Злобин Володя: другие произведения.

Задумавшийся Платон

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 9.47*4  Ваша оценка:

  

Володя Злобин

Задумавшийся Платон

Когда Платон вышел из подъезда, стремясь отдаться радости нового дня, слух его встревожил глухой удар. Закричала дворовая женщина, и собравшаяся толпа вынесла Платона к самоубийце.

Он лежал на спине, готовый ко сну. Юное лицо было бледно и печально, словно мука, толкнувшая из окна, от удара глубже засела в голову. Из нагрудного кармана торчал лист бумаги, сложенный как платок.

Платон пожалел человека: он мог принести много пользы, освещать своим приходом комнаты мерклой теперь квартиры. Ноги его могли сносить немало крепкой обуви, а рот – слов, но остывший желудок больше не проголодается и не вырастут волосы – живые обеднели на эту работу и потому были грустны. На покойника смотрели с растерянностью, как на нищего, которому нечего дать. Жар его тела медленно и бесцельно уходил в асфальт. Чтобы мёртвый не пропал даром, Платон наклонился и вытащил из кармана записку.

'Простите меня. Я был одинок и не мог справиться с жизнью, а когда я мечтал, на меня находила грусть', – прочитал Платон вслух.

– Положил бы обратно. Это для милиции, – сказала та женщина, что кричала.

– Не надо трогать его, – согласились вокруг, – ему ничем не поможешь.

Платон вернул записку в карман, который думал, что в него уже никогда ничего не положат. Мёртвый отныне не отвечал за себя, и кровь, прежде ходившая в нём сверху вниз, растекалась бездумно, во все стороны. 'Она не понимает, что больше ни для чего не нужна', – с тоскою подумал Платон и пошёл к остановке, откуда прозвонил трамвай.

Платону нравилась его теснота, в которой можно было стоять и раскачиваться, тихо догадываясь о том, что не ток, а безмолвная работа незнакомых тел двигает машину вперёд. Прекрасно движение, знающее неровность земли, поэтому Платон любил ноги, поезда, трамваи и не любил самолёты, гладкость шоссе, мягкие кресла автомобилей. В тряске человек чувствует всего себя, и разогнавшийся трамвай проверял у Платона слаженность костей и суставов. Он держался за липкий поручень, с удовольствием впитывая след чужой жизни, и хотел пропотеть, чтобы его влага тоже коснулась другого. Платон думал об утре и о том, почему в нём умер человек. 'А когда я мечтал, на меня находила грусть', – вспомнил Платон и вздрогнул, понимая, что это тоже о нём.

В конторе было неуютно мало народа. Платон счёл себя неуместным и отошёл в сторону. Он часто стеснялся себя, полагая, что человек тщедушен без смысла. Своё тело Платон принял у родителей маленьким и кричащим, с тех пор воспитав его в крепкого задумчивого мужчину. Вечерами он смотрел на цепкие вспученные ладони – такими сосны растут в песок – и верил, что это корни не выросшего пока дела.

– Платоша, пойдём, – ласково поманила сотрудница.

Фамилии много для человека, он может обходиться именем, и Платон доверился девушке. Она усадила его за стол и быстро заговорила:

– Вот квиток за прошлый месяц. А вот, – девушка пододвинула бумаги, – новые адреса. Материал по ним уже завезли, но с мастерами запарка. Ты бы разгрёб? А я тебе премию выпишу. Можешь взять кого в помощь...

– Я привык единицей, – прогудел Платон и снова вспомнил, что тот, выпрыгнувший, был одинок.

– Платош, – зажалобилась девушка, – только звони сначала, хорошо? Клиенты пугаются, когда ни с того ни с сего заваливаешься.

– Я буду звонить, – ответил Платон, обещая это дверному звонку.

Бухгалтерией заведовала женщина старого вида. Платон подумал, что если раздеть её, груди у неё окажутся как два пустых кошелька. Платона рассчитали новенькими хрустящими купюрами, и он долго мял их, считая, что нехоженых денег у него не примут. Они не знали рук человеческих, были прямы и ломки, а деньги должны повидать жизнь, только так ими можно за что-нибудь расплатиться. Банкноты мялись плохо, какими-то острыми уголками, и Платон подумал, что деньги затираются сами собой, от неспешного хода жизни, и его никак не ускорить.

