Луговой Дмитрий Юрьевич: другие произведения.

Попаданецъ

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 3.73*47  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первая книга. как и предупреждал, сорри, убрал последние три главы, после того, как весь текст провисел несколько дней. Вторая книга начнёт писаться не раньше середины августа. Но скорость написания возрастёт, ибо ДСА пройдёт ;)

ПопаданецЪ

Часть 1. Недоросль.

Глава 1.

- Эх, Стёпка, Стёпка! - Александр Евгеньевич тяжело вздохнул и покачал головой. - Ну почему ты такой уникум только на моём предмете?

- Не только на вашем, - немного обиженно буркнул я. Ещё бы! Совсем не такой реакции ожидал я на свой, по всем параметрам великолепный доклад, от нашего историка. - На английском тоже.

- Да знаю я! - учитель повысил голос, и даже слегка притопнул ногой. - Но почему именно история и иностранный?

Класс притих. Такого проявления эмоций от обычно весёлого, доброго, великолепно эрудированного Евгенича, никто никогда не видел. Я тоже молчал... А что мне было сказать?

Да, я один из лучших учеников школы и великолепно знаю об этом! Я не ботаник - никакой зубрёжки, дополнительных занятий и репетиторов - все предметы мне даются легко. Да и нравится мне учиться. Только есть одно "но". Вернее два - история и английский язык. Ну не моё это! Чтобы не портить общую картину, мне приходится тратить на эти предметы едва ли не больше времени, чем на все остальные. И всё равно, толку от этого - чуть.

Ни даты важных событий, ни фамилии исторически значимых личностей просто не желали задерживаться в моей памяти. Теоретически я знал историю, но настолько, насколько её можно было бы рассказать как сказку в детском саду: "Давным-давно жил-был Царь. Звали его Пётр Первый. Он прорубил окно в Европу и построил Санкт-Петербург". С иностранным языком дела обстояли ещё хуже. Как в той крылатой фразе:

- Do you speak English?

- Дую, но плохо...

Я подозреваю, а в шестнадцать лет уже пора научиться анализировать поступки окружающих, что Александр Евгеньевич и Галина Ивановна, наша англичанка, просто "натягивают" мне несчастные четвёрки по своим предметам. Потому что... Да мало ли? Может на педсовете рекомендовали не портить успеваемость потенциальному медалисту. А может им просто меня жалко по-человечески. А чтобы не идти наперекор своей педагогической этике, подкидывают мне задания, наподобие сегодняшнего.

Доклад про величайшего из учёных - Михаила Васильевича Ломоносова. И пусть в наше время его работы проходят в школе, даже не всегда в старших классах, но мне кажется, что попади он в наши дни, то был бы не менее выдающимся, чем, скажем, Капица... или Энштейн, если чуть раньше. Вот такую историю я люблю, так что сегодня пять баллов заслужил однозначно.

Прозвеневший звонок избавил меня от ответа на, в общем-то, риторический вопрос Евгенича. Который, всё ещё покачивая головой, всё же выставил мне отметку и отпустил класс по домам.

- Тимошкин! Степан Тимошкин, подожди! - оклик, нашей физкультурницы настиг меня уже на выходе из школы. Я остановился:

- Здравствуйте, Лидия Игнатьевна!

- Стёп, я по поводу завтрашней городской эстафеты. Я решила, что тебе придётся пробежать пятнадцатый, последний этап, вместо восьмого. Всё же пятнадцатый на триста метров побольше, и я боюсь, что Сёмушкин не справится - выдохнется раньше времени. Ты как - не против? Осилишь финиш?

- Нет, конечно - не против. Это мне можно минут на десять позже на старт придти.

- Ну, вот и ладно, вот и замечательно! - констатировала физкультурница, и, попрощавшись, тут же скрылась в толпе прибывающих ко второй смене школьников. Удивительное проворство, несмотря на шестьдесят с порядочным хвостиком лет. Мы в начальной школе почему-то дружно прозвали её "бабушка". До тех пор, пока не увидели, как мастерски она управляется с брусьями, взлетая на них в гимнастических упражнениях не хуже двадцатилетней атлетки.

Вот такой я уникальный - не только в предметных олимпиадах участвую, но и на городские соревнования за честь школы выставляют. Так, хватит! Что-то я в последнее время нос задираю. Как бы не получить по нему.

Я вышел из школы. Хорошо-то как! Май, он и есть - май! Даже задержавшаяся прохлада не портила радости от наступления весны, приближающихся каникул, стремительно накатывающейся взрослой жизни.

- Стёпка! - ну кому там ещё от меня сегодня что-то понадобилось? Я обернулся. Меня догонял мой одноклассник Шурик.

- Шурка, а я тебе как раз собирался звонить. Игнатьевна меня только что переставила на последний этап, так что не перепутай - приходи не на площадь Победы, а к "Детскому Миру". Усёк?

- Усёк. Я, собственно и хотел тебе сказать, что встретил её, и она меня сама предупредила.

- С другими предупреждающими уже разобрался - кто за кем?

- Спрашиваешь! В первую очередь.

- А, ясно. Ну, тогда - пока, что ли?

- Ага - пока. До завтра.

Мы разошлись. Вообще-то Шурка будет исполнять на эстафете очень важную миссию - информатора. Как только наши стартуют с предыдущего этапа, такой же информатор, как и он позвонит ему и даст знать. Таким образом, и у меня будет время подготовиться - и морально, и физически. Самому-то мне телефон с собой на этап тащить ни к чему. Кстати, эту фишку мы первые придумали несколько лет назад. Зато теперь все команды ею пользуются...

* * *

Утро дня соревнований порадовало абсолютно бирюзовым безоблачным небом. Я наскоро перекусил, памятуя, что лучше немного поголодать, чем бежать с полным брюхом, подхватил рюкзак со спортивной одеждой и газировкой и отправился на место своего старта.

Там уже поджидал Сашка в компании нескольких одноклассников и одноклассниц. Это здорово - обожаю внимание девчонок! Ну а кто в шестнадцать лет этого не любит? Я зашёл во временную раздевалку, установленную прямо на тротуаре специально для участников эстафеты и переоделся. Посмотрел на себя в зеркало. Эх - чуток худощавая у меня фигура, но не настолько, чтобы было стыдно к девчонкам выходить. Малость подкачаться, что ли? А, ладно - сойдёт! Я вышел к одноклассникам.

А день-то обещает быть жарким. Сложно будет взрослым командам - они всегда бегут после нас. Градусов за двадцать перевалит, как пить дать.

У Шурки зазвонил телефон. Он послушал буквально пару секунд и дал мне отмашку:

- Четырнадцатый этап стартовал. Готовься.

Я попрыгал, разогревая мышцы, и активно замахал руками, заставляя лёгкие подстроиться под усиленный режим работы. Всё же на такую дистанцию я никогда наперегонки не бегал. Внутришкольные кроссы не считаются - там и пять километров бегали. Но это совсем другое дело.

Один километр девятьсот метров - считай, что все два. Никогда раньше на этот маршрут не допускали школьников. Мы бегали так же перед взрослыми, но по другим отрезкам. И этапы там были гораздо короче. Самый длинный - восемьсот метров. А в этом году кто-то решил поэкспериментировать...

Ага! Из-за поворота показались лидеры. Примерно через сорок секунд будут здесь. Первая группа из пяти пацанов шла очень компактно. При этом - наш участник шёл, вдобавок ко всему, вторым. Живём! Я покосился на парня, судя по расцветке формы, представителя школы, что сейчас лидировала на этапе. Силён, бродяга! Явно занимается спортом профессионально. Ну, да - ничего. Тем интереснее будет пробежка!..

Стартовали мы с ним практически одновременно. Как только эстафетная палочка коснулась ладони, я сжал пальцы что есть силы, чтобы, не дай Бог, не вывалилась из руки, и припустил по этапу. Это потом, метров через двести-триста можно и нужно будет сбавить темп, а то дыхалки не хватит. Сейчас же нужна моральная атака на противников.

Та-ак! Мне удалось вырваться вперёд. Пусть на полметра, но всё же. Топот преследователей явно разделился, а это значит, что нас осталось двое. Я скосил глаза - так и есть! Тот самый парень. Кстати, может он сейчас специально отпускает меня вперёд - за ведущим бежать проще - а потом, после середины этапа, рванёт уже на пределе, стараясь выиграть гонку.

Щяс тебе! У меня тоже хитрости припасены!

Не знаю, пользуется ли кто-нибудь ещё методикой подобной моей, но я пришёл к своей стратегии совершенно случайно. Суть её в следующем - если бежишь на длинную дистанцию, надо постараться максимально отвлечься от самого процесса скоростного перебирания ногами. А ещё лучше вогнать себя в лёгкий транс, наподобие медитации, хоть при такой нагрузке это и неимоверно сложно. На какую бы тему "задуматься"?

Вот, к примеру, наша дистанция. Интересно, с какой средней скоростью мы её пройдём? Надо потом, когда узнаю свой результат по времени, разделить на него расстояние. Вот бы ещё ускорение на разных участках промониторить. Тогда можно моментальную максимальную скорость узнать. Или нет - наоборот. Если в следующий раз взять с собой какой-нибудь гаджет, который будет фиксировать скорость, то посчитать по скорости и расстоянию ускорение. То есть взять первую производную скорости по времени. В метрах в секунду за секунду:

a=s/t/t, где

а - ускорение,

s - расстояние, а

t - время.

Простейшая формула. Получается, что t, то есть время один раз выступает в минус первой степени, а другой раз в минус-минус первой степени, и переносится в числитель...

Вот это я заморочился! Даже перед глазами, казалось, появилась формула со всевозможными вариантами - с плюсами и минусами. Так - не терять концентрацию! Плюсы-минусы вздрогнули, как живые, и опять материализовались впереди.

А вот интересно, минус-минус первая степень возвращает переменную в изначальный вид. А если перед нами не переменная, а формула - всегда ли результат будет тот же? Вот возьмём и поиграемся с той же формулой ускорения. Благо она практически "висит" перед глазами. Возведём её правую часть в минус первую степень:

t/st

Если читать в единицах измерения, то получим секунды на метры в секунду.

А в правой части получаем единицу, делённую на ускорение. Или... или!!!

Я чуть было не остановился, забыв про эстафету, соперников, и вообще - обо всём на свете! Но вовремя опомнился, и, отметив, что осталось гораздо меньше половины дистанции, и я первый(!!!), с удвоенной силой припустил к финишу.

Но мысль ни в коем случае нельзя упускать! Что у меня получилось:

Если оставить левую часть без изменений, а правую "перевернуть с ног на голову", то получим секунды, делённые на метр в секунду. С одной стороны - белиберда откровенная, а с другой...

А с другой - я совсем забыл про соперника. Он, наверное, пока я задумался, сделал рывок и теперь дышит мне в затылок! С удивлением отметив, что резерв у меня ещё далеко не исчерпан, я тоже прибавил скорости. Ничего-ничего. Скоро поворот, небольшой узкий тихий переулок, а там и финишная прямая.

Блин! Что же не даёт мне покоя? Формула-то занятная получилась! Надо будет потом обсудить этот выверт с физичкой.

Стоп! А если это производная, и попробовать получить первообразную? Получаем... получаем секунды делённые на метры! А в правой части будет скорость...

Скорость времени!!!

Скорость времени и ускорение времени! Зависит от пространства, скорее всего от перемещения в пространстве. Получается, что чем выше скорость перемещения в пространстве, то тем быстрее течёт время? Или наоборот? Надо будет потом на бумаге с плюсами и минусами поиграться.

Это что же получается, если я сейчас резко остановлюсь... Нет. Настолько резко остановиться у меня при всём желании не получится. Пусть на изменение скорости времени самого времени и не нужно, но точка отсчёта близковата. А вот если привязаться с нулевыми координатами, например, к Луне... или к Солнцу...

Я даже представил, как меня и пригревающее майское светило связала невидимая прочная нить. Настолько ясно представил, что аж в груди что-то ухнуло, и на миг образовалась холодная пустота. А вот теперь бы резко остановиться. Но нельзя - я же так эстафету проиграю.

Как оказалось можно... Мой преследователь сделал отчаянный рывок, догнал меня, и, пользуясь тем, что мы бежали по пустынному переулку, совершенно неожиданно выбросил ногу, подставив мне подножку.

Это не честно!

Паника промелькнула вспышкой в виду приближающегося к глазам на огромной скорости асфальта. Ну и где та гипотетическая нить, что связывает меня с Солнцем? Как утопающий хватается за соломинку, так и моё сознание вцепилось в придуманную им же иллюзорную опору...

Удар будет сильным! Я в ужасе зажмурил глаза. Теперь уже холодом обдало всё тело. Сердце опять бухнуло и замерло. Потом, казалось через вечность, опомнилось и застучало быстро-быстро, как у кролика. Странно - я давно уже должен был валяться на асфальте. Разбитый и подранный, плачущий от боли и обиды. Я открыл глаза и уставился в нечто, чему более подошло бы определение "ничто".

Ни света, ни цвета, ни ощущения пространства. Даже слов не было, чтобы описать это.

Смотреть на это было настолько невыносимо, что я снова зажмурился.

Получается, что я всё же приложился об асфальт, и меня элементарно "вырубило". Всё - прощай победа в эстафете! А если?.. Нет - никаких если! Это просто потеря сознания.

Ха! Ничего себе потеря! Такого ясного и чистого восприятия и мыслей у меня ни в одном сне не было. Хотя и сознания я тоже никогда не терял... Да, задачка.

Но если хоть на секунду предположить, что мне каким-то образом удалось привязать себя к новой системе координат, тогда... тогда встаёт вопрос - а куда это я попал?

Превозмогая себя я вновь приоткрыл глаза. "Снаружи" ничего не изменилось. Я попытался разглядеть хоть собственную руку, но и это не удалось. Как будто мои глаза зажили отдельно от тела, но при этом попали в нечто непонятное и пугающее. А ещё я понял, что совсем не дышу. Только зрение и частые гулкие удары сердца в том месте, где должна находиться середина грудной клетки. И вот тогда меня накрыло волной липкого страха. А что если я так и останусь здесь навсегда? Или... ещё хуже - может я уже умер?!

Мне ни разу в жизни не приходилось подвергаться настоящей панике, но если то, что сейчас накрыло меня не было ею, то что же она такое? Сердце ускорилось ещё больше, ничто перед глазами уже не пугало, наоборот - стало единственной зацепкой, дающей знать, что меня с окружающим хоть что-то связывает. Связные мысли выдуло из головы, а вместо них заметались обрывки такого содержания, что вылавливать и додумывать их ни разу не хотелось. "Хана!" - удалось внятно сформулировать мне, и тут всё кончилось. А точнее - началось. Заново.

* * *

Картинка появилась так внезапно, как будто кто-то щёлкнул тумблером. Вернулось всё - свет, цвет, звук, осязание. Оказалось, что я лежу ничком на прохладном песке, кое-где присыпанном редкой янтарной хвоей и сосновыми шишками.

Я повернулся на спину и сел. Правую часть лба слегка саднило. Я провёл рукой - так и есть - видимо всё же усел несильно зацепить асфальт. Рана неглубокая - так, царапина. Можно просто послюнявить палец и потереть.

Так, а что у нас вокруг? Я огляделся - песчаный пригорок, резко скатывающийся к небольшой прозрачной речушке, скорее даже - к ручью. Величавые сосны, убегая от меня, постепенно сгущались в темнеющий бор, понизу густо поросший лещиной. Прохладно, хоть и солнце уже высоко. Я утром думал, что будет гораздо жарче. Хотя... может это близость леса и воды сказывается. Всё же начало мая - это далеко не лето. Вон - в городе уже листочки зеленеют, а здесь только-только почки проклюнулись. Да и одет я тоже не по сезону - просто выйти на улицу - это одно, но на забег-то я вышел в футболке, шортах и кроссовках. Забег... да о чём я думаю!

Спокойные, и даже отрешённо-созерцательные мысли были вновь сорваны шквалом эмоций - я же сейчас совершил нечто немыслимое, с точки зрения современной науки! Мне каким-то образом удалось переместиться из центра города куда-то в лес!

Впрочем, восторг тут же разбавился изрядной толикой страха - надеюсь, что не очень далеко. Без денег, телефона, оставленного перед стартом Шурику, без документов это всё может стать изрядной проблемой. И вообще - от всего этого просто голова кругом! Всё же положительных эмоций явно больше. Вот только бы ещё суметь понять - как я это проделал, а потом и повторить. Да я... да у меня теперь! Эйфория вновь вернулась, вытеснив остатки страха и сомнений. Понять бы только в какую сторону двигаться. Ну, да ничего - ориентир есть - пойду вниз по ручью. Авось, куда-нибудь выведет. Буквально через пару сотен метров пригорок сошёл на нет, а ручей замедлил бег и превратился в поросшую осокой болотину. Пришлось сделать крюк и пойти в обход. Но и тут меня постигла неудача. Передо мной встал непроходимый мелкий ивняк, через который совсем не хотелось лезть, тем более в такой одежде.

Но это было не главной причиной, о которой я резко решил сменить маршрут. Буквально в паре десятков шагов впереди завозилась какая-то туша, после чего послышался явственный всхрюк. Я замер на месте. Это же в какую глушь меня занесло? Кабаны у нас точно, если и остались, то близко к населённым пунктам не подходили. Осторожный шаг назад. Сейчас весна, и если там свиноматка с поросятами, то лучше ей на глаза не попадаться. Ещё один шажочек спиной вперёд. Отвернуться от опасности просто не хватало смелости. Ещё чуть-чуть... как назло рядом ни одного подходящего дерева - не взберёшься, если что.

Бам-м-м!

Гулкий удар раскатился над лесом, вспугивая пичуг. Я замер, от неожиданности не сумев определить направление звука. Шевеление впереди тоже прекратилось.

Бам-м-м!

Из-за спины! Значит, всё это время я удалялся от людей.

Бам-бам-бам-м-м!

Кабаны, а, судя по звуку, там была не одна тушка, резко стартовали и удаляющийся топот ясно показал мне, что в этот раз я отделался лёгким испугом. Я тоже развернулся, и что было силы, припустил в сторону спасительного колокола, практически не разбирая дороги, только отмахиваясь от назойливых веток.

... а ещё числа двадцать пятого месяца брезеня произошол у нас случай престранный. Вышел из лесу к дому странноприимному отрок чудной. В одежах невиданных весьма срамных, а может татями лесными обобранный, ибо на челе рана малая. И глаголет дюже чудно. Препровожен был братией к старцу, кем и оставлен на подворье до разбирательства. Записано мною, схимником Феофаном травня десятого 1763 года от Рождества Господня. Медынская Свято-Тихонова пустынь, мужской монастырь в честь Успения Пресвятой Богородицы.

* * *

Десять дней! Десять дней я уже здесь.

