# 1943. Как форсировали Днепр

Григорий Лыков

Это продолжение моего рассказа о деде моей жены и тех, кто рядом с ним в 1943 году освобождал Украину. Новые главы "Скорость и ярость", "О судьбе" - из незавершенной второй части повести, над которой работаю. Строго документально. Для всех, кому интересна история Отечественной войны в её малоизвестных подробностях.

1943.

АЛЬБОМ ПАМЯТИ, В КОТОРОМ НЕТ СЕМЕЙНЫХ ФОТОГРАФИЙ

______________________

Главы из второй части


За всё - сей бой!

Освобождайте родину, детей и жён,

Богов родных престолы, гробы прадедов.

О всём заветном это состязание!


Эсхил, "Персы"


_____________________

СКОРОСТЬ И ЯРОСТЬ


"В прозрачный осенний день передовые части двух советских фронтов вышли к берегу Великой реки и, словно бы не веря себе, утихли возле большой воды".

Такую картину сентябрьского Днепра 1943 года показал нам Виктор Астафьев, фронтовик, русский писатель.

"Река оказалась не такой уж и широкой, как это явствовало из географии и других книжек. Противоположный берег реки пустынен и молчалив. Был он высок, оцарапан расщелинами, неровен. Перерезая жилы оврагов, вершинами выходящие в поля, к селениям и садам, выделялся точно линейкой отчёркнутый рыжий ров. К нему из жилых мест тянулись линии окопов, свежо пестрели по брустверам, накрытым опавшей листвой, огневые позиции, пулеметные гнёзда...

Взблеснула каска, котелок ли, может, и миномётная труба, по заросшей тропке цепочкой перебежали и скрылись в оврагах люди. На пустеющих недоубранных полях появились кони, у самого берега отчётливо заговорило радио на чужом языке, затопилась кухня".

Это строчки известного астафьевского романа. Так, утверждал он, выглядели четыреста метров воды и заветный берег, к которым пробивались три недели.

Южнее Киева река большой скобой огибала расстояние между Ржищевым и Каневым, как будто намеренно выдвигая сорок-пятьдесят километров побережья навстречу наступавшим. У вершины этой речной подковы с восточной стороны - городок Переяслав-Хмельницкий, посёлок Цибли.

В эти места и вышли, отсюда посмотрели на реку впервые. Но только 27-го сентября, когда подошла сюда 17-я артиллерийская дивизия прорыва РВГК, её красноармеец Астафьев, старший телефонист 92-й тяжелой гаубичной артиллерийской бригады, не видел ни вражеских касок, ни чужих окопов. Пять дней уже здесь был плацдарм, переправа. Река кипела взрывами, - немецкие самолёты ходили над головами.

Никто не расслаблялся и не утихал на берегу в тогдашней обстановке бешеной гонки двух огромных армий к реке, когда обстоятельства менялись ежедневно.

А те первые, кто увидел эти западные холмы Днепра ещё немецкими, - они тем более не были настроены мирно.

В темноте поздним вечером 21 сентября решительно, зло, - как угодно, но только не успокоенно, - разглядывали правобережье в этих самых местах разведчики девятого механизированного корпуса 3-й гвардейской танковой армии, вырвавшиеся на днепровский песок первыми.

Деревенька на той стороне называлась Зарубенцы. Немцев не встретили по пути сюда. Гостей здесь не ждали. Всю ночь разведчики чинили притопленный у берега крестьянский паром.

На рассвете, в тумане они переплыли реку и заняли деревню.

В полдень крутые прибрежные высоты в пяти километрах к югу были обстреляны артиллерией с левого берега. А потом там высадился - и захватил с помощью местных партизан село Григоровку - ещё один разведбатальон танкистов. Теперь уже из шестого гвардейского танкового корпуса.

Так началось преодоление Днепра.

А немецких солдат, кроме жиденького боевого охранения, здесь и не могло быть - хотя в эти дни и ночи вокруг Днепра двигались огромные массы войск. Наперегонки спешили к реке войска Воронежского фронта и соединения немецкой 4-й танковой и 8-й армий. Немецкая четвёртая танковая повёртывала к северу, к киевским мостам, восьмая на юг - к мостам у Канева и Черкасс. Часть дивизий прикрывала киевские мосты, часть - пространство между Черкассами и Каневым.

А уже в семи километрах вверх по течению от Канева не было никаких прикрытий. Их не было и выше вдоль подковы излучины - не было у Коврай-Безбородкова и Ашановки, не было у Циблей и Переяслава-Хмельницкого, где первыми появились танкисты, и ещё дальше на северо-запад, у Стовпяг и перед Трактомировым, их не было тоже.

И на противоположном берегу к 22-му сентября от Ржищева до Канева - ни немецких войск, ни построенной прочной обороны. Инженерные работы только начинались. Рыть окопы заставляли местных жителей и пленных.

