Лукин Андрей Юрьевич: другие произведения.

Демоны-исполнители. Все части одним файлом

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Для того, чтобы попасть в самую настоящую фэнтезийную реальность, иногда достаточно просто открыть незнакомую книгу с яркой обложкой и прочесть вслух забавно звучащее заклинание. И вот ты уже в "мире под другим небом", в мире, где живут чародеи и маги, гномы и гоблины, вурдалаки и тролли, оркимаги и и вампиры. И сам ты уже не обычный подросток из сибирского посёлка, а демон-исполнитель какого-то там порядка и какой-то степени. Ты мечтал о приключениях - они тебя нашли! Ты бредил сражениями, опасностями и тайнами - они тебя уже ждут! Вперёд, юный демон! Отсидеться не получится, да ты и сам не захочешь. Таёжное княжество в опасности: Великая Весь, Оркланд и Элль-фингский каганат готовятся разорвать его на части. Сможешь ли ты помочь своим новым друзьям, получится ли у тебя хоть как-то изменить почти неизменяемое - зависит только от тебя!


 []





Часть 1
Летописный замок

Мой друг, причины нет паниковать -
Судьба тебе сдала козырный туз!
И если ты умеешь рисковать,
Ты новый мир попробуешь на вкус.

Глава первая,
в которой всё начинается


Первые дни июня - лучшее время года, это даже объяснять никому не нужно. Занятия в школе уже кончились, а лето ещё не успело как следует начаться, и впереди целых три месяца самой настоящей, самой восхитительнейшей свободы. А когда тебе почти тринадцать, три летних месяца - это всё равно что полжизни и даже ещё больше. И никаких тебе уроков и заданий на дом. И спать по утрам можно сколько влезет. Красота! А если ко всему прочему ожидается ещё и поездка к бабушке в Карелию, с пересадками в Москве и Питере, то жизнь вообще представляется одним большим праздником. И можно пока совсем ничего не делать, а просто валяться на диване и разглядывать потолок, предаваясь всяческим приятным и очень даже сбыточным мечтам.
Стёпка как раз этим и занимался. Лежал на диване и лениво прикидывал, что он возьмёт с собой в поездку, а что придётся оставить дома. И когда у него набрался целый чемодан вещей, без которых в Карелии ну никак не обойтись, в прихожей требовательно брямкнул звонок.
Стёпка сполз с дивана и пошёл открывать. За дверью стоял Ванька, весёлый, конопатый и местами уже немного загорелый.
- Привет, - сказал он, входя. - Что делаешь?
- Ничего не делаю, - признался Стёпка. - Отдыхаю просто.
- И я отдыхаю, - Ванька скинул кроссовки и принюхался. - А у вас пирожками пахнет. С капустой или с яблоками?
- Всякие есть.
- Угости голодного друга.
- Валяй, - сказал Стёпка. - Угощайся сколько влезет.
- В меня много влезет, - честно предупредил Ванька. - Я знаешь какой вместительный. Самому иногда страшно делается.
На Стёпкиной кухне Ванька чувствовал себя как дома. Знал, где стоят кружки, где лежит сахар и как включается чайник. Он не в первый раз здесь пирожками угощался. И не только пирожками. Не бывало ещё такого, чтобы Ванька ушёл от Стёпки, не подкрепившись хотя бы простым бутербродом с колбасой или сыром.
- Пошли на рыбалку, - предложил он, расправившись с четвёртым пирожком. - У меня удочка новая есть. Пятиметровая, с катушкой. Все караси будут наши!
- Пошли, - не очень охотно согласился Стёпка. - Только мне червей копать неохота.
- А мы на хлеб. Мы в прошлое воскресенье с Костяном вот такенных карасей на хлеб ловили. Честное слово!
Стёпка засмеялся:
- А если бы ты, Ванька, был карасём, то тебя можно было бы запросто на пирожки ловить. И даже без крючка.
- Это точно, - Ванька с сожалением посмотрел на заметно уменьшившуюся гору пирожков. - Больше в меня, кажись, не влезет. Я ведь дома зачем-то уже позавтракал. Не знал, что твоя мама пирожки пекла... А можно, я кружку мыть не буду?
- Лентяй ты, Ванес, - сказал Стёпка. - И обжора. Я за тебя её мыть не собираюсь. И вообще - не хочу на рыбалку. Надоело. Пошли лучше к нам на дачу.
- Чего я, спрашивается, не видал на вашей даче? Там же ещё ничего нет: ни малины, ни яблок. Тоска одна зелёная и комары стаями летают.
- В индейцев поиграем. Мне дедушка настоящий лук сделал.
Ванька презрительно сморщил конопатый нос:
- Лу-у-ук... А стрела, небось, всего одна, и та - кривая.
- Сам ты кривой. Стрел, если хочешь знать, навалом. Штук десять. Оперение только приклеить осталось, а то они куда попало летят.
У Ваньки загорелись глаза:
- С наконечниками?
- Ну не с присосками же! Забор почти насквозь пробивают. Сам проверял.
- А дедушка?
- Поругался немного, а потом мишень сделал. Из фанеры. Чтобы я забор больше не портил.
- Мишень - это здорово. Уговорил, - Ванька вытер руки и похлопал себя по животу. - Сейчас отдохну немного от пирожков, и пойдём. Я топорик свой туристский возьму. Он у меня томагавком будет.
В жизни появилась приятная цель, лениться и бездельничать расхотелось. На часах было без двадцати одиннадцать. Самое время для вдумчивой и обстоятельной игры с кровавыми поединками на берегу реки, холодящим душу посвистом стрел, высушенными скальпами поверженных врагов и сытным бабушкиным обедом после всех ратных подвигов.
Стёпка собрался быстро. Сунул в карман тюбик с клеем, чтобы приклеивать оперение, и увеличительное стекло, чтобы добывать огонь, если вдруг очутишься на необитаемом острове. А со складным ножичком он вообще никогда не расставался.
Сытый Ванька тем временем бродил по квартире и разглядывал различные предметы из повседневной Стёпкиной жизни. Просто так разглядывал, из любопытства. Он много раз бывал у Стёпки в гостях и давно выучил его квартиру почти наизусть. Но всё равно совал свой конопатый нос во все углы, надеясь обнаружить что-нибудь новое и интересное. И что удивительно - сегодня ему повезло: он высмотрел на полке в Стёпкиной комнате новую книгу. А сам Стёпка её до того даже и не замечал.
- О! - сказал Ванька. - Что-то новенькое. "Демоны-исполнители". Клёвая книженция! Дай почитать.
- Бери, - великодушно разрешил Стёпка. Он часто давал Ваньке книги и был уверен в нём, почти как в себе. В смысле, что не порвёт, не заляпает кетчупом и вернёт вовремя без напоминаний.
Потом он спохватился и переспросил:
- Стоп! Какие такие демоны? Покажи.
Ванька издалека показал ему обложку книги. Абсолютно незнакомую обложку совершенно незнакомой книги.
- Где ты её взял?
- На полке. Вот тут стояла, рядом с "Хоббитом". А что, нельзя? Жалко стало, да? Ну так и скажи, что зажилил. Во друзья у меня...
- Тормози, Ванес, - сказал Стёпка. - Я эту книгу сам ещё не читал. Я её, если хочешь знать, сам в первый раз вижу. Папа, наверное, купил, а мне не сказал почему-то. Дай-ка её сюда.
Ванька с неохотой протянул ему увесистый томик:
- Во дожили! Сами уже не знают, какие книги у них есть, а каких нет. А человеку уже и посмотреть нельзя...
Книга была красивая, можно даже сказать, шикарная. Толстая, тяжёлая, в тёмно-красном переплёте с золотым тиснением, и сразу видно, что очень дорогая. Рублей пятьсот, не меньше. И когда только папа успел её купить? Вчера вечером он о ней ни слова не сказал, даже не заикнулся. Даже не намекнул. И это было очень странно и на папу совсем не похоже. Может, хотел сказать, но забыл. Но это было ещё более невероятно. Забыть о такой книге папа вряд ли смог бы. Даже если бы очень постарался. Потому что Стёпка держал в руках не какой-нибудь обычный сборник сказок, не скучный детектив или, чего доброго, женский любовный роман. Он держал в руках ту самую книгу, которую непременно следует прочитать, причём сразу же, не откладывая на вечер или на завтра. А если почему-либо не прочитаешь, то потом всю жизнь будешь жалеть и терзаться. Стёпка это сразу понял, да и Ванес тоже ведь не зря в неё обеими руками вцепился. Одно название чего стоит: "Демоны-исполнители". А уж рисунок на обложке...
На окраине дремучего векового леса, под седой раскидистой елью сидел на замшелом валуне кряжистый бородатый воин. Он сидел, тяжело положив руки на колени и опустив лохматую русую голову. Его пластинчатая кольчуга была рассечена в нескольких местах, и из ран сочилась кровь. Его широкий, безжалостно зазубренный меч лежал у ног; его щит, изрубленный в щепу, валялся в стороне; его нож торчал из груди поверженного врага. Враг, разбросав мёртвые конечности, смотрел в небо остекленевшим взглядом... И он был не человек. Гоблин какой-то с красными глазами и трёхпалыми когтястыми лапами вместо рук.
А вдалеке, за лесом, возносились в предзакатное небо зубчатые башни мрачного средневекового замка, и парил над ними длиннохвостый дракон с изумрудными глазами. Какая же сказка без дракона?
Стёпка не первый год жил на свете, книг всевозможных прочёл великое множество и давным-давно понял, что далеко не всегда следует верить ярким обложкам. Бывает такого понарисуют, а откроешь книгу - ну просто невозможно читать! Но сейчас ему хотелось верить, что эта обложка не обманывает. Хотелось верить, что обещаемое удовольствие окажется настоящим удовольствием. Папа ведь плохую книгу покупать не станет. Тем более, такую дорогущую.
Имя автора на обложке почему-то отсутствовало. В другое время Стёпка удивился бы этому, но его подгоняло нетерпение, и он поспешил раскрыть книгу.
На титульном листе красовался опять же дракон. Красивый и злой. Крылья распахнуты, пасть оскалена, когти сжимают крестообразную рукоять узкого меча. И что приятно - не было в драконе ничего от птеродактиля или от летучей мыши. Подобные скелетообразные драконы всегда вызывали у Стёпки "чувство стойкого и непреодолимого омерзения", говоря словами папы. А этот был не такой. Он выглядел живым и тёплым, его хотелось потрогать и даже погладить. Каждая чешуйка на его упругом теле была тщательно прорисована, и казалось...
- Листай дальше, - сказал Ванька прямо в Стёпкино ухо.
Стёпка отметил про себя, что потом обязательно рассмотрит дракончика повнимательнее, и послушно перевернул страницу.
- "Глава первая, - прочитал он. - Таёжное княжество испокон веку защищало северные земли от набегов воинственных степняков. Элль-финги разоряли таёжные деревни и хутора, угоняли в полон гоблинов, брали непомерную дань с троллей, не единожды осаждали Ясеньград, добирались и до Усть-Лишая, однако при всём при том закрепиться за Лишаихой не могли. Не хватало ни сил, ни ярости, ни просто воинской удачи. Таёжные рати рубились отчаянно, стояли насмерть и сами в ответ ходили с мечом и огнём во владения каганов, мстя за разор своей земли. И так продолжалось долго, год за годом, век за веком.
На исходе нынешнего столетия княжество вновь оказалось меж трёх огней. На северо-востоке окреп и возвысился оплот магов-рыцарей сумрачный Оркланд, и Великий Оркмейстер уже готовился двинуть закованные в железо рати за Верхнюю Окаянь.
В степи буквально по отрубленным головам многочисленных братьев пришёл к власти жестокий и честолюбивый каган Чебурза. Ему удалось объединить вокруг своего бунчука почти все элль-фингские племена, и ни у кого не вызывало сомнений, чьим союзником он станет в надвигающейся войне.
На севере тоже было плохо. Великая Весь разгромила Островные княжества, подписала вечный мир с Завражьем и уже в открытую заявляла свои права на таёжные земли. Всегдашний союзник превратился вдруг..."
- Ещё листай, - нетерпеливо потребовал Ванька. - Там картинки должны быть.
- Ты, Ванес, прямо как маленький. Одними картинками интересуешься, - сказал Стёпка с досадой. Ему хотелось дочитать страницу до конца, ему уже хотелось дочитать до конца всю книгу. Потому что больше всего на свете он любил читать именно такие вот книги про гоблинов, магов и драконов, в общем, всё то, что называется волшебным словом "фэнтези". А здесь с первых же строк...
Но Ванька уже вырвал книгу у него из рук:
- Я её первый нашёл. Я картинки хочу посмотреть.
Он перелистнул наугад несколько страниц:
- Во! Я же говорил. Нехилый урод!
Пока Ванька восторженно причмокивал, разглядывая клыкастого косоглазого детину весьма отвратной наружности, Стёпка впился взглядом с соседнюю страницу:
- "...слуга чародея Серафиана пронырливый гоблинёнок по имени Смакла. Дельце, задуманное им, в случае неудачи грозило такими крупными неприятностями, что, попавшись, проще было сразу сигануть головой вниз в заброшенный Жабий колодец.
Смакла, однако, в успехе не сомневался. Он неспроста выбрал именно эту ночь. Чародей пропадал в обсерватории, разглядывая никому не нужные и со всех сторон бесполезные звёзды, ученики давно разошлись, слуги частью спали, частью бражничали в подвале у старого Жварды.
Неслышной тенью проскользнув по этажу и без труда ухитрившись не попасться на глаза ни одному чародею, Смакла проник в комнату хозяина и осторожно притворил за собой дверь. В комнате было темно. Он на ощупь добрался до стола и взгромоздился на стул.
На стенах перекликались стражники; сменившийся дозорный протопал по лестнице, громко и устало бряцая латами; где-то внизу вкрадчиво и неустанно долбили камень гномы, пробивая в стенах замка ещё один тайный ход. Никому не было дела до младшего слуги. Смакла помедлил немного, прислушиваясь, затем звонко щёлкнул пальцами. Так всегда делал чародей, приказывая свечам зажечься. И они всегда зажигались. Однако безродному младшему слуге благородные магические свечи подчиняться не пожелали. Ни с первого раза ни со второго. Устав щёлкать пальцами, Смакла прошипел нехорошее гоблинское ругательство и вытащил из кармана безотказное дедово огниво. Иногда проще бывает обойтись без чародейства.
По стенам комнаты заплясали причудливые тени, таинственно сверкнуло лезвие прикованного к стене древнего людоедского меча; в прозрачной глубине отвечай-зеркала показался на миг знакомый силуэт.
Смакла по сторонам не смотрел. Он каждое утро воевал в этой комнате с пылью и его давно не интересовали ни меч, ни зеркало, ни прочие диковины, не имеющие на его взгляд ни малейшей ценности. Смаклу интересовал лежащий на столе манускрипт. Собственно, ради него он и пришёл сюда в столь поздний час. Чародей опять забыл спрятать рукопись, над которой неустанно трудился последние два года. "Практическое руководство по составлению вызывающих магических формул высшего порядка и настоятельные рекомендации по их безопасному применению".
Необразованный Смакла ведать не ведал, что это за такие страшные рекомендации и для чего они требуются чародеям, но он очень даже хорошо знал, какое именно заклинание ему нужно отыскать. Он заранее подсмотрел его через плечо чародея, когда тот в задумчивости разговаривал сам с собой, вспоминая правильную постановку пальцев в охранительном магическом жесте. Жест Смакла не запомнил, что его ничуть не смущало, ему нужно было другое, и он твёрдо намеревался это другое нынче же ночью получить.
Он открыл книгу, отыскал, осторожно перекидывая пергаментные листы, нужное место, нашёл приметную букву "Ши" и прочитал заклинание по слогам три раза подряд, шевеля от напряжения губами и мучительно морща лоб. Ни одна душа в замке не ведала о том, что маленький слуга чародея умеет читать научные тексты, написанные на редком древнезавражском языке, даже сам всезнающий Серафиан, похоже, не догадывался об этом. Смакла ревностно хранил свою, далеко, впрочем, не единственную тайну".
И на этом страница кончилась.
- Не бубни! - сказал Ванька, убирая книгу в сторону.
Стёпка с трудом вернулся из тёмной комнаты чародея в свою светлую и совсем не таинственную квартиру и посмотрел на друга. Перед глазами у него отчётливо стояла комната чародея Серафиана.
- А? Чего?
- Не-буб-ни! - громко и по слогам повторил Ванька.
- Разве я бубню?
- А то! Тыр-быр-тыр-быр! Я больше половины не разобрал. Ты уж извини, но диктора из тебя не получится. Это я тебе как друг сейчас говорю.
- Очень мне надо диктором становиться. Я дочитать хочу. Интересно же.
- Интересно, - не стал спорить Ванька. - Только я теперь лучше сам читать буду.
Он открыл следующую страницу и начал читать. И тоже почему-то вслух. Стёпка не любил, когда ему читают вслух, но пришлось смириться. Сначала Ванька читал вполне нормально, но затем распалился и перешёл чуть ли не на крик, что, впрочем, было не удивительно. Просто он по-другому читать не умел, он и в классе всегда так читал, и Евгения Михайловна очень его за это любила и на всех праздниках поручала ему произносить торжественные стихи, от которых Стёпку, например, всегда начинало коробить и хотелось убежать куда-нибудь подальше. Вот и сейчас у Ваньки непроизвольно сработала эта дурацкая школьная привычка.
- "Заклинание было короткое, и Смакла запомнил его быстро. А длинное и запутанное пояснение читать не стал. Ему и без того всё было понятно. Вытащив из-за пазухи украденную у заезжих колдунцов полоску ворожейной бумаги, он уколол щепкой указательный палец правой руки и начертил кровью на бумаге красивый магический знак притяжения. Потом Смакла поджёг бумажку в пламени свечи и, пока она горела, громко и отчётливо произнёс страшные слова: "Шабургасса, махравасса, забурдынза, шынза, мынза! Явись передо мной потусторонний демон-исполнитель пятьдесят второго периода, двадцать четвёртого круга, седьмого уровня, тринадцатой степени, восьмого порядка! Явись и покорись, исполни и исчезни! Чебургунза, перемунза, лахривопса, хопса, хопса!"
Всё это Ванька проорал с нечеловеческим выражением, а магическую абракадабру прочёл и вовсе неподражаемо, подвывая и театрально закатывая глаза. Только на "хопсе, хопсе" не выдержал и захихикал. Стёпка тоже засмеялся, очень уж забавно звучало это заклинание в "торжественном" Ванькином исполнении.
И сразу после этого начались никем не ожидаемые странности.
Сначала что-то громко ударило над их головами, загудело что-то так, что даже стёкла в окне испуганно задребезжали в ответ.
Бум-м-м!!!
Словно на чердаке шарахнули вдруг изо всей силы в огромный колокол - и вибрирующий низкий гул поплыл над посёлком, над крышами, за Енисей, пугая собак и птиц, и заставляя прохожих удивлённо оглядываться...
Вот только Стёпка совершенно точно знал, что у них на чердаке никакого колокола нет и быть не может, ни огромного, ни маленького. Потому что... ну кому нужен колокол на обычном чердаке обычной двухэтажки?
- Эт-то что такое? - спросил шёпотом Ванька, с опаской глядя в потолок.
Стёпка хотел пожать плечами - и не успел. Потому что сразу после Ванькиного вопроса его крепко и больно схватил кто-то очень большой. И совершенно невидимый. Может быть, это был даже не кто-то, а что-то.
Нечто!
НЕЧТО ИЗ НИОТКУДА!!!
И оно, это ниоткудовское нечто, схватило его сразу всего своими невидимыми, но очень сильными руками (или лапами!) и потянуло к себе. Потянуло не назад, не вперёд и не в сторону, а как-то по-особенному ВНУТРЬ.
Стёпка испугался. Больше того - он перетрусил. "Мама!"- хотел он крикнуть, и не смог. Даже рот открыть не смог. Ему было больно. Его сжимало с такой нечеловеческой силой, с такой злобой, что у него внутри отчётливо захрустели какие-то важные для жизни кости. Дышать сразу стало нечем, в глазах потемнело, в висках заломило, рёбра острыми концами упёрлись прямо в сердце, в животе образовалась жадная сосущая пустота. И эта пустота звала его, ждала его, разрасталась и готовилась поглотить.
"Что это?! Кто это?! Не хочу! Не буду!"
Неведомая сила тянула его уверенно и неотвратимо и её совершенно не интересовало Стёпкино нехотение. Он попался, он стал добычей, и он был обречён. Однако он был довольно крупной добычей, и сразу утащить его ВНУТРЬ эта сила, видимо, не могла. Её это очень сердило, и она в бешеном нетерпении дёргала полузадохнувшегося Стёпку, чтобы он поскорее к ней туда втянулся, и Стёпкины зубы при каждом рывке звучно щёлкали, рёбра трещали, а босые ноги отрывались от пола.
А Ванька, как ни странно, ничего не замечал. Он безмолвно таращился в потолок и был похож на древнегреческую статую. Помогать задыхающемуся в шаге от него Степану он даже и не думал. Он, честно говоря, вообще сейчас ни о чём не думал. Время настолько замедлило ход, что для него почти совсем остановилось.
Никогда ещё Стёпке не было так плохо и так страшно. Он погибал. Погибал среди бела дня, в собственной квартире, в первые дни каникул, в самом расцвете сил и лет. И почувствовав всем своим полузадушенным существом, что спасения нет и что его вот-вот окончательно и безвозвратно утянет в жуткое КУДА-ТО, он в последнем усилии вцепился в Ваньку так же крепко, как неведомая сила вцепилась в него самого.
Потревоженное время нехотя сдвинулось с мёртвой точки, шестерёнки мировых часов завертелись, и Ваньке волей-неволей пришлось принять самое деятельное участие в творящемся рядом с ним безобразии. И сделал он это с присущей ему изобретательностью: дико заорал во весь свой неслабый голос, выронил книгу и принялся отдирать от себя Стёпкины руки. И у него при этом было такое лицо, как будто на него набросился в тёмном подъезде кровожадный маньяк-людоед, только что сжевавший парочку соседских старушек и возжелавший заесть их аппетитным школьником.
- Уйди, дурак! Отцепись от меня! А-а-а!
Но Стёпка отцепляться не хотел ни в какую, потому что упитанный Ванька был для него как якорь: отпустишь - сразу унесёт.
А наглая потусторонняя сила не унималась, она всё тянула и тянула - теперь уже двоих, - и Стёпка на себе очень хорошо ощутил, что чувствует джинн, когда ему против воли приходится просачиваться в бутылку через слишком узкое горлышко.
Ванька был тяжёл, но даже его немалый вес, основательно усиленный пирожками, отсрочил развязку всего лишь на несколько жалких секунд. Очередной мощный рывок сломил наконец сопротивление мальчишек. Комната исказилась самым чудовищным образом, распухла вдруг до немыслимых размеров; потолок унёсся в неразличимую вышину, пол провалился вниз, и - ЧПОК!!! - такой привычный, надёжный, обжитый и такой, как оказалось, любимый мир почти беззвучно лопнул мыльным пузырём.
Из залитой солнечным светом комнаты мальчишки попали в непроницаемый мрак потусторонья, ни лучика света не было в котором, ни слабейшего мерцания далёкой звезды, ни намёка на твёрдую землю под ногами. Ванька уже не вырывался, он всеми четырьмя конечностями вцепился в Стёпку, а Стёпка, само собой, точно так же вцепился в Ваньку. Пожелай кто-нибудь сейчас оторвать их друг от друга - ни за что не оторвал бы. Неуловимую долю секунды они висели во мраке... Потом удерживающая их сила вдруг исчезла, и они полетели вниз, крутясь и крича от ужаса, и падали они всё глубже и глубже и никак не могли хоть куда-нибудь упасть.
А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!..
А в опустевшей столь неожиданно комнате осталась лежать на полу выроненная Ванькой книга. Она лежала обложкой вверх, и рисунок на обложке был уже совсем другой, и название почему-то тоже изменилось... Только некому было это заметить и некому было этому удивиться.


Глава вторая,
в которой демоны встречаются с гоблином и узнают, что они демоны


Падать страшно всегда - даже с дивана на пол. Падать же вот так, провалившись среди бела дня в бездонную запространственную дыру, которой просто не должно существовать по всем законам физики и правилам геометрии, в тысячу раз страшнее. Особенно, если это падение застало тебя врасплох, и ты не успел к нему морально подготовиться. И пусть тугой воздух не свистит в ушах и не рвёт в клочья одежду, и не видна внизу стремительно приближающаяся земля, - всё равно душа обмирает до бесчувствия, а сердце вот-вот остановится навсегда.
Они падали долго, может быть, целую вечность. Летели куда-то вниз, надрываясь в отчаянном крике. Наорались, что называется, от души и на всю оставшуюся жизнь. Не каждому мальчишке в наше время удаётся так поорать. Стёпке с Ванькой удалось.
Падение прекратилось незаметно и, к счастью, совсем не так, как обычно прекращаются все нормальные человеческие падения. Не было ни удара, ни хруста сломанных костей, ни (вот удача!) мозгов на асфальте. Просто мир остановился, перестал вращаться, тела обрели привычный вес... И всё кончилось. Очень тихо и спокойно. Однако мальчишки по инерции ещё некоторое время продолжали самозабвенно голосить, обхватив друг друга в предсмертном, как им казалось, объятии и отчаянно жмурясь, чтобы не увидеть ненароком что-нибудь страшное.
Потом до них дошло, что надрываться, в общем-то, не из-за чего, поскольку они уже почему-то никуда не падают, а преспокойно стоят на твёрдом и холодном полу - или земле? - и всё у них на месте: и руки, и ноги, и головы. А если нет падения, то и орать получается незачем. Стёпка замолчал первым. Ванька ещё немного позавывал для порядка, но вдохновение уже кончилось, и он тоже замолк. И сразу же у обоих возникло устойчивое ощущение, что на самом деле они никуда не падали, и весь только что случившийся ужас им просто почудился.
Нужно было что-то предпринимать. Стёпка после недолгого колебания решился открыть глаза. И открыл. И ничего сначала не увидел. Вокруг был всё тот же пугающий мрак. Перед глазами плавали назойливые фиолетовые круги. И ещё что-то смутно мерцало несколько левее и ниже Ванькиного плеча. Стёпка помотал головой, проморгался, и круги исчезли, а мерцание обрело резкость и превратилось в трепещущий, чуть потрескивающий огонёк, под которым желтовато светилась подтаявшая неровная верхушка толстой свечи.
"Откуда здесь взялась горящая свеча? И чем это так неприятно пахнет? Это не моя комната! Значит, мы всё таки в самом деле куда-то провалились. Значит, не почудилось!"
Помещение, на холодном каменном полу которого они сейчас стояли, разглядеть целиком было невозможно. Угадывались во мраке какие-то угловатые деревянные шкафы, что-то похожее на проём окна, массивные балки низкого потолка. Стёпка поводил глазами по сторонам, затем остановил взгляд на столе. Стол был очень массивный и широкий. На нём лежала стопка больших старинных книг, и стояли в грубоватом витом канделябре три свечи: одна из них горела, а от двух других поднимались вверх тонкие струйки дыма.
За столом сидел съёжившийся лохматый человечек. В его испуганных глазах отражался огонёк свечи - в каждом глазу по огоньку.
Человечек молчал. И Стёпка молчал. Так они и молчали, глядя в неописуемом изумлении друг на друга. Потом человечек моргнул и стал потихоньку сползать под стол, собираясь, видимо, спрятаться там от невесть откуда появившихся гостей.
"Ты кто?" - хотел спросить Стёпка, но из его пересохшего горла вырвался лишь нечленораздельный хрип. Стёпка с трудом сглотнул и прокашлялся.
Человечек вздрогнул, заслонился ладошками и возопил вдруг тоненьким голоском:
- Горе мне, неумелому, горе! Пощади, о демон, что по недомыслию своему нарушил спокойное течение твоей жизни!
- Ты кто такой? - на этот раз горло Стёпку не подвело.
Человечек кулем вывалился из-за стола, бухнулся на колени и с силой ударился лбом об пол:
- О пощаде смиреннейше молю! Не губи, смилуйся!
Ненормальный какой-то, подумал Стёпка, на побирушку похож, и голос противный.
Ванька наконец тоже осмелился открыть глаза. Но так как он стоял спиной к столу, он увидел только большую двухголовую тень на стене.
- Кто это кричит? - спросил он шёпотом.
- А я почём знаю, - сказал Стёпка. - Псих какой-то на полу валяется. О пощаде просит.
Ванька оглянулся. Человечек как раз боязливо поднял голову. Увидев две пары смотрящих на него глаз, он простёр вперёд руки и завопил с ещё большим усердием:
- Яви свою милость, о двухголовый! Прости великодушно слугу неразумного!
- Сам ты двухголовый, - прохрипел Стёпка.
Ему надоело стоять в обнимку и он стал отдирать от себя Ванькины руки. Ванька слабо сопротивлялся - ему всё ещё было не по себе.
Ужасный двухголовый демон разрывал сам себя на две половинки! Зрелище не для слабонервных. Человечек обречённо взвыл, уткнулся лицом в колени и закрыл голову руками.
Стоять босиком на холодном каменном полу было не очень-то приятно. Избавившись кое-как от цепких Ванькиных рук, Стёпка шагнул и невысокому прочно сбитому табурету и уселся на него, поджав под себя ноги. Пламя свечи затрепетало и качнулось в сторону, словно испугалось, что его сейчас погасят.
Ванька остался стоять на месте "приземления" и выглядел пень пнём, что с ним, впрочем, довольно часто случалось, особенно на уроках литературы.
- Где мы? - спросил он, испуганно глядя на Стёпку. - Что это такое было?
Стёпка в ответ только плечами пожал. Он и сам ничего не мог понять, и потому у него в животе слегка подсасывало, и хотелось поскорее увериться в том, что всё будет нормально и ничего плохого не произошло, и что вообще это жуткое падение им просто почудилось.
Человечек на полу понимал, наверное, всё. Он судорожно вздохнул, но объяснять почему-то ничего не захотел. Боится, подумал Стёпка, неужели это мы его так напугали? Он прислушался к себе: страха в нём уже не было, страх куда-то ушёл, только в голове слегка шумело. Вначале, когда Стёпку схватило и поволокло, он, что и говорить, здорово перетрусил, перепугался так, что неприятно и вспоминать. Зря, видимо, испугался, ведь ничего страшного с ним пока не случилось. Ну, угодили куда-то. Ну, покричали. Сейчас подумаем, оглядимся и разберёмся... может быть.
Он посмотрел на высокий потолок, не провалились ли они, в самом деле, в подвал? Нет, не провалились. Никаких подходящих отверстий в грубом, с выступающими рёбрами поперечных балок потолке не наблюдалось. Тогда что? Неужели нас похитили какие-нибудь... неизвестно кто? Но зачем мы им нужны? И как бы они нас смогли похитить из закрытой квартиры? Нет, так не бывает! Не бы-ва-ет, и делайте со мной, что хотите! Бред это всё, кошмар и сон! Только что собирались с Ванесом к дедушке на дачу, вот и стекло увеличительное в кармане джинсов лежит и ножичек тоже; только что всё было просто и понятно. И вдруг - на тебе! Шмяк, бряк, сюрприз. Получите и распишитесь.
- Это всё из-за тебя! - сообразил наконец Ванька. Его, видимо, терзали сейчас те же мысли и сомнения. - Расселся тут! Ты зачем набросился на меня, как психованный? Озверел совсем, да?
Спорить с ним Стёпке не хотелось. Настроения не было. У Ваньки всегда так: виноват тот, кто первым на глаза попадётся. А подумать хорошенько терпения не хватает.
Между тем совсем рядом находился человек, который мог ответить если не на все вопросы, то хотя бы на самые важные. И сидел этот человек тише воды ниже травы и даже почти не дышал. Дрожал только очень сильно и зубами постукивал.
- Тебя как зовут? - спросил его Стёпка, потому что надо же было с чего-то начинать разговор.
Человечек ещё сильнее вжал голову в плечи и ничего не ответил.
- Ты оглох, что ли? - взъярился Ванька. - Разговаривать умеешь?
Человечек часто закивал, по-прежнему не поднимая глаз. Было в его трясущейся фигуре что- то жалкое, какая-то забитая рабская покорность. Неприятно даже было на него смотреть.
- Ну и отвечай тогда на вопрос! Имя твоё как?
- Смаклой меня зовут, - проскулил человечек.
- Сма... Что-о-о? - Ванька широко открытыми глазами уставился на Стёпку, и они уже хором вскричали:
- Как ты сказал?!
- Пощади, о раздвоившийся! - заголосил человечек, проворно уползая под стол. - Нету в том моей вины! Это меня деда так назвал! Не губи!
- Врёшь! - страшно прошипел Стёпка. - Врёшь, гад!
- Костями предков моих клянусь, правду говорю! - сквозь слёзы возразил человечек. - Смакла я, Смакла! Серафианов младший слуга. А теперь твори со мной, что пожелаешь! Ничего боле не бою-у-у-усь! - но из-под стола не вылез.
Стёпку с размаху окатила жаркая волна, а потом ещё одна - холодная. В голове сделалось ясно и звонко. Всё разом встало на свои места: и неизвестная книга, и заклинание, и сумасшедшее падение неизвестно куда, и комната эта чужая со свечами... Этого не могло быть, но это было!

СВЕРШИЛОСЬ!

ПРОИЗОШЛО!

С ним произошло, на самом деле, взаправду, не во сне! Он закрыл глаза и на несколько секунд задержал дыхание, чтобы унять бешено колотящееся сердце. В груди набухало невыразимое никакими словами пронзительное ощущение огромного счастья. "Всё, сейчас я умру, - подумал он, воспаряя над табуретом, - а говорили, что чудес не бывает". И даже он сам в это почти поверил. А они бывают!

БЫВАЮТ!!!

Стёпка даже засмеялся от небывалого восторга. Это ж надо - угодить в книгу, вернее, в мир, описанный в той, непонятно откуда взявшейся книге. В сказочный мир, в мир фэнтези, в мир магов, колдунов, гоблинов, драконов и чудес! По-настоящему угодить, взаправду, не во сне, не в мечтах, а живьём! Ха-ха!
Он поверил в это сразу и окончательно. Ни на секунду не засомневался. Уж очень ему хотелось в ЭТО поверить. Он прочитал так много сказочных и фантастических повестей, столько раз мысленно переносился в выдуманные миры и страны, так часто мечтал оказаться в них наяву, что теперь ему ничего не стоило принять реальность свершившегося с ним чуда: ну наконец-то произошло! С ним произошло! Дождался! А то ведь казалось, что уже никогда-никогда...
Он протянул руку и коснулся стола. Осторожно, словно боялся спугнуть. Стол был настоящий, кажется, дубовый, очень внушительный, весь в трудовых шрамах - порезах и подпалинах. И всё вокруг тоже было настоящее и совсем не походило на сон или бред воспалённого воображения. Эти стопки тяжёлых манускриптов, эти восковые свечи, незнакомые будоражащие воображение запахи, грубый табурет, каменные плиты пола, непроглядная ночь за узким зарешечённым окном, Смакла, наконец, притаившийся под столом, - всё убеждало Стёпку в том, что они действительно попали... куда-то. Интересно, куда? Книгу он прочитать не успел и совершенно ничего об этом мире не знал, кроме нескольких названий. Таёжное княжество, Великая Весь и что-то там ещё. Но с другой стороны, может, это и к лучшему. Будет что узнавать и чему удивляться.
До Ваньки тоже постепенно начало доходить.
- Это мы что?.. - промямлил он. - Это мы куда? Туда, что ли?
- Туда, туда, - успокоил его Стёпка, поудобнее устраиваясь на табурете. - Куда же ещё!
- Почему? - Ванька иногда бывал на удивление тупым.
- Заклинание надо было потише читать.
- А я знал?!
- Теперь будешь знать.
- А если мне это не нравится? - не слишком решительно попробовал возмутиться Ванька.
- Ха-ха! - безжалостно сказал Стёпка. - Скажи ещё, что ты к маме хочешь.
- Кроссовки хочу, - пожаловался Ванька. - Ногам холодно, а у них тут ковров нет. Ходи теперь босиком, простудиться можно.
Он вдруг сильно ущипнул себя за щёку, так что даже слёзы на глазах выступили. Потом подумал и ущипнул себя ещё и за ухо. Для верности. Только ничего у него не получилось: он не проснулся.
Стёпка щипать себя не собирался. Во-первых, больно, а во-вторых... Во-вторых, вдруг возьмёшь и в самом деле проснёшься! И не будет тогда никакого волшебства, никакого приключения, а одно сплошное разочарование и сожаление, что всё так быстро и неинтересно кончилось. Щипай потом себя хоть защипайся... Нет уж, даже если это и сон, лучше пока не просыпаться и досмотреть до конца.
В комнате было не только темно, но ещё и очень тихо. Дома, например, такой тишины никогда не бывает. Там всегда что-нибудь шумит, холодильник на кухне работает, соседи за стеной ругаются, доносится с улицы гул проезжающих машин, самолёты иногда пролетают. А тут... Стёпка изо всех сил прислушался и не услышал ровным счётом ничего. Словно вату в уши натолкали.
- Тихо как, - прошелестел и Ванька, испуганно тараща глаза в дальний угол, где, как ему почудилось, притаился во мраке кто-то страшный.
Стёпке от такой ненормальной тишины стало неуютно. Приключение приключением, а бояться он пока ещё не разучился. Ему захотелось зажечь потухшие свечи. У него не сразу это получилось, всё же он не привык пользоваться такими древними средствами освещения. Горячий воск ощутимо обжигал пальцы, и Стёпка ещё раз убедился в том, что вокруг них никакой не сон, а самая взаправдашняя явь. Так что зря Ванька себя щипал.
Сразу сделалось заметно светлее. Одна свеча тлела еле-еле, а три - горели ровно и весело. Как лампочки. Свечи были магические, это Стёпка сразу понял, потому что какими же ещё свечами мог пользоваться чародей?
И при ярком свете трёх магических свечей в комнате чародея Серафиана обнаружилось множество интереснейших вещей. Они словно выступили из темноты, обретя очертания, размер, цвет и блеск... и разглядывать их можно было бесконечно.
В дальнем углу никто, разумеется, не таился. Просто стояли у стены высокие рыцарские латы без шлема, без левой руки и с большой оплавленной дырой в выпуклой нагрудной пластине. В неровном свете свечей латы казались живыми, они словно переминались с ноги на ногу и устало поводили плечами.
- Вот это да! - тут же восхитился Ванька. - Вот это мне нравится!
Прямо напротив стола висел на длинной цепи двухметровый меч с неимоверно древним, безжалостно выщербленным волнистым клинком. Людоедский меч! Багровые отблески пробегали по нему от рукояти до кончика и стекали на пол тяжёлыми каплями. Под мечом, на неровных каменных плитах уже расползлась приличная бурая лужа. Кровь съеденных пленников, кровь невинных жертв и незадачливых смельчаков, пытавшихся и не сумевших победить злодея в честном бою.
Стёпка сморгнул - и наваждение исчезло. Не было ни капель, ни крови... Померещилось.
У окна на специальной подставке стоял тяжёлый арбалет с мудрёным механизмом взвода и ослабленной тетивой из драконьих жил. Почему-то Стёпка решил, что жилы именно драконьи. Выточенный из тёмного дерева, отполированный руками и временем, прекрасный в своей завораживающей мощи, арбалет так и просился в руки. Толстые стальные болты с широкими и очень длинными наконечниками лежали рядом - бери и заряжай. Только тетиву натяни, если сил хватит.
Сердце какого мальчишки не дрогнуло бы при виде настоящего боевого арбалета, настоящих рыцарских доспехов и взаправдашнего людоедского меча? Сразу забылся и испуг, и жуткое падение в никуда, и холодный пол под ногами. Ради такого можно и пострадать.
- Как думаешь, далеко бьёт? - спросил Ванька, лаская жадным взором лакированное арбалетное ложе с вырезанной на нём волчьей головой.
- Да уж, наверное, не близко. Видишь, какой здоровенный. Спорим, тебе такой не удержать.
- Ха! - отмахнулся Ванька. - Одной левой. Я батину вертикалку спокойно держу, а она, знаешь, какая тяжёлая.
- Стрельнуть бы, - у Ваньки руки чесались опробовать это чудо средневековой оружейной техники. Куда там дедушкину "настоящему" луку с тетивой из обыкновенной лески!
Впрочем, оружия в комнате было не так уж и много. Всё-таки здесь чародей обитал, а не воевода какой-нибудь, прославленный в боях и сечах. Главным сокровищем Серафиана - это сразу бросалось в глаза - были книги. Вот их-то в комнате имелось как раз много, очень даже много. На столе, на полках, на стульях, в нишах и просто на полу вдоль стен лежали, стояли, валялись и громоздились десятки и десятки книг. Книги в толстых переплётах из свиной кожи с бронзовыми застёжками и без; книги, зачитанные чуть ли не до дыр и совсем новые, только что вышедшие из-под пера переписчика; книги изрядно попорченные крысами и даже огнём; книги большие и маленькие, тонкие, толстые и невероятно толстые; книги, которыми постоянно пользовался чародей, творя заклинания и удивительные магические превращения... И Стёпка проникся уважением к хозяину комнаты, который был, сразу видно, не только очень образованным человеком, почти профессором или даже академиком чародейных наук, но ещё и храбрым воином. Судя по доспеху, чародей Серафиан побывал не в одном бою и получил немало тяжких ран. Вон какая жуткая дыра зияет в нагрудной пластине. Словно бронебойным в упор шарахнуло. И как он только ухитрился выжить после такого попадания. Без магии, разумеется, не обошлось. Да и людоедский меч, можно поспорить, тоже неспроста здесь висит. Наверное, сам Серафиан этого людоеда и победил, а меч на память себе оставил, как честно добытый в бою трофей. Настоящие чародеи всегда так делают.
Стёпка взял с полки первую попавшуюся под руки книгу, раскрыл наугад, поразглядывал с минуту непонятные крючковатые каракули, ничего, разумеется, не понял, перелистнул ещё несколько сделанных из непривычно грубой бумаги страниц... И ему вдруг стало до того не по себе, до того неуютно и страшно, что он захлопнул книгу и поскорее поставил её на место, словно это не книга была, а жаба какая-нибудь или змея ядовитая, которую он по ошибке схватил, и она его едва не укусила. Не сразу до него дошло, что эта книга специально так заколдована была, чтобы её кто попало не открывал и не читал. И на другие книги тоже, видимо, было наложено какое-то заклятие, потому что у него пропало всякое желание не то что открывать их, а и даже просто разглядывать. И когда он нарочно, для того, чтобы уж наверняка убедиться, дотронулся до корешка лежащей на краю стола другой книги, ему опять показалось, что она сейчас вцепится в его палец острыми зубами. Он в испуге отдёрнул руку, затем осторожно вытянул шею и попытался прочитать название. "Яды и противоядия" было написано на обложке затейливой вязью. Понятно почему чародей защищает такие книги заклинаниями.
А вот Ваньку и без защитных заклятий не интересовали чародейские книги. Его интересовал людоедский меч, тем более что разглядывать его не мешали никакие заклинания. Ванька ходил вдоль меча, оценивающе причмокивал, покачивал головой, сверкал глазами, но рукам пока воли не давал, хотя видно было, что ему до смерти хочется потрогать это потрясающее орудие убийства.
Младший слуга, как залез под стол, так и сидел там, не подавая, как говорится, никаких признаков жизни. Даже зубами перестал стучать. Словно испарился или просочился в подпол.
- Эй, хозяин! - окликнул его Стёпка. - Ты куда пропал?
Смакла под столом тяжёло вздохнул, но не отозвался. Он, бедняга, уже было решил, что ужасные демоны о нём забыли, а теперь выяснилось, что нет, не забыли. И он опять застучал зубами. С той самой минуты, когда после заклинания в комнате что-то завыло, загудело и появилось вдруг из ниоткуда кошмарное двухголовое чудовище, орущее дурным голосом, а вовсе не тот безобидный бесплотный демон, на которого было рассчитано по мнению Смаклы заклинание, - с той самой минуты гоблин пребывал во власти неописуемого ужаса. Он уже тысячу раз покаялся, что затеял столь опасное, как выяснилось, дело, что ему вообще пришло в голову вызывать втихомолку демона, и теперь, таясь под столом, об одном лишь молил он всех своих предков до двунадесятого колена - чтобы они помогли ему выбраться из этой передряги живым и по возможности невредимым, и ежели помогут, то он никогда, никогда боле... Даже не взглянет, даже не помыслит...
- Смакла! - требовательно повторил Стёпка. - Я ведь знаю, что ты здесь. Вылазь!
- Не вылезу! - прошелестело из-под стола.
- Почему?
- Боюся!
- Видали! - возмутился Ванька, отрываясь на миг от созерцания чудовищного меча. - Боится он! Как без спросу в чужие книги нос свой неумытый совать и заклинания всякие нехорошие говорить, так он смелый! А как отвечать за свои дела, так он боится, видите ли! Вылазь сейчас же, а не то как сделаю с тобой сам не знаю что!..
- Я не хотел! - с непритворным отчаянием воскликнул Смакла.
- А мы хотели? Вылазь, кому говорю!
- Вы меня пожрёте!
Ванька только фыркнул в ответ:
- Вообще-то мы гоблинами не питаемся... Но если ты и дальше будешь упрямиться, можем и сожрать.
- Ладно, вылезу, - Смакла завозился и послушно выполз на четвереньках из-под стола, бормоча что-то непонятное, наверное, какое-то заклинание, защищающее от злобных демонов. Словно побитая собака дополз он до середины комнаты и замер, пряча глаза.
- Ты чего трясёшься? - спросил Ванька весело. Свой собственный испуг он уже напрочь забыл. - Боисся?
- Знамо, боюся, - Смакла ещё сильнее застучал зубами.
- А чего ты боисся? Неужели мы страшнее тебя?
- Знамо, страшнее. Все демоны шибко страшные, о двух... о раздвоившийся.
- Какие же мы демоны? - удивился Стёпка, повертев перед собой свои обычные - без когтей, без чешуи и шерсти - руки.
- Знамо, какие. Демоны-исполнители. Сусчества суть потустороннешние, - пояснил Смакла. Он осторожно раздвинул пальцы и одним глазом посмотрел на Ваньку.
Ванька показал ему язык.
У Смаклы отвисла челюсть. Стёпка испугался, что гоблин сейчас упадёт в обморок, но Смакла в обморок не хотел. Некоторое время он отрешённо смотрел на Ваньку, потом в его глазах появилось осмысленное выражение.
- Потустороннешние, - повторил он уже совершенно другим голосом. - Исполнители.
Вскочив на ноги, он метнулся вдруг к столу и уткнулся в раскрытую книгу, разом забыв о присутствии страшных демонов, которых только что боялся чуть ли не до потери сознания.
- "...демон - сусчество суть постусторонн... нешнее, являясь сус... суб... танцией неодушелвённой, воли собственной иметь не могёт и потому подчиняться обязан вызвавшему его, аки... аки пёс преданный, и выполнять должон все его пожелания со всяческим рвением и умением в пределах своего могусчества и компе... конте... нтеции." Во как!
С трудом прочтя этот маловразумительный на Стёпкин взгляд текст, Смакла облегчённо вздохнул, вытер со лба пот и рухнул на стул. Страха в нём как не бывало. Словно вдруг подменили его. Словно бы и не он несколько минут назад стучал под столом перепуганными костями. И теперь Стёпка смог разглядеть его получше.
Смакла был не просто младший слуга. Он был мальчишка. Причём, он был младше своих гостей года примерно на два и имел отчётливую азиатскую внешность, примерно такую, как у Стёпкиного соседа и хорошего друга Витьки Юктешева, который по национальности являлся наполовину хакасом наполовину калмыком. У Смаклы было довольно приятное, слегка лукавое лицо проныры, страшно чумазое и словно бы нарочно вымазанное сажей. Жесткие нечёсаные волосы торчали во все стороны в "художественном беспорядке", как сказала бы мама, доведись ей встретиться со Смаклой лицом к лицу. Под густыми бровями сверкали пронзительные чёрные глаза, а щёки у Смаклы были ещё больше, чем у Ваньки. В общем, это был довольно упитанный слуга и, судя по его отнюдь не измождённому виду, он вовсе не был измучен непосильным трудом. И на гоблина, на такого гоблина, какими их представлял себе Стёпка, он ни в малейшей степени не походил. Уши слегка великоваты, и мелкие зубы во рту непривычно остры, но и только.
- Ф-фу! А уж я-то как перепужался! - пояснил Смакла с довольной усмешкой человека, чудом избежавшего смертельной опасности. - В первый раз, бают, завсегда страшно. Правду бают. Кабы заране знал, ни за что не взялся бы демонов вызывать.
- Ну и что? - спросил Стёпка.
- Ну и то, о раздвоившийся, - Смакла повёл грязным пальцем по пергаментной странице. - "А ежели демон строптивость выкажет либо нежелание подчиняться воле вызвавшего его, применить к упрямцу надлежит одну за другой три спетени принужения, для чего произнесть магическую фолмуру..." - остальное Смакла прочитал про себя. Он и это уже умел, научился недавно с превеликим, надо сказать, трудом.
- Всё равно ничего не понял, - признался Стёпка. - Ты по-простому объяснить можешь?
- И по-простому могём, и по-всякому, - Смакла с важным видом развалился на стуле, и ноги на стол не забросил, видимо, лишь потому, что стол был высоковат. - Ну дык вот что я тебе... вам скажу. Я тебя... вас не для того вызвал, чтобы языком попусту чесать.
- А для чего? - не ожидая никакого подвоха, поинтересовался Ванька.
- А для того, чтобы ты... вы... сполнили мои желания, - глаза у Смаклы нехорошо горели, и весь он просто-таки излучал неземной восторг и сладостное предвкушение.
- Ого! - Стёпка с Ванькой переглянулись, подумав об одном и том же. Им почему-то совсем не хотелось выполнять желания этого неумытого гоблинёнка. Неизвестно ещё, между прочим, какие желания.
Смакла, надо отдать ему должное, не стал их попусту томить и без промедления ввёл в курс дела.
- Я желаю... - он закатил глаза к тёмному потолку. - Желаю обернуться сильше всех! Сильше Махея, сильше даже... Бочени! Ещё желаю себе хутор. Оченно большой! Как у Выграты из Подболотья. Дом чтобы крепкий, хозяйство справное, скотины поболе, амбары чтобы полные... Крупорушку опять же не забудьте! Энто - второе желание! После ещё - шибко много золота! Чтобы я был самый богатый. Шибко много золота! И пущай оно в подполе будет схоронено, а в подпол никто, окромя меня, войти не мог. Ну, такие двери умельцы проворят, что ежели чужой кто влез - хряп! - и в мочало! Или псов-оборотных туда с отравными клыками...
- И всё? - спросил слегка оглушённый Стёпка. - Может, ещё чего пожелаешь? Давай уж выкладывай сразу, не стесняйся.
- Не, боле ничего, - сказал Смакла, переводя дух. - Три желания зараз только дозволено.
- Круто, - признал Ванька. - А хутор где, говоришь?
- Ага! - спохватился Смакла. - Хутор чтобы на старом Княжьем тракте, у верхней переправы через Лишаиху. Самое прибытошное место.
- Поня-атно... Ну а мы-то здесь при чём?
Смакла даже подпрыгнул:
- При том! При всём! Вы - демоны-исполнители! Я вас вызвал по всем законам магии и изъявил свою ясную волю! Вот и сполняйте. И пошибче, не то вскорости Серафиан возвернётся.
- Что значит сполняйте? Мы что, тебе хутор строить должны, так что ли?
- А то как же!
- Вот ещё! Делать нам больше нечего! Да и не умеем мы хутора строить!
- Ничего не ведаю и ведать не желаю! - отрезал Смакла, заметно помрачнев. - Мне в ваших демонских ухватках разбираться несподручно. Хотите стройте, хотите отымите у кого-нито... Но чтобы к утру у меня во владении имелся хутор. И всё остатнее к нему в полный придаток.
Мальчишки переглянулись. Ванька пожал плечами.
- Интересно получается, - протянул он. - Сначала похитил нас без спросу, а теперь ещё и приказывать вздумал. Мы к тебе, между прочим, в услужение не нанимались, понял, ты, щекан неумытый!
- Явились по моему зову, значить, нанялись! - убеждённо заявил Смакла, и возразить на это было нечего. Кого, скажите на милость, интересует, что они явились сюда не по своей воле?
Стёпка не ощущал в себе никаких демонских сил. Ну совершенно никаких. Он абсолютно точно знал, что не может построить или отобрать какой-нибудь хутор. Смешно было бы об этом даже думать. И где золото взять, тоже не знает. А если бы и знал, то с какой стати отдавать это золото совершенно чужому и незнакомому гоблину? И вообще всё это ему очень и очень не нравилось. Не похоже всё это было на волшебное приключение, каким он его себе обычно представлял. Кажется, он совершенно неправильно всё себе представлял. Подвиги разные да чудеса удивительные. Вот тебе и подвиги, вот тебе и чудеса. Неужели и в самом деле придётся амбары строить и подвалы копать? Не хотелось бы.
- Я жду, - очень неприятным голосом напомнил о себе Смакла. Он исподлобья смотрел на мальчишек и барабанил грязными пальцами по столу. - Почто мешкаете?
- Слушай ты, чумазень ушастая!.. - вскипел Ванька, но Степан удержал его:
- Погоди, Ванес! Знаешь, Смакла, ты, наверное, в самом деле ошибся. Мы не демоны и мы тебе ничего...
- Ах, так! - вскричал Смакла, не дослушав. - Упрямитесь! Своевольничаете! "А ежели демон строптивость выкажет..." Вот я вас сейчас тремя спете... сметенями принужения!
- Ну, валяй, валяй, - разрешил Стёпка. Он почему-то не боялся ни трёх, ни тридцати трёх Смаклиных "сметеней".
- Первая спетень! - торжествующе провозгласил гоблин, тыча растопыренными пальцами левой руки то в Стёпкину сторону, то в Ванькину. - Принужение страхом! Ширварас-с-са! - и он сделал рукой такое движение, словно свернул голову цыплёнку.
- Ой, страшно! - притворно взвизгнул Ванька тоненьким голоском. - Ой, боюся!
- ...юся! - ехидно повторило короткое комнатное эхо.
И больше ничего не произошло.
- Вторая спетень! - не растерялся Смакла. - Принужение болью! Замбрамар-р-р-ра!
Он вложил в это заклинание столько решимости, сколько смог в себе обнаружить и даже ещё чуть-чуть больше. И рукой двинул гораздо решительнее, уже не цыплёнку голову отрывая, а по меньшей мере гусю. Только это не помогло. Принужение не сработало.
- Всё? - ехидно поинтересовался Ванька. - Может, ещё разок попробуешь для верности.
- Третья спетень принужения! - провозгласил Смакла страшным голосом, едва удерживаясь при этом от слёз. - Принужение огнём! Фарахарафарайр-р-р-ра!
Подвернись в этот момент под руки мамонт, лишился бы бедный зверь не только хобота, но и ушей, с таким отчаянием изобразил Смакла магический жест.
Свечи дружно мигнули. Минута, растянувшаяся для младшего слуги чуть ли не на час, прошла в дружном напряжённом молчании. Свечи помедлили и робко мигнули ещё раз.
И всё.
Мальчишки смотрели на Смаклу и улыбались, радуясь тому, что не придётся строить хутора и добывать неизвестно откуда золото. Есть всё-таки на белом свете справедливость. Даже если этот мир магический и, возможно, не совсем белый. У Смаклы дрожали губы. Поняв, что больше ждать нечего, он опять рухнул на колени.
- Пощадите! Ничего мне не надобно! Ошибся я! Горе мне, бестолковому, горе!
- Вот это другой разговор! - обрадовался Ванька. - А то раскомандовался тут! Нашёл себе... гастарбайтеров!
- Не губите! - надрывался Смакла. - Всё отдам!
- Ладно, хватит вопить! - поморщился Стёпка. Голос у перепуганного гоблина был на редкость противный.
- О милости нижайше молю!
- Успокойся, ничего мы тебе... Закрой рот, я сказал!
Смакла замолк.
- Отвечай, несчастный, куда мы попали?
- Из-за тебя, между прочим, - добавил Ванька.
- К-к-нам, о ваши демонические велико... высоча... всемогу... владетельства.
- Куда к вам? Как оно называется?
- З-замок Летописный, о ваши... с-ства.
- А замок где?
- З-з-здеся, - Смакла опять затрясся.
- Мы и сами видим, что здеся! - рассердился Стёпка. - Ты почему такой непонятливый? Где он стоит? В каком месте?
- Н-на горе стоит.
- Щас как дам тебе по шее, - пригрозил Ванька. - Так у меня с этой горы и покатишься кувырком. Гора в каком месте стоит, тебя спрашивают! Только не говори, что здеся!
- В Т-таёжном улусе стоит.
- Это у вас страна так называется?
- Нет, это улус так прозывается.
- А улус где расположен.
- Здеся, - чуть не плача прошептал Смакла.
- У вас все здеся такие тупые или только ты один? - Ванька хлопнул себя по бокам. - Ну, ладно. Какие ещё у вас есть улусы?
- Всякие есть. Северных вурдалаков есть. Тролличьи, Повесье... Упыреллы ещё Большие и Махонькие.
- А гоблины у вас где живут? - поинтересовался Стёпка.
- Всюду живут, - в голосе Смаклы прозвучало нечто вроде гордости за своих сородичей. Вот, мол, какие мы многочисленные!
- Ну да! - обрадовался Стёпка. - Ты ведь тоже гоблин!
Смакла часто закивал:
- Гоблин я, гоблин, ваша правда.
- Не похож ты на гоблина, - уверенно заявил Ванька. - Гоблины, они, знаешь, какие! Ого!
- Я ещё вовсе молодой гоблин. Не убивайте меня, господа демоны! Пощадите мою невинную душу! Отпустите с миром!
- Опять за своё! Не собираемся мы тебя щади... э-э-э, убивать. Что мы, изверги какие! Мы поговорить хотим.
- Эй! - вдруг запоздало удивился Ванька. - А откуда ты наш язык знаешь? Ты же по-русски говоришь!
- Я "поруски" не знаю. Это вы по-нашенскому лопочите.
- Сам ты лопочешь! - оскорбился Ванес. - А мы говорим, понятно тебе! Отвечай, когда тебя спрашивают!
- Да ну, Ванес, это же просто, - пояснил начитанный Стёпка. - Так почти всегда бывает, когда кто-нибудь оказывается в магическом мире. Наверное, авторам просто скучно описывать, как главный герой никого не понимает и долго учит чужой язык. А мы же с тобой, вроде как, в книжный мир попали, в придуманный. Вот тут все по-нашему и говорят.
- Повезло нам, выходит, - обрадовался Ванька. - А то пришлось бы ещё здесь иностранный язык изучать. Мне инглиш в школе во как надоел!
- Ду ю спик гоблинш? - тут же скаламбурил Стёпка. Он вдруг вспомнил про книгу, из-за которой всё произошло, - Слушай, Ванька, а куда ты ту книгу дел? Она же, получается, волшебная.
- Я её там оставил, у тебя дома. От страха выронил, когда ты меня душить начал.
Стёпка подумал и решил, что это хорошо:
- Там она целее будет. Только бы Колька её никому не отдал, пока мы здесь. Интересно будет потом почитать... Смакла, а как ваш язык называется?
Гоблин несколько раз моргнул, потом неуверенно переспросил:
- Ч-чево?
- Язык как называется?
Смакла мучительно задумался, потом высунул свой язык и скосил на него глаза:
- Дак этак и прозывается.
- Как этак?
- Языком прозывается.
- Да не язык, а... Ну, речь у вас какая? Говорите вы здесь по-каковски?
- По-весски говорим. Весская речь у нас. А что?
- Да так, ничего. Страна, выходит, тоже Весская?
- Не-е. Страна не выходит. Великая Весь выходит.
- А-а-а, точно. Великая Весь. Мы же читали... Значит, вы все здесь - весичи?
- Не-е. Весичи, они в Веси живут, а мы здеся, в улусе.
- Но говорите-то по-весски.
- Знамо, по-весски.
- А почему? - Стёпка почувствовал, что у него от этих гоблинских пояснений ум за разум начал постепенно заходить.
- Все говорят, и мы говорим, - Смакла пожал плечами, потом пояснил. - По-гоблински-то мы токмо промеж собой говорим. Здеся нашу речь мало кто разумеет.
- А Серафиан этот твой... Он тоже гоблин?
- Не, - замотал головой Смакла. - Он из таёжных весичей. Не гоблин он, нет. Тайгарь он.
- Ага, - сказал Стёпка. Вот теперь кое-что стало проясняться. Похоже, что обычных людей здесь называют весичами, а таёжных - тайгарями. - Ну и как у вас здесь вообще жизнь? Что происходит? Да ты поднимись с пола-то, хватит кланяться.
Смакла послушно встал, но на мальчишек смотрел по-прежнему исподлобья.
- Не знаю, - буркнул он. - Ничего не исходит.
- Ну вы же что-то здесь делаете.
- Знамо, делаем. Живём мы здеся.
- Ежу понятно, что живёте. А ещё?
- А чего вам ещё? Живём, живём, опосля помираем.
- А войны у вас какие-нибудь бушуют? - спросил Ванька, жадно разглядывая людоедский меч, к которому он уже опять подошёл, но потрогать всё ещё не осмеливался. - Ну, битвы там всякие, сражения.
- Хвала предкам, давно не бывало.
- Это хорошо, - сказал Ванька, но в его голосе прозвучало плохо скрытое сожаление. - А то в таких сказках всегда кто-нибудь хороший с кем-нибудь плохим воюет до посинения. А потом только главный герой в живых остаётся. Не хотелось бы мне ни за что ни про что получить по кумполу таким вот мечом. Или стрелу в пузо из той вон дуры, - он показал на арбалет.
Смакла угодливо захихикал:
- Демонам стрелы не страшны. Всякому то ведомо. И мечом их не порубишь, не сковали ещё тово меча.
- Демонам, может, и не страшны, но мы-то ведь не демоны.
Смаклу, однако, трудно было сбить с толку.
- Демоны, - убеждённо сказал он. - Люди этак кричать не умеют.
- Это мы от неожиданности кричали, - пояснил Ванька. Он наконец собрался с духом и потрогал людоедский меч. Меч тихонько закачался на цепи. Его лезвие давно затупилось, кость на рукояти потрескалась и частично осыпалась, но разве это имело значение. Главное, что он был настоящий. Ванька взялся обеими руками за шершавую рукоять и попробовал поднять меч. Ничего у него, конечно, не получилось - не для таких "богатырей" было выковано это внушительное оружие.
Смакла прерывисто вздохнул. Стёпка скосил на него глаза. Гоблин завороженно смотрел на Ванькины руки и словно бы чего-то ждал. Стёпка тоже посмотрел на Ваньку и ему стало ясно, чего ждал Смакла.
Ванька был уже не Ванька, а кто-то совершенно другой. Его лицо пугающе изменилось, сделалось враз чужим и недобрым. Хищным каким-то, кошмарным даже. Губы раздвинулись в жутком оскале, волосы вздыбились, пухлые щёки по-бульдожьи сползли вниз. Ванька медленно повернул голову, и на Стёпку уставились его горящие кровавым огнём, совершенно нечеловеческие глаза.
Стёпка испуганно сглотнул и попятился.
- М-мясца бы мне, - хриплым чужим голосом сказал Ванька. - Человечинки бы, а?
Он потянул на себя меч. Прикованный цепью, меч не поддался. Ванька потянул сильнее. Цепь опасно заскрипела.
- Ванес! - крикнул перепуганный Стёпка. - Отпусти его, слышишь, отпусти!
- М-мясса! Чел-ловечины! - хрипел Ванька, неистово дёргая меч.
Сейчас он его оторвёт и порубит нас на куски, подумал Стёпка. А потом съест.
- Смакла! Сделай что-нибудь!
- Поздно! - загробным голосом сказал Смакла. - Явился новый хозяин меча. Сбылося проклятие...
- До отцепись же ты от меня! - крикнул Ванька своим обычным голосом. - Стёпыч, оторви меня от этого людоеда! Не хочу больше в такое играть!
Стёпка подскочил к нему, схватил за руки и сильно дёрнул. И когда Ванькины ладони оторвались от рукояти меча, мальчишкам показалось, что рядом с ними возникла на краткий миг призрачная скелетообразная фигура, упирающаяся головой в высокий потолок. Возникла и тут же пропала.
- Ф-фу! - выдохнул Ванька, тряся перед собой кистями. - Вот это меч так меч! Даже руки онемели. Что со мной такое было?
- Ты в людоеда превратился, - сказал Стёпка, радуясь, что всё кончилось хорошо. - Хотел нас сожрать. Человечину требовал.
- Это я помню, - сказал Ванька. Он вдруг облизнулся, посмотрел на Стёпку, и в его глазах отчётливо сверкнули кровавые отблески. - Я думал, что это игра такая, - он пихнул Стёпку в плечо и засмеялся. - Вот так попали мы с тобой! Никто не поверит! Давай теперь ты за меч подержишься. Я тоже хочу на людоедское превращение посмотреть. Это совсем не больно!
- Ну уж нет! - отказался Стёпка. - Не хочу в людоеда превращаться! Вдруг потом не расколдуешься!
- Я-то ведь расколдовался, - сказал Ванька, и опять в его глазах промелькнуло что-то неприятно голодное.


Глава третья,
в которой Ванька без разрешения отправляется на экскурсию


Стёпка ещё некоторое время внимательно вглядывался в Ванькино лицо, но ничего пугающего больше не заметил. Ванес опять стал самим собой, только волосы ещё слегка дыбились. Стёпка оглянулся на гоблина:
- Смакла, о каком проклятии ты говорил?
Младший слуга боязливо передёрнул плечами:
- Бают, что однажды возвернётся хозяин меча и будет он в новом обличье.
- Людоед?
Смакла кивнул.
- А где он сейчас?
- Ему срубили голову, а потом на костре спалили и пепел над болотами развеяли. Давно, ещё при князе Крутомире. Только меч и остался.
- Остался он у них, - проворчал Ванька. - Прятать надо такие мечи куда подальше. А то в самом деле людоед вернётся. Что тогда делать будете? Мало ли кто ещё его потрогать захочет. Да и ты тоже хорош! Мог бы и предупредить!
- Да его кто ни попадя трогат, - сказал Смакла. - Он ить не для людей скован. Никому ещё не навредил.
- А мне?
- А вы не люди! Вы демоны!
- Сам ты демон! - огрызнулся Ванька, усаживаясь на краешек стола, чтобы не стоять босиком на холодном полу.
Смакла опасливо отодвинулся от него, пожевал губами и ехидно поинтересовался:
- Кто же вы тады, ежели не демоны?
- Мы? - Ванька посмотрел на гоблина сверху вниз, как старшеклассник смотрит на надоедливого первоклашку. - Мы это... Люди мы, понял.
Смакла опять захихикал:
- Да неужто ж похожи вы на людёв?
- Зато ты очень похож, - съязвил Ванька.
Смакла гордо расправил плечи и выпятил свою не слишком широкую грудь:
- А я оченно похож! Да! Гоблины - это люди! А демоны - это постустороннешние создания, воли собственной не имеющие. Никаковские вы не люди!
- Я устал с тобой спорить, - отмахнулся Ванька. - Ты бы лучше обувь нам какую-нибудь добыл. А то ты своей "хопсой, хопсой" нас без кроссовок оставил.
Не успел он это произнести, как откуда-то сверху, буквально с потолка, к их ногам упали две пары знакомых кроссовок. Ванька со Стёпкой смотрели на них в немом изумлении. Они ещё не успели привыкнуть к тому, что чудеса здесь имеют обыкновение происходить наяву и без предупреждения.
- Вот и мы так же, - пробормотал Стёпка. - С потолка шмякнулись. Ну и дела!
И ещё он подумал, что тот мир, их настоящий и не сказочный мир, совсем рядом, очень близко, чуть ли не за стеной, потому что кроссовки только что были там, стояли себе в прихожей, и вдруг - бац! - и уже здесь. В одно мгновение перенеслись. Значит, и они с Ванькой тоже могут легко и быстро вернуться. Знать бы только, какое заклинание для этого надо произнести.
А Смакла вновь повалился на колени, с испугом глядя на непонятные предметы:
- Чево это?
- Ну, если мы, по-твоему, демоны, то это, получается, наши копыта, - весело сказал Стёпка. Он всунул голые ноги в кроссовки и с удовольствием прошёлся по комнате, стараясь не приближаться к страшному мечу. - Совсем другое дело. Сразу себя человеком чувствуешь, а не каким-нибудь босоногим демоном.
- Мои кроссовочки! - радовался Ванька, завязывая шнурки. - Клёво!
- Господа демоны! - взвыл Смакла. - Исполните ну хоть самое махонькое пожелание! Оченно вас умоляю!
- Я тебе в последний раз говорю, что никакие мы не демоны, - сказал Стёпка. - Мы... Не демоны, в общем, и всё! Я не знаю, как тебе это доказать, но ничего выполнить мы не можем. Уж извини.
- Легче лёгкого показать, - обрадовался Смакла. - В зеркало гляньте, оно вам и покажет.
Ванька тут же подскочил к большому зеркалу, заглянул в него и сразу испуганно отпрянул:
- Ой, кто это там?
- Хозяин отвечай-зеркала, - отмахнулся гоблин. - Надо в обнакновенное глянуть. В этом-то вы ничего не увидите, ежели тайного слова не знаете.
Призрачная фигура в глубине отвечай-зеркала довольно хихикала над Ванькиным испугом. Разглядеть её подробнее почему-то не получалось. Подходить к зеркалу вплотную Стёпка не решился, а издалека он сумел определить только то, что хозяин - это пожилой мужчина довольно приятной наружности, без бороды, но с очень густой шевелюрой.
- А где у вас обнакновенное? - неуверенно поинтересовался Ванька, отходя подальше от стены.
- Туточки оно, - Смакла снял с полки и положил на стол небольшое ручное зеркальце в бронзовой, кажется, оправе.
Но пуганый Ванька уже не доверял здешним зеркалам. Поэтому рисковать пришлось Степану. Он встал поближе к свету, осторожно посмотрел в зеркало, приготовясь, как он полагал, к любой неожиданности... И не увидел себя! Он не отражался! Свечи отражались, Смакла отражался, даже людоедский меч отражался, а его собственное лицо отражаться не желало. Или желало, но не могло. Странное это было ощущение: словно ты здесь и в то же время тебя нет. Как будто в невидимку превратился. А жаль, между прочим, что не в невидимку. Тоже неплохо было бы, ходи себе везде и никто тебя не видит.
Убедившись, что с другом ничего плохого не произошло, осмелился заглянуть в зеркальце и Ванька. Разумеется, он тоже не отразился. Стёпку это обрадовало - всё ж таки не одному страдать, - а Ваньку огорчило.
- Неправильные у вас какие-то зеркала, - недовольно сказал он. - Совсем не то отражают. Каких-то мужиков ехидных только показывают, а нормальных людей - не хотят.
- Потому как вы - демоны, - пояснил Смакла со знанием дела. - И всё у вас вовсе неправдишное. Разве ж у людёв белые копыта бывают?
- А дураки среди людёв бывают? - захохотал Ванька. - Или только среди гоблинов? Где ты копыта увидал? Это же кроссовки, лапти такие современные, понял!
- Всё одно вы демоны, - Смакла впервые осмелился посмотреть Стёпке в глаза. - Уходите, а! Возвертайтесь к себе, а я другое заклинание опосля спробую.
- Разбогатеть хочешь, да? - спросил Стёпка.
Гоблин не стал кривить душой:
- Знамо, хочу. А иначе на кой бы мне демоны-то сдалися! Умаялся я ужо горшки смрадные выносить да гномов веником распугивать. Мне ить ещё два лета с лишком на Серафиана спину крючить.
- А ты обратно-то нас отправить сумеешь? - забеспокоился Ванька. - Мы ведь тут у тебя надолго задерживаться не собираемся. Мне домой кровь из носу к пяти вернуться надо.
- Дело нехитрое, - уяснив, что демоны вскоре его покинут, гоблин заметно приободрился. - И кровь из носа вовсе не надобна. Прочёл заклинание с конца в начало - и готово. Зараз могу...
- Не-не-не! - запротестовал Ванька. - Ты что! Мы же ещё ничего не успели посмотреть. Нам же интересно. Я, например, ещё ни одного настоящего замка не видел. Только в кино... А у вас привидения водятся?
- Ещё когда почти всех повывели, - Смакла взъерошил свои и без того лохматые волосы. - Да вы, не иначе, демоны-соглядатаи! Они ить тоже завсегда всё вынюхивают. Я знаю.
- Нет, - возразил Стёпка. - Какие же мы соглядатаи? Ничего мы вынюхивать не собираемся. Мы просто посмотреть хотим. Как на экскурсии. А какие ещё демоны бывают?
- Всякие бывают, - протянул Смакла. - Водолеи, посыльные, переписчики... Ещё демоны-пламенители, сторожевые демоны, демоны-зек... - он осёкся и закрыл рот.
- Какие такие "зек"? Надеюсь, не зэки?
Смакла затрясся мелкой дрожью, побледнел и замотал головой.
- Договаривай, раз начал.
- Демоны-зек... зек... куторы.
- И кто они такие?
Смакла ещё отчаяннее замотал головой:
- Они... наказывают.
- В угол, что ли, ставят? - засмеялся Ванька. - Или ремнём по попе?
- Они... жизни лишают. Ну, ежели какой маг от недруга пожелает избавиться... чтобы никто не проведал об том.
- Понятно, - кивнул Стёпка. - Киллеры, в общем. Только зря ты, Смакла, испугался. Мы не экзекуторы.
- Верно ли?
- Честное демонское. Да ты посмотри на нас получше. Разве мы похожи на убийц?
- Шибко похожи. Как есть убивцы, - и Смакла оглянулся на дверь. До двери было далеко, и на пути стоял Ванька. Сбежать не получится.
- Да-а? - удивился Стёпка. Он такого ответа, честно говоря, совсем не ожидал. - Ну ни фига себе! Нет, Смакла мы не экзекуторы. Мы обычные люди. Как ты, только не гоблины.
- Хэ! - сказал не поверивший ни одному слову Смакла.
- Сам ты "хэ"! - отмахнулся Ванька. - Не хочешь - не верь. Нам это до лампочки, понял. Мы...
За окном, в непроглядной ночи раздался жуткий вой. Низкий, полный угрозы, совершенно не человеческий.
Мальчишки испуганно уставились друг на друга.
Вой родился где-то внизу, у самой земли, потом окреп, набрал силу и, вибрируя на леденящей душу ноте, неторопливо всплыл мимо окна в чёрное небо, удаляясь и растворяясь в вышине. Так мог завывать выбравшийся из могилы кровожадный красноглазый вампир, отправляясь на охоту.
У Стёпки от этого воя по всему телу побежали мурашки, и неприятно заныли коренные зубы. И сразу стало как-то не по себе. И приподнятое настроение понемногу начало испаряться.
- Что это такое было? - спросил шёпотом заметно побледневший Ванька. - В смысле, что это выло?
Смакла равнодушно отвернулся от окна. Вой не произвёл на него никакого впечатления.
- Да то Бранда на охоту полетел. Он завсегда по ночам охотится.
- Кто такой Бранда? Дракон?
- Не-е, - засмеялся Смакла. - Упырь ольховый. Он не злой, только пьёт шибко много.
- Надеюсь, не кровь, - попытался улыбнуться Ванька. Улыбка получилась кривая.
- Бражку али вино.
Мальчишки заулыбались. Упырь-алкоголик, ну надо же!
- А охотится он на кого? - всё же уточнил Ванька. - Надеюсь, не на людей.
- Отчего ж? - удивился Смакла. - Да вы не бойтеся, на своих он не кидается.
- Здо-о-рово, - протянул Ванька. - А пароль какой?
- Чево? - не понял Смакла.
- Как он своих от чужих отличает? По запаху, по одежде или в лицо узнаёт? Вдруг я с ним встречусь, а он на меня поохотится вздумает. Может, привет от тебя передать. Ты с ним в каких отношениях, в нормальных?
- Да не-е. Вы с ним ни в жисть не встренетесь. Он ить в тайгу полетел, а вы - здеся! Он сюды ни жисть не зайдёт. Он Серафиана шибко боится.
- Чудак чело... гоблин! Мы же не собираемся всю ночь в этой комнате торчать. Мы по замку погулять хотим.
Смакла испуганно замотал головой:
- Нельзя вам! Ни в жисть нельзя!
- Здравствуйте-приехали! Вызывать, значит, можно, а гулять нельзя! Почему?
- Дак увидят вас!
- Пусть видят. Нам не жалко. Правда, Стёпыч.
- А мне жалко! - Смакла разволновался не на шутку. - Нельзя вам никуды отседова выходить! Они тады зараз прознают, что я демонов вызывал. Они меня за этакое... Они мне...
Ванька покровительственно похлопал гоблина по плечу:
- Не дрейфь, острозубый. Мы тебя подставлять не собираемся. Мы никому не скажем, что это ты нас сюда вытащил. Пусть все думают, что нас вызвал твой хозяин... Или нет, - Ванька хитро улыбнулся. - Я ещё лучше придумал. Мы притворимся настоящими демонами-экзепуторами!
- Экзекуторами, - поправил Стёпка.
- Какая разница! - Ванька был в восторге от своей идеи. - Круто, да! Мы всех здесь у вас до смерти перепугаем! - он скорчил зверскую рожу и выставил перед собой руки со скрюченными пальцами. - Мы загробные демоны-экзепуторы! За вашими душами явились мы из потустороннего мира! Разбегайтесь, несчастные! Всех загрызём!
Младший слуга заметно изменился в лице и на всякий случай отошёл от Ваньки подальше, решил, наверное, что в демоне наконец-то проявилась его истинная экзекуторская сущность.
- Круто! - повторил Ванька. - Ох и шуганём мы ваших магов!
- А кто такие "они"? - спросил Стёпка. - Кто в замке живёт?
- Кто в невысоком живёт? - хохотнул Ванька.
- Летописный замок шибко высокий, - не очень уверенно возразил Смакла.
- Не обращай внимания, - сказал Стёпка. - Это он так шутит. Так кто здесь живёт?
- Много кого живёт, - Смакла опасливо покосился на дверь, - Отец-заклинатель, который здеся верховодит. Ну, Серафиан с Купырей. Потом ещё маги-летописцы, чародеи-хранители, старцы-колдуны, студиозусы ещё, ученики ихие.
- И всё?
- Ещё вурдалачья дружина. Замковая стража. Слуги всякие, кузнецы, да повара, да прачки... Тьма народу. Замок-то агромадный!
- Да они все спят, - уверенно сказал Ванька. - Ночь же на дворе. Нас никто и не увидит. Прошвырнёмся по замку, а потом ты нас обратно отправишь. Мы же не долго. Раз-два и готово!
- А лучше ежели я вас сей миг обратно заколдую! Ей-ей лучше!
- Всё, Смакла, проехали, - сказал Ванька досадливо. - Мы идём на экскурсию, понятно! Я не собираюсь сидеть до утра в этой дурацкой комнате с дурацкими зеркалами.
- Вас отец-заклинатель изловит! - чуть не плача закричал Смакла. - Вместе с вашей кусией! От чародеев не укроешься! Вам никак нельзя выходить! Никак нельзя! Я... я вас нипочём не выпущу!
- Да мы у тебя и спрашивать не будем, - отмахнулся Ванька. - Ты кто такой? Подумаешь, гоблин нашёлся! А мы, между прочим, демоны неизвестной тебе породы. Понял? Мы что хотим, то и делаем. И разрешения ни у кого не спрашиваем.
- Тише, Ванес! - шикнул Стёпка. - Кто-то сюда идёт.
- Не иначе, Серафиан! - проскулил Смакла. - Верно вам говорю! Заклинания почуял! Пропала моя голова!
Стёпка с Ванькой замерли, прислушиваясь. Кто-то приближался к двери, старчески шаркая ногами и недовольно бормоча что-то неразборчивое. Наверное, и в самом деле Серафиан. Старикам часто не спится по ночам, вот они и ходят туда-сюда, мешают нормальным людям жизнью наслаждаться. Войдёт сейчас сюда, увидит всю компанию... И кто знает, чем кончится для них так неожиданно начавшееся приключение? Как отнесётся чародей к незаконно вызванным из другого мира демонам? Что сделает с ними? Отправит обратно, превратит во что-нибудь, засадит на долгие годы в пыльный кувшин или просто без затей сотрёт в порошок? В магическом мире можно ожидать чего угодно, особенно от всяких, утомлённых собственным могуществом колдунов и чародеев.
Мальчишки в испуге смотрели друг на друга, не зная, на что решиться. Прятаться было глупо - куда спрячешься от чародея, причём, в его же собственной комнате? Не под стол же, в самом деле, лезть.
Стёпка покосился на Смаклу. Бледный, как сама смерть, гоблин с закрытыми глазами стоял на коленях и беззвучно шевелил губами, готовил, наверное, покаянную речь или, может, с жизнью своей несчастливой гоблинской прощался. Или молился, чтобы пронесло. Время ощутимо замедлило свой ход, а Стёпкино сердце наоборот застучало часто и сильно.
Шаги остановились около двери. Так и есть - Серафиан! Смакла перестал дышать. Стёпка не отрывал взгляда от двери. Чародей отчего-то медлил. Неужели учуял демонов? Впрочем, если он настоящий чародей, ничего удивительного в этом нет. Ему, наверное, даже дверь открывать не потребуется для того, чтобы шандарахнуть сейчас какой-нибудь молнией и покончить с нежданными гостями быстро и окончательно. Стёпка даже зажмурился, в самом деле ожидая магической вспышки. Вспышки, однако, не последовало, а последовало нечто совсем иное, непонятное и трудно описуемое. Стёпке показалось, что кто-то огромный и могучий заглянул вдруг на миг в его голову, просветил её насквозь, словно рентгеном, все его мысли, всю его память, всё-всё-всё, что таилось и хранилось в его мозгах, и, заглянув туда, этот могучий и огромный, сам испугался увиденного и отпрянул в ужасе... и даже, кажется, закричал беззвучно и протяжно. Неприятное ощущение нахлынуло и столь же стремительно исчезло, ничего после себя не оставив, кроме лёгкого шума в ушах. А неизвестный за дверью бормотнул невнятно и поспешно удалился куда-то в бесконечные закоулки агромадного замка.
Стёпка перевёл дух и посмотрел на Ваньку. Тот пожал плечами и сделал вид, что ничуть не испугался. Но по метнувшемуся Ванькиному взгляду Стёпка понял, что и в его рыжей голове тоже успели покопаться.
Смакла безвольным мешком осел на пол и жалобно попросил:
- Не ходите туды, господа демоны! Отправляйтеся до дому!
- Не гунди, - Ванька был полон решимости немедленно начать осмотр замка, и ничто не могло его остановить. - До дому мы всегда успеем. У меня ещё четыре часа в запасе. Сто Летописных замков осмотреть можно, правда, Стёпыч.
Но Стёпка, ещё пять минут назад полностью одобрявший Ванькину затею, вдруг почему-то ощутил, что ему вовсе не хочется бродить в темноте по этому незнакомому замку. Незнакомому и, между прочим, опасному. Загробный вой кровожадного Бранды непонятным образом вновь зазвучал у него в ушах. Кто знает, какие ещё страшилища прячутся в здешних коридорах и подземельях? Это дома, когда спускаешься, например, в тёмный подвал с перегоревшей лампочкой, можно для храбрости убеждать себя, что вампиров и оборотней не бывает и что все они - просто выдумка. А здеся они бывают, здеся они живут и неустанно рыщут в поисках добычи, жутко завывая и клацая зубами от голода... В общем, чего греха таить, Стёпка испугался. Признаваться в этом даже самому себе было стыдно, но поделать с собой Стёпка ничего не мог. Он не догадывался, что так на него действует специальное невыпускательное заклинание, ощущал неуютную неправильность случившейся с ним перемены, но противостоять ей не мог. Страх был сильнее. Он вцепился мелкими коготками в спину под рубашкой и уже подбирался к беззащитной шее, отчего всё время хотелось оглянуться и посмотреть, не подкрадывается ли сзади кто-нибудь кровожадный, например, какой-нибудь ольховый упырь.
А на Ваньку это заклинание почему-то не действовало. У Ваньки, похоже, был иммунитет. Ванька рвался из комнаты. Он жаждал подвигов и приключений. Он был неудержим. Он, наверное, думал, что все подвиги и приключения в этом мире придуманы специально для него, и он легко и даже играючи победит любого встретившегося ему злодея.
Смакла же вдруг проявил неожиданную прыть. Страх перед неминуемым наказанием заставил его действовать решительно. Одним прыжком подскочив к двери, он загородил её своим не слишком крупным телом:
- Не выпущу я вас отседова, господа демоны! Не выпущу, хоть что со мной сотворяйте, вот так! Хоть режьте меня, хоть ешьте! Всё одно мне пропадать!
Растопырившийся, взъерошенный, испуганный собственной смелостью гоблин выглядел до того забавно, что Стёпка не смог удержаться от улыбки.
Ванька не улыбался. Ванька встал перед Смаклой, упёр руки в бока и уставился на младшего слугу сверху вниз. Гоблин смотрел на него исподлобья, но взгляда героически не отводил.
- Отойди от двери, - ласково сказал Ванька. - По-хорошему пока прошу.
- Не отойду, - Смакла ещё сильнее вжался в дверь.
- Не отойдёшь, значит?
- Нет!
- Брысь, малявка! - гаркнул Ванька.
- Не-е-ет!
- Тогда пеняй на себя, - Ванька сделал страшное лицо. - Считаю до трёх... Ты сам-то считать умеешь?
- Могу! - пискнул Смакла.
- Тогда так. Считаю ровно до трёх, - Ванька выставил три пальца. - А потом я превращаю тебя в... в лысого чебурашку. На всю жизнь! Усёк? Мы, демоны, знаешь ли, шутить не любим, чуть что - сразу по шее, понял! Начинаю отсчёт. Раз!..
Смакла затравленно втянул голову в плечи, зажмурился что было сил, но с места не тронулся.
- Два-а-а... - вкрадчиво протянул Ванька. - Два с четвертью. Два с полови-и-иной. Тр-р-р-р...
И Смакла сдался. Опустив руки и повесив голову, он с убитым видом шагнул в сторону.
- Хороший гоблин, - похвалил Ванька. - Умный и послушный. Была бы у меня конфетка, я бы тебя угостил.
Он оглянулся на Стёпку:
- Ну что, так пойдём или вооружимся на всякий случай?
Стёпка вздохнул. Страх никуда не делся, выходить из комнаты не хотелось до ужаса.
- Если ты, Ванес, столкнёшься с настоящим чародеем, тебе никакое оружие не поможет.
Ванька презрительно фыркнул:
- Боялся я этих чародеев! Подумаешь, волшебники! Слабоваты они против настоящего демона, тем более экзепутора, можешь мне поверить!
Он наклонился, вытащил из-под стола круглый шлем с забралом, сдул с него несуществующую пыль и напялил его себе на голову. Шлем был ему велик, но смотрелся здорово. Ванька сразу стал похож на средневекового рыцаря, какими их рисуют в учебниках истории. Ему не хватало только меча. Но Ванька и тут не растерялся. На столе лежал длинный кинжал с узким лезвием. Как будто специально для него оставленный. Взметнув его вверх в победном жесте, Ванька хотел крикнуть что-то воинственное, но вдруг застыл на месте, скосил на Стёпку глаза и спросил испуганным шёпотом:
- Что у меня с лицом?
- Ничего, - пожал плечами Стёпка. - Лицо как лицо. А что?
Ванька несколько секунд прислушивался к себе, потом расплылся в довольной улыбке:
- Я подумал, а вдруг этот кинжал тоже какой-нибудь вампирский! Похож я на вампира? - и он страшно оскалился, скосив глаза к носу.
- На дурака ты похож, - сказал Стёпка.
Ванька сокрушённо похлопал себя по карманам:
- Эх, жаль, что я мобильник свой у тебя в комнате оставил! Сейчас бы таких фоток наделал! А то ведь не поверит никто!
Стёпка тоже непроизвольно схватился за карман... Ну, конечно! Его "Nokia" тоже осталась в том, обычном мире. На тумбочке лежит, заряжается. И правда жаль, что она не здесь.
Смакла топтался возле двери, но перечить сердитому демону больше не решался. Судя по его пришибленному виду, он был убеждён, что ближайшее будущее не сулит ему ничего хорошего, и потому покорно готовился к крупным неприятностям.
И неприятности не заставили себя долго ждать. За дверью вновь зазвучали шаги. На этот раз не старческое шарканье, а громкий топот множества ног. Взрослые вооружённые мужчины числом на слух никак не менее пяти уверенно приближались к комнате чародея, гремя кольчугами, щитами, мечами и прочим воинским снаряжением.
Стёпка облизал пересохшие губы. Куда идут эти воины? А вдруг за нами? А вдруг это всезнающие маги приказали схватить незаконно вызванных демонов, скрутить, связать и доставить немедля в главную замковую темницу для допроса?
С Ваньки тоже мигом слетел весь его боевой задор. Перепугался Ванес, руку с кинжалом за спину спрятал и сам боком-боком отступил в тёмный угол. Шлем потешно сполз ему на глаза, и он не решался его поправить, так и стоял - чучело чучелом.
Воины приближались.
- Грызняк, не отставай! - громко рявкнул один из них таким хриплым и сердитым голосом, что в Стёпкином животе что-то почти насовсем оторвалось, и в глазах слегка потемнело. - Прибавь шагу! И без того припозднились!
За нами припозднились, понял Стёпка и скосил глаза на гоблина. Как это ни удивительно, но Смакла не выглядел испуганным. Словно знал, что лично ему сейчас ничто не угрожает.
- Кто это? - тихо спросил Стёпка.
- Да то вурдалаки из замковой стражи. Идут менять караульных на Отпорной башне.
Значит, не за нами, облегчённо выдохнул Стёпка, а потом до него дошло... Вурдалаки?! Хорошенькое дело! Он тут же представил себе отвратительного вида мертвяков с синими лицами, с выкаченными глазами, с кривыми клыками, смердящих полуразложившейся плотью, ненасытных и безжалостных. Представил и поёжился. Да что это за замок такой, в котором вот так запросто летают упыри-кровососы, а на страже стоят жуткие вурдалаки?! Это ведь тогда получается не просто обычный замок, это получается какое-то обиталище тёмных сил, логово злодейское, в котором обычному человеку (ну, пусть даже и демону) делать совсем нечего, если он, конечно, не стремится поскорее умереть в страшных муках, разгрызаемый или разрываемый на части.
Стражники гремели так, словно волокли на себе весь арсенал замка. Грохот, лязг и бряцанье разносились, как представлялось перепуганным мальчишкам, на десять вёрст вокруг.
...В общем, испугались они зря. Вурдалаки тоже прошли мимо. Закрытая дверь чародеевой комнаты их не интересовала, пусть даже из-под неё струился свет. Серафиан нередко засиживался заполночь, и это никого не удивляло. Это было привычно, это было нормально и правильно. И вообще, не по чину стражникам совать нос в дела чародеев, у них иная служба и другие обязанности.
Когда стражники удалились, и затерялся в коридорах производимый ими шум, Ванька ожил, поправил шлем, несколько раз со свистом рассёк воздух кинжалом и посмотрел на Стёпку:
- Ну что, май френд, ты готов?
Он хоть и испугался только что до дрожи в коленях, от своей затеи отказываться не собирался и, похоже, ещё сильнее раззадорился. Решил, наверное, прокрасться вслед за вурдалаками и посмотреть тайком на их кошмарные физиономии.
А Стёпке уже напрочь расхотелось выходить из комнаты чародея. Летописный замок, незнакомый и чужой - даже чуждый - представился ему теперь совсем в ином свете, если можно так сказать про погружённое в ночной мрак здание. Вооружённые вурдалаки с грубыми голосами вряд ли обрадуются, обнаружив на охраняемой территории незнакомых мальчишек-чужестранцев. Хорошо, если просто уши надерут, что тоже, согласитесь, неприятно, ну а если в темницу посадят до утра? А если допрашивать возьмутся? Да и маги-чародеи, скорее всего, тоже не дадут спуску нежданным демонам, вызванным без разрешения всего-навсего каким-то зашуганным младшим слугой. И тогда вся эта история завершится очень даже не весело, пытками какими-нибудь магическими, допросами и малоприятными превращениями в лягушек или в тараканов. Летописный замок жил своей непонятной жизнью, и Стёпка вдруг ясно осознал, что им двоим в этой жизни места нет. Взрослые шутить не любят, и то, что мальчишкам представляется захватывающим приключением, для них - обычная, суровая и, возможно, даже жестокая жизнь. Влезешь в неё без спросу и останешься, как говорится, без носу.
Внутренний голос, нашёптывающий Стёпке все эти очень правильные и разумные мысли, не унимался. Он говорил убедительно, он не уговаривал - он предостерегал. Ему хотелось верить. Очень-очень.
Ванька заметил Стёпкины колебания и нетерпеливо дёрнул плечом:
- Ну, ты идёшь, нет? Чего тянешь?
- Погоди, Ванес...
- Чего годить? Идти пора... Испугался, да? Тоже боисся? Ну так сразу и скажи!
- А ты куда рвёшься? - рассердился Стёпка. Ему не хотелось признаваться в своём внезапном малодушии. - Куда гонишь? Вляпаешься вот в какую-нибудь историю - расхлёбывай потом!
- Ага! - злорадно сказал Ванька. - Сдрейфил! Испугался Стёпочка страшных вурдалаков. Эх ты, а ещё друг!
- А ты только о себе думаешь, - сказал Стёпка досадливо. - На экскурсию ему захотелось! А то, что Смакле потом влетит, тебя совсем не волнует, да?
- Значит, за дело влетит. Нечего было колдовать, раз не умеет.
Стёпка повернулся к Смакле:
- Что с тобой сделают, если узнают о твоём колдовстве?
- Из замка погонят, знамо дело, - гоблин сделал большие глаза. - И отцу отпишут, чтобы отодрал хорошенько. А могут и заклятие наложить. Обернут в болотного выворотня на сто лет без права выкупа... Или в упыря-рыбоеда.
- Слыхал? - сказал Стёпка. - Из-за тебя человек вон как пострадать может, а ты!..
- Ничего с ним не будет, - отмахнулся Ванька. - Он тебе сейчас и не такого со страху наплетёт. А ты и уши развесил. Пусть сваливает отсюда побыстрее, никто и не узнает, что он колдовал.
- От чародеев этакого не утаишь! - выкрикнул гоблин.
- А как же ты своё неизвестно откуда взявшееся богатство собирался скрывать? И хутор шибко большой на Княжьем тракте?
- Исполненные желания даже отец-заклинатель возвернуть не смогёт. Ему после хоть об стену расшибись, а у меня бы уже... - Смакла досадливо махнул рукой, вспомнив, что с выполнением желаний вышла крупная промашка, и не договорил.
- Надоели вы мне все! - Ванька взялся за дверную ручку, помедлил, шумно шмыгнул носом. - Я думал, что ты, Стёпыч, мне друг, а с тобой, оказывается, каши не сваришь и в разведку не пойдёшь. Всё, я иду один. Сидите здесь и не кашляйте.
- Не ходи, Ванес. Не надо.
- "Надо, Федя, надо", - процитировал Ванька фразу из известного кинофильма. - В последний раз, между прочим, спрашиваю: ты идёшь или нет?
Остановить Ваньку было невозможно. Стёпка это точно знал. Шебутной и проказливый Ванес и в обычной-то жизни был неуправляем. А порой в него словно бес вселялся и тогда он готов был поступать даже во вред себе. Лишь бы на своём настоять. Однажды, ещё в первом классе, он чуть не спалил Стёпкину квартиру. Он пришёл в гости, взял на кухне спичечный коробок и принялся жечь спички. Сначала было весело, и Стёпка тоже не отставал, но потом, спохватившись, он сказал, что пора заканчивать. Ванька упёрся, разозлился, стал швырять горящие спички на пол, на ковёр... Стёпка кричал, чтобы он уходил, а Ванька дико хохотал в ответ и чиркал одну спичку за другой. Хорошо, что мама вовремя вернулась и остановила разбушевавшегося поджигателя. После того случая Стёпке два года не разрешали приглашать Ваньку в гости.
- Я не пойду, - твёрдо сказал Стёпка, надеясь, что его отказ заставит Ваньку передумать.
Но Ванька уже, что называется, закусил удила.
- Ну и кукуйте тут вдвоём, - сказал он с таким презрением, что Стёпке от стыда осталось только сразу провалиться сквозь пол и никогда не показываться на глаза ни одному порядочному человеку. - Я с такими трусами не хочу даже разговаривать.
И он решительно потянул дверь на себя... Дверь не поддалась. Подумав, что она открывается наружу, он толкнул её плечом. Дверь даже не дрогнула. Тогда Ванька с остервенением стал дёргать бронзовую ручку. Дверь стояла как скала, прочно и нерушимо.
Стёпка засмеялся. Неприятная ситуация разрешилась сама собой. Зря только спорили.
Взбешенный Ванька пнул дверь и оглянулся на Смаклу:
- Как тут у вас двери открываются?
Смакла пожал плечами как можно равнодушнее, но его выдали метнувшиеся глаза. Ванька подскочил к столу. Смакла попытался захлопнуть книгу. Отшвырнув его в сторону, Ванька склонился над страницей, придерживая сползающий на глаза шлем:
- "Неотворяемые дверные чары". Ах ты, малявка! Дверь заколдовал! А я-то дёргаю... Думаешь, ты тут самый хитрый, да? Как бы не так! Найдутся и похитрее. Ну-ка, живо расколдовывай, пока я не разозлился по-настоящему! - и для пущей убедительности он показал гоблину кинжал. - Считаю до трёх! Раз...
Смакла тоскливо вздохнул, посмотрел на Стёпку, понял, что помощи от того ждать не приходится, и пробормотал что-то вполголоса. Дверь тихонько охнула, скрипнула и приотворилась.
Ванька рванулся на выход.
- Ванес, не ходи! - крикнул Стёпка.
- Отвали! - огрызнулся Ванька. Он был уже там, в таинственных переходах, запутанных галереях и мрачных залах. Распахнув дверь, он оглянулся и сверкнул глазами. Он был неподражаем, он был почти велик. Но шлем опять сполз ему на глаза.
- Вернусь часа через два. А если меня сожрут вурдалаки, виноват будешь ты, так и знай!
- Смотри, сам кого-нибудь не сожри, - не остался в долгу Стёпка.
Ванька сердито посопел, не нашёлся с ответом, смерил остающихся трусов предельно презрительным взглядом и решительно шагнул за порог навстречу смертельным опасностям и невероятным приключениям.
Сделать второй шаг ему было не суждено. Опасности и приключения начались почему-то слишком быстро. Причём, начались только опасности, а приключения слегка запоздали. Что-то гулко ухнуло, где-то рядом зло свистнуло, Ванька всем телом дёрнулся вниз, съёжился, сделался маленьким-премаленьким и исчез с таким звуком, словно кто-то выдернул пробку из бутылки. Очень большую пробку из очень большой бутылки. Свечи дружно качнули язычками пламени, на стенах шевельнулись тени, едва заметно дрогнул людоедский меч, хозяин отвечай-зеркала хитро улыбнулся и покачал головой.
Дверь чуть-чуть помедлила, потом, догадавшись, что больше ничего интересного не покажут, тихонечко закрылась.
Ваньки нигде не было. Шлем и кинжал лежали перед дверью, а Ваньки не было. Испарился конопатый друг, исчез, пропал.
- М-мя... В-ва... - промямлил Стёпка, ошарашенный столь неожиданным и эффектным началом - и концом - Ванькиной экскурсии. Ему представилось, что неугомонного Ванеса уничтожило заклинание, специально приготовленное для непослушных демонов, которые вздумали без разрешения покинуть комнату чародея. Он с трудом оторвал взгляд от пустого шлема и посмотрел на Смаклу.
На чумазом лице младшего слуги было написано такое блаженство, словно гоблин только что в одиночку умял банку сгущённого молока.
- Ты! - догадался Стёпка. - Точно ты! Что ты с ним сделал, гад?
Смакла от возбуждения подпрыгнул на стуле и засмеялся:
- Я его обратно заколдовал! Он боле не возвернётся! Он плохой демон. Шибко злой.
- А я? - спросил Стёпка. Он испытал невыразимое облегчение: слава богу, Ванька не погиб и не сгинул в магической неизвестности, а то как потом перед его родителями оправдываться.
- А ты не шибко.
- Я спрашиваю: меня ты почему не заколдовал?
- Могём и тебя, - Смакла раздулся от гордости. Ещё бы! Он уже не просто никчёмный младший слуга, он теперь тоже умеет колдовать не хуже иных чародеев. - Это оченно легко, ей-слово! Затвердил хорошенько заклинание и шуруй.
- А кто тебе позволил пользоваться чужими заклинаниями? - спросил вдруг чужой голос, при первых звуках которого Смакла разом перестал улыбаться и испуганно съёжился, почти так же, как за минуту перед тем Ванька. - Кто тебе, поганец, вообще позволил колдовать?


Глава четвёртая,
в которой демон получает задание


В дверном проёме, там, где немногим более минуты назад исчез Ванес, стоял невысокий сухонький старичок, облачённый в тёплый меховой плащ до пят и лисью шапку без ушей. В одной руке старичок держал ворох бумаг, в другой - причудливый стеклянный фонарь с ровно горящим внутри ярким огоньком.
На Смаклу жалко было смотреть. Свершилось страшное. Его поймали с поличным на месте преступления, и гоблин знал, что никакие оправдания его не спасут. Пощады, как говорится, не будет. И чего не сиделось дурню в своей каморке?
Старичок, не глядя, привычным движением повесил лампу на крюк возле двери - огонёк при этом сам собой погас, - и подошёл к столу. Смакла сидел ни жив, ни мёртв. Представлял уже себя, наверное, столетним болотным выворотнем. Старичок с нескрываемым раздражением швырнул на стол бумаги. Вернее, пергаменты. Это были какие-то сложные чертежи и таблицы с формулами. И Стёпка понял, что не ошибся: перед ним был сам чародей Серафиан, так некстати прервавший свои астрономические наблюдения. И ещё Стёпка понял, что стоящий в углу доспех вряд ли когда-нибудь защищал хрупкие плечи чародея. В доспех без особого труда можно было впихнуть двух таких Серафианов, а то и трёх.
- Так-так, - многообещающе промурлыкал чародей, оглядывая сначала оцепеневшего Смаклу, а затем, совсем коротко, и Стёпку. - Впредь будет мне наука: убирать с глаз подальше все записи. Дабы ни одна живая душа... Слугам книги не забава! - вскричал он вдруг пронзительно, воздев вверх правую руку и неотрывно глядя на младшего слугу.
Под его гневным взглядом гоблин окончательно усох и беззвучно стёк со стула на пол.
Сейчас превратит его в жабу, подумал Стёпка. Ему стало жаль гоблина. Что ни говори, а в магический мир они попали только благодаря его стараниям. Пусть даже и незаконным. А то так и думали бы всю жизнь, что чудес не бывает. С другой стороны - очень хотелось посмотреть на настоящее волшебство. Ванькино исчезновение выглядело эффектно, преображение Смаклы в пупырчатое земноводное уж всяко будет смотреться не хуже.
- Я полагал, что твоё умение читать на разных языках послужит тебе со временем хорошим подспорьем во взрослой жизни, негодник из негодников! - заговорил Серафиан. Превращать Смаклу во что бы то ни было он пока, видимо, не собирался, и вообще в голосе чародея Стёпка не слышал настоящего гнева. Чародей словно бы не сердился, а просто привычно отчитывал не слишком расторопного слугу. - Я по наивности своей надеялся, что ты устремишься к чтению поучительных и многомудрых книг, коих немало мне собрать удалось за свою долгую жизнь. Я думал, что мой младший слуга достаточно разумен, чтобы не совершать непоправимых глупостей. И что же учудил ты, о безмозглый сын достойного народа? Отвечай без лукавства! - чародей направил указательный палец на Смаклу.
Сейчас точно превратит, решил Стёпка. И вновь ошибся.
- Я боле не буду! - еле слышно проблеял Смакла.
- Эка, удивил! - засмеялся чародей. - Знамо, не будешь. И без того уже начудил выше маковки. Богатство себе, поди, выпрашивал, так?
- Выпрашивал, - покаялся Смакла.
- Все вы, недоросли, одинаковы, - вздохнул Серафиан. - Как будто помимо золота нет в жизни ничего достойного и полезного. Ну чистые гномы, право слово.
- Я хутор ещё просил, - сказал Смакла.
- Хутор, - вздохнул ещё раз Серафиан. - Глянь, какой хозяйственный... Ну-кось, подвинься, неслух, присяду я.
Смакла отполз в сторонку, но с пола вставать не спешил. Гроза ещё не миновала, и раскаты грома явственно слышались в голосе хозяина.
- Хутор, говоришь. И золото, конечно, много-много золота. Ну и как? Разбогател?
- Не.
- Отчего ж? - Стёпку чародей как бы и не замечал. Словно Стёпка был не человек, а так - безгласная тень на стене. Стёпку это слегка обижало, но возмущаться он, само собой, не собирался. Понятно, что сначала чародей разберётся с проказливым слугой, а уж затем возьмётся и за демона. Лучше, пусть как можно дольше не замечает.
- Не сумел, - удручённо признался Смакла. И сразу стало видно, как он жалеет, что не получилось разбогатеть. Не сидел бы он тогда на полу, не каялся бы в грехах... Исполненные желания не отменяются.
- Вызвать демона, я гляжу, ума хватило, а заставить его работать - не сумел. Отчего?
- Не таковский демон попался, - пробурчал Смакла, недовольно зыркнув на Степана, словно это именно он был виноват в постигшей гоблина неудаче.
- Вижу, что не таковский, - Серафиан в свою очередь тоже бросил на Стёпку быстрый равнодушный взгляд, затем деловито потёр сухие ладошки. - А был бы ты, негодник, дипломированным чародеем, знал бы натвердо, что не имеет ни малейшего значения порода извлечённого тобой демона. Золото может добыть любой из них, умей только правильно приказать. Да вот беда-то какая: когда постигнешь сию науку до самой её глубины, никакого золота тебе уже и не надобно. Умереть бы спокойно... Напрасно ты ухмыляешься. Поймёшь ещё мои слова, когда поседеешь. Ежели твоя дурная голова позволит тебе до старости дожить... Ну на что, подумай, старику золото, ежели у него всё уже в прошлом? И ни детей рядом, ни внуков...
Серафиан, похоже, говорил о себе. Смакла смотрел на хозяина почти без опаски. Гроза, кажется, миновала.
- Так, - спохватился чародей. - Сейчас мы баловство твоё быстренько исправим, пока отец-заклинатель не дознался. Нет у меня желания ссориться с ним из-за непослушного слуги. - Серафиан щёлкнул пальцами в Стёпкину сторону и небрежно бросил: - Сгинь!
Стёпка, естественно, не сгинул. Он не знал, как это делается, да и не хотел знать. Хватит и того, что Ванес сгинул бесславно и слишком быстро. Даже порадоваться толком не успел. Нет, Стёпка этим чародеям такого удовольствия не доставит, не на того напали.
Серафиан долго разглядывал его, недовольно поджав губы, потом щёлкнул пальцами уже обеих рук:
- Изыди, идолище!
Стёпка не изошёл.
- Ага, - сказал чародей. - Ага. Ты, буреломина таёжная, знак притяжения не на ворожейной ли бумаге чертил?
Смакла виновато кивнул:
- На ней.
- Из моего ларца позаимствовал?
Гоблин замотал головой:
- У колдунцов... давеча купил. Которые медведя пьяного с собой водили.
- В сточной канаве тебя, вражина, утопить мало, - посетовал Серафиан. - Лучше бы у меня... хм, "купил". А из которой руки ты, бестолочь, кровь брал?
- Из правой, - прошелестел Смакла.
- Отрубить бы тебе, стервец, обе руки по самые твои немытые уши, - безо всякого выражения сказал чародей. - Или ты читать не умеешь?
- Там начертано, что из правой, - упрямо повторил Смакла, словно это могло как-то смягчить его вину.
- А я тебе говорю... Да с кем я спорю! - чародей ткнул пальцем в послушно перелистнувшийся пергаментный лист. - Читай, неуч: "...и взявши кровь из..." Гм-гм! Как же я мог так непростительно ошибиться? Исправить следует немедля!.. И тем более! Тем более никто не позволял тебе читать мой трактат! Текст ещё не проверен, ошибок много...
Серафиан прокашлялся, скрывая смущение, закрыл книгу, затем внимательно оглядел Стёпку с головы до пят. И, кажется, Стёпка ему совсем не понравился.
- Строптивость выказывал?
Стёпка чуть было не кивнул в ответ, но его опередил гоблин:
- Выказывал строптивость, выказывал! Ничего исполнять не желает... Кулаками грозился!
Ах ты!.. Стёпка возмущённо сжал кулаки, и это не ускользнуло от чародея.
- Три степени принуждения пробовал? - спросил он почти как у равного. Почти как один маг у другого мага.
- Знамо, пробовал, - вздохнул Смакла. - Да всё без толку. С него эти спетени, как с упыря вода.
Серафиан недобро прищурился, и от безобидного сказочного старичка не осталось и следа. Перед Стёпкой стоял могущественный чародей, способный одним мановением руки зашвырнуть неугодного демона за грань миров или вообще распылить на атомы. Он вдруг сделался заметно выше, а его тень на стене размахнулась до потолка и словно бы зажила своей отдельной жизнью. Стёпке даже показалось, что он ощущает в воздухе сухой горьковатый запах готовой к употреблению магической силы. Она скапливалась вокруг чародея, как электричество перед грозой, и вот-вот могла шарахнуть почище иной молнии.
- Заклинания его не берут, а ночь на исходе. Придётся Истинным Пламенем прижигать. Притвори-ка дверь поплотнее.
- Не надо меня пламенем! - испугался Стёпка. - Что я вам такого сделал?
И он на всякий случай отошёл подальше и спрятался за рыцарским доспехом. Уж если неучёный гоблин сумел избавиться от Ванеса, то настоящий чародей может, наверное, не только прижечь, но и вовсе дотла спалить. Охота была поджариваться!
- Охти мне! - выдохнул Серафиан. - Ты кого, злыдень лохматый, вызвал? Ты чего, враг рода человеческого, учудил? Почему оно без спросу говорит? Это кто? Кто это, я тебя, поганец, спрашиваю!
- Не ведаю! - завыл Смакла. - Не ведаю, кто энто! Они тут кричали, а я хотел... А они посля заупрямились... Мордастого я заколдовал, и хорошо содеялось, а энтого не успел!
Серафиан изменился в лице ещё раз:
- Мордастого? Их двое было? Двое? И оба такие?
Странно, подумал Стёпка, он же разговор наш про Ваньку должен был услышать. Или он у него уже от старости со слухом проблемы?
- Двое нас было, - признался он чуть погодя. - Я и Ва... мой друг. Он хотел по замку погулять, а Смакла его назад отправил.
- Назад? - едко переспросил чародей. - Вот так-таки взял и отправил, ни желания не стребовав, ни заклинания не оплатив. За что мне такое наказание? - он схватился за голову и, обнаружив на ней шапку, сдёрнул её так, словно хотел заодно вырвать все свои и без того редкие волосы. - В порошок сотру! Выворотнем болотным сто лет у меня будешь маяться! Упырям на прокорм тебя сей же миг!
Бедный гоблин сидел на полу, едва не обеспамятев от ужаса. Хозяин всерьёз рассвирепел, и пощады теперь точно не жди. Конец тебе пришёл, младший слуга, гибель неминучая.
Серафиан на полуслове прервал поток проклятий, перестал размахивать руками и погрузился в тягостные раздумья. Похоже было, что гоблин сотворил что-то настолько нехорошее, настолько непоправимое и ужасное, что даже могущественному чародею не удастся это ужасное исправить втайне от грозного отца-заклинателя. Стёпкино настроение, и без того уже не слишком хорошее, окончательно испортилось. И очень захотелось домой.
Смакла, закатив глаза, готовился к худшему, но о нём уже забыли.
- Так-так-так, - бормотал Серафиан. - Так-так-так, и ещё вот этак... Ну вот что мы сделаем. Поди сюда!
Это он Степану велел. Стёпка осторожно выглянул из-за доспеха:
- А вы... пламенем не будете?
- Не буду.
Стёпка подошёл к столу. Чародей окинул его взглядом с головы до ног, задержался на кроссовках и на пуговицах рубашки:
- Ты в своём обличьи сюда угодил... или как?
- В своём, - сказал Стёпка.
- Хорошо. Отрок, значит. Душа невинная. Очень хорошо. Садись-ка ты, отрок, рядом и рассказывай мне всё с самого что ни на есть начала. Ничего не упускай. А ты... - чародей свирепо посмотрел на съёжившегося Смаклу. - А тебя, пустоголовый... Ладно, сиди пока.
Стёпка, конечно, не стал рассказывать ни о каникулах, ни о пирожках, а сразу начал с книги, с того момента, когда Ванька обнаружил её на полке. Рассказывать было легко, потому что произошло всё совсем недавно, часа два назад, если не меньше. Серафиан слушал, не перебивая, сидел с прикрытыми глазами и время от времени чуть заметно кивал.
Зато Смакла удивлялся за троих. Смотрел Стёпке в рот, растопырив уши и распахнув глаза. Чудная же у демонов жизнь! Ты глянь, и избы у них есть и родители имеются. И в гости они друг к другу ходят. Но сильнее всего гоблина поразило то, что о нём самом написано в какой-то магической книге. О нём! О ничем ещё не прославившемся и никому пока не известном младшем слуге! Всё написано, даже то, о чём он ни одной живой душе не рассказывал и рассказывать не собирался.
- Зеркальная магия с двойным преломлением вызывающих чар, - пробормотал Серафиан, когда Стёпка закончил. - Хитро задумано и с умом выполнено. Узнать бы ещё, кто на такое решился под носом у отца-заклинателя. Ну, да не вашего ума это дело. А ты чего расселся? - прикрикнул он вдруг на слегка разомлевшего слугу. - Невелика заслуга - быть слепым орудием в чужих руках! Свечи замени, видишь - догорают!
Смакла бросился менять свечи. Чародей, отрешённо глядя на Стёпкины кроссовки, задумчиво хмурился. Сейчас он нисколько не походил на могущественного волшебника. Слишком был обычный. Даже, можно сказать, домашний. Встретишь такого на улице - и внимания не обратишь. Старик как старик. Сутулый, сухонький, седой. На Суворова чуть-чуть похож. Лицо приятное, с лучинками морщинок у глаз, с тонким носом, с бледными поджатыми губами. На впалых щеках - едва заметная щетина. Что удивительно - зубы все здоровые и все, похоже, свои. Наверное, у них здесь зубная паста магическая.
Чародей поднял глаза и заглянул Стёпке в самую душу, в самую что ни на есть сокровенную глубину его существа. Взгляд у него был пронзительный и быстрый, никуда от него не скроешься и ничего не утаишь. Не зря, ох, не зря Смакла боялся, что не сумеет скрыть от хозяина свой проступок. Стёпке таить было нечего и он отводить и прятать глаза не стал. Серафиан вздохнул тяжело и вновь задумался.
- Ну что ж, - сказал он спустя несколько минут. - Всё это крайне любопытно и достойно самого пристального изучения... Но до чего же не вовремя! Ах, как не вовремя! И я ничем почти помочь не смогу... Ты, отрок, вернуться хочешь?
- Вернуться? - растерялся Стёпка. - Прямо сейчас?
- В сей же, как говорится, миг, - подтвердил чародей.
Вернуться? Домой? Подальше от жутких завываний, от хриплоголосых вурдалаков и опасных людоедских мечей, от исчезальной магии и прижиганий Истинным Пламенем, от непонятной средневековой жизни и сердитого отца-заклинателя... И странное дело - каких-то пятнадцать минут назад Стёпка чуть ли не мечтал поскорее очутиться в своей светлой и уютной комнате, но сейчас, при одной только мысли об этом у него посмурнело на душе. Вернуться так быстро и столь бесславно? Ничего не повидав и не совершив? Не взглянув хотя бы одним глазком на настоящих вурдалаков, не встретив ни одного настоящего привидения, не увидев, не потрогав, не вдохнув, не ощутив и не поняв? Душа жаждала приключений, подвигов и славы. Душа жаждала чудес. На экскурсию она рвалась вслед за незадачливым Ванесом. Нет-нет, Стёпка уже не хотел возвращаться, нисколечко не хотел. Может быть, потом, попозже, часа через два-три...
Серафиан правильно истолковал Стёпкино замешательство.
- Вот-вот, - сказал он. - Иной эту книгу и не заметил бы. Да к иному она бы и не попала. Сейчас решим, что нам с тобой делать.
Он легко поднялся со стула, подошёл к отвечай-зеркалу и негромко произнёс несколько слов на незнакомом Стёпану языке. Колышущаяся призрачная фигура высунулась из зеркала, как из окна, подобострастно склонилась к чародею и быстро-быстро зашептала ему на ухо, косясь на Стёпку недобрым призрачным глазом. В зеркале полыхнуло с переливом, по стенам волнисто побежали фиолетовые отсветы.
Стёпка от восторга покрылся густыми мурашками. Чудеса продолжаются! Не хочу домой! Ой, как не хочу! А Ванес дурак...
Хозяин отвечай-зеркала уверенно показывал большим пальцем себе за спину. Серафиан внимательно вглядывался в туманную зеркальную даль и видел в ней, похоже, что-то не слишком весёлое.
Разговор продолжался недолго. Призрак, приятельски ухмыльнувшись Стёпке, беззвучно ускользнул в своё зазеркалье. Чародей вернулся к столу, пожевал губами, лёгким щелчком пальцев заставил свечи гореть поярче, потом сказал:
- Дела ваши, не скажу, что хорошие, но могли быть и хуже. Гораздо хуже... А ты не радуйся, не радуйся! - прикрикнул он на посветлевшего лицом Смаклу. - Ты, варнак, хоть ничего непоправимого и не содеял, а от наказания всё одно не уйдёшь. Расплатишься сполна за все свои грехи!
Смакла бухнулся на колени:
- Смилуйтесь, хозяин! Не губите! Я...
- Ты помолчи, бестолковец, и послушай, что я тебе скажу. Собирайся немедля в путь. Возьмёшь с собой всё своё барахло, ну, припас там, харчи, одежонку... и утром, слышишь, нынче же утром потопаешь по Княжьему тракту прямиком на Закатные горы. И не говори мне, что ты ещё слишком мал! Я это и без тебя знаю. А идти тебе всё одно придётся!
- Куды? - по удивлённому лицу гоблина было видно, что он ожидал совсем другого наказания. - Зачем?
- Да вот за тем! - чародей прихлопнул ладонью по столу. - Сам натворил, сам и расхлёбывай! Ведом ли тебе третий закон чародейства? Ошибка, совершённая магом, им самим исправлена быть должна!
- А чево я натворил? - робко вопросил Смакла.
- Он ещё спрашивает! - Серафиан негодующе воздел руки к потолку, с его ладоней сорвалась сухая короткая молния, и в комнате запахло грозой. - Ты куда, орясина болотная, второго отрока зашвырнул?
- До д-дому, - выдавил Смакла не слишком уверенно.
- А знак абсолютной отмены ты изобразил кровью на нетронутом листе? А заклинание ты трижды прочёл или только дважды? Или, может быть, ты и вовсе ничего этого не делал?
Смакла совсем закручинился:
- Я не помню... Я не ведал!
- Не ведаешь - не твори! - громовым голосом возвестил чародей, и глаза его фиолетово полыхнули настоящим магическим огнём. - Демонов вызвал, золото с них требовал, а чем ты собирался с ними за труды расплачиваться? Ужель ты думаешь, что всякое чародейство совершается задаром, само по себе? Ужель ты не ведаешь, что за каждое магическое действие приходится платить часами, днями, а то и годами своей жизни? И чем больше требуешь, тем дороже плата!
- Послушайте! - прервал этот гневный монолог Стёпка. - Я что-то не врубился... э-э-э, не понял. Разве он Ванеса не домой отправил?
Серафиан застыл с поднятой рукой, потом опустил её и сказал уже обычным голосом:
- Твой Ванес по милости этого, мягко говоря, неуча усвистал прямёхонько за Закатные горы во владения элль-фингского кагана. И что сейчас с ним там творится, даже я не могу сказать.
- А что там с ним может твориться? - холодея, спросил Стёпка.
- Ежели он такой же дурень, как мой младший слуга, его там скорее всего просто съедят. А ежели у него имеется хоть малая толика ума, то всё обойдётся. Ну, получит свою долю тумаков, ну, поголодает с недельку... Не так уж это и страшно. Элль-финги тоже люди.
Стёпке стало плохо. Бедный Ванька! Посмотрел, называется, замок, сходил на экскурсию по сказочному миру. Ежели он умнее Смаклы... А умнее ли? Упрямее - это наверняка. И намного упитаннее, между прочим. Охо-хо!
- Ты ещё здесь? - грозно спросил чародей у Смаклы. - Тебе что было велено: немедля собирайся в дорогу! Ступай!
- А я как же? - спросил Стёпка. - Мне что делать?
- А тебе, отрок, придётся идти вместе с этим негодником. Ему одному, боюсь, не управиться. Глуп, незрел и трусоват. Дойти дойдёт, но и только. И Ванеса твоего не выручит и сам бесславно сгинет.
- Далеко эти горы? - Стёпка ещё надеялся, что всё как-нибудь устроится, как-нибудь по-волшебному, и ему не придётся никуда идти.
- За седьмицу-другую вполне доберётесь. Ежели дорогой никто не помешает.
Седьмицу-другую?! Седьмица - это же неделя! Мама дорогая! Стёпка представил, что будет твориться дома, и ему стало совсем нехорошо. Родители с ума сойдут, бросятся в милицию звонить, в больницу... А что с ним сделают, когда он через две недели вернётся (если вернётся) неизвестно откуда! А что сделает с Ванькой его строгая мать! Кошмар и ужас! Проще сразу умереть! Или к упырю на прокорм. Меньше будет мучений, честное слово.
- Ты напрасно переживаешь, отрок, - заметил Серафиан. Он словно читал Стёпкины мысли. - Ты можешь прожить в нашем мире хоть год, хоть десять лет, но вернёшься домой в тот же миг, когда исчез, не постарев, уверяю тебя, ни на день. Никто даже и не заметит твоего отсутствия. На этом парадоксе основаны все магические манипуляции с так называемыми демонами.
- Но ведь я - не демон, - возразил Стёпка.
- Тем более, - непонятно вздохнул чародей. - Тем более.
Он вдруг замер, прислушиваясь к чему-то слышимому лишь ему:
- Всё. У меня больше нет времени. Отец-заклинатель к себе зовёт. Нет-нет, не из-за тебя, - успокоил он вздрогнувшего гоблина. - У нас, чародеев, знаешь ли, и своих забот хватает. И гораздо более серьёзных, к превеликому моему сожалению. М-да!
- А вы... разве нам не поможете? - спросил Стёпка с надеждой. - Вам же, наверное, ничего... - он хотел сказать "ничего не стоит", но вспомнил слова Серафиана о плате за каждое чародейство и замялся. - Ну, не очень трудно, наверное.
- Не могу, - развел руками чародей. - Я бы и рад, но... Это, как говорится, не в моей власти. Вам всё придётся делать самим. Отыщешь своего друга и сразу возвращайтесь домой. Смакла пусть постарается. Он вас сюда вызвал, он и вернуть должен.
Заметив недоверчивую гримасу на Стёпкином лице, чародей понимающе усмехнулся:
- Можешь мне поверить, теперь он всё сделает правильно.
И он слегка прищёлкнул пальцами.
Смаклу словно током дёрнуло. Он подпрыгнул, зашипел сквозь зубы и схватился за голову обеими руками, как будто боялся, что она сейчас лопнет.
- Ну что, неслух, сумеешь отправить демонов назад?
Смакла часто закивал, всё ещё держась за голову и страдальчески морщась. Попробовал бы он не согласиться!
- С элль-фингами у вас неприятностей быть не должно. Они ко всякому чародейству трепетно относятся и на демона руку без крайней нужды не подымут. Насчёт людоедства я, каюсь, пошутил. Не едят они людей, так что не бери в голову. Ты, отрок, хоть и не совсем тот демон, коего мой слуга надеялся вызывать, но сила сокрытая в тебе имеется и сила немалая. Разбудишь её - будет тебе в пути помощь и надежная защита. Главное - с пути не уклоняйся и никого не бойся, пусть лучше тебя боятся. И - прощай. Думаю так, что мы больше не свидимся. А ты... - чародей притворно нахмурился, глядя на Смаклу. - Ты тоже прощай. Голову свою седую даю на отсечение, в замок ты не вернёшься, неслух из неслухов.
- Отчего? - перепугался гоблин, вообразив, видимо, самое страшное.
- Оттого, что не пожелаешь больше быть слугой. И помни: пока не исправишь глупость свою, не будет тебе ни отдыха, ни покоя, ни на этом свете, ни на том. Слышал, поди, о страдальцах неупокоенных? Так это души тех несчастных, что не исполнили своего магического предназначения в этой жизни. Не хочешь маяться до скончания времен - исправляй содеянное со всем рвением. Долг ваш я, так и быть, прощаю. Считай, что расплатился сполна. А отцу-заклинателю я про тебя рассказывать не буду. Не то как бы и мне самому за рассеянность на орехи не досталось.
Глядя на убелённого сединами чародея, трудно было поверить, что кто-то может распекать его за рассеянность. Хотя, кто знает, что это за отец-заклинатель такой...
- Да, - спохватился Серафиан, уже шагнув за порог. - Тебе, отрок, в таком облачении у нас несподручно будет. Чересчур приметная у тебя одёжка. Соображу-ка я тебе что-нито попроще.
Он сделал короткое движение правой рукой, шепнул что-то неслышно, замер на миг, потом сказал:
- Когда утром одёжку свою увидишь, не удивляйся. Она и так измениться должна, а я ей просто немного помог. Ничего сложного, простейшая магия первого порядка, - Он вернулся к столу и взял свой трактат. - Совсем память потерял, а ты, поганец, и напомнить не почесался! Мало тебе одного раза?
Смакла виновато потупился.
- Ежели кто в дороге будет шибко допытываться, отвечай смело, что ты мой племянник... - чародей повернулся к Стёпке. - Как тебя родители нарекли?
- Степаном. Степан я.
- Мой племянник Степан из... ну, скажем, из Дремучих Медведей. Приехал, мол, навестить дядюшку, а он возьми да и отошли тебя служить в Ясеньградский отроческий полк. Запомнил?
Стёпка кивнул. Чего тут не запомнить?
- А как мы там, у элль-фингов Ваньку найдём? - спросил он.
- Найдёте, - уверенно заявил Серафиан. - Демон демона, как известно, издалека чует. Вот и постарайся его учуять.
Вот так. Всё очень ясно и понятно. Иди, мол, и принюхивайся изо всех своих демонских сил, пока Ванькин дух не почуешь. А как почуешь, так значит, вот он, Ванес, собственной персоной сидит и тебя с нетерпением дожидается, тоже в свою очередь принюхиваясь...
- Да, - оглянулся ещё раз чародей. - Коли хочешь домой вернуться, о Ванесе своём никому ни слова. Нет его и не было! Один ты здесь такой! Даже если прознает кто о тебе правду, не проговорись о друге! Не проговорись! И ты, гоблин, это тоже накрепко запомни! Ни-ко-му! Зачаровать бы вам память, но вас тогда любой чародей за десять вёрст углядит. Сами за своими языками следите покрепче - целее будете. И я не шучу! Уяснили?
Мальчишки синхронно кивнули, впечатлившись грозным тоном чародея. Серафиан ещё раз окинул обоих внимательным взглядом, вздохнул и вышел из комнаты.
Смакла напряжённо вслушивался в удаляющиеся шаги. Убедившись, что хозяин действительно ушёл, он рухнул на стул:
- Миновало, кажись! Я поперву думал: амба, приколдыбит меня хозяин!
- Миновало! - передразнил его Стёпка. - Эх ты, колдун-самоучка! Наворотил делов огромную кучу с нашлёпкой и радуется. Если из-за тебя с Ванькой что-нибудь... нехорошее, я тебя тогда!..
- Только не надо пужать меня лысым бурашкой! - огрызнулся Смакла. - Ни в кого ты меня не превратишь. Кишка тонка! Хозяин ясно сказал, что ты не демон. Зато я, ежели осерчаю, могу и тебя к элль-фингам запузырить! А то и куды подалее!
- Ах ты, мелочь острозубая! - возмутился Стёпка. - Смотрите, как заговорил! Запузырит он! Нашёлся тут... запузырьщик! Да я тебя и без превращений испужаю на всю жизнь! Накостыляю щас по шее, увидишь тогда, демон я или не демон!
Он сжал кулаки и шагнул к гоблину. Смакла понял, что слегка недооценил свои силы.
- Ладно, ладно, - забормотал он, отступая. - Я ить ничего, я ить так... Собираться нам пора.
- Ну и собирайся. Ты всё это заварил, вот и шевелись.
Младший слуга почесал в затылке, потом с явной неохотой предложил:
- Айда в мою каморку. Там до утра переждём, отоспимся хоть. Всё одно, пока ворота не отворят, из замка не выйти.
- Мне и здесь хорошо, - Стёпке не хотелось покидать безопасную и уже немного обжитую комнату чародея. Ему казалось, что снаружи на него сразу набросятся с распросами и обвинениями все маги и стражники замка.
- А и оставайся, - на стал спорить Смакла. Ему, видимо, тоже не хотелось проводить остаток ночи в обществе незнакомого и драчливого демона. - Я поутру за тобой зайду. Ты, смотри, никуды не уходи, меня непременно дождися.
И он направился к выходу. А Стёпка вдруг сообразил, что ему придётся одному сидеть здесь до самого утра. Сидеть под недобрым взглядом призрачного хозяина отвечай-зеркала, прислушиваясь к шагам за дверью, вздрагивая от каждого шороха, от каждого заоконного стона... А здесь и прилечь-то негде. Не на столе же спать.
- Погоди, - сказал он. - Лучше я с тобой пойду. Уговорил.
Смакла тихонько хмыкнул, ничего не сказал и стал гасить свечи. Стёпка осторожно приоткрыл злосчастную дверь. За дверью было сумрачно и неуютно. За дверью были каменные стены, выложенный неровными плитами пол и вязкая, пропахшая чужими запахами тишина. Выходить туда совершенно не хотелось. Но гоблин нетерпеливо подтолкнул его, и Стёпке пришлось шагнуть за порог. Он невольно зажмурился - как бы куда не запузырило. Но обошлось, не запузырило. И они пошли по тёмному коридору, Смакла впереди, Стёпка, отстав на пару шагов и поминутно оглядываясь. Вопреки его опасениям ничего страшного вокруг не наблюдалось. И ничего интересного - тоже. Обычные каменные некрашеные стены, обычные потолки с тёмными деревянными балками; двери, обитые железными полосами, узкие окна-бойницы, сквозь которые сочится ночь... Всё очень древнее, но не ветхое, не заброшенное, а уютное и обжитое. Сразу чувствуется, что здесь живут долго и основательно и за порядком следят придирчиво.
Сейчас, однако, им не встретилась ни одна живая душа. Сейчас замок был похож на закрытый на ночь музей, по которому бродит сторож, позвякивая огромной связкой ключей, и нет-нет да и мелькнёт унылое привидение. Привидений Стёпка, увы, не замечал. Наверное, их и в самом деле всех повывели. А вот ключами кто-то невидимый позвякивал очень даже отчётливо, если это были, конечно, ключи, а не кандалы например.
На каждом пересечении коридоров в железных подставах стояли факелы, горящие неярким магическим пламенем без дыма и запаха. Одни лишь эти факелы и указывали на то, что Стёпка находится в необычном мире, где электричества нет и в помине, зато сколько хочешь магии и колдовства.
Смакла шёл молча. Стёпка тоже не пытался заводить задушевные разговоры. Ему вдруг подумалось, что предстоящее путешествие (неужели ему взаправду придётся идти куда-то по чужой стране, за тридевять земель, целых две недели?)... что предстоящее путешествие может оказаться не столь приятным, как хотелось бы. Попутчик достался не самый душевный, попробуй договорись с таким о чём-нибудь. Не грозить же ему всё время кулаком. А лысого чебурашки он уже не боится. Эх, Ванька-Ванька, где-то ты сейчас, что делаешь, о чём думаешь? Жалеешь, небось, о своём глупом упрямстве. Сидишь, может быть, согнувшись в три погибели в какой-нибудь холодной яме, связанный по рукам и ногам, и обливаешься горючими слезами... Или мечешься по ночной степи, спасаясь от настигающих всадников. А недобрая луна, если она здесь есть, светит тебе в спину, и видно тебя далеко-далеко, и некуда спрятаться, и элль-финги на лохматых лошадях догоняют тебя, раскручивая над головами арканы...
Каморка Смаклы оказалась самой натуральной каморкой с маленькой буквы - тесной, тёмной, с низким наклонным потолком, какой бывает на чердаках. Ни шкафов, ни стульев, ни полок. Только низкая широкая лежанка, укрытая лохматым, сшитым из лоскутков одеялом. Смакла, ни слова не говоря, скинул свою неказистую обувку - какие-то бесформенные тряпичные чуни - улёгся, натянул на себя одеяло, отвернулся к стене и, похоже, сразу уснул.
Стёпка посмотрел на него, посмотрел вокруг, вздохнул, потом ещё раз вздохнул. Да, это вам не царские палаты. Конура какая-то, честное слово. Даже настроение портится. В комнате чародея было намного уютнее и просторнее. Прикрыв скрипучую дверь, он разулся в полной темноте и лёг с краю, пристроив голову на жёсткий тюфяк, одуряюще пахнущий какими-то травами. В каморке было тепло, даже жарко. Смакла едва слышно сопел в стену то ли сразу уснул, то ли притворялся, не желая разговаривать с сердитым демоном.
Лежать с полными карманами было ужасно неудобно. Стёпка поворочался, повздыхал, затем вытащил из карманов все свои нехитрые сокровища и засунул их под тюфяк. Он думал, что не заснёт, потому что дома ведь был ещё день, но глаза его сами собой закрылись, и он мягко провалился в сон, не успев даже перебрать в памяти удивительные события последних трёх часов.
Где-то примерно через полчаса дверь тихонько приоткрылась, и высокая тёмная фигура в длинном плаще совершенно беззвучно просочилась в каморку.
Мальчишки спали.
Незваный посетитель склонился над Стёпкой и долго вглядывался в его лицо, изредка вкрадчиво поводя над ним слегка светящейся ладонью. Кончилось это неожиданно: посетитель вздрогнул всем телом, отдёрнул руку, зашипел сквозь сжатые зубы и поскорее выскользнул из каморки, не забыв всё же аккуратно притворить за собой дверь.