На адресе он задержался у домофона. Платону нравилось звонить из подъезда, сразу в дверь, чтобы застать всех врасплох. Жильцы почему-то пугались, суетились, потом осторожно спрашивали и не всегда открывали. Они нуждались в расстояниях, времени и телефонах, а Платон приходил из подъезда, оттуда, где его быть не должно.

В этот раз открыли. Платон прошёл в комнату, сожалея о том, что она будет раздетой, без мебели, и в углах её не окажется уюта. В комнате Платон осмотрел старое двустворчатое окно. Раму его, как яблоню, не раз белили, и к низу краска застыла приятными для пальцев бугорками. У стены стояло новое окно – тяжёлое, многослойное, стук по нему долго гулял по плоскости. Окна нужно было поменять местами: осень ещё шумела в деревьях, и хозяева спешили утеплиться перед зимой.

Платон неохотно взялся за выдергу: рама свыклась с косяком, и разлучать их было неправильно. Старое окно зазеленело от времени и напоминало мутный по краям кинескоп – в нём были видны небо и птицы. В окне вообще умещалось множество мелочей, тогда как замена была гладкой и с одной поворотной ручкой. Холодное, без заноз и щелей, его не будут затыкать тряпками, как затыкают женщину.

Когда-то Платон забирал старые рамы домой, пока те не скопились там проходом в странный оконный мир. Платон выставил стёкла, и рамы окончательно сложились в туннель, по которому он, обдирая плечи, пролез из одного конца комнаты в другой. После Платон долго думал, теребя щелкучие шпингалеты, а затем отдал рамы соседу, чтобы тот мог хвастаться огородом.

Во дворе Платон задрал голову, желая увидеть свою работу. Та не сияла на солнце. 'Из скольки моих окон шагнул человек?' – подумал Платон и вспомнил записку самоубийцы: 'А когда я мечтал, на меня находила грусть...'. Платону стало стыдно, что он притронулся к мыслям, к которым его не звали, и он зашагал домой.

Улицы обмелели, там не хватало людей. Ветер смёл к поребрику листья, и сквозь них пыхтел малыш, перебиравший ногами как паровоз. Платону захотелось набросать перед мальчиком ещё листьев, чтобы ему было веселее разбрызгивать медь и бронзу, но рядом шла мать, и она бы не одобрила помощь Платона. А ведь он тоже был ребёнком, и мог сказать дитю, куда оно вырастет.

В детстве Платон принёс во двор небольшой камень. Там он пролежал без движения много лет. Летом он зарастал травой, зимой покрывался снегом и со временем врос в землю. Платон тоже рос и потому куда-то ходил, а камень в своей вечной оставленности был один. Однажды камень бесследно исчез. От него осталась только неглубокая ямка. 'Так и люди', – подумал тогда Платон.

Без самоубийцы двор опустел. Платон подошёл к месту, где тот лежал, но места не было: кровь замыли водой, и она высохла в кляксу. Повинуясь чему-то, Платон достал выданные в конторе бумаги – один из адресов указывал на подъезд, куда утром подселили покойного. Платон не знал, совпадает ли ещё и квартира, но номер её был высоко. Там последним лучом горело окно, и Платон понял, что ему надо туда, но остановился, устыжённый, что вторгнется не в своё горе.

Ночью Платон много думал о мёртвом. У знакомых его теперь на одно рукопожатие меньше, и руки их будут чахнуть, не зная любви. В бачке унитаза иссохнет вода, и без неё появится шершавый ржавый налёт. Воздух в квартире остановится, в нём упадут все пылинки. Замолчит отключенный холодильник, совсем непразднично щёлкнут пробки. 'Вещи не могут без человека', – догадался Платон и нежно погладил подушку.

Через пару дней Платона повлекло к соседнему дому. Дверь его подпёрли кирпичом, и каждый мог зайти полюбоваться подъездом. Зимой в нём было тепло, а летом прохладно, и Платон порадовался мудрости безвестных строителей. На этаже было мрачно накурено. Проглянувший из дыма человек спросил:

– Тебе чего? Знакомый?

– Я мастер. Мне бы окно, – ответил Платон.

– Мастер... – протянул мужик, – чего ж ты так не в жилу, мастер?