И именно сюда в эти дни наступали фланговые корпуса 40-й и 47-й советских армий и практически вся 3-я танковая. Но, как всегда в глубоком наступлении, быстроте их движения мешали растянутость тылов, трудность снабжения, почти полное отсутствие горючего в баках машин и танков и ограниченные по скорости маршевые возможности пехоты.

Штабы армий в движении теряли телефонную связь с корпусами и с фронтом. Армейские базы к 22 сентября остались в 270-300 километрах за спиной войск. Автотранспорт работал на пределе усилий - и тоже почти без горючего. Авиация совершала полёты на пределе своей дальности действия.

Суток-двух не хватало вермахту, чтобы распределить вдоль "Восточного вала" свои переправленные на правый берег соединения и встретить возможные удары. И примерно столько же времени, может, чуть больше, не хватало Красной Армии, чтобы дотянуться до реки основными силами и эти удары нанести.


22-го сентября возникла чёткость в приказах и Ватутина, и командармов. Фронт и армии требовали как можно скорее выходить к Днепру, форсировать его и расширять захваченные плацдармы. Намечены были первые рубежи за Днепром. От командиров и войск требовали смелости, инициативы.

К вечеру 22 сентября передовые отряды 40-й армии Москаленко вышли к излучине с севера. Части 3-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта Рыбалко собирались рядом, в Переяславе-Хмельницком. Восточнее 47-я армия генерала Жмаченко догоняла противника перед каневской переправой: 30-я и 206-я дивизия теснили слабые заслоны, прикрывавшие мост; до реки ещё было не близко. 23-я дивизия вела большой бой с немецкой пехотой в двух десятках километров от берега у посёлка Глемязово.

А уже первый немецкий мотопехотный полк из тех, что переправились у Канева, подоспел к Зарубенцам и вступил в бой с обоими разведбатами 3-й гвардейской танковой армии.

С севера, от мостов Киева, двигалась по берегу к Букрину немецкая 19-я танковая дивизия. С юга, не только от Канева, но и от Черкасс, подтягивались три пехотных, моторизованная и танковая дивизии.

И ещё целый день 23-го сентября было непонятно, куда качнутся весы. Напряжение, казалось, достигло предела. Солдаты были измотаны боями и длинными переходами. В штабах не до конца представляли силы и намерения врага. Немецкая 19-я танковая вместе с первыми пехотными частями выходила в излучине к берегу и с ходу, без разведки, не зная обстановки, начинала бой со стрелками и танкистами из армий Москаленко и Рыбалко. Те в свою очередь отчаянно пытались пробиться от Зарубенец и Григоровки вглубь полуострова к сёлам Великий Букрин и Малый Букрин.

Немцев, как обычно, выручала авиация, бомбившая советские войска на обоих берегах и на воде. Советских самолётов в воздухе почти не было. Переправа на пятачок к Зарубенцам шла медленно. На плотах и лодках удавалось перевозить только пехоту.

Чувствуя, что враг опережает, генерал Ватутин сделал два решительных шага.

Танкистам Рыбалко он приказал нанести удар частью сил вдоль восточного берега - на юг, к Каневу, к основанию излучины, чтобы отбросить не успевших перейти реку немцев и захватить мост.

Командующий 3-й танковой поручил это своему шестому танковому корпусу. Две танковые бригады, посадив на броню мотострелков, должны были совершить тридцатикилометровый бросок, сметая на пути отступавшего противника. Приказ был отдан на 22-е сентября.

А чтобы помочь наступавшим на плацдарме, командующий Воронежским фронтом приказал высадить в районе Зарубенцев в тыл немцам воздушный десант.

Выброску двух неполных воздушно-десантных бригад 24 сентября провели плохо. Подвели лётчики, широко рассыпав парашютистов: кого в реку, кого в наши окопы, кого даже на левый берег. Подвела разведка, а верней, её отсутствие: за передовой, на немецкой территории бойцы приземлялись прямо на походные колонны подходивших гитлеровских дивизий.

В тот день всё изменилось.

Вермахт закончил каневскую переправу и взорвал мост. Две пехотные немецкие дивизии развернулись на флангах речной дуги, у Ржищева и Канева. Подходили мотопехотная дивизия и танковая дивизия СС "Рейх". Немцы наладили единое управление войсками. 24-25 сентября они вырвали у Красной Армии шанс пробить "Восточный вал" сильными ударами с ходу.

Но и теперь никто не собирался останавливаться и утихать на берегу. Яростная борьба началась в восточной части днепровской скобы - от Переяслава-Залесского до Канева.


***

В очерке "Наступление 1-го Украинского (Воронежского) фронта на Киевском направлении в 1943 году", написанном сразу после войны Военно-историческим отделом Генштаба, о рейде танкистов к Каневу сказано - "задачу не выполнили":

"Противник, используя слабое давление с фронта 47-й армии, отбил атаки танковых бригад и 24-го сентября закончил отвод частей на правый берег".

Но на деле всё было не так, или не совсем так, - что имеет важное значение для моего рассказа. Танкисты действовали решительно.

