# Несколько солнечных дней

Валерий Николаевич Михайлов

Сюрреалистическая история о бунте маленького человека.

НЕСКОЛЬКО СОЛНЕЧНЫХ ДНЕЙ


В 18-06 сотрудники хлынули из здания фирмы. На улице было мерзко: Холодный ветер, не обращая внимания на одежду, пробирал насквозь, а из низких, словно ползущих по крышам домов грязных туч, уныло сочился мелкий дождь. Он шел уже вторую неделю и успел всем изрядно надоесть, но такова средина ноября, поэтому все, проклиная погоду, продолжали ставить в погодном листе галочку напротив 'дождя' и указывать температуру из предпочтительной части списка, демонстрируя лояльность к естественному порядку вещей.

Обругав напоследок погоду, Ян попрощался с коллегами. Они пошли на парковку, а он - на автобусную остановку. Несмотря на то, что его куртка была с капюшоном, Ян открыл зонт. Он терпеть не мог, когда на лицо попадали дождевые капли, а капюшон от этого не спасал. Ян был единственным ездящим на автобусе служащим - он терпеть не мог водить машину и уже через каких-то 30 минут даже на пустой дороге чувствовал себя разбитым. Автобусы ходили каждые 5 минут, и даже в час-пик в них были свободные места. Автофобия была единственным чудачеством Яна, поэтому коллеги относились к ней шутливо-снисходительно. Он же не мелочь по карманам воровал, в конце концов.

В свои 45 Ян был совершенно пресным на вид мужчиной. Рост чуть выше среднего. Заметный живот, чего не скажешь о мускулатуре. С обыкновенным, неинтересным лицом сжилась покерная маска служащего с растянутым в дежурной улыбке ртом. С улыбающейся нижней частью лица не вязались устало-скучающие пустые глаза. Над глазами был высокий, широкий лоб, который не скрывали стриженные под машинку с насадкой (9 на 12, как фотография) русые с редкой сединой волосы - Ян ленился пользоваться расческой, поэтому регулярно стригся коротко. С понедельника по четверг он носил костюм, в пятницу - джинсы с футболкой, джинсовой или фланелевой рубашкой, а когда в офисе было холодно, то и с кофтой. В выходные он тоже старался одеваться неброско, чтобы не выделяться из толпы... Короче говоря, выглядел он, как типичный представитель безликого большинства.

Работал Ян в юридическом отделе фирмы, как он любил говорить, менеджером по болтовне по телефону. Фирма занималась арендой человеческих душ. Ничего сатанинского или мистического в этом не было. Арендаторы, которых в народе называли бесами, приобретали души клиентов исключительно на бумаге и лишь на время действия договора. Большинство, как арендаторов, так и клиентов вообще не верили в существование какой-либо души, что совершенно не мешало им заключать арендные договоры. Желающих продать душу муниципалитету (фирма была муниципальной) хватало с лихвой, так как за аренду существующей лишь на бумаге незримой субстанции фирма оказывала ряд вполне конкретных, хоть и лишенных какой-либо сверхъестественности, услуг в виде страховки (в первую очередь медицинской) и консультативной помощи в ряде вопросов. Нередко душой расплачивались за небольшой кредит, который не могли или не хотели выплачивать, или же сразу требовали за ее аренду наличные. За счет подобной благотворительности муниципалитет пытался внушить населению мысль о том, что раз за аренду души предлагают конкретные блага, то она - не пустая выдумка, а нечто имеющее реальную цену.

Обычно арендаторы использовали в работе несколько типовых вариантов договора, но иногда попадался клиент, которому хотелось чего-то этакого. Тогда арендатор звонил Яну, и тот разбирался с клиентом либо по телефону, либо, когда осточертивало торчать в офисе, - выезжал на место.

В юности, как и другие одержимые синдромом сперматозоида люди, Ян изо всех сил рвался к успеху, не понимая толком (в отличие от сперматозоидов), в чем этот успех заключается, и как его достигать. В результате он поступил на юридический факультет местного университета после окончания которого планировал найти хорошую работу, после чего удачно жениться и обзавестись наследником.

Ему наверняка бы удалось стать еще одним преуспевшим несчастным, если бы на последнем курсе он не сменил жизненную ориентацию с успеха на счастье. Этому поспособствовала смерть дяди, который скончался от инфаркта на 49 году гонки за преуспеванием. Глядя на мертвое тело во время прощания, Ян, подобно принцу Гаутаме, пересмотрел свои жизненные приоритеты, правда, не столь радикально. Счастье Ян представлял себе тоже довольно-таки смутно, однако, работа на износ ради ублажения жены и взращивания наследника с ним не ассоциировалась однозначно. Поэтому после окончания университета он поступил на работу в 'душескупку', где и работал до настоящего времени, особо не напрягаясь и не рвясь в начальники. Жениться он тоже раздумал, в результате жил одинокой жизнью, изредка украшая ее несерьезными романами.

