Лыков Григорий: другие произведения.

1943. Альбом памяти

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Этот текст станет в строй Бессмертного полка за неимением фотографий: повествование о деде моей жены и тех, кто шёл рядом с ним, в широкой панораме войны 1943 года. Я написал его на основе документов Подольского военного архива. Вымысла здесь нет. Для всех, кому интересна история Отечественной войны во многих её малоизвестных подробностях.

  1943.
  АЛЬБОМ ПАМЯТИ, В КОТОРОМ НЕТ СЕМЕЙНЫХ ФОТОГРАФИЙ
  _____________________
  Часть первая. ОРДЕН
  
  
  _____________________
  ВСЁ, ЧТО БЫЛО С НАМИ, ВСПОМНЯТ НАШИ ДЕТИ.
  ВСЁ, ЧТО ПОТЕРЯЛИ, ЧТО ДЛЯ НИХ СПАСЛИ
  (ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. 2017-й)
  
   Анжелика никогда не видела фотографий деда, отца её отца.
   Снимков просто нет.
   Бабка сказала: закопала в огороде, когда пришли немцы. Дед был в армии ещё с довойны, с мая. Фотографии - в форме. Боялась.
   Что же, это было вполне обычно в оккупированных русских городках и сёлах в 1941, в 1942-м. Осенью 41-го мой собственный дед отправил из Орла жену "подальше от войны" в село Покровское Курской области, к своей сестре. А немцы вошли туда раньше, чем в Орёл.
   Бабушка мне рассказывала сама: всё, что было в доме советского, портрет Ворошилова, несколько грамот, увенчанных профилями Ленина-Сталина, какие-то документы, - завернули в тряпку и сунули под крыльцо. Так и ходили по ним немецкие солдаты. Правда, недолго, - деревню освободили зимой. Немцам никто не сказал, что в доме живёт семья командира Красной Армии.
   За те несколько месяцев бабушка, сорокатрёхлетняя женщина с пышными русыми волосами, не знавшими раньше седины, - поседела наполовину. Красивую деревеньку Покровское немцы, отступая, сожгли полностью.
  
   И семью Анжеликиного деда никто не выдал и не тронул.
   Но потом снимки так и не нашлись.
   Так и остался он смутным облаком, бережно - а иногда и небрежно - обернутым легендами, придуманными сыновьями-мальчишками в послевоенном брянском (тогда, впрочем, ещё орловском) селе Новые Ивайтенки под Унечей.
   Что-то про награды. Про то, что танкист. А ещё Анжелика слышала от отца: погиб дед в Польше. После победы, на обратном пути отравили чем-то целый эшелон наших солдат.
   Было обидно это слышать. Хотя чем больше узнаёшь войну, тем сильней понимаешь: быть могло всё.
   Но, оказалось, всё было совсем не так.
  
   Я написал эту повесть, пользуясь доступными материалами Государственного архива Министерства Обороны, дивизионными, корпусными, армейскими боевыми документами, иногда привлекая работы историков и воспоминания, которым доверяю. Я написал её для своей жены, чтобы она увидела, что такое была та война, и где на ней был её дед - в той мере, в какой можно было подлинно проследить его судьбу.
   Он не был кем-то необычным на той войне.
   И именно потому, похоже, получилось, что, ограниченный событиями 1943-го года и рамками боёв на Воронежском фронте, рассказ этот - о 1943 годе вообще. О том, как трудно менялась, но всё же менялась Красная Армия. О том, что потеряли, что спасли. О том, какой цены это стоило. И какие люди платили эту цену.
   Но прежде ещё несколько слов.
  
   Документы Подольского военного архива, открытые теперь в сети, стали взрывом даже спустя семьдесят лет. Я видел, как переписывали электронные адреса люди, как советовали друг другу: "Наберите в поиске "Память народа", и сразу найдете!"
   Я верю в то, что знание дает облегчение и какой-то покой. Глубина этой кровавой и жертвенной войны, простота и сложность того, что было, невместимы в сознание. По сути, информационный ресурс "Память народа" - это похоронки, дошедшие до родных через головы старших поколений.
   Кто-то наконец получил их.
   А кто-то и теперь нет, - я знаю и таких.
   Мы с Анжеликой узнали сразу про трёх братьев из большой семьи Миськовых. Как судить их? Где здесь жизнь? Где судьба? Что это было?
  
   Один документ - разлинованный в полоску вырванный из тетрадки листок. Всё написано от руки круглыми старательными буквами.
   "НКО СССР
   391 Отдельный медико-санитарный батальон
   21.9.41 г. Љ 196
   Ваш муж, красноармеец Миськов Прохор Митрофанович, уроженец Орловской области, Унечского района, Ивайтеновского с/с деревни Ивайтеновка (так в тексте), в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был ранен и умер от ран 8.9.41 г.
   Похоронен на кладбище деревни Зуи Ельненского района Смоленской области.
   Подпись: командир 391 ОМСБ военврач 2 ранга Лаврушин.
   Военком, батальонный комиссар Катков".
   Приписано внизу: "Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии".
   Вверху: "Миськовой Пелагее Васильевне".
  
   Второй документ на бланке с типографской "шапкой": "Приказ Главного управления кадров Вооруженных Сил СССР".
   "Политический руководитель роты 91 стрелкового полка - политрук МИСЬКОВ Тимофей Митрофанович исключается из списков Вооруженных Сил Союза ССР, как дезертировавший из Советской Армии в 1941 году.
   Пункт 213 приказа ГУК ВС 0991-46 г. в отношении исключения его из списков как пропавшего без вести в августе месяце 1941 года - ОТМЕНИТЬ.
   1914 г. рождения.
   Жена Миськова Екатерина Иосифовна".
  
   Два брата Анжеликиного деда: Прохор, Тимофей. Два пути.
   Сорок первый год - это даже не август, а конец июня.
   91-й стрелковый полк 37-й стрелковой дивизии, переброшенной из Вильнюса в Белоруссию, попал под Лидой в гущу приграничного сражения с рвавшимися к Минску механизированными колоннами гитлеровцев. Окружение в Новогрудском котле в составе корпуса генерал-майора Борисова, разгром и плен в первую неделю июля...
   Сорок первый год, сентябрь.
   Прохор Митрофанович, рядовой красноармеец, был ранен в первом, сентябрьском, контрнаступлении в районе Ельни...
  
   А Григорий Митрофанович Миськов воевал два года.
   Он не был танкистом. Он служил в полковой артиллерии Двести Шестой стрелковой дивизии на Воронежском (потом Первом Украинском) и на Втором Украинском фронтах. И убит он был в октябре 1944-го года. Не в Польше, а под трансильванским городом Клуж. В той самой глубине войны, в дни широкого наступления в Румынии, 18 октября.
   Он был лейтенантом. Ему было 32, - не правда ли, странно писать о таких молодых дедах тем, кому уже далеко за пятьдесят? Видимо, эта странность стоит сама по себе того, чтобы задуматься.
   А ещё - в марте 1943-го на Украине, под Сумами, дед моей жены, мой тёзка, Григорий, получил единственную боевую награду, орден Красной Звезды.
  
  ***
   Представление к награде написано просто.
   "10-го марта 1943 года в боях в районе села Бишкинь, когда вражеская колонна подошла на видимое расстояние, товарищ Миськов, лично сам стоя у орудия, прямой наводкой уничтожил до тридцати немцев. И только после того, как были израсходованы все снаряды и вражеская цепь стремилась окружить орудие, тов. Миськов, отстреливаясь из своего автомата, вывел пушку и материальную часть из окружения".
   1943. Март. Окружение...
   Я нашел Бишкинь прямо на затертом сгибе тогдашней карты Сороковой Армии.
   Деревенька - на реке Псёл, южнее Сум. Сумы - это самый край, северный фланг Воронежского фронта, не достигнутая в февральском наступлении цель.
   А десятое марта - грозное время для Красной Армии на Украине.
   В этот день на юге немцы уже мощно наращивали удар, танковыми кулаками пробив Воронежский фронт, охватывая Харьков - только недавно, в феврале, освобожденный.
   Накануне, восьмого марта, - там, под Харьковом, - знаменитый страшный бой за деревню Соколово. Гибнет в первом своем бою, не отступив, лучшая рота чехословацкого батальона, единственной иностранной воинской части, воевавшей вместе с Красной Армией с немцами. Немцы переправляются через Мжу. Широко растянутые на востоке Украины советские войска оказываются в окружениях, в полуокружениях.
   Это немецкий реванш за недавний Сталинград.
   А здесь?
   А северный фланг Воронежского?
   Линии боевых рубежей на армейской карте так и не достигли Сум.
   Село Бишкинь оказалось самой западной точкой, куда сумели прорваться здесь той весной. Харьковская неудача повлекла за собой неудачу и здесь. Отсюда тоже попятились к Белгороду, к Курску. И вернулись уже на исходе лета, после Дуги, новым широким наступлением.
   "Немцы не могут прийти в себя после Сталинграда". - "А мы - после Харькова!" - Помню, как удивила злая фраза Сталина в фильме "Освобождение", якобы сказанная в мае, перед началом Курского сражения. Что за "Харьков"? Почему - не можем прийти в себя?.. Так что любопытство к тем дням - издалека, ещё из детства.
  
   Бои под Сумами не так известны, как злосчастная зимне-весенняя Харьковская операция.
   Что вообще происходило здесь, когда на юге рвались к Харькову, когда в мечтах уже видели освобожденной Полтаву, форсированным Днепр, - и потом, когда тяжело отступали?
   Лейтенант Григорий Миськов, заместитель командира батареи 76-мм пушек 722-го стрелкового полка 206-й дивизии был награжден орденом 31 марта. Фронт откатился на восток и замер, немецкий контрудар на Украине выдохся. Дивизионный приказ о награждениях был сборным, за все бои в феврале-марте. Одиннадцать человек наградили Красной Звездой. Пятерых медалью "За отвагу". Ещё двоих - медалью "За боевые заслуги".
   Я прочитал тот приказ и наградные листы. Минометчики, зенитчики, санитары. Двое из пехоты - из учебного батальона. Командир полковой батареи, непосредственный начальник лейтенанта Миськова, старший лейтенант Константин Лагачев, юноша, ему всего двадцать лет, тоже был награжден "Звездочкой" за бои в январе-феврале, в том числе за умелую стрельбу на подступах к Сумам.
   Всё это не касалось Бишкиня.
   Но один интересный документ о 10 марта всё же нашелся.
   К награде медалью "За отвагу" был представлен 27-летний казах Гапар Рамазанов.
   Звание - старший лейтенант.
   Должность - и это было неожиданно! - оперативный уполномоченный Особого Отдела при 722-м стрелковом полку.
   "10-12 марта, - читал я, - находясь в окружении с 1-м стрелковым батальоном в районе села Бишкинь, когда бывший командир батальона старший лейтенант Аверьянов (или Аверянов, в тексте нераборчиво), струсив, убежал, оставив батальон, тов. Рамазанов вместе с воентехником 3 ранга Лобаревым ликвидировал панику. Они сколотили ударную группу и взяли на себя инициативу руководства батальоном. Под их руководством батальон прошел с боем в тылу врага более 30 километров и, прорвав вражеское кольцо, вышел из окружения. Батальон сохранил 60% живой силы, максимум вооружения и 100% конского состава".
   Трое суток, тридцать километров за спиной наступавших немцев.
   Где эти три дня была полковая пушка, которую не отдал немцам лейтенант-артиллерист: без снарядов, но с "материальной частью"? Что представляла собой эта "матчасть"? Не грузовик, грузовиков в полковой артиллерии тогда не было. Конная упряжка с повозкой-передком. Но только на лошадках и можно было протащить пушку так далеко по краям лесов и заснеженных оврагов Сумщины. Вывел ведь казах-особист пехотных коней.
   Судя по всему, они вышли вместе: вечером 12 марта на северо-восток, к деревне Поповка, ещё не отданной немцам.
  
   Так возникла идея: попытаться разглядеть то, что ещё можно увидеть.
   Ориентируясь по документам, пойти тропинками, по которым ещё не ходили.
   О самом Григории Митрофановиче Миськове я узнал не так много. Он прожил на войне чуть меньше двух с половиной лет. Но вокруг него были события, грозные и большие, вокруг были люди, их было много - и как же много их осталось в безвестности и теперь!
   Видимо, время вспоминать, "время детей" из песни, словами которой названа эта глава, еще не прошло. И пройдёт не скоро.
   То, что вы увидите ниже - не историческое научное исследование, а свободный рассказ. Но в нём нет ни одной выдуманной фамилии, ни одного вымышленного эпизода, а связь событий (и там, где необходимо, их реконструкция), надеюсь, достаточно мотивирована. Я постарался избавить этот рассказ от досужих рассуждений разной степени произвольности, а также от избытка эмоций.
   Война - это простое, только по сути своей очень страшное, дело, и особенность его требует от человека невероятных, непредставимых в обычной жизни усилий. Именно потому любое кликушество и истерики, грязь и сусальный пафос по поводу Отечественной войны мне в равной степени отвратительны.
   Вот всё, что я хотел заметить прежде, чем рассказать то, что могу и должен.
  