Главной головной болью командующего танковым корпусом генерал-майора Зиньковича был, конечно, плацдарм. Немцы подводили новые части и беспрерывно атаковали у Григоровки.

Тем не менее, твёрдо собираясь выполнить приказ фронта, он уже днём 22 сентября развернул на юг 52-ю (шедшую в семи километрах от реки, в двадцати пяти от моста) и 53-ю (ещё дальше от Днепра сбивавшую немецкий заслон) гвардейские танковые бригады. А в 22-й гвардейской мотострелковой бригаде посадил один батальон на автомашины, приказав остальным идти в пешем строю.

Направление - Канев.

Вперёд вырвалась 52-я бригада. Двигаясь и ночью, пройдя два десятка километров, днём 23-го в селе Решетки она встретилась лоб в лоб с немецким прикрытием и начала в бой. Здесь уже начиналась пойма Днепра со множеством протоков и заболоченных мест - времени на разведку и движение в обход не оставалось.

До моста - ещё километров семь. Танки пошли в атаку в невыгодных условиях, на подготовленную оборону.

Выручила шедшая следом, чуть дальше от берега, 53-я бригада. Ночью обойдя Решетки с востока по твёрдой грунтовке, угрожая окружением немцам, она заставила немецкий заслон отступить в заболоченную пойму и открыть им путь.

Мотопехота не поспевала за танкистами. Командир корпуса вернул и отправил её к Григоровке: немцы там наседали остервенело. К Каневу шли теперь только танки и те, кто был с ними на колесах и на броне...

На рассвете 53-я гвардейская танковая бригада - на прямой видимости у моста.

"В 6.00 24.9", - докладывал комбриг, - "головной танк ворвался на мост Канев, но в этот момент противник мост взорвал".

"К 6.00 24.9 бригада в составе МСБ и 12 танков занимает район юго-западней Красный Кут (это прямо на левом берегу на виду у города) с задачей переправиться на правый берег и захватить Ситники и Канев. Остальные танки в районе Комаровка. 52-я гв. тбр. в районе Решетки".

Но спустя полтора часа в корпусе случилось непредвиденное: был тяжело ранен его командир. 43-летний гвардии генерал-майор танковых войск Митрофан Иванович Зинькович умер прямо на носилках по пути в медсанвзвод.

Весь этот длинный день не затихал бой в днепровской подкове на западном берегу. 22-я гвардейская мотострелковая переправилась на плацдарм. Весь день войска корпуса находились там "под сильным воздействием авиации противника".

Видимо, со взрывом моста и с гибелью командира корпуса присутствие танкистов у Канева стало терять то значение, которое придавал ему погибший генерал-майор. Не до каневских проблем было новому комкору. Бои с переменным успехом шли за высоты под Григоровкой. Их поочередно отбивали друг у друга.

Вскоре, не получив приказов, встала неподвижно 52-я танковая бригада - она доложила, что "во втором эшелоне занимает оборону на южной окраине Решеток". В 53-й бригаде один танковый батальон с мотострелками занял оборону по берегу...

И в тот же день справа и слева от танкистов и прямо на них вышла к Днепру пехота 47-й армии.

Севернее Красного Кута - 23-я стрелковая дивизия. Задержавшись в бою у посёлка Глемязово, её полки отшагали пешком двадцать километров, прежде чем увидели реку. Похоже, вчера ещё они не подозревали, что с севера на юг, поперек их движения, впереди них прошли к реке какие-то механизированные советские части. И, возможно, лишь удивились тому, как сразу ослабело сопротивление немецкого прикрытия.

И однако, именно танкисты на берегу Днепра, вставшие от Решеток до Красного Кута, разорвали их локтевое соприкосновение с соседями из 206-й, поменяв пехоте разграничительные линии. Крайний слева 89-й стрелковый полк, в котором со своей батареей шагал Юрий Бондарев, вышел прямо к танкистам в Решетки. Остальные полки, выходя к реке, сдвигались северней. Перед ними за речным рукавом лежал вытянутый в длину поросший соснами Каневский остров, а за ним, за основной водой - правый берег с деревеньками Бобрица, Студенец и Селище.

Что ж, форсировать реку здесь, севернее, тоже имело смысл. От Бобрицы до Григоровки - всего километров двенадцать. Казалось, что отсюда будет легко пробиться к плацдарму, но в то же время можно было наступать и на юг, к городу.

Ну а чуть южнее взорванного моста, огибая Красный Кут с другой стороны, один за другим выходили к воде 722-й, 737-й, 748-й полки из 206-й. Справа был Канев, нешироко, несколькими улицами подходивший к реке и вытянувшийся в глубину побережья. Слева, километрах в пяти, село Пекари. На советском левом берегу прямо напротив него - две большие деревни Калиберда и Прохоровка.

Расположились в Калиберде, дожидаясь ночи.


Ширина Днепра, обильно разрезанного островами и отмелями, и здесь, и у Бобрицы была около полукилометра. Узкая полоса песка на правом берегу у воды, крутой обрыв, много оврагов и холмов.

