Magnum: другие произведения.

Мой друг Бенито Муссолини

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Судьбы и мысли итальянских военных интеллигентов на фоне мировых войн и других потрясений в этих и других мирах.





Эпизод 1. Война, в которой мы победим.
Эпизод 2. На перевале Бреннеро.
Эпизод 3. Цена нашей империи.
Эпизод 4. Урожай 1968 года.
Эпизод 5. Третий Рим, самый прекрасный город на Земле.


  
  
  1. Война, в которой мы победим
  
  
  
  
  В тот день дуче сказал мне:
  
  - Сегодня мы вступаем в войну, в которой победим.
  
  Я не знал, что ему ответить. Война? Сейчас?
  
  - Ты знаешь, я всегда верил, что этот день придет, - продолжал дуче. - Я в этом никогда не сомневался. Само провидение дает нам уникальный шанс, и мы совершим великий грех, если им не воспользуемся.
  
  Признаться, я бы немало удивлен. Дуче всегда был готов говорить о политических концепциях, исторических силах, человеческой воле и даже о преходящей и частичной реальности. Иногда он поминал тот или иной предательский нож, вонзенный в тело многострадальной, но великой Италии. Но провидение? грех? Что это за поповские словечки? Дуче никогда не был религиозен. Не будь он самим дуче, я бы спросил его: "Где ты набрался этих слов?"
  
  Но он был дуче, и поэтому я промолчал.
  
  - Время пришло, - сказал дуче. - Пришло время вернуть то, что принадлежит нам по праву. Или мы напрасно проливали кровь при Изонцо?
  
  Я скромно промолчал. Я был слишком молод, чтобы проливать кровь при Изонцо. Но я знал, что дуче гордится своими ранами, полученными на берегах этой страшной реки. Гордится, как старый воин гордится своими трофеями и орденами.
  
  - Сегодня я снова говорил по телефону с Жаннере и Мосли, - поведал мне дуче.
  
  Теперь я понимаю, почему мы всегда уважали дуче. Он был не такой, как другие вожди, его современники. Он всегда твердо знал, когда следует остановиться и перейти от возвышенных слов к земным делам.
  
  - Французы и англичане будут рады принять от нас помощь. Они ждут нашего выступления, - заявил дуче.
  
  Эти слова заставили меня крепко задуматься. Готовы ли мы? Наша армия сильна, как никогда прежде; наши солдаты полны энтузиазма и рвутся в бой. Но готовы ли мы?... Из глубин памяти поднялись колонки цифр, которые так хорошо знакомы любому полководцу, но которые вы никогда не увидите на батальных полотнах. Запасы топлива, боеприпасы, амортизация танков по итогам последних маневров...
  
  - Я велел графу Чиано подготовить ноту для передачи германскому послу, - добавил дуче. - И австрийскому. Я собираюсь лично вручить их.
  
  Я промолчал.
  
  - Я хочу, чтобы ты присутствовал при этом, - сказал дуче.
  
  Я снова не нашелся, что ответить.
  
  - Сегодня великий день, - продолжал дуче. - День нашего триумфа, нашего величия, нашей победы. Сегодня Италия подни... - дуче резко оборвал себя, и я не могу судить его за это. - Сегодня Италия возродится. Сегодня возродится Великая Римская Империя. Римская слава, римская доблесть, римское могущество! Сегодня весь мир снова услышит тяжелую поступь непобедимых римских легионов!
  
  Я и сейчас помню переполнявший его восторг.
  
  - Вот почему я хочу, чтобы ты был рядом со мной, - повернулся ко мне дуче. - Ты не должен пропустить ни единой минуты этого великого дня. Из всех людей, что окружают меня, только ты сможешь добросовестно описать этот день и рассказать о нем грядущим поколениям. Этот первый день - и другие дни Великой Войны.
  
  И поэтому я все время оставался рядом с ним, не отходя ни на шаг. И в тот день, и в последующие. До самого конца.
  
  
  
  
  2. На перевале Бреннеро
  
  Это была катастрофа, настоящая катастрофа. Я и сегодня, спустя много лет, с трудом нахожу слова, чтобы описать ее.
  
  Мы стояли у обочины - я, дуче, Джованни Фальконе, Итало Бальбо, Руди Грациани и все остальные - стояли и молчали. У нас не осталось слов. Мы потеряли их. Мы слишком многое потеряли в тот день.
  
  Бесконечная, убегающая за горизонт, растянулась вдоль дороги колонна. Тысячи усталых, измотанных, равнодушных людей, которых язык не поворачивался назвать солдатами - в пыльной, грязной, изорванной одежде, которую нельзя было назвать униформой. Еще вчера это была армия - самая лучшая, самая грандиозная, самая прекрасная армия в мире, достойная наследница римских легионов Джулио Чезаре и Марко Антонио. Сегодня это была шайка оборванцев, толпа, стадо - с единственной разницей, не бредущее на бойню, но бегущее от нее. Лишь немногие из них еще держали в руках оружие, и только это напоминало нам о том, кем эти люди были вчера.
  