Глава пятая,
в которой демон получает сначала посылку, а затем - травму


Разбудил Стёпку пронзительный петушиный крик. Петух надоедливо горланил во всё своё лужёное горло то ли за стеной, то ли ещё ближе - за дверью. Спросонья Стёпке показалось, что вредная птица устроилась прямо под лежанкой. Этого, конечно, не могло быть, потому что с какого перепугу Смакла стал бы держать петуха у себя в каморке? Кто бы ему позволил да и зачем? Когда вредная птица напомнила о себе во второй раз, Стёпка дёрнулся и вытаращил глаза. Сон как рукой сняло.
Смакла? Каморка? Так это с ним всё на самом деле случилось?! Наяву?! Значит, он и в самом деле провалился в сказочный мир? К этой мысли надо было привыкнуть заново. Всё вокруг убеждало его в том, что да - на самом деле. Взаправду. Не во сне. Провалился, попал, потерял друга, и теперь лежит в одежде, укрытый какой-то лохматой тряпкой, таращится в низкий каменный потолок и вдыхает приторный запах сена, которым набита жёсткая неудобная подушка. Стёпка повернул голову и не обнаружил рядом гоблина. Смакла куда-то исчез. Впрочем, это сейчас волновало меньше всего.
Спать больше не хотелось. На душе было нехорошо. Скверно было на душе, тоскливо и безрадостно. Как будто школу сдуру прогулял и не знаешь, как родителям признаться.
Странно было ему вспоминать события прошедшей ночи. Словно во сне привиделось. На минутку Стёпку охватило отчаяние. Ему вдруг страшно захотелось оказаться дома. Чтобы проснуться в своей комнате под тёплым одеялом, и чтобы ничего не надо было делать, и чтобы мама на кухне пекла оладьи, а папа чтобы взял с собой на рыбалку... Но это длилось недолго. Потому что он всё же был не пожилым, разочаровавшимся в себе и в жизни страдальцем, а вполне юным, полным сил и желаний мальчишкой, почти настоящим демоном какого-то там уровня и разряда, жаждущий нового и неизведанного всем своим существом. Мир магии, мир настоящий, осязаемый, полный удивительных тайн, чудес и волшебства, мир, в которой можно было попасть, просто перешагнув порог каморки, властно захватил его душу и заставил напрочь забыть о спокойной, но такой обычной и скучной жизни в родном неволшебном мире.
Тут же припомнились ему очень вовремя слова чародея о том, что его отсутствие дома никто не заметит и что между из исчезновением оттуда и возвращением туда не пройдёт и секунды. И ему сразу стало легко. Дурное настроение как рукой сняло. А когда он вдобавок сообразил, что его каникулы магическим образом удлинились на неделю или даже на две, ему стало совсем весело. Жаль, никто потом не поверит, что такое с ним взаправду произошло. Скажут - выдумал. Да он и сам бы ни за что в такое не поверил. Невозможно в такое поверить, если сам не пережил. Даже если бы он догадался взять сюда свой мобильник и фотографировал бы здесь всё налево и направо, всё равно - кто в эпоху компьютерных спецэффектов верит фотографиям?
Надоело валяться, пора уже было начинать что-то делать. Смаклу отыскать для начала, потом в дорогу собираться... Стёпка поёжился, вспомнив о том, что вскоре предстоит отправляться куда-то в неведомую даль, что придётся идти пешком, по совершенно незнакомой чужой стране. Даже думать об этом было неприятно. Ванька гад! Придурок упрямый. Тащись теперь из-за него неведомо куда.
Злость помогла преодолеть утреннюю расслабленность. И сразу обнаружилось странное. Ощупывая себя со всех сторон, Стёпка вспомнил загадочные слова Серафиана, на которые ночью не обратил внимания. Твоя одежда, мол, всё равно изменится. Вот она и изменилась. Очень сильно, надо сказать, изменилась. Теперь это была совсем другая одежда. Совсем другая. Джинсы превратились в тёмно-серые штаны свободного покроя. Смотрелись они круто и - что самое главное - все карманы остались на своих местах На бронзовой пряжке не слишком широкого кожаного ремня весело скалила зубы драконья морда. Футболка обернулась рубашкой с короткими рукавами до локтей. К ней добавился ещё и кожаный жилет со множеством шнурков вместо пуговиц. Выглядело всё непривычно, однако движениям не мешало и никакого неудобства не ощущалось.
Кроссовки тоже не пожелали оставаться "белыми копытами" и превратились в довольно приличные кожаные полусапожки. Стёпка некоторое время придирчиво рассматривал их, чуть ли даже не обнюхал. В слове "полусапожки" отчётливо звучало что-то девчачье, но, к счастью, у видоизменившихся кроссовок сохранился в неприкосновенности вполне суровый мужской облик. Получились нормальные короткие сапоги с плотной подошвой, тупыми носками и широкими отворотами. Они сидели как влитые, и, если закрыть глаза, то казалось, что на ногах всё те же привычные кроссовки.
Стёпка одёрнул жилет, заправил выбившуюся во время сна рубашку, даже попрыгал, как разведчик перед отправлением в тыл врага. Нигде не жало, ничто не брякало и в целом всё выглядело достойно. Маскировочка что надо, порадовался Стёпка, теперь никто не разгадает во мне демона какого-то там круга или периода. Обычный отрок. Весич или этот - как его? - тайгарь. Иду себе, никого не трогаю. Друга ищу... Спохватившись, он засунул руку под тюфяк, и распихал по карманам своё нехитрое имущество. Нож, понятно, в дороге необходим, а вот всё остальное - едва ли. Но всё равно - пусть будет. Мало ли что.
В тесной каморке было душно, от приторного запаха трав слегка кружилась голова, и Стёпке хотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Но едва он подумал об этом, как перед ним буквально из ничего возник туго набитый холщовый мешок с лямками. Он повис, покачиваясь, перед изумлённым Степаном, и хрипловатый мужской голос негромко спросил, старательно напирая на букву "о":
- Племянник почтенного Серафиана не тут ли ночевать изволил?
Стёпка посмотрел по сторонам, даже под лежанку заглянул, хоть и понимал, что это глупо, - но никого не увидел. Только мешок в воздухе висел.
- Кхм! - сказал тот же голос. - Оторопел, али как?
Невидимка! Волшебство свершалось рядом, в двух шагах, руку протяни - и потрогаешь. Зачарованный Стёпка не сразу сообразил, что племянник - это он сам, а когда сообразил, поспешно закивал:
- Здесь, здесь. Я племянник, а что?
- Посылка тебе от почтенного чародея. Дорожная котомка с припасом. Получить не поленись.
Котомка упала в подставленные Степкой руки. Она оказалась тяжёлой, и он поспешил опустить её на пол. Из воздуха тем же непостижимым образом возникла покрытая непонятным письменами желтая полоска пергамента.
- Получение подтверди, - сказал голос.
Стёпка с недоумением посмотрел по сторонам, выпятил губу и робко поинтересовался:
- А чем?
Невидимка вздохнул и устало пояснил:
- Кровью, понятно, чем же ещё.
- А... как?
- Перст приложить изволь.
- Всё равно какой?
- Любой можно.
Стёпка изволил приложить к пергаменту указательный палец правой руки. Мягкая полоска висела в воздухе без опоры, но на ощупь оказалась твёрдой, как доска. Подушечку пальца слегка укололо, и на пергаменте осталась капелька крови.
- Премного благодарен, - сказал голос, уплывая в никуда.
- Эй, подождите минуточку! - спохватился Стёпка. - Вы не подскажете, где здесь?..
- За дверью, по левую руку, на повороте, - не дослушав, ответил голос и растворился насовсем вместе с пергаментом. Местный невидимый почтальон Печкин прекрасно обходился без велосипеда. Возможно, это был демон. Настоящий почтовый демон, которого Серафиан отправил с посылкой, потому что не бегать же ему самому, чародей всё-таки. Посмотреть бы ещё на этого демона, каков он с виду. Если судить по голосу - вроде бы человек, и даже не злой, вежливый даже... А если по окающему говору судить, то представляется кто-то вроде мультяшного лешего.
- Спасибо большое! - запоздало крикнул Стёпка, тоже невольно окая, но ему уже никто не ответил.
Котомка лежала на полу и растворяться вроде бы не собиралась. Посылка от почтенного Серафиана. Посмотрим-посмотрим, откроем, поглядим. Вологодский говор оказался прилипчивым как паутина. Крошечное незастеклённое окно, на ночь закрывающееся деревянной заслонкой, пропускало слишком мало света, и он распахнул дверь пошире. За дверью был пустой коридор и основательная каменная лестница, под которой, собственно, и располагалась каморка. Почти как у папы Карло. Ночью Стёпка всё это видел мельком и сейчас с любопытством разглядывал. Ладно, попозже осмотримся, а пока на очереди котомка.
Он потянул за узел - тот не поддался. Стёпка дёрнул сильнее, потом взялся теребить его двумя руками. Узел на горловине был затянут столь основательно, что распустить его не удалось даже с помощью зубов. Отплевавшись от неприятного вкуса, Стёпка в задумчивости сморщил лоб. Ну и зачем, скажите на милость, нужны такие подарки, которые даже открыть нельзя? Не разрезать же его, в самом деле! Он даже нащупал в кармане свой ножичек, но вовремя одумался. Нет, тут что-то не так. Не для того чародей отправлял ему эту котомку, чтобы портить её ножом. Минут пять он напряжённо размышлял, буравя сердитым взглядом недоступные дорожные припасы. Вспомнив Смаклу и упрямые свечи, пощёлкал пальцами, совершенно, впрочем, не надеясь на успех. И успеха, понятно, не достиг. Ни с первого раза ни даже с десятого. Когда пальцы устали, он сдался. Спасибо, конечно, великодушному Серафиану за заботу, но мог бы, между прочим, заодно и инструкцию по открыванию приложить. Местные-то, наверное, все знают, как такие узлы развязывать, а о том, что демон в таких делах ни в зуб ногой, чародей подумать забыл. Минус ему за это.
Разозлившись на себя за недогадливость, Стёпка выщелкнул лезвие ножа, прижал его к узлу и произнёс нарочито злодейским голосом: "Ну что, мешок, открываться будем или хочешь, чтобы я тебя ножиком почикал?" Котомка как лежала завязанная, так даже и не почесалась развязываться. Зато Степан при этом настоящим дураком себя почувствовал, который зачем-то взялся с неодушевлёнными предметами разговаривать. Хорошо ещё, что никто этого позора не видел и не слышал.
Разгадка оказалась до обидного простой. Когда Стёпка, уже совсем отчаявшись, наугад произнёс про себя обычное "да откройся же ты, гад", узел вдруг легко распустился. Сам собой. Действительно, не для средних умов. И очень удобно. Только не совсем понятно, для чего такие сложности. Это же не сейф, чтобы от чужих свои сокровища прятать. Стёпка ради эксперимента вновь затянул узел и вновь повторил про себя заветные слова. Во второй раз фокус не удался. Заклинание оказалось одноразовым. Этакая магическая печать на посылке. Мол, завязано, заколдовано, и ещё никто не открывал. Значит, всё в целости и сохранности. Получите и обрадуйтесь.
Содержимое котомки Стёпку приятно удивило. Чародей позаботился о том, чтобы "племянник" в дороге не голодал, не холодал и не испытывал нужды в предметах первой необходимости. Зубной пасты со щёткой, конечно, не обнаружилось, зато в небольшом, похожем на старинный кошелёк мешочке лежали твёрдые пахучие шарики, о назначении которых легко мог догадаться почти любой сибирский мальчишка. Это была сера, жевательная лиственичная смола, точно такой же торговали старушки на рынке недалеко от школы. Правда, мальчишки эту серу не жаловали, потому что тут же в киосках продавалась намного более заманчивая жевательная резинка в ярких обёртках и с интересными вкладышами. Ну, а здесь выбирать не приходится, поэтому будем вместо зубной пасты пользоваться серой. Только придётся привыкать к смолистому запаху, потому что это тебе не орбит без сахара, а натуральный лесной продукт. Стёпка отложил в сторону мешочек, вытащил завёрнутый в вощёную бумагу большой неровный кусок серого шершавого мыла, затем вышитое ёлочками полотенце, которое так и хотелось назвать рушником. Для полного счастья ещё только носовых платков не хватало и рулончика туалетной бумаги. Если бы этот мешок собирала мама, тут бы ещё и зубная щётка лежала, и запасные носки, и салфетки, и... Впрочем, мама далеко, а чародею и за это огромное спасибо. Мог бы ведь и вообще ничего не присылать. А он позаботился, не забыл.
В двух пузатых бутылях было, кажется, вино. Одна бутыль тёмного стекла, другая светлого. Стёпка выдернул из тёмной пробку, понюхал (точно вино), но пить не стал, ему пока не хотелось. Во второй бутыли была, кажется, простая вода. Тоже, между прочим, не лишняя в дороге вещь. Ещё обнаружился каравай ржаного хлеба с аппетитной корочкой, несколько кругов очень жирной колбасы, головка твёрдого белого сыра, туесок с изюмом, туесок с кедровыми орешками, туесок с сушёной черникой, склянка с какой-то пряностью, деревянная солонка с крупной серой солью, деревянные же ложка с миской, огниво и трут, связка свечей, деревянная баночка с очень пахучей зеленоватой мазью (Стёпка не удержался, сунул в неё нос), смешная ушастая шляпа и меховой плащ с капюшоном, немного длинноватый, но очень лёгкий и тёплый.
А в довершение ко всему этому богатству в маленьком мешочке лежали два десятка золотых монет и записка на бересте от Серафиана: "Отрок, прими эти монеты и дорожный припас как малую толику платы за причинённое тебе неудобство. Виновен в твоих бедах не столько мой слуга, сколько Я сам. Впредь буду осмотрительнее. Надеюсь, что моя скромная помощь не окажется лишней. Ничего не бойся. Серафиан, чародей, Первый Местохранитель Совета Летописного замка, магистр и прочая, прочая..."
Написано было густыми чёрными чернилами, слегка небрежно, буквы закруглялись странно и все имели непривычные хвостики... Но в целом это были самые обычные русские буквы и самые обычные русские слова. Степка прочитал записку два раза, после чего береста самовольно свернулась в тугую трубочку и исчезла так быстро, что Стёпка не успел понять, каким образом и куда она подевалась. Да и была ли она вообще? Чудеса! Серафиан зачем-то принял меры, чтобы не оставлять в чужих руках собственноручно написанный им документ. Пусть даже и такой невинный, как коротенькая записка на бересте. Впрочем, понятно, почему чародей так поступил. Оставил он уже однажды на столе свой недописанный трактат. Известно, чем это кончилось.
Стёпка задумчиво взвесил на ладони тяжёлые монеты, слегка подбросил, подивился. Настоящее золотое золото! До этого он как-то и не думал о том, что деньги ему могут пригодиться, а теперь вдруг подумал. Действительно, без них он был бы здесь всё равно что нищий: ни еды купить, ни на ночлег попроситься. Пустить, может быть, и пустят, а ну как потом заплатить потребуют. "Ах, у тебя денег нет! Ах, ты думал, что мы тебе задаром место под крышей предоставили? Ну иди тогда, отработай: воды в бочку наноси, свиней накорми и хлев вычисти". Имея в кармане деньги, можно было надеяться, что до свиней и хлева дело не дойдёт... А ну, как их украдут? Разбойники выследят или вор какой-нибудь пронырливый руку в мешок незаметно запустит? Кукуй тогда впроголодь, Серафиана же не попросишь ещё немного денежек подбросить. Придётся золото спрятать получше, и язык держать за зубами покрепче и вообще быть настороже. Богатство досталось, возможно, не слишком большое, но лишаться его уже не хотелось.
Монеты здорово отличались от привычных Стёпке рублей и копеек. Размером примерно с пятирублёвик, они все были не очень ровные и не очень одинаковые, а у одной монеты кто-то даже откусил или отстриг краешек. Но при всём при том они были сделаны из настоящего золота! Правда, золото оказалось почему-то не таким, как его себе представлял Стёпка. Оно почему-то не сверкало, не пускало во все стороны золотые лучи и не заставляло Стёпкино сердце биться сильнее. Просто тусклый жёлтый металл, тяжёлый и непраздничный. Может, это и не золото? Но кто-то неприятно-жадный внутри вкрадчиво нашёптывал: "Золото это, золото! Никому его не отдавай!" Так, наверное, и зарождается в людях алчность.
На одной стороне каждой монеты был выбит профиль сердитого горбоносого мужчины с густыми усами и выпученным глазом, на другой - раскинул крылья дракон, как две капли воды похожий на того, длиннохвостого, с обложки волшебной книги.
Крылатый дракон. Красивый. Отличающийся в лучшую сторону и от сказочных Змеев Горынычей и от угловатых перепончатых птеродактилей. Ладная и гибкая ящерка с крыльями. Даже не ящерка - ящер. Большой, огромный, стремительный. Волшебный. Стёпку вдруг словно молнией пронзило. До него вдруг дошло, что в самом скором времени он своими глазами сможет увидеть настоящего дракона! Потому что ведь не может такого быть, чтобы в магическом мире, где есть чародеи, гномы, гоблины и упыри, не существовало драконов. Если дракон был нарисован на обложке книги, если изображение дракона красуется на монетах и на пряжках ремней, значит, они здесь водятся и их можно увидеть. Хотя бы издали, хотя бы одним глазком. Ему тут же захотелось немедленно отправиться в путь, чтобы поскорее начались поразительные встречи и удивительные магические приключения. Только чтобы не такие, как у Ваньки, с исчезновением неведомо куда, а настоящие, интересные, с захватывающим продолжением и счастливым концом. Котомка с припасом и золото вселяли уверенность в том, что предстоящее путешествие окажется не таким уж и тяжёлым и, возможно, совсем не тягостным.
И тут вновь закукарекал петух. На этот раз точно - под лежанкой.
Стёпка свесил голову и увидел во мраке... нет, не петуха. Под лежанкой стоял маленький человечек, точнее даже сказать - малюсенький. Ростом с некрупного кота, весь кругленький, сдобненький, с круглым носом на смеющемся лице, без бороды и усов, но с густыми белыми бровями. Одет он был в потрёпанный, насквозь пропылённый тулупчик, в столь же потрепанные штаны с большими кожаными заплатками на коленях и в тяжёлые стоптанные башмаки. На горделиво выпирающем животике красовался широкий ремень с позеленевшей медной пряжкой, а на голове - заляпанный паутиной забавный малахай с ушами разной длины. Можно было подумать, что этот гномик побывал в серьёзной потасовке или просто впал в крайнюю нужду. Но при всём при том, он, этот мужичок с ноготок, унынию не предавался и вид имел вполне бравый. А глазки его так и лучились едва сдерживаемым смехом. В крохотной руке гномик держал небольшую кирку с широким щербатым лезвием. Несмотря на слабое освещение Стёпка всё это очень хорошо разглядел.
- Ты кто? - спросил он, сползая с лежанки на пол, чтобы удобнее было разговаривать.
Человечек, не переставая улыбаться, сделал несколько шагов вперёд. Он был такой махонький, что мог свободно ходить под не слишком высокой лежанкой. Его можно было поставить на ладонь или даже засунуть в портфель. Это было удивительно, так же удивительно, как отвечай-зеркало или людоедский меч.
- Это ты меня разбудил? - спросил Стёпка, тоже невольно улыбаясь в ответ. - Ты гном, да?
Человечек сделал ещё шаг, ещё и, оказавшись рядом с левой рукой Степана, вдруг коротко размахнулся и ударил киркой по ногтю большого пальца.
Стёпка с воплем отпрянул:
- Ты что, сдурел?!
Понятно, что он не ожидал ничего подобного и нападение гнома застало его врасплох. От резкой боли из глаз брызнули слёзы и подкатила мгновенная тошнота.
Человечек довольно захохотал неожиданно густым басом. Словно радовался меткому удару. Будь его кирка потяжелее, он без сомнения отрубил бы сустав напрочь. И это было совсем не смешно.
- Ах ты, гад!
Не помня себя от боли, Стёпка стянул с ноги притворяющуюся сапогом кроссовку и швырнул её в гнома. Тот ловко увернулся и сам в ответ запустил в Стёпку окаменевшей хлебной коркой, пролежавшей под лежанкой лет триста.
Стёпка разозлился не на шутку. Подлая и ничем не объяснимая выходка гнома его просто взбесила. Палец болел немилосердно, ушибленный ноготь чернел на глазах. Душа жаждала мести - и немедленно. Стёпка метнул в гнома вторую кроссовку и снова промазал. Маленький обидчик проворно отскочил, показал Стёпке язык и с удивительной для его роста силой отправил кроссовку обратно. И попал. Прямо в лоб каблуком.
Тут уж Стёпка забыл обо всём на свете. У него от ярости буквально потемнело в глазах. Отплатить проклятому гному! Поймать его, раздавить, накормить паутиной, поотшибать ему все пальцы его же киркой, а саму кирку зашвырнуть куда подальше!
По каморке летала обувь, лежанка сотрясалась от ударов, пыль стояла столбом. После каждого промаха Стёпка страшно ругался, после каждого попадания гном обидно хохотал. Безумная дуэль продолжалась долго, "рука бойцов метать устала", но Стёпке так ни разу и не удалось поразить врага. Гном как угорелый бегал на своих коротеньких ножках под лежанкой, успевая хохотать, кривляться, уворачиваться от Стёпкиных снарядов и метко - до обидного метко! - швыряться в ответ.
Сообразив наконец, что кроссовками гнома не подбить, Стёпка оглянулся в поисках более подходящего оружия. На глаза ему попался стоящий в углу лохматый веник с длинным черенком. То что надо! Он кинулся к венику с кровожадным воплем: пришёл миг расплаты!
Но гном, увидев веник в его руках, испуганно ойкнул и в мгновение ока ушмыгнул под лежанку. Заглянув туда, Стёпка успел увидеть только исчезающие в тёмной норе подошвы гномьих сапог.
- Вот гадёныш! - он в бессильной ярости шмякнул веником по стене. - Вернись, трус! Вернись, кому говорю, сволочь карапузая!
Противник позорно бежал с поля боя, и отмщение, увы, не состоялось. Хотелось преследовать его, хотелось пролезть вслед за ним в нору и веником его под зад, веником!.. Жаль, нора маловата! Нет, ну какой же гад, а!
Позднее, вспоминая "грандиозное сражение великана с лилипутом", Стёпка со стыдом признавал, что "позволил себе потерять лицо", как говорят самураи. Со стороны, наверное, всё выглядело очень глупо. Носится по тесной каморке разъярённый пацан с перекошенной от ярости физиономией и швыряет под лежанку всё, что под руку попадается. Да ещё и орёт при этом всякие нехорошие слова. Позор на все улусы! Совершенно недопустимое для настоящего демона поведение. Но уж очень его этот мелкий поганец разозлил. Особенно подлый и ничем не спровоцированный удар киркой.
Вот полюбуйтесь - ноготь уже начал чернеть, и скоро, конечно, слезет, чёрт бы побрал этого гнома! Хорошее настроение было безнадёжно испорчено. И это только начало - первый день, даже первое утро! А что же будет дальше? Как бы уже не палец, голову бы не оттяпали! И между прочим, запросто могут. Не понравится какому-нибудь вурдалаку, твоя, скажем, причёска - и ага! Вжик мечом, или хвать кулаком, чтобы другим неповадно было. Доказывай потом, что ты демон!
Палец дёргало так, что отдавалось даже в голове. Когда боль сделалась невыносимой, Стёпка отыскал среди разложенных по лежанке вещей деревянную баночку, открыл её и осторожно погрузил страдающий палец в мазь. А вдруг поможет! Палец поболел ещё немного и успокоился. Мазь помогла и очень даже хорошо. Наверное, тоже была чуть-чуть магической. Это как-то... ободряло что ли. Внушало хоть какую-то уверенность в том, что, доведись, скажем, получить во время путешествия рану или ссадину, у него есть чем её залечить. Вот только отрубленную голову, понятно, назад не приклеишь. Охо-хо! Ванька, Ванька, всё-таки дам я тебе по шее, когда отыщу, потом догоню и ещё раз дам, понятно!..
Степан сидел встрёпанный, разгорячённый, пылающий справедливым негодованием. Он вдруг понял, что всей душой ненавидит гномов. Если они все такие, как этот... кукарекальщик, то лучше бы с ними вовсе не встречаться.
Но куда же подевался Смакла? Не мог же он отправиться в путь в одиночку. Хотя... может, и мог. Просто, скажем, из вредности. Характер у младшего слуги, судя по всему, далеко не сахар: и на пакости горазд, и огрызаться умеет, и колдовство втихомолку применять не стесняется. Вот полюбуйтесь - усвистал куда-то ни свет ни заря, ищи его теперь по всему замку.
Монеты Степка ссыпал в карман. Странно ему было осознавать, что могущественный чародей чувствует себя его должником. За что? За то, что Стёпку выдернуло сюда? Так это вовсе не неудобство, это настоящий подарок, неслыханная удача. Ведь ещё вчера он полжизни готов был отдать за такое перемещение. Чародей же извиняется перед ним, котомку вон даже прислал. Наверное, он хороший человек и добрый чародей. Во всех сказках бывают добрые волшебники... И злые, между прочим, тоже. Куда же без них? Без них не так увлекательно. Стёпка ещё раз пожалел, что не удалось ему прочитать книгу. Или взять её с собой сюда. Знал бы сейчас об этом мире намного больше. Хорошо ещё, что здесь говорят по-русски. Или, как уверял, Смакла, по-весски.
Прежде, чем уложить припасы обратно в котомку, он отломил немного хлеба, куснул сыр - невкусно и очень твёрдо! - сжевал горсть изюма и, помедлив, решительно отхлебнул из тёмной бутыли. В светлой, как выяснилось, хранилась не просто вода, а брусничный морс без сахара. И пить его было неинтересно. А вот вино... Стёпка ещё ни разу не пробовал вина, только чуть-чуть шампанского на Новый год. Вино было сладковатое, пахло забродившими яблоками и самостоятельной взрослой жизнью. И оно ему понравилось. Не опьянеть бы! Вот хохма будет, если Смакла, вернувшись, обнаружит пьяного демона, храпящего на его лежанке.
Утолив слегка голод, он завязал, как сумел, котомку и затолкал её под лежанку. Однако, вспомнив о драчливом гноме, вытащил её и подвесил на удобно торчащий из стены бронзовый крюк - здесь она целее будет, и никакой гном не допрыгнет. Потом ещё раз привёл в порядок одежду, пригладил волосы и отважно шагнул через порог. Непроизвольно сжался, готовый ко всякому, но - обошлось. Не жахнуло и не шмякнуло. Он оглянулся, помедлил, затем на всякий случай вернулся в каморку и ещё раз - уже осторожнее - перешагнул через порог, изо всех сил прислушиваясь, присматриваясь и... как бы правильнее сказать... причувствоваясь. И не заметил никаких магических изменений ни в себе, ни в окружающей обстановке. Кажется, всё нормально, опасности нет, можно смело отправляться навстречу неизвестностям. И он отправился. Правда, для начала не в неизвестность, а немного поближе - по левую руку, за поворот коридора.


Глава шестая,
в которой демон стреляет из камнемёта и встречается с призраком


Вода бежала по каменному жёлобу и срывалась вниз звонкой струёй. Стёпка хорошенько вымыл руки, потом, помедлив, плеснул холодной водой в лицо. У-ух! Ему понравилось и он повторил, смывая остатки сна. Полотенце, естественно, с собой прихватить не сообразил, побрёл мокрый назад и чуть не заблудился. Казалось бы, отошёл-то всего ничего - на три шага и два поворота, зато потом минут десять во все углы тыкался, пока нужную дверь под лестницей отыскал. Даже заподозрил, что на гоблинскую каморку заклятие какое-нибудь наложено от чужих глаз. Оказалось, что просто свернул не в то крыло и искал нужную дверь совсем в другом месте.
Замок не спал уже давно и пробудился он, само собой, намного раньше Стёпки. Засветло ещё пробудился. Звенел где-то за стеной кузнечный молот, доносились издалека чьи-то властные крики и беззаботный девичий смех. Мычали коровы, гомонили гуси - или это утки? - заливисто свистели мальчишки... Обычное утро в обычном магическом мире. Упыри и вурдалаки отсыпаются после кровавых ночных трудов, заспанные кентавры скачут на водопой, драконы чистят чешую, русалки выглядывают из колодцев. А коварные гномы пробираются тесными норами с острыми кирками наготове.
Пойти, что ли, прогуляться? На людей посмотреть, себя показать, свежим воздухом подышать и вообще - оглядеться. Бояться, вроде бы, пока некого, Серафиан ни о чём таком не предупреждал, а Смакла, если надо, сам его отыщет. Стёпка, надо признаться, чувствовал себя не очень уверенно. Вокруг, что ни говори, был совсем чужой мир, совершенно незнакомые люди, которые неизвестно ещё как к нему отнесутся... С одной стороны это приятно волновало, как всегда волнует новое и таинственное. С другой стороны - было боязно. Как перед прыжком в заведомо холодную воду.
Стёпка сделал глубокий вдох, закрыл глаза, настроил себя не решительность и отвагу и - пошёл тихонько по коридору, ведя рукой по шершавым каменным стенам. И почти сразу же навстречу ему вышел из-за поворота высокий мужчина. Не дракон, не упырь и не вурдалак. Нормальный человеческий мужчина лет двадцати пяти. Длиннополое чёрное одеяние делало его похожим на монаха. Под мышкой он нёс небольшой деревянный сундучок окованный медью.
Стёпка замедлил шаг, вдруг оробев. Это был первый встреченный им здесь человек (весич, вспомнилось ему... или тайгарь?), не посвящённый в тайну появления мальчишек. Подлый гном, разумеется, не в счёт. И поди угадай, что этот монах сейчас сделает. Может, у Стёпки на лбу написано, что он - незаконный пришелец из иного мира, и его немедля следует хватать и тащить в темницу на разборки. Может, монахи здесь демонов вообще не любят и враждуют с ними по-чёрному.
Впрочем, тут же выяснилось, что испугался Стёпка напрасно. Монах остановился перед ним и дружелюбно сказал:
- Здрав будь, отрок. Ты не Серафиана ли почтенного племянник?
Стёпка растерялся, хотел сказать, что да, мол, племянник и есть, из каких-то там Медведей, но сумел лишь молча кивнуть. Даже поздороваться забыл.
- Примечаю я, ты в праздности пребываешь?
Стёпка к стыду своему даже не сразу понял, о чём его спросили, но на всякий случай ещё раз кивнул. Имелась у него такая дурацкая привычка, много раз ставившая его в неловкое положение. Кивнёт не зная чему, а потом ломает голову, как выпутаться, чтобы совсем уж глупым не посчитали. Потому что вроде бы согласился, а лучше было бы сказать "нет". Но на этот раз он, похоже, кивнул правильно.
- Вот и славно! - обрадовался монах. У него было приятное, слегка вытянутое лицо с аккуратными усами и бородкой, глубоко посаженные тёмные глаза и перехваченные кожаным ремешком длинные русые волосы. Если бы не ряса, его можно было бы принять за слегка странноватого художника из обыкновенного, не магического мира. Монах взял сундучок в обе руки, и Стёпка увидел, что пальцы у него перевязаны, и сквозь белые тряпицы кое-где проступает кровь. О, коллега, подумалось, только у меня один палец, а у него чуть ли не все. Тоже, что ли, с гномом повздорил?
- Сделай милость, снеси ларец наверх, на дозорную башню. Я бы и сам, да меня отец-заклинатель к себе требует. Несподручно с ларцем к нему являться, и без того персты покалечены, - он выразительно пошевелил перебинтованными пальцами.
Стёпка взял ларец за ручку:
- Ладно, снесу. А что мне там с ним делать?
- Отдай его камнеметателю Гвоздыре. Ему ведомо, для чего. Он там один сейчас службу исполняет, утром заступил. Скажешь, что Купыря, мол, передал и вскорости сам к нему подымется. Исполнишь?
- Исполню, - пожал плечами Стёпка. - А как мне туда попасть?
- По лестнице, - удивился монах. - Вот же она, у тебя за спиной. Взбирайся до самого верха, Гвоздырю там и найдёшь. А я побежал... Премного благодарен за помощь! Ларец сам не открывай! - последние слова он прокричал уже на бегу, исчезая за поворотом, только ряса за спиной чёрным крылом взметнулась.
Ларец был не сказать чтобы очень тяжёлый. Стёпка покачал его в руке, раздумывая, нет ли в просьбе монаха какого-либо подвоха, не розыгрыш ли это. На розыгрыш было не похоже. Да и к чему? Монах совсем не походил на человека, способного устроить подлянку племяннику чародея. Да и имя знакомое, ночью то ли Серафиан, то ли Смакла про него упоминали.
Ладно, исполню, сказал Стёпка сам себе, мне не трудно. У него даже этакая уверенность появилась, словно ему разрешение дали или пропуск, и он теперь может по замку ходить на совершенно законных основаниях. Спросит кто: - "Ты что тут, демон, делаешь? По какому такому праву туда-сюда шастаешь?" А он в ответ: - "Ларец на дозорную башню несу. Купыря попросил". И всё - вопросов больше нет. Свободны.
Ему страшно хотелось открыть ларец и посмотреть что там внутри. Не потому хотелось, что он страдал чрезмерным любопытством, а потому, что монах просил как раз не открывать. Как Синяя Борода своих несчастных жён. Стёпка помнил, какая участь постигла чересчур любопытных женщин, и героическим усилием воли удержался от соблазна, хотя руки так и тянулись к замочку. Простенький, между прочим, замочек был, обычная пружинная защёлка. Открыть ничего не стоило. Но Стёпка помнил ещё и о том, что случилось с Ванькой, который открыл не то, что надо, и не тогда, когда надо. Нет уж, лучше этот ларец не трогать, то есть не открывать.
Похвалив себя за честность и разумную осторожность, Стёпка начал восхождение к дозорной башне. Сначала шагать было легко и даже слегка волнующе. Таинственная лестница, загадочный ларец, Гвоздыря какой-то, что исполняет службу в одиночестве наверху... Интересно, в общем. На приключение похоже. Только ступени что-то высоковатые... И лестница уж больно крутая и длинная... Когда же она кончится-то? Устанешь по такой подниматься.
Стёпка сначала смотрел вверх, а потом стал смотреть под ноги. Каменные ступеньки были стёрты великим множеством прошедших здесь до него людей, не совсем людей и, вероятно, совсем не людей. Поднимались по этим ступеням вурдалаки, спускались, гремя оружием, гоблины, шаркали почтенные чародеи, когда появлялась у них потребность взглянуть с дозорной башни на окрестности замка либо на подступившее к стенам вражеское войско... Носились сломя голову мальчишки-посыльные, крались пробравшиеся тайком соглядатаи, мчались, вопя и размахивая мечами, свирепые враги, сумевшие ворваться на стены... И арбалетные болты пробивали насквозь щиты и кольчуги, и скрежетали мечи, царапая камень, и ступеньки становились скользкими от струящейся по ним крови... Прошмыгивал иногда и свой брат демон, вызванный и посланный что-нибудь добыть, а возможно, и кого-нибудь убить.
Стёпка присел отдохнуть. Было такое или не было, ему узнать не дано. А нафантазировать можно чего угодно. Даже дракона, сползающего вниз по лестнице, чтобы устроить в тесных коридорах безжалостную охоту на ничего не подозревающих служанок. Вон какие на ступенях борозды и царапины - не иначе следы крепких драконьих когтей.
Лестница казалась бесконечной, она всё вилась и вилась, вкручиваясь в каменную толщу замковых стен, минуя этаж за этажом, и чем выше, тем круче становились ступеньки, словно их нарочно так сделали, чтобы затруднить подъём. По почти такой же лестнице Стёпка два года назад поднимался с папой в Питере на колоннаду Исаакиевского собора. Только там было, кажется, триста ступеней, а здесь - все пятьсот, если не больше. Понятно теперь с какого перепугу монах попросил незнакомого отрока об одолжении: ноги свои утруждать не хотел, а наивный и доверчивый Стёпка тут ему как раз и подвернись!..
К тому времени, когда надоевшая лестница кончилась тесной площадкой, Стёпка уже основательно выдохся. Выбравшись наружу на подгибающихся от непривычного напряжения ногах, он выволок заметно потяжелевший ларец и присел на него, переводя дух и щурясь от яркого солнца.
Над его головой раскинулось во всю свою неохватную ширь ясное, пронзительно-голубое небо, до которого, казалось, отсюда - рукой подать. А прямо перед ним громоздилась большая деревянная катапульта, почти точь-в-точь такая, как на рисунках в учебнике истории. Возможно, это была не катапульта, а баллиста. Стёпка плохо разбирался в древних метательных орудиях и не помнил, чем они друг от друга отличаются. Может быть, это даже был какой-нибудь требушет.
На массивной деревянной станине сидел закованный в кольчужную броню широкоплечий воин - камнеметатель Гвоздыря. Он держал на коленях длинный прямой меч и любовно водил по отсверкивающему лезвию точильным бруском.
Гвоздыря был несомненный вурдалак. У него было грубое, но не страшное лицо кирпичного цвета, крупный нос картошкой, широко расставленные голубые глаза и густые пшеничные усы, из-под которых выглядывали два ослепительно белых клыка. Клыки были острые.
Вурдалак - это тот же вампир, вспомнил Стёпка, но не ощутил ни малейшего испуга. Не похож был большой добродушный Гвоздыря на кровожадного, унылого и уже изрядно поднадоевшего киношного Дракулу. Невозможно было представить его тоскливо завывающим по ночам или жадно и неопрятно сосущим кровь из беззащитной жертвы. Зато легко представлялось, как он врубается во вражеские ряды, неукротимый и неостановимый, и враги разлетаются от него во все стороны, и меч его разит и разит без устали, и победа уже близка, и наши, как всегда, победят, потому что они наши, потому что они за правду и они самые крутые...
Вурдалак с усмешкой глянул на взъерошенного Стёпку из-под низко надвинутого круглого шлема:
- Ты, паря, кто таков будешь?
Голос у него был низкий, хриплый, похожий на медвежий рык.
Стёпка поднялся и подвинул ларец к ногам вурдалака:
- Степаном меня зовут. Я... племянник чародея Серафиана. А это вам Купыря просил передать. Он скоро сам сюда поднимется. Он к отцу-заклинателю пошёл.
Гвоздыря отложил меч в сторону, щёлкнул замком, приподнял крышку ларца - что же там, интересно, лежит? - и довольно вспушил усы.
- Ясно-понятно, паря. Однако же придётся разок-другой стрельнуть.
Стрелять? Из катапульты? Здорово! Выходит, в ларце лежат снаряды. А не маловаты ли они для такого большого орудия? Вон ковш какой здоровенный, да и снарядов своих у Гвоздыри достаточно: булыжников вокруг навалено не на одну сотню выстрелов, и горшки ещё какие-то запечатанные, с торчащими из крышек фитилями, не иначе, бомбы! И в кого, спрашивается, сейчас нужно стрелять? Войны, вроде бы, никакой нет, если верить Смакле.
Гвоздырю подобные вопросы не занимали. Он хорошо знал, зачем, куда и в кого стрелять. Он отодвинул ларец в сторону, обошёл своё орудие - ух, до чего же он большой и широкоплечий! - и принялся дёргать ремни, проверяя, очевидно, их натяжение.
Пока вурдалак возился с катапультой, Стёпка разглядывал лежащий на станине меч. Он как его увидел, так сразу обо всём остальном забыл, даже о том, что Гвоздыря - вурдалак и его на всякий случай следует опасаться. Меч был такой... это был настоящий боевой меч, меч-ветеран, побывавший во многих сечах и отрубивший, несомненно, тьму-тьмущую вражьих голов. Честное оружие, не отягощённое дорогими и совершенно бесполезными в бою украшениями, не испорченное продажным золотом, не тронутое ни единым пятнышком ржавчины, отточенное до убийственной остроты и сверкающее на солнце полосой жидкой ртути. Хотелось взять его в руки, ощутить его надёжную уверенную тяжесть и приятное тепло шершавой рукояти, хотелось занести его на головой, рассечь со свистом воздух, поймать взглядом отражённый от клинка солнечный луч...
Стёпка мысленно примерился - меч вурдалака был ему, мягко говоря, великоват. И тяжеловат. Таким не взмахнёшь играючи, как делал это у себя во дворе плохо оструганной деревяшкой. А если таким мечом рубанёт вдруг тебя какой-нибудь враг, мало не покажется. Ничего уже не покажется. Развалит надвое, как арбуз. Стёпка представил, как его разваливает, и поёжился, ощутив вдруг очень отчётливо все свои такие хрупкие косточки. Да-а, весёлые мысли лезут в голову с утра, нечего сказать. Лучше уж думать о чем-нибудь хорошем. О том, например, что ему в дороге тоже не помешает оружие. Не такой, конечно, здоровенный меч, а что-нибудь поудобнее и попроще. Кинжал там какой-нибудь или топорик. Хотя меч, что ни говори, лучше, намного лучше. Почему-то Серафиан об оружии не позаботился, даже обычного ножа в котомку не положил. Или демонам оружие не нужно? В кармане ножик перочинный лежит, но на оружие он всяко не тянет, разве что против гадских гномов.
Стёпка отошёл в сторонку, чтобы не смущать больше свою душу несбыточными мечтами, вспомнил, где находится, вздохнул полной грудью пахнущий летом воздух и уже внимательнее посмотрел по сторонам. Посмотреть, прямо скажем, было на что. Очень даже было. Честно говоря, ничего подобного Стёпка ещё не видел и увидеть не ожидал. Он думал, ну замок и замок, стены там, башни с зубцами, бойницы, всё, в общем, как полагается...
А оказалось - ого!
"Летописный замок шибко высокий". Ещё как шибко! Стёпка ощутил себя беспомощной мелкой букашкой, невесть как заброшенной на вершину великанского утёса. Конечно, с дозорной башни он мог видеть только малую часть замка, всего лишь верхние этажи бастиона и уступ крепостной стены. Но какого, простите, бастиона! Какой, извините, стены!
Замок подавлял своей мощью. Он был огромен, он был велик. Именно такие сооружения по праву называются циклопическими. Да при одном лишь взгляде на эти стены у любого врага начисто пропадёт всякое желание идти на штурм. Увидев такой замок, любой, даже самый свирепый и упёртый враг спрячет свой меч, отзовёт свои полки, свернёт свои знамёна и пройдёт себе тихонечко стороной, благоразумно сделав вид, что оказался под этими стенами совершенно случайно, и ничего такого не хотел и не замышлял, и уберётся сейчас в свои вражеские страны, и никогда больше сюда не придёт, ну, разве что по делам каким-нибудь торговым или просто поглядеть.
Однако, нельзя сказать, что Стёпка был поражён до глубины души. Он-то ведь всегда знал, что в таком мире, как этот, замки должны выглядеть именно так и никак иначе. Он это знал и он не удивлялся. Почти. Стоял просто с открытым ртом и смотрел во все глаза. И душа его что-то этакое пела от восторга. Это было здорово! Это было прекрасно! Это было круто! Он лишний раз убедился, что судьба забросила его именно туда, куда нужно. В общем, повезло. Потому что обидно было бы очутиться в каком-нибудь задрипанном, полуразвалившемся замке с подгнившими бревенчатыми стенами, покосившимися воротами и большой кучей навоза посреди двора. Вот это был бы облом из обломов. Нет, всё равно, конечно, интересно, но как-то уже не так.
Дозорная башня была двухъярусной. Внизу, там, где стоял Стёпка, на небольшом открытом пятачке возвышалась катапульта. Над ней нависала собственно сама башня - полукруглое каменное сооружение с узкими окнами. Туда вела крутая лестница, там, в этой башне, дозорные прятались от дождя, ветра и снега. Стёпка сначала хотел взобраться туда, но не решился. Вдруг Гвоздыре такое самоуправство не понравится. И вообще, пора уже вниз спускаться. Смакла, наверное, уже рвёт и мечет. Но спускаться не хотелось. Хотелось ещё немного посмотреть. На то, например, куда и чем будет стрелять вурдалак. Ваньку, конечно, надо поскорее спасать, кто бы спорил, но если только на дорогу может уйти более недели, то несколько минут промедления ничего не решат. (Слышал бы бедный Ванес эти рассуждения, то-то взбесился бы в своём плену.)
Довольно легко уговорив себя задержаться на башне, Стёпка лёг животом на каменный порог меж высоких, в рост взрослого человека, зубцов и с опаской посмотрел вниз.
Мама дорогая!!!
Как он и полагал, до земли было очень далеко, так далеко, что захватывало дух. Вот это высота так высота! Да на такие стены ни один захватчик не взберётся просто потому, что никаких лестниц не хватит. Правда, есть ещё магия, драконы опять же...
Вокруг замка на сколько хватало взгляда простирался безбрежный вековой лес, пологими волнами уходящий к горизонту. Кое-где серыми пятнами замшелых скал выделялись невысокие горбатые сопки. И ни дорог, ни просек, ни деревень, ни дымков. Дремучая, однообразная и на первый взгляд совершенно непроходимая глухомань. Вот уж действительно - Таёжный улус! О том, кому и ради чего в этой непроходимой глухомани понадобилось строить такой огромный замок, он как-то не задумывался. Стоит посреди тайги замок, возвышается над лесом, значит, так надо. Может быть, этот замок маги какие-нибудь древние строили, которым виднее было, где и что строить.
Над горизонтом, растворяясь в голубом мареве, плыли едва очерченные горные вершины. Не те ли это Закатные горы, за которые запузырило несчастного Ванеса неловкое заклинание младшего слуги? Если это они, то как же до них, мягко говоря, не близко! Стёпка долго смотрел на горы, представляя себе, что пережил Ванька, улетая в этакую даль, сквозь ночь, сквозь мрак, один, совсем один... Наверное, опять орал.
Неподалёку, почти вровень с дозорной башней парили, описывая широкие круги, два коршуна. Стёпка заметил их, и его мысли потекли в другом направлении. Он снова вспомнил о драконах. Где же они, куда все подевались? Почему не летают, отчего не кружатся в вышине? Напрасно вглядывался он в небесную даль и ширь, напрасно скользил ищущим взглядом по зелёному пологу тайги. Не было ни в воздухе, ни на земле ни одного дракона. Ни единого. Странно. Они, конечно, не обязаны летать стаями, как вороны, но хотя бы один, пусть самый захудалый, мог бы и промчаться для разнообразия где-нибудь поблизости. Огнём там пыхнуть или просто пыль крыльями взметнуть.
Гвоздыря, шурша и позвякивая тяжёлой кольчугой, всё ещё возился в катапультой. Что-то там в ней смазывал и подтягивал.
Лёгкий ветерок приятно освежал Стёпкино лицо, солнце грело спину. Стёпка лежал на тёплом камне и смотрел вниз.
Внизу было красиво. По заросшему можжевельником склону сопки, на которой стоял замок, сбегала мощёная камнем дорога. По дороге к замку взбирались гружёные брёвнами конные повозки. Много повозок - целый караван. Узкая лента реки огибала сопку плавной дугой. По реке плыли длинные плоты. Перекинутый через реку мост сверху казался игрушечным, часть его настила была разобрана, маленькие, почти игрушечные плотники таскали игрушечные доски и почти неслышно стучали топорами. В деревеньке у моста заметно было оживление: похожие на муравьёв человечки сновали по улицам, скакали туда-сюда верховые, все были очень заняты и деловиты.
За рекой дорога ныряла в лес и исчезала без следа в его непроглядной дремучести. Куда она ведёт? Не по ней ли придётся вскоре шагать? Хотя, лучше было бы не шагать, а, например, скакать на коне. Хорошо бы и вправду конём обзавестись. Стёпка с обычной мальчишеской самоуверенностью полагал, что запросто сумеет ехать верхом или даже скакать во весь опор, как скачут в фильмах ковбои или индейцы. Главное, вскарабкаться бы в седло.
Дозорная башня, между тем, была не просто местом, с которого стоящие на страже вурдалаки наблюдали за окрестностями. Знай Стёпка нужное заклинание да пожелай его применить, увидел бы он намного больше того, чем видел сейчас обычным взором. И тайные лесные тропы, и спрятавшиеся в тайге хутора, и деревни, и дорогу, ведущую к Закатным горам, и даже лица суетящихся в Предмостье - так называлась деревенька - людей. Причём, не прилагая ни малейшего усилия, потому что сторожевые заклинания были оплачены чародеями на много лет вперёд. Но ему, разумеется, даже и в голову ничего подобного не пришло.
За спиной надрывно заскрипела катапульта или, правильнее говоря, камнемёт. Стёпка отполз от края и оглянулся.
Гвоздыря двумя руками вращал ворот. Большое трёхметровое бревно с ковшом на конце рывками отклонялось назад. Деревянные суставы недовольно кряхтели, ремни натягивались до звона. Гвоздыря, помогая себе, приговаривал:
- И взял! И взял! И взя-а-ал!
Оттянув бревно до упора, до сухого щелчка стопора, от выбрал из груды булыжников один, не самый крупный, но почему-то ему приглянувшийся, уложил его аккуратно в ковш и, подмигнув Стёпке, нажал ногой в грубом рыжем сапоге на рычаг:
- Хоп!
Освободившееся бревно с яростным треском врезалось в обшитую кожами перекладину. Камнемёт тяжело подпрыгнул.
Гвоздыря, приложив руку козырьком ко лбу, следил за полётом снаряда. Стёпка ничего не увидел, хотя тоже честно таращился вдаль. Зато коршуны вдруг разом сломали свой полёт и испуганно скользнули вниз, поближе к земле.
Наверху, в бойницах бастиона показались две головы в шлемах - посмотреть кто стрелял.
- Славно, - сказал вурдалак, вновь берясь за отполированные рукояти ворота. - Но надо бы чуток повыше взять.
Мерцающая воронёная кольчуга на его широких плечах переливалась, словно чешуя на спине дракона. Головы наверху исчезли, ничего интересного для них не было.
- Ну что, племяш, шмальнуть хочешь? - спросил Гвоздыря, зарядив своё орудие ещё одним снарядом.
- Хочу, - обрадовался Стёпка. - А можно?
- Знамо, можно, - вурдалак раза два крутанул винт, очевидно, поправляя прицел, сам себе кивнул и показал Стёпке, куда нажимать.
Стёпка встал рядом с ним и с силой надавил ногой на деревянную плаху рычага, думая только о том, как бы не оплошать.
Тр-р-р-рах! Звон, треск, тяжёлый прыжок камнемёта. Как он не разваливается от таких ударов? Не иначе заклинаниями укреплён.
Булыжник со свистом унёсся в небо. Теперь Стёпка видел его полёт. Он был поражён. Примитивное на первый взгляд орудие шутя зашвырнуло тяжеленный булыжник аж на ту сторону реки. С такой высоты, конечно, стрелять легче, но всё равно... Выросший в ином мире и насмотревшийся фильмов про войну, Стёпка невольно ожидал взрыва на месте падения камня. Взрыва, разумеется, не было. Понятно, что вурдалак пристреливается, понятно, что самое главное произойдёт, когда сюда поднимется Купыря... И всё же, что лежит в ларце?
- Вот таперича в самый раз, - довольно выдохнул Гвоздыря. - В самую, понимашь, болотину.
Он привычно взвёл камнемёт в боевое положение, но заряжать его не стал, а уселся на станину и вновь принялся править меч. На лбу у вурдалака, прямо под шлемом, белела длинная полоска шрама. В шрамах были и запястья сильных волосатых рук. Гвоздыря, как видно, участвовал во многих войнах и был опытным рубакой, если сумел во всех этих войнах уцелеть. С кем он воевал, кого рубил на куски своим мечом, кто чуть не снёс ему полголовы, в каком сражении? Стёпку так и подмывало расспросить вурдалака обо всём: о врагах, о битвах, о победах... Но он не решался. Не привык ещё со взрослыми вурдалаками разговаривать, побаивался.
Гвоздыря сам завёл беседу:
- А ты, паря, значить, Серафианов племяш будешь. Зовёшься-то каким именем? Не уразумел я поперву-то.
- Степаном кличут, - ответил Стёпка и сам удивился, как у него ловко получилось говорить "по-здешнему".
- А проживаешь в каких краях?
- Из Дремучих Медведей я, - уверенно соврал Стёпка, понятия не имея ни что такое эти Медведи, ни где они находятся. В тайге, вероятно, не зря же они Дремучие.
- Знатное городище, - кивнул вурдалак. - Далёконько тебя, однако занесло, паря, даже я там не бывал. Не довелось ещё.
И слава богу, порадовался Стёпка про себя, а то взялся бы сейчас общих знакомых вспоминать до о родичах расспрашивать. Разговор с вурдалаком начал вдруг его тяготить. Не пора ли уже вниз спускаться?
- Как там у вас жисть? - поинтересовался Гвоздыря.
- Здеся веселее, - вывернулся Стёпка. Откуда он, скажите на милость, мог знать, как идёт жисть в неведомом ему самому знатном городище?
- Знамо дело, - ухмыльнулся в пышные усы вурдалак. - То ваша глушь непролазная, а то - замок Летописный. Да ить по нынешним-то временам мальцам навроде тебя в Медведях поспокойнее будет. До вас, поди, и элль-финги ни разу не добирались, хутора не зорили...
Стёпка хотел пожать плечами, но вурдалак, забыв о мече, смотрел поверх зубцов башни куда-то вдаль:
- Помяни моё слово, племяш, недолго нам осталось в спокое жить. Гномов-то неспроста ловить спохватились. Зачесались кое у кого грабки на наши земли за Верхней Окаянью.
- Война будет? - тихонько спросил Стёпка.
- Знамо, будет, - легко согласился Гвоздыря. - Куды мы без её? Она, правду сказать, вовсе и не кончалась. Всю жисть воюем, туды твою и растуды. То они с нами, то мы с ними... Морошанка ваша не пересохла ещё? Не обмелела?
Морошанка - это, скорее всего, речка, что в Медведях протекает, догадался Стёпка и мотнул головой:
- Не, не пересохла. Течёт еще, - И чего это вурдалака опять на этих дурацких Медведей потянуло? Рассказывал бы лучше о войне.
Гвоздыря не унимался:
- Слыхал я, в Медведях вурдалачьих семей немало поселилось. Какого роду ихняя мать-верховодица? Какого колена?
На этот скользкий вопрос Стёпке отвечать не пришлось - да и что бы он, интересно, ответил? - потому что в дверях появился Купыря. Очень вовремя появился. Спас, сам того не зная, от позора.
- Изготовили камнемёт? - спросил он, переводя дух, - Славно! А я уж боялся, что ты, Гвоздыря, не дождёшься меня, не утерпишь.
- А ничё, - прогудел вурдалак. - Мы терпеливые, верно, паря?
И Стёпка кивнул, хотя, признаться, понятия не имел, о чём идёт речь.
Под мышкой Купыря держал ладный деревянный бочонок, стянутый коваными обручами. Поставив этот бочонок на станину рядом с ковшом, он растопырил перебинтованные пальцы и показал их вурдалаку:
- Он мне, глянь, едва не все персты перекалечил. Насилу выловил поганца. Хитёр и изворотлив. Весь в деда.
Стёпка сначала дёрнулся, решил сдуру, что монах про него говорит, но вовремя сообразил, что речь о ком-то другом, потому что никакие персты Стёпка никому ещё не калечил. Самому утром один перст чуть не отрубили.
- Он хитёр, а мы хитрее, - засмеялся в ответ Гвоздыря.
Купыря встал за камнемётом, прищурился, прикинул что-то:
- Угодит ли, куда я просил?
- Прямёхонько в Отхожую топь головёнкой воткнётся, - заверил вурдалак. - Моё слово верное.
- Приступим, благословясь, - деловито предложил Купыря и кивнул Степану. - Вымай из ларца что в нём лежит.
Стёпка неловко щёлкнул замочком, откинул крышку, заглянул в ларец и замер в немом изумлении, не веря своим глазам. В ларце лежал туго спелёнутый верёвками гном, до жути похожий на кукарекавшего под лежанкой обидчика. Только этот гном был без малахая и совсем седой. И он не смеялся. Связанный по рукам и ногам так, что виднелась одна голова со встопорщенной бородой, багровый от бессильного гнева, он сверлил опешившего Стёпку злым взглядом:
- Чего уставился, дурень долговязый? Гнома никогда не видел? Ишь, зенки-то вылупил, словно сродственника встренул! А я тебя не знаю и знать не желаю! Мразь ты сопливая, вот и весь сказ!
Стёпка растерянно оглянулся на Купырю.
- Не боись! - подбодрил тот. - Вымай подлюгу из ларца, разговор у меня к нему есть задушевный.
- Шевелись, орясина! - рявкнул гном. - Али не пробудился ещё?
И когда Стёпка осторожно извлёк его из ларца, он проворно извернулся, словно червяк, и укусил Стёпку за большой палец, на этот раз уже правой руки. Челюсти у него были, как клещи.
- Блин! - Стёпка выронил гнома, и тот, врезавшись плешивой головой сначала в станину, а затем в каменный пол, разразился отчаянной бранью:
- Олух из олухов! Бестолочь сухорукая! Недоносок лупоглазый! Чтобы тебя в тухлом болоте утопили! Чтоб тебя веником поганым приложило из-за угла! Чтоб тебе во веки веков пусто было, дрянное отродье дрянных родителей!..
- Ты с этой гнидой поосторожнее, - запоздало предупредил Купыря. - Палец-то цел?
- Вроде цел.
- Давай-ка подлюгу сюда.
Стёпка подобрал примолкшего гнома, опасливо ухватив его за ноги. Гном разразился было очередной порцией брани, но вдруг на полуслове замолчал и хищно повёл носом, словно кошка, учуявшая рыбку. Его глаза алчно заблестели.
Стёпка не обратил на это внимания. Его занимало другое, ему было интересно: о чём Купыря будет беседовать с пленным гномом и при чём здесь взведённый камнемёт? Уж не собираются ли они?..
- Ну вот, Зебур, один ты остался, - проникновенно сказал Купыря, присев перед гномом на корточки. - Всю твою пакостную семейку мы отловили... И собирать тебе её теперь по всему улусу не пересобирать. За год, пожалуй, не управишься. И этак, знаешь, у меня на душе легко, что и не высказать. Два месяца, почитай, на вас угробил.
Связанный гном стоял, задрав голову и глядя в небо нарочито отсутствующим взглядом. И молчал. Как партизан на допросе у фашистов. Только время от времени ненавидяще косился в Стёпкину сторону и скрипел при этом зубами. Жалел, наверное, что не смог отгрызть Стёпкин палец.
- А знаешь, что я тебе ещё скажу, - улыбнулся Купыря. - Я ведь казну-то твою, Зебур, отыскал. Так что возвращаться тебе сюда вроде как бы и не за чем. А?
Гном дёрнулся, свирепо закусил губу, но опять смолчал.
- Не веришь? Вот и напрасно. Нет у тебя больше золота, Зебурушка, ни единого драка не осталось, всё в замковое хранилище пошло. Да и не твоё то золото было, сам ведаешь. И беден ты теперь, как распоследний упырельский голодранец.
- Не пойдёт моё золото вам впрок, - огрызнулся Зебур, глядя почему-то только на Стёпку. - Узнаете ишшо, как честных гномов разорять. Слезами умоетесь, стервозники.
Вурдалак раскатисто расхохотался:
- Всю жисть хотел на честного гнома хоть одним глазком взглянуть! Вот и дождался! Ха-ха-ха!
- Проще говоря, Зебур, вот тебе честный выбор, - заключил Купыря. - Либо ты поведаешь, кто вас в замок провёз, и мы зарядим тобой камнемёт, либо... Либо ты молчишь, и я засажу тебя в этот бочонок, и сидеть тебе в нём даже я не знаю до каких пор. Отец-заклинатель своей печатью его отметил, угодишь туда - не выберешься, да ты и сам о том ведаешь не хуже моего. Тебе решать, как надумаешь, так и будет.
Гном долго смотрел на бочонок, затем скосил глаза на ковш камнемёта. Ясно было, что ему не нравится ни то ни это. Да и кому бы понравилось выбирать из таких двух зол меньшее, когда сразу и не определишь, что здесь меньшее. Стёпка, например, окажись он на месте гнома, вряд ли сумел бы определиться. Ему даже стало слегка жаль Зебура. Он не знал, чем гном провинился перед чародеями, и не испытывал поэтому к нему тех недобрых чувств, какие испытывали вурдалак и Купыря. Понятно было, что что-то очень нехорошее он натворил, этот гном, иначе не стоял бы сейчас между бочонком и камнемётом.
Зебур скрежетнул ещё раз зубами и выдавил через силу:
- Видно по всему, придётся мне на старости лет маненько полетать.
Стёпка про себя присвистнул: ого! Выходит, заключение в бочонке страшнее жуткого полёта в никуда. Или это гном просто такой безрассудный.
- Ну что ж. Ты выбрал, - Купыря склонился к Зебуру. - Говори.
- Морох нас провёз, - обречённо признался гном. - Колдунец бродячий из Беловражья. Золотом взял за услугу, стервец, да едва и не выдал нас на въезде стражникам. Чудом убереглись.
- Чудом, говоришь, - усмехнулся Купыря. - А не из Оркланда ли вы то чудо в своих котомках притащили? Молчишь? Ну, ладно. Я своё слово держу: лети на все четыре стороны и на глаза мне больше не попадайся. В другой раз так легко не отделаешься.
- В другой раз ты меня не изловишь, - мрачно пообещал гном.
- Лож супостата в ковш, - сказал Стёпке вурдалак.
Стёпка аккуратно уложил гнома головой к камнемёту.
- Переверни! - потребовал гном.
Стёпка послушно перевернул.
- Гниляк ты вонючий и больше никто! - вместо благодарности рявкнул гном. - Руки бы тебе пооторвать по самые уши, ворюга!
- Счастливого полёта, Зебур, - прогудел Гвоздыря. - Желаю тебе угодить в навозную кучу. - он заговорщически подмигнул Стёпке. - Думаю, мы больше не свидимся.
- Попусту надеешься, - прохрипел гном, скосив глаза на вурдалака. - Дважды мы возвертались, а где два раза - там и третий. Не один Морох на золото падок.
- Ну-ну! - ухмыльнулся Гвоздыря. - Будем, значить, со всем нашим нетерпением вас в гости поджидать. Гномоловок наготовим побольше. Стреляй, паря!
- А тебя, гниляк из гниляков, я запомнил, - гном обратил сумрачный взор на Стёпку. - Крепко запомнил, так и знай. Никуда ты от нас не утаишься. Мы тебя вскорости отыщем, и ты пожалеешь, ты страшно пожа...
Подавив сомнения, Стёпка топнул по рычагу
Бум-м-м!!!
Злобный Зебур унёсся в "мировое пространство", и его последнее "...ле-е-ешь!" унеслось вместе с ним, перелетело за реку и упало куда-то в дремучую таёжную зелень... а хоть бы и в навозную кучу. Неужели эти подлые гномы ухитряются выживать после такого выстреливания?
- А ничего ему не содеется, - словно бы прочитав его мысли, сказал Купыря. - Лбы у них, поганцев, крепкие что твоя наковальня. Мне бы такой. Да и Отхожая топь - место шибко мягкое.
- Мягкое и смердящее, - хохотнул Гвоздыря. - Долгонько ему отмываться будет после купания. А и то: напакостил - получай!
Он ослабил ремни камнемёта, опустил уже безвольный ковш на упор и присел рядом с Купырей. Стёпка тоже сел.
- Однако, мы теперь долго их не увидим, - расслабленно сказал Купыря голосом вполне счастливого человека. - Ни одного тварёныша в замке не осталось. Сам не единожды проверил. И кладовую их велел замуровать.
- А я сегодня утром ещё одного гнома видел, - сообщил Стёпка, поразмыслив. - Он меня разбудил.
- Быть этакого не может! - всполошился Купыря. - Где? Когда?
- Как раз перед тем, как вы мне ларец отдали. У Смаклы в каморке, под лежанкой. Я в него кросс... сапогом швырнул, а он в нору удрал.
- Серафианова младшего слуги каморка? Сколько раз ему говорил: попроси у хозяина оберег от гномьего племени... Ай-яй-яй! Опять придётся по подвалам шарить, - Купыря ожесточённо подёргал себя за бородку. - А ты не брешешь?
- С чего бы? - обиделся Стёпка. - Он мне своей мотыгой чуть палец не отрубил. Вот - ноготь почернел уже. Кукарекал ещё гад. Издевался.
- Это Хамсай, - совсем закручинился монашек. - Обманул, поганец, обвёл вокруг пальца. А я-то думал, что Зебур его всерьёз изгнал. Нелады у них промеж собой вышли, золото оркландское поделить миром не смогли... А он, гляди-ка, не ушел. Сокровища вернуть надеется, не иначе. Я же его тайничок-то давеча тоже отыскал. Худо дело.
- Ты, Купыря, слишком шибко-то не переживай, - сказал вурдалак. - Уж на что наши чародеи в магии сильны, а и то не могут извести под корень подлое гномье племя. Ну и леший с ними. От Зебуровой семейки избавились - уже хорошо.
Купыря посмотрел на свои перевязанные пальцы, вздохнул и сказал, подставляя солнцу загорелое, без единой морщины лицо:
- Отец-заклинатель меня живьём съест. Поторопился я похвастать ему... Обрадовать старика хотел.
- Нынче поутру гонца видел, - сообщил не в тему Гвоздыря. - Вести важные, никак, получили?
- Получили, - кивнул Купыря.
- Торопился гонец очень, - добавил вурдалак. - Коня мало не загнал.
- Служба такая, - протянул монах. - Не все магическим умением владеют, потому и гонцы порой надобны.
Они помолчали несколько минут. Стёпка всё никак не мог решить, уйти ему или побыть ещё немного на башне. Его словно какая-то сила удерживала, как будто он ещё не всё выполнил. Хотя, что он мог здесь выполнять?
- Недобрые, поди, вести? - не выдержал вурдалак.
- Невесёлые, - согласился Купыря. - Того и гляди навалятся.
Откровенничать он явно не стремился.
- Да мы уж глядим, - вздохнул Гвоздыря. - Все гляделки наскрозь проглядели.
- Недолго ждать осталось, помяни моё слово.
- А ничё. Отобьёмся, - вурдалак подмигнул Стёпке и выразительно огладил рукоять меча. - Не в первый раз. Пущай хоть сам Сиятельный Д?Орк явится под эти стены. Пообломаем ему рога-то. Вон и племяш нам подмогнёт.
Если бы знал Гвоздыря, насколько пророческими окажутся эти его сказанные в шутку слова насчёт помощи от племянника! Если бы знал об этом сам Стёпка!
- А к тому оно идёт, друг ты мой клыкастый, что и впрямь явится. И не один. Серафиан на совете давеча обмолвился... - Купыря посмотрел на изо всех сил прислушивающегося Стёпку. - Не буду мальца пугать.
А малец этот, промежду прочим, очень даже хотел, чтобы его испугали. В смысле, чтобы рассказали поподробнее, кто такой Сиятельный Д?Орк, вправду ли у него есть рога, скоро ли он явится под стены замка, и с кем, и как с ним собираются воевать, и вообще всё о приближающейся войне, которую здесь, похоже, не слишком боятся.
Но Купыря, понятное дело, не собирался посвящать лжеплемянника во все эти столь волнующие тайны, и Стёпка, в оба уха слушавший полный недомолвок разговор, поскучнел. Никому он здесь был не нужен и всем он здесь был чужой. Кроме Ванеса, конечно, но где он сейчас - Ванес? За какими-то горами, у каких-то элль-фингов. Дёрнул же его чёрт ссориться со Смаклой! До утра не мог потерпеть, экскурсант конопатый! Тащись теперь за ним неведомо куда в то время, как самые интересные события, судя по всему, будут происходить именно здесь, в Летописном замке!
От таких мыслей и от отчётливого понимания того, что изменить ничего нельзя, настроение у Стёпки заметно испортилось. Даже в таком мире нельзя почему-то поступать так, как хочется! Это несправедливо! Разве о таком он мечтал? Ну, Ванёк!..
Монах с вурдалаком завели речь о скорой выплате жалованья и о возможном увеличении оного за доблестное участие в обороне замка, ежели таковая состоится. Вурдалачье жалованье Стёпку мало интересовало. Это было как-то не волшебно, не магически. Дома папа с мамой тоже часто говорили о деньгах, о зарплате... Скучно. Говорили бы лучше о войне, о рогатых орклах или о гномах хотя бы.
Стёпка задрал голову, проверить, не дракон ли пролетает в вышине, притворившись безобидным облачком? К сожалению, это было всего лишь лёгкое безобидное облачко, притворившееся драконом.
И тут что-то заставило его оглянуться. Какое-то словно бы дуновение или отблеск. Он повернул голову и замер.
Правее камнемёта, над ступеньками в воздухе дрожали зыбкие очертания движущейся человеческой фигуры - смутный размазанный силуэт на фоне светлого неба.
У Стёпки внутри тоже всё задрожало. Привидение! Настоящее! А Смакла, глупый, уверял, что всех давно вывели. Не всех!
Разглядеть привидение подробно он не успел, потому что оно почти в ту же самую секунду растворилось в воздухе. Он посмотрел на Купырю с вурдалаком. Те преспокойно беседовали, не подозревая о привидении... Которого, впрочем, возможно, и не было...
Нет, было! Вот оно снова появилось, но уже чуть поближе, у самого камнемёта.
Стёпка вцепился изо всех сил в деревянную поперечину, так что пальцы побелели, и смотрел, смотрел на постепенно проявляющийся силуэт.
Фигура постепенно потеряла прозрачность, и Стёпка очень отчётливо увидел высокого широкоплечего воина в пластинчатых доспехах. Воин был без шлема, зато в каждой руке держал по мечу. Он сражался с невидимым Стёпке врагом, тесня его к краю башни. Мечи в его руках казались живыми - они отбивали удары, взлетали и рубили, защищали и неутомимо нащупывали слабое место в обороне врага. Или даже двух врагов. Или трёх. Всё происходило в полнейшей тишине, и Стёпка понял, что видит не привидение, а ожившую картинку из прошлого. Или из будущего. Нет, видимо, всё-таки из прошлого.
Воин разделался с врагами, оглянулся и стал выцветать, растворяясь в воздухе. Вот он обратил к Стёпке прозрачное до неразличимости лицо... И в его грудь вонзилась невесть откуда прилетевшая призрачная же стрела с белым разлохмаченным оперением. Она словно выросла из груди - раз! - и уже не вырвать её и не изменить ничего, потому что угодила она почти точнёхонько в сердце. Воин качнулся, выронил меч из правой руки, рванул ворот... Вторая стрела вонзилась рядом с первой, на удивление легко пробив кольчугу...
У Стёпки отчего-то пронзительно заломило в висках, ему захотелось закрыть глаза и ничего больше не видеть. Словно это могло спасти раненного воина. С трудом он заставил себя смотреть. Почему-то казалось, что это очень важно.
Воин тяжело опирался на меч, пытаясь устоять, но уже было ясно, что жить ему осталось считанные мгновения. О том, что перед ним призрак давным-давно умершего человека, Стёпка не думал, он переживал за воина, ему хотелось, чтобы тот вопреки всему выжил...
Воин посмотрел ему прямо в глаза, и у Стёпки появилось отчётливое ощущение, что призрак увидел его сквозь прозрачную толщу прошедших лет или даже столетий. Этого не могло быть, но воин кивнул чуть заметно и с трудом протянул руку. В широкой окровавленной ладони лежало что-то похожее на медальон или иконку. И такая требовательность была в призрачном взгляде, что Стёпка шагнул вперёд и протянул руку навстречу. Медальон упал в его ладонь и, неощутимо провалившись сквозь руку, канул в вечность. Не Степану он был предназначен, и не Степана видел умирающий воин перед смертью...
- Что с тобой, отрок? Опомнись! - встревоженный Купыря тряс Стёпку за плечи. - Да слышишь ли ты меня?
Стёпка с трудом отвёл взгляд от почти полностью растворившегося в воздухе воина и растерянно оглянулся.
- На тебе лица нет, - сказал Купыря. - Что стряслось?
- Я... привидение видел, - Стёпка показал рукой. - Вот здесь стояло... стоял. С двумя мечами.
Купыря как открыл рот, так и замер. Вурдалак медленно встал:
- Каков он был из себя?
Стёпка, запинаясь, описал, как мог, привидевшегося ему воина.
- А рубец?.. Шрам у него был на лице?
Стёпка прикрыл глаза, вспоминая, потом нерешительно кивнул и провёл указательным пальцем наискось по переносице и правой щеке.
Купыря с вурдалаком понимающе переглянулись:
- Это он...
- Кто "он"? - тут же спросил Стёпка, ожидая и страшась услышать какую-нибудь леденящую историю про призрака, появляющегося время от времени на дозорной башне и предвещающего скорую гибель тому, кто его увидел.
- Князь Крутомир, - негромко и с отчётливым почтением произнёс Купыря. - Он погиб на этой башне двадцать с лишком лет тому назад во времена Чёрного нашествия.
- Крутомир Косая Сажень, - поправил вурдалак с не меньшим почтением. - Мало кому, паря, довелось видеть его образ. Да, почитай, что и никому, окромя двух чародеев. И подвезло же тебе, ежели ты не соврал.
- Нет, - сказал Стёпка. - Я его взаправду видел. Он прямо тут сто... ял.
Князь лежал, неловко подломив руки, и призрачный ветер прошлого шевелил оперение на стрелах, и призрачная лужица крови уже натекла на вполне осязаемые камни дозорной башни. Князь умирал. Но это было не та красивая смерть в бою, какой её часто показывают в исторических фильмах. Здесь всё было проще и страшнее. Грубая рука обломила древки стрел, дёрнула ворот кольчуги, зашарила в поисках... Стёпка, кажется, знал, что надеялся найти владелец руки, надеялся и не нашёл. Голова мёртвого князя мотнулась в сторону, на неё наступили сапогом, затем... Стёпка закрыл глаза, а когда решился открыть их, призрачного видения уже не было.
Купыря с вурдалаком не мешали, ждали молча. Они-то не видели ровным счётом ничего.
- Так он и погиб, - глухо промолвил Гвоздыря, выслушав Стёпкин рассказ. - Стрелы были, понятно, отравлены. Обычные нашего князя не взяли бы. Элль-финги умеют варить неотразимые яды... Да и дозорная башня в ту пору гораздо ближе к земле была. Принесло же князя на неё тем утром...
Стёпка не понял, каким это образом башня раньше была к земле ближе, а теперь вон на какой высоте. Это что же, получается, что за прошедшие двадцать лет замок основательно подрос? Это что же, он как дерево растёт, да?
- Мёртвого, говоришь, обыскивали, - Купыря смотрел на Стёпку, но взгляд его витал где-то далеко. - Знаю я, что они искали, убийцы. Искали да не нашли. До сей поры никто найти не может. Пропала вещица, сгинула без следа. Словно он её с собой в небесный чертог унёс.
- Что? - спросил Стёпка.
- Княжий оберег, передаваемый из поколения в поколение. Нет его больше, и князей таёжных никто признавать не хочет. Ты последнего видел. Покажи, где он лежал.
Стёпка подошёл к ТОМУ месту, хотел показать и замер. На камнях был виден довольно чёткий силуэт лежащего безголового тела. И как он его раньше не заметил! Посмотрев на Купырю, он понял, что тот ничего не видит. Тогда он пальцем осторожно обвёл силуэт:
- Здесь. Вот так он лежал. Я его... Я очертания вижу, очень хорошо. Только он, кажется, без головы.
Купыря кивнул:
- Верно. Серафиан тоже говорил мне, что князя... здесь. А голову его в подарок кагану забрали.
- А кто его? С кем он сражался?
- С ворогами сражался. Оркландские рыцари ходили войной на Великую Весь. А дорога туда у них одна, через Таёжный улус. Крутомир задержать хотел - и ему почти удалось. Он великий воин был и очень мудрый князь. Кабы не погиб тогда, многое сегодня в нашей земле по-инакому повернулося бы... Элль-фингский каган Ширбаза, будь проклято его имя по обе стороны гор, с Оркландом сговорился, ну и привёл своих ханов к замку. С гибелью князя, почитай, и Княжество Таёжное кончилось. Остались от него ныне только улусы... Да воеводы, коих весский царь разве что не с руки кормит.
Купыря замолчал, глядя под ноги, словно надеялся разглядеть недоступное ему. Молчал и Стёпка. Теперь, после того, как он своими глазами видел последние минуты жизни князя, он чувствовал себя как бы причастным ко всему, что творилось здесь, в этом мире. И почему-то даже как бы немножко за это ответственным. Наверное, потому что у него едва не получилось взять у умирающего князя оберег. Стёпка ещё раз на всякий случай растопырил перед глазами ладонь правой руки. Нету оберега, ни следа ни осталось, ни отметины. А жаль.
Тишину нарушил вурдалак:
- А ты, паря, того... в дядю, говорю, пошёл. У вас в Медведях все, поди, магией промышляют?
И опять Стёпку выручил Купыря.
- Ну, племянничек, пошли, покажешь мне, куда гном утёк, - сказал он, возвращаясь к повседневным заботам. - Попробую изловить поганца. Я как чуял, гномоловки убирать не торопился.
Стёпка покидал дозорную башню с облегчением. Он боялся, что Гвоздыря начнёт расспрашивать его о вурдалачьих родах. Уже перешагнув порог, он оглянулся. Бравый камнеметатель стоял у ТОГО места. Тоже, наверное, хотел увидеть невидимое.
Стёпка видел, и его это, мягко говоря, не обрадовало. Мир сказки оказался вовсе не сказочным. Понятно, конечно, что если здесь все воюют, сражаются, с оружием ходят, то и убивать должны, и погибать, и от ран страшных страдать... И жестокости в этом мире хватает с избытком, и врагов подлых и свирепых. Но одно дело об этом в книге читать, и совсем другое - вот так вот своими глазами увидеть, как ещё живому человеку... Нет, лучше не вспоминать!
Вниз по лестнице идти было намного легче и веселее. Купыря шагал через две ступеньки, Стёпка не отставал - под конец у него даже голова слегка закружилась.
Смаклы в каморке не было. Котомка так и висела на крюке.
- Вот, - показал Стёпка под лежанку. - Там в углу дырка, он в неё и удрал. Веника испугался.
Купыря заглянул под лежанку, шумно втянул воздух, принюхиваясь (по запаху он, что ли, гномов находит?), потом лёг на живот и пополз в глубину.
- Ещё бы ему не испугаться, - пыхтел он, протискиваясь в узкое пространство. - Это подлое племя веника пуще чумы боится. Они детей своих Большой Метлой пугают.
- А зачем вы их ловите? - задал Стёпка вопрос, терзавший его с того момента, как он отправил Зебура в свободный полёт.
- Затем и ловим, дабы избавиться от них.
- Они что, все такие вредные?
- Все до единого, - заверил Купыря. - У-у-у, какой у нас здесь пролаз, ты погляди! Оплошал Смакла... Гномам дай волю, они и в мирное время камня на камне от замка не оставят. Порушат до основания и позволения не испросят.
- Выходит, они вредители?
- Они хуже вредителей, они лазутчики вражьи. Тому же кагану Ширбазе кто ворота тайком отворил? Родной Зебуров дед Бадуй, чтоб ему и на том свете покоя не обрести! Потому и ловим их без устали... Нет, гномоловка таки надобна... А ты иди-иди, коли куда торопишься. Я тут и сам управлюсь. Никуда этот Хамсай от нас не денется.


Глава седьмая,
в которой демон изучает магию, а маги изучают демона


По правде говоря, Стёпка никуда не торопился (если не считать спасательного похода к элль-фингам), просто ему не хотелось тупо сидеть в скучной и тёмной каморке, в которой не было ничего интересного. А вот за порогом, как он уже успел убедиться, этого интересного хватало с избытком. На дозорной башне вон сколько всего произошло. Не удивительно, что его теперь со страшной силой тянуло прогуляться по замку. Ведь когда ещё такая возможность появится. Никогда, скорее всего. У элль-фингов с замками не густо, они же степняки, они в юртах должны жить или в шатрах. Так что, пока есть время, надо всё здесь внимательно осмотреть, потрогать и запомнить. На людей разных полюбоваться и не только на людей, но и на каких-нибудь удивительных существ, если они здесь, конечно, встречаются. А Смакла, когда захочет, сам демона отыщет. Ему это будет нетрудно, он же здесь всё как свои пять пальцев знает. В общем, Стёпка решил устроить себе ту самую экскурсию, которая так катастрофически не получилась у Ваньки.
И он её устроил.
С выбором направления трудностей не возникло. Наверху он уже побывал, поэтому теперь без колебаний двинулся вниз, остро жалея, что изучать замок приходится в одиночку. Одному всё же как-то неуютно и, честно говоря, чуть-чуть страшновато. Уверенности в своих силах не хватает. А так шли бы сейчас с Ванькой вдвоём, впечатлениями обменивались, подбадривали друг друга...
Спустившись этажом ниже, он словно в другой мир попал. Просторная галерея с высоким сводчатым потолком была похожа на оживлённую улицу какого-нибудь маленького городка. Шум, гам, крики, беготня слуг, звон посуды, лязг и грохот... Если бы не весёлые девичьи голоса, легко можно было бы вообразить, что внезапно подступивший к замку рогатый Д'Орк начал штурм, и его свирепые воины уже ворвались во внутренние помещения, сея панику и смерть.
Стёпка чувствовал себя среди этой всеобщей суеты и деловитой занятости не слишком уверенно. У него поначалу было ощущение, что все смотрят только на него. Ему казалось, что вот-вот кто-нибудь сердитый подойдёт и спросит недовольным голосом: "А что это ты, мальчик, тут делаешь?" И хорошо, если упоминание о Серафиане на этого сердитого подействует. А если нет? Да и не будешь же каждому встречному объяснять, чей ты племянник. Глупо как-то. Можно подумать, что это единственное, чем Стёпка может гордиться, что это профессия у него такая - чародеев племянник. Тем более что и племянник-то насквозь липовый.
Однако вскоре он сообразил, что его опасения и тревоги напрасны. Никто не донимал его расспросами, никто не косился в его сторону с подозрением, никого не интересовало, кто он такой и зачем тут ходит. Взрослые его вообще не замечали. Бродит по замку праздный отрок, ну и пусть себе бродит. Мало ли в замке отроков.
Зато остроглазые мальчишки сразу признавали в нём чужака: он то и дело ловил на себе их заинтересованные взгляды. Особенно после того, как решился отлепиться от стены и осторожно двинулся к неведомой самому цели. Смуглый до черноты гоблинёнок в длинной рубахе до колен покрутился рядом, заговорить не решился, цыкнул зубом насмешливо и исчез; выглянули из-за двери перемазанные сажей мордашки близнецов, долго смотрели ему вслед; белобрысый пацан -явный тайгарь, судя по вполне славянской наружности, - окинул его внимательным взглядом, задержался на сапогах и отвернулся, скорчив презрительную гримасу: видали, мол, и не таковских; юный вурдалак, пробегая мимо, улыбнулся (ага, клыки почти как у Гвоздыри) и весело подмигнул, от хорошего, видимо, настроения.
Заводить со Стёпкой знакомство никто из них не пытался. Не до того мальчишкам было. Успеть бы сапоги хозяину почистить, огонь в камине развести, да пыль из кафтана выбить, пока уши не надрали за нерасторопность. Да и не по чину им было заводить разговоры с этим незнакомым отроком в справной одёжке и крепких сапогах. На слугу он никак не похож, не смотри, что рожа вполне деревенская. И ходит-то вон как гордо, не торопится никуда, ишь, руки в карманы заложил! Не иначе, чародеев сродственник, в гости али на учёбу приехамший. Сунься к такому - хлопот посля не оберёшься. Нажалуется кому, али сам на рожон полезет от непомерной гордости. Морду-то ему начистить, конешно, не велик труд, да токмо куды потом из замка бечь будешь? За этакого холёного сродственничка чародеи обидчика в мелкую пыль сотрут не жалеючи.
Стёпка шёл себе потихоньку, стараясь держаться подальше от то и дело распахивающихся дверей и морщась от обилия не самых приятных запахов. Солнце простреливало в узкие окна без стёкол, пылинки беззаботно плясали в золотых лучах. Весёлый шум не утихал, день был в разгаре. Слегка оглядясь и осовоясь в шумной круговерти, Стёпка ощутил лёгкое разочарование. Это было не то место, которое хотелось осматривать. Подумаешь, слуги! Подумаешь, бельё, посуда и кухня! Он жаждал увидеть башни, подъёмный мост, что-нибудь боевое, что-нибудь по-настоящему магическое. А тут - чародеевы подштанники и пригорелые противни...
Грузный детина в кожаных штанах и засаленной безрукавке воспитывал палкой гоблинёнка лет восьми. Он держал его за ухо и, охаживая палкой пониже спины, монотонно приговаривал:
- Служи с усердием! Служи с усердием!
Зарёванный пацан вертелся ужом, но ухо освободить не мог, и палка раз за разом безошибочно находила цель:
- С усердием служи, неслух!
Поразительно, но наказуемый не издавал ни звука, хотя видно было, что ему очень больно. Ещё бы не больно - такой палкой! Но Стёпку сильнее всего поразило то, что многочисленные окружающие не обращали на это безобразие ни малейшего внимания! Здоровенный мужик среди бела дня, никого не стесняясь, избивает палкой ребёнка - и всем до лампочки! А если он его покалечит?
Стайка молоденьких служанок, шурша длинными юбками, прощебетала мимо, и ни одна не оглянулась. Убелённый сединами благообразный старик, зябко кутающийся в тёплую шубу, предусмотрительно свернул к противоположной стене, чтобы не задело его взлетающее и опускающееся орудие наказания, и не приостановился ни на мгновение, даже не покосился. А плотный, бритый наголо вурдалак в потёртых кожаных одеждах неожиданно для Стёпки подбодрил детину:
- Не жалей, не жалей поганца! Что ты словно гладишь его!
Тебя бы так погладить, подумал Стёпка, провожая сердитым взглядом удаляющегося вурдалака, небось не понравилось бы. Ну и порядочки тут у них! Ну и обычаи! Место пониже спины томительно зачесалось. А ведь и меня тоже так могут, явилась откуда-то неприятная догадка. Поймают в тайге враги какие-нибудь рогатые да и накажут не пойми за что. Или злобным элль-фингам вдруг не понравится заявившийся за Ванесом демон. Проходи, скажут, испытание болью, а если не пройдёшь - пожалуй в рабство вместе со своим другом до конца жизни... А каково сейчас, хотелось бы знать, самому Ваньке? Вдруг и его в прислугу определили и палкой усердие вколачивают. Или кнутами на конюшне охаживают по белой попе. Вот весело будет потом Ванесу о своём приключении вспоминать да зад пострадавший почёсывать.
Избиение, между тем, продолжалось с пугающей размеренностью. Гоблинёнок молча страдал. Стёпка сжал кулаки. Я бы не стерпел, я бы пинался и кусался. Я бы этому гадскому экзепутору...
Детина почувствовал, видимо, неодобрительный взгляд, повернул голову после очередного удара, и Стёпка сразу его узнал. Мудрено было не узнать эту зверскую рожу с торчащими вниз жёлтыми клыками, приплюснутым мясистым носом и свирепыми близко посаженными глазами. Это был тот самый "нехилый урод" из волшебной книги, очень достоверным портретом которого вчера восхищался Ванька. Выходит, не все вурдалаки похожи на добродушного Гвоздырю. Встречаются и такие вот, омерзительные и злобные.
Стёпка мигом забыл своё благородное возмущение, быстренько притворился обычным прохожим, которому нет никакого дела до чужого слуги, и боком-боком прошмыгнул к ближайшей лестнице. От греха и от палки подальше. Такому мордовороту угодишь в лапы - живым наверняка не вырвешься. Так отходит по мягкому месту, что папу с мамой забудешь как зовут. Вот тебе и посмотрел, называется, на не совсем людей, повстречал удивительное существо. Куда уж удивительнее! Бедный пацан, не скоро он ещё на лавке сидеть сможет, ой, не скоро.
Смакле, надо полагать, тоже не раз доставалось на орехи. Непонятно, между прочим, почему чародей ночью так легко его отпустил. И не ругал почти. Даже не шлёпнул ни разу. Другой бы на его месте не то что палкой - дубиной бы мозги вправлял. Особенно, если не из-за пустяков, а за дело. За незаконное колдовство, например... Да-а, похоже, молодым гоблинам несладко живётся в этих стенах.
Ещё одним этажом ниже было так же шумно и суматошно. Правда, здесь никого пока не били. Стёпка помялся в нерешительности: то ли дальше спускаться, то ли вон до того поворота дойти...
- Кого потерял, демон? - сказал вдруг кто-то, обращаясь явно к нему.
Стёпка оглянулся. Молодой, лет двадцати, парень, безбородый и безусый, улыбался ему такой открытой улыбкой, что Стёпка невольно улыбнулся в ответ.
- Смаклу ищу... Слугу чародея Серафиана, - пояснил он. - А откуда вы узнали, что я демон?
Парень ухмыльнулся и передёрнул плечами. Руки у него были заняты, он с видимым трудом удерживал внушительную стопку книг, которые то и дело норовили выскользнуть:
- Я маг или колдунец приблудный? Мне такие вещи не видеть зазорно было бы. От тебя силой неведомой шагов на сто во все стороны шибает.
В этом "шибает" Стёпке послышалось что-то не совсем приятное, словно от не мылся недели три, и теперь все при встрече с ним будут старательно зажимать носы. Но здесь, видимо, это слово употребляли немного не в том смысле.
Маг слегка склонил голову и представился, и это у него получилось легко и непринуждённо:
- Алексидором меня зовут, демон. А тебя как звать-величать?
- Степан, - постарался так же склонить голову Стёпка. - А почему вы себя магом называете, а Серафиан - чародей? Это такие звания разные или что?
- Это мне так больше по душе, - засмеялся Алексидор, показывая крепкие белые зубы. - Чародеями у нас всё больше старички-тайгари себя величают, по правде ветхозаветной. А те, кто помоложе да поноровистее, тем больше весский обычай нравится. Маг - оно и звучит весомее и... Ну вот, как, скажи на милость, назвать, когда маг дальше обучение продолжить желает?
Стёпка пожал плечами.
- Магистратура, - выдал Алексидор вполне знакомое слово. У Стёпки двоюродный брат как раз в магистратуре учился, только, конечно, не в магической. - А ежели бы я был чародеем?..
Стёпка пожал плечами:
- Чаро... дентура?
- Вот то-то же, - засмеялся Алексидор. - Язык сломать можно, пока выговоришь, да и нет такого слова. Я вот выучусь и буду магистром. А чародей, как был чародеем, так на всю жизнь и останется. Что молодой - что старый. Скучно. Да и в Кряжгороде чародеев не шибко жалуют. У них там все магами величаются, и нам отставать негоже. Даром что в глухомани таёжной обретаемся.
Он перехватил свою ношу поудобнее, лежащая сверху книга выскользнула и шмякнулась на пол. За ней - другая. Стёпка подобрал книги, но магу не отдал, потому что сразу видно было - они у него опять упадут.
- Я вам помогу, - предложил он.
- Не вам, а тебе, - поправил маг, чем сразу вызвал к себе ещё большую симпатию. - Молод я ещё на "вы" величаться. А за помощь благодарю, шагай за мной, демон Степан, тут недалече.
Оказалось, что и в самом деле идти недалеко. Буквально за углом Алексидор ногой отворил тяжёлую двустворчатую дверь, пропустил Стёпку вперёд.
- Клади на стол, - кивнул он и сам же первый вывалил все книги на широкий стол, на котором и без того свободного места почти не было.
Стёпка с любопытством оглядывался. Здесь было ещё интереснее, чем в кабинете Серафиана. Книг, пожалуй, поменьше, зато от обилия других таинственных вещей просто разбегались глаза. Стояли ларцы всевозможных размеров, просвечивали на полках непонятным содержимым пузатые бутыли, лежали на столах связки свечей, ножи, каменные фигурки идолов или божков; одна стена была сплошь покрыта пятнами копоти, подпалинами, а в двух местах камень даже оплавился, словно в эту стену долго и упорно стреляли молниями или файерболами. Вдоль стен громоздились непонятные чародейские приспособления: металлические шары, каменные жезлы, цепочки, светильники, свечи, ступки, тигли, жаровни и ещё много такого, чему Стёпка не мог подобрать ни названия, ни определения. Но выглядело всё это очень заманчиво и волнующе. Так и хотелось сотворить что-нибудь волшебное.
У дальней стены за столом сидел ещё один чародей, вернее, маг. Такой же молодой и безусый. Только одежда у него была попроще - простецкие штаны и мятая рубаха с широким воротом.Он старательно водил пером по бумаге и на Стёпку даже не взглянул, настолько был поглощён работой. Заклинания, наверное, составлял, или демонов вызывать готовился.
Зато сидящие в бутылях джины (если это, конечно, были джины) разглядывали Степана во все глаза. Около десятка больших пузатых бутылей тёмного стекла стояли на верхней полке, и в каждой сидело по страшному уродцу. Они прижимались мордочками к стеклу, кривлялись и что-то беззвучно выкрикивали. Может быть, просили о помощи, учуяв в демоне родственную душу. Сам Стёпка никаких родственных чувств к этим страшноватым созданиям не испытывал. Мало того, что у некоторых из них имелись приличные рожки, а кое у кого, кажется, и вполне обезьяньи хвосты, - они ко всему прочему все как один были четырёхглазы. Боже упаси от таких родственников! Стёпка с трудом отвёл взгляд и постарался больше на верхнюю полку не смотреть. Разочарованные уродцы поняли, что демон играет не на их стороне, и принялись кривляться с удвоенной энергией, теперь уже явно посылая на голову презренного отступника неслышимые проклятия.
Алексидор тем временем сдвинул книги на край стола, повёл рукой, и перед Стёпкой из ничего возникла расписная пиала со слегка дымящейся жидкостью.
- Угощайся, демон Степан, - сказал маг и ещё одним движением создал себе точно такую же пиалу, только чуть побольше. - Пей без опаски, это вкусно.
Здорово! Стёпка был не на шутку впечатлён. Настоящее волшебство приятно взволновало кровь, лишний раз напомнив ему, что он угодил не куда-нибудь, а в мир, где чудеса происходят наяву. Пусть даже и такие незатейливые. Но ведь это только начало!
Он потрогал пиалу (настоящая, не иллюзорная), затем осторожно глотнул горячий травяной напиток, слегка напоминающий чай из листьев смородины и с отчётливым медовым привкусом. Алексидор тоже с удовольствием прихлёбывал из своей пиалы, поглядывая на Стёпку весёлыми глазами.
- А на кой тебе слуга Серафианов надобен? - спросил он.
Стёпка подумал, подумал и решил сказать почти правду:
- Серафиан велел мне в Ясеньград отправляться. А Смакла со мной пойдёт, потому что я дороги не знаю, ну и чтобы просто помогать.
Он чуть было не проговорился, что ему надо своего пропавшего друга Ваньку отыскать, но вовремя вспомнил совет чародея и прикусил язык. Алексидор, конечно, не враг, но лучше ему об этом не говорить, а то мало ли что. Серафиан-то, наверное, не просто так предупреждал, чтобы никому ни слова!
- Что делать в унылом Ясеньграде такому молодому демону? - удивился Алексидор. - Оставайся лучше в Летописном замке. Здесь, понятно, тоже не стольный град, но всяко любопытнее. Тебе, возможно, ещё не ведомо, но вскорости сюда послы из Степи, из Великой Веси, да из Оркланда прибудут. Вот на что тебе посмотреть бы. Рыцари с дружинниками турнир устроить намерены. На мечах да на копьях в воинской ловкости состязаться будут. Пропустишь - пожалеешь.
- Я бы остался, - совершенно искренне вздохнул Стёпка. - Но Серафиан велел идти в Ясеньград. Сказал, мне непременно туда попасть нужно. А зачем - я пока не знаю.
- Ну и ладно, - согласился Алексидор. - Видно, судьба у тебя такая демонская, своим хотением жить не волен.
Стёпка дёрнулся было возразить, но смирил свою демонскую гордость и промолчал. Ведь и правда, не было у него другого выбора, надо идти и выполнять.
- Вы в стену огнём стреляете? - спросил он, чтобы перевести разговор на другую тему.
- И огнём тоже, - оживился маг. - Хочешь, покажу?
Ещё бы Стёпка не хотел! Совсем он глупый, что ли, от такого счастья отказываться! Алексидор тут же с явным удовольствием пальнул в стену небольшим огненным шаром. Жахнуло знатно, но не слишком громко, чтобы народ не пугать, как пояснил маг. До Стёпки докатилась волна горячего воздуха. На каменной стене образовалась ещё одна подпалина.
Сказать, что Стёпка испытывал восторг значит ничего не сказать! Только тут, в комнате Алексидора, он по-настоящему осознал, что волшебство существует, что оно ЕСТЬ! На самом деле существует, и не где-то там, в неведомых далях и мирах, а вот здесь, прямо перед ним: протяни руку - и тебя обожжёт магическим огнём. Понять, каким образом из обычной человеческой ладони появляется этот огонь, было невозможно. Магия, и всё тут. Алексидор вытягивал руку в направлении мишени, прищуривался, чуть заметно шевелил губами - и вот уже в стену врезается очередной огненный заряд. После пятого выстрела Стёпка ухитрился разглядеть, что огонь появляется на некотором расстоянии от руки мага, так, словно воспламенялся сам воздух. Потом мгновенный огненный прочерк, вспышка и медленно остывающее раскалённое пятно на каменной поверхности.
- Когда силы побольше накоплю, сразу тремя огнями кидаться смогу, - пояснил маг, вытирая вспотевший лоб. - Я ведь, Степан, на боевого мага выучиться желаю, мне над рукописями чахнуть норов не позволяет. Скучно мне в заклинаниях прадедовых чернильные загогулины разбирать, я свои умения придумывать хочу. Глянь, что у меня недавно получилось. Тебе первому показываю. - И он хитрым движением руки заморозил часть стены так, что на ней появился приличный слой льда. В комнате сразу стало прохладнее, даже зимой слегка запахло.
- Круто, - признал Стёпка. - А разве... А мне вот Серафиан говорил, что за каждое заклинание чародею приходится платить своей жизнью. Получается, что пару раз вот так пальнул в стену, и жизнь себе на сколько-то дней укоротил? Так ведь и до старости не дотянешь.
- Он тебе правду сказал, да не всю, - засмеялся Алексидор, отогревая дыханием замерзшие пальцы. - Ежели без ума свою силу расходовать, то так оно и получится. Да только ведь чародеи и маги не лыком шиты, они тоже жить хотят. И у каждого либо заклинания особые припасены, либо умения сокровенные, дабы силу не из своей души черпать, а из растворённой вокруг магической субстанции. Не каждому это дано, потому и магом не каждый сделаться способен. Талант на это надобен, дар свыше, - он осушил остывшую пиалу и вновь наполнил её до краёв, привычно щёлкнув пальцами. Стёпка незаметно под столом повторил этот простой жест. Наполнить свою пиалу он, конечно, не надеялся, просто ему страшно хотелось освоить какое-нибудь, пусть даже самое простенькое заклинание.
Алексидор тем временем увлечённо продолжал:
- Субстанцию эту увидеть и почувствовать любой может, особливо, когда рядом сильное преобразование опытный маг творит. Вот смотри внимательнее на меня...
Он прикрыл глаза и выставил перед собой обе руки ладонями внутрь. Стёпка прищурился. Вокруг мага в воздухе замерцало слабое сияние, похожее на электрические искорки. И запахло магией, точно так же, как у Серафиана, когда тот собирался незаконного демона Истинным Пламенем прижигать.
Искорки закружились в причудливом хороводе, Алексидор повернул ладони кверху; Стёпку осторожно толкнуло в грудь, взъерошило волосы, кончики пальцев щекотно зазудели, кто-то невидимый попытался заглянуть в его голову, толкнулся с разбега, отскочил, толкнулся вновь - и разлетелся на тысячи мелких брызг, страшно закричав от боли... Стёпка помотал головой и проморгался. Отголосок ужасного беззвучного вопля, казалось, ещё метался по комнате. Лохматые обрывки магии неторопливо растворялись в воздухе. Алексидор опустил руки и с улыбкой посмотрел на демона.
- Понравилось? - спросил он. - Видел магическую ткань сущего?
- Видел, - сказал Стёпка. - Вот бы и мне так научиться.
Алексидор засмеялся:
- На что тебе, Степан, магия, коли ты и без того - демон?
- Ну, не знаю, - Стёпка пожал плечами. - Просто... Хочется мне. Интересно же так вот колдовать.
- Колдуют малоумы деревенские. А мы здесь высокой наукой занимаемся. Магические преобразования творим! - Алексидор назидательно воздел палец, видимо, кого-то передразнивая, и тут же сам расхохотался. - Не хочется тебя огорчать, Степан, но едва ли ты к магии способен. Потому как, если бы была в тебе хоть толика малая магического умения, не смог бы тебя никто под наше небо призвать. Неотменяемое установление мироустройства, не знаю, понятно ли тебе.
- Понятно, - вздохнул Стёпка. Расставаться с мечтой ужасно не хотелось. Он с сожалением покосился на дверь. Беседовать с магом было интересно, однако, как говорится, пора и честь знать. Тем более что Ванькино спасение никто не отменял, и отправляться к элль-фингам всё равно придётся.
- Уходишь? - Алексидор, похоже, решил, что демон слишком сильно огорчился.
- Мне пора, - сказал Стёпка. - Я бы ещё у вас посидел, но надо идти. Меня уже, наверное, потеряли.
Поднимаясь со стула, он случайно задел локтем книжную стопку. Верхняя книга тяжело шлёпнула кожаным переплётом по столу и нехотя, словно против воли, распахнулась примерно посередине. Стёпка, уже подхвативший было книгу, в приятном удивлении уставился на рисунок. Иллюстрации в книге оказались движущимися. На щедро украшенной золотыми узорами странице похожий на чрезвычайно лохматого медведя зверь рыл землю передними лапами и беззвучно скалил впечатляющие острые клыки.
- Любопытствуешь? - с едва заметной усмешкой поинтересовался Алексидор. Наверное, думал, что для демона ожившие картинки - это нечто невиданное.
- Кто это? - спросил Стёпка, не обратив внимания на ироничный тон мага. - У нас такие не водятся. На медведя немного похож.
- Демон, разумеется, - пояснил Алексидор. - В этом иллюминированном манускрипте содержатся описания доступных демонических существ и заклинания, с помощью которых их можно вызвать.
Зверь неутомимо рвал когтями едва обозначенную несколькими штрихами землю, время от времени останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Нарисован он был тщательно, но на Стёпкин взгляд чересчур примитивно, почти так же, как на старинных гравюрах рисовали рыцарей и разных зверей - с большими головами, огромными глазами и непропорционально маленьким телом. Зато эта картинка двигалась. Почти как на экране компьютера. Стёпка опасливо тронул страницу, проверяя, не защищен ли манускрипт магией. Оказалось - не защищён. Прочитать замысловатые комментарии под рисунком не удалось, буквы были знакомые, но слова из них складывались совершенно непонятные, да ещё и написаны они были в сплошную строку без знаков препинания. Хорошенько рассмотрев лохматого медведя, он принялся листать книгу. Демонов в манускрипте оказалось много и они все были очень разные. И огненные ежи, и змеи с крыльями, и люди, не похожие на людей, и чудовища, которые, наоборот, на людей были очень похожи. Некоторые стояли без движения, некоторые бежали, а один демон, похожий на щетинистую гусеницу, превращался сначала в куколку, затем в страшноватую бабочку, и вновь становился гусеницей. И так раз за разом. Увлечённый Степан не видел, что за его спиной Алексидор вопросительно указывает на него сидящему у стены магу, а тот в ответ утвердительно кивает, что, мол, всё идёт по плану, и направляет на ничего не подозревающего демона какой-то весьма подозрительного вида амулет, и беззвучно шевелит губами, проговаривая заклинание.
- Ух ты, динозавр! - воскликнул Стёпка, так радостно, словно хорошего знакомого встретил.
- Дракон бескрылый, - поправил маг, взглянув на очередную картинку.
- У нас их называют тиранозаврами, - сказал Стёпка. - Они вымерли много тысяч лет назад. Только скелеты в земле остались окаменевшие. А где-то они, получается, ещё живут. Здорово!
Он дотронулся до рисунка и тут же испуганно отдёрнул руку, увидев, что динозавр хочет его цапнуть за палец. Джины в бутылях торжествующе взвыли. Алексидор необидно засмеялся. Стёпка тоже улыбнулся, погладил огрызающегося ящера по спине, машинально сдвинул палец в сторону, и тираннозавр повернулся другим боком, затем послушно лёг на спину и стал вращаться вокруг себя, не забывая при этом перебирать нарисованными лапами и открывать пасть. Увеличить изображение не получилось. Впрочем, Стёпка на это не очень и рассчитывал. До такой опции магические художники, видимо, ещё не додумались.
- Как ты это делаешь? - спросил Алексидор, и в голосе его прозвучало нешуточное удивление. - Сколько раз разглядывал этих демонов, но мне и в голову не пришло, что их можно поворачивать пальцем во все стороны. У вас тоже есть такие книги?
- Не совсем такие, - сказал Стёпка. - Похожие. Там ещё много чего можно делать. Увеличивать, приближать, копировать...
- Копировать?
- Ну... Сделать точно такой же рисунок в другой книге. Или много таких же рисунков в других комп... книгах. Чтобы все могли посмотреть, кому интересно.
- А-а-а... У нас этим переписчики занимаются с рисовальщиками.
Стёпка помотал головой:
- Нет, не так. Переписывать ведь долго, а скопировать можно за несколько минут. Ну как бы размножить. А вы разве с помощью магии не можете так, чтобы раз - и таких книг сразу две?
Алексидор поморщил лоб, почесал в затылке, потом спросил:
- А ради чего силы тратить? Да никто и не согласиться на этакое расточительство. Целый месяц с утра до ночи над заклинанием сидеть, а прибытку - на полкедрика. Легче просто переписать. Безо всякой магии.
- Да-а-а? - удивился крайне разочарованный таким подходом Стёпка. Он-то был уверен, что магией можно заниматься хотя бы только из любви к прекрасному. А у магов, оказывается, совсем иной взгляд на такие вещи. - А я бы попробовал, честное слово.
Он чуть было не добавил, что копировать можно не только книги, но вовремя сообразил, что местные маги, скорее всего, тоже не лаптем щи хлебают, и уж до такой-то простой идеи додуматься вполне могли, и поэтому не стоит ему соваться со своими "очень полезными" советами туда, где он ничего не понимает.
- Хотел бы я посмотреть на ваши книги, - протянул Алексидор, отвлекая его от высокоумных рассуждений. - Верно, немало удивительного можно было бы из них узнать.
- У вас здесь тоже книги интересные, - сказал Стёпка. - Вон какие демоны!
Алексидор пренебрежительно хмыкнул:
- Не так уж и много пользы от этого манускрипта. Поглядеть да полюбопытствовать - да, интересно. А на большее он и не годен.
- Почему?
- Да потому, - Алексидор сел на стул напротив Стёпки, взял у него из рук книгу, раскрыл на той странице, где был изображён тиранозавр. - Ну вызову я такого вот демона. Неделю буду заклинания готовить, сил потрачу столько, что за месяц не восполню, жизнь свою незнамо на сколько месяцев укорочу... И чего ради? Чтобы этакая вот страхожутина по всему замку за мной гонялась и рычала по звериному: "Кого прикажешь съесть, хозяин?"
Алексидор закрыл книгу и захохотал. Смех у него был заразительный, и Стёпка тоже развеселился.
- А про меня в такой книге напишут? Я ведь тоже демон.
- Ты обычный демон. Человеческий. То есть демон не по происхождению, а по способу появления в нашем мире. Если бы я попал к вам, тоже, видимо, считался бы демоном.
- Нет, вряд ли, - сказал Стёпка. - У нас в демонов почти никто не верит. Вас бы назвали просто пришельцем из параллельного мира.
- Параллельного? - не понял маг.
- Ну... соседнего... или другого. Который рядом, но не здесь. Как это?.. Под другим небом. Ну, ладно, мне пора. Приятно было познакомиться. Может быть, ещё к вам загляну, когда вернусь... Если вернусь, конечно.
- Что ж, юный демон Степан. Очень надеюсь, что ты вернёшься. Любопытно было бы узнать побольше о твоём параллельном мире, - усмехнулся Алексидор.
Он дружески похлопал Стёпку по плечу, закрыл за ним дверь, постоял немного, выжидая, когда демон отойдёт подальше, или даже подозревая, что тот может подслушивать, затем, убрав с лица приветливое выражение, направился к помощнику.
- Ну что? - вопросил он требовательно. И не получил ответа.
Маг, сидевший до того совершенно неподвижно, вдруг обмяк и сполз с лавки на пол, словно из него разом выдернули внутренний стержень. Привести его в чувство стоило немалых трудов, причём помогла не магия, а банальные пощёчины и холодная вода.
- Нам его не взять, - пробормотал пришедший в себя маг, с трудом фокусируя взгляд на лице Алексидора. - Заклинания отскакивают от него, как от стены. Когда я пытался заглянуть в его голову, меня ударило моей же формулой. Хорошо ещё, что я применил не самую сильную, а то размазало бы по стенам. Я его всего лишь усыпить хотел ненадолго. Смотри, что с амулетом содеялось.
Он разжал ладонь, и на пол невесомой струйкой просыпался мелкий порошок.
- Кого же наши старички призвали? - задумчиво пробормотал Алексидор. - И для чего они отправляют его из замка? Вот сомневаюсь я, что он в самом деле в Ясеньград отправится... Ну, ничего, увидим. Я на этого демона магическую печать поставил, он теперь от нас не скроется даже в Оркланде. Ну что, тебе уже легче?
- Не укрепилась на нём твоя печать, - помотал головой маг. - Соскользнула, а он этого даже и не почувствовал. Защита на нём стоит уж больно сильная. Он тут перед тобой простачка изображал, а сам не игрался ли с нами?
- Молод он ещё для подобных игр, - отмахнулся Алексидор. - Я ему детский фокус с питиём показал, а он и поверил, что это я такой умелый маг. Видел, как его обычные огневики удивляли? Отрок он ещё незрелый. Доверчив и простодушен. Однако же, ведь потребовался он кому-то. Разузнать бы кому, а особливо - для чего?
Алексидор подошёл к столу, посмотрел на движущуюся картинку, затем, подражая Степану, попытался повернуть изображение вокруг оси. И у него ничего не получилось. Повторив попытку ещё несколько раз, он выругался и закрыл книгу.
А Стёпка, даже не подозревающий, что на него только что самым коварным образом покушались, спокойно шагал по направлению к лестнице, вспоминал вылетающие из руки мага огненные заряды и страстно мечтал научиться такому же трюку. Ему не хотелось верить в то, что к магии он не способен. Не может такого быть, упрямо твердил он про себя, ошибся Алексидор, зуб даю, что ошибся. Уж хотя бы на самое простенькое заклинание сил у меня должно хватить, ведь иначе зачем тогда всё? Зачем мы с Ванькой сюда попали, просто так, что ли, без всякой цели? Разве так бывает?


Глава восьмая,
в которой обманутый демон получает подарок, а гоблина бьют


Взъерошенный и жутко чумазый парень кубарем скатился по ступенькам, весьма невежливо толкнул не успевшего увернуться Степана, и скрылся за массивной двустворчатой дверью. "Пихаются тут всякие!" - сердито прошипел Стёпка, потирая ушибленное плечо и косясь на неплотно прикрытую дверь, за которой что-то громко шипело, булькало и скрежетало. Очень таинственно булькало и ещё таинственнее скрежетало. Можно ли было пройти мимо и не заглянуть? Он осторожно потянул створку на себя и в оба глаза уставился на происходящее внутри действо. В большом затемнённом помещении с колоннами, с цепями, свисающими с потолка, и внушительным камином или даже горном, в котором металось багровое пламя, мелькали согбенные фигуры, кипели разноцветные жидкости в здоровенных стеклянных ретортах, часто вспыхивали пронзительные голубые молнии, всплывали к потолку клубы дыма, - вершилось колдовство, варилось нечто насквозь магическое, творились завораживающие чародейские дела.
Стёпка долго смотрел на непонятное мельтешение теней, смотрел и не мог оторваться. Не сразу до него дошло, что ничего чародейского тут не происходит и что перед ним обычная химическая лаборатория, в которой готовят, скорее всего, какую-то взрывчатую смесь. Он увидел, как её заливают в глиняные горшки, без особой опаски и даже несколько небрежно, затем вставляют фитили и плотно запечатывают. Такие же горшки он видел наверху, у Гвоздыри. И сразу ему стало скучно. Вот если бы здесь что-нибудь волшебное происходило, что-нибудь превращальное, тогда да. А на всякие химические опыты он и на уроках химии насмотрелся...
В углу за колонной что-то вдруг вспыхнуло, затрещало и принялось суматошно и весело швыряться во все стороны огненными брызгами. Словно новогодний китайский фейерверк. Брызги разбивались о стены, шустро скакали по столам и осыпались прямо на составленные в ряд горшки с фитилями. Стёпка вытаращил глаза и приготовился убегать как можно дальше. Фитили на ближайших горшках уже начали дымиться, и ничем хорошим это кончиться не могло...
- Крепень, в три дуги тебя и поперёк! Опять непозволенное творишь? - закричал кто-то хриплым басом. - Я тебя, дурня, сколь раз предупреждал! Притуши сей же миг!
- Я не хотел! - без тени раскаяния завопил в ответ, прыгающий вокруг неутихающих огней парень, тот самый, что несколько минут назад отпихнул Стёпку. - Оно само пыхнуло!
- Я тебе сейчас так пыхну, что ты у меня до Кряжгорода задом дымить будешь! - здоровенный широкоплечий мужик навис над сжавшимся парнем и к величайшему Стёпкиному удовольствию отвесил ему звонкую затрещину. - Почто заклятку отбойную не привязал? Пожечь нас хочешь?
- Выдохлася заклятка, не сдержала.
- А следить кто должен - отец-заклинатель? Куды опять бегал?
- В животе с утра маетно...
- В голове у тебя маетно! - ещё одна звонкая затрещина. - Ох, дождёшься ты у меня, Крепень! Ох, дождёшься!
Стёпка перевёл дух. Похоже, взрыва можно не бояться. Здесь же всё магией защищено, всё продумано...
- Подь сюды, малой! - позвал кто-то за спиной сиплым шёпотом.
Стёпка дёрнулся и завертел головой. Меня, что ли, опять зовут?
- Подь сюды, говорю!
Непонятно откуда возникнув, к нему приближалось неопределённого пола существо, небрежно закутанное в бесформенный серый балахон. Существо имело мучнисто-белое лицо, лысый конусообразный череп и - самое неприятное - острые птичьи когти вместо пальцев. Существо пристально смотрело на Стёпку подёрнутыми мутной плёнкой глазами и манило к себе грязным десятисантиметровым когтем:
- Подь сюды!
- Зачем? - спросил Стёпка, отступая к стене и начиная потихоньку пугаться. В страшноватом лице существа угадывалась какая-то отталкивающая неправильность - Стёпка боялся приглядываться. Зато от когтистых рук (или лап?) взгляда оторвать не мог. Вот это коготки! Как с такими жить, неудобно же! Зато, наверное, с врагами расправляться сподручно, вон они какие острые.
- Дело до тебя имеется, говорю!
Лысоголовое оно вдруг стремительным, совершенно птичьим движением высунуло руку из-под балахона - вполне человеческую (если не считать когтей) руку. Степан дёрнулся в сторону, не столько даже от страха, сколько от омерзения: не хотелось ему, чтобы его хватали за плечо такими грязными птичьими лапами. Но один коготь всё же задел его, оставив на запястье длинную царапину. Стёпка спрятал руки за спину и отступил ещё на шаг.
- Ш-што такое? - сердито зашипело существо. - Поди сюды!
- Никуда я не пойду! - как можно решительнее сказал Стёпка. - Чего вам надо?
- Тебя нам надо! - не стало лукавить существо, растянув в тошнотворной улыбке гнилой рот. - Тебя, кровосладенький!
Стёпка похолодел. Вампир! Оголодавший кровосос! Вот это я влип! Сейчас набросится и - капут! Или кровь махом высосет или завампирит на веки вечные. Тут же очень к месту вспомнилась дурацкая песенка, которую любил напевать Витёк из соседнего дома: "На меня напал вампир, у вампира нынче пир!" Может, сказать этому уроду, что я не простой мальчишка, а потусторонний демон и поэтому моя кровь для него ядовита?
- Подь со мной, не пожалеешь!
Стёпка уже жалел. Он затравленно оглянулся. Лестница за его спиной была пуста. Бежать надо, бежать со всех ног.
- Да ты не бойсь, не бойсь, - хихикнуло вдруг существо. - Не съем я тебя, не обижу! У хозяина моего дело до тебя имеется.
- У какого хозяина?
- У хорошего. Шибко просил привести тебя, - существо оскалилось и вновь потянуло к нему свои кошмарные конечности.
Стёпка больше не колебался. Развернулся и кинулся вниз по лестнице, благо на ней никого не было. Не нужен ему неведомый хозяин, пусть даже самый расхороший. И ещё неизвестно, между прочим, в чём может быть хорош хозяин такой мерзкой твари? Разве что в поедании живьём неосторожных отроков?
Существо недовольно зашипело и даже, вроде бы, попыталось прыгнуть следом, но было уже поздно. Стёпка летел, как на крыльях, перескакивая через три ступеньки, и догнать его, насмерть перепуганного, не смог бы сейчас ни один вампир...
- Остановись!
Внизу, на лестничной площадке, преграждая дорогу, стоял высокий человек в тёмном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Или не человек? Проскочить мимо него не было никакой возможности.
- Остановись! - повторил незнакомец повелительно.
Стёпка уже и так стоял. Бежать-то было некуда. Сверху неторопливо спускался лысый вампир, клацая по каменным ступеням когтями, которые были у него и на ногах. Впереди стоял незнакомец в плаще, распространяя вокруг душный запах недоброй магии.
Ловушка! Заманили! Попался! Влип!
Ноги предательски подгибались. Умирать страшно не хотелось. Превращаться в вампира не хотелось ещё больше. Хозяин, а это был, несомненно, тот самый "хороший хозяин", излучал почти осязаемую угрозу. Неразличимые под капюшоном глаза просверливали Стёпкину голову насквозь. Да, это тебе не весёлый Алексидор, мечтающий стать боевым магом. Это уже или сам Тёмный Властелин или кто-то из его близких помощников. Хозяин шевельнул плечом, откинул капюшон... И Стёпка увидел обычное и, надо признать, совсем не страшное лицо мужчины лет пятидесяти, слегка усталое, без бороды и усов, с высоким благородным лбом над умными всё понимающими глазами. Тёмные волосы без малейшего следа седины зачёсаны назад и туго стянуты в хвост или косичку. И ничего смертельного. Абсолютно ничего тёмно-злодейского. Из-под плаща виднелся шитый серебром ворот чёрного... камзола.
Это чародей, догадался Стёпка, ну точно, чародей. Зачем я ему нужен?
- Вот ты какой, - сказал чародей приятным низким голосом. Сказал так, словно они со Стёпкой заранее сговорились встретиться тут, на безлюдной лестнице, подальше от чужих глаз, и наконец встретились.
- Какой? - не сумел скрыть испуг Стёпка.
- Неприметный, - пояснил чародей. - Это хорошо. Легче будет добираться. Никто и не подумает... Тебя припасом и деньгами снабдили уже?
- Снабдили, - с невыразимым облегчением кивнул Стёпка. Всё сразу стало простым и понятным. Бояться нечего и некого. Вокруг хорошие, заботливые люди, которые вовсе не собираются на него набрасываться. И кровь его никому не нужна. Даже лысый вампир остановился чуть повыше и слушает почтительно, не вмешивается. Да не такой уж он и страшный. И чего я так испугался?
Чародей окинул Стёпку внимательным взглядом, как бы запоминая, усмехнулся чему-то своему:
- Узнаю Серафианову руку. А подорожный страж где? Неужели гоблину отдал?
- Кого? - не понял Стёпка.
- Поскупился местохранитель, - укоризненно покачал головой чародей. - Бестолкового слугу в провожатые определил и решил, что этого достаточно. Ох уж эти мне старики! Ты на него, отрок, зла не держи, у Серафиана нынче своих хлопот полон рот.
Вампир после этих слов угодливо хихикнул, но, уловив недовольное движение чародея, тотчас умолк.
- Да я и не держу, - попытался заступиться за Серафиана Стёпка. - Он денег мне прислал.
- Деньги ни от лихих людей не оборонят, ни от недоброго колдовства, - строго сказал чародей. - А в тайге по нынешним временам даже опытному воину неуютно. Как полагаешь, Оглок, далеко ли уйдёт наш маленький друг без магической защиты?
Вампир опустился на пару ступенек, неприятно скрежетнув когтями, и хохотнул:
- Дальше Драконьего распадка не уйдёт. А то и в самом Предмостье сгинет. Уж я-то знаю. Нельзя ему без стража.
- Нельзя, - веско повторил чародей. - На вот, держи. Свой отдаю.
Он шагнул к Стёпке, сделавшись вдруг выше и больше, и протянул руку. Перед Стёпкиным лицом закачалась на кожаном ремешке треугольная бронзовая пластина. Достаточно большая, размером почти с ладонь, тёмная от времени и очень магическая даже на первый взгляд.
Стёпке живо припомнился призрак князя Крутомира, требовательный взгляд и канувший сквозь пальцы княжий оберег. Но эта пластина оказалась настоящей. Она ощутимо легла в ладонь, она была тяжёлой и теплой. На отполированной поверхности извивался сложный узор - бессмысленное для непосвящённого переплетение двойных линий.
- Повесь на шею под рубаху и никогда не снимай, - не терпящим возражений голосом велел чародей. - И никому не показывай. Ни своим, ни чужим.
- Это что? - спросил Стёпка. - Это зачем?
- Это подорожный страж. Подарок тебе от меня... небольшой.
- Ведал бы ты, каких денег стоит этот подарок, - проворчал Оглок. Он стоял уже на одной ступеньке со Стёпкой. От него слегка припахивало плесенью. - Сотню таких демо... отроков навроде тебя купить можно. Благодарить будешь, нет?
- Спасибо, - смутился Стёпка. - А для чего он нужен?
- Стеречь он тебя будет в дороге от всякой напасти, - пояснил чародей. - Потеряешь его - и до места не доберёшься и сам пропадёшь. Коли туго придётся, рукой к сердцу его покрепче прижми, он тебе и поможет. Где надо - силы прибавит, где надо - удар отразит.
Стёпка повесил нежданный подарок на шею, заправил за ворот рубашки. Страж лёг точно напротив сердца, качнулся, словно устраиваясь поудобнее, царапнул кожу острым уголком... и Стёпка перестал его ощущать. Совсем. Он даже схватился рукой, проверяя, не выпал ли? Нет, не выпал. На месте. Страж словно толкнулся в руку: здесь я, здесь. Устроился, значит. На душе стало тепло и спокойно. Всё будет хорошо.
- Спасибо, - ещё раз сказал Стёпка.
- Вежливый, - засмеялся лысый Оглок. - А на меня как окрысился! Я думал: с кулаками полезет.
Он стоял подбоченясь, уперев руки в бока, и под его безобразным балахонам был виден широкий пояс, на котором висело десятка два коротких тяжёлый ножей в одинаковых ножнах. Словно патронташ. Зачем ему, страшному, столько ножей, с такими-то когтями?
- Теперь я верю, что ты всё исполнишь, - сказал чародей. Он надвинул капюшон и шагнул в сторону, освобождая проход. - Одной заботой у меня меньше. Иди, отрок, и не поминай лихом. Слуге своему воли не давай. Немуть он изрядная, жаль, нельзя тебе без него. Прощай.
- Прощайте!
Уже спустившись на несколько ступенек, Стёпка оглянулся. Чародей и Оглок смотрели ему вслед. Лицо мага под капюшоном было не разглядеть. Сбоку торчала заплетённая серебряной тесёмкой косичка. Смешно - вполне серьёзный и взрослый дядя, а слишком длинные волосы заплетает, словно рокер какой-то. Оглок ободряюще подмигнул. Лучше бы не подмигивал. Такой красавец во сне приснится - неделю потом спать не захочешь.
...Стёпка неторопливо спускался вниз, привыкая к новому для него чувству уверенности и какой-то лёгкой бесшабашности. Путешествие к элль-фингам уже не представлялось ему чем-то сложным и опасным. С таким-то амулетом? Ха! Всех на клочки порвём, а кого не порвём, от того убежим. Здорово всё-таки жить в магическом мире и иметь знакомых чародеев. Ну, пусть не совсем знакомых, пусть только таких, которые о тебе беспокоятся и почему-то помогают. Разве этого мало? И вот что интересно, кто это был? Случайно, не сам ли отец-заклинатель? Вон как он о Серафиане говорил, словно суровый начальник о нерадивом подчинённом.
Странно, но Стёпка совершенно не запомнил его лица. Стоял ведь буквально в двух шагах, разглядывал почти в упор, а поди ж ты, ни одной черты в памяти не осталось. Сколько ни напрягайся, ничего, кроме капюшона и косички не вспомнить.
Он положил руку на сердце, ощутил тепло стража и не удержался - вытянул его из-за пазухи, чтобы посмотреть ещё раз. С виду - совершенно ничего магического, хотя сначала ему показалось, что от стража чуть ли не волшебные лучи во все стороны расходятся. А на самом деле - нет, не расходятся. И не пахнет ничем, и на вкус - просто кусок металла, если лизнуть осторожно. Тьфу-тьфу! Но держать в руках приятно, а ещё приятнее - знать, что он твой, что он у тебя есть и что на него можно рассчитывать в трудную минуту. Как там сказал чародей: "силы прибавит и удар отведёт". Здорово!