Бобрица, Селище, Дача Тальберга - хуторок в несколько домишек, чье-то бывшее имение в незапамятные времена... Ещё севернее - деревня Бучак. Командиры полков 23-й дивизии полковник Бастеев, майор Шиянов вглядывались в карты, рассматривали берег в бинокли. Никто ещё не знал, что с этими названиями, с этими отметками на картах их ближайшая жизнь свяжется в тугой узел. Точно так же вглядывались в этот день в свою незнаемую судьбу полковые майоры 206-й дивизии - Меренков, Дудка, Носаль.

Их собственная судьба называлась Дачей Балашевского, хутором Бессараба, несколькими постройками с ласковым названием Монастырёк, прилепившимися к холму, обозначенному на картах как "Могила Шевченко".

Могила - Шевченко? Да, действительно! Именно тут, на берегу Днепра у города Канева, перенесённые некогда со Смоленского кладбища Санкт-Петербурга, были похоронены останки Тараса Григорьевича Шевченко. Долгое время на могиле стоял крест. А в 1939-м, к 125-летию поэта, на высокое основание поставили отлитую из металла фигуру, сделанную московским скульптором Матвеем Манизером.

Немцы не тронули памятника. Осколки снарядов и мин (следы боёв 1941 года) побили лишь каменную облицовку основания, и потемневший бронзовый Шевченко и теперь, осенью 1943-го, глядел, хмурясь, со своего пьедестала на реку. На песчаные острова-отмели, на лес за Днепром, откуда в свою очередь смотрели на него, дивясь, солдаты Воронежского фронта.

А за спиной Шевченко, левей, в глубине побережья, тёмной массой вырисовывалась гора, приковывавшая взгляды командиров особенно. 225.0 была её отметка на карте. Эта высота, если б захватить её, стала бы ключом ко всей обороне берега от Канева до деревни Пекари.

Командир 206-й стрелковой дивизии генерал-майор Ивановский продиктовал оперативное донесение в корпус:

"Решил. До наступления темноты произвести разведку зап. берега р. Днепр.

С наступлением темноты использовать местные средства, форсировать Днепр на участке иск. Красный Кут, Калиберда.

И овладеть - г. Канев".

И танкисты в Красном Куте смотрели на свои карты. Ясно было - атаковать надо, как только стемнеет, сразу. Распоряжений из танкового корпуса в тот день не поступало, о гибели комкора ещё не знали. Но общий приказ, форсировать незамедлительно, подстёгивал их.

Никто и здесь не расслаблялся у реки.

Разведчики - и пехотные, и танковые, - обшаривали берег в поисках любых плавательных средств.

В 722-м полку вместе со своим "малочисленным составом сапёрно-инженерной службы", привлекая на помощь жителей Калиберды, строил плоты капитан Владимир Иванович Лобарев. И в Калиберде, и в Красном Куте, и в Решетках ходили по дворам офицеры с красноармейцами, выискивая у сельчан всё, что могло бы плыть.


***

В ту ночь огненная свистопляска пулемётно-миномётной стрельбы взорвала тишину по всей длине восточной части излучины. Стреляли возле опор моста у Канева, стреляли левее, у его крайних пригородов, и дальше у дачи Балашевского, и у села Пекари в пяти километрах к югу. И севернее, выше по течению, напротив Каневского острова, на кромке берега у деревни Селище шёл яростный бой. И ещё дальше к югу от Пекарей, в широко расслоенной водой пойме реки тоже началась война - там переправлялась другая дивизия 21-го корпуса, 218-я.

Сохранился живой документ той ночи - написанное от руки командиром 21-го стрелкового корпуса генерал-майором Абрамовым боевое донесение с неоторванным корешком расписки: "Получено 11.00 25.9". Он писал карандашом на бланках боевых записок - впечатление такое, что делал это в спешке, на коленях, на положенном на них планшете.

"Командарму-47. Откуда: Калиберда. 8.00 25.9.

Боевое донесение ╧ 40.

1. Противник на западном берегу р. Днепр устроил прочную оборону. Ведёт сильный пулемётный-автоматный-миномётный огонь и методический артогонь.

Местные жители показывают, что противник устраивал оборону на правом берегу Днепра в течение трёх недель.

2. В течение ночи с 24 на 25 сентября корпус форсировал р. Днепр и к утру 25.9.43 частью сил вышел на западный берег р. Днепр.

а). 206 сд в течение ночи форсировала р. Днепр и к 7.00 частью сил вышла на зап. берег р. Днепр.

737 сп - форсировал реку разведвзводом, ротой автоматчиков и частью сил пехоты с миномётами и закрепился на западном берегу между Канев, Бессараба.

Полковая и батальонная артиллерия в готовности переправляться на зап. берег р. Днепр.

Противник в 2.00 из района Канев пехотой при поддержке 2-3 танков контратаковал, атака была отбита пул огнём и гранатами.