Лет в сорок у него еще раз поменялась жизненная ориентация, когда он решил, что счастье - это такая же химера, как и успех. В результате он попросту смирился с жизнью, то есть с тем, как она проходила. С тех пор он начал просто жить, особо не утомляя себя работой и погоней за социальными призраками. Благо, работа была непыльной, а зарплата - достаточной, чтобы сносно существовать без особых, правда, излишеств. А благодаря отсутствию жены ему никто не пытался объяснить, что он неудачник, испортивший жизнь себе и другим. Сам же он неудачником себя не считал, так как ему удалось обрести то, что он считал теперь главным в жизни: душевный покой.

Автобус подъехал через пару минут. До любимого кафе, где Ян обычно ужинал, было 15 минут езды - вполне достаточное время, чтобы выбросить из головы последние мысли о работе. Это было тихое, спокойное заведение, где можно было вкусно и основательно поесть за вполне умеренную плату. Любимый столик Яна у окна был, как всегда, свободен. Ян подозревал, что сотрудники кафе по собственной инициативе резервируют этот стол для него, и благодарил их щедрыми чаевыми.

Заказав томатный суп, пасту с сырным соусом, блинчики с орехами в винном соусе и эспрессо, Ян принялся разглядывать снующих за окном людей. По правилам придуманной им еще в школе игры на них надо смотреть так, словно ты никогда их раньше не видел. Как смотрел бы впервые прибывший секунду назад на Землю марсианин.

Ян не был принципиальным вегетарианцем, и, оказавшись где-нибудь на обеде или на шашлыках, он не выпендривался и ел, что и другие. Когда же он ел сам, то, уважая любую жизнь и стараясь по возможности не становиться причиной чьей-нибудь смерти, он не употреблял пищу, связанную с убийством животных.

Когда он доедал блинчики, зазвонил телефон.

- Привет, - сказала трубка голосом Тима. - Чем занят?

- Ем.

- А потом?

- Не знаю.

Обычно после ужина Ян шел пешком домой (это заменяло ему зарядку). Затем он принимал душ и какое-то время 'отдыхал мозгами' перед телевизором, после чего ложился спать. В отличие от тех, для кого 'жить' означает 'суетиться', Ян не считал сон пустой тратой времени, и когда у него была такая возможность, позволял себе спать до последнего.

- Если хочешь, приходи к Сергею. Сегодня мы у него, - предложил Тим.

- Хорошо. Сейчас доем и приеду.

Тима Ян знал целую вечность - они выросли в одном дворе. Он был старше Яна на 2 года. В юности Тим был красавцем-ловеласом, и не пользующийся успехом у женщин Ян страшно хотел быть на него похожим. Еще Тим писал неплохие стихи и вполне сносно для любителя играл на гитаре. К тому времени, как Ян окончил университет, их пути разошлись, и лет 20, а то и больше они не виделись. Затем как-то случайно встретились на улице...

Яна поразило, насколько изменился Тим. Теперь он был высоким, тощим, сутулым и совершенно лысым. Окончив школу, он какое-то время играл в клубах и на свадьбах, а когда понял, что рок-звездой ему не бывать, подался в дантисты. Остепенившись, он женился на Лене - еще один человек из юности Яна. Тогда она была прехорошенькой. Не отличаясь пуританским нравом, она переспала со всеми парнями в их компании, за исключением разве что Яна. Сначала он не решался ей это предложить, а потом они стали настолько хорошими друзьями, что сама мысль о таком предложении казалась Яну неуместной. Однако это не мешало ему комплексовать по данному поводу. Лена родила Тиму 2 дочек, которые теперь были невестами на выдане. Время с помощью сигарет, наркотиков и алкоголя испортило Лену еще сильнее, чем Тима. Она заметно располнела в совершенно ненужных местах, а лицо ее не только постарело, но и приобрело весьма заметный отпечаток нездорового образа жизни.

Вскоре после возобновления дружбы Тим познакомил Яна с Сергеем.

Всех, кто знал Сергея, поражало, насколько его внешность не соответствует характеру. В свои за 30 высокий, атлетически сложенный, с мужественным лицом бойца, он был спокойным, вежливым и в меру деликатным человеком. Он знал несколько языков, прекрасно разбирался в музыке, живописи, литературе и кино. На жизнь зарабатывал вебдизайном, а в свободное время занимался живописью, писал романы о мире, который кроме обычных смертных населяли герои и целый сонм богов и полубогов, и возделывал сад.

Он жил один в пригороде в коттеджном поселке, где купил сразу 4 смежных участка, которые превратил своими руками в райский уголок. Работой и творчеством Сергей занимался запойно, уходя в них на недели с головой. В это время его лучше было не беспокоить, но когда он выныривал из мира грез в мир земной, сразу же вспоминал друзей, которых приглашал к себе. Летом они собирались в 'античной' беседке во дворе, а зимой - в каминной комнате, где компания возлежала на толстенном ковре, по которому были разбросаны подушки, смотрела на огонь, вкушала вино и закуски или выкуривала 'трубку мира' под разговоры об искусстве, литературе, философии и на прочие подобные темы. Во время этих встреч Ян чувствовал себя сошедшим со страниц кортасаровских романов персонажем.

