Мацкевич Людмила Васильевна: другие произведения.

Личная жизнь Алевтины С

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:

   Она проснулась, когда за окном было еще совсем темно, потянулась к будильнику, стоящему на тумбочке возле кровати, но вспомнила, что сегодня суббота, и, следовательно, можно поспать подольше. Так уж был устроен ее организм: она с трудом засыпала после двенадцати ночи, но иногда утром, если никто не потревожит, могла спать часов до десяти. Правда, такое счастье выпадало редко, и она ценила его. Аля поплотнее закуталась в одеяло и с удовольствием опять погрузилась в сон. Когда снова открыла глаза, то ей показалось, что спала она совсем недолго, может, минут двадцать, но, видимо, это было не так, потому что за окном рассвело.
  Звонок в дверь раздался во второй раз. Он был длинным и нетерпеливым, стоявший за дверью явно не церемонился. Пришлось встать. Аля накинула халат и побрела к двери.
  - Кто? - спросила она, с трудом сдерживая зевоту.
  - Алевтина, я это, я. Открой.
   От соседки, как от стихийного бедствия, спасенья не было, и Аля, вздохнув, впустила ее.
  Ивановна, так ее звали, жила рядом в однокомнатной квартире, поэтому иногда наведывалась к Але по делу и без дела. Женщиной она была очень любознательной и, конечно же, знала все и обо всех в подъезде. Никто не мог сказать точно, сколько старушке лет, но и деятельной она была без меры тоже.
  Сейчас Ивановна помогала дочери, живущей в частном доме, воспитывать двух ребятишек, содержала в порядке огород и делала еще множество других дел. Вот поэтому Аля и не удивилась, когда узнала, что стала она трижды в неделю готовить еду и убирать квартиру еще одному соседу по лестничной площадке, около месяца назад снявшему здесь жилье.
  Но как ни старалась Ивановна, однако кроме того, что соседа зовут Артуром Михайловичем, живет он тихо и одиноко, женщин домой не водит, много курит, по субботам пьет пиво, сказать о нем ничего не могла. Деньги он оставлял точно первого и пятнадцатого числа на кухонном столе, а находиться в квартире она могла только, когда его не было дома.
  Правда, движимая любопытством, старушка, как-то столкнувшись с ним на лестничной площадке, попыталась заговорить, но новый сосед готовности поддержать разговор не проявил. Не останавливаясь, торопливо пробормотал, что ему некогда, и прошел мимо, при этом на его лице отразилось такое неудовольствие, что Ивановна, испугавшись лишиться заработка, попыток больше не возобновляла.
  Сегодня старушка была возбуждена как никогда.
  - Знаю, знаю, - затараторила она, проходя в кухню, - что ты любишь в субботу поспать, но тут такое дело...
  - Чаю попьем? - невежливо перебила ее Аля, потому что другого способа остановить поток речи попросту не было.
  Ивановна лишь отрицательно покачала головой и продолжила рассказ. Оказывается, внуки заболели гриппом, дочка сама нездорова, надо было бы пожить у них недельку, помочь, она уж и собралась, вот только Артура Михайловича решила предупредить, что вряд ли найдет время на следующей неделе готовить ему еду. Он после ее звонка открыл дверь, но был настолько бледен и слаб, что она помогла ему лечь и вызвала врача.
  - Алевтина, у него никого нет, помочь некому, ведь он сам врачу и дверь не откроет, а мне кроме тебя и попросить-то некого. Соглашайся, а? Не можем же мы его одного в беде бросить? А мне к дочери бежать надо.
  Что было делать? И Аля, по учительской привычке помогать каждому, кто нуждался в помощи, согласилась, ходя до этого дня нового соседа не видела ни разу.
  В квартире Артура Михайловича ничего примечательного кроме белых стен не было. В зале находился, видно, что дорогой, широкий диван, на котором он и лежал, укрытый клетчатым пледом. На рядом стоящем столике Аля заметила несколько газет и книгу на английском языке. Одно кресло оказалось развернутым так, чтобы было удобно смотреть телевизор, стоящий на низенькой длинной тумбочке. Возле второго, задвинутого в угол комнаты, приютился небольшой письменный стол с компьютером.
   Аля заглянула во вторую комнату. Большую ее часть занимала широкая кровать, аккуратно заправленная покрывалом в тон пледу. С прикроватной тумбочки смотрел на нее светильник в виде совы, а рядом моргали зеленоватым светом цифры маленького будильника, который называют дорожным. В углу находился такого же внушительного размера шкаф. Ни фотографий, ни картин... Ничего, что могло бы хоть немного рассказать о хозяине. При ее появлении новый сосед не открыл глаз, видно было, что ему совсем плохо. Аля, стараясь не суетиться, проветрила спальню, расправила кровать, удивившись красоте и качеству светло-кремового постельного белья. Все вещи были дорогими, но какими-то безликими, как в гостинице; казалось, что человек, сдававший квартиру, и не собирался обосновываться здесь навсегда.
  - Артур Михайлович, - позвала Аля, наклонившись к нему. - Артур Михайлович, я - Алевтина, соседка. Меня Ивановна попросила присмотреть за Вами до прихода врача.
  Веки больного дрогнули, но и только. Она подождала немного, потом осторожно дотронулась до его плеча.
  - Я хочу, чтобы Вы перешли на кровать, там будет удобнее. А потом начнем лечиться. Я морс приготовлю...
  Сосед, по-прежнему не открывая глаз, тяжело дышал, и Аля совершенно растерялась, не зная, что еще сказать или сделать. Но вот он заговорил:
  - Прошу, говорите тише. У меня очень болит голова.
  - Хорошо, хорошо, - обрадовавшись, зашептала она. - Давайте я помогу... А потом избавлю от головной боли. Я умею, меня еще бабушка научила. Ну, попытайтесь встать.
  Больной медленно опустил с дивана сначала одну ногу, потом другую. Аля обхватила его за плечи и помогла сесть, потом осторожно, шаг за шагом они двинулись к спальне. Рука, лежавшая на ее плечах, была горяча даже сквозь футболку. Глаз он так и не открыл.
  До кровати оставалось буквально два-три шага, когда мужчина начал заваливаться куда-то вбок. Аля обхватила его двумя руками и, чтобы удержать, прижала к себе пышущее жаром тело. Так они стояли, легонько покачиваясь, довольно долго. Он был высок, и лицо Али оказалось прижатым к горячей влажной шее, поэтому ей пришлось вдыхать запах его волос и кожи. И это, к ее удивлению, не было неприятным. Туалетная вода соседа, надо признать, оказалась хороша. Запах лаванды едва различался, и Аля могла бы поспорить, что уловила еще запах бергамота и лимона. Однако в целом, несмотря на выраженный цветочный аромат, это был запах, который способен выбрать для себя далеко не каждый мужчина.
  Но вот он слегка отодвинулся от нее и едва слышно прошептал:
  - Простите, закружилась голова. Спасибо...
  Аля хотела ответить, однако не смогла, потому что голос неожиданно пропал, и она лишь тихонько пробормотала что-то не совсем вразумительное. Мужчина мучительно закашлялся, и ей пришлось опять прижать это горячее тело к себе. Наверно, она могла бы стоять так очень долго, потому что ей было совсем не тяжело...
   Наконец он был уложен в постель.
  - Послушайте, Артур Михайлович, сейчас я Вас покормлю, потом полечу, потом оботру теплой водой с уксусом, чтобы сбить температуру. Вернусь через минуту.
  Она собиралась принести из дома куриный бульон, который, к счастью, был сварен только вчера. С тех пор, как Аля осталась одна, приготовление пищи было сведено к минимуму. Бульоны постепенно вытеснили супы и борщи, а вместо второго все чаще готовились какие-то простенькие салатики.
  Бульон был подогрет, но он наотрез отказался от еды, с трудом осилив длинную фразу:
  - Сначала лечение, потом обтирание, потом еда.
   Что было делать? Не спорить же с ним, в самом деле? И ей пришлось согласиться.
   Аля долго массировала больному голову, легко касаясь кожи подушечками пальцев, и внимательно рассматривала его лицо. Черные волосы были коротко острижены, виски густо серебрились сединой. Губы резко очерчены, на правой стороне нижней змеился довольно заметный шрам, который, однако, совсем ее не портил. Нос можно было бы тоже как-то описать, но ей ничего не приходило в голову, поэтому Аля просто назвала его подходящим носом, ведь он и вправду подходил к этому лицу. Лоб был высоким, подбородок упрямым, только вот худоба... Еще немного, и человека можно будет назвать болезненно худым. О глазах она не могла сказать ничего, потому что они были до сих пор закрыты. Мужчина был красив, очень красив... Такие должны, наверно, состоять у государства на учете и давать клятву иметь не менее десяти детей.
  Когда Аля закончила, то зачем-то поднесла руки к своему лицу и вновь близко почувствовала его запах. Интересно, почему это так волновало ее? Однако крамольная мысль была тут же забыта. В этот момент ей меньше всего хотелось что-то анализировать.
  - Ну вот, первую часть плана мы выполнили. Вам легче? - спросила она по-прежнему тихо.
  - Почти не болит. Хорошо-то как... - прошептал он и снова закашлялся.
  Из большой комнаты Аля принесла маленький столик и поставила его возле кровати.
  - Артур Михайлович, я хочу сделать так, как когда-то делала моя мама. Чтобы сбить температуру, надо обтереть все тело водой с уксусом. И ноги тоже... - Аля замялась, - но для этого надо как-то снять с Вас пижамные брюки.
  Она почувствовала, что краснеет, и это ей явно не понравилось. Однако раздумывать было некогда: сосед открыл глаза. Только вот кроме боли Аля в них, к сожалению, ничего не увидела. Видно, не зря Ивановна как-то назвала его глаза пустыми. Такими они и были.
  Он смотрел куда-то мимо нее и молчал. Аля опять смутилась. Ей вдруг захотелось сказать, что если он не захочет, то она может и не делать этого. Просто накормит и тихо посидит в соседней комнате, ожидая прихода врача, а потом сходит в аптеку. И больше сосед никогда ее не увидит. Однако вместо этого произнесла каким-то нервным шепотом:
  - Я не собираюсь Вас домогаться, - и для чего-то добавила, - честное слово!
   Наверно, ему и вправду стало немного легче, потому что на этот раз ответа ждать не пришлось.
  - После того, как целый час обнимала, давай уж без китайских церемоний. Зови меня Артуром, говори мне ты и делай со мной все, что хочешь, только не уходи. Мне и вправду совсем хреново, - он немного помолчал и жалобно добавил, - пожалуйста.
  Когда Аля опять посмотрела на него, то увидела, что глаза были вновь закрыты.
  - Вот и хорошо, - сказала она голосом, которым разговаривала с учениками, желая показать свое недовольство, - вот и познакомились. Можешь звать меня Алевтиной. И тоже на ты. Только запомни, что я тебя не обнимала, я тебе помогала.
  Она немного помолчала, подождала ответа, но, увидев, что отвечать он и не собирается, отправилась к себе домой за уксусом и полотенцами.
  Измотанный большим количеством вызовов врач появился только около четырех, сказал, что у больного типичный грипп, выписал гору рецептов, надавал кучу советов, просил внимательнее следить за течением болезни, потому что возможны осложнения, и звонить, если станет хуже. Поскольку сходить в аптеку кроме нее было некому, Аля быстро собралась, решив по дороге заскочить в магазин. Артур лишь пошевелил пальцами в знак того, что услышал, когда она предупредила, что вернется через час. Он по-прежнему большую часть времени лежал с закрытыми глазами.
  Когда все дела были, наконец, сделаны, Аля, не заходя к себе, сразу же направилась в квартиру соседа.
  - Я уже здесь. Как ты? - спросила она шепотом, наклоняясь над ним.
   Артур медленно открыл глаза.
  - Ты долго ходила, болит опять голова, помоги...
  И Аля побежала мыть руки, чувствуя себя виноватой.
   На этот раз боль долго не уходила, и она массировала ему голову до тех пор, пока не почувствовала, как он расслабился.
  - Спасибо, я посплю... Не уходи...
   Она успела заставить больного выпить таблетки прежде, чем он заснул.
  На часах была половина седьмого, когда Артур попросил воды. Аля была рада, что он проснулся, потому что ровно в семь ей надо было быть дома. Павел-Пауль всегда был точен. Она напоила больного морсом, потом помогла повернуться на бок. Он по-прежнему был очень горячим.
  - Артур, я должна быть дома через десять минут. Вернусь через полчаса, - пообещала она.
  - Это обязательно?
  Аля улыбнулась, услышав вопрос. Что же он ведет себя как дитя малое, словно боится остаться в квартире один? Какой странный, однако, этот новый сосед.
  - Совершенно обязательно, - вздохнув, заверила она.
  - Хорошо, полчаса, не больше.
   Глаз он так и не открыл.
  Павел-Пауль появился в ее жизни около двух лет назад. Однажды она прокомментировала какое-то событие в "Одноклассниках", ему понравился ход ее мыслей, он ей написал. Она ответила. Так завязалась переписка. Павел когда-то жил в России, в Германии его стали называть Паулем. Прошло меньше месяца, и они уже ежедневно общались по скайпу. Павлу было далеко за шестьдесят, и он был одинок. Жена умерла молодой, а он больше не женился. Сейчас Павел жил недалеко от Берлина с семьей сына. О себе ее новый друг рассказывать не любил, поэтому Аля знала только, что он не работает и много времени проводит в постели из-за больного позвоночника.
   С самого начала они договорились, что разговаривают не более пятнадцати минут в день. Говорили обо всем. Павел любил читать и часто советовал прочесть ту или иную книгу. Она рассказывала о школе, о проделках учеников, он - о своих внуках, о молодежи Германии, она - о прошедшем дне, он - о своих планах. Аля привыкла к этим беседам, даже стала слушать так любимую им классическую музыку, к которой была, по правде сказать, раньше довольно равнодушна, и он радовался этому и хвалил ее.
   Иногда Павел пропадал на какое-то время. Он говорил, что должен навещать старую тетушку, но всегда предупреждал, когда позвонит. Без него Аля скучала. Возвращался он от тетушки уставшим, почти больным, а на вопросы о здоровье отвечал, что во всем виновата долгая дорога.
  С недавнего времени частой темой их разговоров стала возможная встреча летом. Павел собирался показать ей Альпы.
   Как и предупреждал врач, температура к вечеру подскочила, дыхание Артура вновь стало тяжелым. Ей было его очень жаль. Ночью больного мучил кашель. Она перепробовала все: давала ему лекарство, горячее питье. Он совсем ослаб и почти не открывал глаз, отчего временами Але делалось страшно. К двум часам ночи она была настолько измотана беготней из комнаты в спальню, что почти не ощущала его запаха от пледа, в который куталась, сидя на диване и ожидая нового приступа кашля. Артуру стало легче, когда она приподняла подушки и почти посадила его. Казалось, он задремал. Она присела на другой край кровати, решив посидеть здесь еще какое-то время, а потом постараться заснуть на его диване.
  Проснулась Аля от того, что почувствовала на себе чей-то взгляд. Она осторожно приоткрыла глаза и тут же соскочила с кровати.
  - Прости, я нечаянно, - опустив глаза, покаянно прошептала еще хриплым со сна голосом.
   Что-то заскрипело в горле Артура, наверно, это должно было обозначать смех.
  - Обнимала, стащила пижамные брюки, спала рядом, - просипел он охрипшим голосом. - А что скажет муж, когда узнает?
  - Кто же ему расскажет? - улыбнулась она.
  - Я, разумеется.
  - Значит, не получилось из меня матери Терезы? - засмеялась Аля, а потом совершенно другим голосом добавила. - Будешь смеяться надо мной - оставлю одного.
  - Не буду. Не уходи, - опять просипел Артур. - Помоги встать, мне надо...
  Она помогла ему сесть, справиться с длинным банным халатом. Он опять обнял Алю за плечи. Они шли медленно, голова у него, наверно, кружилась, но он справился. Когда Артур вышел из ванной, то показался ей еще бледнее, чем был. Аля молча подошла и подставила свое плечо.
  - Зубы почистил, - прошептал он, - а на душ не хватило сил.
  Она посмотрела на него, но в глазах ничего кроме усталости и боли по-прежнему не было. От жалости к нему Але хотелось заплакать.
  Утро прошло в хлопотах. Она сменила Артуру футболку, которая оказалась влажной после ночи, еще раз обтерла его большое и явно тренированное, без капли жира, тело теплой водой с уксусом, заставила выпить кружку бульона и съесть кусочек омлета, несмотря на то, что глотать ему было, видимо, очень больно. Затем наступила очередь таблеток. От всего этого он опять ослаб и, кажется, собирался заснуть. Аля, стараясь идти как можно тише, уже почти вышла из комнаты, когда услышала его шепот:
  - Не уходи, положи руки на глаза, так болят...
  Она сидела возле него долго, положив кончики пальцев на веки, потом легонько помассировала виски, погладила его брови, снова вернулась к векам. В голове пульсировала только одна мысль: что же я делаю с тобой, и что же ты делаешь со мной, что же мы оба делаем?