  И эти вчерашние солдаты проходили мимо нас и молчали. Они не приветствовали дуче торжественным салютом, как делали это вчера, отправлясь на битву. Они делали вид, что не узнают его.
  
  - Почему это произошло? - внезапно заговорил дуче. - Как это могло случиться?
  
  Мы промолчали. Все, даже Джованни Фальконе. Мы не знали, что ему ответить.
  
  - Как мы могли это допустить? - продолжал дуче.
  
  Следует отдать ему должное, он не сказал "Кто в этом виноват?" В тот день он не стал искать виноватых, как любой другой из его современников. Возможно, именно поэтому мы всегда уважали дуче.
  
  - Зачем мы страдали? За что мы боролись? - вопрошал дуче. - Ради чего мы вынесли все эти лишения, все испытания, пронесли надежду через долгие и тяжелые годы борьбы, если Италия снова гибнет на наших глазах? Кто в этом виноват?
  
  Он все-таки задал этот вопрос. Но не сразу. Не в первую очередь. Дуче всегда умел выбрать подходящий момент, чтобы задать неприятный вопрос. Да, именно поэтому мы уважали его, и были готовы пойти ради него на все. Но не в тот день. В тот день мы не были готовы отвечать на вопросы. Мы не знали ответов. Заслуженные генералы и маршалы, полководцы Новой Римской Империи, стояли и молчали, уставившись на свои ботинки. Как нерадивые школьники, вызванные к доске, но не выучившие урока. А дуче, строгий учитель, распекал нас. У него хорошо это получалось. Он ведь на самом деле когда-то был учителем. Учил детей в начальных классах. А сегодня он учил нас.
  
  - Почему? - только и спросил дуче. Он устал, очень устал. Ему было тоже трудно находить новые слова. А мы по-прежнему не знали, что ему ответить.
  
  - Салют, дуче! - внезапно услышали мы.
  
  Мы не поверили своим ушам. Кто-то из этой толпы оборванцев приветствует дуче?!
  
  Рядом с нами остановилась небольшая группа солдат. Да, они были немного похожи на солдат. Их форма была чуть чище, чем у остальных. Они все сжимали в руках оружие. Их маленькая группа была похожа на боевое подразделение. Да, их можно было назвать солдатами.
  
  - Мы захватили пленного, - сказал сержант, командовавший отрядом.
  
  Мы снова не поверили своим ушам. Пленный? Наша армия берет пленных? Наша армия, половина которой сейчас находится в австрийском плену, ухитрилась взять в плен целого вражеского солдата?!
  
  - Он сильно вырвался вперед и оторвался от своих, - продолжал сержант. - Так мы его и взяли.
  
  Действительно, среди этих уставших и несчастных солдат в грязной и пропыленной итальянской форме, как бородавка на лице, ярко выделялся другой, в чистом, выглаженном, идеальном сером мундире. В австрийском мундире. Мы все - я, дуче, Джованни, Руди и другие - мы все уставились на этот мундир, как на невиданное чудо.
  
  - Он фельдфебель, - неправильно истолковал наши взгляды сержант.
  
  - Обер-фельдфебель! - неожиданно заговорил пленник. - Сколько можно повторять - обер-фельдфебель, идиот! Встань по стойке смирно, свинья, когда разговариваешь со старшим по званию!!!
  
  Разумеется, он говорил по-немецки. Но мы все получили хорошее образование, и поэтому прекрасно понимали этот язык. Все, даже Джованни Фальконе. Этот отвратительный, мерзкий, лающий язык, не имеющий ничего общего с прекрасной и певучей итальянской речью. Этот язык годился только для того, чтобы ругаться и отдавать команды. Но они умели хорошо отдавать команды, как мы убедились в тот день. А сейчас мы услышали, как они умеют ругаться.
  
  - Убери от меня руки, грязное животное! - продолжал австриец, обращаясь к итальянскому сержанту. - Скотина, ублюдок, негритянская полукровка!
  
  - Веди себя прилично, солдат, - неожиданно сказал Джованни Фальконе. Он всегда был самым смелым из нас. Он никого не боялся. Даже самого дуче. - Перед тобой старшие офицеры, генералы и маршалы. Веди себя достойно.
  
  - Я не вижу перед собой генералов, - немедленно откликнулся австрияк. - Я не вижу перед собой маршалов. Только жалких клоунов, напяливших на себя разноцветные костюмы с золотыми висюльками и петушиными перьями. Генералы командуют армиями. Я не вижу здесь никакой армии. Только жалкую толпу оборванцев, уродов и дегенератов, баранье стадо, скотину, которую мы погнали кнутами до самого Милана. Завтра мы будем в Риме, послезавтра - на Сицилии. И больше не будет никакой Италии. Никакой "Новой Римской Империи". Только одна единая и неповторимая Священная Римская Империя Германской Нации! Великий Германский Рейх! И не вам, негритянским полукровкам, недочеловекам, остановить победоносную поступь наших железных панцергренадеров!!!
  
