Злобин Володя: другие произведения.

Задумавшийся Платон

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

  

Володя Злобин

Задумавшийся Платон

Когда Платон вышел из подъезда, стремясь отдаться радости нового дня, слух его встревожил глухой удар. Закричала дворовая женщина, и собравшаяся толпа вынесла Платона к самоубийце.

Он лежал на спине, готовый ко сну. Юное лицо было бледно и печально, словно мука, толкнувшая из окна, от удара глубже засела в голову. Из нагрудного кармана торчал лист бумаги, сложенный как платок.

Платон пожалел человека: он мог принести много пользы, освещать своим приходом комнаты мерклой теперь квартиры. Ноги его могли сносить немало крепкой обуви, а рот – слов, но остывший желудок больше не проголодается, и не вырастут волосы – живые обеднели на эту работу и потому были грустны. На покойника смотрели с растерянностью, как на нищего, которому нечего дать. Жар его тела медленно и бесцельно уходил в асфальт. Чтобы мёртвый не пропал даром, Платон наклонился и вытащил из кармана записку.

'Простите меня. Я был одинок и не мог справиться с жизнью, а когда я мечтал, на меня находила грусть', – прочитал Платон вслух.

– Положил бы обратно. Это для милиции, – сказала та женщина, что кричала.

– Не надо трогать его, – согласились вокруг, – ему ничем не поможешь.

Платон вернул записку в карман, который думал, что в него уже никогда ничего не положат. Мёртвый отныне не отвечал за себя, и кровь, прежде ходившая в нём сверху вниз, растекалась бездумно, во все стороны. 'Она не понимает, что больше ни для чего не нужна', – с тоскою подумал Платон и пошёл к остановке, откуда прозвонил трамвай.

Платону нравилась его теснота, в которой можно было стоять и раскачиваться, тихо догадываясь о том, что не ток, а безмолвная работа незнакомых тел двигает машину вперёд. Прекрасно движение, знающее неровность земли, поэтому Платон любил ноги, поезда, трамваи и не любил самолёты, гладкость шоссе, мягкие кресла автомобилей. В тряске человек чувствует всего себя, и разогнавшийся трамвай проверял у Платона слаженность костей и суставов. Он держался за липкий поручень, с удовольствием впитывая след чужой жизни, и хотел пропотеть, чтобы его влага тоже коснулась другого. Платон думал об утре и о том, почему в нём умер человек. 'А когда я мечтал, на меня находила грусть', – вспомнил Платон и вздрогнул, понимая, что это тоже о нём.

В конторе было неуютно мало народа. Платон счёл себя неуместным и отошёл в сторону. Он часто стеснялся себя, полагая, что человек тщедушен без смысла. Своё тело Платон принял у родителей маленьким и кричащим, с тех пор воспитав его в крепкого задумчивого мужчину. Вечерами он смотрел на цепкие вспученные ладони – такими сосны растут в песок – и верил, что это корни не выросшего пока дела.

– Платоша, пойдём, – ласково поманила сотрудница.

Фамилии много для человека, он может обходиться именем, и Платон доверился девушке. Она усадила его за стол и заговорила:

– Вот квиток за прошлый месяц. А вот, – девушка пододвинула бумаги, – новые адреса. Материал по ним уже завезли, но с мастерами запарка. Ты бы разгрёб? А я тебе премию выпишу. Можешь взять кого в помощь...

– Я привык единицей, – прогудел Платон и снова вспомнил, что тот, выпрыгнувший, был одинок.

– Платош, – зажалобилась девушка, – только звони сначала, хорошо? Клиенты пугаются.

– Я буду звонить, – ответил Платон, обещая это дверному звонку.

Бухгалтерией заведовала женщина старого вида. Платон подумал, что если раздеть её, груди у неё окажутся как два пустых кошелька. Платона рассчитали новенькими хрустящими купюрами, и он долго мял их, считая, что нехоженых денег у него не примут. Они не знали рук человеческих, были прямы и ломки, а деньги должны повидать жизнь, только так ими можно за что-нибудь расплатиться. Банкноты мялись плохо, какими-то острыми уголками, и Платон подумал, что деньги затираются сами собой, от неспешного хода жизни, и его никак не ускорить.