  К вечеру температура опять повысилась, головная боль была настолько сильной, что Артур пару раз даже коротко застонал. Але было страшно оставлять его, но к семи она была дома и неожиданно для себя сделала то, чего не собиралась делать, рассказала Павлу об Артуре.
  Ночь была тяжелой. Больной долго не мог заснуть. Аля тоже прилегла на его диване и увидела сон. В нем она гладила руками лицо Артура, и, признаться, ей это очень нравилось. Когда заметила, что ему неприятны эти прикосновения, что он упорно молчит и отворачивается, то попыталась заглянуть в его глаза и увидеть нечто, очень для нее нужное и важное. Однако этого так и не удалось сделать.
  Аля проснулась поздно, около девяти, и почувствовала себя совершенно разбитой, поэтому, видимо, и не сдержалась, когда во время очередного обтирания, низко наклонившись над ним, услышала хриплое:
  - Я все-таки мужчина...
  - ... с чистыми зубами и не очень чистыми мыслями, - добавила Аля. - А впрочем, можешь приплюсовать это к списку моих грехов.
   На ее слова он не отреагировал никак.
  Школа была закрыта на карантин, и директор разрешил не выходить на работу два дня. Аля была ему за это благодарна. От врача она знала, что улучшение самочувствия при гриппе наступает обычно через четыре дня, и в среду собиралась оставить больного одного. За целый день Артур не проронил ни слова, только вечером опять пожаловался на головную боль. И она терпеливо пыталась эту боль убрать, а потом положила ладони ему на лоб и сидела так до тех пор, пока он не заснул.
  Ночь прошла спокойно: Аля вставала только два раза, чтобы послушать дыхание больного. Утром она немного понежилась в теплой воде своей ванны и в начале восьмого, прекрасно чувствуя себя и едва сдерживая неизвестно откуда взявшуюся улыбку, вошла к нему в спальню. Артур лежал поверх одеяла в уже знакомых ей пижамных брюках и свежей футболке.
  - Доброе утро, - просипел он.
  - Доброе, - улыбнулась Аля.
   Артур еще немного помолчал, а потом сообщил, словно она могла этого не заметить:
  - Сил хватило на душ...
  Его слова можно было понять по-разному. Алей они были восприняты как намек на то, что ему стало лучше, поэтому ей здесь делать больше нечего. Надо было просто-напросто распрощаться и уйти, но она не могла этого сделать, потому что ноги словно приросли к полу.
  - Аля, - услышала она его голос, - подойди, сядь здесь.
  Она наконец-то сдвинулась с места и присела на краешек кровати, ожидая, что он хоть что-то скажет на прощание. Но он молчал, словно о чем-то раздумывая. Аля подождала еще минуту, потом глубоко вздохнула и встала.
  - Пойду, если больше не нужна. Еду на пару дней найдете в холодильнике, таблетки - на столе. Поправляйтесь, Артур Михайлович.
  - Подожди, Аля, подожди... Я хотел поблагодарить...
  Что-то пошло не так, он совсем не хотел, чтобы она уходила сейчас, ведь обещала же, что пробудет с ним и сегодняшний день, но уж если так все обернулось, то даже и лучше... Однако ситуацию надо было как-то смягчить, что ли...
  - И еще... - поэтому заторопился он, - твой муж никогда не узнает, что ты была здесь... Не беспокойся и не бойся... А где он?
  - Я не боюсь, - тихо ответила Аля, - но Вы уж постарайтесь, пожалуйста, меня даже случайно не выдать. Муж уж очень ревнивый... Сейчас он в командировке.
  - Скоро вернется?
  - Скоро...
  - Ааа... - протянул Артур.
  Говорить было больше не о чем. Она передернула плечами, словно что-то сбросила с них, на минуту подняла на него глаза, и он, позднее вспоминая об этом, мог поклясться, что столько же тоски и обиды на жизнь видел когда-то давно в глазах старой больной собаки. Когда хлопнула входная дверь, Артур еще какое-то время слушал тишину, а потом подумал о том, как же хорошо, что есть на белом свете сердобольные соседки, которые не дадут умереть раньше срока, и просто прекрасно, что они вовремя умеют уходить. Но на душе стало почему-то так тоскливо, так гадко, что он громко, длинно, замысловато выругался и полез под одеяло.
  К вечеру опять поднялась температура, заболела голова, и от боли Артур не мог открыть глаз.
  - Вот так когда-нибудь и подохну один, - сказал он и вспомнил о прохладных руках Али, - как собака под забором.
  И зачем он с ней так? Что она ему плохого сделала? Отблагодарил тем, что пообещал ничего не рассказывать мужу! Артур громко застонал... Теперь было можно, никто не услышит, никто не придет...
  А Аля вернулась домой. От хорошего настроения не осталось и следа. Она переоделась, слегка подкрасила губы, и от этого бледность стала еще заметнее. На работу идти не хотелось, не было сил, но и сидеть дома было невыносимо. Ноги не хотели слушаться, но она шла, с трудом глотая так и не пролившиеся слезы, а в голове крутилась дурацкая старая частушка.
   Эх, бедная я,
   Такая несчастливая.
   Была бы я стеклянная,
   Упала б и разбилася.
   Как же все-таки жаль, что она не из стекла...
  Кончался декабрь, приближался Новый год. Поскольку Артур никак не мог выбросить из головы, что обидел ни в чем не повинную женщину, то сделал то, что сделал бы на его месте любой нормальный мужик: купил самую большую коробку конфет и вечером отправился к ней. Дверь открыл спортивного вида высокий парень и довольно неприветливо поинтересовался, чего ему надо. Артур объяснил, что хотел бы поговорить с Алевтиной. Парень, кивнув головой, велел ждать. Ожидание было недолгим, вскоре он вернулся и с довольной ухмылкой сообщил:
  - Просила передать, что Вы ее уже за все поблагодарили, велела больше не приходить.
  - Хорошо, не приду, - покорно ответил Артур и зачем-то поинтересовался. - А ты кто?
  - Я? - удивился парень. - Я - Никита.
  - Понятно, - протянул он. - Ну, пока, Никита.
  - Ты вот что, и вправду больше не приходи, я тебе ее расстраивать не позволю, - сказал парень и закрыл дверь.
  Артур еще некоторое время постоял в коридоре, затем поплелся в свою квартиру и уже в комнате с удивлением обнаружил, что все еще держит в руках коробку конфет. Коробка и вправду была большой, и ему пришлось потрудиться, чтобы затолкать ее в мусорное ведро.
  Это был первый Новый год, который Артур встречал в одиночестве. Раньше рядом всегда были люди, нужные и ненужные, но были... К длинному празднику он подготовился хорошо: купил несколько пачек пельменей, фрукты, какие-то консервы, колбасу и сыр, а самое главное, бутылку шампанского и две - коньяка.
  Он давно хотел поговорить с Ивановной, чтобы она несколько разнообразила меню, потому что борщи, котлеты и винегрет уже не лезли в горло, но все как-то не получалось. Теперь уж он побалует себя, родимого. Еще двадцать восьмого он оставил деньги на столе вместе с запиской, в которой предупредил старушку, что во время праздников будет дома и сам справится с уборкой и готовкой, поэтому приходить не надо, потом подумал немного и дописал, что за январь он заплатит ей полностью. Осталось только оставить для нее кое-какие деньги, чтобы она могла купить себе подарок. Так Артур и сделал. Вечером он обнаружил на столе открытку с поздравлениями, а в холодильнике - большую чашку с холодцом. Все, кажется, было хорошо, он хотел праздника...
  Вечером Артур устроился в кресле перед телевизором, долго и старательно переключал каналы, в снифтер время от времени подливал коньяк, чем-то закусывал, но все было напрасно: праздничное настроение не приходило. И, черт возьми, он точно знал, чего ему не хватало.
  Около десяти Артур, прихватив бутылку шампанского, первый раз позвонил Але. За дверью было тихо. Тогда он стал звонить каждые полчаса, потому что знал точно: все когда-то возвращаются домой, придет и она. Артур не думал о том, что скажет Але при встрече, о том, что где-то существует ее муж. Все это казалось совершенно неважным, главным стало увидеть ее.
  В подъезде было шумно, слышалась музыка, все время хлопали двери, кто-то пел. Весело было всем, но только не ему. Артур в который уже раз посмотрел на часы и увидел, что через несколько минут Новый год встретит Москва, поэтому и вышел опять на лестничную площадку. И тут увидел ее... Аля стояла возле своей двери и прощалась, видимо, с подругой. Артур встал поодаль, решив терпеливо дождаться конца разговора. Он подумал, что никогда не видел Алю в шубке, а она ей очень шла. Потом Артур стал прислушиваться к разговору, потому что говорили явно о нем.
  - Кто это? - спросила подруга, покосившись на незнакомца, который смотрел на них, не скрывая своей заинтересованности.
  - Сосед, - коротко ответила Аля, даже не взглянув в его сторону.
  Подруга, уже не таясь, принялась внимательно рассматривать Артура. Он на это не отреагировал никак: пусть смотрит, если охота есть, ему не жалко. В себе же он был уверен, потому что всегда знал, что нравится, если уж не всем, то почти всем, женщинам.
  - Красавец какой, да еще и один, - произнесла, наконец, подруга задумчиво и повернулась к Але. - Что ж ты такого соседа скрываешь? И галстук у него что надо.
  - Перестань говорить глупости, - послышалось в ответ.
   Но остановить подругу было, видимо, трудно.
  - Эй, сосед, и чего ж ты на нас пялишься, красивых женщин не видел? - засмеялась она, обращаясь к Артуру.
  - Я не на Вас, я на Алю пялюсь, - пробурчал он недовольно.
   Подруга удивленно покачала головой.
  - Ну, Алевтина, тогда оставляю тебя в надежных мужских руках. Завтра позвоню, обо всем расскажешь.
   Она снова легко засмеялась и, послав Артуру воздушный поцелуй, удалилась.
  Они наконец-то остались одни.
  - Алевтина, - произнес он несколько неуверенно, потому что совершенно не представлял, как надо с ней говорить, - Аля, я целый вечер тебя ждал, мне нужно кое-что сказать.
   В ответ она слегка улыбнулась краешками губ и ответила, по-прежнему пряча глаза:
  - Жаль, но у меня совсем нет времени.
   Однако потом все же посмотрела на него и нерешительно добавила:
  - Я освобожусь минут через двадцать... Если хотите, можете подождать у меня.
   Хотел ли он? Он желал...
  Помогая Але снять шубку, Артур, словно невзначай, приблизил лицо к ее волосам и, вдохнув их запах, почувствовал, как мгновенно напряглось тело. Она быстро сбросила сапожки, сунула ноги в смешные с помпончиками тапочки и почти побежала в комнату. Он же еще немного потоптался в коридоре, успокаиваясь, потом пошел вслед за ней. Небольшая комната, видимо, служила кабинетом. Аля сидела за включенным компьютером.
  - Артур Михайлович, если Вам удобнее, можете подождать меня в зале, но можете и здесь журналы полистать, - обратилась она к нему.
  Он, конечно, предпочел остаться здесь и уселся на маленький диванчик. Слушать чужие разговоры, разумеется, неприлично, но ему было на это наплевать. Он хотел смотреть на Алю. Темно-синее платье ладно сидело на фигуре, но грудь и горло были почему-то закрыты, зато спина... Кожа была бледной, без дурацкого загара, которым любят злоупотреблять некоторые женщины, что ему, кстати, совершенно не нравилось, а по нежным позвонкам хотелось осторожно провести пальцем. Однако лучше было бы наоборот, подумал он, и, прикрыв глаза, представил, как бы это выглядело. Выходило, что очень красиво.
  Раздался звонок, и она ответила на вызов. Ему была видна часть монитора, и Артур увидел лицо очень немолодого человека с седыми волосами. Он полулежал, видимо, в кресле, но ни одной морщинки на его белоснежной рубашке и темном безупречно сшитом пиджаке не было.
  - Аленький, с Новым годом! - заговорил он. - Положи, цветочек, руку на экран, хочу с тобой поздороваться.
  Она засмеялась и выполнила просьбу.
   Его рука какое-то время оставалась неподвижной, потом он легонько ею подвигал, будто хотел погладить ее пальцы.
  - В такие праздники принято целовать красивым женщинам руки и делать подарки. Я тоже приготовил тебе подарок. Извини, но получишь ты его позже. Договорились? Жаль, что не могу поцеловать тебе руку. А подарок... так, ничего особенного, браслет. Тут три камня, они по цвету подойдут к твоим глазам.
  Он покрутил в пальцах довольно массивный, видимо, серебряный, браслет, показывая его со всех сторон. Что и говорить, браслет был хорош. Мужчина с трудом перевел дыхание, казалось, ему было трудно говорить.
  - Аленький, - продолжил он, - шампанское готово? Я хочу еще многое сказать до того, как будут бить куранты.
  - Боже мой! - воскликнула Аля. - Я чуть не забыла.
   Она повернулась к Артуру.
  - Пожалуйста, скорее... Шампанское в холодильнике на кухне, и еще захватите два бокала, они на столе.
  Когда он вернулся, то увидел, как Аля показывает Павлу свой подарок. Это была белая элегантная летняя шляпа для мужчины. Артур, не желая мешать разговору, направился было к уже знакомому диванчику диванчику, но Аля жестом подозвала его. Он подошел и наклонился к монитору.
  - Павел, так получилось, что мы сегодня не одни. Познакомься, это Артур Михайлович, я тебе рассказывала о нем. Артур Михайлович, это Павел, мой лучший друг.
   Мужчины ограничились сдержанными кивками.
  - А теперь мои добрые слова, - вновь заговорил Павел. - Скоро мы выпьем за Новый год, но еще больше, Аленький, мне хочется выпить за тебя, за радость общения с тобой, за Альпы, в которые мы непременно отправимся летом.
   Он сделал паузу, бросил быстрый взгляд на Артура и вежливо добавил:
  - Надеюсь, Вы присоединитесь к нам.
  - С удовольствием, благодарю за приглашение, - чопорно ответил Артур, - в Альпах я еще не был.
   Потом они слушали бой курантов, и он поймал себя на том, что ему неприятно видеть, как эти двое улыбаются друг другу. Но вот Новый год наступил. Артур легко дотронулся своим бокалом до бокала Али, и по комнате разнесся мелодичный звон хрусталя. Шампанское было неплохим, пузырьки защекотали горло. Павел тоже отпил из своего бокала.
  - До свидания, друзья мои, я уже вынужден откланяться, - сказал он и грустно улыбнулся. - Да, Аленький, чуть не забыл предупредить. Я уезжаю дней на пять-семь проведать свою старую тетку. Когда вернусь - сразу напишу. А теперь до свидания, друзья, до встречи! Я рад, что в эту ночь вы не одиноки.
  Павел опять с трудом задышал, и они увидели, как чья-то рука осторожно взяла из его руки бокал. Изображение на экране исчезло.
  Артур и Аля еще какое-то время молчали, потом она сказала:
  - Спасибо, что так здорово подыграли. Давайте допьем шампанское...
   Он послушно допил и поморщился, шампанское все же всегда было ему не по вкусу.
  - Так ты из-за него каждый вечер бегала домой? - спросил он небрежно, по-прежнему делая вид, что не замечает ее выканья.
   Аля лишь кивнула головой.
  - И давно у вас... - он сделал небольшую паузу, подыскивая подходящее слово, - эта дружба? Он для тебя много значит? И обо мне, значит, рассказала. Зачем?
   Она не ответила, и Артур, сам не зная почему, начал злиться.
  - Ну, отвечай же, - поторопил он Алю.
   Она покачала головой.
  - Артур Михайлович, Вы сказали все, что хотели? Пора уходить. Я устала.
  Он, кипя от злости, поставил бокал на стол. И, действительно, какого черта притащился в чужую квартиру, что ему здесь надо? Артур стремительно прошел по коридору, подошел к двери, но потом вдруг обернулся и посмотрел на Алю. Взгляды их словно зацепились друг за друга, злость куда-то испарилась, и он уже ничего не понимал, когда услышал свой голос.
  - Алечка, не хочу никакой игры словами, ничего не хочу знать. Просто иди ко мне.
   Она медленно подошла, все еще не отводя взгляда, и, осторожно проведя кончиками пальцев по его лицу, почти прошептала:
  - Я так боялась, что ты не скажешь этого. У меня болят пальцы от желания прикоснуться к тебе.
  У него перехватило дыхание.
   ОНА
   Я проснулась под утро, ощущая спиной грудь Артура, и улыбнулась от того, что чувствовала себя легко и счастливо. Страшное напряжение последних дней исчезло. Его рука лежала на моей груди. Я осторожно приподняла ее и поцеловала косточки пальцев, потом так же тихо положила на то же самое место. По правде сказать, я почти ничего не помнила из нашей ночи, лишь какие-то отрывки. Помнила, как уже под утро, удерживая мои руки над головой, он шепотом просил, чтобы я не торопилась.
  - Остановись, Аленька, остановись... - шептал он, - лежи и наслаждайся... Это так просто, как слушать музыку. Ты слушай меня, а я - тебя...
