. Газ в правой ладони. Машина чувствует малейшее движение руки, а водитель чувствует работу мотора. Тяжеловато тебе, перейдем на низшую передачу Притормозить надо - у правой руки рычажок ручного тормоза, у правой же ноги педалька ножного. Ни руками махать не надо, хвататься за рычаги, ни ногами дрыгать, только чуть шевельнуть пальцами - слушается машина. Разве сравнить с автомобилем? Железо! Целая тонна железа, а то и полторы. Есть, конечно, преимущества - дождем не мочит, зимой тепло. Сидишь - развалился. Но разве это езда? Вот на мотоцикле - ветер навстречу, по любой тропинке промчится, любой подъем возьмет, а если не получится одолеть слишком крутую горку, можно соскочить и, держась за руль, вместе с мотоциклом вдвоем взять вершину.
   Тут Витя смотрит на спидометр и вдруг что-то соображает. Когда он первый раз брал у Ивана мотоцикл, отметил километраж, но не сообразил, что цифры те самые, что были, когда он отдавал ему мотоцикл. Значит, Иван на нем не ездил?! Целый год простоял мотоцикл в гараже. Что же это, в чем же дело?
   Он загнал мотоцикл в гараж к Ивану и уставился на него вопросительным взором. Иван понял:
   - Хочешь узнать, почему я не езжу на твоей машине?
   - Ну да! Ты уж скажи, пожалуйста, сам я что-то никак не соображу.
   - И ты думаешь, наверное, что я счетчик назад перемотал, или что я весь этот год проспал.
   - Говори, не томи!
   - Чего тут говорить, Ленка не дает.
   Лена - жена Ивана, ей все время кажется, что с ним что - нибудь случится.
   - Как не дает?
   - Говорит, если я поеду на мотоцикле, она умрет.
   - И ты из-за этого не ездишь?
   - Конечно, вдруг она на самом деле умрет.
   - Дела... И что?
   - И ничего. Можешь забирать свой мотоцикл.
   - А деньги?
   - Отдашь, когда сможешь.
   - Я через неделю отдам! Что, прямо сейчас и забирать?
   - Конечно. Он мне в гараже мешает
  
  
   16. Х Р Я К Ф И Л Я И ЕГО Б Р А Ч Н О Е П У Т Е Ш Е С Т В И Е
   -Нужен мне его джип. Что мне, больше делать нечего, как разъезжать по деревням, искать вчерашний день, - сердится Витя, но делать нечего, берет машину у Броневого и уезжает неизвестно куда. За рулем - Ира, она учится водить машину. Вот она не сердится, что приходится совершать эти поездки. Ей нравится. Следом за ними, в пределах видимости, едет на своем "Москвиче" Плохов. Они с Броневым решили, что надо последить за джипом. Много уже было поездок и никаких результатов. Когда Вите надоедает этот трудолюбивый "Москвич", он сам садится за руль и отрывается от него, что нетрудно сделать, имея в руках джип, а на хвосте - "Москвич" с пенсионером за рулем.
   Как-то, оторвавшись от "Москвича" с Плоховым за баранкой, они решили заехать в Марьино к Степану. Давно уже не были. Надо было решать, что делать с хрячками. Или кастрировать их и пускать на откорм, но жалко, или распродать, как производителей, но это сложно.
   Если в России их продавать, надо ответ держать перед покупателями, что за порода, откуда, а об этом говорить пока рано. Еще задача - кем покрывать подрастающих в правительственном заповеднике свинок. Хорошо бы хряком от первого опороса Адели. Их у Броневого было шесть голов. Четырех он уже продал за границу по две тысячи долларов. Двух у себя держит. Они сейчас в самой поре. Вите нравится хряк по кличке Филя. Броневой приказал держать его на особом положении, всегда в чистом помещении, кормить хорошей едой. Бытие определяет сознание - Филя спокойный и добродушный. Его и наметил Витя в отцы своему будущему поколению поросят. Для начала он постарался завести приятельские отношения с Филей. Когда бывал на свинарнике, чесал его за ухом и засовывал в рот кусок чего-нибудь вкусного. Хорошее отношение и свинье приятно, Филя выделял Витю среди прочих. Всегда поднимал голову при его появлении и даже подходил к загородке. Это был первый этап на пути к завязыванию родственных связей, главное было впереди.
   А тут непредвиденные события. Плохов все же выследил Астраханкина в Марьино. Доложил Броневому, что он там часто бывает, ухаживает за свиньями, кормит, убирает навоз, привозит комбикорм. Броневой нагрянул к Степану Алексееву с милицией и с ордером на обыск. Но поскольку "свой парень" в милиции у Степана был, он и спросил его перед этим, как бы невзначай:
   - Степа, чего там у тебя наши ребята потеряли?
   Степан понял, разогнал Витиных хрячков по свинячьим катухам, перепутал их, как мог, со своими поросятами, позволил изваляться в грязи и, когда милиционеры приехали, спокойно впустил их в дом. А Броневого не впустил.
   - Извините,- сказал, - Михаил Михайлович. Приходите в другой раз. Мы с женой гостям всегда рады, но сегодня у нас милиция с обыском. Не можем вас принять. - Потом к милиционерам, - что искать будете?
   - Свиней английской породы Биг-Мери. У вас должно быть двенадцать ворованных поросят, примерно четырехмесячного возраста.
   - Отродясь не воровал свиней. Какая-то ошибка.
   - Вы держите у себя ворованных поросят Виктора Астраханкина. Показывайте, где они.
   - Идите, смотрите.
   А как им смотреть? Все поросята одинаковые, их у Алексеева штук пятнадцать, три свиноматки - одна с двухнедельными поросятами, и три хряка на откорме. Как можно доказать, что тут есть чужие поросята. Обошли весь двор, ничего не нашли, только ботинки в навозе извозили.
   - Хозяин поросят должен посмотреть - Михаил Михайлович Броневой, почему вы не впускаете его в дом.
   - Пусть заходит.
   - Броневой облазил все свинячьи гнезда, все загонки, ничего определенного сказать не мог. Показал на одного поросенка:
   - Вот этот породы Биг-Мери.
   - Как вы определили?
   - Длинный он.
   - Но и другие такие же. А из свинок какие, по-вашему, ваши?
   Не нашел подходящей.
   - Какие-нибудь приметы назовите, по которым можно определить, что это ваши поросята?
   - Какие у поросят могут быть приметы? Вот эти поросята, которые побольше - мои.
   - Алексеев, что вы на это скажете?
   - Эти поросята на две недели старше, вот они и больше.
   - Нам известно, что Виктор Астраханкин с женой часто у вас бывает, что он тут делает?
   - Мы служили вместе, вот и дружим.
   - Нам известно, что Астраханкин с женой у вас работают. Свиней кормят, навоз убирают.
   - Да, они у меня работают. Я им деньги плачу. Работы на свинарнике много. Мы с женой не справляемся. Дети еще маленькие, а Виктору с Ирой заработать надо. Они дом собираются строить.
   Милиционеры исписали несколько листов бумаги и уехали, вроде бы ни с чем. Но тревогу посеяли. Близко подобрался Броневой к Адиным поросятам.
   Когда вечером приехали Витя с Ирой, они долго обсуждали событие. В конце концов, все это показалось смешным, и они долго и весело все вместе хохотали. Степан вышел на крыльцо и кричал на всю деревню:
   - Витька, Ирка, берите лопаты, марш навоз убирать. Я вам за что деньги плачу?
   - Идем, идем, хозяин, вот только шампанское допьем и ананасиком закусим. - Еще повеселились, но пора и делом заняться.
   Витя вплотную занялся устройством "в хорошие руки" Адиных сыновей, элитных хряков породы Биг-Мери. Название породы несколько изменилось на русской почве, стали говорить "Бигмери" с ударением на последней букве. Первыми так стали называть свиней на свиноферме Броневого.
   - Эту "бигмерку" запирайте как следует, она только и смотрит, как бы ей в лес удрать, - дает руководящее указание Нина Игнатьевна.
   Вите надо было не только устроить в хорошие руки хряков - бигмеров, но и получить за них хорошую цену. Он поехал на вновь создаваемый свиноводческий комплекс в соседней области, пробился к генеральному директору и предложил купить производителей новой английской породы Биг-Мери.
   - Я не знаю такой породы, - сказал генеральный директор свиноводческого комплекса, доктор экономических наук, - и покупать хряков у тебя не буду.
   - Нет, будете, - ринулся в атаку Виктор Астраханкин, - если вы, конечно, не дурак и что - то понимаете в свиноводстве.
   - Я не дурак и в свиноводстве понимаю. Давай рассказывай, что за порода, откуда взялась.
   Витя рассказал. Лекция его продолжалась минут пятнадцать. В заключение он сказал:
   - Вертикальная интеграция более перспективна как по рентабельности, так и по устойчивости бизнеса за счет его диверсификации.
   На последнем слове генеральный директор не выдержал и стал хохотать:
   - Откуда ты выудил такую шикарную цитату?
   - Из газеты "Сельская жизнь." Егор Васильевич, там с вами корреспондент беседу вел и все записал. Это ваши слова.
   - Неужели я такое говорил.
   - Там так написано. Я потом со словарем все это перевел - правильно вы сказали.
   Егор Васильевич согласился купить хряков по пятьсот долларов за голову.
   - Броневой таких хряков продал по две тысячи долларов, - думает Витя, - ну и пусть, зато я своих пристроил в своей стране и в надежном месте. Пусть пользу приносят.
   Витя со Степаном выловили хряков бигмеров из общего стада, смыли с них камуфляжную грязь и загнали в фургон, настелив туда толстый слой соломы. Поехали вдвоем. Один - в фургоне с поросятами, другой - за рулем. Выехали вечером, когда стемнело. Боялись напороться на агентуру Броневого. Впереди на мотоцикле ехала Ира, если встретится джип Броневого или "Москвич" Плохова, она посигналит фарами, и Витя со Степаном свернут на другую дорогу. Но все обошлось, утром они уже были на свинокомплексе. Генеральный директор Егор Васильевич сам вышел посмотреть на хряков. Удивился:
   - Не видал таких. Биг-Мери, говоришь?
   Заплатили долларами - две тысячи пятьсот. Одного хряка оставили себе, пусть живет у Степана, во славу русского свиноводства. С Егором Васильевичем Витя договорился, что со временем поставит ему молодых свиноматок этой же породы, стоить они, естественно, будут дороже, чем хряки.
   - Согласен, заплатим сколько скажешь, в разумных пределах. Я смотрю, ты не продешевишь.
   - Вы же сами сказали: "Планируем использовать качественный импортный генетический потенциал поголовья".
   - Я так говорил?
   - Так написано. Там много чего написано, статья большая.
   Свиноматки у дяди Коли в заповеднике росли, росли и достигли возраста "на выданье". Вот где начинается настоящее дело. Жених Филя проживает под зоркой охраной на свиноферме Броневого. Вите теперь туда вход ограничен. После неудавшихся поисков поросят он несколько потерял в доверии у Михаила Михайловича. Если он зайдет на территорию свинофермы, его могут и спросить, что ему здесь надо. На этот вопрос ему не сложно ответить, у него тут полно знакомых, он и отвечает - то кому-то долг занес, то у кого-то одолжить хочет. Да мало ли у него каких дел к знакомым. Он тут всех знает. Иногда, по старой памяти, просят что- нибудь подвезти. На это он и надеется. План такой. Привезет что-то, а тут как раз машина и сломается. Может колесо спустить, да мало ли что. Произойдет это рядом с Филиной загонкой. Ремонтироваться будет до ночи, потом оставит фургон, уйдет домой, рано утром вернется. Но можно и не уходить. Наверное, так лучше. Хорошо бы подгадать, чтобы дежурил Федор Петрович, которого хлебом не корми, только дай Броневому какую-нибудь гадость сделать.
   Филя послушный, добродушный, зайдет по сходням в фургон. Витя его заманит при помощи банана - это Филино любимое. Далее сходни надо засунуть внутрь фургона, запереть дверь. Федор Петрович откроет ворота. Можно ехать. Но обо всем этом надо с Федором Петровичем еще и договориться. Он может не пойти на должностное преступление. Но он пошел.
   - Витек, все сделаю, надейся на меня. Я все равно увольняться буду. Тем более что ты хряка вернешь, так я понял?
   -Так. Когда он свиней покроет, я его обратно привезу, в лесу выпущу. Броневой будет думать, что Филя просто сбежал по лесу погулять. Но ты сам понимаешь, что это в лучшем случае, если все получится, как задумано. Может и не получиться. Могут ведь и поймать меня с хряком.
   - Получится, у тебя получится, Витек. Ты молодец, а я тебе помогу. Когда ты его увезешь, я загородку поломаю со стороны леса, как будто это свин ее сломал и в лес удрал.
   - Дядя Федя, но ты понимаешь, что тут начнется, когда его хватятся. Броневой же всю милицию на ноги поставит, и частный сыск, и ОМОН и Интерпол. Филя же мне на несколько дней нужен. Сам понимаешь, там шесть свиноматок.
   - Не переживай. Наше дело правое, победа будет за нами.
   - Поддержал ты меня, дядя Федя. Теперь скажи, в какие дни ты дежуришь, я запишу.
   На этом они расстались. Витя поехал договариваться с Женей, Алешей и дядей Колей. Получилось несовпадение, когда дежурил Федор Петрович, не дежурили Женя с Алешей. А время не терпит. Придется Филю два дня где-то держать, но ничего не поделаешь. Витя договорился в деревне Новая Слобода с мужиком, у которого был крепкий сарай, подержать два дня хряка за приличное вознаграждение.
   Первый этап брачного предприятия прошел довольно успешно, если не считать того, что Федора Петровича Броневой тут же уволил, не пожелав выслушать никаких оправданий.
   Филю благополучно поселили в сарае Андрея Семеновича Пономарева в деревне Новая Слобода. Держать Филю в фургоне было нельзя. Фургон был первым объектом, обысканным милицией. Естественно, что перед этим он был чисто вымыт, проветрен и приведен в такое состояние, при котором предположить, что тут недавно находилась свинья, было никак невозможно. На окне колыхалась шелковая занавесочка, на полу ковровое покрытие, на упомянутом выше ящике - пушистый плед, с изображенным на нем тигром и пара подушек в велюровых чехлах с африканскими сюжетами.
   Ждать оставалось два дня, когда заступят на дежурство Женя с Алешей. Срок огромный. За это время выйдет газета с объявлением:
   "Прошу вернуть за огромное вознаграждение" с описанием Фили. Как к этому отнесется Андрей Семенович Пономарев? Читает ли он газеты?
   Витя все это время чувствовал непрерывную слежку за собой и за своим фургоном. По улицам города и близлежащим деревням патрулировали милицейские машины и омоновские мотоциклы; частные сыщики и агенты интерпола не отрывались от компьютеров и вели между собой непрерывные консультации. Но всему бывает конец, и два дня прошли. Газета не успела дойти до Андрея Семеновича Пономарева. Женя с Алешей заступили на дежурство, а с фургона не спускают глаз правоохранительные силы. Как быть?
   И тут все они: Витя с Ирой, Степан с женой Аней и с детьми Мишей и Любочкой, Леной Романовой с сынишкой Алешей и Витиной бабулей Верой Петровной собираются, хватают сумки с едой, грузятся в Витин фургон и едут, несмотря на утренний заморозок, на природу. Витя нашел чудное место недалеко от деревни Новая Слобода, где можно прекрасно отдохнуть с детьми у костра, пострелять из ружей по мишеням и покататься на лодке по озерку.
   Они выгрузились на этом месте с палаткой, с шезлонгами, с надувной лодкой, а ружья забыли дома. Без ружей никак нельзя. Витя со Степаном - бегом к фургону, поедут за ружьями.
   Подъехали к дому Андрея Семеновича Пономарева и вплотную к сараю задним бортом. Скорей ставить сходни, заводить Филю, а в небе кружит военный вертолет.
   - Филя - друг, не выдай, давай ползи скорее в машину, на тебе бананчик. - А Филя не торопится. Затолкали кое-как, скатали ковровое покрытие, высыпали на пол корзину бананов.
   До заповедника пять километров. Поехали. Вертолет не отстает. Связались по мобильнику с охраной:
   - Женя, мы едем. Будем через пять минут. - Ворота ребята открыли за три секунды до старта. Не останавливаясь, фургон промчался по знакомой дороге до домика егеря. С воздуха его уже не видно под кронами деревьев. Листва еще не опала.
   Дядя Коля ждет. Ворота открыты. Добро пожаловать. Филя с достоинством спускается по сходням, идет осматривать новое место жительства, вернее, место гостевания.
   Сходни оставили в загоне. Степан заскочил в фургон. Надо ликвидировать следы пребывания Фили и достать ружья. Благополучно доехали до места пикника. Отсутствовали не более получаса.
   Если бы не вертолет...
   На костре уже закипает чайник. Жарятся шашлыки в мангале.
   Дети носятся по лесу. Ира плавает на лодке по озерку. Аня с Леной и Верой Петровной раскладывают еду на скатерти.
   - Тут какие-то приходили двое, - докладывает Аня, - вас спрашивали.
   - А вы чего?
   - Ничего, сказали, что сейчас будете. Ружья забыли.
   - А они чего?
   - И они ничего, сказали "А", и ушли.
   Если бы не вертолет...
   Прошло пять дней. Военное противостояние продолжалось, но тот вертолет, слава Богу, летал сам по себе и к розыску Фили отношения не имел, зря переживали, пуганая ворона куста боится.
   Ребята с поста позвонили:
  -- Витя, дядя Коля приходил, говорит, что можно этого черта забирать. Надоел он дамам.
  
   17. В О З В Р А Щ Е Н И Е Ф И Л И
   Витя уже давно думает, как вернуть Филю обратно. Но не подъехать им незаметно к заповеднику. Смотрят за ними, глаз не спускают. Как быть? Правда, есть один проект. Вывести Филю за ворота, хлестнуть хорошо хворостиной и пусть бежит, пока не устанет. А там уж Броневой его найдет. Только нехорошо так-то поступать, хоть и со свиньей. Не нужен стал, так сразу - хворостиной. Не будут они так делать. А как?
   Витя на мотоцикле тайно приехал в деревню Новая Слобода к своему новому знакомому Андрею Семеновичу. Показал газету с объявлением.
   - Понятно, - сказал понятливый Андрей Семенович, внимательно прочитав объявление, - тебе эту скотину надо вернуть этому Броневому? И ты хочешь, чтобы я это сделал?
   - Все правильно. Если согласен, то подойдешь к воротам в заповедник. К тебе выведут хряка, ты знаешь, что его Филя зовут, он свое имя знает. Отведешь от заповедника сколько сможешь, если до своего дома доведешь - тем лучше, и позвони по номеру, который в газете указан. Вот телефон, оставь его себе.
   - А "приличное вознаграждение" - это сколько будет?
   - Это как сторгуетесь. Семеныч, только ничего лишнего не рассказывай. Нашел в лесу и все, а то тебе же хуже будет.
   - Понятно, - опять понял Андрей Семенович, - только все-таки сколько мне с него просить.
   - Проси две тысячи рублей, а на одну соглашайся. Нормально будет.
   - Это хорошо будет. Может быть, много. За что тут тысячу? Пятьсот рублей хватило бы.
   - Смотри сам по обстоятельствам. Давай я тебя подвезу поближе, а там пешком придется пройти. Если Филя от тебя сбежит, сразу же звони Броневому. Поймают его. Возьми вот сумку, тут бананы. Филя их любит.- В километре от заповедника они расстались.
   Позже Витя узнал, как все получилось. А получилось, как по - писаному. Семеныч подошел к воротам. Ребята стоят, смотрят вопросительно. Семеныч остановился, тоже стал смотреть. Один из ребят спросил:
   - За хряком?
   - Ага.
   - Сейчас приведем.
   Хряка привел егерь Николай. С Семенычем они знакомы с молодых лет.
   - А, это ты, Андрюха, привет, давно не виделись.
   - Привет, Коля. Ты зайди ко мне как-нибудь. К тебе же не попадешь.
   - Почему не попадешь. Приходи завтра, я для тебя пропуск выпишу. Походим по заповеднику. Теперь здесь кое -что изменилось - посмотришь. Придешь?
   - Приду.
   - Давай завтра, часов в девять. Я тебя встречу у ворот. Забирай этого господина. Прощай, Филя. - Семеныч дал ему банан и повел в сторону своего дома. Бананов как раз хватило, чтобы довести Филю до места и заманить в сарай.
   Семеныч запер сарай и принялся звонить. Ответили сразу:
   - Броневой слушает!
   - Я тут газетку получил с вашим объявлением. У меня ваша пропажа, в лесу нашел.
   - Вы где? Как вас найти?
   - Деревня Новая Слобода, недалеко от заповедника.
   - Еду, через полчаса буду.
   - Я вас встречу, на дороге буду стоять.
   Приехал, вывалился из джипа:
   - Где?!
   - Вон, в сарае.
   - Филя, Филюшка! Спасибо тебе, друг, - это Семенычу, - вот возьми три тысячи.
   - Да что вы?
   - Мало? Я добавлю. Больше не взял с собой.
   - Да нет, что вы. Много это. Тысячи хватит.
   - Бери, бери три тысячи. Выручил ты меня. Расскажи, где ты его нашел?
   - В лесу нашел. Хлебом подманил. Он в сарай и зашел. Я его запер. Он у меня уже два дня сидит. Кормить нечем. Картошку варю, комбикорма у соседа выпросил. Я думал зарезать его, а сосед говорит, не простая это свинья. Подожди резать, может, хозяева найдутся, а тут газетка. Мне на базаре в нее бабка сало завернула. Стал читать, смотрю, про хряка. Я и позвонил тебе.
   Броневой хватается за телефон, ищет транспорт перевезти Филю. Как назло, все машины в разгоне. Позвонил в такси, попросил прислать "Газель". Спросили, какой груз. Отказались.
   Придется Астраханкина просить, он безотказный. Но не хочется. В последнее время, где он, там жди какого-нибудь ЧП . А Витька и не хочет, кочевряжится:
   - Михаил Михайлович, я бы с удовольствием вас выручил, но мы в фургоне такой шик навели. У меня там ковер, бархат и шелка, зеркало висит. Сами понимаете, как свинью везти в таком салоне, что там после этого будет.
   - Для чего ты такой шик навел в фургоне?
   - Мы с друзьями на природу в нем ездим.
   - А ты что, грузы теперь не перевозишь в фургоне?
   - Перевожу, если грузы чистые. Мебель от магазина вожу. Могу и картошку перевезти в мешках, пленку подстилаю. Но свинья, сами понимаете...
   - Понимаю. Что же мне делать?
   - Ладно, придумаю что-нибудь. Вы где находитесь?
   - Деревня Новая Слобода. В пяти километрах от заповедника.
   - Ждите. Подъеду.
   Убрать шик из фургона Вите ничего не стоит. Десять минут работы. Но он хочет сделать вид, что это сложно, почти невозможно. Переставляет все в переднюю часть фургона, громоздит там шезлонги, надутую лодку, спальные мешки, скатывает кавролин и натягивает сетку-рабицу, отделяя пространство для Фили. На полу делает настил из досок. Филе ничего не составит оторвать сетку, расшвырять предметы роскоши, сжевать занавески и лечь отдыхать на плед и подушки. Поэтому Витя ввинчивает в косяк крепкий крюк, чтобы Филю привязать.
   - Выдержит ли, зверь сильный.
   Едет в Новую Слободу. Броневой встречает, здоровается за руку:
   - Спасибо, Виктор. Выручил.
   Филя в сарае, услышал Витин голос, толкает ворота, вот-вот вышибет. Только Витя в сарай, а он к нему, лезет рылом в карманы, банан ищет. Но не догадался Михаил Михайлович о Витькином рискованном предприятии. Да и кто догадается. Такое только в научно-фантастическом сне может присниться. Не мог даже предположить о настоящем Филином приключении.
   18. Б Ы С Т Р О Н Е С Е Т С Я П О Р О С Я Ч Ь Я Ж И З Н Ь
   А вот в результате, месяца через четыре, родятся поросята у Адиных дочерей. Это будут ее внуки - чистокровные бигмерики, штук шестьдесят или семьдесят. Если, половина - свинки, то через год приплод составит голов триста, сто пятьдесят - свинки. Еще через год они дадут более тысячи пятисот голов и еще через год - около восьми тысяч. Это только - по прямой линии, а ведь бабки-матери тоже без дела сидеть не будут. Так что теоретически стадо может достигнуть сотни тысяч голов. Броневой знал, на что ставил. Но он еще знал, что для такого поголовья нужны свинарники и в этом направлении принимал меры. Строил, покупал готовые.
   Астраханкин не строил и не покупал. Он своих поросят наметил продавать в "хорошие руки", пусть воспитывают. На свинокомплекс к Егору Васильевичу отвезет, мелкие свинофермы будет снабжать молодняком и совсем мелких частников - свиноводов, таких, как Степан. Так вот и разойдется новая порода по русским просторам. Пусть Броневой поахает.
   Быстро несется поросячья жизнь, не то что у людей. Хотя и у людей на месте не стоит. Подрастают дети, у кого они есть. У Броневого - двое. Сын и дочь. Сын Генка - ровесник Витьки Астраханкина, но с Витькой ничего общего и близко нет. Витька Броневому нравится - вот бы мне такого сына. Броневой просто влюблен в Витьку, несмотря на имеющиеся у него подозрения. Если они справедливые, то тем больше он Витькой будет восторгаться. Такой деловой парень, всего сам достиг. Фургон держит, зарабатывает на нем. Мясом торгуют с женой (Жена!). Дом собираются строить. И построят. Нравится Броневому Витька. Смелый, рисковый, умный, работящий. Если даже он и надул со свиньями - все равно.
   А Генка. Десять классов он закончил. В аттестате одни тройки. Но это неважно. Важно, что среднее образование получено. Пытался поступить в ВУЗ - не получилось, но это бывает, не такой уж грех. Подошло время идти в армию. Тут мать - Ах, ах! Да и сам Броневой не горит желанием провожать сына в армию. Нажал на все кнопки и педали. Нашли у парня плоскостопие - не годен.
   Теперь сидит дома, баклуши бьет. По ночам гуляет, днем спит. Два раза пристраивал его Броневой учиться в платные ВУЗы. Оба раза отчислили после первого курса за неуспеваемость.
   Витька Астраханкин тоже не учится, но разве сравнить...
   Пробовал Броневой пристроить Генку к своему делу - ничего не получилось: ни заместителем, ни диспетчером, ни учетчиком...
   Послал на водительские курсы. Деньги уплатил, ну денег не жалко, а Генка никак не мог сдать экзамены. Теорию четыре раза ходил сдавать. Однако, не мытьем, так катаньем, получил права. Купили новую девятку. Через неделю - разбил. Хорошо хоть сам живой остался и никого не убил. В столб врезался.
  
   19. Г Е Н А Б Р О Н Е В О Й
   Так и дожил до двадцати пяти лет. Однажды Броневой разозлился, в семь утра пришел, разбудил парня:
   - Вставай, на работу пойдешь!
   Гена глянул на часы, даже, не спросил, что за работа. Выпил литровую банку растворимого кофе:
   - Я готов.
   Броневой отвез его на свиноферму:
   - Тут будешь работать. Нина Игнатьевна скажет, что делать.
   - Ой, Геночка, что же ты будешь у нас делать? Работа грязная.
   - Ничего, пусть практику проходит на зоотехника, - врет Броневой, - он должен все специальности пройти. Сначала пусть стойла чистит.
   Генка ухмыльнулся, взял лопату:
   - Откуда, куда?
   - Геночка, вот прямо от хряка, сюда грести. Смотри, чтобы он тебя не зашиб. Его Филя зовут...
   Генка выгреб навоз из-под пяти хряков. Подошел к Нине Игнатьевне:
   - Теть Нина, где бы мне вздремнуть? Папаня поднял пинками ни свет ни заря. Падаю, спать хочу.
   - Вон там солома, пойди, поспи. Если Михаил Михайлович наедет, я тебя толкну.
   Так и стал Гена работать свинарем на отцовской свиноферме. Мама плачет, папаня злится:
   - Ничего, пусть попробует, как оно достается...
   Катюша - сестра насмехается:
   - Ну, как там у вас у крестьян? Обеспечиваете родную страну свининой?
   - Хоть бы ты меня пожалела. Посмотри на мои ладони. Видишь мозоли? Русская интеллигенция завсегда крестьян жалела, на каторгу за них шла, а ты насмехаешься.
   - Ген, ну ты все-таки подумай о своей жизни. В твои годы люди уже институты закончили.
   - Я бы тоже уже закончил, если бы знал какой.
   - Охламон ты.
   - О! Это ругательство, или почетное звание?
   - Охламон - это охламон.
   - Ага, понятно.
   - Ген, ну ты же неплохой парень...
   - Вот - это правильно.
   - Но почему ты такой...?
   - Охламон? Я не знаю, Катюша. Поработаю пока на свиноферме. Хорошо там. Соображать ничего не надо, думай о чем хочешь.
   Прошло две недели Генкиной практики, и ему выдали аванс две тысячи рублей.
   - Ого, - сказал Гена, - куда бы мне их потратить?
   Прошелся по рынку и по магазинам. Купил букет роз - маме, Кате - маленький дорогущий горшочек с каким-то стебельком, отцу - барометр, пусть наблюдает за атмосферным давлением, для всех - торт и самую большую коробку конфет.
   Дома все довольны и рады. Всем угодил. Даже Катя в восторге:
   - Мама, смотри, это же Стапелия. Она летом цветет огромными бархатными звездами
   - "Это надо же - бархатными звездами", - подумал Гена.
   Он продолжал ходить на работу, на свиноферму, а родители и Катя ждали, когда ему надоест. А он ходит и ходит.
   - Ничего не понимаю, - говорит отец, - он работает свинарем и ни к чему не стремится. Даже не прогулял ни одного дня.
   - Это ты запугал мальчика, он боится ослушаться тебя, вот и ходит каждый день на эту грязную и тяжелую работу.
   - Оставьте вы его в покое, - вступает Катя,- Гена сам разберется, как ему быть.
   Вместе с Геной работают девчонки-свинарки. Есть и хорошенькие. Особенно Люська. Девчонки здесь работают потому, что платят хорошо, а что работа грязная, так душ есть. После смены смоют с себя свинячьи запахи и идут вместе со всеми на дискотеку. Кто догадается, что свинарки, а хотя бы и догадаются, каждый труд почетен, если он хорошо оплачивается.
   Работают люди на свиноферме. Все спокойно. Ничто не предвещает беды, а она - беда, уже тут.
   20. Л Ю С Ю У Б И Л И !
   - Гена, ты Люську не видел?
   - Видел, вон туда пошла.
   - Люся!!!
   - Люся!!!
   Нет ее нигде. Уже бегают все. В той стороне, куда Гена показал, в кустах лужа крови. Следы и капли крови до забора. Доска выломана. Опять кровь - на заборе, и опять капли до дороги. На дороге следы от автомашины и дальше крови уже нет. Значит, убили, бросили в машину и увезли. Бейсболка валяется. Люсина это бейсболка...
   Приехала милиция. Осмотр места происшествия. Допросы:
   - С кем ее в последнее время видели вместе?
   - С Геной.
   - С Геной.
   - С Геной.
   - Кто ее видел последним?
   - Гена.
   Прибыл проводник с собакой. Дали понюхать бейсболку. Собака покружила по территории, схватила за руку Генку.
   - Это моя бейсболка была, я ее Люсе отдал, она мне мала.
   Все равно подозрительно. На Гену уже поглядывают как-то не просто. В конце концов, на него надевают наручники и ведут к милицейской машине.
   Тогда уже все опомнились. При чем тут Гена. Не мог он. Зашумели. Стали доказывать, что он тут на глазах был все время. А потом все запутались. Один кричит, что он в загородке стоял, а другой - за загородкой он был. Увезли его.
   Страшная история. Все в шоке. Люсины родители. Генкина мать, Катя. Броневой своим сказал:
   - Не мог он, и точка. Так и считайте, и чтобы ни слез, ни обмороков. Все разьяснится. - Он умеет не только деньги зарабатывать. Распутает он это преступление. Девочку, конечно, жалко, что тут говорить. Но Гена тут ни при чем. Кто же?
   Утром, когда все вышли на работу, Броневой стал разговаривать со всеми работниками свинофермы. Девчонки плакали, но отвечали членораздельно. Да, Люся с Геной работали рядом. Болтали. Гена такой остроумный. Люся всю дорогу хохотала. Да, наверное, она ему нравилась.
   - А он ей?
   - Нравился, конечно. Он тут всем нравится. Но у Люси парень есть - Андрей Решетников. Ревнивый - жуть. Угрожал Люсе, что если будет с Генкой хаханьки разводить, он ей устроит.
   - Где этот Андрей живет?
   - У родителей, в деревне Ольховка. Это недалеко от города.
   Броневой подумал, подумал и нашел по телефону Виктора Астраханкина:
   - Поговорить надо.
   Витя не стал добиваться зачем, да почему. Он уже знал, что произошло. Через полчаса приехал.
   - У меня к тебе просьба. Найти парня этой девушки Люси. Его зовут Андрей Решетников, живет в деревне Ольховка. Поговори с ним. Не знаю я, кого мне просить, кроме тебя. - Броневой пересказал Вите все, что услышал от девчат.
   - Вроде бы не по моей это специальности. Получится ли у меня? - засомневался Витя.
   - Я не прошу тебя убийцу найти. Просто ты поговоришь с ним, посмотришь, как он держится. Ведь, если он человека убил, это же можно почувствовать. По глазам можно догадаться. Сам я не могу, он, наверное, знает меня. Ты придумаешь какой-нибудь предлог, чтобы можно было с ним поговорить. Может быть, он и ни при чем.
   - Все сделаю, Михаил Михайлович. Сейчас и поеду.
   - Подожди, Витя, давай я тоже поеду. Подстрахую тебя. Вдруг он нападет. Ты на чем поедешь?
   - На мотоцикле.
   - Ну, я за тобой на джипе. Пойдет?
   - Давайте. Хотя я не думаю, что он так уж опасен.
   Поехали в Ольховку. Броневой остановился на краю деревни. Витя проехал вперед. Спросил у аборигена, где живет Андрей Решетников.
   - Вон он, на скамейке курит.
   - Привет, Андрей.
   - Привет. Чего надо?
   - Люсю ищу, где она?
   - Твое какое дело?
   - Дело мое такое, что за ее убийство парня невиновного посадили.
   - Как за убийство?!
   - Так, где она?
   - В бане сидит. Я ее запер. Пока не согласится в ЗАГС идти, не выпущу.
   - Так она жива?
   - Чего ей сделается.
   - А кровь под кустом чья?
   - Это я подсвинка прирезал, нам на свадьбу. Не обеднеете.
   - Не мои это свиньи.
   - Ну, тем более, тебе дела нет до этого.
   - Мне-то нет, а вон в джипе отец того парня, что на нарах парится, дожидается. Свинья - его.
   - Что делать-то? Что мне за подсвинка будет?
   - Дурак ты. Причем тут подсвинок. Там люди с ума сходят. Люсины родители, мать лежит, не встает. Мать того парня, что посадили, переживает. Милиция в ружье поднята - Люсин труп ищут. Весь город бурлит.
   - Что ты! Вот дураки!
  -- Сам ты дурак. Давай веди меня в баню.
  