748 сп - начал переправу с 20.00 <- 24 сентября, накануне ->. Переправилось 7 лодок (6-7 человек в каждой). Противник ведёт сильный пулемётный огонь. Связи с высадившейся группой на зап. берег реки до сих пор нет.

На место переправы выехал командир дивизии.

722 сп - К 5.00 пехота полностью форсировала р. Днепр и в районе Могила Шевченко, зацепилась за зап. берег.

Полковая и батальонная артиллерия в готовности переправиться на зап. берег р. Днепр.

Дивизионная артиллерия на ОП восточном берегу в готовности открыть огонь".

Перед островком, раздвоившим реку прямо напротив Тарасовой горы, ждал в эту ночь приказа о переправе лейтенант Григорий Миськов со своими пушками...

И дальше в донесении:

"б). 218 сд - к 5.00 25.9 667 сп форсировал пехотой с миномётами и закрепился на зап. берегу р. Днепр (в р-не 4 км юго-зап. Сушки)".

"Р. Днепр, р. Днепр". Как торжественную мантру повторял это слово комкор! Ну конечно, ему не хотелось оставить в своём докладе ни капли двусмысленности - в том, какую именно реку преодолели сегодня обе его дивизии!

"Решил: продолжать в течение дня переправу".

Ох, как жалел, надо думать, генерал-майор Василий Леонтьевич Абрамов, что только один полк 218-й стрелковой дивизии он мог сейчас бросить через Днепр!

Но два других полка вместе с 3-м гвардейским Сталинградским механизированным корпусом, выполняя армейский приказ, двигались по восточному берегу вниз по течению реки, к немецким переправам возле Черкасс, пытаясь захватить их так же, как это хотели сделать у Канева танкисты Рыбалко.

Абрамов попросил разрешить ему снять и подтянуть сюда, на начавшуюся переправу, свои стрелковые полки - в конце концов, они действовали в полосе соседней армии, 52-й! Но ему решительно ответили: нет. Левый фланг 47-й армии стремительно оголялся. Полкам приказали заняли оборону напротив Черкасс у старого уездного городка Золотоноши.

А ещё комкор доложил, что вся корпусная артиллерия, гаубичный артполк и дивизион артиллерийской бригады, встала намертво в Коврай-Леваде, в 35 километрах от реки - без капли горючего в баках машин и тягачей.


Сухая ясная погода стояла в те сентябрьские дни на Днепре. Днём солнце грело по-летнему, ночью воздух остывал до 6 - 8 градусов, и тогда сильно чувствовалась осень. Контраст температур рождал над водой плотные утренние туманы, ухудшавшие видимость. Утром, в тумане, немцам оставалось лишь вслепую кидать редкие мины в воду. Это было спасением для переправ и для раненых. Раненых вывозили на левый берег. Навстречу на рыбацких лодках, на плотах переправлялась пехота.

Но солнце, пригревая, быстро разносило дымку - и над рекой всё становилось видно далеко и отчётливо.

Точно так же отчётливо увиделось днём в штабах, что удалось и не удалось сделать ночью.

Штаб 47-й армии не погрешил против правды, доложив фронту, что "форсирование реки Днепр нашими разведгруппами и передовыми отрядами было внезапным и неожиданным для противника". Но правдой было и то, что наступавшие встретились с плотной, неожиданно сильной обороной. Всё, бывшее этой ночью, стало для обеих сторон яростным столкновением неожиданностей.

Передовой отряд полка майора Меренкова, высадившийся у Бессарабы с задачей ворваться на ближние улицы Канева, прижали к земле миномёты и пулемёты немцев. Стреляли наперекрёст с окраин города, от железной дороги, с ближайших высот. И сразу же группа - разведчики, рота автоматчиков, стрелковый взвод, всего 60 бойцов, - была атакована пехотой с бронетранспортёрами на берегу безымянного озерца. Отстреливаясь, отбиваясь гранатами, они отступили к воде.

Обратно переплыли реку 12 человек.

"В Каневе - сильный опорный пункт обороны". Справа от них, стремясь тоже пробиться в пригороды, пытался преодолеть реку батальон мотострелков 53-й танковой бригады. "Встретив сильное огневое сопротивление, батальон не смог закрепиться на западном берегу". Он ещё дважды повторил попытку, - и, отступив окончательно, вместе с танками "занял оборону по восточному берегу".

Удивительно, но ни у танкистов, ни у пехоты 47-й армии в документах нет ни слова не только о взаимодействии - даже о соседстве...

Немцы, естественно, ожидали десанта в сторону города и к железной дороге. Но русские пытались форсировать реку в новых и новых местах. Комполка Дудка высадил 48 человек в пяти километрах южнее, на окраине Пекарей. Им там тоже не давали поднять головы пулемёты, но сбросить их в воду, "отправить обратно", немцам не удалось.

А в центре боя, у хутора Балашевского, высаживался 722-й полк. С ближайших холмов резали темноту крупнокалиберные пулемётные трассы, на высоте 225 стреляли две пушки. Две немецкие миномётные батареи вели огонь с закрытых позиций. От Тарасовой горы красноармейцев отбросили, зато те захватили первую линию окопов у реки. Перед ними была высота 225.0.