За это время успел научиться отгонять от себя мысли о том, что же там, в моём времени творится с родителями. Кроме того, начал практически сразу понимать, о чём со мной разговаривают и сам отвечать так, что окружающие уже не переспрашивали. Всё же два с половиной столетья для языка - это очень большой срок. Благо, что меня выбросило в России, а не где-нибудь в Пруссии. А то с моими способностями к языкам, я бы точно пропал. Хотя... если поместить меня в нужную языковую среду, глядишь и заговорил бы со временем. А куда деваться-то?

Но это так - мелочи. А ещё я несколько раз попытался вернуться. Правда - в последние дни. Для этого мне приходилось уходить в ближайший лесок, чтобы монахи не приняли меня за сумасшедшего. Так как кроме старца-настоятеля никто не знал - кто я и откуда. Ничем хорошим это не закончилось, кроме нескольких синяков и шишек, полученных мною при падениях. Но это-то хорошим не назовёшь. А ещё я успел три дня проваляться в непонятной лихорадочной горячке. Чем она была вызвана - неизвестными силами при переносе, нервным стрессом от осознания того, что я за два с половиной века от дома, или же местной хворью, к которой был совершенно не готов мой организм - не знаю.

Вот так - сумбурно, но как нельзя лучше описывает моё теперешнее состояние.

В тот самый первый день, выйдя на окраину селения, я понял то, чему упорно отказывался верить с самого начала: меня не просто швырнуло сквозь пространство, но и отбросило назад во времени. Потому что ни таких строений, ни таких одеяний в моём уже не осталось. Первым признаком цивилизации передо мной предстала какая-то низкорослая, но обширная изба, сложенная из толстенных брёвен, с маленькими непрозрачными окошками и щепной крышей. Тешить себя надеждой, что попал к каким-то отшельникам, или на съёмки фильма, учитывая недавнее приключение, смысла не было. Оставался шанс, что я попал не в прошлое, а в отдалённое будущее, где человечество пережило глобальную катастрофу, и теперь вновь поднимается по лестнице социальной эволюции. Но от этого мне легче не становилось.

Вдоль устья ручья, по которому я поднимался раскинулись огороды, на которых работали человек десять мужиков, расчищая прошлогодние грядки от мусора, оставшегося после зимы и весеннего разлива. При моём появлении, они как один бросили работу и уставились на меня. Я в ответ разглядел их внимательнее.

Окладистые русые, у некоторых с сединой, бороды. Плечистые, даже кряжистые. Самый высокий из них на полголовы ниже меня. Одеты работники были ну очень не по-современному. Даже не знаю, как это называется - может зипуны, а может и лапсердаки. Хотя - нет, эти названия, кажется, относятся к тёплой одежде. В общем, не знаю. Зато их первые слова расставили всё по местам. Я даже "завис" на несколько секунд, пытаясь понять, чего они от меня хотят. Язык-то наш, русский, но говор такой, как будто я попал на границу с Белоруссией или Украиной, где местное население пользуется своим местечковым наречием, вольно смешивая слова из двух языков.

Впрочем всё понятно: здороваются и спрашивают, кто я такой. Хотя фраза: "Ты чьих будешь?", однозначно вгоняет в ступор. Ясно одно - так говорили в старину. Не знаю, откуда у меня такое ощущение. Скорее всего по обрывкам текстов дореволюционной литературы и народных сказок, которые крутятся в памяти.

- Здравствуйте, люди добрые, - я постарался максимально перейти на манеру разговора мужиков. - Я тут потерялся немного. Не подскажете, куда меня занесло, а то сам я не местный.

Пришла пора мужикам морщить лбы, пытаясь разобрать мои слова. При этом они переглянулись, и я заметил, как один украдкой покрутил пальцем у виска. Да уж, жесты иногда понятнее слов.

- Пойдём, отроче, - наконец заявил тот, что первым и обратился ко мне.

- Пойдём, - не стал отказываться я.

Мы пошли, взбираясь по песчаному косогору, к самому настоящему частоколу, из-за которого проглядывали такие же крытые щепой крыши изб и купола двух деревянных церквей. Прошли через высокие деревянные ворота, сделанные из толстой дубовой доски, даже, скорее, из бруса, и очутились в огороженной территории, размером с пару футбольных полей. Прямо за воротами находилась деревянная будка, напоминающая пост ЧОП-овских охранников в некоторых фирмах. В ней важно восседал уже пожилой полноватый монах в чёрной рясе, который никак не отреагировал на наше появление. Больше никого на территории не наблюдалось, за исключением трёх некрупных дворняг, греющихся на солнышке, и встретивших нас ленивым помахиванием пыльных хвостов. Дядька, не останавливаясь, повёл меня к дальней из двух церквей.

Ждать пришлось долго, даже очень. Я уже даже задремал на лавочке в жидкой тени молодых лип, убаюканный доносившимися да меня отзвуками церковной службы. Попытался, было, придумать легенду моего появления здесь, но мысли спутывались в сумбурный клубок, и ничего связно-правдоподобного не придумывалось. Одни сплошные отрывки, которые постепенно переросли в обрывки беспокойных сновидений.

Разбудил меня мелодичный перезвон колоколов, который, скорее всего, означал окончание службы. Внезапно я понял, что уж-ж-жасно хочу есть. Ещё бы - лёгкий завтрак в моём родном времени явно не в счёт. Подняв глаза, я увидел моего сопровождающего, который что-то неслышно докладывал благообразному дедуле... хм-м - старцу. Называть его по-другому просто язык не поворачивался. Неожиданно старец кивнул каким-то своим мыслям, и повелительным жестом прервал собеседника. После чего поднял глаза на меня. И столько властности было в его взгляде, что все обрывки придумок в ту же секунду вылетели у меня из головы. "Говори правду!" - как будто кто-то шепнул мне из-за спины, и я произнёс глупую, в общем-то, фразу:

- Простите меня, но... я из будущего.

Не знаю, что понял из этого мой сопровождающий, но старик явно сообразил, что дело непростое. Ещё одним движением руки он отпустил мужика, который поспешил молча удалиться.

- Пойдём, - это уже ко мне. После чего развернулся и неспешно направился обратно в храм, словно и не сомневаясь, что я последую за ним.

А потом я, захлёбываясь слезами, беспорядочно перескакивая с одной темы на другую, рассказывал этому человеку, оказавшемуся настоятелем монастыря, свою в общем короткую, но такую нереальную историю.

Не знаю, что его убедило, но он поверил, по крайней мере, мне так показалось. Скорее всего, моя спортивная форма. В какой-то момент он подошёл ко мне, и, спросив разрешения, попробовал на ощупь блестящую пластиковую найковскую нашлёпку на моих кроссовках. Да и принтованная картинка с изображением Каменного моста - одной из достопримечательностей Калуги на моём стартовом номере произвела на него впечатление. Внезапно я понял, что давно уже повторяюсь. Что-то для себя решил и настоятель, потому что мягко остановил меня и, взяв за руку, вывел на улицу. Доведя меня до отдельного строения - бревенчатого, как и все остальные, он приказал меня накормить и разместить в гостевом, или, как тут говорят, в странноприимном доме.

Сейчас я уже даже не вспомню, чем меня кормили в братской трапезной - всё было как в тумане, и хотелось просто забиться в тёмный уголок и свернуться калачиком, прячась от свалившихся проблем. Потом кто-то отвёл меня в небольшую комнату, где был один единственный предмет мебели - деревянная кровать с грубым домотканым покрывалом. Вместо подушки наличествовало полукруглое полено, прикрытое той же материей. А вместо одеяла - какая-то белая, довольно грубо выделанная вонючая шкура. Скорее всего - козья. Но мне уже было всё равно. Я просто повалился на кровать и уткнулся носом в жёсткое полено.

А следующие три дня у меня просто вылетели из жизни. Вначале я действительно уснул, но потом, уже под вечер проснулся от жуткого холода. Меня трясло так, что казалось, вернулись лютые зимние холода. Последнее, что я помню, как вышел из своей комнатёнки... и всё. Дальше какие-то обрывки, жар, холод, кошмарные сны. Бред, в общем. Как мне потом сказали, это состояние продолжалось трое суток. Но всё кончилось благополучно. Вот только ослабел я за это время сильно. Так что ещё два дня меня не выпускали никуда, зато усиленно откармливали.

В первый же день, когда я пришёл в себя, меня навестил настоятель. Пробыл, правда не долго, но я видел, что ему не терпится поговорить со мной. Поэтому я сам предложил ему спрашивать всё, что он считал нужным. А интересовало его всё - от истории, до точных наук. И если последние были для меня лёгкой темой, то история... Более-менее сносно я мог рассказать только про двадцатый век, но именно этот период в силу известных причин и не хотелось озвучивать. Видимо он сам это понял и перестал терзать меня вопросами на эту тему. Зато всё остальное впитывал как дорвавшийся до учебников ботаник. Не знаю - многое ли он понял из моих объяснений, например теории относительности Эйнштейна, но слушал внимательно и часто задавал дополнительные вопросы.

На третий день моего выздоровления я решился спросить его, что он думает о моей дальнейшей судьбе. Настоятель надолго задумался.

- Можешь попробовать вернуться тем же путём, но я тебе не советую.

- Почему?

- А ты уверен, что сей раз попадёшь туда, куда тебе надо?

Я задумался. Вот тут он был полностью прав. Для экспериментов мне необходимо было пусть и не понять до конца природу сил, закинувших меня в восемнадцатый век, но хоть что-то систематизировать. Хотя бы для того, чтобы попытаться рассчитать своё возвращение домой. В идеале хорошо было бы вернуться в тот же самый момент. И пусть я расквашу себе всю мордастину, но более глобальных проблем смогу избежать. И всё же, несмотря на здравое предостережение, я попробовал. О результатах уже писал выше.

В один прекрасный день настоятель сказал:

- Вижу один путь для тебя - иди в Петербург. Там наука, там учёные мужи, там Ломоносов.

Я понимал, что он прав. Конечно, уровень той науки весьма далёк от известного мне, но аналитический склад ума Михайлы Василича никто не отменял. И если дать ему все вводные данные, то, глядишь, и справится он с моей проблемой. Но - легко сказать, а вот сделать? Идти одному через полстраны... без денег, не зная теперешних законов. Хотя, тот же Ломоносов дошёл из своих Холмогор? Короче выбор небогатый - рисковать и идти, или рисковать и остаться, надеясь на чудо? И слово "риск" присутствует в обоих вариантах. Так не в силах решиться ни на что, я день за днём откладывал решение, благо меня отсюда не гнали. А дни всё шли...

* * *

Внезапным шквалом промчалась майская гроза, и буквально через два дня заполыхало цветами душистое разнотравье. Прозрачный лес сменил прохладу предлетней духотой. Жарко парило от перегретой земли, обдавая тяжёлыми ароматами хвои, грибниц, и чего-то такого, что мой городской лексикон был не в силах даже описать. Щебетанье пичуг по утрам, доносившееся из леса, оглушало даже на монастырском подворье. А когда вечерней порой с опушки наползали сумрачные тени, начинали гулко ухать совы, и где-то далеко-далеко перекликались воем, преходящим в неумелый лай, откормившиеся после зимы волки.

В какой-то миг я понял, что откладывать свой поход больше нельзя. До Калуги я, пожалуй, доберусь с ближайшей оказией, то есть с первым же обозом, отправлявшимся в город с монастырскими нуждами. И этот первый - самый короткий отрезок не будет стоить мне ничего. Монахи и так приютили меня, ничего не требуя взамен. А вот дальше придётся думать. До Москвы в моё время расстояние было примерно сто восемьдесят километров. И это с учётом того, что столица разрослась неимоверно. Пусть сейчас будет двести. Ерунда по меркам двадцать первого века. Три-четыре часа, в зависимости от вида транспорта, пробок и собственной расторопности, и ты уже на Красной площади. Здесь же за то же время едва удастся добраться от центра Калуги, до её окраин, которые я помнил по своему времени. Даже если мне каким-то чудом удастся раздобыть верховую лошадь, толку от такого приобретения для меня мало. В последний раз я катался верхом в городском парке лет в пять, под чутким присмотром родителей и с инструктором за спиной.

И, опять-таки, это ещё далеко не полпути. От Москвы до Питера, насколько я помню, ещё около семиста километров. Итого - девятьсот. Средняя скорость пешехода - пять километров в час. Но с такой скоростью целый день идти не будешь. Хорошо, если четыре выдержишь. Часов восемь с перерывами я продержусь. Получается тридцать два километра. То есть двадцать восемь с хвостиком дней пути. А если учесть всякие задержки, коих мне однозначно не избежать, то хвостик может растянуться на много... дней на двадцать, не меньше.

Случай отправиться в путь представился через два дня. В город отправлялись две телеги, гружённые до краёв какой-то монастырской утварью. Выезжали в пять утра, так что подняться пришлось чуть свет. После лёгкого завтрака тронулись. В обозе кроме меня наличествовали два возницы и ещё трое мужиков из монастырских селян. От настоятеля я на прощанье получил благословение, письмо, которое надо было вручить по одному адресу в Калуге. По словам старца, я, благодаря его рекомендации, смогу получить там дополнительную помощь. Ещё он дал мне мешочек из плотной холстины, в котором звякнула какая-то денежка. Сколько там было, я пересчитывать не стал - было неудобно развязывать и любопытствовать. Я искренне поблагодарил доброго старика. Скорее всего, я сюда больше никогда не вернусь. Печально.

Поклонившись, повторив жест за попутчиками, я отвернулся от гостеприимных стен и зашагал по просёлку, догоняя телеги.

Глава 2.

Надо сказать, что приодели меня монахи в соответствии со временем. Сам-то я не мог похвастаться обширным багажом. Да и то, что на мне было, тоже светить не стоило. По некотором размышлении было решено снабдить меня мирской одеждой вольного мещанина. Ибо одевать меня по монастырскому чину не стоило по многим причинам - и монах, даже послушник, из меня никакой, любой встречный раскусит. Да и без пострига не положено - уходить в прямом смысле в монастырь я не собирался.

Где уж братия раздобыла мой нынешний гардероб, я не знаю, но пришелся он почти впору. После небольшой подгонки вообще сидел, как на меня сшитый. Мои же вещи были уложены в котомку вместе с запасом сухарей и деревянной флягой с водой. Небогатый набор, но и за то спасибо.

Путь лежал через лес. Высокие светлые сосны вскоре сменились сплошными лиственными деревьями - осины, клёны, липы, редкие дубы и берёзы. И нижним ярусом непролазная лещина. Ночью опять прошёл сильный дождь, да и сейчас небо было закрыто тяжёлыми тучами, готовыми вот-вот разродиться очередным ливнем. Тяжёлые холодные капли звонко шлёпали по земле в утренней тиши, отбивая всякую охоту отклоняться от центра дороги. А ещё припомнились клещи, коих в таком лесу должно быть превеликое множество. Не-не-не! Ни боррелиоз, ни энцефалит мне точно не нужны, особенно при современном уровне медицины.

Сразу же, при упоминании о клещах, сработала психосоматика, и мне стало казаться, что мелкие кровопийцы ползают по всему телу. Бр-р! Я начал чесаться и пытаться нащупать под непривычной грубой одеждой паразитов, чем вызвал снисходительные усмешки обозников. Да пошло оно всё! Пересилив себя, выкинул из головы мысли о клещах. Но им на смену пришли не менее грустные: иммунитет-то у меня другой! Ну, допустим, какие-то прививки у меня до сих пор актуальны. А все остальные болезни? От чего меня прививали в детстве и какой срок действия вакцин - этого я, увы, не знал. Оставалось только надеяться на русский авось и молодость организма. Другого выхода я пока не видел. Если только предложить нынешним академикам поэкспериментировать с грибком Penicillium, описав, насколько я сам помню, работу Александра Флеминга. Да только до тех академиков ещё топать и топать. Да и надо как-то заставить их мне поверить. Короче - пичалька.

Скорость нашего передвижения была совсем небольшой. Километра три в час. Тяжело гружёные телеги не спеша катились по песчаной дороге, влекомые низкорослыми клячами. Я бы и быстрее шагал. Дорога постепенно понижалась, и, наконец, выбежала из леса на просторную луговину. Вдалеке свинцово блеснула вода не очень широкой речки. Судя по всему, это может быть только Угра. Лошади на открытой местности чуть взбодрились и пошли быстрее. И всё равно - при таком темпе в городе будем не раньше полудня. Кроме нас по дороге никто не двигался. Насколько хватало взгляда, везде было сплошное безлюдье. Скорее всего, причиной тому была сегодняшняя погода. Тучи словно ещё больше сгустились, затемнив раннее утро до уверенных сумерек.

Мои попутчики о чём-то встревожено переговаривались между собой. Я подошёл поближе и поинтересовался причиной их беспокойства.

- Тёмно и пустынно, - ответил один из возниц. - А под городом опять Юрас объявился.

- Юрас? - переспросил я. - А кто это?

На меня посмотрели, как на слабоумного. Блин, такое впечатление, что я спросил, например, что такое Москва. Ну не местный я - что теперь поделать?

- Юрас... - протянул возница. - Тать он. Тать и душегубец. Всё больше по зиме лютюует, но бывает и в такое время объявится.

Во как! Только этого мне ещё не хватало. Блин! А если подумать - сколько же сейчас кругом опасностей может подстерегать жителя двадцать первого века?! Это же не на мягком диване киношку смотреть. И не Злотникова читать. Тем более, что попал-то я сюда сам, в своей, так сказать, тушке, а не вселился в чьё-то тело. Грустные мысли, грустная погода, грустное приключение...

Из-за пологого холма показались крыши, а потом и сама деревня неспешно выплыла навстречу нам. Мужики приободрились. Я напряг память:

- Плетенёвка что ли? - спросил я, припомнив название.

- Она самая. Глядишь, кого в попутчики найдём.

Не нашли. Деревушка как будто вымерла. Ну ещё бы - самый разгар полевых работ. Кто хотел в город податься - уже, наверное, давно отправился. Так что покинули мы деревню в том же составе. Дорога опять прижалась к лесу, хоть и не нырнула пока под мрачные сырые кроны. На всякий случай я приметил чуть в сторонке и подобрал себе палку поувесистее. В качестве оружия она не очень пригодится, ну, если только враги не умрут со смеху при взгляде на неё. Но всё равно, почувствовал себя чуть увереннее. Дорога постепенно начала углубляться в чащу. Справа ещё просматривался просвет между деревьями, но постепенно становилось темнее и темнее. Так же мрачнели и лица моих попутчиков.

Местность понемногу понижалась. Не смотря на это, лиственный лес вновь начал сменяться соснами - мы явно приближались к городу, раз начался калужский бор. Мужики уже только разве зубами не лязгали. Вот не понимаю - если известно место обитания разбойничьей шайки, почему нельзя изловить их всех? Устроить засаду, там, пустить приманку... Наконец мы въехали в глубокий овраг, по дну которого лениво тёк мутный ручей с местами заболоченными берегами. "Юрасов ров", - пробормотал тихонько один из возниц, и я понял, что это самое опасное место пути. Через воду перебрались по полугнилым брёвнам, которые и мостком-то не назовёшь. Так, гать, не более. Противоположный склон был заметно круче, но возницы то и дело подстёгивали несчастных животных, стремясь поскорее покинуть негостеприимное место.