* * *

Следующий этаж оказался первым. Стёпка толкнул тяжёлую дверь, шагнул через порог и зажмурился. В глаза брызнуло яркое солнце. Он сошёл с крыльца - перед ним, громыхая по камням большими деревянными колёсами, проезжала порожняя телега без бортов. Грузный возница в длиннополом кафтане, домотканых портах и заляпанных навозом сапогах, прищурясь, окинул его внимательным взглядом, ухмыльнулся необидно в седую растрёпанную бороду. Два лохмато-бородатых мужика, тяжело отдуваясь, протащили мимо освежёванную тушу не то коровы, не то оленя. Над тушей вились мухи. Густо напахнуло кровью. Стёпка поморщился.
- Поберегись!
Кричали сверху. Он отошёл к стене и задрал голову. Над ним покачивалась в воздухе большая плетёная корзина. Она медленно уплывала вверх. Чуть в стороне несколько вурдалаков (клыков снизу не видно, но по могучим фигурам, круглым лицам и светлым волосам Стёпка безошибочно определил соплеменников Гвоздыри) споро наполняли круглыми камнями ещё одну такую же корзину. Наверное, это были снаряды для камнемётов. Наверху, на стене, кто-то, видимо, тоже вурдалаки, тянул верёвку. Корзина рывками поднималась всё выше. Если верёвка вдруг не выдержит, и корзина с булыжниками шмякнется с такой высоты, то мало не покажется.
Стёпка отошёл ещё дальше, не отводя взгляда от стены. Что-то с ней было не так, с этой стеной. Чем-то она его смущала. Он стоял во внутреннем дворе замка и видел сразу все четыре угловых башни и соединяющие их стены (как-то они интересно называются, только сейчас не вспомнить) с галереями, переходами, лестницами, окнами, карнизами и балконами, но... Но этот замок не был гигантским! Его не назовёшь даже и очень большим. Стены были, что и говорить, высокие, этажей примерно десять или около того, а башни возвышались ещё выше, но это был обычный замок. Не маленький, вполне приличных для замка размеров, однако назвать его циклопическим язык не повернётся. А ведь при взгляде сверху он казался просто великанским, и до земли было не десять этажей, а все сорок, если не больше. Куда же они теперь делись? Что это - магия или обман зрения?
Устав таращиться в недоумении на замковые стены, Стёпка опустил голову, решил принимать пока всё таким, каким оно кажется, и огляделся наконец по сторонам. И обнаружил перед собой огромную строительную площадку: повсюду громоздились сваленные в кучи булыжники, брёвна, доски, бочки, тюки и мешки. Тут и там копали, пилили, сколачивали, что-то с шумом и криками выгружали или перетаскивали. Наперебой звенели кузнечные молоты, вурдалаки возились с корзинами, поднимая снаряды на стены; деловито тюкали топоры, весело брызгала щепа; в распахнутые ворота тяжело вкатывались гружёные лесом и камнем повозки, и бородатые возницы лениво понукали коней. Похоже было, что Летописный замок перестраивали или капитально ремонтировали, готовясь к приезду тех послов, о которых упоминал Алексидор.
- Не ты ли Серафиановой сестрицы сын?
Стёпка вздрогнул и оглянулся. Молодой мускулистый парень с красным от жара лицом смотрел на него сверху вниз, вытирая грязной тряпицей закопченные руки. Его фартук был прожжён во многих местах, но Стёпка и без того догадался, что это кузнец. А ещё он как-то сразу понял, что кузнец не весич, а гоблин. Лицо у него было такое... жизнерадостное, скуластое, со жгучими, слегка раскосыми глазами. Гоблинское, в общем, лицо. На Смаклу он был слегка похож. Словно старший брат.
- Не ты ли Серафианов племяш?
- Я, - признался Стёпка. А чего скрывать, если уже весь замок знает, кто он такой и чей он якобы племянник.
У стены стояла наполненная водой бочка. Кузнец зачерпнул ковшом, отпил половину, шумно перевёл дух и допил остаток.
- Не схож ты ни с Затрёпой, ни с дядей своим, - заметил он дружелюбно.
- Я в отца пошёл, - сообразил ответить Стёпка. И подумал, что чародей не слишком удачно придумал объявить его своим родственником. Потому что здесь, как оказалось, любой встречный может легко разоблачить этот обман.
- Верное дело, - одобрил гоблин. - Тебя Смакла повсюду ищет. С ног сбился, два раза уже пробегал.
- А где он?
- Да кто ж его знат? - кузнец бросил ковш в воду, шагнул под навес кузницы. - На кухне поспрошай или к Жварде в погреб спустись. Он там завсегда столуется.
Стёпка сначала тоже утолил жажду. Вода в бочке была вкусная, с запахом брусники, и очень холодная, даже зубы заломило.
А потом он почувствовал взгляд. Очень отчётливо почувствовал, словно у него глаза на затылке прорезались. Кто-то недобрый назойливо таращился в Стёпкину спину - и это было неприятно. У него даже волосы слегка вздыбились от напряжения. Никогда ещё с ним такого не случалось, чтобы он точно знал, что на него смотрят и даже - откуда смотрят. Он повернулся и задрал голову. Смотрели на него сверху, из окон третьего этажа. Никого подозрительного Стёпка там разглядеть не смог. А таинственный взгляд вдруг угас. Как будто лампочку выключили. И у Стёпки почему-то осталось твёрдое убеждение, что это на него смотрел, прицеливаясь, вампир Оглок. Или кто-то шибко на него похожий.
Кухню он отыскал легко. Из распахнутой двери оглушительно пахло жареным мясом, черемшой и прочими аппетитными вкусностями. И Стёпке сразу захотелось чего-нибудь съесть, даже в животе заурчало. Смаклы на кухне не оказалось. В клубах пара и дыма деловито сновали взъерошенные потные повара, на нескольких огромных сковородах, свирепо шкворча, брызгались жиром большие куски сала. Румяный гоблинёнок, до ушей перемазанный мукой, пробурчал невнятное и указал черпаком вверх: ищи, мол, там.
Это легкомысленное "там", судя по всему, включало в себя весь замок от первого до последнего этажа. Стёпка вздохнул. На колу мочало, начинай сначала.
Раздумывая, куда в первую очередь направить свои шаги, он обратил внимание на стоящую неподалёку девушку, старше его примерно на год, такую всю светленькую, в светлом же платье почти до щиколоток, круглолицую, с ямочками на румяных щеках и лукавым взглядом. Девушка явно кого-то ждала. Она то и дело нетерпеливо поглядывала по сторонам, вздыхала и нервно дёргала себя за длинную русую косу, заплетённую синими лентами. Заметив, что на неё слишком пристально смотрит незнакомый отрок, она нахмурилась и прикусила нижнюю губку... не сказать чтобы очень большим, но довольно заметным клыком. Стёпка завороженно уставился на этот клык. Вурдалачка! Хорошенькая, симпатичная вурдалачка с самыми настоящими клыками!
- Тебе чего? - не выдержала девушка. - Ишь уставился - того гляди дыру протрёшь!
Сжав кулачки, она подступила поближе, и оказалось, что она выше его почти на голову.
- За погляд денег не берут, - нашёлся Стёпка. Повезло, вовремя припомнил одну из любимых поговорок Маринки Бекетовой.
- Ишь ты! - изумилась девица. - Где таких языкастых ростят?
"Ну уж не там, где таких зубастых" - чуть было не выдал Стёпка, но и то, что сказал вслух прозвучало ничуть не лучше.
- В Больших Медведях, - ляпнул он и тут же прикусил себе язык. Но был уже поздно.
Вурдалачка весело расхохоталась. И до того её рассмешили эти проклятые Медведи, что она даже вынуждена была зажимать себе рот ладошкой.
Покрасневший от досады на себя Степан совсем собрался было уйти, но девушка, отсмеявшись, вдруг спросила:
- Тебя как звать?
- Никак, - отмахнулся он. Заводить знакомство с вурдалачками, тем более такими вредными, ему не слишком хотелось.
- Красивое имя, - снова засмеялась она. - А я - Смиряна.
- Неправильно тебя родители назвали, - сказал Стёпка, вспомнив мультяшного кота Матроскина, когда тот говорил про бутерброд.
- Отчего ж? - вытаращила глаза вурдалачка. Ага, привыкла, видимо, что тут же все обычно начинают ахать, охать, восхищаться и говорить:"Ах, какое красивое имя!"
- Тебя надо было Смеяной назвать. Или Засмеяной.
- Это у вас в Медведях, верно, девушек Засмеянами называют, а у нас с таким именем никто замуж не возьмёт, - фыркнула она и тут же подскочила к нему поближе, словно вспомнив что-то важное:
- Согласишься ли мне помочь?
- Не знаю, - невольно отпрянул Стёпка. А попробуй тут не отпрянуть, когда самая настоящая вурдалачка наскакивает на тебя с таким видом, как будто собирается укусить, да ещё и клыки при этом показывает. - А что надо сделать?
- Малость малую, - Смиряна глянув по сторонам, осторожно разжала руку так, чтобы лежащую в ладони вещицу мог увидеть только Степан. - Передай заклятку сердечную кому скажу.
Тёмно-красный камушек размером с жёлудь в самом деле походил на стилизованное сердечко. Не хватало только цепочки или тесёмки, чтобы носить его на шее.
- Зачем? - не совсем впопад спросил Стёпка.
Она в ответ состроила многозначительную гримасу и широко распахнула глаза, мол, неужели непонятно. Точно с таким же выражением девчонки в их классе на переменах обсуждали какие-то свои секретные амурные дела, хихикая и поглядывая на мальчишек.
- А почему я? Почему сама не можешь?
- У вас в Медведях все такие тугоумные? - хихикнула девица. - Кабы я могла, тебя бы не просила. Нельзя мне. Тётка Зыряна увидит - крику не оберёшься. А тебя здесь никто не знает. Поможешь?
- Ладно, - согласился Стёпка. - А кому?
- Я покажу, - вурдалачка цепко ухватила его за рукав рубашки. - Ступай за мной.
Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице и пошли по пустынному светлому коридору. Стёпка старался не отставать от быстроногой девицы. За распахнутыми окнами голубело небо с редкими облачками. Перед первым же поворотом Смиряна остановилась.
- Постучись в ту дверь, - показала она, чуть слышно шепча прямо в ухо. - Когда спросят, стукни ещё три раза. Вот так, - она постучала кулачком по оконному ставню.
- А потом?
- А посля отдашь сердечную заклятку, - она вложила камешек ему в руку и заставила сжать пальцы. - Войдёшь и отдашь.
- Всё равно кому?
- Он там один, - сердито зашипела она. - Скажешь, что от меня. Ежели спросит. Не запамятовал ещё, как меня зовут?
- У меня память хорошая, - отмахнулся Стёпка. - Так и скажу, что от Засмеяны.
Она тут же больно ткнула его кулачком под рёбра:
- Ишь какой языкастый! Только попробуй так ему скажи, я тебе... У-ух, что сделаю!
- Ну отдам я ему заклятку, а мне-то с того какая польза? - не совсем всерьёз спросил Стёпка, просто не понравилось ему, что девица так приказывает ему, словно он её слуга.
Она смерила его оценивающим долгим взглядом, поморщилась и, вздохнув, сказала:
- Благодарность от меня получишь.
- И всё? - нарочито скривился Стёпка. Морщиться она ещё будет, сначала, главное, помочь попросила, а потом такое вот пренебрежение, словно это не он ей, а она ему одолжение делает.
- А что тебе ещё надобно? Хочешь, поцеловать могу, - Смиряна неожиданно приблизила своё лицо почти вплотную.
Стёпка невольно отшатнулся:
- Вот ещё! Не хочу я!
- Почто так? Али я тебе не хороша?
- Боюсь, что укусишь, - честно признался он.
- Вот же ты дурень затаёжный! - вскипела девица. - Да я тебя!..
Он выставил перед собой руку с зажатым камешком:
- Будешь ругаться, сама пойдёшь отдавать.
Смиряна тут же сдулась, видимо, очень её нужно было передать заклятку.
- Экий ты... колючий. Сразу видать, что из Медведей. Ладно, так и быть, выполнишь - серебром расплачусь. Двух кедриков тебе довольно?
- Не нужны мне твои кедрики, - отмахнулся Стёпка. - Я тебе так помогу. Ни за что.
- Тогда иди скорее. Пока он там.
Стёпке уже и самому стало интересно узнать, кто этот таинственный "он", с которым Смиряна втайне от всех крутила, видимо, какие-то любовные дела. Нет, ну надо же - в магическом мире самые обычные девчачьи шуры-муры... Он постучал в некрашеную деревянную дверь, прислушался, потом для верности стукнул ещё раз.
- Кто? - глухо донеслось из-за двери.
Стёпка стукнул ещё три раза.
Дверь открывалась наружу, и ему пришлось отступить, чтобы не получить по лбу. В дверном проёме стоял высокий худой парень, лет на пять старше, слегка кудрявый, чуть-чуть смазливый, такие почему-то обычно считаются красавчиками и нравятся почти всем девчонкам. Видимо, неровно к нему дышала и Смиряна. У Стёпки сразу возникла к этому парню стойкая неприязнь. За спиной парня видна была комнатка, похожая на магический кабинет Алексидора, правда, книг в ней было поменьше. Ещё один чародей, понял Стёпка, только больно уж молодой...
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Стёпка успел разглядеть, что глаза у парня голубые.
- А где Удоба? - наконец спросил парень.
Стёпка пожал плечами. Про неизвестную ему Удобу он точно ничего не мог сказать. Если, конечно, вурдалачка не соврала, назвавшись чужим именем.
- Ты кто? - парень окинул его недовольным взглядом.
- Вот, - Стёпка протянул руку с раскрытой ладонью. - Тебе просили передать.
Парень взял камушек, разглядел его и улыбнулся. Подбросив в воздух заклятку, он ловко поймал её и кивнул:
- Спасибо, незнакомый отрок. Ты ведь... её брат?
- Чей? - не понял Стёпка.
- Удобы.
- Нет. Я это... Меня просто попросили.
- Кто?
- Смиряна, - признался Стёпка. А что, она же сама сказала, что можно назвать её имя.
Молодой чародей тут же намурился, шагнул назад и в это время всё и произошло. Хлоп!!! Заклятка в его руке взорвалась с таким резким звуком, словно лопнул большой воздушный шар. Там, где стоял парень, мгновенно вспухло фиолетовое облако и во все стороны полетели не то брызги, не то ошмётки. Стёпка отпрянул, заслоняя рукой лицо, но в него, как ни странно, не попало ничего. Сначала ему показалось, - и он поэтому здорово перепугался, - что это разлетаются куски взорвавшегося парня, и что перед ним сейчас окажутся лежащие на полу оторванные руки, ноги и голову. И виноватым в смерти бедолаги назовут, конечно же, одного не слишком умного и чересчур доверчивого демона. К счастью, он ошибся. Редкое облако быстро истаяло, и обнаружилось, что парень цел и относительно невредим. Все части его тела были на месте. Но при этом он весь с ног до головы был густо испятнан неприглядными фиолетовыми кляксами. Фиолетовыми же были его руки и лицо, на котором ярко выделялись вытаращенные в испуге глаза. Кляксы переливались и тягуче стекали вниз, перебирая по одежде липкими лапками, словно амёбы.
Парень помотал фиолетовой головой, пытаясь, видимо, прийти в себя.
- Это она? - спросил он, с трудом сплюнув фиолетовую слюну. - Это Смиряна подсунула тебе... мне эту дрянь?
Ответом ему был прокатившийся по коридору звонкий девичий смех. Вурдалачка хохотала так заразительно, что Стёпка тоже не удержался от улыбки. Выглядел чародей потрясающе. Эх, жаль, сфоткать нечем, классный кадр получился бы!
- Это тебе в поучение, Тулиний! - выкрикнула Смиряна, выглянув из-за угла. - Чтобы впредь знал, как девушек обманывать!
Парень ожёг Степана ненавидящим взглядом. Смиряна была далеко, а главный обидчик вот он - в двух шагах. Стоит улыбается.
- Убью! - прорычал он, поднимая руку.
И тотчас из его перепачканной ладони вырвался ослепительный огненный шар, почти такой же, каким швырялся Алексидор, только раза в два побольше. Увернуться Стёпка при всём желании не успевал. Магический заряд попал ему прямо в грудь... и, безвредно отскочив,- только лицо жаром слегка опалило - вернулся к неудачливому чародею. Взрыв получился знатный. Парня отбросило в глубину комнаты, словно его кто-то пнул. Ошарашенный и оглушённый бедолага сидел на полу и весь дымился. С полок сыпались книги и свитки, из опрокинутой бутыли на пол стекало что-то тоже очень магическое, искрящееся и булькающее.
Проморгавшись после вспышки, Стёпка не нашёл ничего лучшего, как тихонько закрыть дверь. Что-то ему подсказывало, что оставаться один на один с дважды пострадавшим чародеем опасно для здоровья. Вдруг захочет превратить обидчика в какого-нибудь болотного выворотня. И вдруг на этот раз у него получится. Заклинания, они ведь разные бывают. Могут ведь найтись и такие, что не отскочат, а сработают. Он похлопал себя по груди, ощупал рубашку и с облегчением убедился, что магический файербол не оставил на нём ни малейшего следа. Не обманули, выходит, чародей с Оглоком, подорожный страж в самом деле защищает хозяина. Дорога ещё не началась, а амулет уже пригодился. Как удачно и как вовремя мне его подарили, а то стоял бы тут сейчас весь в фиолетовых кляксах и с дырой в груди. Или даже не стоял, а лежал...
Смиряна всё ещё хихикала. Очень она привлекательно выглядела, этакая вся из себя румяная, весёлая, задорная... Лгунья. Все девчонки лгуньи. Особенно такие хорошенькие.
- Тётка Зыряна, да? - сердито спросил Стёпка, подойдя. - Сердечная заклятка, да?
- Ну соврала, ну и что? - без тени раскаяния отозвалась вурдалачка. - Ты бы иначе не согласился.
- А если бы меня той гадостью заляпало? А ты даже не предупредила! А заклинанием он потом шарахнул... Думаешь, приятно?
- Это чтобы ты тоже знал, что девушек обманывать нельзя.
- А парней, значит, можно?
- Все парни - обманщики, - Смиряна развернулась, взметнув подол юбки. - Вам веры нету. Прощай, племянник чародея Серафиана из Больших Медведей.
И, весело расхохотавшись, убежала.
Стёпка только зубами вслед успел скрипнуть. Вот ведь какая зараза! Не Смиряна, а самая натуральная Змеяна...

* * *

Долго сердиться на вредную клыкастую лгунью не получилось. Главное, что всё кончилось хорошо, хоть и не для всех. Припомнив заляпанное лицо Тулиния, Стёпка хихикнул. Да, весело они тут в замке живут. Даже чародеям расслабляться нельзя. Того и гляди или взорвут, или заколдуют. Однако всё же нужно было отыскать Смаклу. Поразмыслив, Стёпка решил вернуться в каморку, правда, он уже не был уверен, что сумеет найти её в лабиринте коридоров и лестниц. Он ведь не знал даже, на каком она этаже.
И тут ему подумалось, что а вдруг страж может не только защищать, но и подсказывать дорогу, например. И он дотронулся до него кончиками пальцев. Его легонько кольнуло в грудь, словно комар укусил... И больше ничего не произошло. Не умел охранный амулет подсказывать дорогу. А жаль.
Слегка приунывший Стёпка решил просто побродить наугад в надежде встретить гоблина. Он вышёл в ближайшую дверь туда, где на уровне второго этажа проходила опоясывающая весь замок открытая галерея, и сразу увидел Смаклу.
Младшего слугу били. Причём били сильно.
Два парня лет шестнадцати, загнав гоблина в тесный закуток под лестницей, награждали беднягу крепкими тумаками. Смакла прикрывал руками лицо и живот и терпел. Летописный замок, как видно, был переполнен любителями избивать слуг, а слуги почему-то все как один предпочитали сносить побои молча. Они не кричали, не возмущались, не звали на помощь. То ли понимали, что всё равно никто не поможет, то ли соглашались с тем, что бьют их за дело.
Парни трудились расчётливо, без спешки, зная, что гоблин никуда от них не денется, - и Смакле приходилось туго. Тем более что он не сопротивлялся. Его можно было понять. Трудно сопротивляться, когда тебя охаживают два здоровенных парня, у которых на двоих четыре крепких кулака, а у тебя только два не слишком больших. Смакла ещё стоял на ногах, но лишь благодаря тому, что за спиной у него была стена, и падать ему было некуда.
Стёпка в нерешительности остановился. Смаклу срочно нужно было выручать, но кто бы подсказал - как? Драчуном Стёпка никогда не был и по этой причине махать кулаками никогда не умел. Вернее, махать-то как раз умел, а вот попадать ими куда следует - не очень. Ваньку бы сюда... Но всегда и во всём умеющий постоять за себя Ванес мог сейчас мериться силами разве что с неведомыми и очень далёкими элль-фингами или как их там.
Стёпка сжал в кулаки разом вспотевшие ладони. Парни не унимались, они уже вошли во вкус, один даже пинать гоблина собрался. Делать нечего, придётся вмешиваться. Ох, и накостыляют мне сейчас! На душе стало тоскливо и пасмурно. Хорошее настроение испарилось без следа: ни лёгкости в голове, ни бесшабашности. Парни были выше его, старше и, само собой, сильнее. К тому же, их двое. Значит, бить будут сразу с двух сторон, и в левое ухо и в правое. Весёленькое получается приключение, нечего сказать. Подорожный страж тут едва ли поможет, он от магии защищает, а тут обычные кулаки.
Смакла после особенно сильного удара в живот согнулся и упал на корточки. Всё, понял Стёпка, медлить больше нельзя. "Того, что повыше, пнуть сзади под колено, а второго толкнуть так, чтобы он воткнулся головой в лестницу. И удирать сразу вдвоём, пока не опомнились. Лишь бы Смакла способен был бежать, а то утащить его на себе я хоть убейте не смогу".
Он уже приготовился было пинать и толкать, но его вдруг осенило. Неужели непременно нужны кулаки? А голова на что?
- Смакла! - гаркнул он, засунув руки в карманы и постаравшись придать своему лицу уверенное выражение. - Где тебя носит с утра, дурень ты бестолковый? Дядя велел, чтобы ты сей же миг явился к нему!
Парни оглянулись. Стёпка с некоторым облегчением обнаружил, что они не гоблины и не вурдалаки. Обычные простецкие пацаны с сытыми физиономиями, не обезображенными, как говорит папа, интеллектом. Впрочем, он прекрасно понимал, что и эти обычные вполне способны отделать его за милую душу.
- Ковыляй мимо, огузок! - велел тот, что был пониже.
Но его тёмноволосый дружок проявил похвальную осторожность:
- Чейный дядя?
Стёпка уставился ему прямо в глаза и сказал, стараясь не дрогнуть голосом:
- Мойный дядя, чей же ещё! Чародей Серафиан, знаете такого? Отец-заклинатель требует его к себе, а этот лентяй подевал куда-то дядины сапоги.
Насчёт сапог он, конечно, зря ляпнул, не подумал как следует. Времени просто не хватило сообразить. Станет ли уважающий себя чародей звать слугу для того, чтобы отыскать свою запропавшую обувь? Уважающий себя чародей щёлкнет вот так пальцами, и сапоги сами прибегут к нему и сами наденутся на ноги, извинившись предварительно за опоздание.
Парни, однако, услышав громкое имя дяди, слегка подрастерялись, на что, собственно, Стёпка и рассчитывал.
- Ладно, гниляк, - негромко бросил тёмноволосый, пнув Смаклу напоследок. - Перетолкуем после обеденной трапезы. Кусалки я тебе всё одно повышибаю. А ты, племянничек... - он показал Стёпке не такой уж и большой кулак со сбитыми костяшками. - Ничего не видел и ничего не слышал! Уразумел?
Стёпка чуть было не кивнул, но в последний момент, хвала предкам, сумел удержаться. Страх отступил, осталась только холодная злость. Неужели он позволит этим... дубинам приказывать ему, что делать и как жить? Демон он, в конце концов, или не демон?
Парень отвёл глаза первым, признав тем самым Стёпкино право на неподчинение. Понял, верно, что с чародеевым племянником лучше не связываться, потому что по шее ему ты, может, и дашь, спрятаться потом от дядюшкиного чародейского гнева уже вряд ли получится.
Демонстративно шаркая подошвами, оба обидчика не спеша удалились вниз по лестнице.
Смакла поднялся с пола и принялся отряхивать штаны. На левом колене зияла свежая прореха.
- Какие ещё сапоги? - буркнул он. - Не одевал я никаких сапог.
- Да это я соврал, чтобы они от тебя отвязались.
- А-а-а, - протянул Смакла без особой радости. Он осторожно потрогал припухшую губу и шмыгнул носом. - Я бы и сам их окоротил, да они из-за угла набросились. Подстерегли.
- За что они тебя?
- Так, - Смакла смотрел в сторону, не желая встречаться со Стёпкой взглядом. - Поспрошал я у них не ко времени... кое об чём.
- И за это они тебя ногами пинали? - не поверил Стёпка. - Или у вас тут все такие шизанутые? То пальцы откусывают, то палками лупят. В хорошенькое место ты меня вытащил!
- Не лупили меня палкой, - возразил Смакла.
- Да не тебя, другого гоблина. Мордастый такой вурдалачище пацанёнка лупил.
- За деньги они меня били, - признался вдруг Смакла.
- Как это? - не понял Стёпка. - Им кто-то заплатил, чтобы они тебя вздули?
- Я дал Махею в долг. Давно, ещё по зиме. Ажно пять кедриков братовьям дал, понадеялся, дурень, на твёрдое слово... Утром нынче подошёл, говорю: верни, мол, мне деньги шибко надобны. А он сразу в морду, выродок чело... гниляк такой!.. А ты куды усвистал? - набросился вдруг гоблин на Стёпку. - Я тебя с утра ищу, весь замок трижды обежал, хотел уже к чародеям на поклон идти! Шлындат тут без толку, руки в карманы, а мне за тебя!..
- Да я на дозорную башню поднимался.
- Какого рожна тебя туда понесло?
- Дело важное было.
- Дела у него! Какие ещё дела?
- Ты бы хоть спасибо сказал! - рассердился Стёпка. - Переломали бы тебе сейчас рёбра, как бы тогда Ванеса спасал?
- Не обучены мы "спасибы" говорить, - огрызнулся Смакла, слизывая с губы кровь. Кровь у гоблина была обычная, красная. - Никто не просил тебя встревать. Сами толковать с такими умеем, не хуже иных прочих!
Вот оно как! Стёпка даже опешил. И вот с этим неблагодарным гоблином ему предстоит целую неделю топать через полную опасностей тайгу? Из одной тарелки, можно сказать, есть, рассчитывать на него, от врагов, чего доброго, спасать?.. Ага, спасёшь такого, а он опять... окрысится. Привалило, что называется, счастья полную кастрюлю! Недаром его тот чародей в капюшоне немутью назвал. Немуть и есть. Если бы не Ванька, в гробу бы я видал таких попутчиков! Нехорошо так думать, но, похоже, неспроста его тумаками награждали.


Глава девятая,
в которой демон делает покупки и прячет золото


Побитый, драный, извалянный, с распухшей губой, - вид Смакла имел весьма жалкий. Вся его смелость выеденного яйца не стоила, а размахивать после драки кулаками любой сумеет. И если в каморке Стёпка понял, почему младший слуга просил у демонов хутор, то теперь стало ясно, почему он хотел стать самым сильным. Сильнее даже Махея.
- Эх ты, гоблин! - сказал ему Стёпка. - Вот так и будут тебя всю жизнь лупить, если ты даже другу спасибо сказать не хочешь.
- Перебедую и без друзьёв, - сказал Смакла. - А вот как мы без харчей до элль-фингов добираться будем, того я не ведаю.
Стёпка беззаботно отмахнулся: подумаешь, проблема!
- Не переживай, - сказал он. - Кое-что у меня есть, а остальное купить можно.
- Купить, - недовольно пробурчал себе под нос Смакла. - Глянь, какой купец сыскался... То золота добыть не могёт, а то ему не пойми за какую радость харчей с верхом навалят.
- Навалят и ещё добавят, - засмеялся Стёпка. - А у тебя что, совсем нет денег?
- Одна полушка осталась. Даже на переправную пошлину не хватит, - Смакла тяжело вздохнул. - Пёхом придётся пылить. Задарма рази ж кто повезёт.
- Ага, - обрадовался Стёпка. - Значит, если заплатить, то нас могут подвезти. А кто туда, к этим горам, ездит?
- Купцы обозы гоняют, - пояснил Смакла. - Охотники ездют, древорубы опять же, солевары с углежогами... Попроситься к кому-нито в телегу, может и возьмут. Ежели расплатиться сумеешь.
- Почему же чародей с тобой за службу не расплатился? Ты у него разве за бесплатно работал? Или у вас слугам деньги совсем не положены?
Гоблин посмотрел на Стёпку, как на умалишённого:
- Серафиан?! Мне?! Да откудова ты этакий сверзился?..
- Оттудова, - напомнил Стёпка, ткнув указательным пальцем в небо. - Забыл уже?
Смакла скривился, словно от зубной боли:
- Всю память мне поотшибало из-за этих гниляков, а ведь по голове, кажись, не били. С каких таковских радостев хозяин соберется мне платить, коли я ему сам со всех сторон должен? Батя мой запрошлым ещё летом прикупил урожайных заклинаний ажно на десять лет - вот я за них и отрабатываю.
- Серафиан, вроде бы, сказал, что прощает ваш долг, - вспомнил Стёпка не понятые им прежде слова чародея.
- Он простит мне тот долг, ежели я выкраду у элль-фингов твоего Ванесия. А ежели не выкраду, то... - Смакла махнул рукой.
- Ваньку, - поправил Стёпка. - Иваном его зовут. А теперь скажи мне, сколько примерно денег нужно, чтобы до элль-фингов добраться?
Гоблин закусил губу, прищурился, скумекал что-то своей лохматой головой:
- Пять кедриков в самый раз и хватило бы. И на дорогу и на харчи. Ещё на обратный путь столько же... - Смакла осёкся, вспомнив, видимо, что демонам в замок возвращаться не нужно, и в случае успешного завершения спасательной миссии добираться до дому ему придётся в одиночку. - Проклятый Махей! Чтоб его навыверт зачаровало! Чтоб вся его родня банную почесуху подхватила! Чтоб ему!..
- Кедрик - это золотой?
- Кедрик - это серебро, а золотой - это драк! - Смакла с неудовольствием покосился на Степана. - Коли был бы ты правильнишний демон, ты бы мне этаких золотых драков да цельный бы сундук...
- Сундука не обещаю, - сказал Стёпка выуживая из кармана одну монету. Остальные он решил не показывать, поскольку гоблин не внушал ему, мягко говоря, никакого доверия. - А один у нас уже есть. Хватит?
Остолбеневший младший слуга завороженно уставился на новенькую монету:
- Ты демон! Я же говорил!
Он тут же повалился на колени:
- Не нужон мне сундук! Мне мешочка довольно... ма-а-а-ахонького! Исполни, не кочевряжся! Ну что тебе стоит! Рукой махни, перстами шевельни...
- Кончай ты штаны протирать! - рассердился Стёпка. - Надоело! Щас как шевельну перстами, не обрадуешься! Сто раз тебе сказано было: не демон я, не демон! Я... Степаном меня зовут, понял! А деньги мне хозяин твой дал, чтобы мы до Ванеса поскорее добрались и спасли его.
- Серафиан? - не поверил Смакла. Видимо, он был не самого лучшего мнения о чародее. - Да у него снега опосля пурги... - он прикусил язык и испуганно оглянулся. Рядом с ними не было ни одной живой души. Смакла опять уставился на монету:
- Полный драк!.. Слышь, разменять его надобно!
Верно, сообразил и Стёпка, не будешь же каждый раз требовать сдачи. Обманут ещё или отберут. Эх, надо было у Смиряны деньги брать, зря отказался. Целых два кедрика ведь обещала, а за моральный ущерб можно было и больше стребовать.
- И где тут у вас деньги меняют?
Смакла не колебался ни секунды:
- Шуруй за мной. Знаю я здеся верных людёв. Не у всех в замке душа гнилая, есть и такие, кому верить можно.
Они спустились во двор, миновали кузницу, поплутали немного среди телег, бочек и брёвен и двинулись к воротам. В шумной толчее угнаться за проворным гоблином было непросто. В очередной раз с трудом увернувшись от огромной телеги, Стёпка увидел, что Смакла направляется к стоящим на страже вурдалакам. Крепкие, широкие, выше всех на голову, закованные в сверкающее железо, лохматые и усатые, похожие на викингов из какого-то фильма, они стояли по трое по обе стороны ворот, весело переговаривались, похохатывали и на снующий туда-сюда разномастный люд почти не обращали внимания.
Смакла дёрнул одного из них за рукав кольчуги:
- Шкворчак, а Шкворчак, дело есть!
Вурдалак развернулся всем телом и посмотрел на мальчишек с высоты своего внушительного роста. Он был заметно моложе Гвоздыри, светлее лицом, имел буйную русую шевелюру и длинные казацкие усы. В серых прищуренных глазах плясали задорные смешинки.
- Опять обидел кто, Смаклянтий? - прогудел вурдалак, оценивающе оглядев остановившегося на некотором расстоянии Стёпку.
Младший слуга понизил голос:
- Шкворчак, а Шкворчак, разменяй золотой!
- Никак, разбогател-таки, Смаклянтий. Откель у тебя золотой?
- Не у меня - у него, - кивнул гоблин на Стёпку. - Это Стеслав, Серафианов племянник. Хозяин дал ему целый драк на сладости. А он его на кедрики раскидать хочет. А мне таких денег ни в жисть не видать, у меня богатых дядьёв нету.
Стёпка подивился: надо же, как Смакла переиначил его простое, в общем-то, имя: Стеслав. А хорошо, между прочим, звучит, по-весски. Демон Стеслав и друг его непутёвый Ванесий.
Шкворчак остро глянул на Стёпку:
- Покажи.
Тот молча продемонстрировал сверкнувший на солнце жёлтый кружочек.
- Новёхонький, - уважительно присвистнул вурдалак, и Стёпка вдруг пожалел, что выудил из кармана именно эту монетку. Лучше бы попалась та, с обкусанным краем... Хотя, какая разница!
- Лады. Меняю.
Вурдалак протянул похожую на лопату и очень мозолистую ладонь. Стёпка покачал головой и отступил на шаг, словно опасался, что его могут обмануть. Почему-то он решил - или что-то заставило его решить, - что так будет лучше.
Шкворчак жутко ухмыльнулся - ну и клыки у них! - высыпал из кожаного мешочка горстку невзрачных серебряных монеток и демонстративно отсчитал Смакле двадцать штук.
Стёпка посмотрел на Смаклу. Гоблин кивнул. Золотой перекочевал в мешочек стражника. Шкворчак был доволен. Стёпка - тоже. Смакла отчего-то хмурился.
- Приходи ещё, племяш! - крикнул им вслед вурдалак, пряча мешочек за пазуху.
- Не обманул? - спросил Стёпка.
- Всё честь по чести, - заверил его Смакла. - Два по десять кедриков. Вурдалакам завсегда верить можно, они обманщиков шибко не любят. Забирай своё серебро.
Он ссыпал монеты в Стёпкину ладонь и вздохнул.
Они отошли в сторону, чтобы не попасть под копыта и колёса: гружёные и порожние повозки громыхали по булыжникам, выкатывались из ворот, теснились и разве что не сталкивались друг с другом.
- Так, - Стёпка почесал нос. - Вот что, Смакла. Я ведь у вас тут, в вашей жизни ни фига не разбираюсь. Это... ну, ничего не знаю совсем: кому платить, за что и сколько. Пошлины какие-то, ну и всё такое прочее... Понял?
Смакла неопределённо пожал плечами, не догадываясь, к чему ведёт Стёпка. Скорее всего, он и не слышал толком, что тот ему говорит, потому что неотрывно смотрел на лежащие в Стёпкиной ладони монеты. Зачем демону этакое богатство, ежели он и без того - демон?
- Вот, - продолжал Стёпка, разглядывая один кедрик, на котором и в самом деле был изображён кедр с крепким стволом и пышной кроной. - Не знаю я ничего здесь. А ты знаешь. Ты же местный, живёшь тут... Или не знаешь?
- Знамо, знаю, - не слишком уверенно кивнул Смакла, с трудом отводя взгляд в сторону. Нет, ну на кой ляд этому неправильному демону этакие деньжищи? - Чего тут знать? Все платят и ты плати. А не заплатишь - заставят. Так по шее накостыляют - век помнить будешь, ещё и спасибу свою десять раз скажешь, не поленишься.
- Я о том и говорю. Неохота мне зазря по шее получать. Поэтому, как старший, назначаю тебя казначеем нашей спасательной экспе... нашего похода.
- А почему меня? - насупился Смакла. - Не желаю я быть никаким зачеем!
- Чудак чело... гоблин! - засмеялся Стёпка. - Казначей - это тот, кто хранит у себя общие деньги и тратит их для всех. Врубился? Подставляй руки.
Он высыпал в смуглую ладошку Смаклы все монеты, кроме одной. Её он оставил на всякий случай, чтобы не просить каждый раз у гоблина мелочь:
- Будешь расплачиваться за проезд, ночлег и харчи.
Смакла, не веря, смотрел на деньги округлившимися глазами. Его слегка заострённые уши вдруг запылали.
- Ты почто мне деньги свои отдал? - спросил он хрипло.
- По то, - исчёрпывающе объяснил Стёпка. - Отдал, потому что отдал. Чем ты недоволен?
- А ну как я их тебе не возверну?
- Ну и не надо. Ты что, не понял? Нам же всё равно вместе идти. Куда ты без меня?
- Знамо, никуды, - согласился Смакла. Такое объяснение его, похоже, вполне устроило. Он запустил пятерню в волосы. - Тады это... Харчами надо бы запастись.
- Себе покупай, а мне не надо. У меня уже всё есть. Мне Серафиан вот такую котомку со всякими припасами... это... прислал.
- Эвон как! - Смакла был окончательно сражён. - А я думал, что он...
Стёпка не успел узнать, что гоблин думал о чародее. Из-под арки ворот с шумом, лязгом и звоном подков вырвалась кавалькада всадников. Чтобы не угодить под копыта, мальчишкам пришлось прижаться к стене.
Перед Стёпкой замелькали конские головы, гривы, багряные с золотом щиты и плащи, кольчуги, мечи в ножнах, копья, бородатые лица воинов, островерхие шлемы, притороченные к седлам сумки, снова гривы, щиты и хвосты... Около двадцати верховых промелькнули, прогремели подковами по камням. Резко напахнуло конским потом.
- Дорогу! Дорогу князю!
Невозмутимые гоблины нехотя принялись раскатывать по сторонам свои повозки. Но свободного пути дальше всё равно не было: мешали сваленные кое-как камни, брёвна и бочки. Всадники, бранясь, осаживали разгорячённых коней.
Князь не кричал, не ругался. Бросив повод набежавшим слугам, он легко спешился, приказал что-то склонившемуся к нему воину, окинул коротким взглядом стены замка, двор и, убедившись, что напрямик ему не пройти (ну не перебираться же ему через эти завалы досок, брёвен, камней и песка), направился назад, туда, где стояли мальчишки.
Он не отличался ни ростом, ни особенной статью, и только дорогие пластинчатые доспехи с золотой насечкой выделяли его среди остальных воинов. Да ещё, пожалуй, лицо - оно сразу приковывало к себе внимание. Это было лицо человека, с малых лет умеющего и привыкшего повелевать, человека, сознающего свою власть и знающего, как ею пользоваться. Кроме того, это было лицо человека недоброго, возможно даже, злого. Человек с таким лицом запросто мог приказать своим воинам зарубить какого-нибудь крестьянина, виновного только в том, что подвернулся под руку в недобрый час.
Он прошёл быстрым решительным шагом мимо мальчишек, прошёл очень близко и не заметил. Кто они были для него? Никто, мелочь, голь, шелупонь безродная. Стёпка успел разглядеть презрительно прищуренные глаза, короткую бородку, густые усы, уже тронутые сединой, да ещё щедро украшенную самоцветами рукоять подвешенного на широком ремне меча.
За князем, слегка приотстав, шагал высокий и довольно худой воин с каким-то серым, бесцветным лицом, на котором выделялись только пронзительно-голубые глаза и длинные вислые усы. Кольчуга его была попроще княжеской, меч не блистал каменьями, на плаще не красовался родовой герб, но голову воин держал не менее гордо и по сторонам посматривал с тем же презрительным превосходством, мол, видали мы и не такие замки и вообще вы все здесь деревенщина дремучая, мхом заросшая, и скоро мы вас всех к ногтю, к ногтю.
Он скользнул невидящим взглядом по Стёпкиному лицу, прошёл мимо, шага через три споткнулся вдруг о невидимую преграду и как-то испуганно и чересчур быстро оглянулся. Стёпка встретился с ним взглядом и почувствовал мгновенный приступ необъяснимого страха. Словно змее в глаза заглянул. Сердце кольнуло изнутри ледяной иглой, на душе стало отчего-то нехорошо, как после ссоры с лучшим другом. Под рубашкой шевельнулся страж, и Стёпка заново ощутил его увесистую бронзовую тяжесть.
Воин оглянулся ещё раз, потом, не желая отставать от князя, прибавил шагу. Навстречу им уже спешили, уже встречали князя поклонами; слуги гнали прочь зазевавшихся плотников, из распахнутых дверей важно выступал почтенный белобородый чародей...
Стёпка поморгал - у него было такое ощущение, словно соринка в глаз попала. Страж тихонько ворохнулся и затих.
- Кто это был? - спросил Стёпка.
- Светлейший князь Бармила, - без особого почтения отмахнулся гоблин. - Хотел до самого придела верхом. Привык у себя мужиков копытами топтать.
- Он у вас здесь самый главный?
- Самый главный у нас отец-заклинатель, - Смакла показал глазами вверх, куда-то туда, где, видимо, находились апартаменты замкового начальства. - Главнее его никого нету! Перед ним даже Серафиан - тьфу! А князь царём прислан с важным поручением. Мне дед Жварда давеча сказывал.
- Так здесь, значит, и царь есть? - спросил Стёпка. Почему-то это его удивило.
- Знамо, есть, - сказал Смакла опять же без какого-либо почтения. - Куды ж ему деться, коли он царём посажен.
- А где он у вас сидит?
- Он не у нас сидит. Он в Кряжгороде сидит, Великой Весью правит. А нам он не указ, нету над нами его власти.
- Ты там бывал, в Кряжгороде?
- Куды мне! Там даже мой деда не бывал. Шибко далёко. Ну, пошли уже, я харчей себе прикуплю... - Смакла покосился на Стёпку, не запротивится ли тот вдруг такой трате общих денег. Мало ли что он там поначалу говорил, а ну как да передумал уже.
Стёпка не мог забыть испугавший его взгляд серолицего воина. Страж уже успокоился, но заноза в душе осталась, и ощущать её было неприятно.
- А этот, который вместе с князем шёл, он кто?
Смакла зябко передёрнул плечами и скорчил недовольную гримасу, словно что-то горькое раскусил:
- Князевой светлой персоны верный колдун-оберегатель. Полыней кличут. Ты о нём меня больше не спрошай... И никого не спрошай.
- Почему?
- Болтают о нём всякое разное. Неладное, мол, творит.
- Но спросить-то можно. Что он такое творит?
- Ежели ты о нём спрошаешь, выходит - ты его вспоминаешь. А он колдун. Колдуны завсегда чуют, ежели кто о них припомнит или там обложит за глаза недобрым словом. Он тебе потом во сне явится и отомстит. Или порчу какую наведёт, - Смакла вдруг рассердился. - Пошли уже!
Оказалось, что в замке можно приобрести буквально всё. Причём, почти не сходя с места. Через полчаса Смакла стал обладателем крепкого дорожного мешка, основательно набитого всяческой снедью, забавной войлочной шляпы, хороших, хоть и слегка великоватых штанов взамен своих рваных, и обоюдоострого ножа с костяной рукояткой, потому что без "хорошего ножа в тайге хана". А под конец Стёпка уговорил гоблина купить ещё и сапоги, поскольку те бесформенные чуни, в которых щеголял Смакла, ну никак не годились для дальнего похода по лесам и горам. Это даже Степану было ясно, хоть он и не мог назвать себя опытным путешественником. Смакла легко позволил себя уговорить и без сожаления расстался с чунями. И на всё про всё у них ушёл лишь один серебряный кедрик, одна двадцатая золотого драка. На самом деле у них ушло намного, намного меньше, потому что гоблин сплутовал и полученные даром от земляков харчи и шляпу ловко выдал за покупку, а разницу припрятал в другой карман, на собственные, так сказать, нужды и потребности. Стёпка же хоть и решил прежде, что целиком гоблину доверять не будет, обмана не заметил. Зато он понял удивление Смаклы, получившего вдруг такую значительную сумму из рук демона.
Покупать нужные и полезные вещи было приятно. Хотелось приобрести ещё что-нибудь, ещё много чего-нибудь, но Стёпка сумел себя сдержать, потому что все вещи, даже самые нужные, предстояло тащить на себе. А мешок уже и без того заметно оттягивал худые плечи младшего слуги.
- Смакла, сколько может стоить конь? - спросил он, когда они уже вернулись в каморку.
- Ко-онь, - протянул гоблин, любуясь пусть не новыми но, как выяснилось, первыми в его жизни настоящими и только ему принадлежащими сапогами. - Конь много может стоить. Мой деда сторговал у купцов мерина за полдрака.
- Мне мерин не нужен, - сказал Стёпка. - Я про хорошую лошадь спрашиваю, такую, как у князя.
- Мерин тоже был хороший, - возразил Смакла. Он закинул свой мешок за спину и вздохнул. - Деда плохого ни в жисть бы не приглядел. А у князя не лошадь, а жеребец. Или у вас, в демонском мире, коней нет, что ты жеребца от кобылы отличить не умеешь?
- У нас их совсем мало осталось. Они нам, понимаешь, не нужны.
- На ком же тогда у вас ратники скачут? - удивился Смакла. - Телеги кто тягает?
- У нас другие кони. Железные, - пояснил Стёпка, подумав. - А телеги у нас без коней, сами по себе катятся.
- Силён ты брехать, - поскучнел Смакла. - А я и ухи развесил.
- Не хочешь, не верь, - отмахнулся Стёпка. Ему не хотелось попусту спорить с гоблином, который чародеев и колдунов принимал как должное, а в самодвижущиеся телеги верить отчего-то не желал. - Ты про княжьего коня не ответил. Сколько стоит?
- Сколько он стоит, тебе и во сне не увидать и наяву не купить, коли ты не взаправлишний демон. Он драка четыре стоит, кабы не поболее. Князь его, думаю, у элль-фингов выкупил, а элль-финги своих коней высоко ставят. Задарма даже царю не уступят. Хорошие потому как у них кони. Лучше ни у кого нет.
Гоблин, разумеется, ошибался. Гнедой жеребец, полученный Бармилой в дар от кагана Чебурзы, в действительности оценивался почти в три сотни золотых - сумма для Смаклы вовсе запредельная и невообразимая. Но абсолютно не искушённый в коневодстве Степан гоблину поверил. Четыре золотых за коня! Он незаметно потрогал карман. Монеты были на месте. Не перепрятать ли их в сапог? Нападут дорогой какие-нибудь лесные разбойники и отберут. Да что разбойники - любой встречный может отобрать. Для простых людей девятнадцать драков - целое состояние! И Стёпка впервые в жизни почувствовал себя богачом. Он имел возможность купить себе хорошего коня, и не одного. Он мог запросто купить себе любое оружие. Он мог... Но он решил пока деньги не тратить. Мало ли что. Вдруг путешествовать придётся не две недели, а больше. Вдруг траты какие непредвиденные, или элль-финги выкуп за Ваньку потребуют. Хотя, конечно, понятно, что на выкуп этих денег не хватит.
Сославшись на нужду, он ушмыгнул в уже знакомое место в конце коридора и перепрятал монеты: десять под одну стельку, девять под другую. Кроссовки оказались идеальным тайником, только углубления под стельками пришлось искать на ощупь, потому что кроссовки стойко продолжали притворяться сапогами. Монеты плотно легли на место и... исчезли. Руками их можно было потрогать, а увидеть не получалось. Магия надёжно скрывала нехитрый тайник и его богатое содержимое. Лучше нельзя было и придумать. Так деньги наверняка никто не обнаружит.
- Всё, я готов, - объявил Стёпка, вернувшись.
И вдруг вспомнил Купырю. Когда он уходил, монах ползал под лежанкой. Стёпка нагнулся и заглянул туда. Купыри там, понятное дело, уже не было.
- Обронил чего? - спросил гоблин.
- Купыря там гномов вынюхивал, - пояснил Стёпка, поднимаясь с колен. - На тебя сердился, что ты заклинание от них у Серафиана не попросил.
Гоблин поморщился:
- Не его забота под моей лежанкой ползать. А гномов у меня отродясь не бывало. Мне и хозяин сказал: незачем, мол, заклинания попусту изводить. Этой норе лет, верно, за сто.
- Не бывало, не бывало, а сегодня утром одни вылез, - сказал Стёпка. - Палец мне чуть не оттяпал. Видал, как ноготь почернел!
Он выставил палец. Ноготь, надо заметить, уже потерял свою черноту и всего лишь слегка отливал фиолетовым. Магическая мазь лечила хорошо.
- Вона! - удивился гоблин. - Чево ему там понадобилось? Золотом в моей каморке, кажись, не намазано.
- А причём тут золото? - в свою очередь удивился Стёпка.
- Дак гномы-то золото где хошь учуют. Для них золото, что для тебя сало.
- Не ем я сало, - возразил Стёпка, а сам подумал: вот зачем этот подлый Хамсай в каморку пробрался. Золото почу... Хотя, нет! Кукарекал-то он ещё до того, как я котомку получил. Неужели заранее знал, что мне деньги пришлют?
- Смакла, а у гномов бывают чародеи? Ну, то есть, умеют они колдовать или нет?
Гоблин почесал нос, задумался, потом пожал плечами:
- Не слыхал я про гномичьих чародеев... А почто ты сало не ешь? Разве демонам сало запрещено?
- Не люблю я его просто.
- Да как же... Да разве ж можно без сала жить?
- Ещё как можно, - сказал Стёпка. - Я ведь живу.
Младший слуга скорчил такую рожу, что увидь его Стёпка ночью, наверняка перепугался бы до изумления:
- Рази ж энто жисть?
- Ха! Ну ты и сказал! Чем тебе моя жизнь не нравится, интересно знать?
- Маетная у демонов жисть, - пояснил Смакла. - Всякий чародей али маг завсегда вызвать могёт... Как я вас вызвал. Хужее слуг иных - принудят желания исполнять, и никуды не денесся.
Он тяжело вздохнул, сожалел, видимо, что ему-то не удалось заставить демонов исполнять заветные желания.
- Ну... да, - вынужден был признать Стёпка гоблинскую правоту. - Хорошего мало. Только мы ведь с Ванькой не такие демоны, которых все вызвать могут. Мы совсем другие. Мы и к вам-то сюда попали не потому, что ты нас вызывал... Ну, не совсем потому. Случайно, в общем, получилось... А может, и не случайно. Слушай, ты тут в замке, наверное, всех знаешь... Кто такая Смиряна?
Гоблин бросил на него странный взгляд, потом как-то двусмысленно ухмыльнулся:
- Смиряна-то? Которая тётке Зыряне подмогает? Присох к ней, ага?
- Что значит "присох"?
- Ну втюхался в неё, али как?
- Ты чё несёшь? - возмутился Стёпка. - Какое втюхался? Эта гадина меня обманула! Из-за неё меня чародей один чуть насквозь не прожёг.
- Она могёт, - подтвердил Смакла. - Она весёлая.
- Весёлая она... А Удобу знаешь?
- Так тож подружка еённая. Они завсегда вместях ходют.
- Ходят они... Ладно, проехали. Но вообще, знаешь, Смакла, я тебе точно говорю: от девчонок всё зло.
- Всё зло от орклов, - не согласился гоблин.
- Ну, тебе виднее.
Стёпка снял котомку с крюка, кое-как пристроил её за спиной, попрыгал, проверяя зачем-то, как десантник, не бренчит ли, и посмотрел на гоблина:
- Пошли?
Смакла горестно кивнул, шмыгнул носом, каморку закрывать не стал, и они потопали сначала по галерее, а потом вниз по лестнице.
Кажется, путешествие началось.


Глава десятая,
в которой выясняется, что покинуть замок совсем не просто


Стёпка почему-то был уверен, что у Смаклы нет в замке друзей и что прощаться гоблину не с кем. Такое у него впечатление сложилось о младшем слуге. Будто он несчастный и одинокий гоблин, забитый и никому не нужный. Но когда они вновь окунулись в шумную толчею двора, Смакла вдруг сказал:
- Ты меня это... Обожди чуток. Пойду хоть попрощеваюсь. Хозяин языком зря трепать не любит. Коли сказал, что не возвернусь, значит, так тому и быть.
- А кто у тебя здесь?
- Дядька Червила на нижней кухне кашеварит, да вурдалята из соседней деревни подмастерьями в оружейне прислуживают. Кузнец опять же... Я быстро обернусь.
Смакла нырнул в неприметную дверь, а Стёпка опять остался один. Он потоптался на месте, потаращился на башни, на бегающих по лестницам и галереям слуг, погладил опасливо по теплому боку смирную гоблинскую лошадку, потом отошёл в сторону и присел на стоящий у стены чурбан.
Солнце подбиралось к зениту, на небе не было ни облачка. Над навесами кузниц струился горячий воздух, весёлый, приглушённый заклинаниями, перезвон молотов сменился тяжкими вздохами мехов, как будто все кузнецы сговорились сделать перерыв в нелёгкой работе. На северной башне трижды бумкнул колокол. Никто кроме Степана на это не отреагировал. Воины светлейшего князя чистили коней в стойлах за кузницами. Вурдалаки подняли на стену весь привезённый камень и по очереди спускались вниз, используя для этого те же корзины. И как они только не боятся?
Стёпка скинул котомку, прислонился к стене и вытянул ноги. Ещё никуда не ушли, а ноги уже гудят так, словно не один десяток километров отмахать пришлось. Он не мог себе представить, что это такое - топать на своих двоих с утра до вечера, левой-правой, левой-правой. Не один, между прочим, день. Да ещё по незнакомой тайге, через овраги, реки и болота... Неужели в самом деле придётся пешком добираться? Вдруг совсем никто не согласится их подвезти. Хотя, за деньги, наверное, куда угодно довезут. Даже до Великой Веси, которая лежит где-то далеко, может быть, даже дальше населённых воинственными элль-фингами степей.
Элль-фингов поблизости не наблюдается, а весичи - вот они, смотри сколько хочешь. Обычные мужчины европейской наружности, ничем не отличающиеся от местных тайгарей. Такие же лица, такие же русые волосы, голубые глаза... Стёпка с Ванькой вполне могли бы сойти за весичей и, занеси их судьба, скажем, в Кряжгород, вряд ли кто-нибудь опознает в них с первого взгляда чужемирных демонов какого-то там порядка.
Скрипучая двустворчатая дверь справа от Стёпки распахнулась, и во двор выплеснулась шумная мальчишеская ватага. Две увлечённо судачившие вурдалачихи - тоже, между прочим, с приличными клыками! - поспешно подобрали пышные красноузорчатые подолы и удалились от греха подальше. Мальчишки были разных возрастов, некоторые держали в руках книги или свитки, и Стёпка понял, что видит здешних учеников. Студиозусов. Он разглядывал их с жадным любопытством. Все студиозусы были довольно хорошо одеты и обуты, не то что мальчишки-слуги. Видимо, поступить учеником к чародеям могли лишь дети богатых и знатных родителей. И ещё - все они были обычные люди. Стёпка не увидел среди них ни одного гоблинского или вурдалачьего лица. Он уже научился почти безошибочно определять, кто здесь кто, тем более, что это было совсем не трудно. Так вот: все ученики были весичами либо тайгарями. Все до одного.
Те студиозусы, что помоложе, с криками рассыпались по двору. Им, как и всем нормальным ученикам во всех мирах и временах, надоело протирать штаны за партами, или что у них там ещё есть. Старшие сбились в кучки; кое-кто, устроившись в тени, жевал, иные даже пытались вздремнуть.
Стёпка им немного завидовал. Потому что ему судьбой было уготовано учиться в обычной и очень скучной школе, а этим студиозусам - в магической! Это покруче любого навороченного компьютера будет! И изучают эти счастливчики не математику с литературой, а правила составления магических формул, зубрят не басни и стихи, а колдовские наговоры и заклинания. Удавиться можно насмерть от зависти. А завершив учёбу, они, наверное, сами станут - ну не сразу, разумеется, - могущественными магами и чародеями. Демонов будут вызывать, когда захочется, превращения всякие устраивать, с чёрными силами сражаться... Вот бы тоже научиться колдовать! Огонь, например, зажигать мановением руки, как Алексидор, или невидимым становиться. Только чтобы за партой больше не сидеть. Неохота тратить на зубрёжку законные каникулы. Серафиан говорил о какой-то скрытой силе, которая таится будто бы в глубинах Стёпкиного организма и которую можно разбудить, но где она, эта сила? Где? Стёпка её совсем не ощущал да и не верил в неё, если честно говорить. Ну какая такая сила может таиться в обыкновенном школьнике из обыкновенного сибирского посёлка? Правильно - никакая. Ну, только разве что сила воли, да и та так себе, до обидного слабая.
Стёпка и тут, разумеется, ошибался. Не насчёт силы, а насчёт студиозусов. Здешние школьники не изучали магию и в мыслях даже не держали становиться чародеями. Они учились вовсе не колдовать, на уроках магии они учились беречься от недоброго колдовства. Все они были детьми знатных родителей, состоятельных купцов, влиятельных воевод, и всем им было жизненно необходимо уметь защищать себя от враждебного чародейства. Потому что грош цена тому купцу, воину или правителю, чьи замыслы, планы или договоры могут стать известны недругам. Но Стёпка, разумеется, ничего этого знать не мог. Да и откуда бы ему это знать?
В нескольких шагах от него остановились три студиозуса-старшеклассника. У них уже пробивались усы, и волосы были не обрезаны без затей под горшок, а завязаны сзади в "магический хвостик". Они оживлённо спорили и вид при этом имели самый что ни на есть заговорщический. Стёпка отвлёкся от бесплодных мечтаний и прислушался.
- ... докажу тебе это, Жерля, сей же миг! Видишь того служку, что у колодца стоит с ведром?
- Выбери лучше служаночку!
- За служаночку крепче взгреют!
- Да никто и не прознает, ежели вы меня как следует оградите.
- А служаночка-таки лучше!
- Довольно спорить, други! На большой жбан пихтовки спорю, что зачарую служку со спины и заставлю его... опрокинуть ведро на Варвария!
- Вар его убьёт!
- Ага, значит, ты веришь, что я сумею!
- А я не верю! Пошли, пока служка не сбежал...
Студиозусы двинулись к колодцу. Стёпке хотелось посмотреть на то, как будут обливать неведомого Варвария (смешное имя), но вдруг откуда ни возьмись рядом с ним возник Купыря. Стёпка уже понял, что никакой он не монах, просто мантия у него такая, на рясу похожая. Здесь многие так ходили, и чародеи и слуги. А монахов в замке не было совсем, и Стёпку это радовало, так как монахи и средневековье у него в голове всегда рифмовались с инквизицией и кострами, на которых жгли ведьм и вообще всех подозрительных и "неправильных". Демонов, призванных из другого мира, например.
- Уходите? - спросил Купыря негромко.
Стёпка кивнул, не удивляясь. Ежу понятно, что Купыря уже в курсе всех его проблем. И вообще, похоже, что только самые ленивые и нелюбопытные в замке ещё не знают, кто такой Стёпка и куда он должен отправиться.
Купыря, поддёрнув мантию, присел рядом и Стёпка увидел на его ногах остроносые сапоги. А на дозорной башне он был в мягких войлочных чоботах. Стёпка это хорошо помнил. Неужели он тоже куда-то собрался? Вот было бы здорово, если нам по пути!
- Слушай, отрок, и хорошенько запоминай, - сказал Купыря, приблизив губы вплотную к Стёпкиному уху. - Выбирайтесь из замка без промедления. И чем быстрее, тем лучше. Где Смакла?
- Сейчас придёт.
- Тебя из княжьей свиты никто не углядел?
- Худой такой, с усами, оглянулся на меня... когда мимо проходил. Полыня, кажется. А что?
Купыря аж закряхтел:
- Эх-хе-хе! Угораздило же тебя встать на его пути!
- Я же не знал!
- Ладно. Время ещё есть. Идите в Предмостье... Смакла знает, где это. Отыщете там пасечника Неусвистайло. Рыжий такой троллище, приметный очень. Пчёлы всегда вокруг него вьются. Он нынче на свой хутор уезжает. Довезёт вас до Проторской переправы. Платить ему не надо. Скажете, что вас прислал Купыря из Старой Ужи. Запомнил?
- Запомнил.
- В другие повозки не садитесь, даже если будут звать. Даже если ОЧЕНЬ будут звать.
- Почему? - спросил Стёпка.
- Беды как бы не стряслось. Серафиан просил вас предупредить: в дороге остерегайтесь. Лишнего не болтайте, о себе ничего ни одной душе не сказывайте. Если кто станет шибко любопытничать, говорите, добираетесь, мол, в Ясеньград, в отроческий полк, по уговору дяди твоего с тамошним воеводой. Дело обычное, никто и не удивится. Пасечнику можете рассказать всё. Он тролль надёжный, в случае чего - поможет. Да и прочие тролли ему под стать, на любого можно положиться. Всё уразумел?
Стёпка кивнул. Чего тут не понять? По сторонам посматривай да язык за зубами держи. Ему вдруг стало как-то зябко и неуютно. Захотелось поскорее оказаться за воротами замка, снова вспомнился пронзительный взгляд Полыни и - отчего-то - жутковатые глаза Оглока.
- Смаклу береги, отрок. Пропадёт он без пригляду. Счастливо тебе исполнить, - Купыря тронул Стёпкино плечо и исчез так же быстро, как появился.
На смену ему тут же, словно чертик из табакерки, вынырнул Смакла. В его плутоватых глазах - о, чудо! - блестели слёзы.
- Какого беса он от тебя хотел? - испуганно спросил он, вытирая рукавом глаза.
- Счастливого пути пожелал.
- И всё? - не поверил Смакла.
- Ещё за тобой велел присматривать, - пошутил Стёпка. - А потом доложить Серафиану о всех твоих безобразиях.
Смакла побледнел:
- Вот гниляк из гниляков! И ты согласился?
- Ты всегда такой тупой или только по пятницам? - засмеялся в ответ Стёпка. - Мы уходим наконец или что? Сколько можно тянуть?
- Пошли, - энтузиазма в голосе гоблина не было ни на грош.
Они направились к воротам, петляя среди повозок. Смакла едва переставлял ноги, понятно было, что это неожиданное путешествие к элль-фингам не вызывает у него ни малейшего воодушевления. Стёпка хорошо понимал его чувства и даже самую малость жалел. Однако, не придётся ли всю дорогу подгонять чересчур медлительного гоблина?
Смакла вдруг резко свернул в приоткрытые ворота конюшни и потянул Стёпку за собой.
- Ты куда?
- Чш-ш-ш! - зашипел Смакла, страшно округлив глаза. - Нишкни! Нельзя нам через ворота уходить! Там Махей с дружками шлындат, меня поджидает, ей-слово!
- Это тот, что тебя лупил?
- Он самый. Нельзя нам туда, не хочу я! Накиряют мордой в пыль да ещё и деньги отберут... и сапоги. Темна ждать надоть, вот что!
- Ага, придумал! Это ж целый день терять! Не хочу я прятаться! Серафиан передал, чтобы мы поскорее из замка выбирались.
В полумраке конюшни шумно фыркали кони и одуряюще пахло свежим сеном. Встречаться ещё раз с драчливым Махеем Стёпке не хотелось. На потерянные сапоги больше не сошлёшься, а драться с таким лбом - себе дороже. В самом деле физиономией в пыль накиряют.
- Давай Купырю попросим нас вывести, - предложил он.
- Ещё чего удумаешь! - взвился Смакла. - Я лучше к самому Махею на поклон пойду!
- Да чем тебе Купыря-то не угодил?
- Всем он не угодил! А ты... Не поспешит он нам подмогать, я то крепко знаю!
Да, подумал и Стёпка, как же мы собираемся Ваньку спасать, если в самом начале пути каких-то пацанов испугались и уже готовы о помощи просить. К элль-фингам намылились, а сами за ворота выйти не решаемся. Позор на весь Таёжный улус! Тягостные сомнения ожили в Стёпкиной душе, и так ему вдруг плохо стало, что хоть волком вой. Ни фига у нас, братцы, не получится, не для подвигов я, видно, рождён, не для битв и приключений геройских. Однако же сдаваться вот так сразу ему не хотелось. Ну не хотелось и всё!
- Другой выход из замка есть? - спросил он.
Смакла часто закивал:
- Можно из караулки сползти по верёвочной лестнице. Там не шибко высоко. Ещё можно старым потайным лазом. Он запечатан накрепко, да мне ключ-отговор ведом... Я у Серафиана подслушал. Но мы тады выйдем по ту сторону сопки, ажно за Лишаихой.
- То что надо! - повеселел Стёпка. - Нормальные герои всегда идут в обход. Есть такая мудрость в нашем демонском мире.
Во двор Смакла больше не совался. Хорошо зная замок, он провёл Стёпку через конюшню в кожевенную мастерскую, где от густого смрадного запаха того едва не вывернуло; затем по рассохшейся лестнице - в какие-то пыльные кладовые, заваленные корзинами и пустыми кадками. Потом они вышли на открытую галерею. Стёпка перегнулся через перила, посмотрел вниз и увидел слоняющихся у ворот недругов Смаклы. Их очень хорошо отсюда было видно. Два долговязых парня щелкали кедровые орешки, зорко поглядывая по сторонам. Тёмноволосого Махея среди них не было.
- Откуда они узнали, что мы уходим? - удивился Стёпка.
Смакла в ответ оскалился:
- Купыря, подлючая сыть, услужил! Ей-слово, он!
Стёпка выразительно постучал себя по лбу: соображай, мол, парень, что несёшь.
- Знамо, Купыря, - упёрся Смакла. - Он по гнусности своего нутра всю жисть меня шпыняет. То гномов ему лови, то отхожее место замывай, да ещё и урок при этом накрепко тверди... Сюды пошли, - и повёл Стёпку вниз, в мрачные глубины замковых подземелий.

* * *

Стёпкины ожидания не оправдались - глубины были вовсе не мрачные. Стёпке сначала там даже понравилось. Он думал, что увидит пыточные камеры, темницы с осклизлыми стенами, крыс размером с собаку и, может быть, даже прикованные скелеты узников, а увидел обычные подземные этажи. Ну, не совсем обычные, конечно, а очень большие, просто даже огромные. Там были коридоры, галереи, просторные залы, бесконечная череда комнат и множество лестниц. Не было только окон.
В самые большие залы Смакла не лез. Вёл Степана тесными и тёмными коридорами, стараясь держаться подальше от яркого света и людских голосов. Это не всегда у него получалось, потому что здесь внизу тоже что-то перестраивали или ремонтировали. Кто-то стучал, кто-то громко переговаривался, гулкое эхо металось от стены к стене, бродили по коридорам озабоченные маги, бегали слуги... Но чем глубже мальчишки спускались, тем безлюднее становилось вокруг, и в конце концов они добрались до совсем уже никем, кроме, может быть, гномов, не посещаемых залов. На закопчённых стенах здесь едва тлели выдыхающиеся самосветки, а пол был покрыт толстым слоем пыли.
- Долго ещё? - спросил Стёпка, без особого интереса скользя взглядом по однообразным каменным стенам. Ему надоело бродить под землёй. Хотелось поскорее выбраться на свежий воздух, где солнце, лето и просторное небо с облаками.
- Чуток осталось, - успокоил его Смакла и, сказав так, вдруг остановился и придержал Стёпку.
Впереди из-за поворота струился колеблющийся багровый свет. Стёпку это обрадовало, он решил, что выход уже близко. Гоблин, напротив, насторожился, вперёд проходить не спешил, топтался на месте и зачем-то принюхивался.
- Что там? - шёпотом поинтересовался Стёпка, тоже сначала втянув воздух, но не уловив ничего, кроме надоевшего уже запаха пыли.
- Призраки, кажись, - Смакла задышал чаще. - Ей-слово, призраки. Остерегал ведь дядька Червила! А я не верил, дурень таёжный!
- Назад пойдём? - спросил Стёпка. Он не чувствовал в себе страха. Подумаешь, призраки! Обычное дело. Одного уже видел и обошлось. Я и сам, может, призрак ещё похлеще. Стёпка вспомнил наставления чародея, дотронулся до стража и не получил никакого ответа. Страж беды не чуял. И это тоже успокаивало.
- Не-е, - зашарил за пазухой Смакла. - Прорвёмся, поди. Топай за мной и молчи.
Он зажал в ладошке что-то небольшое, но, видимо, хорошо помогающее при встречах с потусторонними созданиями, и двинулся вперёд. Стёпка не отставал, шёл след в след и тянул шею. Ему страшно хотелось ещё раз посмотреть на призраков.
И он на них посмотрел.
В центре небольшого зала стояли три здоровенных призрака в рыцарских призрачных доспехах, призрачных рогатых шлемах и призрачных развевающихся плащах. И у каждого на поясе висел огромный призрачный меч. А ещё они светились тусклым багровым светом, каким светится вытащенная из кузнечного горна и уже слегка остывшая поковка.
Но эти багровые потусторонние рыцари не таились в засаде, подстерегая мальчишек, не стучали обглоданными суставами и не щелкали устрашающе полусгнившими челюстями. Нет, они были заняты обычным и не очень подходящим для столь экзотичных личностей занятием: они увлечённо читали ветхую рукописную книгу непомерной толщины, причём читали весьма своеобразно. Прочитав страницу, первый призрак деловито выдирал её из книги и передавал соседу. Тот, жадно пробежав её взглядом сверху донизу, разочарованно качал рогатой головой и передавал третьему, который стоял наполовину скрывшись в стене, что ему, впрочем, нисколько не мешало прекрасно себя чувствовать, ведь он же был призрак. И этот третий, почти не читая, брезгливо ронял лист себе под ноги. И на полу уже скопилась приличная куча прочитанных таким варварским способом страниц.
Стёпку поразило, что призраки, бесплотные, как всем известно, создания, ухитряются не только листать хрупкие страницы, но и преспокойно вырывать их из переплёта. Получается, что не столь уж они и бесплотны, эти рыцари. Могут ведь этой же книгой и по голове.
Смакла, увидев, чем занимаются призраки, расслабился, спрятал свой оберег за пазуху и, уже не таясь, потопал мимо. Видимо, это были не те порождения потустороннего мира, которых стоило бояться.
Один из просвечивающих багровых гигантов раздражённо отшвырнул в сторону очередную страницу и оглянулся на мальчишек. Правый рог на его глухом шлеме был наполовину отрублен. Из узкой прорези на Стёпку взглянули два пылающих глаза без зрачков. Стёпка ничего неприятного не ощутил, а вот призрак заметно вздрогнул и поспешил отвернуться. Не понравился ему отчего-то взгляд живого чело... то есть демона.
И тут ни с того ни с сего какой-то леший потянул Стёпку за язык.
- Здрасьте вам! - звонко заявил этот леший Стёпкиным голосом, умудрившись к тому же придать ему такие развязно-наглые интонации, каких у Стёпки отродясь не бывало. - Что хорошего пишут?
Смакла споткнулся и застыл, косясь на Стёпку округлившимся от ужаса глазом. Жалел, наверное, что поторопился спрятать оберег.
Призраки дружно прекратили шуршать бумагой, неторопливо переглянулись, потом однорогий прошептал сиплым неживым голосом:
- Мы вас не трогаем, юные милорды. Не мешайте и вы нам. Идите с миром. Надеюс-сь, наши пути больше не пересекутся.
В его голосе слышна была угроза: не трогаем, хотя можем и тронуть. Он был не дурак, он, конечно, понял, что наглый мальчишка просто задирается. Наглые мальчишки призраков не интересовали. Их интересовала книга, в которой оставалось ещё очень много не прочитанных и не вырванных страниц.
- И я надеюс-с-сь, - прошипел в ответ Стёпка, ужасаясь сам себе. Что за ерунда со мной творится? Зачем я это делаю? Почему? Я же не собирался дразнить этих рогатых милордов, даже мысли такой не было!
- Ты не блаженный ли, часом? - страшно зашипел на него Смакла, когда они удалились на безопасное расстояние. - Не ведаешь, что они могли с нами содеять? Али не приметил, какие у них мечи!
Стёпка смущённо пожал плечами:
- Захотелось вдруг мне почему-то. Наваждение какое-то. Сам понять не могу. Родственников, может, почуял, а? - и он приблизил к Смакле лицо со страшно перекошенными глазами. Ванька на такие гримасы был мастер, он бы оценил.
- Тьфу на тебя! - отшатнулся вконец перепуганный гоблин. - И ещё раз тьфу! Коли будешь так пужать, добирайся один до своёго конопатого дружка. Не пойду с тобой!
- Да брось ты, Смакла, я же пошутил, - сказал Стёпка виновато. Он не ожидал, что гоблин так перепугается. - Ты, наоборот, радоваться должен, что тебе со мной никакие призраки не страшны.
Сказал, и прикусил язык. Призраки ему, видите ли, не страшны. Смельчак какой отыскался, вы поглядите! Почему же они тогда от какого-то Махея, который даже и не чародей, по подвалам прячутся, вместо того, чтобы просто выйти из замка, как все нормальные люди выходят? Разве это дело?
Смакла остановился у ничем не примечательной плотно закрытой двери и прижался к ней ухом. Стёпке он ничего не объяснял - не мог простить шутки. Он долго так стоял, Стёпке даже надоело ждать. Что он там надеется услышать?
- Ага, - сказал наконец Смакла, невольно подражая Серафиану. И постучал в дверь костяшками пальцев.
Сначала очень долго никто не отзывался, потом глухой заспанный голос недовольно спросил:
- Хто?
- Отворяй! - потребовал Смакла.
- Чего припёрся? - вежливостью здесь и не пахло.
- Пройтить надо.
- Куды?
- Туды! - рассердился Смакла. - Отворяй!
- Не велено.
- Нам велено. Отворяй!
- У вас на лбу не написано, что велено. Ключ-отговор предъявить смогёшь?
Смакла прижал губы к замочной скважине и тихонько прошептал несколько непонятных слов. Сейчас откроют, подумал Стёпка. Но не тут-то было.
- Сбрехал! - довольно сказал голос. - Два раза сбрехал. Не отворю.
Смакла смущённо оглянулся на Стёпку и повторил ключ-отговор медленно и внятно. Слова были бессмысленные - нормальная магическая абракадабра, повторить которую Стёпка не смог бы при всём желании. За дверью помялись, покашляли, покряхтели, но делать нечего - на этот раз гоблин не ошибся. Дверь скрипнула и нехотя отворилась.
Смакла первым шагнул через порог в темноту подземного хода. Когда Стёпка попытался сделать то же самое, голос вдруг сварливо спросил:
- А ты, растопыра, куды?
- Туды же! - растерялся Стёпка. - Я же с ним иду.
- Ну шагай, шагай, - разрешил голос. - Глаза б мои вас не видели.
Перешагнув через порог, Стёпка завертел головой - и в неверном свете полупотухшего магического светильника, торчащего из стены над головой, никого не увидел. Впечатление было такое, что с ним разговаривала сама дверь. Неужели у неё есть глаза?
Смакла уже скрылся за поворотом. Стёпка поспешил следом. Дверь за спиной недовольно ворчала: - И ходют, и ходют, шастают, кому не лень... Туды-сюды, туды-сюды... Ключ-отговор вызнали, язви их всех в корень! Расповадились!
Гоблин неожиданно вывернулся навстречу из-за поворота и стал выталкивать Стёпку назад, за дверь, пихая его обеими руками:
- Шибче, шибче! Там демонов охранных посадили! Сейчас заблажат!
Из глубины подземного хода донеслось отвратительное завывание, переходящее в нестерпимый визг. У Стёпки заложило уши.
- Косяком обоих по темечку! - охнула дверь. - Обманули! Выметайтесь сей же миг! Чтоб духу вашего!.. Прищемлю!
Смакла уже удирал. Стёпка бросился следом, придерживая мотающуюся за спиной котомку. Перепугался он жутко, ему представилось, что охранные демоны сейчас набросятся на него и начнут рвать когтями и клыками, плотоядно урча и захлёбываясь его горячей кровью. В животе от страха заледенело, сердце прыгало как сумасшедшее.
Не отстать бы! Не потеряться бы! Не споткнуться бы!
Гоблин мчался где-то впереди. Стёпка поднажал и со всего размаха врезался в остановившегося Смаклу.
- Амба! - выдохнул тот, тяжело дыша после суматошного бегства. - В подземный ход не пройтить! Демонов токмо отец-заклинатель снять может, а он заради нас и перстом не шевельнёт. Спустимся из караулки. Там завсегда вурдалаки, а уж они в обиду не дадут, ежели Махей туда сунется.
Демоны-охранники взвыли в последний раз и умолкли. Где-то далеко гулко захлопнулась дверь.
- А что они... эти демоны... делают? - в три приёма спросил запыхавшийся Стёпка.
- Блажат, - исчёрпывающе объяснил Смакла.
- А ещё?
Смакла пожал плечами:
- А чего тебе ещё надоть? Блажат и не пущают.
Стёпка потихоньку отходил от пережитого ужаса. Всё указывало на то, что испугался он зря. Можно было не бежать сломя голову, а спокойно уйти. Ему стало стыдно. Призраков он, понимаете ли, не боится, демоны ему не страшны. Ай-яй-яй! Какой позор! И он дал себе слово, что не будет больше хвастаться своей смелостью и вообще постарается лишний раз не открывать рта, чтобы не было после из-за чего краснеть.
А потом он увидел глаза. Они смотрели на него прямо из стены. Стёпка опять испугался и пихнул Смаклу локтем в бок. Гоблин оглянулся, насупился недовольно, но заметив странные глаза, тут же испуганно сжался под пристальным и не слишком приветливым взглядом.
Присмотревшись, Стёпка различил едва заметное очертание лица, нос, аккуратную бородку... Глаза ещё раз окинули его взглядом, поскучнели и исчезли. Совсем исчезли, на пыльной стене даже следа от них не осталось.
- Кто это был? - шёпотом спросил Стёпка. - Привидение, да?
- Какое ещё привидение! - отмахнулся слегка побледневший гоблин. - Это Феридорий, маг-секлетарь самого отца-заклинателя. Проверял, кто охранных демонов пробудил.
- И чего теперь будет?
- Чего будет? - не понял Смакла.
- Ну, Феридорий этот... Что с нами сделает?
Смакла пожал плечами:
- Ежели бы захотел чего с нами содеять, то уже махом бы заколдовал. Да на кой мы ему, сам-то подумай! Это он так, для порядка поглядел - а ну как чужой кто в замок крадётся!
- А призраки разве не чужие? - вспомнил багровых рыцарей Стёпка.
- Знамо, чужие. Но супротив призраков демоны-охранники не шибко помогают. Призракам-то всё одно как в подвалы залезать: хоть скрозь каменья, хоть скрозь двери запертые.
- А ночью ты говорил, что призраков в замке давно вывели, - попенял Стёпка.
- Затем и говорил, чтобы вы их искать не попёрлися, - то ли правду сказал, то ли опять соврал гоблин.
Стёпка только хмыкнул на такое признание.
К выходу они пошли другим путём, не стали возвращаться по своим следам. Смакла, не желая ещё раз встречаться со Стёпкиными призрачными "родственниками", нарочно повёл Стёпку в обход совершенно нехоженными, судя по слою пыли, переходами. Стёпка его за это не осуждал.
А вообще вся эта бодяга ему ужасно не нравилась. Не нравилось, что они, как преступники, скрываются и убегают вместо того, чтобы спокойно и с достоинством выйти через ворота. Не нравилось, что они тайком шмыгают по дурацким подвалам с дурацкими говорящими дверьми и дурацкими верещащими демонами. Это было неправильно. Это было даже стыдно. Не должно настоящее приключение начинаться с позорного бегства, не должно и всё. Тем более - героическое приключение по спасению попавшего в беду друга... Хотя, если припомнить, Фродо с друзьями тоже уходил из Хоббитании тайком. Но хоббиты скрывались от слуг Саурона, от его внушающих ужас назгулов. А от кого приходится скрываться Стёпке? От прыщавых балбесов, не желающих возвращать без мордобоя пять жалких монеток? Противно!.. Но с другой стороны, спросил он сам себя, разве было бы лучше, если бы за нами сейчас назгулы охотились? Спросил и поёжился. Назгулов не хотелось. В этом мире книжные короли-кольценосцы уже не казались придуманными злодеями. В этом мире они могли быть настоящими. И не дай бог встретиться с кем-нибудь подобным. С теми же рогатыми милордами, только во плоти. Пусть уж лучше будет Махей.
Ему опять припомнилось лицо мага-секретаря. Серьёзное лицо серьёзного взрослого человека, занятого своими очень серьёзными взрослыми проблемами. Стёпке почему-то казалось, что Феридорий смотрел на него с пренебрежением, как на букашку мелкую смотрят или на недоумка. На недоумка, у которого всё равно ничего не получится. Хуже всего было то, что Стёпка и сам не слишком верил в успех спасательной экспедиции. Но не мог же он бросить Ваньку на произвол судьбы!


Глава одиннадцатая,
в которой демон одерживает первую победу


Притаившись за приоткрытой дверью оружейного склада, младший слуга, как заправский шпион, изучал подходы к караулке. Стёпка разглядывал громоздящиеся вокруг щиты, мечи, копья и самострелы. Взять бы один из этих мечей да прямиком к воротам...
- Ну что там?
- Кажись, никого.
- Ну пошли тогда. Сколько можно сидеть!
Перед караулкой не было ни души, хотя совсем рядом, в двух шагах, стучали топоры и бойко перекликались плотники. Из открытых окон второго этажа доносились невнятные голоса вурдалаков. Кажется, они говорили там не по-весски.
Смакла посмотрел на Стёпку, вздохнул, натянул поглубже шляпу и выскользнул наружу.
Они пошли к караулке. Наверное, зря пошли. Наверное, нужно было броситься во весь дух. Но кто же знал?..
Враги появились, когда до невысокого каменного крыльца осталось метров десять. Два великовозрастных студиозуса вывернулись из-за угла, преградив им дорогу. Оба торжествующе ухмылялись. Физиономии у них были хулиганские, прыщавые и мокрогубые. От таких ничего хорошего ждать не стоит, сразу видно - отморозки. Стёпка оглянулся: ещё двое приближались сзади. Один из них был уже знакомый Стёпке Махей. Не только Смакла, видимо, знал, как можно тайком выбраться из замка, минуя ворота.
Гоблина ударили, и он послушно шмякнулся на мостовую, жалобно брякнув мешком. Стёпку чья-то сильная рука ухватила за шею и бесцеремонно отшвырнула к стене:
- Постой в сторонке, чародейчик, ежели по ушам огрести не хочешь! А того лучше - лындай отсюдова к своему дяде!
Это Махей высказался, ещё и угрозы в голос подпустил, мол, мы крутые до невозможности и с нами лучше не связываться. Стёпка промолчал. Он испугался, конечно, потому что отчётливо намечался крупный мордобой, - но уходить не хотел. У него даже мысли такой не возникло, что можно бросить гоблина в беде.
Четвёрка окружила распластавшегося Смаклу. Один из незнакомых Стёпке парней - самый крепкий на вид и почему-то с влажными волосами - грубо вздёрнул гоблина на ноги:
- Втихаря утечь решил, Сморчок? Думал, ворюга, не изловлю тебя?
Смакла затравленно замотал головой:
- Меня хозяин послал. По делам. С энтим вот, с племянником.
- А к нам в гости тебя тоже хозяин послал, да?
Смакла поджал губы:
- Ты мне, Вар, долг не возвернул. А обещался отдать!
Крепыш влепил ему звонкую пощёчину. У гоблина с головы слетела шляпа, и Махей сразу втоптал её в пыль сапогом.
- О чём ты бормочешь, Сморчок? Какой долг? Это ты мне должен за то, что я тебя по сию пору не прибил. Кабы не твой хозяин, ты бы уже давно раков в Лишаихе кормил.
- Зимой ты, Варварий, помнится, по-иному пел, когда батя вас на деньги наказал.
- Прикуси свой поганый язык, ворёныш! - тут же вскипел крепыш.
Махей толкнул гоблина в плечо и, дурачась, выкрикнул:
- Сморчок-дурачок!
- Ты тоже обещался вернуть, - зло взглянул на него Смакла.
- Возвращаю! - захохотал Махей и сильно ударил Смаклу кулаком в живот.
Гоблин закусил губу и согнулся.
- Скидывай мешок, - приказал Варварий. - Он тебе больше не понадобится.
- Не скину! - набычился Смакла. - Не отдам!
- Ты не отдашь, а мы отымем, - довольно сказал Варварий. - Мы у тебя всё отымем: и мешок, и сапоги, и денежки. Думаешь, мне то не ведомо, что ты у Шкворчака целый драк разменял? Признавайся, у кого ты его стянул? - он схватил гоблина за ухо и стал выворачивать его сильными пальцами. У Смаклы из глаз брызнули слёзы.
- Скидывай мешок!
На Стёпку никто не смотрел. Словно его тут уже и не было. Словно он уже слындал отсюдова к своему ненастоящему дяде. Наглые парни прекрасно понимали, что малорослый племянник серьёзным противником считаться никак не может, потому и внимания на него не обращали.
Что же делать? И на помощь позвать некого. Караулка, как назло, была расположена в глухом углу, отгороженном от двора высокой стеной оружейного склада. До вурдалаков попробовать докричаться? Стёпке почему-то казалось, что вурдалаки не поторопятся выручать из беды младшего слугу. Так что рассчитывать следует только на себя. А вот в себе-то Стёпка и не был уверен. Ну что он может, один против четырёх? Ничего не может: ни припугнуть, ни прогнать, ни заколдовать... Однако молча наблюдать за тем, как издеваются над Смаклой, он тоже не мог.
- Отпустите его! - сказал он не слишком уверенным голосом.
Варварий ухмыльнулся и отбросил со лба мокрые волосы:
- Гляньте все: племяш пробудился! Никак, твой дядя опять сапоги потерял?
Махей густо покраснел, вспомнив свою глупую промашку, и пнул Смаклу носком тяжёлого сапога под колено. Гоблин упал. Парни весело заржали. Это было похоже на кошмарный сон. Стёпка с отчаянием сознавал своё полное бессилие.
- Перестань! - его голос предательски дрогнул.
- Не перестану! - Махей пнул лежащего Смаклу и угодил по мешку. Остальные снова заржали. - Вытряхай своё барахло! И сапоги скидывай: вонючему гоблю в сапогах ходить не по чину!
У Стёпки тяжело застучало в висках и сами собой сжались кулаки. В груди непривычно ощетинилось нечто злое и неуправляемое. Страж колыхнулся под рубашкой, кольнул грудь острой гранью.
- Я сказал: не трогайте его, - тихо произнёс Стёпка, и голос у него больше не дрожал. Он понимал, что драки уже не избежать и что хорошая взбучка ему железно обеспечена, но поделать с собой ничего не мог - до того эти парни его взбесили.
- Ты сказал? ТЫ?! - немедленно взъярился Варварий. - А кто ты таков - приказывать мне? Что за день нынче, ровно сглазили! Один малохольный ведро на меня опрокинул, другой обворовал, третий указы раздаёт... Дуй отсель, шелупонь болотная, да пошустрее! Мне на твоего дядю... - он запнулся и рявкнул на притихших дружков. - Чего встали? Вытряхайте гобля из мешка!
- Кто Смаклу тронет - пожалеет! - торопливо сказал Стёпка и сам тут же пожалел, что у него вырвались эти слова. Но сказанного не воротишь.
Махей, не раздумывая, пнул Смаклу и заорал:
- Я тронул! Я уже жалею! Ой, как я его жалею! Охо-хо!
Стёпку подхватила властная, нерассуждающая сила. Одним движением сбросив с плеч котомку, он прыгнул вперёд и вбил крепко сжатый кулак в незащищённый живот Махея. Сделать это было совсем не трудно, раз - и готово!
- Уй-й! - Махей переломился пополам и скривился от боли. Смотреть на его перекошенную физиономию было одно удовольствие. Славно он позеленел, будет знать, как пинать лежачих!
Стёпка не ожидал от себя подобной прыти. Он ведь впервые в жизни по-настоящему ударил человека. Пусть даже это и само собой получилось. Пусть даже человек этот был явно не самым лучшим среди человеков.
Парни опешили. Тоже не ожидали, что хлипкий племянник отважится на этакое самоубийственное безрассудство. Первым опомнился Варварий:
- Гниляк преподлейший! Дави его!
Они бросились на Стёпку с трёх сторон, три взрослых разъярённых парня. "Убьют!" - мелькнуло у него. - "Что я наделал?" Он даже не успел зажмуриться, даже не успел закрыть руками лицо...
Трое на одного - знатная потеха! Ох, как славно они отделали бы этого возомнившего о себе племянничка с неправильно остриженными волосами, с каким удовольствием изваляли бы его в пыли, заставив молить о пощаде!..
Но всё получилось иначе. Дала вдруг о себе знать некая третья сила, о которой студиозусы ведать не ведали, а сам Степан, честно говоря, напрочь забыл. В ход событий вмешался подорожный страж. Дорога ещё толком не началась, а ему уже пришлось защищать хозяина. Он торкнулся под сердце, ощутимо царапнул кожу на груди, и Стёпка независимо от своей воли начал действовать. Подчиняясь безмолвному, но очень настойчивому приказу, он открыл глаза и слегка отклонил голову назад. Тяжёлый кулак промелькнул в сантиметре от его скулы. Стёпкина рука сама собой взметнулась вверх. Он сомкнул пальцы на чужом запястье и уверенно вывернул вражескую руку, легко заставив здоровенного парня повалиться наземь. Оглядываться было некогда - второго он ударил локтем, наугад, но очень точно. Противник зажал обеими руками разбитый нос.
Варварий нападал спереди и справа, его можно было встретить прямым... Стоп! Варварий оказался сообразительнее и успел вовремя пригнуться, избежав тем самым сокрушительного удара в челюсть, после которого он опомнился бы очень не скоро.
На миг все замерли. Стёпка смотрел на Варвария - без страха смотрел! - и всем своим существом ощущал переполняющую его магию стража, надёжную магию, горячую, настоящую. Она жарко покалывала его в грудь, она скапливалась на кончиках пальцев, словно электрический заряд, она окружала его невидимым, плотным и почти неощутимым облаком, пробить которое, однако, не сумел бы, наверное даже... В общем, этим прыщавым студиозусам оно было явно не по силам.
Варварий, оставшись вдруг один на один с непостижимо проворным и чертовски хорошо умеющим драться племянником, правильно оценил свои шансы и кулаками больше размахивать не стал. Понял, что этим Стёпку не возьмёшь. Коротко зыркнув по сторонам, он пригнулся и выхватил из сапога нож, полагая, вероятно, что двигается ловко и стремительно, как опытный боец.
Стёпка ножа сейчас не боялся, да и не нож то был - одно название. Не на демонов с таким ходить, пусть даже и на ненастоящих. К тому же, Варварий и держал его неправильно и вспомнил о нём слишком поздно.
Выбить нож было проще простого. Не успел подумать, а глупая железяка уже безвредно зазвенела по камням далеко в стороне. Варварий проводил её растерянным взглядом. Боец он, откровенно говоря был никакой. Ему бы ударить сейчас, навалиться, весом своим задавить более лёгкого противника, а он на улетевший нож таращится, понять не может, как это получилось, что в руке уже ничего нет.
Стёпка мог с ним сейчас всё что угодно сделать. Но он ограничился пощёчиной, не размахиваясь, хлёстко ударил ладонью. За Смаклу! За гниляка преподлейшего! Выбить бы гаду ещё пару зубов, чтобы не забывал... С трудом ему удалось унять бурлящую в груди злость. Зубы - это чересчур. Выбьешь, новые не вырастут. А зубных врачей здесь ещё не придумали. Хватит с него и пощёчины. Он огляделся, остывая. С начала драки (вернее, бесславного избиения студиозусов) прошла по его ощущениям от силы минута. Дружки Варвария - все трое - валялись на земле, вокруг едва успевшего подняться на четвереньки Смаклы. У одного из носа капала кровь, другой прижимал к груди правую руку. Махей всё ещё не мог отдышаться после удара в живот. На ногах устоял лишь сам Варварий, но на его щеке красиво полыхал чёткий отпечаток ладони.
Стёпка посмотрел на свою руку. Ладонь гудела. Неужели всё это сделал я? Видел бы меня сейчас Ванька, вот бы рот разинул! Не обманул, выходит, тот маг: подорожный страж в самом деле надёжно защищает хозяина, хотя и совсем не так, как ожидалось. Знать бы раньше, не пришлось бы по подземельями блуждать.
Разборку с парнями пора было заканчивать. Хотелось закончить её красиво, так, чтобы запомнили и прониклись. Ощущая упоительную уверенность в собственной непобедимости, Стёпка шагнул к Варварию, и тот отшатнулся, решив, видимо, что его снова будут бить по щекам. Но Стёпка не собирался его бить. Пока не собирался. А мог, между прочим, и собраться.
- Ну, кто ещё желает Смаклу ударить?
Если бы не Варварий, ошеломлённые мгновенной и весьма впечатляющей расправой побитые парни исчезли бы в ту же секунду, и никто бы их за это никогда не осудил. Не безопасное потому что это дело - сражаться с чародейским племянником, которого дядюшка наверняка ещё и не тому обучил.
Однако Варварий так просто сдаваться не хотел. Он тоже был напуган, он прекрасно понял, что племянник мог отправить его на землю в два счёта... Но он был гордый. Он был сыном своего отца и он всегда помнил, кто его отец. И ещё он помнил, что лучше ходить битым, чем всю жизнь носить на себе позорное клеймо труса.
Он потрогал пылающую щёку, потом рванул ворот рубахи и выдернул из-за пазухи... Неужели у него тоже есть свой страж?
- В круг! - рявкнул он. - В круг встали, ну!
Парни с видимой неохотой поднялись на ноги и расположились на безопасном, как им казалось, расстоянии, старательно пряча от Степана глаза.
Смакла, смекнув, очевидно, что дело принимает совсем скверный оборот, проворно отполз на четвереньках в сторону, под защиту стен.
Варварий кривился в злой усмешке. Подняв руку с зажатым в кулаке оберегом, он взглядом поторопил дружков. Те тоже полезли за пазухи. Варварий зашевелил губами, проговаривая вполголоса заклинание, несомненно очень страшное и очень действенное. Остальные вторили без запинки, как твёрдо выученный урок.
Стёпку это нисколько не пугало. Ну то есть совсем! Он понимал, что его заколдовывают, что его собираются во что-то превратить или даже убить с помощью магии, и тем не менее спокойно стоял на месте. Волшебная сила стража никуда не ушла, она была с ним, она была в нём, вокруг него, и она подсказывала, что бояться нечего. Никакой опасности нет. При желании он мог бы сейчас запросто уложить всю компанию носами в пыль - они и пикнуть не успели бы. Но он не торопился. Ему было интересно. Он хотел посмотреть, как у них опять ничего не получится.
- Застынь! - выдохнул Варварий. Он был уверен в успехе: ни один смертный - кроме чародеев, разумеется, - не в силах противиться этому заклинанию. Не зря же его так тщательно прячут от студиозусов. А каких трудов стоило Варварию добраться до хранящихся в тайной келье рукописей, одному небу известно. И ведь как в воду глядел - пригодилось, пригодилось! Он уже собирался, победно захохотав, вернуть обездвиженному обидчику пощёчину - хлесь! - а потом добавить со вкусом ещё одну, и ещё, и...
Стёпка нарочито неторопливо засунул руки в карманы и для пущего эффекта презрительно сплюнул под ноги.
- Мимо, - сказал он. - Ещё разок попробуй. Авось получится.
Вышло немного по-киношному, но ему понравилось. Особенно обескураженные рожи парней. Махей даже на оберег свой взглянул с укором: что ж ты, мол, так сплоховал?
Варварий скрипнул зубами:
- Сильна Серафианова ворожба! Да мы её кровью пересилим! Вервень, давай свой нос!
Он провёл ладонью по лицу парня с разбитым носом и густо замазал его кровью свой оберег.
- Вар, не надоть! - испуганно попросил Махей. - Ну его в топь!
- Надоть! - похоже, Варварий был в том состоянии, когда голос рассудка уже не слышен. - Махей, почто телишься!
Он был вожак - парни противиться не решились. Все четверо растопырили руки и дружно закаменели. В расширившихся потемневших глазах Варвария затеяли жуткую пляску кровавые огоньки. Воздух вокруг Стёпки задрожал, нагреваясь. Ощутимо запахло горелым. Это было уже настоящее боевое колдовство, магия Круга-на-Крови, оружие, которое даже опытные чародеи применяют с оглядкой и только в самых крайних случаях. Варварий не без основания решил, что сейчас как раз такой случай - самый что ни на есть крайний. Ещё одно украденное заклинание пригодилось, и плевать, что потом с нарушителем сделают чародеи, всё одно батя обещался забрать из замка обоих братьев самое позднее к середине лета.
Стёпка посмотрел на Смаклу. Гоблин отчаянно жмурился, хорошо зная, что такое магия крови и чем грозит Стёпану столь безоглядное её применение. Гнев плохой советчик в любой ситуации, - Варварий, похоже, об этом не задумывался.
Парни колдовали молча. Когда в ход идёт кровь, слова не нужны. Когда в ход идёт кровь, сопротивляться бесполезно и от побеждённого не остаётся ничего, даже воспоминаний... Только удержать бы вызванный ужас в границах заклинания!
Пространство перед Стёпкой разорвалось с сухим треском до самой земли, и в глубине озарённого огненными сполохами разрыва он его увидел... Кажется, это был настоящий демон. Возможно даже - самый настоящий демон-экзекутор. От него шёл дым, словно его только что вытащили из кузнечного горна и не успели остудить. Он был похож на закованную в шипастые доспехи гориллу, с огромной зубастой пастью, с длинным конечностями, массивными плечами, низким лбом... И совершенно человеческими глазами. Эти глаза смотрели на Степана из пространственного разрыва несколько невыносимо долгих секунд, и была в них такая равнодушная уверенность в собственном всемогуществе, что у Стёпки внутри всё безвольно опустилось, и он понял, что сейчас его съедят. Не спеша и со вкусом. И никакой страж ему уже не поможет, потому что против такой злобной огненной бяки не оберег на верёвочке нужен, а кое-что посерьёзнее и размерами побольше. Крупнокалиберное орудие, например, и чтобы прямой наводкой.
И хотя демон ещё не до конца материализовался и сквозь его дымящуюся морду отчётливо была видна потная физиономия Махея, не вызывало никакого сомнения, что он вполне реален и что ему ничего не стоит схватить сейчас Стёпку и уволочь в своё похожее на настоящий ад измерение.
Осознав наконец, что и кого он видит перед собой, демон страшно оскалился и просунулся из разрыва наружу, вытягивая непомерно длинные лапы с растопыренными пальцами. На Стёпку пахнуло гарью, страж под рубашкой сделался горячим, по спине побежали щекотные многоногие мурашки. Сейчас схватит! Он же раскалённый! Надо что-то делать!.. Но у него не было сил даже пошевелиться, даже просто отступить назад, он словно окаменел.
А потом произошло непонятное. Демон, уже почти дотянувшийся до Степана, вдруг отдёрнул лапы. Как ребёнок, который хотел погладить собаку, а она на него оскалилась, и он испугался. Только Стёпка-то на него не скалился, ему бы такое и в голову не пришло, тем более, что он сам прилично перетрусил. Демон вытаращил глаза, на его жуткой морде так ясно читалась почти детская обида на жестокий мир, в котором порядочным огненным демонам почему-то нельзя просто взять и схватить аппетитного мальчишку, что Стёпка не выдержал и засмеялся. Это добило демона. Он разочарованно взвыл, схлопнулся и исчез. Провалился в своё неуютное полыхающее адским огнём потусторонье. Взвихрившийся воздух закружил и разбросал осыпавшиеся с его раскалённых доспехов мелкие чешуйки окалины.
Варварий зашипел не хуже демона и стал отдирать от ладони прикипевший к коже оберег. Опоздай он на секунду - руку прожгло бы до кости. Глядя на него, задёргались и остальные, но их обереги остались холодными. За неудачный вызов демона заплатить пришлось одному Варварию. Он ошарашенно таращился на вздувшуюся пузырями ладонь. Оберег сорвался с почерневшего ремешка, упал под ноги и дымился, потрескивая, синим дымком.
- Опять промахнулись, - прокомментировал Стёпка, тихонько переведя дух. Жуткий демон его всерьёз испугал. - Плохо вас учат, парни. Смакла - и то лучше колдует.
Перепуганные студиозусы сбились в кучку за спиной Варвария. Вид у них был ещё тот. Как будто демон не за Стёпкой являлся, а за ними. Как будто это их он хотел утащить и пожрать. Вот тебе и ученики чародеев. Такое наколдовали, что сами едва не обделались от своей смелости.
Варварий перестал дуть на пострадавшую ладонь и с недоумением уставился на Стёпку.
- Ты кто? - хрипло спросил он. - Кто ты есть?
- Я есть демон неизвестной вам породы, - веско произнёс Стёпка, стараясь не испортить предательской улыбкой героическую торжественность момента. - Меня Серафиан вызвал из загробного мира. Валите отсюдова, пока я не разбушевался всерьёз и надолго.
Парни не заставили себя долго упрашивать. Насчёт загробного мира они, конечно, не поверили, но превосходство племянника было настолько очевидным, что никому даже и в голову не пришло оспаривать его слова. Варварий, надо отдать ему должное, ушёл последним, как капитан с тонущего корабля. На Смаклу он даже не взглянул, напрочь забыв о его существовании. Подобрал остывший оберег, хотел что-то сказать Стёпке напоследок, но не сказал. Не осмелился.
Наверху, на втором этаже караулки отошёл от распахнутого окна единственный зритель, наблюдавший стычку от начала до конца. Догадайся Стёпка взглянуть туда, он узнал бы Полыню, серолицего колдуна-оберегателя. Стёпка, однако, думал о другом и наверх не смотрел.
Победа! И какая победа! До него вдруг с оглушающей ясностью дошло, что он в одиночку одолел четырёх взрослых парней, причём одолел дважды: сначала в обычном бою, а затем и в магическом. Не совсем, конечно, сам одолел, но тем не менее... Враги ведь тоже колдовать пытались, а не нашлось у них достойных средств против демона. Проиграли с треском. Держись, Ванес, я уже иду на помощь и я крутой, как пять Брюсов Ли и десять Гэндальфов! Трепещите подлые элль-финги, трепещите все враги!..
Он прижал руку к груди. Горячий страж приятно грел сердце и слегка пощипывал кожу. Подарок чародея показал свою силу и доказал свою полезность. От смерти спас и от позора уберёг.
Смакла уже как ни в чём не бывало стоял рядом, и дурацкая похожая на колпак шляпа вновь красовалась на его голове. Он даже не позаботился отряхнуть её от пыли. Полученные тумаки и пинки настроения ему не испортили. Похоже, ему нередко доставалось на орехи, и он научился относиться к побоям, как к чему-то вполне обыденному. Подумаешь, отпинали! Зато этим гнилякам тоже хорошо досталось! На Стёпку гоблин теперь смотрел с опасливым уважением. С таким попутчиком никакие враги не страшны. И младшему слуге впервые пришло в голову, что их безнадёжный, как представлялось поначалу, поход к элль-фингам вполне может завершиться успешно.
Солнце давно миновало зенит, уйма времени была потрачена впустую. Стёпка подобрал котомку, подтянул ремни и пошёл прямиком к воротам. Плевать на всех Смаклиных должников и недругов! Он сейчас никого и ничего не боялся. Окрылённый победой, он был железно уверен, что теперь ни одна живая душа не сможет его остановить. И неживая тоже. Разве что сам Серафиан, да и то...
Смакла, не пикнув, потопал следом. Тоже поверил и воодушевился. Только от Степана теперь старался не отставать ни на шаг.
Балбесы, подстерегавшие Смаклу у ворот, ещё ничего не знали. Весть о великом разгроме студиозусов не успела долететь до их лопоухих ушей. Завидев издали приближающегося гоблина, они прекратили грызть орешки и лениво двинулись навстречу. Они заходили с двух сторон, чтобы Смакла не смог убежать или прорваться к воротам.
При виде их наглых ухмыляющихся физиономий у Стёпки в груди вновь набухла горячая волна. И на этот раз страж был, кажется, ни при чём. Сейчас они у меня получат!
Сменивший Шкворчака вурдалак с интересом наблюдал за мальчишками. Он знал, что здесь затевалось, - студиозусы были словоохотливы и своих намерений не скрывали, - но вмешиваться не собирался. Ещё не хватало пацанят разнимать. Сами разберутся.
Пожилой гоблин, поправляющий упряжь, отвлёкся от своего коня и исподлобья смотрел на Смаклу. Он ничего не знал, но заподозрил неладное и потому положил руку на рукоять тяжёлого кнута. Негоже бросать родича в беде.
Балбесы приближались.
- Далеко ли собрался, Смаклянтий? - начал было один, совершенно напрасно не обращая внимания на идущего первым Стёпку. - С тобой Варварий оченно хочет погутарить сам знаешь о чём. Да ты стой-кося, стой!..
Стёпка с ходу двинул ему кулаком в плечо, заставив отшатнуться. Хорошо двинул, ощутимо, чтобы сразу показать, кто здесь самый сильный и самый наглый.
- Ваш мокрый Варварий с нами уже погутарил, - сказал он с усмешкой прямо в прыщавое вытянутое лицо. - И ему почему-то оченно не пондравилось. Желаете тоже попробовать?
- Ах ты!.. - парень наткнулся на Стёпкин спокойный и очень уверенный взгляд и опустил занесённую для удара руку. Сообразил, что с ЭТИМ связываться не стоит, хлопот потом не оберёшься.
Стёпка надеялся, что его глаза в эту минуту излучают некую магическую силу, заставляющую врагов трепетать и малодушничать. Глупо, конечно, но кто знает.
Пропустив Смаклу вперёд, он ещё раз посмотрел на балбесов ОСОБЫМ взглядом, отметил с удовлетворением, как они увяли, улыбнулся уголками губ и медленно, с достоинством, как и полагается отправляющемуся в опасное путешествие герою, пошёл к воротам.
Парни потерянно смотрели вслед. Вурдалак переглянулся с гоблином и понимающе ухмыльнулся. Гоблин в ответ подмигнул и, отложив кнут, вновь взялся за упряжь.
В тупичке у крыльца караулки догорала невидимым огнём призрачная окалина с крыльев неудачливого демона.


Глава двенадцатая,
в которой демон, исправляя одну ошибку, совершает другую


Не сразу преодолев загромождённый гремящими и скрипящими повозками проход, похожий на сумрачный тоннель, мальчишки миновали внешние ворота. Стёпка впервые оказался за стенами замка, который ему, честно говоря, уже слегка поднадоел. Солнце светило прямо в глаза, дорога, извиваясь, бежала вниз по склону сопки. Высокое небо, бескрайние просторы и никаких тебе стен, каморок и пыльных подземелий с призраками.
Массивные, окованные железом створки ворот, распахнутые сейчас до упора, внушали уважение. Такие мощные ворота, укреплённые - а как же иначе? - ещё и надёжной магией, сломать нельзя, их можно только подло, тайком открыть, как сделал это когда-то родной Зебуров дед Бадуй. Хотя... Стёпка, например, сразу понял, что вот он, например, эти ворота не смог бы открыть при всём своём желании. Просто не сдвинул бы их с места ни на миллиметр, даже если бы честно пыхтел с утра до вечера. А крохотным гномам, между прочим, это как-то удалось. Как? Явно не обошлось без колдовства.
Здесь тоже стояли стражники.
- Куды тебя понесло, Смаклянтий? - спросил увешанный рубящим и режущим оружием молодой улыбчивый вурдалак.
- До дому, - буркнул Смакла.
- Надолго ли?
- Навовсе.
- Хозяин, поди, выгнал? - предположил словоохотливый вурдалак.
Смакла, не ответив, тяжело вздохнул.
Рядом с вурдалаком сидело на каменной тумбе странное существо, похожее одновременно и на человека, и на обезьяну, и на большую летучую мышь. Этакий страхолюдный гибрид с голыми коленками, уродливой вытянутой мордочкой и поросшими серой шерстью крыльями. Крылья были сложены за спиной, и растрёпанные их кончики свисали до земли. Уродец блаженно щурился на солнце, прижимая к груди пузатую оплетённую лозой бутыль.
Почувствовав на себе заинтересованный Стёпкин взгляд - как в зоопарке, честное слово! - уродец чуть приоткрыл один глаз.
- О-о-о, милый друг Смаклик! - пьяно обрадовался он. Степан, принявший его сначала просто за странную прирученную зверюшку, остолбенел: зверюшка говорила по-человечьи! Уродец поднёс бутыль ко рту и звучно глотнул, крылья за его спиной с развернулись с мягким шорохом. - Неужто ты меня покидаешь? Как же я буду без тебя жить, скажи на милость?
- Уж проживёшь как-нибудь, - сказал Смакла невесело.
- Не желаю я жить как-нибудь, - обиделся уродец. - Я широко хочу жить, привольно... А ты, Смаклик, эвон что. Сделай доброе дело - возьми-ка ты меня с собой, а!
- Не могу, Бранда, - развёл руками гоблин.
- Отчего же?
- Меня Серафиан, понимаешь, снарядил... - Стёпка толкнул его локтем под ребро, и Смакла, запнувшись, сказал совсем не то, что собирался. - Тебе с нами скушно будет, у нас и выпить-то нечего, окромя воды.
- Тогда не желаю с вами, - легко согласился Бранда. - А энто что за образина с тобой увязалась? - он ткнул лапкой в Стёпкину сторону.
- То попутчик мой. Стеславом его зовут.
- Отведай бражки, Стеславчик, - протянул бутыль Бранда. - Глотни от души на дорожку, веселее шагать будет.
- Не хочу, - отмахнулся Стёпка, обидевшись на "образину". На себя бы лучше посмотрел, красавец писаный.
- А я глотну, - Бранда опять присосался к горлышку.
И тут до Стёпки дошло. Бранда! Да ведь так зовут этого, как его... ольхового упыря, который прошлой ночью страшно выл за окном и испугал их с Ванькой! Неужели этот убогий уродец может съесть человека? Мелковат он что-то для такого подвига.
- Это тот самый упырь? - спросил Стёпка, когда они отошли от ворот.
Смакла кивнул.
- Он взаправду людей ест?
Смакла ещё раз кивнул.
- Как же ему разрешают? Почему в клетку не посадят?
- Какого лешего его в клеть?
- Ну как же! Он же людоед! Злыдень! Или вам здесь что - людей не жалко совсем?
- Дак не с голоду же ему помирать. И не людоед он - упырь.
- Ага, людоеду, значит, нельзя, а упырю можно?
- Он ить свой упырь, тутошний. Нашенских не трогат, а чужих пущай гложет, коли могёт с ними совладать.
Стёпка только руками развёл. Ну что ты на это скажешь? Дикие у тутошних людей понятия, первобытные какие-то совсем, пещерные. Даже на душе нехорошо делается от таких понятий. Нет, магический мир - это, конечно, здорово. Превращения всякие, волшебники... Только, оказывается, и у него есть обратная сторона - мрачная, страшная и кровавая. Попал сюда, живёшь здесь, вот и будь теперь готов к тому, что тебя может запросто сжевать на ужин такой вот отвратительный упырь с гнусной мордой вместо лица и сроду не чищенными кривыми зубами. И что обидно - ничего ему за это не будет. Даже в угол не поставят. Даже пальцем не погрозят. Даже не удивятся. Не с голоду же ему помирать, живое существо всё-таки... Да и не своего отрока умял, а совершенно чужого, которого и не жалко совсем... М-м-да! Стёпка вздохнул и постарался про мерзкого упыря больше не думать.
День стоял чудесный. Первый день путешествия. Первого в жизни настоящего путешествия. Неожиданного, незапланированного... Волшебного. Стёпка окинул взглядом необъятные просторы, раскинувшиеся перед ним до самого горизонта, и почувствовал себя взрослым. Он уходил в эту неизведанную даль, ни у кого не отпрашиваясь, не беспокоясь о том, что скажут родители, не зная, где и как придётся ночевать, не зная даже, удастся ли уцелеть... В общем, впереди была неизвестность, впереди были дни и ночи, и трудности, и, несомненно, всевозможные проблемы, и ещё много всякого, а позади - позади остался Летописный замок...
Стёпка оглянулся - и буквально остолбенел. Замок был огромен. Он опять был неправдоподобно огромен. Его величественная громада возносилась в поднебесье, и вид её внушал трепет. Какие стены, какие башни!.. А вон там, высоко-высоко, едва виднеется за зубцами задранный ковш камнемёта. Неужели я оттуда смотрел вниз? Неужели я стоял на такой верхотуре и у меня не подгибались от страха колени? У Стёпки даже захолодело в груди от запоздалого испуга. Нет, не может быть, это просто магия. Замок на самом деле не такой уж и высокий, он просто выглядит таким... небоскрёбным. Это, наверное, специально так придумано. Для защиты от врагов. Попробуй разберись, каков замок в действительности, если зрение убеждает тебя, что он неприступно огромен и непостижимо высок.
Стёпка поправил котомку, и побежал за ушедшим далеко вперёд гоблином.
Некоторое время они молча шли рядом. Стёпке говорить ни о чём не хотелось и он просто радовался хорошей погоде, летнему теплу и вообще всему вокруг. А Смакла долго сопел, мялся, потом вдруг буркнул, глядя в сторону:
- Спасибо тебе. Ухвостали бы они меня до кровавой отрыжки.
- Благодарить научился!- обрадовался Стёпка. - Это хорошо! Слушай, а почему они тебя вором называли? Чего они вообще от тебя хотели, эти гады?
- Они мне долг отдавать не хотели, - сказал Смакла. - Ну, я и возвернул его сам.
- Как так возвернул?
- Ловко возвернул. Зашёл в ихнюю комнату, где Махей с Варварием поселены, и заклятку взял. Её колдунцы усть-лишайские за пять кедриков как раз торгуют. Махею-то она здеся без надобности, а мне - в самую пору, - Смакла зло засмеялся. - Знатно ты ему приложил! Надолго запомнит, воеводино племя! Ишь, выискался, чухмарь именитый! Всё, говорит, отберу, и деньги и сапоги! Один этакий отобрал...
- Что такое заклятка?
Смакла вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубочку кусок бересты длиной чуть больше пальца.
- Оплаченное живой кровью заклинание от гнуса таёжного и прочих кровоедов.
Стёпка даже остановился.
- Получается, что ты её украл, да?
- Ага, - хихикнул повеселевший гоблин. - Сгрёб, пока они в трапезной шквардыбались. Они мне всё одно должны были, вот я должок сам и возвернул. Ловко, ей-слово. Ежели бы Жерля не приметил, как я от них выметнулся, ничего бы и не стряслось. Тишком бы ушли... Но этак-то ещё ловчее повернулось. Осадил ты их - не запамятуют!
- Значит, ты и в самом деле вор!
- Я своё взял! - Смакла перестал улыбаться, почувствовав Стёпкино неодобрение, и в его смуглом лице проступило что-то упрямое, глухоманное, таёжное. - Своё, а чужого не брал! Там у них, ведомо ли тебе, сколько всего лежит! А я иного и не тронул!
- Нашёл, чем хвалиться, - сердито сказал Стёпка. - Знаешь, как это называется? Вор у вора украл.
- Я своё взял, - упрямо повторил Смакла. - Ещё не раз спасибу мне скажешь, когда в тайге от гнуса хорониться будем.
- Выходит, они тебя за дело били, - сделал вывод Стёпка. Он ухватил гоблина за лямку мешка. - Погоди, не спеши... Выходит, я вору помог украденное унести. Получается, что я твой сообщник и тоже вор. Так?
- Они гниляки! А я своё забрал! - крикнул Смакла. - Я энти деньги сам зарабатывал, вот так! У меня родителев богатых нету! Отпусти! - он задёргался, пытаясь освободиться.
- Отдай заклятку мне, - потребовал Стёпка.
- Почто?
- Надо. Отдай.
- Не дам!
- Слушай, Смакла, не зли меня. Отдай по-хорошему.
Сначала гоблин набычился и дёрнулся даже уходить, но что-то такое, видно, прозвучало в Стёпкином голосе, что испугало его - и он смирился, протянул покорно берестяную трубочку.
- Чья она? Махея или Варвария?
- Вара, кажись... Они ить братовья.
Вот оно что! То-то Стёпке физиономии этих двоих показались похожими.
- Жди меня здесь. Или иди... Делай, в общем, что хочешь, - Стёпка было зол и на Смаклу и на себя. Великая победа внезапно обернулась великим позором. Тоже мне герой нашёлся, защитник обиженных и угнетённых! Стёпка даже застонал сквозь зубы. А как отлично всё начиналось!
Он развернулся и побежал к замку. Хорошо, что они не успели отойти далеко: бежать в гору удовольствие не большое.
Бранда его возвращения не заметил. Упырь обнимался с бутылью и был вполне счастлив.
Парней, что стерегли Смаклу у ворот, конечно, уже и след простыл. Ушли. И где теперь искать Варвария?
- Чего забыл, племяш? - прогудел незнакомый ему стражник-вурдалак, снимая шлем и вытирая ладонью вспотевший лоб. - Ещё один золотой разменять хочешь?
- Не хочу... А у меня больше и нету, - сказал Стёпка. Откуда он о золотом узнал? Чёртов замок - ничего не утаишь, все про всех всё знают... О, это идея! Он крутнулся на каблуках. - Варварий мне нужен. Или Махей.
Он просто так спросил, наобум. Студиозусов в замке много, вурдалак может и не помнить всех по именам. Но вурдалак помнил:
- Это который Варварий? Студиозус? Воеводы усть-лишайского старшой сынок?
- Ага, он.
- Ты, племяш, держись от него подальше, - проникновенно посоветовал вурдалак. - Мой тебе добрый совет: не товарищ он тебе. И братишка его ещё тот поганец. Махей который. Оба в родителя своего удались, как на подбор.
Стёпка был с ним абсолютно согласен, но дурацкую заклятку вернуть следовало в любом случае. Однако, как же найти Варвария в этом огромном замке? И тут Стёпка вспомнил, что у него есть страж. Да здравствует магия - великая и всемогущая! Он прижал стража рукой к груди, прямо к сердцу... Страж вновь не отозвался, всемогущая магия упорно не желала здравствовать.
Стёпка растерянно почесал в затылке. Чёрт! Да при чём здесь магия, надо просто спросить у любого студиозуса - и никаких проблем. Наверняка они здесь все друг друга знают, вместе же чародейскую науку постигают.
Студиозусов во дворе было предостаточно. Стёпка на стал далеко ходить и ухватил за рукав пробегающего мимо пацанёнка одного примерно с ним возраста.
- Не подскажешь ли, как мне Варвария отыскать?
Пацанёнок взвился так, словно он был по меньшей мере престолонаследником, которого по недомыслию остановил безродный слуга:
- Как ты смеешь мне препону чинить?!
Рядом с ним тотчас выросли два плечистых студиозуса вполне взрослой наружности: оба с бородами, оба угрюмо-серьёзные, оба раза в полтора выше Степана.
- Почто Боеслава задираешь, неумь? - едва ли не в один голос рявкнули они. - На кого руку поднял? Али ослеп?
Боеслав нырнул за их широкие спины и яростно испепелял оттуда гневным взором растерявшегося Стёпку. Похоже, он и в самом деле имел богатых и знатных родителей. Ишь, как взбрыкнул. Да и одеждой он заметно отличался от прочих студиозусов, как только теперь сумел разглядеть Стёпка.
Он отступил и примиряюще поднял руки:
- Эй, спокойно! Я же просто спросить хотел. Вы что!..
Плечистые защитники Боеслава одновременно двинулись на него и такие у них были лица, что Стёпке сразу стало ясно: мирно ему с этими двумя ну никак не разойтись и, значит, опять придётся пускать в ход кулаки и магию стража.
- Спросить, говоришь, хотел, - протянул один из парней с недоброй усмешкой. - Меня спроси, глядишь и отвечу, - он показал тяжёлый кулак, мол, сам понимаешь, чем и как я тебе сейчас отвечать буду.
А вот возьму и спрошу, решил Стёпка. Вдруг после драки они уже не захотят мне отвечать. Побью ведь я их...
- Варвария мне найти нужно. Или Махея.
Парни враз потемнели лицами, хотя, казалось, куда уж сильнее. И Боеслава передёрнуло всего, будто он жабу живьём проглотил.
- А кто ты таков, что сыновей воеводиных видеть желаешь? Как зовут тебя, неумь?
- Стеславом меня зовут, - сказал Стёпка. - А кто я таков, знать вам не обязательно, понятно!
Он думал, что вот сейчас и начнётся, и даже кулаки сжал, но студиозусы вдруг переглянулись и их угрюмые лица осветились улыбками, неожиданно дружелюбными. Боеслав подался вперёд и распахнул серые глаза:
- Стеславом тебя кличут? Верно ли?
- Не кличут, а зовут, - огрызнулся Стёпка, уже понимая, что драки не будет... почему-то. Неужели он успел так прославиться?
- Брешешь! - выдохнул Боеслав.
- Стеслав я, - повторил Стёпка. - Племянник Серафианов. А что?
Боеслав широко улыбнулся и протянул руку; на его худеньком запястье сверкнул тусклым серебром широкий браслет:
- Знатно ты воеводичей отделал, Стеслав! Поклон тебе от всех студиозусов низкий! Нам-то с ними кулачиться несподручно: отец-заклинатель живо окоротит, а то и покруче чего содеет. А ты... Славно ты с ними!
Плечистые здоровяки ободряюще охлопали Стёпку, кивнули Боеславу и без лишних разговоров удалились. Доверяли, значит, Серафианову племяннику и не ждали от него никакого подвоха.
- На кой тебе Вар надобен? - спросил Боеслав. Он теперь уже не строил из себя "крутого" наследника, смотрел на Стёпку как на равного и даже слегка снизу вверх.
- Да так, - улыбнулся Стёпка. - Сказать мне ему надо кое-что.
- Бить будешь? - неприкрыто возликовал Боеслав.
- Да хватит с него на сегодня.
- Ох и славно ты их! Ступай за мной, покажу, где они поселены, - Боеслав потянул Стёпку за собой, мимо кухни, мимо разгружающихся повозок. - А верно ли, что они с Махеем на магию крови осмелились? Не брешут ли?
- Верно, - Стёпка едва поспевал за шустрым парнишкой. Не удержавшись, похвастался. - Их там четверо было.
- Они завсегда вчетвером держатся, - кивнул Боеслав. - А не поведаешь ли, Стеслав, получилось у них демона огненного призвать али нет?
Стёпка пожал плечами:
- Ну-у... Вроде как призвали демона, только он не весь появился... Ну это... Прозрачный такой был, словно на стекле нарисованный, - он подумал и добавил. - Страшный, но ненастоящий. Он меня сам почему-то испугался. Хотел схватить, даже лапу протянул, а потом как будто обжёгся.
Боеслав хихикнул:
- А он и был ненастоящий. Только ты никому не говори о том, Стеслав. Они это заклинание в запретной книге у отца-заклинателя тайком вычитали, а того не ведают, что никакая это не магия крови. Обманка чародейская для особо пронырливых студиозусов, которые себя шибко умными держат.
- Да-а-а? - протянул Стёпка, слегка разочарованный тем, что его великая победа над страшным демоном после таких слов заметно поблекла. - А ты откуда это знаешь?
- Мне точно ведомо, - как-то очень по-взрослому улыбнулся Боеслав. - Отец мне о том сказывал. Он тоже здесь учился в его малые годы. Запретную книгу, в которой Махей в Варом заклинание вычитали, старшие чародеи в давние годы из озорства придумали. Жаль, что демон тебя испугался. Он должен был все их защитные амулеты дотла пожечь.
- У Варвария амулет точно сгорел. Даже руку ему обожгло.
- Вот это славно! - обрадовался Боеслав. Он остановился у крутой деревянной лестницы и заговорщически понизил голос. - Наверху они, по правую руку первый притвор. А я туда не пойду. Мне с Варварием толковать не о чем. А ты поучи его, поучи ещё раз, Стеслав! Он заслужил не единожды, слово княжича!
Княжич, повторил про себя Стёпка, глядя вслед убегающему Боеславу, самый настоящий княжич, а так ведь и не скажешь, нормальный, обыкновенный мальчишка. Гордый только очень, вон как взвился, когда я его тронул.
...Надо было видеть физиономии студиозусов, когда они подняли головы на звук открывающейся двери и увидели нарисовавшегося вдруг племянничка. Варварий, растрёпанный, со всё ещё красной щекой, мазал чем-то густым и чёрным обожжённую ладонь. Он привстал на топчане и зашарил здоровой рукой по груди, на которой уже не было оберега.
- Я не знал, что Смакла украл это у тебя! - выпалил Стёпка. - Мне чужого не нужно! Я не вор!
Он вложил заклятку в левую руку Варвария и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. Остолбеневшие парни безмолвно смотрели ему вслед. Было похоже, что этот поступок странного племянника поразил их сильнее, чем недавняя взбучка.
Варварий мял заклятку в потной ладони и нервно облизывал пересохшие губы. Он только что испугался так, как никогда ещё в жизни не пугался. Он подумал, что гадёныш пришёл его добивать. Он подумал, что сейчас умрёт. Взглянув на заклятку, он брезгливо отшвырнул её в сторону. Кто-то дорого за всё это заплатит! У сына воеводы много возможностей - племянничек от расплаты не уйдёт, как бы далеко он ни направлялся.

* * *

Стёпка покидал замок с лёгким сердцем. Враги были поставлены на место, недоразумения благополучно улажены, даже чуть-чуть прославиться удалось. А гнус, которым пугал Смакла... Да бог с ним с гнусом! Перетерпим как-нибудь, перебедуем. В конце концов, есть ещё подорожный страж. Неужели он с какой-то мелкой мошкарой не справится? Да он посильнее любой заклятки будет. Тварь эту потустороннюю вон как легко отпугнул. Пусть даже она и не совсем настоящая.
...У ворот было людно и шумно. Ещё шумнее, чем прежде. Теснились выезжающие повозки, ржали кони, беззлобно переругивались гоблины. Стёпка подошёл поближе и ему стало ясно, из-за чего шум и гам. Чья-то порожняя повозка встала поперёк проезда, в неё въехала другая, потом ещё одна, и возницы, бранясь и огрызаясь пытались распутать постромки и развести коней. В воротах получился настоящий затор, конно-тележная пробка. Повозок было много, они стояли впритык, и развернуться в узком проезде никому не удавалось. Возницы тянули коней назад, надеясь выбраться из толчеи задним ходом, но это лишь усугубляло суматоху и неразбериху. Стражники-вурдалаки суетились, стараясь побыстрее навести порядок. Краем глаза Стёпка заметил нескольких воинов из свиты светлейшего князя - их багряные плащи и остроконечные шлемы видны были издалека. Воины что-то оживлённо обсуждали, сбившись в тесную кучку. Стёпка не обратил на них особого внимания. Вот если бы там стояли элль-финги и если бы он к тому же знал, как они выглядят...
Не ожидая никакого подвоха, Стёпка спокойно протопал мимо, вошёл под арку и нацелился уже шмыгнуть в узкое пространство между стеной и бортом застрявшей повозки, когда чья-то рука цепко и больно ухватила его за плечо:
- Кто есть таков сей отрок?
Он оглянулся и увидел крупного мужчину в темно-фиолетовой мантии чародея. Но этот толстяк с трясущимися щеками, двойным подбородком и очень маленькими заплывшими глазками на чародея был не слишком похож. Он с силой сжимал Стёпкино плечо и смотрел с откровенной неприязнью.
- Кто есть таков сей отрок? - голос у толстяка был высокий, резкий, с противным подвизгиванием.
- Стеславом меня зовут, - ответил Стёпка и попытался освободить плечо. Чародей не отпускал, держал крепко.
- Прозвище твоё мне знать ни к чему, - заявил чародей. - Ты по какой нужде в сии охраняемые врата проскользнуть пытался незамеченным?
- Я? - опешил Стёпка. - Почему незамеченным? Никуда я не проскальзывал! Я просто шёл. А разве нельзя?
- Ежели кому можно - тому можно, а всем прочим воистину нельзя, - непонятно объяснил чародей, подтягивая к себе Стёпку, чтобы понадёжнее его удержать. От него сильно пахло черемшой.
- Ответствуй, кто таков есть?
- Да Стёпан... Стеслав я! - повысил голос Стёпка, стараясь перекричать бранящихся рядом гоблинов. - Я же вам сказал!
Он не мог понять, с какой стати прицепился к нему этот неприятный толстяк. Чего ему надо?
- Пойдём-кось, отроче, со мной, - чародей потянул Стёпку назад, в замок.
Стёпка ухватился за борт ближайшей повозки:
- Куда? Зачем?
- Поглядим без спешки, кто ты таков есть и почто здесь шныряешь, - толстяк ухватил его двумя руками, но оторвать от повозки не успел.
- Отпусти мальца, Никарий, - прогудел, подходя, вурдалак, тот, который советовал Стёпке держаться подальше от сыновей воеводы. - Чем он тебе не угодил?
- Сомнения имею превеликие насчёт сего отрока, - неохотно пояснил чародей, а сам ещё крепче ухватил Стёпкино плечо своими толстыми пальцами, по-хозяйски так ухватил, как законную добычу.
- Дак энто Серафианов племянник, - сказал вурдалак. - Вчера вечером приехал, а нынче дядюшка снарядил его куда-нито... Верно говорю?
- Верно, - с облегчением подтвердил Стёпка. Ну вот всё и выяснилось. Сразу надо было на Серафиана сослаться, растерялся от неожиданности, не сообразил. Сейчас этот чародей не похожий на чародея отпустит меня, ещё и извиняться начнёт за причинённое сему отроку неудобство...
- Нет у почтенного Серафиана племянников и не бывало никогда, - заявил вдруг толстяк с непробиваемой уверенностью. - Самозванец это, тайно проникший в замок. Подсыл оркландский.
- Да вы что, совсем с ума сошли?! - возмутился Стёпка. - Какой подсыл? Племянник я!.. Да вы сами у дяди спросите!
- Нету его по эту пору в замке, - радостно сообщил толстяк. - Отбыл в Растопье по неотложным делам. Возвернётся к вечеру, тогда и спросим. А отрок до той поры в узилище посидит.
- Не хочу я в узилище! - вскинулся Стёпка. - И до вечера ждать не могу! Мне идти надо! Меня ждут... Да отпустите вы меня!
- Кто ждёт? - чародей вцепился в него как клещ. - Куда идти надобно? Растолкуй!
- Кому надо, тот и ждёт! - отрезал Стёпка, с неприязнью глядя прямо в противные свиные глазки. - Пустите, я сказал!
Никарий торжествующе воздел над головой мясистый палец:
- Вот, сам признался! Подсыл он, к содельникам торопится! За племянника себя выдаёт, а сам даже имя матери назвать не может.
- Затрёпой мою мать зовут! - объявил Стёпка. - В Дремучих Медведях мы живём.
Толстяк слегка стушевался, не ожидал, видимо, от самозванного племянника такой поразительной информированности. Вурдалак смотрел то на одного то на другого, и Стёпке казалось, что стражнику тоже не по нраву визгливый чародей. Ему очень хотелось, чтобы это было так.
- Ну-ну, - проговорил наконец вурдалак. - А ежели ты, Никарий, обознался? Угораздит тебя зараз промеж двух жерновов. Поперву Серафиан фитиля крепкого вставит, а опосля и отец-заклинатель добавит от всей души. Отпусти мальца, не дури. Ну какой из него подсыл?
- Не суй клыки в чужой кусок, Грызняк! - окрысился Никарий. - Ты у ворот на стражу поставлен - вот и сторожи! Повозки вон подмогни развернуть, а то честным людям ни заехать ни проехать...
Вурдалак посуровел лицом и гордо расправил могучие плечи:
- Службу свою я и без тебя справлю. Мне чародеи не указ! Говори, за что мальца неволишь?!
Толстяк, поняв, что вурдалак так просто не отвяжется, зачастил словно по писанному:
- Отрок сей злокозненный утром замечен был на дозорной башне, где высматривал дальние подступы к замку, а также встречу имел с известным негодяем Зебуром, главой подлого гномьего семейства!
Вурдалак прищурился и посмотрел на Стёпку. Тот кивнул в ответ - отрицать было глупо. Чародей вдохновенно продолжал:
- Далее сей самозванный племянник проник обманом в подзамковое хранилище, где неутомимо вынюхивал и выискивал тайный ход, чрез который замыслил провести в замок врагов, - Стёпка опять кивнул, поражаясь, как много о нём знает толстяк и как ловко ухитряется всё перевирать. - А опосля посмело сиё исчадие поганых недр поднять свою нечистую длань на сыновей усть-лишайского воеводы Ширея, нанеся невинным студиозусам тяжкие увечья, - Стёпка снова кивнул, а Грызняк слегка ухмыльнулся в усы. - После чего вознамерился утечь, однако же был мною вовремя изобличён и изловлен!
Никарий торжествовал. Доказательства он привёл неопровержимые. Пойманный подсыл сам подтвердил их достоверность посредством покаянного кивания вредоносной головой.
- Всё верно? - спросил Грызняк. - Так ли было?
Стёпка юлить не стал, помня, что правда - лучшее оружие.
- Всё верно. Только не так всё было. На дозорной башне я помогал Гвоздыре от гномов избавляться. Мы Зебуром из камнемёта шмальнули. Там ещё с нами Купыря был. В подземный ход меня Смакла потащил. Он от Варвария прятался, хотел тайком от него уйти, чтобы не побили. Нам охранные демоны помешали. А потом Махей с Варварием нас подловили... Ну я им и приложил. Но я их не сильно бил, я Смаклу защищал, а то они бы его покалечили.
Вурдалак кивнул и вопросительно посмотрел на Никария. Ясно было, что Стёпке он верит.
Чародей занервничал:
- Лукавит он, говорю тебе! Утечь хочет. Пусть скажет, что у него на шее висит? Откуда взял?
- А это уже не вашего ума дело! - заявил Стёпка. Надоел ему толстяк до смерти. - А если очень узнать желаете, у отца-заклинателя спросите!
Он резко присел, вырвался из цепкого захвата и отскочил к стене.
Грызняк засмеялся:
- Уел он тебя, Никарий. Шёл бы ты себе мимо и не трогал его попусту. Не видишь, торопится малец.
- Ведомо нам, куда он торопится! - взвизгнул толстяк, подступая к Стёпке. - Говори, кто твои хозяева?!
- Да Смакла его там ждёт! - рассердился наконец и вурдалак. - Видел я, как они выходили. И дружков Варвария тоже видел. Иди, парень, не тронет он тебя.
- Спасибо, - сказал Стёпка. - А то Смакла меня уже, наверное, потерял.
- Стой! - остервенел Никарий. - Не пущу!
- Беги, малец, - посоветовал вурдалак, оттесняя чародея в сторону и удерживая его за пояс огромной ручищей. - Я его чуток придержу, а ты беги пошустрее.
Никарий дёрнулся в бессильной злобе, понял, что Стёпка сейчас в самом деле убежит, и выкрикнул так пронзительно, что оглянулись и замолчали все стоящие у ворот и в проезде.
- Государево слово и дело!
Стёпка не понял, зачем он так крикнул, зато очень хорошо поняли воины князя Бармилы. Миг - и они уже стоят рядом, взявшись за рукояти мечей. Плечо к плечу стоят: шесть ратников, шесть мечей. Лица суровые, все взгляды устремлены на Стёпку, но смотрят как-то недобро, на врага так обычно смотрят, перед тем как ему голову срубить.
- Кто объявил слово и дело? - спросил русобородый ратник с решительным располагающим лицом, выступая на шаг вперёд.
Никарий обвиняюще указал на Стёпку:
- Оглашаю прилюдно, что сей отрок - подсыл вражий, и посему следует немедля схватить его для дознания с пристрастием!
Вурдалак со свистом втянул воздух. Стёпка прижался к холодному камню стены. Плохо дело. Дознание с пристрастием - это, конечно же, пытки. Дыба, кнуты, раскалённые щипцы и всё такое прочее невесёлое... За что?!
Бежать было некуда. Ратники стояли плотной стеной - не прорвёшься. Под повозку бы нырнуть, да там за ними кони копытами бьют, в миг стопчут. Да и поздно уже прорываться: проклятый чародей добился своего. Объявил чуть ли не на весь замок, что Стёпка вражий шпион, подсыл оркландский. Попробуешь удрать - и сразу все поверят, что ты настоящий шпион. И дружно бросятся тебя ловить. И конечно, поймают. Вон их сколько тут вокруг собралось!
Стёпке стало ясно, что он совершил крупную и, возможно, непоправимую ошибку, вернувшись в замок. Уходить надо было сразу и навсегда. Предупреждал же Купыря! Топал бы сейчас спокойно со Смаклой, и чёрт с ней с закляткой! Нужно было просто её выкинуть. Не обеднел бы Варварий, в самом-то деле. Всё равно ведь он гад.
- Верно ли говорит чародей? - спросил русобородый.
- Нет! - крикнул Стёпка срывающимся от волнения голосом. - Врёт он всё! Я племянник чародея Серафиана! - крикнул и самому неловко стало: ну какой он племянник, неправда же это, не поверит ему никто и правильно сделает, что не поверит! Ну почему никак нельзя без вранья?
Ратник нахмурился.
- Тебе, отрок, веры сейчас нет. Кто может за тебя слово замолвить?
- Я скажу! - прогудел Грызняк, выступая вперёд и становясь напротив ратника. Он был на голову выше любого из княжеских воинов. - Малец невиновен, чародей обознался. И твоим людям, сотник, здесь делать нечего.
Сотник оглянулся на своих воинов. Те стояли молча. Видно было, что связываться с вурдалаком никому не хочется. Тем более, что вурдалак здесь не абы кто, а стражник на пост поставленный, и они над ним никакой власти не имеют. Никарий тяжело дышал, его лицо покрылось испариной. Злился, верно, что не может взять и схватить без долгих разговоров неизвестно почему не понравившегося ему Стёпку.
- Кто ещё скажет за отрока? - не слишком уверенно спросил сотник.
Грызняк упёр руки в бока и свирепо выпятил челюсть.
- Разве уважаемому сотнику моего слова мало? - вкрадчиво спросил он.
- У меня имеются свидетельства верных людей, что сей мерзкий отрок злоумышлял против светлейшего князя! - выкрикнул Никарий.
Сотник потемнел лицом, и в его глазах Стёпка прочёл свой приговор.
Вурдалак удивлённо уставился на чародея:
- Ну и язык у тебя, Никарий! Ровно у змеи подколодной. На кой тебе малец сдался, что ты на него поклёп за поклёпом возводишь?
- Государево слово и дело! - остервенело повторил толстяк, брызгая слюной. - Покушение на светлейшего князя. Вяжите его!
Сотник слегка пристукнул перекладиной меча о ножны и сказал, не глядя на вурдалака:
- Это серьёзное обвинение. Мы должны допросить отрока.
Грызняк тоже демонстративно сжал рукоять своего внушительного меча.
- Я мальца не отдам, - спокойно сказал он, и всем стало ясно, что это не пустые слова, что он костьми ляжет за мальчишку, но лишь после того, как его меч уложит здесь же любого, кто попытается этого мальчишку обидеть.
- Злоумышление против князя должно быть выяснено, - возразил сотник. - Ежели на отроке нет вины, ему боятся нечего. Допросят и отпустят. Взять его!
Воины не слишком решительно шагнули вперёд. Вурдалак потянул меч из ножен - и они остановились.
Это было здорово! Стёпка почти забыл о том, что хватать и допрашивать собираются именно его. Он смотрел на вурдалака с восторгом. Грызняк готов был в одиночку противостоять шестерым вооружённым воинам, защищая почти незнакомого ему мальчишку. И не пугали его ни вопли чародея, ни суровое лицо сотника, ни мечи в руках воинов. Вурдалак в Стёпкиных глазах был настоящим героем. Кроме того, он был его последней и единственной надеждой. Не устоит Грызняк, и уволокут "подсыла" в темницу, пытать и допрашивать. Пока там разберутся, пока вернётся Серафиан...
- Хочу напомнить достопочтимому сотнику, что Таёжный улус - не Великая Весь, а Летописный замок не вошёл ещё во владения светлейшего князя. И никогда не войдёт. Хочу ещё напомнить, что когда я слышу "государево слово и дело", у меня так и чешутся руки свернуть кое-кому шибко горластому его жирную шею... И не посмотрю, что ты чародей! - гаркнул он.
Никарий отшатнулся, запустил руку за ворот и за что-то там схватился. Тоже, видимо, носил на шее магический оберег. Ишь, как его перекосило всего. Испугался за свою шею.
На Стёпку никто уже не смотрел. Столкнулись две силы, и от их столкновения разлетались во все стороны почти видимые искры. Даже гоблины перестали ругаться и сидели в повозках, напряжённо прислушиваясь к происходящему. Давненько такого не бывало, чтобы князевы люди в открытую шли на замковых вурдалаков, да, поди, и никогда не бывало.
- Не будем ссориться, - примиряюще сказал сотник. Доводить дело до открытого столкновения он, понятное дело, не собирался. Но и уступать тоже не хотел. - Отдай отрока чародею, воин. Нам он не нужен, мы лишь проследим, чтобы его никто понапрасну не обидел.
- Сдаётся мне, что я прослежу за этим лучше, - оскалился вурдалак, обнажая великолепные клыки. - На то я здесь и поставлен службу нести, чтобы ни одна мордастая сволочь не смела обижать невинных отроков.
- Подсыла защищаешь! - прошипел Никарий. - Супротив чародеев идёшь! Да ведомо ли тебе, кто велел сего недоросля поганого изловить?.. - он не договорил, рассчитывая, что все присутствующие - и вурдалак! - сами додумают высокое имя, каждый в меру своего разумения.
- Полыня! - вдруг догадался Стёпка. Его осенило, и он не удержался, ляпнул во весь голос. - Меня Купыря ещё предупреждал!
Это было точное попадание.
Никарий побледнел, его глазки забегали по сторонам, он никак не ожидал, что его так легко разоблачат. Сотник скривился и убрал руку с меча. И Стёпка подумал, что сотнику тоже хорошо было известно, кто приказал схватить лжеплемянника, и что княжьи воины стояли у ворот вовсе не из праздного любопытства.
- Вона как! - протянул Гвоздыря с угрозой. - А я-то в толк не возьму, почто на мальца все окрысились. Подсыл, говоришь... На князя злоумышлял... Я сейчас тоже кое на кого славно злоумышлю. Уводи своих людей, сотник, пока я им головы не поотрубал! Нету здесь вашей правды и воли вашей нету! А с этим продажным...
И тут вдруг ослепительно полыхнуло синим. Стёпка зажмурился, а когда несколько секунд спустя открыл глаза, увидел совсем рядом торжествующую противную морду Никария. Толстяк тянул к нему руки, не обращая никакого внимания на стоящего рядом вурдалака. Грызняк был похож на статую. Он застыл в неудобной позе, устремив остекленевшие глаза куда-то поверх голов. Выскользнувший из его ладони меч с легким шорохом скользнул в ножны. Казалось, толкни сейчас стражника - и он безвольно упадёт и разобьётся на куски, как разбиваются сброшенные с постаментов памятники. Проклятый чародей заколдовал его так, как пытался, но не смог заколдовать Стёпку Варварий. Опыта и магической силы у толстяка было, конечно, не в пример больше. И теперь Стёпка был беззащитен - и некому было за него заступиться. Даже подорожный страж, о котором он вспомнил только сейчас, почему-то не отозвался на его панический призыв и висел на груди бесполезным грузом. Где, скажите на милость, обещанная кое-кем магическая защита?
Никарий был похож на кухарку, собирающуюся изловить обречённую на суп курицу. Он присел и широко расставил руки, чтобы не дать "подсылу" ускользнуть, однако сам хватать его почему-то не спешил.
Стёпка вжался в стену. Отступать было некуда и ускользать тоже было некуда. Что делать? Никарий - не Махей, его ударом в живот не остановишь, потому что габариты не те. А ещё воины князя стоят, зубы скалят, весело им, что всем скопом мальчишку в угол загнать сумели.
- Сотник! - крикнул, не оглядываясь, чародей. - Вели освободить проезд! Гоните этих гоблинов в шею! Сопляка надобно поскорее вывезти из замка!.. Дыргаш, где ты, скотина? Уснул?
Над бортом ближайшей повозки показалась растрёпанная голова:
- Чаво?
- Хватай мальца, - велел Никарий. - В мешок его, и гони, куда велено. Дорогу тебе сейчас освободят. Шевелись, шевелись!
Мужик перегнулся через высокий борт и протянул к Стёпке похожую на лопату заскорузлую ладонь:
- Чичас я ево!..
Когда Стёпка услышал про мешок, у него в голове сразу прояснилось. От страха, наверное. Он не хотел в мешок - а кто бы захотел? И поэтому когда Дыргаш ухватился своими клешнями за ремни котомки и потянул Стёпку вверх, он не стал дёргаться. Он просто поджал колени к груди и с силой ударил подскочившего поближе Никария обеими ногами в необъятное брюхо.
Получилось здорово. Даже лучше, чем Стёпка ожидал. Правда, котомка больно вдавилась в спину и в ней - в котомке - что-то хрустнуло, ломаясь.
Толстяк красиво отлетел спиной вперёд и шмякнулся под ноги сотнику большой рыхлой кучей, беспомощно раскидав руки и ноги. Уф-ф-ф!!! Его поросячьи глазки неестественно округлились, на побагровевшем лице проступило почти детское изумление. Он попытался что-то сказать, возмутиться или, может быть, разразиться бранью, но из его рта вырвался лишь бессвязный хрип.
Пока весские ратники ухмылялись, без должного почтения глядя на поверженного чародея, Стёпка перебрался через борт. Дыргаш машинально помог ему, не отрывая взгляда от Никария. В другой руке он держал грубый дерюжный мешок, тот самый, в который должен был угодить Степан. С возницей тоже нужно было разобраться, пока он не опомнился. Но получится ли? Стёпке показалось, что чародея от отшвырнул сам, без помощи стража, просто воспользовался удачным моментом. Второй раз такое не пройдёт...
- А отпустил бы ты паренька, орясина, - сказал ласково широкий гоблин, подходя к повозке. В его руках выразительно поблёскивал отточенным лезвием топор, такой же широкий и основательный.
- Чаво? - растерялся Дыргаш, судорожно вертя лохматой головой.
- И поезжай-ка отсель подобру-поздорову, - добавил второй гоблин, появляясь с другой стороны. Он тоже был с топором.
Стёпка понял, что с возницей проблем больше не будет и что о мешке можно забыть. Дыргаш выпустил его руку, схватился за вожжи, но так как проезд ещё не освободили, уехать немедленно он не мог. Не глядя на Стёпку, он затаился на дне повозки и сидел там тише воды ниже травы. Понимал, что связываться с рассерженными гоблинами ему не с руки.
Стёпка перегнулся через борт. Расстановка сил на поле боя разительно переменилась. Воины князя во главе с сотником уходили прочь от ворот, бросив поверженного чародея на произвол судьбы. Испугались они, само собой, не Стёпку и даже не гоблинов, просто у ворот уже стоял Шкворчак с двумя столь же внушительными вурдалаками - все в доспехах и с оружием. С такой силой княжеским воинам не стоило и связываться. Их проводили обидным смехом. Грызняк неспроста тянул время, знал, что свои вот-вот подоспеют.
Кстати, что с ним?
Заколдованный вурдалак, оказывается, успел не только стряхнуть с себя магическое оцепенение, но и надёжно схватить обидчика за шиворот. Никарий испуганно трепыхался, пытаясь освободиться, но куда там! Рассвирепевший вурдалак держал его мёртвой хваткой.
- Слово и дело, говоришь?
Он отвёл руку, намереваясь наградить чародея хорошей затрещиной - и, конечно же, не успел.
Ш-ш-ш-шииих-х!
Протяжно свистнуло, ухнуло, пыхнуло, прошуршало по стенам, скрежетнуло по створкам ворот; испуганно вскинулись кони... И в руках у вурдалака остался только рукав от мантии. Никарий вспомнил, что он, как никак, чародей, и воспользовался первым пришедшим в голову заклинанием.
Грызняк, ругаясь нехорошими вурдалачьими словами, брезгливо отшвырнул рукав и шагнул к повозке:
- Испугался, племяш?
- Немного, - признался Стёпка. - Когда он вас заколдовал. Они меня в мешок хотели, чародей и вот этот...
Грызняк сурово посмотрел на возницу. Тот сидел ни жив ни мёртв. Повозки впереди уже начали разъезжаться, но проезд ещё не освободился. Приходилось сидеть и ждать. Охо-хо!
- Рубануть бы тебя с оттягом, мочалыга заколдыжная, да душа не лежит меч твоей поганой кровью марать, - сказал вурдалак с чувством. Дыргаш ещё сильнее втянул голову в плечи. - Увижу тебя ещё раз - порешу в тот же миг... Вылезай, паря, пущай он убирается с глаз долой.
Стёпка спрыгнул вниз, и Дыргаш поспешно хлестнул вожжами. Нетрудно было догадаться, что в Летописный замок он больше ни ногой.
- Оплошал ты, Грызняк! - загудели вурдалаки, подходя. Их вдруг оказалось очень много, человек десять или даже больше, и Стёпка подивился тому, какие они все разные и как не похожи друг на друга. Хотя все - здоровенные, все с клыками, каждый лохмато-бородат и увешан оружием с головы до ног. - Подловил тебя боров жирный. С головою-то всё ли в порядке, не до конца проморозило?
- Ты глянь, Шкворчак, не признаёт он нас! Не пришлось бы гнать беднягу со службы!
- Да он всех нас пересидит, с этакой-то рожей!
Грызняк, ухмыляясь в усы, уворачивался от дружеских тычков, самый слабый из которых обычному человеку сокрушил бы рёбра.
Стёпку потянули за рукав. Он оглянулся - это был Купыря.
- Неладно получилось, - сказал он, отведя Стёпана в сторону, подальше от гогочущих стражников. - Благо, что я Грызняка успел предупредить. Да и гоблины подмогли, выезд перегородили. Уволокли бы тебя, и поминай каков ты был. Не зашибся?
- Нет, - спина у Стёпки слегка побаливала, но он не стал жаловаться. Подумаешь спина! Заживёт.
- Ну и славно! Про троллей не забыл ещё?
- Не забыл. Рыжий пасечник Неусвистайло.
- Верно. Смакла где?
- Он меня за воротами ждёт.
- А тебя за каким... сюда принесло?
- Так, - замялся Стёпка. - Вещь одну нужно было вернуть. А зачем Никарий хотел меня в мешок посадить? Это ему колдун приказал, да?
- Может, и колдун, - согласился Купыря. - Может, и приказал. Мне-то он о том поведать забыл. На глаза ты ему попался в недобрый час, вот он, думаю, и разглядел в тебе что-то для себя шибко приманчивое.
Повозки, грохоча, проезжали мимо. Стёпка хотел ещё спросить, но Купыря мягко подтолкнул его к выходу:
- Беги немедля к Смакле и в замок больше не возвращайся. У нас тут не один Никарий на подлости горазд. Уходи, пока колдун не спохватился. В тайге он до тебя не дотянется... Но ты всё одно поостерегись там, поостерегись.