   И почему мы все время шепчемся? Он сжал мою голову руками и поцеловал, а я подумала, что всегда хотела, чтоб меня целовали именно так. Если бы меня спросили как, то я бы не смогла ответить. Просто все, что он делал, было именно таким, как мне хотелось. Он перевел дыхание, снова поцеловал меня и слегка пошевелился. Я задохнулась, потому что никогда не испытывала ничего подобного. Все выглядело так, словно кто-то приоткрыл дверь и сказал:
  - Добро пожаловать в новую жизнь.
   И я без колебаний вошла туда. Пружина в груди и животе закручивалась все туже и туже, это становилось совершенно невыносимым. Я пыталась ему об этом сказать, но не смогла, потому что забыла все слова кроме его имени. Я не знаю, сколько времени мы лежали вот так, на каком я была свете, на том или на этом, пока не почувствовала, что не могу остановить дрожь. Я снова попыталась ему что-то сказать, или о чем-то попросить, я не знаю...
  - Я все понимаю, Аленька, - снова услышала я его шепот, - а теперь лети, сделай это для меня.
   Хорошо, что я успела схватить его за руку. Там мне не хотелось быть одной.
   Когда я вернулась на землю, он все еще лежал, уткнувшись лицом в мои волосы.
  - Аленька, - в его голосе послышалось отчаяние, - Аленька, а ведь я мог уйти...
  - Глупый, в том-то все и дело, что не мог, - ответила я и, успокаивая, погладила Артура по плечу, - я знаю, что ты сначала просто немного испугался.
  Возражений от него не услышала.
   ОН
   Я почувствовал ее пробуждение и хотел сказать, что проснулся тоже, но не успел. Аля осторожно положила мою руку, обнимавшую ее, на край подушки, тихо встала и подошла к окну. Если бы я не догадался, что она хочет помолиться, честное слово, я бы окликнул ее, а так получилось, что подсматриваю. Губы Али едва шевелились, я не мог разобрать слов, но чувствовал, что она о чем-то просит Бога. Как у нее все просто, подумал я, она решила, что Бог за окном и все слышит. Мне стало ее жалко, уж о просьбах-то к нему я мог порассказать немало.
  Когда Аля вернулась в постель, я крепко прижал ее к себе. Мне хотелось, чтобы она отдохнула еще хоть немного. На душе было хорошо и тихо. Так не было уже давно. Я почти провалился в сон, но окончательно заснуть не смог, потому что вдруг почувствовал ее беспокойство. Так, подумал я, приплыли, и, сам не знаю почему, сразу решил, что это обычное женское желание "обсудить", как это теперь называется. Мне стало как-то неуютно, все эти мечты о будущем совместном рае надо было прекратить сразу, немедленно, поэтому я спокойно поцеловал Алю в щеку и спросил:
  - Ты молилась о нас? О чем просила?
   Казалось, она будет молчать вечность, однако все же со вздохом сожаления ответила:
  - Значит, ты все видел... Я этого не хотела...
  Мне оставалось только хмыкнуть. Я, правда, не думал ее обижать, но все было ясно, все было как на ладони, ведь любой мужик бы догадался, о чем может просить женщина после такой ночи. Видит Бог, мне не хотелось затрагивать эту тему, я боялся предсказуемости, боялся, что она может все испортить. Женщины это любят, хлебом их не корми, только дай поговорить о неземной любви. В их понятии любовь - это постель, а постель - любовь. Такое уж у них устройство мозгов, но ведь я-то уже сто лет назад знал, что все далеко не так.
  Да, меня к ней тянуло невыносимо, это сущая правда, но сюсюканья о чувствах я не хотел, я его просто не выносил, оно меня доводило до бешенства. И когда какая-нибудь дуреха, думая, что уж если осчастливила мужика, то отчего же и про любовь не поговорить, начинала с умным видом рассуждать о том, в чем не соображала ничего, я моментально приходил в ярость и просто-напросто приказывал ей закрыть рот.
  Лучше бы я Алю не спрашивал. Как говорится, меньше знаешь - лучше спишь. Может, и она бы промолчала. Но я со своим дурацким характером... От того, что услышал в ответ, у меня сумасшедше забилось сердце, и стало трудно дышать. Все оказалось не так, как я, умник хренов, думал... Оказывается, она все знала наперед, знала, что совсем скоро я уйду из ее жизни, и была с этим заранее согласна.
  - Я просила сделать так, чтобы, когда ты в последний раз выйдешь из моего дома, я думала о тебе не хуже, чем в эту минуту.
  Вот что я услышал! Если бы она знала, о чем просит! Что я сумею найти для нее в своей душе? Скорее всего, ничего, кроме обычного стандартного набора слов. Там уже давно пустыня...
   Я слегка прикусил кожу на ее плече, потом несколько раз провел по этому месту языком.
  - Алечка, - прошептал я, - немедленно повернись ко мне, иначе я просто умру.
  Такого я от себя не ожидал, и пальцы мои дрожали, а скулы сводило от желания. Еще я помню, как извинялся за то, что ничего не могу для нее сделать сейчас, потому что хотел ее немедленно.
  - Потом я буду другим, Аленька, - шептал я, - а пока просто лети и не бойся, я тебя догоню.
   Я себя не узнавал. Она опять держалась за мою руку.
  Там, куда мы стремились, было прекрасно.
   ОНА
   Когда я проснулась, был день. Я осторожно выскользнула из постели и направилась в душ, потом натянула на себя джинсы и свитерок. На кухне, стараясь не шуметь, приготовила нехитрый завтрак. Из спальни по-прежнему не доносилось ни звука. Я подошла к окну и стала смотреть на улицу. Было безлюдно, народ еще спал. Мне стало страшно. Мне стало очень страшно, что он уйдет. Хорошо, если сразу, без всяких слов, из спальни - в дверь. Ненужных пустых слов я боялась больше всего.
  Его шагов я не услышала.
   ОН
   Ночь есть ночь, а утро есть утро, и неправда, что одно плавно перетекает в другое. Между ними стена. Жаль, что нет серьезных научных исследований на тему "Утро в жизни мужчины". Я бы почитал, а, может, кое-чем и дополнил. Каждый мужчина знает, каково это просыпаться в чужой постели, если даже с вечера все прошло нормально: фигура оказалась неплохой, запах тоже не вызвал неприятных ассоциаций. Я говорю, конечно же, не о парфюме, а о естественном запахе женщины, который, собственно, лично для меня имеет большое значение и сразу настраивает или не настраивает на соответствующий лад. Просто моментально понимаешь, твое это или не твое.
  Не знаю, как для кого, а для меня пробуждение - сущее наказание, потому что не люблю я с самого утра ломать голову над серьезными вопросами. Сначала начинаешь мучительно вспоминать, а что там было вчера, и потом уже решать, нужно ли тебе хоть какое-то продолжение, иногда лишь в виде кружки кофе, или, разыграв с честными глазами невинную простоту и торопливо сообщив, что проспал, достаточно побыстрее выскочить из квартиры. Конечно, каждая женщина достойна секса, но не каждая - дважды, с этим я был полностью согласен.
  А иногда бывало и так, что пребывал я не в том настроении, чтобы что-либо предпринимать, поэтому просто-напросто отдавался на милость дамы и разрешал делать с собой все, что придет ей в голову. Пусть тешится, если так хочется, в конце концов, женщины всегда в лучшем положении: сымитировать оргазм легко, попробуй-ка сымитировать эрекцию.
  Не лучшим образом дело обстоит, если ты находишься у себя дома. Первым делом требуется осторожно приоткрыть глаза и скосить их в сторону соседней подушки. Тут тоже может быть несколько вариантов. Самый простой из них, когда женщина спит, и у тебя есть время решить, что же с ней делать дальше. Иногда хочется продолжения, но иногда - просто дать денег, как говорили в мое время, на трамвай и на булочку, и отправить ее досыпать домой. Сейчас это называется дать денег на такси.
  Следующий вариант труднее. Женщина может уже лежать рядом в полной боевой раскраске и поощрительно улыбаться, ожидая от мужчины новых подвигов в ее честь. Тут надо действовать быстро и с фантазией. Я не люблю обижать женщин, очень не люблю, но иногда без этого просто не обойтись. Иначе они не понимают, а я не терплю, чтобы мной хоть как-то манипулировали.
  Гораздо хуже, когда женщина, уже пробравшись на кухню, исследует недра холодильника в желании поразить мужчину кулинарными изысками. Посыл при этом такой: раз мне хорошо, пусть будет хорошо и тебе, согласна на отношения.
  Совсем продвинутая может накинуть твою рубашку, словно сообщая, что смотрела и она американские фильмы, знает, что мужик должен испытывать при созерцании такой красоты на своей кухне чувство глубокого удовлетворения. Да, вариантов сотни, и реакция у нашего брата должна быть на высоте. Конечно, женщины о нас думают не лучше, а порой и хуже, но это уж их дело.
  Не так давно пришлось мне почти двое суток ехать в поезде. В купе нас было двое. Попутчик, полковник в отставке, к обычным дорожным разговорам расположен не был, все время молча лежал, о чем-то раздумывая, или так же молча сидел, уставившись в окно. Я ему не мешал: мало ли какие обстоятельства бывают у людей. Было скучно, я почти все время спал, а когда спать надоело, то начал лениво листать оставленную каким-то забывчивым пассажиром книгу, сиротливо лежащую на столе. Кое-что в ней привлекло мое внимание, и я углубился в чтение. Интерес мой был вполне объясним: ни о чем подобном раньше читать не приходилось. Да и слышать тоже... Это как-то выбивалось из моего понимания ситуации.
  Автор писал: "Но иногда случается ночь... Иногда случается такая ночь, утро после которой покажется жестоким и немилосердным, потому что даст возможность узнать о себе то, о чем ты, возможно, боялся даже думать или не догадывался вовсе. Проснувшись, ты еще ничего не помнишь и несколько минут проводишь расслабленным в счастливом неведении, но потом... Потом в памяти начинают всплывать отдельные картины, и ты, потрясенный, отказываешься верить, что совершал все эти безумства, и не можешь понять, куда исчез тот невообразимый восторг ночи, который совсем недавно, кажется, переполнял тебя?
  Не понимаешь так много... Откуда, например, брались слова, которые были сказаны? Как и когда закрались в душу и поселились там необузданные желания, иногда довольно странные, от которых, казалось, вскипала кровь? И почему не появилось ни малейшего желания или возможности от них отказаться? Куда, наконец, пропал разум? И в какой момент сердце стало ощущаться тяжелым сгустком чего-то темного, непонятного, подчиненного только одному желанию?
  И ты еще долго будешь удивляться всему произошедшему, потому что безумцем себя, конечно же, никогда не считал и в дальнейшем считать таковым не собирался. Потом на душе станет тяжело и тревожно. Позднее придет время раскаяния и стыда. Но, черт возьми, после всех раздумий и переживаний ты еще ни один раз назовешь эту ночь прекрасной! И хорошо, что подобное случается очень и очень редко".
   Помню, я перечитал эти строки раз, потом второй и задумался. Мне было интересно, являлось ли описание такого утра только фантазией автора, или же он пытался поведать о том, что существует в реальности? И как назвать то, что произошло ночью? Ярчайшим взрывом эмоций? Невероятной страстью? Кратковременным помутнением сознания? Автор, как мне показалось сначала, имел в виду страсть, но тогда почему он ни разу не использовал этого слова, а лишь назвал поведение героя простым безумством? Не найдя однозначного ответа, отложил книгу, однако посмеяться и посчитать написанное чушью собачьей не смог, потому что знал, что на свете бывает все. А если это так, то оставалось только радоваться, что меня минула чаша сия. Нет, я, помешанный на контроле, не желал себе ничего подобного, даже если потом это можно будет назвать прекрасным. И сомнительных подарков от судьбы не ждал, не жду и ждать никогда не буду.
  Когда проснулся, то, не открывая глаз, понял, что Али нет рядом. И мне это не понравилось, очень не понравилось. Я быстро оделся и пошел ее искать. Она стояла на кухне у окна, спиной ко мне. Я подошел, обнял ее и поцеловал в макушку. Она была очень напряжена.
  - Доброе утро, - сказал я, целуя ее еще раз, - как спалось?
   Аля, пожав плечами, не ответила.
  - Знаешь что, - я провел пальцем по ее шее и легонько пощекотал за ухом, - знаешь что, я, конечно, ценю, что ты оставила для меня пути к отступлению, но не надейся на это: я не уйду, даже если будешь выгонять. Пойду, приведу себя в порядок, и через полчаса позавтракаем. Хорошо?
  Честное слово, я говорил правду, я этого хотел. Когда-то мой друг старлей говорил, что судьба, как и снайпер, бьет без промаха, и не следует убегать от них - умрешь уставшим. Я и не собирался убегать, пусть все идет так, как идет.
  Плечи ее наконец-то обмякли, и я услышал тихое:
  - Хорошо.
  Пиджак я на всякий случай оставил в спальне. Так мне было спокойнее.
   ОНА
   Странно, что он пьет слабый кофе с молоком. Хорошо, что молоко нашлось. Я смотрела, как Артур ест, и мне это очень нравилось. Пальцы у него были длинные нервные и гибкие с ухоженными красивой формы ногтями. Он ловко управлялся ножом и вилкой, не говорил с набитым ртом, был хорошо выбрит, красив, имел дорогой парфюм... Я могла бы перечислять еще долго. В общем, получалась какая-то картинка для подражания да и только. Потом я подумала, что не смогла бы сказать о нем ничего конкретного. Конечно, хорошо было бы знать несколько больше: кто он, откуда и зачем его занесло в наш Богом и властями забытый Городок, какая у него специальность, чем занимается, женат ли... Но отсутствие этих знаний меня почему-то меня абсолютно не беспокоило. Важно было лишь то, что он рядом.
  Кофе был допит. Артур, вытащив из пачки сигарету, пересел в кресло и стал рассеянно смотреть в окно. Я чувствовала, что он чем-то обеспокоен, поэтому-то мы никак и не могли найти нужный тон. А утренние слова... Просто Артур сделал мне приятное, разрядил обстановку, так сказать... Ночь прошла, я ее запомню надолго, а, может, навсегда, потому что никогда не была столь женщиной, да уж, наверно, никогда и не буду. Как это говорят, дура средних лет - легкая добыча? Только вот охотящихся, добавляют при этом, мало. Кого искать в нашем спивающемся и вымирающем Городке? Да и стоит ли искать? У каждого своих проблем выше крыши, с ними бы разобраться. Нет, пазлы не сходились. Я стала собирать посуду и складывать ее в мойку, но он меня остановил.
   ОН
   Я понимал, что должен поговорить с ней, как-то успокоить, сказать, по крайней мере, сколько времени собираюсь здесь пробыть, ведь мы не дети, на одних эмоциях далеко не уедешь. Слова, которые ожидает женщина после совместно проведенной ночи, я, конечно, знал, не раз говорил, иногда даже веря в их искренность, но все они казались мне лживыми и не подходящими по отношению к Але, и я не мог произнести их.
   - Послушай, Алечка, - сказал я, - что-то ты совсем скисла, давай-ка поговорим. Мне очень хочется, чтобы ты поняла, что с того момента...
  Тут я запутался, но надо, так надо...
  - Словом так, ты должна понять, что все, что я сделаю или не сделаю, ни в коем случае не навредит тебе. Я просто этого не допущу.
   ОНА
   Артур говорил, а я смотрела в его глаза и понимала, как трудно ему что-то объяснить, почти так же, как трудно было прийти сюда. И я решила помочь ему, помочь себе, помочь нам. И пусть его тайны останутся вместе с ним, они мне не нужны, мне нужен он.
  - Остановись, - прервала я Артура, - хочу предложить тебе заключить договор. И называться он будет "Отдых от горестей жизни". Как тебе названьице? Так вот, мы живем здесь и отключаем телефоны, о прошлом друг друга не спрашиваем и по нему не плачем, будущее не загадываем и планов никаких не строим, ты ничем не обязан мне, а я - тебе, поэтому каждый волен разорвать договор, когда сочтет нужным, без объяснения причин. Кажется все, я ничего не пропустила? Что ты скажешь о таком предложении?
  Меня, видимо, занесло, потому что в конце своей речи я заявила торжественным голосом:
   - А теперь, если стороны согласны, они должны поцеловаться. Можно два раза...
   ОН
   Я, конечно, поцеловал ее не два раза. Какая же Аля умница! Я и впрямь начинал верить, что мне, наконец-то, повезло. Но ведь и я тоже не лыком шит, поэтому потребовал обсудить еще и дополнение, которое состояло из следующих пунктов: она забудет о ночных рубашках, будет вставать вместе со мной и, наконец, ходить дома только в халате. Я так хотел, и точка!
  Договор вместе с моим дополнением был принят без обсуждений, встречных предложений не поступало кроме одного, совсем маленького. Она спросила, что же ей делать, если я на несколько минут отойду, а ей будет холодно. И я торжественно пообещал подарить на такой случай свою любимую серую футболку. Договор мы заключили сроком на пять дней. Эту цифру назвал я. И, черт возьми, сделаю все, чтобы ничего не испортить. А там посмотрим.