С книгами Сергея Ян познакомился несколько раньше, чем с ним самим. Тим чуть ли не силой заставил Яна прочесть одну из них. Ян терпеть не мог средневековщину ни в виде фэнтези, ни в космическом антураже, как, например, в 'Дюне' или в 'Звездных войнах', и до последнего отнекивался от чтения, подозревая, что это будет очередной подобный бред. Тим не отставал, и тогда, сдавшись, Ян проглотил все книги Сергея залпом, настолько они захватили его своей атмосферой. Действие в них разворачивалось в наше время, сюжет был непредсказуемым и увлекательным, персонажи - яркими и живыми, а боги - не столько небожителями, сколько образами, открывающими перед читателем глубину мыслей и чувств действующих лиц, что не мешало богам быть яркими индивидуальностями. Своих богов Сергей придумывал сам, и Ян как ни старался, так и не смог провести параллели с известными ему мифологическими персонажами.

Познакомившись с автором, Ян спросил, откуда у того такая тяга к псевдо языческой мифологии в современных декорациях.

- Реализм мне кажется скучным, - ответил Сергей. - Фэнтези с его магическим средневековьем - до тошноты пейзанским. Фантастику я не люблю. А христианская и прочая основанная на борьбе добра со злом мифология - убивающий любое творческое начало яд. Это, как пытаться сыграть что-либо интересное, используя всего лишь две ноты, да и те должны быть столь же фальшивы, как абсолютное добро, и абсолютное зло. Поэтому все, что написано на христианскую тему выглядит полным убожеством. Другое дело мир, в котором каждый бог - яркая, многогранная личность, руководствующаяся своими интересами, прихотями, капризами...

- А как же 'Фауст'? - попытался кто-то ему возразить.

- А что 'Фауст'? - переспросил Сергей. - Вполне посредственная в этом отношении книга, как и большинство тех, что возведены в ранг шедевров. Взять романы того же Тургенева. Чем они отличаются по большому счету от мыльных опер? Те же картонные герои, такие же идиотические поступки, и так далее. Одному Булгакову разве что удалось создать что-то яркое на тему Иисуса и Сатаны, да и то лишь потому, что его Воланд совсем не похож на абсолютное зло. Он, скорее, смеющийся над человеческой глупостью мудрец. Что же до глав про Иисуса, которого Булгаков оставил таки символом добра, то, перечитывая роман, лично я их пролистывал, так как перечитывать еще раз их совсем не хотелось.

Кроме Тима с Леной у Сергея гостил Гриб. Это был поистине кастанедовский персонаж неопределенного возраста, незапоминающейся внешности и неизвестного рода занятий. Судя по его высказываниям, он достаточно глубоко разбирался в практиках трансформации сознания, однако, карму не чистил, к звездам со своими проблемами не приставал и вообще крайне негативно относился к эзотерике для масс, воспеваемой блавацкими, рерихами, пелевеными и коэльо.

Когда же его кто-то в шутку назвал магом, он ответил:

- Магия - это неадекватная реакция на чувство собственной беспомощности. И если адекватный человек учится максимально эффективно действовать в различных ситуациях, закаливать тело, разум и дух, а в нужный момент становиться незаметным, то так называемый маг компенсирует свою беспомощность за счет иллюзорного могущества, которым и является магия по большому счету. Фактически, он поступает так же, как и обычный алкоголик или наркоман, с той лишь разницей, что те накачивают себя не иллюзиями, а вполне материальными химическими веществами. Поскреби хорошенько ногтем любого великого мага, и под тонким налетом тайных знаний и могущества ты найдешь прячущегося с головой от реальности под своим магическим одеялом ребенка.

К приходу Яна компания практически прикончила бутылку дорогого шампанского, а Гриб набил 'трубку мира' превосходной травой. Ян в последние несколько лет не притрагивался к алкоголю, так как тот даже в малой дозе выбивал его из колеи. Выпив, Ян несколько дней страдал бы от депрессии и навязчивой мысли, что он сделал что-то не так. Душевные страдания усугубляла бы изжога, появляющаяся даже после самого лучшего алкоголя. Поэтому пить Яну никто из знакомых не предлагал. А вот от хорошей травы он отказывался крайне редко, хотя сам никогда не искал ее и не покупал. Что же до Гриба, то он не был прикрывающимся эзотерикой наркоманом. Употреблял он исключительно траву, исключительно высочайшего качества и весьма редко, когда ему нужно было 'перезагрузить мозг'. А так как курение травы - дело коллективное, он перезагружал мозги в компании друзей.

- Курить вредно, - нередко говорил Гриб, а посему надо курить исключительно то, что приносит максимальное наслаждение при минимальном вреде здоровью.

- По какому случаю праздник? - спросил Ян, устраиваясь на ковре так, чтобы был виден огонь в камине.

- Сегодня день рожденья моей новой картины, - ответил Сергей и кивнул на стену. Только после этого Ян обратил внимание на картину примерно метр на метр. На ней был изображен мужчина в стоматологическом кресле. Он сидел с закрытыми глазами и широко открытым ртом, куда стоящий у кресла стоматолог засовывал соответствующих размеров бомбу. Нижняя часть лица стоматолога была закрыта повязкой, но, судя по гениально переданному взгляду, на его губах должна была играть дьявольская улыбка.

Внизу картины была подпись: 'Стоматолог-партизан взрывает мост'.