На адресе он задержался у домофона. Платону нравилось звонить из подъезда, сразу в дверь, чтобы застать всех врасплох. Жильцы почему-то пугались, суетились, потом осторожно спрашивали и не всегда открывали. Они нуждались в расстояниях, времени и телефонах, а Платон, сокращая, приходил оттуда, где его быть не должно.

На этот раз открыли. Платон прошёл в комнату, сожалея о том, что она будет раздетой, без мебели, и в углах её не окажется уюта. В комнате Платон осмотрел старое двустворчатое окно. Раму его, как яблоню, не раз белили, и к низу краска застыла приятными для пальцев бугорками. У стены стояло новое окно – тяжёлое, многослойное, стук по нему долго гулял по плоскости. Окна нужно было поменять местами: осень ещё шумела в деревьях, и хозяева спешили утеплиться перед зимой.

Платон неохотно взялся за выдергу: рама свыклась с косяком, и разлучать их было неправильно. Старое окно зазеленело от времени и напоминало мутный по краям кинескоп: в нём были видны небо и птицы. В окне вообще умещалось множество мелочей, тогда как замена была гладкой и с одной поворотной ручкой. Холодное, без заноз и щелей, его не будут затыкать тряпками, как затыкают женщину.

Раньше Платон забирал старые рамы домой, пока те не скопились там проходом в странный оконный мир. Платон выставил стёкла, и рамы окончательно сложились в туннель, по которому он, обдирая плечи, пролез из одного конца комнаты в другой. После Платон долго думал, теребя щелкучие шпингалеты, а затем отдал рамы соседу, чтобы тот мог хвастаться огородом.

Во дворе Платон задрал голову, желая увидеть свою работу. Та не сияла на солнце. 'Из скольких моих окон шагнул человек?' – подумал Платон и вспомнил записку самоубийцы: 'А когда я мечтал, на меня находила грусть...'. Платону стало стыдно, что он притронулся к мыслям, к которым его не звали, и он зашагал домой.

Улицы обмелели, там не хватало людей. Ветер смёл к поребрику листья, и сквозь них пыхтел малыш, перебиравший ногами как паровоз. Платону захотелось набросать перед мальчиком ещё листьев, чтобы ему было веселее разбрызгивать медь и бронзу, но рядом шла мать, и она бы не одобрила помощь Платона. А ведь он тоже был ребёнком и мог сказать дитю, куда оно вырастет.

В детстве Платон принёс во двор небольшой камень. Там он пролежал без движения много лет. Летом он зарастал травой, зимой покрывался снегом и со временем врос в землю. Платон тоже рос и потому куда-то ходил, а камень в своей вечной оставленности был один. Однажды камень бесследно исчез. От него осталась только неглубокая ямка. 'Так и люди', – подумал тогда Платон.

Без самоубийцы двор опустел. Платон подошёл к месту, где тот лежал, но места не было: кровь замыли водой, и она высохла в кляксу. Повинуясь чему-то, Платон достал выданные в конторе бумаги – один из адресов указывал на подъезд, куда утром подселили покойного. Платон не знал, совпадает ли ещё и квартира, но номер её был высоко. Там последним лучом горело окно, и Платон понял, что ему надо туда, но остановился, устыжённый, что вторгнется не в своё горе.

Ночью Платон много думал о мёртвом. У знакомых его теперь на одно рукопожатие меньше, и руки их будут чахнуть, не зная любви. В бачке унитаза иссохнет вода, и без неё появится шершавый ржавый налёт. Воздух в квартире остановится, в нём упадут все пылинки. Замолчит отключенный холодильник, совсем непразднично щёлкнут пробки. 'Вещи не могут без человека', – догадался Платон и нежно погладил подушку.

Через пару дней Платона повлекло к соседнему дому. Дверь его подпёрли кирпичом, и каждый мог зайти полюбоваться подъездом. Зимой в нём было тепло, а летом прохладно, и Платон порадовался мудрости безвестных строителей. На этаже было мрачно накурено. Проглянувший из дыма человек спросил:

– Тебе чего? Знакомый?