  Торжественное празднование по случаю вступления договора в законную силу заняло довольно много времени, может, поэтому я забыл включить телефон.
   ОНА
   Пазлы сошлись. Нам не хотелось посвящать друг друга в прежнюю жизнь, хотелось жить сегодняшним днем. Кто бы нас за это осудил?
   ОН
   В двенадцатом часу ночи я настоял на прогулке. Народ веселился, значит, силы у него, как и у нас, еще были. Мы шли вдоль железной дороги, пока не очутились возле парка. И сколько бы Аля меня ни убеждала, что гуляние в парке в это время - большая глупость, потому что можно было найти приключение на свою голову, я все же с ней не согласился. Мне даже хотелось, чтобы кто-то помешал нашей прогулке. И неважно, сколько бы их было, пять или десять, они бы надолго запомнили эту ночь. По правде говоря, я чувствовал какой-то необычный подъем сил, и кулаки у меня чесались, чего не было уже давно, потому что я умел следовать железному правилу: сумеешь предотвратить неприятность - сделай это. Однако сегодня я бы с удовольствием повеселился, когда-то это у меня получалось очень хорошо. Но в парке никого не было. Ночь была лунная и морозная.
  - Встань так, - сказала Аля и повернулась спиной к сугробу.
  Я подчинился, и мы разом упали на снег. И почему она меня все время заставляет делать такие вещи, о существовании которых я давно забыл, а, может, и не знал совсем? Да, не повезло нашему поколению, было не до сентиментов. Но сейчас мне все нравилось, может, я помолодел?
  - Аленька, - сказал я строго, - девочки не должны лежать на снегу. Если хочешь, посиди или полежи на мне, я не против.
   Она засмеялась.
  - Одну минутку, дай мне еще одну минутку... Я хочу получше все запомнить: тебя, ночь, сосны... Через сто лет древней старушкой я приду на это место и буду вспоминать...
  Я не дал ей договорить, приподнял и положил на себя. Она целовала меня, я - ее. Наверно, мы оба хотели, чтоб воспоминаний было много.
  Честное слово, Алечка, я очень постараюсь не разочаровать тебя.
   ОНА
   Неожиданно для себя мне захотелось испечь свое любимое печенье. Мне казалось, что оно Артуру обязательно понравится. Он расположился в кресле у окна, а я занялась тестом. Мы молчали. Он смотрел в окно, и мне по-прежнему было страшно, что он может молча встать и уйти, но я очень постараюсь, чтобы этого не произошло.
   Когда в кухне запахло ванилью, Артур немного оживился.
  - Знаешь,- услышала я, - у мамы праздники тоже так вкусно пахли. А еще она любила угощать меня изюмом. С тех пор я его и люблю.
  У всех нас одинаковые воспоминания о праздниках: ожидаешь их, как манну небесную, а они почему-то очень быстро кончаются. Я достала изюм, помыла, высушила и подала ему на самой красивой тарелке. Артур положил несколько изюминок в рот, лениво пожевал, зажмурился от удовольствия, и лицо его стало таким, каким оно мне нравилось: простым и открытым. Оттаивай, мой дорогой, оттаивай, я ничего о тебе не знаю, но так чувствую твою боль...
  Я улыбнулась.
  - А моя мама в несколько печеньиц прятала клюковки. Это называлось печеньем с сюрпризом. Кому попадет - тот будет счастлив.
  - Попробуй, - немедленно откликнулся он. - Посмотрим, кто из нас счастливее.
   ОН
   Я сидел, смотрел в окно и думал, что поставить кресло на кухне - это здорово, ему тут самое место. В нем должен сидеть мужчина и смотреть на женщину, когда она в своей стихии. Наверно, так и живут счастливые люди: сидят на кухне, смотрят друг на друга, пекут печенье, пьют чай, разговаривают с детьми. Стоп, подумал я, стоп, подобные мысли до добра не доведут. Я тоже когда-то попытался стать таким счастливчиком, но увы... Как оказалось, не с моим свиным рылом в калашный ряд, ведь свиное рыло для того и создано, чтобы грядки рыло. Вдруг я почувствовал настороженный взгляд Али, сразу напрягся и приказал себе выбросить глупости из головы. Я до потери пульса боялся испортить то, что есть между нами. Пусть это скоро кончится, пусть, но теперь и сейчас все будет так, как в той жизни, которой у меня нет.
  По кухне плыл запах ванили. Мне он всегда нравился, и я подумал, что к старости, наверно, стану сентиментальным. Хотелось бы только знать, будет ли у меня эта самая старость. Тут я вконец разозлился на себя за эти мысли. В кои-то веки мне так хорошо, а я не могу взять себя в руки.
  Вечером мы пили чай с печеньем. Я нахваливал ее умение, хотя мне понравилось бы любое, даже горькое, если бы оно было приготовлено для меня, потому что кроме мамы этого не делал никто и никогда. По правде сказать, мои отношения с женщинами всегда были несколько однобокими, и я с этим давно смирился.
   ОНА
  Он уверял, что варенье правильно есть из банки большой ложкой. Мне было смешно, когда Артур целовал меня сладкими губами, и совершенно безразлично, что на халате расползлись два пятна, потому что он пытался вареньем накормить и меня. Каждую вынутую из банки клубничку он сначала целовал, а потом подносил к моим губам. Могла ли я отказаться?
   ОН
  Что с нами было? Если бы меня видел кто-либо из друзей - товарищей, то круглым дураком в их глазах я бы выглядел до конца жизни. Но мне было наплевать на это, если сказать уж совсем вежливо. Честное слово, я не находил ничего смешного в том, что немолодой уже мужик с сединой в волосах кормит клубникой желанную женщину, не сводящую с него счастливых глаз. Я как-то упустил момент, когда она очутилась у меня на коленях. Потом я сцеловывал варенье с ее губ, а она мешала мне, потому что хотела делать с моими губами то же самое.
  Мне показалось, что прошла вечность. Когда Аля вернулась на землю, наконец-то открыла глаза и смогла дышать, то удивленно прошептала мне в губы:
  - Скажи, мы все время были на кухне?
  Мне очень понравился ее вопрос. Мой друг старлей был, как всегда, категоричен в своем утверждении, что если мужчина никогда не видел женских глаз, пьяных от страсти, значит, он только и умеет, что пачкать белье. Честное слово, я такие глаза видел, поэтому, не отвечая, еще крепче обнял Алю. Глупость, конечно, но в эту минуту мне показалось, что нежность к ней затопила меня с головой.
   Печенье с сюрпризом не попало никому.
   ОНА
   Сегодня я рассказала Артуру о том, почему так быстро ушла тогда от него, больного. Я призналась, что испугалась. Испугалась того, что не интересна ему. Испугалась того, что не видела себя в его глазах. Испугалась того, что вот-вот услышу фразу, сказанную ленивым безразличным голосом:
  - Спасибо, дорогуша, ты мне очень помогла.
   Я думала, Артур рассмеется, но он остался серьезным, а потом сказал:
  - Ты самая лучшая женщина в моей жизни, всегда помни об этом. Тогда я злился на себя. Я еще только начал тебя чувствовать.
  - Но ведь глупые страхи могут быть у каждого?
  - Да.
  - Даже у тебя?
  - Даже у меня.
  Мы долго, обнявшись, молчали, наверно, потому, что чувства от слов бледнеют. Мы прекрасно чувствовали друг друга и без них.
   В тишине комнаты громко тикали часы.
   ОН
  В душе мы были вместе. Я расстелил на кровати огромное банное бордовое полотенце. Чтобы она не замерзла, поставил на тумбочку старенький обогреватель, который уже давно заметил на кухне, а когда спираль накалилась, выключил свет. Можно, конечно, было зажечь и свечи, но и при свете, который давал обогреватель, она выглядела прекрасно. Об этом я думал целый день, я хотел этого каждую минуту. Она только улыбалась, когда я посвящал ее в свои планы, а потом слегка коснулась рукой моей щеки. Я целовал ее ладони. Я не помнил, когда это делал до нее, я не помнил, когда мне было так приятно. Я вообще не хотел никаких воспоминаний, важным было лишь то, что происходило сейчас. Я не помнил даже слова старлея о том, что не надо ни к кому привязываться, тогда и мундир, и сердце будут целы. Видит Бог, я пытался избежать этого, потому что моя жизнь - сплошное дерьмо, и в ней нет места кому-то еще, но ничего не мог с собой поделать. Я этого хотел.
  Откуда же мне было знать, что за один раз можно и нужно использовать столько разных кремов? Аля что-то говорила еще о бровях, ресницах и ногтях, но это я пропустил мимо ушей, я не самоубийца. Сначала под ее руководством нанес ей крем на лицо и шею. Это было довольно сложно и совершенно не похоже на то, как это делают мужчины. Но я очень старался! При этом кое-что узнал о проблемных зонах. Ничего такого на ее коже я не заметил, но спорить не стал. Потом подошла очередь век. На губы крем я наносить не стал, не такой я эстет, чтобы балдеть от этого, я уж как-то попроще, по старинке. У нее стали темнеть глаза, когда я несколько раз обвел языком контур ее губ.
  - Знаешь, - сказала она, - я совсем не стесняюсь.
  - Не стесняешься чего? - мне хотелось уточнения.
  - Шрама от аппендицита. Он такой некрасивый.
  Что я, шрамов не видел, что ли? Она и понятия не имеет, какие они бывают, эти шрамы. И слава Богу.
  - Его совсем не заметно, - успокоил я Алю, - воспринимаю всю тебя я как-то ...
   Я сам удивился этому открытию, может, поэтому и не смог подобрать нужного слова.
  - Кругло? - спросила она и засмеялась. - Я тебя тоже.
   Мне оставалось только кивнуть головой.
  Каюсь, спине и попочке я уделил времени меньше, чем собирался. Я просто боялся, что не выдержу, потому что был уже порядком возбужден. Зато груди и всему остальному... Она уже не могла говорить, а только изредка вздыхала, прикусывая нижнюю губу, чтобы не застонать. Мне очень хотелось видеть ее глаза, я хотел ей об этом сказать, но не мог: в горле пересохло. Я водил и водил ладонями по ее телу, и мне казалось, что оно плавится под моими пальцами, и я уже не понимал, где кончается она и начинаюсь я.
  Для ног был другой крем, я не забыл. По правде сказать, я уже мало что соображал, когда втирал крем в пальчики, но я был очень горд собой, потому что сумел довести дело до конца. Когда я прикусил мизинец зубами, Аля вскрикнула и забилась. Я тут же догнал ее, едва успев накрыть своим телом.
  Потом мы долго лежали, тесно прижавшись друг к другу, и молчали.
  - Понимаешь, - сказала она, наконец, - я всегда думала, что словами можно выразить все, но только сегодня поняла, что молчанием - не меньше.
  И я в который раз поразился, как одинаково мы чувствуем.
   ОНА
   Вновь зазвучал серебряный голос певицы, грустно и нежно на чужом языке рассказывающий о любви. Я никогда не слышала ничего подобного и хотела спросить, кто же это поет, но не смогла, я засыпала.
   ОН
   Спокойных снов тебе, Алечка!
   ОНА
   Третьего ближе к вечеру оказалось, что кончились хлеб и молоко. Еще в первое наше утро он решил, что на приготовление пищи мы тратить времени не будем. На завтрак он согласен на какую-нибудь кашку или яичницу, на обед будут пельмени, потому что он закупил их много, а вечером... вечером, что Бог пошлет. Бог послал достаточно, в этом я убедилась, разбирая огромный пакет с продуктами, который он тут же принес из своей квартиры. Я тоже, как и все нормальные люди, кое-что прикупила к празднику, хотя могла бы этого и не делать, не для кого.
  Сегодня у нас были гости. Один, я знала, придет обязательно. Никита был другом моего сына и раньше часто бывал в нашем доме. Парень он был неплохой, только не очень счастливый: родители давно и много пили. Я его жалела, поэтому разрешала пару раз в неделю приходить и сидеть, закрывшись в кабинете, за компьютером. Он мне не мешал. Иногда мы вместе пили кофе и разговаривали, но это было редко, потому что он, во-первых, боялся мне надоесть, а во-вторых, был очень скрытным. Я знала, что он придет именно сегодня. Все было просто: первого - продолжение праздника, второго - отдых, третьего - поздравления друзей, а я, надеюсь, была его другом.
  Никита принес две великолепные кисти темного крупного винограда и мандарины. Я подарила ему пару отличных кожаных перчаток, теплый шарф и свитер. Мои подарки были скорее подарками мамы, и он покраснел, принимая их. Я предложила Никите чаю, но он, коротко взглянув на Артура, который, нахохлившись, молча сидел в кресле, отказался.
  Когда мы остались одни, я подошла к нему и провела рукой по плечу. Он поднял на меня виноватые глаза.
  - Прости, - сказал он, - прости, прости, прости, я просто ни на кого не хочу тратить наше время.
   Что я могла ему ответить? Я не хотела этого тоже.
  Второй гость явился около обеда. Его я звала очень просто: бывший муж, который живет в доме напротив. Виктора я не провела в комнату, разговаривали в коридоре. Он был не очень трезв и говорил о том, что я давно уже от него же и знала: что он несчастлив, что жена называет его не иначе, как старым башмаком... В конце концов он заплакал и стал проситься назад, а потом меня же и обвинил в своих слезах. Все это тянулось уже давно и мне порядком надоело, поэтому без церемоний постаралась поскорее его выпроводить.
  Зайдя в комнату, я сразу поняла, что Артур зол и еле сдерживается. Я кинула в ящик серванта подарок и направилась на кухню, потому что боялась, что он скажет что-нибудь не то, а потом будет об этом жалеть. Его голос застал меня уже на пороге.
  - И кто это был?
   Я ответила правду:
  - Одноклассник.
  - Такие вот они, одноклассники, щедрые, - насмешливо протянул он. - И ты даже не развернешь подарок?
   Это было ни к чему, о чем я ему тут же и сообщила:
  - Я знаю, это духи, третья такая же самая коробка. Я отдаю их Ивановне, она и рада.
  - И много у тебя еще тайн, Алевтина? - как-то очень серьезно спросил он.
  Я заверила, что больше тайн нет, что Ивановна, тайна последняя, не пришла, видимо, потому, что знает, где он, Артур, сейчас находится. Закончила я так:
  - Тайн больше нет, остались одни желания, а о них мы подробно поговорим перед сном.
  И в страшном сне я не могла бы сказать такого, но ведь вот стою, не краснея, перед ним и говорю... Меня несло, несло по течению, а я не желала видеть берегов и помнить, что все это скоро закончится. Артур разулыбался.
  Как я люблю его улыбку!
   ОН
   Аля решила пойти в магазин, я, естественно, собрался тоже. Уже стемнело. Мы вышли из подъезда, и я сказал, что могу просто пойти за ней, потому что могут встретиться знакомые. Я вспомнил о ее чертовом муже. Городок казался слишком маленьким, чтобы в нем хоть что-то можно было утаить.
  - Нет, - сказала она и засмеялась, - рядом и только рядом.
  Другой бы спорил, но только не я. Идти в магазин, который находился через дорогу, Аля почему-то не захотела, и мы направились в сторону вокзала. Я нес в руке сумку. Ну, чем не заботливый муж? Молодежи на улице было много, и с ней все время кто-то здоровался. Меня это раздражало. Вот не люблю маленьких городков, где все живут на виду друг у друга! И, сколько себя помню, всегда был такой: в молодости вместо того, чтобы обниматься с девицами на танцплощадке, любил сидеть где-нибудь в сторонке и наблюдать за толпой. Я не любил быть объектом пристального внимания, любил глазеть на людей сам. А без девиц и так никогда не оставался.
  В магазине, пока я покупал продукты, Аля разговаривала с группой девчонок, наверно, учениц, хотя на школьниц они походили мало. Интересно, подумал я, почему, чем они моложе, тем больше красятся? Надо бы не забыть спросить Алю об этой закономерности. Наконец-то все было куплено. Я подошел к ним.
  Девчонки пялились на меня во все глаза без зазрения совести. Облизнитесь, девочки, облизнитесь, но я не для вас. Я не любил малолеток, мне с ними скучно. Когда-то мой друг старлей говорил, что среди них попадаются восхитительнейшие дуры, поэтому надо вовремя отключать слух и наслаждаться. Кому что...
  И тут на меня накатило. Я поставил сумку на пол, взял Алечкину руку и, не отводя глаз от ее лица, медленно и с чувством поцеловал каждый пальчик, потом осторожно натянул на нее перчатку. То же самое проделал и с другой рукой. В глазах у Али плескался смех, но я был предельно серьезен.
  - Пойдем, моя дорогая, нам пора.
  Я обнял ее за плечи, прижал к себе и вывел из магазина. И тут мне стало стыдно... Что же я, дурак старый, делаю? В конце концов, муж не пьянка, его просто так не отменишь. Он приедет, и ему выложат все... Сам же, помнится, обещал не навредить ей.
  В панике я схватил Алю за руку и потащил туда, где было темнее, потом прижал к какому-то забору, целовал и просил прощения:
  - Пощади меня, Аленька, пощади... Видишь ведь сама, что с тобой я теряю остатки разума.