   21. В О Т О Н А - Л Ю С Я, Ж И В А Я И Н Е В Р Е Д И М А Я !
   Парень открыл замок. Люся лежит на скамейке, завернувшись в одеяло.
   - Люся! Ты жива?
   - Сам видишь. Давай иди отсюда, ей одеться надо.
   - Чего я одену? Свадебное платье, или робу рабочую?
   - Надевай свадебное платье.
   - Дурак.
   - Вы что, сговорились, сколько раз можно дураком обзывать. Я не знаю, что ты оденешь.
   - Иди, принеси мне вашего Юрки одежду. Джинсы, футболку, свитер. Только чистые.
   - А на ноги чего?
   - Босиком похожу.
   Андрей выскочил из бани, тщательно запер замок, побежал в дом. Пока он ходил, Витя осмотрел запор - крепкий, окно - маленькое. Баня добротная, но это уже не важно. Сейчас Люсю освободят. Андрюха уже тащит одежду и новые кроссовки сорок второго размера.
   - Не отпущу я ее с тобой.
   - Поехали вместе.
   - Куда ехать-то?
   - В милицию поедем.
   - Еще чего. Меня же посадят.
   - Конечно, посадят, а ты как думал.
   - Не поедем мы.
   - Еще и "мы". Ты пошевели мозгами, что ты натворил. Человека похитил. Свинью украл. Людей перепугал.
   - Что же мне делать?
   - С повинной являться - это самое лучшее.
   - Сколько же мне дадут? Люсь, ты меня ждать будешь?
   - Не дадут тебе много.
   Они сели втроем на Витин мотоцикл. Подъехали к джипу.
   - Михаил Михайлович, вот Люся, жива, здорова. А это, знакомьтесь, Андрей Решетников. Похититель.
   - А кровь чья же?
   - Свиненка он зарезал, говорит, для свадьбы. Везите их в милицию. Гена там, небось, истомился. Своим позвоните, чтобы успокоились, а я - к Люсиным родителям.
   - Люся! Как я рад, что ты жива, - радуется Броневой, - а замуж ты пойдешь за этого воина?
   - Да пойду, и как можно быстрее, а то он еще чего-нибудь натворит.
   - Когда теперь это будет. Посадят меня. На сколько - неизвестно, - сокрушается Андрюха.
   - Думать надо было, что делаешь, - поучает Броневой, - теперь вот стонешь. Хрячка, будем считать, я вам подарил. В милицию не буду заявлять.
   - Спасибо вам. Прямо - гора с плеч. Думал, все, конец мне пришел, посадят теперь в тюрьму.
   - Разве это главное из того, что ты натворил?
   -Конечно, это, а что же еще? Я больше ничего такого не сделал.
   - А Люсю ты похитил - это же самое главное твое злодеяние.
   - Ничего я ее не похищал. Я ее позвал за куст, сказал, чтобы в машину садилась, а она - "Я на работе, не могу". А я ей говорю - иди, а то сейчас пойду и этот нож в Генку твоего воткну. Я, конечно, не собирался. А поросенка давно наметил для свадьбы украсть. Кто бы заметил, их у вас там видимо-невидимо. Ну, думаю, посидит она в машине, я поросенка заколю под кустом. Так и сделал. Спасибо вам, что не привлечете меня, но я могу и заплатить. Хоть и тысячу рублей.
   - Ладно, ладно. Сказал же, значит, сказал. Если бы ты, Андрей, знал, что я пережил за эти сутки, и все пережили. Может, это тебя чему-то научит. Будешь сначала думать, а потом делать.
   - Я вообще-то умный. Люська мне голову задурила. Ни о чем, кроме нее, думать не могу. Вот и получилось.
   - Андрей, перестань болтать, а то я раздумаю за тебя замуж выходить.
   - Как это раздумаю, а платье? Я же тебе платье свадебное купил. Чего это мы его в бане оставили, может быть, вернуться за ним?
   - Молчи, я сказала.
   - Я и так молчу всю дорогу.
   Приехали они в отделение милиции. Андрей пошел сдаваться. Броневой с Люсей стали ждать в машине. Михаил Михайлович хотел было пойти, чтобы ускорить освобождение Гены, но у него вдруг ноги отказали, сердце зачастило, голова закружилась. Положил голову на руль.
   - Люся, поищи в аптечке, может, там валидол есть. - Никогда с ним такого не случалось. Вот они, детки, до чего доводят.- Ох, Гена, Гена. Какое счастье, что все так обернулось.
   А в милиции переполох. Никак не могут взять в толк, чего этому парню Андрею Решетникову надо. Пришел и доказывает, что не убивал он свою невесту. Любит ее, жить без нее не может, а она никак в ЗАГС не соглашается. Платье купил. Кольцо купит. Не купил потому, что померить надо.
   - Остановись, - сказал дежурный капитан, - как зовут твою невесту?
   - Люся.
   - Отчество и фамилия.
   - Людмила Васильевна Тарасенко. Свинаркой работает в подсобном хозяйстве у Броневого.
   - Так ее же убили. Подозреваемый Геннадий Броневой у нас сидит в камере. Труп не найден.
   - В машине она сидит с Михаилом Михайловичем, и не труп она.
   - Посиди пока в коридоре.
   Быстро собрали оперативное совещание: заместитель начальника, начальник отдела уголовного розыска, дежурный, два оперативника, которые выезжали на место преступления.
   - Какие мнения?
   -Какие тут могут быть мнения. Уговорил Броневой какую-то девчонку выдать себя за Людмилу Тарасенко, жениха ее подкупил, слышали, что он выдает. Броневому сына из камеры вытащить надо. Он на все пойдет.
   - Давайте всех по камерам.
   - И Броневого?
   Задумались.
   - Нет, его не надо. Пусть пока погуляет. Никуда не денется.
   Андрея заперли в камере. Сходили за Люсей и тоже заперли. Допросы отложили до утра. Так бы и сидели по камерам неизвестно сколько времени, а до утра, так это точно, если бы не Виктор Астраханкин. Подъехал на мотоцикле. К Михаилу Михайловичу:
   - Где ребята?
   - В камерах сидят. Думают, что это не Люся.
   - А вы что сидите? К начальнику надо идти. Я вот Люсин паспорт привез, взял у ее родителей. Как знал.
   Пошли. Разобрались. Потом уже посмеялись. Начальник сказал:
   - Вот бы все убийства так раскрывались.
   Уже дома Броневой бушевал:
   - Ты хоть что-нибудь понял? Ты понял, почему тебя арестовали, а не кого-нибудь другого? Например, Виктора Астраханкина.
   - Потому, что я рядом стоял, а Витьки и близко не было.
   - Потому, что ты в поросячьем г...е стоял! Поэтому на тебя первое подозрение. Хватит в свинарях ходить. Берись за ум. Из свинарей я тебя увольняю.
   - За что? Я не прогуливаю, не опаздываю. За что меня увольнять? Мама, скажи ему.
   - Папа правильно решил. Не годится тебе в свинарях ходить.
   Дискуссия продолжалась долго. Катя тоже встала на сторону родителей, но победу одержал Гена.
   Когда побежденные замолчали, он сказал:
   - Папа, ты когда меня на свинарник привез, сказал, что мне надо все специальности пройти, чтобы на зоотехника выучиться.
   - Да я это просто так сказал, для Нины Игнатьевны.
   - А я за чистую монету принял и стал над этой идеей размышлять.
   - До чего доразмышлялся?
   - Поступлю на заочное в сельхоз институт, на зоотехнический факультет.
   После этого все замолчали окончательно, потому что не знали, что сказать. Броневой же не просто замолчал - он остолбенел, но это было только снаружи, такое остолбенение. В голове у него, наоборот, все пришло в движение, стали возникать одна за другой гениальные мысли. Ведь, если Геннадий выучится на ученого зоотехника, он может специализироваться по вопросам генной инженерии, поступит в аспирантуру к профессору Петрову, который занимается выведением новых пород животных, и сам будет выводить новые породы. Гена выведет породу свиней, которая по всем показателям превзойдет эту заморскую Биг-Мэри... Тогда ему, Броневому, не надо будет заглядывать в рот всяким там англичанам, а его Гена заткнет за пояс этого Витьку Астраханкина.
   Надо создать Геннадию условия для подготовки к вступительным экзаменам. Незачем ему торчать на свинарнике. Пусть сидит дома за столом, занимается. Но Генка от этих условий отказался. Сказал, что будет продолжать работать там, где работал, а к экзаменам будет готовиться вечерами и по выходным дням. Всегда такой покладистый был, а тут уперся, не сдвинешь его.
  
  
   22. Д Е В У Ш К А С И Р И С А М И
   Навалились заботы на Витю с Ирой. Не за горами массовый опорос молодых свиноматок. Как оно там все обернется в заповеднике. Шесть хрюшек когда завезли к дяде Коле, никто не обратил внимания. Генерал, не глядя, разрешил и из головы выкинул - какое ему дело до личного хозяйства егеря. Пусть разводит кого хочет, хоть страусов. "Хозяева" обитают внутри заповедника, там еще одна ограда - стена и охрана не в пример наружной. Это километрах в шести от домика егеря.
   Когда Николай только поселился в заповеднике, ему было любопытно, как там, в высших сферах, чем занимаются, что пьют-едят. Он подходил поближе к "дачам", залезал на сосну и наблюдал в бинокль. Люди и люди. Спят, едят, гуляют. Дети маленькие бегают - внуки, племянники, но детей мало. Наблюдать было интересно, вроде как телевизор смотришь. Только звука нет. Потом Николай бросил это занятие. Неприлично взрослому солидному человеку двадцати семи лет по деревьям лазить и подсматривать за чужой жизнью, к тому же его уже не раз приглашали в святую святых, все там было ему известно.... Кроме... Уже после смены троих "хозяев", там появилась девушка, и одновременно с ней на клумбах появились необыкновенные цветы. Они зацвели в начале лета, цвели весь июнь и июль, и даже в августе расцветали отдельные бутоны. Цветы были разного цвета, они были всех цветов радуги, и еще плюс к тому белые, коричневые и почти черные. Цветы разного цвета зацветали в разное время, сменяли друг друга, поэтому казалось, что они цветут так долго, но на самом деле каждый их сорт цвел не более недели, но, поскольку, сортов было много, казалось, что они цветут все лето. Цветы назывались ирисами, а девушку звали Лена.
   - С ума сойти, это же Ленка Овсянникова! - узнал девушку Николай.
   Он знает ее "сто лет". Она живет в их деревне недалеко от дома его родителей, и он никогда не обращал на нее никакого внимания. Когда он кончал школу, она училась в пятом классе, а сейчас вдруг, непонятно как, появилась возле этих дач, с цветами, которых раньше не было. Правда, у Лены в палисаднике такие цветы росли уже давно. Она их привозила из Москвы, где училась в Тимирязевской академии. Покупала на выставках цветов, получала в подарок от знакомых, даже три сорта ей привезла подружка из Парижа, куда ездила по туристической путевке. Как-то Лена побывала на собрании членов Московского общества цветоводов в секции ирисов и познакомилась там с Петром Федоровичем Гаттенбергером, который собрал одну из богатейших в России коллекцию ирисов. Увлечение студентки ирисами умилило его, и он подарил Лене десяток уникальных сортов. Ленина коллекция ирисов разрасталась, вызывая изумление соседей и проезжих, особенно дам. Как-то одна из первых дам нашего государства, увидев Ленины ирисы, сказала: "Ах!" И Лену пригласили на работу туда, где ее и увидел в бинокль, сидя на сосне, Николай Соколов, - мастер спорта международной категории по легкой атлетике в недалеком прошлом, ныне егерь заповедника.
   Вечером Лену привезли домой на газике охранников, а Николай пришел пешком. Он остановился возле Лениного дома, облокотился на калитку и стал смотреть на Лену.
   - Коля, ты хочешь мне что-то сказать?
   - Я не знаю. Я хочу смотреть на тебя.
   Тогда Лена заплакала.
   - Почему ты плачешь?
   - Я люблю тебя с пятого класса, а ты никогда не обращал на меня внимания.
   - А сейчас тебе сколько лет?
   - Двадцать два.
   - А мне двадцать семь. Выходи за меня замуж, я очень тебя люблю.
   Счастье свалилось на Лену неожиданно. Она давно смирилась с тем, что Коля Соколов ее не замечает. Он ходил на танцы с девушками, провожал домой то Катю Лесничук, то Веру Пономареву, то соседку Аньку. Потом он стал надолго уезжать на сборы, потом его взяли в армию, но весь срок службы прошел в сборной СССР по легкой атлетике. Иногда Лена не видела его по целому году. Она следила за его успехами в спорте, знала все его достижения. Хранила снимки из газет и журналов. Потом он сломал ногу и в гипсе приехал к своим родителям. На танцы уже не ходил, прыгал на одной ноге по саду и во дворе, потом, когда ему привезли костыли, он почти все время проводил на реке, загорал, купаться было нельзя из-за гипса. Все девушки деревни, навещая, приносили ему какую-нибудь еду, как больному, и Лена тоже однажды решилась и принесла ему тарелку сырников. Коля съел все сырники, приговаривая: "Ух ты, как вкусно. Мне это полезно для срастания костей. В твороге много кальция". Лена стала носить ему сырники каждый день. Он их нахваливал, съедал, на Лену так ни разу и не взглянул. То есть он, конечно, видел ее и смотрел на нее, но просто так, как смотрят на окружающую природу. Правда, как-то спросил, в каком она классе. Лена сказала, что уже окончила школу, и поступила учиться в ВУЗ, он сказал: "А" и даже не спросил, в какой. Потом ему сняли гипс, он поступил на работу в заповедник егерем, и они с Леной почти не встречались. И вдруг он ее увидел и сказал:
   - Я очень тебя люблю.
   Вся их жизнь прошла в заповеднике. Дома, то есть у родителей Николая, они только ночевали. Когда родились их дети: сын, а потом и дочь, Лена стала жить в деревне, а когда дети пошли в школу, опять стала работать в заповеднике на своей прежней должности агронома-садовника.
   Лена выращивала много разных цветов, но любимыми были ирисы. Ее коллекция все увеличивалась, в ней были сорта из разных уголков Советского Союза и из других стран. Было много сортов из южных широт. Не все они приживались, и Лена прилагала много усилий, чтобы южные красавцы приспособились к неласковому климату пятьдесят пятой широты. Ей очень хотелось, чтобы у нее росли ирисы из Закавказья - самые красивые в нашей стране, и еще она мечтала "приручить" японские ирисы. Лена вела переписку со многими любителями и селекционерами из разных стран. Завязала много знакомств. Она выписывала посадочный материал, литературу, различные химикаты, которые требовались при выращивании ирисов. По результатам своей работы Лена написала несколько научных статей, которые были опубликованы у нас в стране и за рубежом.
  
   23. Д О С Ь Е Н А О В С Я Н Н И К О В У И С О К О Л О В А
   Одновременно с ростом популярности специалиста по ирисам Елены Николаевны Овсянниковой увеличивалась толщина некоей папки-досье на сотрудницу из числа обслуживающего персонала правительственных дач Е.И.Овсянникову и на ее мужа Н.В. Соколова, егеря заповедника, в прошлом мастера спорта международной категории, не раз высупавшего на международных соревнованиях. Этим занималась серьезная служба, состоящая из серьезных, никогда не улыбающихся людей, возглавляемых генералом Ивановым.
   Когда Лена стала переписываться с Американской организацией, обозначенной аббревиатурой АIS, с сотрудниками фирмы графини Цеппелин в Германии и получила из Лондона изданную там книгу российского ученого Родионенко, в стенах секретной службы родилось послание, направленное в главное управление КГБ вместе с досье Е.И.Овсянниковой, а заодно и с досье Н.В.Соколова с предположением о том, что они связаны с заграницей. Бдительные сотрудники секретной охранной службы были крайне обеспокоены безопасностью высокопоставленных людей, посещающих дачи в заповеднике. В КГБ были направлены все собранные материалы на Лену и Николая. Перечислены все заграничные поездки последнего, и приложены копии Лениной переписки на иностранных языках.
   Генерал Семенов - начальник отдела КГБ полистал послание и с резолюцией "разобраться", направил его капитану Жоре Галину, сидящему в отделе на особо запутанных делах, в которых разобраться было невозможно. То ли фигурантов этих дел надо расстреливать, то ли извиняться перед ними.
   Жора в свое время окончил Архангельский лесотехнический институт (АЛТИ), лесохозяйственный факультет, и в год его окончания попал в поле зрения службы КГБ, конкретно полковника Просвирнина, ведающего подбором кадров. Вообще- то дело было так. Полковник положил глаз на парня из хорошо знакомой ему семьи проверенных коммунистов, Димку Трубина, окончившему в том же году тот же факультет, что и Жора, и стал агитировать его в службу КГБ. Димка, считающий, что без него лесное хозяйство Архангельской области, да и всего Советского Союза придет в упадок, отказался, и указал полковнику Просвирнину на своего дружка Жору Галина как на подходящую кандидатуру. Жору "профильтровали" и предложили ему работать в КГБ. Он посчитал, что с лесным хозяйством и без него вполне справится Димка, тем более, что у последнего были еще два брата, тоже окончившие АЛТИ и занимающие немалые должности: Борис Трубин - в лесном хозяйстве и Сергей Трубин - в лесоперерабатывающей промышленности. Успокоив таким образом свою совесть, Жора дал свое согласие на работу в органах КГБ. Вскоре оказалось, что полковник Просвирнин не ошибся, завербовав Галина - кадр оказался ценным. Когда все это поняли, его тут же перевели в Москву в главное управление и посадили на разборку особо опасных и особо запутанных дел. Начальника отдела генерала Семенова Жора чрезвычайно устраивал. Он быстро разбирался в любом деле, причем, с позиции презумпции невиновности, и почти всегда выносил обоснованное постановление о прекращении дела. Весьма важным подспорьем в Жориной работе оказался его неожиданно проснувшийся, литературный талант. Он сочинял такие логичные, такие убедительные заключения, так тактично указывал на ошибки, вкравшиеся в сложное дело, что генерал с большим удовольствием писал резолюцию: "Дело за недоказанностью прекратить," в редких случаях: "Послать на доследование". И тут, вдруг, поступает толстенная папка из службы безопасности правительственного заповедника, содержащая результаты наблюдения за служащими заповедника женой и мужем Овсянниковой Е.И.- агрономом-садовником и Соколовым Н.В.- егерем, с обвинением их в шпионаже и в связях с заграницей.
   Жора быстро разобрался в шитом белыми нитками "деле". Его взял смех, но смеялся он сам с собой - не с кем было посмеяться, но очень хотелось. Ему ничего не составило бы все прояснить, написать соответствующее заключение и составить постановление о прекращении дурацкого "дела", которое генерал бы утвердил не глядя. Но в Жору вселился бес, и он решил покуражиться над службой безопасности заповедника, которой делать нечего. Бьют баклуши, а чтобы оправдать свое бесполезное существование, и состряпали "дело". Ну, состряпали, так пусть скушают, и Жора приступил к созданию такого заковыристого заключения, что понять было нельзя, что делать с Овсянниковой и Соколовым, то ли их расстрелять на месте, то ли сослать на Колыму, то ли они ни в чем не виноваты.
   Жора начал с аббревиатуры АIS. Он-то сразу разобрался, что это Американское общество ирисоводов. По белому свету этих обществ развелось много, в каждой стране есть. Но Жора знал из факультативного курса цветоводства, который у них был в институте, что название цветка "Ирис" имеет несколько значений. Это и женское имя, и радуга, а еще и символ власти. За последнее Жора уцепился и написал в заключении, что АIS в переводе с английского означает "Американское общество власти". В скобках он написал, что буква "I" обозначает цветок Ирис. Но кто будет вникать, что там в скобках. Власть - значит власть. О книге русского ученого, доктора наук Родионенко, изданной в Лондоне, Жора написал, что следует познакомиться с ее содержанием, и если в ней имеются диссидентские настроения, то сделать выводы. Что касается переписки Овсянниковой с сотрудниками германской фирмы графини Цеппелин, то следует познакомиться с направлением деятельности фирмы, с этой целью следует послать туда для внедрения агента (агентов) и после этого сделать выводы. В таком же духе Жора дал рекомендации по связям Овсянниковой с японским "обществом власти" (ирисов) и с одноименными обществами в ряде других стран.
   В заключение Жора сделал неожиданный вывод о том, что Овсянникова и Соколов, скорее всего, не связаны ни с какими враждебными организациями, сами не представляют никакой опасности, а являются нужными и квалифицированными работниками. Но кто будет читать какое-то заключение, когда сверху стоит резолюция: "Направить на доследование", а в тексте говорится об обществе власти, о диссидентских настроениях и звучат явно чуждые имена: графиня Цеппелин, Гаттенбергер, Майкл Фостер, Беатрис Варбуртон.
   Руководитель службы безопасности заповедника генерал Иванов, живший до этого спокойно, не зная горя, крайне обеспокоился таким поворотом событий. Посылая секретные материалы в КГБ, он был уверен, что за дело возьмутся сотрудники главного управления, а лично ему ничего, кроме благодарности и награды, не достанется. А тут - на тебе - доследуй. Читай книгу на английском языке, переводи письма с японского.
   - Напишу-ка я министру жалобу на генерала Семенова, - решил генерал Иванов и написал в том духе, что дело серьезное, а генерал Семенов не захотел вникнуть и все свалил на него, на генерала Иванова.
   Министр в недоразумение между генералами вникать не стал и отписал Семенову: "Разобраться", а устно сказал "пару ласковых" слов в том смысле, чтобы не халтурил и Ваньку не валял, а то...
   Генерал Семенов в письме генерала Иванова под резолюцией министра написал: "капитану Галину", а на словах сказал ему, чтобы он не халтурил и Ваньку не валял, а то он представление его, Галина, к майорскому званию возьмет и положит пока в сейф до лучших времен.
   - Дружок-то твой - главный лесничий Архангельской области Трубин - генерал уже.
   -"Подумаешь, - подумал Жора, - зато он капитаном никогда не был". - И сел писать заключение уже по сути дела, и без всяких приколов, - а то действительно придержит генерал представление на майора.
   На этот раз Жора написал свое произведение в том смысле, что дело не стоит выеденного яйца, и что поэтому он, просмотрев материалы, направил их обратно, чтобы не конфузить коллег из службы безопасности правительственного заповедника. Он рассчитывал, что, прочитав его заключение, они сами разберутся, что АIS - это Американское общество ирисоводов, о чем он в заключении отметил. Профессор же Родионенко написал книгу об ирисах, и она издана в Советском Союзе и называется "Род ирис", а позже она вышла в Лондоне. В книге речь идет исключительно о растениях рода ирис, и ни слова нет в ней ни о какой власти, и никаких диссидентских настроений в научной монографии тоже нет. Общества же, обозначаемые буквами "IS", есть почти в каждой стране, потому что везде есть любители ирисов. Эти люди между собой активно переписываются, делятся опытом и посадочным материалом. О покушении на власть и о шпионаже они не помышляют. Что касается иностранных имен, которые трудолюбивые сотруднический службы безопасности выудили из переписки Овсянниковой, то графиня Цеппелин - это не шпионка, а любительница ирисов, имя Майкла Фостера (годы жизни - 1836- 1907) отчеканено на памятной медали Британского общества ирисоводов, Беатрис Варбуртон является известным Американским селекционером, а Гаттенбергер - это просто Петр Федорович - советский агроном и ирисовод. Фамилия Гаттенбергер, которая заставляла напрягаться сотрудников НКВД в 1937 году, делать стойку рыцарей Смерша во время войны и поднимать удивленно брови граждан при знакомстве, досталась Петру Федоровичу от предка, прибывшего в Россию при царе Петре Первом. Из какой страны прибыл предок, потомки уже стали забывать, то ли из Швейцарии, то ли из Франции. Однако, несмотря на известные неудобства, связанные с непривычным для русского уха звучанием фамилии, потомки ее не посрамили и служили России верой и правдой. Такие вот имена фигурировали в переписке Лены Овсянниковой. Капитан Жора Галин составил бумагу в вышеизложенном духе, но, конечно более официально. Генерал Семенов поставил резолюцию: "Дело за недоказанностью прекратить", и все творчество было отправлено в архив. Лена и Николай не знали, какая буря прошумела над их головами в те далекие годы. Работали и работали себе спокойно, дожили до пенсионного возраста, а жить так и остались в домике егеря, и никому не было до них дела. Лена писала книгу об акклиматизации японских ирисов, а Николай, как и прежде, следил за порядком в лесном хозяйстве - чтобы лоси были сыты зимой, чтобы кабаны не безобразничали, и чтобы деревенские мальчишки не прошмыгивали на запретную территорию.
  
   24. Р А С П Р О С Т Р А Н Е Н И Е П О Р О С С И И
   З А М Е Ч А Т Е Л Ь Н О Й П О Р О Д Ы С В И Н Е Й
   Дело Вити Астраханкина захватило Николая Васильевича. Он не только хотел ему помочь, но ему хотелось быть и участником этого предприятия, этой работы. И не потому, что Витя хорошо платил. Он бы помогал ему и бесплатно, просто дело было интересное, настоящее, брало за живое.
   Вот- вот начнутся опоросы. Пока поросятки маленькие, они будут умещаться под боками у мамаш и кормиться от них. А как подрастут? Это же шестьдесят - семьдесят визжащих юрких животинок. Каждому кушать подай. Ой, что будет! Витя, конечно, примет меры. Он планирует распродать отъемышей. Но до стадии "отъемыш" надо их додержать, а это полтора - два, а то и три месяца
   С Егором Васильевичем - генеральным директором свинокомплекса имеется договоренность. Он купит весь молодняк. Даже предложил взять супоросных свиней, и Витя решил рискнуть, отвезти ему двух свиней. Накануне опороса это, конечно, опасно. Поросята могут родиться в дороге, но его уговорил Степан:
   - Чего ты боишься. Это же свиньи. Какая им разница, где рожаться, в фургоне или в родильном отделении.
   Отвезли двух свиноматок. Не успели они в дороге опороситься. Получили деньги, по две тысячи долларов за каждую. Витя решил заехать еще в одно большое свиноводческое хозяйство, договориться о поставках молодняка новой ценной породы. Ему не хотелось, чтобы новая порода была в одном хозяйстве. Больно жирно будет Егору Васильевичу. Витя-то решил бигмериков по всей России распространить.
  