Наконец телеги перевалили через верх склона и покатились заметно веселее. Лица мужиков начали постепенно разглаживаться. А когда мы удалились от низины примерно на километр, они уже откровенно перевели дух. Даже разговаривать начали в полный голос. Тем более, что через лес до нас донёсся перезвон многочисленных калужских колоколен, сигнализирующих об окончании утренней службы.

Хр-р-р-шмяк! Толстенная сосна, сыпля хвоей и мелкими брызгами воды, рухнула метрах в двадцати впереди, перегородив дорогу. От неожиданности я отскочил назад, едва не наткнувшись спиной на лошадиную морду. Если ещё и сосны будут падать почти на голову, я точно до Питера не доберусь! Оказалось, что сосна - это было ещё полбеды. Или четверть... или сотая часть. С разных сторон к нам вышло с десяток бородатых мужиков с рогатинами, вилами, дубинами. У троих даже было какое-то подобие то ли сабель, то ли лёгких мечей, заметно тронутых ржавчиной.

- Юрасы! - крикнул один из моих попутчиков.

Мужики бросились врассыпную, пытаясь проскочить мимо разбойников, и даже не пытаясь вступить в схватку. На меня же как столбняк напал. Я вцепился в свою палку так, что побелели пальцы и прирос ногами к дороге. Разбойники, несмотря на потрёпанный вид, оказались шустрыми типами. Мгновенно набрав скорость, они бросились вдогонку. Первым был возница второй телеги. Ржавый клинок догнал его, войдя в спину на две ладони. Хрусткий звук, короткий вскрик, сменившийся хрипом, и всё было кончено. Кровь фонтаном плеснула из раны, после того, как убийца выдернул оружие. Я зажмурился. Надо было ещё и уши заткнуть. Страшные звуки говорили о том, что уничтожение моих спутников продолжается, а воображение тут же дорисовывало подробности. Дорисовывало настолько ярко, что меня замутило, и тут же вывернуло наизнанку. Рвотные позывы продолжались и продолжались, хоть в желудке ничего не осталось, а рот наполнился желчной горечью.

Наконец я с трудом унял тошноту и открыл глаза, утирая лицо рукавом. Открыл, чтобы увидеть перед собой ухмыляющуюся рыжебородую харю с настолько зловонным дыханием, что перебило даже противный привкус рвоты и желчи. Бандит как будто специально ждал, когда я открою глаза. Гыгыкнув, он не спеша поднял руку с зажатым в ней клинком.

- Всё! - пронеслось в голове. Сейчас рубанёт!

Я снова зажмурился.

Дзинь! Звон от удара двух металлических предметов раздался прямо над ухом, показывая, что неминуемая кончина пока откладывается. Я приоткрыл один глаз. Дядька, шедший меня убивать, как-то обиженно смотрел мимо меня. При этом не пытаясь довершить начатое дело.

- Погодь, Рябой, - раздался из-за спины хриплый голос. Тут же показался и его обладатель - обойдя меня, к Рябому присоединился ещё один разбойник. Достаточно молодой - лет двадцать пять навскидку. - Посмотри на него - чистенький. И рыгал знатно, неженка. С такого и деньжат получить можно будет. Небось, папка с мамкой ждут. А? Что скажешь?

- Смотри сам, Юрас. Дело такое - авось получим, авось и нет. Ты старшой, тебе и решать, - ответил мой несостоявшийся убийца, вытирая клинок об траву. Вся обида сразу испарилась из его взгляда. Тот, кого назвали Юрасом, внимательно осмотрел меня, после чего довольно кивнул.

- Што, недоросль - жить хоцца, небось?

Я часто-часто закивал. Произнести хоть слово у меня вряд ли получилось бы. Открой я рот, зубы начали бы стучать как отбойный молоток. Юрас продолжил:

- И денежки у мамки с папкой имеются?

- Угу, - промычал я, не открывая рта.

- Добро, - резюмировал атаман. - Пойдём-ка, погостишь у нас. Да не трусись, ты. С нами не страшно.

Вся ватага, к тому времени подобравшаяся поближе, дружно заржала. Ага - очень смешно.

- Пойдём-пойдём! - Юрас подтолкнул меня рукоятью своего клинка. - А вы что встали? Быстро прибрали всё ценное и айда отсель!

Шайка послушно кинулась к телегам. Атаман, не дожидаясь окончания мародёрства, повёл меня куда-то вглубь леса.

Шли долго - час, не меньше. Я так подозреваю, что можно было бы и быстрее добраться, только Юрас намеренно петлял по чащобе, стараясь запутать меня. И сориентироваться не получалось - солнца как не было, так и нет. Но это и немного радовало - появилась надежда, что ожидая выкупа, меня действительно не прикопают под неприметной сосной. Вот только где бы найти денег на выкуп? Родственников-то у меня нет. Ёлки! Я чуть не остановился - есть же родственники. Только где их искать-то в восемнадцатом веке? Просто само осознание этого факта оказалось очень уж неожиданным.

Разбойники даже связывать меня не стали. Ещё бы - тварь дрожащая - куда денется. Но самое главное - никто не удосужился отобрать мой мешок со скудным добром. Тем не менее разбойник не упускал меня из виду, даром, что шагал чуть впереди. Стоило мне на мгновение замешкаться, как он обернулся:

- Давай-давай, недотёпа, - поторопил он меня даже добродушно. - Неча копаться-то.

Но я не повёлся на такой тон. Перед глазами до сих пор стояла сцена боя. Да какого там боя? Просто безжалостной резни. При воспоминании об этом желудок опять скрутило спазмом. Я часто задышал, прогоняя тошноту, и прибавил ходу. Однако, улучив момент, осторожно вытащил из котомки письмо настоятеля и перепрятал его в рукав, справедливо рассудив, что это моё самое ценное имущество. Юрас же разохотился на разговор:

- А ты что же - с обозом шёл, аль в пути прибился?

- С обозом, - не стал отпираться я, чтобы не разозлить бандита.

- Не повезло, - философски заметил он. - Шёл бы один, глядишь и проскочил бы.

- Дороги не знаю, - буркнул в ответ я.

- А издалече шагаешь-то?

- С Тихоновой Пустыни. Там и сидел, пока обоз монастырский не собрался в город.

- Монасты-ы-ы-рский?! - протянул Юрас, на миг запнувшись на ходу, почесал бороду. - Ну, да, ничего. Боженька простит. А ты это - писать-то обучен?

- Немного, - не стал отпираться я.

- Это хорошо. Вот и напишешь своим, что у нас погостить остался. А я своим человеком в город передам. А не то глядишь, и уходить не захочешь. - довольный своей шуткой, атаман заржал, вспугнув с сосновой ветки огромную ворону, которая с противным карканьем улетела по замысловатой траектории. А Юрас, очевидно удовлетворивший своё любопытство, не возобновлял разговор.

Вскоре мы пришли. В какой-то момент мы нырнули в такие непроходимые заросли бузины и ежевики, что будь я без сопровождающего, тут же потерял бы направление. Под ногами явственно захлюпало, но воды не было видно под пушистым мхом, местами достававшим тонкими зелёными нитями почти до колена. Тут же от земли с противным писком поднялась эскадрилья комаров - огромных, рыжих, и, по-моему, с реактивным двигателем между крыльев, так как отмахиваться было бесполезно. С ходу впиваясь в открытые участки кожи, они, хоть и гибли сотнями от хлопков ладонью, но успевали поделиться ядовитой слюной, вызывающей нестерпимый зуд. Пришлось наломать веток и изображать из себя мельницу. Юрас же, кажется, вовсе не замечал кровопийц.

Но болотина через какое-то время закончилась. Перед нами возник пологий пригорок, на котором кроме вековых сосен не росло ничего - никакого подлеска. На песчаном возвышении, на котором не задерживалась даже опавшая хвоя, примостился небольшой хуторок, из нескольких избушек. А я-то думал, что банда живёт в землянках, что ли. На импровизированной площади, образованной вставшими полукругом домами, виднелся колодезный сруб, возле которого разгребали лапами землю три облезлые курицы. Неожиданно толстый кот лениво наблюдал за ними с края колодца. Тут же, над тлеющими углями, обложенными булыжником, на двух рогатинах сушились чьи-то портки.

- Мишка! - позвал Юрас, едва взобравшись на пригорок. - Мишка, свинячий ты потрох, куда запропал?

- Да, дядько Юрас! - из ближайшей избёнки выскочило нечто - худое, чумазое с короткими всклокоченными волосами, обрезанными даже не ножницами, а, как будто тупым ножом. Впрочем, слой грязи не мешал разглядеть веснушки, усыпавшие курносый нос. Из-под чёлки поблескивали карие глаза с явной хитринкой. Судя по голосу, этому чуду было лет двенадцать-тринадцать, хотя по росту - все четырнадцать.

- Ишь, племяш нашёлся, - окоротил его атаман. - Вот тебе урок, - подтолкнул меня в спину по направлению к пацану. - Глаз не спускать.

- Дядько Юрас, а когда меня на дело возьмёте? - заканючил Мишка. Обещали же!

- Сиди уж! Будет тебе дело... да это - курицу забей на похлёбку.

- Я... я не могу, знаете же! - перепугался малой.

- Не могу, не могу! - передразнил его разбойник. - А всё туда же - на дело. Тьфу!

С этими словами он молниеносно ухватил ближайшую квочку и одним движением открутил ей голову. Крови хлынула фонтаном, а меня скрутило в очередном приступе рвоты.

- Неженки! - выплюнул Юрас, бросил тушку на землю, и, отвернувшись, пошёл в избу. - Хоть ощипите, что ли.

- Ощипать-то мы могём, - выпалил Мишка, после чего метнулся в избу и выскочил с котелком, полным воды, поставил его на угли, и, подняв за лапы переставшую биться птицу, сунул её в воду. Потом ногами затолкал в костёр несколько тонких поленьев и начал их раздувать. Туча пепла, взметнувшаяся из очага, моментально увеличила слой грязи, покрывавший мальца.

- Ты кто будешь? - через какое-то время переключил он своё внимание на меня.

- Стёпка я, Степан.

- Изловили?

- Угу.

- Один был, или с попутчиками?

- С попутчиками... был.

- Ясно... - в голосе пацана почему-то проскользнули нотки грусти. Странно, учитывая то, как он недавно рвался "на дело". А может и именно поэтому. - В Калугу шёл?

- Ага. Пока туда. Но вообще-то мне в Питер надо. К Ломоносову.

- К Ломоносову?! - удивлённо переспросил пацан. - Как же - ждёт он, поди, тебя.

- Ждёт - не ждёт, я мне во как надо. - я ребром ладони провёл по шее, показывая как мне надо.

- Болеет, говорят, Михайло Василич. Никого не принимает.

Блин, точно! Сейчас же шестьдесят третий год! Значит, жить ему осталось всего ничего. А я тут прохлаждаюсь!

- Постой! - внезапно осенило меня. - А ты-то тут, в лесах сидючи, откуда знаешь?

Из под склонённой к костру головы блеснули два внимательных глаза.

- Тс-с! - прошипел Мишка, украдкой оглядевшись. - Потом...

* * *

За весь оставшийся день Юрас показался только один раз. Он бросил к костру затхлый мешок, в котором оказалось с полведра сморщенной прошлогодней репки и несколько тощих морковок. От нечего делать я помог Мишке в приготовлении нехитрой похлёбки, заодно поделившись с ним сухарями из своих запасов. За всё это время мы почти не разговаривали. Так - "подай", да "подержи". На все мои попытки начать более содержательный разговор, он отвечал таким настороженным и, отчасти испуганным взглядом, что я тут же сворачивал тему, надеясь на обещанное "потом".

Шайка вернулась только к вечеру. Уже налегке. Видимо добычу здесь не хранили. А может и сбыть успели. Я ожидал, что разбойники станут отмечать успешное ограбление обоза, но стереотип не сработал. Мужики разбрелись по хутору, занявшись повседневными делами, как будто утром не резали несчастных путников, а целый день проработали мирно в поле. Только к ужину они собрались у костра. Рябой притащил откуда-то деревянное ведро почти до краёв наполненное брагой, и разбойники, наполнив кружки и набрав похлёбки, расселись вокруг костра и принялись чинно ужинать. Прям хоть картину пиши - "Быт мирных крестьян XVIII века". Нам, как поварам, досталось самое "ценное" - по полмиски пустой жижи с запахом дыма. Хорошо, что сухари остались, но светить их я не стал. Лучше потом схомячу.

Как оказалось, и места в избах нам с Мишкой тоже не полагалось. Собственно, и не хотелось, если честно. Слушать храп и дышать кислым винным перегаром очень надо! Не дожидаясь, когда все угомонятся, Мишка цапнул меня за руку и потащил куда-то в темноту, за избы. Спустившись на половину косогора, он гордо продемонстрировал мне в сгустившихся сумерках своё жилище. Оказалось, что у него на разбойничьем хуторе есть своя жилплощадь - шалаш, да такой, что всем шалашам шалаш. Высокий настолько, что можно было стоять, совсем не пригибаясь даже мне. Крытый толстым, не меньше полуметра, слоем елового лапника. Лапник же выполнял роль постели.

- Нравится? - с законной гордостью творца поинтересовался он.

- А то ж! - действительно - таких эпичных сооружений мне действительно видеть не приходилось.

- Ну, так залезай! - пригласил он меня, ныряя первым в темноту входа. Я полез следом, тут же исколов ладони и коленки острыми иглами.

- Колется, зараза, это точно, - заметил Мишка на моё недовольное фырканье. - Зато комаров отпугивает. Они хвою не любят. Ну, ничего - я тебе своё место уступлю. Вот, забирайся правее. Там примято уже. А сам с другой стороны лягу. Ты не волнуйся, я привычный.

И в самом деле - прямо под стенкой обнаружилось более или менее ровное место, явно примятое Мишкиным телом. Я устроился на мягко пружинящей хвое, лёг на спину и закинул руки за голову. Пацан повозился под противоположным крылом, и, видимо тоже нашёл удобное положение. Несколько минут мы молчали. Снаружи заливались вечерним концертом птицы. Особенно выделялись трели припозднившегося соловья. Время от времени всквакивали лягушки на болоте, перекликаясь с громогласными тритонами. Где-то далеко, на грани различимости редкими сериями гавкала собака: гав-гав-гау-ув... гав-гау-ув... гав-ав-ав-вуф-ф!

- Стёпка, спишь, что ли? - громкий шёпот прямо над ухом заставил меня подскочить. Надо же, действительно задремал.

- Есть немного... - виновато сказал я. В кромешной тьме вообще ничего нельзя было разглядеть, но Мишкино дыхание слышалось рядом с моей головой. И шёпотом... ну, сейчас точно все тайны откроет: и где разбойники клад спрятали, и как отсюда слинять поскорее.

- Во ты даёшь! Я, когда меня поймали, в первую ночь вообще заснуть не мог. А ты дрыхнешь!

- Поймали?! - мой сон как ветром сдуло. - А я думал, что ты всегда с ними. Ну, или очень давно.

- Ха, давно! Месяца полтора, не боле. Правда, я сам со счёта сбился, но не так, чтобы уж намного. Меня вообще заловили, когда ещё снег совсем не сошёл.

- Ты-то на кой им сдался?

- Кто ж их поймёт? Денег у меня с собой почти не было. Так - медяков пара. Да и одёжка - сам видишь какая. Я ж не к Ломоносову собирался. А шёл я с... - Мишка запнулся. - А, ладно! Уже не важно. Шёл я в Калугу с Гончаровской усадьбы. В общем, в другой раз, может и отпустили бы меня. А тогда чуть не рогатиной не проткнули.

- Ага! Отпустили! То-то моих всех поубивали.

- Это просто не повезло. Юрас, он хоть и разбойник, но без надобности кровь лить не будет. И твоих бы, если бы не сопротивлялись, просто отогнали бы, или привязали к деревьям. Просто по зиме поймали пятерых из шайки, теперь они и лютуют. Злобу вымещают. Юрас-то, говорят, даже временами на службу ходит, грехи замаливает. В общем, они на меня выскочили, а я, не будь дурак, сразу обрадовался - ой, как хорошо! А я как раз вас ищу - хочу в разбойники, и точка!

- Так они тебе сразу и обрадовались.

- А что? Поржали, конечно. А потом сюда забрали. Я теперь вроде как на побегушках. Похлёбку сварить, дров натаскать, так, по мелочи.

- А что же ты не свалишь отсюда? Бандиты же тебя одного оставляют на хуторе...

- Я... это... - Мишка явно застеснялся. - Боюсь я.

- Боишься? Ты?!

- Да. Юрас, говорят, слово знает. Заговорил это место. Ни сюда чужой не попадёт, ни отсюда не выйдет. В болотине сгинет. - Сказано это было таким замогильным тоном, что я почувствовал, как у меня мурашки побежали вдоль позвоночника. Как бы подтверждая его слова, где-то рядом заухал филин.

- Сейчас, подожди... - Мишка покопался где-то у входа, потом раздул сальную потрескивавшую лампаду. Как ни был мал источник света, но всё же он помог справиться со страхом.

- Да ладно тебе! - надеюсь, что достаточно бодро, сказал я. - Никаких заговоров не существует. Я точно знаю.

- Много ты знаешь! - обиделся пацан за свою сказку.

- Много-немного. Но наука утверждает, что всё это бред.

- Нау-ука! Тоже мне учёный нашёлся. Небось скажешь, что и арифметику знаешь?

- И арифметику, и алгебру с геометрией, и физику с химией. И ещё много чего. - непонятно почему, но мне захотелось похвастаться.

- Врёшь! Как поле треугольное померить?

- Ну... если целое поле, то через радиусы вписанной-описаной окружности не пойдёт. Угол тоже точно не измеришь. Поэтому половина стороны на высоту к ней и через две стороны и синус тоже отпадает. Получается, что проще всего формуле Герона.

- Это ещё что за зверь такой?

- Учёный. Формулу вывел. Вычисление площади треугольника через полупериметр, - пояснил я. Мишка, впечатлённый, пригорюнился. Сел, обхватив ноги руками, и положив голову на острые коленки.

- Я ведь тоже шёл. Учиться. Только на Питер не замахивался - далеко очень. А знаешь, я, наверное, с тобой пойду. Питер, так Питер! Ты как - не против? Ух, ты, вот здорово! - даже не дождавшись моего согласия, Мишка расфантазировался. - Вдвоём всяко сподручнее идти будет. До осени доберёмся. А там... там - Питер. Ты знаешь, говорят домищи - во! - показал он руками предполагаемый размер домов, едва не снеся при этом крышу шалаша.