  - Почему ты все время называешь нас негритянскими полукровками? - спросил Джованни Фальконе. Он был не только самым смелым, но и самым любопытным из нас.
  
  - А как же еще? - нескрываемое презрение сквозило в голосе пленника. - Так оно и есть. Это записано в исторических книгах. Это высечено на скрижалях. Все итальянцы - негритянские полукровки.
  
  - О чем это он? - спросил до сих пор молчавший дуче.
  
  - Дело в том, - с необыкновенным воодушевлением продолжал австриец, - что сотни лет назад Сицилию завоевали африканские мавры. А ведь мавры - это негры. Так?
  
  - Вроде бы так, - машинально, но немного неуверенно ответил за всех Джованни Фальконе.
  
  - Ну так вот, Сицилию они завоевали, а на всю остальную Италию, Сардинию, другие провинции, постоянно совершали набеги. Грабили, насиловали местных женщин, - сказал австрийский пленник. - Так или не так?
  
  Никто ему не ответил. Мы не знали, что ему ответить. Но это не остановило заносчивого австрийца.
  
  - А Венеция, Венеция, эта еврейская торговая олигархия, постоянно привозила в Италию черных рабов! И к этим черным недочеловекам в Венеции относились, как к людям! Они занимали там высокие посты и даже брали в жены белых девушек!!!
  
  - Это же Шекспир, это сказка... - начал было Джованни, но пленник не обратил на него никакого внимания.
  
  - И вот таким образом, сотни лет подряд, итальянцы смешивались с неграми! Поэтому вы все такие смуглые, кучерявые, ленивые, тупые и трусливые! Потомки африканского рабского отродья! Как вы вообще смели поднять оружие против высшей германской нордической расы! На что вы вообще надеялись?! - воскликнул австриец, воздевая руки к небу в самом нелепом жесте, который я когда-либо видел.
  
  - Довольно, - внезапно сказал дуче. - Этот человек просто безумец. Он достаточно оскорблял нас. Но он оскорбил не только нас. Он оскорбил нашу родную Италию, наш великий и древний итальянский народ. Сержант! Расстреляйте этого человека.
  
  - Стоит ли это делать? - засомневался Джованни Фальконе. Он всегда был самым дальновидным из нас. - Если австрийцы скоро будут здесь, им может не понравится, что мы расстреливаем их пленных.
  
  - Никто не обязан знать, что мы его расстреляли, - равнодушно пожал плечами дуче. - Одну пулю в голову. Бросьте рядом с ним винтовку. Пусть австрийцы думают, что он погиб в бою.
  
  Наши итальянские солдаты под командованием сержанта потащили упирающегося австрийца в ближайший овраг.
  
  - Мерзавцы! - кричал он. - Негритянские ублюдки! Еврейские подстилки! Вы можете убить меня, но вам никогда не погасить священный нордический огонь! Духи наших предков взывают из Вальгаллы! Уже идут новые визиготы и германские вандалы, чтобы снова разрушить порочный Рим! Рим будет разрушен!
  
  Мы молчали. Мы не считали нужным отвечать на нелепые оскорбления больного безумца.
  
  Несколько минут спустя из оврага послышался выстрел. Потом еще один. И еще один. И еще. Десятки выстрелов! Мы обменялись удивленными взглядами. Что там происходит, во имя Мадонны?!
  
  - Неужели там разыгралось настоящее сражение? - озвучил наши тревожные мысли Джованни Фальконе. - Неужели австрийцы прорвались и обошли нас с тыла?
  
  - Скоро мы узнаем это, - с удивительным равнодушием отвечал ему дуче. Внезапная маска покорности легла на его лицо. Мы повернулись к оврагу и приготовились встретить свою судьбу.
  
  Но в тот день судьба хранила нас. В тот день нам не довелось увидеть новые австрийские мундиры. Из оврага снова показались наши солдаты. Под командованием сержанта.
  
  - Он пытался бежать, - сказал сержант. - Он скинул сапоги и бросился бежать. Как он бежал! Мамма миа, как быстро он бежал! Как он сверкал голыми пятками! Но мы все-таки достали его! Клянусь Мадонной, мы поразили его в самое сердце! Но он умер не сразу. Нам пришлось подойти поближе и добить его. Но теперь он мертв.
  
  Нечасто мне приходилось видеть дуче в таком гневе. Бывало, он срывался, кричал на нас, распекал последними словами. Как правило, мы этого заслуживали, и потому покорно выслушивали его гневные речи. Но такая безумная, всепоглощающая ярость, как в тот день, редко, очень редко охватывала дуче.
  
  - Идиоты! - кричал он на солдат. - Криворукие идиоты! Жалкие тупицы! Бездарные ничтожества! Даже одного человека как следуют расстрелять не могут!
  