   25. У К Р А Л И С В И Н Ь Ю М У Н Ю
   Степан заспешил домой, не случилось бы чего без него. Так и есть, не обмануло сердце - вещун:
   - Муню украли, - встретила жена Аня, вся в слезах, - сегодня ночью.
   Нежным именем Муня звали огромную свинью на откорме. Она еле шевелилась, в основном сидела, как собака, и весила не менее ста пятидесяти килограмм.
   - Как же ее вывели, она же в дверь не пролезала?
   -Заднюю стенку разобрали. Иди посмотри.
   -Ее далеко не уведешь, в машину не погрузишь. Где-то близко должны зарезать.
   Степан отвязал собаку Шарика.
   - За мной, Шарик! Куда ты смотрел, оболтус?
   - Лаял он, - заступилась за собаку Аня, - я значения не придала.
   - Ищи, Шарик! След!
   А Шарик бегает бессмысленными кругами, но вдруг замер, стал нюхать землю. Степан подошел. Обнаружил следы свинячьего пребывания.
   - Молодец, Шарик! Ищи, ищи! - Мечутся вдвоем с псом по берегу реки. Однако Шарик, хоть и кругами, но движется к другому концу деревни. - Так и есть, к Семенову дому ведет.
   Семен - пожилой, одинокий мужчина, любитель выпить за чужой счет. Из-за этого у него всегда гости. Охотники, рыболовы и просто какие-то бродяги без всякого дела заходят в его дом. Но чтобы в своей деревне украсть, да еще такую ценность, как огромная свинья, такого никто бы про него не подумал.
   Однако Степан с Шариком приблизились к Семенову дому. Храбрый Шарик сразу прошмыгнул за ограду, залаял там, потом с визгом вынырнул обратно. Подбежал к Степану, скулит жалобно, а из-за ограды кирпич летит...
   - Что же делать, - думает Степан, - милицию вызывать? Свинью, наверное, уже зарезали. Мясо спрячут, или увезут. Машина во дворе стоит. ГАЗик.
   Спрятались с Шариком за кустами. Из-за забора рожа высунулась. Незнакомый. Не заметил их. Сколько там может быть таких рож? Да уж точно не один он. Одному с такой свиньей не управиться.
   - Как назло, Витьки нет в городе. Кого на помощь звать?
   А Витя звонит:
   - Степан, я на месте, ты как доехал?
   - Позвони через пять минут, - Степан бегом к дому.
   Звонок:
   - У тебя случилось что-то?
   - Свинью Муню увели. Похоже, из Семенова дома. ГАЗик во дворе и чужие.
   - Сколько их?
   - Я одного видел.
   Витя приехал с знакомым парнем, сразу приступил к делу:
   - Ну что, пошли, или сначала разведку сделаем?
   - Пойдем, по дороге зайдем к Ивану Павловичу, дом напротив Семена. У него все узнаем
   Зашли, навстречу собака Муха с грозным рычанием, но узнала Степана, завиляла хвостом.
   - Вот, все они, наши собаки, такие. Гавкнет один раз и хвостом машет. Твой Шарик тоже такой. Прошляпил свинью.
   - Давай рассказывай, Иван Павлович, что там, у Семена в доме.
   - Свинью твою они ночью привели, а зарезали рано утром. Их трое. Бандиты. А, может, и не бандиты. Сейчас не разберешь.
   - Оружие у них есть, не заметил?
   - Ножи - точно есть, а насчет огнестрельного - не знаю.
   - Двустволку свою дашь?
   - Бери, но она холостыми заряжена.
   - Вот и хорошо, то, что надо.
   Пошли во двор Семена, а он на крыльце стоит.
   - Здорово, дядя Семен! Как жизнь молодая?
   - Привет, Степан! - остальным кивнул.- Спят они. Упились хорошо. Всю ночь пили. Под утро свинью резали. Потом опять пили. Мясо все в грязи изваляли. Ты как его забирать будешь?
   - С тележкой, что ли, подъехать? Машиной-то - разбужу, небось, твоих гостей.
   - Давай машиной. Тележкой тебе раза три придется оборачиваться. Вон ты какую выкормил. Это Муня, что ли?
   - Муня. Мясо, говоришь, испортили?
   - Да нет, ничего. Кровь спустили. Спецы, видать. Разрубили нормально, испачкали только землей. Упились здорово.
- А ты чего же с ними не выпил?
   - Я же знал, что ты придешь. А тебя нет и нет. Уже хотел идти за тобой.
   - Сейчас за машиной схожу, прицеп зацеплю.
   - Вези на их газоне. Мясо они уже погрузили. Сейчас я тебе ключи принесу, на столе валяются.
   Семен вынес ключи, открыл ворота. Машину выкатили вручную, еще по улице прокатили метров двадцать, пока подъем не начался. Тогда уже завели мотор. Занесли мясо в Степанов сарай. Газик отогнали километров за пять, оставили в лесу, на дороге в город. Витин дружок Игорь - за рулем, Витя на мотоцикле. Потом вернулись к Степану, а он переживает:
   - Надо бы разбудить разбойников-то, сказать про машину, а то обснимают, колеса у них новые.
   - А тебе уже их жалко стало.
   - Семена бы не покалечили. Пойду я.
   - Я с тобой. Игорь, ты здесь побудь.
   Зашли в Семенов дом, а там уже все встали. Орут на хозяина. Сплошной мат и между ним угрозы. И ноги выдернут, и кое - что отрежут, и шкуру сдерут с живого. Семен сидит молча, плечами пожимает.
   Степан с Витей у порога стоят:
   - Чего вы на него орете? Вот ваши ключи. Машина в той стороне. Километров пять протопаете. Да поторапливайтесь, а то колеса снимут.
   Подхватились. Собираются. Хватают вещи, в сумки пихают. Материться не перестали. Наконец вывалились в коридорчик. Один обернулся, навел автоматический пистолет. Кляц, кляц... Заскрипел зубами, размахнулся, кинул пистолет, в лоб Степану нацелился. Еле увернулся Степан.
   - Ах ты, сука! - Рванулся следом. Нагнал на крыльце. Достал ногой в область почек. Эх, если бы ботинки десантские на нем были, а от кроссовок какой вред, только придал ускорение. Однако заторопились, громыхнули калиткой, припустили в указанном направлении. Степан бабахнул вслед из двустволки. Еще шагу прибавили.
   Витя рассматривает пистолет:
   - Серьезная штука. При нас таких не было. Дядя Семен, а патроны ты куда дел?
   - В поганом ведре.
   -Ну, дядя Семен! Что, нельзя было куда -нибудь в чистое место положить. Как теперь из помоев доставать?
   - На улицу ведро вынеси, выплесни на мураг и соберешь. Только зачем тебе? Воевать, что ли, собрался?
   - Пригодится. Вдруг враги нападут.
   - А ты первый не лезь, они и не нападут.
   - Дядя Семен, ты зайди ко мне под вечер, я тебе свининки отрежу. Сала возьмешь -- засолишь.
   - Спасибо, Степа. Зайду.
   - Хочешь, я тебе хрячка кастрированного подарю. Выкормишь - с мясом будешь.
   - Нет, что ты. Запью, кто его кормить будет. Если бы я не пил, тогда другое дело.
   - А ты не пей.
  -- Ну, как же не пить? Не пить - не получается.
  
   26. Н О В Ы Е С В Я З И. Э Д У А Р Д П Е Т Р О В И Ч.
   После того, как Витя со Степаном отвезли свиноматок на свинокомплекс к Егору Васильевичу, Витя на обратном пути, сделав небольшой крюк, заехал на вновь построенный огромный свинокомплекс в соседней области. Прорвался к директору. Выложил все про породу Биг-Мери. Он очень даже гладко навострился о ней рассказывать. Все изложил о том, какое значение может заиметь эта порода в российском свиноводстве. Привел цитаты из газеты "Сельская жизнь". И предложил купить у него молодняк в возрасте три месяца, то есть "отъемышей" по сто долларов за голову. Директор сразу все понял и попытался с Виктором договориться, чтобы он свой молодняк больше никому не продавал, кроме как ему. На это Витя вынужден был признаться, что уже заключил договор на поставку молодняка в соседней области. Тогда директор начал вести с Витей деловой разговор, начинавшийся словами: "может, мы договоримся". Он предложил более высокую цену, на что Витя гордо ответил, что не может нарушить данное обещание, но имеет возможность поставить молодняк в количестве двадцати голов: десять свинок и десять хрячков. На этом они согласились. Месяца через три молодняк будет завезен.
   Директора огромного, вновь построенного свиноводческого комплекса звали Эдуард Петрович Карпович. Он так разволновался от неожиданного визита этого молодого паренька Виктора Астраханкина и от его прямо таки фантастического предложения развести новую, не сравнимую ни с какими другими, породу свиней, что немедленно собрал совещание, чтобы все это обсудить. Присутствовали его верные соратники: главный зоотехник Галина Адамовна Лихачева и заместитель директора по вопросам кадровой службы Анатолий Владимирович Лахтюк. Последний был совершенно неординарной личностью. Он имел два высших образования - юриста и зоотехника, лицензии на работу частным детективом и охранником, права шофера в классах В, С и Д, в совершенстве владел тремя иностранными языками - английским, немецким и французским. При этом он еще был на редкость порядочным человеком. И раз уж он взялся служить Эдуарду Петровичу, то служил ему верой и правдой. Несмотря на то, что он назывался замом по кадрам, в его ведении была охрана, юридические вопросы, он занимался транспортом, поставками и закупками. Он ведал почти всеми делами свинокомплекса, исключая только чисто зоотехнические вопросы, которыми единолично занималась Галина Адамовна.
   Эдуард Петрович, не скрывая волнения, изложил своим верным помощникам и сподвижникам суть взволновавшего его дела. Со своей позиции директора свиноводческого комплекса обрисовал, какие бы выгоды получило любимое предприятие, если новая, не известная никому порода попала бы в их умелые руки. О том, какую пользу она принесла бы всему российскому свиноводству, за которую ратовал обладатель этой породы Виктор Астраханкин, Эдуард Петрович умолчал.
   - В свете изложенного какие стоят перед нами задачи: разыскать немедленно ферму, на которой содержатся свиньи породы Биг-Мери; выяснить количество, возраст, состояние поголовья, составить подробное досье на предпринимателя Виктора Астраханкина. Когда все это будет исполнено, составим план, как заполучить все поголовье в свои руки. Предложим Астраханкину выгодную для него сделку. Денег жалеть не будем, дело того стоит.
   - Может быть, закупить свиней в Англии, непосредственно у селекционера, - предложил Анатолий Владимирович.
   - Я думал об этом. Но в этом случае мы сильно отстанем от соседа. Он уже имеет двух свиноматок накануне опороса, Астраханкин ему привез и пять хряков. Он поэтому и к нам заехал. Значит, так, Анатолий Владимирович, надежда на тебя. Возьми сколько надо людей, денег, транспорт. Карту давай посмотрим. Вот он, этот городишко. В хорошем месте расположен, на берегу реки. Там где-то даже правительственные дачи в заповеднике. Ну, это нас не касается. Наше дело - свиньи. Свиньи, а еще Виктор Астраханкин. Ты, Анатолий Владимирович, к нему присмотрись получше. Занятный парень. Хорошо бы его к себе заполучить. Ценный кадр.
  
  
   27. О Т П О Р Г Р А Б И Т Е Л Я М
   В тот же день в деревне Марьино, ближе к вечеру, около Семенова дома остановились давешний газик и черная "Волга". Степан видел, как они подъехали. Обеспокоился. Сколько же их там, в двух машинах? Позвонил на 02. Обсказал, как смог, что происходит. Он боялся за Семена. Могут ведь и убить, и дом поджечь Хорошо, если они за пистолетом приехали. Отдаст он пистолет, и дело с концом, а если они мстить приехали за неудачу со свиньей и за то, что топали пешком пять километров. Тогда пистолетом не обойдешься. Как от них откупиться? Степан уж согласен и мясо отдать, только бы Семена не тронули. Почему Семен должен из-за его свиньи пострадать. Жизнь человека дороже свиньи. Из милиции дежурный сказал:
   - Подъехать мы, наверное, не успеем, может быть, на дороге их встретим. Газик и "Волга", говоришь? Номера рассмотрел?
   - Рассмотрел, - продиктовал номера, - за человека я боюсь. Ни при чем он, а они его убить могут со злости.
   - Будем надеяться, что не убьют. Наряд я высылаю. Они будут в вашу сторону двигаться.
   Потом Степан позвонил Вите.
   - Зачем они приехали? Что хотят? Сиди в доме и не ходи туда. Я сейчас выезжаю. Вместе решим, что делать. - Разъединились, а Степан в смятении:
   - Как тут усидишь? - Решил подобраться к дому Семена со стороны огорода. Только вышел, идет вдоль речки, а навстречу - Семен.
   - Дядя Семен! Ты живой! Слава Богу!
   - Чего ты, Степка? Я к тебе за свининой иду, ты же обещал.
   - Ладно, шути. Как ты сумел от них уйти?
   - Они меня не видели. Я в огороде был. Все в дом зашли. Грохочут там чем-то. Я подождал немного в смородине и - к тебе.
   - Как бы они дом не подожгли.
   - Не знаю, что они делать будут.
   - Сейчас Витька подъедет, и из милиции обещались. Я позвонил. - Боже ты мой! Война же начнется.
   - Пойдем пока в дом.
   - Да нет, надо, наверное, последить за ними. Ты иди, своих уведи к кому -нибудь. Как бы к тебе не нагрянули. Они твой дом знают. А я подберусь поближе, понаблюдаю.
   - Смотри не попадись. Они же тебя искать будут.
   - Я к Зуевым на чердак поднимусь. Оттуда обзор хороший на мой дом. Потом опять к тебе приду. Ну, пока.
   Они разошлись. Степан все обсказал Ане. Велел собрать ребятишек и уйти к бабе Зое, в дом напротив, и там затаиться.
   Вскоре подъехали Витя с Игорем:
   - Дядя Семен где?
   - В разведке. На чердаке у соседей сидит. Придет скоро.
   - Я думал, они его уже пытают.
   - Ушел он вовремя. В огороде был.
   - Чего им надо-то? На двух машинах, говоришь? Степан, что, так и будем сидеть? Не могу я так. Аня где? Дети?
   - Не суетись, Витя. Аня с детьми у бабы Зои.
   - Надо было им подальше бы уйти.
   -Аню не знаешь? Спасибо, что хоть так согласилась.
   По всей деревне уже прошел слух о нападении на дом Семена Ипатникова.
   - Доигрался Семен. Всю дорогу у него разные темные личности толкутся. Он за бутылку кого хочешь в дом пустит.
   - А теперь там кто у него?
   - Не известно. Семена в доме нет. Они его ищут. Чем-то он им не угодил. Расправиться с ним хотят.
   - Дом бы не подожгли.
   - Не дай Бог. Вся деревня сгорит. Сухо и ветер.
   Марьино большая, перспективная деревня, близко от города. Мужиков много. Почти в каждом доме. И все они обеспокоились, начали собираться вместе, по двое, по трое. Все приставили к своим калиткам что-нибудь, чем можно оборониться. Кто лом, кто вилы. Топоры положили так, чтобы при необходимости можно схватить (надежен в черную годину мужицкий кованый топор).
   Подъехали милиционеры на УАЗике. С ними местный участковый Юра Романов. Остановились около Степанова дома. Степан доложил обстановку, отдал автоматический пистолет. Сразу поехали к Семенову дому. Зашли смело. Трое - к столу, двое - в дверях с автоматами. На столе пир горой, все пьяные. Шестеро. Пока соображают, что против двух автоматчиков лучше не выступать.
   - Предъявите документы, - вынули шесть паспортов, - на машины документы и водительские права, - и это предъявили.
   - Почему зашли в частный дом без хозяина?
   - Семен знакомый наш. Пригласил в гости, а самого нет. Вот сидим, дожидаемся.
   - Ну что же, с этим все нормально. Свинью у Степана Алексеева кто из вас свел и зарезал?
   Не признаются.
   - Придется поехать в отделение.
   - Да что вы, ребята! Может, договоримся?
   - Не получится. Автоматический пистолет ваш нам передали.
   - Не наш это пистолет.
   - Разберемся. На машины у вас документы не в порядке: страховок нет, техосмотр не пройден, доверенности не заверены. ГИБДД будет разбираться. Так что поехали.
   Увезли их. Но не сразу улеглись страсти. Семену мало не показалось. Ругали его всем миром. Все ему высказали. Степану с Витей пришлось заступиться, а то бы и побить могли.
   Хорошо, что все кончилось благополучно. Но кончилось ли? Тревожно. Что это за жизнь пошла. Бойся всего. Милиция хорошо сработала. Защитила. Всегда бы так.
   Долго еще волновались деревенские, и на завтра разговоров осталось.
   Степану с Семеном пришлось поездить до милиции и обратно. Не один раз их вызывали на допросы, пока установили, кто свинью украл, кто зарезал. Кто из автоматического пистолета хотел стрелять (хорошо, что Семен разрядил), кому пистолет принадлежал. Следствие продолжалось три месяца. Потом дело передали в суд. Ответ будут держать трое. Из другой тройки - одному штраф от ГИБДД, двое - в противоправных действиях участия не принимали.
  
   28. К Т О-Т О Н А Б Л Ю Д А Е Т З А В И К Т О Р О М
   У Вити - проблемы. Кто-то за ним неотступно наблюдает. Куда бы он ни пошел, всюду чувствует, что на него смотрят. И не один и не два человека, а неведомо сколько, может, и десять. Чего им от меня надо? Кто такие? Что не Броневого агенты, это точно (на девяносто девять и девять десятых процента), там он всех знает. Не просто ходят за ним - ездят. Двух мотоциклистов засек и один БМВ. Это вам не шуточки. Что же ему делать. Сначала все обсудил с Ирой. Решили, что пока ему не надо ездить в заповедник. Скорее всего, это связано с охраняемой территорией.
   Еще один мужик к Вите цепляется с разговорами. В знакомые напрашивается. Ира посоветовала:
   - Иди ему навстречу, не уклоняйся. Так быстрее поймешь, что ему надо. В ресторан позовет - иди. Меня с собой бери. А за этими, что за тобой на мотоциклах ездят, давай мы с Леной последим. Он за фургоном пристроится, а мы за ним. Ты подъезжай к рынку, стань там. Мы попробуем мотоциклиста разговорить.
   Все так и сделали. Витя остановился у базара, мотоциклист недалеко от фургона, а тут к нему девчонки - тоже на мотоцикле подъехали. Да еще какие девчонки! Да с разговором. Слово - за слово: зовут Слава, приехал отдохнуть, вот снега выпадет побольше, на лыжах побегает, кайтингом позанимается.
   - Кто здесь у тебя? Где ты живешь?
   - Никого нет, живу в гостинице. Один я.
   Ишь ты, один он.
   - А откуда ты? - назвал место, откуда прибыл, то самое, где Витя недавно договор заключил на поставку поросят.
   -Городок у нас замечательный и окрестности. Есть где спортом заниматься
   -А где ты работаешь?
   - У нас огромное предприятие, - не сказал, что свинокомплекс, - пока менеджером, но большие перспективы роста. Оклады высокие. Здесь я не просто на отдыхе. Имею важное спецзадание.
   Витя усмотрел, что девчата заговорили его преследователя, и двинулся прямо, мимо них. Еще и посмотрел внимательно. Слава встрепенулся, если потеряет фургон, достанется ему от Анатолия, а тут девчонки такие... Черт с ним, с фургоном.
   Фургон проехал и скрылся за поворотом, а девчонки тоже уехали.
   - Что же я наделал, - рванулся в сторону, куда уехал фургон, но нет его нигде...
   Хорошо, что Славу страховал его напарник Костя, тоже на мотоцикле. Он видел, как Слава лопухнулся, принял фургон. Последовал за ним на оптовый склад продуктов. Там в фургон под руководством бойкого предпринимателя натолкали коробки с конфетами и печеньем, мешки с сахаром, крупой и макаронами, и Витя все это повез по торгующим точкам. Его опять сопровождал мотоциклист, но уже другой. По дороге связались с Ирой:
   - Товарищ командир, разрешите доложить,- весело рапортует Ира, - задание выполнено. Объекта зовут Слава, прибыл с того самого свинокомплекса со спецзаданием.
   - Вот так сюрприз. Вы молодцы, можете съесть по две порции мороженого за мой счет.
   - Благодарствуйте, барин
   Витя развез продтовары, опять вернулся на оптовый склад. Стал там прогуливаться в ожидании клиента. Потом присел на скамеечку для курильщиков. Тут к нему и подошел тот самый мужик, который с ним уже раза два заговаривал, как бы случайно. Он опять сделал вид, что оказался здесь совершенно случайно и просто так заговорил на отвлеченную тему:
   - Склады здесь хорошие, расположены удачно, эстакады удобные, - раздумчиво так начал.
   - Да что б они сгорели,- поддержал разговор Витя.
   - Чего так?- засмеялся мужик, - ты чего на склады сердишься
   - Да я не на склады, а на их владельца. Арендную плату опять повысил. Хапуга. К тому же дурак. Люди совсем мало стали товаров возить. Скоро совсем перестанут. Я уже сколько вот сижу. Клиентов нет. Поеду в стройтовары.
   - Подожди еще, может, клиент наскочит. У тебя фургон свой?
   - Свой, купил недавно. Да что от него толку. Только бензин жгу да запчасти покупаю, - врет Витька.
   - Не думал другую работу найти? Фургон бы продал, а сам на высокий оклад бы устроился.
   - Где они, эти высокие оклады? В Москве только.
   - Не обязательно в Москве, есть и другие места, могу подсказать.
   - И где?
   - Ну, если всерьез надумаешь, вот мой телефон. Зовут меня Анатолий Владимирович. Свой телефон дашь? - Витя продиктовал.
   - Кроме фургона, у тебя какое-то дело еще есть, как мне кажется?
   - Мясом с женой торгуем. Свининой. Закупаю у населения и в совхозах. Я разделываю, жена продает на рынке.
   Тут появился клиент:
   - Витя! Астраханкин! Отвезешь до моего "супермаркета"?
   - А как же! - Насчет "супермаркета" это шутка, у клиента - палатка.
   - Подъезжай к пятому складу.
   Обрадованный Витя побежал к фургону.
  -- Ты подумай, Астраханкин! - Кричит вслед Анатолий Владимирович.
   "Я только и делаю, что думаю, - думает Витя, - он выпытал у меня, что мы с Ирой торгуем свининой, но это не секрет. Наш секрет в заповеднике хрюкает. Не к нему ли подбирается Анатолий Владимирович? Кто он вообще такой, откуда взялся? Связан ли он с мотоциклистами? Почему я подумал, что его интересуют свиньи в заповеднике?".
   Много вопросов. Надо на них ответить. А как? Ира права, надо идти навстречу Анатолию Владимировичу. Зря он сегодня сбежал от него так быстро. Витя боялся, как бы не сболтнуть чего лишнего, он не был готов к такому разговору. Теперь у него есть телефон. Он сделает так. Все обсудит с Ирой и со Степаном, и тогда уже во всеоружии выйдет на связь с Анатолием. А если сначала за ним последить? Это хорошая мысль.
   Его БМВ припаркован у гостиницы. Следить отправились Игорь на своем мотоцикле и Ира с Таней - на Витином. Они кружили за БМВ по городу, часто сменяя друг друга. Понять ничего не могли. Объект зашел в Управление сельского хозяйства, потом съездил в близлежащий госхоз, потом походил по базару. Кажется, просматривается сельскохозяйственный уклон его интересов. И вдруг его заинтересовало подсобное хозяйство Броневого и, конкретно, - свинофермы. Он стал проводить там много времени, разговаривал с заведующей фермой Ниной Игнатьевной, с рабочими, со сторожем. Потом узнал адрес недавно уволенного сторожа Федора Петровича, пошел к нему с бутылкой.
  
   29. Ф Е Д О Р П Е Т Р О В И Ч - У В О Л Е Н Н Ы Й С Т О Р О Ж
   Когда Петровича уволили, Витя с Ирой, считая себя виновными в этом, стали его иногда навещать. Покупали ему продукты и уделяли понемногу свининки. Решили, что это лучше, чем давать ему деньги. Пропьет. Петрович был весьма доволен. Пил он умеренно, на выпивку хватало пенсии, а питался он их продуктами. Жил в двухкомнатной квартире со всеми удобствами. Когда-то, при советской власти, получил ее от завода на себя, жену и двух сыновей. Жена померла, сыновья уехали, получили квартиры в других городах, живут там со своими семьями. Еще у Петровича есть дача, но она полностью заброшена. После смерти жены он перестал туда ездить и ждал, что дачу у него отберут. Зато квартира у него была в идеальном порядке. Он убирал и благоустраивал ее по восемь часов в сутки. Все блестело и радовало глаз. Балкон застеклен, сантехника сверкает первозданной чистотой, входная дверь укреплена, утеплена и украшена чеканкой. Если бы Броневой его не уволил так скоро, он бы обязательно купил современную газовую плиту и вытяжку. Но ничего, и так сойдет. Старая плита еще послужит.
   В эту квартиру и позвонил неизвестный джентльмен, по виду не меньше как заместитель генерального директора крупного предприятия. Представился Николаем Иванычем, сказал, что пришел поговорить, и продемонстрировал бутылку хорошей водки. Петрович пригласил в комнату, усадил за стол, спросил, о чем будет разговор. Оказалось, что пришедший просит охарактеризовать, в общих чертах подсобное хозяйство Броневого, которое его предприятие хочет купить.
   Тут кто-то своим ключом открыл входную дверь, и послышался женский голос:
   - Дядя Федя, я тебе продукты принесла.
   - Спасибо, Ирочка. Я еще те не съел. Недавно же приносили.
   - Масленица скоро, а у тебя муки нет на блины.
   - Унеси все на кухню, у меня тут гость сидит с разговором.
   - Так я вам сейчас кофе сварю, и бутерброды сделаю.
   - Вот за это спасибо.
   Ира принялась хозяйничать на кухне, а Федор Петрович с гостем ведут разговор.
   - Почему вы меня решили расспросить? Там же специалисты: зоотехники, экономисты.
   - Я хочу иметь представление о психологическом климате на предприятии. Мы хотим сохранить старые кадры, и нас интересует настроение людей. Вас вот уволили. Если мы купим хозяйство, мы вас восстановим на работе.
   Федор Петрович удовлетворенно крякнул:
   - Ну, спрашивайте, что вас интересует?
   И полилась необходимая информация. Через полчаса опытный в таких делах Анатолий Владимирович знал все об английской породе Биг-Мери. Сколько голов, какого возраста и пола имеется в хозяйстве этой породы. Куда намерены сбывать молодняк и взрослых животных. Оказалось- за границу. И уже проданы хряки от первого опороса.
   Рассказывая о своем увольнении, Петрович неизбежно должен был изложить историю об исчезновении на несколько суток хряка Фили, и возвращении его жителем деревни Новая Слобода, расположенной в пяти километрах от правительственного заповедника. О том, что организатором этого приключения Фили был Виктор Астраханкин, Петрович благоразумно умолчал.
   Ира, не проронившая из этого разговора ни одного слова, поняла, что тайна содержания бигмеров в правительственном заповеднике вот-вот будет раскрыта. Этот Анатолий-Николай - серьезная личность, и если он разыскивает их свиней, то непременно найдет. Встретится с Семенычем из Новой Слободы, расспросит его, как Петровича расспросил - "расколол", и будет знать, все, что ему нужно.
   - Дядя Федя, я ушла, - крикнула Ира и хлопнула дверью. Простучав каблучками два пролета лестницы, она бесшумно вернулась и стала слушать под дверью. Слышно было плохо, но гость и хозяин уже стояли в коридорчике, и Ира поняла, что гость спрашивает про нее. Тут простодушного Федора Петровича осенило чем-то таким, вроде бы кто-то ему шепнул:"Слово - серебро, молчание - золото", или "Болтун - находка для шпиона", и он, вместо того, чтобы сказать, что Ира - жена Виктора Астраханкина, неожиданно для себя соврал:
   - Это Ирка, племянница моя.
   Тогда Ира убежала уже окончательно. Позвонила Вите. Он понял, что надо срочно подготовить Андрея Семеновича Пономарева к возможному визиту Анатолия - Николая. Хорошо бы к Семенычу съездить и поговорить с глазу на глаз. Но на хвосте агентура. Если позвонить? Витя же оставил Семенычу мобильный. Позвонил:
   - Пономарев слушает.
   - Семеныч! Это Витя Астраханкин. Тут такое дело. К тебе может человек подойти насчет того происшествия. Ты меня понял?
   - Понял, понял. Говори, что делать надо.
   - Станет расспрашивать - ответ один. Нашел в лесу. Договорились?
   - Чего тут договариваться, я его и так в лесу нашел. Вернул хозяину по объявлению.
   - А если он тебя подкупать будет? Он, наверное, с бутылкой придет.
   - Бутылку выпьем. Почему не выпить с хорошим человеком.
   - Я пока не знаю, хороший он, или плохой. Ну, так как? Можно на тебя надеяться?
  -- Надейся. Твою сторону буду держать. И не переживай.
  --
   30. А Н А Т О Л И Й - Н И К О Л А Й -
   П Р О Ф Е С С И О Н А Л Ь Н Ы Й Ш П И О Н
   Анатолий Владимирович не стал ждать ни минуты. Нашел на карте района деревню Новая Слобода и через полчаса уже был там. Но как определить, в каком доме гостил хряк Филя. Проехал по деревне, определился, у кого есть подходящее помещение для такого гостя. Выбрал дом с крепким сараем, но постучал в соседний. Вышла бабка.
   - Не скажете, кто здесь в лесу свинью нашел?
   - А тебе зачем? Он нашел и отдал. Семеныч человек честный.
   - Да я не сомневаюсь.
   - А не сомневаешься, так нечего и выспрашивать.
   - Я-то совсем по другому делу. Мы прививки животным делаем, вот надо узнать привитый был хряк или нет.
   - Вон его дом, - указала на дом с крепким сараем.
   Семеныч был дома. Звонок от Вити поступил полчаса назад:
   - Оперативность не шуточная, - подумал, пропуская в дом неизвестного.
   - Я к вам вот по какому вопросу, - и пошел молоть про прививки, про какие-то эпизоотии и карантины.
   Семеныч слушал вполуха, чтобы не сбиться и не сболтнуть нечаянно что - нибудь не так. Однако понял, что прививки тут ни при чем, дело в другом. Что-то прибывший пытается выведать. Тогда Семеныч сделал понимающее лицо, стал изредка кивать и мгыкать.
   Бутылка на столе возникла, разлили, выпили. Приехавший, назвавшись Николаем Иванычем, продолжал говорить, теперь уже о поголовье свиней в частных хозяйствах и, вдруг, звучит знакомое имя - Виктор Астраханкин - он, мол, ему, этому говорливому, говорил о Семеныче, хвалил, мол, его, сказал - хороший мужик и передал привет...
   Хорошо, что у Семеныча на лице понимающее выражение. Он опять гмыкнул и спрсил:
   - А кто это? С центральной усадьбы, наверное?
   - Из города он, за хряком приезжал на фургоне, - выдохся Николай Иванович.
   - А, вон кто. А я думаю, думаю, кто привет передал, так его, говоришь, Виктор зовут, а фамилия-то как? Я не разобрал.
   - Астраханкин.
   - Ладно, теперь запомню. А то, когда хряка-то забирали, может, он и сказал, как его зовут, а я внимания не обратил, а он, вон, привет передал. Ты ему не говори, что я его не вспомнил, а то неудобно как-то.
   - Или он гениальный артист, или правда хряка в лесу нашел, - подумал Анатолий Владимирович и сменил тему разговора. - У вас тут, говорят, рядом правительственный заповедник?
   - Да, это так, а мы в прифронтовой полосе живем.
   - Как это понимать?
   - Патрулируют тут нашу местность на джипах, на мотоциклах разъезжают, военный вертолет летает. Нас инструктируют, чтобы в контакт не вступали с незнакомыми. А если кто появится чужой, то мы сообщить должны на пост и участковому. Вот ты появился, тебя никто не знает, значит, надо сообщить.
   - И что? Пойдешь сообщать?
   - Чего мне идти? Баба Шура, небось, уже сообщила. Я видел, как ее внук Борька на велосипеде поехал в сторону поста. Сразу и поехал, как ты от них ушел. Он и сообщит.
   - Строгие у вас порядки.
   - Что ты! Строже не бывает.
   Семеныч врал бы и дальше, да Анатолий Владимирович поспешил уехать. Однако уехал он с мыслью, что Семеныч этот не так прост, как кажется с первого взгляда, и про строгие порядки, похоже, приврал. Надо бы остановиться и подумать. Он не умел думать на ходу. Съехал на обочину. Остановился. Другое дело. Теперь мозги свободны от постороннего - от управления автомобилем, и мысли прояснились. Семеныч этот не прост. В глазах у него что-то было, когда они расставались. Пока он сидел, кивал головой и мгыкал, у него в глазах ничего не было. Он их выключил, и они как бы потухли. Умеет. Надо бы самому этому научиться. Потом глаза включились, Семеныч не уследил за ними, и там что-то такое засветилось. Кажется, это называется - насмешливые искорки. Точно. Искорки там были.
   - Ну, ничего, Семеныч, посмотрим кто кого. Не сумел ты с искорками этими совладать, вот они и выдали, что хряка Филю ты не просто в лесу нашел и имя Виктор Астраханкин тебе знакомо.
   Анатолий Владимирович еще пошевелил мозгами и догадался, что и с заповедником дело не просто. Не стал бы Семеныч от нечего делать лапшу на уши вешать про "прифронтовую полосу", патрулирование и прочие строгости.
   -Итак, что мы имеем: хряк Филя, Виктор Астраханкин, заповедник. Сейчас пока поеду, а потом займусь этими тремя факторами.
   По дороге от заповедника в город была еще одна деревня. Анатолий Владимирович остановился у магазина, пошел на разведку. Раньше в сельском магазине всегда была очередь, а на улице - толпа. Хорошо было раньше тем, кто в разведке. Не надо ничего выспрашивать, занял очередь, стой и слушай. Все тебе расскажут. Теперь надо как-то изловчаться, чтобы что-то узнать.
   Зашел в магазин - никого, только продавщица, и та читает книжку Дарьи Донцовой. Значит, не разговоришь ее. Походил по магазину, посмотрел на товары, чего только нет. Продавщица - ноль внимания. Его взяло зло. Ишь ты, и голову не поднимет. Чтобы как-то насолить девчонке, стал спрашивать разную копеечную мелочь: пачку сигарет, одноразовую зажигалку, пакетик сухариков, еще, еще и еще; пакет, куда все это сложить. Разозлил, наконец-то, любительницу детективов:
   - Сразу бы говорили, а то думаете по полчаса над каждой пачкой.
   - Куда вы так торопитесь, девушка? Все равно покупателей нет.
   - Что еще?
   - Дайте вон ту коробочку, - показал под самый потолок.
   Продавщица эпохи свободного рынка с улыбкой залезла на стул и потянулась за коробочкой.
   - Триста рублей, - возвестила девушка, не скрывая злорадной улыбки.
   - А что в этой коробочке?
   - Бельгийский шоколад, сто двадцать пять грамм.
   - Разрешите это преподнести вам.
   - Разрешаю. Что мы предпримем еще?
   "Не глупая девочка", - подумал Анатолий Владимирович, вслух сказал, - давайте поговорим с вами.
   - Давайте, надо же как-то отработать бельгийский шоколад.
   - Вы здесь живете?
   - Здесь. Я замужем за местным, он в кузнице молотобойцем работает.
   "Она мне нравится", - подумал, а вслух сказал, - должно быть, ваш муж очень силен.
   - Не очень. Молот у них пневматический.
   Анатолий Владимирович стоит и не знает, что еще сказать. Очень уж тут все умные, в этой "прифронтовой полосе". Сначала Семеныч, теперь эта:
   - Как вас зовут?
   - Евгения Анатольевна Клюка.
   - Кажется, артистка такая есть - Клюка?
   - Да, есть, но это не я.
   С такой девушкой всякие там дипломатические хитрости, кажется, не пройдут:
   - Женечка, вы про заповедник знаете что -нибудь?
   - Все знаю. Что вас конкретно интересует?
   - Мне бы хотелось туда попасть, и походить там по лесу, посмотреть.
   - А на правительственные дачи вам тоже, наверное, хотелось бы посмотреть?
   - Хотелось бы.
   - Ну, что вы не шпион, мне понятно. Теперь объясните, что вам нужно в заповеднике, а я посмотрю, что для вас можно сделать.
   - Почему вы решили, что я не шпион?
   - Что тут решать? Какой шпион будет выспрашивать у продавщицы в магазине про место обитания правительства, да еще подкупать ее шоколадом. Все шпионы давно знают, как пройти в заповедник и что там есть.
   - Мне бы тоже хотелось узнать, что там есть.
   -Если вы хотите узнать, сколько там лосей и кабанов на одном гектаре, так я могу для вас расспросить своего дядю, он там егерем работает.
   - Женечка! Может быть, вы можете узнать, есть ли там домашние животные и сколько?
   - Это я и так знаю. Там живет собака нынешнего хозяина, собака егеря, то есть моего дяди Коли, и голуби поза-поза-позапрошлого хозяина.
   - А полезных домашних животных - коров, свиней, там не держат?
   - Ой, держите меня,- засмеялась Женя, - до этого еще не дошло,
   но вы не расстраивайтесь, обязательно дойдет. Приходите через время.
   В отличие от Семеныча, Женя великолепно владела своими органами зрения. Вспыхивать разным искоркам полагалось только по воле хозяйки. Поэтому, когда проезжий, прощаясь, глянул в глаза продавщицы, он там, кроме готовности подать с полки "чего прикажете", ничего не увидел.
   Он уехал, а она позвонила по мобильному:
   - Витя, тут профессиональный шпион приходил, спрашивал, каких домашних животных держат в заповеднике и, конкретно, интересовался, не держат ли там свиней.
   - Спасибо, Женя! Почему ты решила, что он профессиональный шпион?
   - Что я, шпиона от обычного человека не отличу, тем более профессионального. Тебе номер его БМВ продиктовать?
   - Спасибо, Женя, знаю я его номер.
   -Ире привет передавай. Пока.
  