Глава тринадцатая,
в которой появляются тролли, карлики и сомнительные попутчики


Уже за воротами Стёпка вспомнил, что не поблагодарил Грызняка за помощь. Отважный вурдалак, грудью вставший на его защиту, спас демона от ужасной участи, от чего-то такого, о чём даже и думать не хотелось. Зачем колдуну-оберегателю с дурной репутацией понадобился мальчишка из другого мира? Для каких таких колдовских нужд? Стёпка содрогнулся, ему представилось, что его хотели принести в жертву, что его кровью собирались оплатить какое-нибудь жуткое колдовское злодеяние, что из него собирались приготовить... ну, скажем, волшебный эликсир "сердце демона" или магический порошок "мозги семиклассника". Бр-р-р! Грызняк заслужил больше чем простую благодарность. И Купыря, и гоблины, и другие вурдалаки. Но возвращаться больше не хотелось. Один раз уже вернулся, и вон что из этого получилось. Оставалось надеяться, что его спасители всё понимают и не посчитают отрока Стеслава невоспитанным недорослем, не умеющим даже спасибо сказать.
- Шустрый какой племяш! - прохрипел Бранда, увидев проходящего мимо Стёпку. - Шмыг туда, шмыг сюда... Живчик, право слово! Скусный, поди... Дай разочек шейку куснуть!
Стёпка испуганно шарахнулся от него и едва не угодил под колёса выезжающей повозки. От одного гада еле убежал, а тут уже другой подстерегает. Кровожадный упырь был ему омерзителен. Ещё и лапы свои тянет...
- Поверил! Поверил! - Бранда довольно захлопал крыльями и пьяно засмеялся, показывая алый раздвоенный язычок и мелкие хищные зубки. Всё же удивительно было слышать, как это... существо разговаривает и смеётся совершенно по-человечески. - Не видать тебе удачи в дороге, Смакли... э-э-э... Стеславчик, помяни моё верное слово. Не видать!
- Почему? - Стёпка остановился, хотя сначала намеревался проскочить мимо упыря, не задерживаясь и вообще сделав вид, что с ним не знаком. Неужели Бранде известно что-то о предстоящем путешествии? Или - вдруг - о Ванесе? Почему бы и нет! В магическом мире даже такой отвратительный кровосос способен, наверное, предсказывать будущее.
- В зеркало ты запамятовал глянуть, вот почему! Когда возвращаешься с полпутя, непременно следует в зеркало глянуть. Примета такая наивернейшая, - Бранда ещё раз приложился к бутыли, опрокинул её, потряс, но из горлышка не вытекло ни одной капли.
- На меня эта примета не действует, - сказал Стёпка. Он был разочарован: предсказание отменяется.
- Отчего так? - удивился упырь. Его реденькие бровки потешно вздёрнулись, на хоботке собрались частые морщины.
- А я в зеркалах не отражаюсь.
- Вовсе? - на Стёпку уставились пьяные слезящиеся глазки бутылочного цвета.
- Вовсе.
- Да ты, никак, демон?
- Ага, - Стёпке было интересно, как Бранда отреагирует на демона, не испугается ли.
Упырь не испугался.
- Слышь, демон... Наколдуй мне по дружбе полную бутылочку, пока никто не видит. Чтобы мне ночью по лесу не шастать, - Бранда прижался к Стёпке и горячо зашептал в ухо, щекоча его своим небритым хоботком. - Я давеча крыло, поверишь ли, крепко зашиб. В притолоку влетел с пьяных глаз. Мне бутылочки на ночь и хватит... А иначе придётся кровушку сосать из невинных младенцев, - его голос сделался пугающе хриплым. - Ты будешь виновен, на тебя падёт грех несмываемый... Наколдуй бутыль, наколдуй!
- Да я не могу, - Стёпка осторожно попытался освободиться от цепких лап упыря. - Я же не чародей.
- Могёшь, могёшь. Мне то ведомо. Демоны - они ещё хлеще чародеев. Наколдуй сей же миг бутылочку!
Как отвязаться от пьяного урода? Не драться же с ним, в самом деле! А сам по себе он, сразу видно, не отстанет. Ну что за напасть на бедного демона - шагу ступить нельзя! Обязательно какой-нибудь гад или драться лезет или обниматься.
Бранда талдычил, как заведённый:
- Наколдуй, демон, бутылочку, сей же миг!
На них уже стали оглядываться. Стражник-вурдалак весело скалил жутковатую пасть; сплюнул через плечо проезжающий в повозке гоблин, и даже его гнедой конь покосился на упыря неодобрительно. Вот тебе и "никто не видит"!
- Наколдуй бутылочку!
- Ну хорошо, - сдался Стёпка. - Только колдовать я не буду. Всё равно ведь не умею. Я тебе, Бранда, без колдовства бутылочку сделаю.
Он скинул котомку и присел рядом с упырём. От Бранды пахло вином и немного псиной. Стёпка развязал котомку. Что там в ней хрустнуло, когда он Никария пнул? Дай бог, чтобы это были не бутылки с вином!
Бранда тоже сунул хоботок в котомку:
- Ишь, сколь добра себе натолкал! Запасливый ты демон, как я погляжу.
Стёпка с облегчением извлёк тёмную бутыль. Какое счастье, что она не разбилась!
- Забирай! От сердца, между прочим, отрываю.
- Вот спасибо так спасибо! - прослезился упырь. - Вот удружил так удружил!.. Давай я тебя, Стеславчик, расцелую троекратно за этакую сердечность и доброту!
Ещё чего не хватало! Стёпка отодрал от себя мягкие лапки расчувствовавшегося Бранды и припустил вниз по дороге. Прочь, прочь из этого замка!
- Садись, малец, подвезу, - предложил седоусый гоблин, когда Стёпка догнал последнюю повозку. - Чево ноги зря трудить.
И Стёпка сел. Можно и прокатиться, раз приглашают. А набегаться и ноги натрудить он ещё успеет, это ему уже и без предсказаний понятно было.
Повозка скатывалась с горы неспешно. Гоблин придерживал коня на крутых поворотах, колёса натужно поскрипывали. Стёпка смотрел на возносящийся в небо замок. Сколько всего случилось в его стенах менее чем за сутки! Одна встреча с Никарием чего стоит! И призраки ещё! И гномы! И победа над студиозусами! И Смиряна! И демон! В прежней жизни ему таких приключений надолго хватило бы, на целый месяц воспоминаний и кошмарных снов. А здесь - сидит себе как ни в чём не бывало, словно и не с ним всё это произошло. Отчего бы так? Сам ли он на удивление быстро привык к чудесам и волшебству или... Или страж подорожный оберегает хозяина от слишком сильных переживаний, чтобы крыша у отрока раньше времени не поехала?

* * *

Смакла успел дотопать до Предмостья. Он сидел, прислонившись к покосившемуся забору и вяло жевал сухую былинку. Рядом с ним лежал большой лохматый пёс неопределённой породы, которую вполне можно было бы назвать гоблинской. Просматривалось в его добродушной морде что-то неуловимо роднящее его со Смаклой.
Увидев спрыгнувшего с повозки Степана, младший слуга выплюнул былинку и поднялся с земли. Пёс шевельнул ушами и остался лежать.
- Вернул? - в голосе гоблина прозвучала слабая надежда на то, что Стёпка передумал и оставил заклятку себе.
- Знамо, вернул, - улыбнулся Стёпка. Вот и к нему приклеилось это местное словечко. - Видел бы ты его рожу! Он решил, что я опять буду его бить!
Сейчас, после победы на чародеем, Варварий с его дурацкой закляткой из бересты казался чем-то совсем мелким, невзрачным, не стоящим даже упоминания.
- Ты сильше всех! - не выдержал Смакла. - Ты мог у них всё отобрать! А ты...
- А что я? По-твоему, если ты самый сильный, то всех бить должен?
- Ежели кто супротив тебя, то должен! А как иначе? Коли ты не побьёшь, тебя измордуют. Оно так завсегда у нас. А в демонском мире неужто по-инакому живут?
- По-инакому, - запальчиво сказал Стёпка. - У нас самые сильные как раз меньше всего дерутся... - тут он вспомнил о спортсменах-борцах. - Нет, дерутся, конечно, но не по злобе, а так... На состязаниях, когда выясняют, кто сильнее.
- Энто не то, - отмахнулся гоблин. - Я про жисть тебе толкую. Кто сильше, у того и правда. И все его боятся.
- А я не хочу, чтобы меня все боялись, понятно!
- Как же ты тогда Ванесия своего из полона выручать думаешь?
- Умом и сообразительностью, - пошутил Стёпка. - Ум - это тоже сила.
- Не видать у тебя большого ума-то, - вздохнул Смакла. - Как я погляжу, бестолковый ты навовсе демон! И на кой ляд я тебя вызвал?
- А ты - бестолковый гоблин, - не остался в долгу Стёпка. - Клёвое у нас получается приключение, да? Два бестолковых спасателя спешат на помощь Ванесу, - он вспомнил дурацкое Ванькино упрямство и добавил. - Тоже бестолковому.
Смакла ничего не ответил, махнул только рукой и пошёл, не оглядываясь, вдоль забора.
А Стёпка ещё раз похвалил себя за то, что не рассказал гоблину о всех деньгах. Разве смог бы он спокойно спать, зная, что жадного до золота Смаклу терзают мысли о таком близком и легкодоступном богатстве? Впрочем, Стёпка тут же и устыдился. Может быть, он думает о гоблине слишком плохо, может быть, Смакла вовсе и не способен на подлости. Эх, был бы на месте младшего слуги верный друг Ванес, простой и понятный насквозь! Они бы тогда эти деньги без споров и сомнений поделили бы пополам - и все дела. И не тряслись бы после над каждым кедриком, потому что для друга ничего не жалко. А Смакла... Стёпка очень сильно сомневался, что сможет когда-нибудь назвать гоблина своим другом, что ему вообще захочется его так называть. Пока, если честно, ему этого нисколечко не хотелось. В общем, Стёпка был не в восторге от того, что судьба определила младшего слугу ему в попутчики. Наверное, Смакла тоже не был в восторге, что ему выпало тащиться к элль-фингам на пару с неправильным демоном Стеславом. Он же надеялся сокровища несметные себе отхватить, да хутор с погребом... Да силу немереную. Вот и отхватил.
Стёпка шагал вслед за надувшимся гоблином по Предмостью и с любопытством разглядывал теснящиеся по сторонам дороги дома. Когда он смотрел на них с дозорной башни, они казались игрушечными, сейчас он видел, что ничего игрушечного в них нет и в помине. Это были большие, крепкие дома, сложенные из огромных, потемневших от времени брёвен, с узкими прорезями-бойницами и с дверями такой толщины, что не всяким тараном проломишь. По всему было видно, что строилось Предмостье с явной оглядкой на возможное вражеское нашествие. За такими стенами и от лихих людей можно укрыться и продержаться, отстреливаясь, пока помощь из замка не подоспеет. А добрая половина строений, как успел заметить Стёпка, отведена была вовсе не для проживания: стояли тут и амбары, и кузницы, и конюшни.
- Щас подводу поищем, - буркнул Смакла. - Да ты поперёд меня, смотри, не суйся. Я сам о цене сговорюсь. А то ты, простодырый, последние деньги ни за что отдашь первому же встречному.
Стёпка спорить с ним не стал. Последнее слово в выборе транспорта всё равно останется за ним, что бы там гоблин ни говорил. Попадать в ловушку он больше не собирался. Если Купыря, которому Стёпка теперь верил безоглядно, сказал, что уезжать следует с троллем, значит, поедем с троллем и ни с кем другим. Осталось лишь этого тролля отыскать. Стёпка отчего-то был убеждён, что проблем с этим не будет. Домов здесь не так уж и много, главная улица, считай, всего одна и упирается она прямо в мост. Шагай себе, поглядывая по сторонам, - как-нибудь рыжего тролля да и высмотришь. Это вам не по замку с этажа на этаж бегать.
Впрочем, в Предмостье народу тоже было предостаточно. Разъезжали туда-сюда верховые, сновали похожие на купцов вурдалаки и суровые на вид тайгари-охотники, привычно не расстающиеся с луками и рогатинами. Крикливые гоблинши сплетничали на завалинках, азартно грызя калёные орешки, а дородные, но не менее крикливые вурдалачихи, приехамшие с мужьями из таёжной глубинки, укладывали в повозки купленные на торгу обновы. Много было вооружённых воинов, но в кольчугах ходили лишь стражники-вурдалаки и редкие здесь весичи с княжьим гербом на багряных плащах. От них Стёпка старался держаться подальше, а проходя мимо, отворачивался и прятал глаза. Ещё слишком свежа была в его памяти заварушка у ворот. Конечно, эти весичи могли и не знать о Стёпке, да скорее всего и не знали, но бережёного, как известно, бог бережёт.
У распахнутых настежь ворот амбара мальчишкам пришлось задержаться: дорога была плотно запружена повозками. Солнце припекало вовсю, и Стёпка вслед за Смаклой отошёл в тенёк, к амбарной стене. Хотелось поскорее очутиться в лесу, в его спасительной прохладе. Хотелось просто искупаться, окунуться в речку и сидеть в воде, пока не надоест.
Обнажённые по пояс мужики сгружали с повозок неподъёмные мешки с зерном и тяжеленные дубовые бочки.
- Закатывай! Закатывай, тебе говорят!.. Куды?! Подмогни там, Шлык, раздербанят ить бочку!
- Ходче, ходче, мужики! Как бы не припоздать!
- Наваливай ишшо, не скупись!
- Надломишься, Кирша, мешки-то не махонькие!
- Не такое дюжили. Наваливай!
- А ну уйди с дороги, псина! Ты глянь, мало не спотыкнулся о кобеля...
- Сколь там мешков осталося? Перечти!
- Сколь ни есть, всё сгружай. Отец-заклинатель уже оплатил.
- Старшой куды подевался, мужики? Чевой-то я ево не видю!
- В анбаре он, кажись...
- Отгоняй подводу, Галдень, отгоняй!
Грузчики, блестя взмокшими спинами, работали споро и привычно. Даже перешучиваться успевали. В пыльном сумраке амбара хмурый пожилой вурдалак вел учёт выгружаемого добра. И как ему там не жарко, в меховом зипуне? Впрочем, он же бочки не ворочает.
А потом Стёпка оглянулся и увидел троллей. Они стояли на другой стороне дороги и разговаривали с молодым весским дружинником. Два самых настоящих, самых взаправдашних тролля. И они были совсем не такими, какими Стёпка их себе представлял. Он ожидал увидеть покрытых чешуёй гориллоподобных великанов, угрюмых, с огромными носами, большими животами и руками до земли. Он даже несколько побаивался того момента, когда должен будет к такому троллю подойти и проситься к нему в повозку, к такому страшному.
А оказалось - ничего подобного!
Тролли, само собой, рост имели внушительный - раза в полтора выше обычного человека, но на великанов всё же не тянули. Просто здоровенные мужики, усатые, лохматые, широченные в плечах и похожие, словно братья. Но животы у них, правду сказать, Стёпкиных ожиданий не обманули, замечательные были животы. Тролли стояли довольно далеко, и особых подробностей в их облике Стёпка разглядеть не мог, заметил только, что ни один из них не был рыжим. Пойти, что ли, спросить, не знают ли они, где пасечник Неусвистайло?
Смакла потянул его за собой:
- Пошли. Куды рот разинул?
- Погоди, - отмахнулся Стёпка.
- Нечего тут годить. Глянь, чего твориться! Колготня экая! Все разъезжаются: и купцы и охотники. Как бы нам не припоздать... Ну, чего ты там углядел?
- Мне с троллями надо переговорить.
Смакла скривился, словно ему на язык попало что-то невыносимо кислое:
- Да на кой они тебе сдались, эти затрясинники?
- Дело у меня к ним есть, - Стёпка из предосторожности не хотел пока говорить гоблину о пасечнике.
- Охотники без нас уедут. Нам бы к ним напроситься - дорого не возьмут.
- Пусть едут.
- А купцы?..
- И купцы пусть уезжают. Успеем мы, Смакла, успеем. Это я тебе точно говорю. Вот только троллей спрошу кое о чём.
Перейти через дорогу было не просто. Нескончаемой чередой тянулись повозки, потом вдруг наехали всадники, и пришлось вновь отступить к амбару. Стёпка терпеливо ждал, поглядывая, не собираются ли тролли уходить. Смакла топтался рядом, беззвучно шевелил губами, ругался, наверное. А Стёпка вдруг опять вспомнил, что у него есть страж! Магический талисман, который - стоит лишь захотеть - всё подскажет и во всём поможет. Прижав ладонью к сердцу бронзовую пластину, он прикрыл глаза... И с минуту так стоял или даже больше. Страж не отзывался, висел бесполезной тяжестью на шее и молчал, как партизан на допросе. Что ж, чуда почему-то и на этот раз не произошло, придётся идти к троллям. Надо думать, страж, он только страж и есть. А не указатель никакой и не приспособление для поиска чего бы то ни было. Третий раз попробовал и в третий раз не получилось. Жаль.
Мужичонка неприметной наружности, вертевшийся уже довольно долго неподалёку, подшмыгнул поближе и поклонился в пояс, сдёрнув с плешивой головы драный засаленный малахай.
- Молодые господа, любопытствую, не подводу ли попутную того самого... ищ-щат? - спросил он, угодливо улыбаясь и глядя на Стёпку, безошибочно угадав в нём старшего.
- Нет, - сразу ответил Стёпка. Мужичонка не понравился ему с первого взгляда. Он был удивительно похож на Толяна-алкаша, который жил в соседнем доме и от которого Стёпка старался держаться подальше, поскольку личностью Толян был на редкость мерзкой. - Мы ничего не ищем.
Глаза у мужичонки были нехорошие, суетливые, притворные, и пахло от него, как от побирающегося на помойке бомжа. С таким не то что ехать куда-то в одной повозке, стоять рядом и то противно.
Смакла на такие мелочи внимания не обращал.
- Ага, - глупо обрадовался он из-за Стёпкиной спины. - Знамо, подводу ищем.
Мужичонка довольно хлопнул себя малахаем по колену:
- Могём со всем нашим уважением подвезть. Места много, уся подвода, потому один я и без товару. Распродал, значить... А с господами студиозусами и мне весельше будет путя коротать, - он подмигнул, хихикнув. - Потому как весельше, понимашь, с умными людями в дороге-то перемогаться.
- Сколь возьмёшь? - практичный Смакла сразу взял быка за рога.
- А недорого возьму, - ощерился редкозубым ртом мужичонка. - Полкедрика, значить, за двоих, - он цепко осмотрел мальчишек с головы до ног, задержался взглядом на полных котомках. - Харчи, понятно, вашенские, а лошадь, она, конешно, моённая.
- Сговорились, - поспешно согласился Смакла.
Стёпка сердито и очень чувствительно пихнул его локтем под рёбра. Не нравился ему этот очень уж вовремя вынырнувший попутчик в заляпаных засохшим навозом сапогах. И, главное, он ведь даже не поинтересовался, куда они едут, как будто заранее всё о них знал или как будто ему было всё равно. Неспроста Купыря предупреждал: "даже если ОЧЕНЬ звать будут".
- Нет, - сказал Стёпка твёрдо, не обращая внимания на озлившегося гоблина. - Мы никуда не едем. У нас ещё дела есть важные... В Предмостье. Не едем мы.
- Дык я ить и не спешу! - всплеснул руками мужичонка. - Куды мне, порожнему, торопиться! Подожду хоть до темна. По прохладце-то и ехать легше. В самый раз за пятидень до переправы и дотелепаем.
У Стёпки на душе стало совсем скверно. Так и есть, всё о нас знает. Никарий тоже всё знал. Как же от него отвязаться, чтобы он за нами не проследил? Смакла ещё, обормот, под ногами путается. Надо было всё же сразу ему рассказать...
- А нам и не нужна переправа, - он решил врать до конца. - Мы совсем в другую сторону едем. Пошли, Смакла!
Он решительно потянул упирающегося гоблина в сторону. Мужичонка уже не улыбался. Он, как видно, не ожидал отказа и потому растерялся. Помявшись, он не очень уверенно крикнул им вслед:
- Ежели вы в Растопье, дык я и туды могу! Крюк невеликий, ежели что. Мне ить спешить нонче некуда!
Стёпка, не слушая его, волок Смаклу до тех пор, пока они не затерялись в шумной толчее. Мужичонка, к счастью, преследовать их не стал.
- Почто ты ему сбрехал? - кипел гоблин. - Полкедрика за двоих - дешевле ты не сговоришься!
- При чём здесь твои несчастные кедрики! - взорвался Стёпка. - Ты разве не понял, что это ловушка! Он же нас нарочно заманивал, лишь бы мы с ним поехали. А потом ночью - раз! - и поминай как звали!
Смакла вытаращил глаза:
- Ты, Стеслав, головой не повредился ли? На кой мы ему сдалися?
- А откуда он узнал, что мы к переправе едем? - спросил Стёпка.
Смакла пожал плечами:
- Да тут, почитай, кажный к переправе едет. Самая короткая дорога.
- Дорога у них короткая! - передразнил Стёпка. - А почему он тогда даже в какое-то Растопье с нами хотел ехать?
- Деньги ему, верно, надобны, - не очень уверенно предположил Смакла.
- Тоже мне, таксист какой нашёлся! В общем, с ним не поедем, понял! Хочешь верь, хочешь не верь, но меня надёжные люди предупреждали, чтобы мы были настороже и к таким вот не садились.
- Кто припреждал?
- Кто надо.
Смаклу аж затрясло:
- Купыря, иначе некому! Со свету меня извести замыслил!
- А хотя бы и он, - не стал отрицать Стёпка. - И не мешай мне, Смакла, я с троллями пойду поговорю.
Сказать, однако, было легче, чем сделать. Пока Стёпка отбивался от назойливого попутчика, пока спорил со Смаклой, тролли куда-то пропали. Ушли в неизвестном направлении. Не видно их было ни на той стороне дороги ни на этой. Свернули, наверное, в ближайший переулок.
Но тут внезапно упёрся Смакла:
- Не пойду я к энтим глухтырям! Нету на то моей воли! Тебе коли втемяшилось, ты и иди. А я тут дождуся... на крылечке. Обожду тебя.
Стёпка махнул рукой, не стал спорить. С этим упрямым гоблином каши точно не сваришь. Пусть себе сидит, дожидается. Кто его знает, может, у гоблинов с троллями вражда застарелая или ещё там чего.
Как он и думал, тролли свернули в переулок. Весич шагал рядом с ними и что-то рассказывал, размахивая руками. Тролли раскатисто похохатывали. Стёпка припустил следом, но обгонять весёлую троицу не торопился. Его смущал весич. Мало ли, вдруг и он тоже состоит на службе у княжьего колдуна-оберегателя. Нет, надо поговорить с троллями так, чтобы весич не слышал, кем интересуется незнакомый отрок. Подсказал бы ещё кто-нибудь, каким образом такую оказию устроить.
Стёпка прибавил шагу, не зная, на что решиться. Тролли вдруг остановились.
- А что, ясновельможные паны, не пропустить ли нам по чарочке на дорогу? - предложил весич. Голос у него был молодой и звонкий. - Когда ещё выпадет такой случай. Что скажете?
- От такого предложения грех отказываться, - прогудел один из троллей.
- И одной чарочки, пожалуй, маловато будет, - усмехнулся второй. - Лишь бы не перепить, а то нас батько в подводу не посадит, бегом заставит бежать до самой Драконьей пади.
- За то, что выпивали без спросу? - не поверил весич. Стёпке тоже трудно было представить, что такие здоровенные мужики, взрослые и уже почти седые, могут бояться своего отца.
- За то, что выпивали без него! - захохотали тролли в две глотки.
- Тогда, может, позовём...
- Не стоит, - отмахнулись тролли. - Он занят шибко. Да ведь и мы всего по чарочке...
- Ну, какие у ясновельможных панов чарочки, мне очень даже хорошо известно, - засмеялся весич. - В иной и утонуть можно.
И когда Стёпка, собравшись наконец с духом, решился заявить о своём присутствии деликатным покашливанием, тролли и весич взошли на крыльцо соседнего дома и скрылись один за другим в дымном и шумном сумраке. Стёпка за ними, разумеется, не пошёл. Потому что они скрылись в заведении, которое обычно называют питейным. Это был трактир, кабак, шинок или, может, быть, корчма. Там внутри громко спорили, хрипло смеялись, стучали кружками по столам, валялись в беспамятстве на заплёванном полу и заунывно тянули пьяными голосами что-то очень немузыкальное. Таким отрокам, как Степан, там делать было нечего.
Он потоптался у крыльца, потрогал стража - бесполезно! - дёрнулся было войти, но вывалившийся ему навстречу пьяный в дым всклокоченный и расхристанный вурдалак в одном сапоге заставил его от этой мысли окончательно отказаться. Нет, туда лучше не входить. Да и как в таком гвалте объяснишь троллям, что тебе нужно? И станут ли они там тебя слушать? Заставят ещё, чего доброго, пить с ними какое-нибудь вонючее пиво. Бр-р-р! Стёпку даже передёрнуло от отвращения.
Из дверей заведения струился во все стороны противный сивушный дух. Стёпка проводил взглядом пошатывающегося вурдалака и решил подождать. Долго ли можно пить одну чарку, пусть даже и тролличью? Ну не два же часа в самом-то деле!
Стоять перед входом было неловко и он отошёл в сторонку, туда, где зеленел меж высоких заборов небольшой садик. Отошёл и увидел там пасечника.
Тролль Неусвистайло сидел под навесом и дремал с самым безмятежным видом, свесив на грудь голову и сложив на необъятном животе грубые натруженные руки. Ему не мешали крики и хохот, его не касалась всеобщая суета и спешка, ему не в тягость была удушливая жара. Он отдыхал от трудов праведных... или просто отсыпался после доброй попойки. У него была буйная шевелюра непередаваемого рыжего цвета, столь же рыжие вислые усы и встрёпанная огненная борода.
Ни одна живая душа не посмела бы усомниться в том, что тролль принадлежит к славному и несколько даже таинственному для непосвящённых ордену пчеловодов. Вокруг его пламенеющей головы с неустанным гудением вились пчёлы. Их было много и они были очень большие, под стать хозяину. Они ползали по его лицу, по одежде, по рукам, забирались за пазуху, взлетали, уносились вдаль, возвращались и вновь принимались ползать по лицу и рукам. Тролль не обращал на них внимания, он словно бы совсем их не замечал и был похож на огромный оранжевый цветок, с которого трудолюбивые пчёлы собирают нектар.
Стёпка не успел ещё приблизиться к пасечнику, а пчёлы уже почуяли в нём угрозу. Две из них сорвались с бороды тролля и с пугающим гудением закружились над Стёпкиной головой. Они были не просто большие, они были огромные и очень злые, только что зубами не щёлкали. Стёпка замер на месте. Пчёл он всегда боялся, а эти были страшны вдвойне.
Рассмотрев и обнюхав Стёпку как следует со всех сторон и убедившись, что он не представляет никакой опасности, пчёлы, словно верные сторожевые псы вернулись к хозяину. Стёпка перевёл дух и вдруг обнаружил, что тролль уже не дремлет, а внимательно смотрит на него одним глазом.
Степан, помешкав, неловко поклонился. Тролль в ответ лениво крутнул большими пальцами.
- День добрый, - сказал Стёпка, вспомнив очень кстати виденный им когда-то польский фильм, там поляки всегда так говорили. - Меня Стеславом зовут. Меня Купыря прислал к ва... к ясновельможному пану...
В глазах у тролля блеснула искорка интереса. Тролль чуть заметно кивнул, признавая своё знакомство с Купырей.
- Нам... Э-э-э... Мне и одному моему спутнику... гоблину... нужно добраться до переправы. Очень нужно. А Купыря сказал, что вы можете...
- Добре, - прервал его тролль. Голос у него был густой и сочный, как застоявшийся мёд. - Повозка моя у моста стоит, по правую руку. Ждать не буду, коли припоздать вздумаете. Сразу после пятизвона и выезжаем.
Сказал и снова закрыл глаза, как будто и не было никакого разговора. Стёпка постоял ещё немного, глядя на неустанную суету пчёл, потом развернулся и с лёгким сердцем отправился к Смакле.

* * *

Гоблина на крылечке не было. И вообще нигде поблизости не было. Не дождался Смакла демона, усвистал куда-то в неизвестном направлении.
Повозок на дороге стало заметно меньше, народу тоже поубавилось. Разошлись весёлые грузчики; пожилой вурдалак закрывал скрипучие двери амбара, бренчал замками и засовами.
Смакла мог быть где угодно. Поразмыслив, Стёпка решил для начала дойти до моста: не иначе младший слуга надумал самостоятельно договориться с охотниками или с купцами. С него станется, он упрямый.
Взявшись обеими руками за ремни уже изрядно поднадоевшей котомки, Стёпка топал вниз по улице и вертел головой, словно турист в незнакомом городе. Каждый встречный здесь заслуживал самого пристального внимания, будь то гоблин с охотничьим луком, вурдалачиха с полной корзиной белья или тайгари-хуторяне в кожаных доспехах и с тяжёлыми арбалетами за спиной. Но Стёпка уже ко всему этому немного привык, присмотрелся, научился не удивляться и не таращиться в радостном изумлении на клыки, лица и не слишком человеческие фигуры. Даже тролли - на что необычные создания - и те не так чтобы уж очень его поразили. Ну, тролли и тролли, чего такого? Вот если бы на драконе кто-нибудь сейчас пролетел... Но драконов по-прежнему упорно не наблюдалось.
Чья-то рука требовательно дёрнула Стёпку за штанину. Он оглянулся: нет, это был не Смакла. Очень маленький человечек пугающего обличья, безжалостно скособоченный, с непомерно большой головой и короткими ногами смотрел на него снизу вверх. Одет он был в синий выцветший кафтан с длинными засаленными рукавами и серые мешковатые порты. Его кривые ноги, босые и чёрные от грязи, нетерпеливо приплясывали, загребая дорожную пыль.
Карлик схватил Стёпку за руку сильными пальцами и зачастил, зыркая по сторонам злыми бусинками чёрных глаз:
- Эвон ты где, господина студиозус, эвон где я тебя находил, поклон до земли всем моим предкам! Долго искал, никак найти не мог, а ты сама ко мне нашёл. Пошли-шагай за мной, отведу куда надобно.
- Ты кто? - спросил Стёпка, испуганно отдёргивая руку.
Карлик сморщил и без того морщинистое лицо и растянул в жутковатой улыбке поразительно зубастый рот:
- Господина прещедрый Смакла-арга мою отправила. Сказала, отыщи Стеслава-аргу, приведи скорее сюды.
- Куды?.. Э-э-э... Куда? Где он?
- Тут недалече ждёт. Рядышком вовсе.
- Ну, пошли, - не очень охотно согласился Стёпка, подумав, что Смакла поддался на уговоры очередного подозрительного попутчика и уже согласился ехать в чьей-нибудь повозке. Да и этот страшненький карлик-арга у Стёпки доверия не вызывал. Дорожный страж, правда, помалкивал, но пуганый Стёпка теперь чуть ли не в каждом встречном готов был видеть коварного недоброжелателя.
- Вот и ладненько! - возликовал карлик. - Ить я в миг доведу... А мне господина Смакла-арга за энто денежку хорошую подарил, - он похлопал себя по щеке, словно денежка была спрятана там. А может, и была.
- С чего это он так расщедрился? - удивился Стёпка, стараясь не отставать от быстро ковыляющего карлика. Не похоже было на скуповатого гоблина так разбрасываться деньгами.
Карлик свернул в узкий, совершенно безлюдный проход между двумя амбарами. Замшелые бревенчатые стены почти смыкались над головой; несколько больших крыс проводили Стёпку внимательными нехорошими взглядами, даже не подумав спрятаться. Карлик, не оглядываясь, катился вперёд.
- А оне братца свово родного встренули на торгу. Вишь, как оно в жизни быват! Два лета, почитай, не виделись, а тут - нос к носу... Вот радость-то им экая!
Ну вот! Только братца ещё и не хватало для полного комплекта! Помешать-то он, конечно, не помешает, но... Разговоры там всякие, расспросы, воспоминания, то да сё... Много времени занять может. А задерживаться никак нельзя. Пасечник ждать не будет.
Сразу за амбарами стояли низенькие дряхлые постройки, с провалившимися крышами, кособокие, унылые и на первый взгляд совершенно необитаемые. Казалось, жильцы покинули их давно и навсегда. Карлик шустро взбежал на полусгнившее крыльцо, толкнул щелястую расслабленную дверь и отступил в сторону, угодливо склонив на плечо тяжёлую голову.
- Туточки оне оба беседовают. А мне по убогой наружности моённой несподручно ихому разговору мешать. Проходите, господина студиозус, в горницу. Милости прошу.
Стёпка замешкался, не решаясь входить в эту полуживую развалюху. Неужели этот карлик здесь обитает? И зачем, скажите, пожалуйста, Смакла со своим некстати подвернувшимся братом притащился в такое неприятное место?
- Милости прошу, - повторил карлик и рукой этак приглашающе повёл, словно не халупа убогая была перед Стёпкой, а хоромы боярские. - Заходьте, господина студиозус, заходьте. А ежели и у вас денежка хорошая в карманце завалялась, то я ить от неё не откажуся.
- Обойдёшься, - сказал Стёпка и перешагнул порог. В тесных сенях стояла на лавке пустая, затянутая паутиной кадушка; на закопченных стенах висели покрытые столетней пылью связки давным-давно засохших трав. Всё это было более чем подозрительно, и Стёпка, терзаемый сомнениями, непременно повернул бы назад, если бы не услышал доносящийся из горницы весёлый голос Смаклы. Гоблин, видимо, и в самом деле радовался нежданной встрече с братом.
Думая только о том, каким образом ему уговорить Смаклу не задерживаться, Стёпка отворил дверь. Он успел увидеть мутное оконце, край грубо сколоченного стола и ноги лежащего на полу человека. Что-то тяжёлое и очень твёрдое ударило его сзади по голове, в глаза ослепляюще брызнуло синим, и он повалился на грязный пол, не успев понять, что торчащие из-под стола ноги принадлежат младшему слуге.


Глава четырнадцатая,
в которой демон попадает в плен и едва не погибает во цвете лет


Ударили Стёпку от всей души, но со знанием дела, и голову, вроде бы, не проломили. Во всяком случае, когда он пришёл в себя, голова у него была на месте, всё соображала и помнила. Хотя и с трудом.
Он лежал на полу лицом вниз и ему было до того плохо, что хоть бери и сразу помирай. Ни о каком сопротивлении даже и речи быть не могло. Падая, он подвернул руку и оцарапал подбородок; на губах и на языке была грязь, где-то на затылке тупо пульсировала ссадина. Стёпка вспомнил морщинистую ухмыляющуюся физиономию подлого карлика и беззвучно застонал. Нет, ну надо же было так глупо попасться! Кому поверил?!
А ненавистные враги, коварно заманившие его в ловушку, времени даром не теряли и споро делали своё чёрное дело. Они взяли Стёпку за руки и за ноги, перевернули, подняли, перенесли куда-то, пыхтя и невнятно бормоча сквозь зубы, а затем небрежно швырнули на широкую деревянную лавку. Стёпка больно стукнулся спиной и опять затылком и лишь тогда сообразил, что на его плечах нет котомки. Успели уже, значит, стащить. Потом чьи-то ловкие руки сноровисто обшарили его с ног до головы, нащупали на шее ремешок стража и сдёрнули его с удручающей бесцеремонностью. Даже если бы Стёпка и захотел, он не смог бы помешать. В карманах джинсов лежали тюбик с клеем и ножичек, но руки почему-то их не нашли. Или просто не сочли нужным извлекать на свет эти обычные мальчишеские безделушки, о которых и сам Стёпка сейчас не помнил.
- Глянь, хозяин, что на шее у него висело, - сказал карлик. Стёпка узнал его голос, и - вот удивительно! - слова этот подлец уже не коверкал.
- Подай мне! - приказал кто-то низким, неприятно вибрирующим голосом. - О-о-о!.. Какие, однако, богатые отроки здесь по улицам ходят. В Этиматахье не у каждого оркимага такой конхобулл имеется. Впрочем, вряд ли он умеет его пробуждать. Твоё счастье, Дотто, что на этот раз настоящий мальчишка попался, а не какой-то паршивый гоблин... Ты уверен, что его не хватятся?
- Ни одна живая душа. Они недавно из замка, искали подводу до Проторской переправы.
- Нашли?
- Не успели. Так что, ежели кто и хватится, решит, что они уехали либо с охотниками, либо с купцами кряжгородскими. Поди их после отыщи. Уехали да и сгинули.
- Твоими бы устами, Дотто... Непростой это отрок, не иначе, наследничек князька удельного.
- Куды ему до наследника! Княжьи чада без дядек и слуг ныне и за ворота не выезжают. А этот по Предмостью ровно холоп...
- Холопы в зачарованной одежде ходить не будут. Расколдовать бы его да посмотреть, каков он на обычный взгляд.
- Дело зараз понятное и объяснимое. Прикупил в замке заклинание либо из любопытства либо по наказу отцовому...
- А конхобулл у него откуда?
- То мне не ведомо. Я человек маленький, в колдовские дела не суюсь.
- Человек, - презрительно сказал незнакомец. - И ты ещё смеешь называть себя человеком... Смотри у меня! Никто не должен даже заподозрить! Это тебе не в Усть-Лишае вурдалачкам клыки заговаривать, здешним магам палец в рот не клади. Так зачаруют - до конца дней своих не опамятуешь... Вот зачем ты его кистенём своим стукнул? Ему бы и заклинания хватило.
- Для верности. Очень мне его глаза не понравились. Шибко мутные.
- А то ты сам у меня не мутный. Ну-ка, принеси мою торбу да гоблина связать не забудь. Мне ещё с Шервельдом расплачиваться. Ему разницы нет, чью кровь пить.
У Стёпки от ужаса смертельно захолодело в груди. Куда он попал? Кто эти люди? И люди ли они? Что им нужно?.. Впрочем, на последний вопрос он уже получил исчёрпывающий ответ. Неужели из меня тоже будут высасывать кровь?! И из Смаклы?.. Да нет, не может такого быть! Не бывает такого! Это слишком страшно!
Он попробовал шевельнуть рукой - пальцы не слушались.
- Опомнился, - простонал близкий голос. - Крепкий отрок, свежая кровь. Свежая и горячая.
Стёпка с трудом открыл глаза и сначала ничего не увидел. Вокруг была кромешная непроглядная темнота... Или он ослеп от удара? Он читал где-то, что так бывает. Повернуть голову не было никаких сил. Затылок болел, тело казалось чужим. Когда глаза немного привыкли к темноте, он различил над собой бледное пятно - это было лицо одного из его пленителей, но Стёпка, сколько ни вглядывался, не мог понять, человек это или, не дай бог, вампир какой-нибудь ольховый или, скажем, тополино-осиновый.
Скрипнули половицы, зашуршала одежда, и обладатель бледного лица отошёл в сторону. А рядом со Стёпкой вдруг обрисовалась в воздухе светящаяся призрачная фигура, очерченная по контуру тусклым багровым огнём. Стёпка узнал её с первого взгляда. Это был тот однорогий призрачный рыцарь, которого они со Смаклой встретили в подземельях замка. "Надеюс-сь, наши пути больше не пересекутся". Вот и пересеклись. Напрасно надеялся милорд.
Багровый рыцарь сложил руки на груди и приосанился. Он был высок и внушителен и держался по-королевски, но его плащ зиял прорехами, шлем был помят и однорог, в доспехах недоставало многих деталей, а на ногах, кажется, вообще не было обуви.
- Отыскали? - глухо спросил хозяин карлика.
Призрачный король-голодранец величественно покачал однорогим шлемом. По изорванному плащу часто скатывались вниз мерцающие алые искры.
- Плохо, - в голосе бледнолицего человека (теперь Стёпка ясно увидел, что это человек) не было ни огорчения ни угрозы. - Очень плохо, Шервельд. Оно должно быть там. Я наверняка знаю... Да хорошо ли вы искали?
Призрак не сказал ни слова, но так расправил плечи, что стало ясно: он предельно оскорблён.
- Неужели опередили? - спросил сам у себя бледнолицый. - Неужели не только мне видение было? Поверить не могу... Э-э-э... Ну что ж, Шервельд, вы своё дело сделали, и вы мне больше не нужны. Отпускаю вас.
- Ты ещё не рассчитался с нами, милорд С'Турр, - голос у призрака был глухой и какой-то шершавый, казалось, рыцарь чего-то боится.
С'Турр небрежно отмахнулся:
- Я свои обещания выполняю всегда. В соседней комнате лежит отрок - он ваш. Это моя плата.
Шервельд ищуще повёл шлемом, вдохнул, как бы принюхиваясь, закашлялся и возмущённо возопил:
- Гоблин! Не человек! Проклятая кровь! Мы так не договаривались, милорд С'Турр!
- Довольно с вас будет и гоблина! Вы не смогли отыскать письмо, я не нашёл человека!
- В том нет нашей вины!
- Неважно! Кровь молоденького гоблина ничем не хуже весской или тайгарской. Можешь мне поверить. И не напоминай мне о проклятии Великого Орка! Сколько веков прошло... Уверяю тебя, ещё ни один развоплощённый не пожалел. Уж я-то знаю.
- И всё же, милорд С'Турр... - упрямо заскрипел Шервельд.
- Не хочешь ли ты сказать, что готов расторгнуть наш договор? -вкрадчиво спросил С'Турр.
- Н-нет, - помедлив, выдавил рыцарь. - Пока ещё нет.
- В таком случае - гоблин ваш. Пируйте, наслаждайтесь. За пергаменты вы получили ребёнка, и это было справедливо. Письма вы не нашли, но я плачу гоблином. И это более чем справедливо. Разве не так?
- Отдай нам отрока! - простонал призрак, и от звенящей в его голосе кровожадной тоски у Стёпки зашевелились на голове волосы.
- Отрок нужен мне! Весь! Когда я с ним закончу, вам не останется ничего, Шервельд! Ни единой капельки, можешь мне поверить! А теперь уходи!
Разочарованный призрак ещё секунду помялся, затем нехотя угас.
Стёпка с трудом сглотнул застрявший в горле комок страха. Вот это влип! Бежать, спасаться пока не поздно! Он попытался привстать и тотчас обнаружил, что карлик уже успел вернуться. Предвосхитив Стёпкино движение, он схватил его за руки, завёл их под лавку и крепко связал там жёсткой и колючей верёвкой. Теперь пленник не мог уже ни сесть ни встать. А карлик, закончив с руками, то же самое проделал и с ногами, чтобы жертва не вздумала лягаться. Позвать на помощь - кого? - или хотя бы просто закричать Стёпка тоже не мог, потому что карлик затолкал ему в рот тряпку, такую засаленную и вонючую, что желудок сразу подкатился к самому горлу и вырваться ему наружу мешало только эта самая тряпка.
Всё это было настолько серьёзно и страшно, что Степан на несколько минут потерял способность здраво размышлять. Панический ужас завладел его сознанием, сдавил холодным обручем грудь, лишив лёгкие воздуха, свёл в бессильной судороге мышцы. О, как ему хотелось, избавившись разом от тугих пут, убежать из этого жуткого места, от этих страшных людей!.. Но, связанный и обессиленный, он мог лишь безмолвно таращить испуганные глаза на приближающуюся к нему тёмную фигуру с отвратительно бледным лицом. Несмотря на отсутствие каких-либо светильников Стёпка отчётливо видел это лицо, разделённое ухмыляющимся ртом на две неравные части.
С'Турр оказался человеком поразительно неприятной (что не удивительно) наружности, хотя на первый взгляд он имел вполне заурядную физиономию. Но все черты его узкого лица, его тонкий хрящеватый нос, близко посаженные прозрачные глаза и большой рот с бескровными губами, соединяясь в одно целое, производили на редкость отталкивающее впечатление. И ещё эта мертвенная, мучнистая бледность, этот вибрирующий хриплый голос с придыханиями.
Стёпку колотила крупная дрожь, он не мог поверить, что это конец, что вот сейчас его станут убивать, и убьют, и уже ничего никогда больше не будет. А ведь жизнь так хорошо начиналась... "Гады! Гады! Не хочу!!!"
- И всё же нечто меня смущает, - С'Турр, похоже, имел привычку разговаривать сам с собой. - Что-то с этим отроком не так... Что-то в нём непонятное угадывается. Кабы времени побольше, кабы не в этой халупе... Нет, не сумею, не разгляжу. Вот тут и пожалеешь, что высшей магии не обучался. А без основ здесь делать нечего... Но, однако, какой соблазн, какой мучительный выбор! Этакое сокровище монстру скармливать... Проклятый Дотто, кого ты мне привёл?!
Карлик шмыгнул носом, забормотал виновато:
- Кто подвернулся, хозяин, того и привёл. По мне - отрок ничем не примечательный. И чево вы в нём углядели, мне не ведомо!
- Куда тебе, убогому. Ладно, чего уж там. Время поджимает. Приступим, пожалуй. Ох, и буду же я потом жалеть, ох, и буду!
С'Турр протянул правую руку, и его ладонь нависла над лицом жертвы. Ладонь пахла чем-то горьким. Это был запах смерти.
Стёпка отклонил голову, задёргался, замычал... Бесполезно. Проклятый Дотто дело своё знал хорошо и узлы затянул на совесть.
Рука медленно сжалась в кулак, и в ней появился нож с коротким сильно изогнутым лезвием. Он был похож на птичий коготь. И целился этот коготь точнёхонько в Стёпкино горло. С'Турр опустил руку. Степан зажмурился, но нож лишь слегка царапнул шею.
- Свежайший образец, - провибрировало над ним. - Так и сочится. Славный отрок. Породистый. Прикрой-ка дверь поплотнее. Я начинаю.
Вот теперь - точно конец, подумал Стёпка. И ему вдруг стало всё равно. Он даже дёргаться прекратил. Чёрт с вами со всеми. Режьте, убивайте, всех всё равно не перебьёте... Но С'Турр вместо того, чтобы вонзать в него нож, отвернулся и щёлкнул пальцами. На столе загорелась свеча, и в короткой вспышке пламени Стёпка успел разглядеть резко очерченный профиль злодея. Потом пламя - не погасло, нет - превратилось в трепещущий, густо чадящий язычок мрака. В комнате стало ещё темнее, потому что чёрное пламя испускало не свет, а густую тьму. Струйка жирной копоти всплывала к потолку и собиралась под ним в клубящееся непроглядное облако. И Стёпка его очень ясно видел, и ещё яснее понимал, что ничего хорошего ему это облако не сулит.
Умирать не хотелось. Умирать было страшно. Тошнота подкатывала под горло, в животе завязался тугой узел. Ну неужели совсем ничего нельзя сделать? А как же страж, где же его помощь и защита? Проклятая медяшка, позволила ему так бездарно попасться, а сама валяется где-то на столе, бессильная и бесполезная! Ненадолго же её хватило.
- Кого призвать, Дотто? - очень буднично спросил С'Турр. - Кикимора или нетопыря?
- Нетопыря, - без промедления отозвался сидящий рядом со Стёпкой карлик. - Кикимора охотники могут подстрелить, драконы опять же с ними не в ладах, с кикиморами-то... А нетопырь - кому он, вонючий, надобен?
- Хорошо, пусть будет нетопырь, - согласился С'Турр.
Он не произносил заклинаний и не размахивал руками, он просто стоял и смотрел на чёрное облако. И оно, подчиняясь его безмолвному приказу, стало менять свои очертания, заклубилось, потекло в стороны, ожило. Прошло несколько минут, и над свечой зависла большая летучая мышь с приплюснутой головой и широко распростёртыми крыльями. Свеча усиленно чадила, и нетопырь, жадно впитывая копоть, наполнялся чернотой, разбухал, обретал плоть.
Карлик Дотто шумно дышал, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Казалось, его пугает свершающееся чародейство. Что уж говорить о Стёпке, который не ждал от проявляющейся твари ничего хорошего.
Нетопырь хищно повёл головой и, увидев связанного пленника, зашипел требовательно и зло:
- Мой! Мой! Мо-ой!
- Замолчи! - оборвал его С'Турр. - Твоё время ещё не пришло. Сначала тебе придётся выслушать меня. Я собираюсь отправить с тобой послание магистру и, клянусь тремя башнями Горгулена, я его отправлю.
- Дай! Дай! Да-ай! - заскулила мышь, но уже тише и не столь уверенно. - Да-а-ай!
С'Турр вдруг хлопнул в ладоши - нетопырь содрогнулся всем телом, и Стёпка тоже вздрогнул.
- Слушай и запоминай, - заговорил С'Турр властным завораживающим голосом. - Все запоминай, слово в слово, иначе развоплощение твоё будет ужасным и мучительным, - он помедлил, собираясь с мыслями, и затем принялся диктовать на неизвестном Степану языке своё послание неведомому магистру. Слова были какие-то рубленные, лающие, неприятные, с частыми удвоенными гласными, и Стёпка, невольно прислушиваясь, сумел разобрать только "оркло-от", "Серафиэн" (тут он опять вздрогнул) и несколько раз совершенно отчётливо - "склодома-ас".
Закончив диктовать, С'Турр требовательно спросил:
- Всё запомнил?
Нетопырь нервно трепыхнулся и часто-часто закивал.
- Продиктуешь всё это лично магистру и скажешь, что я в любом случае доведу дело до конца. Письмо ещё в замке и я обещаю, что оно от нас не уйдёт. Я добуду его, добуду! - С'Турр сгорбился и махнул рукой. - Всё, забирай отрока, он твой. Крови в нём много, до Горгулена за глаза хватит. Да смотри - не задави раньше времени... Впрочем, не мне тебя учить.
Он двумя пальцами загасил трепещущий язычок свечи, и нетопырь в тот же миг сорвался с места.
- Мой! Мой! Мо-ой!
Чёрной молнией ринулся он к Степану; острые когти впились в рубашку на груди, крылья обернулись вокруг жертвы, словно саван, мерзкая морда нос к носу замерла у Стёпкиного лица. Злобные антрацитовые глазки без малейшего проблеска разума несколько невыносимо долгих мгновений смотрели на него в упор, - если бы Стёпка мог, он с удовольствием плюнул бы в них напоследок. Нетопырь медлил, часто содрогаясь отвратительно горячим телом. Стёпка насколько мог отклонил голову в сторону, чтобы не вдыхать удушающий запах горелого воска. Почему он тянет? Почему не впивается? Ну пей же гад, пей! Может, отравишься...
- Не мой! - истерично завизжал нетопырь. - Не весь! Не весь!
Хлестнув Стёпку липким крылом по лицу, он извернулся немыслимым образом сквозь себя и метнулся к С'Турру. Тот ничего подобного не ожидал и не успел защититься. Чёрная взбесившаяся тварь с победным визгом врезалась в него, повалила на пол и, плотоядно урча, вонзила зубы в горло. С'Турр приглушённо взвыл и попытался оторвать нетопыря, но его пальцы бессильно скользили по скользкому телу им же созданного ужаса.
Карлик куда-то исчез, в одно мгновение испарился, почуяв неладное. Не зря он боялся, знал, видимо, насколько опасно такое колдовство. Нетопырь влажно чавкал и причмокивал. С'Турр, слабея, бил длинными ногами по полу.
Стёпку занимало другое. Он ощутил вдруг холодное прикосновение к руке. Выроненный С'Турром нож отлетел под лавку, его-то Стёпка и почувствовал. Дальнейшее получилось как бы само собой. Затекшие пальцы неловко ухватились за рукоятку, и после недолгой возни Стёпка перерезал верёвку, ухитрившись при этом даже не пораниться.
Свободен!
Он с трудом поднялся и тут же вынужден был схватиться за голову. Комната медленно поплыла вбок, захотелось упасть и лежать долго-долго, пока не пройдёт тошнота, пока всё само собой не образуется и не уладится... Он глубоко вдохнул носом несколько раз, потом выдернул изо рта кляп - какое облегчение! - и торопливо избавился от верёвок на ногах.
С'Турр страдальчески всхлипнул, захлебнулся и умолк. Нетопырь, оставив истерзанную жертву на полу, тяжело взмыл под потолок, прошуршал крыльями и исчез, стремительно и бесследно. И никого уже не заботило, что он будет делать: полетит ли в Оркланд доставлять послание С'Турра по назначению или, презрев волю создателя, заживёт собственной жизнью, рыская по тайге в поисках свежей крови.
Стёпка прокашлялся, отплевался кое-как, обтёр лицо ладонями, потом поднялся с лавки и на подгибающихся ногах приблизился к незадачливому колдуну. Зрелище было не из приятных. С'Турр и до того не мог похвастаться здоровым румянцем, а теперь, после жутких объятий нетопыря, он вообще стал похож на мумию. Неестественно белое лицо, запавшие глаза, провалившиеся щёки... На горле зияли многочисленные следы укусов. Но при всём при том, как это ни удивительно, С'Турр был жив! Он дышал! Он судорожно царапал пальцами пол, и его грудь едва заметно вздымалась.
Стёпка осторожно склонился над ним и вздрогнул. Да и кто бы не вздрогнул на его месте, увидев эти совершенно пустые глаза, сквозь которые можно было, казалось, заглянуть в немую беспредельность потустороннего мира? Похоже, нетопырь высосал из С'Турра не только кровь. Стёпка не испытывал к колдуну ни малейшего сочувствия. Негодяй получил по заслугам. Он хладнокровно собирался принести Стёпку в жертву и, кроме того, он был вражеским шпионом, настоящим оркландским подсылом. В допросную бы его... хотя, здесь, кажется, допрашивать уже бесполезно.
Обойдя распростёртое тело, Стёпка взял со стола стража и сразу повесил его на шею. Страж был тёплый, почти горячий. Он ли помог Степану уцелеть в этой передряге, само ли всё столь удачно обернулось - какая разница! Но без стража ему уже было как-то неуютно.
Рядом с оплывшим чёрным огарком лежало несколько разрозненных листов пергамента. Стёпка недолго думая сгрёб их и сунул себе за пазуху. Наверное, это какие-нибудь важные документы, нельзя оставлять их врагам.
Колдун протяжно застонал и прижал ладони к лицу. А Стёпку вдруг словно ошпарило: Смакла! Как же я мог забыть о гоблине? А что если рогатые призраки уже успели получить свою плату сполна, что если они уже высосали из гоблина всю жизненную энергию?!
Он бросился вон из комнаты и в дверях столкнулся с Дотто. Карлик, видимо, преодолел страх и вернулся посмотреть, что стряслось с хозяином. Их столкновение нельзя даже было назвать боем. Дотто с похвальной быстротой выбросил вперёд кулак, но наткнулся на хороший, без затей, встречный пинок и улетел, гремя костями, куда-то в пыльную темноту. Получи, арга, подарок!
Стёпка, к счастью, успел вовремя.
Призрачная троица уже склонила свои рогатые шлемы над аккуратно разложенным на столе неподвижным телом. Стёпке показалось, что кожа младшего слуги тоже уже успела приобрести красноватый оттенок.
- И однако же, милорды, гоблин есть гоблин, - гнусавил однорогий Шервельд. - Никакого сравнения с... Кто посмел?
- Прочь! - Стёпка понятия не имел, как и чем можно отпугнуть призраков, и потому сделал первое, что пришло ему в голову и самое простое: завопил во всю силу своих лёгких. - Убирайтесь! Он мой!
Рыцари испуганно отшатнулись от стола, словно мальчишки, которых учитель застал за исправлением двоек в классном журнале. Но увидев, что это всего лишь тот наглый отрок, с которым они встречались в подвалах Летописного замка, да ещё и совершенно безоружный, если не считать того, что он... Ну, в общем, испугались они его зря. Шервельд схватился за меч.
- Это наша плата! - зашипел он, старательно избегая встречаться со Стёпкой взглядом. - Не мешай, демон! Нам нечего делить по эту сторону жизни!
Стёпка отбросил все страхи и склонился над гоблином. Вроде, живой. Нужно уносить его отсюда и как можно скорее. И плевать на всех колдунов и призраков. Надоели! Он подхватил Смаклу под мышки и сволок его со стола. Ох, ну и тяжесть!
Призраки - вся троица - со ржавым скрежетом потянули из ножен зазубренные в сотнях сражений здоровенные мечи. Шервельд торжественно, как на дуэли, сделал большой шаг вперёд, скрипуче согнул ногу в колене и обрушил свой меч на Стёпкину спину. Х-хэк! Хороший удар, милорды, не правда ли!
Милорды молча согласились. Удар и вправду был хорош. Стёпка увернуться не успел. Или, точнее, не захотел. Он не верил, что призрачным мечом можно убить человека. Лучше бы он увернулся. Меч рубанул его наискось, через правое плечо к поясу, и, будь он настоящим, а не призрачным, развалился бы Стёпка на две неравные бездыханные половинки. К счастью, настоящий меч давным-давно сгнил вместе с хозяином в каком-то безымянном кургане посреди всеми забытого поля ушедшей во мрак времён битвы. Но и призрачный меч, как оказалось, ещё кое на что годился. Разрубить Стёпку Шервельд, конечно, не разрубил, но всё равно было очень больно, как будто огромной сосулькой проткнули от ключицы до самого подреберья. Правая рука сразу онемела, а меч, стеклянно звякнув, переломился пополам.
Стёпка охнул и выронил Смаклу. Гоблин глухо тюкнулся затылком в грязный пол.
- О, мой меч! - возопил Шервельд, театрально воздев руки к низкому потолку. - О, мой верный Ауф-ферн-зауфф! Пятьсот лет беспорочной службы упырю под хвост! О, горе мне!
- Демон! - зашипели на скрючившегося от боли Стёпку призрачные сподвижники Шервельда. Чёрно-багровые изорванные плащи угрожающе развевались за их спинами. - Проклятый враг! Умри немедля! Погибни в муках! - но, убедившись воочию, что их оружие против Стёпки почти бесполезно, не сделали даже попытки пустить свои мечи в ход.
- Отдай! - жалобно попросил один из призраков.
- Не отдам! - решительно заявил Стёпка, массируя онемевшее плечо левой рукой.
- Поделись! - взвыл второй. - Зачем тебе так много живой крови? У тебя своя есть!
- Я же сказал: не отдам! Это мой друг!
- Не друг он тебе, не друг! Он тебя предаст! Отдай его нам!
- Никогда! Уходите, откуда пришли!
- Мы не можем вернуться, не получив плату!
- А мне плевать!.. Смаклу я вас всё равно не отдам!
- Отдай! - отчаянно взвыли призраки в три голоса.
- Убирайтесь! - Стёпка даже ногой топнул. - Катитесь отсюда... и это... Надеюсь, что наши пути больше не пересекутся!
Рыцари, очевидно, и не надеялись разжалобить неуступчивого демона. В этой схватке они проиграли. Впрочем, им было не привыкать проигрывать. Издавая душераздирающие вздохи и заламывая руки, они один за другим просочились сквозь бревенчатые стены куда-то в своё призрачное запределье. Напоследок до Стёпки донеслось едва различимое: "О, мой бедный Ауф-ферн..."
Теперь можно было заняться Смаклой. Младший слуга лежал бревно бревном и в ус, что называется, не дул. На его чумазом гоблинском лице застыло выражение крайнего удивления. Может, он уже - того? Может, рыцари успели-таки высосать из него жизненную силу?.. Нет, пока ещё дышит и руки тёплые. Стёпка освободил гоблина от верёвок и похлопал его по щекам. Сначала тихонько, затем сильнее. Смакла не очнулся. Значит, придётся тащить его на себе. Хорошенькое дело!
Потом Стёпка вспомнил, что кроме гоблина ему придётся нести ещё и обе котомки. Они валялись тут же, под столом. Конечно, можно их и не брать, но... но лучше бы взять, ведь в них упаковано столько необходимых в дороге вещей, что просто рука не поднимется оставить всё это богатство неизвестно кому. Тому же Дотто, например. Нет уж, фигушки!
Он закинул котомки за плечи, одну на другую, примерился к гоблину, поднял его и понял, что далеко так не уйдёт. Слишком тяжело и слишком неудобно. Но не бросать же Смаклу здесь одного. Пока сбегаешь за подмогой, пока объяснишь, что произошло, пока вернёшься, призраки высосут из бедняги всю кровь до последней капли. Или подлец Дотто прирежет. С него станется.
Поскольку руки у него были заняты, дверь Стёпка открыл сильным пинком. Он не знал, что за ней притаился Дотто. Подлый карлик, охнув, скатился с крыльца. Зажимая обеими руками расквашенный нос, он испуганно и злобно следил за тем, как Стёпка вытаскивает гоблина из дома, перехватывает его поудобнее, роняет, опять перехватывает и, пятясь, волочит по переулку. Преследовать мальчишку карлик не решился, справедливо опасаясь заработать ещё одну плюху. Поганец безоружен и отягощён бесчувственным телом гоблина, но он сумел одолеть и господина С'Турра - мага не из последних - и неупокоенную троицу мерзавца Шервельда! Как ему это удалось - одному небу известно. Лучше держаться от него подальше.
Утерев кровь, Дотто поспешил на помощь хозяину, не зная ещё, что помощь тому уже не нужна.

* * *

Больше всего Стёпка боялся, что пасечник уехал, не дождавшись. Кто знает, не прозвучал ли уже пятизвон. После того удара по голове - чертов карлик, и как только он дотянулся? - Стёпка потерял всякое представление о времени. Долго ли он валялся без сознания? Ещё день или уже вечер? Поди разберись... И по солнцу ничего не определишь, потому что в школе этому не учили.
Он кое-как дотащил Смаклу до амбара и решил передохнуть. Пот катился с него градом, руки налились свинцом, а правая так вообще вся онемела, и котомки то и дело норовили сорваться с плеч. Он сбросил их на землю, разогнулся с трудом... Что-то неприятно липло к животу. Он сунул руку за пазуху, выудил пачку исписанных непонятными письменами пергаментов, посмотрел на них без интереса и затолкал в котомку. Совершенно бесполезный на данный момент трофей.
В замке ударили в колокол. Бум-м! Бум-м! Стёпка, застыв, считал удары. Даже дышать перестал. Колокол прозвенел пять раз и замолчал. Пятизвон! Опаздываем!
Смакла становился тяжелее с каждым шагом. Он выскальзывал из рук и цеплялся сапогами за каждую кочку. Приходилось останавливаться и переводить дух, вытирая одной рукой заливающий глаза едкий пот. Не таким представлялось Степану начало спасательной экспедиции, совсем не таким. Лучше уж с Варвариями разными выяснять отношения да жирных Никариев в пузо пинать.
Мимо спешили озабоченные гоблины, купцы запирали амбары, вурдалаки седлали коней и проверяли вооружение. И хоть бы кто-нибудь помог надрывающемуся от непосильного груза отроку! Никому не было до него дела, хоть ты замертво здесь упади! Стёпке вдруг стало очень жалко себя. Захотелось очутиться дома, в родной квартире, где нет ни бесчувственных гоблинов, ни равнодушных вурдалаков, ни жутких колдунов. Как хороша, как спокойна была жизнь до появления той распроклятой волшебной книги!
- Дак вот же вы оба где!
Стёпка остановился и поднял голову. Перед ним стоял русоволосый бородатый мужчина с широким изъеденным оспинами лицом. Его кожаная одежда была оторочена мехом, за плечами виднелся колчан со стрелами, на поясе висели два широких ножа в берестяных ножнах. Он, наверное, был охотником. Стёпка видел его впервые в жизни.
- А я-то вас обыскался! - радостно сказал охотник. - Уже и не чаял найти, уезжать хотел - а вы вот вы! Давай-кось я тебе, отрок, чуток подмогну, - и он наклонился, собираясь подхватить Смаклу и взвалить его на свои крепкие плечи.
Стёпка сначала обрадовался и даже почувствовал облегчение: наконец-то его освободят от этой непосильной тяжести. Но потом первый радостный порыв прошёл, он шагнул вперёд, прикрывая гоблина, и недоверчиво спросил:
- Вы кто?
- Да Деменсий же я! - расплылся в улыбке охотник. - Деменсий!
- Я вас не знаю!
- Ну как же?.. Охотник я из Драконьей пади. Давайте, давайте, мальцы, поспешать надо, покуда мост не раскатали. Чуете, топорами стучат. Сейчас в телегу вас закину и спите хочь до самой переправы. Никто вас боле не потревожит. Ну, пошли, пошли шибче, - он снова потянулся к Смакле.
- Руки убери, - зло сказал Стёпка. Он выпрямился и расправил плечи; страж приятно пульсировал у сердца, наполняя душу отвагой и уверенностью. - Знать вас не знаю и никуда мы не едем!
- Ты чево, чево? - опешил Деменсий. - Пошли шибче...
- Никуда мы не пойдём! - Стёпка уже не сомневался, что этот охотник из той же шайки, что и давешний мужичок и - очень даже может быть - толстомордый Никарий.
- Да как же так? А уговор?
- Не было у нас никакого уговора! Проходи мимо и не оглядывайся, понял! - вот как здесь следовало разговаривать со всякими навязчивыми незнакомцами, если намерен и сам уцелеть и Ванеса спасти. По-мужски разговаривать, по-взрослому, чтобы сразу показать: демон и себя в обиду не даст и спутника своего будет защищать до последнего.
Деменсий сообразил, что притворяться уже не имеет смысла, убрал улыбочку, и его лицо враз сделалось злым. В глазах зажглись хищные огоньки. Он быстро огляделся и сказал тихо и очень уверенно:
- А куды вы от меня теперича денетесь? Много об себе мыслишь, мозгляк! Не тебе с Деменсием тягаться. Мигом обоих за загривки сгребу, - и он, оскалясь, надвинулся на Стёпку, большой и сильный.
Степан не двинулся с места. В другое время и в другом месте он, что и говорить, растерялся бы и перетрусил до смерти, но сейчас он почему-то совершенно ничего не боялся. Он словно другим человеком стал, у него в груди что-то очень большое и отважное растопырилось под рёбрами, и он совершенно забыл о том, что вообще-то подросткам вроде него положено боятся таких вот сердитых, вооружённых и на всё готовых незнакомцев.
- Н-ну... - протянул охотник.
- Баранки гну, - деревянно усмехнулся Стёпка и сунул руку за пазуху, медленно так, уверенным и привычным движением.
Деменсий враз подался назад, побледнел и облизал пересохшие губы.
- Обознался я, кажись, отрок, - он, не отрываясь, смотрел на Стёпкину руку. - С кем не быват, верно? Обознался. Пойду-кось, пожалуй... Ждут меня... там...
Когда Деменсий скрылся в проулке, Стёпка разжал руку и вытащил её из-за пазухи. На ладони остался чёткий отпечаток от слишком сильно стиснутого стража. Испугался охотничек. На такой простой трюк купился. Значит, знал уже, на что способен Серафианов племянник. Или просто догадывался. Сколько же их здесь, таких вот Деменсиев, шибко охочих до демона из другого мира? Неужели это всё происки Полыни?
Страж уже остыл, и распиравшая грудь отвага тоже незаметно сдулась, и Стёпку слегка заколотило. Он по-настоящему испугался только теперь, когда всё уже кончилось и кончилось вполне благополучно... И он опять победил, он опять оказался сильнее. Это было удивительно, но некогда уже было удивляться и размышлять: время уходило, а тяжеленного гоблина ещё тащить и тащить...
Неусвистайло ещё не уехал. Он уже управился с лошадьми и ходил вокруг своей большой повозки, нетерпеливо постукивая кнутом по голенищу сапога. Ежели бы пацанят отправил не Купыря, он и минуты лишней не промедлил бы... Его окликали с проезжающих повозок, но он лишь молча отмахивался.
Увидев шатающегося и вконец обессилевшего Степана, тролль поспешил навстречу.
- Кто? - спросил он, подхватив Смаклу одной рукой, а другой снимая со Стёпкиного плеча котомки.
- Колдун какой-то, - пояснил Стёпка, утирая пот. - Еле отбил его... Думал, вы уже ... уехали.
Пчёлы крутнулись над его головой, признали за своего и оставили в покое. Тролль легко забросил гоблина в повозку, подсадил Стёпку и тряхнул вожжами.
- Мост раскатывать надумали. Прогнил говорят. Под царёвым братом провалиться может, опасаются, - объяснил он свою поспешность. - Считай, последними уезжаем. Нам бы теперича своих нагнать. Они уж эвон когда стронулись. Н-но!
Поехали. Ура! Поехали наконец-то! Стёпка посмотрел на гоблина. Смакла безжизненной куклой лежал на охапке сена. По бледному лицу деловито ползали пчёлы, а он этого даже не чувствовал. Только ресницы чуть подрагивали, показывая, что в его теле теплится ещё какая-то жизнь. Повозка вкатилась на мост. Стёпка потрогал онемевшую правую руку, поморщился и повалился в душистое колючее сено рядом со Смаклой. Как легко, как хорошо, как здорово! И главное - что все враги остались позади и остались ни с чём. А кое-кто даже и весьма крупно пострадал. Ну, так вам, гадам, и надо! Будете знать, как на демона злоумышлять.
Над ним медленно проплывало высокое синее небо, мелькнула весёлая птичья стайка. Всё плохое, хочется верить, кончилось и довольно благополучно кончилось, если не считать непонятного и тревожного беспамятства Смаклы. Теперь можно расслабиться и отдохнуть. Рядом с троллем Степан чувствовал себя в безопасности: огромный пасечник не даст их в обиду, вон какой он сильный и надёжный. Конечно, Стёпка и сам может за себя постоять, как выяснилось. Но встреча с колдуном показала ему, что не стоит безоглядно надеяться на магию стража. А в дороге всякое может случиться.
Он вдохнул полной грудью и сразу почувствовал все свои раны и болячки: и ушибленный гномом палец, и шишку на голове, и ссадину на подбородке, и онемевшую по самое плечо правую руку. И это - всего лишь за один неполный день! А что же будет дальше? Если такие бурные на события дни будут выпадать слишком часто, живыми они до Ваньки не доберутся, это факт.
Сразу за мостом Неусвистайло свернул с дороги на обочину и остановил повозку.
- Живой? - спросил он, кивнув на гоблина.
- Оглушили его, - сказал Стёпка. - Или заколдовали. Призраки кровь хотели из него высосать... Вот он и не просыпается.
- Ежели живой, проснётся, - уверенно пообещал тролль. Он выудил из бороды пчелу и приложил её к плечу гоблина. Бедный Смакла дёрнулся, выгнулся дугой и с трудом приоткрыл глаза.
- Болюче, - прошептал он.
Тролль приподнял ему голову и прижал к губам горлышко пузатой фляги. Смакла послушно сделал несколько глотков, облизнул губы и сразу уснул.
- Пей, - велел тролль.
Стёпка послушно приложился к фляге. Сладкий напиток отдавал мёдом и чем-то терпко-смолистым. Сразу потянуло в сон, и Стёпка не стал сопротивляться, улёгся рядом с младшим слугой, пристроив поудобнее онемевшую и уже словно бы совсем чужую руку.
Повозка мягко вкатилась под сень векового леса. Неусвистайло то ли напевал что-то в усы, то ли с пчёлами разговаривал. Стёпка и Смакла крепко спали, не замечая ни скрипа, ни жары, ни комаров, ни сумрачной сырости распадков.
Летописный замок остался позади, за Лишаихой. Путешествие к элль-фингам началось.


Часть 2
Подорожный страж

За поворотом притаился враг.
И что с того, что ты ещё безус?
Тебе придётся сделать этот шаг, -
И смерть тебя попробует на вкус.

Глава первая,
в которой демону хорошо


Медовое снадобье тролля усыпило Стёпку лучше любого снотворного, быстро и надолго. Ему даже дома, в тёплой и удобной постели не всегда удавалось так хорошо выспаться. Колёса скрипели, повозка подпрыгивала на ухабах и колдобинах, солнце светило в упор, тени бежали по лицу... Стёпке это не мешало. Он спал глубоким, спокойным сном и ему ничего не снилось.
...Когда он открыл глаза, повозка уже стояла на месте. Вокруг было по-вечернему темно. Высоко над головой в фиолетовом небе робко перемигивались первые звёзды. Стёпка не сразу вспомнил, где он, что с ним и почему он лежит не на диване в своей комнате, а в совершенно чужом месте, на жёстких досках и колючем сене, в одежде и обуви, укрытый тяжёлой шкурой с не очень приятным запахом... Ах да! Это же повозка пасечника! Это же всё на самом деле с ним приключилось, это был не сон! У него даже мурашки по спине побежали: ЭТО БЫЛ НЕ СОН!!! Он взаправду едет с гоблином в троллевой повозке выручать Ванеса из лап жестоких элль-фингов!
Вокруг угадывались тёмные громады высоченных елей. Пахло лесом и дымком от костра. Смакла забавно сопел, уткнувшись носом в свой мешок. Рядом с повозкой негромко переговаривались, стреляли в костре сучья, мирно фыркали лошади. Было очень тепло и очень спокойно.
Стёпка долго лежал, глядя на звёзды и прислушиваясь к убаюкивающему шёпоту леса. Вставать ему не хотелось. Хорошо было валяться на душистом сене, вдыхать полной грудью свежий лесной воздух, ни о чём не думать и ни о чём не беспокоиться.
Над ним чуть заметно дрогнула еловая лапа, на лицо посыпались сухие иголки. Стёпка смахнул их, напряг зрение... Некрупный зверёк размером едва ли больше белки смотрел на него сверху, притаившись в густой хвое. В его зелёных глазах мерцали отблески костра. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, затем зверёк прикрыл глаза и беззвучно растворился во тьме, ушмыгнув наверх по стволу. Стёпка мог бы на что угодно поспорить, что разглядел на нём подпоясанный верёвкой кафтанчик и широкие шаровары. Так что не зверёк то был, а неведомый лесной житель. Леший, может быть, или какой-нибудь еловый гном.
Сухо хрустнула ветка под тяжёлыми сапогами, и над Стёпкой склонилась огненно-рыжая голова пасечника.
- Разбудили мы тебя? - прогудел тролль. - Не подымайся, лежи, лежи. Поспешать теперь некуда. На вот, глотни ещё чуток, не помешает, поди, - он поднёс к лицу знакомую флягу.
Стёпка сел, с наслаждением сделал несколько глотков, улыбнулся, хотел поблагодарить... и опять провалился в тёплые объятия сна. А тролль накрыл его медвежьей шкурой и вернулся к костру.

* * *

Утром Стёпка проснулся, как ему показалось, раньше всех. Он высунул голову из-под шкуры, приподнялся над бортом повозки, посмотрел сонным взглядом по сторонам, ничего интересного не увидел, зябко поёжился и опять нырнул в уютное тепло - досыпать. Солнце ещё не взошло, тролли спят, можно с полным правом понежиться. Хорошо, если всё путешествие пройдёт вот так - спокойно, мирно и безопасно. Приключения - это, конечно, здорово, но очень уж утомительно и нервотрёпно. Только в книжках главным героям не сидится на месте и они с безголовым восторгом пускаются во всевозможные погони, поиски, смертельно опасные поединки и всякие битвы до полного уничтожения врага. А в настоящей жизни, между прочим, хочется просто лежать, пригревшись под тяжёлой медвежьей шкурой, и не забивать себе голову всякой-разной героической чепухой. Вот так - и ничуть ему за такие мысли не было стыдно, потому что он же всё-таки был не герой какой-нибудь без страха, но с заскоком, а обыкновенный мальчишка, пусть даже и из другого измерения, пусть даже и почти демон.
Ему было так хорошо, что он опять задремал, правда, уже ненадолго. Когда он уговорил себя выбраться всё же из повозки, заспанные, отчаянно зевающие тролли вяло собирали разбросанные вокруг костра вещи. И Стёпка догадался, что минувшей ночью тролли славно отметили первый день путешествия. Неусвистайло ещё спал, лежал под своей повозкой большой грудой, вольно раскинув могучие руки и ноги.
Было прохладно, над землёй висел редкий туман, утренняя сырая свежесть неприятно пробиралась под рубашку, заставляя зябко ёжиться и потирать голые руки. Тёплая кофта бы сейчас совсем не помешала, но чего нет, того нет. А доставать плащ из котомки было лень. Стёпка зевнул, потом огляделся - уже осмысленнее. Пять повозок, одна другой больше, стояли кругом посреди обширной поляны. Высоченные ели с замшелыми стволами тихо клонили к земле тяжёлые разлапистые ветви. Над деловито потрескивающим костерком висел на бревне большой закопченный котелок без крышки.
Молодой незнакомый тайгарь с широким добродушным лицом протиснулся между повозок и, приветливо кивнув Стёпке, вылил в котелок воду из берестяного ведра. Стёпка понял, что где-то рядом есть ручей или родник, пролез под повозкой и побрёл по едва заметной тропинке. Никто его не окликнул, никто не посмотрел вслед: он был здесь сам по себе и мог поступать по собственному разумению. Мог даже просто забрать вещи и уйти, куда глаза глядят. И от этого на душе у него было чуточку тревожно и в груди что-то приятно холодело. Что ни говори, а быть взрослым и самостоятельным - это здорово!
По крутой каменистой тропинке он спустился на дно небольшой ложбины, где протекал - так и есть! - живой говорливый ручеёк. Стёпка присел на торчащий из земли корень, огляделся и невольно замер. Вокруг было тихо, сумрачно и очень таинственно. Лес словно застыл в ожидании; ели смыкались высоко над головой тяжёлым узорчатым куполом, сквозь который едва виднелось светлеющее небо. Вековые неохватные стволы, седые камни, туман над водой, холодный утренний воздух, в котором глохнут все звуки... И ни души вокруг, даже птицы примолкли. Так и кажется, что сейчас выйдет из чащобы древний-предревний колдун с магическим посохом или промелькнёт на белоснежном единороге гибкий зеленоглазый эльф... Или подкрадётся сзади заскорузлый онт... Стёпка даже оглянулся невольно, но никто к нему пока не подкрадывался.
С трудом стряхнув наваждение, он сполоснул в прозрачной ледяной воде руки и лицо, потом осторожно, чтобы не застудить зубы, напился из сложенных ладоней. Холодная вода слегка отдавала железом. Но всё равно было очень вкусно! А потом до него дошло, что он видит в ручье своё отражение. Его это обрадовало: выходит, не совсем он бесплотное создание. Вода - это вам не глупое колдовское зеркало, она знает, кого отражать. После внимательного разглядывания он с радостью убедился, что лицо его ничуть не изменилось, зрачки не сделались вертикальными, рога на голове не выросли, и кожа цвет не поменяла. Так что даже если где-то в глубине души он и являлся взаправдашним демоном какого-то там периода, разглядеть в нём это демонство было довольно трудно, почти невозможно. Конечно, если ты не маг или не чародей.
Шлёп, шлёп, шлёп...
Сначала Стёпка решил, что ему послышалось. Но, подняв глаза, увидел, что нет, не послышалось. По ручью брёл, шумно расплёскивая воду, полуголый, скукоженный от холода мужичок с лохматой, давно не стриженной головой и торчащей во все стороны бородой зеленоватого цвета. "Утопленник!" - испугался сначала Стёпка, затем, присмотревшись, понял, что нет, живой, но весь синий, и кожа в зябких пупырышках, каких, вроде бы, у утопленников не бывает.
- Куды же я, а? Иде же ж обронил-то, а? - уныло бормотал мужичок себе под нос, придерживая одной рукой спадающие мокрые порты, а другой то и дело шаря по дну ручья. - Экая, братец ты мой раскисший, переболотина! - и снова: шлёп! шлёп! шлёп!
Он остановился напротив сидящего на корточках Степана, глянул на него ясным синим глазом, протяжно зевнул - Стёпке показалось, что у него во рту, за зубами, плеснула вода, - и спросил, легко и просто, как у давнишнего знакомца:
- Мабуть, хошь ты видал? У тебя-то, слышь, глаза позорче моённых будут.
- Кого видал? - опешил Стёпка.
- Да энтого самого! - булькнул мужичок. Нет, у него взаправду полон рот воды! Грудь у мужичка была впалая, а живот, наоборот, заметно выдавался вперёд. - Ключ я здеся обронил родниковый. И отыскать николь не могу, экая закись-перекись! А мне без его руками копать штоль, персты о каменья и коренья обдирать? Нет на то моевонного согласия!
- Не видел я никакого ключа, - промямлил Стёпка, не совсем понимая, о чём, собственно, идёт речь. И вдруг приметил, как в воде у самого берега что-то льдисто блеснуло серебром.
- А вон там, за плоским камнем, не он лежит?
- Иде? - встрепенулся мужичок. - Ужели? Глянь-ко, и впрямь лежит! Отыскался родимый!.. Ну, агромадное тебе спасибо, мил человек! Выручил ты меня, право слово, уж так выручил!..
Он бережно сполоснул ключ, оказавшийся при ближайшем рассмотрении обычным маленьким совочком. Только сделанным, похоже, из настоящего серебра.
- Бочага, - пропел с прибулькиванием мужичок, протягивая руку.
- Стеслав, - сказал Стёпка. Ладонь у Бочаги была холодная и мокрая, как лягушка.
- Ласковое имечко, - улыбнулся мужичок. - И ликом ты, Стеславушка, чист и светел. Медовухой увеселиться не желаешь?
- Не, - растерялся Стёпка. - Я это... Не пью.
- А я пью, - грустно признался Бочага. - И этак, поверишь ли, пью! До полного в очах потемнения. Ключ вот утерял...
- А вы не пейте, - наивно предложил Стёпка и сам смешался, сообразив, что сказал глупо и по-детски.
- Дык как же мне её не пить, ежели она, окаянная, сама в горло так и льётся, - хрипло рассмеялся Бочага. - Так, понимашь, и текёть, закрути её напрочь в гнилые омута!.. Ну, коли ты у нас такой непьюшшый, прими тады в благодарность от меня угощение. Не побрезгай, Стеславушка, не обидь старика отказом.
Он, не глядя, запустил руку в ручей и выхватил из воды огромную рыбину с хищной мордой и багряными плавниками. Размером она была чуть ли не со Стёпку. Она покорно висела в руке Бочаги, одышливо шевеля жабрами. Никак такая большая рыбина не могла плавать в мелком лесном ручье, в котором и воды-то едва по щиколотку. И, однако же, вот она!
- Хватай покрепче, - велел Бочага. - Гостинец мой тебе. Запечь его, да с лучком, да с травками... Язык проглотишь и добавы потребуешь. Такого знатного тальменя и князю на стол не зазорно поднести.
Стёпка опасливо и неловко ухватил рыбу обеими руками и тут же чуть не выронил: тяжело! Тальмень сразу затрепыхался, упруго выгибаясь и шлёпая мокрым красным хвостом по ногам.
- Но-но, не бузи! - прикрикнул на него Бочага больше для порядка, подмигнул по-свойски Степану и похлюпал прочь.
Стёпка стоял в обнимку с холодной скользкой рыбиной и не знал, что делать. Зачем ему этот тальмень (или таймень), куда он его денет? Дурацкая какая-то ситуация. И не откажешься никак - подарок всё-таки.
- Это... А нельзя мне его отпустить? - крикнул он в спину уходящему Бочаге.
Тот оглянулся, поддёрнул порты, переспросил:
- Кого отпустить?
- Тальменя, - сказал Стёпка, с трудом удерживая затрепыхавшуюся с удвоенной силой рыбину.
- Почто?
Стёпка пожал плечами:
- Так. Жалко же его... это... запекать. Пусть лучше плавает.
- А и отпусти, - весело и легко согласился Бочага.
Стёпка разжал руки. Тальмень с шумом обрушился в ручей, сверкнул чешуёй, извернулся... и скрылся в глубине, которой здесь и в помине не было. Чудеса!
- Экое, однакось, диво, - булькнул Бочага. - Рыбицу пожалел. Тварь безмозглую и ни на что окромя ухи не годную. Ты, Стеславушка, не из нашенских ли часом будешь? - он прижмурился и цепко оглядел Стёпку с ног до головы, - Обличьем, вроде, не шибко схож... Остался ты таперича без гостинца. А и ладно, не горюй. В другой раз тады угощу тебя, да уж как угощу-то!
- Да мне и не надо ничего, - стал отказываться Стёпка.
- Нонеча не надоть, а опосля, глядишь, и спонадобится, - глубокомысленно заметил Бочага. - Угощу, слово моё верное, - он прижмурился одним глазом, подтянул порты и побрёл по ручью туда, откуда пришёл. Ключ он бережно прижимал к груди.
- Свидимся ишшо, помяни моё слово, Стеслав! Свидимся, мне то ведомо!
Он ушёл и вновь стало тихо. Вот так. Не обмануло, получается, Стёпку предчувствие, имелись в этом лесу и тайны и удивительные обитатели. О том, что вместо добродушного Бочаги на него мог набрести кто-нибудь пострашнее, медведь, например, или оголодавший волколак, Стёпка старался не думать. Ведь не набрёл же.
Он с трудом смыл с рук липкую чешую и, постояв над ручьём ещё с минуту, тихонько пошёл назад.

* * *

У костра было шумно и весело. Все, кроме Смаклы, уже проснулись и встали. Мужики дружно черпали что-то горячее и дымящееся из котелка, с наслаждением прихлёбывали, черпали ещё, крякали, вытирая потные лица... Вид все имели помятый и растрёпанный, видимо, увеселялись прошедшей ночью от души и не одной только медовухой.
Неусвистайло усадил Стёпку рядом с собой, сунул в руку тяжёлую деревянную миску с мёдом, большой ломоть белого хлеба, спросил:
- Заварухи хлебнёшь?
Все засмеялись, а Стёпка недоверчиво покосился на котелок:
- А что это такое?
Тролль удивлённо пошевелил бровями, затем пояснил:
- Питиё горячее на лесных травах да на кореньях. Оченно пользительное, особливо ежели с похмелья. Голову враз просветляет. Ты хлебни, хлебни. И жажду утолишь и силов прибавится. Цельный день ить придётся по ухабам трястись.
Стёпка осторожно отхлебнул и ему понравилось. Это был просто такой местный чай. Только без сахара. Вместо сахара здесь использовали мёд. И Стёпка его тоже очень хорошо использовал. Всю миску умял, весь хлеб и две кружки заварухи.
- Ты, Стеслав, часом не рыбу ли в ручье промышлял? - спросил широкий седоусый тролль с румяным лицом и серьгой в ухе. - Порты эвон все в чешуе.
Тролля звали, как Стёпка уже знал, очень забавно: дядько Сушиболото. А тролли, которых Стёпка видел в Предмостье с весским дружинником, были его сыновьями и звали их Перечуй и Догайда.
Все с ожиданием смотрели на него, знали, конечно, что в здешнем ручье рыбы отродясь не бывало. Стёпка отодрал от штанины прилипшие чешуйки и рассказал о встрече с Бочагой.
- Давненько я его не видал, - заметил Неусвистайло. - С запрошлого, почитай, лета.
- Он водяной? - спросил Стёпка.
- Какой из него водяной! - захохотал Сушиболото. - Какой водяной! Родниковый пастух он, родничник по-нашенскому! Прежде-то он в Лишаихе обретался, за рыбой присматривал, бобров оберегал, а опосля, известная петрушка, выпивать крепко начал. Ну в глухомань его и затянуло, с лешими колобродить на болотах. Пропащая душа, но не злая ни с какого боку. Завсегда подмогнёт, и пакостей никто от него ни разу не видал. Наш мужик, в обчем, таёжный.
- А ключ ему зачем?
- Родникам лесным путь наверх отворять, ручьям русла чистить.
- А он его потерял, - с укоризной сказал Стёпка.
Неусвистайло усмехнулся в рыжие усы, шумно отхлебнул из огромной деревянной кружки:
- Не терял он его. А ежели бы и потерял, в ручье-то зараз отыскал даже бы и не глядя. Это он тебя, Стеслав, проверить захотел. Что ты за человек, не жадный ли до чужого добра, не гнилой ли внутрях. Приметил тебя у воды, и проверил. Ты на него обиду не держи. Не со зла он. Жизнь у нас ноне такая, что не каждому верить можно и надобно.
Стёпка пожал плечами. Обижаться на добродушного Бочагу он и не думал. Глупо было обижаться. Плохих людей, как он уже успел убедиться, здесь хватало. А как определить, каков из себя человек, не проверив его?
- Это он, что ли, всех так проверяет?
- А иных и проверять не надобно, - ответил Сушиболото, глянув Стёпке прямо в глаза. - У иных-то гниль сердешная так наружу и прёт. Посмотришь на такого - ровно изнавозишься весь.
И Стёпка сразу вспомнил Никария. Вот в ком сердешной гнили с избытком и даже ещё больше. И как только его в замке терпят? Почему отец-заклинатель не прогонит его в шею?..
Кроме четырёх троллей у костра сидели ещё два тайгаря. Седой кряжистый Верес в разговоре почти не участвовал, хмуро прихлёбывал заваруху, зыркал на Стёпку суровым глазом и время от времени страдальчески морщился, мотая из стороны в сторону лохматой головой. И он сначала Стёпке как-то не понравился. Зато Брежень, безбородый и улыбчивый охотник лет примерно двадцати, сразу расположил его к себе весёлым и лёгким нравом. Он без устали балагурил, подшучивал на мающимся с похмелья Вересом, с троллями держался на равных и был, похоже, душой компании. Прибаутки и поговорки из него так и сыпались. Он и обратил внимание на то, как Стёпка морщится, когда берёт что-нибудь правой рукой.
- Али плечо выбил? - спросил он. - Али зашиб кто?
Стёпка хотел отмахнуться, мол, ничего серьёзного, но тут же и скривился от боли. Правую руку опять словно бы ледяным холодом обожгло. "О, мой верный!.." вспомнилось.
Неусвистайло, конечно же, заметил его гримасу.
- Ну-кось, сбрось одёжку, - велел он. - Гляну-кось, чего там у тебя.
Стёпка послушно стянул через голову рубашку (обычная же футболка на ощупь!), покосился на плечо, боясь увидеть что-нибудь совсем страшное... И увидел.
Ого!
Неусвистайло тоже закряхтел, разглядывая вздувшийся багровый рубец, идущий через плечо со спины на грудь, как будто Стёпке сначала отсекли правую руку, а затем очень грубо пришили на прежнее место.
Дядька Сушиболото пошевелил бровями, Перечуй с Догайдой переглянулись, Брежень невольно дотронулся до своего жутковатого шрама на левой скуле. Даже хмурый Верес глянул на Стёпку с интересом.
- Кто тебя этак-то приголубил? - спросил пасечник, осторожно касаясь рубца твёрдым шершавым пальцем.
- Призрак вчерашний, - сказал Стёпка чуть виновато. Он с испугом смотрел на изуродованное плечо. А ему-то казалось, что после того удара призрачным мечом ничего не осталось. Онемение только и холод в руке. Вот тебе и не осталось! Вон как плечо перепахало - смотреть жутко. И рука теперь, как чужая. Не отвалилась бы, чего доброго...
- Поведай, - потребовал Сушиболото.
- Ложись, - велел Неусвистайло, бросив на землю медвежью шкуру.
Стёпка, морщась, улёгся на живот, и пасечник принялся лёгкими касаниями втирать ему в спину и плечо одуряюще пахнущую незнакомыми травами мазь.
Можно было, конечно, ничего не рассказывать или придумать что-нибудь, но Стёпке неловко было врать и таиться, поэтому он подробно описал свою встречу с колдуном и с рогатыми призраками. Тролли и тайгари слушали внимательно, хмуря тяжёлые лица. Когда он закончил, помолчали, обдумывая. Сушиболото зачерпнул кружкой из котелка, шумно выпил, вытер усы, собрался что-то сказать - и не сказал.
Неусвистайло перевернул Стёпку на спину, убрал в сторону стража и стал втирать мазь в грудь. На груди кроме оставленного мечом рубца обнаружилось ещё несколько глубоких, но уже слегка подживших царапин. Вспомнить, откуда они взялись, Стёпка не мог. Вероятнее всего, благодарить за эти царапины следовало того же Дотто. Тролль мимоходом смазал и царапины. Лечить, так уж сразу всё.
- Дак ты, Стеслав, энто... - почесал в затылке длинноносый Перечуй. - Ты не демон ли случаем, а?
Стёпка подумал и решил признаться. Во-первых, Купыря говорил, что троллям можно доверять, а во-вторых, похоже, что его недруги уже прекрасно осведомлены, кто он такой. Зачем же тогда друзей обманывать?
- Демон, - сказал он. - Меня Серафиан вызвал из... Оттуда, в общем, где я живу. Дело у меня здесь есть. Очень важное.
Его признание не произвело на присутствующих никакого впечатления. Никто не удивился, не испугался, не всплеснул руками. Подумаешь, мол, демон, обычное дело.
- Знавал я одного демона, - заметил Брежень. - Годов этак пять тому жил у Вышани на выселках такой же как ты... вызванный. Только не отрок, а зрелый уже, шибко в летах. Таился он там от кого-то, а после, говорят, в Большие Упыреллы убёг. Схож ты с ним, Стеслав, я сразу приметил. Говор у вас одинаков.
- А ты, Стеслав, ежели не тайна, из каковских демонов будешь? - подал голос молчавший до того Догайда.
Стёпка плечом пожать не мог, поэтому просто мотнул головой:
- Не знаю. Из обычных, наверное. Я ведь там, у нас, и не знал, что я демон. Но я точно не этот... не экзекутор, - он подумал и добавил на всякий случай. - И золото добывать я совсем не умею.
- Чтобы золото добывать, быть демоном вовсе и не обязательно, - ухмыльнулся Брежень. - Государь великовесский, сказывают, его безо всякой магии в казне своей преумножает... А и подвезло тебе, отроче, что ты не нашенский.
- Почему? - удивился Стёпка.
- Потому как развалил бы тебя тот рыцарь своим мечом наполовень а то и начетверень. От того меча и доспех не всякий убережёт. А у тебя рубец, ровно от кнута, да и тот через седьмицу заживёт.
- К послезавтрему сойдёт нашими заботами, - поправил его Неусвистайло, поднимаясь с колен. - А опосля и не разглядишь, куды тебя угораздило.
- Спасибо, - сказал Стёпка. Он тоже встал, натянул рубашку. Рука слушалась ещё неважно, но холод из неё уже почти ушёл.
Пасечник некоторое время разглядывал Стёпку, жевал губами, потом вдруг ухмыльнулся:
- Демон, шмель тебе в оба уха! А косточки - ровно хворостинки! Перстом ткни - и душа из тебя вон.
Ещё бы! Таким пальцем, как у тролля, не то что мальчишку - быка уложить можно.
- Один уже ткнул, - засмеялся Перечуй. - Стеслав поведал нам, что с тем тыкарем сталось. А тебя, дядько Неусвистайло, тот меч оставил бы без головы и - заметь! - не сломился бы. А?
Пасечник возражать не стал, и Стёпка понял, что, заработав от призраков на память всего лишь здоровенный рубец, он очень легко отделался. Никому больше не позволю рубить себя мечом! Он взглянул на ушибленный гномом палец и к своему удивлению обнаружил, что чёрный вчера ноготь сегодня выглядит почти здоровым и почти совсем не болит. Зажило словно на собаке. Здорово! Значит, заживёт и плечо. Ясно, что без магии тут не обошлось. Или мазь Серафианова так хорошо помогла или страж расстарался.
Отлёживаться под медвежьей шкурой больше не хотелось. Он опять был готов к подвигам и приключениям. Вперёд, труба зовёт, кони ржут и бьют копытами, враги наточили мечи и копья...
И тут проснулся Смакла. Он сел, держась за голову, обвёл недоумевающим взглядом лесную поляну, остановился на троллях и прохрипел с непритворным испугом:
- Эй, люди добрые! Где я?
А когда Стёпка подошёл, он схватил его обеими руками за ворот рубахи и почти закричал:
- Куды нас угораздило? Где мы?
- Всё нормально, - сказал Стёпка, выдираясь из цепких гоблинских рук. - Мы уже второй день, как к переправе едем.
- С троллями?
- Ага. Пасечник Неусвистайло нас довезти согласился.
- Почём?
Стёпка засмеялся. Гоблин был неисправим.
- За так. По дружбе, - и не удержался, подколол: - Это Купыря устроил. Ему спасибо скажи.
- За так - энто хорошо, - успокоился Смакла. - А я ничего припомнить не могу. Зашёл в сени... Недомерок убогий мне наплёл, что ты меня там ждёшь - и как оглоушило. Головой, видать, приложился. На кой ты меня туда зазвал?
- Да не зазывал я. Это враги тебя обманули. Меня тоже потом тот карлик заманил и по голове долбанул. Там колдун был, хотел меня нетопырю магическому скормить, да у него не получилось. Я несъедобным оказался. А тебя я еле-еле успел у призраков отбить, они твою кровь высасывать собирались. Рогатые такие рыцари с мечами, которых мы в подземелье встретили. Меня тем мечом рубанули, руку чуть не оттяпали по самое плечо. Дядько Неусвистайло только что мазью лечил. Чуешь, как пахнет?
Смакла слушал и, похоже, не верил:
- И я до сей поры всё спал?
- Вчера вечером проснулся, выпил немного и опять уснул. Мы тебя пчёлами лечили.
- Не помню! - снова схватился за голову гоблин. - Болит! И в ухах шумно!
- Заварухи с мёдом хочешь? Горячая!
- Хочу.
Смакла вывалился из повозки, добрёл до костра на негнущихся ногах, неловко поклонился, сел с опаской чуть в стороне и стал хлебать остатки заварухи. Вопреки Стёпкиным ожиданиям бодрящий напиток гоблина нисколько не оживил. Смакла едва открывал рот, глотал через силу и вообще был похож на стукнутого мешком из-за угла. Впрочем, он и был стукнутым. Здорово проклятый карлик ему приложил, от всей души. Как только не убил. Заклинания ему, видите ли, не хватило, глаза ему наши, видите ли, не понравились. Размахался своим кистенём, гад недорослый!..
Пасечник ходил туда-сюда, собирая вещи и озабоченно косился на Смаклу, что-то бормоча в бороду. Потом решился:
- А не нравишься ты мне, гобль! Чевой-то колдун неладное с тобой сотворил. Ещё лечить тебя буду.
Смакла равнодушно зыркнул на него мутным глазом и промолчал.
Пару минут спустя он молчать не стал. Троллево лечение разнообразием не отличалось и, как видно, почти на все случаи жизни у него имелось одно наивернейшее средство - пчёлы. Он велел Смакле задрать на спине рубаху и, когда гоблин неохотно подчинился, сразу три пчелы спикировали на его смуглую поясницу. Смакла, естественно, взвыл дурным голосом и бросился убегать.
- Держи его! - рявкнул тролль, ловко опрокидывая гоблина на шкуру. - За ноги держи!
Стёпка сел младшему слуге на ноги. Ещё несколько пчёл одна за другой воткнулись в гоблинское тело. Смакла орал, как раненый вепрь, распугивая всех птиц и зверей в округе. Не хотелось бы Стёпке испытать подобное лечение на себе. Как здорово, что его рубец не потребовал такого вот пчёлоужаливания!
А Смакла почти сразу пошёл на поправку. Повеселел, слегка разрумянился, и глаза у него заблестели по-прежнему... после того, как он утёр слёзы. Таким он Стёпке нравился больше. Пусть вредничает, пусть упрямится, пусть даже врёт напропалую, лишь бы только не болел и не хандрил. А то Стёпка уже даже потихоньку начинал подумывать о том, что ему придётся спасать Ванеса в одиночку.
Все к тому времени уже успели собраться и вывернуть повозки на дорогу. Перечуй сложил недоеденные куски хлеба в небольшой берестяной туесок и аккуратно пристроил его меж корней самой высокой ели.
Смакла ехать с пасечником не пожелал, пчёл, наверное, боялся. Уселся в повозку к Бреженю, мешок свой, правда, забирать не стал.
Стёпка, когда они уже отъехали от поляны, оглянулся и ему показалось, что на него кто-то смотрит из кустов. То ли лицо, то ли мордочка с пронзительными зелёными глазами. Он не удержался и показал этой мордочке язык, да ещё и рожу посмешнее скорчил. Качнулись ветви, кто-то сдержанно хихикнул... И тут повозка свернула и въехала в лес.


Глава вторая,
в которой демон изучает свои сокровища и прячется от весичей


И опять потянулась дорога, обычная лесная ухабистая дорога, не прорубленная сквозь скалы и холмы, а проложенная в незапамятные времена неторопливыми и основательными таёжными жителями в обход болот и крутых сопок, и потому петляющая так, что порой непонятно было, куда она, собственно, ведёт. Стёпка жадно смотрел по сторонам, всё ждал чего-нибудь волшебного. Лес вокруг стоял дремучий, настоящий, вековой, непроглядный и непролазный, заросший по самые брови седыми длинными космами. Где-то наверху солнце щедро золотило верхушки елей, наступивший день обещал быть тёплым, даже жарким, но в лесу жара пока не ощущалась, наоборот, тянуло заметной сыростью, словно поблизости таились холодные болота.
Дорога спустилась на дно сумрачного распадка, взобралась вверх, вильнула по холму и опять пошла неспешным зигзагом вниз. Пчёлы, разлетевшиеся было по сторонам, вернулись к пасечнику, словно он был их ульем, в который они исправно приносили добываемый на лугах мёд. Это были правильные пчёлы, и Стёпка их уже почти не боялся. Он сначала сидел рядом с троллем, потом лесное однообразие ему слегка приелось, он лёг на сено и, закинув руки за голову, долго и бездумно глядел в синее небо, в котором беззаботно летали всякие птицы и не хватало лишь драконов. Небо было высокое, бескрайнее и вполне обыкновенное. Нормальное летнее небо, слегка выцветшее от яркого солнца и ничем не отличающееся от точно такого же неба над родным Стёпкиным посёлком. И глядя в это небо, было трудно поверить, что раскинуло оно свою ширь и высь не над привычной Сибирью, а над каким-то непонятным Таёжным улусом. И удивительнее всего было сознавать, что нет под этим небом ни Енисея, ни Урала, ни бабушкиной Карелии с огромным Ладожским озером, ни даже далёкой Америки с Диснейлендом и Голливудом, а есть под ним неведомая Великая Весь, пугающий Оркланд, какие-то каганаты... и ещё Упыреллы, Большие и Махонькие. Чудно!
Валяться и бездельничать было приятно, но в конце концов тоже слегка наскучило. От нечего делать Стёпка решил что-нибудь сжевать. Ему почему-то страшно захотелось сладкого. Наверное, из-за кружащихся вокруг пчёл. Он развязал котомку, собираясь отыскать в её недрах туесок с изюмом, и сразу же наткнулся на некий странный предмет, ему точно не принадлежащий и непонятно каким образом здесь оказавшийся. Это был довольно крупный зеленоватый кристалл - не изумруд ли? - заключённый в витую бронзовую оправу с резной костяной ручкой в виде трёхпалой звериной лапы с поджатыми когтями. Откуда это здесь взялось? На увеличительное стекло похоже... Между прочим, очень даже похоже. Стёпка отчётливо вспомнил, как вчера переложил свою линзу из кармана брюк в котомку. Как раз вот сюда на свёрнутый плащ её и пристроил. Получается, что ночью она каким-то образом превратилась в такой причудливый музейный экспонат. Круто! Он повертел находку перед глазами. Прежде это была нормальная, немного скучная, но очень полезная двояковыпуклая линза в чёрной пластиковой оправе с чёрной же ручкой и надписью "Made in China". Не очень большая, не слишком сильная - обычная. Теперь же он держал в руках красивую раритетную вещицу. Слегка потрёпанную, местами чуть-чуть потёртую и, похоже, очень дорогую. Один кристалл чего стоит, вон какой здоровый. Своих увеличительных свойств изменившаяся линза, к счастью, не потеряла. Стёпка посмотрел сквозь неё на сухую былинку. Увеличивает, хотя и не так хорошо, как прежде.
Превращение линзы надоумило его проверить и другие предметы, прибывшие с ним сюда из родного мира. Как он тут же убедился, это была очень хорошая идея. Предметов в карманах оказалось до обидного мало, но зато КАКИЕ это были предметы! У Ваньки от зависти осыпались бы все его конопушки, честное демонское слово! Стёпка жадно разглядывал лежащие перед ним сокровища и не верил своим глазам. Итак, господа рогатые милорды и всякие прочие ясновельможные паны, что мы имеем на сегодняшний день в наших карманцах, окромя уже виденного увеличительного стекла? А имеем мы в них, во-первых, ножик. Который тоже изменился посредством магического превращения. Стал толще, длиньше и тяжельше, как сказал бы Смакла. Дешёвый пластик рукояти превратился в чёрное, хорошо отполированное дерево. Держать такую в руке - одно удовольствие. Удобно и не скользит. Плохо лишь то, что сложенное лезвие так глубоко и туго утоплено, что его никакими силами не извлечь. Ни ногтями, ни зубами. Стёпка помучился немного и плюнул. Похоже, что этот нож здесь совершенно бесполезен. Ну и ладно, не очень то и хотелось. Но всё равно жалко, потому что с ножом в тайге спокойнее как-то себя чувствуешь.
А вот это что такое, интересно было бы узнать? Медная загогулина с узорами, с одной стороны торчит лохматый фитиль, сбоку собачка с пружинкой и камешек. Огниво, честное слово, огниво! Откуда в кармане взялось, непонятно. Стёпка нажал на собачку и с первого раза высек искру. Искра попала на фитиль, и тот задымился. Если подуть хорошенько, можно добыть огонь. На зажигалку похоже... И тут он вспомнил. Всё правильно, это и есть зажигалка. Он её у дедушки в прошлый раз выпросил и забыл вернуть. А здесь она превратилась в такое вот нехитрое приспособление для добывания огня. Надо будет сегодня вечером его испытать!
Что у нас ещё есть? А ещё есть клей. Стёпка и в этом случае не сразу понял, что это такое и чем это было в его мире. Потому что - был тюбик, а стал кожаный мешочек с туго завязанной горловиной. Что-то вроде кисета. И каракулями непонятными густо исписан. Надо думать, что на каком-то из местных языков - на каком, интересно? - эти каракули и означают "клей". Если, конечно, клей. Интересно, что на ощупь мешочек уверенно ощущался именно мешочком, как бы Стёпка его не жамкал и не теребил. Развязывать мешочек он не стал - зачем? Ещё вылетит какая-нибудь гадость, охота была травиться. Нет, он просто взял да и посмотрел на мешочек сквозь увеличительный кристалл. И чуть не выронил и то и другое. Сквозь кристалл мешочек выглядел обыкновенным тюбиком с надписью "Момент". И даже, если постараться, можно было прочитать инструкцию по применению.
Вот так дела! Магический кристалл! Воодушевлённый неожиданным открытием, он с лихорадочным азартом первооткрывателя принялся изучать удивительные свойства оказавшихся в его руках магических предметов. Да, это вам были не дешёвые фокусы, это было настоящее волшебство! Магия в чистом виде! У него даже руки слегка задрожали: все эти вещи принадлежали ему и он мог пользоваться ими по своему желанию и разумению.
Ножичек сквозь кристалл выглядел нормальным ножом, сапоги - кроссовками, которыми они в глубине своей обувной души и являлись, огниво - зажигалкой, штаны - обычными джинсами... Просто кристалл правды какой-то. Или кристалл истинного зрения. Стёпка тайком глянул сквозь него на спину пасечника. Неусвистайло оказался обычным троллем.
Стёпка хотел посмотреть на Вереса, который ехал следом, однако поразмыслил и от этой идеи на всякий случай отказался. Верес ему не нравился: он смотрел на Стёпку с откровенной неприязнью, словно в чём-то нехорошем подозревал. Подумает ещё, что демон его заколдовать или сглазить собирается. Лучше на самого себя посмотреть. Без особого интереса взглянув сквозь лёгкую зелень кристалла на свою ладонь, он едва не вскрикнул от ужаса: он увидел грубую чешуйчатую лапу с узловатыми пальцами и - вот мерзость! - с длинными, хищными, слоящимися и давно не мытыми когтями. Почти такие же были у Оглока. Ай-яй-яй! Сам он при этом совершенно не ощущал ни чешуи, ни жутких когтей со следами давно засохшей крови. Они не настоящие, вот что, они виртуальные! Потому что никаких когтей у него не было и быть не могло. Ну и что, что он демон? Всё равно он человек! И никакой это не кристалл правды, это какой-то искажающий кристалл. Чтобы нормальных людей пугать.
На всякий случай Стёпка тщательно ощупал свои руки, рассмотрел их со всех сторон - без линзы! - даже полизал для верности и, убедившись на все сто, что ни чешуи, ни когтей на них нет и в помине, слегка успокоился. А то у него мелькнула такая нехорошая мысль, что он успел подхватить в замке какую-нибудь заразу и начал уже потихоньку превращаться в кошмарного монстра. А что, запросто такое могло случиться, особенно после того, как Оглок его на лестнице своим когтем царапнул.
Очень хотелось посмотреть на ещё какое-нибудь превращение, но больше ни один предмет рядом с ним не желал приоткрывать свои тайны. Всё вокруг, кроме его одежды, было настоящим и выглядело настоящим даже сквозь кристалл. Оттого, может быть, что ничего по-настоящему интересного в повозке отыскать было невозможно. Не на сено же таращиться в самом-то деле!
Тут-то и припомнились ему те пергаменты, которые он сгрёб со стола, убегая из С'Турровой хибары. С ними несомненно была связана какая-то очень важная тайна, и можно на что угодно спорить - не одна. А иначе зачем бы они понадобились оркландскому колдуну. Стёпка, конечно, не надеялся эти тайны разгадать, но ведь никто не запрещал ему хотя бы просто посмотреть, что это за пергаменты такие. Интересно же что раздобыл в подземельях Летописного замка рогатый гад Шервельд со товарищи... вернее, со милорды.
Выудив из котомки пергаменты, - всего их оказалось шесть штук, - Стёпка улёгся поудобнее и приступил к тщательному изучению добытого в бою трофея. Изучать, честно говоря, было почти нечего. Грязновато-жёлтые, с неровными краями листы, каждый размером примерно в две Стёпкиных ладони, были невзрачны на вид, шершавы на ощупь и припахивали подвальной плесенью. Нетрудно было догадаться, что их просто грубо выдрали из изрядно попорченных временем и крысами книг. Рыжими или даже бурыми чернилами - не кровью ли? - на более гладкой стороне были начертаны от руки не слишком ровные строчки непонятного текста на разных языках. На одном листе это были просто чёрточки с поперечинками разной длины, на других - то странного вида причудливые буквы с жучиными лапками, то округлые иероглифы, то что-то похожее на арабскую вязь.
Стёпка перебирал листы, вертел их и так и сяк, даже на просвет попробовал посмотреть, ничего в итоге не понял и ничего полезного для себя не извлёк. Не зная языка, текст не прочтёшь. Откровенно говоря, он не слишком огорчился. На пергаментах были записаны чужие тайны, никакого отношения к нему не имеющие, и поэтому не очень-то и хотелось их узнавать. Своих забот хватает.
Затем ему пришло в голову посмотреть на эти записи через кристалл. Он разгладил тот, что был с чёрточками и посмотрел. И не пожалел. Потому что получилось интересно и удивительно. Здорово просто получилось! Он даже чуть не засмеялся от восторга. Зелёный кристалл не только увеличил чужие буквы, он их перевёл! Стёпка убрал линзу - всё те же нечитаемые чёрточки. Навёл ещё раз - нормальный русский, точнее, весский текст.
"Укрепясь меж двух Стерегущих растолкуй пятиглазому суть двуязыкого а праворукому суть вечнолевого. После оного повторяя несказанное за неслышимым ступай с начального на остатний а с остатнего на предыдущий а с предыдущего на последующий орошая обильно кровью неумершего. Отворятся врата ведающему дерзнувшему и трижды прощенно..."
Ни больше ни меньше. Всё очень просто, доходчиво и на удивление понятно. Ступай помоляся, врата и отворятся.
Перечитав текст раза три, Стёпка пришёл к неизбежному выводу, что прочесть - мало. Надо ещё знать, о чём идёт речь. А он не знал. Он сообразил, разумеется, что перед ним некое магическое руководство, с помощью которого можно отворить неведомые заколдованные врата и войти куда-то, куда очень хотел войти С'Турр или его оркландские повелители. Возможно, магам, чародеям и колдунам здесь всё было бы ясно и понятно, но только не ему. Хоть до дыр этот обрывок зачитай.
Он отложил линзу, взялся за лист и тут же испуганно отшвырнул его в сторону. Ему почудилось, что пергамент в его руке ожил. В общем, почти правильно почудилось. Пергамент сам собой свернулся в тугую трубочку, почернел, задымился и вспыхнул чадным пламенем, неприятно напомнившим Стёпке мерзкого нетопыря из колдовской свечи. Только пахло уже не воском, а горелой кожей.
Пришлось поспешно затаптывать пылающий клочок. Не хватало ещё пожар в повозке устроить! Хорошо, что тролль ничего не заметил. Повозка Вереса тоже, к счастью, ещё не показалась из-за взгорка, так что неприятных вопросов ни у кого не возникло.
То, что осталось от пергамента, не поддавалось уже ни прочтению, ни хранению. Растоптанная кучка жирного пепла. Вот и сгорела чужая тайна, отворились, называется, врата дерзнувшему и трижды прощённому. Наверное, Стёпка по незнанию что-то не то сделал. Может быть, сначала нужно было заклинание противоуничтожительное произнести или знак охранный пальцами изобразить. Поди догадайся, если ты в магии полный ноль.
У него в запасе осталось ещё пять непрочитанных листов. Можно было, конечно, попробовать и их прочитать, но не было никакой гарантии, что они по прочтении не сгорят так же мгновенно и безвозвратно. Поэтому Стёпка сложил пергаменты и затолкал их обратно в котомку, на самое дно, от греха подальше, до лучших, как говорится, времён.
Окинув после всего этого критическим взглядом свои сокровища, он вздохнул. Нет, как хотите, а он сначала всё же надеялся на большее. Не слишком много пользы можно извлечь из неоткрывающегося ножа, неизвестно чем наполненного мешочка, простенького огнива, и странного искажающего кристалла. Что он со всем этим "богасьтвом" будет делать? Разве что когтями своими виртуальными любоваться. Стёпка взял линзу и посмотрел на руку. Хорошие когти, длинные и острые. На каждый медведь такими похвастаться может. Жаль, что нельзя увидеть сквозь кристалл своё лицо. Представить страшно, какая рожа при этом обнаружится. Смаклу, что ли, попросить. Пусть посмотрит на истинный облик потустороннешнего демона. Стёпка представил испуг младшего слуги и захихикал. Нет-нет, лучше не рисковать. А то слабонервный гоблин тогда точно сбежит, и придётся спасать Ванеса в одиночку, надеясь только на свои виртуальные когти.
Потом он вспомнил, что кроме этого весьма спорного богатства у него есть и настоящее - спрятанные под стельку кроссовки золотые монеты. Он выудил одну и тщательно её осмотрел, сначала невооружённым глазом, а потом с помощью кристалла. И не обнаружил ничего магического. Золото и без магии многое может совершить в любом мире. Серебряный кедрик тоже ничем не удивил и никаких тайн не открыл. Обычная монетка.
Повторный - и очень тщательный - осмотр ножа не принёс сначала ничего нового, кроме твёрдой убеждённости, что с этим ножом не всё просто и что лезвие из него каким-то образом извлекается. Но каким? Стёпка вертел его и так и этак, встряхивал, нажимал, ища скрытые кнопки или пружины, даже пробовал мысленно приказывать ножу: "Откройся!". Всё напрасно. Не было ни кнопок, ни пружин, а настойчивые мысленные приказы упрямый нож презрительно игнорировал. Отгадка обнаружилась случайно. Всего-то и нужно было уверенным нажатием большого пальца на специальный ребристый упор преодолеть сопротивление пружины и сдвинуть вперёд до щелчка верхнюю половинку рукоятки. Стёпка нажал, и нож вдруг ожил в его руке, зашевелился, вытянулся, и показалось, что он превращается в змею или во что-то неприятное и кусачее. Стёпка, уже пуганый сгоревшим пергаментом, брезгливо отбросил его - и ахнул от удивления. На дне повозки лежал уже не тот безобидный перочинный ножичек, годный только на то, чтобы щепочки остругивать, - теперь это был настоящий охотничий нож, почти кинжал, тяжёлый, с хорошо заточенным лезвием длиной в ладонь. Впрочем, мгновение спустя он опять превратился в обычную непримечательную рукоять. Ага, значит, без хозяйской руки это чудо не работает. Стёпка уже уверенней нажал на выступ. Щёлк! Острый, сверкающий, непонятный образом потяжелевший нож, лежал в руке так, словно он являлся её продолжением... Это было круто! Это было восхитительно! Да теперь!.. Да с таким ножом!.. Стёпка не очень ясно представлял, что можно совершить с таким ножом, ему просто нравилось держать его, смотреть как блестит на солнце лезвие, и знать, что это чудо принадлежит ему и только ему. А если сдвинуть половинку назад, нож мгновенно превращался в обычную деревянную рукоять, которую можно засунуть в тот же боковой кармашек на джинсах. И никто не догадается, что это такое. А ты - раз! - и уже вооружён. Жаль, что ножны в магическом комплекте не предусмотрены, повесил бы на пояс, сразу другой вид получился бы.
Он долго с ножом возился, всё никак не мог насмотреться на удивительное превращение, неуловимо совершающееся прямо у него на глазах, прямо в его руке. Это превращение можно было потрогать, от него бежали по спине мурашки, и мир вокруг становился ещё ярче и разноцветнее.
Тайна чудесного ножа была успешно разгадана, и воодушевлённый Степан решил внимательнее изучить то, что раньше было клеем. Вдруг и здесь обнаружится что-нибудь волшебное. И оно обнаружилось! На ощупь мешочек был наполнен чем-то мелким и сыпучим. Стёпка зубами развязал узел, взялся за горловину, и вдруг кто-то очень отчётливо произнёс у него в голове строгим голосом: "Не отверзай!" Стёпка вздрогнул и пугливо оглянулся. Мог бы и не оглядываться - он сразу понял, что голос был телепатический. В повозке, разумеется, не наблюдалось никого постороннего. А в мешочке кто-то или что-то - было. Стёпка собрался с духом, уже нарочно взялся за мешочек и вновь услышал сердитое: "Не отверзай!"
Он мог бы, конечно, и не послушаться и отверзнуть, но ему уже было очень хорошо известно, что в этом мире грозит упрямым ослушникам. Зашвыривает их безжалостно за тридевять земель во владения диких элль-фингов. А он зашвыриваться к элль-фингам не хотел. Он и так к ним направлялся. Успеет ещё погостить.
Тщательно завязав мешочек, он убрал его в котомку. И линзу тоже убрал, и рукоятку ножа спрятал в карман, а потом наткнулся рукой на стража, - и его словно холодной водой окатило. Он не все свои сокровища осмотрел, не все! Самое главное как раз и забыл!
Снимать стража с шеи не хотелось. Стёпка только подумал об этом и сразу же ему этого страшно не захотелось. Словно раздеваться догола при всех. Тогда он стал разглядывать его, не снимая. Обычный осмотр невооружённым взглядом ничего не дал. Как был страж бронзовым медальоном с непонятным узором на одной стороне, так и остался. И Стёпка, с замиранием предвкушая новое чудо, навёл на него свой волшебный кристалл...
И мягко уплыл во мрак беспамятства.
... Когда он очнулся и открыл глаза и увидел над собой высокое небо, ему не сразу удалось вспомнить, где он и что с ним произошло. Страж как ни в чём не бывало висел за пазухой, линза лежала под ногами, в голове слегка шумело. Да, подумал он, осторожно ощупав сначала голову, а потом всего себя, интересно получилось. Дождался, называется, чуда, разгадал тайну медальона. Попробовать, что ли, ещё раз... Но при одной лишь мысли о повторной попытке, ему сделалось так неуютно, что он тотчас от своей затеи отказался. И сразу полегчало. Только заноза какая-то в душе осталась, и когда Стёпка думал о страже, она, эта заноза, неприятно так покалывала в самое сердце острым кончиком: не хозяин ты своему стражу, ой, не хозяин.