  _____________________
  ШАГ НА УКРАИНУ. 1943-й
  
   "Славный был день, поработали здорово! - говорили бойцы и командиры на коротких привалах", - записал 28 января 1943 года в журнале боевых действий помощник начальника оперативного отдела штаба 206-й стрелковой дивизии старший лейтенант Арутюнов.
   Журналы боевых действий дивизий - отчётные боевые документы. Их пишут по правилам, предусмотренным уставом, они имеют строгую форму и военный деловой стиль, но в 1943 году, мы в этом убедимся не раз, в них встречались странные начатки художественности, которой место, казалось бы, в пропаганде, в политотделах.
   Что же, в конце концов, наступали! И наступали так широко впервые. Души штабистов тоже искали выхода эмоциям - не в бою, так в лирике. Попробуем понять эту слабость. Только давайте замечать сразу и отличать эти нотки "поэзии" от фактов - так проще будет понять, где правда, которую ищем.
   У нас есть преимущество: мы смотрим в 1943-й год из 2017-го. У нас есть 70 лет самой разной истории "после" - а, значит, и опыт, и иммунитет на фальшь. Тот опыт, которого не было у тогдашних двадцати-, тридцатилетних.
  
   А ещё мы, нынешние, имеем возможность взглянуть на происходившее в целом. Увидеть масштаб тех событий, чтобы понять место этого рассказа в них.
   Январь. Наступление. Эйфория.
   Мороз, метели в январе. Ещё домолачивают в Сталинграде окруженную армию Паулюса (там сдадутся второго февраля, промёрзшие до костей, голодные, полумёртвые) - но уже идёт мощное освобождение юга страны, потерянного в прошлом году.
   В начале января немцы выброшены с Кавказа. От Дона до Азовского моря, от Воронежа на севере до Ростова на юге, перед Красной Армией и за спиной немцев - клинообразно расширяющийся простор, река Донец, города Изюм, Белгород, Курск. А за ними Днепропетровск, ближний изгиб Днепра, глубины Украины.
   Наконец-то ширина России стала поглощать немецкие ресурсы. После страшных сталинградских потерь немцы уже не могут удержать такое пространство, - и Генштаб Красной Армии, Ставка хотят воспользоваться этим.
   Сначала наступлением на Дону взломали позиции венгров и румын, самое слабое место немецкой обороны. Быстро вышли к Ворошиловграду, освободили Россошь.
   Дуга фронта теперь охватила Воронеж. И немцам вокруг него опять пробили фланги, стремясь окружить их между железнодорожной станцией Касторное и Старым Осколом.
   Красная Армия вступила на курскую и белгородскую землю.
  
   Январь. Метели. Снежные заносы до полуметра. Двести Шестая стрелковая дивизия под Воронежем наступает с юга на север. Она здесь с лета. После неудачных боев в июле, после топтания на донских плацдармах в августе, после потерь в сентябре, после замены тогдашних командиров и штаба, - это как возмездие.
   Очистив от немцев село Новосельское, дивизия сообщила: захвачены 250 пленных, 15 пушек разного калибра, 500 винтовок, минометы, склады с боеприпасами, вещами и продовольствием, полсотни автомашин, тридцать радиостанций. Касторное - большой железнодорожный узел. Отсюда на юг, вдоль фронта, вытянулась автомобильная дорога к Ворошиловграду, по ней шло снабжение, здесь много тылового имущества, и немцы даже не пытались вытащить его из воронежских снегов - было нечем. Потому и богатые дивизионные трофеи.
   Немцы "разбитыми частями 340-й пехотной дивизии, неся огромные потери в живой силе и технике", отступали на юго-запад, уходя из кольца окружения.
   Первого февраля дивизию отдают из 60-й армии (генерала Черняховского) в 38-ю (генерала Чибисова), наступавшую навстречу, с севера. Идет победная чехарда смены армейских разграничительных линий вокруг наметившегося кольца окружения.
   По этому поводу - как веселый казус - запись в боевом журнале. По приказу нового армейского начальства штаб дивизии перемещают из Новосельского на новый командный пункт - в село Олым. На грузовиках въехав в деревню Котовку, штаб врезался в большую немецкую колонну с обозами, уходившую на север, к Касторному.
   "Штаб быстро развернулся в боевой порядок и вместе с группой разведчиков и партизан вступил в бой", - и к вечеру у немцев (утверждает журнал) до сотни убитых и раненых, убито тридцать лошадей. У нас - ранено и убито двенадцать человек, ранен начальник штаба майор Шатохин, кстати, особо отличившийся в этом внезапном столкновении.
   Это уже не лирика, а сама война с её неожиданностями. Штабистам тоже дают шанс побыть в глубине войны.
  
   Четвертого февраля севернее Старого Оскола дивизия с запада атакует врага, окруженного в кольце. Уничтожено - сообщил дивизионный журнал, - 500 немцев. Взято четыре сотни пленных, много имущества, какой-то венгерский генерал, имя записано неразборчиво. Я не очень верю большим круглым цифрам штабных донесений: думаю, это тоже "поэзия". Преувеличение - одно из выразительных средств речи. Поэзия с оглядкой за плечо: поймают тебя на безвинном вранье, или нет? Мальчишечье хвастовство (личное и корпоративно-дивизионное, наше и немецкое, рядовое и лейтенантское, полковничье и генеральское) - по сути, такой же естественный элемент войны, как и мальчишеская жестокость.
   А уже в записи 6-го февраля - тревога о том, что противник "просачивается на запад" - немцы пробили коридор южнее Касторной у села Горшечное. И уходят, бросая технику, выводят, вытаскивают из сугробов на мало-мальски проходимые проселочные дороги раненых, обозы.
   И полки дивизии атакуют Горшечное, но сомкнуть второй раз кольцо наши войска не могут.
   Но ведь и сплошного фронта на западе теперь нет.
   Вместо него - четырехсоткилометровая брешь от Ливен на севере до Купянска на юге. Вместо него - соблазн стремительно и широко вырваться вперёд, пока такая возможность есть. Не учитывая потерь и усталости войск, рискуя растянуть свой собственный фронт в расширявшемся пространстве, лишить боевые построения вторых эшелонов и резервов, то есть поступить так, как поступили полгода назад немцы, прорываясь от Донца к Дону, а потом к Сталинграду, к Волге.
   Да, но был ли выбор в обстоятельствах такого соблазна? Кто бы понял иное решение? И Ставка ВГК в Москве, и командование двух фронтов, Юго-Западного и Воронежского, требуют от войск не снижать темпов наступления. Прорыв на запад позволит решить ещё одну больную проблему: пополнять армию можно будет населением освобожденных территорий.
   Для обучения мобилизованных в каждой армии создан учебный полк. Срок подготовки бойцов в нем - 15 суток.
  
   К Белгороду и к Курску двинулась Красная Армия, разрывая тонкие нити обороны, окружая в поселках немецкие опорные пункты, - а впереди уже ощущается Украина. Перед левым крылом Воронежского фронта промышленный город-гигант Харьков, рядом Полтава, перед правым крылом Сумы. А там - рукой подать до Днепра у Краснограда.
   Февраль.
   Январское наступление продолжается без остановок.
   Освобожден Северный Оскол.
   Освобождены Курск, Белгород.
   Воронежский фронт широко, сразу четырьмя армиями шагнул на Украину. Широким замахом, охватывающими ударами пехотой от Белгорода и танковой армией от Купянска, 13-го февраля на юге был отбит, освобожден Харьков! Рядом, ещё южнее, ватутинские войска пытаются прорваться к Краснограду, к днепровским переправам.
   На севере, на самом краю фронта, в составе 38-й армии, 206-я стрелковая дивизия движется к Сумам.
   Февраль. Мороз. Снег. Но большие укатанные дороги проходимы.
   По ним, среди пехотных колон, в конных упряжках движется полковая батарея 722-го стрелкового полка, одного из трех (еще 737-й, 748-й) в дивизии. И где-то там, рядом с пушками, лейтенант Григорий Миськов, заместитель командира батареи.
   Ему тридцать лет, он в армии с мая 1941-го, а на Отечественной войне с июля 42-го. Жена, дети, дом - всё это осталось на оккупированной Брянщине, не так далеко отсюда. Мальчишек двое. Старшему, Виктору, ещё нет четырёх (он будущий отец моей жены), а Толику, младшему, - два года.
   Его звёздный час - в марте, впереди. Что он делал до тех пор? Воевал, как воевали другие. Жизнь его обычная, обычная биография тех лет. Война врезалась в неё, и теперь важным стало иное, чем в мирные времена - то, что нет ранений, нет контузий, что не имеет наград, что состоит кандидатом в ВКП/б/ - всё это напишут позже в наградном листе.
   И собственно, немногое изменится потом. Он так и прослужит в 206-й дивизии: ни наград, ни повышений по службе, ни ранений, ни контузий, ничего, что могло бы увести его артиллерийскую судьбу в иные места, на иные пути. А там - что было бы, как знать?
   Но всему этому ещё предстоит случиться.
  
   Дивизия - на левом фланге, крайняя в армейском боевом построении. Она продвинулась на запад дальше остальных соединений армии.
   "Противник оставляет заслоны и отступает на Сумы". - Это журнал боевых действий, 19-е февраля. - "По пути отхода противник насильно мобилизовал всё мужское население независимо от возраста и здоровья, забрал у населения лошадей, коров, курей, ценные домашние вещи и посуду, и всё это организованным порядком через город Сумы увозилось в Германию".
   И запись 20-го: "Противник по пути следования дивизии сопротивления не оказывал, поспешно отступает".
   На следующий день, 21-го, всё кончится: марши без боев походными колоннами, надежды на легкое освобождение города по примеру Белгорода и Курска.
   В лесном массиве, в пятнадцати километрах к востоку от Сум, полки дивизии развернутся в боевые порядки, в тонкие цепи, и вступят в тяжелый бой.
  
  ***
   Неширокая, со множеством рукавов, с впадающими в неё ручьями и речками, река Псёл разрезает город Сумы на две части, восточную и западную. Восточный пригород - железнодорожная станция Басы. Перед ней островками среди лесов, россыпь небольших деревень и две крупных слободы, два "стража" на пути в город, Верхняя и Нижняя Сыроватки.
   Лес, куда подошла 206-я дивизия, клином отделяет Верхнюю Сыроватку от деревень Бездрик и Токари - захватив их, можно ворваться в город с северо-востока. Это пытаются сделать 722-й и 748-й полки. В противоположном направлении, на Сыроватку, на юг с последующим поворотом, наступает 737-й стрелковый полк, чтобы войти в Басы вдоль железной дороги.
   Немцы организовали оборону Сум как систему опорных пунктов, сжигая малые села и укрепляя крупные. Это их обычная оборонительная тактика на широких пространствах России, изобретенная ещё прошлой зимой - сплошного фронта перед нашими войсками нет. Зато продумана огневая поддержка артиллерией и миномётами, возможность перебрасывать резервы и контратаковать.
   В Верхней Сыроватке - узел обороны, потрёпанный пехотный полк 75-й немецкой дивизии и, по утверждению разведки, "до 200 добровольцев русской и украинской национальности".
   В Бездрике тоже обороняются и контратакуют русско-украинские добровольцы, они даже отбили назад церковь, захваченную бойцами 748-го полка.
   Здесь же, в Бездрике, и 722-й полк с его пушками. Пушки выкатывают в пехотные цепи, вбивают снаряды в окна подвалов разобранных домов, откуда режут пехоту пулеметы. Юный командир батареи Лагачев сам стреляет прямой наводкой. Он ранен, это говорит о том, как близко и плотно сошлись в деревне наши и немцы. За один день 22 февраля в полку раненых - пятьдесят человек.
   Все три полка дивизии атакуют и отбивают ответные атаки попеременно и почти не продвигаются вперед. И только из деревни Тимофеевки - это ещё один узел обороны за спиной атакующих полков - немцев после жестокого боя вышибает учебный батальон дивизии. Потери батальона: 21 красноармеец ранен, 9 убито.
   Первое упоминание об использовании дивизионного учебного батальона в боях я нашел в январской оперативной сводке, ещё во время окружения немцев под Касторным. Учебные батальоны были созданы приказом НКО в 1942 году. Цель их - готовить младших командиров, и прямо на местах, в дивизиях, восполнять боевые потери.
   Но вместо того, чтобы выполнять прямые задачи, эти батальоны на Воронежском фронте воюют как обычная стрелковая часть. Что означает: в полках просто-напросто не хватает пехоты, тех, кого военные на своем птичьем языке называют "активными штыками".
   Два месяца беспрерывного наступления в полной мере сказались уже в первых боях под Сумами.
  