   31. О Ч Е Р Е Д Н Ы Е З А Б О Т Ы С В И Н О В О Д А
   Все четыре свиньи в заповедном лесу в сарае у дяди Коли опоросились. Всего сорок пять поросят, из них - двадцать четыре свинки, чистокровные бигмерки. Витя решил двух оставить у дяди Коли, двух поселить к Степану. Остальной молодняк он отвезет на свинокомплексы к Егору Васильевичу и к Эдуарду Петровичу, как и обещал - каждому по двадцать голов. С этим - порядок. Но дальше-то что делать. Свиноматок же опять надо покрывать, а где брать хряка? Тот, что у Степана, хорош и уже вступил в пору зрелости, но он приходится родным братом свиноматкам и не годится, по этой причине в отцы новому поколению поросят.
   - Эх, если бы опять Филю сюда, но и думать нечего. Два снаряда в одну воронку не попадают. А если свиноматок к нему свозить?! Можно, но сложно, почти невозможно. А если поменять хряков? Они похожи, как две капли воды, и того, что у Степана, тоже зовут Филя - Филя 2. Вот бы поменять их местами.
   Хорошая мысль, но как ее осуществить? Федор Петрович не работает. Сторожа новые, незнакомые. У Броневого два хряка от первого опороса Адели. Он бы мог без ущерба для себя поменяться одним хряком, но как Витя объяснит Броневому наличие у него Фили 2.
   Так, так, так - мелькнула мысль, и Витя постарался поймать ее за хвост. Мысль такая:
   - Попрошу-ка я джентльмена Анатолия Владимировича помочь. Я ему зачем-то нужен, пусть он и сделает для меня авансом доброе дело. Только что-то его не видно и не слышно уже дня два. - Витя звонит, а Анатолий Владимирович уже сидит в машине, уезжает по месту своей работы.
   На свинокомплексе его с нетерпением ждет Эдуард Петрович. Порученную работу Анатолий Владимирович выполнил. С Астраханкиным знакомство свел, заинтересовал его предложением поступить на работу на свинокомплекс с окладом две тысячи долларов в месяц. Нежданно- негаданно обнаружил ферму, где разводят бигмеров, принадлежащую Михаилу Михайловичу Броневому, местному бизнесмену и свиноводу. Получил списочный состав поголовья и, что самое главное, ему удалось открыть место расположения фермы Астраханкина (а может быть, вовсе и не фермы, а свинокомплекса) - в правительственном заповеднике (!). Последнее, правда, было вычислено методом дедукции и прямого подтверждения не имело, но Анатолий Владимирович был уверен в своей догадке на девяносто девять процентов.
   И вот он уезжает. Слава и Костя уже уехали. А тут вдруг неожиданный звонок Астраханкина и просьба встретиться, поговорить. Пришлось задержаться. Витя изложил дело. У него есть хряк- бигмер, родной брат его свиноматкам. Надо уговорить Броневого поменяться хряками. Ему от этого обмена, кроме пользы, ничего не будет, но он не должен знать, что это хряк Астраханкина.
   - Как я объясню, откуда у меня хряк?
   - Вы его купили вместе со свиньей в Англии у селекционера мистера Вансона, но по вашему недосмотру они оказались братом и сестрой от одного опороса, и вот теперь у вас из-за этого неприятности с вашим генеральным директором.
   - А как я узнал о ферме и бигмерах Броневого?
   - От самого мистера Вансона.
   - А как я узнал о мистере Вансоне и его бигмерах?
   - Из Интернета.
   - Все понял. Постараюсь тебе помочь.
   Анатолий Владимирович встретился с Броневым, и тот согласился на обмен, посчитав его выгодным для себя, но одновременно очень опечалился, что бигмеры появились в России еще у кого-то. Договорились, что "своего" хряка Анатолий Владимирович завтра привезет на ферму Броневого.
   - Где же находится твой хряк? - задал закономерный вопрос Анатолий Владимирович, а Витька врать не стал, сказал, что у приятеля в деревне, в какой, не сказал.
   - Конспиратор, - ухмыльнулся про себя Анатолий Владимирович, уточнять не стал, - знаю я, какая это "деревня".
   Витя договорился с Иваном, чтобы он привез хряка Филю 2 на своем, недавно приобретенном, фургоне из Марьино на свиноферму к Броневому. Там они поменяют хряков. Витя будет поджидать в БМВ. Они с Анатолием Владимировичем поменяются местами и поедут каждый в свою сторону.
   Все так и получилось. Вернее - почти так. Приятной неожиданностью для Вити было то, что ему достался Филя 1. Броневой решил, что из двух хряков Филя менее активный и оставил себе его братца. Другой неожиданностью было то, что две обменивающиеся между собой стороны необычайно заинтересовали друг друга и вместо того, чтобы поскорее расстаться, принялись оживленно беседовать, прощупывая каждый каждого. Разговор грозился плавно перейти к дружескому застолью в служебном помещении. Выручил Иван. Показал на часы. Извинился. Сказал, что его ждет еще один клиент.
   Наконец- то Виктор Астраханкин обрел Филю1, чистокровного хряка породы Биг-Мери, а Анатолий Владимирович Лахтюк с чувством исполненного долга отбыл в сторону своего свинокомплекса.
   Филю1 пока поселили у Степана. Там были две свиноматки, которые нуждались в его обществе. Потом Витя отвез его в заповедник.
  
   32. С Т Р О И Т Е Л Ь С Т В О Д О М А И К И М
   К строительству своего дома Витя и Ира приступили еще с осени. Участок с дореволюционным домиком они купили за пять тысяч американских долларов. Поскольку стало сложно, дорого и долго оформлять такую покупку, то они решили вообще ничего не оформлять. Они только прописались в купленном домике на площади пятнадцать квадратных метров, а бывшая хозяйка, получив деньги за дом, выписалась из него. Потом она написала на имя Вити доверенность, из которой следовало, что ему доверено жить со своей семьей в доме номер девять по улице Бакинских комиссаров, платить земельный налог, вносить плату за газ и электричество и двадцать пять рублей в год за вывоз мусора. Кроме того, ему доверялось производить любой ремонт в доме и возводить любые постройки на участке. Еще было получено заверенное нотариусом завещание, что в случае смерти хозяйки дом с участком переходит в собственность супругов Виктора Ильича Астраханкина и Ирины Константиновны Орловой. Заручившись такими бумагами, они решили, что будут строить на участке дом, надеясь, что его у них не отберут. Еще они видели в газете забавное объявление, что некто берется оформлять и узаконивать воздвигнутые самовольно постройки и решили, что при надобности воспользуются такой услугой. Потом на листе ватмана они нарисовали дом своей мечты площадью сто пятьдесят квадратных метров с цокольным этажом высотой два с половиной метра, где будут расположены гараж, котельная, ванно-прачечный салон, овощехранилище и биллиардный зал с баром. Второй этаж, он же первый, если не считать цокольного, и он же основной, высотой три с половиной метра, будет состоять из пяти комнат разного назначения. Мансардный этаж (он же третий) будет выдержан в современном - облегченном стиле, для того чтобы радовать глаз и создавать настроение.
   Потом они прикинули, сколько это будет стоить, и решили сократить площадь дома до ста двадцати квадратных метров; высоту основного этажа до трех метров; мансардный этаж пока переименовать в чердак. Затем они поманипулировали с подбором строительных материалов и добились удешевления строительства в полтора раза.
   - Нормально, Константин! - сказала Ира, и на этом они остановились.
   Проект с поэтажной планировкой им вычертил Степан, в свое время окончивший строительный техникум.
   Завезли песок, гравий, цемент - и тут же мимо их стройки стал прохаживаться Ким, поправившийся после болезни и без единого синяка. Он поинтересовался, что здесь будет строиться, спросил у Вити, не надо ли чего для стройки, а то он имеет большие возможности и может предоставить со скидкой пиломатериалы, трубы, гвозди, краску, олифу... Витя сказал, что подумает, и на следующий день недосчитался десяти мешков цемента, потому что Ким зашел к застройщику на соседней улице и озабоченно продекламировал:
   - Вам цемент нужен? Мы завезли, а десять мешков лишние оказались. Отдаем со скидкой. Подъезжай завтра в шесть утра, здесь рядом, улица Бакинских Комиссаров, дом девять.
   Мужик заказал такси "Газель" на шесть утра по указанному адресу. Погрузили цемент. Отдал Киму деньги по семьдесят рублей за мешок. Отвезли на место.
   Витя, обнаружив пропажу, спросил у соседа, не видел ли он, кто увез цемент.
   - Бригадир ваш был с "Газелью". Погрузили и увезли.
   - Бригадир - какой из себя?
   - Ты что, своего бригадира не знаешь? Маленький, деловой.
   Витя сообразил, что дело сделал Ким.
   А Киму неймется, какое поле развернулось прямо под боком для добычи рублей, а если очень повезет, то и долларов. И вот он опять тут как тут:
   - Вам лес пиленый нужен? Можем завезти десять кубов. Обрезная доска - шестерка. Всего по семьсот рублей за кубометр. Предоплата пять тысяч рублей. У меня очередь на сегодня семь человек, вам первому завезем.
   Любой нормальный застройщик должен сказать:
   - Вези мне первому. На, пять тысяч.
   Любой, но не тот, у которого только что свистнули десять мешков цемента.
   - Давай, отоваривай пока других очередников, - говорит Витя, - мне последнему завезешь, не к спеху, подожду. Пока деньги подготовлю.
   Ким понял, что его много раз проверенный метод не сработал, и ему ничего не перепадет. И поделом, не надо зарываться. Только что лишил человека десяти мешков цемента. Чего опять полез.
   - Дурак я, дурак,- но поздно.
   Астраханкин, этот змей, с ехидностью и спокойно так говорит:
   - Давай садись в машину, съездим за цементом.
   Ким глаза вытаращил, в глазах честность, оскорбленная невинность. Витя свои глаза закрыл, чтобы не поддаться действию кимовых глаз, а когда открыл, то увидел Кима уже в конце улицы, только пыль клубится. Витя - за руль, догнал, поймал за шиворот, а Ким извернулся, из куртки выскользнул, Витя его за рубаху, он и из рубахи как-то сумел высвободиться. Тогда Витя схватил его поперек туловища, оторвал от земли, стал вталкивать в кабину. Ким, хоть и мал ростом, а в кабину никак не входит, то рука торчит, то нога, дверь не захлопнешь. Тогда Витя исхитрился, открыл дверь фургона и Кима туда с размаха втолкнул, и пока он летел до противоположного борта, дверь захлопнул, да щеколду накинул.
   - Что теперь? - думает Витя, - адрес-то он мне не сказал, куда цемент отвез. И не скажет.
   Решил вместе с Кимом заехать к Ивану. Вдвоем они с ним справятся и адрес из него вытрясут.
   - А, Вася, - узнал Кима Иван, - здорово! - протянул руку, а Ким свои за спину спрятал. - Ты что это, и поздороваться не хочешь?
   Иван запрыгнул в фургон, поймал там Кима, приобнял так, что у того глаза на лоб полезли:
   - Ну что ты, Вася, попался, так не рыпайся. Ну-ка, скажи дяде Вите адресок, куда цемент сбыл.
   Ким сказал. Его оставили еще посидеть в фургоне, и Витя поехал выручать цемент. Адрес был правильный. Мужик - застройщик отпираться не стал:
   - Да, купил по дешевке. Ты прости. Меня этот недомерок сбил с толку, прямо загипнотизировал. Я потом опомнился, что тут что-то не так, а его и след простыл. Давай погрузим мешки, а деньги я с него стребую.
   - Насчет денег у тебя вряд ли что получится.
   - Неужели все деньги истратил, я же только вчера ему семьсот рублей отдал.
   Кима обыскали, вытрясли триста рублей.
   - Где остальные?
   - Долги отдал. Матери сотню дал.
   - Завтра принесешь. Попробуй только не принеси! - Мужик глянул на Кима так, что тот подумал: "Надо нести. А где взять?"
   Потом они отвезли цемент. Кима отпустили. Витя ему на прощание сказал, чтобы он по их улице больше не ходил.
   А зачем Киму ходить по их улице? Можно и не ходить. И он сделал так. Пошел по соседней улице, нашел дом с покосившимися рамами и спросил у хозяев (жена с мужем):
   - Вам рамы хорошие нужны со стеклами? Пять штук. Дом ломать будем, рамы по дешевке отдаем, по сто рублей. Давайте пятьсот рублей и идите, забирайте. Улица Бакинских Комиссаров, дом девять. Мне самому сейчас некогда, а вы поторопитесь, а то с утра уже ломать начнем.
   Хозяева обрадовались, но говорят:
   - Посмотреть бы надо.
   - Посмотрите. Рамы как раз для вашего дома подойдут. Их недавно меняли. Всего год, как стоят. С форточками, ручками, шпингалетами. Гвозди отогнете, вынете, погрузите на тележку. А деньги мне сейчас нужны, срочно. А так, я бы их на базаре в выходной по триста рублей за штуку продал. - Ну и смотрит так, как он умеет.
   Люди деньги отдали, схватили тележку и - на улицу Бакинских комиссаров, к дому номер девять. Все так и есть, не обманул мужик с честными глазами. Рамы хорошие, размер подходит, ворота открыты, дом стоит пустой. Стали осторожно, чтобы стекла не разбить, вынимать рамы и складывать на тележку.
   Сосед из дома напротив подошел, поздоровались:
   - Вот рамы купили. Мужчина такой обходительный, дешево отдал, все объяснил.
   - Мужчина такой маленький, деловой, глаза честные, добрые, - догадался сосед.
   - Да, да! Именно такой, как вы описываете.
   - Жулик он. Обманщик и вор. К этому дому он никакого касательства не имеет. Вот придут скоро хозяева, с ними и поговорите.
   - Боже мой, что же это делается? Если уж с такими честными глазами, так обманывают. Что же нам теперь делать? Ведь нас посадить могут, - перепугалась женщина.
   - Вставляйте рамы обратно.
   - Мы же деньги заплатили. Пятьсот рублей. Где бы мне его встретить, - озлился мужик.
   - Он где-то недалеко живет. Часто тут шмыгает. Его и били не раз, но это с него, как с гуся вода.
   Тут Ира с Витей подъехали. Сосед скорей заступаться за обманутых людей.
   - Витя, ты людей не ругай. Это их Ким направил сюда за рамами. Деньги с них взял.
   Витя, как стоял, так и сел на лавочку и прямо онемел, а Ира сказала:
   - Нормально, Константин! - и они принялись смеяться. Насмеявшись, Витя обрел дар речи и сказал в адрес Кима:
   - Гений, талант! Я ведь его предупреждал, чтобы по нашей улице не ходил. Он и не пошел. Ввел дистанционное управление. Причем, тут же, не отходя от кассы. Утром предупреждение получил, под вечер - изменил тактику. Людям с тележкой Витя сказал, - вы уж извините нас, нам эти рамы самим пока нужны. Мы собираемся в этом домике пожить летом.
   - Что вы, что вы! Это вы нас извините...
   Рамы водворили на место и стали думать, что делать с Кимом. С одной стороны - негодяй, а с другой - несомненный талант, только криминальный. Решили, что талантливый негодяй - это гораздо хуже, чем просто негодяй, но что предпринять против Кима, придумать не могли. Тут подъехал Степан из Марьино и, узнав, в чем дело, развеселился и начал балагурить:
   - Оставьте Кима в покое, пусть живет. От Кима вашей улице пользы гораздо больше, чем вреда.
   - Степа, за ним же за год краж и всяких мелких жульничеств наберется не меньше, чем в этом году дней
   - Вот, ты сказал "мелких жульничеств" и кражи у него, в основном, мелкие. А сколько было крупных? Мало. А почему? Потому, что вы начеку. Ким заставляет вас быть начеку, быть бдительными, запирать калитки, беречь кошельки и тем самым избегать крупных потерь в виде крупных краж и крупных надувательств. Значит, от Кима - польза. Он не является социально опасным, а является, наоборот, социально полезным членом общества. Он, как прививка от оспы. Там микродоза заразы вырабатывает в человеке иммунитет на всю жизнь. А вы не цените. Презираете его, бьете даже.
   - Может, его сделать почетным гражданином города и наградить какой-нибудь медалью?
   - Ну, смотрите сами, я вам суть объяснил.
   - Давай мы его переселим к тебе в Марьино, чтобы вы там начеку были, и чтобы свиней у вас не воровали.
   - Я вообще-то к вам по другому делу приехал. Давай в дом зайдем.
   Ким, получив пятьсот рублей за рамы, мучился вопросом, отдавать или не отдавать четыреста рублей мужику, который увез у Витьки цемент:
   Я, что ли, насильно его заставил цемент этот увезти? У него у самого-то где голова была. Он что, не соображал, как это в чужом дворе, чужой цемент забирать. Сам дурак, а я теперь страдай из-за него, - Ким долго в таком духе возмущался и решил не отдавать глупому мужику деньги. Тем более что деньги он получил за рамы, при чем тут цемент.
  
   33. И Р Е П О К А Н Е Л Ь З Я Е З Д И Т Ь Н А М О ТО Ц И К Л Е
   Степан приехал договариваться насчет продажи свинины. Разговор рабочий, обычное дело. Все обсудили. Поговорили насчет проекта дома. Степан пошел посмотреть фундамент. Витя тоже хотел пойти с ним, но Ира сказала:
   - Подожди, - Витя сразу понял, что Ира скажет что-то такое, она и сказала, - У нас дети будут.
   - Сколько?
   - Пока один. - Ира смотрит, реакция у мужа какая-то странная, переваривает внезапно возникшую думу. - Ты чего не говоришь ничего?
   - Проект надо пересматривать.
   - Почему?
   - Ребенку надо комнаты запланировать: спальню, игровую, ванную с бассейном. Спортивный комплекс можно пока в игровой поставить.
   Ира не стала ничего возражать, мысли у ее мужа всегда движутся в нужном направлении.
   - Теперь тебе пока нельзя на мотоцикле гонять.
   Опять правильно мыслит. Она и сама подумала, что не надо ей сейчас гонять на мотоцикле. После мотоциклетной прогулки ее организм не сразу приходит в норму. Руки подрагивают, лицо горит, Общий настрой боевой - такой, как у настоящего гонщика, а ей надо играть с Леной сонату. Ей надо быть спокойной, у нее должно быть нежное лицо, а не обветренное. Руки, само собой, должны быть нежными и, Боже упаси, не подрагивать. Соната у них получилась, и они будут играть ее во Дворце культуры на конкурсе самодеятельности. Так что не будет она гонять на мотоцикле, тем более что причин к этому - две. Придется потерпеть. А как хорошо после трудового дня прокатиться на мотоцикле. Совсем недалеко. До полигона. Там отвести душу - и обратно. По городу она ездила аккуратно, соблюдая все правила - Витина школа. Только при въезде во двор она себе "позволяла". Был отработан озорной трюк. Подъезжая к бабулиному дому, Ира делала крутой поворот с дороги. Разгонялась, ударяла передним колесом в закрытую (но не запертую) калитку, она распахивалась, Ира на мотоцикле влетала во двор, тормозила у крыльца, калитка с треском захлопывалась. Бабуля ахала, Витька ухмылялся. Трюк хоть и залихватский, но безопасный, к тому же очень эффектный. Ире - удовольствие, пусть наслаждается.
   Но как-то однажды она вот так влетает в калитку, а на крыльце сидит Стасик. Ира снимает шлем, Стас вскакивает, открывает рот, несколько секунд так стоит, потом начинает произносить речь. Это была правильная речь о том, как опасен для скрипача этот вид транспорта: можно застудить суставы, можно сломать руку, он напомнил, сколько стоило государству подготовить скрипачку, а Ира так жестоко обошлась со своим искусством...
   Стас приехал с предложением. Группа молодых скрипачей организовали ансамбль. Иру приглашают участвовать. Стас перечислил фамилии. Ира всех знала. Это были лучшие молодые скрипачи из окончивших консерваторию. Ира знала, что она не хуже, но это предложение для нее было почетно.
   -Стас, но что же делать? У меня нет дороги назад. У нас с Витей работа. Мы не можем ее бросить. Она дает нам хороший доход. Мы строим дом.
   - Боже мой! Как ты можешь говорить о таких пустяках, как дом, когда мы собираемся играть скрипичный концерт Бетховена!
   - Стас, дом не пустяк. Это самое главное в жизни.
   - Бетховен сочинил свой концерт двести лет назад, а он звучит, как будто его только что сочинили, и будет звучать, пока стоит земля. А ты говоришь про какой-то дом, которых на земле миллиарды. Ваш дом через сто лет придет в негодность. Его можно взорвать за одну секунду, в любой момент, а то, что мы играем - вечно.
   - Стас, извини, я пойду приму душ и переоденусь. Сейчас придет мой концертмейстер, заниматься будем. Может, послушаешь, мы кое-что приготовили.
   - Да, да, я послушаю, - "представляю, что она могла здесь приготовить".
   Пришла Лена Романова. Маленькая, в облегающих джинсах, в куртке, как будто измазанной разными красками. Стас знал, что это такая дурацкая мода.
   "Это она в таком виде сейчас за фортепиано усядется, ну и концертмейстер. Смех один", - с негодованием подумал Стас.
   Появилась Ира. Причесанная, в элегантном концертном платье с открытыми плечами:
   - Стас, ты сиди, где сидишь, мы двери откроем, тебе будет хорошо видно и слышно.
   Через минуту возникла преображенная Лена, тоже в концертном платье. Стас удивился, одобрил про себя, и сам уважительно изобразил внимание. Девушки занялись нотами, усаживанием Лены, скрипкой, все знакомо, все профессионально.
   Полились звуки. Ира играла прекрасно, как и прежде, а девчонка эта Лена, чудо, что за концертмейстер. Где ее Ира откопала? Он бы сам не отказался от такого концертмейстера. Они сыграли несколько небольших произведений.
   - Разыгрываются,- понял Стас, - что они там приготовили?
   Убрали ноты, и вот звучит симфония Моцарта для скрипки и фортепиано - Ирина давняя мечта... Стас затаил дыхание. Пришел Витька, сел рядом, Стас закрыл глаза...
   Музыка кончилась, Стас очнулся:
   - Ира, ты прости. Я тебе тут наговорил. Не обращай внимания. Ты все делаешь правильно. Ты, - Стас не сразу нашел подходящее слово, - ты харизматическая личность. Но наше предложение остается в силе. Вот, я привез ноты. Потом ответишь, что решила. Я ухожу. Это было прекрасно. - Стас поцеловал руку Ире, потом Ленке. - Сыграете это в филармонии? Я договорюсь.
   - Мы сейчас не можем, готовимся к смотру художественной самодеятельности во дворце культуры.
   - Боже! - Воздел руки кверху Стас и убежал. Искусство - искусством, а на электричку надо не опоздать.
   - Какой он тебя личностью-то обозвал? - спросил Витя
   - Харизматической.
   - Что это? Он тебя похвалил или изругал?
   - Похвалил. Харизма - это дар божий, талант, еще чего-то и все в одном флаконе.
   - Что он, по-русски не мог сказать. Харизма - можно подумать, что это новое ругательство, или, наоборот - древнее.
   И вот все изменилось в Ириной жизни. На мотоцикле - нельзя, переутомляться - нельзя, надо соблюдать режим, гулять, отдыхать. Витя все изучил о периоде беременности, проконсультировался у Ириного наблюдающего врача в женской консультации - Антонины Никитичны, и строго следил за соблюдением всех правил.
   - По-моему, ты жуткий зануда.
   - Ничего, береженого Бог бережет. Ты побольше играй красивую музыку на скрипке и на пианино - это для ребенка очень полезно. Тебе надо купить специальную одежду для беременных. Такая одежда сейчас продается, или ее можно заказать в ателье. Она должна быть удобной и красивой.
   - Остановись, я могу еще ходить в своей одежде, мне не скоро понадобиться другая.
   - Надо обо всем позаботиться заранее.
   - Витя, занимайся, пожалуйста, своими делами. Я сама во всем разберусь. Поговорю с подругами, у которых дети, с мамой, с бабулей. Антонина Никитично мне все расскажет.
   - Нет, я сам буду руководить рождением своего ребенка.
  