* * *

С попутчиками, прямо скажем, Стёпке здорово повезло. Низкий поклон за то Купыре. Никого с такими попутчиками можно не бояться. Взглянешь на неохватные плечи пасечника - сразу все страхи бесследно улетучиваются в неизвестном направлении. Ясно же, что на троллей никто не отважится нападать. Дураком надо совсем быть, чтобы на таких великанов нарываться. Они и без оружия любого уделают, одними кулаками. А кулаки у дядьки Неусвистайло, между прочим, нешуточные, со Стёпкину голову, не меньше.
Привал решили устроить после полудня, когда повозки по извилистой дороге вкатились, гремя и подпрыгивая на камнях, на вершину высокой сопки. Сушиболото съехал на обочину, остановил коней, объявил звучно:
- Остановимся ненадолго, панове! Лошадям отдышаться надобно, да и нам поснедать не помешает.
- Дело говоришь, - согласно кивнул Неусвистайло. - В самый раз хороший шматок сала зажевать. Выгружайся, Стеслав, разомни ноги.
Но не успел ещё Стёпка спрыгнуть на землю, не успел балагур Брежень открыть рот, чтобы повеселить спутников очередной шуткой, не успел натянуть вожжи приотставший Верес, как пасечник насторожился и вскинул ладонь, призывая к молчанию. Все послушно замерли, даже лошади перестали фыркать.
- Чего слыхать? - не выдержал первым Брежень. - Кого несёт нелёгкая навстречь?
Две пчелы с размаху воткнулись в троллеву бороду. Они прилетели снизу, оттуда, куда вела дорога.
- Весичи, - громыхнул Неусвистайло. - Пяток верховых из княжьей, кажись, дружины.
Пчелы ему это нажужжали или он сам обладал таким отменным слухом? Стёпка, например, кроме лёгкого птичьего пересвиста не слышал вообще ничего.
Тролли и Брежень и Вересом известие восприняли спокойно. Весичи их не пугали.
А Стёпку уже пугали. Он сразу вспомнил о том столкновении в воротах замка. Честно говоря, он о нём и не забывал. Жирное торжествующее лицо Никария то и дело всплывало перед глазами. А ну как дружинники опять надумают хватать его за злоумышление на особу светлейшего князя? А ну как именно за Стёпкой они и скачут сюда? Спрятаться бы!
Он и не понял сначала, что это ему страж подсказывает насчёт того, чтобы спрятаться. Налился чугунной тяжестью и тянет настойчиво в лес, в мешанину стволов и кустов. И сразу сделалось неуютно, даже на солнце словно хмарь тусклая наползла. Стёпка завертел головой по сторонам. Забраться бы в самом деле куда-нибудь поглубже, чтобы не увидели и не отыскали. В сено, например, зарыться, только мало его, сена, да и отыщут ведь сразу. Не дураки же в княжьей дружине служат.
Пасечник прищурился, глядя на Стёпку сверху вниз. От него не ускользнуло замешательство отрока.
- Сходит-ко ты, Стеслав, до лесу, вон за тот взгорок. Там тебя никто и не увидит. Прошмыгни вниз до самой дороги и нас за кустами поджидай. Мы тебя подберём, как спускаться будем. Покличем ежели что.
- А Смакла? - Стёпка посмотрел на сидящего в соседней повозке гоблина. Младший слуга что-то увлечённо рассказывал Бреженю.
Неусвистайло дёрнул себя за ус, посопел.
- А кому он нужён, коли по уму-то рассудить. Едет с нами гобль малой, да и пущай себе едет. Весичам до него дела быть не должно. Ну а ежели с ними чародей какой, али колдун, - скажу, что взяли, мол, мальца в услужение, за конями приглядывать... Шуруй шибче в лес, они вот-вот из-за поворота вывернутся.
Стёпка, провожаемый удивлёнными взглядами попутчиков, перепрыгнул поваленный ствол, вскарабкался по мшистому камню наверх и нырнул в спасительную чащу. Густой можжевельник сразу скрыл от него и дорогу и повозки. Что-то спросил Смакла, заржала неподалёку лошадь, застучали копыта... Стёпка прибавил шагу, взбежал по мягкому ковру мха на верхушку взгорка, оглянулся. За соснами желтела дорога. Копыта стучали всё ближе. Сейчас покажутся. Он пригнулся, попятился, и лес, как говорится, поглотил его.
Сначала Стёпка почти бежал вниз по склону, прыгая с камня на камень. Потом, решив, что удалился от дороги на достаточно безопасное расстояние, перешёл на шаг. Но шёл всё равно с опаской и оглядкой. Боялся, что злые дяди весичи подстерегут его, выскочат из-за кустов, набросятся, скрутят и уволокут к Полыне в узилище. Неужели они там, на дороге, в самом деле расспрашивают о нём? Вряд ли... Во-первых, они не из замка едут, а во-вторых, никто не видел, что он к троллю в повозку сел... Ага! А вдруг кто-нибудь да и видел. Проследил за ним и сообщил потом куда следует. Проклятый карлик Дотто знал же откуда-то, что они до переправы подводу искали. А здесь не то что карлик, здесь любая зверюшка неприметная может оказаться вражеским шпионом. Подсылом оркландским или слугой серолицего колдуна. Да и Полыне, между прочим, ничего не стоит заглянуть в какое-нибудь своё отвечай-зеркало или, скажем, в подгляди-воду, чтобы узнать, где находится демон Стеслав и куда он едет. Или подслушать его разговоры с троллями через магическое оттопырь-ухо, если оно, конечно, существует.
Чем дальше отходил Стёпка от дороги, тем легче у него становилось на душе. Он даже подобрал сломанную сухую ветку и стал рубить ею папоротники, воображая, что сражается с врагами и что в руке у него настоящий меч, такой же, как у Гвоздыри. Меч со свистом рассекал воздух, и головы врагов покорно валились в мох, и оркландское войско в ужасе разбегалось, и весские воеводы просили у Стёпки прощения за то, что так плохо думали о нём, а серолицего Полыню за все его пакости светлейший князь Бармила понижал из оберегателя в младшего отмывателя грязной посуды...
- Помогите! - вскричал кто-то тоненьким голоском впереди и выше по склону.
Стёпка остановился, прислушиваясь. Не почудилось ли?
- Помогите, люди добрые! Пропадаю!
Нет, не почудилось, в самом деле взывали о помощи. Голосок был такой жалобный и такое смертное отчаяние звучало в нём, что Степан тут же ощутил себя отважным спасателем. Не раздумывая он бросился вверх. Кричали совсем рядом, вон за той сосной или чуть левее.
Он уже почти увидел попавшего в беду человека, когда земля под его ногами вдруг податливо разошлась, и он ухнул вниз, успев лишь испуганно ойкнуть. В первое мгновение ему показалось, что яма бездонна, но, провалившись метра на два, он застрял, прочно стиснутый узкими стенами. Падая, он больно проехался щекой по шершавому камню и едва не выбил глаз торчащим обрубком корня. Но в целом он легко отделался - ничего не сломал и не вывихнул.
- Ну ни фига себе! - сказал он, ещё не веря в необратимость случившегося с ним несчастья и с надеждой глядя вверх на неровное отверстие, в котором сквозь обрывки корней и бахрому мха виден был кусочек неба и страшно далёкие ветви сосен. - Вот так я попал!
Дотянуться до края ямы он не мог. А это означало, что без посторонней помощи ему отсюда не выбраться. И главное - сколько ни кричи, никто не услышит. Яма глубокая, до дороги далеко... Да и кричать не слишком хочется. Потому что а вдруг его жалобные вопли приведут сюда весичей. То-то обрадуются дружинники, то-то возликуют! Бери демона тёпленьким, он ещё и спасибо скажет за спаcение.
Плохо дело. Совсем плохо. Когда ещё тролли догадаются пойти на поиски запропавшего отрока. Разве что пчёлы сумеют его здесь отыскать... Нет, лучше всё же самому попробовать... И тут Стёпка вдруг вспомнил, что его кто-то же отсюда звал на помощь! Кто? И где он? И почему больше не кричит?
До него не сразу дошло, что он опять попался. Не хотелось ему в такое верить, но пришлось. Его заманили! Кто-то нарочно позвал его жалобным голосом, и он, как самый распоследний дурак бросился спасать неведомо кого... и спас, называется. Самого бы сейчас кто вытащил из этой ямы. Ну надо же было так сглупить! Ведь давал же, давал себе слово не верить никому и ничему!
Стёпка попытался развернуться, и сразу же что-то больно упёрлось в левый бок, под самое ребро. Он изогнулся, посмотрел вниз - и его бросило в жар. Изо дна ямы торчал заострённый кол. Очень острый, очень длинный, толщиной с руку; покрыт чем-то бурым, запёкшимся, неприятным на вид и наводящим на самые невесёлые размышления. У Стёпки сразу неприятно заныло в животе. Просто удивительно, как он ухитрился не насадиться на этот жуткий кол. Яма такая узкая, что промахнуться практически невозможно. Но он всё же промахнулся. Не иначе, страж помог. Уберёг хозяина от мучительной смерти. Что же он, гад, раньше не предупредил, когда я к яме этой со всей дури бежал?!
Это была ловушка. Настоящая охотничья ловушка, умело замаскированная сверху ветками и мхом. И Стёпка в неё угодил. Прекрасно. Ну и что теперь делать? Не сидеть же здесь, как говорила бабушка, до морковкиного заговения.
Он завозился. Надо выбираться и как можно скорее. Если упереться в стены руками, ногами и спиной, как Джеки Чан, то, может быть, что-нибудь и получится... Только бы на кол не сесть! Выдрать бы его или набок свернуть. Но кол был вкопан крепко, на совесть. Придётся рискнуть.
После долгого пыхтения, сопения и напряжения всех сил ему удалось вскарабкаться чуть повыше и поставить правую ногу на торчащий из стены обрубок корня. Края ямы приблизились сразу почти на метр. Земля, камни и мох сыпались за шиворот и на голову, но он не обращал на это внимания, потому что спасение было уже близко. Дотянуться бы только вон до того корня...
- Он чичас вышкребется, - сказал вдруг кто-то над ним хриплым басом. - Ишь как осерчал, ровно зверь фырчит.
Стёпка вздрогнул и чуть не сорвался вниз. Чудом буквально удержался. И его опять бросило в жар, потому что упади он сейчас - наверняка насадился бы на кол, основательно и навсегда.
- Кто там? - крикнул он, задрав голову. - Эй! Помогите мне выбраться! Помогите мне! Пожалуйста!
- А вот мы ужо тебе подмогнём! - закричало сразу несколько голосов. - Каменьями его, каменьями! Шибче круши!
Сверху тотчас густо посыпались камни. Один ударил Стёпку в здоровое плечо, другой шаркнул по колену, ещё один попал в голову - больно, блин!
- Эй! - заорал Стёпка. - Вы что там, с ума посходили совсем! Мне же больно!
В ответ раздался хриплый хохот, и опять полетели камни. Они были не слишком большие, видимо, лишь по той причине, что в этом лесу других просто не нашлось. Или оттого, что метатели камней сами были не слишком крупными созданиями. Это же были гномы. Стёпка уже слышал прежде такой хохот и такие же хриплые неприятные голоса. Имел, как говорится, удовольствие. Проклятые коротышки! Проклятый Зебур! Не зря он тогда грозился запомнить Стёпку и отомстить ему. "Ты ещё страшно пожалеешь!" Они достали его, и Стёпка уже жалел. Он же ничего против этих гномов не имел, просто так получилось, что он тогда на башню к Гвоздыре поднялся. Разве он виноват?
Бац!!! От крепкого удара свет в глазах на мгновение померк. Ещё одно такое попадание, и он рухнет вниз, прямо на страшный кол. И там его добьют и завалят камнями, похоронив заживо. Ему вдруг сделалось так жутко, что он растопырился весь как каракатица, напрягся и со страшным зубовным скрежетом - никогда ещё он так не напрягался - принялся карабкаться вверх, обдирая руки, спину и колени. В другое время у него такое ни за что не получилось бы. А сейчас он просто очень испугался и ужасно разозлился. Осерчал шибко. Не хочу погибать в яме! Не желаю на кол! Стыдно быть побеждённым какими-то мелкими, подлыми гномами. Я вам всем сейчас устрою! Вы у меня похохочете! Самих в яму покидаю!
Не обращая внимания на победные крики врагов и на сыпящиеся градом камни, Стёпка кое-как выдрался наверх, ухватился за мох, дрыгнул в последнем усилии ногами и откатился в сторону от ловушки. Голова болела сразу в нескольких местах, за пазухой было полно земли, на зубах скрипел песок. Мох приятно холодил разгорячённую кожу. Стёпка отдышался, отплевался и приподнял голову, прислушиваясь. Где же они, эти подлые гномы? Нет никого. Удрали, паразиты, испугались. Правильно испугались. Страшен разгневанный демон и пощады от него не жди.
Он поднялся, помотал головой, вытрясая землю из волос и из-за пазухи. Приключения продолжаются, милорды, но корячиться по ямам мы, кажется, не договаривались...
Что-то тоненько тенькнуло, и в сантиметре от его головы в ствол сосны туго вонзилась чёрная оперённая стрела. Стёпка застыл, пригнувшись и не сводя с неё глаз. Стрела ушла в дерево наполовину, она была с его указательный палец. Маленькая, но очень толстая. Такая в тело воткнётся - не обрадуешься. И выпустили её, ясное дело, из гномьего арбалета.
Ещё раз тенькнуло, и он упал лицом в мох. Оживший страж дёрнул его за шею, спасая от очередного залпа. Стрелы - на слух не меньше десятка! - просвистели над ним и беззвучно исчезли во мхах. Невидимые враги разочарованно взвыли и вновь принялись взводить арбалеты.
Сначала заманили в ловушку, потом чуть не забросали камнями, а напоследок решили утыкать игрушечными стрелами! Спрятался, называется, от весичей, переждал беду в кустах. Неужели для демона в этом мире нигде нет безопасного места?
Лежать долго на одном месте было нельзя, Стёпка это хорошо понимал. А если бы не понимал, то страж живенько подсказал бы ему, что пора уносить ноги. Гномы в следующий раз не промахнутся, они, наверное, уже взяли его на прицел. Он неловко перекатился в сторону, сполз на животе по мшистому камню и помчался прочь, справедливо рассудив, что бегство для него сейчас - лучший выход. За спиной закричали, несколько посланных вдогонку стрел пробуравили над ним воздух, одна даже рванула рубашку, но, к счастью, обошлось без крови и ран. Разгневанный демон бегал быстро да ещё и петлять по-заячьи не забывал. Попробуй в такого попади.
Невидимые враги остались далеко за спиной, но Стёпка бежал, не останавливаясь. Кто знает, сколько гномов прячется в лесу и сколько у них арбалетов. Может, они под каждым кустом сидят, его дожидаясь.
Убежал он далеко и поначалу ему даже показалось, что он заблудился. Впрочем, заблудиться здесь было трудно: ложбина спускалась к дороге, и Стёпка, то и дело оглядываясь, пошёл вниз.
Осторожничал он не зря. Подлые гномы упускать его не собирались и приготовили новую пакость. И он в эту пакость, конечно же, угодил.
Впереди хрустнула вдруг под чьей-то неловкой ногой ветка, и Степан, обмерев, припал к стволу сосны. Тот, впереди, тоже замер. Они так постояли примерно с минуту, потом Стёпка осторожно, очень осторожно выглянул. Он был почти уверен, что увидит притаившегося или подкрадывающегося гнома. Шишкой, что ли, в него швырнуть.
Но никого там, за деревом, не было, и приготовленная шишка не пригодилась. А жаль...
В воздухе шумно прошелестели крылья, Стёпку хлестнуло по плечам, он рванулся было, но верёвка уже притянула его к сосне, крепко и обидно - носом в смолистую кору. И пока он брыкался, пытаясь хотя бы развернуться, верёвка обмотнулась вокруг него несколько раз, так что можно было больше и не дёргаться. Он высматривал врагов впереди, а они подкрались сзади. Краем глаза он заметил мелькнувшую мимо него крупную птицу, затем ещё одну. Птицы кружились вокруг сосны, приматывая его к дереву всё туже и туже.
Поймали всё-таки, гномы проклятые! Ловко это у них получилось. Кто же знал, что даже птицы им здесь помогают. А он теперь не мог ни убежать, ни увернуться, ни хотя бы просто встретить смерть лицом к лицу, как подобает настоящему... Неужели в спину будут стрелять? Стёпка не сомневался, что у гномов хватит на это подлости. Расстреляют сейчас спокойно и без промахов. Ещё, чего доброго, соревнование устроят, кто точнее в сердце попадёт. Спину всю истыкают...
- Добегался ужо! - сказал кто-то за его спиной. - Таперича не вырвется, знатно угодил!
Голос шёл снизу, от земли, и был он довольный-предовольный. Ещё бы! Такие маленькие - и такого большого изловили!
- Мало не утёк, воровское отродье! - отозвался другой голос, столь же довольный и ещё более неприятный. - Ровно заяц чесанул. Не хочет, знать, с чужим золотом расставаться. Чуешь, Галуда, сколь в нём золотца-то. Не сбрехал Зебур, всё так и есть, как сказывал. Чичас я ему...
- Погодь, Чама, малость погодь, - оборвал его первый. - Энто мы наопосля прибережём... Слышь-ка, ворёныш, - Стёпке в голову угодила колючая сосновая шишка, не больно, но очень обидно. - Слышь-ка, чево скажу. Ты ногами не взбрыкивай покудова, погоди чуток, мы с тебя сапоги сволокём, потому как золотце там у тебя прихоронено. А опосля ужо и повзбрыкивать можешь от усей своей прыти. Мы воров шибко не любим и тебя, значить, тово-самово... Помрёшь ты вскорости смертью заслуженной, нерадостной. А неча было на чужое добро зариться!
- Не зарился я на ваше золото! - задёргался Стёпка. - Сами вы воры!
- Знамо дело, не зарился, - засмеялись враги в несколько голосов. - Тебе наше золотце век искать не сыскать. Ты сродственника нашего ограбил до последней застёжки, за то и ответишь.
- Да забирайте вы это чёртово золото! - закричал Стёпка. - Не нужно оно мне! Я не знал, что его у Зебура отобрали! Я вам его и так отдам!
- Эвон как заголосил. Сам, баит, отдам... Нет, ворёныш, не сам. Мы его у тебя отберём да Зебуру со всем почтением и возвернём. А коли дрыгнешь ещё ножищами - засажу стрелу в седалище по самое перо. Сымайте с него обувку!
- Только попробуйте! - Стёпка разъярился вдруг так, что едва верёвки не порвал. - Я с вами сейчас сам не знаю что сделаю! Передавлю, разорву, распинаю!.. Отвяжите меня, пока я не рассердился!
Множество цепких рук ухватило его за ноги, кто-то полез вверх, цепко хватаясь за брюки, кто-то сгоряча кольнул его в икру острым ножом - а чего с ворёнышем аккуратничать, всё одно ему вскорости помирать.
Это было очень унизительно - стоять, прижавшись к дереву, словно распятая лягушка, чувствовать, как по тебе ползают наглые захватчики, и ждать, что тебе в мягкое место вот-вот вонзится толстая гномья стрела. Наверное, что-то подобное испытывал Гулливер, проснувшись среди лилипутов.
"СТРАЖ!!!" - завопил Стёпка во весь свой внутренний голос, беззвучно, вроде бы, завопил, но так отчаянно и зло, что показалось ему, будто на весь лес крикнул: - "СТРАЖ, ПОМОГИ!"
Раньше надо было стража вспоминать, не пришлось бы нос о кору царапать да шкурой своей нежной рисковать. Крикнул Стёпка и сразу налился весь неведомо откуда взявшейся силой, словно бы его накачали насосом, и сделался он могучим и непобедимым, и гномы эти подлые показались ему чем-то вроде докучливых комаров - неприятно, но не опасно. Он легко напряг плечи, упёрся ногами в землю и...
БЭНГ! БЭНГ! БЭНГ!
Прочные, как казалось поначалу, верёвки лопнули одна за другой так звонко, что аж в воздухе загудело. Стёпку отбросило от сосны, он едва удержался на ногах, развернулся и успел увидеть улетающую птицу, на спине у которой сидел испуганно оглядывающийся гном в рогатом шлеме. Крупная, отблескивающая металлом птица скрылась за деревьями, и Стёпке показалось, что это была не птица, а летучая мышь. Впрочем, не важно. Подлые гномы могли приручить кого угодно, хоть птиц, хоть нетопырей.
Он опустил глаза к земле - и в трёх шагах от себя увидел другого гнома. На мшистом камне стоял бородатый, темноволосый и очень коренастый человечек с грубым узкоглазым лицом. Одет он был в зелёный стёганый зипун, широкие порты и лапти. Кустики цветущей черники доходили ему до плеч. В руках гном держал взведённый арбалет, но направлял его не на Стёпку. Гном стоял, как молнией поражённый, и смотрел неестественно округлившимися глазами куда-то за Стёпкину спину. И было в его взгляде что-то такое, что Стёпка тоже оглянулся. Бог знает, что он ожидал увидеть там, за своей спиной, но никак не то, что увидел.
Толстенная сосна, к которой его так ловко примотали гномы, медленно клонилась, падая, к счастью, не на Стёпку, а совсем в другую сторону. Ствол её был перерублен примерно в метре от земли и перерублен как-то странно, словно его порвали, перекрутив шутки ради несколько раз вокруг оси. Сосна величественно прошумела пышной кроной и рухнула, придавив несколько молодых рябинок и ободрав кору на соседних деревьях. Хрустнули ломающиеся ветви, размочаленный ствол тяжко подпрыгнул, в лесу испуганно ахнуло короткое эхо, птицы примолкли на мгновение и вновь застрекотали как ни в чём не бывало.
- Знатно ты, отрок, серчать могёшь, - сказал гном, уважительно кашлянув в кулачок. - Ажно в дрожь кидает.
Стёпка, слегка ошалев, смотрел на удивительное дело рук своих. Высокий пень густо топорщился свежей щепой. Огромное поверженное дерево лежало на земле, и повалил его он, Стёпка, походя повалил. Поверить в это было трудно. Какую же силищу даровал ему страж, если можно сотворить подобное и даже не заметить содеянного!
Когда он отвёл наконец взгляд от рухнувшей сосны, гном уже исчез. И правильно сделал, между прочим. Куда ему, такому крохотному тягаться с непобедимым демоном, который одним мановением руки может свалить вековое дерево. Тут не то что в дрожь кинет, как бы чего похуже не стряслось...
Крупная пчела басовито прогудела над его плечом и полетела в сторону дороги, как бы приглашая следовать за ней. Стёпка оторвал взгляд от сосны и послушно пошёл за пчелой. В голове после всех этих гномьих передряг слегка шумело. Мысли разбегались и дух захватывало. Вот так стража ему подарили ни за что ни про что! Чем дальше, тем круче. Да с такой защитой ему и дружинники весские не страшны. И Стёпка решил, что больше не будет ни от кого прятаться. Осторожность, разумеется, не помешает, но шмыгать по кустам, владея волшебным оберегом неслыханной разрушительной силы, глупо и стыдно. Хватит, отбоялся, отпрятался. Пусть теперь враги прячутся!
Пчела вывела его к обочине и улетела прочь. Стёпка присел за невысокой ёлочкой и стал глядеть на пустую ещё дорогу. Несмотря на свои очень смелые и решительные мысли, он осторожничал. По привычке, наверное.
Вскоре до него донёсся скрип приближающихся повозок. Свои, обрадовался он, и на его плечо легла вдруг большая тяжёлая рука - у гномов таких не бывает. "Весичи выследили!" - мелькнула пронзительная догадка, и он почти без промедления выкрикнул про себя уже почти привычное: "СТРАЖ, ПОМОГИ!"
Всё опять получилось само собой. Распрямилась в Стёпке туго сжатая пружина и, распрямившись, ударила точно и сильно.
Х-хак!
Отброшенный далеко в сторону Верес лежал на спине и оторопело смотрел на изготовившегося к бою Стёпана.
- Ты это... Ты чаво это? - пробормотал он, не делая попыток подняться.
Стёпка медленно выдохнул и заставил себя расслабиться. Вибрирующая сила, переполняющая каждую его клеточку, нехотя втянула свои клыки и когти.
Верес был раза в три или даже в четыре тяжелее и раза в полтора выше, а Стёпка отбросил его, словно пушинку. Хорошо ещё, что не сломал, как ту сосну. А то мог бы...
Тайгарь, сопя, встал, отряхнул хвою с локтей и со спины, ещё раз недоумевающе качнул седой головой:
- Опасный ты демон, как я погляжу. Силушка в тебе немеряная, за малым до смерти меня не зашиб. Ладно успел я руками прикрыться. Ты испужался ли меня, что этак-то взвился?
- Ещё как, - признался Стёпка. Ему было неловко. Обидно, наверное, такому здоровенному дядьке, что его хлипкий отрок шутя на пять метров отшвырнул. - Я думал, что меня весичи выследили. Я не хотел вас толкать. Честное демонское.
- Не хотел, говоришь. Дак ты меня, ежели по правде-то, и не толкал. Ты меня, Стеслав, приподнял да и отбросил, ровно щеня надоедного. Я и опомниться не успел.
А нечего было сзади подкрадываться, подумал Стёпка, и эта нехитрая мысль, видимо, отразилась на его открытом и честном лице ничего не скрывающего и ничего дурного не замышляющего демона, потому что Верес присел рядом с ним и показал на дорогу широкой ладонью:
- Дело у меня важное не сполнено, мне мешкать ни в коем разе нельзя. Вот я и утёк в лес, от весичей подале. На тебя глядя утёк. Пущай Брежень да тролли с ними гутарят. А ты, часом, не знаешь, кто там в стороне дерева ломал? Я слышал, сосна повалилась, да не гнилая, вроде, сосна. Так и грянула, как подрубленная. Не видел, кто безобразит?
- Видел, - признался Стёпка. - Это я сосну повалил. Случайно.
Верес кивнул и больше ни о чём спрашивать не стал, словно ему ясно было, для чего демону понадобилось валить ни в чём не повинное дерево. Зато решил спросить Стёпка:
- А почему вы от весичей прячетесь? Они же ведь не враги, они же ведь с рыцарями оркландскими воюют. Или вы... - он не договорил, смутясь. На оркландского шпиона простоватый Верес был не похож, хотя Стёпка понятия не имел, какими они бывают, эти шпионы. Одного он видел, но ведь тот был колдуном, а пожилой тайгарь... ну какой из него колдун?
- Мне дружинники царёвы, понимашь, тоже поперёк горла. Не хочу с ними встречаться допрежь времени. Не с руки мне. Мало ли кто там с ними скачет, может, знакомцы какие злопамятные. А ну как признают - кусай опосля локти... - Верес огладил бороду, помолчал, потом продолжил, недобро щурясь. - Весичи, они хоть с орклами и воюют, дак и нам тоже навроде как чужие. Таёжный улус для них - что добыча, в бою взятая. Хошь владей им, хошь грабь, хошь княжатам раздаривай на уделы - никто не одёрнет. Мы для них и не люди вовсе, а так - докука и быдло дремучее. Особливо те, кто от весских бояр сюды утёк. Не любит нас Весь за нашу вольную жисть, ну и мы её не шибко жалуем. А те из наших, которые топоры не страшатся показывать да шеи не гнут, весичам и вовсе не по нраву. Царю-то ихому что надобно? Чтобы мы орклов турнули покрепче, подмогли дружинам весским, а сами после власть царёву над собой молчком признали и дань ему платили, как весские холопы платят... Пошли-кось на дорогу. Пасечник вон уже подъезжат. Отбрехались, поди, от дружинников.
Кони испуганно задрали головы и захрипели, когда Стёпка и Верес вывалились из кустов.
- Тебя искали, - прогудел пасечник, натягивая вожжи.
Стёпке сразу стало неуютно.
- Зачем? - спросил он.
Неусвистайло мотнул головой:
- Того не ведаю. Десятник растолковать не поспешил, а я и не допытывался. Выведывали они, не встречался ли нам дорогой отрок нездешней наружности с оркландским оберегом на шее?
Стёпка невольно схватился за стража:
- Он не оркландский!
- Да по мне хошь бы и у элль-фингов ты его добыл, - ухмыльнулся тролль в рыжую бороду. - У меня самого нож засапожный тоже, признаться, не в Великой Веси скован. Экая невидаль! Ну я им и сказал, мол, никакого нездешнего отрока мы не встречали, а встречали однех таёжных и под рубаху им по незнанию нашему не заглядывали. Не поверили весичи нам, конешно, но решили, видать, что ты тайгой подался. С тем и отъехали. Ну, залазь, однакось. Нам до темна в Драконью падь поспеть надобно... А это что у тебя такое?
- Где? - Стёпка проследил за его взглядом, задрал правую руку. Из рубашки торчала чёрная гномья стрела. Он выдернул её - совсем рядом с сердцем ударила зараза! - и показал пасечнику. - Гномы на меня в лесу набросились. Сначала в ловушку звериную заманили, а потом вслед стреляли. Еле удрал от них.
Неусвистайло хмыкнул, почесал бороду и ничего не сказал. Подумал, наверное, что уж больно неспокойного спутника Купыря ему подсунул. И от весичей он бегает, и с гномами у него нелады, и колдуны с призраками зуб на него имеют. Одни хлопоты и неприятности от такого попутчика. Хоть в оба глаза за ним присматривай - всё одно не убережёшь.
Верес вывернулся сбоку, выхватил у Стёпки стрелу, повертел и даже понюхал зачем-то.
- То не гномы на тебя набросились. Гномы, они в замках живут да в строениях каменных. А в тайге родичи ихние промышляют разбоем да грабежами. Гномлинами они прозываются. Народец изрядно подлый и премерзкий. Стрела-то, глянь, как бы не отравленная. Припахиват, кажись, гнильцой. Счастье твоё, Стеслав, что не задело. Царапинки хватило бы в гости к предками отправиться, - он остро глянул на Стёпку. - Случайно, говоришь, сосну повалил? Не хотел, говоришь? Ну-ну. Одного-то хоть пришиб, али не сумел?
- Не сумел, - вздохнул без сожаления Стёпка. Гномлины не вызывали у него ни ненависти, ни злобы. Мелкие они были для таких сильных чувств.
- Гномлина завалить нелегко, - признал и Верес. - А ловушка, поди, тесная была. Щеку вон как окарябал.
- Тесная и глубокая. И кол острый внизу вкопан.
Тролль с Вересом понимающе переглянулись.
- Твоя правда, Стеслав, на зверя та ловушка. На хорошего зверя спроворена, на двуногого.
- Как на двуногого? - не поверил Стёпка. - Неужели они людей едят?
- Есть не едят, - засмеялся невесело Верес. - Но того, кто в их угодья без спросу забредёт, живо на кол посадят.
Стёпка вновь ощутил под рёбрами жуткое острие и содрогнулся. Пожалуй, гномлинов можно и возненавидеть. Хоть и мелкие они, но чересчур уж подлые. "Промышляют разбоем да грабежами".
Верес зашвырнул отравленную стрелу подальше в лес и взобрался в свою как раз подъехавшую повозку, правил которой - кто бы вы думали? - доблестный бывший младший слуга чародея Серафиана сам Смакла Чумазый и Неумытый собственной гоблинской персоной! И шляпу свою глупую опять на себя напялил. И на Стёпку смотрит, будто и знать его не знает и видит в первый раз. Ишь, загордился, водитель кобылы!
- Догоняй, дядько Неусвистайло! - звонко выкрикнул Догайда, успевший спуститься уже далеко вниз. - Не припоздать бы!

* * *

Вот оно, значит, чьё золото прислал мне Серафиан, думал Стёпка, трясясь в повозке за троллевой спиной и мрачно разглядывая свои ненастоящие сапоги. Вот, значит, отчего Зебур тогда на башне так взъярился - решил, что это я его казну разграбил. Весёленькое получается дело! Оглядывайся теперь всю дорогу, не целятся ли в тебя мстительные гномы, не летит ли в спину отравленная, припахивающая гнильцой стрела. Сплавить бы куда подальше это золото, да без него в дороге никак. Тролль дальше переправы не повезёт. И перед гномами уже не оправдаешься. Учуяли они золото. А говорят, что деньги не пахнут. Ещё как, оказывается, пахнут. А с другой стороны - я же казну не грабил, деньги от Серафиана честно получены, вины на мне никакой нет. Ну их, этих гномов с родственниками их гномлинами!.. А если долго на сапоги смотреть, вот так, слегка прищурясь, то можно разглядеть сквозь них кроссовки. Только надо очень-очень долго смотреть и сосредоточиться хорошенько... И сосну я классно свалил. Гномлины сразу увяли, а силища такая нахлынула - приятно вспомнить. Недаром этого узкоглазого Чаму так перекосило... Так что всё равно я всех победю! Лишь бы Ванес там у элль-фингов продержался до моего приезда.


Глава третья,
в которой демон сражается с ночными разбойниками


Дорога по ту сторону перевала оказалась настолько крутой и опасной, что Стёпка несколько раз всерьёз собирался выпрыгивать из то и дело кренящейся повозки. Колёса громыхали по камням, кони ступали осторожно, и пасечнику приходилось брать их под уздцы, помогая преодолевать особо сложные повороты и спуски.
Ухабы, ямы и корни вытрясли из новоиспечённого демона всю его нежную иномирянскую душу, но дорога наконец, протиснувшись меж двух тесно сошедшихся скал, потянулась по дну глубокого распадка, и все вздохнули с облегчением. Перевал остался позади.
Повозки неспешно катились по той самой Драконьей пади, о которой Степан был уже достаточно наслышан, и где путникам предстояло провести стремительно приближающуюся ночь. Здесь уже было темно. Высоченные ели угрожающе тянули к проезжающим тяжёлые мохнатые ветви, в глубине леса кто-то зловеще подвывал. Холодный воздух забирался под рубашку, заставлял ёжиться и мечтать о костре.
Стёпку клонило в сон, но он крепился, с трудом сдерживая зевоту. Эту падь ведь не зря же называют Драконьей. Если её так называют, значит, здесь водятся драконы, значить они здесь живут, летают, охотятся и размножаются. Их здесь должно быть много. И может быть, ему повезёт увидеть хотя бы одного. Только лучше бы не вблизи, а издали, чтобы дракон не учуял. А то ещё пыхнет огнём - доказывай потом, что ты не бифштекс.
Мужики ехали свободно, без оглядки, говорили о чём-то обычном и неинтересном, Неусвистайло откровенно дремал, доверяя своим коням, и всё это заставляло Стёпку делать весьма неутешительные выводы о том, что драконы, скорее всего, давным-давно вымерли, иначе не были бы все сейчас столь беспечны и спокойны и уж, конечно, ни за что не решились бы останавливаться в этой пади на ночь.
...Повозки опять поставили в круг, коней распрягли, и Верес с Перечуем повели их в темноту, к недалёкому водопою. А Стёпку со Смаклой отрядили за сухостоем для костра. "Ночь долгая, - пояснил Брежень. - Несите зараз поболе, чтобы после впотьмах по лесу не блукать".
Неопытный в таких делах Стёпка принялся было собирать под ногами сухие сучья, но Смакла, презрительно фыркнув, прекратил это бессмысленное занятие, указав топором на упавшую сосну. Он ловко и быстро обрубил ветви, разрубил ствол пополам и, подхватив ту половину, что была полегче, поволок её к костру. Стёпка пыхтел следом, проклиная хитрого гоблина и свою несчастливую судьбу. У него ещё слегка ныло плечо, у него была ободрана спина и ушиблена голова, и он после всего этого должен был в одиночку тащить здоровенное бревно, поднять которое было под силу разве что троллю... Поваленное им дерево вдруг отчётливо встала у него перед глазами, он остановился и воззвал всеми фибрами своей души: "СТРАЖ!" Но никакого прилива сверхъестественных сил не ощутил. Попытавшись ещё раз, он плюнул и поволок чёртово бревно сам, без помощи магии. В общем-то, он не очень и надеялся, ясно же, что страж ему даден не для работы, а для защиты. Таскать с его помощью дрова - всё равно что княжеским мечом ямы копать.
Всё плохое когда-нибудь кончается. Но иногда оно кончается не сразу. Оказалось, что одного бревна мало. Смакла уже тюкал где-то в лесу топором, и Стёпка, повздыхав, подался к нему. И опять повторилась та же история. С той лишь разницей, что бревно на этот раз было раза в два тяжелее. Проклятый гоблин, гад чумазый!.. Злясь на Смаклу, Стёпка совершенно забыл, что тот младше его года на два и уже хотя бы потому имеет право тащить более лёгкую ношу.
Зато, когда Стёпка доволок бревно до костра, он удостоился похвалы от Бреженя и мог с полным правом считать, что этой ночью они все не замёрзнут благодаря в основном ему - измученному непосильным трудом демону.
Неусвистайло сунул ему в руки деревянную чашку, наполненную доверху крупными чёрно-фиолетовыми ягодами:
- Отведай-ка демоники. Как раз по тебе угощение.
Все засмеялись, но не обидно, а добродушно. Ягоды Стёпке понравились. Они были сладкие, без косточек и слегка пьянили. Он съел горсти две, у него зашумело в голове, и он передал чашку Смакле, хотя и продолжал на него сердится. Шум в голове быстро прошёл, но Стёпке всё равно казалось, что он здорово пьян, и поэтому он старался ничего не говорить, чтобы не сморозить ненароком какую-нибудь глупость.
Ночь сгустилась и обступила поляну непроглядной стеной. Небо заволокло тучами, и вверху клубилась та же тьма - ни звёзд, ни луны.
Неподалёку стрекотала какая-то беспокойная ночная птица. То и дело беззвучно проносились летучие мыши, почти не видимые в темноте. А драконов не наблюдалось. Никаких. Стёпке хотелось спросить, мол, где же они - драконы, но он стеснялся и не спрашивал. Боялся, что его примут за дурака и засмеют. И ещё он слегка опасался, что Верес расскажет всем о поваленной сосне и о том, как демон отшвырнул его "ровно щеня надоедного". О чудесной силе стража никто не должен знать. Чародей об этом не предупреждал, но Стёпка чувствовал: так надо. О том, что это чувство, возможно, ему внушает сам страж, он даже и подумать не мог. Просто сидел и с напряжением ждал, когда же Верес проговорится. К счастью, обошлось. Верес ни о чём не рассказал, не желая, верно, позориться. Или по какой другой причине. О гномлинах тоже никто не вспоминал, так что Стёпка сидел себе тихонько, жевал вкусное вяленое мясо с пресным хлебом, прихлёбывал душистую несладкую заваруху и заедал всё изюмом из раздавленного в схватке с Никарием туеска. Он выложил этот изюм вместе с прочими своими припасами на общий стол, потому что здесь никто не единоличничал, никто ни с кем не считался и всё было общее. Догайда нахваливал ему жареное сало, но Стёпка, которого мутило от одного запаха, отказался от такого угощения наотрез, сославшись на то, что демонам сало есть вредно, от него, мол, демонская сила слабнет. Никто в это не поверил, один только Верес поверил. Он завозился, закряхтел, вспоминая понятно что, и пробурчал что-то вроде: "демонам оно, конечно, без силов никуда".
Хорошо было вот так спокойно сидеть у костра после долгой и муторной дороги. Металось над поленьями жаркое пламя, звенели комары, шумел тихонько лес, и аппетитно причмокивал Смакла, доедая демонику. В одиночку, паразит, умял целую чашку, и голова у него после этого почему-то не закружилась. Не всегда, выходит, хорошо быть демоном.
Когда уже совсем почти надумали укладываться, из темноты к костру выехал на мохнатом коньке молодой улыбчивый гоблин в кольчуге и круглым щитом за спиной. К седлу была приторочена внушительная котомка с припасами и туго увязанная укладка со всякими необходимыми в дороге вещами. Стёпка углядел лук с натянутой тетивой, колчан, два прямых меча на поясе.
Верес обрадовано подхватил конька, гоблин подошёл к костру, поклонился с достоинством, поздоровался, скользнул взглядом по лицам сидящих, задержался на Стёпке, но не надолго, а так, как смотрят на незнакомого человека, который оказался в кругу хорошо знакомых тебе людей.
- Здрав будь и ты, Киржата! - ответил Перечуй. - Сидай до нас!
- Благодарствую, панове! - отозвался Киржата. - Я ненадолго. Передохну чуток и дале поспешу, не с руки до утра ждать. Авось не угроблюсь на перевале.
Лицо у него было широкое и приветливое, и весь он был крепкий и ладно скроенный, и при взгляде на него хотелось улыбаться, хотелось скакать на коне сквозь ночь и быть таким же сильным и уверенным в себе. И чтобы тоже - два меча на поясе, кольчуга и тугой лук у седла.
- Куды поспешаешь на ночь глядя? - спросил Брежень, подавая Киржате чашку с салом и ломоть хлеба.
- У Забытых хуторов батька Щугр ополчение собирает, а меня Пыжля-старшой отправил за верхнепутягинскими... - гоблин коротко взглянул на Стёпку и не договорил.
- Это наш отрок, - успокоил его Брежень. - Можешь при нём свободно говорить. Не разболтает, моё слово.
Верес согласно кивнул. Стёпке было лестно, что его успели зачислить в список доверенных людей и ничего от него не собираются скрывать, несмотря на то, что он был здесь всем чужой. Спать ему уже не хотелось. Он сидел рядом с пасечником, весь обратясь в слух, и старался не пропустить ни слова.
Сначала тролли расспрашивали Киржату об усть-лишайских новостях, потом вспомнили о недавней ссоре понизовских колдунов, о Медведьме, которая эту ссору вовремя на корню пресекла, похвалили за что-то Тратитая из Оптицы, затем разговор неизбежно свернул на войну. Говорили о сроках нападения орклов на граничные земли, о том, способны ли весские дружины противостоять на равных рыцарским полкам, стоит ли рассчитывать на помощь чародеев из Летописного замка, и о том, что пора, как в славные времена Клёновой рати, собирать по улусам всех умеющих держать оружие мужиков, будь то тролли, гоблины, беглые весские холопы или пришлые, но уже крепко прижившиеся и показавшие себя с самой лучшей стороны вурдалаки. Ещё говорили о каких-то жутких оркландских колдунах-оборотнях, но говорили вскользь, вполголоса, с оглядкой и явно опасаясь. "Ежели ты о нём спрашиваешь, значит - ты его вспоминаешь. А колдуны завсегда чуют, ежели о них кто вспомнил", - так, кажется, говорил Смакла.
Ещё много и охотно ругали весского царя за жадность до чужой земли, и своих продажных воевод за жадность до весских денег, особенно усть-лишайского воеводу Ширея и Стояна - воеводу Подолья-на-Логу. Вспомнили и о князе Крутомире, единственный сын которого Могута был, оказывается, славен победами над элль-фингами и года три назад водил свою сотню чуть ли не до летнего стойбища самого кагана Чебурзы. Стёпка едва удержался, чтобы не встрять с рассказом о своём видении на дозорной башне.
О весичах вообще говорили не слишком доброжелательно, но о дружинах весских отзывались с уважением и понятно было, что все крепко надеются на их помощь.
Узнал Стёпка, что Великовесского царя зовут Лихояром, а отец его был Яр Старшой по прозвищу Неуёма... А до Усть-Лишая целая седьмица пути и ещё одна ночь, а до Ясеньграда - две с половиной, ежели иметь с собой заводного коня. Самая большая крепость орклов называется Скиссурсет, а та, что поменьше, но стоит поближе - Горгулен. В Оркланде никто из присутствующих не бывал и все дружно надеялись не бывать там и впредь. Брежень зато дважды ходил с купцами в Кряжгород, и Верес тоже не единожды любовался золочёными шатровыми крышами стольного весского града... А вурдалаков весичи не жалуют, потому как те издавна в союзе с Таёжным улусом... А тролли в Великую Весь ни ногой, потому как "чаво мы там не видали, коли наших в тех краях ни одного нет и отродясь не бывало". "И без чародеев нам, мужики, хоть ты напоперёк тресни, не сдюжить ни в жисть. Но ежели тролли с верховьев Лишаихи подоспеют, то это будет знатно, дядько Неусвистайло не даст сбрехать, у него там братовья сводные хозяйство держат".
Стёпка сидел растопырив уши, и жадно впитывал в себя всё, что мог и не мог уразуметь.
И тут к нему подсел Смакла. Он бесцеремонно пихнул Стёпку в больное плечо и уставился почти в упор. Сейчас он ничем не напоминал того забитого перепуганного младшего слугу, который прятался под столом от вызванных демонов и нижайше молил о пощаде.
- Чего тебе? - спросил Стёпка недовольно, ему не хотелось отвлекаться от интересного разговора: речь как раз зашла о визите светлейшего князя Бармилы в Летописный замок.
- Чуешь, Стеслав, - голос у гоблина был хриплый и неуютно чужой. - Чуешь, чего скажу.
- Чую, чую, говори, - отозвался Стёпка, не отрывая взгляда от беседующих мужиков. Бармила-то, оказывается, царём прислан к отцу-заклинателю, чтобы уговорить того принять в замок весский гарнизон для надёжной обороны от орклов...
Смакла опять пихнул его в плечо:
- Чуешь ты, нет?
- Ну чего тебе?!
- Весичи об тебе давеча справлялись, пасечника пытали, куда ты убёг?
- Я знаю, - отмахнулся Стёпка. - Ну и что?
- Выбрось свой оберег.
- Чево-о?
- Оберег свой, говорю, выбрось!
- Чего ради?
- Оркландский он, вот чево! Я сам слышал, как десятник троллю баял, мол, отрок нездешний с оркландским колдовским оберегом в Усть-Лишай пробирается, дорогу рыцарям в Великую Весь хотит открыть.
- Ничего я не хочу открывать, - Стёпка наконец повернулся к гоблину. - И оберег вовсе никакой и не оркландский. И я его не выброшу, понял!
- Оркландский, - упрямо повторил Смакла. - Я чую. Он нам беду накличет.
- Он, если хочешь знать, нас от Варвария спас, и от демона того огненного, и... и от колдуна оркландского, который тебя призракам хотел скормить. И ещё он меня сегодня от гномлинов в лесу спас. Если бы не он, знаешь, где бы мы сейчас с тобой были?
- И всё одно - вернее его в болоте притопить, помяни моё слово. От оркландского колдовства никому ещё добра не прибывало. Присосётся он к тебе, ровно пиява, зачарует, а потом ты и сам к орклам перекинешься.
- Да с чего ты взял, что он оркландский? - не выдержал Стёпка. - Весичам поверил, а мне не веришь, да? Это же Полыня их послал меня выслеживать, а ты и уши развесил!
- Откудова ты тогда его добыл? - Смакла смотрел недоверчиво и с опаской. - Кады ты с энтим, конопатым на меня сверзился, я у тебя оберега-то не видал, а потом он вдруг откель ни возьмись на шее твоей да и повисни.
- Мне его, если хочешь знать, сам отец-заклинатель дал, - решил слегка приврать Стёпка.
- Вона чё, - недоверчиво протянул Смакла. - Врёшь поди. Каковский он из себя, отец-заклинатель?
- Мохнатый весь, кривоногий и с такенными вот клыками, - сказал Стёпка.
- Брешешь, - убеждённо повторил Смакла. - Не таковский он. И клыков у него нет, и ноги у него не кривые, они у него завсегда под одёжой.
- Зато у тебя мозги набекрень, - тяжело вздохнул Стёпка. - Шуток не понимаешь, оберега боишься.
- Знамо, боюся.
- А я не боюся! Я без него в лесу остаться боюся, когда вокруг все меня сцапать хотят, понял! И отвяжись от меня, Смакла, добром, а не то я уже рассерживаться начал. Щас как дам разок по шее, сразу про все обереги напрочь забудешь!
- Во! Уже присосался, - набычился Смакла, отодвигаясь.
- Сам ты присосался! - не выдержал Стёпка. - Наслушался какой-то ерунды, а своими мозгами пошевелить не судьба?.. Ещё и ягоды все сожрал, хоть бы одну оставил!
- Да демоники энтой здеся сколь хошь! - широко повёл рукой гоблин. - Хошь собирай, хошь с куста хрумчи.
- Вот сам бы и хрумчал с куста! А я её, если хочешь знать, первый раз в жизни попробовал. А ты... Хошь - не хошь, зудишь как вошь! Молчи лучше, надоел!
Смакла послушно закрыл рот, отодвинулся от Стёпки ещё дальше и сердито уставился в костёр. Вот ведь не было печали! Всё ему не так, всем он недоволен. Наверное, даже в самом увлекательном приключении обязательно должна присутствовать такая вот нечёсанная щекастая неприятность, годная только на то, чтобы портить настроение нормальным людям. И, главное, никуда от этого вредного гоблина не денешься, придётся терпеть его до самого конца, до самого Ванькиного спасения. Стёпка вздохнул и коснулся стража. Тот легонько ткнулся в ладонь, словно успокаивая: здесь я, здесь и никто меня у тебя не отберёт, не для того я тебе подарен. Не чувствовалось в нём ни оркландского зла (знать бы ещё, как оно пахнет), ни недоброго колдовства, ни вообще какой бы то ни было скрытой угрозы. Полезная, в общем, вещь, без которой по этому суровому миру путешествовать неуютно и даже опасно... Ага! Ага! Стёпка так и замер. Он, кажется, догадался, почему и зачем весичи охотятся за ним и для чего они объявили его оркландским шпионом. Да они просто-напросто хотят отобрать у него могущественный оберег. Может быть, кто-то из них, ну, скажем, колдун-оберегатель Полыня, задумал стать самым-самым... И для этого ему позарез надобен вот такой вот страж. У чародеев его поди-ка отбери, а у беззащитного отрока - запросто. Вот и отправил дружинников охотиться за Стёпкой. Одно только непонятно - как мог хозяин Оглока так легко отдать незнакомому мальчишке из другого измерения столь ценную вещицу? Но ведь отдал же, отдал!
Стёпке надоело ломать себе голову и он опять навострил уши. Троллей, тайгарей и гоблина мало интересовали колдовские проблемы, они обсуждали более простые и понятные дела: погоду, виды на урожай, цены на пушнину, соль и мёд и возможное увеличение податей в связи угрозой оркландского нашествия. Опять Оркланд! Всюду и везде этот Оркланд! Узнать бы ещё - люди там живут или настоящие орки, рогатые и кровожадные.
Заслушавшийся Стёпка о страже и думать забыл, а тот ни с того ни с сего вдруг напомнил о себе. Да ещё как напомнил! Дёрнул вниз так больно, что Стёпка невольно охнул и чуть с бревна на землю не упал. Ощущение было такое, будто кто-то попытался сорвать с его шеи стража, ничуть не заботясь о том, удержится ли при этом демонская голова на плечах. Причём, сделал это с такой силой, что голова только чудом не отвалилась. Переведя дух, Стёпка оглянулся, но никого за спиной не увидел. Получалось, что страж сам ни с того ни с сего едва не угробил хозяина. Бред какой-то...
- Ую-юй-юй! - заскулил жалобно Смакла, прижав ладони к лицу.
- Ты! - догадался Стёпка. - Это ты дёрнул!
- Пощади! - Смакла яростно тёр глаза, по щекам у него бежали слёзы. - Уй-юй-юй, щипет!
- Как это у тебя получилось? - гоблин сидел достаточно далеко и рукой дотянуться до оберега никак не мог. Но Стёпка вдруг вспомнил кое-что, и ему всё стало ясно. - А-а-а... Опять колдовал? Хотел заклинанием его с меня сорвать и зашвырнуть, чтобы я найти не смог! Так?
- Так! - признался чуть не плача Смакла. - Я вовсе слабое заклинание сказал, я его случайно у Серафиана подслушал. А твой проклятый оберег мне глаза мало не насовсем пожёг! Выбрось его, добром прошу!
- Ага, щас, разбежался! - сказал довольный Стёпка. - Он меня вот как защищает, а я его выбрасывать должен. Чтобы его потом какой-нибудь гад вражеский подобрал и его могуществом против нас же и воспользовался? Дураков нет, понял!
Смакла очень хорошо всё понял и больше к этому вопросу не возвращался. Он вообще отсел от Стёпки на другую сторону костра и в его сторону даже не смотрел. Только тёр иногда слезящиеся глаза и тяжко вздыхал. Крепко ему страж отплатил за "вовсе слабое заклинание".
А всё же не совсем бесполезно провёл гоблин в услужении у чародея сколько-то там лет. Научился чему-то, заклятия кое-какие выучил и применять их пробует, пусть и не всегда удачно. И Стёпке подумалось, что ему тоже не помешало бы научиться хоть немного колдовать. Получается же у Смаклы, необразованного гоблина, что-то такое магическое устраивать. Почему же не получится у подкованного и начитанного семиклассника Степана Васнецова? Чем он хуже? Да ничем! Надо будет завтра со Смаклой помириться и выспросить у него несколько пусть даже самых бесполезных заклинаний, пусть даже самых завалященьких. Это же так круто - колдовать! А вдруг здешние заклинания будут действовать и там, в родном немагическом мире? Вот было бы здорово!
Киржата, попрощавшись, отважно уехал в ночь. Мужики разбрелись по повозкам. Смакла, демонстративно не глядя на Степана, забрался к Бреженю и мешок свой туда же уволок, подальше от страшного оркландского оберега.
Перечуй облачился в кольчужную рубаху, опоясался мечом и нахлобучил на лохматую голову помятый шлем без забрала. Ему выпало первым стоять на страже. Прошлой ночью, как помнилось Стёпке, у костра никто не бодрствовал. Упившиеся спутники спали мёртвым сном, нисколько не заботясь о своей безопасности. Стёпка не удержался и спросил у дядьки Неусвистайло, почему, мол, так?
- Сдурковали мы прошлой ночью-то, - закряхтел пасечник, ворочаясь под повозкой. - Перебрали малость, вот и поотшибало в головах. Тайга, она, конешно, наскрозь нашенская, но и поостеречься тоже не помешает. Мало ли кто по лесу ночами шастает. Гнили всякой хватает, сведут лошадей, волоки опосля повозку на своём горбу до самого хутора. Опять же, Старуха-с-Копьём недалече шлындат. Кто знает, какая блажь в её пустую башку втемяшится.
- А это кто? - спросил Стёпка.
- Нежить страхолюдная, - очень понятно объяснил из соседней повозки словоохотливый Догайда, почесывая живот. - Призрачный облик зловредной колдуньи. Её в запрошлом веке чародеи таёжные едва-едва извели. И сами при том, как говорят, чуть жизни не лишились. Обозлилась она на них шибко и с той поры бродит призраком по нашим землям как раз в энтих краях, всем живым пакостит. Я-то её сам не встречал, предки охранили, а вот дядька наш, тот чудом от неё утёк. В засушливое лето это было. И коня бросил и повозку с добром. Через два дня лишь на то место возвернуться осмелился, когда коня уже хозяин задрал... Да здеся, по правде-то, и окромя Старухи душегубов хватает. Гномлины те же, не к ночи будь они помянуты, - он помолчал, потом, понизив голос, добавил. - Однако Старуха хужее всех. Не приведи тебя судьба, Стеслав, встренуться с ней лицом к лицу.
И вроде бы ничего страшного, даже чуть-чуть смешно - старуха да ещё и с копьём! Но у Стёпки отчего-то побежали по спине мурашки и волосы на затылке слегка вздыбились. Похоже, эта призрачная колдунья пострашнее рогатых милордов будет.
- Старуху бояться - в тайгу не ходить, - засмеялся Брежень, звонко прихлопнув на себе комара. - Кому она чего худого сделала, напомните-ка мне, панове? Пустые бабьи сплетни. Ей до нас дела нет, у ней свои заботы, честных людей не касаемые.
- Ну, не скажи, - возразил Догайда. - Кому Старуха трижды встренется за одно лето, тому по осени помереть, хоть ты за море утеки. Проверено не по разу и не по два. Однако же ты, Стеслав, попусту не боись. Старуха к нашему костру не выйдет - не любит она живого огня. Вот гномлины, те да, наварначить могут так, что поутру всё на свете распроклянешь.
- А драконы? - спросил-таки Стёпка, не удержался. - Драконов вы разве не боитесь?
- А чего их бояться! - захохотал Перечуй, грузно вышагивающий где-то в темноте. - Вреда от них никакого, спать не мешают, кони к ним притерпелись... А что крылами громко хлопают, так ить на то они и драконы. Их в этой пади тьма тьмущая. Потому Драконьей и прозвали.
- А ещё говорят, - подал вдруг голос молчавший до того Верес, - что Людоед обратно объявился. Детишек малых по хуторам умыкает.
Он так и сказал, с большой буквы "Л", словно это было не прозвище, а имя.
- Вы бы, панове, мальцов на ночь глядя не пужали попусту, - вмешался дядька Сушиболото. - Вон у гобля зуб на зуб уже не попадает. - Смакла что-то возмущённо пискнул, возражая, но его никто не услышал. А тролль, зевая, закончил. - Не бери, Стеслав, в голову, брешут они от ума невеликого. Нету здеся людоедов.
- А Старуха? - спросил Стёпка.
Сушиболото хмыкнул и нехотя признал:
- Старуха бродит. Однако нам её бояться нечего: в падь она не пойдёт и к огню не подступится. Спи.
...Стёпка лежал под шкурой, смотрел сквозь щели в борту повозки на огонь и перебирал в уме услышанное. Выходит, драконы здесь всё же есть. Водятся, значит, здеся драконы, причём в количествах немалых. Тьма-тьмущая драконов, которые громко хлопают по ночам крыльями, но их почему-то никто не боится и даже кони к ним притерпелись. Почему? Может быть, они здесь травоядные? Всё равно хочется на них посмотреть. Старуху он не боялся. А вот Людоед - это, конечно, страшно. Особенно, если вспомнить Ванькино преображение... Не забыть бы поинтересоваться завтра у тролля, не тот ли это Людоед вернулся... Нет, о Людоеде, кажется, Верес говорил... И незаметно для себя Стёпка уснул. И снились ему огромные травоядные драконы с коровьими головами. Драконы тяжело приземлялись на поляну и начинали объедать стога. Перечуй в кольчуге бегал за ними, размахивая мечом, и старался отогнать их от сена, а драконы увлечённо жевали, стегали по бокам зелёными хвостами и громко хлопали крыльями.

* * *

Стёпка позже так и не смог вспомнить, что его разбудило. Вроде бы, сначала кто-то закричал, и он спросонья решил, что уже утро, но потом тревожно заржали кони, зазвенело оружие; он выбрался из-под шкуры - было совсем темно. Сообразить он ничего не успел: чужие грубые руки схватили его за плечи и выдернули из повозки прямо через борт. Вот тут-то он и проснулся окончательно. Было очень больно и очень унизительно. Его бросили на землю, и когда он вскрикнул, ударившись коленом о камень, ему заткнули рот и поволокли в темноту, не заботясь о том, что ему нечем дышать. Он задёргался. Неведомый похититель сдавил ему шею так, что хрустнули позвонки, и прошипел:
- Удавлю!
В груди разрасталась нестерпимая боль, перед глазами замелькали огненные метельки. Дышать хотелось невыносимо. Стёпка понял, что ещё немного - и для него всё кончится навсегда.
"СТРАЖ!" - возопил он отчаянно. - "ПОМОГИ!"
Страж отозвался моментально. Чужие руки разжались, за спиной кто-то приглушённо всхрапнул, получив неожиданный и меткий удар пяткой в живот. Стёпка мягко упал на бок и быстро откатился в сторону, прямо под повозку, как оказалось. Чудом головой в колесо не впечатался. Горло болело, в груди полыхал огонь. Стёпка дышал и не мог надышаться. Страж прижимал его к земле, и холодные травинки щекотали ухо и щёку.
Отдышавшись, он приподнял голову. Подёрнутые пеплом угли тускло светились на месте догоревшего костра. Во мраке творилась неразличимая сумбурная возня. Мелькали фигуры троллей и тайгарей, кто-то хрипло ругался, кто-то стонал, катаясь по земле, тут и там со скрежетом сталкивалась острая сталь. Кипело ожесточённое сражение, но что из себя представляют нападающие, в темноте понять было трудно. Хотя чего тут понимать, ясно же, что приличные люди не станут под покровом темноты набрасываться на мирных путников. Разбойники, конечно, напали или, чего доброго, рыцари оркландские. Или... Нет, вряд ли это были весичи, вряд ли.
Стёпке в шуме и лязге послышался громовой голос Неусвистайло. Пасечник воевал где-то совсем рядом и, возможно, увесистые глухие удары, от которых над головой сотрясалась повозка, наносились как раз его могучими руками.
Стрела туго ударила в спицу колеса, отколола щепу и упала, уже бессильная, в траву. Она была длинная, с белым оперением и очень широким наконечником. Чужая стрела. Вражеская. Не гномлинская. Он представил, как такая стрела пробивает насквозь его грудь, и отполз ещё глубже под повозку. Это было стыдно и недостойно демона, но что он мог поделать с разбойниками? С вооружёнными разбойниками, умеющими убивать людей и даже, наверное, находящими в этом удовольствие. Что он мог с ними поделать? Ничего. Только погибнуть глупо и бездарно. "Страж?" - вопросил он на всякий случай. И не дождался ответа. Страж благоразумно полагал, что хозяину лучше сидеть под повозкой. Значит, так тому и быть. Стыдно, зато безопасно. Тем более, и оружия под рукой никакого нет. Найти оправдание своей трусости было не трудно, труднее было признаться себе, что оказался трусом, что бросил и предал друзей в трудную минуту, когда мог бы помочь, спасти, выручить, беду отвести...
Стёпка сжал зубы и, с трудом преодолевая настойчивое сопротивление оберега, пополз из-под повозки. "Выходи, подлый трус!" Да, выхожу, выхожу. Вернее, выползаю...
Далеко он не уполз. Твёрдое колено больно и бесцеремонно воткнулось ему в поясницу, придавило к земле, по голове и лицу грубо шаркнула мозолистая ладонь.
- Он самый и есть! - прошипел незнакомый голос. - Вяжи его скоренько, пора уходить... Тролль клятый руку мало не вышиб, как бы сюды энтого ведмедя не принесло - нам с ним не совладать.
- Ремни, ремни давай! - Степану заломили за спину обе руки, отчего ему пришлось уткнуться лицом в землю. - Лёгонький демон-то, а говорили - опасный!
Их было двое - безликие, суетливые фигуры, удушливо пахнущие потом, дымом и конским навозом. Они подкрались в темноте, обойдя сражающихся, и были страшно довольны, что сумели без особого труда заполучить отрока. Откуда им было знать, какой оберег висит на шее у этого отрока.
Стёпка лежал лицом вниз и потому прижимать стража к сердцу не было уже никакой необходимости: он и без того больно вдавился в грудную клетку. Не пришлось даже просить о помощи, страж сам сообразил, что хозяина срочно нужно выручать. С радостью ощутив знакомый уже прилив магических сил, Стёпка рывком вывернулся из-под колена и увидел перед собой две чужие ноги в коротких сапогах. Не раздумывая, он резко дёрнул их на себя за широкие голенища. Разбойник грохнулся на спину, застонал сквозь зубы и, не пытаясь встать на ноги, неловко пополз куда-то в темноту, за повозку - ему было уже не до отрока. Надо полагать, здорово приложился затылком.
Второй похититель оказался проворнее. Он отпрыгнул в сторону и пригнулся, выставив перед собой руку с большим, похожим на короткий меч ножом. Кажется, такой нож называется тесак.
- Не гоношись, демон. Порублю.
На мгновение Стёпке показалось, что он видит кошмарный сон. Вокруг непроглядная ночь, глухомань, чужой непонятный мир, и он в этом мире один, беззащитный и маленький, а перед ним стоит здоровенный разбойник с огромным тесаком, и даже убежать от него не получится, потому что некуда здесь бежать, всё равно догонит и зарежет... И этому испуганному маленькому Стёпке захотелось сжаться в комок, закрыть глаза и поскорее проснуться, чтобы всё страшное поскорее кончилось.
Но другой Стёпка, смелый и отважный, переполненный неудержимой силой стража, разозлившийся и напрочь забывший о том, что не умеет драться, выкрикнул что-то кровожадно-нечленораздельное и стремительно прыгнул вперёд, прямо на лезвие ножа... И разбойник, ничего не успев сообразить, разом лишился и ножа и твёрдой земли под ногами. Непостижимо проворный демон, такой, казалось, маленький и лёгкий, опрокинул навзничь, навалился что твой кабан, прижал тяжко к земле и острие отобранного ножа в разбойничье горло упёр - ещё чуток и насквозь пропорет. И пришлось замереть. И ошалевший от собственной прыти Стёпка увидел его лицо. И лицо это было ему знакомо. Встречал он уже эту бандитскую рожу, и не далее как вчера, в Предмостье. Тот самый охотник... как его... Деменсий, кажется. Ишь, как ощерился, гад, а ведь своим прикидывался, Смаклу предлагал донести.
- Ну что, Деменсий, я ли тебя не предупреждал? - спросил Стёпка чужим мертвящим голосом, от которого у самого ледяные мурашки по спине побежали. - Признавайся, морда, кто тебя послал?
Деменсий испуганно сглотнул, зыркнул по сторонам, в темноте блеснули белки его глаз. Он и хотел бы вырваться, но не решался. Понимал, что жуткий демон может отправить его к праотцам в мгновение ока.
- Может быть, Полыня? - Стёпка слегка надавил ножом, сам страшась того, что делает.
Изображать из себя героя-партизана разбойник не собирался - он часто закивал, одновременно стараясь отодвинуться подальше от упёршейся в горло смерти. Стёпка не знал, как быть дальше. Убивать Деменсия он, понятное дело, не собирался. Да и не смог бы. Но и отпускать просто так тоже было глупо. А брать в плен этого негодяя не хотелось совсем. Ни Стёпке, ни троллям, ни гоблинам пленённый разбойник был не нужен... А собственно, почему бы и не убить? Чего ради его жалеть? Разбойников, как известно, во все времена казнили лютой казнью. И никто, кроме разбойников, против этого не возражал. Надо думать, что и самого Стёпку эти ночные тати с бандитскими рожами тоже не в гости собирались утащить. Вот и он жалеть никого не будет, чтобы знали, чтобы другим неповадно было. Одно движение, и...
Деменсий, видимо, прочитал свою судьбу в Стёпкиных глазах, и на его бледном рябом лице заблестели капли пота. Он открыл рот, хотел что-то сказать, может быть признаться в чём-то, может быть выкуп посулить за свою совсем уже почти пропавшую шкуру... Но Стёпку вдруг очень больно дёрнуло сзади за волосы. Он на секунду отвлёкся, и разбойник, воспользовавшись его оплошностью, ловко вывернулся, нырнул под повозку и скрылся во мраке.
Стёпка раздражённо вертел головой, выставив перед собой нож. Кто посмел?! У кого рука поднялась на непобедимого демона?.. За его спиной темнела повозка, за повозкой не было никого. Он нащупал застрявшую в волосах стрелу. Маленькую толстую гномлинскую стрелу, едва не воткнувшуюся ему в затылок. Значит, эти подлые карлики тоже здесь. И тотчас он получил подтверждение: да они здесь. Одна за другой несколько теней промелькнули над ним, гортанно вереща и туго щёлкая арбалетами. Гномлины на своих летучих мышах тоже участвовали в разбойном нападении, обеспечивали, так сказать, поддержку с воздуха. Их вдруг стало очень много, они вылетали из лесного мрака и с дикими криками носились, почти неразличимые, над головами сражающихся, рассыпая налево и направо меткие стрелы. Взревел разъярённый Догайда, зашипел Верес, Стёпка едва успел спрятаться под повозкой. Стрелы сыпались чёрным смертоносным дождём. Ну, может, и не совсем уж смертоносным... А вдруг они тоже отравленные? Он содрогнулся и покрепче вжался в землю. Умирать в корчах и муках, загибаясь от вонючего гномлинского яда, ему не хотелось.
Шум боя, между тем, как-то очень быстро стих, видимо, разбойникам не слишком помогли гномлинские стрелы. Слышно было, как кто-то с шумом ломится сквозь кусты, как ругается на чём свет стоит Сушиболото и пересмеиваются Брежень с Догайдой. Ниже по распадку призывно и требовательно прокричали неразборчивую команду, в последний раз хлопнули крылья, тюкнула в дно повозки припоздавшая стрела...
- Стеслав! Стеслав, ты жив ли там? - прогудел совсем рядом пасечник.
Стёпка выбрался из-под повозки, с опаской поглядывая на тёмное небо.
- Живой я, живой. А Смакла где? - он только сейчас вспомнил о гоблине.
Неусвистайло отбросил в сторону здоровенную жердину, которой, видимо, и охаживал разбойников, и шумно вздохнул:
- Увели они гобля твоего. В лес, надо полагать, сволокли.
- К-как увели? - не поверил Стёпка. - Почему сволокли?
- Так и увели, как в полон уводят. Утащили с собой, в темноте разве догонишь. Они его из повозки выдернули, да он успел голос подать, вот мы и всполошились. А сдаётся мне, что это они не за ним, а за тобой припожаловали. Гномлинов-то приметил? Неспроста они на тебя в лесу давеча охотились. Днём поймать не сумели, решили ночью выкрасть. Да сплоховали, не того отрока схватили. Или с умыслом увели его, дабы тебя выманить. Шибко кто-то хочет демона к рукам прибрать: татей ночных натравили, гномлинов подослали... Что делать будем?
Он вопросительно смотрел на Стёпку, словно тот сейчас был здесь самый главный и самый мудрый. И Догайда смотрел, и Перечуй, и Брежень с Вересом.
- А отец ваш где? - спросил Стёпка.
- Коней успокаивает, - ответил Догайда. - Перепугались лошадки.
Смаклу надо было спасать. Опять его надо было спасать. Что за доля такая несчастливая у младшего слуги? Разве для того он с демоном в поход отправился, чтобы его то и дело выкрадывали и уволакивали? Видимо, всё же прав был Серафиан, когда говорил, что за каждое колдовство расплачиваться придётся.
Стёпка оглянулся. Лес возвышался пугающей угрюмой стеной, непроглядной и непроходимой. В нём сейчас не то что маленького гоблина, огромного дракона в двух шагах не разглядишь.
- Даже и не мысли, - сказал Догайда, прекрасно понявший, о чём думает Степан. - Не тебе с разбойниками тягаться, будь ты хоть трижды демон. Они в этом лесу как в своей избе, а ты не первом суку глаза оставишь. Или ноги переломаешь в буреломах. И не с твоим ножом супротив их топоров выступать.
Стёпка посмотрел на отобранный у разбойника нож. Да, не самое лучшее оружие, на врага с таким не пойдёшь. Но ведь надо же что-то делать! Бедного Смаклу уносят всё дальше, время уходит, ещё немного - и разбойников уже не догонишь. И пропадёт младший слуга ни за что... И как после этого жить?
Стёпка был зол. На себя - за трусость, на разбойников - за то, что уволокли гоблина, на весь этот мир - за то, что в нём водится слишком много всяких гадов, которые все почему-то стремятся заполучить демона, и из-за этого страдают совсем посторонние и ни в чём не повинные люди. "Вы демона хотели? Ну, так будет вам демон - не обрадуетесь!" От распиравшей его злости он даже забыл, что у него есть страж. Ему казалось, что он сейчас и без стража всё может и на всё способен. Где-то в глубине души ворохнулся было тот, нормальный мальчишка из обычного мира, осторожный и нерешительный, но он дал ему мысленно такого хорошего пинка, что этот слишком нормальный покорно притих и больше не высовывался.
- Я скоро вернусь, - сказал Стёпка не терпящим возражений голосом и безоглядно нырнул в лесной мрак. Он ещё успел услышать, как что-то крикнул за его спиной Неусвистайло, как удивлённо ахнул Брежень, - но это было уже не важно.
Он мчался сквозь ночной лес, как Маугли или Тарзан. Что-то вело его прямо к цели так, что можно было просто бежать, перепрыгивая через упавшие стволы, коряги и ямы. Наверное, это была магия стража. Переполненный этой магией, он пронзал непроходимый лес, словно игла, он был как призрак, как "ужас летящий на крыльях ночи", неотвратимый и не знающий усталости... А когда он сбивался с шага и начинал притормаживать, страж хватал его за шиворот и тащил вперёд, и приходилось торопливо перебирать ногами, чтобы не выглядеть совсем уж безвольной куклой, которую пинками заставляют бежать всё быстрее и быстрее. И это было немного обидно, и Стёпка радовался, что его сейчас никто не видит.
Холодная ярость переполнявшая его вначале, постепенно утихла, злость тоже потерялась где-то в буреломах, и когда изрядно запыхавшийся Стёпка выскочил на небольшую каменистую поляну, он даже не сразу сообразил, что ему следует сейчас делать и каким образом спасать Смаклу. Не ножом же в самом деле размахивать, тем более, что и нож тоже куда-то пропал.
Высокая темная скала угрюмо нависала над поляной, и у её подножья горбился над связанным гоблином сутулый тип с посохом - сразу ясно, что колдун. Четверо разбойников валялись вповалку на земле, тяжко дыша после заполошного бега в гору. Они не ожидали, что Стёпка так быстро их догонит, и сначала испуганно шарахнулись от него, не вспомнив даже о валяющемся тут же оружии. Колдун зашипел на них по-змеиному... Но они уже и сами увидели, что Стёпка один, что он безоружен, мал и вообще не похож на того, кого следует бояться.
На поляне было темно, затянутая дымкой луна светила еле-еле, но Стёпка всё видел прекрасно: и поросшую редким волосом морщинистую рожу колдуна, и торчащие из-за камня босые ноги связанного Смаклы, и напряжённые рожи разбойников, и кривящуюся в недоброй ухмылке физиономию Деменсия.
- Не поувечьте крысёныша! - повелительно закричал колдун. - Он живёхонький нужон!
"Живьём брать демона!" - где-то Стёпка уже такое слышал. Разбойники уверенно двинулись на него. Двое сжимали в руках рогатины, третий направлял в Стёпкину грудь длинное копьё с широким зазубренным наконечником. Деменсий держал наготове моток верёвки, но близко не подходил, ждал, пока с демоном управятся другие. А другие... Честно говоря, ничего особенно разбойничьего в них не было, кроме, может быть, давно не стриженных бород да нехорошего блеска в глазах. Мужики как мужики: кряжистые, широкие, насквозь пропахшие дымом и потом. Сильные мужики, ухватистые. Таким что поросёнка зарезать, что отрока невинного... Разбойники, одним словом.
Испугаться по-настоящему Стёпка не успел. Страж больно дёрнул его вниз, и в тот же миг рогатины злобно клацнули друг о друга над его головой. Задумка негодяев была понятна: прищучить демона рогатинами за шею, пережать ему дыхалку, чтоб не шибко дёргался - и вяжи его потом тёпленьким! Да только демон им попался чересчур прыткий, увернулся, ушёл из-под удара, да как ловко ушёл...
Х-хак! - копьё свистнуло, подрубая ноги чуть ниже колен. Степан успел отскочить, и древко угодило в камень, чудом не сломавшись.
Двое с рогатинами не унимались, они теснили демона к скале слаженно и напористо, словно на дикого зверя охотились. Стёпка вертелся, пригибался и прыгал, как заведённый. Думать о гоблине было некогда, знай успевай уворачиваться. Острия рогатин мелькали в опасной близости, копьё тоже не отставало - только промедли, сразу прижмут.
В конце концов разбойники рассвирепели. Демон был неуязвим. Все удары приходились в пустоту. Здоровенные мужики, умеющие и с обозной охраной расправиться без лишнего шума и на медведя ходившие не единожды, были не в силах угомонить увёртливого отрока. Да кто этакое стерпит! Стучали рогатины, шипел что-то невнятное колдун, луна равнодушно смотрела с небес на суетливую возню глупых людишек... Разбойники ругались, исходя бессильной злобой. Они уже не осторожничали, не заботились о том, чтобы взять подлого мальца целёхоньким. Рогатину ему в брюхо по самую развилку, копьём по темечку, чтоб не дёргался, не егозил, чтоб и дух из него вон...
Стёпке тоже надоело дёргаться. Сколько можно изображать из себя неуязвимого Джеки Чана! И когда копьё слишком уж бесцеремонно нацелилось в его живот, он перехватил его за древко и резким рывком сбил разбойника с ног. Копьё осталось у него в руках. Мужик со свирепым плоским лицом перевалился через камень, нелепо дрыгнув ногами. На секунду все замерли.
Стёпка выставил перед собой толстенное копье с узловатым древком, ловко крутнул - не подходи, ужалю! Разбойники отступили, шумно отдуваясь и утирая трудовой пот. Умаялись, бедняги, отрока убивать.
- Смирись, демонище! - возгласил колдун мерзким блеющим голосом.
- Ага, щас, делать мне больше нечего! - весело отозвался Стёпка, не спуская глаз с качнувшихся в его сторону рогатин.
Невидимые руки сильно пихнули его в грудь, но наткнулись на потеплевшего стража и отдёрнулись. Колдун испуганно ойкнул, зашипел, стал плеваться... потом взял себя в руки и повторил, но уже без прежней уверенности:
- Смирись, исчадие!
Он вновь попытался сбить Стёпку, и опять страж играючи отбил магическую атаку. И ещё, кажется, что-то добавил от себя, потому что колдун звучно лязгнул зубами и выронил посох.
- Убейте его! - выкрикнул он с непритворным испугом. - Изведите демона под корень!
После первого же выпада разбойники лишились обеих рогатин. Тупое копьё в Стёпкиных руках рубило не хуже самого острого меча. Тогда в дело пошли топоры. Троица негодяев дружно навалилась на демона и так же дружно разлетелась по сторонам - уже без топоров. Деменсий в суматохе попытался подобраться сзади, но напоролся на древко копья и уковылял, согнувшись, куда-то во мрак. Даже верёвку свою выронил.
Стёпка повертел копьё, кровожадно огляделся. Классная махаловка получилась. Ванесу понравилось бы... Чёрт! Там, где лежал Смакла, творилось что-то нехорошее. Пока Стёпка с помощью стража расшвыривал разбойников, колдун времени не терял, делал своё чёрное дело, готовил убийственную пакость супротив непокорного демона. Добежать до него Стёпка не успел. Мелькнул посох, пронзительно полыхнуло фиолетовым... Стёпке показалось, что он ослеп. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Пришлось остановиться и закрыть глаза, чтобы поскорее восстановить зрение.
- А-а-а! - возрадовался колдун. - Не устояло исчадие премерзейшее! Кровью нечистой гоблинской захлебнулось!
Сам ты исчадие, подумал Стёпка, осторожно приоткрывая один глаз. Круги ещё не исчезли, но он уже почти всё видел. Только бы колдун опять своей молнией не шарахнул.
А колдун, спотыкаясь на камнях, ковылял к нему. Думал, наверное, что заморозил демона. Стёпка не стал его разочаровывать - зачем? Пусть порадуется человек, пусть хоть несколько минут почувствует себя могучим и великим победителем премерзейших исчадий. Недолго осталось радоваться гаду, за всё сейчас сполна получит, особенно за кровь гоблинскую. Бедный Смакла, одни убытки ему от демонов.
Колдун приближался медленно, одной рукой цеплялся за посох, другую тянул к Стёпке; в лице его было что-то птичье... Он был похож на потрёпанного жизнью старого петуха - тонкая морщинистая шея, крючковатый нос, головёнка набок, оловянные глаза и редкие разлохмаченные волосы на круглом черепе.
Слишком много колдунов на одного меня, подумал Стёпка, глядя на этого малосимпатичного аборигена. Мне с ними со всеми ни в жизнь не справиться. И зачем я им нужен? Главное, я же никого не трогаю, еду себе за Ванесом и всё. И в дела их магические вмешиваться не собираюсь. А они как с цепи сорвались - от одного не успеешь избавиться, как другой уже лапы свои крючковатые к горлу тянет. А Серафиан тоже хорош, мог бы и предупредить, что так трудно будет до элль-фингов добираться. А если он этого и сам не знал, то какой же он тогда нафиг чародей?
Застывший от ужаса Смакла тяжело со всхлипами дышал сквозь сжатые зубы. Разбойники вяло копошились на безопасном расстоянии. Демон теперь пугал их даже в замороженном виде. Пущай колдун сам его хомутает, этакого увёртливого...
Когда жилистая рука ухватила Стёпку за шиворот и осклабился в радостной ухмылке кривозубый рот, Стёпка произнёс про себя спокойно и даже с этакой напускной ленцой: "Страж!"
Колдуна шандарахнуло так, что он с треском и свистом улетел спиной вперёд в лесную темень, ломая кусты и, возможно, не слишком толстые деревья. И, улетев, он уже не вернулся, хотя - это Стёпка знал наверняка - остался жив и почти не пострадал. Сокрушительный урон понесла только его колдовская репутация. Кряхтя и охая, он повозился во мраке - и уполз из Стёпкиной жизни навсегда, оставив на камнях размочаленный магическим ударом и никому уже не нужный посох. Разбойники после короткого замешательства тоже благоразумно растворились в лесной чаще. И на поляне воцарилась нормальная ночная тишина.
Стёпка склонился над Смаклой, страшась увидеть жуткую безнадёжную рану... Нет, обошлось. Неглубокий порез на шее уже не кровоточил, ворот рубахи казался чёрным от набежавшей крови. Колдун, к счастью, Смаклу недорезал.
- Испугался? - спросил Стёпка, опускаясь на землю рядом с гоблином.
Тот молча кивнул. Его трясло. Кроме длинной рубахи на нём ничего не было. Порты свои он то ли потерял, то ли они остались в повозке.
- И я испугался, - сказал Стёпка. - Не знал, что с ними колдун.
На него вдруг навалилась страшная усталость. Заболели руки, заболели ноги, заболели мышцы спины и живота. Дикие прыжки и скачки под управлением стража не прошли бесследно. Хотелось просто лечь и не двигаться. Но он заставил себя сходить за копьём, чтобы перепилить верёвки на гоблине. Смакла сразу вскочил на ноги, ойкнул и кулем осел на землю, как видно, верёвки были затянуты слишком крепко, и ноги успели основательно затечь.
Почти полная луна тихонько уползала за верхушки елей - представление на лесной поляне завершилось, смотреть больше было не на что. В глубине леса кулдыкнула спросонья какая-то птица.
- А ты говорил: выбрось, выбрось, - проворчал Стёпка. - Послушался бы я тебя - что бы тогда делали? Да ты его целовать должен теперь за то, что он тебя от верной смерти спас... Хочешь его поцеловать... или, как это, облобызать?
Смакла испуганно отшатнулся, загородился ладошкой:
- Сам его лобызай! Ишь, чего удумал!
- Ну, тогда погрейся. Знаешь, какой он горячий, лучше печки согревает.
- Пожжёт он тебя, Стеслав, помяни моё слово, до угольёв пожжёт огнём оркландским.
- Ну, раскаркался. Тоже мне - оракул без штанов.
Стёпка встал, помог подняться гоблину. Смаклу шатало.
- Дойдёшь? - засомневался Стёпка, глядя на его босые ноги.
- А куды я денусь? - буркнул в ответ гоблин. - Знамо, дойду.
Пробираться обратно по тёмному и совершенно незнакомому лесу было невесело и даже очень опасно. Стёпка теперь уже не ощущал себя ни Тарзаном, ни всесильным супергероем. Страж сделал своё дело и отключился. И вместе с ним напрочь отключилось не только Стёпкино ночное зрение, но и его смелость. В лесу ночью очень страшно, в лесу ночью пугаешься каждого куста, каждого постороннего звука, пугаешься даже собственных шагов. Хорошо, что рядом был Смакла. Всё-таки вдвоём не так жутко.
Мальчишки двигались практически вслепую, то и дело спотыкаясь, запинаясь, напарываясь на торчащие во все стороны ветви и сучки, и рискуя каждое мгновение лишиться глаз, от которых, впрочем, сейчас не было почти никакого толка. Босой и голоногий Смакла ругался и бранился по-гоблински на весь лес, и обиженный лес в ответ подставлял ему то острые сучья, то торчащие из земли корни, то ямы, то непролазные колючие заросли. В общем, было невесело. Стёпка молчал, но ему доставалось ничуть не меньше. Удивительно, как легко и быстро он взбежал наверх, и как долго и трудно теперь спускаться вниз. Будь это не склон сопки, а обычная тайга, они давно и безнадёжно заблудились бы в зарослях.

* * *

- Эвон вы где! - облегчённо выдохнул Неусвистайло, шагнув навстречу выдравшимся из лесной чащобы мальчишкам. - Оба целы? Не поранены?
- Целы и здоровы, - устало отрапортовал Стёпка. Он был доволен. Они не только добрались до своих, они умудрились ещё и выйти прямёхонько на костёр. - Поободрались, правда, немного. В лесу темень жуткая, не видно ни... чего. Смакла, кажется, ногу сучком рассадил, да шею ему слегка порезали.
- Догнал их? - спросил Брежень с надеждой.
- Догнал, - Стёпка виновато пожал плечами. - Это они ведь из-за меня на вас напали. С ними охотник тот был, который нас в Предмостье в свою повозку зазывал. И ещё колдун какой-то.
- Не, то не колдун был, - возразил Смакла, неловко прыгая на одной ноге и натягивая порты. - То был чародей усть-лишайский Щепота.
- А ты откуда знаешь? - поразился Стёпка. Ему представлялось, что на него охотится кто-то неопознанный, никому не известный, мрачный и таинственный... А оказывается, это был всего лишь какой-то лишайный Щепота. Даже как-то обидно становится.
- Он в замок приезжал давеча, - сказал Смакла. - Я за его кобылой присматривал, покудова он с отцом-заклинателем беседовал. Ругались они шибко, - гоблин осторожно потрогал подсохшую рану на шее и добавил вдруг. - Энтот Щепота с Полыней, кажись, дружен.
Опять Полыня! Стёпка помрачнел, вспомнив недобрый взгляд княжьего колдуна-оберегателя. Чего ему от меня нужно? Сначала Никария натравил, потом дружка своего с разбойниками... Если он хочет стража заполучить, то чёрта с два он его получит!
Дядько Неусвистайло крякнул в бороду и, ни слова больше не говоря, повёл гоблина к костру - врачевать раны и порезы.
Стёпка запоздало спросил у Бреженя:
- А у нас никого не... это... все целы?
- Целее не бывает, - весело сверкнул зубами неунывающий тайгарь. - Царапинами да синяками отделались от разбойничков. Да, между нами, не разбойники то и были. Так, мелюзга приболотная. Они и не воевали всерьёз, больше для острастки мечами да топорами махали. А как увидели, что мы отпор дать могём, так сразу и дёрнули в лес, от греха подальше. Я так понимаю, что они нас с умыслом от повозок уводили. Чтобы тебя сподручнее было повязать. Ежели бы мы сразу сообразили, что они Смаклу уволокли, не пришлось бы тебе по лесу шастать. Мы бы их, мы бы с ними... - Брежень махнул рукой и засмеялся. - Эх, да что там! Опосля драки кулаками стращаю. Ты, Стеслав, чего с ними содеял, ежели не секрет?
Вот бы где Степану и расхвастаться, вот бы где подвиги свои ратные расписать! Но он сдержался, потому что не его то были подвиги и не его заслуга. Страж ведь за верёвочки-то дёргал.
- Разбежались они, - просто сказал Стёпка. - Демонов они шибко боятся.
- А Щепота?
- И он разбежался. Даже посох свой потерял.
Брежень хмыкнул в усы и толкнул легонько Стёпку к костру:
- Тогда, мыслю, до утра они нас не потревожат.
Небо ещё и не думало светлеть, поэтому Стёпка привычно забрался в повозку, устроился поудобнее - и не смог заснуть. Перед глазами назойливо мелькали разбойничьи рогатины, скрюченные руки Щепоты, недобрая ухмылка Деменсия и отравленные стрелы гномлинов. Болело помятое горло, болели руки и ноги и даже спина. Победа не радовала. Всё случилось слишком быстро и обыденно. Враги, конечно, разбежались, но до Стёпки вдруг дошло, что разбежались они не все, что непременно будут и другие, и будет их немало, и придётся с ними со всеми как-то справляться... И Полыня непременно придумает ещё какую-нибудь подлянку... Встретить бы его и показать бы гаду, как он крупно ошибся, возжелав заполучить демона.
Два проведённых в Таёжном улусе дня, до предела насыщенные не самыми весёлыми событиями, заслонили всю прошлую жизнь, и она - такая спокойная и обычная - стала казаться теперь ненастоящей, придуманной, далёкой-предалёкой. А настоящая была здесь, в этой повозке, в этом лесу, под этим небом. Она пахла свежим сеном, дымом костра и медвежьей шкурой. От неё болели руки и сводило мышцы на ногах, и что-то неприятно кололо кожу на груди...
Стёпка уже решил, что так и будет ворочаться до самого утра, но сон незаметно подкрался к нему - и он уснул, не успев додумать какую-то показавшуюся ему очень важной мысль.


Глава четвёртая,
в которой демон сражается с оркимагом


А утром вновь потянулась дорога, неспешная и размеренная, с привычным уже скрипом колёс, с привычными ухабами и взгорками, насквозь пропахшая терпкими запахами летней тайги.
О бурных событиях минувшей ночи напоминали только синяки на шее да расщепленный стрелами борт повозки. Однако часа через два, когда обоз, поплутав меж скалистых теснин, выкатился на весёлые, праздничные луга, сплошь поросшие васильками и ромашками, Стёпка обнаружил ещё одно напоминание о ночном бое.
Сначала его внимание привлёк некий посторонний звук, примешивающийся к монотонному поскрипыванию колёс, осторожное поскрёбывание в том углу, где лежала его котомка. Когда звук повторился, Стёпка решил, что это безобразничает мышь, учуявшая что-то вкусное и прогрызающая котомку в надежде добраться до бесплатного угощения.
Он склонился над котомкой и рывком приподнял её, ожидая увидеть маленького испуганного грызуна... Но там была не мышь, совсем даже не мышь. Там было такое, что он непроизвольно швырнул котомку на место, чтобы поскорее закрыть то... это... непонятно что такое.
- Блин! - сказал он. - Не может быть!
Он опять приподнял котомку - уже осторожнее! - и увидел то же, что и в первый раз. Чешуйчатое тёмно-зелёное тело, длинная шея, ещё более длинный подрагивающий хвост, аккуратно сложенные на спине изумрудные крылья. Головы не видно: она спрятана под крылом, зато очень хорошо видны лапы, почти такие же, как у ящериц, но крупнее. И оно... размером с небольшую кошку и всё опутано ремешками. Забилось в угол повозки, притаилось, только задняя лапа неловко скребёт по доске. Этот звук и привлёк Стёпкино внимание.
- Кого нашёл, Стеслав? - оглянулся пасечник. Прищурился, протянул без удивления. - А-а-а, дракон. Выкинь его в кусты. Ночью, верно, угодил, когда Брежень гномлина сшиб. А дракон, глянь-ко где притаился. Он не подраненый?
- Да, вроде, не похоже.
- Ну тогда выкинь его, выкинь. Да не бойся, он не кусается.
- Дракон?! - не веря, переспросил Стёпка. - Это дракон?
- Ясно-понятно, дракон, - кивнул тролль. - Лошадка гномлинская. Али ты не знал? Неужто у вас драконы иные?
- Да у нас их вообще нет, - сказал Стёпка, жадно разглядывая дракончика. - В сказках только... А я думал, что все драконы большие, а он какой-то совсем крохотный.
- Этот-то ещё большой, - возразил тролль. - Его, видать, гномлины демоникой да молоком откармливали. А дикие драконы - те гораздо мельче.
Вот так сюрприз! Ну и ну! Стёпкино разочарование не поддавалось никакому описанию. Он-то мечтал увидеть настоящих драконов. Огромных, страшных, огнедышащих, на которых можно летать, с которыми не каждый рыцарь отважится сразиться. Могучих повелителей неба, величественных и гордых, внушающих священный трепет... А они... А тут... Вот они здесь какие. Лошадки гномлинские. А он тогда решил, что гномлины на нетопырях научились летать.
Дракончик беспомощно трепыхнулся, и стало видно, что его держит. Бедняга зацепился упряжью за расщеплённую стрелой доску, запутался в ремнях, и освободиться сам не мог.
С некоторой опаской склонившись над дракончиком, Стёпка осторожно потрогал его спину. Дракончик был тёплый и приятно упругий. То, что казалось чешуёй, на самом деле было скорее короткими перьями. Он погладил дракончика уже смелее, и зверёк притих, ощутив знакомое прикосновение человеческой руки. Тогда Стёпка подхватил его под мягкое брюшко и выдернул застрявший ремешок из щели. Дракончик был не тяжелее кошки. Он покорно лежал в ладонях, свесив хвост и все четыре лапы, и косился на Стёпку ясным изумрудным глазом. Узкие ремешки плотно охватывали его плоскую голову, шею и грудь, а на спине было укреплено небольшое кожаное седло с высокой спинкой и множеством свободно свисающих ремней. Очевидно, этими ремнями гномлины-пилоты привязывали себя, чтобы не свалиться с дракона во время полёта. В крошечном стремени висел стоптанный гномлинский сапог с отворотами. Сбитый Бреженем гномлин то ли выпал во время боя, то ли удрал позже, пожертвовав ради спасения одним сапогом и собственным драконом.
Дракончик укоризненно взглянул на Стёпку и вдруг обмяк, бессильно уронив голову. Бедная измученная лошадка. Чудо, что осталась жива, что не задохнулась ночью под котомкой. Стёпка сел поудобнее, упёрся ногами в борт и принялся освобождать страдальца от упряжи. Провозившись минут десять, он распутал, развязал, а где и просто разрезал ножом ненужные уже ремни и выбросил их вместе с сапогом из повозки. Освобождённый дракончик трудно дышал и разевал пасть, высовывая алый раздвоенный язычок.
И Стёпка стал за ним ухаживать.
Сначала он предложил ему воды, и дракончик жадно вылакал примерно половину туеска, умудрившись не расплескать ни капли. Потом он съел здоровенный кусок мяса, горсти две сушеной черники, от сыра отказался, соль лизнул, мёд не захотел, а с хлебной коркой расправился быстро и ловко. Он оживал прямо на глазах, хрумкал и чавкал, как заправский свин, раздулся под конец так, что на него страшно было смотреть, и уснул на Стёпкиных коленях.
Стёпка сначала страшно испугался, что перекормил его и что теперь бедняга от обжорства наверняка погибнет, но дракончик дышал ровно и лишь иногда нервно вздрагивал во сне, как это порой делают собаки.
Стёпка осторожно расправил его крыло. Оно было очень красивое, изумрудное с голубым переливом и выглядело, как нормальное птичье крыло, узкое, с упругими перьями в три ряда и - на Стёпкин взгляд - не слишком большое. Так что непонятно было, как дракончик с такими крыльями умудряется не только летать, но ещё и возить на себе вооружённого седока.
Ну что ж... Какими бы драконы не оказались, он их всё-таки увидел. И даже потрогал, и даже покормил с руки. Сбылась мечта, пусть и не совсем так, как ожидалось. Есть, наверное, где-нибудь в иных мирах огромные драконы, но в те миры ещё попасть надо. И кто сказал, что большие драконы - это здорово? Они ведь и наброситься могут и проглотить за милую душу. А сколько они жрут, не говоря уже про всё остальное! Нет уж, пусть лучше будут такие - маленькие, тёплые и не страшные.
По одну сторону дороги тянулись поросшие цветами и травами поляны, по другую - вздымался тёмными елями дремучий лес. Пять повозок катились одна за другой по накатанной дороге, двумя управляли обычные мужики, тремя - тролли. Настоящие, обыкновенные, добродушные на вид и приятные в общении тролли. В лесу таились разбойники, вредные колдуны и злобные гномлины с самострелами. На коленях спал объевшийся нехитрым угощением дракон. На груди висел подорожный страж - могущественный оберег, способный защитить хозяина от любого - Стёпка очень надеялся, что от любого! - врага. Жизнь была прекрасна, - да что там! - она была просто великолепна. Стёпке казалось, что у него за спиной тоже выросли радужные крылья. О злосчастном Ванесе он самым бесстыдным образом забыл. Мечты сбываются, господа рогатые милорды, и когда это происходит и когда ты это вдруг понимаешь всем своим существом, можно запросто умереть от восторга.
Стёпка переживал минуты абсолютного счастья, минуты, которые случаются крайне редко, и, случившись, запоминаются на всю жизнь, и воспоминания о них помогают потом человеку перенести любые неприятности и беды, помогают поверить в то, что жизнь прожита не зря и в ней что-то важное и настоящее всё же было.
Дорога раздвоилась. И четыре первые повозки поехали прямо, а дядько Неусвистайло повернул коней налево.
На обочине стоял Смакла, взъерошенный и хмурый. Он забросил мешок, вскарабкался следом сам, взглянул на Стёпку исподлобья и сразу отвернулся.
- Заедем к знакомцу моему на хутор, - пояснил пасечник, шевельнув вожжами. - Тут недалече... Он мне ножей заказывал прикупить, да вощины, да по мелочи... Ненадолго заглянем. К вечеру своих догнать поспеем, ежели, конечно, не помешает кто.
- А кто? - сразу же спросил Стёпка.
- Да кабы знать, - усмехнулся пасечник. - В тайге всяко бывает.
Стёпка провожал взглядом исчезающие за холмом повозки. Хорошо бы и вправду своих к вечеру догнать. Вместе ехать веселее, да и сжился он уже со спутниками, привык к ним, они ему просто нравились. Особенно весёлый Брежень.
Верес правил последней повозкой. Он оглянулся, подмигнул. Стёпка в ответ помахал рукой, стараясь не разбудить дракончика.
Всё. Разъехались.
Смакла поёрзал, устраиваясь на сене, вздохнул, шмыгнул носом, хотел, видно, что-то сказать, но промолчал. Длинный порез на его шее был густо смазан чем-то тёмно-коричневым.
- Нога не болит? - спросил Стёпка.
- Знамо, болит, - буркнул Смакла. - Мало не до кости рассадил. Так и свербит без продыху.
- Перевязать тогда надо.
Гоблин отмахнулся:
- Мне дядько Верес живицей замазал. Скоро, говорит, зарастёт. На шее-то, глянь, затянуло.
- А глаза? - вкрадчиво поинтересовался Стёпка.
- Чево глаза?
- Глаза, говорю, не жжёт?
Смакла надулся ещё сильнее и отвечать не стал.
- А у меня, смотри, кто есть, - похвастался Стёпка.
Смакла нехотя, без интереса покосился в его сторону, но когда Стёпка расправил изумрудное крыло, так подпрыгнул, что чуть не вывалился из повозки:
- Дракон?!
- Знамо, дракон, - важно сказал Стёпка. - Видишь, какой большой!
- Где ты его... Ты словил его, да?
Смакла был повержен. Он был раздавлен, он был убит. Он стоял на коленях, жадно смотрел на дракончика, хотел потрогать его и не решался.
- Да он живой ли? - испугался вдруг гоблин. - Глянь, не дышит вовсе!
- Да живой, живой. Наелся и уснул.
- Дозволь мне чуток его погладить, - попросил Смакла так жалобно, что Стёпка, даже если бы и был против, не смог бы устоять.
- Да гладь сколько влезет. Он всё равно спит.
Гоблин трепетно провёл ладошкой по драконьей спинке, пропустил меж пальцев шёлковый хвост. Чумазое лицо преобразилось, осветясь изнутри невыразимым никакими словами блаженством.
- Мяконький, - прошептал он. - Глянь, лапой дрыгает, ровно псина малая.
Позже Стёпка узнал, что издали этих дракончиков видели, наверное, все, а держать в руках приходилось считанным единицам, да и то в основном либо мёртвых, либо случайно подраненных на охоте. Не давались гномлинские крылатые лошадки людям, а иметь такого дракончика считалось среди весской, гоблинской и вурдалачьей ребятни неслыханной удачей, потому что по всеобщему мальчишескому убеждению дракончики приносили своему хозяину не только счастье, но и немалое богатство, потому как, вроде бы, умели чуять припрятанное золото даже сквозь камни. А младший слуга, между прочим, вообще впервые видел дракончика так близко и впервые до него дотрагивался.
- Он ночью в повозку упал и ремнями зацепился, - объяснил Стёпка. - Под котомкой сидел, а я его даже и не заметил сначала. Потом слышу: скребётся кто-то. Поднял котомку - а там он! Голодный был! А воды сколько вылакал, я думал - лопнет!
Смакла сиял ярче новенького кедрика. И о ноге распоротой забыл и страшный оркландский оберег его больше не пугал. Дракончик заслонил всё. Тролль поглядывал на мальчишек через плечо и хмыкал в усы. Пчёлы поначалу недовольно кружились над спящим зверьком, потом успокоились и перестали обращать внимание на нового пассажира.
Дракончик проснулся и опять захотел пить. И Смакла, млея от восторга, напоил его из туеска. Выяснилось, что дракончики умеют не только шипеть, но и мелодично прищёлкивать, особенно отоспавшиеся и утолившие жажду дракончики, которым осторожно почёсывают брюшко. Мальчишки были всецело поглощены новой забавой. Дракончик нежился на Стёпкиных коленях, прижмуриваясь и подёргивая хвостом.
- Привязать его надобно, - озаботился вдруг Смакла.
- Думаешь, улетит?
- Знамо, улетит. К хозяину своённому. Покличут его гномлины, и поминай как звали.
- Ну и пусть летит, - легкомысленно сказал ничего не знающий о драконах Стёпка.
Смакла даже в лице переменился:
- Да ты откудова?.. Да он тебе неужто не надобен? Ты его разве не хочешь себе оставить?
- Зачем он мне? - пожал плечами Стёпка. - Что я с ним делать буду? Он там у нас с тоски помрёт. Да и не смогу я его с собой забрать, наверное. Это ж надо ещё заклинание специальное знать.
- Отдай его мне, - голос у гоблина сделался хриплый. - Или продай. Я тебе за него чево хошь... всё, чего тока захошь!
- Забирай его просто так, если он тебе нужен.
- Нужен, - торопливо сказал Смакла. - Ой, как нужен.
- А ты его мучить не будешь? - спросил Стёпка и по донельзя удивлённому лицу младшего слуги тут же понял, что не будет.
- Забирай, - сказал он ещё раз.
И едва он это произнёс, как дракончик сорвался с его колен и взмыл в воздух. Он не бил тяжело крыльями, как взлетающая птица, он просто распахнул их во всю ширь и невесомой пушинкой унёсся в вышину, словно надутый гелием воздушный шарик.
Смакла потерянно охнул, потянулся вслед за ним, привстал... Но куда там! Гоблины летать не умеют. А дракончик пару секунд повисел над ними, ловя крыльями ветер, потом кувыркнулся через голову, взмыл повыше и, заложив крутой вираж, скрылся за верхушками елей.
- Э-эх, упустили, - с невыносимой горечью протянул Смакла. - Р-растяпа ты, Стеслав. Говорил тебе, привяжи.
- Пусть летит, - великодушно не обиделся на растяпу Стёпка. - Ему на воле лучше будет. Он, может быть, к гномлинам и не захочет возвращаться. А ты бы его на цепь посадил.
- Я бы его жалел, - сказал гоблин. - Я бы с ним...
Дракончик вдруг выметнулся из леса и стал носится кругами над повозкой. Мальчишки задрали головы. Дракончик летал изящно и весело, он словно танцевал в васильковой синеве июньского неба, пронзительно посвёркивая на солнце ласковым лазурным переливом. Смотреть на него было одно удовольствие. Глядя на его задорный полёт, хотелось кричать и петь, хотелось расправить крылья и взмыть в вышину так же легко и беспечно, и кружить там, и ловить ветер, и падать, и взмывать...
- Не улетает, - прошептал гоблин. - А ну как он тебя, Стеслав, хозяином признал. Они, говорят, за ласку шибко привязчивые.
И дракончик, будто услышав эти слова, упал с высоты прямо на Стёпкины колени. Острые коготки небольно впились в кожу сквозь джинсы, мордочка игриво боднула ладонь. Стёпка не особенно удивился: дракончик-то ведь не дикий какой-нибудь был, а прирученный и к человеку - к гномлину! - с детства привычный.
У Смаклы же глаза распахнулись на пол-лица:
- Отдай его мне, Стеслав!
- Да он к тебе не пойдёт, - решил подразнить вредного гоблина Стёпка. - Ты его привязать хочешь, а ему простор нужен, он на воле летать любит... Да бери, бери, шучу я. Орешков ему дай или хлеба, он так быстрее к тебе привыкнет.
Смакла обеими руками подхватил дракончика, почесал ему спинку, сам едва не мурлыкая от удовольствия. Потом выудил из мешка горбушку хлеба.
Совсем недавно Стёпка чувствовал себя счастливейшим человеком на свете - теперь то же самое мог сказать о себе и гоблин.

* * *

Бучилов хутор был окружён высоким бревенчатым частоколом, из-за которого виднелась только крытая тёсом двускатная замшелая крыша. С одной стороны к хутору вплотную подступала берёзовая роща, с другой - бугрилось выкорчёванными пнями обширное поле.
Кони почти упёрлись мордами в закрытые ворота и остановились. Всё, приехали. Смакла бережно придержал трепыхнувшегося дракончика. Дядько Неусвистайло грузно спрыгнул на землю, и земля под его большим телом ощутимо вздрогнула.
- Хозяин!
Никто не отозвался на звучный голос, даже собаки не залаяли. Тишина стояла над хутором, спокойная, безмятежная, далёкая от забот и тревог шумного мира. Не стучали топоры, не звенели ребячьи голоса, не мычала ни одна животина. Впрочем, кто его знает, этого Бучилу, может, у него ни детей, ни собак, ни скотины, и живёт он одиноким бирюком, которому никто не нужен и все чужие.
Пчёлы, заранее улетевшие на разведку, вернулись, загудели над головой тролля. Стёпка всерьёз верил, что они докладывают пасечнику обстановку. Слишком уж осмысленно они себя вели. Дядько Неусвистайло постоял, поморщил лоб, что-то для себя решил и по-хозяйски распахнул тяжёлые створки ворот. Умные кони без понуканий потянули повозку во двор.
Стёпка смотрел по сторонам без особого интереса. Он был уверен, что они здесь надолго не задержатся. Ну, часа, может, на два-три. Потому что этот хутор вообще в его планы не вписывался. Ему к элль-фингам нужно было добираться, Ванеса из беды выручать.
Посреди широкого просторного двора стоял приземистый бревенчатый дом, сработанный основательно и без затей из толстенных, почерневший от времени брёвен. Такие дома и сто лет простоять могут и двести, если их, конечно, враги не сожгут. И все остальное тоже было справное: и амбары, и сенник, и клети для скота, и даже вон там в углу, кажется, банька. Сразу видно, что здесь живут работящие, хозяйственные люди. Или гоблины. Или вурдалаки. Но не тролли - это ясно. У троллей дом был бы раза в два выше и шире.
Пасечник привязал коней к вбитой в столб кованой скобе, оглянулся на мальчишек.
- Выбирайтесь, панове. Погуляйте, осмотритесь, ноги разомните. Хозяев всё едино ждать придётся.
- А где они? - спросил Стёпка.
- Да вскорости, думаю, объявятся. В поле работают или в тайгу подались борти проверить, - пояснил тролль, снимая с повозки объёмистый мешок с чем-то побрякивающим. - Им ведомо, что я нынче заехать должен. Мы когда ещё сговаривались.
Смакла играл с дракончиком, вылезать не спешил. Хуторов он за свою недолгую жизнь навидался предостаточно и осматриваться ему совершенно не хотелось. Вот кабы этот хутор преподнёс ему в полное владение какой-нибудь сговорчивый демон!..
Стёпка был демон, но он был несговорчивый. Он выбрался из повозки и попрыгал, разминая ноги. И лишь сейчас ему пришло в голову, что вовсе не обязательно было всю дорогу маяться в кроссовках, можно было и босиком посидеть, только ноги зря натрудил.
На стене сарая висели ремни, хомуты, какие-то верёвки, серпы и цепи; стояли под навесом косы и деревянные вилы; в пустом корыте беззаботно чирикали воробьи. На невысоком срубе колодца кренилась деревянная бадейка. Пахло сеном и навозом. Нормальные, обычные и совсем не волшебные запахи. Совсем не волшебные! Закроешь глаза - и кажется, что ты не в Таёжном улусе, а у дедушки на участке. И сейчас из будки с громким бестолковым лаем выскочит лохматый Джек, а дедушка выйдет на крыльцо и скажет: "Кто к нам пришёл!"
Стёпка подошёл к колодцу и заглянул в его сырой тёмный зев. До воды было далеко, она едва угадывалась где-то там, внизу. И Стёпке вдруг захотелось крикнуть в этот колодец что-нибудь громкое и глупое. Но он вовремя опомнился и не стал кричать. Во-первых, неудобно перед троллем, а во-вторых, привиделась ему ни с того ни с сего отзывающаяся на его крик и вылезающая из глубины некая отвратная мерзость. Жуткая, с выпученными бельмастыми глазами, бородавчатая и покрытая тиной... Нет, лучше не кричать.
Дракончик сбежал от Смаклы и, шуганув по пути воробьёв, уселся на край бадейки, хотел, видимо, напиться. Однако что-то ему не понравилось, он рассерженно зашипел и метнулся назад, в повозку. Бадейка упала на траву, вода из неё выплеснулась.
- Стеслав, ежели тебе не в тягость, отвори амбар, - попросил тролль, взваливая на плечо мешок. - Вон тот, возле которого старый охлупень брошен.
Охлупень - это, наверное, здоровенное бревно, на толстом конце которого очень похоже вырезана лосиная голова. Такие брёвна ещё на крышах устанавливают, на самом верху. Стёпка оглянулся: так и есть, на крыше новое бревно, потемнеть даже не успело, и лосиная голова с рогами, а у этого, на земле, рога обломаны.
До амбара он не дошёл: миновал сенник - и споткнулся на ровном месте. Увидел такое, что в тот же миг забыл, куда и зачем направлялся. За невысокой полуразобранной поленницей виднелся бело-рыжый собачий хвост, бессильно лежащий в большой луже крови. И кровь, похоже, была совсем свежая.
- Дядько Неусвистайло, - испуганно позвал Стёпка. - Смотри, что здесь!
Тролль подошёл, глянул за поленницу и попятился.
- Сигай в повозку, Стеслав. Неладно здесь. Пса мечом зарубили. То-то я подивился, что голоса он не подал. Неужто, думаю, Бучила его с собой со двора свёл. И скотины не слыхать, ровно повымерла вся.
Стёпка боком-боком двинулся вслед за троллем, стараясь не отставать и косясь в сторону дома. Не лежат ли там в лужах крови зарубленные хозяева? И где сейчас убийцы? Уехали или притаились за дверью и наблюдают, держа мечи наготове? Тишина, представлявшаяся сначала безмятежной, теперь казалась пугающей, мрачной, недоброй. От такой тишины мурашки по хребту бегут и душа, робко поджав хвост, уползает в пятки.
Створки ворот пронзительно заскрипели и сами собой захлопнулись. Или кто-то захлопнул их с той стороны. Массивный брус туго впечатался в кованые запоры.
У Стёпки в животе всё так и обмерло. Вот оно - страшное! Началось! Нам теперь отсюда не выбраться!
Смакла пригнулся, испуганно зыркая по сторонам чёрными глазами. Дракончик уже не шипел - свистел на пределе слышимости, и всё на колодец оглядывался. И Стёпка тоже на колодец смотрел, ему казалось, что именно оттуда исходит угроза. Тролль лихорадочно дёргал затянувшиеся крепким узлом и не желающие развязываться вожжи. Сразу сделалось неуютно и зябко. Что-то нехорошее сгустилось вокруг повозки, что-то липкое и пугающее. Даже солнце в небе мутной дымкой подёрнулось.
Дядько Неусвистайло вдруг переменился в лице; Стёпка заметил метнувшийся взгляд Смаклы, испугался ещё больше и посмотрел через плечо на дом.
На невысоком крыльце стоял одетый во всё изящно-чёрное мужчина лет сорока или около того, с волевым чисто выбритым лицом, на котором резко выделялись пронзительные глаза и острый, слегка свёрнутый влево подбородок. Тёмные волосы были стянуты в две длинные косички. На чёрном кафтане непривычного покроя посверкивала серебром богатая перевязь меча. Весичи таких перевязей, кажется, не носили. Незнакомец стоял, широко расставив ноги в чёрных сапогах до колен, и неторопливо вытирал руки белым кружевным платочком. Он пристально смотрел на демона и чем-то напоминал строгого доктора из стоматологического кабинета, у которого Стёпка в апреле лечил заболевший зуб. Под его холодным оценивающим взглядом Стёпка почувствовал себя так же неуютно, как и в кресле врача перед неминуемым удалением зуба. "А сейчас, мальчик, я сделаю тебе больно. И не вздумай дёргаться или кричать. Всё равно не поможет".
Этот внезапно появившийся чужак в чёрном излучал такую непробиваемую уверенность в своих силах, такую почти видимую магическую мощь, что Стёпка даже забыл на какое-то время про стража - вышибло начисто из головы, что у самого висит на груди не самый слабый оберег. Там, на крыльце, стоял недобрый маг, злой маг, очень-очень плохой маг. Вражеский чародей, вокруг которого даже воздух, казалось, был насыщен до предела смертоносными заклинаниями. Что ему тролль, что ему мальчишка-демон? Двинет разок мизинцем - и Васей звали!
Умудрённый долгой и нелёгкой жизнью тролль тоже очень хорошо это понимал. Возможно, он уже раньше где-то встречался с такими же вот чёрными дядями. Поэтому он стоял молча и смотрел в сторону, не желая или не решаясь встречаться взглядом с незнакомцем.
Потом чёрный заговорил. Голос у него был звучный и острый, словно неровно обрезанный лист железа.
- Убирайся, тро-олле! - сказал маг. Говорил он с отчётливым акцентом, слегка удваивая некоторые гласные. - Демона, будь добр, оставь мне-е. Я хочу поговорить с ним. О мно-огом.
Дядько Неусвистайло упрямо дёрнул рыжей головой и промолчал.
- Уезжа-ай, - уверенно повторил маг. - И забудь о демоне навсегда-а. Он тебе, поверь, не ну-ужен.
- Давненько не видали оркимагов за Лишаихой, - глухо проговорил тролль в сторону. - Что, никак пора приспела?
Маг отбросил скомканный платок и криво ухмыльнулся:
- Уезжа-ай, и у тебя всё будет хорошо-о. Тебя не тро-онут. Ни сейчас ни по-осле. Слово оркима-ага.
- Нет, - сказал пасечник просто и веско. - Стеслав, лезь в повозку. Мы уезжаем.
- Ты выбрал, тро-олле, - проскрипел чёрный, однако вопреки Стёпкиным ожиданиям с места не двинулся. Даже за меч не взялся.
Стёпка забрался в повозку - у него получилось это лишь с третьего раза - так свело от ужаса спину - и сел, крепко вцепившись в борт. Взывать к стражу он не пытался, будто заранее знал, что это сейчас бесполезно. Смакла затравленным котёнком притаился в уголке. Дракончик куда-то пропал. На душе было препогано. Хотелось закрыть крепко глаза и очутиться сразу где-нибудь далеко-далеко отсюда, там, где нет чёрных магов и никто не говорит с противным акцентом, как будто он здесь самый главный.
Оркимаг стоял на крыльце. Спокойно стоял и смотрел этак с пренебрежительным сожалением. И поверилось на полсекунды, что он позволит им уехать, что он вовсе не злой, что всё обойдётся и кончится хорошо.
Тролль потянул коней, разворачивая повозку к воротам. А ведь их еще открыть надо, подумал Стёпка и понял вдруг с оглушающей отчётливостью, что ничего не получится. Не позволит им этот чёрный вот так вот просто взять и уехать. Смешно было даже надеяться на такое. Не для того он сюда заявился, не для того поджидал. А ведь точно - поджидал! Знал гад, что демон на хутор обязательно заглянет. Сам демон об этом ещё не знал, а он уже знал. Пронюхал, явился заранее, пса зарубил, с хозяевами неизвестно что сотворил... Отрок нездешний ему, гаду, тоже зачем-то понадобился.
Развернуть повозку дядько Неусвистайло не успел. Оркимаг повёл слегка головой, и у ворот возникла отливающая тусклым металлом приземистая фигура. Это был непонятно кто. Вроде бы, человек и, вроде бы, рыцарь, но рыцарь, мягко говоря, странный. До предела несуразный, почти нелепый. Словно орангутанга в средневековые доспехи нарядили: короткие кривые ноги, непомерно длинные руки и внушительная грудная клетка. Доспехи тоже были странные - топорщились во все стороны расщеплёнными пластинами, как будто рыцарь этот обезьяноподобный только что вырвался из жестокой сечи, в которой его долго рубили топорами все кому не лень. Оружия в длинных руках не было никакого и - самое пугающее - отсутствовали прорези для глаз в круглом, плотно посаженном на плечи шлеме. Однако Стёпка мог бы чем угодно поклясться, что этот урод всё прекрасно видит. Вон как головой своей крохотной туда-сюда ворочает, противников оценивает. Имея такого слугу, оркимагу вовсе не обязательно самому бросаться в бой. То-то он так спокоен. Сейчас за него всё сделают, всех победят и скрутят, а ему для этого только и нужно, что головой вовремя дёргать да приказы мысленно отдавать. Хорошо устроился, гад, всё продумал заранее.
Тролль отпустил повод, шагнул к сараю и подхватил увесистую оглоблю.
Рыцарь, даром что был ниже тролля почти в два раза, не испугался (а скорее всего, ему просто нечем было пугаться), слегка присел и вытянул прямо из земли, как из ножен, два широких кривых ятагана.
Шутки кончились, понял Стёпка, сейчас нас будут бить. Он вспомнил о страже и хлопнул себя по груди, вбивая защитника в сердце: "СТРАЖ!" Но страж даже и не ворохнулся в ответ. Значит, точно будут бить и даже убивать. В животе сразу стало неуютно и в горле пересохло. Зря мы на этот хутор завернули, ох, зря!
Эффектно крутанув ятаганами и держа их почему-то наоборот, то есть вогнутой стороной от себя (Стёпка не знал, что у ятаганов режущим краем является именно вогнутый), рыцарь двинулся на тролля. Была в его движениях удивительная при столь несуразной фигуре, почти змеиная грация. Он не шёл, он скользил, перетекая, и мечи в руках - как живые. Впрочем, это ему не помогло. Тролль встретил противника бесхитростным прямым ударом. И не промахнулся. Оглобля загудела, ятаганы бессильно лязгнули, рыцарь, не издав ни звука, покатился по земле.
И тут же откуда-то из-за повозки выскочил ещё один, почти такой же, в измочаленных доспехах, с двумя кривыми мечами, проворный и опасный. Кони испуганно шарахнулись, дёрнули повозку; Стёпка пронзительно жалел, что нет у него в руках автомата. Дать бы по этим уродам хорошей очередью, чтобы вдребезги их...
Сбитый рыцарь легко поднялся на ноги, сокрушительный удар не причинил ему ни малейшего вреда. Вряд ли это были живые люди, нормального человека такой оглоблей приласкаешь - и дух из него вон. А этот даже не закашлялся.
Больше Стёпка ничего увидеть не успел, потому что его самого рывком выдернуло из повозки, швырнуло спиной на землю и поволокло к дому. Это было неприятное и уже знакомое ему ощущение: почти так же его схватило тогда, в комнате, после того, как Ванька проорал Смаклову "забурдынзу". Те же невидимые великанские руки. И ещё почти так же его тащили прошедшей ночью разбойники. Но в этот раз всё было намного хуже.
"СТРАЖ!" - возопил Стёпка, безуспешно пытаясь перевернуться со спины на живот, чтобы уцепиться за что-нибудь, хотя бы и за траву. Однако толку от стража не было ни на грош, он болтался под рубашкой бесполезным грузом и призывов хозяина не слышал.
Стёпку доволокло до крыльца и чувствительно воткнуло затылком в твёрдую ступеньку. Нарочно воткнуло, чтобы он поменьше дёргался и был посговорчивее. Стёпка схватился за голову: больно, блин! Чёрные сапоги неторопливо спустились вниз, и оркимаг взял его за шиворот уже безо всякой магии.
- Не противься, де-емон. Я хочу с тобой поговори-ить, и я с тобой поговорю-у.
У ворот раздался ещё один гулкий удар, и что-то тяжёлое, бренча доспехами и стуча конечностями, покатилось по земле. Дядько Неусвистайло бил без промаха и сдаваться не собирался.
Стёпка тоже дёрнулся, но вырваться не смог.
- Отпустите! Отпустите меня! Не хочу с вами говорить!
- Захо-очешь, - зловеще пообещал оркимаг, взволакивая его на крыльцо.
"Страж!" - пискнул про себя Стёпка и, не дождавшись желанного прилива сверхъестественных сил, судорожно ухватился за последнюю ступеньку обеими руками. Он понимал, что оркимаг тянет его в избу не забавы ради. Что-то он там, внутри, страшное приготовил для изловленного демона. И разговаривать с пленником, понятное дело, не о погоде собирается и не о видах на урожай.
- Страж! - воззвал Стёпка от отчаяния во весь голос и, вспомнив С'Турра, ещё громче крикнул. - Конхобулл! Помоги!!!
- Тебе и это ведомо? Истинное имя зна-аешь?- удивлённо изогнул бровь оркимаг. - Прав был мидграф... кхм... непростой ты де-емон. А кричать не надо. Конхобулл тебе не помо-ожет.
- Почему? - не хотел спрашивать Стёпка, но само вырвалось.
- Не хозяин ты стражу своему-у, - сказал оркимаг довольно. - Не тебе и о помощи проси-ить. Отныне я ему приказывать бу-уду. Разожми ру-уки!
Стёпка сопротивлялся с отчаянием обречённого, но всё равно безнадёжно проигрывал. Оркимаг был старше и сильнее. Магию он уже не использовал, полагая, видимо, что незачем растрачивать ценные заклинания на какого-то дрянного отрока, если можно одолеть его и так.
До двери осталось несколько шагов, хвататься больше было не за что, и Стёпка от отчаяния, от безвыходности, а больше всего от испуга тоже решил обойтись без помощи магии. И обошёлся. Удар ногой снизу вверх был, конечно, нечестный, но зато очень действенный. Чудо что за удар. Лучше даже получилось, чем с Никарием.
Оркимаг отпустил Стёпку и неловко скрючился, зажимая обеими руками пострадавшее место. Его высокомерное и непроницаемое до того лицо побледнело, исказилось в гримасе боли и стало похоже на нормальное человеческое лицо. Только перекошенное. Наверное, его так ещё никогда не били. Ничего, пусть привыкает. Как говорил, папа, всякая неприятность имеет обыкновение когда-нибудь случаться впервые. Вот она с оркимагом и случилась. А то раскомандовался тут...
Стёпка скатился с крыльца и вскочил на ноги, одёргивая задравшуюся рубашку. Та, не самая главная его половина, что перепугалась до предательской дрожи в коленях и - стыдно признаться - чуть ли не до мокрых штанов, судорожно пыталась завладеть его разумом и вопила изнутри в уши: "Беги! Беги, дурак! Спасайся, пока не поздно!" Стёпка оглянулся. До забора было всего несколько метров, перепрыгнуть через него он железно сумел бы, главное зацепиться за верх... О, каких усилий ему стоило подавить в себе это подлое побуждение, с каким трудом удалось ему не поддаться панике, заставить замолчать этот трусливый внутренний голос! На какой-то миг ему даже показалось, что он сейчас разорвётся пополам, на прежнего робкого семиклассника и нынешнего отважного демона. Но - не разорвался. Устоял. Задавил в себе страх и даже слегка возгордился тем, что не драпанул геройски от врага.
А враг уже слегка оправился от подлого удара.
- Мерзкое созда-ание! - прошипел он через силу. - Ты мне за это ответи-ишь! Я у тебя с живого ко-ожу сниму!
- Поймай сначала, - огрызнулся Стёпка, напрочь забыв о вежливости. Какая уж тут вежливость после такого близкого знакомства! Не на "вы" же теперь этого гада называть. Типа, ваша милость, вы подлец и негодяй? Вот ещё! Чуть в стороне дядько Неусвистайло уверенно теснил рыцарей к забору. Вернее, одного рыцаря. Второй валялся у колодца, судорожно дёргая конечностями. Смакла сидел в повозке и не высовывался. Нужно было что-то делать. Нужно было как-то подтверждать свою "безумную отвагу" и каким-то образом побеждать оркимага. И для этого у Стёпки в запасе был всего один способ.
"Страж!"
Ни ответа, ни привета. Способ не работал. Сознавать, что есть магия, способная пересилить магию стража, было весьма неприятно. Стёпка как-то уже привык думать, что обладает небывалым могуществом, и вдруг оказалось, что его могущество очень даже бывалое. Первый же встречный вражеский колдун не оставил от него и следа. Переподчинил могучий амулет походя, даже пальцами при этом не щёлкнул.
"Конхобулл! Я приказываю тебе! Приказываю! Повелеваю! Помоги мне немедленно!" Стёпка даже ногой притопнул: "Спаси меня сию же минуту!"
Ага, щас, разбежался. Чёртовой побрякушке на его приказы и повеления плевать по ветру с высокой колокольни. Ни фига не слышит, хоть во весь голос ори.
"Не хозяин ты стражу своему-у."
Оркимаг то ли сам, то ли с помощью магии преодолел боль, выпрямился, сделал пару осторожных вдохов, а затем с нескрываемым удовольствием потянул из ножен длинный узкий меч. Беседа по душам, как видно, откладывалась. Или вовсе отменялась.
Пришлось Стёпке отступать. Дураку понятно, что против меча он и секунды не продержится. И что в таком случае прикажете делать? Настругает ведь сейчас оркимаг из обидчика мясную окрошку. Вон как глазами сверкает, отомстить хочет наглому отроку. В общем-то, его можно понять: после такого удара едва ли кто захочет оставлять своего противника в живых. Может, сдаваться пора?
- Живым не да-ашься? - криво ухмыльнулся оркимаг, поводя мечом на уровне Стёпкиной шеи. Сверкающий клинок холодил взгляд: такой свистнет - и слетит голова с юных плеч, не успев понять, почему всё так быстро и печально кончилось.
- Не дамся! - выдохнул Стёпка и тут же об этом пожалел. Но очень уж не хотелось признавать поражение. Да и не верилось, что оркимаг всерьёз захочет рубить его мечом. - Вы меня пытать будете!
- Бу-уду! - признался оркимаг, наступая на Стёпку. Его косички ехидно подрагивали в такт шагам. - Обязательно бу-уду. А ведомо ли тебе, подлейший из мерзейших, что мёртвых тоже можно пыта-ать? Что можно пытать не умершее те-ело, а ещё живую, но не успевшую освободиться ду-ушу? У тебя, надеюсь, есть душа, де-емон?
- Есть, - Стёпка пятился, не отводя взгляда от острия меча, которое покачивалось слишком близко, так близко, что пожелай оркимаг, и станет на земле одним глупым демоном меньше. - А у вас?
Оркимаг тихо засмеялся, но веселья в его смехе было не больше, чем бывает воды в пустыне.
- Твоя вечная душа испыта-ает все прелести посмертных мук, говорливый де-емон. Ты проклянёшь сначала миг своего рожде-ения, а затем трижды - миг сме-ерти. И ты поведаешь мне всё-о. Стоящие на грани всегда очень, очень разгово-орчивы.
Он резко шагнул вперёд, занося меч для удара, и Стёпка понял, что вот он - конец, и в животе затвердел ледяной комок и с губ чуть не сорвалось жалобное: "Не надо, дяденька! Я сдаюсь! Я пошутил!"
Но тут за его спиной отчаянно и пронзительно крикнул Смакла:
- Стеслав, вались наземь!
И Стёпка к собственному удивлению сразу послушно шмякнулся на траву да ещё и откатился в сторону, чтобы оркимаг не успел рубануть его по ногам.
За повозкой во весь свой невеликий рост стоял Смакла с тяжёлым деревянным арбалетом в руках. Волосы всклокочены, рубаха выбилась из портов, глаза испуганные, но арбалет направлен точно во вражескую грудь. Стёпка снизу видел, как младший слуга двумя пальцами потянул спусковую скобу. В отличие от Стёпки гоблин ни секунды не колебался и к смерти - своей и чужой - относился всерьёз. Потому что иначе здесь было нельзя.
Дан-н-н-н-г!
Гоблин стрелял метров с трёх, почти в упор. Промахнуться было невозможно. Толстый болт с ребристым стальным наконечником воткнулся в грудь оркимага по самое оперение, пробив перевязь и камзол.
Убитый столь неожиданно, оркимаг качнулся, диким взглядом посмотрел на перепуганного гоблина (Смакла сделал это, он в самом деле выстрелил!), потом на Стёпку, закусил губу - и медленно потянул болт из груди левой рукой. Всё замерло, все звуки в мире погасли; Стёпка и Смакла с ужасом следили за извлекаемым болтом, гадая, упадёт ли маг сразу или всё же успеет вытащить болт до конца.
Болт вышел из тела с лёгким чпоканьем, как тугая пробка из бутылки. На нём не было ни капли крови. В перевязи осталась рваная дыра.
- Ты умрёшь, гоблину-ус... Сразу после де-емона, - пообещал оркимаг, отбрасывая болт далеко в сторону. - Не уходи далеко-о... кха, кха-а!
Из дыры в груди не хлестала кровь, да и сам оркимаг не утратил лёгкости движений. Он, оказывается, вовсе и не собирался умирать. Преодолев боль внешне почти незаметным усилием, он шагнул к Стёпке, и на его лице - вот странно! - появилась довольная усмешка ничуть не похожая на оскал мертвеца. Магу нравилось происходящее, ведь для него это была игра, в которой он, оказывается, ничем не рисковал. А упорное сопротивление жертвы, как известно, делает победу вдвойне сладкой.
В голову надо было стрелять, подумал Стёпка, главное у оркимага - не сердце, а мозг. И тут на помощь мальчишкам пришёл дракончик. Даже не пришёл, а упал с высоты. Он дёрнул врага за косичку и заметался перед его лицом, норовя выцарапать глаза. И на какое-то время оркимагу стало не до демона. Он отступил, прикрывая глаза рукой и отмахиваясь мечом. Дракончик играючи уворачивался. На щеке у мага набухла кровью длинная царапина (ага! всё-таки течёт из него кровь, течёт!), но он отчего-то даже не пытался колдовать. Может быть, считал унизительным для себя применять заклинания против такого мелкого противника.
Стёпка не знал, на что решиться. Вообще не знал, что делать. Выбор у него был невелик: либо позорно бежать, либо геройски помереть. Бежать было стыдно, умирать было страшно. Победить оркимага невозможно, это ясно. Стрелы его не берут, а под рукой больше ничего подходящего нет. От отчаяния Стёпка ещё раз попробовал пробудить стража: "Отзовись!" И вбил его себе в грудь кулаком так, что больно стало. Страж молчал. "Я приказываю тебе, отзовись!" Тишина. "Я твой хозяин! Ты должен защищать меня! Помоги, я повелеваю тебе!" Страж не пробуждался. "Именем тарабарского короля! Отзовись, предатель!"
"Не страж ты хозяину своему-у".
"Просыпайся, гад! Равняйсь, смирно! Слушай мою команду! Я - твой хозяин! Другого нет и быть не может! Понятно тебе, чёртова медяшка, или повторить!" От злости на предательское бездействие стража (прав был Смакла, оркландским оказался оберег-то) у Степана даже в глазах потемнело.
И тут непонятно почему - свершилось!
Время на сотую долю секунды застыло, мир перед глазами дёрнулся, пошёл мелкой рябью, словно помехи в телевизоре... и Степан вдруг обнаружил себя стоящим у повозки с увесистыми деревянными вилами в руках. В голове было ясно до звона, в груди полыхал холодный огонь, а страж наоборот стремительно нагревался. Страх ушёл, сил и умения было хоть отбавляй, даже волосы от напряжения вздыбились и искры с них так и сыпались во все стороны. Хотелось крушить и повергать. Хотелось вколотить оркимага в землю по самые косички и верилось, что сделать это будет не так уж и трудно. Ну, держись, гад!
Дядько Неусвистайло уже в который раз сбивал с ног рыцарей, одного за другим, но те - неутомимые и неугомонные - вновь и вновь поднимались и вновь и вновь бросались на тролля. От изрубленной ятаганами оглобли осталась едва ли половина.
Смакла трясущимися руками тщетно пытался взвести тугой арбалет. Дракончик выдохся и, увернувшись от меча в последний раз, взмыл повыше: я, мол, своё дело сделал, теперь ваш черёд.
Увидев в руках мальчишки грозные вилы, оркимаг изогнул бровь и элегантно повёл мечом, мол, прошу вас, милорд, начинайте первым. И Стёпка начал. Ткнул вилами, но не в полную силу, а как бы на пробу. Тут же выяснилось, что оружие у него несколько не соответствует ситуации. Оркимагу хватило одного удара, после которого в Стёпкиных руках остался бесполезный короткий черенок. Можно было даже эти вилы и не хватать.
Оркимаг усмехнулся. Неприятно так, будто оскалился. Стёпка швырнул в его усмешку обрубком. Меч легко перехватил деревяшку и отбросил её в сторону. А потом ударил Стёпку по ногам. Видимо, когда собираются пытать душу, не обязательно оставлять в неприкосновенности тело.
Страшно представить, что стало бы со Стёпкой, не пробуди он вовремя стража! Валялся бы уже на траве безногим истекающим кровью обрубком и орал бы, орал... Кошмарное видение ещё стояло у него перед глазами, а сам он, подчиняясь стражу, с упоительной лёгкостью уклонился от смертоносного удара. А потом ещё от одного, и ещё...
Оркимаг сразу почуял неладное. Мальчишка уворачивался слишком легко! Уворачивался красиво, умело, непринуждённо. И - что самое неприятное - без страха. Демон перестал бояться мага. Это было плохо. Для мага, естественно, не для демона.
Стёпка потихоньку отступал, уводя врага подальше от повозки. Он не боялся меча, он наверняка знал, что может остаться целым и невредимым даже и вовсе не сходя с места. Но за повозкой прятался беззащитный гоблин, которого оркимаг мог зарубить походя, между делом, за то, что стрелял куда не следует, за то, что осмелился, ничтожный, поднять руку на благородного господина.
Маг если и свирепел, то не подавал вида. Правда, он уже держал меч двумя руками и наносил удары без затей - просто бил и бил сверху вниз и слева направо, надеясь в конце концов подловить мальчишку на какой-нибудь оплошности и развалить его либо вдоль, либо поперёк, либо наискось. И, судя по всему, оркимаг напрягал все свои как физические, так и магические силы. Вполне, впрочем, безуспешно. Меч уже искромсал воздух на тысячу кусочков, а на Стёпке и единой царапины ещё не было.
Он уворачивался. Он пропускал свистящий клинок в считанных сантиметрах от своего тела, не делая при этом ни одного лишнего движения. И это получалось у него так, словно бы он всю предыдущую жизнь только тем и занимался, что уворачивался на поединках от стремительных мечей. И он чувствовал себя по-настоящему неуязвимым. И непобедимым. Это было здорово!
Меч взлетал и падал, рубил и колол, и свистел свирепо и звенел в бессильной злобе; и в центре этого стального урагана стоял, слегка пританцовывая, Стёпка. И ничего ему не делалось.
Смакла, опустив арбалет, смотрел на необычный поединок в оба глаза и не мог оторваться.
Стёпка видел, что маг постепенно теряет силы. Сам же он усталости не ощущал ни в малейшей степени. Он мог бы закончить всю эту режуще-рубящую суету одним ударом или даже ещё одним обидным пинком, но медлил, растягивая удовольствие. Ему хотелось, чтобы самонадеянный оркимаг сам осознал неизбежность своего поражения. Ему хотелось увидеть на этом высокомерном холёном лице растерянность и даже страх. Ему хотелось сделать этого чёрного гада красиво и эффектно. В другое время и в другой ситуации подобные мысли ему бы и в голову не пришли, но СЕЙЧАС и ЗДЕСЬ они представлялись ему единственно правильными.
До оркимага уже дошло, что вряд ли он одолеет демона, но признавать своё поражение он, тем не менее, не желал. Гордость, видимо, не позволяла. Мечом он, надо сказать, владел превосходно и, будь на Стёпкином месте обычный воин, лежать бы ему уже давно бездыханным и безголовым. Кроме того маг то и дело пускал в ход всевозможные обессиливающие заклинания, но страж был начеку, и заклинания расходовались впустую, постепенно ослабляя самого оркимага.
У ворот тоже яростно рубились. Рыцари в четыре ятагана кромсали остатки оглобли. Сил у них ничуть не убавилось, усталости они, похоже, не знали, а дядько Неусвистайло, кажется, начал понемногу сдавать. Вот он чертыхнулся, и Стёпка понял, что представление пора заканчивать. Не хватало ещё, чтобы безглазые уроды поранили тролля.
Как именно заканчивать, он придумать не успел. За него всё решил страж. Подчиняясь безмолвному приказу, Стёпка шагнул вперёд и встретил обрушивающийся на его голову меч раскрытой ладонью, сам вдруг до ужаса испугавшись того, что делает. Ай-яй-яй! Он даже зажмурился, чтобы не видеть ужасных и непоправимых последствий... Острейший клинок впечатался в ладонь, мощный удар резкой болью отозвался в плече... тем всё и кончилось.
Оркимаг радостно вскрикнул. Он, бедняга, полагал, что увидит сейчас падающую на землю отрубленную кисть и демона, жалко трясущего кровоточащим обрубком. Но вместо этого увидел свои опустевшие непостижимым образом руки.
Стёпка подбросил отобранный меч и перехватил его за влажную от пота рукоять. Затем медленно поднял глаза и уставился тяжёлым давящим взглядом в покрытую густой испариной переносицу врага. Маг нервно дёрнул щекой, шевельнул губами. Меч сделал робкую попытку высвободиться - и передумал. Переменчивая старуха-судьба повернулась к оркимагу равнодушной сутулой спиной. Даже собственный меч ему уже не подчинялся. И вообще он был ничтожен, этот показавшийся сначала очень могущественным маг из Оркланда. Жалок он был и слаб. И ещё эти дурацкие косички.
Стёпка мог пронзить его насквозь в любом месте, мог отрубить ему руки или голову... А мог и просто отпустить с позором на все четыре стороны. Но ему не хотелось отпускать, ему хотелось крови.
И он ударил, без замаха, наискосок и с оттяжкой, чтобы развалить гада от плеча до пояса.
"Отличный удар, милорды, не правда ли!"
Меч прошёл сквозь вражеское тело, не встретив ни малейшего сопротивления, словно оркимаг был призраком или миражом. Стёпка рубанул ещё раз, уже снизу вверх, и с тем же результатом, и лишь тогда сообразил, что оркимага здесь больше нет, что его противник исчез, скрылся, сбежал с поля проигранного боя, оставив для отвода глаз своё бесплотное, медленно растворяющееся в воздухе изображение. Он всё-таки был по-настоящему сильным магом. Не удалось его убить. А как хотелось!
Перемещение потребовало, видимо, мгновенного напряжения всех сил, потому что лицо у расползающегося в воздухе миража было неестественно перекошено, а глаза так и вовсе выскочили из орбит.
Стёпка махнул несколько раз мечом, как веером, разгоняя мерзкое видение, и образ оркимага развеялся словно дым: руки, причудливо извиваясь, уплыли в стороны, ноги скрутились в мутную спираль, тело сделалось прозрачным и зыбким. И одни только выпученные покрасневшие глаза продолжали упрямо и злобно таращиться на Стёпку.
Тот сплюнул - сами развеются! - кровожадно осмотрелся, подмигнул Смакле и поспешил на помощь троллю.
Схватка у ворот с точки зрения безглазого врага близилась к победному концу. Рыцари прижали пасечника к забору и, пользуясь тем, что от оглобли практически ничего не осталось, готовились покончить с упрямым троллем.
Бить в спину не хотелось. Стёпка рывком развернул ближайшего вояку на себя и от души - и от стража! - врезал рукоятью прямо промеж отсутствующих глаз. Ему показалось, что он ударил не по стальному шлему, а по деревянному... по чему-то деревянному. Звук получился такой глухой, словно бревно ударил. Рыцарь, тем не менее, послушно опрокинулся на спину, и Стёпка деловито пригвоздил его мечом к земле. Меч пронзил доспехи легко, но на этот раз миражом и не пахло. Настоящий был рыцарь, твёрдый и колючий. И умер сразу - даже не дёрнулся.
Второй боком скакнул к Степану, но выпущенный Смаклой болт в буквальном смысле намертво прибил его к забору. Урод бессильно взмахнул ятаганом и вдруг осыпался вниз: руки, ноги, совершенно пустой шлем. На заборе, пришпиленная болтом, осталась висеть нагрудная пластина удивительно похожая на самую обыкновенную деревянную крышку от кадушки.
Стёпка посмотрел на поверженного урода, с трудом выдернул из его груди меч... И тут у него в голове как будто что-то выключилось. Мир потерял пронзительную четкость, страж притворился безобидным медальоном, и Стёпка опять стал самим собой.
Меч в руке ощутимо потяжелел, и странно было вспоминать, как легко он только что управлялся с ним одной рукой, рубил и колол... А поверженный рыцарь тоже был уже не рыцарь. Лежали на траве раскиданные, ничем не скреплённые деревяшки; какие-то поленья, доски, щепки, берёзовые чурбачки. Откатившаяся в сторону голова в шлеме оказалась пнём с торчащими во все стороны обрубками корней. И не было в этом шлеме ни головы, ни мозгов - одна трухлявая древесина. Сбежал побеждённый колдун, ушла и жизнь из порождённых его магией деревянных воинов. Вот почему с ними так непросто было совладать: они не чувствовали боли, не знали страха, не ведали усталости. Пока их поддерживала магия, они были почти неуязвимы. Деревянные солдаты, дуболомы, блин, нежить магическая.
Дядько Неусвистайло отбросил огрызок оглобли, вытер взмокшее красное лицо рукавом. На его рубахе расплывались тёмные пятна пота.
- Умотали они меня, - сказал он устало. - Вовремя ты, Стеслав, оркимага спровадил. Этих-то... и железной оглоблей, поди, не угомонишь.
- А что они такое? - спросил Стёпка, носком сапога опасливо (а вдруг опять оживёт!) переворачивая превратившийся в безобидную дощечку ятаган.
- Немороки они. Нежить, кровью жертв невинных вскормленная, - тролль пригладил всклокоченную бороду и помрачнел.
К ним подошёл Смакла. С арбалетом он уже не расставался, так и волочил за собой тяжеленное оружие.
- Оркимаг-то - колдун не из последних, - заметил он, раскачивая глубоко воткнувшуюся в забор стрелу. - Немороков из поленьев да из досок сколдовал. Что под руками ближее лежало. И убёг ловко - из-под самого меча ушёл. Эх и жаль, что ты его, Стеслав, не обезголовил. Мига единого не хватило.
- Счастье наше, что Стеслав обезоружить его изловчился, - сказал тролль. - Ты меч этот береги, чует моё сердце, сгодится он нам ещё. И ты, гобль, самострел с собой забирай. И стрелами запасись, они не простые у него, стрелы-то. В сенях пошарь, там у Бучилы полный короб стоял.
- А хозяин за то не осерчает? - посмотрел на него снизу вверх Смакла.
- Хозяин? - мрачно переспросил тролль. - Хозяин, сдаётся мне, панове, ни на кого боле не осерчает.
Стёпка покосился на побледневшего гоблина и на душе у него сделалось так нехорошо, что хоть волком вой. Восторженный запал славной битвы улетучился, побеждённые враги обернулись глупыми деревяшками, меч оказался тяжёлой и неудобной железякой, а тут ещё и это... Он опасливо оглянулся на избу и понял, что зайти туда его сейчас никакая сила не заставит. Потому что оркимаг вряд ли пощадил хозяина, если, конечно, застал его на хуторе. Руки он ещё нехорошо так платочком вытирал. "...кровью жертв невинных вскормленная." "Пусть будет так, что он его не застал! - взмолился Стёпка про себя. - Пусть он только пса мечом!.."
Они стояли и втроём смотрели на избу. И тяжело молчали, думая об одном и том же. И вдруг до них донёсся приглушённый вскрик.
В избе был кто-то живой!
Неусвистайло ринулся к дому. Стёпка за ним.
Смакла не побежал. Он не спеша зарядил самострел и навёл его на дверь. Мало ли кто там стонет. А ну как ещё один оркимаг.