– Я мастер. Мне бы окно, – ответил Платон.

– Мастер... – протянул мужик, – чего ж ты так не в жилу, мастер?

Платон пожалел, что не представился по-другому. Было бы любопытно отозваться на человека.

– У меня здесь племяш жил, – продолжал незнакомец, – я за ним присматривал, помогал. Он с приветом был, но не бросать же его? Ничего от жизни не хотел, только дома сидел. Еле-еле уговорил окна новые поставить, а он... В общем, нет больше племяша, а окна стоят, видеть их больше не могу.

Платон молча обдумывал слово племяш. Понятным образом оно напоминало беляш, но о родственниках не говорят, как о еде, а этот мужик говорил, вот почему Платон не увидел в нём скорби.

– Я батюшке сказал, что племяш в помутнении выпал. Знаешь, сколько пожертвовать пришлось? А так отпоют чин по чину. Я сам в это не верю, но вдруг там что-то есть? Хотел прощание в зале устроить, так старики настояли – дома надо, в родных стенах. Ага, знаю я это 'дома'. Прибухнуть хотят. Забулдыги с утра у подъезда трутся. Племяш их всегда привечал... Ладно, начать надо с этого.

Платон смотрел на единственное в комнате окно. Рядом стояло изодранное прошлым котом кресло.

– Это племяша комната. Он сидел целый день у окна. Я иногда спрошу – чего там? – а он только плечами пожмёт. Ещё и замок на дверь поставил. Жил один и всё равно запирался? От кого? Кажись, это окно его довело. Ещё бы, столько лет в него пялиться. Ладно... До вечера окно надо победить, сумеешь?

Платон кивнул.

– Я сейчас племяша забирать, потом сюда. Родственники в ночь придут. Ты постарайся до их прихода закончить? Я тебя денежкой соблаговолю. А то возмутятся – неуважение, то да сё... а я один с ним возился, сопли подтирал! И вот он как... Нет, я, конечно, многого не понимаю, книжек этих его не читал, но и он мог бы понять – у меня жизнь другая была, тяжёлая, я не мог сидеть у окна и умнеть.

Хозяин ушёл. Платон подумал, что тот рос мясом, а не костьми. Тело его держалось на гордости – растопчи, и ничего не останется. Он и наговорил так много, как бы извиняясь за племянника, из-за которого могли усомниться в тождестве его собственной жизни.

Комната была стара, словно в ней много жили. Платон накрыл плёнкой кресло. Снятый со стены ковёр отправился в коридор. Стекла на серванте съехались, закрывая дождавшийся наконец сервиз.

Когда створки были сняты, а перемычки подпилены, Платон навалился на выдергу, и та с хрустом вывернула раму. В подоконнике обнажилась щель с заткнутой туда бумажкой. Платон расправил комок, но, различив буквы, спрятал мысль за пазуху. Он знал: если задуматься за работой, руки потеряют голову, и выйдет криво. Платон разгладил послание лишь к ночи, чтобы было чем заняться во сне.

Мятый листок покрывал спокойный синий почерк:

'Когда умирает человек, на мгновение вспыхивают окна в домах, где он когда-либо жил. Это прощальный салют для отлетевшей души, блик затерянной в космосе Земли. Я понял это, наблюдая за ними – иногда, с тучами или ночью, окна вдруг вспыхивали зыбким закатным огнём. Расплавленный и текучий, как от невидимого костра, он отпечатывался памятью о том, что мы жили, и тут же исчезал, оставляя неизлечимый холод. Одно окошко, несколько, целый этаж – когда окна вспыхивали, днём ли, средь смога, мне становилось грустно от где-то умершего, но я, как и все одинокие, утешался случившейся красотой. Кто-то из наших космонавтов заметил, что сверху ночная Земля светится по-разному: там – холодным экономным светом, а здесь – расточительным жёлтым теплом. Мне же хочется полной тьмы, чтобы во мраке из ничего и ни почему вспыхивали искры и обсыпали весь шар колким снегом, и мы бы знали, что не живём в постоянстве, а гаснем и зажигаемся. Но как догадаться об этом? Страшны дома, где нет живого огня: когда мы умираем, нам не в чём отразиться, нечего поколебать... Остались лишь окна. Их зажигает взгляд, обращённый туда, где он жил, и хорошо бы нашёлся тот, кто мог встретить его, сказать последнее слово. Увы, я опять замечтался, и на меня нашла грусть. Чтобы мысли мои не оказались напрасны, я скомкаю лист и заткну щель, из которой дует. Тогда рама станет гудеть чуть слабее. Я знаю, это дерево мечтало быть деревом корабля. И хотя я не хотел быть вообще, его трагедия сильнее моей'.