- Как тебе? - спросил Сергей.

- Шедеврально, - ничуть не лукавя, ответил Ян. - Это не про тебя? - спросил он у Тима.

В ответ тот нехотя улыбнулся. Наверняка Ян был не первым, кто пытался его подколоть по этому поводу.

Тем временем Гриб раскурил трубку, и она пошла по кругу. Сделав три тяги, Ян передал ее дальше. Кайф не заставил себя ждать, и когда кто-то, Ян так и не понял кто, начал читать стихи, перед его глазами появились строчки, которые гармонично вписывались в возникающий в воображении видеоряд. Это было настолько здорово, что он решил рассказать о своих видениях друзьям:

- Я сейчас, - медленно произнес он, - видел картину из стихов и образов. Причем она не была иллюстрацией к стихам или написанными на изображении словами... И слова, и картины... - ему было трудно подбирать правильные слова, - были единой частью изображения. Они дополняли друг друга, плавно перетекая одно в другое. Это было единое целое, в котором ни слова, ни картинка не были главными, а были чем-то целым, как живой организм...

Ян чувствовал, что несет пургу, пытался объяснить... но только сильнее запутывался в словах. Наверно, он бы окончательно в них увяз, если бы его не выручил Сергей:

- Да ты, брат, похоже, изобрел новый жанр, - сказал он.

Эти слова заставили Яна расслабиться, и он окончательно провалился в кайф. Уснув или улетев далеко-далеко, он обнаружил себя совершенно голым в капле похожего на янтарь, но достаточно вязкого, чтобы в нем можно было двигаться, вещества. Он был одновременно собой и каждым когда-либо жившим, живущим и будущим жить человеком. Все эти люди занимали одно и то же пространство, словно бесконечное множество точек, имеющих одни и те же координаты в одной для всех координатной системе, но без какого-либо намека на мистическую недвойственность. У каждой такой точки-человека была своя и одновременно единая для всех капля янтаря. Когда людям казалось, что они активно действуют, сильно страдают или до одури чего-то хотят, они начинали неистово и хаотично двигаться, сбивая янтарь в густую пену. Окружало каплю бескрайнее ничто. Ян видел это одновременно снаружи и изнутри, и если бы ему было не лень бояться, он бы испугался до смерти. Но бояться было лень, и вместо страха в его голове лениво всплыл вопрос:

- Неужели жизнь - это всего лишь взбивание янтаря?

Покинув голову Яна, вопрос растаял в окружающем каплю ничто.

- Я пойду, - сказал Ян, когда его отпустило достаточно для того, чтобы вернуться в реальность дома Сергея.

На его уход никто не обратил внимания - каждый был занят собственным кайфом. Выйдя из дома, Ян обнаружил, что плохо понимает, что надо делать, чтобы осуществлять движение в нужном направлении. К счастью мимо проезжало такси.


Обычно после накурки Ян спал беспробудно и без сновидений, но той ночью ему приснился довольно-таки странный сон. Ян бродил мимо забитых всевозможным товаром полок в городском гипермаркете, куда приезжал каждую субботу за продуктами и барахлом.

- Милостивый государь, не уделите мне пару минут своего драгоценного времени, - спросил кто-то за его спиной.

Обернувшись, Ян увидел 'стоматолога' с картины Сергея. На нем был безукоризненный фрак с белоснежной манишкой и изящной завязываемой вручную, а не на резинке, бабочкой; идеально отглаженные брюки и до блеска начищенные туфли.

Ян узнал его по демоническому блеску глаз. На губах у 'стоматолога' играла подстать глазам улыбка. Его лицо (во сне на нем не было маски) было без приторности красивым. 'Стоматолог' пугал и притягивал одновременно.

- К вашим услугам, сударь, - ответил Ян.

- Желаете попробовать усилитель вкуса жизни? - спросил 'стоматолог', и в его руке появился поднос с миниатюрной красивой чашкой, в которой была похожая на кофе жидкость.

- А что это? - немного растерялся Ян.

- Гарантированно натуральный и чистый продукт, усиливающий вкус жизни. Не дает никакого привкуса или иных искажений. Гарантирую, кроме усиления естественного вкуса вашей жизни никакого побочного эффекта не будет. Сейчас ведь у жизни почти полностью исчез вкус. Как и у выращиваемых по современным технологиям овощей.

- Это точно, - согласился с ним Ян. - Рекомендуете?

- Я не знаю, какого вкуса ваша жизнь, и стоит ли его усиливать, так что решать вам.

- Хорошо. Я с удовольствием его попробую.

Сказав это, Ян взял чашку и сделал небольшой глоток. Усилитель вкуса походил на нечто среднее между кофе и какао, и был довольно-таки приятным.

- Отсчет начат, - сказал 'стоматолог'.

- Пусть будет так, - согласился Ян, допил усилитель и проснулся.

Часы показывали начало второго. Покидать постель не хотелось, но потребность сходить в туалет была намного сильней лени, и Яну пришлось встать. Как обычно после накурки тело было немного картонным, зато голова - пустой и совершенно чистой. Пустота звенела еле уловимым звоном, который совершенно не беспокоил Яна. Ему было беспричинно хорошо. Именно это состояние Гриб и называл перезагрузкой.