Сюда, к едва-едва наметившемуся успеху, на поддержку 722-го, комдив Ивановский приказал перебросить ждавшие переправы к Пекарям основные силы полка майора Дудки.

Но рассвело, а пространство от острова до Дачи Балашевского тоже простреливалось насквозь. При свете дня, на глазах у всех, тонули люди, беприпасы, снаряжение, - "под сильным ружейно-пулемётным, артиллерийским и миномётным огнём". Утром в Калиберду привезли 8 надувных десантных лодок, это при полном цейтноте с бензином, транспортом и быстрым снабжением! На них срочно ставили, сколачивая из досок, щиты и каркасы для перевозки оружия и нетяжёлой техники. У лодок не было моторов. Комкор Абрамов сам просил армию:

"Срочно прислать моторы для лодок или моторные лодки. Имеющиеся переправочные вёсельные средства надолго затянут форсирование реки".

Но дело было не в том, что "надолго": за день пять из восьми этих больших медлительных лодок были разбиты минометным и артиллерийским огнём на воде. И сразу изменился тон донесений об артиллерии полков.

Если в восемь утра комкор доложил, что "полковая и батальонная артиллерия в готовности переправиться на западный берег", то уже в 14.00 это звучало по-другому:

"Артиллерия сосредоточена на восточном берегу и готова поддержать огнём пехоту". Спускать днём пушки на воду - значило их топить. Да, по сути, и некуда было пока переправлять, - отвоевали лишь крохотные пятачки земли.

"Прошу! Дать два дивизиона РС", - запрашивал армию генерал Абрамов. Реактивные установки могли бы ударами по площадям накрыть огневые точки немцев за холмами и на высотах. Обычная артиллерия, без наблюдателей на западном берегу, без хорошей разведки, оставалась слепой. Когда-то зимой несколько залпов "катюш" спасли отчаянную атаку 206-й дивизии под Сумами. Но сейчас их здесь не было.

И всё-таки удача не оставляла храбрых. Так или иначе, но из-за дневных потерь на воде переход 748-го полка к новой переправе был отложен до сумерек. За это время Дудка, упорный майор со звездой ордена Суворова на груди, сумел провести решающую атаку у Пекарей. Его комбат-3, 24-летний капитан Павел Козырев со своими автоматчиками отбросил немцев и уничтожил пулемёты, крывшие огнём с окраин деревни лодки и плоты на реке. Не теряя времени, пользуясь ранней темнотой, - портилась погода, над рекой нависли дождевые облака, - стали на старом месте, перед Пекарями, сажать в лодки остальную пехоту.

В полночь новой быстрой атакой все три переправленных батальона полка пробились к южному склону высоты 225.

А следом на северо-восточный склон, скоординировав атаку с соседями, вышел 722-й полк. И больше того, сумел в темноте "переправить свои противотанковые средства"!

Полку майора Меренкова приказано было от злополучной Бессарабы перейти к острову и переправиться здесь следом.

"Решил", - доложил 26-го сентября комдив Ивановский, - "737 сп перевести на переправу 722 сп. В дальнейшем, расширяя плацдарм, наступать на зап. окраину г. Канев, седлая шоссейную дорогу Канев - Степанцы".

Он ещё не оставил мысли ворваться в город.


_____________________

О СУДЬБЕ


"Артиллерийский огонь в указанный период был организован неудовлетворительно", - писали историки Генштаба Красной Армии в 1945 году в своём очерке о битве за Днепр. - "Часть дивизионной и вся армейская артиллерия, ожидавшая очереди у переправ, огонь не вела.

Наблюдательных пунктов на плацдармах артиллерийские начальники имели мало. 28 сентября командующий фронтом был вынужден лично вмешаться в это дело.

Он потребовал, чтобы вся артиллерия, сосредоточенная у переправ, была расположена на огневых позициях для ведения огня на левом берегу, выбросив наблюдательные пункты на плацдармы в боевые порядки переправившихся войск".

Пришёл черёд вслед за пехотой, миномётчиками, расчётами сорокапяток, сапёрами, связистами отчаянно рисковать и гибнуть взводам управления артиллерийских батарей - всем, чьи пушки стреляли на Днепре по немцам...

Об этом немало писал Григорий Бакланов, прошедший войну в артиллерии. Есть в какой-то из его книг примечательный образ солдата - радовавшегося до неприличия, до истерики, что попал после госпиталя не в противотанковые части "прощай, Родина", а в гаубичную батарею артиллерийского полка РГК, подальше от передовой, от опасностей, от смерти, и убитого в первый же день на голой высотке в окопе у телефона.

А Юрия Васильевича Бондарева не оставляло одно воспоминание войны - стреляющий в него в упор танк.