  Почему-то я никак не мог понять, за что она благодарит меня. Мне никогда особо не везло с женщинами, я не понимал их да и не особо-то старался. Там, где я вращался, женщины были несколько иного склада, где уж мне понять тебя, Аленька?
   Целовать ее я начал еще в коридоре, едва успев закрыть дверь.
   ОНА
  Он извинялся, наверно, уже в десятый раз, а я не могла объяснить, за что благодарила. Мне надоело быть жертвой, которую бросили муж и сын, я хотела быть женщиной, обласканной и зацелованной мужчиной. Я знала, что надолго стану предметом обсуждения, но прежде с преогромным удовольствием побуду предметом жгучей зависти.
  И пускай девчонки знают, что где-то есть такие мужчины, красивые и чувственные, от которых кружится голова и которые готовы дать тебе многое. Что свет клином не сошелся на Васе Пупкине из соседнего двора, который не то что пальцы целовать, двух слов связать не умеет, а из развлечений может предложить только распить бутылку вина.
  Может, кто-то не будет торопиться и не выскочит неизвестно зачем так рано замуж, как это сделала я, а подождет своего принца? Может, и не придется после нескольких лет замужества плакаться, что жизнь - такое "Спортлото", полюбила, но не то? А теперь я жила, наслаждалась и познавала нечто, чего, оказывается, никогда не знала: тайны женщины и ее мужчины.
   Как же я тебе благодарна за все, мой дорогой!
   ОН
   Уже в постели я напомнил Але о нереализованных желаниях. Она смеялась, просила забыть о своих словах, говорила, что ей стыдно это озвучить, но я был очень настойчив и в своей настойчивости чрезвычайно убедителен. Наконец она призналась, что всегда хотела увидеть мужской стриптиз.
  - Ну, этого добра сколько хочешь, - радостно закричал я и понесся на кухню.
  Наверно, не было ничего на свете, чего не умел бы делать мой друг старлей. И со своим телом он мог вытворять черт знает что. Мы его часто просили что-нибудь этакое изобразить, так, со скуки. И мой друг изображал! У него я и научился. Ну, конечно, не так, как он, но тоже кое-что мог. Спасибо тебе, старлей, спасибо за науку!
  Я долго устраивал Алечку поудобнее на кровати, вручил ей бокал вина, включил подходящую музыку. И показал! Уверен, что стриптиз в моем исполнении был ничем не хуже того, что показывал довольно смазливенький толстячок под "Боба - Боба". Оцени, Алечка! Каюсь, иной раз среди своих люблю распушить хвост. Сейчас хвост был, наверно, гораздо больше и красивее, чем у павлина.
   Она быстро включилась в игру. Потягивала вино, щурилась, кривя губы, и время от времени говорила, слегка грассируя, капризным голосом:
  - Красавчик, прошу, подойдите ближе, я немного слеповата, но очень бы хотела повнимательнее рассмотреть...
  И она называла какую-нибудь часть тела. А я старался! Я тааак старался! Правда, за прикосновения пальчиком к моему телу просил дополнительную плату, но она, ни минуты не торгуясь, тут же соглашалась заплатить.
   Сегодня ночью, Алечка, я не забуду ни одного твоего обещания, я и сам согласен на все.
   ОНА
   Утром четвертого мы встали поздно и завтракали на кухне, как всегда, сидя друг против друга. Артур больше смотрел на меня, чем в тарелку, и мне это нравилось. Когда пальцами своей ноги он под столом стал ласкать мою ногу, я не выдержала и, чувственно глядя в его глаза, медовым голоском пропела:
  - Не знаю, как ты, дорогой, но я за разнообразие. Ногами ты меня уже соблазнял.
   ОН
   Услышав такое, я почти подавился и закашлялся. Пришлось отдышаться. Ясно, что Аля говорила не о вчерашней ночи. Увы, я никак не мог припомнить ничего подобного.
  - Когда? - спросил я, наконец, требовательно. - Говори, не томи.
   Она манерно закатила глаза.
  - Нууу...
   - Говори же, говори, - торопил я.
   - Это было... когда я стаскивала с тебя пижамные брюки, а ты старательно держал свои трусы, - она сделала большую паузу и улыбнулась. - Это было так медленно, так эротично... У тебя, как оказалось, потрясающе красивые мохнатые ноги!
   И я вспомнил, вспомнил... Действительно, во время болезни Алечке вздумалось обтирать меня водой с уксусом. С футболкой было проще, кое-как она ее сняла, но надо было снять еще и брюки. Она долго думала, как это сделать поделикатнее, и ничего лучшего, чем попросить меня придержать трусы, чтобы случайно не стащить и их, не придумала. И я, дурак, послушно держал!
   Я захохотал во все горло, когда представил, как она осторожно тянула за брючину, а я держал свои чертовы хипсы! И мои длинные чересчур волосатые ноги... Я двумя руками защищал свое достоинство!
  - Алечка, ты - чудо, - едва смог я произнести сквозь хохот. - Это будет одним из лучших воспоминаний моей жизни.
  - Однако, - тяжело вздохнув, задумчиво бы сказал мой друг старлей, - однако...
  И тут прозвенел звонок.
   ОНА
   Мы посмотрели друг на друга, и я слегка пожала плечами. Я никого не ждала. Звонок тут же зазвенел вновь. Делать было нечего, пришлось пойти открывать. На пороге стояла Ивановна, которая, не дав мне и рта раскрыть, затараторила:
  - Алевтина, я видела, что пять минут назад к тебе Артур Михайлович зашел. Он все еще здесь? Тут вот к нему жена приехала.
  Я с трудом смогла поднять на женщину глаза. Она была молода и красива, в серебристой длинной и явно очень дорогой шубе. А я в простеньком халатике, с волосами, собранными в хвостик... Артур и она были из другой жизни, которую я не знала и, видимо, не узнаю никогда. В сказки со счастливым концом уже давно не верила. Конечно же, она подходила ему больше, чем я. Конечно...
   Артур, молча, не повернув головы в мою сторону, вышел из квартиры. Женщина с радостным возгласом бросилась ему на шею. Я осторожно закрыла дверь.
  Кое-как дойдя до кухни, села на свое место. Все здесь было по-прежнему, только вот не было его. Как будто никогда и не было. Я всегда знала, что он уйдет, но и подумать не могла, что так.
   Господи, как же мне жить дальше?
   ОН
   Меня словно окатило холодной водой, и я сразу все понял. Я просто-напросто забыл включить сотовый, в интернет не выходил, вот Ирину и послали. Я ничего не мог сказать Алечке, ничего: от злости и стыда у меня свело скулы.
  Когда я открыл дверь и втолкнул Ирину в квартиру, в груди у меня уже все кипело, но я сумел взять себя в руки. Кроме меня виноватых не было. Ирина, еще не замечая моего настроения, весело спрашивала, как мне понравилась ее новогодняя шутка насчет жены.
  - Зашибись, - сказал я со злостью, - просто зашибись.
  Она рассказывала о последних новостях, а я никак не мог ни на чем сосредоточиться: боль в груди и голове становилась все сильнее. Но вот я услышал самое главное: седьмого вечером надо быть дома, встреча с начальством состоится восьмого утром. Потом она сказала, что не хочет кофе и отправляется в душ. Я осторожно понес свою боль в спальню, глупо надеясь, что все обойдется, однако вскоре понял, что напрасно: она уже стояла у самого горла.
  Я услышал, как Ирина окликнула меня по имени, и открыл глаза. Она стояла передо мной голой, и капельки воды блестели на коже. Она всегда предпочитала просто обсыхать, а не вытираться полотенцем. Зря она так со мной, зря...
  Это была последняя здравая мысль.
  - Сука, - закричал я, вскакивая с кровати, - сука! Пошла вон! Убью! Ааа...
  Я еще что-то орал, хотя Ирины уже не было рядом: она закрылась в ванной. Но этого мне показалось мало, я должен был еще что-то сделать, должен, должен, должен... Заскочив в кухню, стал швырять на пол посуду, которая попадала под руку. Немного легче стало, только лишь когда запустил в стену кофеваркой.
  Потом я сидел и смотрел на все это. Сил не было никаких, мыслей тоже. Позже из ванной осторожно вышла уже одетая Ирина и остановилась у двери, опасливо заглядывая на кухню.
  - Сиди тихо и молчи, - сказал я, не глядя на нее. - Вечером уедешь.
  Было около девяти, когда я вызвал такси. Конечно, извинился, но Ирина лишь пожала плечами: она знала обо мне и худшее. Провожать не пошел. Не маленькая, сама доберется. С девяти до двенадцати позвонил Але четыре раза. Она не открыла. Может, это и к лучшему? Вспомнилась старая шутка: мужик упал с десятого этажа и не разбился, так целого и похоронили. Чувствовал я себя не лучше того несчастного мужика.
  Я думал, что не засну, но как-то совершенно неожиданно для себя провалился в сон. Проснулся рано, и мысли об Але вновь полезли в голову. Я сделал несколько глотков воды из бутылки, снова лег и потянулся за сигаретами. Есть не хотелось. Я закурил в спальне, чего не позволял себе никогда. Дым поднимался к потолку, а я смотрел на него и думал, как прав был старлей, когда втолковывал солдатам, что если даже тебя и съели, то всегда остается два выхода. Они были и у меня, только, к сожалению, ни один из них не нравился.
   И все же я решил оставить все как есть и больше не пытаться увидеться с Алей. Мне было хорошо с ней, может, это была единственная женщина, созданная для меня, но что я мог ей дать? Я, побывавший на войне, мучимый невыносимыми головными болями, от которых иногда орал и катался по полу, страдающий от перепадов настроения, дважды женатый и разведенный ( в первом случае брак продлился месяц, а во втором - десять дней), часто и подолгу лежащий в госпитале и всегда подозревавший, что в следующий раз загремлю в дурку? И это был еще далеко не полный список моей личной славы. А с Алей... Ну что ж, бывает и так: хотели как лучше, а вспотели как всегда.
   Когда меня демобилизовали и я понял, что серьезно болен, то возненавидел все и всех: гребаную власть, которая меня туда послала, гребаную школу, которая все годы учебы внушала, что в жизни для меня все дороги открыты, что человек - это звучит гордо, что я - хозяин своей судьбы... И еще большую кучу всякого ненужного дерьма. И никто не сказал, что я - ничто, пыль на дороге, игрушка в чужих руках, что можно безнаказанно послать неизвестно зачем на смерть старлея и многих других, а оставшихся в живых сделать калеками...
   Я сходил от этих мыслей с ума, я не хотел быть быдлом, тем, кого можно послать на убой... Я много чего не хотел... Позже, в госпитале, познакомился с такими же ребятами и получил предложение, от которого не захотел отказаться. Я был рад сам принять решение, и неважно, каким оно было, правильным или нет. Я сам...
   По отношению к Але чувствовал я себя, конечно, последним скотом, но откуда же мне было знать, что все так серьезно обернется и для нее, и для меня? Но это уже в прошлом. Я мысленно провел черту между ней и мной, как учил меня когда-то старый врач-еврей, крупный специалист госпиталя по вправлению мозгов. Теперь мы были с ней по разные стороны жизни. Все закончилось. Жаль ее, конечно, но я не обещал ей ничего. Стоп, сказал я себе, стоп, не надо жалости. Я не могу ее взять в свою жизнь, и точка. Для ее же блага, разумеется...
  Обшарив все карманы, не нашел сигарет, кончились. Может, и были на кухне, но я туда не хотел заходить. Сука Ирина за целый день не смогла навести там порядок. Или не захотела. Но это мне было до лампочки. Она меня никогда не интересовала, разве лишь иногда, со скуки. Спеси - много, а толку - чуть, слишком уж старательна, как барщину отрабатывает, честное слово.
  Надо было идти в магазин, но прежде - побриться. Видимо, я все еще был не в себе, потому что сделал то, чего не делал уже давно - порезался. От вида крови на лице я побледнел и, чтобы не грохнуться, поторопился осторожно лечь на пол, подогнув колени к подбородку. Ох ...
  Я снова был далеко отсюда и переживал ужас того момента, когда очнулся и почувствовал, что весь в крови: и лицо, и руки... Откуда-то я знал, что это кровь. Очень медленно и с большим трудом смог ощупать свою голову, приоткрыть глаза и посмотреть на руки. Они и вправду были в крови, как, видимо, и лицо, но я не был ранен. Тогда я осторожно повернул голову вправо. Старлей лежал рядом на спине, а вместо лица у него было сплошное месиво. С тех пор я с большим трудом стал переносить вид крови, а на себе - особенно.
  Так мы и лежали рядом. Долго, молча, без обычного зубоскальства. Лежали, пока нас не нашли свои. Я еще не знал, что тоже не выйду отсюда невредимым.
   Отчего-то вспомнилось, как в самом начале, когда стало ясно, что мы напоролись на засаду, старлей, уже лежа на земле, перекрестился со словами:
  - Господи, помоги!
  Я видел много смертей, но в такой близости - первый раз. Еще после увиденной первой задумался над тем, почему же так происходит, что одним Бог помогает, а другим нет? И, чтобы не надеяться понапрасну, сказал Богу:
  - Господи, я знаю, что ты есть, но никогда ни о чем тебя просить не буду, потому что ты слышишь так много просьб, что не успеваешь всем помочь. Я это понимаю, Господи, поэтому и не обижаюсь.
   Так я решил свои отношения с Богом, я его и вправду с тех пор ни разу не побеспокоил.
   Эй, старлей, когда ты уже оставишь меня в покое?
  Дурнота постепенно прошла. Я осторожно сел, а потом и встал, и, хотя руки еще заметно дрожали, смыв кровь, заставил себя добриться. Магазин находился через дорогу. Тот самый, в который Аля почему-то не любила ходить.
  На свой третий этаж я поднимался медленно. У двери Али стояла Ивановна и о чем-то размышляла. Я никогда не разговаривал с ней кроме единственного раза, когда просил ее заняться моим хозяйством, деньги предпочитал оставлять на столе. Но сегодня я явно был не в себе, потому что спросил, что случилось. Оказывается, она собралась к мужу Али, который жил рядом, в доме с магазином, но боялась, что Аля этого не одобрит.
  - К какому мужу? Где живет? - я ничего не понимал.
  - Ну, как к какому? - Ивановна явно обрадовалась, что нашла собеседника. - Мужа она уж года три, как выставила, когда он ребеночка с другой прижил. Все с работы возвращался с молодой девицей, вроде как страшно было зимой ей одной идти. Он не хотел уходить, да Аля и слушать не стала, вещи враз собрала. Так он как выпьет, так к ней и бежит, плачет, назад просится, они ведь со школы вместе. А сыночек поехал на лето к ейной матери, она в Белоруссии у своей сестры живет, да назад не вернулся, сказал, что стыдно ему здесь жить. С тех пор Алевтина одна и мыкается, Никитка - приблуда только и приходит.
  - Почему приблуда?
  - Да потому что родители его пьют, а она его жалеет, компьютер дает, пирогами кормит.
  - Ну, а к мужу-то зачем? - я начинал терять терпение.
  - Так мне к внукам надо, а я целый день туда-сюда мотаюсь. Она все плачет и плачет...
  Я начинал злиться. Какого черта мне пришло в голову заговорить с этой бестолковой старухой?
  - Отчего плачет?
  - Ну, так я и говорю... Пришла я к ней утром проведать, чайку попить... Она в другую комнату зашла, а вышла белая вся, посмотрела на меня как на чужую, да в обморок и брякнулась. Потом ничего, вроде оклемалась. Я уж три раза к ней заходила, а она все лежит и плачет. Спрашиваю, что случилось, молчит. Может и вправду к Виктору ее сходить, посидел бы с ней, поговорил... Мало ли что...
  Я пожал плечами, зашел в свою квартиру и закурил, убеждая себя, что мне там делать нечего, что это не мои проблемы. Выдержал чуть больше часа...
   Ни на что, собственно, не надеясь, позвонил. Аля открыла дверь. Глаза были заплаканы.
  - Как хорошо, что ты пришел, - тихо сказала она, - проходи.
   Зайдя в комнату, я сел в кресло и выдал домашнюю заготовку:
  - Аля, я - дурак, конечно, но не женат. Это была глупая новогодняя шутка.
   Уверенность в том, что она расстроена из-за вчерашнего приезда Ирины, была полной.
  - Она приехала по делу и вот так глупо пошутила. Вчера вечером и уехала.
  - Вы любовники? - спросила Аля по-прежнему тихо, не поднимая головы.
   Я мог бы соврать, но не захотел.
  - Сто лет назад, может, что-то и было, но уже давно ничего нет.
  - И вы не... - она замялась, не зная, как сказать.
   Ах, Аля, святая ты простота, да Ирина бы за минуту двадцать слов назвала, чтобы
   обозначить то, о чем ты спрашиваешь.
  - Нет, - заторопился я, - я бы не смог, даже не смей так думать.
  - Я так и не думаю... но должен же ты был когда-нибудь уйти? Вот и ушел. Все нормально. Я плакала не из-за этого.