- Рыбы - во! Сметаны - во! - иронично процитировал я кота - героя мультика про блудного попугая.

- Рыбы - да. А сметана - она в деревне лучше. Городские коровы ни в жисть такого молока не дают, - малой, естественно, совсем не понял юмора, но пыл поубавил. - Так что, идём вместе?

- Так и быть, идём! - немного важно сказал я, стараясь не выдавать охватившей меня радости. Ещё бы. Пусть Мишка пацан ещё, но он гораздо лучше меня знает современные реалии. И условия выживания в чистом поле... или в лесу, не важно. - Когда пойдём? Прямо сейчас?

- А ты точно знаешь, что место не заговорённое?

- Точно, точно. Самое главное - болотину пройти. В какую сторону шайка из хутора уходит, помнишь?

- Помню. Но всё равно боязно.

- Не бойся... я сам боюсь. Но здесь оставаться нам точно нельзя. Давай, выводи меня из хутора, а дальше я сам сориентируюсь.

Мы вылезли из шалаша. Я прихватил так и невостребованный разбойниками мешок, а Мишка вытащил из-под лапника свою котомку. Потом в последний раз испытывающе посмотрел на меня, задул светильник. В темноте нашарил мою руку и повёл куда-то под горку. А рука-то ледяная. Точно - боится пацан. И только сейчас я понял, что впереди распахнул свой страшный зев ночной дремучий лес, готовящийся проглотить двух незадачливых малолеток, отважившихся бросить ему вызов. Но отступать было уже поздно. Не у разбойников же оставаться...

* * *

Стоило лишь спуститься с пригорка, ночь проглотила нас мгновенно, окутав непроглядной тьмой и таинственностью. Шорохи, потрескивания, писк мышей и чуть слышное дыхание ветра в высоких хвойных кронах.

- Подожди! - Мишка, шедший чуть впереди, остановился. Его рука, обхватившая моё запястье, заметно напряглась.

- Что? - еле слышно ответил я, чувствуя, как по спине потекли холодные струйки пота. Ещё бы! Шалаш, хоть и стоял в лесу, но всё равно был на краю хутора. Да и люди рядом. Всё какое-то психологическое чувство защищённости. Я понял, что мой оптимизм убывает обратно пропорционально расстоянию, которое отделяет нас от лагеря Юраса.

- Постоим. Пусть глаза к темноте привыкнут.

- Ага.

- Боишься?

- Есть немного.

- Держи...

Мне в руку ткнулась какая-то деревяшка. Я взял и попытался на ощупь определить, что это такое. Короткая рукоятка, в ращепе которой при помощи грубой верёвки был закреплён острый металлический штырь сантиметров двенадцать длиной.

- Что это?

- А, гвоздь. Точить, правда, об камень пришлось. Все руки постёр. Но ты не бойся - держится крепко.

- А ты как же?

- У меня ещё нож есть.

Размер гвоздя впечатлял. Не круглый, а прямоугольный в сечении. Сантиметра полтора у основания.

- Гвоздь кованый, что ли?

- Конечно, какой же ещё? Ну и чудной ты!

Я прикусил язык. Чуть не спалился. Выдавать Мишке своё происхождение я был ещё не готов.

- Пойдём, развиднелось вроде... - пацан нетерпеливо дёрнул меня за рукав.

Мы тронулись. Опять налетели комары, но не в таком количестве, как днём. Терпимо, в общем, если веткой отмахиваться. Болотистый участок мы прошли минут за тридцать. И то - больше времени потратили на остановки и выбор дороги на ощупь.

Небо, весь вчерашний день затянутое тучами, ночью очистилось, и сквозь прозрачные кроны светило нам алмазами звёздной россыпи. Хорошо хоть, что лес не лиственный - звёздного света хватало, чтобы не натыкаться на деревья, даже в отсутствие луны.

- Ну, что дальше? - спросил Мишка, как только мы миновали болотину.

- Огонь нужен. - ответил я, перед этим несколько раз попытавшись безуспешно сориентироваться по звёздам. Они хоть и делились светом, но чёткую картину звёздного неба разглядеть за деревьями не удавалось.

Мой спутник недолго повозился, после чего протянул мне слабенький дрожащий огонёк. Я взял лампадку и принялся изучать основание ствола ближайшей сосны. Потом следующей... и ещё одной, другой, третьей. Мох рос. Но не так, как должен был, а как ему вздумается. Судя по всему, мы находились точно на южном полюсе, и север был от нас в любой стороне. Через несколько минут я понял, что этот способ нам не подходит.

- Ну, что там? - Мишка, стоя на месте, пытался согреться, обхватив себя руками и усиленно растирая бока.

- Ничего пока.

- Я же предупреждал - заговорённое место! - укоризненно проговорил он. Я разозлился:

- Смотри, накаркаешь, ещё и леший выскочит.

- Сам нечисть зовёшь! - парировал он обиженно. - Не можешь дорогу найти - так и скажи. Вернёмся назад, пока окончательно не заблудились.

В ответ я молча протянул светильник мальчишке. Потом, на одном упрямстве, вернулся к первой сосне, у которой обломки толстых сучьев начинались довольно низко по стволу, позволяя забраться наверх. Ухватился за ближайший, подёргал пару раз, проверяя на прочность, и, подтянувшись, начал карабкаться по стволу. Руки тут же стали липкими от смолы, а шелушащаяся тонкая кора так и норовила попасть в рот, заставляя то и дело отплёвываться. В какой-то момент я поднял глаза к небу и понял, что забрался уже достаточно высоко, чтобы сориентироваться. Нашёл Большую Медведицу, определил север и стал спускаться вниз. Вот только не учёл, что залезал и возвращался я не строго по прямой, а то и дело крутясь вокруг ствола, выбирая сучья покрепче. Разозлившись теперь уже сам на себя, я повторил восхождение, заставил Мишку, ориентируясь на огонёк внизу, встать строго на север от сосны, и ни шагу в сторону. Опять спустился на землю. Фу-х! Запыхался.

Теперь можно и определиться. Я точно помнил, что дорога в город вела с запада на восток. Юрас увёл меня на север от дороги. Значит, если мы пойдём на юг, то точно упрёмся в колею. Я позвал пацана, и, развернувшись, зашагал прочь от разбойничьего хутора. Мишка, всё ещё обиженно сопя, затопал следом.

Глаза уже настолько привыкли к темноте, что я перестал пугаться неожиданно всплывавших прямо перед носом стволов. А потом и вовсе смог намечать маршрут аж на десяток метров вперёд. Ха! Да это же рассвет наступает! Что там той ночи-то в конце мая?

А дорогу мы всё же проморгали. В наползающей серости рассвета внезапно повеяло сырой прохладой, и через пару сотен метров мы упёрлись в густые заросли прибрежного ивняка, за которым посверкивала широкая гладь реки. Значит, мы умудрились выйти аж к Оке. Дорога, если я правильно ориентируюсь в современной местности, осталась в паре километров за спиной. Что ж, так даже лучше. Я дождался Мишку, который шагал уже метрах в двадцати, постепенно отставая.

- Ладно уже, хватит дуться, - сказал я ему. Самого меня переполняла радость от того, что мы сумели всё же вырваться от шайки Юраса и дошли до верного ориентира.

- А я и не дуюсь вовсе. Это ты сам первый начал.

- Ну, извини. Мир?

- Мир. - Мишка несильно ткнул меня кулаком в плечо. - А ты молодец. И чего только я сам боялся?

- Ладно, проехали! - я позволил себе на радостях употребить фразеологизм моего времени. - Пойдём уже. Если я не ошибаюсь, нам ещё пару часов топать.

Всё же "топать", это было громко сказано. Приходилось постоянно петлять, огибая то чересчур разросшийся ивняк, то болотистые прибрежные камышовые заросли. После предрассветной тишины лес оживал птичьей перекличкой, кваканьем лягушек, звонкими шлепками капель по листьям и земле.

Неожиданно Мишка схватил меня за одежду.

- Стой! - одними губами, почти беззвучно прошептал он. Ткнул вперёд пальцем: - смотри!

Я уставился в указанном направлении, до боли напрягая глаза. Всё тот же пейзаж: лес, берег, река. Но Мишкин палец упорно указывал на заросли колючего ежевичника. Через несколько секунд мне пришлось сдаться:

- Ничего не вижу, - признался я, на всякий случай так же тихо.

- Ниже смотри. У самой земли.

И действительно - внизу, в просветах сочной тёмной зелени проглянули клоки тёмной шерсти. Листья ежевичника чуть заметно ритмично шевелились, выдавая дыхание крупного зверя, величиной с большую собаку. Приглядевшись, я различил ушки топориком, серую, с опалиной морду и оскал белых зубов.

- Это собака! Значит, люди рядом. Мишка, мы почти вышли! - чуть не закричал я от радостного возбуждения. Последнее слово вышло исковерканным, так как малец ладонью зажал мне рот.

- Ту что, совсем дурак? - яростно прошипел он мне в ухо. - Какая собака?! Это же волк!

- Волк? - я тут же понизил громкость на стопятьсот децибел и отступил назад.

- Нет - королевская ливретка! - Мишка отступил вслед за мной. - Отходим по-чуть.

Мы, крадучись, начали постепенно отодвигаться от опасных кустов. Но стоило нам отойти шагов на пять, как зелень взметнулась, и из-под шипастых веток выскочил матёрый зверина, скаля страшную морду.

- Может не тронет? - тихо спросил я. Голос предательски дрожал. - Не зима же. Уже, поди, отъелся.

- Подранок - не видишь, что ли? Он сейчас на всех зол. Мстить будет! - в Мишкином голосе тоже сквозили нотки страха.

И, правда - волк явно припал на правую переднюю лапу. Я осторожно огляделся. Буквально в пятнадцати метрах росло подходящее дерево. Толкнув мальца в бок, я указал ему на путь отступления. Мишка едва заметно кивнул.

- На счёт "три". Раз, два, три! - мы сорвались с места и припустились к спасительной ольхе.

Всё же спортивная подготовка у меня лучше. А может, страх придал мне недостающее ускорение. Опомнился я, уже взлетев на дерево, метров на пять вверх. Посмотрев вниз, я увидел, как Мишка, уцепившись за нижнюю ветку, бессильно скользит ногами по скользкому стволу. А буквально на расстоянии двух прыжков находился волк, из пасти которого капала слюна и вырывался хриплый рык. Стоп-кадр!

Всё же в последний момент пацан нашёл опору и оседлал ветку, шумно переводя дух. "Пронесло", - подумал я, и тут случилось неожиданное - рыхлая ольховая древесина не выдержала, и сук с оглушающим треском обломился. Мишка полетел вниз. Нагнувшись вслед, я смотрел, как беспомощное тело всей спиной шлёпнулось о землю, головой приложившись о ствол дерева. Зверь от неожиданности запнулся на миг, а затем совершил последний смертельный прыжок.

Я уже не раздумывал. Все мысли просто отключились, как по команде "Escape". Наверно я на один миг превратился в берсеркера. Совершив три прыжка: вниз-вниз-вниз, я осознал себя стоящим на земле на трёх конечностях. В четвёртой - в правой руке - я сжимал Мишкин подарок - кованый гвоздь, насаженный на рукоятку. Из горла вырывался хриплый рык. Волк, уже подмявший мальчишку под себя, на мгновенье отпрянул. Потом, оценив нового врага, решил, что я представляю наибольшую опасность. Чуть присев на задние лапы, он бросился на меня. Я прыгнул навстречу.

Мы сшиблись буквально в воздухе. Моя рука действовала сама, опустившись на звериную морду. С противным хрустом заточка вонзилась в серую морду. Мне повезло - с первого удара я попал в глаз волку. Но столкновение всё же было сильным. Волчьей тушей меня отбросило назад. Я опрокинулся на спину. Зверь, взбрыкнув задними лапами, навалился на меня. Чудом удержав в руке рукоять моего оружия, я вырвал его из раны, и начал ожесточённо молотить остриём по агонизирующей туше - куда только рука дотягивалась. Удушающий смрад псины ударил в нос, грозя вызвать рвотные спазмы. Удар, удар... удар! На, получи, зараза! За моё попаданство, за убитых возниц, за плен у бандитов - за всё!!!

Мне кажется, что первого удара было бы достаточно, но я продолжал уничтожать врага, опомнившись только тогда, когда понял, что жёсткая шерсть дохлого волка набилась мне в рот, а я, в ярости сжав зубы, буквально выстриг зубами порядочный клок вонючей шерсти. С трудом столкнув с себя окровавленную тушу, я поднялся. Вначале на четвереньки, а затем и на ноги. Мишка уже сидел, прислонившись спиной к злополучной ольхе и уставившись на меня глазами "по семь копеек".

- Хана котёнку, не будет больше гадить! - в последний момент я сумел удержаться от матерного варианта крылатой фразы.

- Стёпка... спасибо! - Мишка неожиданно легко вскочил на ноги и протянул мне руку, помогая подняться.

- Да ладно. Я, честно говоря, и сам не знаю, как у меня получилось. Пойдём, что ли?

- Пойдём.

Мы, не сговариваясь, направились к берегу Оки. Благо, что в этом месте подход к воде был достаточно свободным. И правда - у самой воды открылся небольшой песчаный пляжик, по обрезу реки переходящий в мелкую известковую гальку.

Я, не останавливаясь, бросил котомку на песок, подошёл к самой воде, вошёл по колено, и, раскинув руки, плюхнулся в ледяную утреннюю реку, подёрнутую лёгкой зыбью тумана, остужая лихорадку первой в жизни смертельной схватки. Холод быстро привёл меня в чувство. Я встал на мелководье, стянул с себя всю одежду, и, набрав полные пригоршни песка, начал яростно оттираться, переключаясь с тела на одежду и обратно. Мишка, косясь на меня - и чего он там раньше не видел? - в это время шустро натаскал сухих сосновых веток и занялся разведением огня.

Из реки я вылез не скоро. Только тогда, когда увидел, что кожа на теле приобрела явно нездоровый синюшный оттенок. И, выбравшись на песок, почувствовал, как мышцы сковало предсудорожным холодом. Благо, что малец уже развёл весело потрескивавший смолюшками костерок. Я, совершенно не стыдясь наготы, дочапал до костра и принялся выжимать свои шмотки.

- А ты? - спросил я пацана. - Не хочешь искупаться?

- Не... холодно. Я потом, - отмазался Мишка, тем не менее, подойдя к воде, начал осторожно смывать грязь с лица и рук. Потом попытался мокрыми ладонями очистить одежду, но, по-моему, вышло только ещё хуже.

Я же, стараясь держаться как можно ближе к костру, напялил на себя влажную одежду, и принялся медленно поворачиваться, стараясь равномерно высушить грубую ткань. Не смотря на близость огня, зубы мои выбивали частую дробь от холода. Пока я сох, а Мишка усиленно делал вид, что приводит себя в порядок, мы, между делом прикончили оставшиеся сухари и воду из фляги. Теперь придётся задуматься о добычи пропитания. Да и такого скудного рациона моему организму явно было недостаточно. Я едва-едва утолил голод.

Похоже, что на сегодня наши злоключения были закончены. Основательно обсушившись и согревшись у костра, мы двинулись дальше. И, буквально через четверть часа, из-за излучины реки выплыли предместья моего родного, в далёком будущем, города.

Глава 3.

Всё - бояться уже нечего. Мы подошли к городу, когда красно-оранжевое солнце полностью выползло над рекой, окрашивая воду в кровавые оттенки.

- Миш, подожди, пожалуйста. Просьба у меня есть. - малец немедленно остановился. И вообще, после того случая на берегу, он стал каким-то другим. Более серьёзным, что ли.

- Чего?

- Слушай, мне надо тут по одному адресу сходить. Ты в Калуге бывал раньше?

- Бывал. - многословный ранее малец продолжал отделываться короткими ответами.

- Вот, смотри, - я вытащил изрядно уже потрёпанное письмо настоятеля и протянул ему. - Какой-то Щербачёв. Знаешь где искать такого?

- Щербачёв?! - Мишка присвистнул. - Ну, ты даёшь! Это же воевода Калужский!

- Воевода? - переспросил я, на миг удивившись осведомлённости провинциального мальчишки и связям Тихоновского старца.

- Ага, он. Самый главный в городе. Выше него только в Маськве сидят.

- Понятно. И ещё, Миш... я раньше никогда в Калугу не выбирался. Не научишь, как с таким важным дядькой вести себя?

- Ну ты и лапоть! - малец развеселился. - А ещё к Ломоносову собрался!

- И собрался! - я с трудом подавил вновь подступившую обиду, хотя, собственно, обижаться было не на что. - Я же не виноват, что с воеводами раньше никогда не встречался.

- Ладно-ладно, - Мишка явно не был настроен на конфронтацию. - Только скажи сперва - ты вольный, или раб чей?

- Вольный, естественно, - меня аж передёрнуло от перспективы называться чьим-то рабом.

- Дикий ты, вольный, если таких вещей не знаешь! - в последний раз подразнился Мишка. - Ладно, слушай!

Дальнейшие полчаса превратились для меня в урок этики восемнадцатого века. Собственно, ничего сложного в этом не было. Самое главное было не запутаться - кому в пояс кланяться, а кому земные поклоны бить...

Урок окончился. Я, раскладывая по полочкам новые знания, не спеша поднимался по крутой Смоленской горке, что вздымалась от Оки вверх, к историческому центру города. Мишка, бросив на ходу: "Я щя!", скрылся в какой-то подворотне. Впрочем, догнал он меня быстро - через пару кварталов прилепившихся к склону городских изб. Догнал, и протянул огромный горячий расстегай, умопомрачительно дохнувший на меня запахом горячего теста и мяса с луком. Я впился зубами в огненную вкуснятину.

* * *

Усадьбы воеводы, окружённой невысоким каменным забором, мы достигли уже ближе к полудню. Ворота были открыты, и во внутрь мы проникли без проблем. За воротами обнаружился садик, наподобие таких, какие я видел только в Павловске, в Петербурге. Только это была миниатюрная их копия. А вот в дом нас не впустили. Важный дядька, от которого пахло горячим хлебом и свежим перегаром, выйдя к нам на стук в резную дверь, сначала хотел, было, прогнать нас прочь, но, протянутое мной запечатанное письмо произвело магическое действо. Разглядев подпись и печать на скатанном в трубочку листе, он слегка поморщился, но, всё же распахнул перед нами двери:

- Подождать придётся, - бесцветным голосом произнёс он. - Пётра Максимыч откушать изволят!

Уже вступив в прохладу обширной прихожей, я вдруг понял, что остался один. Обернувшись, я увидел, что Мишка совершенно не собирается идти вслед за мной. В ответ на мой вопросительный взгляд, он сказал:

- Иди уж! А я тут подожду...

Через полчаса я стоял по стойке смирно в роскошном, даже по моим понятиям, кабинете и ожидал, пока городской воевода ознакомится с содержанием письма настоятеля монастыря...