   34. Д Р У З Ь Я П О С В И Н О Б И З Н Е С У
   Анатолий Владимирович Лахтюк, вернувшись из командировки, доложил Эдуарду Петровичу о состоянии дела по разведению новейшей, необычной породы свиней, называемой Биг-Мери, об обнаруженной им свиноферме, где эта порода начала впервые разводиться, и о том, что там уже имеется несколько десятков голов чистопородных животных и несколько супоросных свиноматок. Им было установлено, что свиноферма Виктора Астраханкина находится на территории правительственного заповедника. Проникнуть туда не удалось, сколько там содержится голов - неизвестно, но то, что свиноферма там, ясно по многим признакам.
   Пока на рынке свиней и свинины в России эта порода не появлялась. Очевидно, свиноводы Астраханкин и Броневой всеми возможными способами наращивают поголовье с тем, чтобы сделать решающий рывок в деле завоевания рынка. Это может произойти через год, а может быть, и раньше. В хозяйстве Броневого спешно строятся новые хорошо оборудованные свинарники на несколько десятков тысяч голов. Особого секрета он из своих планов не делает, но свиней не продает: ни молодняк, ни свиноматок. Лишних хряков-производителей сбывает за границу. За все время существования у Броневого породы Биг-Мери не было ни одного случая забоя свиней на мясо. Порода строго охраняется, Броневой очень озабочен тем, чтобы Бигмеры не попали к другим свиноводам. При всем при этом у Анатолия Владимировича создалось впечатление, что Броневой может пойти на какие-то контакты и может даже изменить свои планы в отношении породы, то есть он может продать все поголовье на корню, если цена будет достаточно высокой. Он сам не может понять, откуда взялось это ощущение, возникло оно в результате разговора с Броневым, когда меняли хряков. Анатолию Владимировичу показалось, что у Броневого есть в запасе еще что-то, кроме этой породы, но что это может быть, сказать пока невозможно. Или это какая-то идея без реального воплощения, или что-то реальное. Нужна более глубокая разведка, с внедрением на ферму Броневого своего человека. Однако здесь более или менее ясно, что делать, с чего начать. Бери и работай. Изучай, анализируй, сопоставляй. Где находится свинокомплекс - известно, каковы его размеры - хоть и приблизительно, но сказать можно, и так далее. Но вот о чем ничего не известно, так о свинокомплексе Астраханкина - сплошной туман, никаких просветов. Каковы размеры предприятия, его структура, количество и состав поголовья свиней.
   Что он хочет спасти российских свиноводов от разорения - это громкие слова, кто сейчас поступится своими интересами ради каких-то идей. Хотя Астраханкин такой уникум, что от него всего можно ожидать. Что свои интересы он соблюдает - это видно, но почему бы ему не порадеть параллельно и об общественном благе - это вопрос, его надо решить.
   Второй вопрос. Как Астраханкин связан с заповедником, каким образом он сумел там основать свою свиноферму (или свинокомплекс), кто ее обслуживает, как туда доставляют корма? Все строго засекречено. Анатолию Владимировичу не удалось найти ни одного человека из обслуживающего персонала свиноферм.
   Продавщица Женя Клюка сказала, что она все знает про заповедник, а когда Анатолий Владимирович спросил, не держат ли там домашний скот и, в частности, свиней, засмеялась и сказала, что пока - нет. Если бы она обманывала, Анатолий Владимирович это бы почувствовал, его не проведешь. Тем более такой молоденькой девушке это совсем не по зубам. Значит, на самом деле не знает.
   Вот мужик этот, Андрей Семенович Пономарев, который оказался как-то связанным с историей пропажи хряка со свинофермы Броневого, а потом с его возвращением, явно что-то знает. Это видно было по его глазам. Но хитер мужик, не расколешь такого и, скорее всего, не подкупишь, хотя угощение в виде водки принял охотно. Это надо учесть при налаживании с ним дальнейших контактов.
   Доклад Анатолия Владимировича продолжался долго. Сведения он привез весьма интересные, и Эдуард Петрович стал думать. Ему очень хотелось развести неизвестную в России породу Бигмеров внутри своего свинокомплекса, чтобы потом на уровне холдинга получать от нее сверхдоходы. К сожалению, этого же хотел сосед - генеральный директор такого же предприятия и друг Эдуарда Петровича - Егор Васильевич. Возможности у них были равные, и тут уж ничего не поделаешь, так распорядилась судьба. С Егором придется договариваться. С этим придется смириться, к тому же здесь есть и положительная сторона. Вдвоем - не в одиночку. Вдвоем с Егором даже еще и лучше. Связался по телефону, открытым текстом изложил суть дела. Егор Васильевич в шоке. Не знал, что Астраханкин снабдил соседа молодняком бигмеров. Если честно, то хотел сохранить в секрете появление в своем хозяйстве новой породы.
   - Ты чего молчишь?
   - Да понял я все, давай встретимся. Приедешь? Или мне подъехать?
   - Давай ты. Здесь Анатолий, он в курсе всего. Жду тебя.
   - Через час выеду.
   Они встретились, все обсудили. Наметили план действий:
   - Внедрить своего человека в хозяйство Броневого.
   -Послать вертолет полетать над заповедником, сделать снимки местности.
   - Заняться вплотную Андреем Семеновичем Пономаревым. Выжать все, что возможно, о свинокомплексе в заповеднике. Если на месте не получится, привезти в резиденцию.
   Взялись за дело. Только планы составлять легко, а выполнять их куда труднее. Вертолет к заповеднику не подпустили. Броневой на работу никого не принимает. От Пономарева добиться ничего не удалось. Однако план менять не стали, только изменили тактику. Зачем посылать вертолет в охраняемую зону, когда можно попытаться достать готовые материалы аэрофотосъемки. Ничего нет невозможного. Нажали на все рычаги, педали, кнопки. Достали, что было нужно, схватили лупы. Смотрели, смотрели - ничего не увидели, кроме даты съемки - пять лет давности. Снова нажали - нашелся аспирант, который имел доступ к свежим материалам и согласился помочь. Изучили свежие материалы - ничего нет.
   - Все ясно - замаскировано. Скорее всего, в деле кто-то из высокопоставленных, поэтому такая сверхсекретность. Попробуем копать снизу, - так они решили и обратили взоры на Андрея Семеновича Пономарева.
   При первом контакте он ничего не сообщил. Хочешь - не хочешь, надо брать его в серьезную разработку, просить знакомых ребят из ФСБ с ним поработать. У них сейчас такие методы, такая техника - камень заговорит. Эдуард Петрович позвонил своему другу - генералу из ФСБ:
   - Привет, Ваняша!
   - А, Эдька, привет! Чего надо?
   - Почему ты думаешь, что мне что-то надо? Может, я просто так звоню, может, я соскучился по тебе.
   - Не забывай, где я работаю. Если бы ты сказал: "Ванька, привет!" - это бы значило, что ты действительно соскучился и зовешь меня в ресторан, а когда ты говоришь: "Ваняша, привет!", значит, тебе что-то надо.
   - А более современные средства у тебя есть, чтобы определить, что мне надо.
  -- У нас все есть. Где встретимся?
   35. Р А З Р А Б О Т К А С Е М Е Н Ы Ч А
   Семеныча ФСБ-шники тихо-мирно посадили в УАЗик, привезли в свое Управление, вежливо задали вопросы. В каком месте заповедника находится свинокомплекс, сколько голов, какие породы, сколько человек обслуги, где живут, как завозят корма, кто, кроме Астраханкина, в деле. На все вопросы Семеныч ответил: "Не знаю я ничего". Его отвезли в "резиденцию" и применили к нему все достижения современной науки и техники в деле получения сведений. После этого Семеныч сказал, что "свиноферма" у Кольки Соколова в сарае, свиней - четыре, какая порода, он не знает, корма привозит Витька Астраханкин на своем фургоне, ни с кем он не связан, сам себе начальник. Так он отвечал, подключенный к "детектору лжи", под воздействием какой-то сверхмощной инъекции, развязывающей языки у самых твердокаменных личностей, и под гипнозом, и еще много под чем.
   Вывод был сделан такой - фигурант накрепко заблокирован при помощи какого-то неизвестного психотропного средства на выдаваемую им программу. Причем, на самую примитивную, очевидно, с издевательской целью.
   - Может быть, на него не действуют ваши средства?
   - Не может. Здесь могут быть только два результата: или он говорит правду, или имеет место блокировка.
   - Правдой это быть не может. Это - на сто процентов. А разблокировать вы его не можете?
   - Мы же не знаем, чем на него воздействовали. Поэтому и не можем ничего сделать.
   Между тем Семеныч неплохо себя чувствовал в "резиденции", только он не знал, где находится. Местность за окном он не узнавал - лес кругом. Его никуда не выпускали, это беспокоило. Кормили хорошо, только выпить не давали, поэтому было скучно. Были книги. Он иногда читал, когда было особенно скучно. Чего от него надо было этим незнакомым мужикам, Семеныч понять не мог. Спрашивают про свиней, про заповедник, сказал: "Не знаю" - что еще им сказать. Ну, держит Витька Астраханкин у Кольки Соколова в сарае четырех свиней, ну принесли они ему по десятку поросят от хряка этого, от Фили, продал он их. Это, что ли, им рассказывать. Цирк прямо. Они-то спрашивают про свинокомплекс, про поголовье какое-то, про Витькины связи...
   В окне комнаты, в которой Семеныч жил, была железная решетка. Семеныч пошатал ее, решил, что если ему здесь совсем уж надоест, выломает он эту решетку, спустится со второго этажа, а там видно будет, куда двинуть. Беспокоила мысль о доме, не залез бы кто чужой. Соседи что подумают, куда мужик делся. А делся-то он ночью, никто не видел. Зашли в дом двое с автоматами. Против автоматов не поспоришь. Оделся, как приказали, сел в УАЗик. Ехали долго. Семеныч под конец уснул. Вот привезли сюда.
   Наконец, Семенычу надоело все это, он взялся за решетку, поднатужился, вывернул. Цемент был плохой, или мало его положили. Спустился без проблем, перелез через забор, пошел лесом на юг. Шел долго. Шел и ругал себя:
   - Дурак я, дурак. Чего вот с бухты-барахты подался в бега. Надо было хотя бы хлеба прихватить. Ни денег, ни документов, только Витькин телефон. Телефон был в куртке под подкладкой, провалился в дыру в кармане.
   Семеныч не раз подумывал позвонить Вите, но пока откладывал, как бы не вышел телефонный лимит. Сейчас он тоже решил подождать. Сначала надо узнать, где он находится, а потом уже позвонить.
   Вскоре он вышел на лесную дорогу, пошел по ней и дошел до деревни. А как спросить? Про деревню можно, а про район и про область..? Сел на бревно возле дома:
   - Буду сидеть, пока что-нибудь не случится.
   Вышла женщина:
   - Чего сидишь?
   - Попить вынеси.
   Постояла, подумала:
   - Иди чаю попей, чайник вскипел.
   - Вот спасибо, только мне заплатить нечем, кошелек в лесу потерял.
   - Кто с тебя плату требует, - зашли в дом.
   Из леса, на полном газу по деревне промчались два мотоциклиста.
   - Ищут кого-то, - сказала хозяйка, - Небось, опять кто сбежал.
   -Откуда тут сбегать?
   -Дача недалеко под охраной, чтоб она сгорела.
   - Зачем даче гореть?
   - Не нравится нам эта дача. ФСБ называется. Ограда, охрана. Вертолет прилетает. То ли бандиты, то ли милиция. Ничего не поймешь.
   - Как же узнать, где я нахожусь, - думает Семеныч, догадался спросить, - у вас газеты местной нет?
   - Нет, я не выписываю. Тебе зачем?
   - Объявление хотел посмотреть.
   - Дачу хочешь купить?
   - Не знаю пока, а до станции далеко?
   - До электрички близко, за лесом, - показала рукой, - а до Тосно, если на экспресс, на электричке доедешь.
   - Мать честная, Тосно - это же под Ленинградом, то есть под Петербургом, - подумал, а вслух спросил, - электрички часто ходят?
   - Часто, каждые полчаса.
   Промчались в обратном направлении давешние мотоциклисты.
   - Ну, я пойду, спасибо, хозяйка.
   - Не за что. Счастливо тебе.
   Семеныч припустил в сторону станции. Прочитал название и позвонил Вите.
   - Семеныч! Тебя тут потеряли, ты где?
   Назвал станцию:
   - Это вблизи города Тосно. Ленинградская область.
   - Как туда попал?
   - Ты меня можешь выручить? Ни денег, ни документов. Ловят меня, похоже. У перрона на мотоциклах двое дежурят. В электричку мне не сесть.
   - От станции далеко не уходи, приеду.
   Спустя два часа выехали со Степаном на его машине. Дорога дальняя, ехать почти всю ночь. За рулем меняли друг друга. Попеременно дремали. Степан связался с другом по службе в спецподразделении и разузнал, что находится в лесу возле станции, где их ждал Семеныч. К утру были на месте. Не доезжая до станции, позвонили. Семеныч вышел из леса, сел в машину.
   - Ну что? Поехали домой?
   - Поехали.
   - Только отчитаться придется о том, что с тобой приключилось. Ты не убил никого? Зачем тебя ФСБ ловит?
   - Неужто и вправду ФСБ.
   - ФСБ - резиденция их здесь, в этом лесу. Особо засекреченный объект.
   - Тоже мне секреты. Мне первая же бабка в деревне сказала, что ФСБ у них под боком. Я подумал, что шутка. В доме я у нее погоню пересидел. Чай пил.
   - Так в чем дело-то? Чего они от тебя хотели?
   - Они думают, что где-то на территории заповедника находится большой свинокомплекс. Разводят там какую-то особо ценную породу свиней, а доходы делят с кем-то из высокопоставленных. А про Витьку они думают, что это замаскированный зять самого главного.
   - Как ты, Семеныч, об этом узнал? Они что, при тебе об этом говорили?
   - Да, они, должно быть, думали, что я сплю. Я и правда всю дорогу спал. Они меня кололи чем-то. Но я не совсем спал, а вроде дремал, и все их разговоры слышал.
   - И зачем им все это надо узнавать, что они с этим свинокомплексом делать будут, когда его найдут?
   - Я так думаю, что свиней они потравят, как только найдут.
   - Зачем им свиней травить?
   - Чтобы свое свинство продвинуть.
   - Семеныч! Откуда ты узнал, что они свиней надумали травить? Тебе это, часом, не приснилось?
   - Не буду ничего рассказывать, раз не верите.
   - Семеныч, Семеныч! Прости, пожалуйста. Мы тебе верим, но как ты узнал, что они свиней травить будут?
   - Чего тут узнавать. Вертолет прилетал. Они яд грузили, полиэтиленовые мешки по пятьдесят килограмм. Написано там было на мешках.
   - Написано-то что? По-русски?
   - По-русски - нитрат аммония.
   - Нитрат аммония - по-моему, это удобрение. Не яд это. Степан, ты не знаешь?
   - Удобрение это, по-другому - аммиачная селитра.
   - Как это не яд? Нам лектор рассказывал про нитраты, какой от них вред. При Советской власти у нас часто лекции проводили. Если много сыпать их в землю, то они в урожай попадают, в корма. Весь скот может передохнуть.
   - Степа, ты что - нибудь понял?
   - Пока нет. Но удобрения, я думаю, к делу не относятся. Должно быть, они свои поля собрались удобрять. А насчет нитратов Семеныч правильно говорит. Я об этом тоже слышал, что большие дозы нитратов - вредны. Давай, Семеныч, рассказывай, что еще ты слышал.
   - Да я не все понял из их разговора. Там главных - двое. Они в конце промеж собой так разругались, чуть не передрались.
   - А какие они из себя?
   - Так у меня же глаза закрытые были, я их не видел.
   - Может, слышал, как их зовут?
   - Слышал, конечно, одного - Егор, другого - Эдька. Этот, который Егор, все кричал: "Ты, Эдька, идиот! " а который Эдька, тот тоже орал: "дурак ты, хоть и доктор наук!", а каких наук - не сказал.
   - Ну, это ладно, Семеныч, нам, конечно, приятно послушать, как они друг друга обзывали, но ты по делу вспомни, что они еще говорили.
   Рука Семеныча дрогнула и двинулась было кверху, но он это движение застопорил, руку опустил, ребята поняли, что Семеныч хотел поскрести в затылке. Стало ясно, что Эдуард Петрович и Егор Васильевич говорили и спорили о серьезном.
   - Семеныч, ты не напрягайся, скажи какие они еще слова произносили, кроме "идиот" и "дурак".
   -"Холдинговая компания,"- они говорили. Если, говорили, рядом будут свинокомплексы с новой породой - бигмери этой, то у них эта холдинговая компания не получится, и "Союз свиноводов" их задавит.
   - Молодец, Семеныч, давай еще вспоминай.
   - Ага, вспомнил! Они говорили, что Броневого и Астраханкина надо нейтрализовать, и эти два их свинокомплекса надо ликвидировать. Особенно они считают опасным Астраханкина - это тебя, Витя.
   - Понял, понял, давай дальше.
   - У Броневого они рассчитывают все поголовье свиней скупить, на это, говорят, никаких денег не жалко, а твой свинокомплкс, Витя, они хотят поглотить каким-то своим холдингом. Вот я и подумал, когда нитраты увидел, что потравить хотят свиней.
   - А ругаться они из-за чего стали?
   - Из-за методов. Этот, который доктор наук, все шумел: "Надо действовать цивилизованными методами", а этот, который Эдька, кричал, что если этим бандитам из правящей элиты в рот заглядывать..., не помню, что дальше.
   - Спасибо тебе, Андрей Семенович. Очень интересный рассказ
   - Насчет "свинокомплекса" в заповеднике - просто замечательно. Чудо, как интересно. Как это у них такое сложилось?
   - Это все Анатолий разведал, - вспомнил Семеныч, - очень они его хвалили.
   - Действительно - молодец. Что же нам со всем этим делать? Как думаешь, Степа?
   - Да я и не знал, что такое бывает в жизни, думал, что это только в романах может быть. А что со всем этим делать, я пока не знаю. Подумаем на досуге. На данный момент меня интересуют два мотоциклиста, которых я уже битый час наблюдаю у нас на хвосте.
   - Где!?
   - Сейчас их не видно, скрылись. Вот выедут из-за поворота, увидишь.
   - Семеныч, смотри - твои это сопровождающие?
   - Мои.
   - Что делать будем?
   - А зачем нам что-то делать? Будем спокойно ехать и ехать.
   - Нет, Степа, это же не годиться так. Надо бы что-то придумать.
   Надо бы как-то от них оторваться.
   - Ребятки, - подает голос Семеныч, - давайте-ка я выйду где-нибудь в подходящем месте. Сам буду добираться до дома. Вы мне денег дайте, если есть, на дорогу, рублей сто. А сами тогда уж доедете спокойно.
   - Здравая мысль. Я согласен. - Сказал Витя.- Мы что-то в этом роде предполагали. Вот здесь одежда. Это Степановы шмотки, вы с ним одного размера, должно подойти. Переодевайся. Скоро город будет, Чудово, там мы тебя высадим. Зайдешь в парикмахерскую, постригись, побрейся. Возьмешь такси.
   - Да вы что?!
   - Или с частником договорись. Вот возьми четыре тысячи рублей. Этого хватит. В свою деревню не езди. Пробирайся к Степану, в Марьино. Знаешь где?
   - Как не знать. В своем районе я все деревни знаю. Я и дом Степы знаю, он же Сани Алексеева сын.
   - Ну и прекрасно. Через пять километров Чудово будет. Там мы от этих мальчиков оторвемся, тебя высадим.
   - Смотри не оплошай, - вклинился в Витин инструктаж Степан.- Держись солидно, не суетись. Очки надень, в куртке они. Мою жену Аня зовут, все ей объяснишь. Это на тот случай, если ты раньше нас доберешься.
   Семеныч той порой переоделся, очки темные нацепил. Высадили они его. Спешно отъехали, и уже неспешно покатили по главной трассе Ленинград-Москва. Мотоциклисты за ними.
   - Надо сделать вид, что мы их боимся, хотим оторваться, - предложил Витя.
   - Давай, - согласился Степан, прибавил газ перед железнодорожным переездом и проскочил его перед самым носом приближающегося поезда.
   - Степка! С ума сошел! Не до такой же степени...
   - Зато у этих ребят сомнения не возникнут.
   Дальше они ехали не спеша. Мотоциклисты догнали их километров через десять и уже не отставали до города Бологое. При въезде в город их встретил патруль. Остановили. Представились. Заглянули в салон:
   - Откройте багажник.
   - Пожалуйста,- как будто Семеныч мог уместиться в багажнике. Нет Семеныча. Прохлопали. Мотоциклисты подъехали, руками разводят. Обескуражены все. Витя со Степаном стоят смирно, смотрят удивленно-честными, слегка непонимающими глазами, еще и плечами пожимают.
   А тут патрульные еще одну машину тормозят. Частника с пассажиром. Проверяют документы у водителя. Пассажир - подстриженный, побритый, благоухающий парфюмом Семеныч, сидит окаменев. Со стороны впечатление такое: сидит хорошо одетый джентльмен, погружен в глубокое раздумье, сосредоточен на своих важных делах, а возня с проверкой документов его не касается.
   - Проезжайте.
   Семеныч отмер, когда Бологое уже осталось позади. Ребята, увидев Семеныча в машине, тоже было окаменели, но когда поняли, что он держится как посол независимой державы - расслабились.
   Витю со Степаном мурыжили долго. Сначала придирались к разным пустякам, потом открытым текстом стали допытываться, куда дели человека, которого подобрали у железнодорожной станции. Они отпираться не стали:
   - Да, подвозили человека до города, голосовал на дороге, кто такой - не знаем. Сошел у автовокзала. Денег с него не спрашивали, сам он не предложил.
   - Как одет?
   Описали, как одет. Хорошо, что Семеныч свои шмотки с собой забрал. Ему было велено бросить их в мусорный ящик. Наконец, переписав паспортные данные, ребят отпустили.
   С Семенычем встретились в Марьино у Степана в доме. Подьехали, а он сидит себе за столом, с Аней чай пьет.
   - Семеныч! Ну ты и молодец. Так держаться не каждый сможет.
   Когда патруль остановил, и мы тебя увидели, думали - все, заберет тебя ФСБ. А ты сидишь, как президент, и бровью не повел.
   - Так у меня сердце остановилось, вот и сидел смирно.
   - Вон оно что, а мы подумали, ну артист Семеныч.
   - Какой там артист. Теперь-то что мне делать? Домой - нельзя.
   - Поживешь пока у Семена Ипатникова здесь в деревне. Знаешь его?
   - Нет, не знаю такого.
   - Познакомишься. Он один живет. У него часто гости. Никто ничего не заподозрит.
   Семеныча отвели к Семену.
   - Дядя Семен, гостя примешь? Ему где-то пожить надо тихо, не высовываясь. У тебя самое подходящее место.
   - Прошу, - церемонно пригласил Семен, - места хватит.
   Витя поставил на стол заготовленную пол-литровку, и мужики быстро нашли общий язык
  
   36. Л И К В И Д И Р О В А Т Ь С В И Н О К О М П Л Е К С
   В И К Т О Р А А С Т Р А Х А Н К И Н А
   Ира, Витя и Степан провели совещание по поводу прошедших событий и по новой информации, полученной от Семеныча. Ира сказала:
   - По-моему, вихри враждебные веют над нами.
   Витя добавил:
   - Число наших врагов в последнее время, как минимум, утроилось.
   Степан внес конструктивное предложение:
   - Надо решать: или сдаваться, или начинать военные действия.
   - Есть еще третий вариант, - это Витя, - договариваться. Как мне кажется, если мы чистосердечно признаемся, что нет у нас в загашнике, то есть в заповеднике, никакого свинокомплекса, кроме четырех свиноматок, то они вообще от нас отстанут и забудут о нашем существовании. Молодняком мы их снабдили. У Егора Васильевича две свиноматки уже опоросились. С Эдуардом Петровичем они старинные друзья - всегда договорятся. Пусть себе разводят породу. Они почему-то считают, что Броневой им свое поголовье бигмеров продаст и, таким образом, из числа конкурентов выйдет. Остаемся мы - Астраханкин и компания. Нас они считают серьезными противниками. За это спасибо Анатолию Владимировичу. Что вот с этим делать? Признаться, что нас нет, или почти нет - не хочется.
   - Почему тебе, Витя, не хочется признаваться, что тебя нет? Как хорошо бы было - нет Астраханкина и компании - крупных свиноторговцев, а есть всего лишь Витька с женой Ирочкой и дружок его Степка, которые свининой крестьянской приторговывают и кое-какой доходишко имеют.
   - Верно говоришь, Степа, но... Мне кажется, они теперь не поверят, что нет никакого свинокомплекса на территории заповедника.
   - Я думаю, - это Ира, - что надо все рассказать Анатолию. Он нафантазировал, пусть сам и выпутывается.
   - Умная у меня жена! Как считаешь, Степан?
   - Жена у тебя умная, и я с ней согласен. Звони Анатолию, пока они штурм правительственного заповедника не начали.
   Анатолий Владимирович на звонок Вити отреагировал мгновенно:
   - Выезжаю.
   Через четыре часа он уже припарковался возле гостиницы. Витя, Ира и Степан ждали в номере.
   Когда Анатолий Владимирович понял, что ему пытается втолковать эта троица, он им не поверил. Он был на сто процентов уверен в своей догадке, в результатах своей разведывательной работы, в своей интуиции, в своей гениальности. Если он поверит - все это рухнет. Однако поверить пришлось. Анатолий Владимирович был на самом деле умным человеком, он быстро во всем разобрался, понял свои ошибки и схватился за сердце. Ира протянула ему валидол, Степан рюмку коньяка, а Витя сказал:
   - Не переживайте вы так, Анатолий Владимирович, вы нам с хряком помогли, и мы вам поможем выйти из этого положения. Обсудим все, постараемся что-нибудь придумать.
   - Эдуард не простит мне такую ошибку. Он же ФСБ на ноги поднял. У него там друг - генерал. Дачу их арендовал, вертолет. Егора Васильевича взбунтовал. Человека вашего выкрали. Допрашивали под гипнозом, психотропные средства применяли. Если это станет известно, если он пожалуется...
   - Не наш это человек. Знакомый просто, и жаловаться он не будет.
   -Трассу Петербург-Москва двое суток патрулировали, - продолжал стенать Анатолий Владимирович.
   - Давайте подумаем, что делать, - сказал Витя и, как всегда он делал в трудных ситуациях, посмотрел на Иру. Ира сидела, задумавшись, и смотрела вдаль, сквозь импортные обои гостиничного номера. Следом за Витей на Иру посмотрели все.
   - Сделаем так, - сказала Ира.- Свинокомплекс в заповеднике пришлось ликвидировать. Срочно понадобилась валюта компаньону, и все поголовье свиней породы Биг-Мери продали с аукциона в Англии. Все здания свинокомплекса переоборудовали в оранжереи для выращивания цветов ирисов. Это можно проверить: коллекция ирисов там имеется, и ведутся работы по селекции и по акклиматизации южных сортов. Тетя Лена - дяди Колина жена этим занимается. Поэтому потребовались оранжереи. Егору Васильевичу и Эдуарду Петровичу надо немедленно отправить извещение о том, что поставки молодняка свиней породы Биг-Мери прекращаются в связи с перепрофилированием компании. Весь наличный капитал Астраханкина инвестируется в предприятие по переработке сибирских алмазов. Все люди, работавшие на свинокомплексе, получают рабочие места с хорошей оплатой в мастерских компании. Как вам такой сюжет?
   - Гениально! Ирочка, тебе надо романы писать на бизнес-криминальные темы, - восхитился Степан.
   - Неужели все так просто, - воспрянул духом Анатолий Владимирович, выпил еще одну рюмочку коньяка и закусил валидолинкой.
   - Все гениальное - просто, - с гордостью за жену изрек Витя.
   -Сообщение генеральным директорам пошлем немедленно. Теперь вопрос к Анатолию Владимировичу: откуда у вас уверенность, что Броневой продаст породу?
   - Я теперь уже боюсь на этом настаивать, может, опять ошибаюсь, но мне показалось, что он задумал что-то новое.
   - Что же это может быть, и как вы догадались?
   - Вы, наверное, будете смеяться. Когда мы хряков обменивали, разговорились, а глаза у него при упоминании о породе Биг-Мери остались равнодушными, не вспыхивали, как раньше. Витя, ты мне рассказывал, что у него глаза загораются, стоит только сказать о породе Биг-Мери. Я и подумал, что он увлечен чем-то другим.
   - Чего тут смеяться. Аргумент насчет глаз - веский. Мы это разведаем по своим каналам, - Витя имел в виду их общую знакомую Люсю, теперь уже Решетникову, продолжавшую работать у Броневого.
   - Анатолий Владимирович стал звонить Броневому, договариваться о встрече для обсуждения вопроса о закупке свиней породы Биг-Мери. Переговоры грозили затянуться. Всплывало много нюансов.
  
  

37. Н О В Ы Е И Д Е И С В И Н О В О Д А Б Р О Н Е В О Г О

   Ира с Витей поехали к молодым Решетниковым, поговорить с Люсей, выведать, чем таким новым увлечен Броневой, что, кажется, готов продать всех свиней, за которых еще совсем недавно держался мертвой хваткой. Одному Вите к Люсе лучше не соваться. Андрей не переносил, если с Люсей разговаривал мужчина. Молодой или старый, значения не имело. Он считал, что у его жены не может быть никаких дел с лицами противоположного пола. Как он терпел положение, что Люся работает с Геной Броневым, оставалось загадкой.
   Дверь открыла Люся. Обрадовалась.
   - Проходите, ребята.
   - Люся! Кто там?
   - Это Витя... с Ирой.
   Озорная Люська нарочно сделала паузу после слова "Витя", и хотя пауза была короткой, всего полторы секунды, Андрей успел соскочить с дивана и влететь в прихожую. Услышав имя "Ира" и увидев ее, он затормозил, поздоровался, успокоился.
   Начать с того, что у них дело к Люсе, и думать нечего. Если бы дело было только у Иры, это куда ни шло, но если бы они сказали у НАС, то есть и у Витьки дело к Люсе, то все - дело было бы провалено. Поэтому Витя начал с домашней заготовки:
   - У меня к тебе предложение: не хочешь пойти ко мне шофером поработать на фургоне. Оплата от выработки. - Витя заранее знал, что ответ будет отрицательным, так как Андрей только что устроился на выгодную работу шофером автобуса.
   - Виктор, ты не обижайся, но...
   - Не собираюсь я на тебя обижаться... Как вы тут устроились?
   Квартира чья?
   - Люсиных родителей. У них в деревне дом. Там пока живут, а мы тут.
   Витя отлично знает, и чья квартира, и где сейчас Люсины мама и папа, но для разговора годится любая тема, пока Ира с Люсей беседуют на кухне.
   - А мы с Ирой развалюху купили и на этом месте дом строим.
   - Да я тоже думаю - не построить ли нам дом, но для этого денег надо заработать. Люся сейчас две тысячи долларов в месяц получает, но не нравится мне, что она у Броневого работает.
   - Постой, откуда такой оклад? Броневой же по пятьсот долларов девчатам платил.
   - Так она сейчас на другой работе. В лаборатории работает с Генкой Броневым. Это мне тоже не нравится, но две тысячи долларов на дороге не валяются, вот и работает. К тому же работа Люсе по душе.
   - Что за работа?
   - Породу свиней хотят вывести какую-то особенную. Генка дни и ночи за книгами сидит и за компьютером. Оборудования из-за границы навезли видимо-невидимо. Свиньи у них, тоже навезли со всех краев, живут, как в санатории. У них уже и поросята должны скоро народиться, и вроде бы они будут точно такие, как Генка запланировал. Витя, ты об этом никому не рассказывай, Люська не велела говорить. В секрете все держат. Тебе-то можно сказать, ты не разболтаешь. Генка-то хотел учиться поступить на зоотехника, а потом увлекся этой генной инженерией, чего, говорит, я буду время тратить на поступление в институт. Так и работает без диплома. Зачем ему диплом. Давай пойдем на кухню, чаю попьем.
   Чаю на кухне не оказалось. Девушки сидели напротив друг друга с серьезными лицами.
   - А где чай? Гости пришли, а ты чайник не поставила.
   - Так сам поставь.
   - Нет, Витя, ты когда-нибудь такое слышал? Я - женатый человек, должен сам чай кипятить.
   - Давай я тебе помогу. Наливай воду, а я газ зажгу.
   - Вот спасибо, хорошо ты помог, а то остались бы без чая.
   А девчата даже не улыбнулись на Андрюхины шутки. О чем это они, таком серьезном?
   Когда возвращались домой, Ира сказала:
   - Витя, я ничего не узнала. Мы с Люсей о другом говорили. У них тоже ребенок будет.
   - Что ты говоришь! Ну, эта тема важнее. А я все узнал от Андрея. - Витя рассказал, а Ира только ахала.
   - Ты смотри, что делается. А у Анатолия-то, действительно, нюх, вернее, глазомер. Он же по глазам определил, что в хозяйстве Броневого что-то замышляется.
   - Только давай не будем ему ничего говорить, он сам разберется со своим нюхом и глазомером. Андрей просил никому не рассказывать.
  -- Мы и не будем. Тебе не кажется, что наши приключения подошли к концу. Может быть, теперь, заживем спокойно.
  

38. П О Д У М А Т Ь О С В О Е Й С Е М Ь Е

   - Покой нам нужен, хотя бы на ближайшие девять месяцев.
   - Теперь уже - на восемь.
   - Постой, постой, а малыша кормить? Покой тоже нужен. Ведь если начнутся нервотрепки всякие, молоко может пропасть.
   - Сейчас для маленьких питательные смеси продают, еще лучше молока.
   - Ну уж нет, нашему ребенку лучше всего - материнское молоко.
   - Потом, когда подрастет, все равно придется кормить смесями.
   - Давай козу купим, будем козьим молоком кормить. Мне это слово не нравится - "смеси". Кто там чего насмешивал.
   - А ты козу доить будешь?
   - Конечно, буду, что я, для своего ребенка козу не подою.
   - А ты умеешь?
   - Чего тут уметь, не умею, так научусь. Вон Робинзон Крузо, никогда не доил, а приспичило, так и научился, - и Витя пошел советоваться с бабулей.
   Вера Петровна идею одобрила и посоветовала купить козу сразу, не откладывая в долгий ящик. Пусть Ира пьет свое, не купленное молоко. Ей это будет полезно. А коза пока может жить в старом сарае и пасти - есть где. Но Ира вдруг вспомнила, что как-то ее угостили козьим молоком, а она не смогла его пить, молоко имело неприятный запах.
   - Надо выбрать козу, у которой молоко без запаха, - поставил задачу Витя и приступил к делу.
   В книжке по козоводству он прочитал в разделе "Как выбрать козу", что надо понюхать голову козы, и если коза не пахнет козой, значит, молоко у нее не будет иметь неприятного запаха и привкуса.
   - Здорово живешь, где я найду козу, которая не пахнет козой, кем же она должна пахнуть?
   Однако козы, которые не пахнут козой, встречались. Витя брал у хозяев баночку молока, приносил Ире, она добросовестно пыталась выпить хотя бы глоток, но тут же плевалась, бежала чистить зубы и заедала кусочком черного хлеба с солью и чесноком. Вскоре стало ясно, что в их городе и близлежащих деревнях козы с молоком, которое Ира могла бы пить, нет. Витя готов был искать козу и на дальних подступах, но Ира остановила его, убедив, что, должно быть, у нее такой организм, который не переносит козьего молока.
   - Купим корову, - решил Витя, но его остановила бабуля:
   - У соседей через два дома от нас - корова. Они молоко продают. Будем у них брать, - на том и порешили.
   В связи с ликвидацией свинокомплекса, которого на самом деле и не было, надо было сделать уйму дел.
   - Сказать Жене, что она может уже не дергаться при появлении в ее магазине "шпионов".
   - Освободить, наконец, от свиноводства егеря Николая Васильевича Соколова.
   - Устроить на работу Федора Петровича, бывшего сторожа, которого Броневой уволил из-за пропажи хряка Фили.
   - Отвезти домой Андрея Семеновича. Помочь ему по хозяйству, которое стало приходить в упадок из-за отсутствия хозяина. Возместить ему моральный ущерб, который он понес в связи с его похищением, допросами, побегом из плена и житьем в чужом доме.
   - Переговорить с председателем колхоза "Путь Ильича", на территории которого расположена деревня Марьино, об организации свинофермы.
   - Поговорить с Генкой Броневым насчет новейших методов содержания свиней: уход, кормление, гигиена, прививки.
   Такие вот, можно сказать, приятные хлопоты, во всяком случае - полезные. Настроение участников дела приподнятое. Хорошо жить на свете, когда нет погонь, слежки, похищения свиней и, даже, людей, и нет тайн и обманов.
  