Как выяснилось, ночью Яна хватило только на то, чтобы снять куртку и ботинки.

Чтобы привести тело в относительную норму Ян принял душ, затем заварил красный чай, который пил с медом и лимоном. Такой чай весьма мягко и быстро приводит тело надлежащий тонус, и Ян заменял им утреннюю зарядку. Несмотря на заметное чувство голода, готовить было лень, и Ян решил позавтракать в кафешке в гипермаркете.

Людей, как обычно там было немного - основная масса питалась в дешевых забегаловках с самообслуживанием и дерьмовым кофе. Сюда же заходили лишь те, кто готов был платить за обслуживание и качество еды и напитков, а таких было немного.

- У нас появился новый сорт кофе. Хотите попробовать? Дегустация за счет заведения, - сообщил официант.

- Хороший? - спросил Ян.

- С легким привкусом шоколада. Но это чисто вкус кофе, без всяких добавок.

- Хорошо, давайте. И принесите пирог с грибами. Можно 2 куска сразу.

Пирог, как всегда, был превосходным, а кофе... Он оказался точь-в-точь, как усилитель вкуса жизни во сне. Едва Ян это понял, как кто-то из группы подростков за соседним столом, наверняка пришедших в кафе ради вай-фая, громко произнес:

- Отсчет пошел.

Это было уже слишком для простого совпадения, и Ян почувствовал, что он стоит на пороге неведомого, и именно сейчас ему надо решить, сделать решающий шаг вперед или отказаться от этого шанса. Впереди могло быть все, что угодно, и это пугало, а сзади - такая спокойная и одновременно унылая жизнь. Решив, что он никогда не простит себя за малодушие, Ян отчетливо произнес:

- Пусть будет так.


Была среда. Первый послеобеденный рабочий час. Прошлой ночью Ян почти не спал. Часов до пяти он 'медитировал', тупо уставившись в потолок. Потом ему приснился дурацкий сон. Во сне он был служащим, который ходит по домам и снимает показания счетчика. Счетчики были людьми, которые не желали давать ему показания. Поэтому показания из них приходилось выбивать, чем он и занимался до спасительного звонка будильника. Не удивительно, что проснулся он совершенно разбитым.

Ян дремал в рабочем кабинете, мечтая поскорее лечь в постель. Можно, конечно, было под предлогом поездки к клиенту свалить с работы, но шеф был не в духе, и лучше было не нарываться.

Зазвонил телефон.

- Клиент хочет пригласить вас на дом для заключения индивидуального договора, - сообщил арендатор.

- Диктуйте адрес, - сказал Ян, приготовившись записывать. Судьба сама давала ему повод уйти с работы, и от этого настроение заметно улучшилось.

Записав адрес, Ян ввел его в карту на компьютере, и его настроение упало почти до нуля. Клиент жил на другом конце города в районе для неудачников. Тащиться туда было еще хуже, чем торчать на работе, поэтому Ян спросил:

- А в чем у вас там проблема?

- Я так и не понял, - ответил арендатор.

- Дайте мне его.

- Слушаю, - сказал клиент.

- Здравствуйте. С вами говорит менеджер юридического отдела Ян Горин.

- Здравствуйте.

- Расскажите, пожалуйста, какая возникла проблема.

- У меня никаких проблем.

- Обычно меня приглашают, когда компетенции арендатора недостаточно для заключения индивидуального договора. В этом случае он, как сейчас, звонит мне, и я решаю проблему чаще всего по телефону.

- В буклете сказано, что я вправе пригласить консультанта из юридического отдела на дом, и вы обязаны ко мне приехать. Это так?

- Так, но мы можем все обсудить и по телефону.

- А я хочу лично.

- Можно вас спросить, почему?

- Потому что я хочу видеть того, с кем имею дело, и имею на это полное право.

- Хорошо, я выезжаю, - сказал Ян, мысленно выматерив и клиента, и арендатора.

Ян уже сталкивался с подобными экземплярами. Это были вынужденные унижаться большую часть своей жизни ничтожества, не упускающие возможность потешить свое больное эго, унижая тех, кто в силу разных обстоятельств не мог дать им отпор. Подобная публика - настоящий кошмар для официантов, обслуживающего персонала в отелях, подчиненных, и особенно собственных детей и супругов, если те (супруги) давали им над собой власть. С такими клиентами было бесполезно решать вопросы в рабочем порядке, так как они вызывали Яна исключительно для того, чтобы всласть над ним поиздеваться. Ян же обязан был им всячески потакать, ведь самооценка клиента и понимание им ценности своей души - главная забота фирмы.

Одевшись, Ян вышел из кабинета.

Уже сев в автобус и отъехав от остановки, он сообразил, что забыл распечатать карту маршрута. В качестве мобильника он использовал самый дешевый телефон без дополнительных функций, поэтому там карт не было. Слоняться по кишащему хулиганьем району ему совсем не хотелось, поэтому Ян, решив поймать такси, вышел из автобуса. Остановка была в метрах в 100 от перекрестка, за которым обычно стояли такси.