- Читал что написано? - Пётр Максимович, наконец, оторвался от документа.

- Нет. Я письмо уже с печатью получил.

- В общем, пишется здесь, что из тебя может выйти замечательный учёный... хотя нет - на, читай сам. - Воевода протянул мне листок.

Я взял бумагу, краем глаза отметив, что градоправитель внимательно наблюдает за мной. Это что - тест такой на моё знание грамматики? Я уставился в текст. Естественно, с ятями, фитами и прочими прелестями старого письма. Впрочем, общий смысл улавливался легко. Настоятель писал, что нашёл меня совершенно случайно, описывал как перспективного к наукам молодого человека, особо - к точным наукам и просил содействия в отправке в Петербург. Отдельно отмечалось, что я выходец из рода вольнопоселенцев, поселившихся в давние времена на монастырских землях. Люди странные, но прилежные, вроде как выходцы из северных пределов. За неимением надобности, ранее никаких документов не выправлял...

Ай, да старец! Низкий поклон ему от меня. Обязательно свечку поставлю за его здравие, хоть и не знаю, нужно ли ему это.

- Ну, что скажешь? - воевода заметил, что я закончил чтение и погрузился в размышление.

- Что тут говорить? Всё верно написано. Могу только добавить, что не силён оказался в языках иноземных, а точные науки было дело, постиг, на сколько смог, - сразу уточнил я во избежание ещё одной проверки. За остальные предметы не опасался.

- Постиг, говоришь? А давай-ка проверим! - подтвердил мои подозрения Щербачёв и дальше начался экзамен.

Не меньше четверти часа гонял он меня по всем темам, какие он сам только смог вспомнить. Подавляющее большинство вопросов не составило для меня проблемы. А если что и не знал, то в том честно и признавался. Наконец воевода выдохся.

- Всё, убедил, молодец! - почти по-военному отчеканил он, переводя дух. И тут же огорошил меня неожиданным предложением: - Не хочешь здесь остаться? На службе. Карьерно помогу, не обижу. Да и от родных мест недалеко.

Пока я размышлял, как бы поделикатнее отказать градоначальнику, он видимо прочёл на моём лице всё, что я думаю по этому поводу.

- Всё ясно - не хочешь. Эх, молодость! Всё бы вам в небеса рваться... а земля-то она вот, под ногами... Обещай, что хоть потом подумаешь над моим предложением. Такие самородки нам ох как нужны. Эх, при Петре-батюшке тебе бы быстро ход дали. А нонче времена неспокойные. Ладно. Справим тебе и документ, и подорожную. До Москвы отправим. А дальше уж сам. С деньгами, я понимаю, тоже проблема?

- Ну, почему же? - я гордо продемонстрировал кошель, который презентовал мне настоятель.

- Ну-ка! - градоначальник требовательно протянул руку. Я положил всё своё богачество на его ладонь. Он высыпал содержимое кошеля на стол. Образовалась небольшая горка медных монеток. - Не густо! - Пётр Максимович усмехнулся в пышные усы. - И на сколько этого тебе хватит?

- Не знаю, - пожал я плечами. А что я ему скажу? Что не бум-бум в современных ценах? - Мы как-то всё больше без денег обходились.

- Понятное дело - дярёвня лапотна! - подразнил он меня, впрочем, беззлобно. - Хорошо, денежное довольствие из казны выделю. Надеюсь на твоё благоразумие - не пропей, смотри. Много не дам, но в обрез хватит.

Я осмелел. Судя по всему, судьба, после испытания разбойниками соизволила меня побаловать. Поэтому решился на несколько рискованный вопрос:

- Скажите, а почему вы мне помогаете?

Воевода задумался. Я уже было решил, что ответа не последует, но он наконец произнёс:

- Долг платежом красен! Слыхал, небось такое?

- Конечно. Отчего ж не слыхать?

- Ну, вот то-то же. Считай, что старые долги раздаю, а какие - то мне только одному ведомо.

Я понял, что большего от него не добьюсь, поэтому решил сменить тему.

- Господин воевода, тогда разрешите, если вы уж так благосклонны, ещё одну просьбу. Не за себя прошу, а за приятеля, который меня от большой беды спас. Я, конечно, извиняюсь, что сразу с этого не начал, но, как-то не к разговору было. В общем, там во дворе дожидается мой товарищ Михаил, который сам от разбойников сбежал и мне помог уйти. И он тоже учиться хочет. Может и ему подорожную выпишите? Без денег - я своим довольствием поделюсь.

- Разбойники? - тут же вычленил ключевое слово воевода. Что ж ты молчал-то. Давай рассказывай.

Пришлось излагать ему все свои приключения с момента выхода из монастыря. Со всеми подробностями. Заодно отвечая на кучу уточняющих вопросов: что-где-когда-как-с кем-откуда...

- Эх, паря, паря! - к концу моего рассказа Щербачёв явно расстроился. - Действительно, не с того начал. Да уж не вернуть ни людей, ни добра обозного. Но известить-то надо было.

- Простите... - я и сам чувствовал, что виноват. Но эйфория от удачного побега притупила в памяти страшные события в бору.

- Бог простит... - воевода широко перекрестился. Я последовал его примеру. - И людей не вернуть. Упокой, Господи, души их. Ладно, дальше это уже моя забота.

- Так что про Мишку-то? - решился я напомнить о своей просьбе.

- Мишка? - Пётр Максимович задумчиво перемерял шагами кабинет, остановился перед окном:

- Вон тот, что ли? - Шербачёв вопросительно изогнул бровь, указывая за стекло. Я подошёл и посмотрел вниз. Мишка от скуки пинал камешки, стараясь попасть в ствол старой липы. Получалось не очень.

- Тот, - подтвердил я.

- Ясно... - воевода сделал пару шагов от окна, потом внезапно, словно наткнулся на стену, остановился и бросился обратно.

Я в недоумении, что же его так заинтересовало, снова посмотрел на улицу. В этот момент Мишка, которому надоел импровизированный футбол, поднял глаза и увидел нас в оконном проёме. В ту же секунду он юркнул за липу, которую только что использовал в качестве мишени.

- Мишка, значит... - градоначальник постучал пальцем в стекло, но мальчишка и не подумал показываться на глаза. - Слушай, Степан, будь друг, позови-ка мне его сюда.

- А пойдёт? - усомнился я, помня реакцию мальчишки.

- Пойдёт. Ты скажи... скажи своему приятелю, что дядько пообещал ничего ему не делать. - при этом "дядько" прозвучало в таких явных кавычках, что я понял - это своеобразный пароль для мальца. Сразу припомнился "дядько Юрас" из его лексикона.

- Ага! - я кивнул и направился к двери. Уже на выходе Щербачёв расширил свою просьбу:

- И ещё - поговорю с ним наедине.

Вот так-то. Что за попутчик мне попался, интересно, что его сам городской голова, то есть, воевода знает? Я вышел во двор и направился к "укрытию". Градоуправитель, едва я скрылся за дверью, громогласно потребовал к себе кого-то в кабинет.

- Иди, общайся, - сказал я Мишке, который так и прятался за липой.

- Он меня узнал? - судя по голосу, пацан был взволнован, но вряд ли напуган.

- Вроде бы, да, узнал.

- И что сказал?

- Сказал, что дядько обещал тебе полную неприкосновенность.

- И всё?!

- Ну, да. Иди уже!

Мишка хмыкнул и в несколько прыжков взлетел на высокое крыльцо.

- А ты чего?

- Я здесь побуду. Воевода хочет с тобой один на один поговорить.

- Даже так... ну ладно. - Мальчишка скрылся в доме.

Ёлки! Да кто же он такой?

* * *

Беседа Щербачёва с Мишкой длилась едва ли не более чем со мной. Временами было слышно, как градоначальник повышает голос, чуть не до крика, но слов было не разобрать, как я не прислушивался. Так что любопытство моё осталось неудовлетворённым. Всё же надо припереть мальца к стенке и попытать его насчёт некоторых тайн. Хм, да я и сам-то для него должен выглядеть сплошной загадкой... Я от скуки послонялся по двору, потом поймал себя на том, что тоже пинаю камешки в ствол дерева. У меня это получалось, не в пример, лучше.

Наконец пацан выскочил во двор. На его чумазой физиономии отражалось, как минимум пять килограмм счастья, чего нельзя было сказать о лице воеводы. Вот он-то вышел на крыльцо чернее тучи.

- И учти, отцу я обязательно напишу, - явно заканчивая разговор, пригрозил Щербачёв.

- Всенепременно! - Выпалил Мишка, после чего схватил меня за руку и пулей вылетел за ограду, таща меня на прицепе.

- Постойте, куда же вы?! - донеслось вслед.

- Ничо! Послезавтрева вернёмся. К отъезду! - выкрикнул приятель, и мы скрылись за поворотом.

* * *

Солнце, которое вчера целый день пряталось за тяжёлыми свинцовыми тучами, сегодня решило побаловать и вовсю шпарило, прогоняя остатки влаги. Душно парило от реки, как будто не начало лета, а конец июля, с его золотыми полями, хрустом выгоревшей от жары травы и внезапными злыми грозами.

Мы с Мишкой сидели на краю деревянных мостков, опустив ноги в нагревшуюся на мелководье воду, и изредка обменивались репликами "ни о чём". На самом деле мне очень хотелось попытать его на счёт тех тайн, который скрывались в его косматой черепушке, но всё никак не предоставлялось подходящего повода. Ясно же, что если он сам до сих пор не выложил мне подробности о себе, то пока не готов к этому.

Ветерок, лениво дувший вдоль реки, окончательно утих, и постепенно навалилась послеполуденная дремота. Захотелось растянуться на отполированных весенними паводками брусьях и поспать часок-другой.

Моё взгляд привлёк к себе возница, который только что перебрался через реку и теперь неторопливо распрягал мохноногую лошадку. Внимание же приковывалось тем, что дядька был просто невероятных размеров. Про таких людей в моё время говорят: "Шкаф трёхстворчатый". Хотя, нет - в данном случае присутствовал не просто шкаф, а целый гардероб. С антресолью. На его фоне даже крестьянская кобылка выглядела как пони. Мужик, между тем, так же неспешно, привязал лошадь позади телеги. Потом обошёл вокруг, взялся за оглобли, и, хэкнув, стронул телегу с места, потащив её по направлению к горе, что вела от реки в город. Лошадь послушно пошла следом. У меня же челюсть отвисла - гора, в которую в моё время не каждый осиливал на велосипеде въехать - практически двести метров сорокапятиградусного подъёма. А тут не просто сам идёт, а ещё и телегу тащит. Не сказать что легко, с явным напряжением, но тем не менее. Да лошадь за такую помощь должна ему в ноги кланяться и лапти целовать! Эх! И вообще - какой-то неправильный я попаданец получаюсь. Другой бы уже давно прогрессорством занялся, наставляя аборигенов на путь быстрейшего экономического, научного или социального развития. А мне бы выжить в ближайший месяц - уже счастье. Я настолько увлёкся небывалым зрелищем и отвлечёнными мыслями, что чуть не пропустил фразу, брошенную Мишкой:

- Ну что, прогрессор, колись давай!

- Что-что?!! - я просто подавился воздухом на вдохе, закашлялся. Какой прогрессор? Он что мысли читает? А откуда слово знает, которое только через двести лет появится?

- Я говорю, - Мишка услужливо похлопал меня ладонью между лопаток. - Рассказал бы ты о себе, прохвессор.

- Да что рассказывать-то? - уфф, пронесло! Просто послышалось, навеянное соответственными мыслями. А я уж невесть что думать начал.

- А ты ведь не простой, Стёпка! Ох, какой непростой! - вот ведь! И кто после этого удобного момента ждал?

- С чего взял? - я попытался сохранить в голосе расслабленную ленивость, хотя сердце чуть не выпрыгивало из груди.

- Ну, вот скажи, - малец лёг на настил, подперев голову ладонью. - Откуда ты идёшь?

- Из Тихоновой Пустыни, - ничуть не соврал я.

- Ладно, - согласился он. - А где жил до этого?

- Да там и жил. - я припомнил содержание письма, вручённого воеводе, и решил держаться этой версии до конца.

- И науки разные там же постигал. Пока коровам хвосты крутил, не иначе. С настоятелем ты недавно ведь познакомился? Или у вас там хутор опальных академиков случился?

- А ты откуда знаешь? - перешёл я в контрнаступление. - Щербачёв поведал?

- И поведал. - не стал отпираться Мишка. - Подозрителен ты ему. Кабы не письмо настоятеля, сидеть тебе сейчас в сыскном, да рассказывать про своё житьё-бытьё.

Внутри прямо похолодело всё - этого только мне не хватало. Если уж жизнь человеческая здесь ни в грош ни ценится, то пытки у дознавателей наверняка вообще на поток поставлены. Для профилактики, так сказать: вначале железом прижгут, а потом только спрашивать начнут. Но сдаваться я всё равно не собирался:

- А ты сам-то хорош! Пешком он учиться шёл, такой простяга, к разбойникам угодил. И в то же время с воеводой знаком, да ещё настолько, что он своими подозрениями поделиться изволил. И отца твоего знает!

- А! - отмахнулся пацан. - Тут и тайны-то никакой нет. А уж теперь, когда от Юраса ушли, и подавно. Дело, в общем, такое...

Мишка коротко рассказал свою историю. Оказалось, что он сын Афанасия Абрамовича Гончарова. Поздний сын... очень поздний. Оттого и любимый по-особому. Но - незаконнорождённый. А если учесть, что Гончаров сам незаконнорождённый сын Петра Первого, то понятно и его отношение к отпрыску. (Это что же - я сейчас тут, на причале, с чумазым принцем беседую? Офигеть!) Однако мой вопрос на эту тему не вызвал у него энтузиазма - Какой там, к лешему, принц? Таких принцев по России возами собирать, да продавать по пятачку за горсть, и то - в базарный день. Правда, таким дедом далеко не каждый похвастать может - в голосе пацана всё же промелькнула гордость. Так вот - рос он, рос, гоняя с крестьянскими детьми по округе - благо отец ещё в пятилетнем возрасте самолично выписал ему вольную, но чем старше становился, тем больше замечал ревность и неприязнь законных родичей Гончарова-старшего. И вот тогда решил малец, от греха податься в Калугу, а если и повезёт, то и в Москву. Отец вначале воспротивился - как так в Москву? - но деваться-то некуда. Старик и сам понимал, что житья Мишке в усадьбе не будет, даже если он признает сына. Посему, пацан был отправлен с обозом в город, но, решив, что караван двигается слишком медленно, на последнем перегоне оторвался от остальных. Так и оказался у банды Юраса. Переживал только за отца - что он там подумает об исчезновении отпрыска. Хотя - время такое - связь редка и ненадёжна. Возможно, что отец ещё даже волноваться не начал.

- Ну вот, - закончил Мишка, - теперь твоя очередь.

А ведь ловко он меня! Теперь не отвертишься. И чего я раньше не выдумал себе правдоподобную историю? Сейчас бы шпарил, как по нотам. Вот интересно, всё ли он мне рассказал? Вообще-то повода сомневаться в его словах не было, но, временами он как будто подбирал слова, стараясь о чём-то умолчать.

- Моя? - я тянул время, собираясь с мыслями.

- Ну, да. Рассказывай!

- Ладно, уговорил.

А! Пусть будет, что будет! В конце концов, он единственный мой приятель здесь. И нам ещё очень долго путешествовать вместе. Надо же кому-то довериться, а то крыша уедет отдельно от меня. И явно, не в сторону дома. Я оглянулся по сторонам - не наблюдает ли кто? Нет. Кругом было вообще безлюдно. Только вдалеке, ниже по берегу, пять пацанов лет семи, зайдя по колено в воду, шарили руками под берегом. Рыбу ловят, или раков таскают. Я вытащил из мешка свою спортивную форму.

- Как думаешь, что это такое?

- Одёжка какая-то странная, - озвучил очевидный факт Мишка. - Особенно туфли. Или это не туфли? А что тогда?

- Всё верно. Одежда и кроссовки. Совсем не туфли, но тоже обувь. Видел когда-нибудь что-то подобное?

- Не-а, - в голосе пацана ни восторга перед необычной вещью, ни энтузиазма не наблюдалось. - Да мало ли чего сейчас не делают? Небось, из неметчины привезённое?

- Какая разница?! Не отвлекайся, - я протянул вещи. - На, потрогай.

Мишка осторожно пощупал ткань, более основательно изучил кроссовки, заинтересовавшись материалом подошвы и, особенно, рисунком на ней.

- Не... немцы такое не делают. Ни пруссаки, ни австрияки. Англия?

- Россия и Америка. Только не сейчас. Через два с половиной века. Вот ещё... - я протянул свой стартовый номер с цветным принтом на нём.

- Ух ты! - Мишкины глаза загорелись при виде Каменного Моста, нанесённого на хлопковый лоскут. Казалось, что он пропустил мимо ушей мои слова о двухстах пятидесяти годах. - Сам рисовал?

- Машина. Рукой такое мало кто нарисует.

- Машина? - переспросил малец явно незнакомое слово.

- Да. Знаешь, как газеты печатают? Вот, это вроде того, только намного сложнее.

- Ага, только не машина, а машина, - кивнул он, сделав ударение на первом слоге.

И тут до него дошло. Его глаза округлились, и он испуганно уставился на меня. Повисло молчание. Мишка перевёл взгляд на ткань, которую машинально перебирал пальцами, после чего испуганно отбросил её в мою сторону. Вскочил на ноги и рванул вверх по горке.

- Мишка, стой! Мишка!!! - я бросился следом.

Мальчишка взял хороший старт, но, куда ему против меня? И всё равно, я догнал его только на середине горки.

- Мишка! - я схватил его за одежду, которая подозрительно затрещала. Пришлось тут же ослабить хватку, и непрочная ткань выскользнула из пальцев. Но пацан больше не делал попыток скрыться. Я взял его за плечи и повернул к себе лицом. Малого просто трясло.

- Мишка! - в который раз повторил я. - Ты чего? У разбойников не боялся, а меня испугался? Да я вообще, может, соврал. Придумал сказку, а ты и поверил.

Не очень правильное начало. Малец сжался, как будто ожидая удара. Нет, так не пойдёт! Надо срочно вернуть доверие приятеля, иначе я точно здесь пропаду.

- Нет, Миш, не соврал. Я и на самом деле попал сюда из будущего. Две тысячи пятнадцатый год. Я настоятелю не врал, тебе не буду, и Ломоносову не совру, если только доберусь до него. И иду-то к Михайло Василичу, чтобы он посоветовал, как дальше быть. А может и помог домой вернуться. Я ведь не просто так в яму какую провалился, или головой стукнулся, а потом очнулся, и - здесь. Это из-за формулы, которую сам же и вывел. Потом расскажу... ты только поверь мне, и не бойся. Я без твоей помощи не то, что до Питера, до Москвы не доберусь - так всё изменилось. Правда. Ну, представь себе, ты вдруг просыпаешься, а вокруг - времена твоего деда, или даже раньше... кто там до него был? И никого не знаешь, и что делать, не представляешь...