   "Прошу, ввиду явно недостаточного количества боеприпасов, армейским транспортом подвезти необходимое количество", - сообщил в боевом донесении 23-го февраля начштаба дивизии майор Ткаченко, - "так как из-за отсутствия хороших дорог и длительного марша транспорт дивизии отстал".
   И ещё дивизия докладывает: "Наблюдением установлено: из Сум в Верхнюю Сыроватку прошло 30 грузовых машин и 30 подвод". И ещё: всё-таки противник в Сыроватке - только немцы, "русско-украинских" там нет. А ещё из Сыроватки в Бездрик передвинулись "четыре средних танка" (самоходные штурмовые орудия; их охотно принимали за танки наши разведчики и штабы, танков не было в немецких пехотных дивизиях в феврале у Сум).
   Немцы подвозят боеприпасы, перебрасывают резервы; какие-то резервы в Сумах у них есть. На окраине Верхней Сыроватки и протянувшейся от неё в сторону Сум деревни Малая Песчанка противник сделал окопы из снега. Окна в домах заложили кирпичом, оставив бойницы. Подвалы превратили в блиндажи и доты, разместили за поселком тяжелые минометы.
   Бой шел и ночью. При свете горящих домов немцы не давали красноармейцам 737-го полка продвигаться по улицам. Артиллерии не хватало выстрелов, чтобы подавить немецкие пулеметы.
   В ночь на 25 февраля на прямую наводку перед Сыроваткой поставил свои пушки 661-й артполк: вся артиллерия дивизии. Это была существенная поддержка. Один дивизион бил по деревне с севера, другой - с востока. Старший лейтенант Никишев, командир дивизиона, протащил одну пушку через лес ещё дальше, к южной окраине, и стрелял оттуда, создав впечатление окружения с трех сторон.
   Несколько залпов дал из своих "катюш" 217-й отдельный гвардейский минометный дивизион.
   Немцы отступили в Сумы и заняли оборону по реке. Часть ушла на юг, в Нижнюю Сыроватку. "Отсутствие подвижных отрядов преследования дало возможность противнику уйти, сохранив основные силы", - запишет начштаба дивизии в отчете.
   И добавит: "Бой за посёлок решила артиллерия. Главная роль принадлежит гвардейским минометам".
   И повторит ещё раз: "Для ведения боя за населённый пункт необходимо преобладание артиллерии, обеспеченной боеприпасами для подавления огневых точек, установленных в строениях". Эту истину постепенно и трудно начинали усваивать после Сталинграда: либо много снарядов, либо кровь пехоты.
   "Части соседа справа отстали. Их местонахождение неизвестно", - сообщил в армию штаб дивизии той ночью.
  
  _____________________
  ЧЁРНЫЙ МАРТ
  
   Её ещё не раз будут в этом году учить уму немцы - эту чёртову любимую мной с детства и ненавидимую Красную Армию! Любимую за то, что народная и родная. Ненавидимую за самоуверенность её командиров. За недомыслие. За тупую начальническую неповоротливость, мешавшую развиваться всему живому, мешавшую побеждать. За эту лирику в боевых журналах - когда подменяла собой точную и чёткую работу тех, кому дана была ответственность принимать решения и выполнять их.
   Огромная дыра, пробитая в немецком фронте зимой, гипнотизировала штабы. И Ватутин, и Голиков, два фронтовых генерала, уже глядели нетерпеливыми глазами один на Днепр, другой за реку Псёл, планировали, как брать Днепропетровск, Полтаву, Чернигов. А там впереди маячил главным соблазном, главным призом Киев.
   Тем временем наступавшие на Мариуполь войска ватутинского Юго-Западного фронта уже 7-го февраля столкнулись с сильным танковым заслоном, нацеленным на контрудар. Это были едва не оказавшиеся в кольце, "выдернутые" с Кавказа, части немецкой Первой Танковой армии. "Звонки" следовали один за другим. Две дивизии, танковую и пехотную, Вермахт перебросил из-под Орла и Мценска. И сильно не встревожило (ещё в январе!) сообщение, что в Чугуеве из эшелонов выгружаются новые немецкие части. Какие-то необычные немцы, молодые, уверенные, отлично обмундированные в сравнении с истрепанной за зиму пехотой Восточного фронта: на Украине собирал свои силы 2-й танковый корпус СС.
   И даже то, что три его дивизии 19-го февраля начали мощную маневренную войну против передовых отрядов ватутинских армий южнее Харькова, сначала не показалось угрозой. И в Ставке, и в Генштабе по-прежнему были уверены, что всё это - стремление прикрыть отход, что линию фронта немцы выстроят за Днепром. И требовали наступать дальше.
   Следы этого гипноза - "немцы бегут за Днепр" - щедро сохранили документы, воспоминания. "До Днепра осталось 400-500 километров, а до весенней распутицы тридцать-тридцать пять дней. Сделайте из этого соответствующие выводы", - указывал генерал-полковник Голиков своим командармам.
   Командовавший 40-й армией Воронежского фронта генерал Москаленко после войны (став уже Маршалом Советского Союза) похвалится в записках, что его войска, не такие маневренные в сравнении с Третьей Танковой Армией, обогнали ту и вошли в феврале в Харьков первой. "А их отделяло от Харькова всего 110 километров. На 70 километров меньше, чем нас!"
   "Мы позаботились обеспечить себя конно-санным транспортом", - и по снежным заносам "сани легко мчались там, где с трудом проходили машины", - скажет он. А что касалось нового броска, ещё на 150 километров вперед на запад, без передышки, без пополнений, - сомнений Москаленко не испытывал:
   "Мне думалось, да и другим командармам тоже, мы только начнём. Основную же роль сыграют свежие силы, стоящие наготове где-то невдалеке".
   Где-то. Где-то невдалеке...
   Судья ему Бог, неплохому боевому генералу, написавшему о себе как о честном исполнителе, как о рабочей лошадке с шорами на глазах (и правда, так ли много зависело от него в те лихорадочные дни?), а всю ответственность за последовавшие неудачи щедро отдавшему своему фронтовому начальству, Голикову.
   Просто дело в том, что, начиная с 23 февраля 1943 года, генерал-лейтенант Кирилл Семёнович Москаленко окажется в поле моего рассказа.
   В связи с наметившимися в феврале возможностями широкого прорыва на Украине, писал он в воспоминаниях, "в течение двух суток полоса наступления армии решением командующего фронтом была значительно расширена вправо и влево".
   "Вправо" - значило, что 206-я стрелковая дивизия, как и сама задача взятия Сум была передана теперь ему.
   И начало этого переподчинения было нехорошим, странным: 23-го, в день двадцатипятилетия Красной Армии, праздничная вечерняя сводка Совинформбюро сообщила: в последний час! В ходе наступления на Украине наши войска заняли город Сумы и овладели крупными населенными пунктами Нижняя Сыроватка и Верхняя Сыроватка...
  
   Об истории с невзятием Сум "к юбилею" генерал Москаленко рассказал темно и невнятно:
   "Накануне было получено сообщение, что этот город, находившийся в полосе наступления 38-й армии, освобождён".
   В самом деле, был момент передачи бравшей город дивизии из одной армии в другую. И - кто теперь, после войны, будет проверять числа? - выходило, он дивизию получил от соседей вместе с этим ложным известием об освобождении города.
   "Я, конечно, обрадовался и - благо было недалеко - решил проехать в Сумы". - По Москаленко, это и был день 23 февраля. - "Но уже в Боромле, на вспомогательном пункте управления армии, выяснилось, что Сумы в руках противника".
   Но боевые документы 206-й дивизии сохранили иное: ещё 19-го февраля приказом номер 030 дивизия была переподчинена командующему Сороковой Армии. То же и в армейских документах:
   "22 февраля. 206-я стрелковая дивизия поступила на усиление армии и вела наступление в направлении СУМЫ. Передовыми частями вела бой с противником за овладение МАЛАЯ ПЕСЧАНКА".
   "23 февраля. 206-я сд вела бой за овладение МАЛ. ПЕСЧАНКА".
   "Я тотчас же сообщил об этом по телефону начальнику оперативного отдела штаба армии полковнику Федорову", - написал в своей книге командарм. - "И с удивлением услышал спокойный ответ: "Ничего, к вечеру город всё равно будет взят". При такой самоуверенности начальника оперативного отдела, не удивительно, что он, как потом выяснилось, решил "несколько опередить события". Причём донесение об освобождении г. Сумы было в тот же день передано в Москву и Совинформбюро сообщило об этом".
   Значит, всё-таки тогдашний генерал Москаленко понимал, что это его армия не взяла город? И ещё странней звучит его следующая фраза:
   "В тот же день окончательно выяснилось, что г. Сумы не взят..."
   Трудно поверить, что целых два дня командарм не заглядывал в оперативные сводки собственного штаба. А начштаба, генерал-майор Бенский, что же - подписывал их, не читая?
   Пострадал в истории с Совинформбюро лишь один человек: "Полковник Федоров был отстранен от должности".
   "Однако это мало помогло делу. Командующий фронтом очень хотел исправить досадную ошибку. И вот, поскольку 38-я армия несколько отстала, а ответственность за обеспечение стыка с нею всё равно уже была возложена на 40-ю, то нам в ночь на 24 февраля и было приказано: "Быстрее овладеть г. Сумы"".
   И ещё раз генерал Москаленко попытался зажевать правду невнятицей: "раз уж всё равно ответственность была на нас возложена...", - эту ответственность он нёс целых пять дней, 19-го, 20-го, 21-го, 22-го, 23-го.
   В донесениях 206-й дивизии нет никаких сообщений о праздничном "взятии" Сум. Зато есть краткий нервный приказ комдива, написанный за час до полуночи с 23-го на 24-е - 737-му полку с приданным артполком и противотанковыми средствами ударом с севера и северо-востока овладеть Верхней Сыроваткой и наступать на Басы, чтобы выйти, наконец, на окраину злосчастного города. Видимо, это было следствием окрика из армии, эхом скандала, о котором в дивизии не знали бы ни сном, ни духом, если б не слышали праздничное радио.
   С утра пехота пошла в атаку. Штабные работники пропели в отчётах положенную им мантру: "Воодушевленные приказом Главнокомандующего войсками Советского Союза тов. Сталина, посвященным 25-й годовщине Рабоче-Крестьянской Красной Армии, части в течение дня и ночи вели ожесточенные бои, переходившие местами в рукопашные схватки с вооруженным до зубов противником... Приходилось буквально бороться за каждый дом..." И до конца февраля продолжали монотонно фиксироваться упорные атаки и контратаки, не прекращавшиеся с 22-го числа. - "Быстрее" ничего не получалось.
   "24 февраля... за овладение ВЕРХНЯЯ СЫРОВАТКА".
   "25 февраля... за овладение ВЕРХНЯЯ СЫРОВАТКА".
   Решил дело гвардейский дивизион "катюш". Выше я рассказал об этом.
   26-го Малая Песчанка и Сыроватка наконец очищены от гитлеровцев. 27-го дивизия пытается перерезать дорогу из Сум на юг. 28-го "части армии продолжают наступление на город Сумы" - фактически топчутся на восточном берегу реки. 722-й полк, освободив село Бездрик, со своей артиллерией вел бой на подступах к железнодорожной станции Басы - городскому транспортному узлу. 737-й полк после взятия Сыроватки переброшен севернее, к деревне Токари - пытался оттуда пробиться в город.
   Полк занял улицу и сад на восточной окраине села. Но при одной из немецких контратак "бойцы нового состава первого и второго батальонов дрогнули и начали отходить". Полки дивизии в феврале - двух-, а не трехбатальонного состава. Это значит: побежало всё пехотное пополнение полка. Бросившиеся в стрелковые цепи командиры "решительными действиями и мерами повели за собой батальоны в контратаку".
   Первого марта 737-й полк первым батальоном в 100 штыков (а в 1943 году в стрелковом батальоне по штату должно быть три роты пехотинцев по 150 человек в каждой) вышел на северо-восточную окраину Сум. Второй батальон прикрывал фланг. В нем - 35 штыков. Это всё, что осталось от пополненных рот. У дивизии просто не было сил, чтобы переправиться через Псёл и выбить немцев из города...
   Я думал: стоило ли упрекать заслуженного боевого генерала Москаленко в лукавстве в той истории со сводкой Совниформбюро?
   Он писал воспоминания в почтенном возрасте. Известно, как время переделывает нас и что оно творит порой с нашей памятью. Может быть, с годами, непогрешимость, положительность, принципиальность на войне стала навязчивой мыслью Кирилла Семеновича. Может быть, в этих записках и шёл его спор с собой, спор, в котором, увы, бронза и лак как идея, то и дело побеждали живого человека.
   С позиции ответственности за память упрёк ему возможен один. Он имел возможность спустя 25 лет писать о войне, а другие - убитые там - нет.
  