Завернув за угол, Ян увидел столпившихся у дороги людей. ДТП, - решил он. Обычно Ян не интересовался тем, на что глазеют зеваки, но на этот раз какая-то сила заставила его подойти. Протиснувшись сквозь людей к дороге, Ян увидел лежащую на спине совершенно бесцветную женщину. На вид ей было около 40. Ее правая рука и нога были неестественно вывернуты. Она часто-часто дышала верхушками легких, а ее лицо было искажено гримасой боли. Она не кричала и даже не стонала - скорее всего, просто не могла этого делать. Из ее носа, ушей и рта сочилась кровь, которую смывал дождь.

Возле нее, сидел на корточках и нервно курил совсем еще молодой парень. Наверняка сбивший ее водитель. Его машина стояла чуть впереди. ДТП произошло недавно, и 'скорая с полицией еще не подъехали. Сидевший на корточках попытался подложить ей под голову куртку, но его остановил пожилой мужчина.

- Нельзя ее трогать, - сказал он, - вдруг у нее сломана шея.

Позади столпившихся появился Проводник, и люди почтительно расступились. Когда он подошел к сбитой женщине, все кроме Яна вежливо отвернулись - встреча уходящего с Проводником считалась делом интимным, и на нее не принято было смотреть. Ян тоже хотел отвернуться, но та же сила, что заставила его присоединиться к зевакам, принуждала его внимательно смотреть на происходящее.

Остановившись возле сбитой женщины, Проводник нагнулся, посмотрел ей в глаза и протянул руку. Под действием его взгляда ее лицо стало холодно-бесстрастным. Вздохнув полной грудью, она тоже протянула ему руку. Когда он взял ее за руку, чтобы помочь подняться, ее лицо на какое-то мгновение озарилось внутренним светом понимания чего-то предельно важного и стало совершенно по-детски счастливым. Она повернула голову к Яну, посмотрела ему в глаза и улыбнулась, словно делясь с ним обретенным мгновение назад пониманием. Взгляд женщины проник в самую глубину его сути, и оттуда пришла ответная улыбка. Все это продолжалось не больше мгновения. Затем лицо женщины вновь стало бесстрастным. Она встала на ноги с помощью Провожатого, и их окутало облако серо-желтого тумана. Когда туман через несколько секунд рассеялся, их уже не было.

К Яну подошел полицейский. Совсем молодой, симпатичный парнишка.

- Сержант Ковров, - представился он. - Здравствуйте. Мы опрашиваем свидетелей.

- Я подошел, когда уже все произошло, так что, к сожалению, ничем не могу помочь. Извините, - растерянно ответил Ян. Он был под впечатлением от последнего взгляда женщины.

- Ничего, - совсем не официально ответил на это полицейский, и Ян спросил:

- Вы уже выяснили, как это произошло?

- По предварительным данным она сама бросилась под колеса.

- Зачем? - вырвалось у Яна.

- Не знаю, - ответил полицейский. Извинившись, он занялся другим потенциальным свидетелем.

Яну пора было ловить такси и ехать к клиенту.

- Подождете? - спросил он у таксиста, когда тот остановился у подъезда муниципальной высотки.

- Извини, брат, но здесь ни за какие деньги, - решительно ответил тот.

Ян уже хотел, было предложить тому весьма щедрое вознаграждение за ожидание, но вовремя заметил чуть в стороне машину с логотипом фирмы на двери. Клиент не только пригласил Яна, но и не отпустил арендатора. Поэтому без дальнейших торгов и уговоров он, заплатив таксисту, вышел из машины и вошел в подъезд дома.

Домофон был сломан, и, судя по резкому характерному запаху, подъезд давно уже играл для здешней общественности роль туалета. Оказываясь в подобных местах обитания бедноты, Ян часто задавался вопросом: они срут там, где живут, потому что нихрена у них нет, или же у них нихрена нет, потому что у них психика повсюду срущих уродов? Чем больше он общался с подобной публикой, тем чаще склонялся к последнему. Лифт, к счастью, работал, и там было даже сравнительно чисто.

Клиенту было под 50. Бочкообразный, лысый, одетый в заметно нестиранную одежду с дешевого рынка. От него разило потом, и чем-то еще более противным. Еще одна вещь, которую Ян не мог понять: ладно, у тебя нет денег на нормальные вещи, но почему при этом нужно переставать мыться и стирать! Или это еще одно неотъемлемое свойство нищего неудачника?

- Наконец-то, - недовольно буркнул клиент в ответ на приветствие Яна и пригласил его в комнату, где уже скучал арендатор.

- Чем могу служить? - спросил Ян, садясь на продавленный и тоже грязный, со следами былых трапез диван.

- Вы хотите заполучить мою бесценную душу, - сообщил клиент, - и я готов ее вам продать, - но я знаю ей цену и не собираюсь отдавать ее по дешевке.

- Что вы хотите за аренду души? - спросил Ян, готовясь услышать в ответ что-нибудь запредельное.

- Не знаю, - ответил клиент. Это ведь не моя инициатива. Это вам понадобилась душа добропорядочного, верующего человека. Предложите мне то, ради чего я соглашусь ее вам отдать, и я подумаю, стоит ли это делать.