Кто читал его "Батальоны", вспомнят, наверное, эхо этого случая ("...танк прорвался к траншеям. Башня, как голова, повернулась, хищно выискивая. Ствол орудия, кругло выделяясь дульным тормозом, низко навис и замер..."). Кто видел "Освобождение" - помнят сцену в фильме, рассказывавшем как раз о Днепре.

Но ярко и подробно такой эпизод вошёл в его прозу позднее, в 1995 году.

"...На Каневском плацдарме, на правом берегу Днепра им нужно было узнать, откуда бьют танки прямой наводкой по острову, где скапливались пехота и артиллерия для переправы.

В день переправы на рассвете он с одним разведчиком добрался до окраины Канева. Из придорожного кювета, засыпанного листвой, увидели они три немецких танка, маневрирующих на высоте у берега. Перед немцами, за отвесным обрывом к Днепру открывалась в предутреннем тумане вся переправа - и танки расстреливали её с высоты.

Днепр был усеян обломками понтонов, лодок, точками голов плывущих солдат. Наша артиллерия вела огонь с левого берега по окраине Канева, но танки меняли позицию, после каждого выстрела передвигались то вперёд, то назад, и наши снаряды били так неприцельно, что на крайнем танке у открытого люка сидел совсем юный немец в чёрной куртке, без шлема и, оглядывая в бинокль Днепр, передавал по рации команды.

Он был хорошо виден, этот бесстрашный немецкий мальчик, враг, убивающий тех, кто был "своими", русскими, объединёнными в солдатское "наши", и в этом у Александра даже на секунду не возникло сомнения...

Дождавшись приближающегося из-за Днепра свиста снаряда, в тот миг, когда грохнул разрыв, он выпустил очередь по танкисту - и тут понял, что промахнулся.

Мальчишка вскочил, крикнул что-то в открытый люк, повернулся перекорёженным страхом и удивлением лицом. А в это время башня с орудием начала сдвигаться, раздутая круглая ноздря надульного тормоза, словно принюхиваясь, качнулась в воздухе, и Александр успел выпустить вторую очередь в юного танкиста, успел увидеть, как он скатился с брони в траву. Успел увидеть и то, как вылетела вспышка из танкового орудия.

И оглушенный буревым свистом, почти задушенный вонью раскалённого железа, металлической гари, толового яда, со звоном в голове не мог понять, убило ли его..."

И с тем же ужасом, с изумлением, как и немец, он увидел, как "...танковый снаряд зарывается, впивается в землю противоположного ската кювета.

Александр упал лицом в ржавые листья, инстинктивно прикрыл руками затылок, зная, что это спасти не могло.

Сердце ударяло в землю, как колокол, оглушая. "Вот он, конец. Так я погиб на Днепре, в кювете, возле города Канева".

Он ждал последней обрывающей жизнь секунды. Разрыва не последовало. Справа ревели моторы танков. Из-за Днепра била артиллерия. Снаряд неподвижно торчал в скате кювета, серебрясь на солнце боком, своими стальными поясками - красивое металлическое веретено, заряженное смертью, уродством, мгновенной или мучительной смертью..."

Уже не так давно, в 2006-м, в разговоре с одним журналистом Бондарев вспомнил об этом снова. Рассказал коротко:

"Выжил на войне чудом. Однажды снаряд прямо-таки ввинтился в бруствер прямо передо мной, но почему-то не разорвался.

В голове промелькнуло: "Господи, спаси и сохрани!" И уцелел".

...Очевидно, это произошло не где-нибудь, а именно на Днепре: слишком часто, настойчиво Бондарев обставлял своё воспоминание-ужас днепровскими реальностями. На Днепре была у него такая переправа. И был плацдарм, только было это не под Григоровкой и не у Калиберды.

Те самые танкисты 53-й бригады, своим вмешательством в события у Канева разрезавшие локтевое движение двух стрелковых дивизий к реке, оказались днепровской судьбой сержанта-артиллериста Бондарева.

И его судьба выстроилась, случайность за случайностью, совсем иначе, чем у майора Меренкова, у капитана Козырева, у лейтенантов Миськова и Григорьева, пойдя по другим дорогам - Каневский остров, село Студенец, безымянная высота 243.

А если б не танкисты? Не было бы неразорвавшегося немецкого выстрела в упор. И тогда - у других украинских хуторков, другие высоты, другие снаряды. И, по цепочке последовательностей, могло не быть тяжелого ранения под Житомиром и всего, что произошло с ним дальше. Может, не было бы жизни.

Вот только подумать, как это бывает...

"Вообще-то, говорить долго о войне я не могу. Тяжко", - сказал журналисту Бондарев тогда, в 2006-м.

"А жив кто-нибудь из ваших фронтовых друзей?"

"Нет. Последний умер не так давно".


***

Две атаки из Калиберды. Два десанта севернее, к предместьям города. Бой южней Пекарей на островах среди проток. Но не только там ночью на 25-е взорвалась тишина в восточной части излучины. Из-под сосен Каневской отмели на песок, а потом длинными тенями лодок по воде - пошла к правому берегу, к деревне Селище, группа разведчиков 23-й стрелковой дивизии 23-го стрелкового корпуса 47-й армии.