  - Так точно, дуче, - отвечал сержант. - Ты совершенно прав. Мы не умеем расстреливать безоружных. Потому что мы солдаты, а не палачи.
  
  Как я уже сказал прежде, очень редко нам приходилось видеть дуче в таком гневе.
  
  Даже самые храбрые из нас отступили на шаг. И солдаты, окружавшие сержанта, в страхе отодвинулись от своего командира. Словно испугались, что их поразит одна из молний, которые немедленно метнул в наглеца дуче.
  
  - Солдаты?! СОЛДАТЫ?!!! - воскликнул дуче. - Как ты смеешь называть себя солдатом?! Вы бежали, как зайцы, едва услышав звуки австрийских пушек! Если и были среди вас солдаты, они остались лежать там, на перевале Бреннеро! Вы ничтожные подонки, дезертиры, жалкие трусы!
  
  - Это неправда, дуче, - отвечал сержант. Похоже, он был очень смел. Не удивлюсь, если он был даже храбрее, чем сам генерал Джованни Фальконе. - Мы не бежали. Мы отступили в полном порядке. Наш капитан приказал нам отступить, и мы честно выполнили приказ.
  
  - Где ваш капитан?! - спросил дуче. - Где этот трусливый мерзавец?! Где он, я хочу его видеть!
  
  - Он остался прикрывать наш отход, - сказал сержант. - Он остался лежать там, на перевале Бреннеро.
  
  - Теперь я ваш капитан, - сказал дуче. - Немедленно поворачивайте назад и сражайтесь! Хотя... Нет. Я найду таким храбрым бойцам куда лучшее применение. Оставайтесь рядом со мной. Постройтесь, приведите себя в порядок, проверьте свое оружие! Я лично поведу вас в бой!!!
  
  Но в тот день судьба хранила нас. Всех нас, и самого дуче. В те дни его звезда еще сияло ярко и не спешила погаснуть в бесконечной ночи, окружающей наш мир.
  
  - Дуче, дуче! У меня важные новости! Отличные новости, дуче!
  
  Это был курьер, только что прибывший с фронта. Он восседал на белой лошади. На настоящей белой лошади. Я по сей день не возьму в толк, где он раздобыл в тот день белую лошадь. Не уверен, что на фронте сражался хотя бы один из наших кавалерийских полков.
  
  - Австрийцы отступают! Австрийцы отступают, дуче! Австрийцы бегут!
  
  Он был великолепен. Он был прекрасен, этот итальянский солдат на белой лошади.
  
  - Французы и англичане ударили австриякам в тыл, - сказал Джованни Фальконе. Он всегда был самым догадливым из нас. - Австрийцы получили свое.
  
  Мы все обернулись и посмотрели на дуче. На него стоило посмотреть. От словно очнулся от кошмарного сна. Он словно помолодел на десять или двадцать лет. Он как будто стал выше ростом!
  
  - Синьоры, - сказал дуче. - Организуйте войска. Мы выступаем немедленно.
  
  Больше он ничего не добавил. Не в тот момент. Он умел выбирать время. Он знал, когда надо быть немногословным. Поэтому мы и любили нашего дуче.
  
  
  3. Цена нашей империи
  
  * * * * *
  
  
  - Дедушка, - сказала в тот день маленькая Алессандра, - эта противная Бьянка снова отобрала у меня куклу! Ты не мог бы ее расстрелять?!
  
  Дуче не ответил. Он никогда не принимал поспешных и необдуманных решений, даже под давлением тяжелых обстоятельств. Быть может, именно поэтому мы всегда уважали нашего Дуче.
  
  - А этот мерзавец Луиджи, - продолжала Алессандра, - он опять написал в моей тетрадке неприличные слова! Я думаю, мы должны сослать его в Африку, к неграм и людоедам!
  
  Дуче снова промолчал. Я прекрасно понимал его. Ему - как и всем нам - было неприятно вспоминать про Африку.
  
  Еx Africa semper aliquid novi, говорили наши римские предки, но слова эти приобрели совсем новый и особый, зловещий смысл в годы правления Дуче. Из Африки постоянно приходили свежие новости.
  
  Одна хуже другой.
  
  Так было и в тот далекий день, почти двадцать пять лет назад, когда Дуче решил самолично отправиться в Африку и оценить масштабы катастрофы собственными глазами. И мы все отправились вслед за ним - и я, и Руди Грациани, и Бальбо, и, конечно же, Джованни Фальконе. И все остальные тоже.
  
  Каким-то чудом нашему эскорту удалось пробиться к самой линии фронта. Лучше бы мы этого не делали. Лучше бы мы ослепли днем раньше, чтобы никогда этого не видеть.
  
  Тогда, на пыльной миланской дороге, где наши солдаты расстреляли безумного австрийца, мы поняли, что такое позор. Сегодня мы узнали, что такое война.
  