39. О Б О Р У Д О В А Т Ь С В О Ю С В И Н О Ф Е Р М У

   Витя со Степаном решили держать свиноферму на двоих. Расположена она будет за деревней Марьино. Там остались развалины колхозной свинофермы. Сохранился добротный фундамент, навозохранилище, хорошая подъездная дорога. Кирпичная кладка сильно пострадала со времен перестройки, кирпич частично разворован, но постройку можно восстановить. Шиферная крыша исчезла, но плиты потолочного перекрытия остались на месте. Сохранилась надпись, выложенная красным кирпичом "Стройотряд МЭИ, 1978 г."
   Вот насчет этого строения и отправился Степан поговорить к вроде бы еще председателю вроде бы еще существующего колхоза "Путь Ильича". Председатель Иван Васильевич Левадов сидел на крылечке вроде бы еще существующей конторы.
   - Здравствуйте, Иван Васильевич!
   - А, Степка, - пожали руки - Чего надо? У меня теперь ничего нет. Ни тракторов, ни автомашин, лошадей и тех нет. Участок надо? Так бери, хоть сто гектар - не жалко. Потом последовали непечатные выражения строчек на пять.
   - Дядя Ваня, что ты меня так встречаешь? Что я тебе плохого сделал?
   - А хорошего что ты мне сделал? Ты из армии уже лет пять как пришел, а в колхозе ни одного дня не работал. Свиноферму развел на своем дворе. На машине собственной подкатил, а вырядился - посмотри на себя. Твой дед всю жизнь в одной телогрейке проходил, зимой и летом носил ее на голом теле, а у тебя вон на безрукавке одних карманов двенадцать штук. Говори, чего надо.
   - Свиноферму, что у нашей деревни, хотим в собственность приобрести. Восстановим ее, свиней будем держать.
   - Значит, своих сараев тебе уже мало?
  -- Какие там у меня сараи, да и надоело рядом со свиньями жить.
   - Ага, понятно, розы решил разводить на месте свинарников.
   - Ну, хотя бы и розы. Что мы, не люди?
   - Люди вы, мать, мать, мать...
   Степан повернулся и пошел к машине.
   - Стой, куда?! Стой, Степка, тебе говорят!
   - Надоело мне твою матерщину слушать.
   - Что мне, душу отвести нельзя уже стало. Нежный какой. Вот твой дед...
   -Я, пожалуй, поеду, дядя Ваня. Если ты этот свинарник нам в руки решил не отдавать, то и не надо, а ругню твою слушать не хочу.
   - Кто тебе сказал, что свинарник я решил не отдавать. Бери его, ради Бога. Я бы вам с Витькой еще и приплатил, если возьмете, только нечем.
   - Чего тогда орешь на меня битый час?
   - Ладно, давай по делу. Свинарник этот за колхозом не числится. Списали его как-то. Я акт найду на списание. Участок, на котором он стоит, я вам выделю для ведения фермерского хозяйства. А хочешь, мы вас в колхоз примем. Вам проще будет с налоговой, со сбытом.
   - Хорошая мысль. Мы это обсудим с Виктором. Но мне кажется, что мы с Аней за колхозом и так числимся. Вы же нас не исключали.
   - Не исключали, а надо бы.
   - Дядя Ваня, ты опять...
   - Все, все, не буду. Эту вашу свиноферму можно оформить как звено третьей бригады. На сколько голов рассчитываете свинарник построить?
   - На тысячу.
   - Нормально. А когда думаете выйти на проектную мощность?
   - Года через два.
   - Породы какие собираетесь разводить?
   - Английскую новую породу, Биг-Мери называется.
   - Видел я у Броневого. Он же не продает никому. Где вы ее возьмете?
   - Есть у нас.
   - Молодцы. Завидую я вам. На работу меня возьмите сторожем?
   - Дядя Ваня, ты же зоотехник. Почему сторожем, зоотехником и возьмем.
   - Какой я зоотехник. Курсы осеменителей закончил, вот и вся моя наука.
   - Такой специалист нам тоже будет нужен, но ты же председатель колхоза.
   - Где он, этот колхоз - кончился, все рухнуло. Сам себе уже полгода зарплату не плачу. Так что если вам осеменитель понадобится, то возьмите меня. Только оборудование нужно, лаборатория.
   - За этим дело не станет. Так что, договорились?
   - Насчет свинарника - договорились. А насчет работы - это я сгоряча. Хоть все и рухнуло, есть еще дела, не могу сразу все бросить. Люди еще есть, пожилых много, а я вроде как дезертировать собрался. Уйду уж последним, как капитан с тонущего корабля.
   - Дядя Ваня, по-моему, ты преувеличиваешь. Не все же еще рухнуло. Овощеводческая бригада работает, молочно-товарная ферма. Молоко каждый день в город возите.
   - Вот это и все. Самого главного мы не делаем - поля не засеваем. Горючее не на что купить.
   - Мне кажется, что-то должно произойти, что-то должно измениться. Не может государство без сельского хозяйства. Неужели в правительстве не понимают, что народ без еды не может жить, а еду где брать? Она же берется от земли. Есть урожай - есть еда, а если не сеять, откуда взяться урожаю.
   - Вот! А мы не сеем. И ничего не происходит. Степа, это давно уже так. Но ты прав, что-то должно произойти. Должно государство найти средства на ГСМ, на машины, без этого же хлеб не вырастишь. Еще у нас долги эти. Какая вражья сила сделала так, что мы всю жизнь работали на земле, жилы из себя тянули, все государству отдавали и, в итоге, мы же еще и должны оказались. Ладно, давай налаживай свое свиноводство, может, и нам что-нибудь перепадет от вашего хозяйства. Я, Степа, имею в виду, что работа для наших людей у вас найдется. Работа нам нужна, за которую хоть что-то бы платили.
   - Нашей ферме много кормов понадобится. Давай организовывай звено по производству кормов. Мы у вас будем покупать по рыночной стоимости. Нам-то все равно, где покупать, а тут на месте - это взаимовыгодно будет. Мы первое время будем финансировать эти работы. Долг у вас возникнет, но это не страшно. Уже из первого урожая все и погасите, а там встанете на ноги. Мы у вас всю продукцию будем закупать, а если будут излишки, на соседние фермы продадите. Тому же Броневому.
   - Нам сначала хотя бы гектар сто распахать. Я знаю, где лучше. Вокруг вашей же фермы. Там земля унавоженная, сколько лет туда навоз валили. Если вы нам денег на ГСМ дадите и на семена, мы все сделаем в лучшем виде.
   - Деньги будут, Иван Васильевич, а техника?
   - Так у нас трактора и машины есть, мы припрятали до лучших времен, и вся техника в приличном состоянии. Стоит все опять же из-за горючего. Везде же всю технику разворовали, в металлолом сдали, а мы в бывшую конюшню загнали, сколько вошло, окна и двери заколотили и охраняем. Все надеемся на что-то. Но вот, выходит, не зря надеялись. Степа, у вас действительно столько денег, что вы такое дело можете поднять.
   - Так не бывает у нас, чтобы куча денег, но мы работаем, деньги зарабатываем, они капают. Слыхал такое выражение?
   - Дурацкое выражение.
   - В общем, мы можем вам платить. Сначала горючее надо завезти, это мы оплатим. Семена чуть позже закупим.
  -- Нам бы на первое время хотя бы гектар сто распахать, а там деньги за урожай пойдут, можно всю пашню восстановить.
  

40. С Т Р О И Т Е Л Ь Н Ы Е Р А Б О Т Ы. К О Н Ф Л И К Т С

К О Л Х О З Н И К А М И

   На свинарнике в Марьино начались строительные работы. Завезли цемент, кирпич, шифер. Песок экскаватором нарыли на местном карьере. Бригада строителей первым делом оборудовала для себя раздевалку и комнату отдыха. Сами все в желтых касках, новых комбинезонах, что твоя Америка. А по деревням идет какой-то ропот неудовольствия, и уже зажглась искра, и вот-вот "из искры возгорится пламя".
   -Это почему на нашем свинарнике чужие люди работают? Мы что, сами не можем? Нам самим работа нужна, - да еще узнали про оплату, какая им никогда и не снилась.
   К свинарнику стали подходить колхозники. Пока только пошумливали, но выражение лиц как накануне драки. На лицах злость и обида. Один зачем-то несет безмен, а другой - разводной ключ четвертый номер.
   Бригадир строителей спрятался за стеной, позвонил Степану, Степан - Вите:
   - Давай сюда, революция начинается. Народ поднялся. Право на труд отстаивать будут на свинарнике.
   Витя примчался на мотоцикле, председатель колхоза Иван Васильевич приехал на своем "Запорожце", Степан прибежал пешком.
   - Товарищи!
   - Товарищ нашелся.
   - Гусь свинье не товарищ.
   - Мы теперь - господа.
   - Дайте же слово сказать!
   - Хватит нам слов. Пусть эти в касках убираются отсюда. Мы сами сумеем цементный раствор замесить.
   - Что вы сумеете? - Закричал Витька.- Мы будем современный свинокомплекс строить. Эти ребята - профессиональные строители, вам это не по силам. Давайте расходитесь, пусть люди работают.
   - А мы тебе - не люди? Сами расходитесь, собрались тут.
   Не понятно, кто первый метнул кирпич. Завязалась нешуточная драка.
   - Ребята, давай в машину. Коля, заводи. Ну их к дьяволу, этих крестьян. - Строители запрыгнули в фургон ехать, а молодой парень - строитель Валера Чижов лежит без движения на груде щебня.
   Драка прекратилась. Валеру окружили. Что делать? Витя вызывает "скорую".
   - Кто это его?
   - Чем это его?
   - Что же это мы наделали?
   Иван Васильевич опустился на колени, ищет пульс, не находит. Поднимает Валерину голову, кто-то подсовывает куртку. Валера открывает глаза.
   - Что с тобой, сынок, что у тебя болит? - Чуть не рыдает Иван Васильевич.
   - По - моему, меня по затылку вот этой доской приложили.
   - Лежи, лежи, не говори больше ничего, сейчас "скорая" приедет.
   Валеру увезли в больницу. Начались мирные переговоры. Перед строителями извинились всем колхозом. Колхозникам была обещана работа на стройке, на свинарнике и в кормозаготовительном звене. Подъехал участковый Юра Романов. Составил протокол о случившемся. Виновного не нашли, хоть никто и не отпирался. Человек пять сказали: "Может, это я его ударил". Поэтому к уголовной ответственности Юра Романов решил привлечь председателя колхоза Левадова и предпринимателей Астраханкина и Алексеева. Материал по делу участковый передал в отделение милиции, где им стал заниматься следователь, как и положено.
   У Валеры Чижова нашли сотрясение головного мозга, прописали покой и полноценное питание, он был тощеват. Колхозники, даже и те, что в драке не участвовали, стали носить ему в большом количестве всякую полноценную еду. Больше всего ему нравились свиные отбивные, которые готовила и приносила Аня Алексеева. Валера быстро шел на поправку. Следователю он сказал, что по затылку его никто не бил доской, а он сам оступился на битом кирпиче, упал и стукнулся головой.
   Между тем слухи о происшествии в деревне Марьино распространились, обросли подробностями. В местной газете появилась заметка о выступлении возмущенных крестьян, в областной газете - очерк о бедственном положении крестьян и о столкновении их с силами правопорядка, в центральной газете - рассуждение на целый разворот о том, что такое крестьянский бунт и крестьянская война.
   Витька получил взбучку от Степана. Всегда спокойный, со всем согласный Степа на этот раз сделал ему такое внушение, что Витя только глазами хлопал:
   - Не ожидал я от тебя такой глупости. Ты всегда такой дипломат, а тут - припомни, что ты наговорил разгневанным людям. Знал бы, не стал тебя вызывать. Сам куда бы лучше договорился с людьми.
   - Чего я такое не так сказал?
   - Все не так. Ты разговаривал, как номенклатурная единица эпохи социализма, послушай, что ты сказал: "Что вы сумеете," - то есть дал им понять, что они ничего не умеют. Далее: "Мы будем современный свинокомплекс строить", - то есть ты им дал понять, что нечего со свиным рылом в калашный ряд. Мы, мол, вон какие современные, а вы не суйтесь. Далее: "Эти ребята профессиональные строители..." - пояснять дальше?
   - Да понял я все.
   - Нет, послушай, это еще не все. В конце своей замечательной речи ты сказал: "Давай, расходись, пусть люди работают..." - тут кирпичи и полетели. Ты это людей на драку спровоцировал.
   - Как же это я, Степа? Я примчался, как угорелый, и вон что понес. Что же теперь мне делать. Ты будешь теперь со мной дальше работать?
   - Я-то буду, куда деваться, а вот с людьми, с колхозниками сам договаривайся.
   - Договорюсь я.
   - Договоришься. Я и не сомневаюсь. Деньги нам нужны тысяч триста рублей внеплановых расходов.
   - Где же взять, Степа? За короткое время нам столько не заработать. Деньги-то зачем?
   -На ГСМ - горюче-смазочные материалы.
   - Так бы сразу и говорил, а то пугаешь.
   - Что, ГСМ тебе бесплатно кто-то отпустит?
   - Хоть и не бесплатно, а в долг могу взять на любой срок.
   - И кто там у тебя?
   - Борька Кривошеин заправочную станцию держит.
   - Так я ж его знаю.
   - Конечно, знаешь. Мы с ним тебя недавно вспоминали.
   - Так что, выходит - вопрос решен?
   - Эх, клялся я себе, в долги не лезть...
   - Ничего, без долгов все равно не получится. Ты же уже был должен за фургон, потом за свой же мотоцикл. Расплатился?
   - Расплатился. Это копейки были по сравнению с тем, что теперь надо.
   - Не переживай. Колхоз с нами из первого же урожая расплатится.
   - Ты хоть прикидывал, возможно ли это?
   - Возможно, если они сто гектар картофелем засадят.
   - Что, картошка такая дорогая? Она же копейки стоит.
   - Не копейки, а рубли, но весь фокус в том, что ее много вырастает на одном гектаре. Соображай: картошки вырастет скорей всего тонн двадцать на одном гектаре, а может быть, даже больше А зерна - от силы двадцать центнеров, ну, может быть, и больше, а может, и меньше. Как не крути, картошки в десять раз больше получается с одного гектара, а цена, сам знаешь, у этих продуктов близкая. Что зерно, что картошка - цена одна.
   - Степа! Так почему они зерновые сеют, а не картошку?
   - Ладно, потом я тебе на досуге объясню все насчет зерна и картошки. Да вот, это уже надо сейчас уяснить. Семян на картофельное поле надо тонны три на один гектар. Считай, сколько на сто гектар? Триста тонн. Так? А зерна - килограмм двести на гектар, а на все поле - двадцать тонн. Усек разницу? Но это к делу не относится. Им в этом году картошку надо сажать.
   - Откуда ты все это знаешь?
   - Я же после восьмого класса в колхозе комбайнером работал, да и не такая уж сложная наука.
   - Так, так, так. Вспашку мы обеспечим, а семена тоже нам закупать?
   - Кому еще. У них ни семян, ни денег.
   - Значит, говоришь, триста тонн надо, если по пять рублей, то полтора миллиона. Где взять?
   - Где-то надо брать, но ты прикинь, что урожай будет стоить миллионов десять. Эх, что только люди думают. Вот дать такому Ивану Васильевичу Левадову два миллиона рублей, он через три- четыре месяца десять миллионов получит, а, может, и больше. А ему никто не дает. Как давать? Вдруг он эти два миллиона пропьет. Вот люди и заботятся о своих миллионах.
   - А мы, стало быть, дадим?
   - А мы дадим. Так мы, кажется, с тобой решили? Если надо, я могу за Левадова поручиться.
   - Ну, тогда все, тогда я вопросов больше не имею.
  
  
   41. К Р И М И Н А Л Ь Н Ы Й Г Е Н И Й К И М
   - Витя, ты Кима давно не встречал?
   - Почему ты спрашиваешь о нем, не к ночи будь помянут?
   - Так я его в наших окрестностях наблюдаю уже несколько раз. Чего бы ему у нас понадобилось. На огородах сейчас ничего нет, чеснок только всходит.
   - Надо понаблюдать за этим гением, а, может, надавать ему сразу по шее, чтобы не шастал тут.
   - Вот, ты сразу по шее. А он, может, гениальный план вынашивает. Нет, лично мне так очень даже интересно, что он выдумает.
   - Ладно, наблюдай. Только сторожа на стройке надо поставить. Давай дядю Федю возьмем сторожем. Его тогда Броневой прогнал, из-за меня получилось.
   - Ездить ему далеко. Из своих кого-нибудь поставим, а ему ты место в городе найди.
   На следующее утро, когда строители приехали на работу, бригадир недосчитался двадцати мешков цемента, пятидесяти листов шифера, пяти касок, двух дрелей и компрессора.
   - Ребята, вы что-нибудь понимаете, - спросил бригадир спокойно стоящих ребят, - куда все делось?
   - Чего тут надо понимать, Иваныч? Ты машину за нами посылал?
   - Посылал.
   - Погрузить все, что тут было, велел?
   - Не велел.
   - Как не велел? С машиной прораб Астраханкина приезжал, который ему дом строит. Он сказал, что ты велел все отвезти на их стройку, по пути. Там разгрузить. Мы все так и сделали.
   - Куда разгрузили-то?
   - Так на Вити Астраханкина стройку и разгрузили.
   - Адрес не заметили?
   - Там адреса не было никакого. Старый дом сломан.
   - Хоть улицу можете назвать?
   - Кажется, Советская.
   - По-моему, Колхозная.
   - Показать место, кто-нибудь из вас сможет?
   - А что случилось-то, Иваныч?
   - Не велел я ничего отсюда увозить.
   - Может, сам Астраханкин распорядился?
   Позвонили Вите и Степану. Витя приехал на мотоцикле, Степан пришел. Узнав о происшествии, вместо того, чтобы плакать о пропаже, долго хохотали.
   - Поехали искать, - один из строителей взялся показать дорогу.
   На незнакомой, чужой стройке никого не было. Все украденное открыто лежало в целости.
   - Что делать-то будем. Грузить все это - заморишься. Дня не хватит.
   - Ждите, я сейчас все организую. Ключи давай. - Витя сел в Степанову машину, через пятнадцать минут привез четырех крепких мужиков с характерными лицами.
   За час все погрузили, долго искали дрели, заботливо припрятанные под стройматериалами.
   - Интересно, сколько же Ким слупил с застройщика?
   - Трудно сказать. Такса у него свободная.
   - Давай Кимов адрес оставим мужику.
   - Что ты, что ты, еще убьет нашего Кима, кто тогда в нас будет бдительность поддерживать
   - Шутки - шутками, но сволочь же он.
   - Почему сволочь. Просто привык. Раньше-то все это ничье было - социалистическая собственность, но ведь сажали за кражу. Помнишь, организация такая была - ОБХСС - знаешь, как это расшифровывалось?
   Они уехали, адрес Кима не оставили.
   Сторожем они поставили Ивана Павловича. Близко живет от стройки и имеет двустволку с холостыми патронами. Предупредили, что если к нему подойдет мужичок маленького роста, с добрыми, честными глазами, то в разговор с ним не вступать, а сразу хвататься за ружье. Но они все еще плохо знали Кима.
   Ким не стал заходить на стройку. Он подошел к речке, забрел недалеко, вода была холодная, поплескал на себя и лег на берегу у самой воды. Иван Павлович заметил, встревожился, подбежал, оттащил подальше от воды. Подумал, что надо бы сделать искусственное дыхание. Но он не знал, как, а Ким открыл глаза - в глазах страдание, - и испустил жалобный стон.
   - Сейчас, сейчас, - засуетился Иван Павлович, - я "скорую" вызову.
   - Не беспокойся, папаша, - сказал Ким слабым голосом, - обогреться бы мне. Шел вот, поскользнулся. Ничего, ничего, все обойдется. Чаю бы мне выпить.
   - Идти можешь? Тут недалеко.
   Иван Павлович завел Кима в комнату отдыха и включил чайник "Тефаль".
   - Чайник "Тефаль" стоит восемьсот рублей, - прикинул Ким, - валидола у тебя не найдется, папаша?
   - Сейчас домой сбегаю, близко живу, - и потрусил к дому.
   Ким проворно выключил чайник, воду вылил, нашел сумку, сунул туда вместе с чайником набор сковородок, выбрал куртку поприличней - тоже в сумку, туда же мобильный телефон, прихватил двустволку и растворился в начинающих сгущаться сумерках.
   Иван Павлович прибежал с валидолом, все понял, пошел к Степану.
   - Давай увольняй меня, Степа. Не справиться мне с такой работой, не те времена. - Он все рассказал. Степан на этот раз не смеялся. Позвонил Вите, рассказал ему.
   - Я же говорил, что он - сволочь, - сказал Витя, - схожу к нему. Душу из него вытрясу.
   - Витя, руки не марай об эту мразь.
   - Ладно.
   Они уже не считали Кима гением. Предыдущие аферы его были действительно смелы и остроумны, а тут примитивная подлая игра на жалости, на добрых чувствах пожилого человека - старика. Это они Киму не простят.
   Витя пошел к нему домой, там одна бабка, как обычно, пошла в атаку:
   - Что вам всем от Васеньки надо? Привязались ироды.
   - Он человека убил, - брякнул Витя - первое, что пришло в голову.
   - Батюшки! Васенька! Так тот человек на него первый напал. Васенька защищался.
   - А ты откуда знаешь, бабка?
   - А как же иначе, иначе быть не может.
   - Сведу его в милицию, там разберутся.
   - Да ты что, разве они будут разбираться! Запрут в тюрьму, и сиди невиновный, кровиночка, Васенька!
   Витя ушел, но недалеко. Завернул за угол и стал наблюдать за Кимовым домом. Бабка нарядилась для улицы: сняла фартук, повязала платок, взяла палку и скорым шагом (хоть и девяносто лет) уверенно направилась, должно быть, по знакомой дороге. Витя -за ней, на безопасном расстоянии. Вот и конец маршрута - убогий домишко. Здесь живет Кимов друг и собутыльник, тоже Вася. В окнах свет. Витя подошел, стал смотреть и слушать:
   - Ты зачем, ирод, его убил? Теперь тебя посадят, а я как же одна останусь, ты обо мне подумал?
   - Не убивал я его, мамаша, живой он был. За валидолом домой пошел.
   - Да кто же он такой был?
   - Сторож в Марьино. На стройке сторожил.
   - Чего тебе на стройке понадобилось? Что ты там украл?
   - Не брал я там ничего. Чайник только взял, ружье да мобильник. Сковородки вот для вас, мамаша, прихватил - новый набор с тефлоновым покрытием. Зачем им на стройке набор сковородок? Куртку взял. Не будут же меня за это в тюрьму сажать.
   - А убил зачем?
   - Не убивал я его, мамаша, как мне кажется. Я у него валидол попросил, он домой к себе побежал за валидолом. Я чайник выключил и ушел. Может, он сам помер?
   - Витька-то этот хочет тебя в милицию вести. Там, говорит, разберутся.
   - С повинной надо идти, тогда меньше дадут, - подал идею Кимов друг Вася.
   - Сидел бы уж, молчал. Это все ты Васеньку с пути сбивал. Он от тебя всему научился: и пить и курить. Даже вон в воровстве его подозревают.
   - Да вы что, баба Груня, Васька же курить стал на десять лет раньше меня. Мне тогда год был, а ему - десять. А пить, так мы почти и не пьем.
   Витя ушел, а наутро трое пошли в милицию. Ким с повинной, признаваться в непредумышленном убийстве сторожа со стройки, а Кимова мать - баба Груня и Кимов верный друг Вася Оболенский шли провожать.
   Кима сразу же посадили в камеру, а потом стали разбираться, искать труп убитого им сторожа. В ходе расследования выяснилось, что обвиняемый Василий Кимов за три дня до убийства похитил с этой же стройки разные стройматериалы и оборудование на сумму более чем сто тысяч рублей и продал все это за пять тысяч рублей. Было напечатано объявление в местной газете - если кому-нибудь известно о случаях хищения Василием Кимовым, то просьба сообщать в милицию. Сообщения стали поступать, несмотря на то, что у входа в отделение милиции круглосуточно сидела Кимова мать - баба Груня и жалобно причитала:
   - Васенька, кровиночка, не виноватый он...
   А свидетели шли и шли. Открывались и прошлые Кимовы "подвиги". По совокупности набиралось уже на хищение в особо крупных размерах. Ким во всем признавался, чтобы смягчить свою участь. Труп сторожа еще не был найден.
   Иван Павлович пришел в милицию сам.
   - Я не знаю, кто это выдумал, что Васька Кимов меня убил, а по мне, так уж лучше бы убил, чем вот так из меня дурака делать. От речки его притащил, за валидолом побежал...
   Стали разбираться:
   - Гражданин Кимов, с какой целью вы ввели в заблуждение следствие, признавшись в убийстве, которое не совершали.
   - Мамаша меня стала ругать, что я сторожа убил, я и подумал, что правда убил, пошел с повинной, чтобы меньше дали.
   Допросили Агриппину Ивановну Кимову:
   - С какой целью вы внушили своему сыну, что он убил сторожа?
   - Мне Витька Астраханкин сказал: "Он человека убил". Вася и подумал, что он сторожа на стройке убил нечаянно, сам не заметил как.
   Вызвали повесткой Виктора Астраханкина:
   - С какой целью вы оговорили гражданина Кимова?
   - Я имел в виду, что он МОРАЛЬНО убил человека. Оно же так и было. Иван Павлович сутки в себя прийти не мог. Мы к нему психолога привозили.
   Следователь подумал и приписал к обвинительному заключению: "Последняя кража совершена Кимовым с особым цинизмом и надругательством над пожилым человеком".
  
   42. К Р И М И Н А Л Ь Н Ы Й Г Е Н И Й В Л А Д
   Когда Лена Романова впервые увидела Кима у калитки дома номер пять по улице Бакинских Комиссаров, то есть у дома Витиной бабушки, то она вздрогнула и побледнела. Если бы она верила в переселение душ, то она подумала бы, что душа ее мужа Влада - красавца почти двухметрового роста, двадцати шести лет, переселилась в этого маленького - полтора метра ростом мужичка под шестьдесят лет, с характерным лицом алкоголика и с честными, вдумчивыми, наивно-добродушными, преданными глазами, которые, казалось, говорили: "Все для вас сделаю, я все могу, только скажите, что вам надо." Именно такими глазами смотрел на мир божий Ленин муж. У Кима и Влада было одинаковое выражение глаз, и была одна цель - получить от ближних деньжат на свои потребности. Разница между ними была в сумме, которую они желали получить. Киму требовался трояк - на самогонку, а если перепадет больше, то мамаше дать и на хорошую еду. Владу - требовалась тысяча долларов или несколько тысяч рублей на шикарную, цивилизованную жизнь: на кафе и ресторан, пойти туда с женой и друзьями; на подарки близким - он широкая натура; на "фирменные шмотки"; а если хорошо повезет, то и на автомашину. Кроме осязаемых материальных ценностей, Владу требовался еще неосязаемый, но высокий "рейтинг". Должность, которую он занимал, такого "рейтинга" не обеспечивала, но у Влада была хорошо развита фантазия, позволявшая ему постоянно удивлять окружающих различными личными достижениями. Так, его постоянно приглашали в Москву на высоко оплачиваемую престижную работу, а он не соглашался. Мало того, у него завелся друг - крупный бизнесмен - итальянец по имени Лучано Палермо. Этот друг тоже будто бы звал его работать в Москву от имени фирмы "Палермо", тоже за большие деньги, и он приглашал Влада с женой к себе в гости в Италию.
   Влад развил бурную деятельность по организации поездки. Выправил заграничные паспорта себе и Лене. Назначал и переносил сроки отъезда. То Лучано Палермо срочно вылетел в Аргентину по делам фирмы, то срочно едет в Россию и обязательно должен заехать к своему другу. Влад готовится к встрече. Заказывает столик в кафе, но дела не позволили синьору (мистеру, господину - Влад все время путается в обращениях) Лучано заехать. Но ничего, они встретятся в Италии. Заказ в кафе Влад отменил. Что поделаешь, так получилось. Тут, очень кстати, в Италии начал извергаться вулкан, и разговоры о поездке сами собой прекратились. Что тут скажешь - извержение вулкана - это не шутка.
   Шуткой оказалась работа, которую должен выполнить Влад для своего друга Лучано Палермо. Он взялся построить дом (дворец, виллу) стоимостью в несколько миллионов долларов на берегу русской реки. Следует бурная деятельность. Влад покупает участок семь гектар. Хоть земля тогда и не продавалась, но никто не усомнился, что это так и есть. Может, кому-то и продается. Далее, он договаривается с рабочими, обещает хорошо платить. Некоторые из рабочих даже уволились со своей работы. Нанимает шофера, пока без оплаты, со своей машиной для ежедневной доставки рабочих на стройку. Работа пока будет заключаться в огораживании "купленного" участка забором. Ждут - пождут работяги начала строительства, но ничего не начинается:
   - Так получилось, - извиняется Влад перед рабочими, которым хочется накостылять "работодателю" по шее.
   Влад, между тем, запускает очередную "дезу": Лучано Палермо перевел на его счет шестнадцать тысяч долларов за хлопоты в приобретении участка. Беда только, что эти несметные доллары никак нельзя снять со счета, то банк тормозит, то Влад потерял паспорт. Паспорт нашелся, но оказался просроченным. Много еще было разных причин, но под этот мифический долларовый счет Влад в течение нескольких лет постоянно одалживал деньги с обещанием отдать. Вот-вот, снимет со счета и отдаст, как только...
   Он занимал деньги у всех знакомых. Если давали, то и у незнакомых тоже, предъявляя визитную карточку, что он Влад - генеральный директор строительной фирмы. В придачу выдавался такой взгляд (честность, преданность...), что застройщики тут же отдавали свои кровные в качестве аванса за стройматериалы и строительные работы. Далее следовали длинные сроки ожидания дачи "под ключ", или хотя бы бани, или сарая. Если у застройщика лопалось терпение, и он отыскивал Влада с желанием взыскать аванс, или, хотя бы, набить морду, то его встречал такой честный взгляд и такая покаянная речь, что так получилось, но он все вернет, получит деньги на той неделе и все отдаст до копеечки... Дальше - понятно. Влад способен таким образом водить за нос тех, кому должен, до бесконечности.
   Он врет, врет и врет. Он врет на разные темы так артистично, так правдоподобно, что заподозрить его во вранье невозможно. Так, он придумал и озвучил байку о том, что купил в Москве машину, она там стоит на автостоянке, а пригнать он ее пока не может, он еще не получил водительские права, которые вот-вот должен получить. Он закончил курсы. Все блестяще сдал: и теорию, и вождение, но в автоинспекции нет бланков удостоверений, но вот- вот получат. Он рассказывал о покупке машины разные подробности, описывал, какая она внутри и снаружи, как оборудован салон. В конце концов, его брат и отец - профессиональный водитель, сказали ему, давай, мол, мы за ней съездим, что она там будет стоять, если уж она куплена:
   - Говори, куда ехать. Завтра же и поедем.
   - Не надо, что вы будете мотаться, я сам ее пригоню, на днях
   получу права.
   - Мы поедем. Рассказывай, как туда добраться.
   Он рассказал. Они поехали. Ничего не нашли. Приехали злые.
   - Ну что за люди! Поехали совсем в другую организацию...
   Куда же делась машина?
   - Я ее решил не брать. Взял деньги обратно. Другую куплю.
   На самом деле никакой машины не было и денег не было.
   Однако, наврав про мифический автомобиль, Влад задумал заиметь автомобиль реальный. Денег, правда, нет, но у отца лежит заветная тысяча долларов. Он продал машину и собирается купить мечту своей жизни -УАЗ. Договорился уже и ждет - машина в ремонте. Влад выпросил у отца заветную тысячу долларов с обещанием вернуть в тот же час, как понадобятся деньги, и купил приличную "Ниву". Стал ездить, но боится, прав-то нет. Изловчается по-всякому. А тут пришла пора отцу покупать УАЗ. Машина готова, машина - мечта.
   - Влад, давай деньги.
   Влад знает, что у тещи лежит тысяча долларов на водопровод. Подключил жену, свои честные глаза, сказ про долларовый счет в банке. Дает обещание через месяц вернуть. Теще, конечно, лестно выручить зятя, тем более что тридцать тысяч рублей есть и понадобятся они не ранее чем через месяц. Почему же не дать. Дала. Месяц прошел, прошел и второй. Теще надо платить деньги за водопровод, а Влад... Чего только не выдумывал, всего не перечислишь, но вот-вот отдаст. Но не отдает. Нет у него таких денег, и не было никогда (своих, чужие-то были). Все наврал. Теща за телефон:
   - Ты почему врешь! - Так вот оскорбила. Он и оскорбился, чуть из кожи не вылез, но достал двенадцать тысяч. Потом еще десять, а восемь так и не отдал. А где он взял эти деньги? - Скучно об этом, противно. А ему каково? А может, ему нравится, может, это у него такая игра? "Вы оцените красоту игры".
   Лена заподозрила во вранье своего мужа после того, как она много раз просила показать ей его водительское удостоверение. Когда возможность "тянуть резину" с бланками в ГАИ и прочими выдумками иссякла, он сказал, что получил права и даже стал ездить на казенном УАЗике. На работе он тоже сказал, что у него теперь есть права. А настырная Лена не отстает:
   - Покажи права... - ей просто хотелось посмотреть. Права теперь нового образца, она сама хотела пойти на курсы водителей.
   - В сейфе на работе оставил.
   - В машине остались, в бардачке.
   - В куртке, а куртку у мамы на даче забыл...
   - Зачем он врет? - Подумала Лена и вдруг догадалась, - да он же врет всегда! - И ей стало страшно.
   Зачем-то сказал, что он закончил институт, когда у него нет даже среднего образования. Он сказал, что закончил институт корреспонденту газеты, и об этом напечатали. Вот, мол, какой специалист. А когда они с Леной окончательно разругались и разошлись, он придумал версию о том, что его бывшая жена по злобе выкрала у него диплом и куда-то дела. Так он утвердил свое высшее образование. Если на работе у него спросят диплом, он так и скажет, сокрушаясь и преданно глядя в глаза, - обиженная женщина, что с нее взять, но на днях получит копию диплома, уже бы получил, но что-то в институте потеряли, но вот-вот все найдут и выдадут.
   Анатолий Владимирович, занимаясь своей разведкой или, лучше сказать, изучением состояния животноводства, в особенности свиноводства, в городе и районе, заприметил высокого, красивого парня, который с умным, деловым видом часто мелькал в поле его зрения. Он общался с разными людьми, о чем-то договариваясь, раздавая визитки, записывая адреса, телефоны.
   - Кто такой деловой и представительный? - Подумал Анатолий Владимирович и вскоре познакомился с Владом.
   Оказалось, парень является генеральным директором строительной фирмы, все может и все умеет. Такой кадр наверняка заинтересует Эдуарда Петровича, надо с ним поближе познакомиться, и он пригласил Влада в ресторан.
   Влад приглашение охотно принял, и вечером они встретились. Анатолий Владимирович прямо-таки залюбовался новым знакомым: хорош собой; грамотный разговор; изысканные манеры; судя по безукоризненному костюму, имеет хороший вкус.
   - Откуда взялось такое в заштатном городке? - Умелый дипломат - Анатолий Владимирович принялся изучать поразившее его явление, то есть Влада.
   Минут через пятнадцать он понял, что тут что-то не так, а через полчаса уже знал, что за душой у парня ничего нет, кроме пачки визитных карточек
   - Но каков артист! Редкое дарование. - Однако на ту роль, на которую задумал сосватать Влада Анатолий Владимирович, он явно не годился, а вот на роль шпиона в хозяйство Броневого - очень даже подойдет.
   Свернув побыстрей беседу и застолье, обескуражив тем самым Влада, Анатолий Владимирович расплатился и распрощался. Вербовку в шпионы надо согласовать с Эдуардом Петровичем.
   Это надо было видеть на другой день, как оскорбился "генеральный директор строительной фирмы" Влад, когда Анатолий Владимирович предложил ему работу тайного осведомителя. Однако поза оскорбленного достоинства продолжалась не более одной секунды, пока не была названа сумма оклада - семьсот долларов в месяц. Эта сумма волшебным образом изменила весь облик Влада. Он даже стал чуть-чуть ниже ростом, а на лице четко написалось: "Приказывайте, я все исполню."
   - Ладно, ладно, не до такой же степени, - подумал Анатолий Владимирович, и несколько его уважительных слов и один комплимент вернули Влада в прежнее состояние и к прежнему росту.
   Стали обсуждать детали. Владу предстояло поступить на службу в фирму Броневого, желательно в персонал свиноводческого хозяйства и, по возможности, поближе к лаборатории Геннадия Броневого, на любую должность.
   Влад записался на прием и в назначенное время пришел "подавать себя". Когда Броневой удивленно поднял брови, прочитав в визитке: "Генеральный директор строительной фирмы...", Влад с томно-усталым выражением на лице повел монолог:
   - Да, Вас, Михаил Михайлович, конечно, удивляет, что я прошусь на любую работу со своей теперешней должности, но я почувствовал, что пока не готов возглавлять большое предприятие. Все дела уже передал заместителю, у него большой опыт работы, а сам хочу поработать на второстепенных должностях под руководством талантливого и опытного руководителя, желательно, в крепко стоящей на ногах фирме. Я хоть и закончил институт, и навыки работы по строительству у меня есть, но чувствую, что мне недостает практического опыта руководства крупным делом. - Так он говорил и говорил, и смотрел умными глазами, а на лице вдумчивое, озабоченно- уважительное выражение.
   Броневой таял, слушая речь Влада и ощущая приятный магнетизм его взгляда. Однако, как стреляный воробей, Михаил Михайлович понимал, что доля артистизма и вешанья лапши на уши в выступлении Влада должны быть. Это можно простить, парень молод, не больше двадцати пяти. Далеко пойдет. Надо его брать. Пять лет у Ваньки Баранова работал. Узнаю - почему ушел.
   Иван Иванович Баранов давний заклятый друг Броневого, директор строительного объединения, ужасно ехидный. Не упустит
   случая подковырнуть старого дружка его свиноводством. Бывает, что при встрече, слово за слово, еще и разругаются. Но друзья детства.
   Владу Броневой назначил придти на завтра с анкетой, тогда будет решен вопрос о его трудоустройстве, а пока позвонил Баранову, спросил его о бывшем сотруднике.
   Баранова Влад водил за нос и обводил вокруг пальца лет пять. За это время он разбазарил уйму материальных ценностей и набрал под отчет около двухсот тысяч рублей. Когда это открылось, Влада с позором выгнали, но о позоре этом никто, кроме Баранова, не знал. Ему было стыдновато, что сопливый пацан так его облапошил, и Влад ушел "по собственному желанию". Когда он услышал вопрос Броневого, то возликовал:
   - Вот - вот, пусть попробует, почем фунт лиха. Этот Влад напакостит ему по самые уши. - И он, вместо того, чтобы предупредить старого приятеля, напустил тумана. - Ушел от меня по собственному желанию. Решил самостоятельным стать. Я не знаю - стал ли. Ты хочешь его на работу взять? Ну, смотри сам.
   - Хорошо ты, Ванька, видно, живешь, - подумал Михаил Михайлович, - если такими кадрами разбрасываешься. - И взял Влада в штат "менеджером" с окладом на первое время семьсот долларов в месяц.
   Влад был на седьмом небе: семьсот и семьсот! Он представил, как дает Ленке пятьсот долларов в месяц на сына, как пообещает ей с Алешей поездку на Средиземное море. Пусть знает, что она потеряла.
   Пока Влад входил в курс дела. Знакомился с работниками и подбирался к лаборатории Генки Броневого. Его первым заданием было - познакомиться с ним и сойтись поближе. Они с ним были знакомы и до этого, но сталкивались редко:
   - Привет!
   - Привет! - и весь разговор.
   Теперь Влад попытался завести более близкие отношения. Но о чем говорить с Геной? Казалось, его ничего не интересует. О чем бы Влад ни заговорил, ответ один:
   - Извини, мне сейчас некогда. - И смотрит сквозь Влада отсутствующим взглядом.
   "Как зомби, - думает Влад, - чем же его зацепить?"
  