Глава пятая,
в которой демон знакомится с боярином и сражается с аспидом


Тролль спиной открыл дверь и, согнувшись почти вдвое, выпятился на крыльцо. Весичей он нёс под мышками, как малых детей, хотя они были взрослые и достаточно крупные мужчины. Он положил их на траву и разрезал верёвки огромным засапожным ножом. И тот весич, что был повыше, при виде этого ножа испуганно дёрнулся, бог знает что вообразив. А тролль даже глазом не повёл, сделал дело и опять нож за голенище спрятал.
Морщась и пыхтя, весичи освободились от кляпов (знакомое уже Стёпке действие), отплевались, а затем принялись растирать затёкшие конечности. Спасение пришло нежданно, и они опасливо и даже с некоторым недоумением вертели растрёпанными головами, пытаясь, по всей видимости, уразуметь, куда подевался пленивший их могучий и ужасный оркимаг.
Пасечник постоял рядом, помолчал да и пошёл к повозке, успокаивать и выпрягать коней. Стёпка остался. Его мучило любопытство, он совсем забыл, что весских дружинников следует опасаться. К тому же, этих, только что освобождённых от пут, опасаться было глупо. Ну что они могли ему сейчас сделать?
Спасённые весичи был молоды, широкоплечи и аккуратно, не по-таёжному бородаты. Оба в кольчужных рубахах, оба без поясов. Отобрал оркимаг у пленников и пояса, и мечи, и прочее оружие, если оно у них имелось.
Тот, что был пониже, чем-то напоминал Купырю. Такое же узкое лицо с прямым носом и быстрыми умными глазами. На лбу у него кровоточила ссадина, под глазом наливался чернотой приличных размеров синяк, заработанный, вероятно, от оркимага. Стёпка сразу понял, что этот весич не из простых дружинников. Из-под кольчуги у него выглядывал узорчатый ворот льняной рубахи, на ногах красовались синие остроносые полусапожки, украшенные по верху серебряными бляшками. И вообще в его движениях, в манере держаться было что-то особенное, что-то привычно гордое.
Второй лицом был кругл и румян, вылитый Алёша Попович. Он сурово хмурил светлые брови и то и дело трогал кончиком языка разбитую нижнюю губу. Одет он был попроще, но не бедно, и на его сильных запястьях Стёпка заметил витые браслеты, тоже, наверное, серебряные.
Весичи сначала молча разглядывали то стоящего перед ними отрока с длинным оркландским мечом на плече, то мнущегося у ворот маленького гоблина со взведённым самострелом, то распрягающего коней угрюмого тролля и гадали, вероятно, каким таким непонятным макаром эта странная троица одолела могучего вражеского мага. И по их недоумевающим лицам Стёпка ясно видел, что они этого не понимают. Он на их месте тоже удивлялся бы. Ну тролль - это ладно, он большой и сильный, но мальчишки-то, пацанята мелкие... "Интересно, будут благодарить за спасение или тоже не обучены спасибы говорить."
- Кто вы такие есть? - не слишком дружелюбно спросил круглолицый и румяный.
Но второй весич тронул его за рукав и произнёс ясным звучным голосом:
- Благодарим вас сердечно, добрые люди, за избавление от верной погибели. Не ведаю, как и чем вы сумели отпугнуть оркимага, но сделали вы это весьма вовремя. Он уже и железа приготовил и огонь было запалил.
- Зачем? - невольно вырвалось у Стёпки. - Он вас пытать собирался, да?
Дядько Неусвистайло обернулся и застыл, ожидая ответа.
Весич растянул в невесёлой усмешке губы:
- Он нашей кровью хотел колдовство своё чёрное оплатить. Оркимаги по-инакому не умеют. Всегда чужой кровью да муками расплачиваются. Уж и не ведаю, что он собирался сотворить, мыслю, что ничего хорошего... Как тебя величают, отрок с мечом?
- Стеславом меня зовут, - сказал Стёпка. - У ворот Смакла стоит, а это - дядько Неусвистайло. Он пасечник. Он сюда к знакомому завернул по каким-то делам. А так бы мы мимо проехали. Повезло вам.
Весич недоумённо вздёрнул бровь, не понял, кажется, что такое "повезло", но общий смысл уловил и кивнул, соглашаясь. Тролль отвернулся, подхватил коней под уздцы и повёл их в конюшню. Странно он как-то вёл себя, угрюм был непривычно, за хозяина, наверное, переживал.
- Ясновельможный пан вовремя надумал проведать своего знакомца, - громко сказал весич. - Арфелий, пошарь в сенях, оружие там наше брошено, шеломы да плащи.
Высокий послушно скрылся в избе, загремел чем-то. Он, судя по всему, был оруженосцем, или как это здесь называется.
- А мы дружинники из передовой сотни воеводы Мстидара, - назвался наконец весич. - Я боярин Всемир, а сей сердитый ратник - мой ближник. Арфелием родители его нарекли.
Арфелий как раз вышел из избы, неся в охапке мечи, шлемы, красные плащи и щиты.
Стёпка кивнул, очень, мол, рад знакомству. Арфелий яростно зыркнул на него, свёл брови, но промолчал, лишь плечами недовольно передёрнул. От Стёпки, видимо, ждали глубокого поклона, а то и коленопреклонения. Он же был отрок безродный, серая кость, а Всемир - знатный боярин. Падать на колени Стёпка, понятное дело, не собирался и безродным холопом себя считать был не согласен. Поэтому недовольство Арфелия было ему до лампочки. А бояре вообще всегда представлялись ему толстыми дядьками в шубах и высоких шапках, и то, что Всемир с такой гордостью назвал себя боярином, его слегка рассмешило.
- Смакла, иди сюда! - позвал он, пряча улыбку. - Оркимагов здесь больше нет.
Гоблин нехотя отклеился от ворот, поразмыслил о чём-то своей лохматой головой и пошёл не к Стёпану, а к повозке. Тоже не хотел весичам кланяться.
Всемир с удивлением разглядывал Стёпку и особенно - меч в его руках.
- Не иначе оркимагов меч, - полувопросительно сказал он.
Стёпка кивнул.
- Шибко торопился супостат, коли даже меч свой прихватить забыл.
- Он его не забывал, - сказал Стёпка. - Он его мне на память оставил.
Вспомнив болезненный удар, он растопырил перед глазами ладонь. На ней не осталось ни следа. Но его всё равно запоздало бросило в жар. Неужели я мог совершить такую убийственную глупость - хватать этот острейший меч голой рукой? Осторожно коснувшись лезвия, он почувствовал, что нажми чуть сильнее - и из порезанного пальца брызнет кровь. Меч был очень острый. И Стёпку из жара бросило в холод. Вот так страж, вот на что способна настоящая магия! Интересно, а болт арбалетный перехватить я смогу?
- На память? - не понял Всемир. - Что-то я не слыхал, чтобы оркимаги по доброй воле со своими мечами расставались.
- Да отобрал я меч у него, - просто сказал Стёпка.
Весичи переглянулись. Арфелий спрятал в аккуратной бородке обидную недоверчивую ухмылку.
- Какие однако воины в Таёжном улусе подрастают, - с насмешкой протянул Всемир, застёгивая поданный Арфелием пояс с мечом в красиво перевитых алыми ремешками ножнах. - От кадушки полторы четвертушки, а уже оркимагов одним хотением обезоруживают. Государю нашему такие ратники шибко сгодились бы... Годов этак через десять. А ясновельможный пан что у оркимага отобрал? Или он из повозки смотрел на твой бой с супостатом?
- А ясновельможный пан, ежели вам интересно, - очень вежливо пояснил Стёпка, - вон той здоровенной оглоблей, что у ворот изрубленная валяется, бил двух рыцарей с кривыми мечами. Если господа весичи подойдут и посмотрят, то они смогут увидеть то, что осталось от этих рыцарей. Их, между прочим, оркимаг сотворил. Забыл, как они называются. Неро... или негро...
- Немороки, - уже без издёвки сказал Всемир. - Мы слышали шум боя, но я не домыслил... Как же тебе, Стеслав, посчастливилось одолеть супостата? Поведай, будь добр. Нам на будущее наука сгодится: оркимагов за Лишаихой ещё предостаточно. И все с мечами.
Стёпка подошёл к крыльцу и сел на ступеньку рядом с боярином. А меч положил на колени. Надоело ему стоять перед весичами, словно ученик перед учителями. Арфелий снова нахмурился, хотел что-то сказать, но терпеливый Всемир остановил его движением руки.
Ужасно хотелось похвастаться и заявить, что да, это он, Стеслав, такой весь из себя сильный и храбрый, одолел оркимага в честном жестоком бою; хотелось показать этим родовитым весичам, что и он не лыком шит, что они, взрослые ратники, не сумели врага победить и даже в плен угодили двое к одному, а он, обычный отрок, и оркимага турнул и меч у него отобрал и весичей из беды выручил. Вот он каков и попробуйте после этого сказать что-нибудь обидное. И никто ведь не одёрнет, никто в обмане не уличит, даже наоборот - и тролль и Смакла всё до последнего слова подтвердят. Но... Но, положа руку на сердце, не Стёпка ведь мага одолел, не Стёпке, выходит, и хвастаться. Страж пусть хвастается, если сможет.
А с другой стороны - и о страже весичам лучше не рассказывать. Мало ли - вдруг завладеть им захотят или чего доброго тоже заподозрят в Стёпке оркландского подсыла.
- Оркимага я не то чтобы одолел, - признался он, помедлив. - Просто он сам сбежал. Заколдовался куда-то, когда я его хотел этим мечом рубануть.
- Но меч-то отобрал? - спросил Всемир.
- Отобрал, - кивнул Стёпка. - Но у вас так не получится.
- Отчего же? - усмехнулся не поверивший ни единому слову Арфелий. - Или мы в сече слабее тебя будем?
- Да демон я, - просто сказал Стёпка, решив не скрывать то, что и так уже все знают. - И то еле устоял. Сначала он меня скрутил, да я вывернуться сумел. Слово нужное вовремя вспомнил.
В общем, хорошо получилось - и о страже не проговорился и соврать не соврал. Демон он и есть демон, на многое способен и такое умеет, что обычным людям не по силам.
Всемир закаменел лицом, а Арфелий отшатнулся и сплёл пальцы в каком-то охранном знаке. Даже странно: тролли и гоблины, помнится, намного спокойнее восприняли его демонское происхождение.
- Отрок говором нездешний, по обличью весич, с оркландским оберегом на шее, - медленно выговорил Всемир, как бы повторяя заученные накрепко слова.
- И с оркландским мечом в руке, - добавил Стёпка, ухмыляясь. Нет, ну надо же! Трёх полных дней он здесь не успел прожить, а его уже все знают, все ищут, всем он нужен. Или такова участь любого демона? Тогда их можно только пожалеть.
- А ты, глянь, ещё и демон, - Всевес покосился на Арфелия и усмехнулся чему-то. - Поди и оберег на шее висит?
- Висит, - признался Стёпка.
- Оркландский?
- Говорят, - Стёпка пожал плечами. - Но я не проверял.
О том, что он уже и сам не сомневался в оркландском происхождении конхобулла, он решил не говорить. Ни к чему. Весичи и так о нём слишком много знают.
- Славные дела творятся в Таёжном улусе, - проворчал Арфелий.
- Стараемся, - скромно подтвердил Стёпка.
Арфелия аж перекосило и он опять сплёл пальцы. Шибко ему почему-то не нравился спасший его от смерти малолетний демон.
- Ну и что вы теперь со мной делать будете? - спросил Стёпка напрямую, решив не тянуть кота за хвост, потому что видно же было как хочется Арфелию то ли скрутить демона, то ли придушить.
- А и ничего, - Всемир легко поднялся, взял у Арфелия плащ. - Спасибо тебе, демон Стеслав, за избавление и поклон земной, вот и всё. Предки нас, верно, хранят, коли нынче именно тебя на хутор послали. Прости за неверие - времена такие. Враги уже чуть ли не до весских рубежей добрались. Не всякому можно на слово верить.
- Особливо демонам, - проворчал в сторону Арфелий, но Стёпка сделал вид, что не услышал. Он весичам, может, тоже не слишком верил. Были у него на то причины.
К ним подошёл хмурый пасечник. Пчёлы так и вились вокруг его головы, жужжа громко и кровожадно, чувствовали настроение тролля.
- Хозяина, случаем, не застали на хуторе?
- Не видели мы хозяина, - сказал Всемир. - Оркимаг нас уже в пустую избу приволок. На распутье мы с ним... повстречались. Заклятьем обезножил. Иначе бы не дались... - весич смущённо закашлялся. - Не ожидали мы оркимага здесь встретить, по правде говоря. Оплошали.
- Много нынче весичей по нашим дорогам разъезжает, - заметил тролль. - Да толку от того ни на полкедрика.
- А ведомо ли ясновельможному пану, что Оркландский магистрат прибрал уже всё правобережье до самого устья? - спросил Всемир. С троллем он говорил уважительно, как с равным, и видно было, что он побаивается здоровенного пасечника. Да и то, попробуй-ка поговори неуважительно с таким вот великаном, который не только выше тебя на две головы, но и сильнее неведомо во сколько раз. - Без Великой Веси улусам не выстоять. Это даже ваши воеводы признают.
- Воеводы, - проворчал дядько Неусвистайло. - Воеводы наши ещё не то признать готовы, особливо ежели им за это приплатят хорошо.
В ворота вдруг требовательно забарабанили. Смакла мигом выскочил из-за повозки, пристроил взведённый самострел на колоду. Стёпка тоже встал, взялся обеими руками за рукоять меча. "Кто там - враги или друзья?" Врагов он уже не боялся, а друзей здесь у него, вроде бы, не было.
Стук повторился.
- Хозяева! Есть ли кто живой? Повелением весского государя, отворяйте!
Всемир успокаивающе поднял руку.
- То други наши. Арфелий, поди отвори, пока Усмарь ворота не вышиб. Им бы пораньше подоспеть, то-то повеселились бы.

* * *

Арфелий поднял брус, створки ворот распахнулись, и во двор с шумом и лязгом ворвались сверкающие кольчугами и шлемами конные весичи. Стёпке показалось сначала, что их очень много, но присмотревшись, насчитал десятка полтора воинов. У каждого было по два коня, каждый был вооружён с ног до головы, мечи все держали обнажёнными, видимо, всерьёз готовились рубиться с врагами, да вот беда - не осталось для них тут врагов. Им бы и вправду пораньше подоспеть, на часок хотя бы. Обнаружив, что рубить некого, всадники с сожалением убирали оружие, неторопливо спешивались, привязывали коней. На хуторе сразу стало шумно и тесно.
Смакла забрался в повозку. Стёпка просто отошёл в сторонку. У сердитых весичей и кони были свирепые, того и гляди стопчут или лягнут.
Немолодой и очень полный дружинник с растрёпанной бородой грузно спрыгнул с серого в яблоках коня и сразу бросился к боярину. Обнял, ощупал, убедился, что Всемир цел и почти невредим, и лишь после этого снял шлем и вытер взопревший лоб. Всемир, посмеиваясь, рассказывал о своих мытарствах. Толстяк хмурился, яростно дёргал длинный седой ус. Видно было, что ничего весёлого в приключении боярина он не видит. Лицо у него было крупное, шишковатое, всё в шрамах, как будто его на мясорубке прокрутили. Страшноватый дядя, настоящий ветеран. Арфелий стоял рядом, косился порой недобро в Стёпкину сторону.
Прочие дружинники на мальчишек внимания пока не обращали, тролля уважительно обходили стороной. Дядько Неусвистайло же их словно и не замечал. Ходил вокруг повозки, не то подправлял что-то, не то просто для виду по осям обухом топора постукивал.
Весичи вели себя уверенно, ворота прикрыли, осмотрели сараи, амбары, заглянули в избу, один даже на крышу зачем-то взобрался.
В общем, ничего интересного не происходило. Обычная походная суета. Картина Репина "Дружина на привале". То, что весичи его так или иначе настигли, Стёпку нисколько не пугало. Во-первых, у него был меч, во-вторых, у него был страж, а в-третьих, неужели и так не понятно, что он весичам не враг!
Но пока никому не было до него дела. Даже сердитый Арфелий отвернулся. И Стёпка тихонечко отошёл за повозку, сел на бревно у амбарной стены и положил меч на колени. Ему захотелось обстоятельно и без спешки рассмотреть трофей. Всё-таки это был первый в его жизни настоящий меч, не говоря уже о том, что это был первый в его жизни меч, честно добытый в настоящем смертельном бою. Ванес от зависти позеленеет, честное слово.
Меч был классный. Чудо что за меч. Стёпка его только сейчас по-настоящему увидел. Потому что раньше ему просто не до того было. А теперь увидел и восхитился, и душа его преисполнилась восторгом. И захотелось закричать, как тот нетопырь: "мой! мой! мой!". Он в холодном оружии совсем не разбирался, но всё равно сразу сообразил, что в руках у него не простая железяка. Оно и не удивительно - оркимаг происхождения был явно насквозь благородного и уж, конечно, имел возможность приобрести себе достойное оружие. Не исключено даже, что меч этот был сделан для него на заказ.
Обоюдоострый светлый клинок шириной пальца в два и длиной на глаз чуть больше метра, был упруг и звонок. Стёпка не сомневался, что если воткнуть его между брёвен и навалиться всем весом, то он согнётся, но не сломается. Правда, пробовать ему не хотелось. Потому что - а вдруг всё же сломается. Всю жизнь потом себя клясть будешь.
Выточенная из чего-то прочного и слегка шершавого рукоять лежала в ладони так удобно и привычно, словно её нарочно для Стёпки подгоняли. В навершии, там, где она расходилась резным трилистником, в неё был вставлен чёрный огранённый камень величиной с ноготь большого пальца. Что за камень, Стёпка, естественно, определить не мог, но заподозрил, что это не обычное украшение, а нечто вроде магического талисмана для придания оружию необычных свойств. Так сказать, чёрное сердце вражеского меча. Красивый камень. Однако же против стража оказался слабоват.
Крестовина меча, простая, без излишних завитушек, слегка выгибалась вперёд и была сделана так, чтобы надёжно защищать руку. Как бы ни скользнул меч врага, по пальцам он в любом случае не попадал.
Стёпка двумя руками поднял меч, вытянул его перед собой и посмотрел, прищурясь, вдоль клинка. Солнечный блик отразился от зеркальной поверхности, сверкнул на острие пронзительной искоркой и растёкся по лезвию расплавленным золотом, ещё раз поразив демона в самое сердце. Кр-р-расота!
А ведь этим самым мечом мне могли отрубить голову, подумалось Степану, и ему сделалось слегка не по себе, и шею неуютно так захолодило как раз там, где могло оказаться место гибельного разреза. Как хорошо жить с неотрубленной головой! Оркимаг сейчас тоже, наверное, радуется тому, что остался в живых. А меч? Что меч? У него таких мечей по стенам замка, небось, несколько десятков развешано. Не обеднеет.
Осталось провести ещё одну проверку, последнюю. Стёпка вытащил из кармана увеличительный кристалл и посмотрел сквозь него на меч, ожидая увидеть... да что угодно! Меч-то был отобран не абы у кого, у колдуна вражеского, имя с фамилией, жаль, узнать не довелось.
Меч был как меч, что Стёпку весьма обрадовало. А то мало ли - вон ятаганы во что превратились... Он спрятал кристалл, поводил мечом из стороны в сторону. Тяжеловатый, но тяжесть не чрезмерная, приятная, делающая удар весомым и неотразимым. Конечно, просто так, играючи, как во время боя получилось, уже не помашешь и никаких особо хитрых приёмов не изобразишь, но ведь было, было! - а значит и повторить при случае можно, если, скажем, опять враги какие-нибудь нарисуются. Рубануть бы что-нибудь, размахнуться бы от души - и х-хэк! Только не сейчас, а попозже, когда народу чужого вокруг поменьше будет. Эх, а ещё и того, между прочим, жаль, что оркимаг, испаряясь, ножны оставить не догадался! Убить его за это мало, честное слово!..
- А подай-ко ты, отроче, этот меч мне!
Стёпка отвлёкся от мечтаний, поднял голову. Перед ним стоял осанистый дружинник, немолодой уже, с широким загорелым лицом и густой бородой с проседью. Он требовательно тянул руку в кольчужной полурукавице, не сомневаясь, очевидно, что несмышлёный отрок без промедления отдаст явно не ему принадлежащий меч.
- Негоже мальцам с оружием играться. Того и гляди пальцы посечёшь.
- Это мой меч, - сказал Стёпка, опуская клинок. Ну вот, так и знал, что кто-нибудь на его трофей позарится! Ишь, как уставился, оценил что за чудо у отрока в руках.
- Это оркландский меч, - поправил его дружинник. - И цены немалой. Нут-кось...
Но Стёпка отодвинулся, и протянутая рука схватила пустоту.
- Не озоруй, отроче! - рассердился и без того не слишком весёлый весич. - Этакий меч боярину впору. Не голодранцу таёжному им сучья обрубать. Добром отдай. Воевода тебя за него кедриком одарит.
"Я тому богатырю двух лягушек подарю и еловую шишку пожалую," - очень к месту вспомнилось Стёпке строчка из далёкого детства. Он засмеялся, глядя на хмурое неприятное лицо дружинника.
- Этот меч, дядя, больше кедрика стоит. Да только я его даже боярину вашему не продам. Он мне и самому пригодится.
- Да кто тебя, волчонка таёжного, уговаривать будет! - замахнулся дружинник, осерчав не на шутку. Его широкое лицо побагровело от гнева. - Смелые вы здесь чересчур. Попрятались по чащобам...
- У вас не спросили, - огрызнулся Стёпка. - Где хотим, там и прячемся. А коли не нравится - поезжайте в свою Весь, там и хозяйничайте!
Дружинник, всхрапнув, протянул к нему уже обе руки. Хорошо хоть за меч свой не схватился.
- Отойди! - страшно прошипел Смакла, поднимаясь над бортом повозки. Он направил на весича самострел и повторил:
- Отойди, кому говорю! Сей меч Стеслав в бою добыл, и не тебе к нему руки тянуть!
Дружинник отшатнулся было, но увидев, кто ему угрожает, злобно ощерился:
- А вонючий гобль чево тут делает? Да ты, неумыта, смогёшь ли стрелу в живую душу послать?
- В оркимага послал и в тебя, красномордый, сумею, - решительно заявил младший слуга. - Не подходи! Стрельну!
- Пошто шум и свара? - громко спросил, подходя, тот толстый весич, что обнимал Всемира. - Кто позволил гоблю с самострелом играться? Свията, обезоружь мальцов сей же миг, да гляди, руки им не сломи. Боярин хочет потолковать с ними. Похоже, они его от смерти спасли, ежели не брешут.
- Вишь, Склад, какое дело, - пожаловался, ёрничая, весич. - Один застрелить грозится, другой - меч не отдаёт. Боюсь, всей дружиной с ними не совладаем.
Он решительно шагнул к Стёпке.
- Стрельну! - не менее решительно осадил его Смакла. Шутить он был явно не намерен, и Стёпка испугался, что он и вправду всадит стрелу в весича, как недавно всадил в оркимага. Только последствия, понятно, другие будут.
- А и стрельни, - растянул губы в невесёлой улыбке Свията, ещё и хлопнул себя по кольчужной груди. - Тебя мои детишки опосля оченно хвалить будут. Четверо их у меня.
Смакла дрогнул, зыркнул чёрными глазами по сторонам, но самострела не опустил. Стёпка поймал себя на том, что крепко сжимает меч и уже как бы и к бою готов... Он осторожно разжал левую руку, а правую с мечом убрал за спину, от греха подальше. Стрелять в весичей и сражаться с ними нельзя, дураку понятно. Однако и отдавать меч вот так за здорово живёшь он был не намерен. Пусть попробуют отобрать, посмотрим, как у них это получится... А Всемир - неужели не заступится за спасителя?
И вдруг всё на хуторе разом смешалось. У колодца кто-то вскрикнул, шумно плеснула вода, земля как живая дёрнулась и ощутимо ударила по пяткам. В стойлах испуганно заржали лошади, с крыши посыпалась труха.
Склад и Свията оглянулись, с привычной готовностью хватаясь за мечи. Смакла опустил самострел; Стёпка вытянул шею, левая рука опять легла на рукоять, словно он с малых лет с мечом не расставался и много раз попадал в такие передряги, когда защитить тебя может лишь верный клинок.
Дружинники разбегались от колодца так, как будто он вот-вот должен был взорваться. Один споткнулся о брошенную бадейку, упал, но тотчас вскочил и ещё резвее припустил прочь. Лица у всех были испуганные.
Ещё раз тяжело плеснуло, и из колодца рывком высунулось нечто невообразимое. Какая-то бугристая чёрно-зелёная морда с большими жабьими глазами. Почти точь-в-точь такая привиделась Стёпке, когда он заглядывал в колодец перед схваткой с оркимагом. Правильно, выходит, привиделась.
Морда остро зыркнула по сторонам, распахнула широкую зубастую пасть и отвратительно завыла на нестерпимо высокой ноте. С неё ручьями стекала вода, из пасти тянулась длинными нитями пузырчатая слизь. Навес над колодцем не выдержал, затрещал и повалился на землю. Стёпка подумал, что попав под прямые солнечные лучи, морда испугается, съёжится, почернеет и живенько уползёт обратно в своё подземелье. Но морда не испугалась и не уползла. Солнце её нисколько не беспокоило.
С содроганием разглядывая жуткую тварь - ну и мерзость! - Стёпка вспомнил дракончика: неспроста тот от колодца шарахнулся, почуял, видно, что за чудо-юдо в глубине таится. Неужели оно всё время там сидело?
Все уже попрятались. Всемир с Арфелием укрылись за амбаром, пригнулись Склад со Свиятой, упал на дно повозки Смакла, дружинники в основном отступили на задний двор. Стёпка сам не заметил, как очутился рядом с троллем. Дядько Неусвистайло разглядывал чудовище без особой опаски, и Стёпке даже показалось сначала, что тролль сейчас подойдёт к колодцу и ударом кулака запросто загонит морду туда, откуда они вылезла. Но тролль успокаивающе поглаживал гнедого весского коня по вздрагивающей шее и к колодцу не спешил. Наверное, даже для него эта тварь была слишком большой.
- Раскудрит твоё корыто, - вполголоса пробормотал Склад, - Чуяло сердце беду, да дурная голова верить не хотела... Свията, кликни Усмаря, куды он запропал? Извести гада следует, покудова он не выполз.
- Да куды ему супротив такого змея, он ить токмо медовуху хлебать горазд.
- Покличь, говорю!
- Усмарь! - гаркнул Свията. - Отзовись, чародейная твоя сыть!
- Чево глотку надрывашь? - спросил кто-то вполголоса совсем рядом, за сараем. - Аспида привадить хочешь, жисть опостылела?
- Десятник тебя кличет. Изводи змея, да поспешай. Как бы не припоздать.
- Уже изрядно припоздали, - проворчал невидимый Усмарь, - Колонтырься с ним таперича, когда он эвон до каких пор наружу вызверился.
- А ты не хоронись, а службу справляй! - рявкнул Склад. - Ну и мы, оно конечно, подмогнём. Не впервой, поди.
Змей приподнял голову над срубом колодца, мотнул ею из стороны в сторону, и его водянистый взгляд скользнул по Стёпке. Взгляд был омерзительно ощутим. Словно слизью этой тягучей по лицу мазнуло. Бр-р-р!
Усмарь наконец выбрался из-за сарая, встал рядом со Стёпкой и, уставившись на змея, зашевелил губами. Стёпка смотрел сбоку на его бледное горбоносое лицо, на нервно поддёргивающуюся бородку и ему ну никак не верилось, что у этого дружинного чародея получится извести змея. Возможно, воином он был не последним, вон и кольчуга на нём, и шлем, и меч на поясе, но настоящей магической силы, такой, как у Серафиана или, на худой конец, у С'Турра, в нём не чувствовалось. Уж слишком Усмарь змея боялся. Не прикрикни десятник, так и сидел бы за сараем, беду пережидая.
Змей моментально учуял угрозу. Он задёргался, завертел головой и плюнул вдруг в Усмаря, издав горлом противный чавкающий звук. Не пригнись чародей с похвальным проворством, смачный плевок угодил бы ему как раз в лицо. Чёрная слизь расплескалась по стене, вспузырилась и окаменела безобразным наростом. Мало удовольствия - получить такой плевок в физиономию. Отдирай потом с волосами и кожей. Да и запах не самый приятный...
Усмарь присел рядом с десятником, отёр широкой ладонью испарину со лба:
- Силён аспид. Взор бы ему отвести.
Склад оглянулся на Свияту:
- Ну-кось, друже, шуруй разом за избу. Пятихвата возьми либо Войка. Покричите там, али как...
Свията хмуро кивнул и побежал, пригибаясь, вдоль сарая к амбару и дальше. Змей плюнул ему вслед, но промахнулся.
Смакла взгромоздил самострел на борт, неторопливо прицелился и спустил тетиву. Стрела попала чудовищу в лоб - и отскочила, как от камня. Змей удара даже не заметил. Даже плюнуть в ответ не почесался. Смакла тихонько ругнулся по-гоблински и больше заряжать самострел не стал.
- Дядько Склад, - неожиданно для себя спросил Стёпка. - А что будет, когда змей из колодца выползет?
Десятник покосился на него, пошевелил усами, потом с неохотой выдавил:
- Пожрёт тады нас всех утроба эта ненасытная. И даже оркимагов меч тебя не убережёт.
Вот оно что. Вот, оказывается, чего ради эта морда на белый свет выбирается. Оголодала, под землёй сидючи. И Стёпку сразу неудержимо потянуло на подвиги. В прямом смысле слова потянуло - за шею. Страж заставил его проползти под повозкой, и встать и пойти себе тихонечко мимо ворот и вдоль забора. На него никто не смотрел, его даже, вроде бы, никто и не видел: ни тролль, ни весичи, ни сам змей. А Стёпка ведь не таился, не прятался, на виду у всех шёл. И оставался при этом вроде как невидимым. Это ему страж такое устроил, вот он на какие чудеса способен был. Только ведь Стёпка его сейчас об этом не просил. Подумал просто, что со змеем надо что-то делать. Других-то демонов с оберегами поблизости не наблюдалось, а на Усмаря надежды мало... И ещё он подумал, что не плохо было бы ему победить чудовище на виду у всех, чтобы весичи сразу поняли, какой он сильный и смелый, и не пытались отбирать у него оркимагов меч и даже думать забыли о том, что он может быть вражеским шпионом, подсылом оркландским.
Он спокойно дошёл до колодца и остановился за спиной змея, буквально в двух шагах от него. И змей на такую наглость никак не отреагировал. Его чешуйчатое влажное тело с шипастым хребтом и отвратительной чёрной бахромой по бокам подёргивалось и ёрзало. Змею тесно было в колодце и он выползал наружу, расшатывая брёвна сруба. Глядя на его голову и шею, легко было представить всё остальное. Такой выползет - не только дружину, во всей округе ничего живого не оставит.
Вообще-то на змею это чудище было не очень похоже. Голова, как у зубастой жабы, тело, как у чешуйчатого червя, шипы, как у динозавра. Редкостная мерзость. Понятно почему весичи так резво попрятались, странно, что вообще не разбежались. Вон выглядывают отовсюду, ждут чего-то, а Степана никто и не видит. Ну, будет им сейчас нежданный сюрприз и полное удивление.
Он осторожно шагнул к колодцу, подождал, шагнул ещё. Змей не оглядывался. От него резко пахло болотом и тухлой рыбой - впору нос зажимать! Стёпка смотрел, примериваясь, на бородавчатые ушные пластины, на толстую затылочную кость, на покрытую плесенью чешую. Каждая чешуина была размером с его ладонь. Разрубит ли оркимагов меч такую броню? Пока не попробуешь, не узнаешь.
Он отвёл руку с мечом назад - и замешкался. У этого аспида на спине не было ни одного уязвимого места, сплошная чешуя и шипы. По башке, что ли, звездануть, туда, где кости сходятся... Но рука не поднималась. Живое ведь всё-таки существо, хоть и змей. Больно ему будет, кровь потечёт. А он, если честно, Степану ещё ничего не сделал. Подумаешь, в Усмаря плюнул. А его сразу мечом. Нехорошо получается.
Змея яростно задёргался, взвыл - уай-ыуууз! - чешуя заскрипела, пошла волнами от головы вниз, и огромное тело стало выдавливаться из колодца, как паста из тюбика. Чёрт! Этак он вскоре целиком выползет!
Стёпка задвинул сомнения в самый дальний уголок и хватанул мечом - не слишком умело - прямо по затылку. Меч скользнул по крепкой кости и отскочил вбок, едва не вывернувшись из рук. Слабенький удар получился, даже царапины не осталось. Потому что без азарта ударил, без злости, почти понарошку. Но змей всё равно взвизгнул и стремительно извернулся, намереваясь покончить с подкравшимся врагом.
Стёпка отпрыгнул, упёрся спиной в забор, меч перед собой выставил, и к битве смертельной приготовился, как Иван-крестьянский сын на Калиновом мосту... Змей, однако, нападать не стал. Зашипел обиженно, щёлкнул зубами - и отвернулся.
Стёпка даже слегка опешил. Этот чешуйчатый гад, кажется, принимал его за своего! Стёпке такой поворот не понравился. Он же сюда пришёл сражаться и побеждать, а не с чудовищем переглядываться. Но что же он мог поделать? Стоял дурак дураком за спиной змея и не знал, каким образом его обратно в колодец загнать. Красивого подвига не получалось. Хорошо хоть весичи его пока не видели.
Они, кстати, тоже не отсиживались и, пока Стёпка мялся, не умея нанести решающий удар, успели подготовиться к отвлекающему манёвру. Кто-то оглушительно свистнул, и два дружинника выскочили из-за избы и бросились к колодцу, громко крича и потрясая копьями.
Змей раскрыл пасть и хищно пригнулся; шипы на хребте встали дыбом, словно шерсть на загривке у собаки.
Стёпка на всякий случай тоже приготовился ударить мечом. Если не сумеют отвлечь весичи, отвлечёт он. Лишь бы только Усмарь не сплоховал.
Чародей был уже наготове. Он вышел из-за повозки и торопливо сотворил руками нечто магическое. Ослепительно-синяя молния с сухим треском вырвалась из его ладоней и, зигзагом распоров воздух, вонзилась прямо в распахнутую пасть.
Дружинники встали, как вкопанные. Усмарь замер с театрально вытянутыми руками. Все смотрели на змея. А тот проглотил молнию и - вот же гад! - даже не поперхнулся для приличия. Ему даже, вроде бы, понравилось! Более того, он после разряда заметно увеличился в размерах. Крупнее стала голова, вытянулись шипы, чешуя утолщилась и приобрела отчётливый металлический блеск. Кошмарное чудовище питалось магией!
Но дошло это, похоже, лишь до Стёпки. Дружинники с ещё большим азартом принялись размахивать копьями - особенно надрывался Свията, - а Усмарь начал плести руками ещё одну молнию.
Что он делает? Неужели не видит, что так змея не одолеть?
"Конхобулл, - сурово произнёс Стёпка вслух, но так, чтобы не услышали весичи. - Я приказываю тебе!"
Он покрепче сжал рукоятку меча, готовясь к жестокой сече... "Размахнулся Иван и отрубил Горынычу его поганую голову."
И не размахнулся. И не отрубил. Потому что всё пошло совсем не так. Сражаться со змеем не пришлось. Мизинец левой руки сам нащупал чёрный камень в навершии и надавил на его грань. Камень с лёгким щелчком повернулся вокруг оси - словно выключатель, - и змей в мгновение ока обрушился в зев колодца. Как будто кто-то под землёй дёрнул его со всей дури за хвост.
Из колодца толчком выплеснуло чёрную воду, потом в глубине тяжко содрогнулось, и колодезный сруб с треском и хрустом обвалился, ломая сам себя. Злая сила схватила брёвна и утянула их внутрь, вслед за змеем. Был колодец, и нету колодца. Остался в земле только безобразный полузасыпанный провал с бурлящей на дне водой.


Глава шестая,
в которой демон платит добром за зло


Произошло всё так быстро, что никто и опомнится не успел. И больше всех не успел Усмарь. Заклинание было готово и, торопясь поразить ненасытного аспида, чародей саданул вторую молнию туда, где стоял над обрушившимся колодцем отрок весской наружности с оркландским оберегом на шее и с оркимаговым мечом в руках.
Он не промахнулся, и синяя молния со всей дури шарахнула Стёпке прямо в грудь. Слепящая вспышка, треск разрываемого воздуха... Руки сообразили быстрее головы. Молния ударила в подставленный клинок и рикошетом ушла в небо. Меч упруго завибрировал, словно теннисная ракетка после хорошего удара. Перед глазами замельтешили фиолетовые мошки. В лицо пахнуло пронзительной свежестью. Кажется, так пахнет озон.
Его теперь видели все, и то, что змея больше нет, тоже все видели. И Усмарь, неудачливый чародей, тоже, гад, видел. И сплёл ещё одну молнию, уже специально для Стёпки. Затмение на него, верно, нашло, или остановиться вовремя не смог, громовержец аспидом оплёванный.
И честное слово, Стёпка ничего такого не хотел, всё само получилось (с небольшой помощью стража). Достаточно было всего лишь чуть-чуть изменить угол наклона меча, и отражённая молния угодила в того, кто её послал.
Усмаря отшвырнуло назад, он врезался в стену сарая и безжизненным кулем сполз на землю, вытянув длинные ноги. И картина эта доставила Стёпке истинное наслаждение. Справедливость восторжествовала, вредный чародей был повержен. Будет теперь знать, как злоумышлять против демонов.
На хуторе сразу стало тихо-тихо. Все молчали и смотрели на Стёпку. Взъерошенный Смакла, невозмутимый тролль, десятник Склад, ехидный Свията, боярин Всемир с Арфелием, прочие дружинники. Усмарь только не смотрел. Он вяло охлопывал себя, туша тлеющий плащ и мотая головой. И Стёпка ещё раз порадовался, на этот раз уже тому, что отражённая молния не убила чародея насмерть.
Потом все вдруг разом зашевелились, заговорили, повыбирались из своих укрытий. Поняли, что змей взаправду сгинул.
Смакла подбежал первым, опасливо заглянул в яму:
- Слышь, Стеслав, а ну как змей возвернётся? Управишься?
- Управлюсь, - уверенно пообещал Стёпка. - Но он вряд ли вернётся. Вон как его завалило.
Гоблин подобрал свою стрелу, показал Стёпке. Острие наконечника было безнадёжно затуплено. И вправду, будто в камень угодило. Стёпка посмотрел на свой меч. Два магических разряда не оставили на клинке ни малейшего следа. А что будет, если повернуть камень в обратное положение? Он потрогал камень и решил не экспериментировать. Вдруг змей опять выберется. Хватит, насмотрелись уже вволю на его слюнявую пасть.
Весичи тоже подтянулись к яме, столпились вокруг. Свията попробовал достать жердью дно. Оказалось, что колодец завален почти доверху.
- Загубили колодезь.
- Ничё, другой выкопают.
- Знатный был аспид. Вот бы изловить такого, да в клеть...
- Самих мало не изловили.
Стёпку никто как бы и не замечал. Всемир, чуть прихрамывая, подошёл, окинул его весёлым взглядом. Расплывшийся под глазом синяк делал его похожим на хулиганистого пацана. За его спиной маячил хмурый Арфелий с распухшей губой. Он на пацана не походил ничуть.
- Верю я отныне, Стеслав, что ты оркимага осилил. Второй раз от беды нас уберёг. Чем ты его так ловко? Али заклинание верное знаешь?
- Да нет, - Стёпка решил не выдавать весичам секрет чёрного камня. - Он оркимагова меча испугался. Я его и ударить-то толком не успел.
Всемир понимающе кивнул:
- Оркландским мечом оркландское же порождение. Толково ты сообразил.
Это не я сообразил, это страж, чуть было не ляпнул Стёпка, но вовремя прикусил язык. О страже весичам лучше не напоминать.
- А змей этот... он что, тоже из Оркланда?
Всемир пожал плечами:
- Такая пакость, я мыслю, только в их земле и может водиться. Не иначе оркимаг его своим чародейством чёрным приманил нам на погибель.
Да, это было похоже на правду. Особенно, если точно знать настоящую причину исчезновения змея.
- Почто, отроче, недоброе замышлял?
Это Усмарь вдруг голос подал, чародей недожаренный. Опомнился и приковылял. Плащ зияет дырами, кольчуга на груди закопчена, в бороде видны жёлтые подпалины.
- Почто за аспидом подколодезным таился? - Усмарь яростно сверкал глазами и надвигался на Стёпку, как танк. - Почто?
- Спину ему чесал, - огрызнулся Стёпка. И отодвинулся подальше. До него вдруг дошло, что Усмарь и вправду мог принять его за врага. Он же не видел, как Стёпка к колодцу пробирался. А когда змей сгинул, и на том месте отрок с мечом обнаружился, немудрено было заподозрить, что отрок сей с аспидом заодно. Знать бы сразу, что чёрный камень так на змея подействует!..
- Ведомы нам твои помыслы, - вкрадчиво продолжал Усмарь. Он всё ближе подступал к Стёпке и руками уже нехорошо так шевелил, заклинание какое-то сплетая. Уж не ещё ли одну молнию? - Аспида поганого из недр выманил, подлое дело супротив дружины замышлял.
Стёпка даже не нашёлся сначала с ответом. Опять его подозревают и обвиняют. Так и знал, что какой-нибудь гадостью всё кончится. Может, не стоило этого змея так быстро в земные глубины отправлять?
- Погоди, Усмарь, - поморщился Всемир. - Ты зрячий, а истины не видишь, магию постиг, а простого не разумеешь. Али гордыня тебя ослепила? Горько, что не тебе удалось змея одолеть?
Дружинники, уже насупившиеся было на Стёпку, заулыбались. Видимо, боярин у них пользовался большим уважением, чем чародей.
Усмарь побагровел.
- Моими потугами аспид повержен. Троекратно грозовой пламень призывал я на главу смердящую.
- Пожрал он твой пламень, - сказал Всемир то, что хотел, но не успел сказать Стёпка. - Пожрал и укрепился. Кабы не Стеслав, выкормил бы ты общую нашу погибель.
- И нечего было в меня огнём швыряться, - сказал Стёпка. - Я что, на змея похож?
- Не дозволю демону поганые дела творить! - не слишком уверенно заявил Усмарь.
- А откуда вы знаете, что я демон?
- То всякому чародею наперёд ведомо. Не сокроешь подлое нутро. Хошь отроком незрелым оборотись, хошь девкой пригожей. За версту разгляжу!
Стёпка разозлился. И этот туда же! Ещё один Никарий выискался. А вот как поверну сейчас камень в другую сторону - посмотрим, как запоёшь! Сам в девку оборотишься. И навряд ли в пригожую. Он представил, как из ямы выхлёстывается змей, как распахивается ненасытная зубастая пасть, как чародей в страхе пятится... или нет - жалобно умоляет демона о помощи. А ещё лучше о пощаде... Стёпка даже дотронулся до камня, почувствовал его холодную гранёную поверхность.
Всемир, похоже, что-то такое увидел в его глазах. Он похлопал Стёпку по плечу и сказал примирительно:
- Не принимай близко к сердцу, Стеслав. Не всякому чужие демоны по нраву. Иные чародеи пуще огня их боятся.
- Ну, нашему-то Усмарю и огонь не страшен, - гулко захохотал Свията. - Ровно кабанчика осмолило, а ему и в радость. Не скулит, не жалобится. Но ты, Усмарь, однакось, девок таёжных лобызать чуток погоди.
- Отчего? - недовольно отвернулся от Стёпки Усмарь.
- Попрут тебя девки-то. Бородой палёной шибко от тебя разит.
Дружинники весело заржали. Насупившийся Усмарь счёл за лучшее оставить демона в покое, покосился через плечо да и подался к избе, припадая на левую ногу. Видно, не слабо его отражённым заклинанием приложило.
Стёпка опустил взгляд на рукоять меча, ещё раз огладил подушечкой большого пальца чёрный камень, и ему показалось, что нажми он чуть посильнее - магический переключатель тут же с готовностью щёлкнет... И что-то произойдёт. Но лучше не нажимать. Надоело с чудовищами и колдунами сражаться, хочется от них немного отдохнуть.
Дружинники разбрелись кто куда, и Стёпка тоже пошёл вслед за Смаклой к повозке. После всех приключений неплохо было бы чем-нибудь основательно подкрепиться...
Дверь избы вдруг с треском распахнулась, на крыльцо вывалился Усмарь в сбившемся набок шлеме. Он судорожно нашаривал на поясе меч. Вслед за ним выскочил наружу ещё один дружинник. Держась обеими руками за горло, он шагнул с крыльца, пошатнулся и упал боком на траву. И опять всё на хуторе смешалось. Упавшего окружили, над ним склонился Арфелий, кто-то зло выругался, двое дружинников с мечами наголо встали по обе стороны двери, ещё двое готовились по первому же слову броситься внутрь.
Стёпка перехватил меч половчее, оглянулся. Смакла торопливо взводил самострел. Ничего ещё не кончилось, там в избе кто-то был, возможно, ещё один оркимаг или ещё один змей, на этот раз, видимо, либо запечный, либо подвальный.
- Что за напасть содеялась? - Склад схватил Усмаря за грудки, встряхнул так, что у того зубы лязгнули. - Кто Войка изранил?
Усмарь замотал головой, высвободился из могучих рук десятника и тяжело закашлялся.
- Оркимаг силок магический в избе навострил. Снасти свои колдовские от чужих уберегал. Я увернуться успел, а Войку горло так и вскрыло.
- В избу не входить! - рявкнул Склад. - Могута, прикрой дверь и подопри чем-нито, да покрепче!
- Ни к чему это, - отмахнулся Усмарь. - На один раз силок ставлен был, хватило ему Войковой крови.
- Всё одно подоприте! - приказал Склад.
Он подошёл к лежащему на земле, склонился над ним и сразу отвернулся с потемневшим лицом. Ясно было, что раненному уже ничто не поможет. Рядом на коленях стоял Арфелий, Усмарь тоже склонился было, но махнул рукой и отошёл.
Сам не зная зачем, Стёпка приблизился к раненому. Рана была страшная. Под челюстью вспухали красные пузыри, кровь залила кольчугу, стекала на траву. Удивительно, что Войко с такой раной сумел выскочить наружу. Он ещё пытался дышать, шарил слабеющими руками по земле, хотел что-то выговорить окровавленным ртом... Он уже был не жилец. Это понимали все.
Стёпку замутило, и он отвернулся. Крови было слишком много, он никогда ещё не видел столько крови, никогда не видел, как умирают - и не хотел видеть. "Отверзни!" - неожиданно чётко и громко прозвучало в голове: - "Отверзни!" Не сразу он сообразил, откуда идёт этот голос и что именно следует отверзнуть.
Когда он трясущимися руками развязал мешочек - ничего необычного не произошло. Развязал и развязал. Внутри оказался невзрачный желтоватый порошок, жирноватый на ощупь, с лёгким смолистым запахом, очень похожий на измельчённую канифоль. Нетрудно было догадаться, для чего этот порошок нужен, куда труднее было решиться его применить.
Переборов вполне понятные сомнения, Стёпка протиснулся к раненому, опустился рядом на колени. Арфелий покосился недовольно, но смолчал и послушно отодвинулся. Войко смотрел в небо полными страдания глазами и в его лице не было уже ничего, кроме тоскливого ожидания скорой смерти. Стёпку он, похоже, вообще не заметил.
- Ты, отрок, не егозил бы тут, - недовольно пробурчал кто-то, кажется, Усмарь. - Отходит ужо Войко.
Стёпка, не обращая внимания, выудил из мешочка щепотку порошка и аккуратно присыпал им жуткую пузырящуюся рану, стараясь, чтобы руки дрожали не слишком заметно. Войко дёрнулся всем телом и закрыл глаза. Арфелий со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Крупинки порошка, едва коснувшись раны, вскипели вдруг обильной кровавой пеной, потом она побурела, опала - и на шее остался только длинный свежий рубец. Войко облизал порозовевшие губы, глубоко вдохнул, улыбнулся с невыразимым облегчением, закрыл глаза... и, похоже, уснул. Спокойно и безмятежно. Словно умаялся со смертью бороться и теперь, преодолев её настойчивый зов, решил немного отдохнуть.
В полной тишине Стёпка завязал мешочек и убрал его в карман. Он смотрел на осунувшееся лицо спасённого им от смерти весича и на душе у него было светло и спокойно. Как говорил иногда папа: "День у нас сегодня прошёл не зря".
- Ну, демон! - негромко сказал Арфелий. - Оставайся-ка ты в нашей дружине, ей-слово, оставайся.
- Не могу, - сказал Стёпка. - У меня ещё дело важное не исполнено.
Он поднялся с колен и только тут спохватился, что с ним нет оркимагова меча. Он его бросил, когда к Войко спешил. Как оказалось, ценный клинок охранял младший слуга. Держа наготове взведённый самострел, он стоял рядом с мечом и каждому было понятно, что будет с тем, кто попробует покусится на Стёпкин трофей.
- Не бросай оружие, Стеслав, - прошептал Смакла, когда Стёпка наклонился за мечом. - Усмарь на него уже зарился. Кабы я не подоспел, отобрали бы у тебя меч-то.
- Пусть только попробуют, - Стёпка вскинул меч на плечо и ещё раз пожалел, что нет к нему ножен.
- Достоинства твои, Стеслав, велики и удивительны, - сказал Всемир, заново оглядев его с головы до ног, словно в первый раз увидел. - А мою рану так заворожить сможешь?
Он показал порез на тыльной стороне правой ладони.
"Не отверзай!" - раздалось в голове, хотя Стёпка и сам не собирался развязывать мешочек.
Он помотал головой:
- Такая рана сама скоро заживёт.
Всемир засмеялся:
- Твоя правда, Стеслав. Негоже истинную магию на пустяковые царапушки расходовать. Ты не хмурься, Арфелий, не хмурься. Боярские раны быстро затягиваются.
- А не тот ли это отрок? - спросил подошедший десятник. И в голосе его Стёпка не услышал для себя ничего хорошего.
- Тот, - громко ответил он, прекрасно догадавшись, о чём именно спрашивает суровый предводитель весской дружины.
- Дерзок не по чину, - пробормотал выглядывающий из-за десятникова плеча Усмарь, - До стремени едва дорос, а уже на язык чрезмерно остёр.
- А тебе, Усмарь, поучиться у него не помешало бы, - сказал Всемир. - Ты-то Войка почитай схоронил уже, а Стеслав его единой щепоткой к жизни вернул.
Усмарь скривился, словно лимон раскусил, и промолчал, но на Стёпкин карман, в котором мешочек лежал, при этом нехорошо так покосился.
Грузный Склад, посмотрел на спящего Войко, на его залитую кровью кольчугу, на подпёртую дверь избы.
- За дружинника спасибо тебе, отроче, и поклон земной, - десятник качнул головой, изобразив поклон. - Доброго воина исцелил. Молодец. Видно, в замке Летописном крепко учат, - и глянул на Стёпку острым глазом, словно проверить хотел что-то.
- Нет, это я сам, - сказал Стёпка. - Порошок у меня с собой был... Оттуда, - он неопределённо махнул рукой.
Усмарь недоверчиво ухмыльнулся. Склад ещё раз кивнул.
- Верно ли, что ты оркимага обезоружил и отпугнуть его сумел? - спросил Склад.
- Верно, - не стал отпираться Стёпка.
- Лжив, как все демоны, - встрял Усмарь. - Никто не видел, как он с оркимагом-то бился... Да и на кой ему с ним биться, коли у него у самого оберег оркландский на шее висит. Сговорился он с ворогом, а нам глаза отвести хочет. Повязать его не мешкая, покудова не утёк.
С занудным упорством повторялась старая история. Стёпка сжал зубы и решил на Усмаря внимания не обращать, хотя ему так и хотелось... сделать с вредным чародеем что-нибудь не очень хорошее, чтобы на всю жизнь запомнил, как на честных демонов поклёпы возводить.
- Стеслав всех нас от беды уберёг, - сказал Всемир. - С оркимагом мы бы не совладали, да и тебе, Усмарь, он не по силам. Напрасно ты злобишься на сего отрока, моё тебе слово.
- Непокорен он и дерзок, - упрямился чародей.
- Честь и достоинство своё блюдёт, - поправил Всемир. - А сие демонам не возбраняется.
- И меч у него не простой, - добавил Склад. Он протянул руку. - Не откажи взглянуть.
Не хотелось, ой, как не хотелось Стёпке отдавать оркимагов меч в чужие руки. Но причин для отказа не было, и он, помедлив, вложил рукоять в ладонь десятника.
Тот поднёс клинок к глазам, глянул как бы на просвет и, похоже, что-то искомое там увидел, судя по тому, как заметно дрогнули в довольной усмешке губы и в глазах промелькнуло что-то этакое... жадное.
- Знатный меч, - сказал Склад. - Многих денег стоит. Самому светлейшему князю не зазорно таким владеть.
- Стеслав в честном бою меч добыл, - с нажимом произнёс Всемир. - Ему и владеть мечом по праву.
- Никто сей бой не видел, - повторил очень довольный Усмарь. - Да и не было боя-то, не было.
- Тролль видел и гоблин, - вмешался вдруг молчавший до того Арфелий.
- Нету им веры, - Усмарь чуть ли не до ушей растянул свои бледные губы. - Кто они таковы супротив весской дружины?
Всемир с Арфелием коротко переглянулись. Боярин хмурился, кусал губы, ему определённо не нравилось происходящее.
А Стёпка смотрел на тяжёлое лицо десятника и отчётливо понимал, что если он сейчас промолчит, этого меча ему больше не видать, вернее, не держать. Не отдаст опытный, облечённый властью десятник неизвестному отроку сомнительной наружности и происхождения такой дорогой меч. Не отдаст.
Но сказать Стёпка ничего не успел.
- А заберу-ка я у тебя, Стеслав, сей меч, - медленно протянул Склад, подтверждая Стёпкины опасения. - А ты, боярин, не гневайся, я не тать, я возмещу... Замолвлю за отрока слово перед Чародейным советом.
Всемир побледнел, скрипнул зубами и смолчал. Боялся, видно, этого совета.
- Отдаёшь ли меч по собственному хотению? - с неприкрытым намёком спросил десятник и посмотрел на Стёпку снисходительно, мол, а куда ты, деточка, денесся, попробуй только не отдать.
- Не отдаю, - сказал Стёпка твёрдо и с вызовом посмотрел прямо десятнику в глаза, мол, попробуйте только отобрать у меня меч. Страж привычно грел грудь, и ему было не страшно. - Это мой меч. Я его в бою добыл для себя, а не для князя.
Кто-то из весичей неодобрительно кашлянул, кто-то хмыкнул. Всемир был темнее тучи. Усмарь сиял кривой улыбкой, не скрывая радости.
- Эвон как заговорил, - протянул Склад. - Не желаешь добром.
- Добром не желаю, а злом - не хочу, - отчеканил Стёпка. - Это мой меч.
- Был твой... - начал было десятник. И не договорил.
Меч в его руке стеклянно звякнул и осыпался вдруг на землю мелким угольным крошевом, сразу весь - и клинок, и рукоять, и камень магический. Десятник неловко дёрнул опустевшей разом рукой, словно поймать хотел, остановить, вернуть - куда там? Только пыль чёрная меж пальцев просочилась, да прощальный звяк жалобным эхом отозвался в ушах.
Несколько секунд все ошеломлённо молчали. Склад, свирепо сверкая глазами на Стёпку, скрипел заскорузлыми ладонями, стряхивая невесомые остатки меча.
- ... а стал ничей, - злорадно закончил за него Стёпка. На самом деле он расстроился чуть ли не до слёз, но показывать весичам своё огорчение не хотел и изо всех сил изображал этакую бесшабашную наплевательскую радость. - Я-то себе ещё добуду, мне не трудно, оркимагов, говорят, за Лишаихой тьма тьмущая, - он нарочно старался уязвить несправедливого десятника и, похоже, ему это удалось.
Склад сжал кулаки, потемнел лицом и сдержался с большим трудом. Понимал всё же, что сам виноват.
Но меч... Ах, какой меч загубили! Сердце ныло от невозвратимости потери. Ещё несколько минут назад держал Степан его в руках, и намёка даже не было на близкую утрату, и представлялось, что меч этот будет у него всегда... ну, не совсем всегда, а хотя бы до Ванькиного освобождения... Обидно, обидно до слёз! И не исправить уже ничего, не вернуть! И злость такая в душе на десятника этого тупого, на весичей. Не на всех, конечно, но... Не зря их в Таёжном улусе не любят. Сидели бы в своей Великой Веси и не совались куда не просят.
Стёпка тихонько выдохнул, отвернулся и медленно разжал кулаки. О, кто бы только знал, каких усилий ему это стоило! Пальцы словно приржавели, и в груди такая злость, что тронь его сейчас - разом взорвётся, всех разметает. Но нельзя, нельзя! Уймись, страж, уймись! Не хочу с весичами воевать!
Дядько Неусвистайло легко раздвинул дружинников и встал перед десятником. Лицо у него тоже было угрюмое. В руке он держал скомканную, обильно пропитанную кровью тряпку, в которой, присмотревшись, можно было распознать льняную рубаху с синей вышивкой по вороту, в каких - Стёпка уже знал - обычно ходят гоблины.
- Что это? - спросил недовольно десятник.
Пасечник посмотрел на него сверху вниз, тяжело так посмотрел, словно родитель на неразумное дитя, потом глухо сказал:
- Гоблин Бучила здесь жил с жёнкой. Хозяин крепкий и воин не из последних. Ходил с нами в запрошлом году на Жеблахтинского кагана. Извёл его, похоже, оркимаг, и жену его извёл... там, в стайке. Ничего не осталось, одни тряпицы окровавленные и буквицы поганые на стенах. Мальцам, сразу скажу, лучше туда не ходить... И скотину всю сгубил: корову с тёлкой, кабанчиков, гусей, собаку.
Стёпка смотрел на бурую от крови рубаху и с трудом сдерживал подкатывающуюся к горлу дурноту. Никакая сила на свете не заставила бы его зайти в эту стайку. И как же он сейчас жалел, что не удалось ему рубануть оркимага, что успел сбежать гад кровожадный от заслуженного наказания!.. Уж теперь-то рука бы у демона не дрогнула, потому что за такое - голову отрубить мало, вот честное слово, мало.
Весичи хмуро смотрели кто на тролля, кто на рубаху, кто оглядывался на стайку. Усмарь сплетал длинные пальцы, отчего-то нервничая.
- И колодец испоганили, - сказал пасечник. - Вели, десятник, засыпать его поскорее. Как бы беды не содеялось.
- Непременно засыплем, - кивнул Склад и опять повернулся к Степану. - Сей отрок с ясновельможным паном едет? Из Летописного замка?
- Со мной он, - так просто и веско сказал тролль, что у любого должно было бы начисто пропасть всякое желание расспрашивать что-либо о его маленьком спутнике.
- Наслышаны мы премного о сём... отроке, - протянул Усмарь, нехорошо косясь на Стёпку. - Как бы нам его... того-этого.
- А никак, - прогудел тролль. - Ни того, ни этого. И даже мыслить не моги. Ни так, ни этак.
- Ну-ну, - десятник поднял руки. - Не будем ссориться, ясновельможные паны. Ничего плохого мы сему... отроку не сделаем.
Стёпка вдруг как-то разом озлился. Они опять говорили о нём так, словно он был чем-то неодушевлённым, не имеющим ни собственного мнения, ни голоса.
- Смотрите, как бы я вам чего плохого не сделал! - сказал он, пожалуй, слишком громко. - Ишь, отыскались тут... вояки. Я ведь и без меча могу за себя постоять! Кое-кому мало не покажется!
Он смотрел на Усмаря, и тот тотчас испуганно сдвинулся за широкую десятникову спину.
- Во! - прошипел он. - Строптив и непокорен. Вели в железа его без промедления.
Стёпка сейчас никого не боялся. Знал, что может запросто раскидать дружинников и убежать от них. Или даже не убежать - вот ещё! - а просто преспокойно уехать вместе с троллем и Смаклой. Но его страшно злило то, какими они оказались неблагодарными гадами. Я их от змея спас, оркимага победил, Войка вылечил, а они?!
- Больно скор ты, Усмарь, на расправу, - сказал Всемир. Он встал рядом со Стёпкой и даже руку ему на плечо положил, ясно показывая всем, на чьей он стороне. - В железа... Так-то ты за помощь да за спасение благодаришь.
- Сего отрока по всему улусу маги-дознаватели разыскивают. Неспроста, знать, он им нужен.
- Ну, это их дело. Пусть ищщут. Не думаю, что они обрадуются, когда найдут его. Так я говорю, Стеслав? Сумеешь за себя постоять?
- Сумею, - сказал Стёпка, глядя прямо десятнику в глаза. - Ещё как сумею.
Усмаря аж перекосило. Он достал из-за пазухи какую-то грамотку и сунул её десятнику под нос. Тот прочитал грамотку, дёрнул усом и скривился весь, будто зуб у него разболелся:
- Садить надо мальца до утра в амбар. А завтра отправим его в Протору. Не по душе мне такое-то, да грамотка самим верховным магом запечатана.
Всемир сжал плечо дёрнувшемуся Степану, молчи, пока ещё ничего не решено. А дядько Неусвистайло смотрел на всю эту суету сверху и кулаки свои пудовые, не таясь, обстоятельно так складывал, палец к пальцу.
- А и быстро же ты, десятник, распорядился, - сказал он, завершив это нехитрое дело. - На чужой земле хозяйничаешь, ровно в своём подворье. Не рано ли?
- Не мешал бы ты нам, тролле, - примиряюще сказал Склад. - Мальца мы так и так возьмём. А без ссоры оно и тебе и нам спокойнее. Езжай себе до дому. Мы уж тут сами теперича.
- Вот оно как обернулось, - громыхнул тролль. - Дождались помощников на свои головы. Уже приказывать нам начали. А там, глядишь, и податью обложите и самих в амбары покидаете... Стеслав, кому ещё невдомёк по скудости его невеликого ума, со мной сюда приехал, со мной и уедет. Пальцем кто его тронет - по уши в землю вобью, - он показал огромный кулак размером с приличную весскую голову. Таким кулаком можно кого угодно куда угодно вбить. - А ежели ты, десятник Склад, или ты, маг твою перемаг, заупрямитесь - пеняйте на себя. Руки-ноги узлами позавязываю, до старости не распутаетесь.
- Ты, однако, тролле, не очень-то, - отошёл подальше от разгорячённого пасечника Усмарь.
- А я ещё и не очень-то, - ответил дядько Неусвистайло. - Потому ты пока и цел ещё. А то не посмотрел бы, что маг. Пошли, Стеслав.
Весичи расступились. Ссориться с троллями не хотелось никому, все прекрасно понимали, чем это грозит. Десятник дёрнулся было вслед за ними, но Всемир остановил его, потянул в сторонку, он-то точно был за Стёпку.
- Мы вот что, - оглянулся пасечник. - Мы тут переночуем, поздно уже выезжать. А утречком и тронемся потихоньку.
Всех это устроило. Даже Усмарь не стал возражать. Решил, видимо, что до утра далеко, всяко может ещё повернуться. Вдруг да нагрянут, к примеру, сами верховные маги-дознаватели, знать бы ещё, кто они такие и с чем их едят.
- Оголодал? - глянул тролль на Стёпку.
Тот кивнул. Есть и вправду хотелось страшно.
Смакла с потерянным видом ходил вокруг повозки, пиная комки сухого навоза.
- Что потерял? - спросил Стёпка.
- Дракона нету. Спрятался куда-нито... али улетел.
О дракончике Стёпка забыл напрочь. Не до того было. Последний раз он видел зверька, когда тот оркимага поцарапал. А потом... потом он, кажется, и в самом деле улетел. Неужели не вернётся?
- Да прилетит он, прилетит, - постарался Стёпка успокоить убитого горем гоблина. Но получилось это у него не очень убедительно, сам потому что не слишком верил. - Погуляет и вернётся, вот увидишь.
Смакла только тяжело вздохнул в ответ.
- Сидайте, панове, - пригласил тролль, похлопав по бревну рядом с собой. - Здесь поснедаем. В избу заходить после колдуна не с руки, а дружинники нас сами теперь не позовут.
- Не очень-то к ним и хотелось, - сказал Стёпка, и все с ним согласились.

* * *

Стёпка лежал на сеновале, бездумно глядя на темнеющую полоску неба. Вечерело. Было тихо и тепло. Ноги и руки приятно гудели. Пришлось помахать лопатой. Вместе со Смаклой и пасечником закапывали неприглядные остатки погубленной оркимагом скотины. Не самое весёлое занятие, но ведь не откажешься же. Даже строптивый гоблин, стиснув зубы, тягал мумифицированные свиные туши и забрасывал могильник землёй.
Весичи им не помогали. Даже не предложили помочь. Зачем им это? Чужой хутор, чужая скотина, чужая беда. Вам это нужно, вы и закапывайте, а у нас и без того забот хватает - намного более важных и нужных. Оружие, например, вычистить, у костра посидеть, отдохнуть от трудов ратных...
Всемир потом долго расспрашивал Стёпку о Летописном замке, и демонской жизни, но Стёпка больше отнекивался или отвечал односложными "да" и "не знаю". В конце концов до боярина дошло, что демон не расположен делиться секретами. Он хлопнул Стёпку по плечу, сказал: "Не бери на сердце, Стеслав. Добудешь ещё себе меч, и не хуже того". И ушёл к своим.
А потом пришлось снова заняться лечением. У самого десятника стремительно воспалилась пустяковая казалось бы рана. Царапина даже, а не рана. Ближе к вечеру рука вспухла, побагровела, Склад крепился, но по его лицу было видно, что дело плохо и что держится он из последних сил. Он баюкал руку на весу, скрипел зубами, потемнел весь, на висках выступили крупные капли пота. К Стёпке он, понятно, не обращался, знал за собой вину и справедливо опасался презрительного отказа. По себе, наверное, судил. Усмарь пытался колдовать над рукой, пыжился, вошкался, но у него ничего не вышло. Негодный он был маг, самоучка какой-то. Хуже Смаклы, право слово.
Стёпка сначала ничего этого не замечал, но потом гоблин шепнул ему, что с десятником плохо... Затем Арфелий посмотрел на него очень выразительно... Да ещё и мешочек заладил как заведённый "отверзни" да "отверзни". И тогда Стёпка просто подошёл к десятнику, молча взял его за здоровую руку и усадил на крыльцо. И Склад так же молча подчинился, слова не сказав, видно все его силы на то уходили, чтобы вгрызающуюся боль превозмогать.
Стоило сыпануть на опухшую кисть буквально несколько крупинок "экс-момента", и опухоль на глазах рассосалась, краснота сошла на нет, лишь едва заметный шрам остался. Где Склад ухитрился так неудачно пораниться, Стёпка не спрашивал, но почему-то про себя решил, что это работа гномлинов. Очень уж похоже было на след от отравленной маленькой стрелы.
Десятник долго собирался с духом, глотал молча что-то невыговариваемое, затем положил широкую ладонь на Стёпкину голову, потрепал волосы и сказал:
- Благодарствую, Стеслав. От лихой немочи избавил, руку сохранил. Дружиннику без руки какая жизнь... А маги-дознаватели, как я погляжу, напраслину на тебя возводят. Я любому в глаза скажу. Заступлюсь, ежели что, за тебя.
Усмаря после таких слов кондрашка чудом не хватила. Он поскорее в избу убрался, чтобы никто его почерневшего лица не увидел. А в избе он, как Смакла после у дружинников выведал, с оркимаговыми вещицами разбирался, с теми самыми "железами", да всё, похоже, себе и прибрал, включая и тот магический силок, что чуть Войка не убил.
Стёпку такая перемена в десятнике вовсе и не обрадовала, потому что намерений своих Склад не изменил и всё равно собирался передать демона магам-дознавателям. Сначала, мол, отдаст, а после уж в глаза любому скажет, что напраслину на демона возводят. А маги-дознаватели, конечно, тут же и устыдятся и Стёпку с извинениями на все четыре стороны отпустят. Ха-ха!
Когда свечерело, Стёпка забрался на сеновал, устроил себе постель поудобнее, но заснуть не смог. Перед глазами то ятаганы сверкали, то шлемы безглазые, то морда змея подколодезного. А хуже всего, когда меч оркимагов вспоминался. До слёз жалко было. Руки так и сжимались на удобной рукояти, клинок отблескивал гордым сполохом. Нету больше меча, где ещё такой найдёшь, не искать же по лесам приблудных оркимагов. Да и у каждого ли такой меч сыщется? Может, он такой в единственном экземпляре был изготовлен. И обида на весичей вновь заставляла сжимать зубы... до тех пор, пока не понял вдруг Стёпка, что меч этот не очень-то ему и нужен был, и вообще непонятно, с чего он так по нему убивается. Не за мечом же он сюда приехал и не мечом собирался Ваньку из беды выручать... Ещё вчера прекрасно обходился без этой красивой железяки и понятия даже не имел, что она к нему в руки попадёт. Проехали бы мимо хутора, и знать бы ни о чём не знал. А меч... Он словно приворожил Стёпку, он, наверное, его новым хозяином признал и, может быть, даже уже начал его понемногу на "тёмную сторону силы" склонять. Наверное, это хорошо, что он осыпался в пыль. Меньше забот. Всё-таки он вражеский был, не на доброе дело скован и не для честных рук предназначен. Так что успоко-ойся, демон, и забу-удь. Всё что ни делается - к лу-учшему.
Уговорив себя таким образом, Стёпка душевного покоя не обрёл, но от сожалений бесплодных избавился и на душе чуток полегче стало.
Вскоре на сеновал вскарабкался Смакла с большим кувшином в руке. Стёпка напился холодного медового кваса, вытер губы... и на него откуда-то из темноты свалился дракончик.
Стёпка вздрогнул от неожиданности, гоблин ахнул, а дракончик обхватил кувшин всеми лапами, засунул внутрь голову и принялся жадно лакать.
- Он теперь от нас не улетит. Всегда возвращаться будет, - сказал Стёпка. - Ему с нами лучше, чем с гномлинами. Он даже защищал меня, когда я с оркимагом бился. Он ему глаза чуть не выцарапал. Слышь, Смакла, а тебе не страшно было в этого гада стрелять?
- Не, - замотал головой сияющий от счастья гоблин. - Я со злости стрельнул, озлился шибко. Кабы не амулеты, не устоял бы маг, помер бы. Я ить в самое сердце угодил.
- А раньше ты в кого-нибудь уже стрелял?
- Не. Утей токмо да белок бил. У нас в деревне оркимагов отродясь не бывало. А то бы стрельнул.
Смакла осторожно снял с кувшина упившегося дракончика, положил рядом с собой на расстеленный тулуп и стал почёсывать ему брюшко. Дракончик тихонько мурлыкал и подёргивал лапками.
- Самострел-то где? Весичи бы не отобрали.
- В повозке лежит. Дядько Неусвистайло, слыхал, велел себе оставить.
- Тяжёлый он очень.
- Знамо, тяжёлый. Потому и бьёт насмерть... Ежели не в оркимага стрелять.
- И взводить его долго.
- Силов у меня маловато, - согласился Смакла. - Приноровиться надо. Там этакая хитрая зацепочка удумана. В самый раз для руки. Я её уже опосля приметил.
- А почему дядько Неусвистайло сказал, что стрелы непростые? Что в них особенного? Я нарочно посмотрел - стрелы как стрелы.
- Наговоренные они, - пояснил гоблин.
- Как это?
- С такими стрелами выцеливать шибко не надо. Заклинание на них наложено такое, что они завсегда в нужное место попадают. Ежели стрелять недалеко.
- А я думал, это ты такой меткий стрелок, - признался Стёпка. - Сначала даже боялся, что ты меня случайно подстрелишь. А потом смотрю - хорошо у тебя получается, без промаха.
- В своих наговоренные стрелы не летят. Сколь ни стреляй, всё одно мимо угодишь.
- Здорово. Стреляй, значит, куда попало, и каждая стрела сама врага найдёт.
- Знамо найдёт. Ежели только враг от этакой стрелы отбойным заклятием не оградился.
Стёпка повернулся на живот, вытащил из-за пазухи колючую травинку, решился спросить:
- Не жалеешь, что со мной пришлось поехать? Вон как у нас всё повернулось. Того и гляди замочат... ну, то есть, это... жизни лишат.
Гоблин мотнул головой, в сумраке его чёрные глаза казались огромными:
- Не. Мы как Ванесия твоего вызволим, я в дружину пойду, с оркимагами биться. Наши, я слыхал, дружину таёжную собирают.
- А не прогонят тебя? - недоверчиво спросил Стёпка. - Скажут, что мал ещё, да и турнут.
- Знамо, турнут, - согласился Смакла. - А я всё одно пойду. С самострелом. В обозе схоронюся тайком, али кустами вослед проползу. Всё одно пойду. Меня теперича никакая сила не удержит в стороне сидеть.
- И станешь сыном полка, - засмеялся Стёпка. - Это у нас так в войну пацанов называли, которые воевали вместе со взрослыми.
Смакла даже привстал:
- И у вас война была?
- Да у нас их много было. Очень много.
- Демонские войны, - прошептал гоблин. - Страшно, поди?
- Да уж, - сказал Стёпка. - Я сам, правда, не видел, она давно была, но показы... рассказывали, что шибко страшная. Там у нас не луки и мечи, там такое... Огонь дьявольский и летающая смерть.
Гоблин надолго замолчал. Пытался, видимо, вообразить, что из себя представляет война демонов. Потом сказал:
- На бы токмо Ванесия добыть. А то мне, покудова я не расхлебаю, покоя не видать.
- Ты сильно напугался, когда оркимага увидел?
- Не, я опосля струхнул, когда он стрелу из себя вытянул. Помстилось, что он в мертвяка оборотился. А я мертвяков чевой-то боюся шибко. Маетно на них глядеть. И как это оркимаг тебя одолеть не сумел? Я думал, сейчас велит оберегу, и он тебя за шею и удушит ремешком. А он, гляди, тебе помог, а не ему.
- Оркимаг сначала его силы лишил, да я его заклинание как-то отключить сумел. Сам не знаю, как получилось. А так, может, и не одолел бы его. Вот он теперь, наверное, локти себе кусает.
- Почто ему локти-то кусать? - не понял Смакла.
- Ну, жалеет, что меч потерял и нас не смог победить.
- Ты тоже меч потерял.
- А я уже и не жалею, - признался Стёпка. - Он ведь оркландский меч был, он, кажется, меня к себе приворожить хотел, чтобы я с ним не расставался... И сначала так жаль было, а теперь я даже рад. Без него спокойнее.
- Ты, Стеслав, когда мы всё сполним, оберег тоже выбрось куда подале. Поганая это вещь. У орклов всё поганое.
Стёпка сладко зевнул:
- Если хочешь, я его тебе отдам. Делай с ним потом, что захочешь. Мне-то он там, у нас, не нужен будет.
- На кой он мне! - испугался гоблин. - Меня в клеть за него посадят да и затерзают!
- С таким стражем не посадят. А захочешь - чародеям его продашь! Они тебе золотом заплатят. Но до этого ещё дожить надо, как мой папа говорит.
- Кто твой?
- Ну, отец. Батя мой.
- А каков он у тебя?
- Лысый, весь в чешуе и с такенными вот клыками.
Гоблин досадливо дёрнул плечом, знал уже Стёпкины шутки.
- Взаправду каков?
Стёпка погладил уснувшего дракончика.
- Нормальный. Обычный. Клёвый, в общем, батя.
Смакла хихикнул, почесал нос.
- Ты чего?
- Смешно. У демона - батя!
- А мне вот не смешно почему-то, что у гоблинов родители бывают.
- А он тебя лупит?
- Нет, - сказал Стёпка, потом, подумав, поправился. - Редко. Раза два по шее приложил.
- За что?
- Было дело под Полтавой, - вздохнул Стёпка. - За баловство, конечно. Мы с Ванькой дом чуть не взорвали, когда порох решили изобрести. Ох и влетело нам!
- Как так - взорвали?
- Ну как... Видал в Летописном замке горшки такие с фитилями? Камнемётами их швыряют. Только поджигают сначала.
- Громобой! - подсказал Смакла.
- Вот мы таким громобоем чуть дом и не взорвали. Шарахнуло классно. Чудом стёкла не повышибало.
- У вас и стёкла в окнах, да? Ты, верно, богатого демона сын?
- Да нет. У нас там у всех демонов стёкла в окнах вставлены. Обычное дело. У вас скоро тоже научатся. Ну, может, и не очень скоро. Стекло-то легко делать. Его из песка выплавляют. Песок только специальный надо и ещё, кажется, свинец. Или сода. Я не помню.
- Хорошо у вас там жить? - помолчав, спросил Смакла уже почти сквозь сон.
- Как тебе сказать. Школа достала уже, уроков задают навалом, компьютер отстойный, новые игры уже не тянет, а денег на видюху нет... Тоска, в общем. Ну, не совсем тоска, но как-то всё обычно, скучновато и без приключений. Здорово, что ты нас вызвал! Просто здорово, честное слово! Я всю жизнь мечтал. На чародеев посмотреть, на гоблинов, на троллей...
- Посмотрел? - чуть слышно спросил Смакла.
- Посмотрел, - согласился Стёпка. - Круто. Будет о чём вспомнить. Жаль, не поверит никто.
Смакла уже спал. Дракончик тоже спал. Гоблин и дракон. С ума сойти, вылечиться в дурдоме и опять рехнуться! Стёпка уже почти устал удивляться обыденности происходящий с ним чудес. Привык незаметно. Подумаешь, дракон! Нормально. Так и должно быть. И тролли должны быть, и гоблины. Только оркимагов лучше бы не было. Муторные они какие-то, оркимаги эти, даже страж не сразу с ними справиться может. А если бы их двое было, то они бы Стёпку наверняка в тонкий блин раскатали. И вот что интересно, хозяин Оглока, ну тот маг, что подарил ему конхобулл, он ведь тоже оркимагом оказался. Просто Стёпка тогда ещё не знал, как они выглядят. Чёрные одежды с серебром, бледные лица и заплетённые в косички волосы. Наверняка есть и другие приметы, но и этого хватило. Вот зачем он незнакомому демону такой подарок сделал? Может быть, надеялся, что конхобулл постепенно Стёпку на сторону орклов переманит? А что, очень даже похоже. Только не бывать этому никогда и сегодняшний бой тому лучшее подтверждение. Он дотронулся до стража. Пока пусть висит, пока пользы от него больше, чем вреда. А там посмотрим.
Спать не хотелось. Он подполз к краю, туда, где торчала приставная лестница. Вверху перемигивались звёзды, за оградой чернел лес, тёплый ветер чуть шевелил ветви берёз. Весичи развели костёр посреди двора, что-то варили в большом котле вечернюю кашу с мясом. Несколько дружинников сидели вокруг, смотрели на огонь, неспешно переговаривались. Среди них не было ни Всемира с Арфелием, ни десятника. Усмаря тоже не было. Обычные, рядовые дружинники. Стёпка тоже засмотрелся на костёр, невольно прислушиваясь.
- ...говорят тебе, своими ушами слыхал, что Людоеда изловить хотели, да он утёк. Деревеньку мы давеча проезжали, подкову я там ещё менял у вороного... Людоед у них двух детишек скрал. Косточки опосля токо и сыскали в овраге. Маленький этакой, говорят, но откормленный что соседов боровок, и волосья светлые кочкой на голове. А глаза огнём сверкают ровно у демона.
Кто-то шикнул. Рассказчик замялся, покосился опасливо на сеновал. Стёпке стало смешно. Они, что, думают, что у меня тоже глаза в темноте горят? Выскочить к ним сейчас, рявкнуть погромче - вот перепугаются!
- У Стеслава глаза не горят, - проговорил с усмешкой дядько Неусвистайло, подходя к костру из темноты. - Он и демон-то больше на словах. Отрок он ещё, малец.
- Видали мы, как он чародея нашего отвадил, - возразил кто-то из весичей. - Побольше бы нам таких отроков... С Оркландом совладать куда как проще сталось бы. Напрасно Усмарь на него взъелся. Стеслав Войка от верной смерти, почитай, уберёг...
- Вот Усмаря и зауросило, что не он.
- А не случалось ли ясновельможному пану бывать в Великовесском Всхолмье?..
В воротах вдруг загомонили, дозорные сердито окликали кого-то, звали десятника, в ответ не менее сердитый голос требовал немедля отворить.
- Кого на ночь глядя приволокло? - недовольный Склад вышел из избы. - Не оркимаг ли демонов, часом, вернулся?
- Да вот, хозяин, говорят, приехал. И не один, вроде-как.
- Бучила! - вскричал громовым голосом тролль. - Бучила, ядрёна сыть, неужто живой?
- Неусвистайло, никак ты? - раздалось в ответ. - Экая радость! А я грешным делом подумал... Да что же здеся деется? Отворяйте ворота не мешкая! Мы-то издаля ещё гадаем, не Людоед ли на хутор набрёл. Да нет, думаю, Людоед в открытую огня не разведёт, побоится.
Ворота распахнули, въехала повозка. Пасечник обнял широкого бородатого гоблина:
- Мы тебя уже схоронить успели. Тут такое содеялось, что не сразу и поведаешь. Счастье твое, старый ты ведмедь, что унесло тебя с Опёной с хутора.
Жив хозяин. Стёпка почувствовал такое облегчение, словно из подземелья на свежий воздух выбрался. Не замучили Бучилу. И жена его тоже цела, вон в телеге сидит, по самые глаза в платок укутана, по сторонам растерянно глядит, ничего понять не может. Чью же тогда рубаху отыскал тролль в амбаре? И ещё: остался ведь Бучила без скотины, без собаки, без колодца, вот горя ему будет. С тем Стёпка и заснул. Но успел ещё услышать сквозь сон, как заголосила, прикрывая рот, жена Бучилы со смешным именем - Опёна. И всю ночь его терзало чувство вины за постигшую хуторян беду, ему снился оркимаг. Черный гад с косичками хохотал и твердил, тыча в Стёпку пальцем: "Это всё из-за тебя, ты теперь такая же сволочь, как и я. Никто тебя любить не будет, а потом и вовсе со свету сживут, чтобы честным людям жить не мешал".


Глава седьмая,
в которой демон учится колдовать


Дядько Неусвистайло разбудил их в такую рань, когда нормальные люди, будь то весичи, тролли или гоблины, ещё крепко спят и видят сладкие сны. Он схватил Стёпку за ногу и стянул вниз с сеновала. А когда недовольный демон спросонья чуть не спросил в полный голос: "Что случилось?" - тролль огромной ладонью зажал ему рот: тихо, мол, не шуми.
Стёпка поморгал и послушно кивнул, ещё не понимая до конца, что происходит.
- Гобля буди, - гулким шёпотом велел тролль. - Да тишком, тишком.
Стёпка натянул кроссовки, потом вспомнил тягостный сон, ухмыляющуюся оркимагову физиономию и вытащил из-под стельки одну золотую монету.
Смакла пробудился сразу, сказалась, вероятно, приобретённая за годы служения в замке привычка вставать ни свет ни заря.
Тролль провёл их к повозке, осторожно подал котомки. Солнце ещё не взошло, было зябко и сыро. Хотелось спать, от зевоты сводило челюсти. Стёпка яростно тёр глаза. Жизнь представлялась унылой и лишённой радости. Подремать бы ещё часика хотя бы три.
Хутор спал. Спали весичи, лошади в стойлах, даже птицы в лесу ещё молчали.
- Мы уезжаем? - спросил Стёпка, ёжась.
Пасечник покачал головой:
- Нельзя нам уезжать. Догонят враз. Вчера Усмарь с десятником сговаривался... Весть они отправили о тебе, Стеслав. Не знаю, чем ты им не угодил, но весские чародеи шибко желают изловить тебя. Ежели мы все по дороге поедем, подстерегут и всё одно изловить попробуют. Ты им, понятное дело, не дашься, но шум до самого Кряжгорода дойдёт.
- Как же мы тогда?
- Пойдёте вдвоём, - сказал тролль. - По-иному не получится.
Мальчишки переглянулись. Смакла шмыгнул носом и согласно кивнул. Пришлось кивнуть и Стёпке.
- Пока весичи пробудятся, пока хватятся, вы далёконько успеете уйти. А куда - никому не ведомо. Меня шибко расспрашивать побоятся. Топайте прямёхонько вон на те две сопки, - показал тролль одними глазами. - Братними они прозываются. К вечеру, думаю, доберётесь. Заночуете где-нито тайком... Костра большого не разводите. Пройдёте промеж сопок и вдоль Микитова ручья прямиком упрётесь в Оптицу. Деревенька в три двора. От неё до Проторы полдня пути, ежели напрямки. Поспрошайте, вам любой тропу покажет. Как доберётесь, ждите меня в корчме. Я вас сам сыщу. Хозяин корчмы - вурдалак Зашурыга. Скажете ему, что меня дожидаетесь, он вас пристроит. Коли припозднюсь - не гоношитесь. В пути - видали уже - всяко быват. По дороге-то я в два дня должон уложиться. На глаза никому лишнему не кажитесь, особливо весичам. Да уж и сами то понимать должны. Припасу хватит, и ноги у вас молодые - притомиться не успеете.
Стёпка честно всё старался запомнить. Вроде бы, ничего сложного: сопка, ручей, Оптица, Протора, корчма... Так и вспоминается Пригорье, "Гарцующий пони", трактирщик... Только вместо чёрных кольценосцев почему-то весские дружинники. Неправильная какая-то сказка! А страшно всё же без тролля в лес уходить!
Стёпка покосился на гоблина. Смакла был безмятежен, внезапное изменение планов нисколько его не пугало. Наверное, ему не впервой в тайгу отправляться. Это хорошо.
Тролль поднялся, вздохнул:
- Запрягайтесь, панове, в котомки и не медля уходите. Идите без остановки до той поры, пока солнце над лесом не подымется, чтобы след на росе высох. Неладно оно всё повернулось, но Купыря, думаю, меня не осудит. Ты, Стеслав, верно сделал, что рубаху переодел. Шибко приметная она у тебя была, а вам теперича осторожничать придётся.
Стёпка посмотрел вниз. Что за дела? Переодеваться он и не думал, а рубаха на нём действительно была другая, плотная, тёмно-серая, с длинными рукавами. Хотя по ощущению - всё та же футболка. Магическая одежда сама подстроилась под изменившуюся обстановку, а он и не заметил.
К ним, неслышно ступая, подошла широколицая женщина в просторном платье и платке.
- Возьмите, мальцы, на дорогу, - протянула она каждому по ломтю хлеба с толстым куском копчёного мяса. - Молочка бы вам свежего, да орклов колдун всю скотину сгубил... - она всхлипнула, в чёрных глазах заблестели слёзы. - Берегите себя, сыночки.
Смакла молча поклонился. Жена Бучилы положила руку на его голову, пригладила непослушные космы.
- Спасибо, - сказал Стёпка. Ему было стыдно. Он сжимал в кулаке ещё вчера ночью извлечённую из тайника монету и не решался отдать её женщине, потому что это выглядело бы так, словно он откупается.
- Вам спасибо, мальцы. Мне Ярмил всё про вас поведал, как вы колдуна осилили.
- Ну и всё, - поторопил тролль. - Пора вам. Не мешкайте, весичи вот-вот проснутся.
Сонные пчёлы в его бороде вяло перебирали лапками. Им на весичей было наплевать.
Смакла напялил свою шляпу, мальчишки вскинули котомки, дракончик вынырнул неизвестно откуда, уселся на Стёпкину, словно всю жизнь там провёл. Опёна удивлённо охнула, прикрыла рот рукой. Видимо, даже для таёжного жителя увидеть дракончика вот так вблизи было делом непривычным.
...Тролль провёл их за амбар, там имелись ещё воротца, для выгона скотины. Они вчера через них эту скотину и таскали - закапывать. Откинув жердь, дядько Неусвистайло подтолкнул мальчишек в спины.
- Поберегитесь там. И меня дождитесь непременно.
- Дядько Неусвистайло, - оглянулся Стёпка, пропустив вперёд гоблина. - Передайте от меня Бучиле, - он протянул троллю золотой. - Пусть себе коров купят. У меня ещё есть, мне чародей на дорогу дал.
Тролль взял монету, остро глянул ему в глаза:
- Передам, коли просишь. И спасибо тебе, демон, и от Бучилы и от меня. Не зря Купыря за тебя просил-то, у него глаз верный. Ну, догоняй гобля своего.
Мальчишки выскользнули за ограду - и Стёпка едва не вскрикнул. Смакла тоже дёрнулся было назад: за воротами стоял весич. Десятник Склад тоже был не лыком шит - часового поставил. Вот и ушли, называется, тайком.
Но дружинник не закричал и не поднял тревогу. Он улыбнулся в усы, глянул коротко на тролля и нарочито равнодушно отвернулся. Свой оказался весич, правильный, без чародейских заморочек. Свията это был, которому Смакла вчера самострелом угрожал.
Мальчишки припустили, не оглядываясь, через поле. Росистая трава мигом намочила обувь и штаны до колен. Свежий воздух оседал на лице мелкими каплями.
Перед тем, как нырнуть в лес, оба оглянулись. Вслед им никто не смотрел, воротца были закрыты. И правильно - чего смотреть, не на всю жизнь расстались, дня на два всего-то.
Указанные троллем сопки лежали прямо по курсу. Высокие, приметные - ошибиться трудно. По Стёпкиной прикидке до них было рукой подать, но раз дядько Неусвистайло сказал "к вечеру доберётесь", значит, так тому и быть. А сам Стёпка ещё не научился расстояния на глаз определять.
Гоблин шёл первым, и Стёпку это устраивало. В тайге Смакла - почти что у себя дома, вот пусть и прокладывает дорогу. Только бы не завёл в болото, как Сусанин поляков.
Лес был светлый, просторный, и идти по нему было легко и приятно. В таком лесу если даже и заблудишься, всё равно не страшно. Но Стёпка, само собой, надеялся, что они заблуживаться не будут и к месту встречи с троллем выйдут вовремя и без проблем.
Разговаривать не хотелось. Хотелось уйти как можно дальше от хутора, чтобы уж наверняка не догнали. Хлеб с мясом пришлось сжевать на ходу, всухомятку. Причём, половину хлеба у Стёпки дракончик выклянчил. Сидел на плече и щёлкал так жалостно, словно его по меньшей мере неделю голодом морили. Попробуй такому не дай.
Смакла часто на них оглядывался, он-то ведь уже считал дракончика своим, а тот всё вокруг Стёпки увивался, еду из его рук брал. Обидно! А потому что нечего было сразу всё съедать, мог бы и поделиться с вечно голодной зверюшкой.
Насытившись, дракончик улетел. Расправил крылья, скользнул вперёд - и уже не разглядишь его в мешанине стволов и ветвей. И откуда потом появится, тоже ни за что не угадаешь.
Стёпка даже имя успел ему придумать, вернее, оно у него само придумалось. Дракон, драк, dragon... Дрэга. И ясно, что дракон, и что-то гоблинское в имени очень отчётливо звучит.
Смакла имя одобрил, припомнив кстати, что в каких-то Дальних Полымях кузнеца ихнего так же звали, но он уже давно от лихоманки помер.
В непролазную чащобу мальчишки старались по возможности не углубляться, выбирали светлые прогалины, взгорки и поляны, и потому маршрут у них получался извилистым и петляющим. И, шагай Стёпка в одиночку, он уже после первого поворота сбился бы с пути и забрёл неизвестно куда. А гоблин всякий раз без колебаний и раздумий сворачивал в нужном направлении так, словно он ходил по этим местам с детства и знал здесь каждый куст и пень. И не сразу до Степана дошло, что Смакла просто-напросто старается держаться так, чтобы восходящее солнце оставалось за спиной.
Поначалу ещё чувствовалась близость хутора: то стожок стоял посреди луга, то пенёк встречался со следами топора... Но вскоре начался совершенно нетронутый человеком и гоблином лес. Глушь, глухомань, дремучая тайга с деревьями в два обхвата и непуганым зверьём. Однако, когда Стёпка решил, что они уже идут по взаправдашнему дикому лесу, из-за холма вынырнула хорошо укатанная телегами дорога. И они пошли по ней, потому как вела она прямиком на те приметные сопки, которые указал им в качестве ориентира тролль.
Разумеется, дорога была опасна. Разумеется, их могли нагнать весичи, мог вывернуться навстречу кто угодно, хоть бродячие оркландские рыцари, хоть неведомые маги-дознаватели, которым Стёпка зачем-то оченно потребовался. Но зато шагать по дороге было удобно и легко. Ни тебе поваленных полусгнивший стволов, ни камней, ни колючих кустов, ни ям, ни оврагов. Знай себе топай в своё удовольствие, только прислушиваться не забывай, чтобы успеть спрятаться в лесу, если вдруг кто навстречу шагает или вдогонку скачет.
Дракончику вскоре надоело бесцельно носиться по лесу, он устроился к великой досаде гоблина на Стёпкином плече и взялся зачем-то щипать его за ухо, не больно, но очень щекотно.
- Отстань! Ты мне ухо отгрызёшь! - мотал головой Стёпка. - Отстань, говорю! Погляди лучше, нет ли кого на дороге вон за тем холмом.
Он это скорее в шутку сказал, для прикола, лишь бы сказать что-нибудь, так любящие хозяева обычно с котами разговаривают или с собаками. Но Дрэга тут же послушно взмыл в небо, поднялся высоко-высоко, повисел, оглядывая окрестности, затем вернулся и опять устроился на плече. Понимай так, что всё спокойно и впереди посторонних нет.
- Ты знал, что они весскую речь понимают? - спросил Стёпка, давно решивший ничему не удивляться, но всё равно здорово удивившийся.
- Не, - замотал головой Смакла. Он был поражён не меньше Степана и не скрывал этого. - Его, видать, гномлины, выучили. Он ровно человек всё разумеет. Ты, Стеслав, его теперя с собой заберёшь, - опечалился гоблин.
- Не боись, не заберу. Чего он там у нас один делать будет. Помрёт с тоски. Или подстрелят его какие-нибудь гады и чучело для музея сделают. Нельзя его к нам, - сказал Стёпка и вздохнул. Понимал, что нельзя, но так хотелось!
- А где твоя деревня, Смакла? Как она называется?
- Горелая Кеча прозывается. Далёко она, за Лишаихой. Вон там, - гоблин махнул рукой в противоположную от солнца сторону. - Меня батя оттедова в замок полторы седьмицы вёз. Далёко.
- У вас семья большая?
- Знамо, большая. У гоблинов семьи завсегда большие.
- И братья есть?
- Как не быть. Пять братовьёв у меня. Выкса, Гриняда, Свига да Волышка с Юрагой. И сестры две - Ойфа и Ревяка. Маленькие ишшо. Давно я их не видал. Поди, изросли уже. А Выкса с Гринядой, небось, своё хозяйство завели, обженились.
- Хочешь домой, да?
- Знамо, хочу.
- Вернёшься туда... потом?
- Не. В дружину зараз пойду. Ежели домой возвернусь, батя с дедой в дружину не пустят.
- А тебя твой батя лупил?
- Смертным боем драл. Проказливый я шибко, потому он меня к Серафиану и определил. Ума набираться. А поперву-то Свигу собирались. Он у нас работящий.
Стёпка хмыкнул:
- Да уж, ума ты набрался. Колдовать научился, демонов вызывать умеешь.
Смакла досадливо отвернулся, некоторое время шагал молча. Потом пробурчал:
- Невелика наука. Да и не хочу я боле чародейничать. Никакого прибытка. Лучше я дружинником буду. Знатных бойцов воевода в ближнюю дружину берёт. Ежели не сплошаю, дом опосля себе отстрою, работника заведу, али двух.
- А если оплошаешь? - поддел Стёпка, но гоблин не заметил насмешки, ответил на полном серьёзе:
- А коли сплошаю, тады схоронят меня, как ироя, али дикие звери косточки мои по тайге растащщат.
- Как это?
- Ну, ежели порубят меня в сече, - сказал Смакла без особой печали, как о чём-то обычном сказал, само собой разумеющемся.
- Ну ни фига себе, - протянул Стёпка. - Тогда уж лучше чародеем.
Смакла ничего не ответил, только головой мотнул. Шибко, наверное, хотел быть геройски зарубленным в жестокой сече.
Дорога вдруг взяла круто вправо, и им пришлось вновь углубиться в лес. Они шли всего часа два или три, но Стёпка уже едва волочил ноги. Оказывается, для пеших походов тоже нужна привычка. А ведь пройдена всего лишь малая часть пути. Сопки приблизились не намного, совсем, честно говоря, не приблизились. К тому же, впереди вдруг открылась незаметная прежде, довольно обширная долина, и её ещё предстояло пересечь.
Минут через сорок решили устроить привал. Гоблин тоже устал. Если он когда-нибудь и ходил по тайге, то после долгой службы у чародея все свои навыки растерял и утомился не меньше вовсе не привыкшего к таким переходам Степана. Он с нескрываемым облегчением повалился в траву, сбросил мешок и стянул сапоги. Стёпка тоже скинул свои кроссовки, пошевелил натруженными пальцами. Да, это тебе не с троллем в повозке ехать.
Костёр решили не разводить, подкрепились кто чем захотел, благо в котомках оказалось много чего - тролль, видимо, позаботился, чтобы они в пути не голодали. Накормили и Дрэгу. Потом устроились под берёзой, в тенёчке, вздремнуть полчасика. Стёпка лёг на котомку, закрыл глаза. Хорошо, тепло, спокойно. Дрэга лежал на груди и забавно посвистывал. Он, как настоящий путешественник, никогда не отказывался от угощения и всегда готов был уделить часок-другой сну.
- Слышь, Смакла, а где ты стрелять научился?
- У деды в кузне самострел старый лежал... Я его изладил и пошёл по курям стрелять.
- За это батя тебя и драл?
- Ну.
- А самострел?
- В подполе схоронили, - вздохнул гоблин. - Да он уже старый был, негодный. Даже курей насквозь не протыкал.
Стёпка подумал немного, потом захихикал и продекламировал:

- Внучек в подвале нашёл арбалет.
Больше у гоблина дедушки нет.

Смакла очень долго молчал, переваривая новую информацию, затем осторожно заметил:
- То охотничий самострел был. Он вдвое меньше дружинного. А орболеты - они у орклов. Они три стрелы зараз мечут.
- Ну, тогда так, - не растерялся Стёпка:

- Внучек в подвале нашёл самострел,
В деда попал, а в отца... э-э-э... не успел.
Батя негодника опередил:
Руки по локоть ему отрубил.

На этот раз Смакла молчал ещё дольше. Стёпка устал ждать, когда он засмеётся, открыл глаза и посмотрел на гоблина.
- Где же этакое стряслось? - спросил наконец Смакла.
Стёпка вздохнул: да, тяжёлый случай.
- Нигде не стрясалось. Это я сам придумал. Сочинил сейчас. Страшилка такая шуточная. Чтобы смешно было, понимаешь, нет?
Смакла неуверенно кивнул.
- А зачем он руки ему срубил? От безрукого-то какая помощь в хозяйстве?
Стёпка снял с себя сонного Дрэгу и перевернулся на живот:
- Ну ты тормоз! У вас здесь что, шуток совсем не понимают? Анекдотов нет? Сказки смешные не рассказывают? Ты хоть смеяться-то умеешь?
- Могу, - очень серьёзно сказал Смакла и с готовностью оскалил мелкие острые зубы.
- Вижу, - мрачно буркнул Стёпка. - Оченно у тебя улыбка весёлая. Прямо помереть со смеху можно. А лучше знаешь что, - он сел и уставился на гоблина. - Давно хотел у тебя попросить. Научи меня колдовать.
- Не, - испуганно замахал руками Смакла. - Я не умею.
- Не умею, - передразнил его Стёпка. - А нас с Ванесом не ты разве сюда вызвал? А стража кто с меня сорвать пытался? Да тебе жалко, что ли? Я же знаю, что ты у Серафиана это... подсматривал в его книгах. Я бы и сам... Мне много не надо, мне одного заклинания хватит, пусть самого простенького. Мне же интересно! У нас там колдовства, если хочешь знать, вообще нет. Никакого. И магов с чародеями нет. У нас в них никто не верит... Ну не будь ты таким жмотом, Смакла! Хочешь, я тебе демонский волшебный кристалл покажу?
Смакла посопел, что-то про себя прикинул, затем нехотя выдавил:
- Я ить и не припомню ничего. Безделицу одну пустяшную токо.
- Да хоть какую! - обрадовался Стёпка. - Научи, а!
- Ведом мне один наговор, - сказал гоблин, заговорщически понизив голос. - У Серафиана прочёл. Малое увеличильное заклинание!
- Увеличительное, наверное, - поправил Стёпка.
Гоблин отмахнулся:
- Увеличильное. Тока я его ишшо не пробовал ни разу.
- Давай я попробую, - Стёпка от нетерпения чуть не подпрыгивал. - Как там... с чего начинать?
- Персты сложи вот так щепотью, гляди на то, что хочешь зачаровать, и вели этак протяжно, но не в голос: "Преумножься многажды сущностным прибавлением аки велю!" Да не сбейся и выговаривай плавно, ровно с листа читаешь, - Смакла шмыгнул носом и, помявшись, добавил. - Токмо золото и серебро энтот наговор не увеличает.
И Стёпка догадался, что гоблин лукавит, и что он наверняка пытался "преумножить многажды" таким несложным способом свой капитал. И потерпел неудачу.
Запомнив хорошенько головоломную фразу, выговорить которую без спотыкания удалось только раза с десятого, и, сложив несколько раз свои пальцы щепотью, Стёпка хотел уже было приступить к волнующему процессу превращения, но вдруг испугался:
- А вдруг у меня не получится?
Гоблин оттопырил губу:
- Всяко быват. Может и не сколдоваться. Да ты не бойсь, не бойсь. Пустяшный наговор-то. Свечу там догоревшую обновить, али мех на шубе для пущего сугреву отрастить.
Стёпка ищуще огляделся.
- Что бы такое увеличить? Что-нибудь такое... этакое.
Он скользнул взглядом по траве, по кустам, по спящему дракончику, по котомке и наконец - по гоблину. Тот поёжился.
- Не дуркуй, Стеслав. Зазря я тебя выучил.
- Спокуха, - Стёпка уже выбрал подходящую жертву для первого в своей жизни колдовства. - Камешек увеличу. Никому никакого вреда от этого не будет. Чичас его станет больше. А на сколько оно увеличивает, не знаешь?
- Того не ведаю.
- Ладно. Сейчас увидим.
Стёпка сложил пальцы и проговорил мысленно заклинание, не сводя взгляда с небольшого камешка, что лежал в траве рядом с котомкой.
И ничего не произошло. И Стёпка подумал, что Смакла его обманул. Или Серафиан обманул Смаклу, нарочно подсунув ему бесполезное заклинание, или что, вернее всего, у него самого нет никаких способностей к магическим действиям, а потому даже и пробовать не стоит.
Но он всё же попробовал ещё раз, чуть ли не прокричал про себя наговор и пальцы сжал так, что заболели: "...аки велю!"
- Не получается, - сказал он. - Не действует. Неправильное какое-то заклинание.
- Верное, - убеждённо возразил гоблин. - Золото не берёт, а свечной воск я на вершок сколдовал, - и он показал на сколько увеличил свечу.
- А говорил, что не пробовал, - поддел его Стёпка. - И что, сразу вот так и получилось?
- Не, не зараз. Две ночи бился. Персты до крови смозолил. Этак надо персты сложить, ровно ниточку шёлковую тянешь, и не рвёшь её.
- Две ночи, - протянул Стёпка. Вот оно что. Выходит, мало знать заклинание, нужно ещё и уметь его правильно применять. Не каждый, получается, чародеем может заделаться, а только упорный да понятливый, да талантом не обделённый. - Две ночи, вообще-то, это не так уж и много. Буду тренироваться.
- Чево? - спросил Смакла.
- Учиться буду, говорю. А другие заклинания, попроще, ты не знаешь?
- Не. Превращальное токо, как камень в воду оборачивать. Но у меня на него силов не хватает. Шибко длинное.
- Да, полезное заклинание. Особенно в пустыне.
Стёпка твердил заклинание снова и снова. Он оставил в покое упрямый камешек, но ни травинки, ни берёзовый лист, ни ползущий по стволу жучок, ни даже кедровый орешек увеличиваться не желали.
- Всё, - сдался он наконец. - Ещё разок и пойдём. Надоело.
Последний раз был явно лишним. Кедровый орешек остался таким же маленьким, каким был, зато Степана с головы до ног щекотно ощупало невидимыми пальцами, и он обнаружил, что Серафианова простейшая магия первого порядка иссякла, и его кроссовки и джинсы вновь стали выглядеть так, как они выглядели до заколдовывания. Причём, что самое неприятное, джинсы стали джинсами лишь наполовину, снизу до колен. И вид у Стёпки из-за этого получился довольно глупый. Как будто его из разных частей собрали шутки ради.
- И вот это твоё верное заклинание? - сердито спросил он у гоблина. - Гляди, чего получилось.
- Персты неладно сложил, - сказал Смакла. - У меня поперву тоже клок волос над ухом выдрало. Ох и болюче!
- Предупреждать надо, - проворчал Стёпка, сокрушённо оглядывая себя со всех сторон. - Вот и как я теперь пойду? Сразу видно, что я демон нездешний... с белыми копытами. Ладно, чего уж теперь. Вставай, Смакла, хватит сидеть. И так много времени потеряли.
Вскоре путь им преградила река. Она была мелкая и неширокая, но переходить её вброд не хотелось, потому что у реки были глинистые, густо поросшие тальником берега. И неизвестно какое дно. Стёпке почему-то сразу вспомнились пиявки. Хотя они, кажется, в проточной воде не живут. Впрочем, неважно, всё равно вспомнились.
Мальчишки пошли вдоль берега, надеясь отыскать удобное для переправы место. Их надежды вскоре оправдались, и им удалось перебраться на другой берег, даже не замочив ног. Поперёк реки словно специально были уложены плоские камни. Стёпка даже посмотрел на берегу, нет ли чьих-нибудь следов. Следов не было. А может, и были, только он их не увидел. Следопыт из него был, честно говоря, никакой.
Опять пришлось идти вверх. И сразу дала знать о себе усталость. Ноги гудели и спотыкались о каждую кочку. Смакла тоже порастратил свою прыть и тащился не веселее Степана. Но зато сопки заметно приблизились, и уже стало ясно, что они успеют добраться до них к вечеру.
- Слышь, Смакла, а волки здесь водятся? - спросил Стёпка, глядя на густой лес, войти в который им в скором времени предстояло. Почему-то раньше этот вопрос ему в голову не приходил.
- Знамо, водятся, - равнодушно ответил гоблин. - Куды же в лесу без волков.
- Ого! А если нападут, что будем делать?
- Волки на людей не кидаются. Разве ежели год шибко голодный. Косматого бы не потревожить, вот чего боись.
- Медведя, что ли?
- Его. Заломает враз.
- А кто такая медведьма, о которой тролли говорили?
- Медведьма-то? - оглянулся Смакла. - Всей тутошней тайги хозяйка всевластная. Колдунья, что в медведицу перекидываться по своему желанию могёт.
- Ты её видал?
- Когда малой был, гостевала она у нас. Деды моего брат сродный внучку ейную в жёны взял.
- Значит, вы с ней родня. Значит, её можно не бояться. Это хорошо. Не станет же она родственничка ломать.
- Сродственника не станет, а тебя - зараз. Чужой ты, а она чужих не жалует.
- Ну, спасибо, успокоил, - сказал Стёпка недовольно. - Я смотрю, меня здесь почему-то никто, кроме дракона, не жалует. Такие все добрые, что хоть волком вой.
Смакла остановился, поддёрнул мешок.
- А почто тебя жаловать-то?
- Я хороший.
- Ты демон.
- Я хороший демон. Я за наших. Я оркимага победил и разбойников прогнал.
Гоблин поразмыслил, посопел, затем убеждённо повторил:
- Ты демон.
- А ты гоблин упрямый, - не остался в долгу Стёпка. - И уши у тебя холодные. И лучше не серди меня, я в гневе страшен, понял. Шагай, шагай, и нечего свои уши трогать, это просто говорится так, что они холодные, а на самом деле горячие.
- Холодные, - возразил гоблин.
Стёпка в ответ только руками развёл. Ну что с этого глупого гоблина возьмёшь?


Глава восьмая,
в которой выясняется, что ночью в лесу страшно даже демонам


Уже ближе к вечеру они наткнулись на следы чьей-то ночёвки: большое кострище и лежанку из лапника в удобной ложбине меж двух елей.
- Хорошее место, сухое, - одобрил гоблин. - Туточки и заночуем.
- Ура, - выдохнул изрядно утомившийся Стёпка. - И больше я никуда до утра не пойду, хоть ты режь меня.
Он сбросил котомку и повалился на сухой лапник.
- Щас чуток отдохну, а потом и костёр разведём. Здесь можно, здесь никто не увидит, в этой яме.
- Энто не яма, энто лощина, - поправил гоблин.
- Что в лоб, что по лбу, - буркнул Стёпка, с наслаждением шевеля гудящими пальцами ног. - Пусть хоть буерак будет, лишь бы нас здесь никто не увидел.
Смакла подобрал обгоревший с одного конца сук и принялся шуровать им в кострище, пытаясь, видимо, определить, давно ли здесь разводили огонь. Ещё один следопыт выискался, Чингачгук гоблинский.
Услышав его испуганный вскрик, Стёпка взметнулся на ноги... и тоже едва не закричал от ужаса.
Вывернувшаяся из пепла обгоревшая человеческая голова без нижней челюсти жутко смотрела на них пустыми глазницами. Мясо с неё было обглодано не очень чисто, и от этого она выглядела ещё страшнее. Огрызок коричневого уха, оторванная щека, кривые почерневшие зубы... Кто-то скоблил её, недожаренную, огромными острыми клыками, скоблил, урча и плотоядно причмокивая, и облизывался, и высасывал глаза, и вычёрпывал мозг грязными руками и пожирал его...
Солнце ещё не зашло, но мальчишкам показалось, что вокруг них моментально сгустился лохматый лесной мрак, что пугающая тьма окружила их со всех сторон, и в этой тьме уже подкрадывается к ним некто кошмарный, голодный, шибко охочий до сладкой человечины.
Стёпку замутило. Он отвернулся, крепко зажав рот ладонью, и наткнулся взглядом на сваленные под ближайшей елью обглоданные человеческие кости, которые он почему-то сначала совершенно не заметил. Кажется, там лежала нога, несколько рёбер с раздробленным позвоночником и ещё что-то, недогрызенное, с ошмётками мяса, с размочаленными жилами...
- Логово Людоеда! - на весь лес хрипло прошипел Смакла.
У Стёпки по спине побежали насмерть перепуганные мурашки. Он разом вспомнил всё, что говорили про Людоеда тролли и весичи. И надо же было такому случиться, чтобы именно они набрели на стоянку этого гада! Удобное местечко для отдыха нашли, ничего не скажешь. Прямо Сонная лощина какая-то!
Первым его побуждением было убежать отсюда и как можно скорее. И он уже дёрнулся и подхватил котомку, но вдруг опять испытал неуютное чувство раздвоенности. Одна его часть уже готова была нестись сломя голову неизвестно куда, не разбирая дороги, вытаращив глаза и подвывая от ужаса. Но другая - рассудительная и непривычно взрослая - удержала его на месте, заставила шикнуть на запаниковавшего гоблина, спокойно и быстро собраться, выждать некоторое время, напряженно прислушиваясь к лесным звукам, и только потом разрешила, крадучись и оглядываясь, покинуть место жуткой трапезы. И это было правильно, потому что Людоед мог таиться где-то поблизости, он мог услышать их заполошный бег, выследить их, догнать и наброситься, когда они, успокоившись, всё же остановятся где-нибудь переночевать.
Побежали они уже потом, позже, и побежали из-за Смаклы. Гукнула вдруг спросонья над их головами какая-то дурная птица, и гоблин, взвизгнув, чесанул в кусты что твой заяц. За ним, естественно, рванул и Стёпка, тоже за компанию неслабо перепугавшись.
Они долго бежали, забыв про усталость и голод, неслись вверх по склону, продирались сквозь кусты и перепрыгивали через корни и ямы, а там, где не могли перепрыгнуть, карабкались на четвереньках, пыхтя и подталкивая друг друга. Их подгонял слепой нерассуждающий страх - и ещё как подгонял! Стёпка ничего не мог с собой поделать. Он помнил, что у него есть подорожный страж, помнил, что ему с таким стражем бояться вообще почти нечего и некого, он понимал, что этот упитанный и не слишком крупный Людоед уж всяко не страшнее оркимага, но... Но он ничего не мог с собой поделать. Оказывается, страх сильнее любого оружия, могущественнее любой магии. И чем быстрее от него убегаешь, тем страшнее тебе становится.
Они бежали и преодолели бегом, наверное, треть того пути, что прошли за день. Потом, когда сил на бег уже совсем не осталось, они ещё долго брели, спотыкаясь и тяжело хватая густой воздух, и всё никак не могли остановиться, потому что страх никуда не делся, он брёл вслед за ними, он щёлкал за их спинами голодными зубами и буравил их затылки плотоядным взглядом.
Смакла повалился в мох первым, за ним упал и Стёпка. Если бы Людоед сейчас вздумал на них напасть, он взял бы их тёпленькими и без особого труда. Стёпка выдохся настолько, что ему казалось, начни сейчас Людоед жевать его хоть с ног хоть с головы, он бы даже и не сопротивлялся.
Беззаботный Дрэга носился над ними, кувыркаясь и ловя мошек. Ему было весело, ему дела не было до их страхов, он вообще, наверное, думал, что это игра такая - бежать наперегонки вверх по склону горы.
Стёпка со стоном перевернулся на живот и сбросил со спины надоевшую котомку.
- Слушай, - вдруг осенило его. - А может, это упырь твой там поужинал. Ты же сам рассказывал, что он на людей охотится.
- Бранда-то? - опасливо протянул Смакла, опасливо косясь по сторонам. - Не-е, не он там был. Упыри, они кровь пить горазды, а мясо не едят. У них и зубы-то меленькие. Людоед там угощался.
- Так убили же его. Голову отрубили и сожгли потом, - сказал Стёпка и содрогнулся, вспомнив отрубленную и зажаренную голову, лежащую в золе.
- Одного сожгли, иной объявился. Мало ли разве в Таёжном улусе людоедов.
- А вдруг он нас по запаху выследит?
- Он давно там был, - сказал Смакла не очень уверенно. - Два дня тому. Лапник уже привял и зола остыла... Он, поди, на охоту сповадился.
Они уставились друг на друга, страшно округлив глаза и боясь пошевелиться. Людоед ушёл на охоту! Он охотится где-то поблизости, совсем рядом! Он может сидеть в засаде вон за той скалой или под той упавшей елью! Он может наброситься на них в любое мгновение, в самый неожиданный момент. Они уже чувствовали на шее его острые клыки, уже ощущали его горячее смрадное дыхание! И смотрела, смотрела на них из золы пустыми глазницами недоеденная полуобглоданная голова без нижней челюсти!
- Я в энтом лесу ночевать не хочу! - проблеял Смакла, вытирая со лба обильную испарину. - Он ить ночами-то и промышлят. Выследит нас и сожрёт.
- Точно сожрёт, - подтвердил Стёпка, хорохорясь для смелости. На душе у него было препогано и даже как-то людоедно. Никогда он ещё не испытывал такого обессиливающего ужаса, никогда не думал, что можно до такой степени потерять от страха голову. Справиться с этим страхом, заставить себя не бояться или хотя бы не бежать прочь сломя голову, было невыносимо трудно. - А ты чего хотел? Он же Людоед! Он жратеньки хочет! Не с голодухи же ему помирать, правда?
Он прижал стража к груди, тот небольно кольнул кожу, заметно потеплел. Работает вражья магия, здесь она, никуда не делась. Что ей Людоед, что ей темнеющий лес. Всех победим, всё преодолеем и превозмогём. Главное ничего не бояться, главное - поверить в свою неизвестно куда запропавшую демонскую отвагу. Мне не страшно, мне не страшно, вот честное слово, ни чуточки я никого не боюсь и даже сам в это почти верю! Стёпка глубоко вздохнул, давя в душе последние очаги норовящего вырваться из глубин подсознания ужаса.
- Ладно, Смакла, не дрейфь. Прорвёмся. Ничего нам этот задрипанный Людоед не сделает. У меня же страж есть. Он с десятью такими людоедами справится, не то что с одним, вот увидишь.
- А сам, однакось, эвон как перепужался.
- Это ты меня испугал, когда бежать бросился. Я сразу про всё от страха забыл. Не привык ещё, что меня страж защитить может... Да этот лесной костогрыз, если хочешь знать, сам всех боится. Прячется в лесу, чтобы не поймали его, и нападает на ребятишек и одиноких путников. А мы-то с тобой не одинокие и не ребятишки уже. И страж у нас есть. Меч бы нам ещё тот, оркимагов... Склад, когда его увидел, у него руки так и затряслись...
Стёпка нарочно так трепался, чтобы гоблина отвлечь и слегка успокоить. А то Смакла вконец раскис, того и гляди, опять побежит сломя голову. И Стёпка точно знал, что если побежит гоблин, то побежит за ним и он, и ещё как побежит... Потому что страшно до ужаса.
Всё увереннее приближалась ночь. Солнце давно скрылось за сопками. И хотя в небе ещё пламенели редкие перья облаков, на востоке небо уже сделалось тёмно-фиолетовым. Воздух медленно остывал. В низинах заклубился влажный сумрак, дневные птицы примолкли, а ночные наоборот проснулись... Лучше бы они не просыпались. А то кулдыкают прямо над головой дурными голосами - сердце каждый раз в пятки проваливается.
Пора был искать подходящее место для ночёвки.
- Костра жечь не будем, слышь, Стеслав, - прошипел гоблин. - Он на костёр как раз и выйдет.
- Замёрзнем же.
- Не. Лапника наломаем, да в нору какую-нито забьёмся. Вдвоём не замёрзнем. Мой батя по зиме, бывало, и в сугробе переночёвывал.
- Ладно, - вздохнул Стёпка. - Тебе виднее. Давай, ищи какое-нибудь укрытие. Только чтобы змей там не было. И людоедов.
- А почто я?
- А по то, что ты тайгу знаешь, а я человек городской, к лесу непривычный.
Гоблин не нашёл, что возразить, завертел головой:
- Поведаешь мне опосля.
- О чём?
- Об демонском граде.
- Поведаю. Как устроимся, так сразу и поведаю. Вместо колыбельной. Спокойной ночи, малыши, называется.
Дрэге колыбельная не требовалась, он уже спал, уцепившись за котомку, только хвост свисал чуть ли не до земли.
Смакла присматривался, принюхивался, вертел головой по сторонам, наконец решился:
- Тута укроемся, под елью. И со спины никто не подкрадёт... - он запнулся и сказал уже другим, глухим и безжизненным голосом. - Глянь-ко туды, Стеслав. Токмо голоса не подавай, коли помереть не хочешь.
Гоблин медленно, как во сне поднял руку и показал за Стёпкину спину. Лицо его побелело, рука заметно тряслась.
Стёпка, скрипнув заржавевшей от страха шеей, с трудом оглянулся: неужели Людоед? А сам уже стража на груди поскорее нащупал.
Метрах в ста от них, ниже по склону неторопливо пересекал прогалину одинокий всадник. Он ехал, низко склонив покрытую капюшоном голову, словно высматривал что-то на земле; серый плащ полностью скрывал его фигуру, над плечом покачивалось высокое копьё. Конь казался чёрным, он осторожно переступал ногами, его грива длинными космами свисала чуть не до земли. Не оглядываясь, почти беззвучно, всадник проплыл вдоль кромки леса и скрылся за скалой.
Мальчишки постояли немного и, лишь убедившись, что незнакомец отъехал достаточно далеко и уже вряд ли вернётся, двинулись в противоположную сторону, благо им с этим всадником было не по пути.
- Кто это был? - тихонько спросил Стёпка.
Гоблин пожал плечами, но Стёпке показалось, что младший слуга знает, кого они видели, знает, но говорить отчего-то не желает.
- Весич? - всё же спросил Стёпка.
Смакла помотал головой.
Жаль, подумал Стёпка, лучше бы весич.
- Но не оркимаг же?
- Хужее, - выдавил гоблин. - Хужее оркимага.
- Людоед что ли?
- Не, - ещё раз мотнул головой гоблин и больше из него не удалось вытянуть ни слова.
После этого устраиваться на ночёвку здесь, где только что проехал таинственный всадник, не хотелось. Даже если он и не вернётся, всё равно не хотелось. Поэтому они прошли ещё немного, а потом ещё, и ещё, и ещё. И всё им казалось, что они ушли недостаточно далеко. Уже сделалось окончательно темно, и лишь полная невозможность различать перед собой дорогу вынудила их остановиться. Выбирать было особенно не из чего, и они просто забрались под огромную разлапистую ель. В глубине было тесно, но сухо и уютно. Нависающие густым шатром ветви укрывали их почти непроницаемым пологом. Толстый слой хвои позволял лежать прямо на земле. Мальчишки скинули мешки, устроились как получилось. Стёпка даже ухитрился вытянуть гудящие ноги. Голода он не чувствовал, хотя за весь день считай ничего, кроме пары бутербродов, не съел.
Гоблин долго копался в своём мешке, собираясь, видимо, основательно подкрепиться, но вдруг насторожился. Услышал что-то. Слух у него был не в пример острее Степкиного.
- Что?
- Помстилось, - выдохнул гоблин. - Вроде как сучок сломился.
Он глотнул из бутыли, вытер губы рукавом.
- Вода? - спросил Стёпка.
- Сидр яблочный на воде, - протянул бутыль Смакла.
Неподалёку в самом деле звучно хрустнула ветка. Стёпка так и замер с полным ртом сидра.
Кто-то шёл по лесу, давя тяжёлыми ногами ветки и кусты вереска. Мальчишки замерли, словно загнанные кролики. Смакла припал к земле, вжался в неё, не дышал. Стёпка глотнул, не мог больше держать жидкость во рту, и ему показалось, что его звучный глоток разнёсся на всю притихшую тайгу.
Шаги приближались и, надо сказать, не похоже было, что это шёл человек. Люди так не ходят. И точно - звякнула о камень подкова, шумно, с фырканьем выдохнула лошадь. Всадник?
Стёпка очень осторожно отвёл в сторону колючую ветку. Тот самый всадник в плаще и с копьём неторопливо подъезжал к их ненадёжному убежищу. Лица его в темноте было не разглядеть, конь и всадник сливались в одну большую, неотвратимо приближающуюся неприятность.
Кажется, пришло время поработать стражу - рука привычно скользнула за пазуху. Стёпка неотрывно следил за всадником. Ясно было, что тот не случайно появился именно здесь, ведь совсем в другую сторону ехал, когда они его в первый раз увидели. Если это они его тогда видели.
Конь шагал размеренно и как-то равнодушно. Всадник слегка покачивался в седле, ехал, не поднимая головы. Было в его фигуре что-то неживое, мертвящее, смерть так иногда рисуют, только вместо копья коса должна быть.
Всадник приблизился, он был большой, высокий, а копьё вздымалось ещё выше... И проехал мимо, в двух шагах от затаившихся мальчишек. Копьё задело ветку, конь махнул хвостом, и тьма поглотила их, и шаги растворились в ночной тишине.
Стёпка выдохнул и разжал руку. Пронесло, кажется. Он оглянулся на гоблина. Смакла был бледнее смерти, его всего трясло. Стёпка страха не чувствовал, хватит, перебоялся уже. Он наоборот даже как-то слегка жалел, что не пришлось сразиться с этим странным лесным прохожим, вернее, проезжим.
- С-старуха-с-Копьём, - прошептал гоблин, едва шевеля непослушными губами. - Выследила, углыда. Бечь надоть, Стеслав. Она нам таперича покою не даст.
- А зачем? - спросил Стёпка. Бечь ему уже никуда не хотелось, набегался уже так, что ноги отваливаются. - Она нам ничего плохого не сделала. Мимо проехала и даже не заметила, - а сам подумал, что вот она какая, Старуха-с-Копьём. То-то странным чем-то от неё за версту разит.
- Дважды она нам являлась, нежить проклятущая. Утекать надоть, покудова в третий раз не явилася, - Смакла торопливо заталкивал в мешок припасы, промахивался в темноте, что-то сыпалось на землю, он сгребал вместе с хвоёй, ругался сквозь зубы. - У-у, злыдня, ни передохнуть таперича, ни глаз не сомкнуть.
- Давай лучше костёр разведём, - предложил Стёпка. - Тролли говорили, она огня боится.
- Тут-то Людоед к нам в гости и припожалует. На угощение.
- Ну и угостим его... Промеж ушей.
- Не верю я твоему оберегу. Обманет. Бечь надоть отседова подале.
- А Людоед Старухи разве не боится? Или они заодно здесь? В гости друг к другу ходят, человечинкой делятся.
Смаклу аж перекосило всего:
- Вот ты сам у него и поспрошаешь, когда он тебя жарить возьмётся... Чево делать, слышь, Стеслав? Кумекай шибче своей демонской головой, покудова Старуха не возвернулась. Мне помирать энтим летом несподручно.
Гоблин чуть не плакал. Стёпка понял, что поспать спокойно не получится, не даст ему поспать этот перепуганный гоблинёнок, так и будет до утра зубами стучать и тормошить, если от страха раньше не помрёт.
И он покумекал, и его демонская голова додумалась только до того, что неплохо было бы вскарабкаться на дерево и заночевать на нём, потому что Старуха на дерево явно не полезет, а Людоеда, если он их вдруг всё же выследит, можно будет просто спихнуть, дав ему хорошенько пяткой в лоб.