  ***
   Отбросив войска Ватутина на юге за Донец, немцы 4 марта нанесли контрудары и по широко расползшемуся Воронежскому фронту. Накануне, 1-го, генерал Голиков остановил своё наступление и приказал занять прочную оборону.
   Наступила пора "целой серии трудновыполнимых приказов", - пожалуется в своих записках генерал Москаленко. О какой прочной обороне могла быть речь: река Псёл, извивисто стремясь к Днепру, убегала в глубины Украины, и по её левому берегу, от Сум на юг и всё дальше на запад ушли в феврале передовые отряды Сороковой Армии, туда, где не встречали организованного немецкого сопротивления. К городу Лебедину - прорыв на двадцать километров. О его освобождении сообщила та же сводка Совинформбюро 23 февраля.
   Следующий прорыв, ещё на тридцать пять километров вперёд, - к Гадячу. Правда, здесь за спиной остался невзятым Зеньков. Сильный узел обороны, где немецкую пехоту поддерживали "танковые подразделения корпуса СС", по словам армейских сводок.
   Выпуклая дуга армейского фронта протянулась на 170 километров. Удержать шестью истощенными дивизиями такое большое пространство было невозможно. Склады армии - на станции Валуйки, далеко за Белгородом. И снаряды, и патроны возят оттуда лошадьми, грузовиками. До Сум - больше 250 километров. А к Лебедину? К Гадячу?
   "Конечно, и на командующих армиями, в том числе и на мне, лежит ответственность за это", - написал Москаленко после войны. - "Я, например, столь усердствовал в продвижении вперед, что ослабленные, не получавшие пополнения и усиления войска 40-й армии ушли далеко на запад, оторвавшись от соседних армий на обоих флангах. Очень уж хотелось всем нам быстрее изгнать фашистов. Не эта ли поспешность явилась причиной ошибок и высшего командования?" - Да, но что же толку было от таких освобождений глубокими рейдами малыми силами. Первого марта город Гадяч снова заняли немцы.
   4-го немцы ударили в стыки растянутых 69-й и 3-й танковой армий, в обход Харькова и в направлении Белгорода. "Для сокращения и выравнивания линии фронта" 40-я армия начала поспешный отход. Линию предстоящей обороны выпрямили от Зенькова до реки Псёл в районе Лебедина и дальше на север по реке до так и невзятых Сум - покинув всё, что было освобождено западнее.
   Но было поздно. Штаб фронта приказал Москаленко вывести во вторую линию целых три дивизии, чтобы прикрыть ими возможный глубокий прорыв немцев к Белгороду. Три оставшиеся, сомкнувшись, должны были занять их участки. Если это и можно было сделать - то только ещё больше спрямив и сократив фронт.
   Так и поступили, оставив выгодный плацдарм за рекой у Лебедина, забыв о самом городе, забыв о Зенькове, отступив, отступив, отступив ещё дальше - на 50-60 километров с опрометчиво "освобожденной" территории. Немного помог северный сосед, 38-я армия, раздвинув свою полосу ответственности, забрав себе участок у Сум.
  
   3-го марта, следуя боевому приказу Љ 035, 206-я дивизия передала 38-й армии свои позиции и сдвинулась к югу. Ненамного. Ей достался участок от Нижней Сыроватки на юг вдоль Псёла - примерно в двадцать километров длиной. 7 марта полки заняли новые рубежи.
   Нечего было и думать построить сплошную и глубокую оборону на таком пространстве. Оставалось, по примеру немцев, создавать опорные пункты и узлы сопротивления (как и было отмечено в приказе армии) - с той лишь разницей, что у немцев за спиной были в феврале в Сумах подвижные резервы, а у Воронежского фронта нет.
   Реку бросили. Бессмысленно было обороняться по её бесконечно петлявшему, заросшему кустами и деревьями, заболоченному берегу. Решили дать немцам перейти её по льду и, как только выйдут на открытое пространство, уничтожать их там.
   737-й полк рыл окопы на западной окраине Нижней Сыроватки и прилепившейся к ней деревеньки Низы - и в трех километрах, в лесу, укреплял небольшое лесничество. Дальше на юг начинались позиции 748-го полка: от хутора Пашков и развилки дорог - к опушке большого лесного массива. Правый фланг 722-му полку прикрывал заболоченный луг. И полк тоже имел за спиной протяженную окраину леса, а, кроме того, слева деревеньку Ревки, протянувшуюся вдоль дороги.
   Оборону вытянули в прямую линию, по кратчайшим расстояниям между опорными точками. И впереди этой линии, на участке 722-го полка, оказалось большое село Бишкинь Лебединского района. Перед ним - открытые (особенно в немецкую сторону) поля и луга, перерезанные рекой на севере. Видимо, эта открытость подходов, возможность прострелять их, родила у дивизионных командиров соблазн: сделать из деревни укрепленный узел, один из шести противотанковых опорных пунктов, разместив там пополненный батальон, усилив его артиллерией.
   Так получилось, что теперь эта деревенька стала самой западной точкой в спрямленной линии фронта, - не Лебедин, не Гадяч, - Бишкинь. И этот крохотный выступ немцы захотят "срезать" в первый же день наступления...
  
   Всё тот же учебный батальон вывела 206-я дивизия за спины полков, да дивизион пушек крупного калибра - больше резервов не было.
   Для сравнения: наступление на Сумы дивизия вела всего на 5-7-километровом фронте. Но, во-первых, оборона - это не наступление. А ещё, похоже, и армейское, и фронтовое командование было уверено, что потребуется здесь только прикрытие. Видя мощь, с которой немцы рвались на юге к Харькову, сильного удара у Сум не ждали.
   И зря. В Сумах в те дни уже разгружалась из вагонов немецкая 332-я пехотная дивизия, направлявшаяся из армейской группы "Центр" в Павлоград, но перенацеленная сюда.
   Только 24 марта дивизионная разведка возьмет первых пленных солдат из немецкой 332-й и подтвердит её присутствие. Но ещё много событий произойдёт до того...
  
   А пока, 9-го марта, полки и батареи "продолжают оборудование переднего края".
   "Бойцы и командиры после обеда получили газеты и журналы, которые с большим вниманием прочитывали личным составом дивизии", - записал в тот день старший лейтенант Арутюнов в журнале. - "Настроение бойцов и командиров бодрое и весёлое, все полны боевым духом и единой целью скорее разбить немецко-фашистских захватчиков".
   Попутно: "737-й полк проводил санитарную обработку личного состава". Это инфекции. Это вши. Это беда тесного зимнего житья в блиндажах и уцелевших хатах по ту и по другую строну фронта. Так было...
   Наверное, не очень бодро-весёлое настроение было в тот день у полкового инженера Владимира Лобарева, занятого оборонительным строительством в селе Бишкинь.
   Все полковые пушки, короткоствольные, не очень удобные для прямой стрельбы "бобики" 1927 года, ставили на прямую наводку. Сколько их поддерживало батальон в Бишкине? Похоже, одна. В трёх полках, в трех полковых батареях 10 марта пушек было семь, по 2-3 орудия в каждой. А по штату должно было быть двенадцать.
   Но в те дни в дивизии имелось всего-то 40 артиллерийских стволов. В 661-м артполку - семь 122-мм орудий (гаубицы для стрельбы по навесным траекториям с закрытых позиций) и 13 дивизионных пушек калибра 76.2 мм, способных стрелять настильно. Дивизионные семидесятишестимиллиметровки, как принято в обороне, побатарейно подчинили командирам стрелковых полков - поддерживать пехоту. Длинноствольные ЗИС-3, с большими углами вертикальной и горизонтальной наводки, в прямом бою они при равном калибре ствола были куда эффективнее доживавших свой век "полковушек".
   А ещё дивизии был отдан 35-й истребительно-противотанковый дивизион, тринадцать лёгких пушек-"сорокапяток", прозванных солдатами "прощай, Родина". Их тоже раздали по полкам, и в Бишкине поставили одну батарею.
   Было бессмысленно даже пытаться за сутки-двое полноценно закопать всё это в промёрзшую землю, вырыть траншеи полного профиля, ходы сообщений, - температура в марте минусовая. Поступали, скорей всего, по примеру немцев в Сыроватке: использовали крайние дома деревни как огневые точки, складывали брустверы из снега.
   А вот чем занимался в первом батальоне, в Бишкине, уполномоченный Особого Отдела в полку Рамазанов? По-видимому, фактами дезертирства. Факты были...
   Журнал дивизии сохранил любопытную запись. Ночью 6-го марта с переднего края обороны, прямо из окопов, с поста, исчезли красноармейцы Когуленко и Рокуленко. Оба - местные, из хутора Советский, что рядом с селом Токари. Оба - мобилизованы 737-м полком...
   Да, да. Это - особенность мобилизаций 1943 года. Еще в февральском, 1942 года, приказе Ставки 089 говорилось о том, что мобилизацией на освобождённых территориях должны заниматься военные советы действующих армий. Но, поддаваясь соблазну быстрей пополнять таявшие стрелковые роты, этим занимались и штабы дивизий, и полки. Освободили - и зачислили в полк всех военнообязанных в селе. Не запрещено - значит, можно!
   Летом эта практика приобретёт особый размах. Такой, что осенью 1943-го Ставка Верховного Главнокомандования своей директивой запретит командирам полков и дивизий самостоятельно проводить мобилизацию на освобожденных территориях. А тогда, в феврале-марте, царила анархия открывавшихся мобилизационных возможностей. Например, в феврале в бою под Сумами вместе с учебным батальоном выбивал из села Тимофеевки немцев партизанский отряд. Сколько таких людей, не в шинелях и ватниках, а в крестьянских тулупчиках, в треухах и кепках, сидели в окопах на реке Псёл бок о бок с красноармейцами? Откуда взялся тот или другой из них?
   Дивизионная статистика, естественно, скрывала число мобилизованных "с ходу". Армейская - та показывала лишь то, что докладывали снизу.
   Вот сводка пополнения 40-й армии в марте. 5329 человек из армейского запасного полка. 1037 - из армейских и фронтовых госпиталей. 804 - "за счёт местных ресурсов". В 206-й дивизии из запасного полка - 1215, из госпиталей - 212, из "ресурсов" - всего 121 человек, очень небольшая цифра и наверняка - наверняка! - заниженная. Мы скоро убедимся в этом.
  
  ***
   Наступило 10 марта. Погода - редкая облачность. Слабый юго-западный ветер. Температура днем +1, ночью -3. Проходимость дорог на участке дивизии хорошая...
   В 6.00 вдоль этих проходимых дорог в трёх направлениях начали атаку немцы. На флангах 206-й дивизии - на севере у Низов, на юге у Бишкиня, и в центре - у хутора Пашков. Пехоту поддерживал дивизион штурмовых орудий ("13 танков" по советской сводке).
   У Пашкова атака отбита. Но на обоих флангах немцам удаётся захватить и Бишкинь, и Низы. Тут они и развивают наступление. К обеду они вклиниваются в глубину нашей обороны на семь километров восточней Бишкиня. К вечеру - на пятнадцать. Нижняя Сыроватка вся захвачена ими.
   Вокруг Бишкиня река переставала служить естественной преградой, фронт резко отворачивал от неё на юг. Здесь немцам не нужно было испытывать крепость речного льда тяжестью своих самоходок, они уверенно, быстро наступали посуху. Ударом вдоль дороги, с юга, они прижали оборонявших Бишкинь красноармейцев к Псёлу. И колонны пехоты и грузовиков двинулись в советские тылы.
   Так побежал 1-й батальон - увидев, что "окружают".
   Старший лейтенант-особист, работой которого была борьба с трусами и дезертирами, выполнял свои обязанности в самом прямом и простом смысле - вдвоём с инженером останавливал и собирал пехоту, пока стреляла полковая пушка и огрызались пулемёты. А потом - прорыв через заболоченные луга в лес, догонять своих и стараться не попасть под колёса немецких колонн. Идти придётся по снегу. По глубокому рыхлому мартовскому снегу, которым завалены сырые сумские леса.
   План и направление прорыва предложил инженер Лобарев. Его тоже, потом, в апреле, наградят солдатской медалью "За отвагу" за этот бой.
  
   Да, но что случилось с офицерами батальона, с теми, кто обязан был руководить боем, вдохновлять своих солдат, поддерживать в них мужество, - остается загадкой. Что это значит: человек, носивший на плечах своей шинели офицерские погоны с тремя звёздочками, "струсив, убежал, оставил батальон"? Что делали остальные командиры? Адъютант? Заместитель по политической части? Ротные? Где они оказались потом? Их нет. - Их судеб просто нет среди пёстрых обрывочных сведений о тех днях.
   В Красной Армии на войне были десятки лейтенантов Аверьяновых. И, что удивительно, Аверяновых тоже. И немало их оказалось в плену. Страшно то, что подчас это просто фамилия в нацарапанных карандашом на клочке бумаги лагерных списках - без судьбы, без дат, без какой-либо памяти. В картотеке военнопленных офицеров есть учётная карточка человека из концентрационного лагеря в Ченстохове, в Польше (так называемый шталаг-367). Человек назвался Борисом Аверьяновым, 1920 года рождения. Младший лейтенант, 41-й стрелковый полк, в плену с 21 марта 1943-го. Всё здесь странным образом не соответствует одно другому: 41-го полка в марте нет на фронте. В феврале полк в составе Первой гвардейской Армии добивал окруженных в Сталинграде немцев, всю весну и половину лета он был в резерве, и лишь с 16 июля принял участие в наступлении на Украине. Но на карточке чётко указана дата прибытия младшего лейтенанта в лагерь: 7 июля.
   От Сум по железной дороге к лагерю в Ченстохове - кратчайшая прямая. Собственно, и дата 21 марта может иметь отношение к бою под Бишкинем, - немцы регистрировали пленных, как правило, на неделю, на десять дней позже настоящей даты пленения. Маловероятно, но всё-таки возможно: старший лейтенант Аверьянов из 206-й дивизии в лагере мог назвать вымышленное звание и взятый "с потолка" номер части, нетипичную для большинства наших полков двузначную цифру.
   Это слабая версия. Но это шанс командира Красной Армии. Если было так, то, значит, его воля к сопротивлению не была раздавлена окончательно. А тогда не исключено, что в плен он мог попасть не так трусливо, как утверждал командир полка.
   Но пока это лишь догадки. Всё могло быть и иначе.
  