Должностные инструкции требовали от Яна, с одной стороны, направленных исключительно на повышение самооценки клиента и подтверждение ценности его души действий; с другой - бережного отношения к арендному фонду фирмы, так как аренда душ осуществляется на деньги налогоплательщиков. Проще говоря, Ян должен был льстить этому возомнившему о себе неудачнику и унижаться перед ним до тех пор, пока он, пресытившись собственной важностью и властью над Яном, не согласится на приемлемые для фирмы условия аренды.

Обычно Ян так и поступал, но в этот раз что-то зашевелилось в глубине его души, и вместо того, чтобы начать пресмыкаться, он выдал:

- Сегодня я не в настроении, поэтому скажу тебе прямо: ты - неудачник, и твоя душонка мне нахер не нужна. Поэтому я не буду плясать тут перед тобой на цырлах или предлагать золотые горы. Я вообще ничего не хочу тебе предлагать, так как ты - решивший с какой-то стати отыграться на мне за все свои жизненные невзгоды мудак. Я же совсем не хочу быть твоим мальчиком для битья, и больше всего на свете хочу просто послать тебя ко всем чертям. Но раз уж мы здесь, я даю тебе последний шанс подписать типовой контракт и заполучить хоть что-то в обмен на ничего, чем и является твоя душа. Не хочешь - как хочешь. В этом случае мы развернемся и уйдем, после чего я внесу тебя в негласный черный список, и ты не сможешь заполучить за свою душу даже пустой банки из-под пива. И, кстати, можешь жаловаться на меня, сколько захочешь. Телефон для жалоб есть в рекламном буклете. Тебе понятно?

- Хорошо, давайте ваш типовой договор, - ответил тот, на глазах превратившись в покладистого и довольного всем человека.

- Держи и подписывай, и не сомневайся, ты не потерял ничего.

- Лихо вы с ним, - восхищенно сказал арендатор, когда они спускались вниз на лифте.

- Сегодня день такой, - ответил Ян. Он и сам опешил от такого поворота событий. - Подбросите куда-нибудь в более приличный район? - попросил он.

- С удовольствием отвезу, куда скажете.


Войдя утром в автобус, Ян сразу же обратил внимание на женщину лет 30. Среднего роста, стройная. Волосы длинные, светлые, прямые. Лицо простое, не красивое, но и не страшное. На ней было ярко-голубое пальто и короткая черная юбка. На красивых, можно даже сказать, эталонных ногах были черные колготки и синие сапожки на высоких каблуках. На фоне всеобщей строгости и внешней асексуальности это выглядело вызывающе, но не вульгарно, а, скорее, шикарно. Однако внимание она привлекала к себе не столько внешностью или одеждой, сколько чем-то необъяснимо весенним, исходящим от всего ее облика.

Автобус был полупустой, и Ян выбрал место, с которого было лучше всего на нее смотреть, не привлекая к себе внимания. Яна влекло к ней той самой тоской обладания, которая обычно изводит взрослеющих, но еще не знающих, как подойти к понравившейся девочке, школьников. Для Яна она была женщиной из категории 'не по карману' в том смысле, что ему нечем было увлечь такую, как она. А раз так, то ему ничего не оставалось, как, любуясь ею, наслаждаться легкой формой любовного томления.

Через пару остановок в автобус вошла клуша лет 50. Лишенное каких-либо следов косметики и средств ухода угрюмое лицо, бесформенный, чуть ли не до пят балахон, из-под которого торчали ноги в дешевых колготках, теплых носках и бесформенных мужских ботинках, и нелепый платок на голове выдавали в ней религиозную фанатичку.

При виде 'прекрасной незнакомки' (так Ян окрестил для себя предмет своего любования), клушу буквально затрясло от охватившего ее 'праведного негодования'. Подлетев к незнакомке, она набросилась на нее без объявления войны.

- Да как ты смеешь появляться в приличном месте, разодевшись, как проститутка! - Заорала она на весь автобус. - Убирайся к себе на панель! Шалава! Дьявольское отродье!

И дальше о том, что таким место в аду, а заодно и тем, кто потворствует им в их блуде и развращении молодежи и детей.

Не ожидая такого поворота событий, незнакомка растерялась. Клуша же просто мечтала услышать что-то неугодное в ответ, чтобы перейти от слов к действию. Остальные пассажиры, как обычно, делали вид, что ничего не происходит. Ян никогда не был героем и несколько дней назад повел бы себя, как и все остальные. Но последний взгляд уходящей, видимо, изменил что-то на каком-то глубинном уровне его психики, поэтому вместо того, чтобы сидеть и тупо пялиться в окно, проклиная себя за трусость, он, громко сказал клуше:

- А не пошла бы ты в жопу со своим богом.

За эту реплику можно было бы очутиться на скамье подсудимых, но он не желал больше терпеть.

- Что? - не веря своим ушам, спросила она.

- Что слышала.

- Да как ты смеешь!..

- Ты же смеешь набрасываться на людей. Или ты думаешь, что раз таким, как ты, непонятно почему разрешают выходить из дома без намордников, ты можешь просто так набрасываться на людей?

Та попыталась что-то вставить, но Ян не дал ей раскрыть рта.