- Ты точно головой стукнулся! - Мишка явно оттаял. - Я ж так не бегал никогда. Чуть тебя не сдал с перепугу.

- Так не сдал же?

- Если б ты меня не догнал, точно бы донёс, - честно ответил он. - Надо же! Это сколько получается? Двести пятьдесят два годка! - Мишка присвистнул. - И как там у вас?

- Расскажу. Всё расскажу, - обнадёжил я малого. - Дорога у нас долгая, времени хватит. Слишком многое изменилось за это время... Ты лучше скажи - чего мы от Щербачёва удрали? Ночевать-то где будем?

- Не боись, не пропадём! - обнадёжил он. - А что до воеводы - не люблю я всего этого. Не чешись, не вертись, сиди прямо... тьфу! Да и всё равно косятся. Незаконный ведь. Хоть папаня меня и таскал в город часто. А мы вон там, за лабазами, дадим сторожу грошик и в купеческих сеновалах заночуем. Красота!

Остаток дня мы провели, шатаясь по городу. Я попросил Мишку провести для меня экскурсию. Но получилось так, что больше рассказывать пришлось мне. То, что уже есть, было, понятное дело, прикольно посмотреть. Только интереснее было рассказывать Мишке о том, что будет построено на том, или ином месте. Некоторые вещи приходилось не только объяснять, но и иллюстрировать, царапая рисунки прутиком в дорожной пыли. Что меня поразило больше всего, так это то, что историческая часть города была вполне себе узнаваема. Очень много каменных домов, которые сохранятся до двадцать первого века, не говоря уж о памятниках архитектуры, обрисы которых знакомы каждому калужанину.

Время от времени мы на ходу подкреплялись всяческой вкуснятиной, которая стоила сущие копейки. По крайней мере, мои денежные запасы практически не убавились. Правда, платил я только в половине случаев. Мишка категорически настоял на том, что расходы делим пополам.

В итоге к вечеру, мы оказались "на заднях" Гостиного Двора. Вернее не его самого, а той торговой площадки, на которой он будет построен. Получив мелкую монетку, местный ночной директор махнул рукой в сторону навеса:

- Смотрите там, не шалите! А то я вот, ужо, вас!

- Не бойтесь, дядько Иван, - почтительно ответил Мишка. - Не впервой, чай!

Мы полезли на колючее прошлогоднее сено, пахнущее пылью и кошками. Честно говоря, мне не очень-то улыбалось ночевать в таких условиях, только выбора не было.

- Ты что, знаешь сторожа?

- Ага. Так бы он пустил нас, даже и за большие деньги. А дядько Иван с нашим сторожем дружит.

- Так у вас тут тоже место есть? Что же мы туда не пошли?

В ответ Мишка скорчил недовольную рожицу и, раскинув руки, рухнул спиной на вершину сенной горы:

- Фу! Уж лучше тогда у Щербачёва было остаться.

- Да ну тебя! Дикий ты какой-то! Как ты в Петербурге будешь, ума не приложу.

- Ну, и не прикладывай. Лучше устраивайся давай. Закапывайся поглубже, - сказал он, подавая пример, - а то ночью замёрзнешь.

Я принялся зарываться в сено. Мелкие колючие травинки тут же забились под одежду, вызвав невыносимый зуд во всём теле. Запах кошек пропал, перебитый поднятой нами пылью. Засвербило в носу, и я принялся непрерывно чихать. Раз десять, не меньше. Мишка, веселясь, наблюдал за моими потугами. Наконец я устроился. Потом понял, что в горле от всего этого безобразия пересохло - как наждаком драли - а водой я не запасся. Пришлось выбираться, топать к колодцу и пополнять запасы. Напоследок я знатно умылся, вылил остатки воды на голову, смывая с себя пыль и грязь. Зря. Понял, что совершил ошибку, забравшись обратно на сеновал. К мокрым волосам и коже сено прилипало гораздо охотнее. В конце концов, я разозлился, и, стиснув зубы, решил, что с меня хватит экспериментов. Буду терпеть, как есть.

Постепенно темнело, хотя до полной темноты было ещё очень далеко. Да и не зря же говорят, что летом заря с зарёй сходятся.

- Расскажи что-нибудь, - попросил Мишка.

- Что рассказать-то?

- Про время своё расскажи. Интересно же!

- Хм-м... с чего начать-то? - я понял, что даже не представляю, как описать пацану восемнадцатого века жизни в веке двадцать первом. - Ладно, начну про то, как у нас учатся. Может, потом на что-нибудь другое перейду. Ты это... если что непонятно будет, переспрашивай.

- Угу, - буркнул пацан, - переспрошу.

Я задумался. С чего бы начать? Описывать систему образования не очень-то интересно. То, что мы проходим - скучно, да и не к месту. Какие-нибудь предметы, типа информатики, вообще не имеет смысла. Тогда придётся половину ночи объяснять, что такое современные мне гаджеты, и с чем их едят.

- Слушай, Миш, я лучше что-нибудь другое расскажу, ладно? - а в ответ тишина. - Мишка! Спишь что ли?

Со стороны пацана раздавалось только громкое сопение. Точно, заснул. Ну и ладно, не придётся придумывать тему разговора. Надо бы и мне поспать, а то очень суматошный день выдался. Я закрыл глаза, и попытался уснуть.

Не тут-то было. Только начал погружаться в сон, как опять высушило горло. Сглотнув пару раз, но, не добившись ожидаемого результата, пришлось тянуться за флягой. Помогло, но сон улетучился. Без толку пролежав несколько минут с закрытыми глазами, я вспомнил, что в такой ситуации лучше наоборот, открыть глаза и пялиться в одну точку. Открыл, нашёл острую иголочку звёздного луча, пробившуюся сквозь сочную зелень молодых листьев, и начал неотрывно смотреть на неё. Постепенно лучик размазался, и навалилась дрёма. Только стало ещё хуже. На границе между сном и явью ожили переживания дня, и я опять оказался перед волком, сжимая в руке Мишкину заточку. Волк присел на задние лапы - вот-вот прыгнет, а рука с оружием налилась чугунной тяжестью и никак не хотела подниматься.

Я вздрогнул и проснулся. Правда, ненадолго. Через несколько мгновений опять провалился в сон. Тот же самый. И опять с тем же итогом. В общем, череда однотипных кошмаров продолжалась раз за разом. Не помогало ничего - ни смена положения, ни очередной глоток нагревшейся воды. На пятый или шестой раз я сквозь бред кошмара решил сопротивляться, и заставить своё подсознание не просыпаться, хотя слабо представлял, как на сновидение можно повлиять. Наверное, мне это удалось. Картинка была на этот раз очень яркой, явной, и оттого, ещё более страшной. Хищник изготовился, помедлил мгновение, и, наконец, прыгнул. Как и во всех предыдущих кошмарах, я не смог ничего поделать. Волчья туша навалилась на меня всей тяжестью, а лапа зажала рот, не позволяя закричать от страха. Клыкастая морда оказалась возле самого лица, и, неожиданно, волк зашипел по-змеиному. Я опять проснулся. Тяжесть, навалившаяся на грудь, никуда не исчезла, лапа трансформировалась в ладонь, зажавшую рот, а шипение превратилось в тихое, но отчётливое "Т-с-с-с-с!", выдыхаемое Мишкой прямо мне в ухо.

Я кивнул, давая понять приятелю, что не сплю, и прислушался. Где-то совсем рядом с нашим пристанищем разговаривали шёпотом. Слов было не разобрать, как я ни напрягал слух. Похоже, что там двое. Скорее всего, мужики, хоть по шёпоту определить половую принадлежность практически невозможно. Приподняв осторожно голову, я действительно различил два силуэта, подпиравших столб соседнего навеса. Через пару минут послышались приближающиеся шаги грузной туши, и в рядах незнакомцев прибавилось. Судя по фигуре - тот ещё амбал, как два первых в сумме.

- Порешил? - один из ожидавших повысил голос, явно перестав осторожничать.

- Не-а. Связал, да пенькой рот заткнул, - негромко пробасил пришедший.

- Я тебе что велел? - в голосе первого прозвучало раздражение, напополам со злостью.

- Охолонь, Михайло! И так грехов за душой - ни один митрополит не отмолит. Ни к чему лишнее душегубство на себя принимать.

- Смотри, Макар, доиграешься! Как опознает тебя...

- Не... спал он крепко. Ты лучше о собаках подумал бы, чем брехаться.

- Нету собак на дворе нонеча.

- Точно?

- Моё слово.

- Ну, так, пошли, что ли. Чего ждём?

- Погодь малость. Сей же час пойдём.

Незнакомцы притихли, чего-то выжидая. Я посмотрел в Мишкину сторону. Пацан тоже замер, к чему-то прислушиваясь и приглядываясь. Вот ведь повезло снова столкнуться с местным криминалом. Или тут что - половина населения разбоем промышляет?

- Что делать будем? - спросил я мальчишку так тихо, что сам едва расслышал.

- Надо народ поднимать.

- Как?

- Они сейчас пойдут замок ломать. Я заору и побегу отсель, а ты иди дядько Ивана выпутывай. Не сбоишься?

- Нет, - ответил я, хотя особого энтузиазма, понятное дело, не испытывал.

Мы затаились. Бандиты ждали непонятно чего. Наконец их главарь, подняв руку над головой, выждал пару мгновений и повелительно махнул ею вперёд. Не успели грабители скрыться из виду, как Мишка коротко ткнул меня кулаком в бок, подавая сигнал, а сам скользнул ногами вниз по крутому сенному боку. Выскочив на улицу, пацан заголосил:

- Караул! Тати ночные торубаевские склады пограбить пришли! Держи воров! - малец задал стрекача вдоль заборов. Тут же вослед ему откликнулись, забрехали, истошно заливаясь, собаки. В маленьких окошках начал затепливаться неяркий свет. Где-то послышались встревоженные голоса.

Справедливо рассудив, что грабители от такого переполоха наверняка уже сами ноги сделали, я тоже спустился вниз и направился к сторожке. Неожиданный рывок чуть не сломал мне шею, опрокинув голову назад. Грязная лапа, насквозь провонявшая дымом зажала рот. "Попался, гадёныш!" - просипело сзади.

Дальше всё промелькнуло на автомате. Я умудрился укусить душившую меня руку за палец. Причём, хватанул так, что под зубами хрустнул сустав, или даже кость. Грызанул бы чуть сильнее, то и палец бы откусил. По крайней мере, рот наполнился чужой противной кровью. В этот раз тошноты не было - одно отвращение. Поймавший меня разбойник заорал благим матом. Хватка ослабилась, но не настолько, чтобы можно было вырваться. Непонятно как, в руке моей оказалась уже выручившая меня один раз заточка, и я наугад саданул ею за спину. На авось, куда попадёт. Попал точно, но насколько удачно, не понятно. Повторить удар не получилось. Схвативший меня бандит заорал ещё громче и что есть силы, отшвырнул меня от себя. Потом моя макушка встретилась в полёте с каким-то твёрдым препятствием. Последнее, что я почувствовал-услышал, это противный "чвяк", как будто шлёпнули медузой об стенку. "Всё! Мозги вышибло!" - успел подумать я, после чего сознание внезапно кончилось.

* * *

У-уфф! Как же голова раскалывается! Гулкий пульс басовым барабаном отдаётся в висках и чуть правее темечка. И шевелиться страшно, как бы хуже не стало. А ощущения постепенно возвращаются, пробиваясь сквозь безжалостный плен боли. Слух, правда, ещё не вернулся, а вот под спиной явно что-то мягкое. Это пугает и радует одновременно. Радует потому, что раз лежу на мягком, то меня не прибили бандиты, и не бросили местные, а куда-то перенесли. Пугает то, что не почувствовал транспортировки, значит, приложило сильно. Как бы ни нарваться на осложнения при современной-то медицине.

Пошевелил рукой. Боль не усилилась, зато распознал на ощупь, что ткань, на которой лежу, очень мягкая и качественная. Такой я здесь ещё не встречал. Боль от шевеления не усилилась, и я рискнул приоткрыть глаза.

Темно. Только лучик солнца, найдя крошечное отверстие в закрытых ставнями окнах, острой иголкой пронзает комнату над моей головой. Лёгкие пылинки порхают в нём, купаясь в свете незваного пришельца. Солнечный зайчик на стене до того ярок, что слепит глаза, заставляя их слезиться. Отвернув голову от неожиданного раздражителя, я не сдержал стона. Уж очень сильным оказался всплеск боли. Сейчас же на лоб опустилась прохладная мокрая ткань, принося облегчение, и чей-то шёпот приказал не двигать башкой, и лежать спокойно.

- Где?.. - только и смог прохрипеть я, даже не сумев закончить вопроса.

- Ась? - явно не поняли моего скрипа "на том конце". - Ты лежи, лежи, не шевелись. А я побегу барину докладусь. Велел он.

Чья-то рука мягко сменила холодный компресс на лбу, заодно осторожно припечатывая затылок к подушке. Ну, точно - попал в барский дом. Подушек я здесь ещё не наблюдал нигде. Рядом зашуршало. Я скосил глаза, но в темноте было не разобрать, кто там шевелится. Потом раздались осторожные шаги, и в ослепительный проём открывшейся двери выскользнул силуэт дородной тётки. Нагрузка на глаза опять добавила неприятных ощущений. Я опустил веки, поклявшись сам себе, что ни за что не буду больше двигаться в ближайшую вечность. Сразу же начал проваливаться в сон, только почему-то кровать вместе с телом закрутилась, одновременно задирая вверх тот край, на котором были ноги. Понятно, что это больной организм вытворяет такие чудеса, но сил как-то воспротивиться этому явлению не осталось. Оставалось только отдаться на волю странных ощущений. Моё ложе окончательно встало на дыбы, и я полетел вниз головой в чёрную бездну.

Проснувшись в следующий раз, я понял, что в моём режиме наступило послабление. Сквозь веки, которые я предусмотрительно не стал разжимать, просвечивал дневной свет. Ну, раз открыли окно, значит можно осторожненько и мне разведать обстановку. Открываем глаза... По ту сторону сперва проявился низкий сводчатый потолок, плавно переходящий в белёные стены без всяких украшений. Потом на стене обнаружилось окно приличных для восемнадцатого века размеров, да ещё и застеклённое довольно качественным прозрачным стеклом. За окном, вплотную к раме прижалась ветка липы, с многочисленными молодыми листочками, изумрудно горящими в солнечных лучах.

Осторожно повернём голову. Боль попыталась, было, вновь заявить о себе. Но побеждённая сном, и, возможно, целебными примочками, ворча, отступила. На массивном стуле у стены обнаружился Мишка, на шкодливой, а самое главное отмытой рожице которого цвела довольная улыбка.

- Живой-живой! Хорош уже прикидываться! - констатировал он. - Почитай, до вечера провалялся. Хватит. Есть будешь?

- Угу... - промычал я. Желудок на самом деле решил, что неплохо бы и подкрепиться. И это замечательно. Значит, ни так уж сильно я и пострадал.

- Я ща! - Мишка сорвался с места и вихрем выметнулся из комнаты. За дверью прогрохотали его торопливые шаги.

Оставшись в одиночестве, я рискнул сменить положение. Всё же спина немного затекла. Повернувшись на бок, я обнаружил, что боль не торопится возвращаться. Но и уходить окончательно не собирается, выжидательно притаившись где-то над ушами. Так... а если сесть? Опа - живём! Всё же осторожненько, чтобы не навредить пострадавшей голове я поднялся на ноги и проковылял к окну. Лёгкое головокружение при первых шагах попугало меня, но тут же улетучилось. В принципе, состояние было совсем неплохим. Вот только небольшая слабость осталась. А за окном-то знакомый пейзаж! Двор усадьбы Щербачёва. Н-да. Выволочка теперь обеспечена. Если не мне, то Мишке точно.

А вот и он. Лёгок на помине. Притащил столько еды, что мне и за два дня не съесть. Хотя, поставив на стол принесённую снедь, пацан сам запустил руки в корзинку, и, выловив оттуда приличный кусок курицы, впился в него зубами. Мой желудок требовательно заурчал, и я последовал Мишкиному примеру.

Малец, ни на секунду не отрываясь от еды, умудрялся рассказывать о пропущенных мною по уважительной причине событиях. Оказалось, что я умудрился так подранить в живот схватившего меня бандита, что он далеко не ушёл, и был вскоре схвачен. Саму заточку, выпавшую у меня из руки, Мишка торжественно вернул мне, продемонстрировав на деревянной рукояти две насечки, которые он вырезал по числу получивших по заслугам врагов. Остальная шайка умудрилась скрыться, но теперь им всяко острог светит. Если, конечно, в бега не подадутся. Людишки-то оказались из местных. Схваченный подельник уже сдал их с потрохами.

А я оказался героем дня. То есть ночи. Благодарный купец Иван Торубаев, по прозвищу Большой, уже приходил выразить своё почтение "гостю" воеводы. Мне, естественно. Правда, по причине страшной раны, полученной в неравной битве, - эти слова Мишка произнёс, давясь одновременно смехом и краюхой ароматного хлеба, - допущен не был. Посокрушался, что вынужден уехать из города, так и не повидав славного воина, и велел передавать особое почтение и приглашение в любой момент захаживать в гости.

Особое почтение имело вполне материальный вид, и выглядело как самая простая деревянная коробочка, в которой оказались деньги. Я высыпал их горкой на стол.

- Много это? - спросил я Мишку.

- А сам, что, сосчитать не можешь?

- Могу. Миш, я же не в курсе, что сколько стоит. Может здесь на пару пирожков, а может и на лошадь хватит.

- Ой, прости! - пальцами, перепачканными едой, малец сгрёб монеты, и проворно пересчитал. Глаза его возбуждённо заблестели. - Слу-ушай, Стёпка! Да мы теперь до Санкт-Петербурга как баре доедем! Да и там на первое время хватит!

Глава 4.

К вечеру пришёл доктор. Осмотрел меня со всех сторон, ощупал голову. Неопределённо хмыкнул, зачем-то понажимал под челюстями и за ушами. Расспросил о самочувствии. Я честно рассказал о приступах слабости и временами возникающей тошноте. Несильной, впрочем. Эскулап покачал головой, и заявил, что мой удар был не настолько сильным, и такие проявления уже должны были сойти на нет. Хотя, ex nihilo nihil fit, а потому он настоятельно советует мне придерживаться постельного режима ещё как минимум два дня. С чем и раскланялся.

Когда я рассказал Мишке, изгнанному на время осмотра из комнаты, врачебный вердикт, мальчишка приуныл.

- А ты сам-то как себя чувствуешь? - спросил он.

- Ну, не знаю... лучше гораздо.