   Дивизионная сводка событий этого дня не сохранилась. В журнале - ни слова об окружении и потере целого батальона. Такое же молчание и на следующий день, 11-го. И только 12 марта в оперативной сводке (3.00), поданной в штаб армии, всё-таки прозвучало:
   "1-й батальон 722-го полка, выйдя из окружения в составе 69 человек, с 22.00 11 марта находится в селе Поповка".
   Шестьдесят девять красноармейцев. В большинстве, видимо, это "старики", обстрелянные и повоевавшие. Те, кто с полком шли от Воронежа, брали Сумы, попадали в разные переделки и не так-то уже боялись окружений, если с ними были волевые командиры.
   Но ниже в сводке добавлена жуткая цифра:
   "Потери батальона. Пропавших без вести - 431 человек".
   То, что якобы сохранили "60 процентов личного состава", - вписано в наградные листы Лобарева и Рамазанова потом. Надо думать, командир полка майор Михаил Носаль понимал, что делал, диктуя эти слова, дважды уверенно повторив: шестьдесят процентов. Может, общая сумятица тех дней позволяла подлакировать картину - хотя бы для того, чтобы наградить отличившихся? Майор и сам потом получит орден за этот бой: "8 марта (ошибка в дате! - конечно, 10-го) в районе села Бишкинь полк уничтожил полтора батальона пехоты противника. Несмотря на то, что штаб полка находился в окружении, он отошел только по приказу командира дивизии..."
   Но смысл этих "шестидесяти процентов" мог быть и иной.
   Смысл простой и страшный: те, кто считал потери, большинство из бежавших и не посчитали своими.
  
   Мне стало не по себе, когда я сложил число пропавших с числом вышедших: пятьсот человек, ровно. Не четыреста девяносто два, не пятьсот пятнадцать, - пятьсот! Я не верю в круглые штабные цифры, когда ими пытаются свидетельствовать об успехах. Но ведь здесь - о потерях? Почему так кругло?
   Как хотите, я не могу представить себе стрелковый батальон такой полной численности в марте на Воронежском фронте, после двух месяцев изнуряющих боёв от Воронежа до Сум. Да могла ли так пышно расцвести та, мартовская, самодеятельная полковая-дивизионная мобилизация в изрядно выбитых войной сумских, лебединских деревеньках? - невероятно. Или всё же могла? Но тогда это были сотни не обученных для боя людей. В те несколько дней в марте, оставшихся до немецкого наступления, времени едва хватило, чтобы выдолбить ячейки и окопы в мёрзлой земле. И посадить их туда. Научить воевать не успели бы - даже если б хотели.
   Ясно одно - батальон был пополнен, и пополнен местным населением. Само присутствие полкового особиста в нём свидетельствует о неуверенности в его стойкости. Но пятьсот?.. Возможный ответ - что просто не знали точного числа людей, и даже, что очень вероятно, не сохранили списков. Так что эти люди пропали насовсем.
  
   Перед отлаженным безжалостным катком немецкого наступления выбор был прост - или бежать, или погибнуть.
   Один бежали. Другие пятились. Третьи гибли. Так сделали на подступах к Харькову у железнодорожного разъезда Тарановка те, кого потом назвали гвардейцами-широнинцами. Так поступила рота чехословацкого батальона на берегу реки Мжи в деревне Соколово. Нужна была воля - и что-то ещё, наверное, особая злость, - чтобы гибнуть, гибнуть, гибнуть под этим катком и все-таки добиться того, чтобы погибли немцы и погибло их агрессивное железо.
   Те, в 722-м полку под Бишкинем, выбрали в большинстве - бежать. Но ведь кто-то, заслоненный тенью этой массовой трусости, несомненно, отдал жизнь там, сопротивляясь, - может быть, и храбро, но безвестным. И эти единицы, а может, даже десятки людей батальона тоже пропали насовсем, "без вести" о себе в прямом смысле слова.
   Но не все. Не все.
   В Бишкине, в центре села, есть скромная могила офицеров и солдат Красной Армии. На плите семнадцать фамилий. Надпись: "Вечная слава воинам, павшим при освобождении села Бишкинь в 1943 году". Внизу, под списком, добавлено: "Всего 24 человека".
   Большинство из них действительно погибли в августе, освобождая село. Но, самое меньшее, двое - в марте. Первое имя на плите в том списке - "Герой Советского Союза с-т Сергеев Алексей Маркелович".
   Его судьба проста, как судьба многих на Отечественной войне. Он родился в 1913-м в Архангельской губернии, в крестьянской семье. В 1934-1936 служил в армии. Второй раз был призван в августе сорок первого года.
   На войне - с июля 1942-го. Прибыл в армию хорошо обученным ещё на действительной службе, в тридцатые годы, пулеметчиком.
   Он стал командиром отделения пулемётной роты 722-го стрелкового полка. За бой в феврале - был ранен тогда - получил медаль "За отвагу". А дальше пусть скажет командир полка Носаль - тем сказочным, завораживающим порой, языком Отечественной войны, - в посмертном наградном листе, составленном с большим опозданием, в июле:
   "...10 марта 1943 года в районе населённого пункта Бишкинь Сумской области противник стремился путём окружения уничтожить нашу часть. На позиции 1-го стрелкового батальона 722-го стрелкового полка наступала большая группа противника, в несколько раз превосходившая наши силы.
   По данным разведки стало ясно, что батальон попал в окружение. Командир батальона, выяснив и оценив обстановку, решил под прикрытием пулемётного огня вывести батальон из окружения. С этой задачей он отдал приказание:
   - Сержант Сергеев, вы остаётесь со своим пулемётом на месте. Любой ценой задержать противника пулемётным огнем.
   Несмотря на явно угрожающую смертельную опасность для своей жизни, сержант Сергеев ответил:
   - Товарищ комбат, Ваш приказ будет выполнен. Погибну за Родину, за Сталина, но врага задержу.
   Быстро подготовив свой станковый пулемёт к открытию огня, тов. Сергеев подпустив немцев на близкое расстояние, открыл по ним сокрушительный огонь. Противник, потеряв более 100 человек, откатился и открыл ураганный пулемётно-минометный огонь по пулемётчику Сергееву... Но ничто не могло заставить бесстрашного пулемётчика прекратить огонь. Вторая атака также была отбита тов. Сергеевым... Противник перегруппировал свои силы и в третий раз перешел в атаку. Только тогда вражеская пуля заставила Сергеева выпустить из рук пулемёт.
   Благодаря мужеству и бесстрашию тов. Сергеева батальон вышел из окружения..."
   Кто приказал ему? Особист? Лобарев, как старший по званию? Конечно, не говорил этот тридцатилетний человек со спокойным лицом, с близко посаженными глазами, никаких красивых слов в те минуты, когда понял свою судьбу. Остался и стрелял. Пока в ответ немцы не пристреляли его ячейку. Скорей всего, его пулемёт забросали минами - обычная немецкая тактика борьбы с огневыми точками в наступлении.
   В селе Анненский Мост Вытегорского района Вологодской области, откуда он ушёл на фронт, стоит памятник ему. В Бишкине на могиле, где он похоронен вместе с другими бойцами, - фигура солдата в полный рост, склонившего голову.
  
   Подробностей боев этого дня нет в журнале боевых действий дивизии. Их нет нигде, их можно восстановить и собрать лишь из разных обрывочнных свидетельств.
   В армейском артиллерийском отчёте о боях в марте - судьба той батареи "сорокапяток", которой был усилен 722-й полк:
   "Сорокапятимиллиметровая батарея 35-го Отдельного истребительно-противотанкового дивизиона была окружена противником. Ни один боец не сдался противнику. Израсходовав все снаряды, личный состав батареи вступил в рукопашный бой. В этом неравном бою батарея героически погибла, уничтожив до 150 гитлеровцев и четыре пулемета с расчётами".
   Вот они, один за другим, вырастают понемногу из тумана времён - те, кто и здесь, у Сум, выбрал для себя не бежать и даже не пятиться. Что стояло за этим выбором? У каждого ведь было своё. Бесшабашная удаль? Какое-то особое достоинство? Память о Сталинграде? Вскоре, летом, на Великой Дуге такой выбор станет массовым. Он уже становится массовым. Но за ним - жизни, бесконечно чьи-то отданные жизни.
   Мне удалось узнать, что командира погибшей батареи звали Николаем Васильевым. Его имя есть в списке имён на могиле в Бишкине. В архивах о нём - почти ничего. 24-летний москвич, старший лейтенант. Училище, фронт; к марту 43-го - ни ранений, ни наград.
   В Москве осталась мать.
   Возможно, семеро безымянных, лежащих с ним там, - его артиллеристы.
  
   Гибель батареи 35-го противотанкового дивизиона в рукопашном бою, как и то, что штаб 722-го полка оказался в окружении, как и то, что лейтенант Миськов, отстреливаясь, не давал немцам ворваться на орудийную площадку, пока выводили упряжку, цепляли к передку пушку, - всё это означало, что пехота обоих батальонов откатилась, оставив свои окопы. В тот день командиры один за другим теряли управление своими войсками.
   В 10.00 на правый фланг, в 737-й полк, "для лучшего руководства и для принятия мер против прорвавшегося противника" выехал командир дивизии полковник Цукарев. Немцы уже выбили полк из Низов, перетащив через реку свои самоходки:
   "При объезде комдивом переднего края на машине прицельный снаряд врага из танка попал в заднюю часть автомашины. При этом отважный адъютант старшина Ваня Подвигин был смертельно ранен, полковник Цукарев - контужен".
   Вместо описания боёв целая страница дивизионного журнала боевых действий была посвящена этому событию:
   "Ваня был лучший друг и товарищ. Он любил и заботился о своем командире (так в журнале), он неоднократно со своим командиром ходил на труднейшие операции, под градом пуль и снарядов, перед лицом явной смертельной опасности, Ваня Подвигин находился рядом со своим командиром, он вел его по опасным местам, выполнял все приказания чётко и своевременно.
   И вот старшина Подвигин, будучи смертельно раненый, истекая кровью, говорил своему командиру: "Тов. командир, берегите себя, беспощадно гоните и уничтожайте фашистских гадов, я умираю, я отдал всё, что мог, не пожалел своей жизни для Родины, для победы над врагом". На этом Ваня Подвигин закончил свою жизнь.
   Старшина Подвигин за бессмертный героизм в Великой Отечественной войне командованием дивизии представлен к награде орденом "Отечественная война I степени"".
   Странно эмоциональна эта запись на чистой странице боевого дивизионного журнала. Кто сейчас отнесется серьезно к "граду пуль и снарядов", под которым полковнику приходилось ходить на "труднейшие операции" со своим адъютантом? Ну, не командир же он взвода разведки! Видимо, диктовал сам комдив, ещё не пришедший в себя в горячке событий этих диких суток - кто, кроме него, по-отечески называл бы его адъютанта Ваней.
   Подвигин, Иван Гаврилович... В кадрах Красной Армии с 1938-го. На Отечественной войне с 22 июня 41-го. Двадцать шесть лет - по сути, совсем молодой человек. Ещё один из тех, кто остался под Сумами в эти дни.
  
   А пехоту 737 полка собирали и отводили другие. Капитан Гринберг, замполит первого батальона, и заместитель командира того же батальона по строевой части лейтенант Иван Рыков. Оба - прямо в пехотных цепях. Рыков, заменив пулеметчика, стрелял по прячущимся за самоходками немцам. Был ранен.
   Капитан Вениамин Гринберг был убит в бою.
  
   "...Капитан Гринберг был убит в бою". Я написал это летом, прочитав извещение о том, что он, уроженец города Полоцка Белорусской ССР, "верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 10 марта 1943 года" и "похоронен в с. Н-Сыроватка Сумской области". А теперь, в декабре 2017-го, передо мной есть мартовский, 1946 года, приказ Главного управления кадров Наркомата обороны:
   "Статью 47 приказа ГУК НКО 0345-43 г. в отношении военного комиссара батальона 206 стрелковой дивизии капитана Гринберга В.Б., исключенного как погибшего - отменить.
   Капитан Гринберг В.Б. уволен в запас.
   1911 г. рождения. Родственники - г. Павлодар".
   То, что он был ранен, не вызывает сомнений. А что дальше? Плен? Если плен, то он родился в рубашке: шансов уцелеть в плену у него, еврея, коммуниста, политического командира батальона, к тому же раненого, практически не было. Медсанбат в неразберихе отступления, а потом госпиталь? Но никаких документов о его дальнейшей службе в армии нет. Так что всё-таки, похоже, - плен. И репатриация после войны.
   Тем не менее, это факт: замполит Гринберг остался живым.
   Наверное, ещё немало дополнений появится в этом тексте со временем. Но он и должен быть таким: открытым и готовым меняться.
   Таков его смысл - накопление памяти.
  