Глава девятая,
в которой демону приходится отступить


Взбираться на дерево было непросто, ведь делать это приходилось почти вслепую, на ощупь. Хорошо ещё, что сосна попалась удобная, ветвистая. Сначала Стёпка попробовал на ту ель залезть, под которой они прятались, но ему сразу же пришлось от своего намерения отказаться, потому что продраться сквозь густые и колючие еловые ветви не сумел бы и гном. А по сосне - милое дело, только скользко очень, того и гляди сорвёшься.
А когда они вскарабкались повыше и кое-как устроились, выяснилось, что ночевать на дереве чертовски неудобно, потому что не получалось ни сесть половчее, ни тем более лечь, а уж о том, чтобы задремать, вообще не могло быть и речи. Сразу сорвёшься и все кости себе переломаешь. Смакла возился, шипел что-то сквозь зубы, а в демонскую голову тем временем пришла ещё одна не самая плохая идея. Стёпка снял котомку, повесил её на сучок, и полез вверх. Ему подумалось, что если он взберётся повыше и посмотрит по сторонам, то может быть, что-нибудь и увидит.
- Ты куды? - пискнул Смакла испуганно.
- Сиди здесь. Я скоро вернусь.
Стёпка поднимался всё выше и выше. Страж ему не помогал, да его помощь и не требовалась. Что-что, а лазать по деревьям Стёпка умел и любил. Когда с папой в Карелию ездили, у бабушки на даче все деревья в округе изучил до последнего сучка и даже срывался раза два и шрам на спине заработал. Сейчас бы не упасть, потому что неизвестно, может ли страж работать парашютом. А проверять это экспериментальным путём настроения почему-то совершенно не было.
Добравшись почти до самой верхушки, он обхватил тонкий ствол, утвердился покрепче и перевёл дыхание. Половина дела сделана. Руки были перемазаны смолой, рубашка выбилась из джинсов, расколдованные кроссовки белели в темноте; дерево под ним слегка покачивалось...
- Стеслав! - жалобно позвал Смакла. - Ты здеся?
- Да куда я денусь с подводной лодки! - отозвался Стёпка. - Что ты орёшь на весь улус - Людоеда приманить хочешь? Потерпи немного, я скоро спущусь.
Сосна была высокая или просто казалась высокой в темноте. У Стёпки слегка захватило дух. Он словно парил над ночным лесом, и скрытая мраком земля со всеми её страхами и заботами проплывала где-то далеко-далеко под ним, так далеко, что если сорвёшься и упадёшь, лететь будешь долго, и неизвестно, долетишь ли вообще.
Он покрепче обхватил ствол и обвёл взглядом невидимый горизонт. Мир был велик и необъятен. И захотелось оторвать руки от дерева и раскинуть их широко-широко, и полететь, скользя над бескрайним простором в густом непроглядном воздухе, то взмывая в запредельную вышину, то плавно опускаясь к верхушкам деревьев.
Дрэга подслушал эти мысли, выпорхнул снизу прямо перед Стёпкиным лицом, мягко хлопнул крыльями и упал во мрак, чтобы скользить и взмывать и спускаться. И до чего же Стёпка ему завидовал!
Небо над головой искрилось торжественной россыпью мелких летних звёзд. Луна то ли ещё не взошла, то ли пряталась где-то за тучкой. Вверху было темно, внизу было темнее. Вообще ничего не было видно. Ночь старательно прикрывала весь Таёжный улус от края до края, а маленький демон стоял в середине этой темноты на тоненькой ветке и изо всех сил таращился на все четыре стороны, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.
Потом он разглядел. На небе было много огоньков, на земле - всего один. Не так чтобы очень далеко, километрах, может, в двух, если не ближе. Стёпка сразу догадался, что это за огонёк. В лесу кто-то жёг костёр. Открыто и без боязни. И вряд ли это был Людоед, потому что... потому что вряд ли это был он. А если даже и Людоед, что с того? Заявимся по-наглому в гости и прогоним его от костра, потому что демоны, между прочим, круче любых людоедов. Только бы в последний момент не сдрейфить.
Стёпка долго вглядывался, даже глаза заболели, и чем дольше он смотрел на манящее пламя, тем сильнее ему хотелось оказаться у этого костра, сидеть рядом с людьми, кем бы они ни оказались. Пусть даже разбойниками. После мертвящей Старухи любые разбойники покажутся милейшими людьми. Они по крайней мере живые и теплые... Дрэгу бы туда послать на разведку, но он, паразит, во-первых, ещё не вернулся, а во-вторых, говорить-то всё равно не умеет.
Стёпка осторожно спустился вниз, пихнул гоблина:
- Костёр там горит. Туда пойдём.
- Это Людоед! - перепугался Смакла, и его глаза явственно отсверкнули зелёным. - Не пойду!
- Там их целая семья, - пошутил невесело Стёпка. - Людоед с людоедихой и куча маленьких голодных людоедиков. Сидят, зубами щёлкают, вкусного гоблина к ужину поджидают, - он засмеялся. - Да ты не боись, мы сначала издалека посмотрим. Всяко лучше, чем на дереве от страха трястись.
Смакла был с этим категорически не согласен, он бы лучше на дереве подрожал до утра, но Стёпка стал спускаться, и гоблин, повздыхав, последовал за ним.
Добираться до костра пришлось долго и трудно. Страж почему-то помогать не захотел, и Стёпка на него за это здорово рассердился. Не помогло даже истинное имя. Как говориться, все спят, приходите утром. Нет, не зря эта медяшка бронзовая Смакле не нравится, кроется в ней какая-то вражеско-оркимажеская подлость. То, понимаешь, работает, то не работает. Ненадёжная в общем вещь.
Подкрасться к костру следовало незаметно, потому что а вдруг там всё-таки, ну, пусть не Людоед, а, скажем, оркимаг. И лучше узнать об этом заранее. Вот они и крались с оглядками да с остановками, да прислушиваясь чуть ли не после каждого шага; да продираться пришлось сквозь хваткие и колючие заросли; да скала на пути попалась, которую едва удалось обойти; да корни под ногами; да не видно ни шиша...
Когда по стволам заплясали багровые отсветы, Стёпка опустился сначала на четвереньки, а затем и вовсе пополз по-пластунски. Смакла полз следом, и оказалось, что получается это у него не в пример лучше.
У костра сидел всего один человек. Он сидел совершенно спокойно, не оглядывался, не вертел головой, подбрасывал в костёр ветки, смотрел на огонь, думал о чём-то своём, ночь пережидал.
Обычный был человек. Не вампир, не людоед, не упырь. Просто человек. Весич или тайгарь. Охотник, скорее всего. Да, точно - охотник. Лук вон рядом лежит и колчан со стрелами.
Стёпка лежал в кустах, смотрел на бородатое задумчивое лицо незнакомца, на его спокойные несуетливые руки, на топор, воткнутый в поваленный ствол. Кажется, этого человека можно было не опасаться. Он один, он не из дружины, на оркландца ни с какого боку не похож, разве что плащом чёрным... Да и страж опасности не чует. Как думаешь, Смакла?
- Неладно тут чевой-то, Стеслав, - горячо зашептал ему в ухо гоблин. - Нечисто. Не пойду я туды, к энтому, хошь ты что со мной делай.
- Думаешь, это Людоед?
- Не похож он на Людоеда.
- Чего же тогда боишься?
Смакла вместо ответа только голову поглубже в плечи втянул: не знаю, мол, чего, но шибко боюся.
До костра было достаточно далеко и переговаривались они совсем тихо, так что охотник услышать их никак не мог.
Но он услышал.
Повернулся вдруг в их сторону и сказал в полный голос и даже чуть-чуть весело:
- А выходьте-ка вы оба к костру, мальцы! Довольно ужо за кустами животы пролёживать!
И это не было дешёвым трюком, рассчитанным на наивных простачков. Он в самом деле точно знал, где они лежат, и смотрел Степану прямо в глаза. Не мог их видеть, но смотрел и видел.
Смакла, естественно, сразу дёрнулся убегать - Стёпка едва успел схватить его за мешок. Глупо было убегать. Сами же сюда припёрлись, никто не заставлял (не считая, конечно, Людоеда и Старухи). В конце концов Стёпке вообще бояться было стыдно, со стражем-то на шее, да после блистательных побед над разбойниками, гномами и оркимагом. Ха! Ежели что, уделаем и этого шибко глазастого охотника так, что и пикнуть не успеет.
Стёпка встал, отряхнулся, заставил подняться гоблина - ох, и не хотелось же Смакле подниматься с земли! - и потащил его к костру. К теплу, так сказать, и к свету.
Незнакомец спокойно ждал, а когда они приблизились, приглашающе повёл рукой:
- Присаживайтесь к огоньку, гости нежданные. Обогрейтесь, отдохните.
В голосе его звучала неприкрытая насмешка, и сам он словно бы усмехался в усы. Его можно было понять. Выползли из ночного леса к костру два перепуганных мальца, у одного на голове шляпа хуже не придумаешь, у другого на ногах обувка не пойми какая. Грех над такими не посмеяться.
Стёпка, чтобы сохранить лицо, - он же крутой демон как-никак, - насмешку решил не замечать, огляделся и присел на лежащий на земле берёзовый ствол так, чтобы его и охотника разделяло пламя костра. Смакла помялся, пошмыгал носом, и сел рядом.
- Испужались? - спросил охотник и опять усмехнулся в усы.
- Кого? Вас? - Стёпка подумал, что неплохо было бы скинуть оттянувшую плечи котомку.
- Старуху, - пояснил охотник. - Она где-то неподалече шлындат. К костру моему наведалась давеча, да пугнул я её... Ну ничего, демон Стеслав, вскорости мы тутошнюю мерзость повыведем огнём да железом. Хозяина у этой земли долго не было, владыки державного. Отныне будет.
- А вы кто? - спросил не то чтобы уж очень удивлённый Стёпка. - Как вас зовут? А то вы вон даже имя моё откуда-то знаете, а я вас в первый раз вижу.
- Впервой видишь, а поздороваться не изволил, - прищурился охотник. Было в его широком обветренном лице что-то настораживающее, хотя он приветливо улыбался и глаза его лучились непритворным смехом. - Даже не поклонился, почтения не выказал, ровно неучь приболотная. А я тебе опосля этакого имя свое должён называть?
- Ну и не надо, - буркнул Стёпка, слегка покраснев. Ему было досадно: охотник со всех сторон был прав. Заявились на огонь два придурка невоспитанных, в голову даже не пришло поздороваться... Нет, ну откуда ему моё имя известно? Есть о чём демону белокопытному призадуматься.
Охотник его бурчание словно бы и не услышал.
- Не едино ли тебе, демон, каким именем меня отец с матерью обрадовали? Ну, пущай будет... Стодар. Зови меня, стало быть, Стодаром.
И так он это сказал, что любой дурак догадался бы: имя это он только что себе придумал и никакой он на самом деле не Стодар. Стёпка догадался, но промолчал.
А охотник долго смотрел сначала на его кроссовки, потом взглянул прямо в глаза.
- Перетолковать я с тобой хочу, Стеслав.
И Степке сразу стало неуютно. Ох, кажется, зря я гоблина не послушал! Не надо было нам к костру выходить. Пересидели бы до утра на дереве, перетерпели бы... А этот - он же меня здесь ждал! Нарочно сидел. Как оркимаг на хуторе. Может, и Старуху он подослал, чтобы она нас в нужную сторону направила. Пугнул он её, ага... И не пора ли нам опять в лес, подальше от этого Лжестодара?
Смакла, сидевший ниже воды тише травы, вдруг сполз со ствола и мягко повалился на бок. Стёпка дёрнулся за ним, хотел подхватить, поднять...
- Он уснул, - опередил Стодар его порыв. - То, о чём мы будем толковать, тёмному гоблину знать не следует и слышать не позволено. Он проснётся к рассвету и не вспомнит ничего. Нерадивый слуга тебе достался, Стеслав. Ни помощи он него, ни толку, ни защиты.
- Он мне не слуга, - возразил Стёпка.
Стодар пренебрежительно скривил губы:
- Гоблины на иное не способны, окромя как господам сапоги лизать. Ты ему воли шибко не давай - на шею сядет и обманет со всех сторон.
- А с чего вы взяли, что я стану с вами... это... толковать? - перебил его Стёпка.
Стодар так и расплылся в довольном оскале:
- А куды ты, скажи на милость, отсюдова денесся? Коли пришёл ко мне - будем беседовать по душам.
- И о чём же вы хотите беседовать? - Стёпка тоже усмехнулся, хотя и через силу. Он всё-таки наклонился и потрогал гоблина, живой ли? Смакла был тёплый. Он почмокал губами и сунул обе ладошки под щёку. В самом деле спит. Ну и ладно, пусть пока поспит.
- Об тебе, демон, и потолкуем. Али не по нраву?
Стодар усмехался, но в глазах его опасно посверкивали холодные льдинки.
- Не по нраву, - честно признался Стёпка.
- Испугался меня?
- Да нет. Просто... - он помолчал, потом вдруг неожиданно для себя самого решился. - Ладно, толкуйте.
- Верно размыслил, - сверкнул улыбкой Стодар. Чего он всё скалится, словно людоед голодный? - Тады ответь мне поперву, кто тебя призвал под наше небо и для чего?
Вроде бы никакого подвоха в вопросе не было. Стёпка прикинул и так и этак, потом показал на Смаклу:
- Вот он призвал. Богатство себе выпрашивал. А что?
Стодар пренебрежительно поморщился:
- Не смеши меня, демон. Немытому гоблю не по плечу столь сложное магическое деяние.
- Он у Се... у хозяина в книге тайком прочитал.
- Лжа и небыль, - отмахнулся Стодар. - Малым детям этакое для забавы сказывать. Не желаешь правду отвечать, али сам веришь? Вижу, что веришь. Ну, воля оно, конешно, твоя. Поведай тады, ежели не тайна, куда идёшь с полной сумой и деньгами немалыми? Почто? Кто тебя послал на верную погибель? Серафиан али сам отец-заклинатель?
- Почему на погибель? - растерялся Стёпка.
- Неспокойно нынче в Таёжном улусе, - охотно пояснил Стодар. - Оркимаги, разбойники, гномлины... Не совладаешь со всеми-то в одиночку, хошь ты ежели и демон. Не совладаешь.
- Совладаю, - сказал Стёпка. - Уж как-нибудь.
- Воля твоя. Однако же - кто послал? Ответишь?
- Никто меня не посылал, - кажется, про Ваньку Стодару ничего не известно, ну и незачем ему говорить. И так слишком много знает. - Я по своим делам иду. Сам, - сказал и вспомнил наставления Купыри: "ничего никому о себе не рассказывай." Ага, не расскажешь тут! Да они уже и без того почти всё обо мне знают! Сбрешешь такому вот Стодару про отроческий полк - в лицо рассмеётся. Неспроста, наверное, после каждого слова скалится. Знает что-то обо мне такое, что знать бы ему не следовало.
- У демонов не бывает своих дел, - сказал Стодар веско.
- А у меня бывают, - упрямо возразил Стёпка. И на этот раз он не лукавил, у него действительно было в этом мире своё очень важное дело.
- По всему тады выходит, что ты, Стеслав, демон шибко непростой, - Стодар развёл руки в стороны, и под его плащом - бардовым, а не чёрным, как показалось сначала - тускло блеснул краешек кольчуги. - Опасный демон.
- Не трогайте меня, и вам ничего не будет, - буркнул Стёпка. - А то набрасываются со всех сторон. Достали уже!
- Я не набрасывался, - улыбнулся Стодар. А его глаза добавили: "Пока не набрасывался". - А кто тебя, Стеслав, оркландским оберегом осчастливил?
- Не знаю. Он не назвался.
Стодар неприятно захихикал:
- Неужто этак бывает? Столь дорогую и сильную вещицу, за которую любой оркимаг полжизни отдаст не торгуясь, вот этак-то легко подарил, и даже себя назвать запамятовал. И ты взял.
- Взял и не жалею, - Степка незаметно, благо темно было, коснулся стража: не пора ли истинное имя вспоминать? Разговор явно сворачивал куда-то не туда и вообще, всё было не так с этим охотником. Впрочем, какой из Стодара охотник, видно же, что он воин, дружинник весский, если не чародей.
Стодар хитро щурился на него поверх затухающего костра.
- Не жалею, - с вызовом повторил Стёпка.
- Да ить... поздно уже жалеть.
- Почему? - не хотел Стёпка спрашивать, да само спросилось. Очень уж многозначительно произнёс Стодар это своё "поздно!"
- А сними-ка ты его с шеи. Тотчас же и сними, не мешкая. Ну!
А вот здесь уже был подвох, точно был - и ещё какой! Стёпка, само собой, сразу это просёк. Он сунул руку за пазуху, взялся за тёплую пластину и почувствовал, что страж готов сам выпрыгнуть наружу. Словно его тянул кто, осторожно, но настойчиво. Кто, кто, ясно кто. Нашёл дурака. Стёпка сжал стража - и вытаскивать стража не стал. Изобразил только, что будто бы тянет изо всех сил и ничего у него не получается.
Стодар забыл про усмешку, смотрел внимательно, даже привстал слегка. Ожидал, наверное, что снимет сейчас глупый демон оберег - и хватай его голыми руками. Увидев, что оберег остался висеть на Стёпкиной груди, он многозначительно кивнул:
- А я об чём толкую. Прикипела к тебе намертво отрава оркландская, душу твою насквозь чернит. А ты и рад: этакую силу ни за что получил!
И тут с лицом Стодара произошло что-то удивительное. Оно вдруг размылось, задрожало, поплыло, и Стёпка сквозь ухмыляющиеся губы, сквозь усы и бороду увидел совсем другое лицо - чисто выбритое, сухое, хищное, недоброе. Одни глаза остались прежними. Зрелище было, честно говоря, довольно неприятное и даже отталкивающее. Словно в одном человеке другой притаился, словно он влез туда, в голову, устроился по-хозяйски, а прежнее лицо для маскировки оставил... Оборотень! Точно - оборотень! Ухмыляется, а самому и невдомёк, что его подлинное лицо разглядеть можно.
- А у вас ус отклеился, - не удержался Стёпка.
- Какой ус? - опешил Стодар. Узнать цитату из фильма он, понятно, не мог, но смысл её, кажется, уловил, и маска добряка-охотника снова сделалась непрозрачной и надёжно скрыла его истинную, не слишком симпатичную физиономию. И даже трудно было поверить, что это лицо - ненастоящее.
- Какой ус? - спросил он снова.
- Да хватит вам притворяться, - сказал Стёпка. - У вас лицо такое же, как моя рубашка. Обманка чародейная. Вы что, боитесь, что я ваше настоящее лицо увижу? Так я его уже вижу.
- Охо-хо, - наигранно улыбнулся Стодар. - Зорок ты, демон, чересчур да догадлив. С тобой, как погляжу, ухо надо держать востро. Что ж, так и быть...
Он не сделал ничего, но усмехающийся бородатый охотник вдруг - раз! - и исчез. Стёпка молча рассматривал настоящий облик весича. Это был мужчина лет примерно сорока, без бороды и усов, с высокими скулами, квадратным волевым подбородком, прямым носом и густыми бровями. Темные волосы его были завязаны сзади в хвост - так обычно делали чародеи и маги. Очень запоминающееся было у Стодара лицо. Запоминающееся и неприятное. Жестокое, злое. Лицо человека, с которым Стёпка не хотел иметь вовсе никаких дел.
- Ты увидел меня, тебе полегчало? - спросил Стодар. Он больше не усмехался и говорил теперь по-иному, правильно, без простецких словечек. Решил, наверное, что нет больше смысла охотником прикидываться.
- Зачем вы меня обманывали? - вопросом на вопрос ответил Стёпка.
- Ты обманывал меня, я - тебя, - Стодар слегка выпрямился, и пламя костра, вспыхнув вдруг с новой силой, высветило кольчугу, широкий пояс и просунувшуюся из-под плаща рукоять меча. - Нельзя доверяться рабу оркландского оберега.
- Я не раб!
- Если ты не раб, сними его с себя, - вновь предложил Стодар, и даже руку к Степану протянул ладонью вверх: сними, мол, и мне отдай.
- Я сниму, а вы его себе заберёте, да?
- Я отвезу его государеву наместнику. Он теперь в Проторе стоит с двором. Там и царёвы чародеи с ним вместе. Они сообща обратят это порождение врага в безвредный и бессильный прах. Самому мне, ведаю, не совладать.
- А если я его не отдам?
- Тогда, демон, я возьму его у тебя силой, - с угрозой произнёс Стодар. И руку на меч положил, но потом наклонился и добавил негромко и доверительно. - Я помочь тебе хочу, Стеслав, от беды тебя уберечь. Доверься мне, я тебе худа не желаю.
Стёпке понятно было, что этот весич намного хуже Никария. Никарий злой и глупый, а Стодар умный... и тоже злой. А все его доверительные слова о помощи - враньё. Он думает, что демона обмануть легко. Ещё бы конфетку посулил.
- Не хочется мне его снимать, - решил Стёпка подразнить Стодара. - Он в самом деле прикипел ко мне, так и твердит: не верь весичам, не верь! Так и твердит.
- Не слушай его! - возвысил голос Стодар. - Он тебя лжой окружает, к погибели ведёт! Немало душ чёрные маги своими гнилыми посулами сгубили. Я помогу тебе! Вместе мы одолеем оркландское зло!
- А со мной что потом будет? - спросил Стёпка.
- С тобой? - Стодар на секунду смешался. - А тебя мы... отпустим обратно... домой тебя отправим, - искренности в его голосе не было ни на кедрик. Врал он и не краснел при этом.
- Ага, отпустите, - закивал Стёпка. - Только сперва в узилище меня засадите, допросите с пристрастием, а потом, ежели я вам не понравлюсь, на костре сожжёте, как это... как исчадие поганых недр.
- Ты слишком плохо о нас думаешь! - Стодар в притворном негодовании даже руками замахал.
- Лучше плохо думать, чем хорошо гореть, - неожиданно вырвалось у Стёпки, и ему даже самому пришлось по душе, как он это ловко сказал.
- Я обещаю тебе свою защиту и покровительство! - Стодар прижал руку к сердцу. - Волос с твоей головы не упадёт. Клянусь всеми своими предками до седьмого колена!
- Да не нужна мне ваша защита! Я сам могу себя защитить, понятно! Не отдам стража! Дураков нет!
Стодар вскочил, набычился. Видно было, что ему до смерти хочется взять вот так вот за шиворот строптивого отрока, да и вытрясти из него всю его вздорную душу. Но он понимал, что с демоном такой номер не пройдёт, вот и скрипел зубами в бессильной злобе и за меч хватался.
- Не упорствуй, демон! Покорись! Тебе всё одно некуда бежать!
- А я и не собираюсь никуда бежать! - Стёпка хотел тоже вскочить, но передумал и остался сидеть на бревне: так обиднее получалось, как будто не боится он никого и ничего и все эти сердитые Стодары ему по фигу. - Погреюсь немного да и пойду, куда шёл. И никто меня не остановит.
Схватки с весичем он не боялся, уверен был, что одолеет Стодара одной левой. Но Смакла... Гоблин крепко спал и все беды и тревоги подлунного мира нисколько его сейчас не волновали.
- Покорись, демон, по своей воле!
- Не желаю я вам покоряться! И никогда не покорюсь! Нет на то моего согласия. Мы, демоны, свободу шибко любим. Нам простор нужен, свежий воздух и молока побольше! - зачем Стёпка ляпнул про молоко, он и сам не знал, вырвалось вдруг ни с того ни с сего. Для прикола. Он легонько пихнул гоблина под рёбра, - Смакла, просыпайся! Нам уходить пора. Слышишь меня? Вставай!
Гоблин, не открывая глаз, поднялся. И тут Стёпка оплошал. Ему бы ухватить Смаклу да удержать, но он просто не успел сообразить, подумал, что гоблин и в самом деле проснулся. А тот пошёл вдруг, как лунатик, к весичу, прямиком через костёр. Хорошо, что он был в сапогах. Рассыпались искры, взметнулось пламя... Смакла остановился перед Стодаром, покачался, улёгся у его ног и опять уснул!
Стёпка до боли закусил губу. Ах вот ты как! Переиграл! Ну, хорошо же! Будет тебе рассвирепевший демон. Ты хотел битвы, маг, ты её получишь. Сам напросился. Демоны друзей не бросают!..
- Покорись со смирением! - Стодар поставил ногу в остроносом сапоге на гоблинскую спину. - Я, маг-дознаватель Всецарской Чародейной палаты, повелеваю тебе: смирись!
- В гробу я видел всю вашу палату и ваше смирение! - крикнул Стёпка распаляясь. Он сам не заметил как вскочил на ноги. Страж вибрировал на груди, сил было хоть отбавляй, душа рвалась в бой. Щас как врежу этому дознавателю промеж глаз! - Отдавайте мне Смаклу добром, и я вам ничего не сделаю! Клянусь!
- Приди и возьми его сам! - захохотал Стодар, и был он похож в этот миг на заправского киношного злодея. А для полноты картины он еще и наступил гоблину на голову и вдавил его лицо в землю. И бедный Смакла даже не дёрнулся, так и лежал бессловесным мешком.
- Я ТЕБЯ сейчас возьму! - Стёпка скинул котомку и шагнул вперёд. Он так разозлился, что готов был порвать весича на куски голыми руками. Вот бы где оркимагов меч пригодился!
- Убери ногу, гад!
Пламя костра взметнулось двумя языками; они прянули в небо, щедро рассыпая искры, потом разом качнулись к Степану. Они были похожи на огненных змей, и от них исходил нешуточный жар. Стодар думал запугать демона - демон не испугался. Огненные языки, не дотянувшись, бессильно увяли: страж своё дело знал и исполнял службу с похвальным усердием.
Стёпка двинулся вперёд. Злая сила захлестнула его, она брызгала во все стороны, её было много, не на одного Стодара хватит, на всю их чародейную палату, да ещё и останется. Сейчас заберу Смаклу, и ничего ты мне, гад-дознаватель, не сделаешь. Всю жизнь потом будешь вспоминать нашу встречу и вздрагивать от ужаса.
Стодар отступил на шаг и щёлкнул пальцами. Из темноты разом выдвинулись два весича, справа и слева от мага. Они были как близнецы: высокие, плечистые, в простой одежде, без шлемов, без кольчуг, и оба со взведёнными самострелами. И направлены самострелы были, разумеется, не на Степана - догадывались, гады, что демону стрелы не страшны, - они целили в Смаклу.
Стёпка не успевал. При всём желании не успевал, да ещё и двое их было. Трое - со Стодаром. При любом раскладе хоть одна стрела в гоблина всяко попадёт. Пришпилит его спящего к земле, словно жука, и кончится короткая гоблинская жизнь. Стёпку такой исход, ясное дело, не устраивал.
- Покорись, демон! - торжествовал Стодар. - Мал ты ещё поперёк магов своеволить!
Он сиял. О, как он сиял! У него было такое лицо, словно ему на день рождения вдруг крутой компьютер неожиданно подарили. Он, наверное, уже предвкушал, как будет перед государевым наместником и всей чародейной палатой похваляться, что вот, мол, он какой - демона выследил и добыл. И наградят его за такой подвиг какой-нибудь блестящей побрякушкой или дадут пожизненную привилегию стоять перед царём в нечищеных сапогах. У Степана при виде этой довольной чародейской физиономии аж в душе всё вверх ногами перевернулось. И до того ему захотелось испортить дознавателю праздничное настроение, что он, кажется, что-то такое неожиданно для себя сотворил. Кажется, даже что-то очень магическое. Сам-то он не сразу об этом догадался, он это по изменившемуся лицу Стодара понял. И по тому, как амбалы с самострелами дёрнулись и в Смаклу получше прицелились.
- Не б-балуй, отрок! - сказал Стодар и - не показалось ли? - голос его дрогнул. И глаза испуганно по сторонам метнулись. И ногу с головы гоблина он убрал. Сообразил, что не стоит дразнить рассвирепевшего демона. - Покорись!
Стёпка перевёл дух и расслабился. Оказывается, он стоял в шаге от костра, пригнувшись и выставив перед собой руки с растопыренными пальцами, словно дикий зверь перед прыжком.
- Ладно, - сказал он хрипло. Ах, как трудно, оказывается, признавать поражение! Как трудно смиряться, сознавая полное бессилие как раз тогда, когда до предела переполнен небывалым могуществом! Сколько сил внутри, а применить нельзя! - Ладно. Ваша взяла, гады! Пусть он пока у вас останется. Ненадолго. Но я с вами ещё встречусь. Вот увидите. Не обрадуетесь тогда. Вся ваша чародейная палата не обрадуется. Особенно, если со Смаклы хоть волос упадёт. Кровавыми слезами умоетесь. Клянусь всеми вашими предками до седьмого колена!
Он подхватил котомку, забросил её за спину, развернулся и пошёл прочь от костра, в темноту, в лес, в ночь. Он изо всех сил старался держаться прямо и уверенно, но сам так и представлял себе, как срывается с тетивы толстая стрела, как пробивает котомку, спину и высовывает своё хищное жало из груди. Он откуда-то твёрдо знал, что стрелять весичи не будут, что даже если они выстрелят, страж убережёт хозяина... И всё равно было страшно. И очень хотелось или оглянуться или побежать что было духу.
- Вернись, демон! - опомнился наконец Стодар. Он никак не ожидал, что демон может просто взять и уйти. - Вернись, или мы убьём твоего слугу!
- Другого найду! - не оглядываясь, отозвался Стёпка. - Порасторопнее.
Он блефовал, конечно, ну, то есть, обманывал, ведь ясно же было, что не станут они сейчас в Смаклу стрелять. Пока Стёпка на свободе, младший слуга в безопасности. Как сыр в мышеловке.
- Вернись! - в голосе мага уже звучало признание неудачи: не удалось повязать строптивого демона, ускользнул, из самых рук вывернулся. - Ещё не поздно договориться!
- Поздно, - сказал сам себе Стёпка, углубляясь в лес. - Не хочу я с вами, гады, договариваться.
Потом он остановился и оглянулся. Весичи стояли у костра и смотрели ему вслед. Он далеко отошёл, но у него было такое ощущение, что они всё равно очень хорошо его видят. Неприятное такое ощущение. Стёпка не удержался и показал им кулак. И Стодар, угадав своим магическим чутьём это движение, испуганно вжал голову в плечи, решил, наверное, что демон шарахнет сейчас по нему какой-нибудь молнией. Жаль, что Стёпка не мог на самом деле запузырить в него хорошим таким разрядом вольт этак на тысячу.
- Мы не прощаемся с тобой, Стеслав! - крикнул Стодар, выпрямляясь. - Ты был прав, мы ещё встретимся! И очень скоро! Ежели тебе надобен твой слуга, приходи за ним в Протору. Мы будем тебя там ждать. А коли ты через три дня не явишься, твоего слугу сожгут на костре как прислужника оркландского подсыла! Обещаю! - и он от души пнул лежащего у его ног гоблина. А потом ещё раз, и ещё! Злобу вымещал и убедить хотел в том, что жалеть и щадить Смаклу никто не намерен.
Сволочи! Стёпка рванулся было из-за кустов, но его будто кто за шиворот ухватил, куда, мол, малец, стой здесь и не рыпайся! Страж не пускал хозяина и был, разумеется, прав. И поэтому хотелось сорвать его с шеи, зашвырнуть подальше и уже без помех рвануть к костру... А без стража к костру соваться нет смысла. Повяжут в два счёта. Ладно. Стёпка скрипнул зубами. Никогда не скрипел, даже не знал, как это делается, а тут скрипнул. Громко, от души. Ладно, гады. Всё равно мне в Протору так и так добираться. Весичи об этом не знают, а мне по пути. Всё к лучшему. Смакле, можно сказать, повезло: не придётся ноги по горам стаптывать, с магами поедет в Протору. Как пленник, правда, поедет... Или побежит связанный за всадниками, а они его подгонять будут, копьями колоть, издеваться. Нет уж, лучше на своих двоих. Бедный Смакла! Все шишки на него. Такое вот себе счастье и богатство наколдовал, лучше не бывает. Правильно Серафиан говорил, что за всё надо платить.
Стёпка постоял ещё немного, поскрипел зубами, беззвучно ругаясь всякими нехорошими словами, потом развернулся и пошёл в лес, подальше от весичей. Ничего кроме злости он сейчас не испытывал. Он не боялся леса, не боялся темноты. Темнота боялась его, даже деревья, казалось, расступались, вздымая ветви, чтобы не дай бог, не зацепить. И Людоеду, похоже, крупно повезло, что он не встретился этой ночью с рассвирепевшим демоном, а то одним людоедом в Таёжном улусе стало бы меньше.


Глава десятая,
в которой демон торгуется с гномлинами


Демон сидел под большой елью, прямо на земле - и переживал. Ему было стыдно и горько, его душила злость, он скрежетал зубами и в бессильной ярости сжимал кулаки, вновь и вновь вспоминая и переигрывая в свою пользу столкновение с подлым магом-дознавателем. В общем, он махал кулаками после драки. А что ему ещё оставалось делать? Его победили, да, победили, оставили его с носом, и не помог ему ни хвалёный страж, ни демонское происхождение. Не бывает на свете самых крутых, всегда найдётся кто-то ещё более крутой. Вот и нашёлся.
Опять не сумел он Смаклу защитить. А как похвалялся, со стражем, мол, нам бояться нечего и некого! Стыдно вспоминать. Эх, дать бы этому Стодару, как тому колдуну в лесу дал, чтобы в кусты унесло вверх тормашками! Впору было завыть по-людоедски - у-у-у-у!
А Смаклу-то ведь они и допросить могут. С пристрастием. И даже наверняка будут расспрашивать о нём, о демоне: кто он, что он и откуда? И на что способен? Смакла, конечно, не слишком много знает, но всё же... Ох, и доберусь я до кого-то! Нет, ну какие же гады все эти весичи! Ну, или почти все. Страж им, видите ли, не нравится! Конечно, не нравится, ведь пока он на Стёпкиной шее висит, не видать им демона как своих ушей. Чёрт, и чего они ко мне привязались! И главное - сразу все! Других демонов им, что ли, мало? Навызывали бы их себе, сколько влезет, и беседовали бы по душам и с пристрастием, если так приспичило.
Хорошо хоть Дрэга вернулся. Отыскал как-то в тёмном лесу, по запаху, видимо, прошуршал по хвое, толкнул сухим носом в ладонь, уселся на котомку и уснул, засунув голову под крыло. Крепко он к Стёпке привязался, а ведь мог бы на воле остаться... Впрочем, он и так на воле, кто его держит. Это Смакла сейчас в неволе, и вот его-то как раз крепко держат. Стёпка вновь сжал кулаки. У-у-ух!!!
Прекратил заниматься пустыми переживаниями он только тогда, когда замёрз. До того замёрз, что буквально трясся от холода и стучал зубами на весь лес. И не сразу вспомнил, что в котомке лежит тёплый плащ и шапка. Осторожно переложив дракончика на колени, он развязал котомку, долго шарил в её тёмных недрах, вытащил плащ, сразу накинул на плечи, затем нахлобучил и шляпу. Сразу стало заметно теплее, зубы по крайней мере больше не стучали. Тонкий на ощупь плащ согревал изумительно. Шапка была, конечно, не такая прикольная, как у Смаклы, но голову прикрывала.
Потом ему надоело сидеть в темноте и таращиться во мрак, ничего перед собой не видя. И он решил развести костёр. И для начала, подражая Смакле, пощёлкал пальцами. Но поскольку с заклинаниями у него было туго, свечи, обнаруженные на дне котомки, зажигаться не пожелали. Тогда он достал огниво. Фитиль с готовностью вспыхнул от первой же искры. И похоже было, что он так гореть может сколько угодно, потому что он не обугливался и не уменьшался. Наверное, он был такой же магический, как нож и увеличительное стекло. Очень удобно, когда в запасе такое огниво имеется. Жаль только, что с его помощью нельзя вызывать тех огромных собак, что в сказке все желания исполняли. Узнал бы тогда Стодар, как воровать друзей у демонов.
Пламя с готовностью принялось пожирать сухие ветки. Стёпка не сразу сообразил, что развёл костёр прямо под деревом. Пришлось торопливо сдвигать уже пылающие ветки подальше от низко нависающий еловых лап, чтобы не устроить лесной пожар.
С костром было теплее и веселее. Стёпка кутался в плащ, смотрел в огонь... однако покоя в его душе всё равно не было. Да и какой тут покой! Смаклу надо спасать, погубят ведь его весские чародеи. Вон как Стодар его пинал, словно колоду бесчувственную. Гоблинов за людей не считают, а сами на людей только внешне похожи... Вот тебе и демон, всех друзей растерял: Ваньку, Смаклу. Всех спасать придётся. Ваньку из элль-фингского плена, Смаклу из весского. Не так как-то всё пошло, не задалось с самого начала, и приключения почему-то не слишком весёлые получаются. Потому что, наверное, других приключений в настоящей взрослой жизни и не бывает. Потому что, наверное, приключения - это всегда что-то трудное, жестокое и даже кровавое.
Стёпка понятия не имел о том, как будет выцарапывать гоблина из рук магов-дознавателей. Смутно рисовалось ему что-то вроде подземного хода в темницу, представлялась жестокая рубка со стражниками, выломанные решетки, погоня, крики в темноте, красивая финальная схватка с главным гадом и что-то ещё столь же глупое и неправдоподобное. А когда он пытался придумать что-нибудь настоящее, серьёзное, у него сразу портилось настроение, потому что ничего настоящего не придумывалось. Потому что если даже один маг сумел переиграть его здесь, в лесу, то что будет, когда они встанут против него всей своей чародейской палатой! Уроды!!!
Он вспомнил метнувшийся взгляд Стодара. Что он такое во мне увидел? Полыня тоже тогда в замке заметно смешался. Словно чудище узрел омерзительное, чешуйчатое и клыкастое. Стёпка повертел перед глазами руки с растопыренными пальцами. А вдруг эти маги могут видеть его виртуальную кошмарность? Видеть её даже без магического кристалла? Забавно. Не оттого ли они меня и боятся и исчадием поганых недр называют. Ну и пусть видят что хотят, я-то точно знаю, что я нормальный. И Серафиан ничего такого во мне, кажется, не разглядел. Уж он-то мне бы сказал.
Никто не потревожил его до самого утра. Ни Людоед, ни хищники, ни даже Старуха. Возможно, она и проезжала где-то неподалёку, но Стёпка её не видел. Он свернулся калачиком под плащом и заснул. Рядом с ним на котомке чутко спал Дрэга. И когда что-то трещало в кустах или в костре звучно стрелял сучок, дракончик поднимал голову и прислушивался. И его глаза пронзительно посверкивали в темноте чистейшими изумрудами.

* * *

Проснулся он, что называется, ни свет ни заря. Костёр давно догорел, было зябко и неуютно. От долгого лежания на твёрдой земле затекли руки и ноги, одежда казалась влажной; хотелось горячего чая и булочку с повидлом, хотелось просто нормально умыться тёплой водой а потом вытереться сухим пушистым полотенцем... Хотелось домой. Он покопался в котомке, сжевал всухомятку кусок хлеба с мясом, поскоблил зубами твёрдый сыр, съел на сладкое несколько изюмин, накормил Дрэгу - и побрёл себе потихоньку штурмовать уже совсем недалёкий перевал.
Идти одному было невесело. Неуютно было одному. Даже Дрэга его покинул: сорвался с плеча, пометался туда-сюда среди кустов и исчез по каким-то неотложным драконьим делам. Стёпка знал, что он всё равно вернётся, но ему хотелось, чтобы сейчас рядом был хоть кто-нибудь свой. Да разве объяснишь это дракончику.
Тропинок здесь не было, и он шёл напрямик, вверх, по всё круче и круче вздымающемуся склону. Иногда он оглядывался назад. Почему-то ему казалось, что он сможет увидеть вдали башни Летописного замка. Но везде был только лес, со всех сторон лес, волнами взбегающий на пологие сопки.
Специально он не искал, но ему повезло выйти на то место, где прошедшей ночью пленили Смаклу. Стёпка сразу узнал эту полянку. Вот и бревно, и потухший костёр, и примятые кусты, в которых прятались два амабала. Вон и шляпа Смаклы. Нарочно лежит на самом видном месте. Смотри, мол, демон, твой гоблин у нас, и мы тебя оченно ждём. Стёпка затолкал шляпу в котомку, покрутился вокруг, ничего больше не нашёл и двинулся дальше. Дождётесь вы меня, гады, себе на голову. Оченно пожалеете, слово демона-экзепутора.
Быстро светлело. Стёпка ёжился от холода. Промокли не только кроссовки, промокли до колен и уже почти целиком вернувшие себе заколдованный вид джинсы. Серафианова простейшая магия оказалась самовосстанавливающейся. Была бы она ещё и водонепроницаемой, цены бы ей не было.
Ноги за ночь нисколько не отдохнули, они гудели и шагали через силу, и поэтому Степке приходилось то и дело устраивать себе небольшие привалы. За один день не сделаешься двужильным бывалым путешественником - это он уже понял. И ещё у него появилось страшное подозрение, что им не сделаешься даже за неделю.
Прямого пути вверх не получалось. То скала дорогу преграждала, то заваленное упавшими стволами место давнего лесного пожара, то непролазные заросли орешника. Однако заблудиться Стёпка уже не боялся, потому что Братние сопки возвышались прямо перед ним - при всём желании не промахнёшься.
...Из-подо мха бежал ручеёк, прозрачный, холодный до ломоты в зубах, с необыкновенно вкусной, почти сладкой водой. Стёпка напился вволю, посидел, глядя вниз, на раскинувшуюся до горизонта тайгу, подышал во всю грудь свежим воздухом, собрался вставать, чтобы продолжить своё нелёгкое восхождение - и не встал. Неподалёку отчётливо брякнуло о камень что-то металлическое. Щит или окованные ножны меча.
Вжавшись во влажный мох, он напряжённо прислушивался. Вот ещё раз брякнуло, уже поближе, и голоса вроде бы послышались, приглушённые, осторожные - так разговаривают, когда не хотят выдавать своё присутствие. Стёпке почему-то подумалось, что это маги-дознаватели в засаде сидят, демона дожидаются, сети ловчие приготовили или заклинания безотказные, против которых ни одному демону не устоять, будь он хоть семи пядей во лбу. Встречаться с магами не хотелось совершенно, потому что их там могло быть слишком много даже для рассвирепевшего демона. Да и страж болтался на шее как-то равнодушно, ни в бой не звал, ни помощи магической не обещал, как будто ему была глубоко по барабану притаившаяся за кустами вражеская засада.
И Стёпка благоразумно отполз вниз как можно дальше и взял ещё правее, стараясь держаться так, чтобы его от засады скрывали кусты. И после того шёл уже не беспечно, а всё оглядывался да прислушивался, и шуметь старался поменьше, хотя это ему, честно говоря, почти не удавалось.
А потом Дрэга упал неожиданно сверху на котомку и здорово напугал, и будь дракон человеком, несдобровать бы ему за такие фокусы, но с бессловесной твари что возьмёшь... Он куснул Стёпку за ухо и вдруг сделал то, что от него никак не ожидалось: спланировал на землю, сложил крылья и скрылся в траве, только хвост мелькнул. Оказывается, дракончики не только летать умеют, но и бегать по земле, словно ящерицы, да ещё как ловко.
Стёпка, не ожидая ничего плохого, двинулся за ним... Откуда он мог знать, что дракончик покусыванием предупреждал его: подожди, мол, я сначала сам проверю безопасен ли путь. Он и подумать ни о чём таком не догадался, он был твёрдо уверен, что вражескую засаду оставил далеко позади, внизу, у ручья, и потому топал вслед за Дрэгой смело, сквозь кусты, по камням, в небольшой густо поросший можжевельником распадок, прекрасное место для отдыха перед ещё более трудным и крутым подъёмом...
Там они его и ждали. Словно заранее знали, что он выйдет именно сюда. Стёпка остановился, тяжело дыша и глядя на них, и не было у него ни сил ни желания отступать.
Перед ним расположилась широким фронтом целая армия. Весь распадок от края осыпи до небольшой берёзовой рощицы, был заполнен стоящими плечом к плечу воинами. Словно подгадавшее к этому моменту солнце осветило их шлемы, кольчуги, наконечники копий, чёрные щиты. Ну и что, что это были не весичи и не оркландцы; ну и что, что это были всего лишь мелкие гномлины? Зато их было много, даже навскидку - явно больше тысячи. Слишком много даже для почти непобедимого демона. Который, между нами, в своей непобедимости уже оченно сомневался.
Они стояли и угрюмо смотрели на Степана из-под низко надвинутых шлемов; бороды воинственно топорщились, глаза сверкали. "Попался, ворёныш!". Не сбрехал Зебур, не зря грозился отомстить. Выследил. Вернее, выследили. Явно, что по его просьбе.
Стёпка вздохнул, скинул котомку на землю. Он понятия не имел, что ему делать. Бежать было стыдно и, наверное, поздно. Бросаться сдуру на копья и геройски сражаться с этими сердитыми коротышами? Несерьёзно как-то... Может, получится миром разойтись... Хотя, вряд ли.
Качнулись над гномлинским войском двухвостые, тёмно-зелёные с золотом флаги, дружно захлопали крылья, и из-за спин воинов поднялись в воздух сотни драконов со всадниками. Недавно таким же был и Дрэга. Всадники потрясали арбалетами и носились над войском словно оглашенные, непостижимым образом ухитряясь не сталкиваться друг с другом. Они были похожи на готовящийся к последней атаке рой рассерженных пчёл. Очень больших и очень рассерженных пчёл, которые могут зажалить до смерти любого врага.
Стёпке стало совсем тоскливо. Ещё и эти, с отравленными стрелами. Вот от них точно никуда не скроешься, как стрельнут разом - никакой страж не спасёт.
Из мельтешащего драконьего облака вырвался один, видимо, самый отчаянный гномлин-наездник. Он заливисто гикнул и прянул на Стёпку, вскидывая арбалет.
Степан знал, что от одного-то болта он всяко увернётся... Но уворачиваться ему не пришлось. Из зарослей можжевельника навстречу гномлину внезапной стрелой выметнулся Дрэга. Он встретил врага грудь в грудь, смело распахнув крылья и выгнув шею. Гномлинский дракон испуганно вильнул, избегая неминуемого столкновения, всадник нелепо взмахнул руками; болт сорвался и унесся в небо. Посрамлённый лихач бесславно вернулся к войску, а Дрэга, торжествующе курлыкнув, перевернулся через голову, и уселся на Степаново плечо. И опять куснул его за ухо, словно укоряя: что ж ты, хозяин, не послушался, не подождал моего возвращения, а теперь я и сам не знаю, как выкручиваться будем.
В гномлинском войске удивлённо заохали, загомонили, не могли поверить, что у демона есть свой дракон. И Стёпка им всем назло почесал у Дрэги спинку, и дракончик презрительно стрельнул глазками влево-вправо, явно гордясь своим, таким высоким хозяином, который не на драконе ездит, а наоборот - возит его на своём плече. И по гномлинскому войску опять прокатился удивлённый ропот, из одного конца в другой.
Строй воинов раздвинулся, и вперёд выехал на крупном драконе разодетый в пух и прах гномлин. Именно выехал, неторопливо и значительно. Доспех на нём сверкал золотом, шлем был больше похож на корону. И дракон его тоже был весь увешан позолоченными висюльками, налобниками какими-то, нашейниками, накрыльниками и подлапниками. Даже на хвосте болтались золотые кольца.
Гномлин поднял забрало, долго смотрел на Стёпку. Он был безудержно бородат и яростно краснощёк. Его обтянутый кольчугой живот очень представительно выдавался вперёд. Видимо, это был царь. Гномлинский царь. Большая шишка маленького роста.
Царь чуть шевельнул рукой, и к нему с готовностью подлетели два гномлина, настолько увешанные оружием, что были похожи на стальных дикобразов. Они приземлили своих драконов по обе стороны царя, и с нескрываемой враждебностью уставились на Степана, нарочито держа руки на арбалетах. Это явно были телохранители, только зачем же на них так много оружия и как они со всеми этими острыми железяками будут управляться, если, скажем, на их расфуфыренного царя нападёт вдруг какой-нибудь не слишком уважающий мелких коронованных особ демон?
Стёпка смотрел на гномлинов, и ему было ясно, что он опять вляпался в очередное так называемое приключение. Недолго длилась спокойная жизнь. Всего несколько часов. И некуда податься - а ведь тайга казалась такой необъятной, такой нехоженой, такой безлюдной, безгномной и безоркимажной, что затеряться в ней маленькому демону ничего не стоит. Скрылся за деревьями - и ищи меня свищи... Ан нет, не получается, всюду находят, словно по запаху, словно демона за сто вёрст и днём и ночью видно.
Гномлинский царь пришпорил дракона и тот заковылял, переваливаясь вперёд, волоча по земле брюхо и увешанный кольцами хвост. Телохранители ползли следом. Царь остановил дракона шагах в пяти от Степана, и дракон сразу облегчённо поджал лапы. Умаялся бедняга этакую сиятельную тяжесть на себе таскать.
Дрэга повозился на Стёпкином плече, нервно подёргал хвостом и затих. Но чувствовалось, что он готов сорваться с плеча в любой миг.
Стёпка смотрел на царя. То был толстый дородный гномлин, с головы до ног упакованный в кольчугу. На поясе топор и меч, копьё за спиной, всё как полагается. Он был бородат до косматости, но ещё не сед. В лице - надменное презрение и ни капли страха. Ещё бы - с таким-то войском за спиной! Лицо щекастое, неприятное, вредный, сразу видно, царь у гномлинов.
Царь в свою очередь тоже внимательно разглядывал Стёпку. Телохранители за его спиной настороженно следили за каждым Стёпкиным движением, держа наготове взведённые арбалеты. Стёпка нервно поглядывал на них, помня про отравленные стрелы.
- Ты почто, отрок, за долинников стоишь? - спросил царь гнусавым голосом, так спросил, словно не сомневался в своём праве спрашивать и в том, что Стёпка непременно ему ответит.
- Чего? - опешил Стёпка. - За каких долинников?
- Сам в поединщики вызвался, али надоумил кто? - не унимался царь.
- В какие поединщики? - спросил Стёпка. - О чём вы говорите?
- Ты весскую речь, некумыка, разумеешь ли? - рассердился царь, всплеснув ручонками. - Али с тобой по-гоблински тарабарить?
- Сам ты некумыка, - обиделся Стёпка. Царь перед ним или не царь, а обзываться нечего.
- Разумеет, - обрадовался гномлинский правитель, оглядываясь на телохранителей. - По одёжке весича видать. Почто, спрашиваю, за долинников встал?
- Ни за кого я не вставал. Я сам по себе.
- Брешешь, запротыркин хвост, - рассердился гномлин. - Ответствуй сей же миг, чем тебя лысый Долибай в свою орду сманил?
- Никто меня никуда не сманивал, - твёрдо сказал Стёпка. - И Долибая вашего я знать не знаю. Кто это такой?
- А то тебе невдомёк, - противно захихикал царь, сотрясаясь большим животом. - Они, они, долинники Долибаевы топоры на нас давно точат. Глянь, чего удумали: весича напустить... - он прервался на полуслове, хищно повёл носом. Глазки его масляно сверкнули, взгляд остановился на Стёпкиных ногах.
- А-а-а-а, - протянул он с нехорошим таким выражением, словно вся Стёпкина подлость стала ему враз видна как на ладони. - А-а-а... Вона чё! А и щедр Долибаюшка до преподлости... Ты слушай меня, отрок, мы тебя не в пример щедрее одарим. Согласный на такое, нет?
- На какое? - не понял Стёпка.
- Экий ты выхрюстень! - рассердился гномлин. - Биться за Долибая станешь ли?
- Не стану! - твёрдо сказал Стёпка. Ему надоела эта непонятная болтовня. А потом он зачем-то спросил:
- А что вы мне за это дадите?
Это он Смаклу вспомнил, уроки его гоблинские, и сразу так спросилось, словно он и в самом деле хотел за какие-то непонятные гномлинские услуги получить хорошую цену. А на самом деле он ничего получать и не хотел, ему только одного хотелось, чтобы эти гномлины от него поскорее отвязались.
Гномлин засиял весь, заулыбался, и дракон под ним тоже весь завертелся, заюлил и хвостом по траве зашаркал:
- Всё дадим, всё чего твоя душа пожелает. Ступай за мной, отрок. С государями нашими говорить будешь.
Он развернул дракона и, не дожидаясь Стёпкиного согласия, стукнул пятками по крутым драконьим бокам.
Стёпка подобрал котомку и двинулся следом. С государями, он сказал. Выходит, сам-то он не царь, а так - парламентёр. А государей у них, выходит, сразу несколько. Интересно будет на них посмотреть.
Показалось ему или в самом деле по рядам гномлинского войска пронёсся вздох облегчения, когда они увидели, что Стёпка спокойно идёт вслед за толстяком, не выказывая ни малейшей враждебности? Их можно было понять: одно дело выходить на бой с подобными себе, другое - с великаном, который в десять раз выше самого высокого гномлина. А вообще-то гномлины были, кажется, повыше и покрупнее гномов. Или просто в первых рядах гномлинского войска стояли самые отборные здоровяки.
Толстяк повелительно рыкнул, шеренги качнулись в стороны, образуя широкий проход, потом... Потом Стёпка не разглядел, что произошло, но всё гномлинское войско вдруг чудесным образом исчезло, словно растворившись в высокой траве. Скрылись с глаз воины в кольчугах, опустились копья, драконов со всадниками словно ветром сдуло. Было войско и нет его. Стёпка в удивлении таращился по сторонам, но смог заметить лишь едва угадываемые в траве кочки, в которых в другое время и в другом месте ни за что не определил бы притаившихся воинов.
Следуя за своим позвякивающим и побрякивающим провожатым, Стёпка вертел головой, но больше так и не смог увидеть ни одного гномлина, ни единого дракона. Кроме тех двух, конечно, что охраняли толстяка. Эти двое, не скрываясь, кружились вокруг, то залетая вперёд, то за спину, то взмывали над Стёпкиной головой, не забывая при этом злобно посверкивать глазами, свирепо скалиться и недвусмысленно потрясать арбалетами. Стёпка старательно делал вид, что в упор их не видит, и гномлинов это здорово бесило, однако они не могли ничего ему сделать без приказа командира. Да и с приказом они ему тоже ничего бы не сделали. Только они сами об этом, видимо, не догадывались. А Стёпка очень хорошо догадывался. Потому и не обращал на них особого внимания.

* * *

...Их было трое, гномлинских государей. Они обнаружились в неглубокой ложбинке, окружённой густыми зарослями колючего кустарника. Один сидел на вершине большого валуна, второй ходил туда-сюда в глубокой задумчивости, а третий чуть в стороне отчаянно размахивал коротким мечом, разя налево и направо воображаемых врагов.
Толстяк пришпорил дракона, подскочил к этой троице, быстро что-то заговорил, указывая на приближающегося Степана зажатой в руке плетью. Так что, когда Стёпка подошёл, они уже всё о нём знали. Как им, вероятно, казалось.
Толстяк откланялся и, нехорошо зыркнув в Стёпкину сторону, отбыл к войску вместе со своими злобными телохранителями.
- Здрасьте, - сказал Стёпка, присев на корточки, чтобы удобнее было разговаривать с их невеликими величествами. Величества не соизволили ответить на приветствие, они словно бы даже и не услышали его. Дрэга шевельнулся на плече, пошипел на гномлинов для порядку и снова успокоился.
Гномлины молча разглядывали Стёпку. Он так же молча разглядывал их. Тот, что сидел на камне, на государя, откровенно говоря, был совсем не похож. На какого-то восточного колдуна он был похож, потому что одет он был очень попугаисто: в пёструю лохматую телогрейку без рукавов, пронзительно-синие шаровары и ярко-алые сапожки. Кроме того на нём красовался широченный зелёный пояс с кистями, висели на шее всевозможные бусы и обереги, а все пальцы сверкали перстнями. И ещё у него была наголо бритая, сильно загоревшая голова и длинные, словно приклеенные усы. Он прищурившись смотрел на Стёпкины кроссовки и хищно водил крючковатым носом. Тоже, видимо, учуял Зебурово золото.
Второй, тот, что прыгал с мечом, был в кольчуге с головы до пят; его борода воинственно развевалась по ветру, и сам он весь казался взъерошенным, словно задиристый воробей. Он был, наверное, таким правителем, который смело идёт на врага впереди войска, первым врубается во вражеский ряды, крушит врага налево и направо, получает от всего этого настоящее удовольствие и кончает свою жизнь, как и подобает истинному вояке, на поле боя, разрубленный на несколько частей, но не склонивший головы.
Ну а третий... Третий тоже был в доспехах, но он не прыгал, мечом не размахивал и был похож на такого правителя, который всё тщательно продумывает, всё правильно планирует, рассчитывает, а потом - раз! - и всех побеждает. А если не побеждает, то всё равно все думают, что он самый умный, только с народом ему не повезло или погода в тот день была плохая.
- Ну что, преподлая твоя душа, сколь за отказ просишь? - спросил гнусавым голосом похожий на колдуна гномлин. - Сколь просишь? Отвечай.
"За какой отказ?" чуть было не спросил Стёпка, но подумал и спросил совсем другое:
- А сколько вы мне дадите?
- Моя бы на то воля, мы бы тебе такого... наподдавали! - взорвался тот гномлин, что махал мечом. - Узнал бы ты у нас, штрезняк, как с государями торговаться! Борода у него ещё не вылезла, а туда уже - в поединщики подался! И к кому? К вонючим долинникам! К пятколизам Долибаевым! Тьфу на весь твой род до последнего колена!
Внутри у Стёпки уже привычно ощетинилось. Не нравилось ему, когда на него непонятно по какой причине начинали ругаться.
- На вас самих тьфу! - огрызнулся он. - А если будете обзываться, то я вообще уйду. И делайте тогда что хотите, вот так!
Он поднялся с корточек, словно бы уже собрался уходить. Но задумчивый гномлин сразу же замахал руками:
- Нет-нет! Не бери в голову! Достославный Чуюк несколько невоздержан на язык, прости, ежели он тебя обидел.
- Дык я его ещё и не обижал! - тут же взвился достославный Чуюк. - Я вот его чичас так обижу, что он у меня до самого Оркланда не опамятуется! Я его... У-у-ух! - но после этого страшного "у-у-ух!" ничего больше не последовало, так что Стёпка решил в самом деле не обращать внимания на не совсем вежливую речь задиристого гномлина, и вставать передумал.
И опять все надолго замолчали. Стёпка ждал, когда начнут говорить гномлины. А гномлины, видимо, ждали, когда он начнёт выдвигать какие-то свои требования. А он ничего не выдвигал. И это их заметно нервировало. Колдун несколько раз обеспокоенно оглядывался на задумчивого гномлина, а невоздержанный Чуюк со всё большим остервенением рубил вокруг себя уже не воображаемых врагов, а обычную траву и вереск. Листья и ветви так и летели от него во все стороны.
Первыми не выдержали, конечно, гномлины. Стёпка-то ничего от них не ждал и потому мог молчать сколько угодно.
- Ну? - буркнул наконец царь, похожий на колдуна.
- Что? - спросил Стёпка, едва удержав чуть не сорвавшееся с губ невежливое "баранки гну".
- Мы ждём, - очень терпеливо сказал колдуна.
- Чего? - ещё терпеливее спросил Стёпка.
Колдун отчётливо скрипнул зубами, молчаливый гномлин сердито кашлянул, а Чуюк в клочья изрубил ещё один ни в чём не повинный куст.
- Чего ты хочешь? - спросил молчаливый.
- А что вы мне можете дать? - поинтересовался Стёпка. Его начал забавлять этот странный разговор непонятно о чём.
- Мы тебе, гулицряп, такого могём надавать! - завопил во всё горло разъярённый Чуюк. - Мы тебе такого надаём, за триста лет не доковыляешь до дому на своих култышках! До самой смерти с душевным вздрогом Чуюка поминать будешь!.. И как у тебя, досточтимый Топтычай, норову хватает с этаким тухлоумом гутарить! Моя бы воля!... У-у-ух!
Стёпка на эти слова и бровью не повёл, понял уже, что достославный Чуюк по иному разговаривать не умеет и обижаться на него... как бы это... не стоит.
- Золота хочешь? - спросил вдруг Топтычай.
- Золото ему! - тут же рявкнул Чуюк. - Жвыль смердючую ему в хлебало, а не золото! Обойдётся, вот вам моё слово!
- Не дадим мы тебе золота, - сказал Топтычай. - Самим мало.
- Да не нужно мне вашего золота, - отмахнулся Стёпка. - У меня и своё есть. Мне хватает.
- Своё? - с нехорошим таким намёком протянул колдун. - Давно ли оно твоим-то сталося?
- Когда мне его дали, с тех пор и сталося, - отрезал Стёпка. - А чьё оно до того было, меня не интересует. Моё оно теперь, понятно.
- Серебром можем откупиться, - предложил Топтычай.
- Многовато серебришка-то получится, - негромко проговорил колдун. - Уверен ли ты, досточтимый Топтычай, что унесёт он этакую тяжесть?
- А пущай он им подавиться, коли столь до него жаден! - захохотал Чуюк, вперяя в Стёпку злобный взгляд из-под шлема. - Пущай он его волоком через весь улус тащит, нам что за дело. Возьмёшь ли откуп серебром, гнилорванец?
- И серебра мне вашего тоже не нужно, - сказал Стёпка. - И сами вы гнилорванцы. А что у вас ещё есть?
Самое интересное, что он понятия не имел за что гномлинские правители готовы отвалить ему так много серебра, что его даже и не унести. А гномлины об этом не догадывались. И это было очень забавно.
- Серебро ему наше не по вкусу, - окрысился Чуюк. - А с Долибая золотом взял.
- Что хочу то и беру, - заявил в ответ Стёпка. - Нам, демонам, никто не указ, понятно.
Насчёт демона это он нарочно проговорился, а то вдруг до них ещё не дошло, с кем они имеют дело.
- Вам, демонам, руки бы поотрубать и ноги по колена укоротить, чтобы не шлындали где ни попадя! - ничуть не испугавшись заявил противный Чуюк. - А то повадились, вишь ты, в поединщики наниматься. И к кому? К долинникам вонючим! Тьфу!!!
- Руки у вас коротки, чтобы демонам руки отрубать! - сказал Стёпка. - Смотрите, как бы я вам чего не поотрубал... по колена, а то и выше.
И едва он это произнёс, со всех сторон раздался вдруг грозный шелест множества крыл, и вокруг ложбинки прямо из травы взмыли в воздух гномлины-телохранители на драконах. Десятка два или, возможно, три вооружённых до зубов маленьких, но очень опасных воинов, готовых на всё ради защиты своих государей. Дрэга сердито зашипел - и замолк. Даже ему стало ясно, что против такого воинства им не устоять. Государи гномлинские, оказывается, о безопасности царственных своих персон заботились очень серьёзно и охрану себе завели соответствующую.
Гномлины красиво повисели в воздухе, слаженно перестроились, выдвинув вперёд всадников с тяжёлыми арбалетами, потом, повинуясь короткому знаку колдуна, опустились в траву. И тоже словно в земле растворились.
- Мы не боимся тебя, демон, - колдун растянул в улыбке губы. - Но и сражаться с тобой не хотим. Зачем нам ссориться?
- Я тоже не хочу с вами ссориться, - согласился Стёпка. - Я вообще ни с кем ссориться не хочу. Иду себе по своим делам, никого не трогаю...
- Вот и иди себе мимо! - перебил его Чуюк. - Иди и не оглядывайся! И неча тут честной народ в смущение вводить! Демон он, вишь ты! Видали мы таковских демонов... кое-где!
- Деньгами не желаешь, советом возьми, - предложил Топтычай, терпеливо переждав взрыв Чуюковой ярости. - Хороший совет - он немалых денег стоит, ежели вовремя даден.
Стёпка подумал немного, подвоха не усмотрел и кивнул:
- Ладно. Согласен.
- А обещаешься ли Долибаю боле не служить и от поединка отказаться? - сурово вопросил Топтычай, теребя свою роскошную бороду.
- Обещаю, - честно пообещал Стёпка. - Служить никому не буду и от поединка насовсем отказываюсь. Честное демонское слово.
- Ведомо нам, чего стоит слово демона! - свирепо выкатил маленькие глазки Чуюк. - Кровью клянись, что не замыслишь противу нас лиха. Кровью!
- Это как? - растерялся Стёпка. - Руку себе резать что ли?
- Горло себе перережь! - оскалился Чуюк. - Мы тебя за это шибко благодарить будем.
- Я лучше ТЕБЕ сейчас всё перережу! - Стёпка нарочно сделал вид, что жутко рассердился. Надоел ему этот злобный коротышка. И вообще, пришла пора показать кое-кому, как следует разговаривать с демонами, а то расслабились тут, понимаешь, обзываются и прощения при этом не просят. - Прикуси-ка ты, мелочь пузатая, свой поганый язык, пока я всерьёз не рассвирепенился. А то ведь не посмотрю, что ты какой-то там царь или кто ещё... Так врежу промеж глаз - вспотеешь кувыркаться!
Досточтимый Чуюк от неожиданности выпучил глаза и подавился очередным ругательством. Не ожидал такого отпора. Топтычай зычно захохотал, хлопая себя по животу, а колдун прикрыл глаза и тонко улыбнулся. Охранники, почуяв, видимо, что обстановка на переговорах опасно накалилась, вновь взмыли в воздух, но увидев хохочущего Топтычая, почти сразу скрылись с глаз.
- Клянёшься ли кровью своей, что не встанешь за долинников? - спросил, отхохотавшись, Топтычай.
- Клянусь, - легко согласился Стёпка. - Но если вы против меня какую-нибудь пакость замыслите, то я за себя не отвечаю.
Топтычай выпятил бороду и набычился:
- Топором своим клянусь, топорищем и обухом, что никакого зла супротив тебя, демон, мы не замышляем и впредь на том стоять будем. Иди своей дорогой...
- И в дела гномлинские боле не суйся! - встрял опомнившийся Чуюк. - На первый раз мы тебя отпущаем, но коли ещё замыслишь на нашем пути встать... У-у-ух!
- Так, - спохватился Стёпка. - А где же обещанный совет?
- Многомудрый Тютюй всё тебе поведает, - махнул в сторону колдуна Топтычай. - А нам к дружине пора. Долинники, слышь, того гляди навалятся. Не поминай лихом.
- Свидимся ишшо, - свирепо зыркнул на Стёпку Чуюк, вжикнул мечом, и оба государя двинулись прочь из ложбинки, сопровождаемые сидящими верхом на драконах охранниками.
Колдун легко подхватился с места, зазвенел амулетами:
- Совет мой, демон, таков будет... Ты в Протору ли идёшь ныне?
- Туда, - кивнул Стёпка. - Переправа мне нужна. А что?
- По охотничьей тропе, что меж Братних сопок ведёт, идти думаешь?
- По ней, вроде, - согласился Стёпка.
- Не ходи там. Вот тебе мой совет. Не ходи.
- Почему? - не смог не спросить Стёпка.
- Поджидают там тебя. Засаду весичи спроворили. Маги царя весского шибко хотят изловить тебя.
- А вы откуда об этом знаете? - Стёпку такая новость не слишком обрадовала, но и не слишком удивила. От магов-дознавателей всего можно ожидать. Уж если они не погнушались из Смаклы заложника сделать...
- По всему улусу о том который день трезвонят. Награду за пойманного демона объявили. Ждут они тебя там, поверь моему слову, - колдун несколько раз кивнул, подтверждая свои слова. - Дозорные из Чуюковой тысячи нынче на зоре видели двух весских магов, а с ними десяток дружинников. На тропе стоят, сразу за Постылой скалой. Выйдешь на них - там-от тебя и повяжут.
- Не повяжут, - не слишком уверенно возразил Стёпка. А сам подумал, что могут и повязать, если магов там сразу двое.
- Повяжут, - повторил и колдун. - Куды тебе супротив магов.
Стёпка помолчал, потом спросил:
- Ну и что мне тогда делать? Как в Протору добираться?
- Есть другая тропа. Наша, гномлинская. Ни один маг, ни один весич о ней ведать не ведает. Прямиком на Княжий тракт выйдешь сразу за Братними сопками. Даже Оптицу минуешь. Там тебя маги ужо не настигнут.
- А как я эту тропу найду?
- Мы тебе провожатых определим, - пояснил колдун. - Они тебе дорогу покажут и зараз убедятся, что ты нас не обманываешь и долинникам помогать не станешь.
- Не верите мне? - спросил слегка обиженный Стёпка.
- Мы никому не верим, - легко согласился колдун. - Особливо тем демонам, которых враги наши за золото наняли для дела преподлого.
Стёпка было дёрнулся, хотел заявить, что его никто не нанимал, но сдержался. Понятно ему было, что гномлины не поверят ни единому его слову. Ну и ладно, пусть не верят, лишь бы засаду помогли стороной обойти. Ему встречаться с магами не очень хотелось, он догадывался, что одолеть сразу двух ему будет непросто... Если он вообще сможет их одолеть.
- Ладно, - сказал он. - Давайте ваших провожатых. Некогда мне тут рассиживаться. Идти пора.
- А и то дело, - обрадовался колдун. - У тебя свои заботы, у нас свои, - он помялся, подёргал амулеты, - Не поведаешь ли, чем ты дракона приманил, что он от тебя ни на шаг? Колдовать ли способен? Али слово драконочье тебе ведомо?
- Пожалел я его, - сказал Стёпка, поглаживая сидящего на плече Дрэгу. - Он на ласку шибко привязчивый.
Тютюй, так, кажется, назвал колдуна досточтимый Топтычай, понятливо покивал бритой головой:
- Долинник пустоухий у него в хозяевах был, не иначе. Потому и не сумел при себе удержать скотинку душевную. Долинники, они, известно как драконов содержат... Руки бы им всем поотрывать по самый корень! Ты, демон, посиди вот там, в сторонке, погоди чуток, а я за провожатыми пошлю... Посиди пока, успеешь ещё ноги натоптать. Идти далёко, а крыльев у тебя пока ещё нету.


Глава одиннадцатая,
в которой демон ищет обходные пути


Стёпка обошёл крутобокий валун, скинул котомку и сел, привалившись к камню. День только начинается, а ноги уже гудят. И ещё очень хочется есть. Он вытряхнул содержимое котомки на плащ, пожевал сыр с хлебом, покормил сушёными ягодами вертевшегося под руками Дрэгу, глотнул из бутыли брусничного морса, и уложил всё своё хозяйство назад в котомку, постаравшись сделать это поаккуратнее. За его спиной шумели крылья драконов, Тютюй что-то втолковывал своим подчинённым, брякало оружие, кто-то возмущённо возопил, но Тютюй оборвал вопли сердитым рыком и позвал Степана.
- Вот тебе, демон, провожатые. Дюжинник Ограл и дракончий Копытай. Лучших даже в Упырелловой пуще не сыщешь. Тайгу здешнюю до последнего камешка знают. Они доведут тебя до самого тракта. Можешь им верить, как... как себе веришь.
Дюжинник и дракончий оказались обычными гномлинами и драконы у них были тоже самые обычные, почти такие же как Дрэга, разве что окрасом чуть потемнее. Кто из провожатых Ограл, а кто Копытай определить было невозможно да и не нужно. Оба были сердиты, насуплены, вооружены и окольчужены. Оба буравили Степана злобными бусинками восточных глаз и без лишних вопросов понятно было, что их не радует полученное задание. Не завели бы эти копытаи куда-нибудь не туда, подумал Стёпка, вон как набычились, словно я у них последнее украл. Небось, в битву рвутся, врагов рубить, а тут какого-то демона сопровождать приходится. Вся добыча и слава другим достанется.
- А теперь уходи, - властно сказал Тютюй и рукой махнул, указывая, в каком именно направлении следует уходить. - И не вздумай шутить с нами, отрок. Мы, гномлины, обиды долго помним и обмана никому не прощаем во веки веков. Даже демонам. Из-под земли выкопаем и всё припомним.
Стёпка смерил его презрительным взглядом, - хотя, честно говоря, мерить-то в гномлине было почти что и нечего, - собрался было сказать в ответ что-нибудь столь же обидное, но ничего не придумал и повторил памятные слова однорогого Шервельда:
- Надеюсь, что наши пути больше не пересекутся.
Тютюй хмыкнул и отвернулся, даже ручкой помахать на прощание не соизволил. Ну и Стёпка тоже не соизволил. Так и разошлись, не попрощавшись.
Провожатые, не оглядываясь, летели далеко впереди, словно им и дела не было до того, идёт Степан за ними или двинулся куда-нибудь совсем в другую сторону. Стёпка, естественно, ни в какие другие стороны двигать не собирался, но и бежать в гору за драконами ему тоже не очень хотелось. Он вообще для себя решил, что пусть эти провожатые делают, что хотят, а он пойдёт так как ему удобнее, а если им это не понравится - пусть утрутся и терпят.
На краю ложбины он оглянулся. Тютюй стоял на валуне и смотрел ему вслед. Маленький расфуфыренный гномлин на большом камне. Тоже мне - государь! Сам ростом едва с полботинка, а туда же - "из-под земли выкопаем". Видали мы таких выкапывальщиков.
А забавно получилось, что гномлины приняли его за поединщика. У них здесь, похоже, крутая разборка с долинниками намечается, вот они и испугались, что на стороне неприятеля демон будет сражаться. Да что там говорить, любой бы на их месте испугался. Одно дело своего брата гномлина мечом по голове охаживать, и совсем другое - путаться под ногами у демона, который одним пинком может вывести из строя дюжину самых крепких воинов. Да-а... У людей, выходит, свои войны бушуют, а у гномлинов свои. Из-за чего они, интересно, биться будут, что не поделили с сородичами. Теперь уже и не узнаешь. Разве что у провожатых спросить. А, кстати, где же они?
Стёпка остановился, и сразу же из-за ближайшего куста вывернулся один из гномлинов.
- Почто встал? - злобно рявкнул он, осаживая дракона в метре от Степана. - Шагай шибче, некогда нам у каждого куста тебя дожидать. У нас и своих делов хватат... Почто стоишь, спрашиваю?
Демонская гордость в Стёпкиной груди возмущённо встала на дыбы. Стёпка прислушался к ней, выплюнул травинку и решительно повернул назад.
- Ты куды? - вскрикнул гномлин. - Али дороги не видишь?
- А пойду-ка я к многомудрому Тютюю, - сказал Степан как бы между прочим.
- Чево?.. Почто?.. - вылетел из травы и второй провожатый. - На кой тебе Тютюй надобен? Ить, кажись, распрощалися ужо.
- Да вот скажу ему, что провожатых он мне дал каких-то бестолковых. Скажу, что с такими провожатыми я идти не согласен и что я лучше к долинникам вернусь. Сражаться за них буду. Они меня шибче уважали.
- Стой, демон! - отчаянно завопили гномлины в два голоса, испугались, видимо, не на шутку неминуемого Тютюева гнева. - Стой! Виноваты мы, зараз кругом виноваты! Не ходи к долинникам! Мы тебя самой короткой тропой проведём, куды только захошь! Прости нас, непонятливых, смени гнев на милость!
В общем, поставил он заносчивых недомерков на место. После этого дракончий с дюжинником присмирели, вредность свою припрятали подальше и обязанности провожатых стали исполнять с истинным усердием. Они то кружились вокруг Степана, зорко оглядывая окрестности, то улетали далеко вперёд, но так, чтобы он не потерял их из виду, то разделялись, и тогда один летел впереди, а другой зачем-то возвращался назад, видимо, осторожничал, проверял, нет ли за ними погони, не выслеживают ли вдруг враги какие-нибудь, те же долинники, например.
Часа два они так шли, и Стёпка даже втянулся и о ногах своих уставших слегка забыл. Дрэга иногда улетал в лес, один раз исчез надолго, объявился потом весь мокрый, вздумал отряхиваться на Стёпкином плече и вымочил всю рубашку. Но Стёпка не рассердился, потому что солнце уже пригревало вовсю и стало жарко.
Гномлины поглядывали на Дрэгу с нескрываемым удивлением, никак не могли привыкнуть к тому, что у Степана тоже есть свой дракон. И когда Дрэга выныривал из леса и садился на Стёпкино плечо, их так и передёргивало, так и корёжило. В конце концов один из гномлинов не выдержал. Он дождался Степана, поднял своего дракона повыше и полетел рядом, косясь из-под низко надвинутого шлема в сторону мгновенно напружинившегося Дрэги.
- На кой тебе, демон, дракон надобен? - спросил он сердито. - В чём тебе от него прок, коли не ты на нём, а он на тебе сидит?
- Значит, надобен, - сказал Стёпка и сам спросил в ответ. - А ты кто: Копытай или Ограл?
- Дракончий я государев, - напыжился гномлин. - Копытаем меня величают.
- За драконами ухаживаешь, да?
- Ростим мы их, кормим и воинскому строю обучаем.
- А зачем?
- Гномлинам без драконов нельзя, мы без них ровно обезноженные. В поход дальний али в битву без дракона как соберёшься? А тебе дракон - забава дитячья.
- Он сам со мной остался. Я его не держу. Захочет улететь - пусть летит. Только он не хочет. Ему со мной хорошо. Я его жалею и не обижаю.
Копытай похмурился, пожевал губами, взмыл повыше. Его дракон летал легко, словно бы и не нёс на себе увешанного железом всадника.
- Продай мне свово дракона, демон, - предложил вдруг гномлин. - Я тебе за него хорошую цену дам. Не пожалеешь.
- Я друзей не продаю, - сказал Стёпка.
- Да каков из дракона друг? - удивился Копытай. - Рази ж скотина другом могёт быть?
- Это у вас, может, скотина, а у меня друг. Он меня в бою защищал, а я его за это продавать должен?
- Ну, гляди, демон, воля твоя. Токмо я бы тебе куда как хорошо заплатил.
- Нет, - сказал Стёпка. - Ни за что. Нам вдвоём веселее. Правда, Дрэга.
Дракончик в ответ куснул его за мочку уха, будто и в самом деле сообразил, о чём идёт речь. Сердитый Копытай гикнул и унёсся далеко вперёд. Минуту спустя Стёпку нагнал летевший до того где-то в стороне Ограл.
- Об чём с тобой дракончий толковал? - спросил он недовольно.
- Дракона хотел у меня купить, - отмахнулся Стёпка. - Большие деньги предлагал.
- Я больше дам, - тут же оживился Ограл. - На два кедрика больше. Мне продай.
- Да зачем вам мой дракон? - удивился Стёпка. - Вам разве своих не хватает?
- Драконов много не быват. А твой - из низовых, окраса инакого и крыльями в размахе поширше. Хорошее потомство от него пойдёт. А свежая кровь в стаде завсегда прибыток приносит. Продавай, пока беру. Не продешевишь, моё слово верное.
- Нет, не продам, - сказал Стёпка и повторил. - Друзей не продаю.
- Не бывают драконы друзьями, - напористо отрезал Ограл. - Сколь их ни корми - всё в лес норовят. И энтот от тебя сбежит, попомни моё слово. Наскучит ему у тебя сухие корки глодать, только ты его хвост и видел. А у меня ещё ни один не сбегал. Я их так взнуздываю - ого!
- Один уже навзнуздывался, что дракон от него ко мне сбежал.
- Не тебе поучать, как гномлину дракона обхаживать. Ты мне свово продай.
- Не буду я его продавать, даже и не просите. Не буду.
Дюжинник послал дракона вперёд, крикнул через плечо:
- Ты поразмысли, поразмысли хорошенько, демон. Я тебе плохого не присоветую.
Не успел он отлететь подальше, вокруг Степана завертелся Копытай.
- С Огралкой сговаривашься. Мне уступить не пожелал, ему дракона продаёшь! Правду толкуют, что демоны токмо на подлости и горазды. За сколь ты ему уступил?
Стёпка разозлился. Вот ведь прицепились! И не убедишь их ни в чём. Да и как их убеждать, если они даже друг другу не верят.
- Вас зачем Тютюй со мной отправил: дракона покупать или дорогу показывать?
- Одно другому не мешат.
- А мне мешает! - постарался как можно сердитее рявкнуть Стёпка. - Так мешает, что я сейчас как наколдую... сам не знаю что! Вас потом не то что Тютюй - мама родная испугается! Отцепитесь от меня, пока я с вами обоими страшного чего не учудил!
Дюжинника словно веником смело. Только пыль за его драконом взметнулась да ветки кустов заколыхались. И больше они Степану своими просьбами не докучали. Копытай, правда, попробовал ещё раз намекнуть, что побольше заплатит, но Стёпка так на него зашипел, что дракончий чуть на землю от испуга не свалился. А Дрэга потом долго с нескрываемым удивлением поглядывал на хозяина, не мог поверить, что тот способен издавать столь устрашающие звуки.

* * *

Где-то к полудню они миновали примерно половину пути. Это нетрудно было определить, потому что обе Братние сопки остались справа.
Обозлённые провожатые старательно делали вид, что они летят сами по себе и до плетущегося где-то позади демона им дела никакого нет. Однако же из виду его не теряли. А Степану так было ещё лучше. Не очень-то ему и хотелось поддерживать задушевные разговоры с надоедливыми коротышками. Доведут они его до места, распрощается он с ними и - всего хорошего! Неприятно было познакомиться, как любил говорить в таких случаях Ванес.
Проголодавшись, Стёпка, ничего не объясняя гномлинам, просто остановился в подходящем месте, скинул котомку и отдохнул в своё удовольствие. Сначала Дрэгу накормил - не сухими корками, конечно, а сыром, изюмом и хлебным мякишем, - а потом и сам подкрепился. Да ещё неподалёку обнаружились целые заросли демоники. Дрэге опять же спасибо: так аппетитно чавкал, что Степан не выдержал и пошёл глянуть, чем это дракон угощается. Демоника была крупная, сладкая и сочная. В голове опять слегка пошумело, но Степан уже не обращал на это внимания, зная, что ничего страшного в этом нет. Пошумит и перестанет.
Гномлины затянувшимся отдыхом были страшно недовольны, но протестовать не осмелились и терпеливо дожидались в сторонке, пока демон соизволит вновь отправиться в путь.
Степану представлялось, что за сопкой им придётся спустится вниз и дальше дорога пойдёт уже по равнине, по полям каким-нибудь просторным, по лугам... Но невидимая гномлинская тропа, - которую он как ни старался, разглядеть не сумел, - наоборот завела их в тесный, мрачный лог, в котором даже солнца почти не было видно. Спускались они по этому логу все ниже и ниже, и вот тут-то настоящая тропа и обнаружилась. И была она не гномлинская, а обычная, человеческая, многажды хоженая и езженая. И Стёпка понял, что они приближаются, видимо, к какому-то людскому поселению. А иначе откуда бы тут тропе взяться? И они очень долго шли по этой тропе, пересекли мелкий ручей (не тот ли Микитов, о котором говорил тролль?), и ещё через полчаса примерно лес посветлел, и вокруг стало ощутимо просторнее и веселее.
И когда уже почти начались те широкие поля, о которых мечтал Стёпка, гномлины вдруг разом посадили драконов на землю.
- Всё, демон, - сказал Копытай, когда Стёпка подошёл к ним. - Мы довели тебя, докуда нам Тютюй велел. Дальше иди сам, а нам туды дороги нет. Шагай по тропе, и никуда не сворачивай.
- А далеко ещё до Проторы? - спросил Стёпка.
- Вёрст двадцать будет с лишком. Оно, конечно, не близко, да ноги у тебя длинные, быстро дотопаш.
Стёпка прикинул: получалось, что идти ему ещё и идти, считай до самого вечера.
- Ладно, - сказал он. - Спасибо, что проводили. Всего вам хорошего и прощайте.
И пошёл себе дальше. Гномлины долго молчали, потом Ограл окликнул негромко:
- Так не продашь дракона, демон? В остатний раз предлагам!
Стёпка, не оглядываясь, отмахнулся: всё, проехали, не желаю об этом говорить. И тогда кто-то из гномлинов заливисто свистнул с прищёлкиванием, и Дрэга рванулся назад, словно собака, которую рассердившийся хозяин резко дёрнул за поводок. Быстро поняв свою ошибку, дракончик рассерженно зашипел и вернулся на Стёпкино плечо, крепко вцепившись в рубашку коготками. Стёпка посмотрел назад. Гномлинов уже и след простыл, но ещё несколько раз донёсся издали призывный посвист: не сумев купить дракончика, подлые коротышки попытались его приманить. Дрэга больше на эту удочку не клюнул, он только вздрагивал и ещё сильнее впивался когтями в Стёпкино плечо. Потом свист затих, видимо, гномлины отчаялись завладеть желанной скотинкой.
И опять остался демон наедине с природой. И нельзя сказать, что его это сильно расстроило. Погода стояла по-настоящему летняя, солнышко светило вовсю, трава зеленела, стрекотали какие-то пичуги, верный Дрэга в ухо щекотно дышал... Что ещё демону нужно? Шагай себе и жизни радуйся.
Стёпка так довольно долго радовался, целый час или около того. А потом, когда до первой развилки дошёл, радость его слегка померкла. Сначала-то он без труда определился, куда поворачивать, потому что одна тропа была основательно утоптана и вела прямо, а вторая вся травой заросла и сворачивала вправо, к сопке. И он пошёл по утоптанной тропе, но не успел пройти и нескольких шагов, как подумалось ему отчего-то, что идёт он не туда. И чем дальше он от развилки уходил, тем сильнее сомневался. Его почти ощутимо тянуло назад, и та заброшенная тропинка, на которую он сворачивать не захотел, вдруг стала казаться ему единственно верной. Ему стало казаться, что он совершил страшную ошибку, что ему как можно скорее нужно вернуться, и если он этого не сделает, то в самом скором времени попадёт в непоправимую беду. Это было до того неприятно, что Стёпка даже остановился. И долго так стоял, и никак у него не получалось договориться с самим собой. Он попробовал прислушаться к внутреннему голосу, но тот ничего определённого подсказать не мог, потому что тоже терзался нешуточными сомнениями. Тогда Стёпка придумал пройти ещё немного и посмотреть, что его впереди ждёт. Если там не обнаружится ничего страшного, если всё в порядке, он со спокойной душой пойдёт дальше. А если нет... Ну, тогда можно будет и вернуться.
Когда где-то через полчаса тропинка резко нырнула вниз, в груди внезапно ворохнулось беспокойство и страж в ответ легонько царапнул грудь. Стёпка сразу остановился. Так, теперь уже и страж предупреждает. Дрэга без понуканий унёсся вперёд, вернулся неожиданно быстро, вздыбился, растопырив крылья, и нырнул в лес, не сомневаясь, что хозяин поймёт его и не отстанет. Стёпка понял и не отстал. Дракончик привёл его к краю невысокого обрыва и ушмыгнул вверх по сосне, посчитав свою задачу выполненной. Стёпка осторожно посмотрел вниз, стараясь не слишком высовываться.
И увидел весичей.
Внизу, под скалой извивалась хорошо наезженная дорога, и весичи устроили засаду прямо на ней. Шесть дружинников во всеоружии и два мага-дознавателя. Кони - не стреноженные и не привязанные - паслись тут же, у дороги. Маги держались чуть в стороне от дружинников, стояли настороженно и смотрели как раз туда, откуда должен был бы выйти Стёпка, не предупреди его вовремя страж. Они ждали демона и были, конечно, готовы к тому, что демон станет проявлять строптивость и его придётся успокаивать всеми доступными средствами. Один маг был совсем пожилой. Низенький, с седыми волосами и усталым, почти приятным лицом. Этакий добрый дядя-волшебник, который на праздник устраивает для ребятишек весёлые забавы, а в обычные дни лечит захворавших селян и их скотину. Если бы не бордовый плащ, ни за что не подумаешь, что это маг-дознаватель. Второй был намного моложе, высокий, с курчавой бородкой, круглолицый и очень неспокойный. Он не мог устоять на одном месте, топтался, то и дело оглядывался, хватался за висящие на шее обереги, что-то негромко спрашивал у старика, в общем, заметно нервничал: то ли боялся, что демон не выйдет на засаду, то ли как раз того, что выйдет и им всем хорошенько накостыляет.
Стёпка долго их разглядывал. До весичей было рукой подать, и он мог пересчитать даже серебряные бляшки на их поясах. Дружинники вели себя свободно, лежали себе на травке, что-то вполголоса обсуждали, на магов почти и не смотрели. А те всё заметнее беспокоились, переглядывались, прислушивались к чему-то, понять, видно, не могли, почему демон не выходит на дорогу. А потом рядом с магами вдруг объявился непонятно откуда вылетевший гномлин верхом на драконе. И был это - вот неожиданность! - сам многомудрый Тютюй, сверкающий на солнце своей обритой головой. И понял Стёпка, что гномлины продали его весичам с потрохами. Обманули его гномлины. Пообещали провести самой безопасной тропой, а вывели прямиком на засаду. Смешно было, конечно, ожидать от этих мелких гадов, что они окажутся честными и благородными, его-то ведь они ни честным ни благородным не считали. Маги-дознаватели за его голову хорошую цену пообещали, а насколько жадны гномлины до золота, Стёпка уже хорошо знал. Но всё равно он за такую подлость здорово на государей гномлинских разозлился, потому что когда тебя обманывают - пусть даже и враги, - как-то обидно становится, ведь ты им почти поверил, а они вон как... Подзаработать на нём решили, золота им своего мало, награду им за изловленного демона подавай.
Тютюй о чём-то коротко переговорил с магами, успокаивающе помахал коротенькими ручёнками и посадил дракона на обочину. Любопытствовал, наверное, как демона вязать будут.
И как тут поступить?
Если внаглую выйти прямо на засаду, то придётся отбиваться сразу от всех весичей. И они, скорее всего, одолеют, потому что их больше и потому что он ни за что не станет биться с ними всерьёз, до крови. А они станут. Несмотря на располагающую внешность, на мужественные и открытые лица они не постесняются скрутить упрямого отрока с нездешним говором и засунуть его в здешний мешок. Поэтому лучше повернуть назад и попробовать обойти весичей по другой тропе, по той, на которую ему сразу так хотелось свернуть. Не зря, выходит, хотелось. Наверное, это и был внутренний голос, в следующий раз надо повнимательнее к его советам прислушиваться, может, ещё чего дельное посоветует. Всё-таки, это же не чужой голос, а свой, родной и уж он-то точно не за весичей и предать ну никак не должен.
О том, что можно просто-напросто пробраться лесом вдоль обрыва и выйти на дорогу где-нибудь подальше от засады, Стёпка даже и не подумал. Ему это почему-то в голову не пришло. Он словно зациклился на тропинках, его манила к себе та, заброшенная. Это было странно, но сам он никакой странности не замечал. Может быть, потому, что некогда было спокойно всё обдумать и взвесить. Или потому, что как человек городской (ну пусть даже и поселковый) привык пользоваться дорогами, тротуарами и тропинками.
Выходить к весичам он, ясное дело, не собирался. Он же не совсем дурак был в одиночку с двумя магами и шестью дружинниками сражаться. На такие сомнительные подвиги его, к счастью, ещё не тянуло, и он поэтому отполз тихонько назад, отряхнул хвою с колен и пошёл к развилке, стараясь ступать как можно осторожнее. Он всерьёз опасался, что маги-дознаватели способны расслышать его шаги даже на таком расстоянии.
Отойдя подальше, он припустил почти бегом. А Дрэга летел далеко впереди и разведывал дорогу. Он-то и предупредил Стёпку об опасности. Выметнулся навстречу, растопырив крылья, зашипел прямо в лицо и юркнул в кусты. Степан не раздумывая бросился следом. И вовремя. Ещё покачивались потревоженные им ветви орешника, когда на тропе показались всадники. Это были весичи, и они неспешно ехали сверху, оттуда, где Стёпан расстался с гномлинами. И не предупреди его дракон, встретился бы он с весичами лицом к лицу.
Их тоже было восемь человек. Шестеро дружинников и два мага. Маги - здоровенные мордастые мужики с хмурыми физиономиями - ехали первыми, и у одного через седло была перекинута свёрнутая крупноячеистая сеть. Когда они проезжали мимо Стёпкиного куста, оба напряглись и повернулись в его сторону, словно учуяли запах притаившегося демона. Стёпка вжался в мох, беззвучно повторяя про себя: "Меня здесь нет, меня здесь совсем нет, ничего вы не учуете, гады!"
И они не учуяли. Повертели головами, переглянулись, но даже коней придерживать не стали, так и проехали вниз, к дороге. А дружинники, те вообще ничего не заподозрили, ехали спокойно, по сторонам не глядели, а один даже откровенно дремал, свесив лохматую голову на грудь.
Дождавшись, когда они проедут, Стёпка погладил Дрэгу, и осторожно выбрался на тропу. Уходить надо как можно дальше и как можно быстрее, пока не опомнились бравые охотнички. Они на конях, им вернуться ничего не стоит, а от верховых по тропе не убежишь, это даже не слишком опытный в таких делах Стёпка понимал. И очень ему не понравилась та сеть, что висела у мага на седле. Понятно же, на кого она приготовлена: на слишком прыткого демона, что никак не хочет в плен попадать. Чтобы связать его, спеленать как можно туже, перебросить через седло и с гиканьем и свистом везти полузадушенного к самым главным магам... или, вернее, к самым главным гадам, которые только и ждут, чтобы им поскорее изловленного демона доставили для опытов или для чего там ещё он им понадобился. У Стёпки было такое ощущение, что на него ополчился весь мир, что ему теперь совершенно некуда податься, что весские маги везде его выследят и нигде ему уже не будет покоя. Хоть ты на край света убеги - и там настигнут и сетями опутают. Так за демоном охотятся, словно он весскому царю самый главный враг и, ежели не изловить его, наступит всем сразу почему-то полный и окончательный кирдык.
А на развилке его ожидала другая встреча. Когда запыхавшийся Стёпка уже собирался свернуть на желанную тропу, перед ним вдруг поднялась из травы пара знакомых гномлинов на драконах. Дюжинник Ограл и дракончий Копытай. Они ехидно ухмылялись и направляли взведённые арбалеты Степану прямо в лицо.
- Далёко ли собрался, демон? - спросил Копытай. Глазки его так и лучились, так и сверкали, радовался, гад, что демона подловил.
- От вас подальше, - сказал Стёпка. Гномлинов он ничуть не боялся, знал, что с ними-то он всяко справится. - Надоели вы мне все до смерти.
- А не попутал ли ты, случаем, дорогу? - усмешливо поинтересовался Копытай. - Моё тебе слово, демон, не по тому путю ты идёшь, ой, не по тому.
- Куда надо, туда и иду, - по сравнению с только что проехавшими весичами эти два мелкопузика казались досадной помехой, от которой можно презрительно отмахнуться и навсегда забыть. - У вас не спросил.
Ограл довольно оскалился:
- Ты не спросил, иные поспрошали. Вертайся назад добром, демон. Нету тебе здеся пути.
Стёпка разозлился. Того и гляди весичи вернутся, а он тут двух подлых гномлинов обойти не может, разговоры с ними пустые разговаривает. Шагнув вперёд, он угрожающе сжал кулаки:
- Брысь с дороги, предатели! Зашибу!
Гномлины заржали, они откровенно веселились, даже мысли не допуская, что Стёпка может их одолеть. Копытай выразительно повертел арбалетом, поднял дракона повыше:
- Желаешь отравы спробовать, какова на вкус? Могём угостить... Да ты стой, стой, демон, где стоишь. Мы с тобой не шутковать...
Больше он ничего сказать не успел, потому что Дрэга стрелой метнулся со Стёпкиного плеча и грудью ударил Копытаева дракона так, что тот, жалобно пискнув, кувыркнулся через голову, а сам дракончий вылетел из седла, и воткнулся головой в черничник. Освободившийся от всадника дракончик сразу скрылся в лесу. А Дрэга точно так же сбил и дюжинника, с той лишь разницей, что Ограл не выпал из седла, а завалился вместе с драконом в куст да и запутался в нём упряжью и всеми своими коротенькими конечностями.
Стёпка такого не ожидал, но не растерялся, мигом подскочил к дракончему и просто-напросто схватил его поперёк туловища одной рукой, а другой вырвал арбалет и зашвырнул подальше в кусты. Копытай придушенно булькнул, задёргал ручками-ножками, но Стёпка встряхнул его хорошенько, поднёс гномлина прямо к своему лицу и прорычал, свирепо оскалясь:
- Ну что, дурында, тебе сразу голову откусить или сначала придушить, чтобы не мучился?
Потерявший от страха дар речи гномлин только и мог, что таращить глаза и беззвучно открывать рот.
- Надоели! - сказал Стёпка. Жёсткая гномлинская кольчуга колола ему ладонь. - Ещё раз попадётесь мне, живыми не отпущу! В мох вобью по уши и камнями завалю, понятно?
Копытай часто-часто закивал; шлем сполз ему на глаза, борода торчала смешным веником. Стёпан хотел уже было отпустить страдальца, но вовремя опомнился и спросил:
- А ну-ка, отвечай, куда вы меня вывели? Разве это дорога на Протору?
Гномлин вновь закивал:
- На Протору, на Протору, топором своим клянусь!
- А весичи здесь откуда взялись?
- Тютюй с ними сговаривался, у него и спрошай, а нашей вины в том нету. Топорищем клянусь и обухом!
- А эта тропа куда ведёт? - показал Стёпка на заросшую тропу.
Копытай непонятливо зыркнул глазёнками по сторонам, мекнул что-то непонятное, потом нехотя выдавил:
- Дык куды ведёть... дык туды и ведёть.
- В Протору я по ней попаду?
- Попадёшь, коли ног не жалко. Отчего же не попасть, - голос у Копытая был не слишком правдивый, но Стёпка не обратил на это внимания, не до того ему было, от только о приближающихся весичах думал.
- Ладно, живи, - сказал он. Потом взвесил дракончего в руке - увесистый был гномлин, упитанный, - широко размахнулся и зашвырнул его в глубину леса, только Копытая и видели.
А дюжинник Ограл, выдравшись кое-как из куста, безуспешно пытался оседлать своего дракона. Но дракон не давался, он злобно шипел на хозяина, вертелся ужом и тряс головой. Потом он вырвал уздечку из рук гномлина, взлетел повыше и скрылся за деревьями. Ограл страшно заругался по-гномлински, но дракона это не впечатлило. Он всё равно не вернулся.
Стёпка обидно засмеялся.
- Ну что, не бывают драконы друзьями? Если их так взнуздывать, как ты, тогда, конечно, какие из них друзья. А я своего вообще не держу - так он за меня сам на врагов бросается. Драконы, они на ласку шибко привязчивые. А злых дураков они не любят. Ты всю жизнь на драконах летаешь, а такой простой вещи не понял. Ты такой же пустоухий, как долинники.
Ограл аж позеленел, но возразить ему было нечего. Он попыхтел, попыхтел да и растворился в траве. Побежал, верно, дракона своего догонять и взнуздывать.
А у Степана после этой маленькой победы на душе стало чуть-чуть полегче. Всё будет хорошо, и плевать на всех весских и оркландских магов, руки у них коротки демона изловить, не на таковского напали.
Тропа, на которую его так тянуло, была едва заметна. Наверное, по ней давно никто не ходил. Но это Стёпку не смутило. Другие не ходили, а я пойду. За другими, может, просто никто не гнался и никто охоту на них не устраивал. Он поправил котомку, почесал Дрэге брюшко и... И до него донеслось лошадиное ржание, стук копыт и бряканье металла о металл. Весичи, не обнаружив демона на тропе, возвращались назад! Они не просто возвращались, они спешили, они, осознав свою ошибку, торопились перехватить ускользнувшего демона, словно кто-то подсказал им, куда он делся и каким путём пошёл.
Стёпка испуганно пригнулся и бросился по тропинке в гущу леса. Почти сразу ему стало ясно, что далеко он не убежит. Весичи были слишком близко, а лес, на беду, был не такой уж и густой. И он поэтому свернул с тропы и повалился за ближайший большой камень, надеясь, что его здесь никто не заметит, что весичи не додумаются искать его на этой заброшенной тропе, что ему поможет какое-нибудь чудо, что всё как-нибудь обойдётся, как обходилось до этого...
Он забыл о гномлинах.
Копытай ли выкатился на траву или Ограл, Стёпка видеть не мог, но весичи закружились, придерживая коней, загомонили, заспорили... Один из магов прикрикнул, призывая к молчанию, все угомонились, и осторожно выглядывавшему из-за камня Степану стало слышно о чём они там говорят.
- ...лесом он помёлся, говорю, прямо вон туды! - кричал злым голосом Копытай.
Стёпка обмер. Всё, выдал дракончий, не надо было у него дорогу спрашивать.
- А я откель ведаю, чаво его туды понесло! Тропа ему там помстилась, куды, говорит, ведёт. А там тропы спокон веку не было, какая там тропа, коли по энту руку скалы да обрывы... Да не, никуды не ушмыгнёт, некуда ему отседова ушмыгивать, путь ему теперича один - лесом вдоль каменьев да опять на энту тропу.
- Ну, смотри у меня! - пригрозил дракончему один из магов. - Коли сбрехал, я тебя...
- А ты меня, оглоедина, не пужай, мы тута и не такими пуганы, - огрызнулся гномлин. - Об чём там с вами Тютюй сговаривался, мне дела нету. Нужон вам демон, вот и ловите его... И неча на меня глазеньями зыркать, понаехали тута, дракону по нужде присесть некуда...
Весичи повертелись ещё на тропе, поругались друг на друга и на гномлинов, поспорили, потом разделись на два отряда и разъехались в разные стороны, почему-то даже и не подумав проверить заброшенную тропу.
Когда всё утихло, Стёпка выполз из-за камня. Ему опять удалось обмануть преследователей. Почему Копытай сказал, что заброшенная тропа ему помстилась? Ничего она не помстилась. Он и сейчас её очень хорошо различал, вот она, прямо под его ногами... А гномлин и весичи её, похоже, не видели. Может быть, это какая-нибудь заколдованная тропа, которую не каждому увидеть дано. Хорошо, если так.

* * *

День был солнечный, по-настоящему летний, идти бы себе по тропинке и жизни радоваться, птичий пересвист слушать, на облака любоваться, лесные ароматы вдыхать полной грудью... А вместо этого приходится думать только о том, как бы не угодить в загребущие руки весских магов. И все красоты и приятности окружающего мира поэтому проходят стороной, и совершенно не получается ими наслаждаться. Вроде бы оторвался от погони, а хрустнет сучок - и сразу кажется, что это враги в засаде таятся и сеть ловчую готовят. И Стёпка часто оглядывался и прислушивался, и замирал, и даже за деревья прятался и сидел, выжидая, но постепенно уверился в том, что маги потеряли его след, и слегка расслабился, только за спину посматривать всё равно не забывал.
Дрэга, которого эти проблемы вообще не волновали, весело носился взад-вперёд, ловил мошек, потом надолго исчез и объявился лишь, когда тропинка привела Стёпку в узкое, словно прорубленное в скалах ущелье. Началось оно сразу, без предупреждения - только что был густой лес, и вот уже и справа и слева возвышаются отвесные скалы. И Стёпка чуть было не повернул назад, потому что ему показалось, что он ошибся и потерял тропинку. Но тропинка - едва различимая - уверенно пробиралась среди каменных осыпей и замшелых валунов, и он пошёл по ней, хотя и сомневался уже, что она выведет его в Протору.
Зато стало ясно, что Копытай крупно лопухнулся, когда уверял весичей, что здесь одни скалы и обрывы и что демону отсюда некуда ушмыгивать. Очень даже было куда. И как здорово, что ни гномлинам ни весичам о том неведомо. Они там где-то вдоль скал его ловят, а он напрямик через горы пробирается.
Дрэга передохнул на плече, сорвался и вновь улетел вперёд, хорошо, если на разведку. Можно было надеяться, что, окажись вдруг и здесь весская засада, дракончик вовремя её обнаружит и сообразит предупредить хозяина.
Стёпка впервые оказался в настоящем ущелье. Он вертел головой во все стороны, разглядывал причудливо изломанные скалы, прикидывал, как бы он взбирался по ним до самого верха, если бы у него было свободное время, как заглянул бы вон в ту расщелину, как попробовал бы вскарабкаться вон на тот причудливый уступ и как потом сбрасывал бы с него большие камни, чтобы они падали на скалы и с грохотом разлетались на куски, словно бомбы... Но ущелье тянулось и тянулось, нескончаемое и однообразное, и вскоре ему захотелось поскорее выбраться отсюда, вообще выйти из леса на какую-нибудь нормальную дорогу, чтобы вокруг были широкие луга и светлые просторы. К тому же у него появилось неприятное и очень отчётливое ощущение, что его преследуют. Ему стало казаться, что кто-то недобрый буравит его спину пристальным взглядом, подкрадывается, перебегая от камня к камню, выбирает подходящий момент и вот-вот прыгнет... Стёпка старательно гнал от себя нехорошие догадки, но ему то и дело вспоминалась лежащая в костре обглоданная голова. Он часто оглядывался, никого не обнаруживал и от этого нервничал ещё сильнее. Один раз он даже, пересилив себя, нарочно остановился, чтобы дождаться того, кто, может быть, идёт за ним - никто за ним, вроде бы, не шёл. Это было хорошо, однако тревожное ощущение не исчезало, и кто-то всё крался и крался следом по ущелью... а может, он крался в Стёпкиной голове. Кажется, это называется манией преследования. Когда все вокруг с таким азартом охотятся за тобой, поневоле начинаешь шарахаться от любого куста и за каждым камнем воображать сидящих в засаде врагов.
Стены ущелья тем временем сходились всё ближе, и Стёпка заподозрил, что он здорово сглупил, выбрав эту сомнительную, давно никем не используемую тропу. И не пора ли уже остановиться, и не пора ли повернуть назад?.. Оказалось, что пора. Стёпка стоял и не верил своим глазам. Ущелье упёрлось в отвесную, уходящую под самое небо скалу. Дороги дальше не было. Тайная тропинка привела в никуда.
Он скинул котомку, присел на тёплый, нагретый солнцем камень и с удовольствием вытянул уставшие ноги. Свалившийся сверху Дрэга тут же потребовал чего-нибудь вкусненького и с удовольствием засунул голову в туесок с изюмом. Вокруг было тихо и спокойно. Никто не подкрадывался по ущелью, никто не таился за поворотом, только с края высокого обрыва сорвалась стайка дракончиков и унеслась вверх, за гребень скалы. Надо же - летают стаями, как вороны. Смаклу бы сюда, вот бы подивился...
Ну и что теперь делать? Возвращаться? Идти назад по ущелью, обходить каким-то образом весскую засаду, пробираться мимо вездесущих пронырливых гномлинов, которые конечно же из кожи вон вылезут, но постараются обнаружить ускользнувшего демона... Возвращаться страшно не хотелось. "А ведь придётся, - уныло сказал сам себе тот, прежний Стёпка. - Столько времени зря потерял!" Но другая его половина впадать в отчаяние не желала. Она рвалась в бой, вперёд, сквозь все горы и преграды, и почему-то была непоколебимо уверена в том, что у неё всё получится. Несмотря даже на неприступные скалы.
Однако сколько ни задирай голову, сколько ни прикидывай, наверх здесь точно не забраться - слишком круто даже для уверенного в себе демона. Крыльев у него нет, и летать, к сожалению, он умеет только вниз. Но не зря же тайная тропинка привела его в этот тупик! Кто протоптал её, кто ходил по ней в прежние годы? Не может такого быть, чтобы не обнаружилось здесь какого-нибудь скрытого от посторонних глаз прохода. В памяти услужливо всплыли Индианы Джонсы, Властелины колец, замаскированные рычаги, хитрые замочные скважины, тайные знаки и даже детский сим-сим, который "откройся!".
- Кто ищет, тот всегда найдёт, - сам себе сказал Стёпка, поднимаясь с камня. Поговорка хорошая, но он, по правде говоря, не слишком в неё верил. В настоящей жизни почему-то чаще всего срабатывает гадский закон подлости, и тот, кто ищет, обычно ничего, кроме неприятностей, не находит. Однако сидеть без дела было скучно и глупо.
Первый осмотр ничего не дал. Обычные камни, обычный мох, ни рычагов, ни замочных скважин - ничего подозрительного. Трещины на скалах не скрывали очертания дверей, валяющиеся вокруг валуны (Стёпка не поленился и старательно наступил на каждый), не заставляли открыться замаскированный проход. И как это называется? Облом называется.
Объевшийся дракончик лежал рядом с котомкой и самым наглым образом ничего не делал, в то время как Стёпка уже по третьему разу ощупал все стены и камни и пошёл на четвёртый заход.
- Почему лежим? - наконец рассердился Стёпка. - Я тебя что, просто так кормлю? Развалился тут... проглот мелкий. Давай, тоже ищи. Видишь, у меня ничего не получается.
Надо было раньше дракончику хвост накрутить. Но кто же знал! Дрэга, конечно, понял, что Стёпка рассердился не всерьёз и потому ничуть не обиделся. Мигом преобразившись из ленивого отдыхающего в энергичного следопыта, он метнулся вверх по скале, сунул голову в одну расселину, в другую, исчез на несколько секунд, объявился вдруг далеко в стороне, затем ловко спустился вниз и замер метрах в полутора от земли, вцепившись в свисающий с камня мох всеми коготками.
- И что? - подошёл поближе Стёпка.
Дракончик мигнул, выдрал их моховой подушки клок. Вроде как знак оставил, где искать следует.
- Так просто? - недоверчиво протянул Стёпка. - А почему я до этого не додумался?
Мох отрывался от скалы неохотно. Он был крепкий, плотный и цеплялся корнями за каждую трещину. Но Стёпка напрягся и сдёрнул большой пласт, словно ковёр со стены, и уронил его под ноги, такой он был тяжёлый. И в том месте, на влажной поверхности камня, примерно на уровне плеч обнаружился отчётливый отпечаток ладони. Как будто кто-то приложил к скале свою руку с растопыренными пальцами и с силой вдавил её в камень как в сырую глину. И оставил - на века. Только надписи "Здесь был Вася" не хватало.
Стёпка долго разглядывал случайно обнаруженный артефакт. Он вовсе не был уверен, что такие знаки на камнях тоже называются артефактами, просто ему нравилось это слово. Оно было такое... весомое, значительное и очень часто встречалось в разных фэнтезийных книжках и играх. Тайный знак, ставший уже не тайным, а очень даже явным, притягивал взгляд со страшной силой, и от него ощутимо несло магией. Стёпка этот запах теперь безошибочно узнавал. Особенно после встречи с оркимагом.
Дрэга висел на скале вниз головой и тоже внимательно изучал отпечаток. "Что думаешь?" - спросил у него Стёпка. Дракончик фыркнул и отвернулся, мол, тут и думать нечего, всё и так ясно. "Ну, смотри, - сказал Стёпка. - Если что, виноват будешь ты, так и знай". Осколком камня он аккуратно вычистил отпечаток от земли и песка, помедлил секунду, затем осторожно приложил руку к скале. Его ладонь, разумеется, была намного меньше, но всё равно она очень удобно легла в прохладное углубление в камне.
Он был готов к тому, что его ударит магическим разрядом или какой-нибудь скрытый острый шип воткнётся в кожу, чтобы попробовать его кровь. С трудом ему удалось преодолеть нахлынувший страх и удержать ладонь на месте. И правильно. Разрядом не ударило, шип не ужалил. Пальцы ощутили приятное тепло, под ногами дрогнула земля, и в глубине горы что-то с хрустом провернулось. Дрэгу тут же словно ветром сдуло. А Стёпкину ладонь с силой притянуло к скале и даже, вроде бы, сдавило. И ему вдруг очень живо представилось, что её сейчас намертво зажмёт в камне, и придётся потом перегрызать себе запястье, чтобы освободиться, как это делают волки, попавшие в капкан... Стёпка рывком освободил руку и на всякий случай отступил на пару метров, с трудом пытаясь унять сердцебиение.
Гул тут же прекратился. Рука не пострадала, пальцы остались на месте. И что? И ничего. Трусить не надо - вот чего. Хорошо, что Ванька этого не видел. Уж он-то бы точно не испугался... может быть. Он же у нас отважный экскурсант-экзепутор. Сначала делает, потом думает.
Когда Стёпка вновь приложил ладонь к скале, в глубине опять загудело, отдалось в коленях мелкой дрожью, и левее, шагах в пяти от него, часть скалы, очертаниями напоминающая широкую дверь, рывками поползла вниз. Мелкие камешки скатывались под ноги, нехотя отваливался пластами наросший за долгие годы мох, что-то хрустело и трещало. Магический механизм открывал тайный проход, открывал нехотя, с задержками, с ощутимыми толчками в глубине горы, словно там с трудом проворачивались давно заржавевшие шестерни и колёса.
Зрелище было поразительное. Стёпка смотрел во все глаза и внутренне ликовал. Всё-таки не зря здесь проложили тропу, не зря его так тянуло в это ущелье. Не обманул, выходит, внутренний голос, привёл куда надо. Если, конечно, ему именно туда надо.
В глубине скал ещё раз глухо пророкотало, и вновь наступила тишина. Тайный проход оказался входом в пещеру. Он волнующе зиял перед Степаном, и сухой воздух, струящийся из подземных глубин, нёс собой лёгкий привкус затхлости. Нетерпеливый Дрэга скакнул вперёд, оглянулся на хозяина и смело ринулся в темноту - полетел на разведку.


Глава двенадцатая,
в которой демон пересчитывает мертвецов


Степан стоял на пороге пещеры, под мрачные своды которой ему предстояло вступить. Радость от того, что он сумел обнаружить выход из ущелья, уже слегка померкла, и теперь он должен был решиться на более важный шаг - отправиться туда. А любому мало-мальски начитанному человеку хорошо известно, что одинокого путника в таких пещерах обязательно подстерегают смертельно опасные неприятности. Выползет навстречу либо что-нибудь членистоногое с огромными жвалами или нечто давно умершее с горящими безумными глазами - жалей потом, что не остался снаружи.
В пещере было тихо и темно. И жутко до дрожи. Как в могиле. Вся Стёпкина хвалёная демонская смелость, которой уже и без того минувшей ночью был нанесён значительный урон, куда-то бесследно улетучилась перед этой неуютной дырой в горе, и он ощутил себя очень маленьким, очень слабым и очень испуганным подростком. Да он и в самом деле сейчас был маленьким, слабым и испуганным. Хотелось, чтобы стоял рядом верный друг Ванька! Да и Смакла, само собой, тоже не оказался бы лишним. Втроём даже самые пугающие пещеры кажутся не такими уж и страшными. Посмеяться можно (пусть даже через силу), поговорить о том о сём, помочь в случае чего, из пропасти, например, вытащить, если не до конца успел провалиться...
Собравшись с духом, на что ушло ещё минут пять или даже больше, Стёпка нерешительно шагнул в темноту. И тут едва не отпрыгнул назад. В глубине пещеры с пугающей готовностью мягко зажёгся свет. Само собой, это не лампочки загорелись, а обычные факелы-самосветки, почти такие же, как в Летописном замке. Они были воткнуты в специальные отверстия в стенах почти через каждые два метра. Стёпка облизал пересохшие губы и беззвучно обругал себя за глупый испуг. Тому, кто в своё время позаботился об этих факелах, памятник нужно поставить, честное слово. Дураку понятно, что гораздо приятнее идти по нормальной, пусть даже и не слишком хорошо освещённой пещере, чем пробираться в полной темноте, ничего перед собой не видя и рискуя каждую секунду воткнуться лбом в скалу или нарваться на какое-нибудь оголодавшее чудовище. Правда, на чудовище можно нарваться и при свете факелов, и то, что ты жуткую морду этого чудовища перед смертью успеешь разглядеть, как-то мало успокаивает, но всё же - свет есть свет.
Вообще-то это была не совсем пещера. То есть не такая пещера, которую промыло за сотни лет подземными водами без участия человека. Это был определённо рукотворный проход, вырубленный прямо в толще скалы, достаточно широкий и высокий, чтобы по нему свободно могли пройти два взрослых человека. Или один не очень взрослый демон. Каменные стены носили отчётливые следы зубил или кирок или чем там ещё пробивают в скалах проходы. Когда-то здесь работали, звенели инструментами, разговаривали, смеялись или переругивались, шумела жизнь, было людно и не страшно... А теперь было пусто и страшно. Даже магическое освещение почему-то не делало пещеру более привлекательной. Как там называется, когда боишься тесных помещений? Фобия какая-то. Стёпка явственно почувствовал, что эта фобия в нём точно есть, и слегка загрустил. Вот так вот живёшь и не знаешь, что на самом деле ты трус и можешь испугаться в самый неподходящий момент.
Дошагав на негнущихся ногах до первого поворота, Стёпка оглянулся. С одной стороны оставшийся открытым вход его радовал, потому что всегда можно передумать, развернуться и убежать на свежий воздух, если выползет навстречу что-нибудь страшное. Но с другой стороны - а вдруг в пещеру следом за ним войдут, ну, скажем, те же весские маги? Идёшь себе спокойно, ни о чём не подозреваешь, а они - раз! - и настигнут. Что там впереди поджидает, ещё неизвестно, а вот насчёт весичей можно не сомневаться, они точно демона ищут. Поэтому лучше бы входной камень как-то вернуть на место.
Сделать это оказалось проще простого. Приложил ладонь к такому же отпечатку в стене (его даже искать не пришлось, вот он - прямо под первым факелом), и тяжёлая плита со скрежетом поднялась, надёжно отрезав пещеру от внешнего мира. Теперь, если кто-нибудь даже и попытается её открыть, беззвучно сделать это у него не получится. Впрочем, скорее всего, к тому времени Стёпка будет уже далеко отсюда, где-нибудь по ту сторону гор. Глядя на уходящую за поворот цепочку факелов, он на это очень надеялся.
Поначалу ему представлялось, что пещера окажется очень длинной и запутанной, что она будет тянуться и тянуться, опускаясь всё ниже и все сильнее разветвляясь, и он даже задумался о том, что, наверное, нужно как-то отмечать свой путь (камешками или отметками на стенах), но ничего этого делать не пришлось. Довольно быстро, всего после двух не слишком крутых поворотов он вышел в небольшой зал - с нехотя загоревшимися факелами на стенах, с едва различимым во мраке потолком, с широкой каменной лестницей, уходящей вверх, в неуютную темноту. Это всё удивительно напоминало вход в захваченную кровожадными орками Морию из "Властелина колец"! Так же величественно и мрачно. Стёпке это не понравилось. Жутковатая Мория его не манила ни с какого боку. Не затем он в этот мир явился, чтобы бесславно сгинуть в мрачных заброшенных подземельях, вернее, подгорьях или даже подскальях. Знать бы заранее, кто или что ждёт его там, впереди, кто встретится, и от кого, может быть, придётся убегать со всех ног! Хорошо бы хозяевами этих чертогов оказались гоблины, здесь их можно не бояться, здесь они друзья...
Он прислушался. Тишина в зале стояла просто оглушительная. Ни шороха, ни скрипа. Даже Дрэга, вылетевший откуда-то сверху, из-под потолка, скользил как во сне, беззвучным планирующим листом. Или здесь вообще никого не было, или коварные враги затаились перед нападением.
- Ну что там? - спросил его шёпотом Стёпка. - Кто там?
Дрэга на лету тронул его кончиком крыла и вновь унёсся во мрак. Самосветки не обращали на дракончика внимания и загорались только, когда к ним приближался Степан. Но Дрэгу это ничуть не смущало, и в темноте он летал так же уверенно, как и при свете дня.
Нужно было идти. Честное слово, если бы не это неотвратимое "нужно идти", чёрта с два пошёл бы он дальше, чёрта с два стал бы, преодолевая свой страх, блуждать по этим пугающим подземельям, каждую секунду ожидая встречи с одуревшими от одиночества местными кошмарами и озверевшими от скуки ужасами. И пусть бы Ванька состарился и напрочь облысел у элль-фингов - была бы ему наука, гаду упрямому, как на экскурсии ходить! Он там сидит себе в плену и в ус не дует, а ты мучайся тут за него, трясись от страха и зубами стучи.
Стёпка поругался мысленно на Ванеса, взбодрил себя злостью - и тихонько вдоль стеночки побрёл дальше. А куда денешься! Нужно, значит нужно.
Он поднялся по засыпанной каменным крошевом лестнице, постоял немного наверху, пытаясь настроить себя на более мужественный лад, посопел, помялся и вошёл в следующее не слишком просторное помещение, в котором тоже сразу загорелись факелы. Там стояли вдоль стен какие-то ящики, валялись брёвна, камни, ещё что-то... Стёпка не успел всё разглядеть, потому что сразу же наткнулся взглядом на лежащее перед входом тело. Или правильнее сказать - скелет. Настоящий "мёртвый скелет" в истлевшей одежде и проржавевшей насквозь кольчуге. Он лежал ничком, разбросав в стороны неприятно тонкие кости рук. Рядом валялся широкий топор с короткой рукоятью. Круглый шлем, откатившийся в сторону, был вскрыт как консервная банка, и в нём угадывались серые обломки раздробленного страшным ударом черепа. И ещё... Бедняга был прикован. От его ноги тянулась к тяжёлому кольцу в стене грубая и не слишком длинная цепь. Это, наверное, был раб-стражник, прикованный здесь для того, чтобы никого не впускать или не выпускать. Вон и миски какие-то стоят, кувшин с отбитым верхом... Стражник охранял проход, и его за это зарубили, возможно, его же собственным топором. И теперь он лежал здесь пугающим предупреждением для каждого, кто осмелился войти в эту пещеру: вот, мол, как страшно жить и вот какая непоправимая неприятность может произойти с каждым из вас, дорогие мои.
Я так и знал, поёжился Стёпка, разглядывая торчащую из-под шлема редкозубую челюсть, я ведь так и знал: сначала скелеты, а там, глядишь, и самые натуральные зомби обнаружатся на мою голову. Почему я такой невезучий? Почему всё плохое случается обязательно со мной? За что?
Его сразу отчаянно потянуло назад, к солнцу и свежему воздуху, подальше от мёртвого стражника с расколотой головой и от тех, кто этого стражника убил. Понятно, конечно, что кровавое злодеяние совершилось не вчера и даже не на прошлой неделе, а очень много лет назад, и убийца не сидел же всё это время за поворотом, поджидая очередную жертву, но Стёпке теперь было просто страшно, страшно и всё. И он пошёл бы назад и не поленился бы вернуться к началу ущелья, чтобы попробовать найти какой-нибудь другой, не такой мрачный путь в обход засады, если бы не та, недавно объявившаяся в нём половина, которая была намного смелее и которую полуистлевший скелет почти не испугал. "Подумаешь, скелет! Лежит себе, никого не трогает. Так что не дрейфь, демон, и смело шагай вперёд на своих подгибающихся от нехороших предчувствий ногах".
Для начала нужно было перешагнуть печальные останки. Стёпка всерьёз ожидал, что стоит ему только занести над скелетом ногу, как тот сразу оживёт и схватит неосторожного гостя, чтобы утащить его, обомлевшего, в мир иной. Поэтому он не стал перешагивать, а обошел его осторожно вдоль стеночки и вздохнул с облегчением, лишь отойдя на безопасное расстояние. Скелет, надо отдать ему должное, проявил завидную выдержку и даже не шевельнулся. Как, впрочем, и должен поступать всякий уважающий себя скелет. Раз уж так случилось, что ты умер, будь добр лежи и не пугай живых людей. Пока ещё живых, добавил зачем-то про себя Стёпка, и от этих слов ему стало совсем жутко, и он очень отчётливо представил себя, лежащего в пыли с расколотой головой, с разбросанными руками, с выпотрошенной котомкой... "И никто не узнает, где могилка моя". Он крепко зажмурился, отогнал кошмарное видение и прошептал, крепко сжав рукой стража: "Не будет этого, не дождётесь, гады".
Оставив за спиной комнату с мёртвым стражем, он увидел перед собой просторную, уходящую в темноту галерею. На правой стене были закреплены факелы, ближние из которых уже загорелись, а в левой стене через равные промежутки располагались двери. Обычные, нормальные человеческие двери, не слишком аккуратно сколоченные из досок, рассохшиеся, перекосившиеся, с грубыми кольцами вместо ручек... Первая дверь была приоткрыта, третья висела на одной петле, четвёртая вообще лежала на полу, - а дальше всё скрывала темнота. Заглядывать за эти двери Стёпка, разумеется, не собирался. Чего он, спрашивается, за ними не видел? Мало ли кто там таится. И вообще это было похоже на тюрьму. Коридор, тусклый свет, не слишком привлекательные двери, а за ними, возможно, останки истлевших узников, прикованные цепями к стенам... Нет, лучше пройти мимо, туда, в конец галереи, куда уже улетел Дрэга и где, судя по всему, был выход из этого мрачного - очень мрачного и очень неуютного - места.
Он уже почти не боялся. Пещера оказалась просто пещерой. Стены, факелы, двери... Двери мозолили ему глаза. Всё же слегка обидно будет уйти, не узнав, что за ними скрывается. А вдруг там... ну, не знаю... сокровища несметные или сундуки с волшебными эликсирами. В компьютерных играх в таких пещерах всегда можно было отыскать что-нибудь очень полезное: золото, магические свитки, оружие, крутые доспехи или, скажем, вход на следующий уровень. Чем эта пещера, спрашивается, хуже?
Стёпка не слишком долго колебался. Ему даже не пришлось себя уговаривать. Первая дверь и без того была слегка приоткрыта, и ему осталось только тихонько потянуть за кольцо. Дверь скрипнула и с готовностью распахнулась, словно соскучилась по входящим и выходящим людям. Стёпка побоялся сразу туда заходить, потому что внутри было темно, и он ждал, чтобы зажглись факелы. А факелы не спешили зажигаться, они ждали, чтобы он сначала вошёл. И ему пришлось войти. Всего одна полуразрядившаяся самосветка неторопливо осветила тесное помещение. К счастью, это была никакая не тюремная камера, а, кажется, кухня. Да, точно - кухня. У стены громоздилась большая сложенная из камней печь, заставленная грубыми чугунками, на покосившемся столе и на полу валялись ножи, разбитые кувшины и тарелки. На стенах висели окаменевшие пучки трав. Журчала где-то едва слышно вода, видимо, специально проведённая сюда из какой-нибудь подземной реки, чтобы не нужно было далеко за ней ходить. Искать здесь было нечего, и Степан уже собрался выйти, когда увидел ещё одного мертвеца. В дальнем углу сидел на лавке скелет женщины в бесформенном похожем на балахон платье. Седой от пыли череп с остатками волос провалился в плечи, высохшие руки бессильно свисали вниз, на острых коленях лежало плоское блюдо.
Степан не понял, каким образом его вынесло из этой кухни. Он так оттуда рванул, что даже Дрэга не удержался на плече и с протестующим писком распахнул крылья. Раньше Степка думал, что мертвецов он не боится и, если увидит где-нибудь, то ни за что не испугается. И когда первого увидел - того, что у входа с черепом расколотым лежит, - страх свой преодолел и очень себя за это зауважал. А в кухне этой перетрусил как стыдно сказать кто. Казалось бы, ну чего страшного? Ну сидит себе на стуле скелет высохшей, давным-давно умершей женщины, никого не трогает... А посмотришь на её обтянутый высохшей кожей череп - и такая дрожь пробирает, что до самого Кряжгорода готов бежать без передыху, лишь бы от неё подальше. Самое удивительное, что эта кухарка тоже была прикована цепью к стене. Неужели и она была рабыней?
Не заглянуть за вторую дверь теперь было невозможно. Любопытство оказалось сильнее страха. Степан увидел совсем крохотную каморку, едва ли больше Смаклиной. В ней даже факела не было. Отличалась она от каморки младшего слуги в основном тем, что в ней имелся мертвец. Он лежал на топчане... он, казалось, спал. Вечным, как говорится, сном. Мертвеца уже густо покрывала пыль, и он походил на мумию, только лежащую на боку и с поджатыми ногами в коротких растоптанных сапогах. На этот раз Стёпка выскакивать не стал, а просто тихонько прикрыл дверь, словно боялся громким стуком разбудить усопшего.
Протиснувшись под перекосившейся дверью в третье помещение, Стёпка первым же делом испуганно пошарил глазами по сторонам в поисках мертвецов и очень обрадовался, когда их не обнаружил. Стояли вдоль стен грубо сколоченные топчаны, валялась на полу деревянная кадушка, и сидела рядом с ней очень крупная наглая крыса, совершенно не испугавшаяся вошедшего в комнату человека и зажёгшегося тотчас на стене неяркого факела.
- Кыш, зараза! - негромко сказал ей Стёпка, немного радуясь тому, что крыса - существо, хоть и противное, но вполне живое. Голос его прозвучал глухо и неуверенно. И крыса это почувствовала. Она презрительно подёргала носом и вразвалку скрылась под топчаном.
Стёпка, кажется, понял, куда попал. Никакая это была не Мория, а просто обычная пещера, в которой много лет назад жили люди. Жили себе, делами разными занимались, может, прятались от кого-то, может, нравилось им в пещере жить, может, разбойничали себе потихоньку. Скорее всего как раз и разбойничали, потому что нормальные люди стражников и кухарок цепями к стенам не приковывают. В общем, жили-жили, а потом почему-то умерли. Причём, одни умерли во сне, другие прямо на рабочем месте, а третьи из-за того, что кто-то не очень добрый ударил их по голове мечом или топором.
Это было, конечно, печально, но вполне обычно и объяснимо. И совсем не таинственно. И Стёпке поэтому стало ясно, что бояться в этой пещере нечего, что всё самое страшное здесь произошло в далёком прошлом, и вряд ли нападут на него какие-нибудь чудовища, потому что, если даже они тут когда-нибудь и водились, то, скорее всего, тоже давным-давно подохли от голода или от скуки. Да и скелеты вели себя вполне прилично, не оживали, не бросались, не стучали костями. Правильные, в общем, были скелеты. "Не мертвых надо бояться, бояться надо живых", - храбро повторял про себя Стёпка, осторожно перешагивая через лежащую на полу дверь и вглядываясь в непроглядную темноту очередной комнаты. "Ёлочка, зажгись!"
Факелы послушно засветились, и из мрака выступили стоящие вдоль стен огромные корзины, плетёные из лозы короба, ящики, бочки и похожие на амфоры кувшины, причём почти все ящики были сломаны, бочки рассохлись и развалились, кувшины кто-то старательно поразбивал, не оставив ни одного целого... Похоже, здесь в своё время хранились запасы еды, крупы всякие, соленья, сушенья, копченья, вино, может быть. А потом всё это съели крысы. И некому было их прогнать, потому что тот, кто раньше всем этим хозяйством заведовал, сидел сейчас в обнимку с большими жерновами ручной мукомолки, а его лохматый, серый от пыли череп лежал на верхнем камне и равнодушно смотрел на Стёпку чёрными безглазыми провалами. А вокруг стояли в ряд одинаковые, доверху наполненные чем-то горшки. И когда Стёпка из любопытства дотронулся до одного носком кроссовки, горшок мягко расселся, и из него высыпалось что-то похожее на пыль или на очень мелкий чёрный песок. И Стёпка подобрал немного этого песка и понюхал... И очень удивился, потому что это был перец. Обычный молотый перец, какой мама добавляла в мясо, когда готовила пельмени или котлеты. Он, конечно, почти выдохся, но ошибиться было невозможно, этот запах не спутаешь ни с чем. Неужели здесь был тайный цех по изготовлению молотого перца? Глупость какая. Называется, нашёл сокровища и магические эликсиры. Очень большое сокровище - два десятка горшков с пахучей приправой. Греби лопатой, набивай в карманы, сыпь в котомку - на всю жизнь хватит пельмени перчить ещё и внукам останется. Вот уж благодарны будут за столь ценное наследство.
Дрэга недовольно фыркал и потешно тёрся носом о Стёпкино плечо. Он сдуру тоже понюхал перец и теперь сердился на хозяина за то, что тот подсунул ему такую невкусную гадость.
За очередной дверью обнаружилась самая настоящая кузница: с горном, с несколькими наковальнями - одна меньше другой, с набором клещей и молотов, с большой бочкой, в которой когда-то была вода, с громоздящимися ржавыми железками на верстаке... и лежащей прямо перед входом аккуратной кучкой костей, увенчанных большим печально оскалившимся черепом. И всё это было покрыто толстым слоем пыли. Стёпка даже заходить туда не стал. Скользнул взглядом по закопчённым стенам, удержал рванувшегося было дракончика и вышел.
А последняя перед поворотом дверь открываться не захотела. Стёпка подёргал позеленевшее медное кольцо, пнул пару раз массивные доски, пихнул плечом - да и отступился. Тем более что он был не первым, кто пытался эту дверь открыть: она вся сверху донизу была как будто огромными когтями исполосована, даже на кольце виднелись глубокие зазубрины. Но тот, кто оставил эти следы, судя по всему, так и не смог прорваться внутрь. Наверное, на эту дверь было наложено неоткрываемое заклинание. Ну и ладно. Не очень-то туда и хотелось. На что угодно можно поспорить, что и там нет ничего, кроме надоевших уже скелетов.
На этом двери кончились, тайных сокровищ найти не удалось, можно было отправляться дальше. И Стёпка отправился. Но за поворотом его ждало разочарование. Он-то, наивный, полагал, что найдёт там другой выход из пещеры, а там оказалась всего лишь ещё одна комната, можно даже сказать - зал. И дверь в этот зал была... точнее, её не было. Совсем. Когда-то давным-давно кто-то очень большой и сильный неслабо рассердился и не просто выломал эту дверь, а буквально измочалил толстенные доски в мелкую щепу. И ворвался внутрь. Или наоборот - вырвался наружу.
Стёпка постоял немного, вглядываясь в темноту, ничего, разумеется, не разглядел, потом шагнул через порог. Он не боялся. Понятно уже было, что бояться здесь некого. Ну, разве что скелет ещё один обнаружится - а к ним Стёпка уже почти притерпелся. Факелы, почуяв появление гостя, по очереди засветились. Их здесь было много, все четыре стены этого большого зала были щедро утыканы факелами. И пусть даже горела едва ли половина из них - всё равно сделалось достаточно светло, чтобы всё подробно рассмотреть и увидеть.
В зале царил полнейший разгром. Можно было подумать, что здесь бушевал ураган. Большая часть из того, что когда-то стояло, лежало на полках или висело на стенах, было сорвана, сломана, опрокинута и разбросана. И теперь уже трудно было определить, как всё это выглядело раньше. Разбитые не то столы, не то лавки, не то лежанки; валяющиеся повсюду разодранные в клочья книги; черепки от горшков и бесформенные металлические конструкции, похожие на самогонные аппараты. Верхние полки, правда, были не тронуты, до них, видимо, просто не дотянулись, и на этих полках пылились всевозможных размеров и форм бутыли и банки... А в центре зала посреди всего этого хаоса возвышалась большая клетка, грубо склёпанная из толстых металлических прутьев. В этой клетке легко можно было держать, скажем, дядьку Неусвистайло, если бы кому-нибудь пришло в голову туда его засунуть. Стёпка перебрался через обломки стола, подошёл поближе. С одного бока прутья клетки были даже не выломаны, а буквально вырваны, и топорщились наружу острыми зазубренными концами. Тот, кому когда-то не повезло сидеть в этой клетке, однажды вдруг каким-то образом набрался сил, чудовищно рассвирепел, порвал металлические - в руку толщиной - прутья, вырвался наружу... И если всё, что Стёпка здесь видел, натворил этот вырвавшийся неведомый пленник, то неохота даже представлять себе, кем он был и как выглядел. Одно лишь можно утверждать с полной определённостью: не человек это был, на что угодно можно поспорить, не человек. И, похоже, он славно повеселился, мстя своим пленителям за то, что они держали его за решёткой. Стёпка, разумеется, не мог поручиться, что всё происходило именно так, но он почему-то был в этом уверен. Интересно только, кто сидел в этой клетке и куда он делся потом, когда отвёл душу и поубивал всех в пещере? А первым делом он, разумеется, разделался с хозяином этого зала, с тем, кто, возможно, пленил его и держал в клетке.
То, что осталось от хозяина, висело под одним из факелов, уронив на плечо голову со страшно оскаленным ртом. Бесформенная тёмная одежда обвисала, как на вешалке. Ноги - от сапог до колен - покрывала отвратительного вида бледная плесень. Стёпка поморщился и отошёл подальше, хотя останки уже давно ничем не пахли. Наверное, это был какой-нибудь отверженный или изгнанный колдун или чародей, который скрывался от всех в этой пещере и творил здесь свои чёрные заклинания. Или изучал запрещённую магию. Вон сколько вокруг валяется разбитых склянок, разодранных в клочья книг и разных алхимических приборов. Похоже, что один из опытов колдуну не удался. Или, если посмотреть с другой стороны, удался слишком хорошо. То ли он пленил кого-то не того, то ли сумел вызвать слишком могучего демона, то ли нечаянно превратил сидящего в клетке бедолагу в страшное чудовище. И чудовище, вырвавшись на волю, свело с ним счёты. Из груди высохшего трупа торчала рукоятка меча. Убийца вздернул чародея за шею одной рукой (или лапой) и пригвоздил его к каменной стене пещеры. Это какой же силищей надо обладать, чтобы не только разорвать прутья клетки, но и воткнуть в прочный камень меч чуть ли не наполовину!
Стёпка поёжился. Ему не было жаль давно убитого чародея - как-то не хочется жалеть негодяя, который даже кухарку держал на цепи, - ему подумалось, что вырвавшийся монстр всё ещё сидит где-нибудь за углом и поджидает новую жертву. Времени, конечно, с тех пор немало прошло, но кто их, этих монстров знает, может, они бессмертные, может, они в магическую спячку впадать умеют. Пройдёшь мимо безобидного на первый взгляд камня, а он вдруг оживёт и набросится. Бр-р-р! Лучше об этом не думать. И без того жутко.
В разгромленном зале было много всего, но не было самого главного - здесь не было другого выхода. Таинственная пещера оказалась не слишком таинственной и надежд не оправдала. Придётся всё-таки топать назад по ущелью, пробираться лесом мимо весичей... В общем, вся эта морока с невидимой тропой завершилась пшиком. Однако, как ни странно, Степана это не слишком огорчало. Потому что, во-первых, побродить по такой пещере всё равно интересно, а во-вторых, будет о чём рассказать Ванесу. Вдобавок ко всему прочему. Пусть завидует и слюни пускает. Пещера с мертвецами - это круто!
Он повернулся и уже почти вышел из зала, когда заметил краешком глаза что-то странное, что-то такое, чего здесь быть не должно. На полу, прямо под пришпиленным к стене чародеем робко сверкнула в пыли крохотная искорка. Стёпке сначала показалось, что там лежит драгоценный камень, алмаз или сапфир, потому что искорка была голубая, льдистая. Но когда он подошёл поближе и присел, то увидел, что это не камень, а браслет. Узкий металлический браслет, соскользнувший, очевидно, с высохшей руки убитого. И удивительное дело - всё вокруг было покрыто густым слоем пыли: и останки чародея, и обломки и пол и даже стены... А на браслете ни пылинки. Как будто его положили только что - нарочно для Степана.
Стёпка долго смотрел на браслет, не торопясь его подбирать. Он слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто берёт такие браслеты или, к примеру, кольца, и надевает, не подумав, на свои глупые руки или пальцы. А потом оказывается, что эти кольца или браслеты скованы чёрным властелином как раз для того, чтобы завладеть душой и телом такого вот торопливого глупца. Нет, Стёпка был не из таковских. В том, что браслет надо забирать, у него сомнений не возникло. Но дотрагиваться до него он не спешил. Поразмыслив, он отломил от расколотого стула длинную щепку и уже ею осторожно подцепил браслет, стараясь не коснуться свисающих почти до пола нитей плесени. Ничего страшного не произошло. Чародей не ожил, монстр не явился, потолок не рухнул. Тогда Стёпка осторожно дотронулся до холодного металла, потом положил его в ладонь. Браслет был ощутимо тяжёл, и для человеческой руки - даже для руки взрослого мужчины - заметно велик. Внутренняя поверхность его оказалась гладкой, а внешняя сверкала зеркальными гранями.
И когда Стёпка уже почти уверился, что ничего страшного не произойдёт, да и что страшного может случиться, господи, всё самое страшное здесь свершилось давным-давно... Вот тогда-то что-то оглушительно заскрипело у него за спиной, да так протяжно и отвратительно, что он даже вскрикнул от неожиданности и отбросил браслет подальше, словно гадюку, и оглянулся, готовясь к самому ужасному.
В стене, чуть правее висящего чародея открылась дверь. Тайная дверь, заметить которую раньше было просто невозможно. Она открылась почти наполовину, и почти сразу вновь стала закрываться, как будто передумала. Стёпка стоял, весь покрытый толстыми мурашками от внезапного испуга, а отброшенный браслет прокатился по полу, оставляя в пыли отчётливый след, и остановился у стены, наткнувшись на разбитую бутыль.
Голова у Стёпки начала соображать не сразу, а только после того, как он сумел оправиться от испуга. Испугался он понятно почему, но, оказывается, испугался зря. Чтобы проверить свою догадку, он подобрал браслет... И дверь, обозначенная едва заметным синим контуром (как в компьютерной игре, честное слово!), снова начала открываться, отчаянно скрипя давно заржавевшими петлями. Стёпка положил браслет на пол - дверь закрылась, слившись со стеной. Контур угас. Всё ясно: заколдованная дверь подчиняется хозяину браслета. А теперь хозяином, получается, сделался Степка. И он тогда взял браслет, подошёл и заглянул внутрь, надеясь найти хотя бы за этой дверью желанный выход из пещеры.
Но когда он перешагнул порог и когда на стене уже привычно зажёгся факел, стало ясно, что и здесь никакого выхода нет. За заколдованной дверью скрывалась комната чародея, его укрытое от чужих глаз логово. Да и где ещё оно могло располагаться, как не рядом с рабочим залом, в котором погибший творил некогда свои чёрные дела.
Сказать, что здесь царил беспорядок, значило ничего не сказать. Комната было захламлена до предела. Чародей хранил здесь множество ценных и нужных, не очень ценных и не слишком нужных, и ещё больше совершенно ненужных вещей, складывая их как попало и куда попало. Истлевшая драпировка безобразными лохмотьями прикрывала стены; едва держалось на одном гвозде пыльное зеркало; возвышалась в дальнем углу груда слежавшейся от времени одежды; другой угол занимала большая куча основательно попорченных крысами книг; в рассохшихся сундуках лежали какие-то не то щиты, не то горшки. Грубый топчан был в несколько рядов заставлен пыльными бутылями (причём все - с отбитыми горлышками), на единственном табурете стояла широкая глиняная посудина, на которой живописно расположились несколько усохших крысиных трупиков. В громоздящейся посреди комнаты железной клетке угадывался засохший труп не то здоровенной собаки, не то ещё волка.
Дрэга оттолкнулся от Стёпкиного плеча и спланировал на пол. Свисающие со стен лохмотья колыхнулись, и часть из них беззвучно сорвалась вниз, взметнув облако пыли. Стёпка негромко ахнул. На оголившейся стене были развешаны сабли. Много сабель: прямые и кривые, с ножнами и без. В комнате сразу стало светлее: это у демона разгорелись глаза при виде такого богатства. Недолго думая он сорвал со стен остальное тряпьё. На правой стене висели кинжалы, на левой - мечи. Много кинжалов и мечей. И ещё короткие копья с очень широкими наконечниками. Всё оружие было как новенькое, лезвия отливали полированной сталью, камни на рукоятях искрились, - пыль или не решалась садиться на это великолепие или на коллекцию было наложено противопыльное заклятие.
Оружие можно было разглядывать бесконечно, но Стёпке особенно приглянулся один меч, не слишком длинный, не слишком широкий, а в самый раз. У него была изящная слегка изогнутая рукоятка, красивый эфес и чёрные с позолотой ножны. Стёпка долго раздумывал, не решаясь дотронуться до него, но потом вспомнил, что хозяин уже ничего не скажет и протянул к мечу руку и даже дотронулся до него... Оп-па! С удивлением и разочарованием он обнаружил, что подержать меч в руке ему не удастся, потому что тот был словно чем-то приклеен к камню стены, и не просто приклеен, а как будто вплавлен в него. И всё остальное оружие было так же вплавлено в стены, даже самые маленькие ножи, даже большой лук без тетивы. Хорошую коллекцию собрал чародей и о сохранности её он позаботился тоже очень хорошо. При всём желании ничего не заберёшь. Для очистки совести Стёпка подёргал все ножи и сабли, до каких сумел дотянуться. Мог бы и не дёргать, закреплено надёжнее чем в музее. В общем, не везёт ему с оружием в этом мире. Оркимагов меч рассыпался в пыль, чародеево оружие от стены не оторвёшь. Закон здесь что ли такой магический, что демонам с оружием ходить нельзя?
Его взгляд упал на зеркало. Он осторожно стёр с него ладонью пыль и посмотрел в мутную стеклянную глубину. Себя он там, конечно, не увидел, но зато увидел хозяина отвечай-зеркала, который тоже был давно и безнадёжно мёртв. И Стёпку это здорово удивило, ему почему-то представлялось, что хозяин - это что-то вроде заклинания такого, которое включается, когда кто-нибудь в зеркало смотрит. А заклинания умереть не могут, они могут только ослабнуть или вообще развеяться. Но этот хозяин умер. Он лежал ничком, раскинув иссохшие руки, и укоризненно смотрел на Стёпку печальными провалами глазниц, словно пытаясь сказать ему: "Что ж ты, демон, так долго сюда шёл? Ждал я тебя, ждал, да и помер, ожидаючи."
Стёпка постоял ещё немного, поразглядывал оружие, повздыхал. Получалось, что все собранные чародеем богатства, пропали впустую. От магических книг остались одни переплёты, бутыли с волшебными снадобьями кто-то разбил, ковры истлели, сабли и мечи навсегда впечатаны в каменные стены. Совершенно нечем поживиться. Даже как-то обидно. Хотя слово "поживиться" отчётливо припахивало мародёрством. Это только в компьютерных играх можно безбоязненно обирать убитых тобой врагов и хапать все сокровища, что сумел обнаружить, и никто тебе за это ничего не сделает, наоборот, ты станешь ещё сильнее и могучее и все тебя начнут уважать и бояться. А в настоящей жизни к мертвецам прикасаться противно и не хочется, а шарить по чужим сундукам вообще стыдно. Неспроста, наверное, мародёров на настоящих войнах все презирали и расстреливали. Стёпка уставился на браслет. Интересно, а то, что он подобрал эту штукенцию - это мародёрство или нет? И что ему за это будет, если кто-нибудь узнает? Расстрелять, конечно, не расстреляют, но ловить презрительные взгляды тоже не хотелось. Может, лучше избавиться от находки, пока не поздно?
Он повертел браслет перед глазами. Ну что, моя прелесть, оставить тебя или забрать с собой? Прелесть молчала. Её было всё равно. Ладно, решил Стёпка, заберу. И никакое это не мародёрство, и никто мне ничего не скажет, потому что я этот браслет честно нашёл. И он засунул находку в карман.
Осталось проверить ещё одну дверь. Ту, последнюю, за которой мог находиться второй выход из пещеры. Правда, Стёпка уже не верил, что этот выход там есть, но всё же - а вдруг? Он подошёл к двери и даже почти не удивился, когда в ней что-то с готовностью щёлкнуло. В его кармане лежал чародейский браслет, и дверь поэтому признала его новым хозяином.
Он потянул кольцо на себя. Дверь открылась со страшным скрипом, она была тяжёлая, окованная позеленевшими медными полосами, очень надёжная.
Нет, не зря ему казалось, что эта пещера похожа на тюрьму. За последней дверью в самом деле обнаружилась тюремная камера. Настоящая камера: с цепями, свисающими с потолка, с орудиями пыток, аккуратно разложенными на скамье, с некогда прикованным к стене узником, от которого осталась горстка осыпавшихся костей и повисший на ржавом ошейнике череп. И Стёпка подумал, что убитого чародея жалеть, пожалуй, вообще не стоит. Чародей, пожалуй, получил то, что заслуживал. Вряд ли он был хорошим человеком, если по его приказу в этой камере держали пленника и даже пытали его, выведывая, вероятно, тайные знания или магические секреты. Может быть, сам чародей его и пытал. Огнём прижигал или пальцы вон теми огромными клещами откусывал.
И пришлось Стёпке возвращаться назад, ко входу в пещеру, который, как теперь стало ясно, являлся и единственным из неё выходом. Столько времени потеряно и всё впустую. Нет, любопытно, конечно, было посмотреть, только непонятно, зачем его сюда так упорно тянуло. Неужели для того, чтобы он подобрал чародейский браслет?