  Обширное плоскогорье, на границе которого мы теперь стояли, от самых носков наших ботинок и до белоснежных вершин, выглядывающих из-за линии горизонта, представляло из себя огромное, титаническое поле битвы. Мертвое поле, усеянное бесчисленным множеством трупов и обломками боевых машин.
  
  Дуче приблизился к одной из них. Мы последовали за ним. По-моему, это была старая "аутоблинда". Она лежала на равнине вверх колесами, словно гигантская черепаха, перевернутая могучей лапой неведомого хищника. Сорванные крышки люков и колпаки колес, будто обломки панциря, были разбросаны вокруг нее. Но самой поразительной деталью этой картины была тонкая и длинная оперенная стрела, торчавшая из покореженного пулеметного ствола по правому борту. Оружие из античных времен, поразившее современный броневик - воистину фантастическая картина, достойная кисти безумного Карло Бискаретти. От нее веяло чем-то запредельным и потусторонним.
  
  - Как это могло произойти? - неожиданно для всех спросил Дуче.
  
  Он никогда не переставал удивлять нас. Он всегда опережал нас на шаг. Мы еще только собирались с мыслями, а он уже задавал вопросы. Возможно, именно поэтому он и стал нашим Дуче.
  
  - Как это могло произойти? - повторил Дуче.
  
  Мы не знали, что ему ответить. Никто из нас не мог понять, как примитивная стрела чернокожего дикаря могла подбить бронированную боевую машину. Ответ на этот вопрос лежал далеко за пределами человеческого сознания.
  
  - Как это могло произойти? - продолжал Дуче. - Тогда - австрийцы, сегодня - эфиопы. Почему мы снова потерпели поражение?!
  
  Ему снова удалось нас удивить! Многие из нас на какое-то время потеряли дар речи, пораженные его неожиданным вопросом! Оказывается, он вел речь вовсе не о сгоревшей "аутоблинде"! Оказывается, он имел в виду совсем другое!!!
  
  - Почему? - вопрошал Дуче. - Почему мы снова разбиты и проигрываем войну? Как такое могло случиться?
  
  "И в самом деле - почему?", - спросил я себя тогда, и продолжаю спрашивать сейчас. Почему страны и народы проигрывают войны? Почему армии терпят поражения? Я не мог прочесть мысли своих товарищей, но по их напряженным лицам я понимал - они думают о том же, что я. Они ищут ответы на вопросы, заданные Дуче. Ищут и не могут найти. Многие из нас не нашли этих ответов и по сей день.
  
  - Почему итальянцы, мои славные, мои любимые, мои прекрасные итальянцы, отказываются сражаться, отступают, бросают оружие и даже сдаются в плен?! - в сердцах воскликнул Дуче.
  
  Я и сегодня холодею до самого мозга костей, когда представляю, чем мог завершиться в тот страшный день этот неприятный и тяжелый для всех нас разговор. Я вздрагиваю среди бела дня; я просыпаюсь среди ночи в холодном поту, вглядываюсь в темноту, и пытаюсь разглядеть приходящих демонов. Я не знаю, какая судьба могла нас постигнуть, и не хочу знать. Потому что нам на помощь снова пришел Джованни Фальконе.
  
  Он всегда был самым храбрым, самым умным, самым лучшим из нас, наш Джованни Фальконе. Самым лучшим, если не считать самого Дуче. Запомните это имя. История не знала и уже никогда не узнает сослагательного наклонения, но если бы ваш Дуче не носил имя Бенито Муссолини, его бы звали Джованни Фальконе.
  
  - Тебе достался отличный народ, Дуче, - сказал тогда Джованни Фальконе. - Самый лучший, какой только можно было представить. Ты не можешь, просто не имеешь права роптать на судьбу. Прекрасный народ, Дуче. Мудрый и дальновидный.
  
  - Что ты хочешь этим сказать?! - воскликнул потрясенный Дуче.
  
  Мы не часто видели его таким. Мы привыкли видеть его сдержанным, хладнокровным и не способным ничему удивляться. Железным человеком, ведущим стальной корабль Италии. Одним словом, нашим Дуче.
  
  - Мудрый и дальновидный народ, - повторил Джованни Фальконе. - Народ, который спросил себя - "За что мы сражаемся?" - и не нашел ответа. За что мы сражаемся, Дуче?
  
  - За что мы сражаемся? - словно эхо повторил Дуче.
  
  Мне стало по-настоящему страшно, когда я услышал эти слова из его уст. Слова, которые ясно и четко завершались вопросительным знаком. Символом того, что Дуче не знает ответа. Быть может, впервые за все эти годы.
  