   А вот на центральном участке, у хутора Пашков, 748-й полк отбил обе немецкие атаки, и утреннюю, и вторую, после обеда. Полком командовал майор Лука Минович Дудка - о нём мы вспомним ещё не раз. Не очень обычный это был майор: крестьянский сын с Полтавщины, потом пограничник-сверхсрочник, он в 1941-м успел окончить первый курс Военной академии имени Фрунзе.
   Поддерживала полк с закрытых позиций батарея 661-го артполка, те самые пушки дивизии, что помогли взять в феврале Сыроватку. Понимая, что главное в бою - взаимодействие, и что не так страшна малочисленность пехоты, пока есть стволы орудий и снаряды к ним, Дудка посадил командира батареи лейтенанта Григорьева прямо в стрелковые окопы - управлять огнём по телефону.
   Батарея накрывала снарядами немецкие штурмовые группы, выбивала пулеметчиков, прятавшихся за стогами сена. Немцы окружили лейтенанта на его наблюдательном пункте, но он забрал телефонные аппараты и вместе со связистами пробился к своим.
   И воевал ещё весь день. Выкатив пушки на прямую наводку на развилку дорог, ведущих к Сыроватке и к посёлку Великий Истороп, расстреливал наступавших в упор.
   Майор Дудка любил храбрых. Пользуясь тем, что батарея временно подчинялась ему, майор сам потом написал представление к ордену на этого двадцатилетнего мальчишку - так был доволен им.
   К концу дня полк следом за соседями отступил в леса, на восток, чтобы не оказаться окружённым.
  
  ***
   Бой загрохотал по всему фронту, и на севере, и на юге.
   Справа от дивизии немцы отбросили соседей - 38-ю армию - от Сум. Все деревни, добытые в феврале временем, трудом и кровью, Верхняя Сыроватка, Песчанка, Токари, были отбиты немцами за день.
   А слева, совсем рядом, творились грозные и страшные события. На две другие дивизии из трёх оставшихся в 40-й армии, пришелся удар, сдержать который им было не по силам. В авангарде немецкого армейского корпуса наступала дивизия СС "Великая Германия" с ротой "тигров" и танковым батальоном дивизии "Мёртвая Голова".
   Одновременно, на юге, немцы уже входили в Харьков.
   Ось немецкого наступления протянулась через Ахтырку к селу Грайворон. Там находился штаб армии генерала Москаленко. Целый день 12-го село бомбила немецкая авиация, уничтожив узел связи и нанеся штабу ощутимые потери.
   Штаб эвакуировали под бомбами. А к Грайворону, прямо по шоссе, катились немецкие танки и грузовики с пехотой.
   Штабная колонна выскочила из-под удара, ушла на северо-восток в деревню Крюково. Ночью немцы вошли в Грайворон, распоров советские тылы на пятьдесят километров в глубину. 107-я, 183-я и 340-я стрелковые дивизии, те самые, выведенные Москаленко за спины передовых частей, попытались сшить этот разрыв, атаковать без разведки, с ходу, цепляясь за деревни справа и слева от дороги, - но были встречно атакованы немцами.
   "Потеря управления, растерянность командиров, недостаточно оказанное сопротивление пехотными средствами борьбы против танков, привязки пехоты к населённым пунктам, дорогам и неиспользование полей дали возможность противнику опрокинуть пехоту и расстреливать огнём из танков на путях отхода", - сказано в армейском отчёте об этом бое.
   Только слаженный огонь нашей артиллерии позволил вывести войска из-под удара.
   "Тяжелая обстановка в управлении войсками", - отмечал армейский журнал. В первую очередь это означало разрыв с 69-й армией, широкую брешь в фронте. Собственно, фронта не было. Бои в марте к востоку от Сум шли вдоль дорог и вокруг населённых пунктов. Часть дивизий, вслед за 206-й, спешно откатывалась с линии немецких атак на север. Полки других оставались в окружении за спиной наступавших. Третьи были отброшены на юг.
   Цель немецкого наступления стала понятна уже на второй день: Грайворон - Борисовка - Томаровка - Белгород.
   Над местами сражений всё время висела немецкая авиация. Тактика всё та же - бомбёжка, потом артиллерийский удар, потом бросок танков с пехотой вперёд. "Потрепанные в предыдущих боях части армии при поддержке артиллерии, которая до 70% поставлена на прямую наводку, с боем отходят на новые рубежи обороны". 13 марта после жестоких боёв дивизия "Великая Германия" захватила Борисовку, ещё один посёлок на пути к Белгороду.
   Чтобы собрать войска в более-менее сильный кулак, началась новая чехарда переподчинений частей. Фронт забрал у 40-й армии три слабые, раскиданные немецкими ударами стрелковые дивизии. Вместо них были взяты у соседей и отданы генералу Москаленко Третий гвардейский танковый и Пятый гвардейский Сталинградский танковый корпуса.
   Это были первые в армии механизированные соединения.
   Беда одна: в Третьем танковом на ходу было всего 47 машин (при штатной численности в две сотни танков). В Пятом Сталинградском ещё хуже: всего 18.
   На полях и в лесах между Борисовкой и Томаровкой начался ад танково-противотанковой войны. Обстановка менялась каждый час.
   18-го марта остатки наших танковых бригад и пехота собрались атаковать и вернуть Борисовку. Но не успели: навстречу им атаковала "Великая Германия" и продвинулась к Томаровке. И это не всё. За спиной у войск Москаленко двигалась с юга, от Харькова к Белгороду, мощная танковая группа. В тот же день именно её передовой отряд, танки элитной дивизии "Лейбштандарт СС Адольф Гитлер", опередив рвавшиеся через Томаровку войска, захватил Белгород.
   40-я армия была опять разбросана немецкими ударами и частью окружена у Томаровки.
   Теперь не только генерал-полковнику Филиппу Голикову на Воронежском фронте, но и в Ставке, в Москве, стали видны размеры катастрофы. Шоссе, по которому немецкие танки прорвались к Белгороду - это автодорога Симферополь - Москва. Прямо по ней немцы продолжали наступать на север, к Курску, чтобы соединиться с группой войск под Орлом и уничтожить рассеченный Воронежский фронт в окружении: сделать то, что они попробуют повторить летом в Курском сражении. Но летом им будут противостоять другие силы, и вообще, летом всё будет уже другим...
   Срочно, чтобы прикрыть Курск с юга, на Воронежский фронт отправляют танковую армию из резерва Ставки. И ещё - запоздало - две общевойсковые армии из-под Сталинграда, непростительно долго задержанные там после боёв. В Курск выехали командированные для восстановления положения "маршалы-спасители", Василевский и Жуков.
   Жуков, по свидетельству его водителя, прямо под Обоянью на своей машине выскочил под выстрелы пушек танкового корпуса СС: никто не знал точно, куда уже прорвались немцы. Штаб Воронежского фронта - неподалёку от Обояни - грузил имущество в грузовики.
   23 марта севернее Белгорода, в разрыв между 40-й и 69-й армиями, встала свежая 21-я армия генерала Чистякова. Она прикрыла направление Обоянь - Курск.
   Но и немецкие силы были не безмерны. В непрерывных боях на всём пути своего весеннего блицкрига немцы тоже потеряли немало людей и техники. В двадцатых числах марта в эсэсовских дивизиях оставалось всего по 30-40 целых танков.
   И, наконец, ударила оттепель. Снабжение ухудшилось, транспорт и боевые машины вермахта вязли в грязи. Всё затихло. Наступление немцев закончилось, словно бы оно только и имело целью отбросить Красную Армию с Украины обратно, на Белгородчину и в Курскую область.
   Теперь велись только местные небольшие бои. Войска по обе стороны фронта начали укреплять и обживать позиции, на которых им предстояло пробыть до середины лета.
   Эту часть советско-германского фронта историки назовут потом южным фасом Курского "балкона" - или выступа...
  
  _____________________
  ОРДЕНА, МЕДАЛИ И ПОХОРОНКИ
  
   Своим мартовским наступлением, расчищая себе дорогу к Белгороду, немцы развернули 40-ю армию генерала Москаленко фронтом на юг.
   И 11-го, и 12-го марта 206-я дивизия отступала, совершая этот разворот. Самые длинные марши достались фланговому 722-му полку. Потому так долго и выходил лесами, догоняя своих, окружённый батальон из-под Бишкиня...
   Шоссе на Грайворон, забитое немецкими колоннами - рядом.
   Его можно было достать снарядами тяжелых дивизионных пушек, если бы знать обстановку, понимать смысл событий, согласовать действия и иметь волю к ним. Но не было даже известно, где соседи справа и слева. И главное, катастрофически не хватало снарядов. За ними дивизия сама отправляла грузовики и подводы себе за спину, через посёлок Краснополье в сторону Обояни, которая находилась где-то в ста километрах к северо-востоку. Благо, у немцев не хватало авиации, чтобы висеть и здесь над лесными дорогами. Вся она действовала южнее.
   Что творилось там, под Обоянью, в дивизии просто не знали.
   Выслать разведку, сориентироваться в происходящем противник не давал времени. По приказу заместителя командующего армией полки дивизии отступили к станции Боромля.
   Боромля, село, окружённое густыми лесами и оврагами, - в двадцати километрах прямо на восток от Бишкиня. Здесь, по замыслу обороны, спешно придуманному ещё в начале марта, 206-я дивизия должна была оборудовать промежуточный оборонительный рубеж. Но когда, как? - если так мало смогли сделать на основном рубеже.
   Тем не менее, полки попытались зацепиться за село и в полях и оврагах вокруг него остановить немцев. Запись 12 марта в дивизионном журнале: "Противник наступает силой до двух пехотных полков, 12 танков и 25 орудий", пытаясь овладеть Боромлей. Полдня идёт бой. Затем - приказ штаба армии на отход.
   И ещё пятнадцать километров марша. К ночи заняли оборону перед селом Поповка, куда вышел прорвавшийся из окружения батальон 722-го полка. А днем новый приказ отходить. Южнее, на белгородской дороге, немцы далеко и широко прорвались на восток. И опять пятнадцать километров на север...
   Позади дивизии на правом фланге - последний крупный украинский посёлок Краснополье, в феврале в нём работал армейский мобилизационный пункт, собирали людей из ближайших сёл. Здесь тоже железная дорога, и армейское начальство требует удержать станцию.
   Полки, батальоны развёртываются.
   За спиной у них железнодорожная линия. На левом фланге - сросшиеся окраинами деревеньки Рясное и Пушкарное. Их укрепляют для обороны. Отсюда километра три - и начинаются районы Белгородчины.
   День передышки.
   Но 16-го, в темноте, внезапно, немцы рассекли оборону дивизии разветвляющимся ударом через село Рясное. Сводки мрачные. Штаб 748-го полка, один батальон полка и резерв штаба отрезаны в Пушкарном. Это первое кольцо.
   А другое - рядом, в деревне Ново-Александровке. Там ещё одному батальону полка и батальону 737-го полка тоже отрезаны пути отхода на восток.
   Немцы добились своего - перешли железную дорогу. Километрах в пяти к северу за спиной окруженных частей ведёт бой ещё один батальон 737-го полка, пытаясь выбросить врага за полотно у крохотной станции с говорящим именем - Просеки.
   Номер батальона - третий. Наконец-то хоть в одном полку штатный состав: три батальона, пусть даже они далеки от штатной численности. Но наши командиры наступают всё на те же грабли. Журнал дивизии сообщил: "Ввиду превосходства автоматического оружия противника и необученности военному делу, батальону, вновь созданному из украинцев, мобилизованных в освобожденных районах, овладеть районом Просеки не удалось".
   И лаконичной отдельной строкой: "Потери уточняются".
   В оперативной сводке на следующий день потери названы. 22 убитых, раненых 56, без вести пропавших - 50 человек.
   А в селе Пушкарном, в кольце, как будто дерутся другие люди. Да, из пехотных цепей тоже бегут. Но с теми, кто воюет, рядом их щит - батарея семидесятишестимиллиметровок 661-го артполка, мощные новые пушки ЗИС-3, а командует боем сам командир полка Лука Дудка.
   Костяк батальона отбивает атаки. Артиллеристы расстреливают немецких пулемётчиков и пехоту прямо в домах, в упор, через улицы. Лейтенант Григорьев, тот самый мальчишка, отличившийся десятого марта, успевает залпами накрыть батарею немецких лёгких пушек вместе с грузовиками - прямо на дороге, на подходе, та не успела въехать в село.
   Днём они прорываются за железную дорогу к своим.
   В вечерней сводке дивизии сказано, что "незначительная часть штаба 748-го полка и батальона, что был с ним, вышла мелкими группами". Убит начальник штаба.
   На другой день будут названы потери полка - 226 человек убитых и пропавших без вести. И всё-таки это не четыреста тридцать человек, потерянных в Бишкине...
   Есть заметное несоответствие между дивизионной сводкой и тем, что и как об этих боях и прорыве сообщал майор Дудка. В сводке всё выглядело как-то ничтожно, "вышли мелкими группами", - а вот что написал сам майор:
   "В 12.00 противник окружил с. Пушкарное. Лейтенант Григорьев под прикрытием ручного пулемёта и людей взвода управления пробился с боем, спас матчасть. Пушки были выведены с малыми потерями в личном и конском составе. После чего поставил батарею на огневую позицию за 500-600 метров от противника прямой наводкой. Пятью снарядами уничтожил миномёт противника, мешавший отходу наших частей и рассеял до роты противника с тремя ручными пулемётами, из которых два пулемёта и до 30 человек пехоты противника уничтожены. Наши части имели возможность выйти из окружения".
   Наградной лист Григорьеву майор писал сам. Круглыми аккуратными буквами, к концу страницы всё более плотными строчками, чтобы поместить всё, что считал нужным сказать о делах этого парня.
   "15.3.1943 г. село Пушкарное и село Рясное. В 10.00 противник атаковал Рясное. Прямой наводкой лейтенант Григорьев отбил три атаки на Монастырь".
   "В 13.00 противник повёл наступление на левый фланг 1-го стрелкового батальона, лейтенант Григорьев, двумя орудиями ведя огонь, уничтожил 50 человек и частично рассеял солдат и офицеров противника".
   "В 17.00 батарея вела огонь по обозу противника. Были подбиты 4 машины с лёгкими орудиями".
   "16.3.1943 г. в 2.30 уличный бой за улицы Пушкарное, которые были оцеплены противником. Ведя огонь за 100-150 метров по огневым точкам и автоматчикам, засевшим в домах, уничтожил 4 пулемёта, рассеял и уничтожил до 80 человек..."
   "19.3.43 г. в роще Круглик в районе д. Касилово, ведя огонь по скоплению немецкой пехоты, лейтенант Григорьев рассеял и уничтожил до ста солдат и офицеров противника".
   Слог простой, нераскрашенный, но вот он-то вызывает доверие. Майор Дудка был, видимо, по-настоящему военным человеком. И, похоже, человеком очень цельным. Нет в его строках ни клятв именем Сталина - кивков в сторону политических командиров, - ни особых колющих глаз преувеличений. Пятью снарядами уничтожить немецкий миномёт - да, это правдиво. Надо было сначала пристреляться.
   Каждый эпизод вроде сам по себе ещё не подвиг. Но комполка не забыл перечислить всё, что делала батарея день за днём в эту мрачную неделю отступления, - и в целом получились и труд, и умение, и ещё доля везения, и именно всё это вместе, по мнению майора Дудки, надо было поощрять на войне.
   Бывало часто, что вышестоящее начальство не утверждало награды, к которым командиры представляли отличившихся - "срезало", меняло на что-нибудь рангом поменьше. В наградном листе лейтенанта Миськова слова "орден Красной Звезды" вписаны карандашом, позже, - какую цену имеет спасённая полковая пушка с "матчастью", отцы-командиры решили не сразу. Но представление лейтенанта Григорьева к высокому знаку отличия, нарушившее сразу целый ряд неписанных правил, удивительно, возражений не вызвало.
   Две резолюции на нём:
   "Достоин правительственной награды - орден Красного Знамени. Командир 206-й стр. дивизии полковник Цукарев".
   "Достоин правительственной награды - орден Красного Знамени. Командующий войсками 40 армии генерал-лейтенант Москаленко. Член Военного Совета генерал-майор Крайнюков".
   А войну этот смелый мальчик не пережил.
   В 1944-м его жизнь совершит неожиданно жестокий изгиб. Среди рассекреченных документов Минобороны есть такой, послевоенный:
   "Главное Управление Кадров Советской Армии.
   24 апреля 1952 г.
   Помощнику начальника 3 Главного Управления МГБ СССР полковнику тов. Выжлецову И.В.
   Приказом ГУК НКО Љ 0543-47 г. учтён без вести пропавшим 10.4.44 г. командир батареи 35 отдельного истребительного противотанкового дивизиона 206 дивизии 2 Украинского фронта - старший лейтенант ГРИГОРЬЕВ Валентин Иванович, 1923 г. рождения, уроженец Вологды.
   На ГРИГОРЬЕВА В.И. имеется немецкая трофейная карта с записями: "ГРИГОРЬЕВ Валентин Иванович, старший лейтенант. 206 стрелковая дивизия 27 Армии. 1923 г. рождения, уроженец г. Вологда. Пленён 12.4.44 г. под Яссами. Для штаба Валли. Получен в.ч. ПП 57219. 4.1.45 г. Передан в гестапо г. Магдебург".
   Для внесения поправки в приказ ГУК НКО Љ 0543-47 г. прошу сообщить в Главное Управление Кадров СА, не располагаете ли Вы данными о поведении в плену и судьбе ГРИГОРЬЕВА В.И."
   Ответа среди доступных документов нет. Сохранилась лишь его учетная лагерная карта, где в графе "профессия" записано - студент. И зловещая приписка: "Из лагеря XI А передан гестапо". До Магдебурга его содержали всё в том лагере 367 в Ченстохове.
   Судя по всему, из магдебургского гестапо живым он не выбрался.
  