Я потрогал шишку на макушке. Действительно, странно. Допустим, я приложился знатно, но тогда не должно бы так быстро всё пройти. Если это сотрясение мозга хотя бы средней тяжести, то валяться мне сейчас пластом, сдерживая рвотные порывы при каждом шевелении. С другой стороны, я и не врач, чтобы судить о тяжести травмы.

- Слушай, Стёп, - заговорщицким шёпотом прервал мои размышления пацан, - а давай сегодня рванём, а?

- С чего такая спешка? Завтра и поедем, тем более, воевода обещал нас с купцами отправить. И бумаги мне подготовить.

- Вон твои бумаги лежат, - мотнул головой Мишка в сторону подоконника. Там действительно лежали какие-то свёрнутые листки и маленький мешочек - скорее всего обещанное денежное довольствие. - Ещё утром справил. Поехали, Стёп, - откровенно заканючил малец. - С купцами оно долго будет. А мы ямщика наймём. Денег-то хватит.

- Так, стоп! - прервал я хитреца. - Колись, что ещё натворил, что хочешь сбежать отсюда поскорее?

- Ничего я не натворил, - Мишка пригорюнился. - Просто... просто дядько Пётр наверное нарочного отцу отослал, что я в Калуге объявился.

- И что?

- Страшно мне. Узнает отец, что я к Юрасу попал, да и прикажет меня назад в усадьбу отправить. А я не хочу. Я с тобой хочу.

Мишка подозрительно зашмыгал носом, но я не очень поверил в то, что он сейчас заревёт. Слишком уж хитро глаза поблёскивали. С другой стороны, резон в его словах всё же был. А значит, и мой шкурный интерес затрагивался. Если пацана отошлют домой, то я останусь без проводника. Эй, а Мишка реально разнюнился!

- Ладно, уговорил! Да хорош тебе реветь, я согласился же! - протянув руку, я растрепал его чёлку.

- Правда?! Здорово! - Мишкины слёзы моментально высохли, и я заподозрил, что малец - тот ещё актёр.

- Правда, правда. Только одно условие - ты сейчас сядешь и напишешь воеводе записку, в которой объяснишь, куда и почему мы пропали. А потом я эту записку прочитаю. И если она меня устроит, так и быть, пойдём ямщика искать.

- Да чего его искать? Вон, целая слобода за городом. Как раз по московскому тракту. Стёпка, - внезапно сменил тему Мишка. В его голосе опять засквозили просительные нотки, - а может, ты сам напишешь? Ну что тебе стоит?

- Нет! - категорично отказал я. - Твоя идея, ты и пиши. Да и не умею я.

- Да ладно! Писать не умеешь?

- Как у вас пишут, нет. За два века правила очень изменились. А если я ошибок наделаю, то какой из меня отрок одарённый? Пиши уж сам.

- Ладно, - признал мою правоту пацан, - напишу.

Приняв решение, он выскочил за дверь. Я сел на кровать и постарался отогнать от себя настойчивое нашёптывание внутреннего голоса о том, что мы ввязываемся в очередную авантюру. Мишки не было минут пятнадцать. За это время я уже почти уговорил себя остаться. Тем более, что опять появилась слабость, и временами картинка перед глазами начинала плыть. Но, стоило мальчишке появиться, как моя решимость вернулась. Столько радости было написано на лице, что мне стало жаль его разочаровывать. Мишка уселся за стол, и, с прилежанием школяра, принялся скрипеть пером по листу сероватой бумаги, временами поднимая глаза к потолку и покусывая кончик пера. Через некоторое время он предъявил мне своё творение, предварительно высушив чернила с помощью песка.

Ничего особенного он там не написал. Пробираясь сквозь дебри ошибок и "Ъ" на концах рукописных слов, я вник в содержимое. Мишка благодарил воеводу за гостеприимство, сообщал, что Степан должен срочно поспешать в столицу, посему мы приняли решение отправиться в путь немедля, воспользовавшись услугами ямщиков, благо на то денежек предостаточно - спасибо воеводе, да Ивану Торубаеву. За сим просим благословления, и откланиваемся. Подпись: "Рабы божыи: Стяпанъ Тимошкинъ, да отпрыскъ Гончаровскай."

* * *

Пока мы добирались до ямщицкой слободы, я сто раз успел пожалеть о поспешном бегстве из дома воеводы. Хорошо хоть, что город, вытянувшись вдоль реки, был гораздо уже в направлении нашего движения. Плохо то, что идти всё время приходилось вверх по склону. К концу часового путешествия, которое я в своё время преодолел бы за десять минут на троллейбусе, с учётом пробок, или за полчаса пешком, меня просто шатало из стороны в сторону. Утешало только одно: как только я заберусь в повозку, или как там этот рыдван правильно называется, то смогу сразу лечь и заснуть. Наконец мы выбрались за черту города. Солнце ещё не село, и я надеялся, что мы без проблем найдём себе транспорт. Мишка оглядел меня сочувственным взглядом, после чего заявил, что сам займётся поиском экипажа. Усадив меня на бесхозную лавочку в тени густой кроны кряжистого дуба, он чесанул в сторону небольших аккуратных домиков, вольготно расположившихся там, где в моё время находился центральный стадион. Я прислонился спиной к шершавой коре, достал флягу с жадно выглотал половину воды из неё. Ноги гудели и тряслись. Закрыв глаза, я тут же провалился в странную полудрёму-полубред, и даже не заметил, когда вернулся Мишка.

- Вставай, Стёпка! Вставай! - тряс он меня за плечо, приплясывая на месте от возбуждения. Слова лились из него потоком. - Пойдём уже! Еле-еле договорился. Никто на ночь выезжать не хотел. Даже на смех подняли поначалу. Только когда я сказал, что ты гость воеводы, а я из Гончаровых, один согласился. И то - попросил бумаги показать. А у нас что? И подорожная в порядке, и прочие бумаги. Правда, цену заломил двойную. Еле сторговал до полутора сбросить. Ты-то как? Очухался поди? А то я под конец засомневался: как бы ни окочурился часом?

- Ладно, Миш, хватит меня трясти, а то голову отмотаешь! Встаю уже. - прервал я поток информации.

Действительно, короткий отдых принёс свои плоды. Мне стало не сказать, чтобы совсем хорошо, но значительно лучше. Поднявшись на ноги, я уверено зашагал вслед за мальчишкой.

Повозка оказалась открытой коляской. Кибитка, кажется. Не карета, конечно, в моём понимании, но и не телега. Забравшись в пахнувшее старой едой и мышами нутро, я возложил на Мишку процесс отправления, а сам откинулся на спинку сиденья и заснул даже до того, как мы стронулись с места.

* * *

Deja vu. Открыв глаза, я первым делом увидел над собой своды шалаша, крытого еловым лапником. Нет, не так. Вначале была зелёная пелена и резь в глазах, как будто их основательно запорошило пылью. Не меньше минуты потребовалось, чтобы проморгаться. Только потом проявился шалаш. Это что - я опять у шайки Юраса, в Мишкином шалаше? Или не опять, а ещё? А как же Калуга, Щербачёв, и всё остальное вплоть до отъезда в Москву? Я попытался подняться, но не тут-то было. Страшенная слабость приковала меня к колючей подстилке. Правда, больше неприятных ощущений не было. Если не считать зуда в правой ладони. С неимоверным трудом подняв руку к глазам, я увидел багровую, даже гноящуюся рану. Как будто пару дней назад схватился за раскалённый предмет, отчего и получил такой подарок в виде ожога. Нет... ожог бы болел, а это только чешется. Да и не помню я такого. Хотя... непонятно вообще - что я помню. Вернее, что именно я помню, а что является плодом воображения: шалаш-то, вот он. Или это другой шалаш? Всё, сдаюсь!

- Мишка! - позвал я, казалось, изо всех сил, но из горла выдавился еле слышный хрип. - Мишка! - ещё раз, уже чуть громче. Но это предел. Силы кончились. И ни ответа, ни привета. Да что же это такое?

Он что, бросил меня и смылся? А мне что теперь делать? И вообще - почему я здесь, и где это "здесь"? Моя ослабленная тушка требовала немедленно закрыть глаза и проспать часов стопятьсот, но сдаваться слабости было очень страшно. Этак в следующий раз можно и не проснуться. Что же, в конце концов, со мной случилось?

С помощью неимоверных усилий, мне удалось перевернуться на живот. Дальше пошло проще. Слабость почему-то не усилилась, а наоборот, начала потихоньку отступать. Как будто я пролежал без движения неделю, а сейчас мышцы вспомнили, что не просто так к костям приделаны, и начали потихоньку заниматься своим делом. Мне удалось наполовину выползти из укрытия. Дальше потребовался отдых. Оглядевшись вокруг, я вздохнул с облегчением: это не разбойничий хутор Юраса. Редкий березняк с одиночными молодыми ёлками-подростками. Всё же Калуга и последующий отъезд не привиделись мне в кошмарном бреду. Вот только, что было дальше, и где я сейчас? Убей, не помню!

Так... сейчас примерно полдень. И что это мне даёт? А ничего. Может несколько часов прошло, а может, и несколько дней. Чуть в стороне от шалаша довольно свежее кострище. Вряд ли кто-то, кроме Мишки стал жечь костёр. Да и шалаш не сам построился. Значит, можно вздохнуть с облегчением, никто меня не бросал. Просто пацан куда-то отлучился. Всё, самое главное выяснил, остальное потом. Я закрыл глаза, даже без мысли заползти обратно. Спать!

* * *

- И куда же ты собрался, на ночь глядя? - Мишкин голос выудил моё сознание из водоворота коротких, беспорядочно чередующихся кошмаров. Осторожное прикосновение к предплечью окончательно провело грань между сном и явью. - И на минуту оставить нельзя.

- Ничего себе минута! - я оценил обстановку. Яркость полдня сменили затяжные летние сумерки. - Тебя как минимум пол дня не было.

- Ну-так! Жрать же надо что-то? Вот я и ходил за запасом в деревню. Смотри, - малец продемонстрировал мне узелок, от которого аппетитно дохнуло горячей краюхой.

Ух, ты! А жрать действительно хочется. Причём, не есть, а именно жрать, как выразился Мишка. Заметив мой голодный взгляд, мальчишка поспешно развязал узел, и, покопавшись в содержимом, протянул мне маленький кусочек хлеба.

- Чего так мало? - обиженно прочавкал я, целиком запихнув в голодную пасть божественное угощение.

- Хватит пока, - отрезал пацан, протягивая мне флягу. - Ещё кишки заболят. Ты же три дня ничего не ел.

- Сколько?! Три дня? - его слова поразили настолько, что я даже перестал жевать.

- Ага. Ты что - вообще ничего не помнишь?

- Не-а. Рассказывай, давай. - потребовал я, косясь голодным взглядом на торбу. Мишка сжалился, и выделил ещё кусочек.

- Эк тебя прихватило, - покачал он головой. - Даже не помнишь ничего. Я и сам поначалу испугался. Думал - всё, конец Стёпке! Оспа, она дело такое.

- Оспа? - я завис. Почему-то это заболевание я представлял себе совсем не так. Либо ветрянка, но она не должна была дать такой эффект. Либо - натуральная оспа. Но тогда вообще не очень понятно, почему я ещё жив. Мишка не совсем верно оценил моё пораженное молчание:

- Не боись. Это не чёрная язва. Коровья. Я точно знаю. У самого такая была. Правда, поблевать пришлось изрядно. Но так, чтоб без памяти валяться... да сам глянь. На руке-то нарыв какой. Не чеши, только хуже будет! - тут же одёрнул меня он, когда я потянулся здоровой пятернёй к больной ладони. - Я так думаю, что это из-за того, что ты башкой стукнулся. Вот и наложилось. Ты это... прости меня, что я тебя от воеводы сдёрнул. Может и обошлось бы.

Я отметил, что вечная шкодливинка, неизменно присутствующая в Мишкиных взгляде и голосе, куда-то исчезла. Пацан действительно раскаивался.

- Ладно, тебе-то откуда было знать, что так выйдет. Ты ж не врач.

- Не врач, - согласился малец. - Да и не прельщает меня медикусом быть.

- Подожди, Миш. А здесь-то мы как очутились? Почему не в Москве?

- А! - мальчишка досадливо махнул рукой, после чего грязно выругался и зло сплюнул. - Возница, гад. Мы же только один ям проехали.

- Ям?

- Ну, да. Один перегон. Лошадь поменяли. Уже рассвело. А он возьми да прицепись - что это ты всё спишь, да спишь. Я поначалу отговорился - сказал, что ты в драке пострадал с татями. Теперь отлёживаешься. Потом и сам забеспокоился. Стал тебя будить, а ты глаза открыл, стонешь, и ничего не говоришь. И горячечный такой. А ямщик тот ещё трус оказался. Упёрся, и ни в какую. Не поеду дальше, говорит, и всё тут. Он вообще решил, что у тебя моровая язва. Даже не захотел довезти обратно до почты. Да и без толку это. У нас народ дремучий, могли и оттуда выгнать. Хорошо, хоть, денег лишних не взял. Ссадил он нас и повернул обратно. А дальше я уж за тобой смотрел, хотя и струхнул поначалу. А когда у тебя язва проявилась, смекнул, что за хворь тебя одолела. Но и здесь могу ошибаться. Я же действительно не медикус. Но, похоже, что ты на поправку идёшь. Даром, что голодный. А до этого, почитай, ничего кроме воды в тебя всунуть не получалось.

Мишкины слова про поправку оказались сильно преувеличены. Да, самый кризис миновал, но дело особо не сдвинулось с мёртвой точки. Сознания я больше не терял, аппетит тоже. Но слабость никуда не делась. Как и приступы тошноты, и временами накатывающее головокружение. Пацан заявил, что при коровьей оспе полное выздоровление наступает не раньше, чем через полтора месяца. Это не могло не повергнуть в уныние, но по словам того же Мишки, окрепнуть я должен гораздо быстрее. По крайней мере до того состояния, при котором можно двигаться дальше. Только на третий день, после того как я пришёл в себя, мне удалось самостоятельно выбраться из шалаша и проковылять пару десятков метров до импровизированного отхожего места. До этого дня Мишка просто таскал меня на себе, когда мне приспичивало. Было жутко неудобно использовать его в таких целях, но на мой вопрос на эту тему, пацан сплюнул и заявил, что ему гораздо проще сопровождать меня, чем стирать одежду, да убираться в шалаше. Чем он в принципе и занимался в первое время, когда я лежал в отключке.

Короче, ещё неделю мы провели, не трогаясь с места. Хорошо ещё, что с погодой повезло. Ночи стояли по-летнему тёплые, днём тем более припекало, а дождя не было и в помине. Мишка каждый день уходил за провиантом, пропадая часа на два-три, а я отлёживался. Хуже всего в таком времяпровождении было полное, абсолютное ничегонеделание. Я уж молчу про все гаджеты, интернет и прочие блага цивилизации, которые разом стали мне недоступны. Можно было бы удовлетвориться простыми книгами. Пусть с устаревшими буквами и словами. Но у нас и такого не было.

Зато появилось время подумать о том, что я буду делать дальше. Дальше - это когда, а главное - если доберёмся до Питера.

Первый вопрос, он же основной: а с чего я вдруг решил, что вот так просто пойду и буду принят Ломоносовым? Кто я, и кто он? Да к нему таких ходоков тоннами ходят. И что - он всех принимает? Был бы он ещё здоров, куда ни шло. А так... ну, пришёл, пусть даже одарённый вьюнош в столицу - так иди учиться. Чего сразу к Михало Василичу лезть? Было бы у меня что-то на руках, что-нибудь из моего времени, что могло бы послужить пропуском к учёному, ещё куда ни шло. Но ведь нет же ничего. Спортивная форма не в счёт. Мне бы девайсину какую. Хоть часы наручные. Эх! В общем, вырисовывается та ещё проблема. Зато, если мне всё же повезёт, и Ломоносов примет меня, выслушает и поверит... какие перспективы открываются!

В те моменты, когда мысли сворачивали в этом, более приятном направлении, у меня сразу поднималось настроение, и я принимался мечтать. Прогрессорская стезя манила так, что захватывало дух. И забывалось, что основной целью свидания с учёным всё же была надежда, что он поможет мне разобраться с моей проблемой, и подскажет путь домой. Дом отступал на второй план. В мыслях я рисовал себя спасителем России, человеком, который сумеет вывести её далеко вперёд по пути научного прогресса. Что я Стругацких не читал? Да и современных авторов, столько понаписавших про попаданцев-прогрессоров.

О подробностях старался не задумываться, а то опять грустно получалось. Ну, допустим, расскажу я о легировании стали. А чем легировать-то? Можно и кремнием, его наверняка открыли. Возможно ещё и марганец. А про никель вообще слыхом не слыхивали. И как никелевая руда выглядит, я понятия не имею. Все мои школьные познания становятся тогда бесполезными. Ну, разве что всплывает в голове "Норильск-Никель". Только что там сейчас на месте Норильска? И это так, к примеру. С остальными металлами и присадками примерно та же картина. Поэтому я старался заранее не расстраиваться. Вот пообщаюсь с Ломоносовым, а там обязательно что-нибудь придумаю! Меня же никто не заставляет с лопатой и молотком строить нефтеперегонный завод, или гидроэлектростанцию. Главное выложить всё, что мне известно, а там пускай сам разбирается - что применимо к этому времени, а что ещё пока подождёт. Лет двести.

В общем, в таком мечтательном безделье я проводил время в одиночестве. Потом появлялся Мишка, и мы начинали готовить ужин. Вернее готовил он, а я помогал в меру своих сил. Хорошо ещё, что язва на ладони затянулась, напоминая о себе раздражающим зудом и свежим шрамом. Но всё равно, Мишке я помогал советами, в основном, учитывая мою ограниченную трудоспособность. Однако именно на этой стезе мне представился случай попрогрессорствовать.

В какой-то день пацан приволок изрядный кусок свинины, купленный в деревне. Мяса было действительно много, килограмма два, а то и больше. Учитывая моё состояние, мы использовали его только для приготовления похлёбок. И то, по большей части Мишка приносил курятину, как более диетический продукт. А тут такой шмат. Ясно было, что употребить его до того момента, как он потеряет свежесть, мы не сможем. И вот тогда мне пришло в голову сделать шашлык. Благо винный уксус оставался в запасах - им мальчишка обтирал мою тушку, когда я валялся с жаром. Котелок тоже имелся, раздобытый в первые дни нашего лесного обитания. И лук, и соль. Даже несколько головок черемши удалось найти по подсохшим былкам. Вот только перца не хватало. Когда я посетовал Мишке на отсутствие столь необходимой приправы, случилось чудо. Малец осторожно выудил из своих запасов горсть чёрных сморщенных горошков.

- Да ты что! Это ж целое состояние должно быть! - изумлённо смотря на пряность, проговорил я.

- А, ерунда, - отмахнулся Мишка. - Раньше, говорят, да. А сейчас, дороговато, конечно, но не запредельно. А этот я вообще из дома несу.