  - За что мы сражаемся? - продолжал Джованни Фальконе. - За нашу страну? За родную землю? За наши дома? За наши семьи? За наших детей, жен, матерей, братьев и сестер? За это ли мы сражаемся? Разве в нашу страну пришел жестокий и опасный враг? Разве нашим домам грозят огонь и разрушение? Разве нашим родным и близким грозят рабство или смерть? Разве за это мы сражаемся? Нет! Мы призваны сражаться за острова в далеких океанах. Мы призваны сражаться за колонии на чужих материках. Мы призваны сражаться за красивые и пустые слова - "Честь, Доблесть, Слава, Империя, Фашизм" - смысл которых давно и прочно позабыли или отказываемся понимать.
  
  - Доблесть, Империя, Фашизм... - машинально повторил Дуче и снова замолчал.
  
  - Но прежде всего мы призваны сражаться за красивый и аккуратно оформленный "Политический Атлас Мира", торгового дома "Barnes & Noble", издание 17-е, переработанное и дополненное, 286 страниц, формат А-5, отпечатано в Лондоне, 11 фунтов и 99 пенсов -- в котором наша Великая Новая Римская Империя будет красоваться сразу на двух разворотах!!! "Вот за что мы сражаемся!" - поняли итальянцы, и тут же спросили себя - "Стоит ли за это сражаться? Стоит ли за это проливать кровь? Стоит ли хоронить боевых товарищей?!"
  
  Дуче не ответил. Он смотрел вдаль, на белоснежные горы Африканского Рога, на горы трупов, на сгоревшие боевые машины, смотрел - и молчал. Молчали и мы все. И только Джованни Фальконе продолжал говорить.
  
  - Спроси меня, какова будет цена войны, - воскликнул Джованни, - и я отвечу -- одиннадцать фунтов и девяносто девять пенсов! Спроси меня, какова будет цена победы, и я отвечу -- одиннадцать фунтов и девяносто девять пенсов! Спроси меня, какова будет цена Империи, и я отвечу - ровно восемь фунтов, со скидкой, по случаю рождественской распродажи!!! Вот почему итальянцы отступают. Позволь им понять правоту нашего дела - и они встанут железной стеной на пути у любого врага. Покажи им цель - и они будут драться, как настоящие мужчины, как свирепые львы! Но они не чувствуют правоты нашего дела. Они не видят цель. Они видят только ценник - 11,99. Вот почему итальянцы не желают сражаться.
  
  
  ...Он всегда был самым умным из нас, Джованни Фальконе. Возможно, именно поэтому самолет, на котором он возвращался в Италию, потерял управление и навсегда растворился в бурных и соленых волнах Mare Nostrum.
  
  А двадцать пять лет спустя маленькая Алессандра была наказана и осталась без ужина. И это стало началом конца. Конца для всех нас, нашего дела и нашего Дуче.
  
  И нашей Империи, цена которой - восемь фунтов, со скидкой, по случаю рождественской распродажи.
  
  
  
  4. Урожай 1968 года
  
  * * * * *
  
  
  Я никогда не забуду тот день. Тот черный, страшный, незабываемый день. Потому что в тот день Дуче напился, как самая последняя свинья.
  
  Прежде я никогда не видел его в таком состоянии. Именно поэтому тот день навсегда врезался в мою память. Вот и сейчас, много лет спустя, мне достаточно на мгновение прикрыть глаза - и я вижу нашего Дуче, усталого, обрюзгшего, в грязном и незастегнутом мундире, полулежащего в кресле с бутылкой "кьянти" урожая 1968 года - самой дешевой бутылкой, которая только отыскалась в подвалах дворца. Большого Императорского Дворца в Риме.
  
  Я никогда не понимал, почему дворец, этот роскошный, прекрасный дворец, построенный лучшими архитекторами Италии, носит это имя. Ведь наш император - король Италии и император Эфиопии - никогда в нем не появлялся. В этом дворце всегда жил только Дуче.
  
  Он никогда не признавался в этом, не желали признаваться и мы - но теперь пришло время сказать правду. Дуче всегда видел себя в роли нового императора Рима, достойного наследника Джулио Чезаре, Октавио Аугусто и Тито Флавио Веспуччиано; властелина Империи, о которой великий Вергилио сказал: "Римлянам дар от Юпитера - империя, у которой не будет конца". Империя, которой в тот день пришел конец.
  
  В тот самый день, когда Дуче напился. Напился, как самая последняя свинья.
  
  Он полулежал в кресле, в мягком плюшевом кресле, размахивал бутылкой - как будто дирижировал военным оркестром - и бормотал себе под нос странные слова. Мы не смели приблизиться к нему - ведь даже теперь, за считанные минуты до своего окончательного падения он оставался нашим Дуче - и потому до нас долетали только обрывки фраз: "Италия... Империя... Авангард..."
  