43. С Е Л Е К Ц И О Н Е Р Г Е Н Н А Д И Й Б Р О Н Е В О Й

   Гена был увлечен выведением новой породы свиней. Об этом, кроме него, знают Броневой; Люся Решетникова; Люсин муж Андрей, от которого у Люси секретов нет; профессор Петров, к которому зачастил Гена; кажется, догадывается умный Анатолий Владимирович; теперь еще знают Ира и Витя. И уже был результат, то, на что мистер Вансон потратил годы, Гена с Люсей получили при помощи генной инженерии всего за год. Родились поросята, как по - писаному: что Гена запланировал, то и получилось. И вдруг он потерял всякий интерес к свиноводству. Совсем перестал ходить на свинарник. Родился еще выводок, а Гена на них и не взглянул.
   - Гена, да ты посмотри на них - какое чудо природы, - взывала Люся.
   - Займись ими, Люся, зарегистрируй, сделай замеры, все, что надо, мне сейчас некогда.
   - Я все сделаю, но тебе что, совсем неинтересно на них полюбоваться?
   Как объект исследования свиньи перестали устраивать Гену. Он увлекся изучением законов генетики, ему хотелось овладеть методами управления наследственностью и изменчивостью с тем, чтобы получать задуманное. Теперь его занимали вопросы, связанные с изменениями в клетках, ядре, хромосомах. Этот мир был захватывающе интересен. А ген! Открыли его, как единицу наследственности, а потом оказалось, что ген сам состоит из частиц. При современной технике генная инженерия сулила потрясающие результаты. Однако у Геннадия не было соответствующей подготовки. Он нигде не учился, у него не было элементарных знаний по технике проведения экспериментов, обработке результатов. Ему приходилось туго, но он не сдавался. Михаил Михайлович видел, как трудно приходится его сыну, старался, как мог, помочь. Все, что нужно было, немедленно доставали: оборудование, приборы, книги. Приняв на работу Влада, он предложил Гене взять его в помощники:
   - Толковый парень, будет тебе полезен, поговори с ним.
   Гена поговорил и сразу отказался:
   - Пап, он же за седьмой класс ничего не знает.
   - А Люся, стало быть, знает?
   - Сравнил. Люська школу с золотой медалью закончила. Она очень умная и толковая. Учиться не пошла в институт, потому что родителей не захотела одних оставлять.
   - Ты смотри, поосторожней с ней, а то Андрей тебя еще зарежет, как того подсвинка.
   - Пап, ты о чем?
   - Ладно, извини, кажется, я глупость сморозил. Однако ты свою семью создавать не собираешься? Тебе же уже к тридцати движется.
   - Займусь как -нибудь, а что, это срочно?
   - Сам смотри, только нам с мамой внуков желательно было бы понянчить.
   - Будут вам внуки. Вот Катя подрастет.
   - Катя еще маленькая.
   - Скоро восемнадцать, подарок надо готовить. Ты ей что подаришь?
   - Машину хотел, но мама против. Гена, если тебе нужны деньги, я тебе дам, сколько ты захочешь, можно в виде премии за новую породу.
   - Ты же оплачиваешь все мои счета.
   - Это все твои производственные расходы, а я хочу дать тебе деньги для личных нужд.
   - Спасибо, папа, когда мне понадобятся деньги, я попрошу у тебя, а пока мне хватает своей зарплаты.
   Потом они поспорили насчет названия породы. Все причастные к ее выведению сошлись на названии "новые русские". Все, кроме самого Броневого. Михаил Михайлович видел в этом названии более чем прозрачный намек на самого себя и решительно воспротивился. Он назвал породу "Ард", что должно означать "Англо-российская дружба ". Так он и записал новорожденных.
   - Пока они маленькие, их можно звать Ардики, свинок - Ардочками, хрячков - Ардиками или Ардюшами. Когда они превратятся во взрослых, то каждая свинья будет Арда и каждый хряк - Ард. - Михаил Михайлович считал, что он придумал для новой породы замечательное название, но "в народе" первое название утвердилось прочно и за глаза свиней стали звать "Новые русские", сокращенно "Норусы". "Нор" - если он, "Норка" - если она. Пока поросятки были маленькие, свинарки, сюсюкая, называли их "норюсики мои" и целовали в пятачки. Тогда Люся кричала:
   - Не смейте целовать, инфекцию занесете, - но сама тоже хватала норюсика, сюсюкала, и ей тоже хотелось поцеловать его в пятачок.
   Все причастные к выведению новой породы были счастливы, кроме Гены - главного селекционера. Ему было все равно. Свинаркам Броневой выдал премии по сто долларов за каждого поросенка. Но главное было впереди. Должна была опороситься выдающаяся представительница породы Биг-Мери, правнучка Адели с примесью африканской крови от дикой свиньи из центральной Африки. Звали свиноматку "Леди", и вскоре она опоросилась. Это была сенсация. Леди принесла восемнадцать замечательных "новых русских". Даже Гена пришел и пересчитал поросят, сказав удовлетворенно:
  -- Хорошо получилось. Люся, продолжай работать по этой схеме. Я потом еще посчитаю, возможно, сумеем получать больше женских особей.
  

44. Ш П И О Н С К А Я Д Е Я Т Е Л Ь Н О С Т Ь В Л А Д А

   Операция по внедрению Влада в лабораторию срывалась. Он еще сделал попытку, попросил Гену рассказать о его работе, показать лабораторию, делал вид, что ему все это очень интересно, но Гена уже понял, что на самом деле Владу это совсем неинтересно и непонятно.
   - Потом как - нибудь поговорим, мне сейчас некогда.
   " Дурак, зануда, синий чулок", - разразился Влад непотребной бранью, но только мысленно. Еще кое-какие слова припомнил, а на лице при этом сохранил приятное, доброжелательное выражение. Влад умеет. Вслух он сказал, - Обедать пойдешь? Здесь недалеко грузин шашлыки жарит, пальчики оближешь. Пойдем! Я угощаю.
   - Не пойду, времени нет.
   Влад еще предпринял несколько безуспешных попыток подружиться с Геннадием и понял, что надо искать другой путь, и сделал на этом пути первый шаг. Он купил красивую розу, принес ее Люсе Решетниковой, протянул, глядя ей в глаза, изображая собой молчаливый восторг.
   - Ты даришь мне эту розу? - Серьезно спросила Люся, прикасаясь к крайнему лепестку стерильным пальчиком.
   - Да, - выдохнул Влад.
   - Прежде чем я решу, брать мне у тебя розу или нет, я должна знать, с какой целью ты ее купил за восемьдесят рублей и преподносишь мне с таким видом, что меня чуть слеза не прошибает от умиления.
   - Не смейся надо мной, Люся!
   - Успокойся, Влад. Ты сам все объяснишь, или мне надо раскидывать мозгами, чтобы понять: а) - ты хочешь завести со мной роман.
   - Нет, нет, что ты, Люся! Я все понимаю, ты замужем, об этом не может быть речи.
   - Чудненько. С этим ясно. Теперь: б) - ты даешь мне взятку. Что тебе от меня надо?
   - Мне ничего не надо. Просто я шел, смотрю, продают розы. Мне показалось, что одна роза в точности похожа на тебя. Я взял, купил. Вот принес. Это все. - И смотрит такими глазами...
   - Значит, все-таки роман, хотя, может быть, и взятка. Ладно, я потом с этим разберусь. Розу я беру, но исключительно из сострадания к ней, а то вот-вот повянет без воды. - С этими словами Люся взяла химический стакан, налила воды, бросила на дно какую-то таблетку, поставила в стакан розу, а потом взяла ножницы и под водой отстригла самый кончик стебля.
   - Люся, зачем ты все это проделала? - Изумленно спросил Влад, не знакомый, как видно, с уходом за срезанными цветами.
   - Я проделала это затем, - трагическим шепотом возвестила Люся, - чтобы злые чары, которые могли вселиться в этот цветок от нечестных и коварных мыслей дарителя, вернулись бы к нему и чтобы ему же от них стали плохо.
   - Острячка ты.
   - Влад, что с тобой? Ты побледнел, тебе плохо?
   - Ладно, ухожу, - сказал Влад, делая вид, что страдает.
   - Уходи, Влад, - согласилась Люся, - а то сейчас Андрей придет.
   Про Андрея Влад знал, что лучше с ним возле Люси не встречаться, и поторопился исчезнуть. Они столкнулись на крыльце.
   - Чего тут у вас новый менеджер делает? - Спросил Андрей, входя.
   "Ну вот, доказывай теперь, что я не верблюд", - подумала Люся, а вслух сказала, - пока не разобралась, что ему надо. Розу подарил.
   - Что ты не верблюд, мне доказывать не надо, а что надо Владу, догадаться нетрудно.
   - В том-то все и дело, что нет. Ты хоть и читаешь мои мысли на расстоянии, намерения Влада не уловил. Разобраться с этим надо.
   - Надо - так надо. Разберусь.
   - Андрюша, ты пока воздержись разбираться. Мне кажется, что Владу что-то надо в связи с нашей работой. Подождем развития событий.
   - Ладно, посмотрим. Лишь бы он теракт не предпринял.
   - Почему теракт? Что ты такое говоришь? Разве это возможно? Придумал тоже мне.
   - Все возможно. Насколько я понял, Броневой - старший из кожи вон лезет получить сверхпороду свиней, чтобы по всем показателям превосходила ныне существующие. Бигмериков ему уже мало. К тому же они начали расходиться по хозяйствам. Теперь смотри, эти двое, которым Астраханкин молодняк продал, это акулы крупные, и если они пронюхали, что Броневой будет иметь сверхпороду, а пронюхать они могли запросто, секрета вы из этого особо не делали, то для них это грозит большими потерями. Надо Генке все это растолковать.
   - Бесполезно. Ему наплевать на все. На конкуренцию, на свиней. Для него главное - комбинации ген в хромосомах, загадки микроэволюции. В общем, он теперь занимается микроскопическими объектами. Электронный микроскоп ему отец купил. А ты, Андрейка, как это сумел во всем этом разобраться? Может, в тебе погиб крупный криминалист по экономическим вопросам.
   - Я же тебе говорил, что я умный, а ты не веришь.
   - А про теракт, ты, умный, что такое придумал?
   - Я подумал, что ваша лаборатория выведет для Броневого сверхпороду. Кажется, уже вывела...
   - Это же тайна, откуда знаешь?
   - Слышал случайно в коридоре. "Новые русские" ваша тайна называется.
   - Только ты не говори никому, - испугалась Люся.
   - Не скажу. Так вот, я продолжаю. Эти двое могут взорвать вашу лабораторию. Пошлют диверсанта с бомбой, например, того же Влада, и поминай, как звали.
   - Андрюша! Неужели это возможно?! - Люся испугалась не на шутку.
   - Что ты, Люся, я же пошутил. Нет, конечно.
   - Андрей, это возможно. Так оно и есть. Теперь все понятно, все эти Владовы закидоны.
   - Успокойся, я же говорю - пошутил...
   А Влад нервничал. С Люськой этой ничего не получилось и, видимо, не получится. Умная девчонка, похоже, видит его насквозь. Даже оторопь взяла, когда она насчет его мыслей стала намекать. Ничего не поделаешь, надо признаваться шефу - Анатолию Владимировичу, что не справился с заданием.
   - Ничего, - успокоил Влада шеф, - сделаем так. - И дал задание сфотографировать все, что относится к работе Геннадия Броневого. Естественно, это надо сделать осторожно, может быть, ночью. Сфотографировать лабораторию изнутри, приборы, журналы с записями - каждую страницу и "исходный материал", то есть всех свиней, привезенных из разных мест земного шара. Влад получил миниатюрную фотокамеру и приступил к работе. Скрупулезно, сантиметр за сантиметром, он перенес на пленку все, что попало на глаза. Он проделывал это среди белого дня, заходя в лабораторию под разными предлогами, но самым трудным было снять содержание журналов, тетрадей, записных книжек. Днем, в рабочее время, этого не сделаешь. Ночью - лаборатория на замке. Выход один - надо где-нибудь спрятаться в конце рабочего дня, например, в кладовке со швабрами. Дальше - понятно, все шпионы так делают. Ночью Влад вылез из укрытия и пошел шуровать в столах Геннадия и Люси. Все, что нашел, снял на пленку. Полученный улов передал Анатолию Владимировичу, и он повез его Эдуарду Петровичу.
   Пригласили знающих специалистов, чтобы разобраться в фотоматериалах. Разбирались долго. Назначение лаборатории определить было нетрудно. Породы свиней, запечатленных на фотопленке, были известны, а вот что-либо понять в Геннадиевых записях было решительно невозможно. В своей работе он применял неизвестную для специалистов систему обработки полученных результатов, расчеты он делал при помощи каких-то своих методов, применяя неведомые формулы и модели. Специалисты стали в тупик. Решили, что имеет место новое слово в науке
   Однако дело было в том, что Гена нигде не учился, кроме как в средней школе, да и то с двойки на тройку перебивался. Все ему было неинтересно. Когда же он стал заниматься селекцией свиней, пришлось листать учебники, научные статьи, монографии. Гену захватил, увлек невидимый мир превращения микрочастиц хромосом, генов - носителей наследственности. А тут новое открытие: оказалось, что сам ген, который считали неделимым, состоит из более мелких частиц. Это было так же интересно, как изучение космоса. Гена провел тысячи наблюдений, получил массу цифрового материала, который требовал обработки и систематизации. Поскольку изучать методы математической статистики Геннадию было недосуг, он по ходу дела изобретал свои способы и методики, поэтому специалисты и не могли разобраться в его результатах. Они подумали, что все у него то ли зашифровано, то ли это все новейшие открытия, о которых никому не известно. Последнее было почти что правдой.
   Знающие специалисты доложили Эдуарду Петровичу все, как есть, и он стал думать. Специалистов просил все сохранить в тайне и сам никому ничего не рассказал и ни с кем не посоветовался.
   - Сам все решу, и сам за все отвечу.
  