  - Тогда почему?
  Я ничего не понимал.
   ОНА
   Я махнула рукой в сторону компьютера, он подошел и нажал на клавишу. На экране высветилось письмо от сына Павла, Генриха. Он вполголоса прочитал:
  - Уважаемая Алевтина, с горечью должен сообщить Вам, что первого января вечером отца не стало. Вся наша семья знает и любит Вас. Только благодаря Вам он прожил остаток своих дней счастливым. Я перешлю подарок, отец хотел, чтоб у Вас осталось память о нем. И еще... Рядом с нашим домом есть маленький домик для гостей. Отец его очень любил. В любое время Вы можете приехать и жить в нем столько, сколько захотите. Я мог бы показать Вам Альпы. Когда боль немного утихнет, я напишу Вам большое письмо об отце. Он был прекрасным человеком и любил Вас. С уважением Генрих.
   ОН
   Мне, по правде говоря, не особенно было жаль этого Павла, все когда-нибудь умирают, но вдруг мучительно захотелось знать, заплакала бы она по мне или нет, если бы узнала о моей смерти. Спросить я побоялся.
  Аля принесла бутылку водки и две маленькие рюмки.
  - Как хорошо, что ты пришел, - сказала она грустно, наполняя рюмки. - Мне хотелось помянуть его, но одна как-то не могу. Ты знал Павла, давай сделаем это вместе.
   Мы, не чокаясь, выпили.
   - Вы давно знакомы? - спросил я лишь только затем, чтобы поддержать беседу, ведь слушать о чужом горе - не самое лучшее времяпровождение на свете.
  - Давно, - она еще больше погрустнела, - это было после истории с псом.
   ОНА
   Я зачем-то начала рассказывать Артуру о том, как осталось одна. Никита появился гораздо позднее. В это время я держала все двери открытыми, потому что мне казалось, что за закрытыми дверями могут находиться сын или муж, а я, войдя в квартиру, не увижу их сразу. Я, как никто, понимала, почему отец моей ученицы, недавно вернувшийся с войны, снес дома все гипсолитовые перегородки и снял двери. Ему нужен был обзор, мне - тоже.
  Однажды вечером после школы я отправилась в магазин, не то чтобы мне было что-то нужно, просто не хотелось идти в пустую квартиру. Возле двери увидела пса, который крупно дрожал от холода и уже не заглядывал в глаза людям. Он смирился с тем, что с ним произошло, и покорно ждал смерти. Я поняла, что эту долгую ночь пес не переживет.
  - Эй, приятель, - сказала я ему, - пойдем со мной. Несчастные и убогие должны помогать друг другу.
  И он стал жить у меня. Я вымыла его и расчесала. Мокрый, он выглядел таким худым, что можно было пересчитать все ребра. Я назвала его Дружком и подарила кресло на кухне, там он и спал. Вечерами, готовя нам ужин, много разговаривала с ним, а он внимательно слушал, положив голову на лапы. Я была счастлива. Ну, кто виноват, что я не умела и не желала говорить о своих горестях с людьми?
  Как-то, придя с работы, увидела, что пес возбужден и не отходит от двери.
  - Потерпи, Дружок, сейчас выйдем, - сказала я, потому что была уверена, что просто-напросто перекормила его, как уже бывало.
  Возвращаться с прогулки он явно не хотел, но я упрямо тянула за поводок. Дома пес не лег, как обычно, в кресло, а остался на коврике у двери. Болит живот, решила я и отправилась искать таблетки. Когда в дверь позвонили, мой Дружок словно сошел с ума от радости. Я открыла, и он кинулся к женщине, стоявшей на пороге.
  - Извините, - сказала она, обнимая пса, - уже довольно поздно. Я приходила, но не застала Вас. Это мой пес, я рада, что он нашелся.
  Они ушли. Я смотрела им вслед, надеясь, что мой новый друг хоть раз обернется, но этого не случилось. Еле передвигая ноги, побрела в комнату... В ту ночь я почувствовала, что постарела на сто лет.
  Теперь мне стало безразлично, закрыты или открыты двери в моем доме: я знала точно, что за ними никого нет.
   ОН
   Я успокаивающе погладил руку Али: ей больно было вспоминать, а мне больно ее такой видеть. Почувствовав острое желание выпить, наполнил рюмки еще раз. Мы выпили.
   - Знаешь, - сказала Аля, - сейчас у меня друзья, которые никогда не бросят.
   Она встала, взяла меня за руку и потянула к компьютеру.
   - Смотри, - она открыла стартовую страницу, - это Чуча, я люблю его за то, что он никогда не повернется ко мне спиной.
   И я увидел веселого песика, который махал хвостиком и облизывал экран.
   - А вот это Ушастик, - она показала на паучка, замершего в ожидании, когда с ним поиграют.
   - А почему Ушастик? Разве у пауков есть уши?
   - Он слышит всем тельцем, поэтому всегда слышит все, что я ему говорю.
  Я хотел было спросить, о чем же она с ним разговаривает, но промолчал, так как знал, что воспоминания могли завести куда угодно, а нам это было совершенно ни к чему.
   Она подвигала стрелкой, и паучок весело побежал за ней.
   Как близки мы в своем одиночестве, подумал я.
  - Фуражку он так и не снял, - сказал бы мой друг старлей, - но почувствовал, как скупые мужские слезы закапали на его пыльные стоптанные сапоги.
  Лучше сказать бы никто не смог.
   ОНА
   У меня совсем не было сил, я так устала!
   ОН
   Я приготовил ванну, мы долго молча лежали в теплой воде, и я чувствовал, как потихоньку уходит ее боль.
  - Когда я осталась одна, то сделала ремонт, подарила Ивановне кровать и устроила спальню в комнате сына, - сказала Аля.
   Я понял, что она пыталась мне сказать, но не ответил, потому что боялся новых слез. Я смочил ей волосы, налил на руки шампунь и стал осторожно мыть голову.
  - Знаешь, - призналась она, - я никогда не принимала ванну с мужчиной.
   К сожалению, я не мог сказать этого о себе, но быстро нашелся:
  - А я никогда не мыл голову женщине.
  И это было правдой. Я чувствовал, что она улыбается. Нам было так спокойно вдвоем! Потом она тихонько потерлась спиной о мою грудь.
  - Аленька? - окликнул я.
  - Я просто подумала, что, наверно, хорошо быть кошкой.
  - Ты бы хотела?
  - Ну, нет, - Аля засмеялась, - кошки не любят воды. Так я бы и умерла, не узнав всего этого. Страшно, правда?
   Я ничего не ответил, просто не смог, и стал мыть ее плечи.
   Алечка, я мог бы это делать каждый день...
   ОНА
   Я была рада, что во время ремонта не выбросила, как сначала намеревалась, свою старую ванну, этого огромного чугунного монстра, и не купила новую, маленькую, современную, как все. Нам было очень хорошо и удобно. Он окатил меня чистой водой, закутал в банный халат, усадил на табурет и стал сушить волосы феном.
   Мне хотелось, чтобы это длилось как можно дольше.
   ОН
   Я уложил Алю в постель, лег рядом и прижал ее к себе. Мы молчали, потом я осторожно провел пальцем по ее груди.
  - Прости, если я был иногда недостаточно нежен. Наверно, я многого не понимал.
  - Ты - лучший мужчина на свете, - пробормотала она, засыпая.
  - Спи, - засмеялся я. Было очень приятно это услышать, и я поцеловал ее в шею, - спи.
  У меня же сон почему-то пропал.
   Через некоторое время, убедившись, что Аля заснула, я осторожно встал и отправился на кухню. Хотелось курить. Я удобно расположился в кресле и вытянул ноги. Как бы я хотел, чтобы в следующей жизни у меня были такая кухня и такое кресло! Я бы зарабатывал для нас деньги и любил Алю. Она бы делила со мной постель и готовила еду. От нашей любви, наверно, появились бы дети. Я бы полюбил их так же сильно, как Алю. А может, и нет, я бы всегда любил ее чуточку больше. Как все просто! В этом, видимо, и есть смысл жизни. И никто бы не посмел распоряжаться моим телом, моей душой, никто бы не послал на чужую войну. Мое место было бы навсегда здесь, возле любимой женщины.
  Я вспомнил, что сегодня ничего не ел, сделал бутерброд с сыром и выпил стакан молока. Потом опять закурил, отчего-то было очень грустно. Потом потушил окурок, пошел в ванную и почистил зубы. Аля дышала глубоко и ровно. Я прижался к ней и переплел свои пальцы с пальцами ее руки.
  Сон все же пришел.
   ОНА
   Это был странный день: Артур ни на минуту не мог остаться один и ходил за мной следом. Когда мы завтракали и обедали, сидя за столом друг против друга, он сжимал мои ноги своими. Мне казалось, что он хочет о чем-то поговорить, но не решается. Мы сыграли пару раз в шахматы, но он никак не мог сосредоточиться на игре, я, впрочем, тоже. Потом мы делали вид, что с интересом смотрим какой-то старый фильм, и он все время держал меня за руку. Я включила музыку, но Артур не захотел ее слушать. Если бы я хоть чем-то могла помочь ему!
  - Алечка, погладь меня, - попросил он, положив голову мне на колени.
  Я долго гладила его волосы, лицо, плечи, и мне показалось, что он потихоньку успокаивается.
  По крайней мере, Артур улыбнулся, когда поцеловал мои ладони.
   ОН
   Целый день я был беспокоен и напряжен, но очень старался не показать этого Алечке. С одной стороны, я хотел провести с ней все отпущенное нам время, все до минуточки, а с другой, чтоб это поскорее кончилось, потому что мое сердце разрывалось от осознания, что его осталось так мало. Нервы были натянуты до предела, и я боялся, что это может вылиться во что-то нехорошее, даже, может быть, в очередной приступ. Больше всего на свете мне не хотелось испугать или обидеть ее еще раз.
  Вечером я сказал, что уезжаю рано утром. Я боялся встретиться с ней глазами.
  Старый врач-еврей был личностью в госпитале известной. Про него много чего рассказывали, и никто не знал, правду или нет. Но одно все знали точно, что выписывающегося он обязательно пригласит в кабинет, и они будут о чем-то долго разговаривать. Ребята выходили оттуда задумчивыми, и спрашивать их о чем-то было совершенно напрасно.
  Настала и моя очередь. Я зашел в кабинет и отчетливо почувствовал запах спирта. Наверно, врач только что прополоскал горло, подумал я и улыбнулся.
  - Садись, - сказал он, указывая на кресло, - поговорим.
  Мне, честно говоря, не хотелось никаких душеспасательных разговоров, был сыт ими по горло. Я был молод, глуп и нахален, поэтому, усевшись в кресло, поинтересовался, почему он не сваливает из нашего рая, что он здесь забыл.
  - А, - махнул врач рукой, - молодые пусть едут, у них жизнь впереди, а таким как я остается только охранять могилы, кто-то же должен это делать.
  Наверно, старый черт был прав. А он продолжил:
  - Женился я не по любви. Очень любил русскую, но мама закатила такой скандал, что я и не заметил, как заимел правильную еврейскую жену. Ты не знаешь еврейских матерей и еврейскую родню, с ними бесполезно воевать. Розе я изменял всю жизнь. Наверно, был неплохим мужиком, если сестрички и санитарочки мне не отказывали. Роза умерла рано, а я был еще мужчиной в самом соку, но этот дурак, - он ткнул толстым, похожим на сосиску пальцем себе в пах, - с той поры даже ни разу не поднял голову. К чему я тебе это рассказываю? Не очень-то надейся, что врачи могут все исправить и подлатать. Я вот себе помочь не смог. А ты, если хочешь, чтобы с этим делом у тебя все и всегда было в порядке, должен научиться контролировать ситуацию.
  Надо ли говорить, что я сидел, открыв рот? В то время мы с ребятами часто говорили о женщинах, расписывали, явно и часто не в меру привирая, свои постельные подвиги, но каждый из нас в душе боялся, что после выхода отсюда все будет не так уж и хорошо.
  - Ты не должен усугублять неудачами свои болячки, - и он постучал пальцем по моей голове, - поэтому постарайся их избегать. Знаю, что вы, молодые, любите кидаться на все, что движется. Так вот, об этом придется забыть. Ложиться с женщиной будешь только на сто процентов уверенным, что ты ее хочешь. И все у тебя получится. Никогда ничего не пытайся женщине доказывать, не иди у нее на поводу, не реагируй на подначки. Для отмазки придумай пару причин. Ты умный парень, справишься. Береги себя, как моя Роза берегла свою любимую хрустальную вазу.
  Он еще долго развивал эту тему, а я старался не пропустить ни одного слова: быть неудачником еще и в этом - последнее дело. В конце концов его красноречие иссякло, и он предложил заглядывать, если будут проблемы.
  В то время мы с друзьями любили проводить время в компании с девицами, но я себя берег, следуя заветам старого мудрого еврея, как хрустальную вазу, я не хотел в постели никаких проблем. Я понимал, что нет ничего лучше хорошего секса, и нет ничего хуже плохого. Я стал осторожен, брезглив и привередлив. Женщину, с которой собирался провести ночь, я даже, стараясь не привлечь к этому внимания, мог и обнюхать: ничто не должно было выбить меня из колеи. Если по каким-то причинам я чувствовал, что сегодня не мой день или женщина просто-напросто не возбуждала меня, то без зазрения совести мог убрать пальчики со своей ширинки и спокойно сказать:
  - Извини, дорогая, но сегодняшнюю ночь я договорился провести в планетарии.
   Или так:
  - Жалко, но на сегодняшнюю ночь у меня несколько другие планы, и я не могу их менять.
  Я старался не повторяться, и хотя фразы чаще всего были совершенно дурацкими, но действовали на девиц безотказно, и меня оставляли в покое. А ребятам в те дни, когда меня никто не заинтересовал, мог задумчиво сказать следующее:
  - К сожалению, сегодня не вижу ни одной дамы, ради которой хотелось бы совершить пару - тройку подвигов.
  В этом месте следовало расхохотаться. Обычно мой смех подхватывали. Позднее я стал подозревать, что моими фразами стали пользоваться другие. В этом не было ничего удивительного, все мы тут были одинаковыми.
  - Эстет, мать вашу, - сказал бы старлей и ухмыльнулся, - истинный эстет...
  В эту ночь мое тело сошло с ума и не слушалось меня. Оно не хотело расставаться с Алей. Я никак не мог закончить того, что начал. Измучил ее, измучился сам, но все было бесполезно. Я никак не мог прекратить все это, и в какой-то момент мне показалось, что я обезумел. В конце концов мне удалось остановиться. Опустив дрожащие ноги с постели, встал, собираясь принять холодный душ. Аля вцепилась в мою руку и не отпускала, ей не хотелось ни на одну минуту остаться одной.
  - Тогда помоги мне, - устало сказал я.
  - Как? - спросила она одними губами.
  Я объяснил, и через пару минут все было кончено. Когда я, наконец-то, открыл глаза, то увидел, что она с тревогой всматривается в мое лицо.
  - Что это было?
  - Французы говорят, маленькая смерть, - ответил я как можно беспечнее, делая вид, что не понял вопроса.
  Затем прижал Алю к себе, и мы долго лежали, успокаиваясь, но ко мне успокоение не приходило - я по-прежнему дрожал.
  Что бы ты сказал обо всем этом, доктор? Но поговорить с ним возможности не было, если бы даже очень захотел: старик уже давно лежал на кладбище рядом со своей не Богом данной женой Розой.
   Некоторое время спустя мы с Алей стояли у окна, за которым, как она думала, находится Бог, и я держал ее за руку. Наверно, такими когда-то стояли перед ним Адам и Ева, нагие и смиренные.
  - Господи, - сказал я, - знаешь, я тебя никогда ни о чем не просил, но сегодня прошу. Сделай, пожалуйста, так, чтобы до конца жизни я не пожелал другой женщины.
  Она прижалась ко мне, я ее обнял. Ночь еще не кончилась, и я снова и снова умирал от невыносимо жгучего желания, сходил с ума от какого-то совершенно щенячьего обожания своей женщины и неконтролируемой всепоглощающей страсти.
  Утром я не разрешил Але встать и проводить меня, потому что боялся увидеть, что с ней сделал.
  - Алечка, - сказал я, присев на кровать и целуя ее ладошки, - все решено, подожди всего неделю, я приеду.
  Мне не хотелось расставаться с ней до конца жизни, и я верил, что так и будет.
   ОНА
   Семь ночей я провела в его постели, пользуясь вместо ночной рубашки его любимой серой футболкой. Это были прекрасные ночи, я словно купалась в его запахах, чувствовала себя восемнадцатилетней и делала то, на что, казалось, была уже неспособна: я мечтала.
   Он не приехал. Восьмую ночь и все последующие я провела дома.
   ОН
   Чем дальше я удалялся от Городка, тем больше меня терзали сомнения в правильности принятого решения. Я полюбил ее, чего скрывать, и уже это не давало мне права сделать Алю несчастной. Сколько мне еще было отпущено? Год, два, три? На большее я не надеялся. Она ничего не знала обо мне, моей жизни, и вряд ли было правильным взваливать хоть что-то на ее плечи. Она видела меня таким, каким, как мне казалось, я не был; знала обо мне то, чего я не знал о себе сам; вызывала во мне такие чувства, на которые я никогда не был способен ни в молодости, ни сейчас.