   Краснополье удержать не удалось. 17 и 18 марта под давлением немцев, прикрываясь слабыми заслонами, дивизия откатилась на восток и ещё дальше на север. Такой же разворот - только более широким плечом - сделал сосед слева, 100-я стрелковая дивизия, выводя разбитые полки из-под таранного немецкого удара на Томаровку. По шоссе на Белгород немцы наступали практически вдоль нашего фронта, повёрнутого теперь лицом на юг.
   Последние мартовские бои 722-й и 748-й полки вели возле урочища Черемошного на Белгородчине, пытаясь зацепиться за посёлок Теребрено. 22 марта немцы отбили Теребрено. И стали укрепляться: рыть на окраинах траншеи. 24-го разведчики - наконец-то! - захватили пленных из 322-й немецкой пехотной дивизии: вот кто, оказывается, так умело прикрыл фланг немецкого рывка к Белгороду...
   25 марта на правом крыле боевые порядки сдаются подошедшим полкам Двадцать Первой Армии генерала Чистякова, срочно прибывшей из Сталинграда.
   29-го - ещё одна наша попытка отбить деревню Теребрено, выгодный возможный узел обороны. Взять её поручили полку майора Дудки, в архивах сохранился план атаки. Бой был безрезультатным, кровавым, полк соседней дивизии не поддержал с фланга, ослабив наш и без того несильный основной удар.
   Всё. Немцы больше не наступали. Рыли окопы, ставили проволоку, мины.
   К 1 апреля в трёх полках дивизии - 883 пехотинца в стрелковых ротах. Артиллерийских орудий разных калибров - 17. Это пушки и 661-го артполка (два дивизиона по две батареи), и 35-го отдельного противотанкового дивизиона, и трёх полковых батарей - всё, что осталось, вместе.
   А всего в пяти стрелковых дивизиях 40-й армии после мартовских боёв - 4500 активных штыков и 100 орудий...
  
  ***
   Кончился март. И уже стаял снег. И уже нету с ними многих, кто спал в одних землянках и избах, шагал плечо к плечу по дорогам, копал рядом окопы.
   Командиры полков, адъютанты батальонов и артиллерийских дивизионов проверяют и подписывают заполненные писарями списки безвозвратных потерь в январе - марте.
   Это рутинная отчетность. Списки составляются поквартально. В январе погибших - единицы. Но потом их становится больше и больше.
   Кадыров Дубсан, красноармеец, стрелок. 45 лет, Самарканд. Убит 24.02.43 у села Бездрик Сумской области.
   Калмыков Василий, младший сержант. 33 года, Москва. Убит 25.02.43 у села Тимофеевка Сумской области.
   Мандибаев Мукатбай. 37 лет, Казахстан... 25.02.43 у села Токари Сумской области.
   Паляничко, стрелок, член ВЛКСМ, двадцать лет...
   Рубань, санитар, 1902 года рождения, город Энгельс...
   Робкие и смелые, молодые и пожилые. Отчаянные и те, кто боялся свиста пуль, умелые в военном деле и не успевшие ничему научиться. Четыре листа, 748-й полк. В графе "где похоронен" записано одинаково у всех: "На поле боя в братской могиле". Да, в феврале у Сум было время, чтобы похоронить убитых.
   Листы 722-го полка:
   Полубояринов Егор, 45 лет, стрелок.
   Глейзер Абрам, артиллерист.
   Шульга Иван.
   Тищенко Григорий.
   Фесенко.
   Радченко.
   Ращенко...
   Убит 23-го... Ранен 24-го, умер от ран... Убит 23-го, 23-го, 23-го - в тот праздничный день, когда радио объявило о взятии Сум и надо было взять их на самом деле. 26-го, 28-го... Карвузов, Мущенко, Бутаев, Рябоконь, Долгополов, село Бездрик, станция Басы, Басы, опять Басы, опять Бездрик, Басы.
   Дальше Чуенко, Дубинин, Зозуля, Голома, Рудыка, Корниенко, дальше двадцать семь фамилий, - убит, убит, убит 10-го марта. Кто-то воронежский, курский, омский. Кто-то из Сыроватки, из Краснополья, из Томаровки.
   В графе "где похоронен": "с. Бишкинь".
   Знать бы, что это так. И кем? И где? В том бою живым не дали времени собрать и положить в землю погибших. Семеро неизвестных лежат в одной могиле вместе со старшим лейтенантом Васильевым и сержантом Сергеевым - кто они в этих списках потерь?
   А десятки других в этих списках? Хорошо, если местные жители похоронили их после боя, хотя бы по принуждению немцев. Но они могли и остаться лежать в мокрых снежных полях, там, где настигли пуля, осколок снаряда, мины.
   И в 737 полку длинный список с датой "10.03".
   И похоронены - "с. Низы", что тоже не было правдой - так стремительно отступив, их не успели бы похоронить.
  
   Всего три артиллериста батареи "сорокапяток" названы в списке погибших 10 марта у Бишкиня, подписанном адъютантом старшим дивизиона.
   Остальные - среди пропавших без вести.
   Иван Свиридов, 41 год, из Восточного Казахстана, сержант, командир орудия.
   Александр Андреев, 43 года, москвич, младший сержант, заместитель командира орудия.
   Байгалей Бажанов, 39 лет, из-под Гурьева, старшина батареи.
   Михаил Тужилкин, 45 лет, Московская область, заместитель наводчика.
   Вряд ли эти, немолодые, не местные, бежали бы. Скорее, дрались и погибли, но не было никого рядом, чтобы засвидетельствовать их гибель.
   И ещё 46 человек, в судьбе которых разобраться сложно: номера расчётов, телефонисты, бронебойщики из взвода противотанковых ружей, повозочные, ездовые...
   Из 661-го артполка пропали без вести десятого марта 28 артиллеристов.
  
   А вот такой список, подписанный майором Дудкой, сохранился только в 748 полку - 91 имя пропавших без вести 17 марта в бою у села Пушкарное. Формулировка в нём и ясней, и честней по сравнению с расплывчатым "пропал без вести": не вышел из окружения. Старшина, один сержант, остальные - рядовые красноармейцы. Из них 85 человек мобилизованы в освобожденных районах, много из Томаровки и Борисовки, большинство из приграничного с Белгородчиной сумского Краснополья - а значит, прибыли из запасного полка с последним пополнением.
   Куда привёл их этот "невыход" - прямиком в немецкий плен? В конце сентября 1941 года среди десятков тысяч наших солдат, пленённых в Оржицком котле восточнее Киева, немцы отбирали украинцев (в первую очередь живших в относительной близости) - и отпускали домой. Акции этой не придавали политический смысл: в вермахте не сомневались в скором окончательном разгроме Советов. Просто тыловому армейскому командованию нужно было разгрузить забитые военнопленными лагеря.
   Идеологическую силу, широкое эхо, акция приобрела позже, по мере того, как война разгоралась. Так что не удивило бы, если среди мобилизованных в Красную Армию в 1943-м на Украине нашлись бы те, кто надеялся на немецкую милость больше, чем на советскую.
   А кто-то, может быть, думал вынырнуть из этой мясорубки, затаиться в лесах вблизи родных деревень? Получилось ли?
   О таких судьбах известно мало. Хотя бы потому, что их обладатели неохотно рассказывали о себе потом.
   Списков "не вышедших из окружения" из двух других полков нет в архивах. В том числе ничего не известно и о 431 красноармейце из первого батальона 722-го полка.
  
   Это был урок. И, похоже, урок всеобщий.
   И командование 40-й армии это поняло.
   Среди выводов по итогам мартовских боёв есть такой в армейском отчёте:
   "Не следовало обращать на пополнение армии призывной контингент из местных ресурсов только что освобождённых районов, а <следовало> отправлять <их> во внутренние округа для проверки и соответствующей подготовки в военном деле".
  