   45. Н А Г Р А Н И П Р Е С Т У П Л Е Н И Я.
   Б У Р Н А Я Д Е Я Т Е Л Ь Н О С Т Ь Э Д У А Р Д А П Е Т Р О В И Ч А
   Плохо он придумал. Известно, что одна голова хорошо, а две - лучше. Но он ничего не рассказал Егору Васильевичу, своему компаньону - он-то думал сделать как лучше, а вот как оно получится? Неужели как всегда?
   Егору Васильевичу обо всем рассказал Анатолий Владимирович, который почувствовал, что его шеф собрался выкинуть нечто противоправное и испугался, что может оказаться в соучастниках. Поэтому он и решил предостеречь Егора Васильевича. Они обсудили сложившуюся обстановку на предприятии Броневого, возникшие там широкие возможности в связи с обретением им сверхпороды и поняли, что Эдуард примет крутые меры. Скорее всего, он попытается переманить к себе Геннадия Броневого. Но как? За деньги не купишь, деньги его не интересуют, хотя это было бы лучшим и безопасным вариантом. Решили не спускать глаз с Эдуарда Петровича. А он развил бурную деятельность по строительству и оборудованию новой лаборатории. Во всех концах земного шара были заказаны новейшие приборы, микроскопы, измерительная и вычислительная техника. Было понятно, что Геннадия Броневого собираются соблазнить суперсовременной лабораторией.
   Но не получилось. Под благовидным предлогом Гену пригласили осмотреть лабораторию. Осмотрел, вежливо похвалил, а когда Эдуард Петрович предложил принять это в свое ведение, отказался.
   - Но почему, Геннадий Михайлович?!
   - Здесь много лишнего, оборудование расположено неудобно.
   - Мы все поставим, как ты скажешь. Лишнее уберем.
   - Времени у меня нет, чтобы запускать новую лабораторию, а моя - в рабочем состоянии. Я могу порекомендовать вам хорошего специалиста.
   - Небось, дипломированного биолога, да еще и со степенью. Не надо мне никого, кроме тебя.
   - Вы же не знаете, о ком речь. Это Людмила Решетникова - моя помощница. Диплома у нее нет, но она успешно работает по селекции свиней, и это для вас будет лучший вариант. Я-то этим теперь не занимаюсь.
   - И что, она пойдет ко мне работать?
   - Поговорите с ней. Если зарплату хорошую предложите и жилье, может быть, и пойдет. Мой отец ей две тысячи долларов платит.
   - А тебе не жаль ее отдавать? Или она чем-то тебя не устраивает?
   - Что об этом говорить, может быть, она не согласится.
   Эдуард Петрович предложил Люсе должность заведующей лабораторией, оклад - три тысячи долларов, коттедж с гаражом и участком земли тридцать соток и новые жигули "десятку" - бесплатно. Люся сказала:
   - Нет.
   Тогда Эдуард Петрович сказал, что ее порекомендовал Геннадий Броневой, а Люся сказала:
   - Этого не может быть, - и пошла разговаривать с Геной:
   - Это правда?
   - Да, я хочу, чтобы ты уехала на комплекс к Эдуарду. Я не могу больше с тобой работать. - Гена зажмурился.
   - Я плохо работаю?
   - Да!
   - Я без конца ошибаюсь?
   - Да!
   - У меня грязь в лаборатории?
   - Да!
   - Я ленивая?
   - Да!
   - Ты влюбился в меня?
   - Да! - Он открыл глаза. В двух метрах от него стояла Люся, некрасивая, с большим животом, темными пятнами на лице. - Да, я люблю тебя, ты самая прекрасная женщина на всем белом свете. Уезжайте с Андреем на этот чертов комплекс, к этой акуле капитализма Эдуарду. Я буду работать один. Мне будет хорошо без тебя. На меня не будет попадать поток каких-то ультрамикрочастиц, которые ты излучаешь, и они не будут пронизывать меня насквозь. И мы не будем соприкасаться с тобой рукавами во время работы. Ты уходишь?
   Люся сделала шаг к двери.
   - Стой! - С ужасом прошептал Гена. - Не говори пока Эдуарду Петровичу, что ты согласна. До вечера не говори. Потом скажешь, утром.
   - Он думает, что произойдет чудо, - подумала Люся и ушла домой.
   Дома она легла на диван и стала плакать:
   - Бедный Гена, бедный Андрей, бедная я.
   Потом пришел Андрей. Он не спрашивал, что случилось, он все знал. Ему Гена сказал, что Люсе предложили хорошую работу с прекрасными условиями, а об остальном Андрей догадался. Он догадался и о том, о чем не знал Гена, о чем боялась признаться самой себе Люся: она влюблена в Геннадия Броневого.
   - Дурак я, дурак - правильно обо мне говорят. Позволил Люсе работать с Генкой. Как же ей было не влюбиться в него. Красивые оба. Общая работа. Понимают друг друга с полуслова... Ничего страшного. Уедем. Навалится на нее новая работа, ребенок родится. Перестанет она о Генке тосковать, а нет, так убью его - шутка.
   Странно, что ревнивый Андрей особо не расстроился. Он сделал для Люси вкусное питье из апельсина и лимона, усадил в постели, вытер лицо прохладным полотенцем:
   - Пей.
   - Андрюша...
   - Не говори ничего, я все знаю. Мы уезжаем. У тебя будет новая работа. Тебе тяжело расставаться со старой и с Геннадием Михайловичем, - нарочно так повеличал, и Люся начала успокаиваться. Поплакала еще немного на груди у Андрея, а потом стали говорить о переезде, о коттедже, гараже, машине и о ребенке, который родится.
   - Ну и нормально, - подумал Андрей.
   Ночью Люся спокойно спала, а он курил на балконе, страдал, сомневался, ругал себя. Ему пришло в голову, что зря он успокоил Люсю и уговорил ее уехать. Может быть, у них с Генкой такая любовь, какой не было никогда на свете. А их работа. Разъедутся они в разные стороны и не сделают открытий, на пороге которых стоят. Может быть, эти открытия принесут пользу всем людям на земле, а из-за эгоистических побуждений Андрея они не состоятся. К утру он принял решение:
   - Люся, не говори пока Эдуарду о своем согласии. Подождем до вечера.
   Так и покатилось: до вечера, до утра, на той неделе решим. Когда прошел месяц, Эдуард Петрович не выдержал. В хозяйство Броневого было направлено вооруженное формирование из пяти человек, которые числились охранниками, с заданием сына Броневого Геннадия доставить в расположение отряда ФСБ, где не так давно "отдыхал" Семен Пономарев. Все происходило в глубокой тайне, но от Анатолия Владимировича скрыть не удалось. Он все понял, пришел в ужас и сообщил Егору Васильевичу об уже начавшейся операции. Тот примчался незамедлительно и потребовал отозвать вооруженную группу. Эдуард Петрович попытался прикинуться, что знать ничего не знает, но он был плохим артистом, и Егор Васильевич вынудил его во всем признаться, и стал уговаривать по-хорошему отказаться от сумасшедшей затеи. Слово за слово, разругались ужасно. Егор сказал, что сообщит немедленно в милицию, Эдуард схватился за пистолет:
   - Пристрелю гада! Ты мне всю жизнь палки в колеса пихаешь.
   - Да если бы не я, ты бы давно уже в колонии строгого режима срок мотал.
   На шум прибежала охрана.
   - Взять его. Наденьте наручники. В подвал. Глаз не спускайте.
   - Эдуард Петрович, это же Егор Васильевич, - растерялись охранники.
   - Делайте, как я велел. Лахтюка не пускать на комплекс. - Видно, догадался, кто сообщил Егору.
   Анатолий Владимирович, трезво оценив обстановку, понял, что на глаза шефу лучше не попадаться, и сидел дома. Испугался не на шутку, но Геннадию позвонил и рассказал, что ему угрожает. Только успел разъединиться, как нагрянули двое охранников, его подчиненных, теперь, считай, бывших, Игорек и Миша с автоматами.
   - Ребята, вы чего?
   Пожали плечами, надели наручники:
   - Приказано в вашем кабинете к батарее прицепить.
   - Спасибо, что не в подвале. Егор Васильевич где?
   - А он в подвале.
   - Ребята, вы соображаете, чем это может кончиться?
   - Что делать-то, Анатолий Владимирович?
   - Снимите с меня наручники.
   Сняли.
   - Давайте я уеду на БМВ, а вы скажете, что не нашли меня.
   - Ничего не выйдет. У Эдуарда вся милиция в области - его. А БМВ ваш все знают. Сообщит в ГАИ, скажет, что вы человека убили и скрываетесь. Давайте мы вас лучше в кабинете запрем.
   - Сам не пойду. Если силой, под дулом автоматов - ведите.
   - Анатолий Владимирович, войдите в наше положение. Если мы его ослушаемся, что с нами будет.
   - Ладно, пошли, - тихо - мирно определили охранники Анатолия Владимировича - своего командира, в его кабинет, заперли на ключ. Дубликат ключа отбирать не стали и наручники не надели. Эдуарду доложили, что приказ исполнен.
   Получив телефонное сообщение от Анатолия Владимировича, Гена побыл в шоке минуты две, затем позвонил Вите Астраханкину. Кому еще звонить, как не ему в трудную минуту, готовому всегда прийти на помощь. Но что с Витей - не может понять, что надо Геннадию. Отвечает невпопад, переспрашивает. Вроде отмахивается от него. Наконец сказал:
   - Извини меня. Я не могу тебе ничем помочь - Ира рожает.
   -Так, - понял Гена, - надо самому выкручиваться. Что же предпринять?
   Но через пять минут звонит Степан. Уже все знает. Витя нашел все же пару минут, чтобы помочь. Велел отвезти Геннадия в заповедник к дяде Коле. Уже связался с ним и с охранниками Женей и Алешей.
   - Выходи на дорогу, сейчас подъеду.
   За полчаса до приезда парней Эдуарда Степан с Геной благополучно добрались до заповедника. Пусть попробуют достать. В родильном доме - переполох. Рожаются сразу двое сыновей Астраханкина и Решетникова. Даже уже и родились, лежат в кроватках. Мамаши Ира и Люся чувствуют себя хорошо. Отчего же переполох? Бегают кардиологи, терапевты. В приемном покое стоят каталки, над ними какая-то аппаратура, кислородные подушки. Кружком собрались врачи. На каталках лежат Витя Астраханкин и Андрей Решетников. Врачи принимают меры для выведения их из обморока. Делают искусственное дыхание, массаж сердца, грелки прикладывают к конечностям. Ничего не помогает.
   - Дайте им нашатырный спирт понюхать, - посоветовал кто-то.
   Первым глаза открыл Витя.
   - Она жива?
   - Жива.
   - А ребенок?
   - В порядке - три восемьсот, рост пятьдесят семь сантиметров
   - Ужас! Почему такой короткий? Ноги у него есть?
   Все засмеялись. Тут глаза открыл и Андрей, произнес в ужасе:
   - Тише! Детей разбудите! Сколько всего родилось?
   - По одному на каждого.
   Заведующая родильным отделением нарочно строго сказала:
   - Хватит валяться. Вставайте и идите домой. Нам роженицами надо заниматься и новорожденными.
   Они сидели на крыльце роддома, Андрей курил, а некурящий Витя тоже закурил.
   - Да, вот они, дети-то, как достаются, - протянул он.
   - Хорошо, что все обошлось, - поддакнул Андрей.
   -Тебе не кажется, что мы опозорились. В обмороки хлопнулись. Слышишь, там врачи все еще смеются.
   - По всему городу разболтают.
   - Совсем забыл. За Генкой Броневым вооруженный десант выслан. Велено доставить, живого или мертвого.
   - Куда?
   - К Эдуарду.
   - И что делать?
   - Я принял меры.
   - Когда ты успел?
   -Выбрал момент. Степана попросил, он должен увезти Генку в надежное место.
   - А вдруг он не увез. Вдруг его схватили. Может быть, убили Генку.
   - Зачем его убивать?
   - Эдуард ни перед чем не остановится. Если он Генку или Люсю к себе на комплекс не заманит, то может и ... - говорить даже боюсь, что он может сделать.
   - Андрей, ты, кажется, что-то такое знаешь, что я не знаю. В чем там дело?
   - Я тебе потом все расскажу. Я от Люси все знаю. Правда, говорить не велено, но теперь уже все равно. Ты давай Степке звони. Получилось у него или нет.
   Степан ответил сразу.
   - Степа, ты где?
   - Дома у себя, где мне быть.
   - Говори, не томи, как все получилось.
   - Все в порядке. На месте он, у дяди Коли. Ты мне лучше скажи, у тебя-то как. Кто родился?
   - Оба парня.
   - Ты что несешь? Двойня, что ли?
   - Да нет, по одному на каждого. У нас с Ирой - сын, и у Решетниковых - сын.
   - Ну, поздравляю. Андрею передай.
   - Надо бы узнать, что эти мальчики с автоматами делают, где они?
   - В джипе сидят. Не знают, что делать. Шеф им, небось, обещал головы пооткручивать, если задание не выполнят.
   - А Гена? Как он прореагировал, что его в заповеднике спрятали?
   - Так он тут же и затосковал: что я делать буду, у меня работа стоит. Хоть назад его вези. Потом увидел книги тети Лены, обрадовался. Ему ее книг надолго хватит. Они, похоже, одной наукой занимаются
   - Надо про этот джип в нашу милицию позвонить.
   - А что скажем? Мало ли тут машин из разных мест.
   - Скажем, что подозрительные люди, можно сказать, что автоматы видели.
   - Давай Юрке Романову позвоним, а он пусть сам соображает, что делать, сам и сообщает, кому следует. Пусть их попугают, может, уедут.
   Между тем обеспокоилась отсутствием мужа Егора Васильевича его жена Вера Семеновна. На звонки он не отвечает. Не собирался никуда ехать, а тут вдруг подхватился, сказал второпях, что к Эдьке, и без шофера умчался. Вера Семеновна позвонила жене Эдуарда Петровича Кате. Та ничего не знает, обедать не приходили. Обычно, когда Егор приезжает, они у них обедают, и он у них и ночует
   - Ты не волнуйся, Вера, я узнаю, тебе позвоню, - и она пошла к Эдуарду в офис, так как на звонки он не отвечал.
   - Где Егор?
   - Не твое дело.
   Если бы Егор не приезжал, Эдуард так бы и ответил, что не приезжал, или, что не знает, где он, а когда такой ответ "не твое дело" - значит, что-то произошло. Может быть, поругались. Если поругались, и Егор уехал, муж ответил бы, что уехал.
   - Конечно, не мое. Вера звонила. Ищет его.
   - А тебе какое дело! - заорал, - Не лезь, куда не просят!
   Что муж так орет, это не новость. Екатерина Павловна давно уже не обращает внимания на его подобные вспышки: поорет и перестанет. Однако на этот раз она обеспокоилась. Что-то произошло. Охранники при встрече глаза прячут. Решила зайти к Анатолию Владимировичу. Постучала в дверь его кабинета, подергала ручку - заперто. Выходит, нет его, не на замке же он сидит. Еще постучала. Повернулся ключ в замке. Приоткрылась дверь.
   - Анатолий, что происходит, ты почему взаперти сидишь?
   А он шепотом:
   - Зайдите, Екатерина Павловна.
   Она зашла, а он снова дверь на ключ запер.
   - Я здесь арестованный сижу. В подвале Егор Васильевич в наручниках. Ваш супруг надумал захватить Геннадия Броневого. Ребят послал за ним с автоматами.
   - Зачем ему Геннадий?
   - Хочет, чтобы он на него работал.
   - А Егора зачем запер?
   - Егор Васильевич потребовал прекратить эту авантюру, пригрозил в милицию сообщить.
   - А ты, Анатолий, с ним теперь уже не заодно? Ты же ему преданный был.
   - Я бы, может быть, и был бы с ним заодно, если бы не один момент.
   - Расскажи.
   - Он сказал, что если не удастся Геннадия Броневого к себе заполучить, то выход один остается - убрать его.
   - Господи! Убить, что ли? Совсем с ума сошел. А тебя он за что арестовал?
   - Думает, что я сообщил Броневому о готовящейся акции.
   - Анатолий, ты пока будь тут, чтобы Эдуард чего не заподозрил, а я разведаю, что можно сделать, чтобы Егора освободить.
   - Ключи от наручников возьмите. Может, вам пистолет дать?
   - Боже сохрани, кого мне убивать. А от подвала где ключи?
   - Там, наверное, не заперто, но дубликаты ключей у меня есть от всех замков. Возьмите. И возьмите, все-таки, газовый пистолет, им вы никого не убьете, а может пригодиться.
   Екатерина Павловна с ключами от наручников и от всех замков, вооруженная газовым пистолетом, стала пробираться в подвальное помещение. В коридоре она столкнулась с Эдуардом Петровичем.
   - Катя, ты почему домой не ушла?
   - В туалет заходила, уже ухожу, - Екатерина Павловна, не в пример своему мужу, была хорошей артисткой и, как ни в чем не бывало, стала спускаться по лестнице и благополучно достигла подвала. Быстро сориентировалась, где может находиться Егор, толкнула дверь. Заперто. Нашла нужный ключ.
   - Здравствуй, Егор! Ты чего тут делаешь?
   - Катерина! Откуда взялась? Освободишь меня?
   - Давай руки. Куда тут ключ пихать? - наручники сняли, - и что теперь? Твоя машина где?
   - Не подобраться к машине незаметно. У самых ворот она, на виду, да и из здания не выйти. В вестибюле - охранник.
   - Давай в окно вылезем.
   - Пролезем ли мы? Что ты, что я - не худые.
   - Постой, мне-то зачем лезть. Я и так выйду через парадную дверь. Ты арестант, ты и лезь.
   - Верно говоришь. Только давай договоримся, дальше-то что делать будем. Ну, вылезу я, и куда мне деваться?
   - Иди к нам кустами. На дорогу только не выходи. Я приду раньше тебя, открою калитку с задней стороны. Дома у нас и решим, что делать. Анатолий у себя в кабинете сидит. Эдуард его под арест посадил. Созвонимся с ним, выработаем план действий.
   - А ты уверена, что он будет на нашей стороне?
   - Он уже на нашей. Окно открывай, пролезешь ли?
   Они сделали постамент из подручного материала под высоко расположенным окном, и Егор Васильевич примерился протиснуться.
   - Пролезу, ты давай иди.
   Они устремились разными курсами к дому генерального директора. Встретились за оранжереей.
   - Что делать будем? - спросил Егор. Как и все мужчины, в трудных ситуациях он полагался на женский ум.
   - Не приходилось мне еще военными действиями руководить, тем более против собственного мужа. Может быть, ты сам что-нибудь придумаешь?
   - С Анатолием бы связаться. У него наверняка мобильник запасной есть.
   - А что, если ему по городскому позвонить? Зайди в оранжерею и жди, а я в дом схожу, вдруг сумею связаться.
   Анатолий ответил. Эдуард о нем или забыл, или он был пока не нужен. Екатерина Павловна сказала про Егора, и они решили начинать действовать. Анатолий Владимирович пользовался у охранников доверием и уважением, помимо того, что они ему подчинялись беспрекословно, как своему начальнику. Теперь он сидел под арестом по приказу шефа, а шефу они тоже подчинялись. Анатолий Владимирович начал с того, что предложил Екатерине Павловне позвонить Игорю - старшему по охране офиса и сказать, что с Эдуардом Петровичем что-то неладно, и она просит Игоря слушаться во всем Анатолия Владимировича. Получив такое указание от супруги шефа, Игорь обрадовался и побежал в кабинет к арестованному начальнику:
   - Я слушаю вас, Анатолий Владимирович.
   - Передай всем, что командование охраной передано мне. Шефа нужно немедленно разоружить и отключить от любой связи.
   Разоружать пошли Анатолий Владимирович, Егор Васильевич, Игорь и Екатерина Павловна. Пока Эдуард в изумлении таращил на них глаза, Игорь ловко надел на него наручники и бесцеремонно обыскал. Забрал пистолет, два мобильника, отключил телефоны и телефакс.
   - Садитесь, Эдуард Петрович, - начал Анатолий Владимирович.- Мы действуем согласно распоряжению вашей супруги, которая в данной ситуации является высшей инстанцией. Слово предоставляется Егору Васильевичу.
   - Сначала я скажу! Вы что, не соображаете, что я вас всех в порошок сотру, а тебя, дражайшая, выгоню из дома голую и босую. А ты, Егорка, взлетишь на воздух вместе со своим вонючим свинарником, а вас... - он не договорил, а только изобразил мимикой, каково придется Анатолию Владимировичу и Игорю.
   - Ты дело говори, а не сцены из Шекспира показывай. Заткнись пока и слушай. Мы приняли меры, чтобы ничего такого не произошло, как ты живописал. А сейчас звони ребятам, которых ты послал преступление совершать в угоду тебе, пусть возвращаются. Не будешь? - Не надо. Анатолий, звони ты.
   - Эдик, ты же умный мужчина...- Начала Екатерина Павловна.
   - Заткнись! Предала, так молчи!
   - Бесполезно с тобой говорить, мы и не будем, - сказал Егор Васильевич, - а ты сиди и думай, если своим умом не додумаешься, что ошибку совершаешь, мягко говоря. Вызовем к тебе психолога, гипнотизера, в крайнем случае - прокурора, пусть тебе объяснят, в чем ты не прав.
   Неожиданно для всех Эдуард Петрович спросил, как ни в чем не бывало:
   - Анатолий, ты ребятам позвонил?
   - Позвонил, Эдуард Петрович. Они уже едут обратно.
   - Ладно, ваша взяла. Ты, Егор, всегда на своем настоишь. Зачем я только с тобой дружу. Катя!
   - Не говори ничего, Эдик. Я все понимаю.
   - Егор, ты хоть Вере позвонил? А то занялся тут своего верного друга в кандалы заковывать, а о жене забыл.
   - Позвонил.
   - Игорь, ты где это так научился людей обыскивать? Нагло так меня обыскал. Я, пожалуй, лишу тебя прогрессивки за этот квартал. Сними же с меня, наконец, наручники, или мне теперь так и жить со скованными руками.
   Прежде чем снять наручники с шефа, Игорь украдкой кинул взгляд на Анатолия, и только когда он в ответ шевельнул ресницами, снял.
   Долго, долго сидели в подключенном к связи кабинете Эдуард Петрович и Егор Васильевич. Первый говорил и говорил о том, какое бы он развернул дело, если бы ему не помешали, а Егор Васильевич говорил и говорил о том, сколько бы могло приключиться несчастий, и что ожидало бы Эдуарда, не вылезь он через узкое окно из подвала. Потом они замолчали и хорошо сделали, а то бы, чего доброго, поругались. Но они замолчали и пошли домой к Эдуарду Петровичу. Екатерина Павловна встретила друзей за накрытым столом, нарядная, приветливая и довольная. Эдуард Петрович хотел было изобразить неудовольствие и оскорбленную невинность, но потом рассудил, что проиграл, так и нечего хорохориться, и весь вечер прошел в теплой и дружественной обстановке.
   Утром Егор Васильевич уехал к себе на комплекс. Надо работать, надо размножать породу бигмеров и не гоняться за журавлем в небе. Еще он с некоторой долей превосходства думал о том, что в этом деле он впереди Эдуарда на целых тридцать голов (две свиноматки, двадцать три сосунка и пять хряков) - целое стадо. Он стал об этом думать, и это его неожиданно расстроило. Зная наклонности и повадки друга, он стал тревожиться, не выкинул бы Эдька какой - нибудь фокус, чтобы обогнать его, или хотя бы уравнять свиное благосостояние. Это не давало покоя и, наконец, он додумался до того, что предложил Эдуарду купить у него бигмеров: свиноматку с приплодом и трех хряков.
   Эдуард Петрович от такого предложения онемел, даже подумал, что ему послышалось. Вникнув в суть, он стал думать, с какой целью Егор отдает ему свиней, что он замышляет? Отдает за ту же цену, что заплатил Астраханкину. В голове это не укладывается. Он такого никогда бы не сделал. Ничего не придумав и не поняв, Эдуард Петрович позвонил Егору Васильевичу и напрямик спросил, почему он так делает. На это компаньон и друг ответил, что хочет уравнять их шансы в разведении породы, чтобы между ними не возникла ненужная конкуренция и связанные с этим возможные неприятности.
   "Так я тебе и поверил", - подумал Эдуард Петрович. Решил поехать к Егору и переговорить, глядя ему в глаза.
   Ничего нового узнать не удалось. Егор Васильевич, спокойно глядя в глаза, повторил все ту же самую ахинею, как считал Эдуард, о полном отсутствии какого-либо коварного замысла. Он ехал обратно, злился и думал:
   - Ишь ты, и глазом не моргнул. Хочет, чтобы у нас с ним бигмеров поровну было, поскольку мы - друзья. Так я ему и поверил. Дружба дружбой, а табачок - врозь.
   Так или иначе, бигмеров решил забрать. От этого он ничего не теряет, только приобретает. Дома его поджидал Виктор Астраханкин. Приехал просить в долг полтора миллиона рублей сроком на пять месяцев. Вот так новость! Дать в долг самому Астраханкину - это лестно. Но зачем он берет в долг? У него же у самого денег куры не клюют. Продал поголовье свинокомплекса в Англии. Ну да, он же деньги в алмазное предприятие вложил. Но не все же. Опять какой-то подвох. Что же это происходит? Хуже всего неизвестность. Они обкладывают меня со всех сторон. Эдька со своими свиньями. Астраханкин зачем-то в долг просит.
   Позвал Анатолия Владимировича, хоть и сердился на него, все изложил. Спросил, что он об этом думает.
   - Да, - сказал Анатолий, - действительно, ситуация. Мне кажется, надо подождать развития событий, тогда, может быть, и прояснится что-то. - Хотя хитрому заму и так все было ясно.
   - Вот! Ты понимаешь, что все неспроста делается. Этот свиней отдал, а тот денег в долг взял, хоть ему и не надо.
   - Да, - опять тянет Анатолий, - сложная ситуация. Давайте этого Влада внедрим в штат Егора Васильевича. Будем о его делах иметь полную информацию.
   Влад последнее время обретался на их свинокомплексе, от Броневого пришлось убрать. Для Влада это было потерей семисот долларов в месяц и потому приносило неизъяснимые страдания.
   - О! - Обрадовался Эдуард Петрович. - Это ты здорово придумал. Давай действуй.
   Чтобы внедрить Влада в царство Егора Васильевича, Анатолий придумал нехитрый ход, выписал ему командировку с заданием ознакомиться с порядком содержания хряков бигмеров. Переписать таблицы прироста их веса, состояния здоровья по разным показателям. Одновременно Влад получил тайное задание произвести хорошее впечатление на генерального директора, понравиться ему, войти в доверие и быть приглашенным на работу на свинокомплекс на какую угодно должность, позволявшую собирать информацию о состоянии дел на свинокомплексе и о планах руководства. Задание как раз для Влада. Анатолий этим убивал сразу двух зайцев. Избавлялся от Влада, которого в душе презирал, и успокаивал на какое-то время очень уж разволнованного Эдуарда Петровича.
  
   46. П Р О Ш Л О П Я Т Ь Л Е Т
   "Прошло сто лет". Это у нас такая присказка:
   - Ой, я сто лет тебя не видела!
   - Ой, этому платью в субботу - сто лет.
   - Мам, пап, мне компьютер нужен!
   - У тебя же есть.
   - Ему сто лет в обед, - и так далее...
   На самом деле прошло пять лет. Это лучше всего видно по сыновьям Вити с Ирой и Люси с Андреем - им обоим по пять лет. Ходят в один садик и дружат. Как не дружить - в один день родились. Хорошенькие оба и умненькие. Все их любят.
   Витя и Степан владеют на паях свинофермой в деревне Марьино. Свиноферма оборудована по последнему слову науки и техники. Разводят там улучшенную породу свиней, ведущую свою родословную от английской породы Биг-Мери, лучших, известных во всем мире пород и диких свинообразных видов животных из разных мест земного шара. Нежная порода бигмериков, наделавшая в свое время много шума, вскорости начала менять свой внешний облик и внутреннюю организацию, непомерно обрастая излишним жиром. Селекционеры Геннадий Броневой и Людмила Решетникова, работая над улучшением породы и выведением новых разновидностей, получили кое-что интересное, и даже весьма замечательное. Примесь свежей крови (или древней) от диких неприхотливых животных принесла потрясающий результат. Они получили замечательную породу.
   - Это мое, - думает Броневой, - никому не дам.
   - А нам и не надо, у нас в тетрадке все записано, кого с кем. И мы сами с усами. У нас еще лучше получится. - Так и продолжается это противостояние, эта, теперь уже невидимая, война.
   - Нет никакой войны, - говорит и думает Геннадий Михайлович Броневой, - просто жизнь не стоит на месте, а наука помогает ей двигаться вперед.- С ним согласны большинство людей, а если кто и возопит: "Это мое!", не стоит обращать внимания. Умрет он, и чье оно будет?
   Хорошую породу вывели, но слишком хорошо - не хорошо.
   - Вот так раз! Это почему так?
   - А вот почему. Строили люди дом. Построили три стены хорошо, а четвертую - очень хорошо. В целом получилось плохо - разные стены. Пришлось четвертую, очень хорошую стену ломать и перестраивать, чтобы было одинаково. Не ломать же три хороших стены.
   Так и со свиньями получилось. Вывелась порода, у которой свиноматки стали приносить по восемнадцать, а то и по двадцать поросят. Очень даже хорошо. А кормить их как? Сосков-то всего - двенадцать. Это хорошо, когда однажды принесет свиноматка восемнадцать поросят. Интересно, даже. Сосков не хватает, так другим свиноматкам поросят можно подложить, или из бутылочки покормить. А когда все стадо по восемнадцать принесет. Это уже слишком хорошо, то есть уже не хорошо. Но не так уж и страшно. Не смертельно это. В основном стадо на ферме Астраханкина и Алексеева сформировалось, какое надо. Поработали ребята от души. Людям работу дают. Колхозники работают. Из города молодежь ездит. Платят на ферме хорошо. Колхозное кормозаготовительное звено работает, обеспечивает кормами несколько животноводческих ферм. Почти всю пашню распахали, что за колхозом числилась. Это Левадов постарался. Но не могут властьпредержащие спокойно смотреть, как крестьянское хозяйство возрождается без их участия. Нарастили люди зерна, теперь бы продать хорошо, так нет - сдавай все заготовительным организациям по три тысячи рублей за тонну, а они там уже разберутся. Муки намелют. Теперь тонна уже будет стоить около пятнадцати тысяч. Булок напекут, так и на все двадцать тысяч рублей потянет. Но это ладно, к этому крестьяне привыкли еще при крепостном праве. Главное, что земля ожила, пшеница на ней колосится, если бы везде так было. Но так - не везде
   Не везде есть такие ребята, как Степан с Виктором. Степан - на роли заведующего фермой. Сейчас-то уже так не называют. Сейчас: шеф, генеральный директор, но не в названии дело. Виктор - то ли его заместитель, то ли идейный руководитель. Носится всюду. То запросто на мотоцикле, то солидно - на джипе. Налаживает связи, достает новое оборудование, медикаменты, кормовые добавки. Много у него хлопот. Охрана фермы тоже в его ведении. Некоторые люди говорят, от кого тут охранять, у нас не воруют, а что пять лет назад у Степана свинью Муню со двора свели, так было и прошло. Больше такого не повторялось. Кимовы проделки вспоминают со смехом. Даже жалеют, что посадили в тюрьму. Ему тогда за все про все пять лет общего режима дали. На зоне Кима тоже жалели и удивлялись, как такого незлобивого, милого человека в тюрьму упекли. За примерное поведение Кима выпустили раньше срока. Вернулся он к свободной жизни, идет по знакомым местам, любуется на окружающую мирную жизнь. Вон ведро эмалированное стоит без присмотра. Можно его взять, отнести не так далеко и продать любой хозяйке за тридцать рублей. Кто откажется? В магазине оно двести рублей стоит. А вон свитер на веревке висит, тоже можно... Да были времена... Не буду чужое трогать... пока.
   У Кима юбилей - шестьдесят лет. Уже можно пенсию получать, но стаж маловат, лет десять-пятнадцать всего наберется, а ведь всю жизнь работал, то тут, то там. Надо как-то стаж восстанавливать. Пошел по организациям справки собирать. Объясняет в отделах кадров, к начальникам заходит. А тех организаций уже и нет. Но люди идут навстречу. Как не помочь человеку, такому, по всему видно, хорошему, с такими честными глазами. Насобирал справок на сорок четыре года стажа, отнес в собес. Ветеранское удостоверение выправил. Назначили пенсию, как у людей. Особо не разгуляешься на нее, но хоть что-то. Первую пенсию обмыли с верным другом Васей Оболенским. Ему до пенсии еще далеко - десять лет. Завидует Киму. Рассказал ему про свиноферму у деревни Марьино:
   - Поросят там! Видимо-невидимо. Их никто и не считает.
   - Охраняют их?
   - Охраняют. Начальник охраны - Витька Астраханкин.
   - У, злыдень! Из-за него все получилось.
   - Пойдем как-нибудь, посмотрим.
   -Можно сходить.
  
   47. В Л А Д И Д Е Т П О Д О Р О Г Е
   От огромного современного суперсвинокомплекса, где директором доктор экономических наук Егор Васильевич, шел легкой спортивной походкой высокий красивый парень. Это был Влад. Он уже отмахал километров пять, когда навстречу ему попалась шикарная иномарка с таким же видным парнем, как он сам, за рулем. Перень на мгновение задержал взгляд на пешеходе и умчался со скоростью сто пятьдесят километров в час. Когда парень ехал обратно, Влад отшагал еще пять километров. В походке появилась усталость. Водитель иномарки притормозил и позвал Влада.
   - Садись, подвезу. Чего это ты пехом такие километры отмахиваешь?
   - Нервы успокаиваю, - нашелся Влад.
   - Ну и как, помогает?
   - Да, вроде бы уже успокоился.
   - Отчего так разволновался?
   - Глупость не могу переносить. Я по строительству работал тут на суперкомплексе. Новый корпус решили строить. Я все сделал. Проект, смету, с поставщиками стройматериалов договорился в Финляндии. У меня там связи. А шеф уперся - здесь будем стройматериалы закупать. Здесь - это в полтора раза дороже и качество хуже. Стал доказывать, шеф - ни в какую, по - своему ему надо сделать. Пусть хуже, но чтобы по его было. Разругались. Ушел я от него. Буду теперь новую работу искать.
   - Ты что, прямо сейчас хочешь на работу устроиться?
   - Отдохнуть хотел в Италии. У меня там друг - бизнесмен, Лучано Палермо. Он меня давно зовет приехать. Вот теперь и съезжу. На работу к себе приглашает, но у меня с языком проблемы, а у него вся документация на итальянском. Лучано, правда, переводчика предлагает, но я не хочу с переводчиком работать. Документация дело такое, ошибка всегда может вкрасться, а тут чужой язык. Если бы еще английский или немецкий, я, может быть, и согласился. Подожду пока. Работа для дипломированного строителя со стажем всегда найдется.
   Так "вешал лапшу на уши" и "заливал баки" случайному попутчику Влад километров пятьдесят. Парень только глаза таращил от удивления:
   - Вот это кадр! Как бы его заполучить к себе на фирму. Пойдет ли? - Фирма у Павлика Ларионова скромная. Он только начинает "дело", еще не раскрутился. Вот с таким парнем в качестве помощника дела пошли бы. Доехали до города Тосно, стали прощаться:
   - Давай познакомимся, меня Павел зовут.
   - Влад.
   - У меня в этом городе контора, я животноводческие помещения строю. Коровники, конюшни. Может, пойдешь ко мне работать?
   - Посмотреть надо.
   - На визитку. Надумаешь - заходи.
   - Ну, это уже, если только после Италии, - неймется Владу.
   Уже дверца машины захлопнулась. Павел рукой помахал, за ключ зажигания взялся, а Влада вдруг озарило:
   - Павел, подожди! Я же без копейки на дорогу выскочил, и паспорт на столе оставил, вот дурак. Только до меня дошло. Мне же и деньги со счета не снять. У тебя есть с собой? Тысячи две рублей одолжи. Придется за паспортом возвращаться. Хоть снова пешком иди.
   - Какой разговор, бери, пожалуйста, хватит тебе двух тысяч?
   - Ну, давай три. Я тебе сразу вышлю.
   - Не беспокойся, вернешься из Италии, заходи, тогда и отдашь.
   -Договорились. Может, я у тебя поработаю. Сельхозстроительство для меня - дело знакомое.
   Наконец они расстались. Павел едет, усмехается, парень какой темпераментный. Разругался с шефом. Без паспорта, баз денег выскочил на дорогу и давай шагать, куда глаза глядят. Такую демонстрацию протеста устроил за правоту своих убеждений. Влад ему явно понравился. Хорошо бы он к нему на работу поступил. Сделаю его своим первым замом.
   Но Влад вынужден был шагать по дороге без денег совсем по другой причине. В хозяйстве Броневого он проработал года два менеджером и по совместительству шпионом. Вел себя тихо. Шпионский статус обязывал. Потом Эдуард Петрович переместил его от Броневого к себе, и Влад потерял половину дохода. Чтобы возместить потерю, Владу пришлось вспомнить свой прошлый промысел - брать деньги взаймы и забывать отдавать. Брал, брал. Ему давали, но как-то кредиторы промеж собой разговорились и выяснили, что он чуть ли не всем должен на комплексе. Поговорили в бухгалтерии, он и там должен, взял деньги под отчет и не отчитался. Составили список Владовых долгов - около ста тысяч рублей. Пять его окладов. Отнесли этот список Анатолию Владимировичу.
   - Вот прохвост. Ведь я что-то в этом роде предполагал и так лопухнулся.
   Анатолию Владимировичу было не по себе, было стыдно, и боязно за свой авторитет. Он ничего не сказал Эдуарду Петровичу, расплатился со всеми долгами Влада из своего кармана, а его самого пристроил при дворе Егора Васильевича. Там Влад втерся в доверие, был принят на комплекс, опять же менеджером, и опять же с зарплатой в семьсот долларов, которой ему было мало, и опять стал добывать деньги своим излюбленным методом. Он занимал от небольших сумм - две, три тысячи рублей до более крупных - пять, десять тысяч. Все бы ничего, но ему надоело на комплексе. Оказалось, что тут надо работать ("вкалывать", "пахать"). Егор Васильевич был настоящей "акулой капитализма", он не платил деньги просто так. Влад не любил "вкалывать" и "пахать", и решил с комплекса увольняться. Но не уходить же с пустым кошельком. Якобы для закупки за наличный расчет необходимых для работы принадлежностей взял под отчет в бухгалтерии пятьдесят тысяч рублей. Назанимал, сколько было можно, у работников комплекса. Купил в рассрочку компьютер под поручительство самого Егора Петровича и продал его. Как раз подошло время проходить техосмотр автомобилистам. Влад распустил слух, что у него связи в ГАИ, он будет оформлять техосмотр служебного автотранспорта и может запросто "сделать" техосмотр всем желающим. Желающих нашлось человек двадцать. Все принесли документы и по тысяче рублей. Влад документы сложил в пакет и спрятал в свой стол, деньги положил в карман и "стал тянуть резину", что он умел делать в совершенстве:
   - на той неделе будут оформлять;
   - бланков нет - кончились, через неделю привезут;
   - все уже сделали, сейф не могут открыть, а документы в сейфе;
   - начальника в область вызвали - подписать некому...
   Славно все так получается, денег много. Маме послал, велел сыну накупить самой дорогой одежды. В ресторан ходит каждый день. Ест и пьет вкусно, сигареты самые дорогие курит, на такси ездит, одежду самую дорогую носит. Жить из комнаты в общежитии перебрался в гостиничный люкс. Решил подождать пока уходить с комплекса, к тому же денег опять нет, разлетелись неизвестно куда. Надо снова что-то предпринимать. А тут вдруг облом. Вызывает Влада Егор Васильевич:
   - Ты задолжал нашим служащим. Вот список, суммы указаны.
   - А расписки у них есть?
   - Какие такие расписки, ты не в Америке живешь.
   - Знать ничего не знаю, ни у кого не брал, они все врут.
   - В бухгалтерии ты взял пятьдесят тысяч рублей.
   - Ах, это, так я отчитаюсь. У меня товарные чеки есть на всю сумму, я сейчас же сдам отчет. В крайнем случае - завтра.
   - Завтра - выходной.
   - В понедельник все сдам.
   - Допустим. Теперь, где документы, что ты собрал у автолюбителей? Ты техосмотр им оформил?
   - Конечно. Ну что за люди! Я все сделал. Документы у меня в столе лежат. Я же им говорил. Я ключ от стола посеял. В понедельник мастер придет - откроет. Я договорился.
   Влад продержался в таком режиме еще минут двадцать. Все перенес на понедельник, в субботу он сбежал к новой жизни.
   Его долг по бухгалтерии списали в убыток, не велик убыток для гиганта свинокомплекса, долги работникам комплекса постепенно ими забылись, автолюбители были рады, что им вернули документы на автомашины, а что они погорели каждый на тысячу - вперед наука. За компьютер, что Влад взял в рассрочку в магазине, стал ежемесячно платить Егор Васильевич - поручитель.
   К Егору Васильевичу поступил звонок. Это его племянник, сын сестры звонит Павел Ларионов:
   - Здравствуй, дядя Егор!
   - Здравствуй, Пашенька! Что же ты не заедешь? Мимо ездишь, а к нам не заворачиваешь. Как твои дела?
   - Работаю понемногу. Коровник строим у ваших соседей. Я тут парня на дороге встретил, хочу его к себе на работу взять.
   - В эту субботу встретил?
   - Да.
   - Парня Влад зовут?
   - Откуда знаешь?
   - Он у тебя денег взаймы выпросил? Сколько?
   - Три тысячи.
   - Ну, это по-божески, ты не обеднеешь.
   - Да отдаст он. Парень такой симпатичный.
   - Что симпатичный, это верно, но только долги он не отдает. Организм у него так устроен, брать и не отдавать.
   - Дядя Егор! Поверить не могу. Он в Италию собрался ехать, у него там друг - бизнесмен. Он даже говорил, как его зовут, да я забыл.
   - Лучано Палермо его зовут.
   - Да, точно так. После Италии хотел ко мне приехать.
   - Паша, ты про Остапа Бендера читал?
   - Читал, и кино видел.
   - Так вот, это он и есть.
   - Поверить не могу. Ты маме не говори, а то она меня и так запилила, что я в самостоятельную фирму выделился. Хотела, чтобы я у тебя работал.
   - Ладно, не скажу. Но ты заезжай, я тебе про этого Влада порасскажу - обхохочешься.
   А Влад, положив в карман три тысячи рублей, воспрянул духом. Теперь можно шикарно перекусить, вот и ресторан, а дальше уже двигаться при помощи какого-нибудь комфортабельного транспорта. Двигаться надо домой, к маме. Пока он служил у Броневого, потом у Эдуарда Петровича, а потом у Егора Васильевича, все было расчудесно. У него были деньги. Зарплата и случайные поступления от разных лиц, изымаемых Владом разными способами. Теперь у него всего три тысячи, этого хватит только на то, чтобы доехать до дома, купить деликатесов маме и папе, конфет - сестренкам, себе - джин-тоник и блок самых дорогих сигарет, останется какая-то тысяча, чтобы шикарно протянуть маме со словами:
   - Без денег я остался, все на счетах в банках, а паспорт случайно в офисе у шефа оставил. Разругался с ним в дым. Теперь видеть его не могу. Успокоюсь вот, съезжу заберу паспорт, тогда и деньги сниму со счета.
   Это произойдет сегодня, а что произойдет завтра, об этом Влад не думает. Будет день, будет и пища.
   О последних приключениях Влада Вите рассказал его приятель Паша Ларионов, а Витя все рассказал Степану.
   - Степа! - Орал Витя под конец своего повествования, - Я больше так не могу, я убью этого гада!
   - Ну, а тебе-то что до него? - Попытался охладить Витин пыл Степан, выслушав продолжение повести о Владе, действие которой происходило на свинокомплексе Егора Васильевича.
   - Как ты можешь так спокойно, Степа?! Кима на пять лет осудили за меньшие злодеяния, а этот разгуливает по земному шару, гад. Ты представляешь, у воспитательницы детского сада пятнадцать тысяч выманил. Она на лечение ребенку собирала, сказал, что через неделю вернет, а сам смылся.
   - Витя, ты успокойся. Иди и пиши продолжение своего романа. Чем больше Влад жульничает, тем толще будет твоя книга. Самому тебе ни в жизнь не придумать, что он творит.
   - Это верно, что такого не придумать. А мне что толку писать, все равно никто не поверит.
   - Не важно, ты знай, пиши. У тебя хорошо получается. Не хуже, чем у Татьяны Устиновой.
   - Спасибо за комплимент. Как там у нас в родильном отделении?