Прочитав записку, Платон понял, что любой человек удивительнее любой звезды.

Утром он рано вышел из дома. У подъезда уже раскачивались соседские старики. В самой квартире было немноголюдно. В одной из комнат на двух табуретках покоился гроб. Рядом с ним нетерпеливо расхаживал по-прежнему широкий мужик.

– Тебе чего? – заметил он Платона, – Не видишь, что ли? А... за рюмкой? На, держи. Помяни глупого.

Платон мотнул головой. От мертвеца пахло молодой, ничем не болевшей смертью. Тело облачили в чёрный костюм, и оно удушено торчало из него длинной худой шеей. Покойнику закрыли глаза, и было нельзя догадаться, о чём он думает.

Когда пришли похоронщики, мужик жестом отстранил их и взглянул на Платона:

– Подсобишь? Сам хочу. Племяш.

Платон без труда поднял гроб. Боковина была оббита бархатом, от которого замурашилась кожа. В коридоре пришлось изловчиться, чтобы не натолкнуть мёртвого на стену. Давая проход, Платон завёл гроб в комнату, где менял окно.

– Да не туда, торцом вперёд!

Вложив в удар силу двух тел, Платон качнул гроб. Тот врезался в живот мужика. Он охнул и выронил свой конец. Платон успел перехватить гроб, опустить на пол и захлопнуть дверь. Щёлкнул замок, на который вчера так несправедливо нажаловались.

– Ты сбрендил!? – раздалось из коридора, и в дверь заколотили, – Открывай!

Платон поднял труп. Тот был так лёгок, словно ещё не родился. Платон освободил его от костюма и почувствовал костлявый холод спины – накладная рубашка прикрывала одну только грудь. Усадив покойного в кресло, Платон придвинул сервант к двери. В неё уже били чем-то тяжёлым.

Вернувшись к мёртвому, Платон жарко заговорил:

– Я знаю, тебя родили не спрашивая, и ты долго жил без причины. Ты увидел огонь и верно понял его природу, но не подумал, что красота делает одиноким. Она заметна лишь издали, но даль и есть то, откуда приходит тоска. Ты увлёкся ею, и даль иссосала тебя. Жизнь твоя текла по земле, и звёзды отвлекали её. Ты мог бы подружиться с ночным мышом, или узнать тайну опавшего берёзового листа, но даль огрустила твой взор. Зачем ты доверился ей? Тебе нужно было придумать свою красоту и тем тревожить других. Теперь отдохни, я буду жить за тебя. Я вставлю такие окна, которые будут гореть ещё при жизни.

Сказав это, Платон взялся за дело. В руках его давно копилась бесхозная сила, и вскоре оторванная створка полетела вниз. Поднапрягшись, Платон отпорол подоконник. В коридоре взревели. Дверь хрустнула и упёрлась в сервант. Платон подумал, что в комнату выбивают дверь, чтобы войти туда, а он выбивает окно, чтобы выйти в небо, но что нужно придумать там, в небе, чтобы покинуть его?

Он взмок и больше не слышал криков. Мёртвый поник головой и смотрел сам в себя. Солнце скрылось за тучами. Потемнело. Доламывая окно, Платон ни о чём не думал. Он видел, как освобождённый проём заливает тихое золотое сияние.
[Наверх]

  
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"