Платон пожалел, что не представился по-другому. Было бы любопытно отозваться на человека.

– У меня здесь племяш жил, – продолжал незнакомец, – я за ним присматривал, помогал. Он с приветом был, но не бросать же его? Ничего от жизни не хотел, только дома сидел. Еле-еле уговорил окна новые поставить, а он... В общем, нет больше племяша, а окна стоят, видеть их больше не могу.

Платон молча обдумывал слово племяш. Понятным образом оно напоминало беляш, но о родственниках не говорят, как о еде, а этот мужик говорил, вот почему Платон не увидел в нём скорби.

– Я батюшке сказал, что племяш в помутнении выпал. Знаешь, сколько пожертвовать пришлось? А так отпоют чин по чину. Я сам в это не верю, но вдруг там что-то есть? Хотел прощание в зале устроить, так старики настояли – дома надо, в родных стенах. Ага, знаю я это 'дома'. Прибухнуть хотят. Забулдыги с утра у подъезда трутся. Племяш их всегда привечал... Ладно, начать надо с этого.

Платон смотрел на единственное в комнате окно. Рядом стояло изодранное прошлым котом кресло.

– Почему с этого? – спросил Платон.

– Потому что я так сказал, – с нажимом ответил хозяин, – это племяша комната. Он сидел целый день у окна. Я иногда спрошу – чего там? – а он только плечами пожмёт. Ещё и замок на дверь поставил. Жил один и всё равно запирался? От кого? Кажись, это окно его довело. Ещё бы, столько лет в него пялиться. Ладно... До вечера окно надо победить, сумеешь?

Платон кивнул.

– Я сейчас племяша забирать, потом сюда. Родственники в ночь придут. Ты постарайся до их прихода закончить? Я тебя денежкой соблаговолю. А то возмутятся – неуважение, то да сё... а я один с ним возился, сопли подтирал! И вот он как... Нет, я, конечно, многого не понимаю, книжек этих его не читал, но и он мог бы понять – у меня жизнь другая была, тяжёлая, я не мог сидеть у окна и умнеть.

Хозяин ушёл. Платон подумал, что тот рос мясом, а не костьми. Тело его держалось на гордости – растопчи, и останется каша. Он и наговорил так много, как бы извиняясь за племянника, из-за которого могли усомниться в тождестве его собственной жизни.

Комната была стара, словно в ней много жили. Платон накрыл плёнкой кресло. Снятый со стены ковёр отправился в коридор. Стекла на серванте съехались, закрывая дождавшийся наконец сервиз.

Когда створки были сняты, а перемычки подпилены, Платон навалился на выдергу, и та с хрустом вывернула раму. В подоконнике обнажилась щель с заткнутой туда бумажкой. Платон расправил комок, но, различив буквы, спрятал мысль за пазуху. Он знал: если задуматься за работой, руки потеряют голову и выйдет криво. Платон разгладил послание лишь к ночи, чтобы было чем заняться во сне.

Мятый листок покрывал спокойный синий почерк:

'Когда умирает человек, на мгновение вспыхивают окна в домах, где он когда-либо жил. Это прощальный салют для отлетевшей души, блик затерянной в космосе Земли. Я понял это, наблюдая за ними – иногда, с тучами или ночью, окна вдруг вспыхивали зыбким закатным огнём. Расплавленный и текучий, как от невидимого костра, он отпечатывался памятью о том, что мы жили, и тут же исчезал, оставляя неизлечимый холод. Одно окошко, несколько, целый этаж – когда окна вспыхивали, днём ли, средь смога, мне становилось грустно от где-то умершего, но я, как и все одинокие, утешался случившейся красотой. Кто-то из наших космонавтов заметил, что сверху ночная Земля светится по-разному: там холодным экономным светом, а здесь расточительным жёлтым теплом. Мне же хочется полной тьмы, чтобы во мраке из ничего и ни почему вспыхивали искры, и обсыпали весь шар колким снегом, и мы бы знали, что не живём в постоянстве, а гаснем и зажигаемся. Но как догадаться об этом? Страшны дома, где нет живого огня: когда мы умираем, нам не в чём отразиться, нечего поколебать. Остались окна, эта последняя возможность огня. Его зажигает взгляд, обращённый туда, где он жил, и хорошо бы нашёлся тот, кто мог встретить его, сказать последнее слово. Увы, я опять замечтался, и на меня нашла грусть. Чтобы мысли мои не оказались напрасны, я скомкаю лист и заткну щель, из которой дует. Тогда рама станет гудеть чуть слабее. Я знаю, это дерево мечтало быть деревом корабля. И хотя я не хотел быть вообще, его трагедия сильнее моей'.