  А за стенами дворца - за толстыми стенами дворца - по древним улицам Рима печатали свой чеканный шаг сапоги и ботинки англо-американских интервентов, новых властелинов мира. Мы не могли их слышать, но мы знали, что они там. Мы знали, что в эти самые минуты на Сардинии высаживается морская пехота Иностранного легиона. Мы знали, что в Геную уже вошли танки 2-й провансальской дивизии, командир которой провозгласил Лигурийскую Республику - совсем как во времена Наполеона. И мы знали, что Венеция, ее древние лагуны и каналы, теперь находятся во власти сводной бригады Балканской Федерации. Мы знали, что англосаксы и жаннеристы ударили по рукам, и что снова, как в самые темные годы средневековья, многострадальная Италия разорвана на множество частей. Мы знали, что пройдет ночь, и что наступит новый день, но Италии больше не будет - никогда.
  
  И тогда в зал вошли они. Два офицера, англичанин и американец. Два полковника. И тогда, и теперь, англосаксы утверждают, что так получилось совершенно случайно. Что этого никто не планировал. Что этим офицерам повезло оказаться у дворца раньше других. Но мы не верили им тогда, не верим и теперь. Они специально прислали двух полковников. Не маршалов, не генералов - всего лишь полковников. Они хотели унизить нашего Дуче. Они хотели унизить всех нас.
  
  Два полковника вошли в зал. Два черных полковника. Англичанин щеголял в черном мундире мослианских фашистов, американец был негром. Они оглядывались по сторонам как дети, пришедшие на экскурсию в исторический музей. Они и были и детьми. Детьми по сравнению с нами, старыми и усталыми владыками Вечного Рима.
  
  Дуче попытался встать и поприветствовать их, но ему это не удалось. Он бессильно выронил бутылку, бутылку "кьянти" урожая 1968 года и рухнул обратно в кресло. Мне стыдно говорить об этом, но никто из нас не поспешил ему на помощь. Больше того, мы отвернулись. Мы отвернулись, чтобы не видеть Дуче, нашего Дуче, таким жалким и беспомощным. Мы не хотели запомнить его таким.
  
  Но против всякого желания запомнили. Не могли не запомнить.
  
  И я никогда не забуду, как черный американский полковник повернулся к своему английскому товарищу и сказал:
  
  - Джонни, я думаю, что королева Марго должна быть довольна.
  
  Он так и сказал - "Джонни". Я готов поклясться в этом на Библии.
  
  Потом американец угостил нас сигаретами. Это была совсем новая пачка, он разорвал ее на наших глазах. Там даже был ценник. Я не скажу вам, сколько стоила эта сигаретная пачка. Но можете мне поверить - гораздо дешевле, чем восемь английских фунтов.
  
  Как-то раз, незадолго до своей смерти Джованни Фальконе сказал мне:
  
  - Придет день, и наша империя падет - и тогда о нас будут помнить, как о последних итальянцах. Да, именно так нас и назовут - "последние итальянцы".
  
  Тогда я не посмел возразить ему. Ведь это был Джованни, Джованни Фальконе, самый умный и дальновидный из нас.
  
  Но сегодня я понимаю, что он ошибался. Мы не были последними итальянцами. Нет, только не мы. Последние итальянцы умерли в тот день, когда на нас с севера обрушились тевтонские орды в серых австрийских мундирах. Они умерли в тот день. когда все мы - я, Дуче, Джованни, Итало Бальбо, Руди Грациани - стояли на обочине Миланской дороги.
  
  Они умерли в тот день, умерли и остались лежать там -- на перевале Бреннеро.
  
  
  5. Самый прекрасный город на Земле
  
  * * * * *
  
  Я думал, что это конец. Я был уверен, что этот день - последний. И когда небеса на его исходе окрасятся в черный цвет, и звезды погаснут, и зловещий призрак тьмы, окруженный кровавым ореолом, восстанет над Вселенной, мы узнаем, что мир вокруг нас застрелился и умер. Так я думал, и только завтрашний день показал, насколько я жестоко ошибался.
  
  Это был обычный день, ничем не отличавшийся от других в то страшное и великое лето. Пусть Империя умерла, но жизнь текла своим чередом. Ничто не предвещало беды. И тогда я увидел это.
  
  Это был комикс - цветная книжка с картинками, которые так любят американские солдаты. Они любят все цветное и с картинками - ведь они как дети. Как дети по сравнению с нами, еще недавно гордыми потомками Ромула и Рема.
  
  Этот комикс лежал на столике в маленьком придорожном кафе, забытый одним из прежних посетителей. В ожидании заказа, я поднял его и машинально перелистал. Уже обложка, на которой красовались аршинные буквы "THE VERY BIG ADVENTURE OF MUSALINE!" должна была меня насторожить. Но тогда я не придал этим словам особого значения - и, как показало будущее, совершенно напрасно. Ведь это был комикс - книжка, в которой так много картинок и так мало слов. И потому каждое слово комикса весит гораздо больше, чем слово любой другой книги. Но погруженный во мрачные думы, я не придавал особого значения словам. Яркие картинки, словно предназначенные вырвать меня из серой окружающей действительности погибающего мира, целиком завладели моим вниманием.
  