  Когда я был рядом с этой женщиной, то становился совершенно другим человеком, который, несомненно, был во много раз лучше меня настоящего. За эти дни я пережил и прочувствовал так много, что воспоминаний хватит до конца жизни. Я даже и не надеялся получить от судьбы такой подарок. Единственное, чего мне хотелось, так это встретиться еще раз и попробовать объяснить все. Дерьма в жизни Али было много, и я не хотел быть худшим из него. Короче говоря, сказка была прекрасной, но жаль, что ужасающе короткой.
   Правда, я не знал, как с этим жить дальше.
   ОНА
   Он появился через три месяца. За это время в моей жизни произошли большие перемены.
   ОН
   Я зашел в свою бывшую квартиру, оставил там сумку, потом позвонил Ивановне. На счастье, старушка была дома и впустила меня, но с таким видом, что я сразу понял, что век бы она меня не видела и от этого не заплакала. Я вежливо поздоровался, протянул ей довольно крупную купюру и поблагодарил за то, что присматривала за квартирой. Никто ее не просил этого делать, да она и не делала, но надо же было как-то начать разговор. Однако Ивановна молчала, и мне пришлось положить еще одну, потом еще. В своем воображении она, наверно, уже подсчитала, что сможет купить внукам на неожиданно свалившиеся немалые деньги, и уже не могла от них отказаться.
  - Чего надо-то? - спросила она хмуро.
  Вот ведьма! За такие деньги могла бы хоть выражение лица сменить. Но я терпел, потому что от нее зависело многое.
  - Запасные ключи от Алиной квартиры. Она ведь их здесь держит?
  Сил сопротивляться у старушки больше не было, счастливые лица внуков для нее были дороже, чем спокойствие соседки. Она молча протянула мне ключи. Все это я придумал давно, потому что боялся, что Аля меня не впустит. И была бы права.
  Но мне очень нужно было все объяснить Але, я и так собирался с духом целых три месяца.
   ОНА
   Я нисколько не удивилась, увидев Артура на пороге кухни. К встрече была готова давно и теперь смотрела на него во все глаза.
   - Я знала, что ты придешь. Заходи.
   Артур, не отвечая, лишь кивнул головой.
   ОН
   Умеет же Аля сбить меня с толку, наверно, я бы никогда к этому не привык.
   - Угостила бы я тебя кофе, но вот беда, забыла купить молоко.
  Все заготовленные слова вылетели у меня из головы, я вдруг почувствовал, что мне не хватает воздуха.
   - Сейчас схожу в магазин, - пробормотал я и выскочил в коридор.
   Хоть на минутку мне надо было остаться одному и отдышаться. Снимая куртку с вешалки, я задел ее сумку, и она с грохотом свалилась на пол.
  Говорят, если женщину отправить на Северный полюс с сумочкой, то она сможет там продержаться всю долгую зиму. Такая сумочка, видимо, была и у Али. Пришлось, чертыхаясь, подбирать с пола ключи, тетради, ручки, какие-то рисунки.
  Несколько бумажек почему-то заинтересовали меня. Я включил свет и стал внимательно их рассматривать. Это были направления на анализы. Меня словно окатило жаром. Алечка, почему же мне даже не пришло в голову, что это возможно? Я, всегда такой осторожный в этих делах, был осторожен и тогда. Или не был? Или не всегда? Гадание, однако, теперь не имело никакого смысла. Когда пришел в себя, то увидел, что Аля стоит рядом и улыбается.
   - Алечка, - прошептал я, - Алечка...
   - Успокойся, я напою тебя чаем, и мы поговорим, как взрослые люди, - услышал я в ответ.
   Пока она готовила чай, я пытался перевести дух и осмыслить то, о чем только что узнал.
   ОНА
   Я поставила перед Артуром чашку, села, как раньше, напротив и спросила:
   - Так кто же будет говорить первым?
   ОН
   По всей видимости, это должен был сделать я.
  - Алечка, когда говорил, что вернусь за тобой, то не врал, я действительно этого хотел и считал, что все возможно. Но потом понял, что не смогу сделать тебя счастливой, не смогу тебе дать то, чего ты от меня ждешь. И на это есть много причин. О них не стоит говорить, но они существуют, поверь. Случилось в моей жизни нечто такое, после чего я не знал, как жить дальше. Я всегда был немного авантюристом, может, поэтому и вошел, куда было не надо, легко, как нож в масло. Видишь, я от тебя ничего не скрываю.
  Полгода назад моя часть дела была закончена, надо было отдохнуть, хотелось тишины и покоя. Случайно узнал, что у одного из наших ребят родственники сдают квартиру в вашем Городке. Это было как раз то, что нужно, вот я и приехал. А потом наша встреча... Мне хочется, Алечка, чтобы ты поняла, что я не бросил тебя и по-прежнему люблю.
  Просто так сложилась жизнь, и ничего изменить нельзя.
   ОНА
   Он впервые сказал о своей любви, и я была счастлива. И хотелось мне лишь одного, чтобы он вышел отсюда спокойным.
  Нам обоим надо было жить дальше.
   ОН
   Эта была заготовленная часть речи, она далась мне довольно легко, потому что сложилась в голове во время воображаемых и бесконечно длинных ночных разговоров с Алечкой. Дальше было гораздо труднее.
  - То, что я узнал сегодня... Никогда об этом не думал... Не знаю, что делать, что говорить...
  -Тебе ничего не надо делать, только ждать. Когда увидишь нашу девочку, обязательно сразу полюбишь.
   - Почему девочку?
   - Просто знаю, что родится дочь. Я все продумала: фото ее будешь находить на моей страничке в интернете. Имеешь право.
   Ты так много мне даешь, Алечка, а я не могу сделать для тебя ничего.
   ОНА
   Артур согласно кивнул головой. Я-то давно осознала, что буду мамой, он осознавал будущее отцовство только сейчас и выглядел каким-то трогательным и немного смешным.
  - Не думай, что ты катком переехал через мою жизнь. Это не так. Если бы не ты, я никогда бы не узнала, что значит быть по-настоящему счастливой. Помнишь, раньше говорили: год за два идет. У нас, если посчитать день за десять лет, была длинная и счастливая жизнь. Другие живут вместе долго и при этом тихо ненавидят друг друга. Это лучше? Ты подарил мне дочь, о чем я еще могу мечтать? Думаешь, этого мало для счастья?
  - Алечка, ты видишь меня таким, каким я себя и сам не знаю. Я далеко не ангел...
  - Не смей этого говорить, - прервала я его. - Я так много думала о нас... Считаешь, что не поняла о тебе ничего? Ты - лучшее, что было в моей жизни.
   ОН
   Зачем она это говорит? Неужели не понимает, что мучает меня и себя? Что это лишнее?
   Надо было поскорее сменить тему, пока все снова не вышло из-под контроля.
   ОНА
   В какой-то момент по его напрягшемуся лицу я поняла, что сказала лишнее. Он не хотел ничего вспоминать и приехал лишь затем, чтобы все прояснить. Мне стало стыдно и захотелось заплакать.
   ОН
   - Алечка, ты разрешишь мне помогать?
   Уж это-то я, конечно, мог себе позволить. И это было бы правильно.
  - Спасибо, что предложил, но нет, я уже разрешила бывшему мужу, который живет в доме напротив, вернуться домой.
   Я еле сдержался, чтобы не поморщиться, мне это очень не понравилось, но что было делать?
  - Не бойся, - Аля, видимо, заметила это и тут же постаралась меня успокоить, - он очень хороший человек и никогда не обидит нашу дочь. Да и кому-то ведь надо рожать и растить детей, пока вы играете в свои мужские игры?
   Я не нашелся, что ответить.
   ОНА
   - Извини, чуть не забыл, - сказал Артур и вышел в коридор.
   Вернулся с небольшим пакетом, который, видимо, лежал в кармане его куртки.
   - Это тебе мой новогодний подарок.
   Духи, конечно же, были очень дорогими, и на его лице мелькнула растерянность, когда я отодвинула их в сторону.
  - Подумал, что тебе надо сменить духи, твои слишком холодные, а ты не такая. Эти, мне кажется, подойдут гораздо больше.
  - Глупый, - сказала я и улыбнулась, - какой же глупый. Только ты знал меня другой, и не факт, что об этом узнает кто-либо еще. Нет, не собираюсь ничего менять.
  Сказать-то сказала, но мне было очень приятно, что он понял обо мне все, поэтому и пододвинула духи поближе к себе.
  Он улыбнулся в ответ и протянул мне небольшую продолговатую деревянную коробочку.
   - Это, наверно, понравится тебе больше.
  Я осторожно открыла ее и ахнула. Коробочка была обшита внутри бордовым бархатом, а на подушечке лежало настоящее чудо из розового и желтого золота. Таких часов я не только никогда не видела, но даже и не представляла, что такая красота может существовать.
  - Спасибо, - сказала я, - спасибо, это подарок на все времена, они настолько красивы, что я, пожалуй, приберегу их для дочери. Это будет твой подарок для нее. А мне достаточно и тебя, ты мой самый лучший новогодний подарок.
   Вот теперь было действительно все. Артур встал и вышел в коридор, вытащил из кармана куртки ключи и положил их возле зеркала, потом обнял меня. Мы стояли так, как когда-то в первый день нашего знакомства.
  - Я не бросаю тебя, Алечка, - опять повторил он, - таких женщин не бросают. Прости.
  - Мои пальцы всегда... - начала я, но не закончила, потому что не хватило сил притворяться спокойной и уверенной в себе женщиной.
   Артур, не сказав больше ни слова и не оглянувшись, вышел, а я, еле передвигая ноги, побрела на кухню, села на то место, где только что сидел он, и заплакала горько, навзрыд, как по покойнику.
  Не стоило этого делать, наверно, но я никак не могла остановиться...
   ОН
   Я зашел в свою квартиру и сел на диван. Признаться, устал от спектакля, который разыграли мы оба, но иного способа объясниться с Алей не было. Потом пошел в спальню и стал собирать оставленные вещи. Я очень привыкаю к своим вещам, поэтому не люблю ничего терять. Вот и пришел конец мечтам о другой жизни, подумал я, закрывая молнию сумки. Голова немного кружилась, стало трудно дышать, и это были плохие признаки.
  Моя боль - редкая по злобности и подлости стерва. Она всегда незаметно подкрадывается сзади и бьет кулаком по затылку с такой силой, что иногда даже пропадает желание жить. Было время, когда спокойно и по-хорошему я пытался с ней договориться, но проклятая стерва вдобавок ко всему оказалась еще и совершенно глухой. Она меня ни разу не услышала, или, что тоже вполне вероятно, не захотела слушать, и я, отчаявшись, перестал пытаться.
  Таблетки у меня всегда были под рукой, я поторопился их принять. Пришлось идти на кухню за водой, хотя мне этого очень не хотелось. Я знал, что стерва в конце концов натешится и, до следующего раза затаясь где-нибудь в темном углу, оставит меня в покое, но до этого момента еще надо было суметь дожить. Мне становилось все хуже и хуже. А боль вновь и вновь с упорством маньяка своими грязными костлявыми пальцами копалась в моем мозгу, а чтобы мне было еще больнее, не брезговала иногда вгрызаться в него острыми зубами, словно проверяя мой порог живучести и заставляя думать, что уж этот-то раз последний точно.
   Я осторожно повесил сумку на плечо, закрыл дверь и на ватных ногах вышел на улицу. Шофер, я знал, был из наших, но мне не знаком. Он стоял у машины и улыбался. Молодой и глупый, такой, каким был когда-то я. Увидев мое лицо, он громко выругался и пулей метнулся к багажнику. Проинструктировали и этого, видимо, дела мои становятся все хуже, вяло подумал я. Парень вытащил из полиэтиленового мешка большую подушку и положил на заднее сидение. Мне срочно надо было прилечь.
   - Давай помогу, - сказал он и снял с моего плеча сумку.
   - Погоди, - прохрипел я, - погоди.
  Потом повернулся в сторону окон Али и помахал рукой. Занавеска не шевельнулась, но я знал, знал точно, что она меня видит. Почему-то мне было очень важно показать, что я не такой, как тот проклятый кобель. Хотя, если разобраться, оказался ничем его не лучше.
   Шофер ехал очень осторожно, но все равно любая неровность на дороге причиняла мне невыносимую боль. Если бы я мог, то поговорил бы со старлеем. Я бы сказал ему:
   - Слушай, друг, оказывается, ты счастливее меня, у тебя, как у дятла, никогда не болит голова.
   Он бы разулыбался до ушей.
   - Что, от зависти жаба душит?
   - Не только душит, но еще и целует взасос, - признался бы я, - в последнее время все чаще и сильнее.
  И мы бы захохотали во всю глотку, просто так. Когда-то нам нравилось это делать.
   ОНА
   Я стояла у окна и смотрела, как Артур исчезает из моей жизни. По правде говоря, у меня теплилась надежда, что, узнав о ребенке, он захочет, чтобы мы были вместе, но ей, как оказалось, не суждено было сбыться. Хорошо, если он был абсолютно уверен в том, что делал.
  Был последний день августа. Муж c утра повез девочек на дачу за цветами, а жена осталась дома, чтобы все подготовить к завтрашнему дню. Годы бежали, вот и младшая дочь шла в первый класс.
  После возвращения мужа в семью, они оба приложили немало усилий, чтобы вернуть все в прежнее русло, и им это, кажется, удалось. Они, как и раньше, были прекрасной парой: он, застегнутый на все пуговицы чиновник, сухой и рациональный даже дома, и она, невозмутимая и рассудительная, со всегда холодными глазами. И трудно было поверить, что он, пьяненький, мог плакать у нее в коридоре, что она не сводила счастливых глаз с красивого мужчины, медленно целовавшего ей пальцы на глазах у всех.
  Ее устраивало в нынешней жизни все, она не хотела никаких перемен, удивлялась, что когда-то смогла своими руками отдать мужа молоденькой дурочке, честно пыталась как можно реже вспоминать об Артуре. Последнее ей удавалось не особенно хорошо, потому что постоянным напоминанием была худенькая темноволосая, так похожая на отца, девочка с серьезными серыми глазами, любящая стоять у окна, а на вопрос, что она там все время делает, коротко отвечавшая:
   - Думаю.
  Как-то через месяц после возвращения муж пришел домой несколько раньше. Он держал за руку маленькую девочку, такую же светловолосую, каким был сам. Оказалась, ЭТА, как он назвал мать девочки, решила уехать из Городка в поисках нового счастья, а ее мать, еще не старая женщина, отказалась воспитывать внучку.
   - Мойте руки, - внимательно выслушав его, сказала Аля, - скоро будем ужинать.
   Потом ногой осторожно подвинула пакет с вещами девочки поближе к двери и добавила:
   - Вынеси это, я куплю все новое.
  Муж был ей безмерно благодарен, но даже не показал этого, потому что, во-первых, не любил любую демонстрацию чувств, а во-вторых, знал, что она поступит именно так. И это было правильно. Она всегда поступала только правильно.
  И все-таки было что-то новое, не совсем ясное, еле уловимое в их отношениях, но оба делали вид, что не замечают этого.
   Развод он получил перед самыми родами жены и вечером за ужином спросил:
   - А не пора ли нам расписаться?
   - Это ничего не изменит, - ответила она странной фразой.
  Позднее он думал над тем, что же она хотела сказать, но так ничего и не придумал, поэтому о регистрации больше не напоминал.
  Второй случай был тоже странным. У них в доме существовало правило обсуждать все, даже цвет новых занавесок, и он безмерно удивился, когда однажды вечером не обнаружил на кухне обожаемого ей кресла: два внука Ивановны мигом нашли ему место в квартире бабушки. Все это что-то да значило, было ему непонятно, а значит, неприятно, но он не позволил даже дрогнуть брови, которая в минуты раздражения обычно поднималась вверх.
   И еще... Он был очень удивлен, когда она пожелала сама получить свидетельство о рождении дочери, и не смог промолчать, увидев в нем отчество незнакомого человека.
  - Алевтина, - убеждал он ее ровным голосом, - ты поступила крайне опрометчиво и неразумно. Ну, не захотела узаконить наши отношения, это твое право, если таким, далеко не лучшим, я думаю, способом ты решила меня наказать. В конце концов, у нас одна фамилия. Но это... Как ты не понимаешь, что пойдут лишние разговоры, и в них может быть втянут ребенок? Если позволишь, я завтра же все исправлю, для меня это не составит труда.
  - Так правильно, - она не захотела ничего обсуждать и вышла из комнаты.
  За исключением этих случаев, жизнь их протекала ровно и спокойно. В своих дочерях он души не чаял.
  Телефонный звонок отвлек Алевтину от дел. Мужской голос сообщил, что для нее есть посылка.
   - Я буду дома, можете подъехать.
   Она решила, что звонили с почты. Звонок в дверь раздался через минуту.