- Ну, тогда ладно, давай! - я проинструктировал мальца о том, что мне понадобится перец в размолотом виде, а сам занялся разделкой мяса. С этим у меня проблем не возникло. Дома я часто помогал родителям в процессе приготовления этого популярного кушанья, и, в результате вполне освоил несколько рецептов жареного на углях "кое-что-на-палочке".

Мишка осторожно превратил некоторое количество горошин в требуемый порошок, после чего с сомнением стал наблюдать за моими действиями. Когда я дошёл до заливки содержимого котелка уксусом, он поморщился и спросил:

- Ты чего это? Мясо же свежайшее. Ещё утром хрюкало. А ты его как тухлятину какую уксусом поливаешь.

- Не дрейфь, Михайло! - ободрил я. - Всё путём будет.

- Ну-ну, - недоверчиво проговорил он, - жалко будет выкидывать.

Видимо всё же азарт и энтузиазм, с которым я занимался кулинарным творчеством, удержал мальчишку от того, чтобы немедленно проверить - не начался ли у меня снова жар. А дальше началось и вовсе необъяснимое, с его точки зрения. Оказалось, что мясо надо было не жарить немедленно, а дать выстояться несколько часов. Пробурчав что-то про безумных потомков, Мишка отломил кусок краюхи, и начал в одиночку уминать его, всем своим видом выражая скорбь по безвинно загубленной провизии. Ладно, подожди у меня, сам же потом пальчики оближешь. Я прикрыл котелок свежесломанными ветками и откинулся на подстилку. Битва со свининой отняла все силы.

И всё же я оказался прав. Мишка, который остаток дня изображал обиженного бурундука, а потом и вовсе отправившийся бродить по лесу, подтянулся к лагерю, едва разнёсся аромат жарящейся на прутиках свинины. За прошедшее время я восстановил силы настолько, что мне хватило их для того, чтобы самостоятельно нажечь углей из сушняка, выстругать шпажки и соорудить примитивный мангал из ореховых рогатин. Разместив палочки над углями, я принялся бдительно следить за шашлыком, часто поворачивая их, пока с мяса не закапал сок, шипящий на углях, и распространяющий вокруг божественный аромат.

В какой-то момент, подняв глаза, я обнаружил приятеля, который, как ни в чём ни бывало, устроился на поваленной берёзе прямо напротив меня.

- Ну что, будешь "тухлятину" пробовать? - я протянул мальцу прутик с в меру прожаренным мясом. Мишка осторожно взял, принюхался.

- Эвон как! - судя по довольной мордастине, запах шашлыка только что успешно прошёл модерацию.

Мальчишка осторожно откусил кусок, прожевал. Я, чуть не подавившись голодной слюной, наполнившей рот, выбрал прутик для себя и последовал его примеру. Мясо получилось. Причём получилось отменно! Я, обжигаясь, снял зубами ароматный кусок и стал жадно его пережёвывать. Да, счастье всё же есть! Когда я расправился со вторым кусочком, заметил, что Мишка жадными глазами уставился на оставшиеся шпажки, которые я предусмотрительно сдвинул в сторону от углей. Усмехнувшись, я выдал мальчишке добавку. Комментировать, правда, не стал. К чему портить роскошный ужин? Вот только для меня эта роскошность быстро закончилась. Не успев расправиться с третьим куском, я почувствовал неприятную тяжесть в желудке, которая постепенно переросла в тупую ноющую боль. Спасибо хоть, что не очень сильную.

Я с сожалением отложил и наполовину не опустевший шампур, решив не рисковать. Может это просто желудок отвык от тяжёлой пищи. А может, и нельзя при моей хвори вообще жареное мясо употреблять. В отличие от меня, Мишка жадно проглотил вторую порцию, и потянулся за третьей. Правда скорость работы челюстями и у него несколько упала. В итоге он осилил около трети приготовленного шашлыка. И куда только в него поместилось всё?

Мой живот постепенно перестал меня беспокоить, но рисковать я не стал, хоть аппетит и требовал продолжения банкета. Обманув его проверенным хлебом с отваром собранной здесь же душицы, я лениво шевелил угли длинной веточкой. Мишка дремал, устроившись прямо на земле, и прислонившись спиною к берёзовому бревну. Внезапно пацан встрепенулся:

- Слышишь? - еле различимым шёпотом спросил меня. Я прислушался, встревоженный его необычным поведением.

- Не-а.

- Тс-с! А сейчас?

Я вновь попытался различить то, что так насторожило приятеля, но в наползающей серости сумерек, казалось, даже листья перестали шелестеть. От этой таинственность и Мишкиной настороженности даже мороз пробежался от макушки до пяток. Отчего-то стало жутковато. Мишка застыл, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в глубину вечернего леса. Наконец и я начал различать в тишине мерное похрустывание. Как будто кто-то крупный не спеша пробирался меж деревьев, постепенно приближаясь к нашей стоянке. И от этой тишины, нарушаемой неумолимо приближающимися хрум-хр-р-рум шагами, от призрачных чёрно-белых стволов, протянувших в полумраке к костру корявые ручья-сучья, стало ещё страшнее.

- Медведь что ли? - еле слышно спросил я.

- Хуже. - Мишка отрицательно помотал головой. - Человек.

Я в панике нащупал заточку, с которой теперь не расставался, сжал её в кулаке, и замер, как и Мишка, вслушиваясь во всё более явственную поступь. Когда, казалось, что таинственный пришелец приблизился к нам уже совсем близко, шаги стихли. Но я, как не старался, так и не смог разглядеть в сгустившихся сумерках никакого силуэта. Я уже хотел было окликнуть визитёра, кто бы он ни был. Как вдруг крупный уголёк, уже подёрнутый пепельной порошью, затрещал, заискрил, рассыпаясь на части. И тут же занялась, вспыхнула нестерпимо ярким пламенем ветка пересушенной хвои, непонятно каким образом пощажённая прогоревшим костром.

Незнакомец как будто этого и ждал. Сделав несколько заключительных шагов, в мятущийся свет костра вступил крепкий на вид мужчина в лаптях, тёплых портках, и, не смотря на лето, в тулупе поверх подпоясанной рубахи. Для полного комплекта только мехового треуха не хватало.

- Вечор добрый, путники! - пробасил он, немного разряжая обстановку. - А я смотрю - кого енто в наши леса занесло?

- И вам не хворать, - постарался без дрожи в голосе ответить я. - Присаживайтесь с нами, обогрейтесь.

Нелепое предложение, учитывая экипировку пришельца. Но, тем не менее, он согласно кивнул, и присел на корточки, вытянув руки к кострищу. Я пригляделся к нему внимательнее. Да это ж дед! Лет семьдесят, не меньше. А массивной его фигура показалась из-за тулупа. Да и низкий голос добавил впечатлений. А так - седая шевелюра, множество мелких морщинок, покрывающих лицо, шею, руки. Хитрый прищур глаз.

- Напугал я вас, молодёжь? - спросил дед.

- Есть маленько, - согласился я, стыдливо пряча под одежду своё грозное оружие, а свободной рукой подкидывая в костёр мелкий сухой хворост. Огонь принял подношение, и полянка озарилась шустрыми отблесками. - Перекусить с дороги не желаете? - в надежде сгладить неловкость, я протянул старику прутик с ещё не остывшим мясом.

- Отчего ж не перекусить, раз угощают, - согласился он, и впился удивительно здоровыми, не смотря на возраст и уровень стоматологии в восемнадцатом веке, зубами в предложенное угощение. - Тока не пойму я, чевой-то ты меня "на вы" кличешь. Я, чай не царь-амператор. Да и один пришёл.

- Да так, от неожиданности.

- А... ну тогда ладно, кличь, - дед утёр рот рукавом. - А чёй-то вы в лесу хоронитесь, как тати какие? Не беглые часом?

- Не... у нас и бумаги есть, - я покосился на подозрительно молчаливого Мишку. - Предъявить?

- На кой ляд мне ваши бумаги? Я так спросил. А жаркое доброе, - резюмировал дед после третьего куска. - Под такое и хлебнуть не грех.

Он достал откуда-то флягу, судя по всему глиняную, и, вытянув зубами пробку, приложился к содержимому. Сделав несколько смачных глотков, гость оторвался от питья и удовлетворённо крякнул. После чего обтёр ладонью горлышко и протянул мне:

- На-ко и тебе в ответ, угостись! - я с сомнением принял сосуд. - Не боись, пей! Нет на мне заразы.

- Да я и не боюсь, - на самом деле мысль о том, что могу чем-то заразиться, даже не пришла мне в голову. - Дело в том, что я сам болею. Оспа. Коровья. Как бы вам потом не заразиться.

- Да ну-ть, - дед пренебрежительно поморщился. - В мои годы не того бояться надо. Ты хлебни, давай, не стесняйся.

Я всё же с подозрением понюхал содержимое. Пахло на удивление приятно. Ни спирта, ни сивухи не чувствовалось. Старик с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Боясь обидеть нашего гостя, я осторожно отхлебнул маленький глоток. Приятный ягодный вкус, чуть разбавленный мятой. Кажется, совсем без алкоголя. По крайней мере, пиво я пару раз попробовал, так что знаю, что это такое. Осмелев, я сделал ещё несколько глотков. Наливка мягко провалилась в живот, вызвав по пути волну уютного тепла. Всё же не простой компот у деда во фляге. Угли запылали как-то ярче, зато тени сузились, обступив нас загадочным ночным хороводом. Захотелось спать. Я поблагодарил за угощение, протянув флягу хозяину.

- Не за что благодарить-то. Вы ж меня пригрели, да ужином угостили.

Дед убрал флягу, после чего его внимание переключилось на Мишку. Тот так и не вступил в беседу, да и вообще старался не отсвечивать.

- Ты-то чаво молчишь? Али девица красная на смотринах? - дед с хитринкой посмотрел на пацана.

- Не-нет, - коротко ответил обычно многословный малец.

- Ну, на нет, как говорят, и суда нет. - Дед не стал провоцировать Мишку на дальнейший разговор.

Помолчали, глядя на постепенно багровеющие, остывающие в кострище алые сгустки. Но уже буквально через пару минут старик широко потянулся, хрустнув костями.

- Ладно-ть. Засиделся я с вами. А мне ещё до дому топать, - он встал и поклонился нам в пояс. - Благодарствую за тепло, да за угощение. Ну, пойду, пожалуй.

- И вам спасибо, дедушка. Удачной дороги.

Мишка и здесь промолчал, отделавшись коротким, пусть и вежливым кивком. Наш гость повернулся, и, сделав пяток шагов, скрылся из виду в ночном лесу. Когда затихли его неспешные шаги, я обратился к Мишке:

- Ты чего как истукан просидел? Неудобно же перед человеком. Он к нам с добром, а ты смотришь букой.

- Не человек то был, - ответил мальчишка таким голосом, что мне опять пришлось душу из пяток вызволять.

- Брось! Как так - не человек? А кто ж тогда?

- Лесовой...

- Лесовой? Лесничий, что ли?

- Не лесничий. Лесовой. Его кой-где ещё лешием кличут.

- Леший?! - мне стало смешно. Да и лёгкий хмель дедовой наливки помог справиться с дрожью. - Брось, Миш! Какой леший? Их же не существует! И чего он, по-твоему, к нам припёрся? Тем более только сегодня, а не в первые дни?

- Это он нам намекает, что засиделись в его лесу. Пора бы и честь знать.

- Ну тебя, Мишка! То у тебя Юрас леса заговаривает, то сам леший в гости ходит. Не верю я.

Мишка укоризненно покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого подбросил в костёр несколько толстых сучьев и предложил ложиться спать.

Я быстро прибрал остатки ужина и залез в шалаш. Пацан, который всегда предпочитал спать под противоположной стороной укрытия, на этот раз устроился чуть не у меня под боком. Вот трус-то! Однако в темноте шалаша и ко мне вернулись страхи и подозрения - а вдруг и в правду?.. Да нет - бред какой-то. Не бывает леших, и точка! А тут и поленья разгорелись, посылая отблески сквозь плотный лапник стен. Окончательно убедив себя, что нечисти не существует, я закрыл глаза, и поплыл на мягких волнах дрёмы, под парусом из дедовой наливки.

* * *

Ночь я, на удивление, продрых как младенец. Хоть переживаний вечером было не мало. То ли наливка сказалась, то ли устал вчера как собака за кулинарными упражнениями. А утро преподнесло неожиданный сюрприз. Я понял, что чувствую себя гораздо лучше. Нет, не то, чтобы "встал и побежал", да и формирующаяся оспина на ладони никуда не делась, но заметный скачок в выздоровлении всё же присутствовал. Мне даже удалось самостоятельно сходить за водой к истоку небольшого ручья, который находился метрах в ста пятидесяти от лагеря. Причём пришлось малость поблуждать. Мишка ещё спал, и я просто отправился в том направлении, куда обычно уходил он.

Бурлящий крупными песчинками ключик обнаружился на дне неглубокой балки. Небольшая рукотворная запруда, сделанная явно моим приятелем позволяла без проблем зачерпнуть кристальной ледяной воды. Я умылся, напился так, что свело зубы, перехватило дыхание, и тяжёлый холодный ком улёгся на дно желудка. Неожиданной волной нахлынули яркие краски молодого лета, которые в последние дни были тусклыми и бледными. Подхватив котелок, я направился обратно, насвистывая песню, которая очень нравится моему отцу, и которая как нельзя более соответствовала моему настроению:

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля.

Просыпается с рассветом

Вся советская земля...

Пичуги, которые поначалу затихли от моего появления, вновь оживились. Мне даже казалось, что они подсвистывают мелодию первомайской песни. В общем, жить здорово! Ну... хотя бы на текущий момент.

Безоблачное настроение слегка подпортил Мишка, от которого я получил втыковину за внезапное исчезновение. Он уже насочинял себе, что меня чуть ли не леший с собою унёс. Я попытался оправдаться, заявив, что просто чувствую себя великолепно, но он сделал из этого неожиданный вывод:

- Ну вот, а ты сомневался. Точно говорю - лесовой вчера к нам приходил. Он-то тебя и вылечил, чтобы поскорее убрались мы отсюда. Знать, добрый был. А мог бы и сгубить, чтоб не отсвечивали в его лесу. Не сам, конечно. Зверя бы какого подослал ночью, мы б и не проснулись.

И столько уверенности было в его голосе, что я даже засомневался: а вдруг и правда к нам вчера лесной хозяин на огонёк заглянул? Нет, не может такого быть! Пусть какой-то знахарь местный, может травник, ведун, тут я согласен. А леших не бывает. Так же, как и Бабок-Ёжек, кикимор, домовых и прочей нечисти. Если это знахарь, то это объясняет и моё сегодняшнее улучшение - ведь из его фляги я вчера пил... хотя, коль могли бы знахари народные так запросто, походя оспу вылечивать, даже и коровью... н-да, задачка.

Что мы знаем о персонажах, оставшихся в народном фольклоре? Только то, что к двадцать первому веку их никто не встречал? А если и встречал, то сэлфи не успел сделать? Может и жили когда-то на земле этой реальные персонажи легенд, да ушли поглубже в тайгу, подальше от сомнительных благ цивилизации. Всё - буду считать нашего гостя человеком, но знахарем. Так спокойней будет.

Ещё больше испортило настроение то, что остатки моего вчерашнего шашлыка обнаружили муравьи, и теперь активно облепили мясо, лакомясь неожиданным угощением.

- Ну вот, - сказал я, печально глядя на это безобразие, - не успеешь подарить миру новый рецепт, как его тут же всякая тварь распробует.

- Вот уж - новый! - хмыкнул Мишка, ловко отряхивая насекомых, и отправляя мясо в котелок с водой - на похлёбку. - Думаешь, мы настолько дремучие, что не можем мясо пожарить, хоть бы и в уксусе? Просто свежатину никогда так не готовят. И куски поболе на вертел насаживают. Да ладно, не расстраивайся! Подумаешь, рецепт! Их тьма. А вот жаришь ты мясо действительно отменно.

Не знаю, вчерашний гость сыграл свою роль, или что другое, но, после недолгого обсуждения, мы решили двигаться дальше. Решить-то решили, но выйти смогли только ближе к полудню. Оказалось, что собраться за несколько минут не получится. Тем более что все эти хлопоты легли на Мишкины плечи: он категорически настоял на том, что я должен беречь силы перед большим пешим переходом. По этой же причине основной груз тоже достался ему.

Ближе к вечеру добрались до крупного села. Оказалось, что пол дня мы топали назад к Калуге. За провиантом-то Мишка ходил гораздо ближе. А вот ямщика без проблем можно было нанять только там.

- Недельное, - озвучил малец название села, как только из-за холма вынырнули первые крыши.

Недельное? Я думал, что дорога через Малоярославец идёт. А он, получается, километрах в тридцати в стороне остаётся. Н-да, географию придётся осваивать заново. По крайней мере, дорог. Если это, конечно, то село, которое я помнил по своему времени. Там, в моём веке оно славилось огромными теплицами, в которых выращивалось безумное количество цветов. Сейчас же бросилось в глаза, что почти в каждом доме был мини-трактир, и предоставлялись комнаты для ночлега. В этот раз нам незачем было поспешно уезжать, поэтому было решено остаться ночевать.

Мы остановились в первом приглянувшемся доме, и не пожалели. Еда была вкусной, а ватага хозяйских ребятишек не шумной. Тем более что мы не скупились, и авансом заплатили за мотельные услуги. Глава семейства, посмотрев на нас, предложил истопить баню, за отдельную плату, правда. Но Мишка резонно отказался, мотивировав тем, что я ещё недостаточно окреп после хвори.

Ночь прошла спокойно. Я, правда, наученный горьким опытом неприятностей, которые так и липли ко мне с момента переноса и приключенческими романами, где ночлег в придорожной таверне обязательно приводит к новым остросюжетным ходам, ожидал чего-то в этом роде. Но, обошлось. Не было даже обещанных книгами клопов и прочей гадости.


Оценка: 3.73*47  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) А.Анжело "Отбор для ректора академии"(Любовное фэнтези) Кин "Система Возвышения. Метаморф!"(ЛитРПГ) Э.Черс "Идеальная пара"(Антиутопия) Е.Сволота "Механическое Диво"(Киберпанк) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) С.Елена "Беглянка с секретом. Книга 2"(Любовное фэнтези) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис)
Хиты на ProdaMan.ru Экс на пляже. Вергилия Коулл / Влада ЮжнаяПорченый подарок. Чередий ГалинаПодарю ветхий дом.Парни входят в комплект. Оксана ШарапановскаяОдним днем. Ольга ЗимаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеКошачья магия. Нелли ИгнатоваЗагадки прошлого. Лана АндервудРаненный феникс. ГрейсМенеджер олигарха и бессердечная я. Рита АгееваНедостойная. Анна Шнайдер
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"