  Это был научно-фантастический комикс. Мне следовало сразу догадаться об этом - ведь американцы так любят научную фантастику. Ведь что такое по сути своей научная фантастика? Всего лишь древняя волшебная сказка, облаченная в современные одежды космических скафандров и восседающая на железном коне межпланетного звездолета. Сказка, а дети так любят сказки. Особенно такие большие дети, как американские солдаты.
  
  Но в этом комиксе не было скафандров. Не было в нем и звездолетов. Зато в нем были динозавры.
  
  Как ни странно это звучит сегодня, но я кое-что понимал в динозаврах. Одно время ими сильно увлекалась маленькая Алессандра, и в мои обязанности входило регулярно доставлять во дворец новые плюшевые и пластмассовые игрушки, изображающие этих доисторических чудовищ. Вот и сейчас, стоит мне только закрыть глаза, и я вижу, как отважная внучка дуче отрывает голову диплодоку или ломает крылья птеродактиля, чтобы запустить ими в маленького Луиджи.
  
  Но привыкший к тем, смешным и разноцветным динозаврам, я забыл, какими они были на самом деле. Свирепыми и хладнокровными чудовищами, не знающими жалости и сострадания. Именно такими они были представлены на страницах того комикса.
  
  Это были не простые динозавры. Это были динозавры-воины. Они сражались. И их противниками были танки.
  
  Я сразу узнал эти танки. Перевернутые, раздавленные, разорванные на части беспощадным врагом. Я уже видел их. Однажды, давным-давно, так давно, что это казалось легендой из смутных времен. Нет, не там, на Миланской дороге. И даже не там, на перевале Бреннеро, где лежали последние итальянцы.
  
  Я видел их на выжженной солнцем африканской равнине. Там, на эритрейской границе, в несчастный для нас год Абиссинской войны. С пробитыми башнями, разорванными гусеницами, утыканные стрелами.
  
  Это были итальянские танки.
  
  И только теперь, пораженный и парализованный накатившими на меня противоречивыми чувствами, я обратил внимание на слова. Эти слова не были записаны - они были нарисованы, как и все в этой дурацкой книжке с картинками для больших американских детей. Слова, изображенные в виде взрывов и мыльных пузырей. Странно, мне всегда казалось, что я неплохо знаю английский язык, но смысл этих слов от меня стремительно ускользал и не желал приближаться.
  
  Я и сейчас помню эти слова. В тот трижды проклятый день они навсегда впечатались в мою память. Я и сейчас помню их. Я и теперь не понимаю их смысла.
  
  "DINOS!" "CLOSCOMBA!" "HUMILATA!" - вот что было написано в том проклятом комиксе.
  
  - Хумилата... - машинально повторил я, все еще пытаясь осознать весь ужас происходящего.
  
  - Ваш заказ, сеньор, - прозвучал над моим ухом голос владельца кафе.
  
  - Клоскомба... - машинально ответил я.
  
  - Простите, сеньор? - удивился владелец кафе. Но тут он перехватил мой взгляд, увидел то, что я сжимал в руках, и дальнейшие объяснения не потребовались. Он сразу все понял. Ведь он был итальянцем.
  
  - Mi serve la macchina, - прошептал он. - Dove la mia fermata, io parto il sabato... А ведь он был нашим дуче!..
  
  И скупая слеза скатилась вниз по его мужественной небритой щеке.
  
  Я следил за полетом этой прозрачной водяной капельки, и в ней, как в волшебном кристалле отражались все великие и ужасные картины прошлого и грядущего, взлет и закат империй, триумф и крах наций, честь, доблесть, слава и потерянное могущество последних сынов Ромула, этих карликов, недостойных встать на плечи гигантов - и раздавить их.
  
  Нет, не Ромула.
  
  Ведь у Рима была два отца-основателя. Но в нас не осталось ничего от гиганта Ромула. Современную Италию населяют мелкие потомки Рема.
  
  Я не был в силах и далее терпеть это. Швырнув доброму владельцу кафе несколько монет, и снова вернулся в машину и запустил двигатель. Прочь! Прочь!
  
  Прочь из погибшей Италии!
  
  Мой путь лежал на восток.
  
  На восток, в Землю Обетованную, текущую молоком и медом. В страну сильных, красивых и отважных людей. Подлинных, истинных наследников Рима, чистокровных потомков Цезаря, Траяна и Августа. Страну, где живет последний из народов Земли, достойный носить имя римлян. Народ, достойный сжимать в руках пилум и меч легионов. Народ, никогда не покорявшийся франкам и лангобардам; нация, изгнавшая из своих пределов Аттилу и вестготов; страна, которую не сумели растоптать сапоги янки и бриттов. Последняя Римская Империя - Новый Иерусалим, Второй Константинополь, Третий Рим и Четвертый Рейх!
  
  Третий Рим, самый прекрасный город на Земле! Я знал, что он ждет меня.
  
  Меня ждал Бухарест.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"