   На пороге стоял крепко сбитый ничем не примечательный мужчина с коротко остриженными довольно редкими волосами. Он снял темные очки и небрежно сунул их в карман рубашки, чтобы она могла лучше рассмотреть его лицо, потом похлопал рукой по, видимо, очень дорогой бордовой кожаной сумке, висевшей на ремне через плечо, и сказал:
   - Это я звонил. У меня кое-что для Вас есть.
  Типичный ВВЧ. Аля почему-то вспомнила, как таких называют ее ученицы: ВВЧ - вполне вменяемый чел. Она не знала его, она ничего ни от кого не ждала.
   - Не бойтесь. Меня зовут Сергеем, - добавил он.
  Женщина внимательно посмотрела на посетителя своими холодными глазами и сказала медленно, четко, насмешливо, слегка растягивая слова:
  - Ну, если Сергеем, то, конечно, это многое объясняет. И скажите, почему я должна Вас бояться?
   ВВЧ шел за ней и злился, он не любил, когда его ставили в тупик.
   - Садитесь, - сказала она и указала рукой на кресло.
   Они сидели друг против друга, и он рассматривал ее: довольно темный коридор не дал такой возможности. Худенькая, невысокая, русоволосая, с бледноватым неулыбчивым лицом, светлыми и очень холодными глазами. Но... стрижка модная, лицо ухоженное, маникюр свежий, губы слегка тронуты помадой и легкий запах духов. Из украшений только тоненькая золотая цепочка вокруг запястья с одним брелком в виде какой-то экзотической птицы. В белых узких брючках, голубой футболке, словно, куда-то собралась. ... Нет, ничего особенного в женщине он не увидел. Так себе, совершенно обыкновенная, правда, довольно привлекательная. Знал он таких. Они живут, как ведро с водой несут, боятся пролить.
  - Я Вас внимательно слушаю, - прервала его размышления женщина невыразительным ровным голосом.
  - Вы куда-то собрались? Мы можем поговорить позднее, до вечера я свободен.
   Видит Бог, он старался быть любезным.
  - С чего Вы взяли? Я никуда не иду.
  Вот так, ни мятого халата, ни торчащих в разные стороны бигудей, ни стоптанных тапочек, наконец, а ведь всего девять утра. Однако...
  - Простите, можно мне стакан воды?
  Женщина без всякого раздражения встала и принесла на небольшом подносе стакан и маленькую враз запотевшую бутылку.
   - Такая устроит?
   - Вполне.
   Он подождал, пока она сядет, и сказал, внимательно вглядываясь в ее лицо:
   - Я по поручению Артура.
   В лице женщины ничего не дрогнуло.
   ВВЧ, несколько обескураженный этим, открыл сумку и протянул ей лист. Она осторожно взяла его двумя пальцами и прочитала. Это было свидетельство о смерти Глинарского Артура Михайловича. Место захоронения - Екатеринбург, датой смерти значилось восемнадцатое августа. Рука женщины слегка дрогнула, она осторожно положила лист и убрала руки так, чтоб он их не видел.
  - Вот, - сказал он, протягивая ей другой лист, - здесь все данные о месте захоронения, если Вас это интересует.
   - Интересует, - откликнулась она, но руку так и не протянула.
   Он немного подождал, потом положил лист рядом с первым.
  - Еще он просил передать вот это, - на стол лег небольшой пакет. - Он был закрыт, я не знаю, что там.
   - Не беспокойтесь, я знаю.
   ВВЧ был удивлен, но постарался не показать этого.
  - Здесь фотографии дочери, - он вынул из сумки большой желтый конверт.
   И она опять откликнулась:
   - Десять.
   - Да, десять, - подтвердил ВВЧ. - Артур также оставил значительную сумму денег, я бы мог сегодня же перевести их на Ваш счет.
   - Нет.
  - Вы могли бы позднее передать их дочери.
  - Нет, он уже оставил для нее подарок. Она получит его после окончания школы.
  - Артур говорил, что Вы откажетесь, но я должен был спросить. Прошу учесть, что передумать Вы не сможете.
   И опять едва слышно прошелестело:
   - Я знаю.
  Женщина становилась ему все более и более неприятной. Он не понимал, чем эта сушь господня могла так серьезно увлечь Артура. А тот еще говорил о любви, страсти, уж не привиделось ли ему?
  - Если хотите о чем-то спросить, то спрашивайте, другого случая не будет.
   ВВЧ постарался скрыть недовольство в голосе, и, кажется, ему это удалось.
   Женщина немного помолчала, собираясь с мыслями, потом осторожно спросила, по-прежнему не поднимая глаз:
   - Он не написал никакого письма, не просил ничего передать устно?
   ВВЧ улыбнулся.
   - Артур знал, что Вы об этом спросите, и велел передать дословно следующее: Все по-прежнему, ничего не менялось, ничего не изменится. Он сказал, что Вы поймете.
  Женщина слегка кивнула головой, она поняла, что этими словами он напомнил ей о своей любви.
   -Как он... умер?
   - Артур просил не говорить об этом. Сказал, что того, что Вы знаете о нем, достаточно.
   Она и вправду знала о нем все и ничего.
  - У меня нет ни одной его фотографии, мне бы хотелось иметь несколько... для дочери.
   ВВЧ кивнул головой.
  - Артур позаботился об этом. Они лежат в конверте.
  - Он говорил что-либо о дочери?
  - Только то, что она очень красивая, такая, как он всегда хотел.
  Женщина долго молчала, ВВЧ в какой-то момент даже показалось, что она не дышит, потом сказала все таким же ровным голосом:
  - Спасибо. Я узнала все, что хотела.
  ВВЧ в последний раз внимательно посмотрел на нее, словно желая все же увидеть то, что видел в ней Артур, но почему-то не сумел разглядеть он, но, поняв всю тщетность своих усилий, лишь молча пожал плечами и встал. Ему хотелось как можно быстрее попрощаться и уйти, потому что разговаривать с этой женщиной было таким же сомнительным удовольствием, как беседы беседовать с бледной молью. Однако дело есть дело, и оно выполнено. Вот только ребята его не поймут, если, вернувшись, признается, что ни в чем не сумел разобраться.
  ВВЧ снова сел.
  - Простите, не могли бы Вы поговорить со мной об Артуре? Понимаете, мы живем довольно тесным кругом, все друг о друге знаем, и то, о чем он рассказал незадолго до смерти, явилось для всех неожиданностью. Я вместе с ним с самой войны, и то не был удостоен... - в голосе ВВП явственно прозвучали нотки обиды. - Вот я приеду, ребята будут спрашивать, а мне и сказать-то нечего.
  Он боялся, что женщина не согласится, с чего ей тратить на него время, и так еле рот открывает, со скуки, наверно.
  - Спрашивайте, я постараюсь ответить честно.
  - Это правда, что Вы не расписались с мужем? Почему?
  Женщина, казалось, совершенно не была удивлена этим вопросом.
  - А как бы я дала дочери его отчество? - не совсем вежливо, вопросом на вопрос, ответила она. - Можете передать своим ребятам, что дочь возьмет его фамилию, когда будет получать паспорт.
  - Знаете, - признался ВВЧ, - по правде говоря, я думал, что это его фантазии, ведь Вы не виделись много лет.
  Женщина ничего не ответила, лишь слегка пожала плечами. Ну не рассказывать же ему, что тот альбом на своей страничке в интернете, где она помещала фотографии дочери, был назван: Вера Артуровна. Он все правильно понял, он был далеко не дурак.
  - Зачем он приезжал к Вам еще раз? Сами знаете, что к женщинам не торопятся, если их...
  ВВЧ замялся, потому что в его планы вовсе не входило обидеть ее, даже если она и вобла сушеная. Однако закончил вполне вежливо:
   - ... если с ними расстаются.
   - Сказать, что он меня любит и что таких женщин, как я, не бросают, - ответила женщина все так же спокойно, словно и не заметила его заминки.
   Нет, тут было что-то не так. ВВЧ совсем разволновался. В голове не укладывалось, что Артур смог полюбить такую, которая за полчаса разговора и глаз не подняла. Но все же, сам от себя не ожидая, мягко сказал:
  - Артур был замкнутым, не очень-то счастливым человеком. После войны подолгу и часто болел. Сам он из Грозного, родители вовремя не успели выехать, погибли и были зарыты неизвестно где. Он очень переживал, что ничем не смог им помочь. Ему от жизни досталось, так что не обижайтесь на него.
  - Он думал, что я обижаюсь?
   Женщина, кажется, была искренне удивлена.
  - Нет, - смутился ВВЧ, - он этого не говорил, я так думаю. Вот если бы такое случилось со мной, я забрал бы женщину с собой. Пусть недолгим было бы счастье, но было бы.
  - Вот, - тут же откликнулась женщина, - вот этого и я не поняла сразу. Если бы Артур думал только о себе, то увез бы и женился. Сначала он хотел это сделать, но потом подумал обо мне и понял, что я буду несчастна. Для него любовь была выше сиюминутного желания. Я не знаю причин, по которым он изменил решение, однако уверена, что они были очень вескими. Все просто: он боялся сделать несчастной меня, поэтому и оставил. Я ему верю.
  ВВЧ еще о чем-то хотел спросить, но женщина неожиданно выставила вперед ладошки, как бы призывая к молчанию. Они были узкими, нежными и очень красивыми. Пальцы дрожали.
  - А теперь пейте свою воду и уходите, - сказала она неожиданно жестким голосом.
  - Я не хочу пить, эта вода была для Вас. Думал, что, узнав о его смерти, хотя бы заплачете, - довольно грубо сказал ВВЧ, потому что его жгла обида за Артура. Правильно говорят: пришла любовь - каникулы у разума.
  Она подняла на него глаза, и он удивился: перед ним сидела совсем другая женщина. Глаза, в которых плескалось горе, блестели непролитыми слезами, уголки рта опустились, лицо смягчилось, и это сделало его таким беззащитным и ранимым, что в другой ситуации он, не раздумывая, бросился бы, чтобы обнять и утешить ее, и с удовольствием делал бы это как можно дольше. Наверно, вот такой и знал ее Артур, такой и видел, нежной и очень женственной.
   Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь удержать слезы, и ей это удалось.
  - Знаете, я еще заплачу по нему ни один десяток раз. Но как Вы не поймете, что я этого никогда не сделаю при постороннем человеке? Уходите, у меня не осталось сил сдерживаться.
  ВВЧ резко встал и пошел к выходу, но у самой двери все же обернулся. Женщина сидела, все так же опустив голову, но теперь плечи ее обмякли, и она словно стала меньше ростом.
  - Простите, - сказал он, - простите, но я должен сказать, что вы с Артуром друг друга стоили.
  Это было лучшим из того, что он говорил в этой комнате...
  Наверно, она плакала долго. В конверте с фотографиями дочери нашла три его: две черно-белых и одну цветную. Первая, видимо, была сделана на уроке физкультуры в старшем классе. Он стоял у футбольных ворот и держал в руке мяч, смотрел прямо в объектив и улыбался. Казалось, ему трудно было устоять на месте, хотелось сорваться с места и побежать к друзьям. Она подумала, что в это время все девчонки, наверно, не сводили с него глаз.
  Вторая фотография оказалась армейской. Артур в военной форме, которая очень ловко сидела на нем, стоял возле большого камня, расслабленно прислонясь к нему спиной, и щурился на ярком солнце. Он был молод, беззаботен и красив, гораздо красивее, чем в пору их знакомства. Третий снимок, видимо, был сделан совсем недавно. Артур сидел на скамейке где-то в парке, рядом лежали книга и очки. Нога была закинута на ногу, руки сложены на колене. Он был то ли уставшим, то ли задумчивым, сразу было не понять. Волосы еще больше поседели, он похудел, но был по-прежнему очень привлекателен.
  Женщина провела пальцем по его лицу, но слезы опять закапали, и Аля поскорее отодвинула фотографии в сторону, чтобы не замочить их.
   В пакете, как она и думала, была футболка. Это была единственная вещь, которую он мог ей подарить, он ничего не забыл. Женщина поднесла ее к лицу и застонала от огорчения: футболка не пахла им.
  Потом она посмотрела на часы и торопливо встала. Все вещи, так или иначе связанные с Артуром, были аккуратно уложены в коробку, спрятанную на самом дне шкафа. Когда придет час, она откроет эту коробку и расскажет дочери об ее отце. А начнет свое повествование не с неожиданного появления Артура Глинарского в их Городке, а с того далекого времени, когда сама была совсем ребенком, а если сказать точнее, то с одного необычного дня, который запомнился на всю жизнь.
  Начало рассказа, скорее всего, будет таким: " Маленькая девочка стояла у окна и грустными глазами смотрела на мир за стеклом. Сегодня там все было так же, как вчера и позавчера: много снега и много солнца. И дерево, которое росло возле ее балкона, было таким же самым: нарядным от снега, лежащего на ветвях, но неживым.
  Маленькая девочка давно болела, и ей не разрешалось выходить на улицу. Она много думала о своей болезни и о том, почему никак не может выздороветь, хотя, ни сколько не капризничая, соглашалась пить горькие таблетки. Терпела девочка даже больные уколы и почти никогда не плакала при виде ненавистного шприца.
  Вот поэтому-то дома и становилось с каждым днем все тоскливее и тоскливее, а надоевшие игрушки так и продолжали валяться в углу комнаты. Развлечений же было меньше, чем пальцев на одной руке. Лучшие из них - стояние у окна и слушание сказок. Родители прочитали их для дочери уже великое множество, а полюбившиеся девочка знала почти наизусть.
  Сегодня, стоя у окна, она недолго понаблюдала за торопившейся по срочным делам знакомой собакой. Потом вышел дворник с метлой, которая только днем казалась обыкновенной, а ночью, девочка знала это абсолютно точно, превращалась в волшебную. Именно на этой метле жена дворника летала по ночам над спящим городом. Маленькая девочка понаблюдала и за ним, вот поэтому, наверно, сразу и не заметила появление невидали. Невидаль качалась на тонкой ветке и была такой неописуемой красоты, что у малышки от восторга сильнее забилось маленькое сердечко.
  - Папа, мама! - громко закричала она. - Скорее сюда! Здесь диво дивное, чудо чудное!
   Родители подошли.
  - Боже мой! - сказала мама и всплеснула руками. - Какая яркая птица! Бывает же на свете такая красота!
  - Это красная розелла, - вступил в разговор папа девочки. Он был главным авторитетом в их семье и знал, конечно же, все на свете. - Интересно, кто же ее беспечный хозяин и как птица сумела вылететь из квартиры?
  Девочка не сводила глаз с ослепительно-прекрасной птицы, стараясь запомнить все: ярко-красную головку и такую же грудку, голубые щечки, зеленое брюшко, черную спинку, зеленый с белым хвост, синие крылья. Такого великолепия и буйства красок она еще не встречала!
  А дивная розелла поворачивала свою точеную головку из стороны в сторону и внимательно осматривала двор, словно пытаясь кого-то найти, при этом грациозно переступала с лапки на лапку, отчего тонкая ветка качалась, и с нее осыпался блестящий на солнце снег.
  - Бедная, бедная птица, - вдруг сказала мама грустным голосом, - сколько она сможет продержаться на таком сильном морозе? Скорее всего, совсем недолго...
  Девочке стало жалко чудную птицу, и она горько заплакала. Папа бросил укоризненный взгляд на жену, прижал дочь к себе и ласково погладил ее по голове.
  - Не плачь, моя лапочка! Она просто нечаянно заблудилась. Вот отдохнет здесь немного, а потом возвратится домой в теплые края.
  - А где эти теплые края, папочка? У нее хватит сил? - спросила девочка сквозь слезы.
  - Они лежат далеко за морями-океанами. А сил, конечно, хватит.
  - Значит, она заморская?
  - Разумеется! - с готовностью подтвердил отец.
   Невидаль, и вправду, вскоре улетела.
   Вечером, когда девочка уже лежала в кроватке, она взяла отца за руку и прошептала:
   - Папочка, я знаю, что волшебная птица искала меня. Она обязательно вернется, и тогда я на ней женюсь. Только ты никому ничего не рассказывай, это тайна.
   Папа поправил одеяло, грустно улыбнулся и пообещал:
  - Конечно, малышка, обещаю, что никому не скажу. Но ты, милая, ошибаешься: это была всего лишь сказочно-прекрасная птица. А моя красавица дочь, когда станет взрослой, непременно встретит прекрасного принца и полюбит его.
  Аля не стала возражать. Зачем? Она давно знала, что взрослые часто не понимают маленьких детей.
   Уже на следующий день девочка почувствовала себя значительно лучше.
  С того памятного дня прошло много лет. Аля выросла и в сказки уже не верила, но никто в целом свете не смог бы убедить ее в том, что дивная птица не возвращалась, потому что она ее узнала сразу...".
  Алевтина зашла в ванную, умылась и обновила макияж, скрыв следы слез, в комнате включила запись "Большой мессы до минор" Моцарта, которая Артуру так нравилась за красоту и трогательность, прибавила громкость и... пошла на кухню.
   В конце концов, первое сентября никто не отменял.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"