Прочитав записку, Платон понял, что любой человек удивительнее любой звезды.

Утром он рано вышел из дома. У подъезда уже стояла гробовозка, и раскачивались соседские старики. В самой квартире было немноголюдно. В одной из комнат на двух табуретках покоился гроб. Рядом с ним нетерпеливо расхаживал по-прежнему широкий мужик.

– Тебе чего? – заметил он Платона, – Не видишь, что ли? А... за рюмкой? На, держи. Помяни глупого.

Платон мотнул головой. От мертвеца пахло молодой, ничем не болевшей смертью. Тело облачили в чёрный костюм, и оно удушено торчало из него длинной худой шеей. Покойнику закрыли глаза, и было нельзя догадаться, о чём он думает.

Когда пришли похоронщики, мужик жестом отстранил их и взглянул на Платона:

– Подсобишь? Сам хочу. Племяш.

Платон без труда поднял гроб. Боковина была оббита бархатом, от которого замурашилась кожа. В коридоре пришлось изловчиться, чтобы не натолкнуть мёртвого на стену. Давая проход, Платон завёл гроб в комнату, где менял окно.

– Да не туда, торцом вперёд!

Вложив в удар силу двух тел, Платон качнул гроб. Тот врезался в живот мужика. Он охнул и выронил свой конец. Платон успел перехватить гроб, опустить на пол и захлопнуть дверь. Щёлкнул замок, на который вчера так несправедливо нажаловались.

– Ты сбрендил!? – раздалось из коридора, и в дверь заколотили, – Открывай!!!

Платон поднял труп. Тот был так лёгок, словно ещё не родился. Платон освободил его от костюма, и почувствовал костлявый холод спины – накладная рубашка прикрывала одну только грудь. Усадив покойного в кресло, Платон придвинул сервант к двери. В неё уже били чем-то тяжёлым.

Вернувшись к мёртвому, Платон жарко заговорил:

– Я знаю, тебя родили не спрашивая, и ты долго жил без причины. Ты увидел огонь и верно понял его природу, но не подумал, что красота делает одиноким. Она заметна лишь издали, но даль и есть то, откуда приходит тоска. Ты увлёкся ею, и даль иссосала тебя. Жизнь твоя текла по земле и звёзды отвлекали её. Ты мог бы подружиться с ночным мышом или узнать тайну опавшего берёзового листа, но даль огрустила твой взор. Зачем ты доверился ей? Тебе нужно было придумать свою красоту и тем тревожить других. Теперь отдохни, я буду жить за тебя. Я вставлю такие окна, которые будут гореть ещё при жизни.

Сказав это, Платон взялся за дело. В руках его давно копилась бесхозная сила, и вскоре оторванная створка полетела вниз. Поднапрягшись, Платон отпорол подоконник. В коридоре взревели. Дверь хрустнула и упёрлась в сервант. Платон подумал, что в комнату выбивают дверь, чтобы войти туда, а он выбивает окно, чтобы выйти в небо, но что нужно придумать там, в небе, чтобы покинуть его?

Он взмок и больше не слышал криков. Мёртвый поник головой и смотрел сам в себя. Солнце скрылось за тучами. Потемнело. Доламывая окно, Платон ни о чём не думал. Он видел, как освобождённый проём заливает тихое золотое сияние.
[Наверх]

  
Оценка: 9.47*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Лерой "Птица счастья завтрашнего дня"(Киберпанк) А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) О.Гринберга "По Праву Крови"(Любовное фэнтези) Ф.Ильдар "Мемуары одного солдата"(Боевик) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика) И.Головань "Десять тысяч стилей"(Уся (Wuxia)) О.Грон "Попала — не пропала, или Мой похититель из будущего"(Научная фантастика) Е.Рэеллин "Конкордия"(Антиутопия) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"