Но и немцы на том берегу не сложив руки, ждали своего счастья. Целая пехотная дивизия (57-я) вкапывалась в землю возле Студенца, Селища, Бучака, готовясь прикрыть фланг своим двум танковым, моторизованной и двум пехотным, сдерживавшим севернее войска Рыбалко и Москаленко.

И сюда же подходил подвижный резерв, немецкая 3-я танковая дивизия.

Накануне здесь переплыл реку немецкий заслон, прижатый танкистами двух бригад, а потом и пехотой дивизии у Решёток к реке - те, кто не успели проскочить к мосту. Весь день 24-го била немецкая артиллерия, прикрывая их переправу.

"Противник вёл сильный артогонь. Производит окопные работы"...

Ночную разведку встретил шквал пулемётных очередей. С Каневского острова следили за вспышками и наносили будущие цели на карты, но данных разведки и наблюдений не хватало. Утром опять посылали туда, в туман, - группу за группой.

Двери были заперты и ключ спрятан.

Но - "Днепр не преграда, а мост к победе! Смелее преследуйте врага, вгрызайтесть в правый берег Днепра, не давайте врагу закрепиться!" - зачитывали в ротах и батареях обращение Военного совета армии. Подстёгивал гремевший теперь не только на севере, но и на юге, за Каневым, бой. Строили плоты, собирали лодки. Пехоту, найдя броды через узкую Старицу, протоку Днепра, незаметно переводили на остров. Выкатывали пушки на огневые позиции. Часть - на прямую наводку.

Начали в 10 ночи. Непогода и низкие облака над рекой оказались редкой удачей. Одинокие немецкие ракеты под ними не давали яркого света.

Два отряда - по сотне человек, по усиленному батальону из 89-го и 225-го полков на плотах и лодках ушли в темноту. С ними были оба командира полка, Бастеев и Шиянов.

"Они растворились, будто их не было. Как мы ни вслушивались, не могли уловить ни малейшего плеска", - вспоминал потом начальник штаба дивизии полковник Андрющенко, командовавший переправой. Но с первым перестуком пулемётов и хлопками гранат взвились в небо серии, "люстры", снопы немецких ракет,- они увидели и плоты, и лодки, и попадания в них. Наверное, под низким потолком дождевых туч свет ракет создавал какой-то призрачно-сценический, нереальный, мрачно-театральный эффект...

И только теперь ударила наша артиллерия.

"Стало светло, как днём". Десять артиллерийских дивизионов 23-го корпуса вели огонь залпами с острова и с восточного берега. Неприцельная, с невеликой поражающей силой, эта мощная стрельба всё-таки помогала создать ощущение ада - и ад предназначался немцам.

По всей реке немецкие мины взметали столбы воды. Немцы обстреливали и Каневский. На другой стороне Днепра шёл сильный ружейно-автоматный бой.

В вакханалии вспышек полковник Андрющенко разглядел жёлтую и зелёную ракеты, сигнал Бастеева. Это значило, что батальоны пробились к самому высокому месту у берега - холму с отметкой 175.9.

И тогда стали сажать в лодки второй эшелон атакующих.

...Если мы что-то зримо и представляем себе о форсировании Днепра той осенью - этим в первую очередь мы обязаны живому, почти акварельному, письму повестей Юрия Бондарева, дважды отраженному потом в кинофильмах.

А он в жизни видел одну такую переправу - вот эту, чреватой дождём хмурой ночью 26-го сентября у деревни Селище, в восьми километрах северней Канева...


Ещё 25 сентября генералу Москаленко удалось перетащить на западный берег, внутрь речной подковы, целиком новую дивизию. Вместе с десятком одному богу известно как переправленных танков дивизия отбила у немцев село Великий Букрин. Получивший теперь название "Букринский плацдарм", отвоеванный участок, 12 километров по фронту и 6 в глубину, становился возможным трамплином для удара к Киеву с юга.

Три крохотных плацдарма, три пяди земли ниже по течению Днепра в яростных боях двух ночей выгрызли в "Восточном валу" 218-я, 206-я, 23-я, а на следующий день и 30-я, стрелковые дивизии 47-й армии. И здесь могли возникнуть перспективы прорыва.

28 сентября Ватутин поставил задачу войскам 40-й, 47-й, 3-й гвардейской танковой и новой вводимой в бой 27-й, армий - перемолоть как можно больше войск противника, расширить плацдармы и подготовить условия для наступления.

Немцы тоже отвечали активно. Их делом стало создать плотную непробиваемую оборону от Букрина до Канева. Изматывая и уничтожая переправившихся, создав им здесь некое подобие Вердена, зеркально перевёрнутый Курск, надломивший их самих недавно в июле, - и в то же время наращивая свои силы, они собирались в итоге сбросить русских обратно в Днепр...


2019, май.


Полностью 2-я часть будет опубликована в конце года.