   Мёртвым не больно, - сказал писатель-фронтовик Василь Быков, проведя этими словами черту, отделившую жизнь на войне от вечности.
   Списки погибших, бежавших, пропавших были составлены, подписаны и сданы. А жизнь на войне в наступившую весну 1943 года продолжалась чередой разнообразных событий.
   Генерал Голиков был отозван в Москву и больше фронты в бой не водил.
   С 28 марта командовать Воронежским фронтом стал генерал-полковник Ватутин. Командовал войсками Николай Фёдорович не всегда удачно: только что потерпел поражение под его руководством Юго-Западный фронт. Но как раз впереди, в этот оставшийся Ватутину год жизни, именно Воронежский фронт разгромит немцев к югу от Курска и именно с Ватутиным во главе он выйдет к Днепру и освободит Киев.
   Командование Сороковой Армии избежит кадровых перестановок и каких-либо наказаний. Оно отделается подробным отчётом о мартовских поражениях, написанным той же весной по свежим следам, во вполне героическом духе.
   Полковник Самуил Ильич Цукарев недолго ещё будет командиром 206-й стрелковой дивизии. В мае его переведут на Калининский фронт. Там, а потом в наступлении в Прибалтике и Германии, его умение руководить войсковыми соединениями проявится лучше. Большой военной карьеры он так и не сделает.
   Майор Михаил Носаль, командир 722-го полка, в котором служил Анжеликин дед Григорий, получит орден Красного Знамени. За январско-мартовские бои, за разные эпизоды. В том числе, отдельной строкой, за тот бой у Бишкиня, когда "штаб находился в окружении" и отошел лишь "по приказу командира дивизии". Фактически - за потерю управления войсками в тот день. Представление напишет Цукарев.
   Такой была одна из неписанных традиций Отечественной войны.
   "Никто из подчиненных, - рассказал как-то Василь Быков, - не мог быть награжден прежде своего командира. Ни один начальник не стремился наградить подчиненного, если не был награждён сам".
   Мёртвым уже не больно. А живых волнует живое. Слишком много людей в 722-м полку получили после марта ордена. А у командира полка на груди к тому времени была лишь медаль.
   Наверное, не везде и не всегда было так. Но недооценивать посконную бюрократическую иерархию как основу порядка в любой российской действительности было бы наивно. А война вся была пропитана ею. И, да, - моё скромное наблюдение подтверждает быковские слова, - пролистав сотни страниц армейских, дивизионных приказов о наградах, я не мог не заметить этой особенности. Если за какой-то подвиг награждали младшего командира, и где-то рядом в списках оказывался его старший по званию начальник, - посмотрите, что написано в его представлении. Как правило, это "подвиги по совокупности", за два-три предыдущих месяца, там наскребли, тут подтянули...
   Так получил свой орден вслед за лейтенантом Миськовым его прямой начальник комбат Лагачёв. Хотя кто упрекнёт, что не заслужил? Воевал храбро. Был ранен. Но механизм - тот самый. Традиция - та же.
   Василь Быков рассказывал о правилах награждения на фронте:
   "Ордена Красной Звезды обычно удостаивался командир взвода (ротные командиры нередко тоже, - по моим наблюдениям, авт.). Отечественной войны второй степени - командир роты.
   Первую степень получал командир батальона, который к концу войны заслуживал также орден Красного Знамени - самую, кстати, уважаемую из военных наград. Но, в общем, это был орден для командиров и политработников..."
   Быков был на войне не сторонним наблюдателем - лейтенантом в пехоте в окопах, потом воевал в артиллерии. Он имел право говорить жёстко и горько.
   Вот его суждение об ордене Ленина, высшем из орденов:
   "...Невнятный статут этого ордена позволял награждать им всех - от доярки до маршала и министра.
   Только солдату на фронте он был недоступен. Его фронтовая цена оказывалась столь высока, что у солдата не хватало никакой крови его заслужить".
   И ещё одно верное быковское замечание:
   "Вопреки распространенному мнению на войне вообще награждали не густо. Для многих из солдат, окончивших войну, победная медалька ("За победу над Германией" - авт.) оказалась единственной ратной наградой. Все последующие - юбилейного происхождения".
   У Василя Владимировича Быкова с войны - лишь орден Красной Звезды, так же, как и у деда моей жены.
   Мёртвым не больно. Наградить посмертно командира противотанковой батареи Васильева, за неимением точных свидетельств подвига, не решились. Похоже, артиллерийское начальство скупилось на награды своим. А пехотное... Ну, не каждый мог поступить так, как комполка майор Дудка в случае с юным лейтенантом-артиллеристом.
   Странно, непонятно, почему о подвиге сержанта Сергеева вспомнили именно в июле. Почему не сразу? Или не в августе? В августе, после освобождения Бишкиня, о нем могли бы сказать что-то жители деревни. Но какие-то свидетельства о том бое, видимо, появились раньше.
   Цукарев добился того, чтобы его погибшего адъютанта старшину Подвигина наградили офицерской "Отечественной", правда, второй степени.
   Старший лейтенант-особист Гапар Рамазанов канул в дымку времени вместе с солдатской медалью "За отвагу" на груди: выжил на войне, нет ли, ничего больше не удалось узнать о нём.
   А судьба полкового инженера Владимира Лобарева не закончилась Бишкинем и солдатской наградой. В сентябре на Днепре под немецким огнём он будет яростно собирать плоты из всего, что есть под рукой, - переправлять на правый берег к Каневу штурмовые группы, подкрепления к ним. Он прошёл войну и остался жив, редкий человек, кому мирная профессия пригодилась и здесь, делавший порой своё прямое дело - не только разрушавший, строивший.
  
  _____________________
  ИМЕНА МЕСТ: БОРОМЛЯ. 2017-й
  
   Что есть наша память о войне? Конечно, это лица наших родных на ломких фотокарточках, случайно или нет переживших время. Конечно, это зрительные образы событий - из хроники, из художественного кино. Ещё целый пласт: имена. Фамилии великие и малые, известные всем и другие - те, что что-то значат лишь для каждого в отдельности. И точно так же дело обстоит с названиями мест. Дубосеково и Аушвиц, Тиргартен и Тракторный завод в Сталинграде, эти топонимы войны пропитаны символикой Истории так густо, что потеряли, кажется, своё прямое географическое назначение - особенно, когда они действуют издалека и говорят о том, чего ты не видел собственными глазами. Ну, Прохоровка. Понятно. Что ж тут непонятного, что это такое и где это. И, главное, - когда.
   Но это всё - вершины. Под ними существует личное, туманно размытое, какие-то удивления, возникшие в давнем детстве. Когда слово-название прозвучало всего раз, поразило мелодикой, а потом, полузабытое, прилегло в памяти, окруженное облаком ассоциаций. До поры. Или насовсем. От когда-то услышанных имён "Жолибож", "Чернякув" (с ними, непонятно мне тогда, почему, соседствовало слово "каналы") протянулся, например, мой интерес к событиям 1944-го года в Варшаве, к восстанию. Слово "Бяла Подляска" - это, конечно, Брест, пограничники, книга Сергея Смирнова - и тоже волнующий с детства образ.
   Я ведь родился всего-то через двенадцать лет после Победы...
   И у того, что написано выше, было своё имя-пароль. "Соколово". Многие пожмут плечами: ну и что? Давний бой чехословацкой роты 8 марта 1943 года под Харьковом. Да я сам не скажу, что держало эту историю в напряжённой памяти, почему так ожило.
   Может быть, необычные имена - надпоручик Ярош, надпоручик Лом? Памятная фамилия нашего полковника: Шафаренко? Танки, не сумевшие по слабому мартовскому льду перейти реку Мжу к ним на помощь? - всё кольнуло, всплыло, когда узнал, что дед Анжелики Григорий получил свой орден в те дни - где-то среди тех грозных событий. Да я видел же всё это. Белые скатерти полей, дымчатые пятна лесов, деревеньки на перекрёстках дорог, в сетке снега мерзлые реки, кустарник по берегам.
   Я хотел написать о марте и на том закончить. Я читал документы, сравнивал старые и новые карты, перебирал фотографии сумских и белгородских сёл с необычными моему слуху именами. Все эти Рясные, Черемошные, Исторопы (по-нынешнему уже Высторопы), Песчанки, Басы... Я писал и помнил, что надо не забыть отдать долг одному размытому воспоминанию-образу, давнему моему знакомому, - связанному с местом по имени Боромля. Посидеть часок, узнать, прояснить себе это, потому что...
   Это название посёлка и железнодорожной станции в боевых документах февраля-марта встречалось так часто, как будто нарочно напоминало мне то моё, личное. В феврале Боромлю освобождали другие, путь Анжеликиного деда проходил рядом. Но потом, в марте, именно к Боромле откатился 722-й полк. Именно эту станцию - с заболоченной речкой, с окружавшими её лесами, - километрах в двадцати к востоку от Бишкиня, от рубежа Псёла, требовал удержать штаб армии. И именно её так легко отдали немцам 12-го марта.
   Совпадение? Ведь имя "Боромля" жило со мной давно. Со строчек, прочтённых в иной, юной, советской жизни:
   "- Это всё ваше? - спросил Сергей, глядя на картины, и улыбнулся. - Кажется, я всё это видел. Через такой луг шли под Лисками. Здесь нас бомбили. В этом урочище под Боромлей... Орудия стояли на опушке".
   Это строки из романа "Тишина", 1962 год. Я вырос, можно сказать, с этой книгой под подушкой.
  
   Обратившись к "Памяти народа", я не рассчитывал на многое. Имя у него простое, и фамилия встречается часто: Юрий Васильевич Бондарев.
   Год рождения - 1924. Москвич. Воинского звания не знаю. Лейтенант? Старший? Может, капитан? Помню, что все мальчишки с замоскворецких улиц в его книгах - офицеры.
   Ну конечно, такого человека я не нашёл.
   Но зато был другой: родившийся в Чкаловской области, призванный в 1942 году в Казахстане, в городе Актюбинске, - гвардии сержант Бондарев, командир орудия батареи 76-мм пушек 89-го стрелкового полка 23-й стрелковой дивизии. Награжденный медалью "За отвагу" за то, что "в боях в районе села Боромля Сумской области с 13 по 17 августа 1943 года, следуя в боевых порядках нашей пехоты, метким огнём из своего орудия уничтожил три огневых точки, одну автомашину, одну противотанковую пушку и 20 солдат и офицеров противника. Член ВЛКСМ с 1942 года, русский..."
   Это было невероятно.
   Я ахнул.
   Я не верил, что у тех, кто ищет, бывают такие удачи.
   Я забыл, что, да, он же родился в Орске, на Урале. И уехал с семьёй в эвакуацию из Москвы в Казахстан (вскользь писал он об этом в рассказах).
   Там и пошел в армию, когда исполнилось восемнадцать, в марте 1942 года.
   Неужели этот девятнадцатилетний мальчишка - тот самый? Тот, кто напишет потом "Последние залпы", "Батальоны просят огня", "Тишину" и "Выбор"? Кто создаст грандиозный миф о молодых командирах батарей, артиллерийских капитанах и лейтенантах, сильных, честных, храбрых людях с боевыми орденами на груди? Эти парни шагнут в советскую действительность из книг и с экранов, станут самой правдивой правдой о войне на долгое время. И школьное довоенное детство, и московский скудный интеллигентный быт станут живыми мифами. И возвращение в Замоскворечье с войны. А потом, в самом горьком своём романе "Непротивление", Бондарев посмотрит сам на своих героев совсем иначе: "закупоренные войной мальчики"... - И это всё он, вот этот сержант с медалью "За отвагу"?
   Чтоб поверить, что всё так, именно так, достаточно было дочитать тот приказ о награждении по 89-му стрелковому полку:
   "Радиотелеграфиста батареи 76-мм пушек - красноармейца Ладья Максима Ивановича - за то, что в боях в районе села Боромля точно корректировал огонь своей батареи по огневым точкам противника..."
   "...Было командиру орудия Ладье лет двадцать. Сильный, светловолосый, он по-особому ладно носил пилотку, сдвигая её на лоб и на бок. Весь подогнанный, в немецких, не по уставу, модных сапожках, с немецким тесаком на всегда затянутом ремне, он казался мальчишкой, ради игры носившим военную форму..."
   Это бондаревские "Последние залпы", повесть о конце войны в Карпатах.
   Кто из читавших не запомнил необычную фамилию Ладья, яркую его внешность и жестокую смерть?
   Настоящему красноармейцу Ладье было двадцать шесть. И он уцелел на войне. Аккуратная фигурка сержанта в повести - скорее, сам Бондарев тех украинских месяцев. Вот как пишутся книги. Их собирают из впечатлений, красок, звуков, имён, - по деталькам, по каплям...
   Я пишу о деде своей жены - и тоже всё собираю по каплям. И как мало находилось свидетельств, чьих-то глаз, с чьей помощью удавалось что-то увидеть там, где был он. Юрий Бондарев: вот они, да ещё какие глаза! По-мальчишески жадно впитавшие мир войны, Украину 1943 года, чтобы потом говорить, выплёскивать свою память на страницы книг. В том году, летом и осенью, эти двое, оба полковые артиллеристы, оказалось, наступали по Украине бок о бок, рядом.
   Слишком всё совпало. Слишком кучно легли снаряды,- как сказали бы в артиллерии.
   Река Псёл. Боромля. Гадяч. А потом - Днепр, Канев, Букринская излучина и кровавые плацдармы на правом берегу. Освобождённый Киев. А ещё Житомир...
   Так я понял, что ничего ещё не закончил.
  
  2017
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Научная фантастика) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) А.Черчень "Дом на двоих"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) В.Палагин "Земля Ксанфа"(Научная фантастика) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"