Глава тринадцатая,
в которой демон прибывает в Протору


Хотелось поскорее очутиться на свежем воздухе, но Стёпка торопиться не стал. Для начала он прижался ухом к прохладному камню и долго прислушивался, надеясь, что если кто-нибудь снаружи поджидает его, то удастся услышать голоса или шаги. Не удалось. Или снаружи не было никого, или камень надёжно отсекал все звуки.
Дрэга сидел на полу и укоризненно смотрел на него своими изумрудными бусинками, мол, что же ты, хозяин, тянешь, открывай скорее, я на волю хочу. "Ладно, - сказал ему Стёпка вполголоса. - Рискнём". И приложил ладонь к отпечатку под самосветкой. Скрытый механизм тотчас отозвался, заскрипел, захрустел всеми своими шестерёнками, и натужно потянул вниз многотонную каменную дверь. Дрэге не хватило терпения дождаться, пока она опустится до конца, и он первым выметнулся наружу. Степан благоразумно остался стоять на месте. Он был уверен, что в случае опасности дракончик его предупредит.
Дрэга вернулся буквально через десять секунд и уселся на плечо. Судя по его беззаботному поведению, всё было в порядке и никаких врагов поблизости не наблюдалось.
Стёпка шагнул наружу, и от пряного лесного воздуха у него даже слегка закружилась голова. Никогда и ни за что не согласился бы он жить в такой вот пещере, за все сокровища мира не согласился бы. Лучше умереть глядя в бескрайнее небо, чем годами чахнуть под мрачными каменными сводами. Он не гном, чтобы восхищаться подземными чертогами. Ничего хорошего в этих чертогах нет и быть не может, это Степан теперь с полным основанием мог любому гному прямо в глаза сказать.
Дверь за его спиной тут же начала подниматься, как будто поняла, что больше из пещеры выходить некому. Стёпка отряхнул с одежды пыль и паутину, поправил сбившуюся набок котомку. В скале протяжно, с перерывами скрипело. Невидимые механизмы стонали, что-то в них, видимо, сломалось или камень попал между шестерёнками, и тяжёлая плита поднималась медленно и трудно, с надрывным болезненным скрежетом. Стёпке представилось, что вот сейчас её заклинит и тогда тайный вход в пещеру перестанет быть тайным, и обязательно найдутся желающие пробиться за эту застрявшую дверь в надежде отыскать какие-нибудь сокровища. Ничего ценного в пещере уже не осталось, Стёпка это точно знал, но ведь не будешь же писать на скале: "Проверено. Сокровищ нет. Демон Стеслав." Даже если и напишешь, всё равно никто не поверит.
Магические механизмы всё же справились, хоть и не сразу. Плита встала на своё законное место, и так плотно встала, что невозможно сделалось различить её очертания в изломах скалы. Лишь обвисшие лохмотья мха выдавали точное место тайного входа. А до Степана только сейчас дошло, что шестерни, за которыми неизвестно сколько лет никто не ухаживал, могли сломаться, когда он находился внутри, в пещере. И прибавился бы тогда к тем мертвецам "под мрачными каменными сводами" ещё один, умерший на этот раз от жажды и голода. Это была бы страшная и мучительная смерть. Вот так сделаешь что-нибудь, не подумав, а потом окажется, что в безвыходное - буквально - положение ты угодил по собственной глупости и что исправить уже ничего нельзя. Оставалось радоваться, что на этот раз ему повезло.
Знал бы он, какое новое испытание уготовила ему судьба и куда он уже, сам того не зная, угодил!
Дрэга на его плече сидел совершенно спокойно, страж тоже не шелохнулся, и поэтому когда совсем рядом, буквально за его спиной, вдруг громко фыркнула лошадь, Стёпка перепугался мало сказать до смерти. У него просто душа в пятки осыпалась в самом прямом смысле этого слова, и внутри всё обмерло. От пронзительного испуга он даже не нашёл в себе сил оглянуться, так и стоял, оцепенев и сжавшись, и ждал... сам не знал, чего ждал. Он всеми своими слишком поздно обострившимися чувствами ощутил, что это вовсе не весские дружинники догнали его и не маги-дознаватели - те не стали бы так тихо подкрадываться. Нет, это был кто-то совсем другой. И этот другой почему-то ничего не говорил и не кричал радостно на всю тайгу, что, мол, вот я и изловил тебя, демон, и таперича ты от меня никуда ужо не денесся. Нет, он сидел молча, чего-то выжидая, и только лошадь его пофыркивала и побрякивала удилами или как там называются у них эти железяки во рту.
Стёпка сглотнул, ему страшно хотелось оглянуться, и ему до жути страшно было оглядываться. Он боялся испугаться ещё сильнее. Расслабился, дурак, на свежий воздух выбрался, даже оглядеться не сообразил, балда демонская. Хотя чего тут оглядываться - ущелье до самого поворота, как на ладони. И как это получилось, что он никого не заметил?!
Лошадь переступила, хрустнув камешками, и Стёпка не выдержал - оглянулся и увидел такое, что и в самом деле испугался ещё сильнее, до тошнотной пустоты в желудке и обморочного потемнения в глазах, потому что по закону подлости худшая из догадок оказалась верной.
Рядом с ним, прямо за его спиной, в двух шагах на гнедом коне сидела Старуха-с-Копьём. Та самая Старуха, век бы её не встречать. Нависала над ним, заслоняя солнце и половину неба. От её унылой, закутанной в серый плащ фигуры ощутимо веяло чем-то неживым, чем-то мертвящим и замогильным, так, как не веяло даже от всех вместе взятых скелетов в пещере. Костлявая старческая рука крепко сжимала древко длинного, устремлённого в небо копья с широким ржавым наконечником; низко надвинутый капюшон почти полностью скрывал лицо, и темнота под ним была слишком тёмной, и смотрели из этой темноты на Стёпку неразличимые, но ощутимые глаза, так давяще и угрожающе смотрели, что вспомнились разом и Саурон, и Дарт Вейдер, и Волан-де-Морт.
Выследила! Догнала! Подловила! Так вот кто крался за ним по ущелью, вот кого он всё время чувствовал за своей спиной. Ну, злыдня! Ну, углыда! Стёпкин испуг стремительно смыло горячей волной злости. Ладно весичи, но этой-то карге чего от него потребовалось? Ей-то он чем помешал?
Страж, до этого пребывавший в оцепенении, пробудился, почувствовав злость хозяина, больно кольнул кожу, и Стёпку с головой захлестнула могучая сила. Она нахлынула на него как цунами, она вскипела у него в груди огромной приливной волной, и он ощутил себя почти суперменом. Он мог ломать скалы одним движением руки, он мог играючи раскидать всех врагов, он мог скрутить любого мага в бараний рог, он мог почти всё. Не было в этом мире героя или чародея могущественнее его и поэтому он не боялся никого. И уж тем более он не боялся этой жалкой Старухи, непонятно зачем взгромоздившейся на коня и таскающей с собой никчёмное копьё с давно рассохшимся древком и насквозь проржавевшим наконечником. Кто она такая, как она только посмела встать у него на пути?! Как посмела смотреть на него так, словно он в чём-то перед ней виноват, и даже больше того - словно он должен тут же перед ней пасть на колени?
Это восхитительное и пугающее ощущение небывалого всемогущества длилось недолго, едва ли больше пары секунд. Потом Старуха ударила его копьём прямо в грудь. Ударила без замаха, непонятным образом ухитрившись в мгновение ока опустить тяжеленное копьё и направить его в цель одной рукой. Увернуться он не успел. А был, между прочим, уверен, что увернётся. Но она оказалась быстрее. Или могущественнее.
Всей своей увесистой, убийственной остротой копьё вонзилось точно в стража, и Стёпке показалось, что тот в последний миг попытался увернуться, словно решил, что если уж не удалось спасти хозяина, то надо спасаться самому.
Раздался страшный хруст... Тяжёлый наконечник, до изумления легко пробив крепкую бронзу амулета, ломал Стёпкины рёбра, разрывал сердце, крушил позвоночник, пробивал тело насквозь и высовывался, окровавленный, из спины, нанизав тщедушное тело, как безжалостная булавка нанизывает угодившего в плен мотылька. Вот и всё, мелькнуло в голове, вот, оказывается, как убивают и что чувствуют люди, когда их в битве протыкают насквозь. Неужели меня взаправду убили? А как же всё?.. И зачем?..
Он некоторое время стоял с закрытыми глазами, ждал, когда Старуха выдернет из него копьё, чтобы после этого спокойно и без помех упасть поудобнее на жёсткую землю и - наконец - умереть. Боли не было никакой. Наверное, копьё вместе с позвоночником перебило и все отвечающие за боль нервы. Странно, но копья в груди он тоже совершенно не ощущал.
Смерть не торопилась с приходом, и Стёпка даже подумал, что на самом деле он уже умер, просто мозг его с этим печальным фактом ещё не успел смириться, и если сейчас открыть глаза, то можно ещё увидеть, улетая в небо, оставшееся внизу своё, уже мёртвое тело, и подлую Старуху на коне, ухмыляющуюся, наверное, и бесконечно довольную...
И он открыл глаза. И обнаружил, что пока никуда из своего тела не улетает. Старуха всё так же сидела перед ним и смотрела на него из-под капюшона. И её конь тоже смотрел на Степана, очень мирно и приветливо. Страшное копьё не торчало из Стёпкиной груди, Старуха опять держала его вертикально, уперев нижним концом в специальную подставку у правой ноги.
Он опустил голову и уставился на рубашку. Ни жуткой раны, ни следа крови - он был совершенно невредим! Жуткая ведьма вовсе не убила его, она... Она, похоже, убила стража. Убила его зачем-то своим дурацким призрачным копьём. И страж превратился в обычный кусок металла. Стёпка прижимал его ладонью к груди и не чувствовал никакого ответного движения. Совершенно ничего. Страж ему теперь даже стал мешать, потому что он вообще не привык носить на шее такие тяжёлые украшения, если можно было назвать украшением тяжеленную бронзовую бляху с острыми краями.
Я не умер! Я жив! Какое счастье!
Стёпка сглотнул и прислушался к тому, что происходит в его ничем не проткнутой груди. Внутри всё было в порядке. Стучало сердце, дышали лёгкие, нетронутый позвоночник не очень уверенно после пережитого ужаса, но всё же держал спину. Быть живым оказалось так хорошо, что Стёпка даже забыл, что Старуху надо бояться. Она его не убила сразу, значит, не убьёт и потом. Да и с чего бы ей совершенно постороннего демона убивать? Он же не сделал ей ничего плохого, слова грубого не сказал, даже замахнуться не успел, хоть и собирался.
Из-под капюшона по-прежнему виднелся только острый подбородок, но невидимые глаза пристально смотрели на Степана, и он, подняв голову, постарался так же твёрдо посмотреть в ответ. Старуха чуть качнула головой, словно кивнула, и протянула к нему левую руку, с обращённой вверх открытой узкой ладонью. Она хотела, чтобы он что-то ей отдал. Стёпка помедлил секунду и полез за пазуху. Старуха сначала убила стража, а теперь хотела забрать то, что от стража осталось. Придётся отдать, никуда не денешься. Сильный всегда прав, а сильным здесь был явно не малолетний демон...
Но она указала длинным сухим пальцем на карман джинсов. Деньги? Нож? Или... Стёпка не сразу вспомнил, что в кармане лежит тот подобранный им браслет мёртвого чародея. Вот что она хотела! Ей нужен браслет! Мог бы и сразу догадаться.
Он уже вытащил браслет из кармана, когда страж вдруг ожил и сделал робкую попытку помешать. Он бессильно ворохнулся на груди, кольнул кожу, но на большее его не хватило. Значит, не до конца его убили.
Старуха медленно склонилась к седлу, протягивая руку. Казалось, она не была уверена в том, что демон захочет отдавать случайную добычу. А Стёпка и в самом деле засомневался. Умом-то он понимал, что отдаст, что Старуха так или иначе завладеет браслетом, но ему вдруг пришло в голову, что он может совершить страшную, непоправимую ошибку. Что, получив браслет, Старуха тут же превратится в непобедимую злобную колдунью, и в Таёжном улусе сотни лет будут проклинать незадачливого демона Стеслава, который своими руками подарил злодейке власть и могущество вместо того, чтобы навсегда изгнать её из мира живых в мир мёртвых. Что вот сейчас истекают последние секунды, когда ещё можно всё страшное и жуткое не допустить, не позволить... Попробовать, что ли, убежать?.. Ага, пешком от коня убежишь, как же... Тем более что здесь и бежать некуда.
Старуха не торопила его, ждала спокойно, но Стёпка видел, что её высохшая рука с морщинистой почти коричневой кожей чуть заметно дрожит. Конь мотнул тяжёлой головой, коснулся тёплыми мягким губами Стёпкиной руки; в его большом выпуклом глазу смешно отражалось бледное лицо демона. Ну что хотите со мной делайте, а не могло быть у злобной колдуньи такого доброго, тёплого, настоящего коня, который так забавно фыркает и щекотит кожу! А тут ещё и Дрэга перепрыгнул с его плеча прямо на старухино колено и тоже глазки выкатил: мол, что же ты, хозяин, медлишь, что тебе ещё неясно?
И Стёпка решительно вложил браслет в протянутую руку.
Выпрямившись, Старуха поднесла браслет к лицу, долго разглядывала его, затем убрала в складки плаща. Гром не грянул, мрачные тени не полезли из-под земли, потусторонние голоса не завопили торжествующе, глаза Старухи не загорелись дьявольским огнём. Стёпкины опасения не оправдались, и он осторожно перевёл дух.
Старуха сгорбилась, поникла узкими плечами, и словно замерла в раздумье. Стёпка не знал, что ему делать. Он потоптался в нерешительности, погладил коня по мягкой тёплой морде, затем, приглядевшись, с удивлением увидел, что по впалым щекам Старухи бегут слёзы. Страшная призрачная колдунья, которую в позапрошлом веке едва сумели извести чародеи, которой до смертной дрожи боялись все в тайге, плакала самыми обыкновенными слезами, плакала как обычный человек; слёзы бежали неостановимо, они капали на плащ, на седло, Старуха их не вытирала, она их словно бы и не замечала.
Стёпке стало неловко и он отвёл глаза. Что-то здесь не так. Злобные колдуньи не плачут горькими слезами, получив чародейский браслет. Что-то здесь совсем не так.
Да-а, вдруг сообразил он, а плакать-то надо не ей, а мне. Просто-таки рыдать надо. Ведь стража-то у меня больше нет, не работает он больше, так, еле-еле ворохается. Как же я теперь до Ванеса доберусь? Первые же встречные весичи повяжут меня в два счёта и в загребущие руки магов-дознавателей передадут с превеликим удовольствием. И поминай тогда меня как звали. Он даже слегка разозлился на Старуху: мой оберег испортила, себе браслет захапала, да ещё и плачет. Может, она от счастья плачет, что глупого демона сумела так легко облапошить?
Конь между тем развернулся и неторопливо двинулся по ущелью, отчётливо звякая подковами по камням. Старуха даже не оглянулась. И первой Стёпкиной мыслью поэтому было: ура, уезжает! Одна, без меня, я ей не нужен! Швобода, швобода!.. Затем он увидел сидящего на старухином плече дракончика; потом и сама Старуха подняла руку и не требующим пояснений жестом поманила: давай, мол, мальчик, не отставай, двигай за нами.
Пришлось двигать.
Прошли они таким образом с половину ущелья. Старуха всё так же не оглядывалась и не спешила. Дракончик порой возвращался к Степану, затем вновь уносился к жутковатой всаднице. Вот так и будем тащиться до самого выхода, пробурчал он про себя, и тут же выяснилось, что нет - не до самого.
По правую руку, в отвесной скале темнела довольно широкая трещина, Степан мог бы поклясться, что совсем недавно её здесь не было. Уж он-то такую заметную деталь пейзажа никак не мог пропустить, проходил ведь мимо, во все глаза по сторонам таращился. Опять магия, не иначе!
Дракончик курлыкнул и отважно нырнул в трещину - мрак пещер и подземелий был ему не страшен. Старуха легко - слишком легко для двухсотлетней колдуньи! - спешилась, покосилась мельком на стоящего поодаль мальчишку и тоже шагнула в темноту разлома, ей даже нагибаться не пришлось.
Стёпка постоял, посмотрел на меланхолично помахивающего хвостом коня, на порхающих высоко в небе диких дракончиков... Вздохнул, подошёл поближе. Затем ещё ближе.
Тоже, что ли, войти?
Разлом манил и пугал одновременно. Больше даже манил, чем пугал. "Я только одним глазком посмотрю. Интересно же."
А потом он стоял и смотрел, и не одним глазом, конечно, а двумя, смотрел и не совсем понимал, что происходит и что он перед собой видит. И далеко на сразу у него в голове сложилось, что вот эта не пещера даже, а просто трещина и была тем местом, в котором старуха и жила... все двести лет, наверное. Ужас. Беспросветный унылый ужас. По-другому и не скажешь. Это было даже хуже тюрьмы. Какой-то приют для бомжа без малейшего намёка на самые простые и удобства. Неужели Старухе здесь нравилось? Неужели она не могла подыскать себе что-нибудь более подходящее, более уютное, более похожее на нормальное человеческое жилище? Здесь же сплошной камень - снизу, сверху, по бокам. У дальней стены расстелены прямо на полу ветхие тряпки - это, похоже, лежанка. Тут же - большой плоский камень, служащий, по-видимому, столом, и посуда на нём стоит убогая до невозможности, если это вообще посуда. Сбоку от этого почти стола чернеет место для костра, едва обозначенное несколькими валунами. И всё! И больше ничего! Как тут можно было жить? Ладно летом, а зимой? А в морозы?
Старуха стояла спиной к Степану и пребывала, казалось, в глубокой задумчивости. Смотрела, слегка склонив голову в капюшоне, на своё убогое хозяйство и осторожно, почти невесомо трогала кончиками пальцев то ветхие тряпочки, хаотично развешанные по стенам, то воткнутые в трещины давным-давно засохшие букетики, то стоящие на столе убогие деревянные тарелки, то висящий над кострищем кривобокий глиняный горшок... Неужели она в нём готовила себе еду?
Устроившийся на единственной, пристроенной высоко над головами самосветке, дракончик тихонько пощёлкивал, и больше ни единый звук не нарушал тишины. Стёпка, замерев, смотрел на Старуху, на её странные, колдовские жесты... Она, наверное, в самом деле колдует. Вот, опять принялась трогать свои букетики-верёвочки, уже по третьему разу...
Как будто вдруг надумав что-то Старуха решительным жестом смела со стола тарелки, да так, что они отлетели к стене и одна даже раскололась. Следом за ними последовали букеты и вообще всё, что висело на стенах и торчало из щелей. Досталось и горшку. Его Старуха просто пнула, и нелепый сосуд разлетелся на кусочки с жалобным хрустом. Разбушевавшаяся хозяйка несколькими движениями превратила в пыль, труху и щебень всё, что хоть как-то оживляло этот каменный мешок.
Испуганный - или притворившийся испуганным - дракончик сорвался с самосветки и приземлился на Стёпкино плечо. Старуха ринулась на выход. Степан попятился и не успел освободить проход. Старуха прошла мимо, она прошла почти сквозь него, и сухой, горьковатый запах её одеяний заставил его закашляться. Она пахла не магией, она пахла прокалёнными на солнце травами, горячей землёй и смолистым дымом.
Нет, всё же с этой овеянной жуткой славой колдуньей было что-то не так. Ещё раз Стёпка убедился в этом, выйдя из сумрачного разлома на свет. Старуха стояла, обхватив голову руками, и молча покачивалась взад-вперёд... Так порой ведут себя люди, на которых обрушилось вдруг неподъёмное горе, осознать которое невозможно и справиться с которым нет никаких сил. Так и представлялось, что застонет сейчас Старуха сквозь сжатые зубы и закричит в отчаянье что-нибудь вроде: "За что, Господи?!"
Не закричала. Выпрямилась, расправила плечи, натянула поплотнее капюшон, отшвырнула в сторону что-то зажатое прежде в руке и вновь взметнулась на коня.
Стёпка глянул под ноги. На камнях лежал цветок бессмертника. Такие же точно цветы он видел у бабушки, потому и узнал сразу. Показалось ему или в самом деле цветок словно бы ожил, и даже вроде как засветился изнутри...
Опять фыркнул конь. Старуха чуть подала его назад, потом беззвучно похлопала перед собой по седлу. У Стёпки враз пересохли губы. Колдунья приглашала его сесть в седло рядом с собой! А он-то был уверен, что сейчас их пути навсегда разойдутся. И что ему теперь делать? Принимать приглашение? Ага, нашла дурака! Он усядется, а она тут-то и вопьётся в его незащищённую шею своими кривыми вампирскими клыками, чтобы ещё двести лет с новыми силами по тайге шастать. Ну уж нет!..
А сам уже протягивал руку, нащупывал ногой освобождённое стремя, чтобы половчее подняться на высокого коня. Рука у Старухи оказалась никакая не призрачная, а самая обыкновенная, тёплая, слегка суховатая, с сильными пальцами. Стёпка вознёсся в седло, перекинул ногу, сел и сначала зажмурил от страха глаза. И голову покрепче в плечи втянул. По загривку тут же побежали мурашки и даже волосы на затылке слегка вздыбились. Потому что за его спиной сидела, ну пусть не призрак, не бестелесный дух, но какая-то не совсем обычная... обычное... что-то сидело. Ведьма ли, колдунья ли, двухсотлетняя ли мумия, или вообще притворяющийся живым скелет... Только почему-то тёплый и умеющий плакать настоящими слезами.
Всё, поехали, хорошо хоть не поскакали. Степан перевёл дух и открыл глаза. Стены ущелья медленно уплывали назад. Старуха молчала, даже дыхания не слышно.
Конь, когда на нём сидишь, очень широкий и очень неустойчивый. Весь колышется и переваливается. Того и гляди слетишь с него на землю. Крепко вцепившийся в крутую переднюю луку седла Степан сначала неловко качался с боку на бок, всё никак не мог приноровиться к ходу коня, потом уловил ритм и ему стало легче. И что интересно - Старухи он совершенно не чувствовал. Если бы не знать, что она сидит за его спиной, можно было легко представить себе, что он едет на коне сам по себе, один.
Ущелье они проехали на удивление быстро, и конь повернул вниз к дороге. Старуха словно знала, что Стёпке нужно в Протору. Здорово. А то он уже начал опасаться, что она повезёт его в другое тайное логово. В запасное, скажем. Или в гости к своему мужу, какому-нибудь там жутковатому Старику-с-Топором или Деду-с-Мотыгой. И будет потом по окрестным лесам шастать за компанию их приёмный внук по прозвищу Мальчик-с-Белыми Копытами.
Почему-то Стёпку совершенно не заботило то, что внизу на дороге они встретят весскую засаду. Ему даже наоборот поскорее хотелось к ним выехать. Они его ждут, они его дождутся. Оченно интересно будет посмотреть на их лица, когда они увидят, кто везёт демона. Нечисть они извести собрались. Пусть попробуют. Ещё, между прочим, неизвестно, кто здесь большая нечисть.
Ехать верхом оказалось намного удобнее, чем шагать на своих двоих. Стёпка только сидя в седле по-настоящему осознал до чего же у него устали ноги. Он ведь за последние два дня прошагал столько, сколько дома и за месяц не проходил. Зато теперь можно было отдохнуть.
Старуха за всё время не произнесла ещё ни слова, но его это уже не слишком смущало. Не хочет говорить, ну и не надо. Хорошим людям и без слов всё должно быть понятно. Тем более - хорошим демонам и хорошим колдуньям. Родственные души, что тут ещё скажешь.
Дорога проплывала под конём незаметно: только что они выезжали из ущелья и вот уже спустились к дороге, на которой демона поджидали весичи. Сам путь непостижимым образом прошёл мимо сознания, как будто Стёпка незаметно для себя заснул и всё пропустил, хотя он честно таращился по сторонам и спать не хотел вообще. Понятно, что у колдуньи или чародейки и конь должен быть не простой, а чародейский, который может в мгновение ока переносить хозяйку через леса и горы.
Однако они спускались неторопливо, как и подобает нормальным путешественникам, которые, никого не боясь, едут себе по делам куда хотят и никакие весичи или маги им не помеха. И можно проехать мимо, снисходительно поглядывая сверху вниз и презрительно так оттопыривая губу, мол, съели, гады! Дождались демона? Ну, так получите!
Когда они показались из-за сосен, весичи сначала оживились: дружинники подхватились с земли, маги, что-то обсуждавшие в сторонке, оглянулись и поспешно разошлись по обе стороны дороги. Там им было бы удобнее ловить демона, если бы он шёл сейчас к ним. Но к ним шёл не демон, к ним ехала Старуха. И маги сразу поскучнели, переглянулись и расслабились. Стёпку они ещё не разглядели, а Старуху разглядели, но не сообразили, видимо, что это за старуха. Просто выехал из леса всадник с копьём, и это был совсем не тот, кого весичи здесь ждали. Но потом Тютюй, хрипло выкрикнув что-то предостерегающее, молнией унёсся на драконе в лес. Он-то хорошо знал, кто ездит по тайге с таким копьём, и не горел желанием встречаться с его владелицей.
Маги тоже поспешно отступили, схватившись за обереги, дружинники успокаивали заволновавшихся коней, опасливо оглядываясь на приближающуюся страшную всадницу. Но бежать никто не собирался, и особого испуга на лицах весичей Стёпка не заметил. Самому ему тоже не было страшно. Он твёрдо знал, что в этом седле ему никто не сможет причинить ни малейшего вреда.
Минуту спустя весичи разглядели, что перед Старухой кто-то сидит. Потом они разглядели, кто именно там сидит. Изумлению их не было предела. Стёпка едва не расхохотался, увидев разочарованно вытянутые лица дознавателей. Демон, которого они так ждали и которого намеревались непременно поймать, приближался к засаде, но схватить его у них не было никакой возможности. Любой враг в такой ситуации зубами от злости заскрежещет.
И один из магов не выдержал. Заело его, что демон вот так просто мимо них проедет и в сети не попадёт. Перекосив в страдальческой гримасе смуглое лицо, он деревянной походкой вышел на середину дороги и остановился. Думал, наверное, что сможет остановить Старуху. Он шептал что-то разведя в стороны руки стороны, и воздух вокруг него начал завихряться... Но Старуха, не придержав коня ни на миг, склонила копьё и направила его прямо в грудь магу. И понятно было, что если она ударит этого слишком смелого мага, то ударит по-настоящему, а не так, как ударила в стража. А может быть, она просто испугать его хотела. И у неё это получилось. Только первым испугался старый маг. Он подскочил к молодому и сдёрнул его на обочину. Он, наверное, многое в жизни повидал и понимал, чем может кончиться поединок с такой Старухой. А молодой не очень-то и сопротивлялся. Он, похоже, уже и сам пожалел о своём безрассудстве и рад был, что его заставили уйти с дороги. Вроде как попытался приказ выполнить, а ему не дали. Совесть теперь спокойна. И жив остался.
Стёпка смотрел на весичей гордо, сверху вниз, всем своим видом показывая, что не боится их, что ни во что их не ставит, особенно магов-дознавателей, что скрываться и таиться он не собирается, что едет себе открыто и свободно, куда хочет, а на все их засады плевал с высокой колокольни, потому что нет в Таёжном улусе их власти и не будет никогда, и пусть они хоть всей чародейской палатой выйдут ему навстречу, он всё равно своего добьётся и ничего они с ним не сделают, вот так!
И когда они проезжали мимо весичей, Стёпка нарочно смотрел только на магов. Он ещё и губы пообиднее скривил, а когда уже почти миновал их, насмешливо подмигнул и ручкой так небрежно помахал: счастливо, мол, оставаться.
Маги чуть не лопнули от злости, но даже не дёрнулись им вслед, понимали, что против Старухи они букашки мелкие.
Дружинники стояли спокойно, на Степана смотрели без злобы, даже с интересом, недоумевали, наверное, что это за отрок такой, за которым по всему улусу маги охоту нешуточную развернули, а его теперь сама Старуха в своём седле везёт непонятно за какие заслуги.
Когда конь поднялся на взгорок, дорога вильнула влево, и Стёпка на повороте оглянулся. До этого-то он не хотел оглядываться, потому что боялся встретиться со Старухой глазами, а теперь можно было просто повернуть голову и посмотреть. Весичи не бросились в погоню, не седлали поспешно коней. Умные весичи стояли на том же месте и смотрели им вслед. Ну что, гады, изловили демона, подумал Стёпка с торжеством и ему вспомнилось, как прошедшей ночью они со Смаклой тряслись от страха и прятались от Старухи то под елью, то на дереве. Вот дураки-то были. Знать бы заранее, как всё обернётся, фиг бы эти маги гоблина захватили... А подъехать бы со Старухой к их чародейскому штабу, ударить копьём в двери и потребовать грозным голосом, чтобы немедля младшего слугу освободили, извинились за своё нехорошее поведение и денег ему побольше отсыпали за этот... как его?.. за моральный ущерб. Да только вряд ли Старуха согласится на такое. Непонятно даже, умеет ли она разговаривать и захочет ли слушать его, демона, просьбы. А что если у неё сейчас что-нибудь спросить, пусть даже совсем простое, как её зовут, например, или куда она меня везёт? Стёпка открыл рот, не смог произнести ни звука, закрыл рот, снова открыл... И ничего не спросил. Не получалось. И не потому, что он вдруг онемел или язык проглотил случайно, а просто не получалось и всё. Это как, например, в школе на уроке, во время контрольной, когда все молча решают трудную задачу, сказать вдруг, что учиться тебе надоело до чёртиков, и математика эта дурацкая тебе вовсе не нужна, и ты прекрасно без неё обойдёшься. Попробуй, скажи такое. Да просто язык не повернётся, как бы ни старался. Вот и сейчас у него не повернулся. Не располагало Старухино общество к задушевным беседам.
Стёпка не мог знать и видеть не мог, но весичи всё-таки бросились в погоню, когда Старуха скрылась за холмом. Молодой маг вскочил на коня, дружинники тоже... А пожилой - и более опытный - маг лишь рукой махнул, точно зная, что хлопоты напрасны. И правда, выметнулись весичи на холм - да там и остановились, сдерживая разгорячённых коней. Дорога лежала перед ними видимая далеко, версты мало на три, и была она совершенно пуста. Ни Старухи на ней, ни демона. Ищи-свищи обоих по всему Таёжному улусу, всё равно не отыщешь.

* * *

И опять дорога для Стёпки сократилась чудесным образом, как сокращается для спящего человека даже самая долгая ночь. И хоть он вовсе и не спал, но незаметного перехода от того холма, где он оглядывался на весичей, до наезженного распутья, с которого видны были первые дома Проторы, всё равно не заметил. Сколько долгих вёрст осталось позади, сколько поворотов, подъёмов и спусков - уже не важно, хотя и чувствовалось, что немало. Старуха быстро и с комфортом доставила его до места, намного даже быстрее, чем если бы он ехал в повозке.
Здесь места были уже не столь безлюдны: Стёпка видел пылящую вдоль леса телегу, за которой, смешно вскидывая ноги, торопился жеребёнок, видел далеко впереди направляющегося в Протору всадника, видел двух бредущих навстречу мужиков. В стороне, у берёзовой рощицы широко разбрелось стадо коров, и время от времени гулко щёлкал пастуший кнут.
Издалека трудно было определить, насколько велика эта самая Протора. Виднелись низкие крыши домов, покосившиеся плетни огородов, струился жидкий, почти неразличимый в солнечном свете дымок. Вполне можно было вообразить, что подъезжают они сейчас к Стёпкиному родному посёлку, что на дворе начало двадцать первого века, что нет никаких весичей, магов-дознавателей, оркландцев и гномлинов, а есть обычная жизнь, в которой не происходит ничего по-настоящему удивительного и интересного. Вполне можно было всё это вообразить, если бы не Старуха, сидящая за Стёпкиной спиной, если бы не полное отсутствие над домами столбов и антенн, если бы дорога была не грунтовая, а асфальтированная, если бы не метался перед гнедым, играя, маленький лазурный дракончик, и не проявившаяся постепенно на высоком холме бревенчатая крепость с внушительной стеной и хвостатыми флагами над угловыми башнями. Детинец, припомнилось Стёпке забавное название. Действительно, смешно, словно в такой центральной крепости только дети живут, а взрослым там не место.
Интересно, что мужики, бородатые таёжные гоблины с топорами у поясов и плотно набитыми котомками, Старухи нисколько не испугались. Глянули спокойно, как на давнишнюю знакомую, покосились без особого удивления на Степана, поклонились с достоинством и пошли себе дальше. Стёпка успел качнуть в ответ головой, а ответила ли Старуха на приветствие, он не понял. И опять ему подумалось, что не всё с этой Старухой так просто. Будь она злобной колдуньей, разве так повели бы себя гоблины, разве стали бы кланяться, без испуга и удивления.
Когда до крайних изб было уже рукой подать, Стёпка разглядел расположившихся на дороге весских дружинников. С десяток воинов в доспехах и при оружии стояли заставой, поджидая, возможно, именно его - демона. Они негромко переговаривались, один сразу куда-то заторопился, остальные делали вид, что ничего такого особенного не происходит.
Дрэга заволновался, метнулся влево-вправо, затем свечой взмыл в небо и растворился в необозримой синеве. Стёпка за него не слишком переживал, знал уже, что дракончик потом всё равно его отыщет.
Они подъехали ближе, и разговоры сразу стихли. Старуха правила прямо на весичей, да ещё и гнедого пустила, словно красуясь, дробным танцующим шагом. Все смотрели на приближающуюся всадницу. Кто-то побледнел, кто-то хмурился, делая в памяти зарубку, что один раз с пугающей вестницей несчастья этим летом он уже встретился, кто-то положил руку на оружие. Десятник, тяжёлый, чуть ли не квадратный, с широкими плечами и внушительным животом, набычившись, буравил Стёпку недобрым взглядом.
- Кто такие? - зычно вопросил он, когда они подъехали совсем близко. И шагнул, заступая дорогу коню.
Стёпка помедлил немного, но Старуха, естественно, и не думала отвечать на невежливые вопросы наглых весичей. Однако молчать тоже было как-то глупо, поэтому Стёпка звонко объявил, глядя десятнику прямо в глаза:
- Демон и колдунья!
- Куды едете? - не моргнув глазом спросил весич.
- Уже приехали, - объявил Стёпка.
- Почто? - не унимался десятник. Старуха уже почти наехала на него, и гнедой поневоле сбавил шаг.
- По то, - исчерпывающе ответил Стёпка. - Дело у нас здесь.
- Не велено, - с удовольствием заключил десятник.
- Почто? - спросил Стёпка и сам улыбнулся тому, как смешно получилось.
- Наместник царёв, пресветлый князь Всеяр на Проторе лагерем стал. Чужих пускать никого не велено.
- Демонам и колдуньям ваш князь не указ. Здесь не Великая Весь, здесь вашей власти нет. Куды хотим, туды и едем. И вообще, надо ещё разобраться, кто здесь чужой - вы или мы.
Десятник отчётливо скрипнул зубами, но голоса не повысил, сказал спокойно и веско:
- В Протору я вас не пущу.
- А мы у вас и спрашивать не будем, - объявил Стёпка, спиной чувствуя молчаливое одобрение Старухи. - Рад был познакомиться. А теперь нам пора.
Старуха пустила гнедого вперёд. По знаку десятника остальные дружинники встали рядом с ним, перегородив дорогу и прикрываясь щитами. Лица у всех были суровы, брови насуплены, вряд ли им хотелось биться со Старухой, но ослушаться приказа они тоже не могли.
Гнедой наезжал на весичей неотвратимо и уверенно, словно ему уже много раз приходилось вот так переть грудью на ощетинившихся мечами воинов.
Весичи попятились было, но десятник рыкнул, и они ещё плотнее сомкнули щиты. Потом... Потом Стёпка вдруг обнаружил, что гнедой каким-то образом миновал весичей, оставил их далеко за собой, а впереди улица свободна и никто больше не мешает им ехать по своим делам. Сзади что-то закричали, Старуха пришпорила коня, они свернули налево, потом ещё раз свернули и поскакали по широкой улице свободно и размашисто; и камешки летели из-под копыт, и мелькали удивлённые лица гоблинов и вурдалаков, и взвизгнула женщина, и бросились врассыпную ребятишки и гуси, и чумазые поросята прыснули в бурьян... И дома и ограды мелькали часто-часто; и несколько замешкавшихся на дороге весичей испуганно шарахнулись с дороги; и кто-то крикнул: "Держи!", а другой ещё громче закричал: "Спасайся!"; и кудахтали заполошно курицы, и заливались петухи, и собаки подняли вой на всё село...
Впереди показалась широкая площадь, они пересекли её, распугивая встречных, и Старуха придержала коня перед приземистым бревенчатым зданием, скорее всего, какой-то управой, потому что над резным балконом лениво колыхалось на ветру обтрёпанное полотнище выцветшего таёжного стяга. Разгорячённый скачкой конь фыркал, пританцовывал и вертелся на месте. Старуха, похоже, заблудилась и теперь старалась определиться, куда скакать дальше.
Слегка перепугавшийся было народ - в основном, мужики и молодые парни - в великом удивлении таращились на удивительную всадницу. "Дак это ж Старуха!", "Глянь, глянь - и верно с копьём", "А ктой-то там у неё в седле?", "Не иначе, малец какой-то", "Уж не внучонка ли на смотрины привезла?", "Откель у неё внуку взяться, что ты мелешь?", "А я тебе говорю - внук, ты сам-то глянь!", "Почто она молчит-то, мужики?", "А то тебе не ведомо, что она ещё ни с кем словом не обмолвилась", "Чтой-то боязно мне, слух нехороший об ней ходит", "Брехня всё, как есть брехня, никому ещё она зла не сотворила", "Малец-то, не из весичей ли?", "С какого глузду из весичей? Она тайгарка исконная, потому и внук тоже нашенский, иначе и быть не могёт".
Стёпке было забавно слышать, что его считают старухиным внуком. Он даже заулыбался, чем вызвал среди зрителей ещё большее оживление.
- Вы, отрок, с чем пожаловали, не подскажешь ли? - осмелился спросить стоящий на крыльце управы пожилой седоусый вурдалак.
Но тут старуха пришпорила коня, он рванул вперёд, и Стёпка, оглянувшись, успел только выкрикнуть первое, что пришло ему в голову:
- В гости мы приехали! На живых людей посмотреть! Соскучились!..
За спиной насмешливо фыркнула Старуха, и это был первый звук, который она издала с момента встречи. Рассмешили, видать, её Стёпкины слова. Ему и самому стало смешно. Пойдёт теперь по селу молва о том, что заскучавшая в тайге Старуха приезжала с внуком в Протору погостить.
Второй раз Старуха осадила коня почти под стеной детинца, там, где за высокой оградой виднелась потемневшая от времени тесовая крыша большого дома. Помедлив, Старуха опустила копьё и ткнула острием тяжёлые ворота. Конь, направляемый уверенной рукой, шагнул вперёд... Стёпка, решив, что он сейчас будет выбивать ворота копытами, невольно прищурился... Зря, как оказалось. Миг - и они уже во дворе, за так и не открывшимися воротами. Напахнуло только что-то, шевельнуло волосы, метнулось неясное перед глазами. Удобно так-то уметь, никакие стены и запоры не помешают, куда хочешь можно войти. Ну, почти куда. В пещеру-то Старуха попасть явно не могла, заклинания, верно, не позволяли.
Зашелся в отчаянном лае сидящий на привязи лохматый пёс - и тут же умолк, будто за своих признал. Кто-то вскрикнул в доме, там что-то упало, распахнулась дверь - оглянувшийся Степан успел увидеть только испуганное женское лицо.
Остановились они в глубине сада, перед большим развесистым деревом. Это была яблоня - старая, с корявым изогнутым стволом, ещё крепкая, но, похоже, уже не плодоносящая. Стёпка сначала не сообразил, почему и зачем они стоят у этого дерева, но потом, когда Старуха, протянув руку, тронула устало клонящуюся к земле ветку, до него дошло. И он удивился: неужели Старуха когда-то жила здесь, в этом доме или в другом, который стоял когда-то на этом самом месте? Неужели она когда-то была не жуткой Старухой-с-Копьём, а обычной девчонкой? Неужели это она двести лет назад посадила здесь маленький саженец, который превратился в большое развесистое дерево? Разве яблони столько живут? Наверное, живут. Иначе зачем бы тогда?..
Рука у Старухи была морщинистая, сухая. И кора у дерева тоже была руке под стать. Тонкие пальцы осторожно трогали глубокие трещины на коре, гладили пеньки от спиленных сучьев, тёмную зелень листвы. Конь меланхолично щипал траву, Стёпка сидел молча, боясь потревожить печальную звенящую тишину.
- Вот оно как, - хрипло выговорил кто-то, осторожно кашлянув. - А я яблоньку эту уж и срубить собрался было. Яблок-то который год не приносит. Супружница не позволила. Как сердцем чуяла, не дала грех совершить.
Старуха отпустила ветку, неторопливо развернула коня. Перед ними стояли, видимо, все живущие в этом доме. Впереди - степенный, грузный тайгарь с окладистой смоляной бородой. По одну сторону от него - дородная женщина в простом домашнем платье, с приятным, приветливым лицом. По другую - две молоденьких девчонки с задорными косичками и крепкий парень, не знающий куда от волнения деть руки в закатанных рукавах.
- Благодарим тебя, матушка, что уважила, - поклонился хозяин. - Прости, коли что не так.
Старуха положила руку на Стёпкино плечо, и он, догадавшись каким-то неведомы образом, сказал то, что должна была сказать она сама:
- Спасибо и вам, добрые люди. Пусть у вас в жизни всё будет хорошо. И яблоню... это... берегите.
Хозяйка и дети тоже поклонились в пояс. Вот тебе и страхожутная Старуха, подумал Стёпка, и никто её не боится. Вот как уважают. Наверное, и вправду она никому ничего плохого не сделала.
На улице, за уже предусмотрительно распахнутыми воротами народу прибавилось. Прослышав о нежданной гостье, на улицу высыпали, похоже, все женщины, живущие в соседних домах. И все они степенно кланялись проезжающей мимо Старухе. Ребятня таращилась на неё во все глаза - будет им что вспоминать и об чём посля гутарить.
По правую руку, на крутом склоне холма вздымалась к небу высокая стена детинца. Там, на этой стене кто-то повелительно кричал, суетились стражники, торчали головы любопытствующих.
Старуха пришпорила гнедого; вывернувшиеся навстречу всадники, то ли посланные, чтобы её остановить, то ли просто случайно оказавшиеся на пути, осадили коней, ринулись было вослед, и сразу безнадёжно отстали. Улицы уносились назад одна за другой, мелькали дома, заборы, сады и колодцы. Степану было легко и весело. Скакать бы так и скакать до самого края земли, ничего и никого не боясь, минуя врагов, пугая зевак... Одно было плохо: оказалось, что он ещё не слишком хорошо умеет держаться в седле. Сначала он попадал в ритм скачки и успевал даже по сторонам поглядывать, но потом сбился, и его стало мотать из стороны в сторону. Конь скакал всё быстрее, и на одном из поворотов Стёпка чуть не вывалился. Старуха придержала его твёрдой рукой, но после этого никакого удовольствия он уже не испытывал.
Завершилась бешенная скачка на совершенно пустынной улице, где-то на задах, за огородами. Стёпка сразу понял, что пришла пора покидать уютное седло. Он неловко сполз на землю, одёрнул рубашку, поднял глаза на Старуху. Хотел поблагодарить, но она остановила его, покачав головой. Потом вытащила откуда-то чародейский браслет и, самую малость помедлив, надела его себе на правую руку. Наконец надела. Решилась, видимо. Или просто время пришло.
Стёпка слегка напрягся, готовясь отскочить в сторону, но опять не стряслось ничего страшного и непоправимого. Просто Старуха перестала сутулиться, выпрямила плечи, вообще стала заметно выше, и с руками у неё что-то произошло, он не успел понять, что именно, потому что Старуха плавным движением откинула назад капюшон - и Стёпка буквально онемел от потрясения. Чего угодно он ожидал, но такого!
Старуха под капюшоном оказалась вовсе не старухой! Она оказалась очень молодой русоволосой женщиной с миловидным круглым лицом. В глубине её серых глаз притаилась печаль, но полные резко очерченные губы слегка улыбались. Вот какой она, выходит, была, когда жила здесь, когда ту яблоньку сажала! Красивая, умная, добрая. Чем провинилась она, кто обрёк её на столь страшную участь?
Стёпка потрясённо молчал, не находя слов. Старуха... нет, уже не старуха, а прекрасная всадница похлопала гнедого по шее - руки у неё теперь были белые с тонкими длинными пальцами, совсем не старушечьи, - улыбнулась и сказала низким грудным голосом:
- Спасибо тебе, демон Стеслав, от всего колена Посвятова и Миряны-страдалицы.
- За что? - удивился Стёпка. Он был искренне уверен в том, что как раз он ничего для неё не сделал, а она для него многое.
- За избавление, - сказала она. - Почитай два века стерегла я чародеево укрывище от чужих глаз, а ты помог мне избавиться от постылого заклятья. Чародей давно истлел, а мне так и суждено было маяться да людей распугивать. Спасибо тебе.
- Пожалуйста, - сказал Стёпка. - Вам тоже спасибо от меня за то, что помогли и до Проторы довезли.
- Мне то не в тягость, - улыбнулась она. - Последний раз среди живых побывала. Словом перемолвилась... Устала я молчать-то. Двести лет безголосой мыкалась. Кабы не ты... И помыслить страшно.
- А как же я теперь? - растерянно спросил Стёпка. - Как же я без стража буду? Он же меня защищал. Мне без него до элль-фингов не дойти.
Она покачала головой:
- Он не защищал тебя, он хозяину своему недоброму служил и все твои пути-дороги ему исправно показывал. Это не страж, это подгляд вражий. А тебе защита не нужна, ты - демон, ты сам себя защитить способен. И к элль-фингам ты не ходи, нечего тебе там искать.
- Там Ванька. Мой друг. Он у них в плену.
- Нет его у степняков. Это я тебе говорю, меня не зря ведьмой называли. Мне многое ведомо. У тебя иная служба в этом мире, сам догадаешься, в чём она состоит. То лишь ты решить можешь, никто не в силах заставить истинного демона поступать против воли. Сердце своё слушай, оно у тебя доброе, худого не посоветует... Спросить о чём-то хочешь?
- Да... Нет... Я это... - замялся Стёпка и вдруг спросил совсем не о том. - А вот там, в пещере это что было? Я не понял.
Миряна печально улыбнулась, и в глазах её что-то погасло.
- Прощалась я там со своей прошлой жизнью-нежизнью. Думала было взять что-либо на память, да нечего там было брать... А теперь и ты прощай, Стеслав. Мне пора уходить, кончилась моя служба и моя неволя. Низкий поклон тебе от меня за избавление. Не поминай лихом, демон. Живи!
Она отшвырнула в сторону копьё, развернулась и пустила коня вдоль по улице. Стёпка смотрел ей вслед. Легко она скакала, свободно, красиво. А потом вдруг раскинула руки и воспарила над седлом, словно птица. Очертания её скомкались, взвихрился светлый сияющий смерч, взвился над крышами и унёсся в небо легко и стремительно, всё выше и выше, и растворился где-то на недосягаемой высоте. Гнедой уже без седока доскакал до конца улицы, и скрылся из виду. На середине дороги осталось лежать только никому уже не нужное копьё, столько лет внушавшее страх всей (ну, или почти всей) округе.
А истинный демон Стеслав, которого оказывается никто не может заставить поступать против его воли и которому оказывается не нужны никакие стражи, поскольку он сам себе и защита и страж, стоял посреди пыльной дороги в чужой и незнакомой Проторе, смотрел в небо и понятия не имел, что ему теперь делать и куда идти. Нет, сначала в корчму, это понятно, там дядько Неусвистайло будет ждать, а потом? Если Ванька не у элль-фингов, то где он? И зачем соврал Серафиан? И зачем вообще всё?
И тут его словно по голове ударило. А Смакла? А младший слуга? Он-то ведь всё ещё в руках у магов-дознавателей. Вот о ком следует позаботиться в первую очередь. Вот кого надо искать и спасать. Стёпке вдруг стало стыдно. Как он мог забыть?! Как это некуда идти? Очень даже есть куда. Ну, гады, держитесь, я приехал и я очень зол!


Глава четырнадцатая,
в которой демон находит новых друзей


Как отыскать в незнакомом населённом пункте какую-то там неведомую корчму? Правильно: нужно у кого-нибудь спросить. Что Стёпка и сделал. Спросил и ему объяснили. Не сразу, понятно, и не первый же встречный, даже не второй, но всё же объяснили. Первым встречным оказался древний старик-гоблин, сидящий у своего дома на завалинке. Стёпка, осмотревшись, подошёл к нему.
- Дедушка, не подскажете, как мне корчму найти? Там ещё хозяином вурдалак Зашурыга?
Старик оказался глухим и слепым. Стёпкиного вопроса он не услышал и самого его не видел. Щурился на солнце узким глазами и улыбался сам себе. Дед был ухоженный, в чистой одежде, с аккуратной бородой и невесомым белым пухом на прокалённой солнцем голове. Но Стёпка в его мире отсутствовал.
Пришлось идти искать ещё кого-нибудь. Благо, с выбором направления проблемы не было, потому как первый раз здесь оказавшемуся Степану было совершенно всё равно куда идти. И он пошёл куда глаза глядят. А глядели они примерно туда, куда совсем немного не доскакала Старуха, превратившаяся в молодую женщину. Протора строилась, как и все таёжные селения свободно и вольно, улицы тянулись и петляли как хотели и заканчивались тогда, когда им это взбредало в голову. Дома были крепкие, невысокие, все за заборами, все укрытые от посторонних глаз. Прохожие на окраинных улочках не встречались вообще. То ли жители прятались от весичей, то ли от Старухи, то ли все были на работах в поле. Сено, может, косили, за свиньями ухаживали или скотину пасли. Других занятий для местного населения Стёпка придумать не мог, поскольку о деревенской жизни имел весьма смутное представление. Помнил только, что от зари до зари крестьяне трудятся в поте лица, и выходных у них не бывает, если, конечно, не считать праздники и свадьбы.
Но когда он вышел-таки на широкую центральную улицу, по которой совсем недавно они вдвоём со Старухой так шумно проскакали, народу там обнаружилось довольно много. Особенно весичей. Верховых и пеших. Мимо них Степан проходил, стараясь не привлекать к себе внимания, жался к заборам и в глаза не смотрел. И ощущал себя юным партизаном-разведчиком, пробирающимся через захваченный фашистами город. Весичи с фашистами, к счастью, не имели ничего общего, но попадать в руки к дознавателям страшно не хотелось.
Вызванная Старухой суета ещё не улеглась, но суета эта была не встревоженная, а какая-то весёлая, чуть ли не праздничная. Наверное, все радовались тому, что страшная колдунья по селу проскакала, никого при этом не заколдовав и никого на копьё своё не насадив. Попугала, конешно, честной народ, зато есть теперича об чём с людями погутарить, есть об чём языками почесать, что вспомнить с соседом за кружкой пива. Стёпка жадно ловил пересуды кумушек, обрывки разговоров, восторженный гомон ребятни и ухмылялся про себя. Знали бы все эти люди, что один из виновников переполоха шагает сейчас спокойно мимо них и в ус себе не дует. Можно только радоваться, что разглядеть "старухиного внучка" никто толком не успел. Не очень-то ему хотелось сейчас рассказывать всем встречным-поперечным историю своего знакомства со Старухой. Нет уж, громкой славы и всеобщего признания нам не надобно, нам бы корчму отыскать, дядьку Неусвистайло дождаться, а там и Смаклу из весского плена вызволить.
Молодой парень, ведущий в поводу двух красивых вороных скакунов, охотно показал ему дорогу. Корчма, как оказалось, была совсем рядом, мимо пяти изб вниз по улице пройти. Парень, явно местный, совершенно простецкой наружности, курносый и веснушчатый, видимо, сам не шибко жаловал весичей, потому что, приглушив голос, посоветовал не соваться в корчму через ворота, поскольку от пришлых там нынче не протолкнуться, а пройти к дядьке Зушурыге, ежели такая нужда имеется, задами, через бабки Коряжихины огороды.
Стёпка так бы и поступил, если бы знал, где эти бабкины огороды и как на них попасть. Но словоохотливый парень уже увёл коней, а расспрашивать других прохожих Стёпка не решился. Он и так уже узнал всё, что хотел. Весичи здесь, к счастью, на Стёпку внимания совсем не обращали, и он осмелел. Посматривал только, чтобы маги не встретились. Не спроста ведь Усмарь уверял, что демона за версту разглядит. А если может он, смогут и маги-дознаватели. Лучше держаться от них подальше. И ему повезло. Ни одного не встретил.
Корчма оказалась большим основательным строением с широким крыльцом и открытой галереей на втором этаже. Она стояла в глубине обширного двора, за высоким забором. Над распахнутыми воротами висела на цепях внушительная плаха с вырезанной на ней оскаленной медвежьей головой. Во дворе было шумно, горланили гоблины, бряцали оружием вурдалаки, кто-то седлал коней, кто-то увязывал на телегах мешки. Как впоследствии оказалось, здесь была не только корчма, но и постоялый двор с комнатами для состоятельных гостей.
Стёпка побоялся войти во двор, потому что там в самом деле оказалось слишком много весичей, и даже вроде бы мелькнул опасно знакомый дознавательский плащ. Минут десять он околачивался у ворот, пиная лопухи и стараясь не привлекать к себе внимания. Потом ему повезло. Вслед за выехавшей телегой вышмыгнул босоногий лохматый гоблинёнок, перекинул через борт, видимо, забытый уезжающими узел с тряпьём, крикнул что-то задорное, крутнулся на пятке и уже спокойно пошёл назад, во двор. Чем-то он был похож на Смаклу. Такой же смуглый и проказливый. Гоблинёнок стрельнул раскосыми глазами, смерил Стёпку оценивающим взглядом и прошёл бы мимо, если бы Стёпка не поманил его кивком головы.
- Што надоть? - важно спросил гоблинёнок, чувствуя себя чуть ли не владельцем корчмы, у которого робкий приезжий таёжник почтительно спрашивает совета.
- Мне с хозяином корчмы поговорить надо. Его ведь Зашурыгой зовут, да? - спросил Стёпка вполголоса, чтобы не услышал выходящий из ворот сердитый на что-то пожилой весский дружинник.
Гоблинёнок кивнул.
- Он самый. Зашурыга Оглоухич из Среднеустьинского колена.
- Как бы мне с ним переговорить?
Гоблинёнок выпятил нижнюю губу, глаза его смеялись, но сам он старался выглядеть солидным, взрослым и многое повидавшим гоблином.
- Дак заходь и говори, - сказал он.
- Там весичей шибко много, - возразил Стёпка. - Не хочу с ними встречаться.
Гоблинёнок поразмыслил, глаза у него загорелись.
- Я тебя задами сведу.
- Через бабки Коряжихины огороды?
- Не. Бабка на нас шибко серчает. Другие путя знаем.
- А маги-дознаватели в корчму сегодня не заходили?
Мальчишка аж задымился от любопытства.
- Поутру двое заезжали, когой-то вынюхивали.
- Меня! - вырвалось у Стёпки, и гоблин был сражён. Незнакомый отрок, пришедший сразу видно издалека, отрок, которого ищут маги-дознаватели, у которого есть важное дело до дядьки Зашурыги, который ни в какую не хочет попадаться на глаза весичам! Дай гоблинёнку волю - он замучил бы Степана вопросами, выпытал бы из него все волнующие и страшные тайны... Но, сообразив, что гость не расположен попусту трепать языком, тем более, на виду у толкущихся вокруг дружинников, он сдержал своё любопытство и двинулся вдоль забора, выразительно мотнув лохматой головой: двигай, мол, за мной.
Он провёл Стёпку в обход корчмы, через скотный двор, через сараи, потом через крытое крыльцо заднего хода, в небольшую прихожую, заставленную корзинами и чугунками. За приотворённой дверью Стёпка увидел стоящего у широкого стола пожилого грузного вурдалака с обритой наголо головой. Вурдалак резал сало большим ножом, рассказывал что-то весёлое двум дородным вурдалачкам и сам заразительно хохотал, показывая ослепительно белые клыки.
Мальчишка подскочил к нему, дёрнул за рукав, горячо зашептал на ухо. Вурдалак выслушал, кивнул, оглянулся на Стёпку, шагнул в прихожую, вытирая руки большим полотенцем. Он был большой и добродушный, как медведь, и пахло от него очень вкусно: жареным мясом и какими-то травами. Гоблинёнок тоже было сунулся следом за ним, но вурдалак развернул его, вытолкал прочь да ещё и тяжёлую дверь поплотнее прикрыл, нечего, мол, во взрослые дела нос свой неумытый совать. После чего вопросительно уставился на Степана. Лицо у него было широкое, добродушное, но видно было, что характер у него непростой и что умеет он и сердиться, и ругаться, и приказывать, и вообще жизнью бит и многое видал. Стёпка как-то сразу проникся к нему доверием, у него такое чувство появилось, что в этой корчме он будет в полной безопасности и никакой маг не посмеет здесь на него напасть.
- Я с дядькой Неусвистайло ехал... - Зашурыга кивнул, признавая, что знает такого, и Стёпка с облегчением продолжил. - Мы кое-кого на Бучиловом хуторе встретили, и нам с ним пришлось порознь добираться. Ну, так получилось... Я... Мы напрямик пошли, через сопки. Дядько сказал, что вы поможете, если что. Он ещё сюда не приезжал?
- Нет.
- А дядько Сушиболото с сыновьями?
- Те были. Вчера вечером заглядывали, тоже спрашивали Неусвистайло. Маги опять же давеча шастали. Эти... в кровавых плащах.
"Кровавых". Точное определение резануло по сердцу. И вправду - плащи дознавательские все как один выкрашены в цвет запёкшейся крови. Так и представляются мрачные подвалы, пыточные камеры, раскалённые клещи, истошные крики истязаемых... Бр-р-р! Стёпка поморщился. Лучше об этом даже не думать.
Вурдалак окинул его внимательным взглядом, спросил, помедлив:
- А не тебя ли?..
- Меня, - признался Стёпка. - Мы из-за них и разошлись. Дядько дорогой поехал, а меня лесом отправил и велел здесь дожидаться. Но если что... Я... Я могу заплатить.
- Раз велел, значит, дождёшься. И деньги твои мне не надобны. У нас с Неусвистайло свои счёты.
Он оглянулся, гулко крикнул:
- Застуда, подь мигом сюды! Проводи мальца... в летник над баней. Устрой его там, да накорми опосля. Он у нас ночевать будет. Да чтобы весичи его не приметили.
Застуда - молодая - лет семнадцати - вурдалачка, смешливая, круглолицая, русоволосая, с длинной косой - провела его через задний двор. Там стояли длинные столы под навесом, сидели мужики попроще, явно дворяне и не бояре: кряжистые, обветренные, бородатые тайгари, гоблины и вурдалаки. Ели, балагурили, громко смеялись, о чём-то азартно спорили. На Стёпку никто внимания не обратил.
Они поднялись по маленькой лесенке на чердак над баней. На полу у окна было раскидано свежее сено, стояли растоптанные чуни, висели на верёвках под крышей высохшие берёзовые веники. От обмазанной глиной трубы струился сухой жар.
- Здесь наши мальцы летом спят, - пояснила Застуда. - Скидывай свой мешок. Внизу в бане в кадке горячая вода стоит, сполоснись с дороги, а то шибает неладным от тебя.
- Чем? - чуть не обиделся Стёпка.
- Нежитью несёт. Ты в тайге не с мертвяками ли хороводил?
- И не только с мертвяками, - сказал Стёпка. - Неужели пахнет?
- Ещё как, мы такой дух завсегда чуем.
Ага, чуют они. Родственники ведь, наверное, с мертвяками, вот и чуют. Сам Стёпка ничего не чувствовал, кроме витающего над всей корчмой аромата жареного мяса и сводящего с ума запаха свежеиспечённого хлеба. Он даже не подозревал, что настолько проголодался. В пещере все мысли о еде начисто вышибло, да и потом совсем не до того было. А теперь, когда страсти и переживания остались позади, пустой желудок всё настойчивее принялся напоминать о том, что неплохо было бы подкрепиться чем-нибудь горячим.
- Одёжку тоже скинь, застирать её надо, - скомандовала Застуда. - А я тебе чистое на лавке внизу оставлю.
Вурдалачка крутнулась, взметнув вышитым подолом сарафана, поправила набитый сеном тюфяк, ещё раз осмотрела Стёпку с ног до головы, хмыкнула насмешливо и ускакала вниз по лестнице.
Стёпка скинул котомку, снял рубашку, помялся, покряхтел, потом снял с шеи тяжёлый амулет и ничего при этом не ощутил - страж даже не трепыхнулся. Вся грудь у Стёпки была исцарапана так, словно он взбесившуюся кошку за пазухой пытался удержать. Одни царапины уже зажили, а другие были совсем свежие. Кровь мою, гад, пил, и за мной же шпионил. Ну и лежи теперь в котомке, подгляд вражий, не достанется тебе больше кровушки молодецкой. Прав был Смакла, что подозревал тебя в нехорошем. А я, дурак, ему не верил. Спорил ещё зачем-то.
Он взял собой мыло, полотенце и спустился вниз. Скинул одежду, умылся как сумел, неловко поливая себя тёплой водой из большой деревянной бадьи, потом, вспомнив слова вурдалачки о запахе мертвечины, хорошенько намылил голову. Непривычно пахнущее грубоватое местное мыло сильно щипало глаза и царапало кожу. И очень плохо смывалось. Когда он уже вытерся и влез в разложенную на лавке слегка великоватую и непривычную одежду с чужого плеча, постучала Застуда, спросила из-за двери:
- Управился ли?
Стёпка влез в кроссовки, вышел на крыльцо, неловко заправляя широкую рубаху. Вурдалачка повела носом, ничего не учуяла и, вроде бы, осталась довольна, но затем опустила взгляд и нахмурилась:
- Сапоги свои почто не скинул?
- Я босиком не привык.
- Ишь какой... - фыркнула она. - Из бояричей разве? А по обличью и не похож.
- А сама? - Стёпка показал на изящные кожаные полусапожки с травяным узором по обрезу, виднеющиеся из-под просторной юбки. - Тоже не босая бегаешь.
- Я девушка. Мне ноги колоть да марать зазорно. Замуж не возьмут, - захохотала она.
- А мне, значит, и с грязными ногами ходить можно, да? - буркнул Стёпка, подтягивая спадающие штаны.
- Тебе о невестах рано думать. Мал ещё... Снедать будешь?
- Чего?
- Голодный, говорю? Щей горячих хочешь?
- Очень.
Под навесом, на широком, до янтарной прозрачности выскобленном деревянном столе уже дымился чугунок с горячими наваристыми щами, лежал в глиняной тарелке большой кусок мяса, ласкала взгляд щедрая краюха ржаного хлеба. Стёпка сидел в стороне от шумных гоблинов и уминал вкуснятину за обе щеки. Жизнь потихоньку налаживалась. Он даже почти поверил, что и со Смаклой всё тоже обойдётся как нельзя лучше. Отыщет он младшего слугу и спасёт. А как же иначе?
Застуда никуда не ушла, сидела рядом. В рот, правда, не заглядывала, но болтала без умолку. Очень говорливая оказалась вурдалачка. И хотя Степан на все вопросы пока мог отвечать только утвердительным мычанием или отрицательным мотанием головы, она не унималась. Особенно её интересовало, почему ничем не примечательным отрок прячется от весичей и с какого перепугу маги-дознаватели хотят его изловить.
- Весичи в Проторе уже две седьмицы стоят, а никого ещё не ловили и не искали. Тихо себя ведут, уважительно. А ты и появиться у нас ещё не успел, а они уже про тебя батюшку пытали. Почто?
- Потому что я демон, - признался Стёпка, обгрызая вкусную косточку.
Застуда, само собой, тут же решила, что над ней насмехаются, и очень смешно обиделась. Словно маленькая девчонка. Надула губы и помрачнела. Ага, а как сама над Стёпкой хихикала, так ничего, губы не топырила.
- Честное слово, демон. Меня в Летописном замке призвали. А маги-дознаватели теперь изловить хотят зачем-то. Наверное, сами таких демонов вызывать не умеют. Мы с дядькой Неусвистайло ехали, но пришлось его оставить на Бучиловом хуторе, а самим через лес идти сюда. Со мной ещё гоблин был, но маги его усыпили и увезли. Нарочно, чтобы я за ним пришёл. Вот я и пришёл. Только я к магам не хочу. Я не придумал ещё, как мне гоблина выручить.
Но Застуде про незнакомого гоблина было неинтересно. Уверившись, что Стёпка правду о своих отношениях с весичами твёрдо намерен скрывать, она переключилась на другую новость, гораздо более волнительную. Сверкая глазами и почти вплотную приблизив к нему лицо, она вполголоса рассказала, что вся Протора гудит и волнуется, что люди бают, будто сама Старуха-с-Копьём через весскую заставу нонче проскакала, и весичи её остановить не сумели. Будто бы раскидала заставу по обочине да наказанием пригрозила за то, что перечить посмели. Её многие видели, она недалеко от корчмы в Пытёхин проулок свернула, а если бы не свернула, то как раз бы на Застуду её и вынесло. А Застуда по ту пору тем путём от подружки шла. Такой ужас. Все теперь боятся, думают, что страшная Старуха добычу ищет, по Проторе шастает.
- Не шастает, - проговорился Стёпка. - И никакая добыча ей не нужна.
- Как ты знаешь?
- Она меня сюда довезла, а потом в девушку превратилась и на небо улетела.
- Ох, и силён ты брехать! - рассердилась Застуда и опять глазищами засверкала и даже клыки свои остренькие показала. - Ведомо мне теперь, почто тебя маги-то ищут, верно, натрепал им с три подводы кренделей...
И тут на сцене вдруг появился Дрэга. Буквально свалился с неба чуть ли не на голову. Впорхнул под навес, упал прямо перед Стёпкой, клацнул коготками по столу и жадно набросился на мясо, причавкивая и прихрюкивая, словно всю эту вкуснятину только для него здесь и выложили.
- Дракончик! - взвизгнула Застуда. - Лови его, лови, а то улетит! - и руки загребущие растопырила, уже готовясь схватить зверька.
- Не улетит, - успокоил её Стёпка, прикрыв маленького друга ладонью, чтобы защитить его от девчачьего нападения. - Это Дрэга. Он со мной пришёл. Он теперь пока брюхо себе до отвала не набьёт, никуда не денется. На, обжора, не подавись, - и отдал дракончику недогрызенную косточку.
Глаза у Застуды распахнулись на пол-лица. Она смотрела то на Дрэгу то на Стёпку, то опять на Дрэгу и, кажется, начала сомневаться уже и насчёт Старухи. От такого удивительного отрока всего можно ожидать, даже и того, что он окажется взаправдашним ведьминым внуком. А иначе зачем бы его весичи так настойчиво разыскивали? Над Стёпкой отчётливо нависла угроза новых, ещё более въедливых расспросов. Спасение пришло вовремя. Прибежавшая чумазая и очень смешливая служанка с двумя забавными, похожими на крысиные хвостики косичками протараторила, что Застуду сей же миг требует отец. Застуда ойкнула, подхватилась и убежала, унося с собой все незаданные вопросы. Служанка восторженно повизжала над дракончиком, погладить его не решилась и с нескрываемым сожалением убежала вслед за вурдалачкой.
Дрэга наелся и пристроился спать рядом с тарелкой. Стёпка подхватил его под мягкое брюшко, унёс наверх и уложил на охапку сена. Сам тоже было улёгся, но сна не было ни в одном глазу, хотя, казалось, после почти бессонной ночи, проведённой в тайге, он должен был бы валиться с ног от усталости. Помаявшись с полчаса, он спустился вниз и вышел во двор. Ему хотелось послушать, о чём говорят. Весичей он сейчас не слишком опасался. Одежда с чужого плеча сделала его почти неузнаваемым. Он сейчас ничем не отличался от местных мальчишек. За гоблина, понятно, сойти не мог, а вот за тайгаря - вполне. Разве что причёска могла его выдать, уж слишком короткие у него были волосы, в этом мире так никто не стригся. Поэтому на всякий случай от слишком глазастых и догадливых магов, которые видят демонов насквозь, он собирался держаться как можно дальше.
У конюшни компания гоблинов обсуждала предстоящую охоту на Людоеда. Наместник обещал большую награду за поимку лиходея. Вроде бы кто-то видел его в соседней деревеньке. Хотел он ребёнка унести годовалого, да его спугнули и загнали в какую-то падь, из которой другого хода нет. Говорят, Людоед мелок ростом, и одёжа на нём не нашенская. О магах-дознавателях ничего не говорили, видимо, никого они здесь не интересовали. Ну, понятно, маги ведь не гоблинов ловят, а про демона здесь ещё даже и не слыхали.
Стёпка долго сидел на завалинке, следил за воротами: вдруг приедет дядько Неусвистайло. Но тролль всё не приезжал. Что-то его задержало. Только бы это были не весичи. Как бы они не обозлились на пасечника за то, что демону помог в лес тайком утечь. Каким бы большим и сильным не был Неусвистайло, а против всех весских магов ему не выстоять.
Когда усталость взяла своё, Стёпка забрался наверх. Дрэги там уже и след простыл, дракончик, похоже, отыскал себе более надёжное убежище или опять улетел в тайгу. Сон не шёл. От нечего делать Стёпка вытащил из котомки стража, ничего при этом не ощутив, долго разглядывал его, мял пальцами, даже о рукав потёр. Неужели вправду не страж это, а подгляд? Между прочим, милорды, очень на то похоже. Понятно становится, зачем хозяин Оглока так легко отдал его незнакомому отроку (а я, дурак, и обрадовался). Значит, оркимаги всё время следили за мной и знали, где я и что делаю. Но как же тогда я всех победил и одолел? И Варвария с дружками, и огненного демона (пусть даже он и ненастоящий), и С'Турра, и гномлинов, и разбойников со Щепотой, и оркимага, и немороков, и подколодезного змея, и Стодара (вон сколько их всех набралось)? А страж, гад, всю грудь расцарапал, кровь мою пил, вот почему я всё время уколы чувствовал, думал, он помогает, а он по-вампирски кровью моей питался. И что теперь с ним делать? А не попробовать ли?.. Стёпка достал из котомки увеличительный кристалл, помедлил, потом лёг поудобнее, чтобы в случае чего не упасть, - и посмотрел на стража сквозь кристалл.
Он никуда не уплыл, его даже не тряхнуло, он сначала вообще ничего не увидел, кроме какой-то мути, словно он в запотевшее стекло смотрит. Потом кто-то совсем близко, почти в Стёпкиной голове, заговорил на незнакомом языке очень недовольным голосом, словно бы ругаясь или отчитывая. Он долго так говорил и очень надоедливо, и Стёпка хотел уже прекратить это бесполезное разглядывание и подслушивание, как вдруг услышал весскую речь.
- Я понимаю, разумеется, что никто не мог предвидеть встречи с этой, как вы там её называете...
- Старуха-с-Копьём, мидграф.
- И что нам теперь делать? Где он теперь?
- Он в Проторе. Старуха провезла его через весскую заставу и высадила... мы не смогли определить точное место. Но мы ищем.
- Ищите быстрее. Время уходит. Весские маги могут вас опередить.
- Мы делаем всё возможное, мидграф, вы же знаете.
- Что наместник?
- С ним можно договориться, особенно, если мы предоставим ему доказательства измены замковых чародеев.
- Чтобы их предоставить, нужно изловить демона.
- Изловим. У нас есть и другие способы.
- Гоблин?
- Он придёт за ним, мидграф. Придёт непременно. Это демон и он не в силах совладать с зовом того, кто его призвал.
- Мы-то с вами хорошо знаем, кто на самом деле призвал де-емона.
Обладатель сердитого голоса словно бы усмехнулся, и Стёпка узнал его. Это был голос того чародея, который подарил ему на лестнице стража. Хозяин Оглока! А притворялся своим! Интересно, что по-весски говорит очень чисто, один раз только проскользнул оркландский акцент. Второй голос, слегка хрипловатый и с характерным пришёптыванием, был ему незнаком. Очень неприятный голос, не может такой принадлежать хорошему человеку. Стёпка слушал затаив дыхание. Получалось так, что подгляд теперь работал в другую сторону, уже против своего хозяина. Только бы эти двое не заметили, что их кто-то посторонний слышит.
- И сделал всё не очень чисто, надо сказать. Демон явился не тот, не оттуда и вообще мальчишка. Демон-отрок без хозяина. Поразительно!
- Вы так и не выяснили, мидграф, как это могло произойти?
- Наш человек в замке уверяет, что чародеи что-то узнали и вмешались, нарушив формулу вызова на заключительной стадии. Либо Серафиан, либо сам отец-заклинатель. Надо признать, у них это хорошо получилось.
- Значит, они тоже в игре.
- Вряд ли. Им сейчас не до того. Они сделали своё дело и каким-то образом нашли способ удалить демона из замка. Что уж там они ему наобещали, я не знаю. Но думаю, больше он их не интересует.
- Зато он заинтересовал крон-магистра.
- И, к сожалению, не только крон-магистра. Свободные оркимаги тоже возжелали заполучить ценного демона. Один уже поплатился за это своим рассудком... Непрост мальчишка, очень непрост, а ведь и не скажешь... Вы в курсе, что его невозможно убить?
- Так не бывает, мидграф, уверяю вас. Просто мы пока не знаем нужного способа.
- Боюсь, что мы его и не узнаем.
- Почему?
- Потому что нельзя уничтожить целое, имея в руках только половину.
- Нужно просто отыскать вторую половину.
- Её можно найти, если она в нашем мире. А если она осталась там?
- Этого не может быть.
- Может, ещё как может, Лигор. Ищите демона быстрее. Он нам очень нужен. После того, как его представят наместнику, он должен оказаться полностью в нашем распоряжении. У нас на него весьма обширные планы.
- Я всё сделаю, мидграф. Золото способно творить настоящие чудеса, если знать, кому и сколько посулить.
- Вы не выяснили, что понесло демона в пещеру? Зачем он туда ходил?
- Это неважно, мидграф. Какой-то заброшенный рудник. Конхобулл, к сожалению, не в силах пробиться через скалы. Я полагаю, демон рассчитывал пройти пещерой напрямик, но у него ничего не получилось. Побоялся заблудиться или упёрся в завал.
- Согласен, это уже неважно. Демон рядом с вами и я рассчитываю на вас, Лигор. И берегите свой второй глаз. Он вам ещё пригодится.
Обладатель незнакомого голоса зашипел какое-то ругательство, он долго бранился, поминал всех оркландцев, мидграфов и старух, и Стёпка понял, что первый собеседник отключил связь, а второй просто даёт выход своему недовольству. Потом страж словно бы качнулся, муть рассеялась и в кристалле проявилось лицо. Сердитое, даже злое, бородатое и усатое лицо мужчины с перевязанным глазом, из-за чего он был похож на пирата. Уцелевший глаз уставился на Степана с такой злобой, что Стёпка невольно отшатнулся в сторону, испугавшись, что этот злой дядька сейчас увидит его с той стороны стража и что-нибудь ему сделает нехорошее. Больше он на кристалл смотреть не решился. Ему казалось, что одноглазый Лигор только того и ждёт, всматриваясь в стража с той стороны. А глаз ему не Старуха ли своим копьём выбила? Так ему и надо, не будет подсматривать за демонами.
Всё услышанное требовало осмысления. У Стёпки даже голова заболела, столько всего нужно было обдумать. И ещё было очень досадно, что нельзя прокрутить услышанный разговор ещё раз, в записи. Попробуй теперь вспомни, что там эти двое говорили...
Конхобулл ему подсунули оркимаги, чтобы следить за ним, это уже ясно. Они намекали, что демона вызвал не Смакла. Похоже, что это так и есть. Слишком сложное для младшего слуги заклинание. Это называется подстава. О Ваньке никто не знает. Это хорошо. Гоблин где-то рядом. Это тоже хорошо, но плохо, что он в плену и играет роль наживки. Как его выручать? И ещё одно неприятное открытие: среди весичей есть предатель и он заодно с оркимагами. И в замке тоже есть предатель, "наш человек", который и устроил вызов демона. Но демон получился неправильный. Интересно, кого они хотели вызвать и зачем. Гадость какую-нибудь устроить, наместника обмануть, чтобы тот с чародеями рассорился или перестал им доверять. И ещё одна радостная новость. Чуть ли не самая главная. Оказывается, меня невозможно убить. В плен взять можно, а убить нельзя. Здорово. И страж выходит тут ни при чём. Это я сам по себе такой крутой и неуязвимый. Демон-исполнитель без хозяина. Класс! Только о какой второй половине они говорили, выходит, что я не весь, не целый, что меня здесь только половина, а вторая осталась там, в моём мире... Непонятно как-то. Получается, что и Ванька, что ли, не весь... Стоп! Стёпку словно холодной водой окатило. Ванька! Вторая половина демона! Вот она - моя вторая половина! Мы же попали сюда вместе, как один предмет... тело... демон. Смакла ещё орал, пощади, о, двухголовый! Значит, они хотели заполучить одного взрослого демона, а получили двух маленьких, но по весу как одного большого. И я теперь нецелый. Нетопырь ещё вопил: "Не весь! Не весь!" И Ванька тоже нецелый. Значит, его тоже нельзя убить. Здорово. А когда мы встретимся, нас уже можно будет убить. Но когда-то это ещё будет! Тем более, что Старуха уверяла, что Ванька вовсе не у элль-фингов. А очень даже может быть, между прочим, потому что кто сказал, что он у элль-фингов.? Серафиан сказал. А сам знал, что Смакла ни при чём, и что демона вызвал кто-то другой. И может быть, он Ваньку сразу тайком домой вернул, а Стёпке наврал, чтобы из замка его удалить. И вообще он, оказывается, всё тогда врал, и на Смаклу притворно сердился, так, для маскировки, чтобы глупого демона обмануть... А ещё какие-то свободные оркимаги... Наверное, это С'Турр... Голова кругом идёт, честное слово.
Стёпка посмотрел на стража. У-у-у, вражий подсыл! Сколько крови моей выпил, сволочь. Ладно, крови не жалко, лишь бы не заразил меня какой-нибудь оркимажьей гадостью, а то превращусь ещё неизвестно в кого... Ужасно хотелось ещё раз посмотреть на стража через кристалл. Но было боязно встретиться с одноглазым взглядом Лигора. Это ведь его Старуха копьём ткнула, глаз выбила, жаль, что не убила совсем. А вдруг можно не только отсюда туда глаз выбить, но и оттуда сюда. Посмотришь в кристалл, а в тебя кинжалом. Убить демона нельзя, но кто сказал, что нельзя его ослепить.
Стёпка недолго боролся с искушением. Сначала приблизил кристалл к конхобуллу, глядя при этом в сторону. Ничего страшного не произошло. Потом осторожно краем глаза заглянул. Ничего. Приблизил лицо... И едва не отшатнулся. Одноглазый Лигор смотрел из кристалла прямо на него. И бормотал что-то неразборчивое, видимо, пытался оживить стража. И надо сказать, что-то у него получалось. Потому что Стёпка чувствовал, как страж слегка нагревается и тут же заметно остывает. Колдуй-колдуй, сказал ему Стёпка, когда понял, что Лигор видеть его не может. Я всё равно ваш конхобулл больше на себя не нацеплю. Хватит, нашпионились за мной, теперь я за вами шпионить буду. Мы, демоны, тоже не лыком шиты, с компьютерами знакомы и фильмы про Джеймса Бонда смотрели. А вам такое и в дурном сне не привидится.
И засунул конхобулл поглубже в котомку, на самое дно.
Теперь можно и отдохнуть. Судя по всему, завтра предстоит непростой день. Надо начинать поиски Смаклы, возможно, даже каким-то образом договариваться с весскими магами. Но думать об этом пока совершенно не хотелось. Поэтому он просто лёг и закрыл глаза. Ему казалось, что он сейчас сразу заснёт, но поворочавшись с боку на бок, понял, что уснуть не сможет. Перед глазами вставали то гномлины, то пещерные мертвецы, то Старуха, превращающаяся в Миряну. И наплывали один за другим маги-дознаватели, все почему-то с фальшивым лицом Стодара. Хоть начинай считать этих магов, как овец, чтобы сон поскорее пришёл.
Внизу под окном послышались ребячьи голоса, кто-то захихикал, звучно сплюнул, потом позвали негромко:
- Эгэй, отрок. Али уснул?
Стёпка приподнял ставню. Внизу, под окном стояли двое мальчишек и маленькая девчушка. Один мальчишка-вурдалак был постарше Стёпки, высокий, худой, босой и растрёпанный. Второй был тот гоблин, который провёл его к хозяину, невысокий, юркий, глазами так и зыркал по сторонам и на месте приплясывал от нетерпения. Девчонка-вурдалачка была совсем кроха, лет пяти или меньше. Чумазая как чертёнок, с забавными льняными косичками, она сосала палец и с восторгом смотрела на Стёпку.
- Не спит, - обрадовался гоблинёнок и тут же махнул рукой. - Сигай сюды.
- Зачем? - спросил Стёпка.
- Чево поведаем, - заговорщически подмигнул гоблинёнок. - Маги занова в корчму пришлындали. Хозяин говорит, тебя ищщут. Да ты не бойсь, сюды они не пойдут. А ежели что - Гугнила свистнет. Он там ножи правит.
- Ладно. Сейчас спущусь, - сигать из окна Стёпке не хотелось. Он затолкал котомку под тюфяк (не слишком надёжный тайник, но лучше такой, чем на виду оставлять), хотел прихватить с собой кристалл и нож, однако пришлось от этой затеи отказаться, потому что карманов в чужой одежде не нашлось. Тогда он просто натянул кроссовки и спустился вниз.
Мальчишки с таким восторгом таращились на него, словно перед ними стояла сбежавшая из музея ожившая мумия, прославившаяся на весь обитаемый мир своими загробными похождениями.
- Тебя как звать? - спросил гоблинёнок.
- Стеслав, - протянул Стёпка руку.
Гоблинёнок важно пожал её, представился в ответ:
- Вякса.
- Збугнята, - назвался вурдалак. Ладонь у него была твёрдая и мозолистая. - А энто сестрёнка моя, Заглада. От мамки сбежала и за нами увязалася. Она завсегда за нами бегат. Айда на зады, погутарить надо. Там нам никто не помешат.
Стёпка послушно пошёл за ними. Заглада смешно переваливалась на своих толстеньких ножках и то и дело оглядывалась на Стёпку. Он её почему-то ужасно смешил. Стёпка скорчил ей рожицу. Она взвизгнула и залилась счастливым смехом.
"Зады" находились за сараями в зарослях бурьяна и крапивы. Тут стояли несколько чурбаков, валялись куриные перья, доски, прохудившийся чугунок, табурет без одной ноги и выструганные из деревяшек мечи. В общем, это был нормальный штаб, какой мальчишки устраивают себе во всех странах, мирах и временах. Место, где можно спокойно посекретничать, поиграть, покурить тайком или подраться, чтобы не увидели взрослые. У Стёпки тоже было такое тайное место на дедушкином участке. Он там построил из глины крепость, потом искал клад, потом сделал вигвам - в общем, играл. А однажды даже курил трубку мира, набив её прошлогодними листьями.
На сломанном табурете сидел ещё один мальчишка, такой же лохматый как Вякса, но не гоблин, а тайгарь с почти рязанской физиономией, довольно упитанный, почти толстый. Он что-то жевал и блаженно щурился на заходящее солнце.
- Энто Щепля соседский. Он из тайгарей заречных. Мы с ним завсегда здеся гутарим, - пояснил Збугнята. - А энто Стеслав. Он к нам нынче приехал.
Щепля важно кивнул, но руки не подал, а только качнулся из стороны в сторону на табурете.
Заглада ловко вскарабкалась на приступку и уселась, болтая грязными босыми ногами. До невест ей было как до Кряжгорода пешком, поэтому насчёт обувки она ещё не беспокоилась.
- Ну, - сказал Стёпка, оглядевшись. - Чего маги говорили?
- Демона искали, - выпалил Вякса.
- А я при чём?
- Не простого демона, а демона-отрока.
- Вот так прямо и искали. На всю корчму спрашивали, не видел ли кто-нибудь демона-отрока? - не поверил Стёпка.
- У хозяина они спрошали. А я подслушал, - похвалился Вякса. - Шибко много денег обещались отсыпать, ежели кто подскажет им, где демона искать. Да дураков у нас нету весским магам помогать.
- Ты взаправду демон, Стеслав? - не выдержал Збугнята. Он оказался не таким уж и высоким, как сначала подумал Стёпка. Почти одного с ним роста.
- Говорят, что демон, - уклончиво согласился он.
- Кто говорит? - выдохнул Вякса.
- Маги-дознаватели говорят, оркимаг говорил, чародеи в Летописном замке говорили.
- Ух ты! - Вякса едва не сделал кульбит через голову. - Оркимаг! Ты и оркимага видал, Стеслав? Где же?
- В тайге. Мы с дядькой Неусвистайло на Бучилов хутор заезжали, а там - оркимаг. Еле отбились от него, чуть не порубил меня. Я ещё не знал тогда, что меня... что я... это... ну, кто такие оркимаги не знал. Первый раз его увидел. Такой гад оказался! Боярина весского пытать хотел.
- А откудова ты явился, Стеслав? - жарко спросил Збугнята. Он потрогал рукав Стёпкиной рубашки, словно подозревал, что она ненастоящая, сообразил, что рубаха-то обычная, деревенская и слегка увял. Подумал, верно, что Стёпка их разыгрывает со своим демонством.
- Это не моя одёжка, - успокоил его Стёпка. - Мою Заглада постирать унесла. Говорит, мертвяками шибко пропахла. А явился я из... В общем, не сам я сюда явился. Демоны по собственному желанию, кажется, являться не могут. Меня чародеи в Летописном замке вызвали. По ошибке. Хотели другого демона вызвать, настоящего... Ну, мужика взрослого, и чего-то напутали, - Стёпке даже врать не пришлось, эта история была больше похожа на правду. Особенно, когда он сам её рассказывал. - Смотрят, не тот демон перед ними. Иди, говорят, к элль-фингам, только они тебя назад возвернуть могут. Ну, я и пошёл. Мы с гоблином одним пошли, Смаклой его зовут, он из Горелой Кечи, в замке долг отрабатывал, да его маги-дознаватели в тайге в плен взяли, чтобы я за ним кинулся, а они тогда меня схватят. Он сейчас у них сидит в темнице. Они его на костре обещались сжечь, если я сам к ним не приду.
- Пойдёшь? - спросил Вякса.
- Не знаю, - признался Стёпка. Он оглянулся и присел на приступку рядом с Загладой, - Неохота мне к ним. Они почти как оркимаги. Такие же гады.
- Батя говорит, что они хужее оркимагов, - сказал Збугнята. - Оркимаги враги, а энти своими прозываются, а сами того и гляди на шею сядут.
- Брешет он всё, - заявил вдруг молчавший до того Щепля, громко цыкнув зубом. - Рази ж энто демон? Рази ж таковские демоны бывают? Весич он, у меня на них глаз верный. Стянул чего-нито у магов, вот они его и ловят. А брешет, что демон.
Заглада захихикала. Вякса сначала смешался, потом сказал:
- А маги баяли, что он демон. Магам брехать не с руки.
- Он им тоже сбрехал, - уверенно заявил Щепля.- У него лицо шибко брехливое. У меня на лица глаз верный.
Стёпке стало смешно, и он тоже засмеялся.
- А хотите, я вам покажу, что я настоящий демон? - предложил он.
- Покажи! - сразу согласился Збугнята.
Вякса даже застонал от предвкушения небывалого зрелища.
- Я щас, - Стёпка метнулся вдоль забора, взлетел на чердак, подхватил кристалл, думал взять и нож, но решил, что для первого раза хватит и одной магической вещицы.
- Чевой-то? - спросил Вякса, задыхаясь от восторга, когда вернувшийся Стёпка выставил на всеобщее обозрение преображённую линзу.
- Это магический кристалл. Сквозь него можно увидеть, как выглядит заколдованный человек на самом деле. Или как выглядит демон, на которого все думают, что он весич. Смотрите.
Он поднёс кристалл к своей растопыренной ладони. Первым посмотрел Збугнята. Он сначала ничего не увидел, но Стёпка чуть отодвинул кристалл от руки, и вурдалак вздрогнул, потом шумно выдохнул сквозь сжатые зубы.
Вякса нетерпеливо отпихнул его, уставился жадно, долго разглядывал, у него даже мурашки на щеках выступили.
- И мине! И мине поглядеть! - звонко выкрикнула Заглада, чудом не чебурахнувшись с приступки. Её Стёпкины виртуальные когти здорово напугали, она взвизгнула и испуганно заглянула под кристалл, убедиться, что на самом деле рука у Стёпки вполне нормальная.
Щепля недоверчиво приблизился, недоверчиво склонился и долго недоверчиво разглядывал руку, то приближая глаза к кристаллу, то отдаляя. Потом важно кивнул и сказал:
- Истинный демон. Я вам говорю. У меня на демонов глаз верный.
Тут уж расхохотались все. Даже ничего не понявшая Заглада.
- Слышь, Стеслав, а мне Гугнила надысь баял, что Старуху в Проторе будто бы видали. Будто бы она весскую заставу на дух раскидала и десятника копьём пропорола.
- Брешут, - сказал Стёпка. - Никого она не раскидывала. И десятника не трогала. Весичи на заставе хотели её остановить - и не сумели. Она же колдунья. Я вам говорю. У меня на колдуний глаз верный.
- Ты видал! - Збугнята аж присел. - Ты её видал!?
- Я её в лесу встретил. Перепугался до смерти. Старуха же. Мне о ней такого нарассказывали - думал всё, демон, смерть твоя пришла. А она... В общем, нормальная Старуха она оказалась. Она же наша, таёжная. Весичей шибко не любит.
- А ещё бают, - припомнил Вякса, - Будто Старуха внука своего привезла, будто бы он теперича в Проторе жить будет. Проторский голова Вечегор будто бы поспрошал его, а тот и отвечает, мол...
- "В гости мы приехали. На людей посмотреть. Соскучились", - улыбаясь, процитировал самого себя Стёпка. - Только я не внук. Она мне просто сюда помогла добраться. Посадила в седло перед собой и поскакала в Протору. А там маги засаду устроили. Так она на них даже не посмотрела. Проехала себе, они и не пикнули. Вмиг довезла, как по воздуху, я даже не понял ничего. Раз - и уже здесь. А когда в Протору приехали, она меня высадила и в небе растворилась.
- Как так створилась?
- На небо улетела. Она заколдованная была каким-то колдуном. Охраняла его пещеру. А я помог ей расколдоваться. Так что больше нет в тайге Старухи. Только конь её остался, ускакал куда-то один. А копьё она бросила. И улетела. Как дым.
Щепля хотел было уже сказать, что и это брехня, но вдруг вспомнил что-то и спросил, замирая:
- У неё конь был? Не гнедой ли?
- Гнедой, - кивнул Стёпка. - А на морде, между глаз белая звёздочка. И седло такое - старое очень. Потёртое чуть не до дыр.
- Правда твоя, - закивал Щепля, - Воеводин дружинник, что у нас на постое, мамке сказывал, как нынче мимо переправы конь под седлом гнедой проскакал, прямо по воде аки посуху. Его на берегу словить хотели, да он не дался. Звёздочка у него точно была. Так и ускакал за Вязин островок. По реке. А дружиннику брехать не с руки.
Все очень долго и торжественно молчали, пожирая Стёпку округлившимися от сладкого ужаса глазами.
- А одёжка твоя почто мертвячьим духом пропиталась? - спросил чуть ли не шёпотом Збугнята, готовый, видимо, услышать самое жуткое признание в принадлежности демона к миру мёртвых.
- На Братних сопках я в пещеру чародееву случайно забрёл, - пояснил Стёпка. - А там все уже давным-давно умерли. Одни скелеты высохшие в каждой комнате лежат. Вот рубашка со штанами и пропахла.
- Велика ли та пещера?
- А то! Всю вашу корчму разместить можно. Только неуютно там. Самосветки ещё горят, а всё равно страшно.
- Откель в Братних сопках пещера сыскалася? - недоверчиво переспросил Щепля. - Охотники об ней давно бы проведали.
Стёпка вздохнул.
- Об ней даже гномлины проведать не сумели. Там тропинка зачарованная, что не каждому видна. Я по ней прошёл, а они не сумели. Не показалась она им. И пещеру тоже не просто найти. Укрыта пещера от чужих глаз.
- А ты как нашёл?
- Случайно. Я же демон или кто?
- Чевой-то много ты нам тут загадок навертел, - протянул Щепля. Он, видимо, никак не мог до конца поверить в то, что Стёпка не обычный отрок. - И туды тебя, и сюды тебя. Ещё наплети, что в дружине с оркимагами бился, вот тогда мы тебе сразу поверим.
После таких слов удержаться было никак невозможно, и Стёпка принялся рассказывать пацанам о бое с оркимагом, о том, как стрелял в него Смакла, как растворился оркимаг, когда лишился меча, о том, как бился дядька Неусвистайло с немороками. И о жутком Подколодезном Змее, и о том, как Усмарь не мог с ним совладать, и про обрушившийся колодец, и про то, как пришлось от весичей тайком уходить и как на стоянку Людоеда наткнулись...
- Верно ли? - привстал Збугнята. - По ту сторону сопок стоянка его была? А я слыхал, что мужики таёжные Людоеда недалече от Проторы выследили.
- Точно, выследили, - подтвердил всезнающий Щепля. - Шуршила ещё вчерась повёл проторских охотников в тайгу, на излов. Ох и лютый злыдень. Недавно объявился, а сколько народу сгубил - страсть!
- Мы его лежбище видели, - сказал Стёпка и вновь содрогнулся, вспомнив неаппетитные подробности. - Собрались заночевать, место нашли, там кострище оставалось, пошуровали в нём, а в золе голова лежит недожаренная. И руки-ноги обглоданные под деревом валяются.
Заглада ойкнула, Щепля побледнел, Вякса облизал пересохшие губы.
- Сильно спужались? - спросил Збугнята.
- Ого! - не стал врать Стёпка. - Так дёрнули, полночи в гору бежали один быстрее другого.
- Говорят, что из себя он махонький, волосьями светленький, зато прожорливый ужасть, - хриплым шёпотом пояснял Щепля, оглядываясь так, словно Людоед уже подкрался и вот-вот набросится из бурьянов. - Жрёт и жрёт в три глотки. И всё ему мало. И глаза в теми светятся. И вроде бы ненашенский он, вроде бы приблудный откудатово Людоед.
И тут Стёпку что-то кольнуло в сердце, какая-то смутная нехорошая догадка, но он не успел её сразу додумать и от неё осталась в душе лёгкая саднящая царапина. И потом, уже поздно вечером, когда они, вволю наболтавшись и наевшись до отвала свежих лепешёк с медом, улеглись спать, когда Вякса и Збугнята уже сопели рядом в четыре дырочки, а во дворе корчмы шумно полуночничали приехавшие с товаром купцы-вурдалаки, Стёпка вспомнил о своей догадке, и додумал её до конца, и стало ему так нехорошо, что хоть вешайся. Он даже застонал сквозь сжатые зубы. Нет, не может быть, не может быть, так не бывает! Но что-то твердило ему упрямо: так бывает, так оно и есть, ты правильно догадался, странно, что раньше тебе это в голову не пришло, просто ты ещё не знал, что тебе Старуха скажет, а то бы... С этим он и уснул, и снились ему раскиданные по всей тайге обгоревшие головы и облизывающийся Людоед с таким знакомым лицом и такими знакомыми на этом лице конопушками.


Глава пятнадцатая,
в которой демон сражается с весичами


Впереди, раздвигая лопухи и поминутно оглядываясь, шёл Вякса. Гоблин был чрезвычайно горд оказанным ему доверием и вовсю старался изображать из себя бывалого проводника, которому в Проторе известны все закоулки и тайные заогородные проходы. Стёпка шёл следом за ним и отчаянно зевал. Выспаться ему опять не дали, разбудили безжалостно ни свет ни заря. Активная жизнь здесь начиналась с восходом солнца, а то и раньше. Привыкнуть к этому было трудно. Замыкал шествие Збугнята. Он тащил Стёпкину котомку и узелок со Стёпкиной одеждой. Сам Степан был одет в широкие холщовые штаны, подпоясанные верёвкой, просторную рубаху до колен, застиранную до белизны, с заплатами на локтях и с воротом без пуговиц до пупа, так что пришлось подпоясываться поверх обрывком верёвки. Лицо надёжно скрывала широкополая войлочная шляпа с уныло обвисшими полями. В общем, он в этом наряде был похож на огородное пугало. Хорошо хоть, кроссовки на ногах были свои, потому что они всё ещё успешно притворялись сапогами. Их только пришлось пылью присыпать, чтобы они не выглядели слишком новыми и чересчур справными для такого оборванца.
Разбудил его Збугнята.
- Батя велел тебя накормить и дать тебе другую одёжку.
- Зачем? - не понял Стёпка.
Збугнята пожал плечами, он и сам ничего не знал.
Зашурыга окинул Стёпку внимательным взглядом, словно впервые увидел, пожевал губами:
- Ишь ты, демон. Такой малец, а колготня из-за тебя по всему улусу. Видать, крепко ты магам насолил, коли они тебя так усердно разыскивают.
- Ничего я им не делал, - сказал Стёпка. - Просто им зачем-то такой демон, как я очень понадобился. Хотят, наверное, узнать, откуда я и кто меня вызвал.
- Ну и ладно, - согласился вурдалак. - Вот какая оказия. Пасечник твой приехал. Утречком прокатил мимо корчмы, да заезжать не стал. Весичей полон двор, маги шныряют, чуют, что ты сюда можешь заявиться. А ты, однако, уже туточки... Так вот. Поглядел он на весичей да и поехал себе дальше, до дому. А потом прислал ко мне весточку с посыльным, чтобы я тебя, ежели ты пришёл, собирал да и отправил с надёжным человеком к нему. Он ждёт тебя с гоблином... Это который гоблин?
- Нету со мной гоблина, - сказал Стёпка. - Его весичи в лесу схватили и сами в Протору привезли.
- Вона как. Ладно. Сейчас мы тебе другую одёжку подберём. Твою Застуда выстирала, ты её не надевывай, сразу в мешок сунь. Приметная она шибко. Издаля видать. Нечего весичей дразнить. Соберётесь, и Вякса со Збугнятой тебя огородами до пасечника и доведут. Идите сторожко, от чужих хоронитесь. Оврагами, оврагами.
- А где дядько Неусвистайло? - спросил Стёпка.
- Збугняте ведомо.
- А если я от них отстану или нам удирать придётся, как я тогда его найду? - Стёпка был уже учёный, знал, что всё нужное следует держать в своей голове и не слишком рассчитывать на головы чужие. Целее будешь.
Вурдалак хмыкнул, почесал бороду.
- На берегу, за излучиной тролличья слободка. В доме у бывшего тысяцкого Распряжайло пасечник тебя ждать будет. От моей корчмы на полузакат.
- Это далеко? - спросил Стёпка.
- Кабы не маги, что на каждом углу стоят, совсем недалече. А ежели огородами пробираться, в обход боярского холма - изрядный крюк. Так что собирайтеся поторопясь, и чтобы никто вас не углядел.
Наряд для маскировки Степану подбирала Застуда. Она больше не посмеивалась, не смотрела свысока, осознала видимо, что за важная птица этот неказистый отрок.
- А дракон где? - спросила.
- Погулять улетел, - отмахнулся Стёпка. - Я его на привязи не держу. Захочет - сам меня найдёт.
- Вот твои порты и рубаха. Высохли уже, - она хмыкнула, поглаживая разложенную на лавке одежду. - Чудное у тебя какое всё. Глянешь - одёжка как одёжка, баричу впору. А рукой тронешь - будто обманешься, и стежки не там и выткано не по-нашему. Как так?
- Чародеи в замке мою одежду зачаровали, чтобы в глаза не бросалась, - пояснил Стёпка. - У нас, у демонов, одежда другая, сразу видно, что не здешняя. Только меня весичи уже и в зачарованной видели. Сразу узнают. И это... Спасибо, что выстирали. Теперь-то точно мертвечиной не пахнет.
Все свои богатства ему пришлось оставить в котомке, потому что в новых штанах карманы вовсе не предусматривались. Честно говоря, при таком наряде и сапоги не предусматривались, но Стёпка сразу заявил, что босиком, как Збугнята с Вяксой, он не пойдёт, и не из вредности демонской, как уже подумал было Зашурыга, а потому, что босиком по улице он никогда не ходил и спотыкаться будет на каждом шагу, и получится у него одно только мучение и над ногами издевательство.
...Они пробирались такими свирепыми бурьянами, что Стёпка сразу потерял направление. Трава росла выше головы, но мальчишки уверенно вели его вперёд, и он послушно топал себе, не забивая голову полувосходами и полузакатами. Думать и так было о чём. Во-первых, Смакла. Как его выручать? Здесь, в наводнённой весичами Проторе, спасение гоблина представлялось вовсе невозможным делом. Тем более что стража у Стёпки, оказывается, нет и не было вовсе. А неведомая сила - где она и как её теперь вызывать? К кому обращаться в случае опасности? Что кричать: демон, помоги? Внутренняя сила, на помощь? Моя могучесть и непобедимость, сделай что-нибудь? Стёпка был растерян. Раньше он верил в стража, и это его делало почти неуязвимым. Почти... А сейчас он не знал во что верить и ему представлялось, что первый же встречный весич разглядит в нём эту неуверенность, возьмёт его за шкирку и бесполезно будет рыпаться и сопротивляться.
О Людоеде Стёпка старался не думать. Вчерашние догадки были такими нехорошими, что казались кошмарным сном. Я потом о них подумаю, когда спасу гоблина, говорил он себе, если спасу, конечно. Если самому потом спасаться не надо будет.
Они протиснулись сквозь ветхие покосившиеся плетни, перешли по бревну через мелкий грязный ручей истоптанный коровами, вскарабкались по осыпающемуся склону, прошмыгнули тихой улочкой, на которой кроме нескольких гоблинш не было никого, главное, не было весичей, потом снова спустились в овраг. Дома стояли поверху; впереди Стёпка заметил блеснувшую воду, там была Лишаиха. Мальчишки шли споро, и, кажется, они уже почти дошли куда нужно, когда попались.
Весские маги ведь тоже были не дураки. За дядькой Неусвистайло они, конечно, проследили, поняли, что он обязательно будет дожидаться демона, и окружили тролличью слободку со всех сторон заставами. В заросшем бурьяном и крапивой овраге Стёпку дожидались трое.
Это были не дружинники и не маги. Наверное, это были воины Чародейной палаты. Магический спецназ. Здоровенные, плечистые детины с любовно откормленными ряхами, с хваткими руками, обученные, натасканные, уверенные, в добротных одеждах, на головах - плетёные тесёмки, чтобы волосы на лоб не падали. Ну и оружие, конечно, - самострелы и мечи. Щитами не озаботились - воинам чародеев щиты без надобности, их магия защищает.
Без долгих разговоров они вывалились с двух сторон из бурьяна, один сграбастал Вяксу, второй повалил наземь Збугняту, сразу придавил его коленом к земле. Третий, самый мощный, рухнул сверху на Степана, словно коршун на цыплёнка. Если бы не промахнулся - тут бы из демона и дух вон. Вяжи его сомлевшего да тащи в узилище. Но Стёпка каким-то образом почувствовал, что сейчас будет туго, и в последний миг успел отпрыгнуть в сторону.
Весич, ничуть не обескураженный первой неудачей, двинулся прямо на него. Двое других держали мальчишек, зажимая им рты, чтобы не закричали. Не дай бог, набегут на крик жители, гоблины да вурдалаки с троллями, не объяснишься потом, почто мальцов схватили. Потому надо всё сделать тишком и быстро. Налетели, похватали и исчезли.
- Не егози, демон, - негромко говорил весич, подступая всё ближе. - Довольно, набегался ужо, пора тебе отдохнуть.
- Не дамся, - выдохнул Стёпка, с ненавистью глядя в хищно прищуренные глаза амбала. - Лучше не подходи.
Странно, но его угроза - пустая, если честно признать, - подействовала. Весич остановился, потом сказал жёстко и уверенно:
- Не дашься сам, мы твоих дружков прирежем.
И прирежут, понял Стёпка. Этим что мальчишку убить, что взрослого мужика. Им приказали, и они всё сделают, чтобы приказ выполнить и демона магам доставить. Он вдруг осознал, что совершенно не боится. Ни этих весичей, ни магов вообще. Убить меня нельзя, а всё остальное не страшно. Злость в его груди сделалась твёрдой и острой, как меч. И он с радостью почувствовал, что знакомое ощущение небывалой силы опять с ним. Оно здесь, никуда не делось, работает и без стража. Попробуйте теперь возьмите меня, будет вам сюрприз и удивление.
- Прирежете их - живыми не уйдёте, - просто сказал он и сам верил, что так и будет. Способный поднять руку на детей, не заслуживает жалости. Себя дитём Стёпка в данный момент не считал. Сейчас он был опасным и непобедимым демоном, защищающим друзей. Он поймал испуганный взгляд Вяксы и опять уставился в лицо весича. Потом пошёл прямо на него, не пригибаясь, не разводя руки, просто пошёл, сильный и уверенный, как идут на врага, которого не считают равным, которого следует просто брезгливо раздавить, чтобы другим людям жизнь не портил. Дурацкая шляпа мешала, и он отбросил её в сторону. Тем более что прятать лицо смысла уже не было. Всё равно выследили.
- Остановись, демон! - выкрикнул чуть ли не испуганно амбал, выхватив из-за спины короткий самострел и направив его на Стёпку. Хищное жало болта целилось прямо в грудь. - Глянь на дружков своих!
Прижимавший Збугняту коленом к земле весич с лязгом выдернул короткий меч, упёр острием под рёбра. Другой поиграл внушительным ножом у шеи Вяксы, оскалился, надавил, и под лезвием с готовностью набухла кровь. Вякса замер, не дыша.
- Дёрнешься, и они умрут, - амбал был доволен. Эвон как ладно угораздило, что демон не в одиночку к троллям пробирается. С одним-то с ним без ущербу и не управишься, ишь глазеньями как страшенно сверкат, того и гляди огонь демонский наружу вырвется, всё вокруг попалит.
- Умрут они - я всю вашу Чародейную палату искрошу, - тусклым от ненависти голосом пообещал Стёпка. Его трясло: от злости, от едва сдерживаемого желания уделать весичей, порвать их на куски, сотворить что-нибудь непоправимо страшное. Он впервые пожалел, что его виртуальные клыки и когти - всего лишь виртуальные. Хватануть бы, чтобы руки-ноги в разные стороны полетели, разбрызгивая чужую, никчёмную и дурную кровь...
Весич, не отводя от Стёпки уверенно-насмешливого взгляда, приказал:
- Прирежь гобля, Вышата. Медленно прирежь, чтобы помучился. А то демон упрямиться вздумал...
Больше он ничего не успел сказать. Пружина, до боли сжавшаяся в Стёпкиной груди, распрямилась внезапно и мощно, так, что зубы лязгнули даже у самого Степана, и правая рука, нанёсшая удар врагу, вмиг отсохла чуть не до плеча. Амбала унесло в бурьяны, словно тряпичную куклу. Упавший самострел оправдал название - самостоятельно разрядился короткой стрелой в небо, салютуя победителю.
Расстояние до второго весича Стёпка преодолел сам не понял как. Только что стоял метрах в пяти, и вот уже оказался рядом, лицом к лицу с начавшим осознавать неладное свирепым бородачом. Первым делом он просто выдернул ойкнувшего Вяксу из вражьих рук, а затем коротким жёстким ударом опрокинул на землю весича. Тот рухнул подрубленным столбом - аж земля дрогнула - и остался лежать, судорожно суча ногами и закатывая глаза.
Третьего сбросило со Збугняты самострелом, который Стёпка швырнул на пути к Вяксе, почти не глядя, швырнул, потому что ничего другого под руку не подвернулось. Самострел был тяжёлый, и весичу досталось хорошо, прямо прикладом в лоб, чудо, что череп не проломило. Сознание он не потерял, но из строя выбыл, держался за голову и скрипел зубами от боли.
Враги были повержены, друзья - спасены, только перепуганы.
- Уходим, - сказал Стёпка, переводя дух. На всё про всё ему потребовалось едва ли пять секунд. Парни даже ещё не пришли в себя от такой резкой перемены обстановки. - Уходим, пока другие не набежали.
Збугнята растерянно тёр помятую грудь, смотрел испуганно на гоблина.
Вякса мягко осел в траву, зажимая бок. Из-под ладони заструилась кровь. Когда весич успел его ткнуть?
Сверху, ломая бурьян, скатился взъерошенный Щепля.
- Чевой-то вы тута?..
Увидел валяющихся магов, окровавленного Вяксу, измазанного Збугняту, стоящего на четвереньках, напружинившегося Стёпку - и сел прямо на землю.
- Тырканые по углам коробясы, - пробормотал он. - И перетудыть их распротак. Неужто насмерть всех положил?
- Весичей свяжите, пока не очухались, - приказал Стёпка, сам не зная откуда взявшимся командирским голосом. - Да живы они, живы!
А сам присел рядом с Вяксой.
- Больно?
- Не, - замотал головой испуганный и побелевший гоблин. - Внутрях знобко, не удержать рукой кровю-то. Чичас вся вытекет. Помираю я, Стеслав.
- Ага, щас, разбежался помирать, - насилу улыбнулся Стёпка замороженными губами. - Я же демон. Я такие раны в два счёта заживляю. Погоди, мы тебя вмиг вылечим. Будешь, как новенький.
Больше всего он боялся, что мешочек заупрямится и не захочет лечить гоблина. Кто его знает когда он срабатывает. Но мешочек, едва его нашарили его на дне котомки, заталдычил тревожной скороговоркой: "Отверзни, отверзни, отверзни!"
Стёпка с трудом заставил гоблина убрать от раны ладонь. Вякса был уверен, что едва он это сделает, вся его кровь тут же и хлынет неудержимым потоком на землю, унося жизнь. Кровь не хлынула, конечно, её и без того уже много вытекло. Задрав рубаху, Стёпка уставился на рану. Узкий разрез, края припухшие, кровь вытекает толчками, кажется нож попал в печень или в почки, Стёпка точно определить не мог. Он помнил только что раны в живот считаются тяжёлыми и если сразу не доставить раненого в больницу на стол хирурга, то смерть наступает очень быстро.
Вякса застонал и задышал часто-часто. Его смуглое лицо побледнело, губы стали синими.
- Помирает Вякса-то, - проскулил над ним Щепля. - Глянь иссинел ужо. У меня на мертвецов глаз верный.
- Брысь! - рявкнул на него Стёпка. - Я что велел. Весичей вяжите!
Щеплю словно корова языком слизнула. Стёпка трясущимися руками развязывал мешочек. Пальцы были в крови, узел скользил, всё было очень плохо. Время уходило стремительно... Однако он успел. Высыпал наверное слишком много, но жалеть не приходилось - не опоздать бы. Порошок вскипел жёлтой пеной, рана затянулась на глазах. Припухлось сошла, живот зарозовел, даже шрама не осталось. Вякса уставился на Стёпку испуганным взглядом, долго молчал, прислушиваясь, потом вдруг заявил звонким - прежним - голосом:
- Медовухи бы мне.
- Ну вот, - обрадовался Стёпка. - А то помираю, помираю. У троллей медовухи напьёшься от пуза.
Руки у него ещё тряслись, они были измазаны кровью. Он, не глядя вытер их о траву и зашипел: трава оказалась крапивой. На коже сразу вспухли волдыри.
- Чёрт! Чёрт! Чёрт! - он затряс руками, а Вякса, глядя на него, захихикал. И этот смех обрадовал Стёпку так, как ничто в жизни, наверное, ещё не радовало. Жив Вякса, жив и невредим, а как бы всё повернулось, не окажись у Стёпки волшебного снадобья в мешочке, не хотелось даже и представлять. Тогда бы точно всех весских магов на холодец покрошил. Ур-р-роды!!!
Збугнята со Щеплей тем временем связали этих самых уродов. Без затей обмотали им руки-ноги снятыми с них же ремнями, разорвали у амбала рубаху и засунули обрывки каждому в рот, чтобы не позвали на помощь. Весичи приходили в себя, мычали, стонали, пытались брыкаться. Какой-то из них вспомнил, что он всё-таки маг, и отброшенный в бурьян меч скользнул к нему и перерезал бы, вероятно, верёвки на хозяине, но Стёпка вовремя придавил его ногой. Меч подёргался и затих. Стёпка подобрал его, потом приставил к горлу тому гаду, который ранил Вяксу.
- Ты умрёшь, Вышата, - сказал он. - Ты хотел зарезать гоблина, я за это зарежу тебя. Настоящие дружинники с детьми не воюют.
Весич задёргался, хотел что-то сказать, то ли в оправдание, то ли напомнить демону о всемогущем своём чародейном начальстве, которое в долгу не останется, но кляп не давал ему такой возможности, и он только запрокидывал голову, пытаясь отодвинуться подальше от смертоносного лезвия.
Разумеется, никого резать Стёпка не собирался. Он же не убийца был, да и понимал, что тогда ему вообще никакого спасения не будет от жаждущих отомстить врагов. Тогда они его вообще возненавидят и сразу будут открывать огонь на поражение, и Смаклу точно сожгут, просто даже из вредности.
- Что, не хочется к предкам? - злорадно спросил он. - А Вяксе, думаешь, хотелось. А он ещё и не жил даже, он же маленький совсем. В общем, так, подлюки. Вот вам моё последнее слово. Чтобы вы навсегда запомнили, что с демонами шутить нельзя, и угрожать им нельзя, и поднимать руку на отроков тоже нельзя, я придумал для вас наказание, какого ещё никому не придумывали. Страшное и ужасное. Вся Великая Весь до основания содрогнётся, когда узнает, что мы с вами сделали.
- Слышь, Стеслав, ну их к лешему, - потянул его за рукав уже совсем оживший Вякса. - Пущай живут. Прирежешь хоть одного, они всю Протору пожгут. Энто ж весичи, да и наместник ихий здеся. Он такого не спростит.
Обомлевший Щепля проникся последним демонским словом и смотрел на Стёпку, как кролик на подползающего удава, поверил, вероятно, что мстительный демон задумал учинить жуткую кровавую расправу над повязанными врагами. И тоже часто мотал головой, мол, не надо, Стеслав, не надо, опомнись, пусть живут.
- Не будем мы их резать, - успокоил друзей Стёпка, яростно почесывая обожжённую крапивой руку. - Мы их это... опозорим. Рвите крапиву и побольше.
Щепля перевёл дух, радостно заржал и первым бросился резать кусачие стебли трофейным кинжалом.
...Они уходили, оставив за собой связанных весичей, лежащих без штанов и исхлёстанных крапивой так, что их мама родная не узнала бы, вздумай она посмотреть сейчас на них со спины. Перед уходом Стёпка распорол на врагах всю одежду, изрезал все ремни, порубил самострел, затупил как мог друг о друга лезвия мечей, сломать смог только кинжал. Забирать оружие мальчишки не захотели, чтобы не вызывать у весичей желания устраивать в Проторе поиски украденного.
Весичи - уже освобождённые от кляпов - не орали, не плакали, не просили прощения, шипели только, но на помощь звать не спешили, боялись позора. Как же, мальцы их победили и крапивой за нехорошее поведение выпороли. За всю жизнь не отмоешься. Действительно, вся Весь обхохочется.
Перед уходом Стёпка вернулся, склонился к весичам и негромко сказал:
- В следующий раз я вас просто убью. Сейчас я мальчишек пожалел, негоже им на зверство смотреть, а в другой раз точно - прирежу.
Весичей проняло. С ними говорил сейчас не мелкий отрок, а страшный демон, которому зарезать человека, что курицу. Тем более что только сейчас они разглядели в мелком отроке то, по-настоящему страшное, глубинное, потустороннее, никакой магии неподвластное. Разглядели и прониклись. И даже порадовались, что сумели отделаться всего лишь крапивой. А мог ведь и души выпить досуха, ей-слово, мог. Поверили, усмехнулся про себя Стёпка. Так им и надо. На самом-то деле он резать, конечно, никого не собирался, к тому же точно знал, что рука у него на такое не поднимется ни за что и никогда. Духу не хватит. Вон, на дырку в Вяксином боку смотрел - и то чуть не поплохело, до сих пор у самого в животе что-то переворачивается. Так что не только хирургом, но даже и обычным врачом ему не бывать: проверено. Не его это дело.
- И ещё, - добавил он. - Передайте своим, что за гоблином... я не приду. Пусть даже и не надеются. Я себе других слуг нашёл. Порасторопнее.
Он не слишком рассчитывал, что такой нехитрый приём сработает, и маги освободят младшего слугу за ненадобностью, но кто знает. Хотя, конечно, вряд ли.
Щепля, как оказалось, прибежал к ним от дядьки Неусвистайло. Его заранее отправили к троллям, чтобы разведать обстановку. Пасечник велел вести Стеслава не в слободку, а к дому Швырги. Там весичи пока ещё не объявлялись и вряд ли объявятся.
- Кто это, Швырга?
- Ведун, - коротко объяснил Збугнята.
Теперь они бежали быстро, потому что весичи могли развязаться, могли отправить погоню, и ещё потому, что Щепля уверял, что путь безопасен.
Стёпка спешил за пацанами и думал о том, что Старуха была права. Он в самом деле может защитить себя и своих друзей без стража. Даже ещё лучше получилось без стража-то. Трёх здоровенных мужиков в нокаут отправил почти играючи, и никто при этом не царапал кожу на груди и не пил втихомолку кровь. Правда руку сильно потянул, до сих пор в плече ноет. И в спине что-то хрустнуло, когда на второго прыгал. Потому что без разминки и подготовки даже у самого хорошего спортсмена что-нибудь вывихнется и непременно заболит. Но это не страшно. Как заболело, так и перестанет. А победа никуда не денется. Свершилась она уже. Демон всех одолел. Значит, он на самом деле всех круче и сильнее. И всё будет хорошо, если только... если только его догадки насчёт Ванеса не окажутся верными.


Глава шестнадцатая,
в которой демон рассказывает о своих похождениях


Мальчишки подошли к дому ведуна со стороны Лишаихи и, вскарабкавшись по песчаному откосу, упёрлись в крепкий плетень. Когда они прошмыгнули друг за другом в нарочно устроенный узкий лаз и предстали перед хозяйкой - дородной женщиной в опрятном домашнем платье, с простеньким платком на голове, - та испуганно всплеснула руками.
- Матушка моя заступница!
А увидев перепачканного кровью Вяксу, она, что называется, сомлела. Опустилась без сил на крыльцо и за сердце схватилась.
Вид у них и вправду был ещё тот. По уши в грязи, в зелени, исцарапанные, взъерошенные да ещё вдобавок и окровавленные. Особенно Вякса, у которого кровь запеклась и на рубахе и на портах.
На шум вывалились из избы тролль и сутулый седой старик, очевидно, хозяин. Неусвистайло даже в лице изменился, когда увидел Степана.
- Гобля где потерял? - сразу спросил он, охлопав Стёпку со всех сторон и убедившись, что тот цел и невредим.
- Маги-дознаватели схватили. В лесу. Прошлой ночью. Хотят, чтобы я за ним пришёл.
Пацанята взахлёб описывали схватку с весичами в бурьянах.
- До смерти никого не побили? - с тревогой спросил хозяин, и, узнав, что обошлось без жертв, не считая, конечно, почти убитого и чудом возвращённого к жизни Вяксу, помягчел лицом, переглянулся с троллем. - Глядишь, и обойдётся. Искать мальца всё одно будут, но вряд ли сильно озлятся. Никого не убил, никого не покалечил, а крапива взрослому воину - одна обида и позор. Лучше бы и я не придумал.
Мальчишек тут же отправили в баню, отмываться и переодеваться.
Сын хозяина, Швырга-младший, крепкий тайгарь, тоже уже прилично в летах, но стриженый не по таёжному, с аккуратной бородкой, окликнул Стёпку, отвёл в сторонку.
- Тролль сказывал, у тебя оберег на шее висит... Вправду ли из Оркланда?
Стёпка кивнул.
- Глянуть позволишь ли?
Стёпка ещё раз кивнул и полез в котомку. Он вытащил конхобулл, протянул его Швырге. Тот с нескрываемым удивлением смотрел то на стража, то на Степана.
- Как ты его снял? - спросил он. - Ты его сам снял? Никто не помогал?
- Сам. Только его сначала Старуха копьём ударила. Силы лишила.
- Значит, не брешут, что Старуха в Протору внука своего привезла.
- Я не внук. Она меня просто так привезла.
- Я смотрю, тебе есть о чём рассказать, - удивлённо молвил Швырга. - Шагай в баню, попарься, грязь и кровь смой, а потом мы с тобой побеседуем, ежели ты не против. И вот что ещё... - он помялся. - Оберег твой надо бы от чужих глаз покрепче скрыть. Как бы маги до него не дотянулись. Они это умеют.
- А как его скрыть? - Стёпка ожидал какого-нибудь колдовского действа, заклинания там или щита магического. Но всё оказалось гораздо проще.
- Сунем его в горшок и поставим в подпол. Там его никто не учует.
Швырга взял конхобулл осторожно, за тесёмку, словно змею ядовитую, которая уснула, но может проснуться в любой момент. И унёс в избу. И Стёпке сразу сделалось на душе легче, потому что до этого он всё время думал о том, что Лигор исхитрится как-нибудь и вернёт подгляду его былую силу. А теперь - пусть пыжится, всё равно ничего не увидит.
В предбаннике Стёпка без сожаления скинул окровавленную чужую одёжду и, задержав дыхание, нырнул в обжигающий пар. Пацанята уже вовсю хлестали себя вениками, покрякивали, плескали водой на раскалённые камни. Стёпка на самый верх не полез, там было слишком жарко, устроился внизу, напротив каменки и сначала просто сидел, ни о чём не думая, грелся, душой отходил от всего недавно пережитого. Теперь, задним числом, сделалось ему по-настоящему страшно, что мог он и не спасти Вяксу, что весич мог ударить не в живот, а в сердце, что порошок в мешочке мог закончиться... И такое тогда в Проторе завертелось бы, что и подумать жутко.
В приоткрытую дверь заглянул запоздавший Щепля, повертел носом.
- Знатный парок, - сказал он, похлопывая себя по впалому животу. - Жаль такой упускать.
И тоже залез наверх. Парились они долго, потели, хлестали друг друга, обливались холодной водой из кадушки, снова плескали на камни. Потом долго сидели в предбаннике, на отскоблённой дожелта лавке, утирались полотенцами, тянули брусничную воду, пыхтели, опять утирались. Баня была знатная, богатая баня, и, как понял Стёпка, для пацанят непривычно чистая и просторная. Потому и не отказались от помывки. Когда ещё такой случай будет - у самого ведуна парком побаловаться. Все проторские пацанята на три круга обзавидуются.
Вякса долго разглядывал свой худой бок, мял рёбра, оттягивал смуглую кожу, давил пальцами, искал шрам. Шрама не наблюдалось.
- Славно быть демоном, - заключил он. - Никакая сеча не страшна.
- Ага, - сказал Стёпка. - А это ты видал? - Он выпятил голое плечо и повернулся к распахнутой двери, чтобы было виднее. Шрам от призрачного меча уже почти сошёл и боль давно не давала о себе знать, но жуткий рубец ещё вполне отчётливо просвечивал сквозь распаренную кожу.
- Кто тебя этак-то, Стеслав? - спросил Збугнята, широко растопырив глаза.
- Призрак один мечом рубанул. Сейчас-то уже зажило, а сначала вот такой след был. Дядько Неусвистайло меня лечил, мазал чем-то.
Щепля долго разглядывал рубец, качал головой.
- Мало руку тебе не отсекли. А демона токмо призрачным мечом порубить можно. У меня на энти дела глаз верный.
Обсохнув, Стёпка с удовольствием натянул привычные джинсы и рубашку. Пусть немного мятое, зато всё чистое и мертвяками не пахнет. Распихал по карманам свои магические мелочи и почувствовал себя настоящим полноценным чело... то есть демоном. После бани на душе тоже стало чисто и спокойно, словно все тревоги и неприятности смыло напрочь вместе с дорожной грязью.
Потом он прощался со Збугнятой, Вяксой и Щеплей. Пацанятам натолкали в котомку пирогов и сладостей и отправили по домам, наказав держать языки за зубами и никому ничего не рассказывать. А о столкновении с весичами крепко-накрепко забыть. Не было ничего и не видели никого, усекли? Пацаны послушно кивали. Так они и удержатся, подумал Стёпка. Сегодня же разболтают дружкам о сражении демона с весичами и о великом позоре магов.
- Приходи ещё к нам, Стеслав, - сказал на прощание Збугнята. - Мы ждать будем.
- Если получится, - не стал напрасно обещать Стёпка. - Я ведь здесь ненадолго. Дела сделаю и домой.
- Растрезвонят, - вздохнул Швырга-младший, глядя вслед пылящим по дороге мальчишкам.
- А и пущай, - ухмыльнулся его отец. - Их вины ни в чём нет, а магам наука будет. Не у себя дома, чтобы руки распускать. Пущай.
Дядька Неусвистайло успел сходить в тролличью слободу. Вернулся он не один, с ним пришёл какой-то старик, сухой, морщинистый, с загорелым до черноты лицом, со слегка раскосыми глазами и острыми скулами, с длинными, заплетёнными в несколько косиц седыми