- И не надо нести чушь, про твою духовность, праведность и прочие добродетели. Все твои добродетели - это возведенное в ранг достоинства убожество. Ты тупо просрала свою жизнь и тебе просто завидно, что при взгляде на нее у других аж дух захватывает, тогда как ты своим праведным обликом вызываешь только тошноту и желание блевать.

- Оскорбляя меня, ты оскорбляешь бога! - завизжала она.

- Да как ты смеешь равнять себя с богом! - заорал он в ответ. - Посмотри на себя! Если в тебе и была когда-то его искра, то она давно потухла в затхлости твоей души. Не бог в тебе говорит, а убожество и гнилость души. Если бы ты действительно нашла бога, ты бы светилась любовью и счастьем, а не кидалась на людей в порыве ненависти ко всему радостному и живому. Ты не бога нашла, а убожество, и теперь в тебе бога меньше, чем в пылинке на ее сапоге. В твоей душе ад затхлости, которой ты щедро при каждой возможности пытаешься отравить все вокруг потому, что твоя душа мертва. И это ты убила ее! Это ты совершила убийство собственной души, а это грех еще более страшный, чем грех убийства собственной плоти! И это ты - исчадие ада, которому место в аду, так как уже только одним своим мерзким обличием ты заставляешь хотеть отречься от твоего бога, как можно быстрее.

Растерявшись, от такой отповеди, клуша завертела головой по сторонам, ища у других пассажиров поддержки. Не найдя ее, она, захлебываясь злостью, пообещала:

-Вы все будете гореть в аду, - и бросилась к водителю с требованием выпустить ее немедленно.

- Огромное вам спасибо, - сказала Яну незнакомка.

Ее голос дрожал от еле сдерживаемых слез. Яна тоже заметно трусило.

- Сейчас для успокоения неплохо бы выпить по чашечке кофе. Если вы, конечно, свободны и не возражаете, - предложил он, сам не веря тому, что на такое осмелился.

- А вы на работу не опоздаете? - спросила она.

- Опоздаю. Но опоздание - одна из маленьких роскошей, какие я могу себе позволить.

- Тогда я с удовольствием.

Они вышли на следующей остановке и, не долго думая, зашли в первое попавшееся кафе: обычную сетевую кофейню без претензий.

- Вот почему любовь бога надо искать именно так? Почему это нельзя делать красиво? - спросила Рада, так звали прекрасную незнакомку.

- Потому что, когда у тебя все красиво и хорошо, когда ты счастлив, тебе не нужен тот, кто будет указывать, как надо жить, и объяснять, как тебе плохо. Другое дело если ты не можешь ничего добиться. Такому достаточно объяснить, что его недоделанность не порок, а добродетель, за которую его любит бог, и за которую он попадет в рай и будет оттуда смотреть на горящих в аду тех, кому он завидует, и с ним можно делать все, что угодно. Большинство сект забито такими фруктами. Опять же, вы хорошо помните Библию?

- Если честно, я смогла осилить только несколько страниц.

- Рассказывая о царстве небесном, Иисус говорит, что оно для кротких, бедных, нищих духом... и что верблюду легче пролезть через игольное ушко, чем богатому попасть в царство небесное. Говоря современным языком, оно является чем-то вроде посмертного приюта для бедных, нищих духом, мучеников-святых и прочей подобной публики, то есть для тех, кто окончательно сошел с дистанции в эволюционной гонке. В эпоху своего абсолютного господства христианская церковь создала проходной образ и правила поведения для вхождения туда и, решив, что мы все должны ему соответствовать, объявила его обязательным для всех, а любые противоречащие ему поступки - грехами, то есть тем, что мы не должны совершать, а если и совершаем, то должны считать злом и обязаны в этом раскаиваться. Конечно, если человек стремится попасть в это царство, он должен так и поступать. Вот только я думаю, что всеобщее стремление в царство небесное не является само собой разумеющимся, и каждый для себя сам должен решать, желает ли он спасения в этом царстве, или же предпочитает продолжать свой эволюционный путь.

- Интересная точка зрения.

- Это один из результатов моей любимой игры: смотреть на все, как в первый раз, как будто я ребенок или марсианин. Тогда вещи срывают маску привычного и однозначного и открывают свое истинное лицо.

- Почему ты один? - спросила Рада, когда Ян коротко рассказал о себе.

- Детей я не хочу, вести с кем-либо совместное хозяйство необходимости не было, а больше...

- А как же любовь?

- По мне любовь - это эталонный штамп из палаты мер и весов или сценарий, по которому нас учат развивать отношения. А если учесть, что эталон этот создают, прежде всего, любовные неудачники, то и сценарий у них получается уродливым и нежизнеспособным.

- Почему это неудачники?

- Потому, что тем, кто счастлив в любви, достаточно самой любви, а те, кому, как Петрарке, по зубам только облизываться на предмет своей страсти, начинают в стихах или еще каким образом воспевать наполняющую их воображение любовную фигню, в основе которой лежит их любовная несостоятельность. Так что любовь - это романтический яд, отравляющий отношения хуже любого быта.

- А ты не думал, что, отказавшись от любви, ты сильно обедняешь свою жизнь?

- Ничуть. Я ведь отказываюсь только от навеянного похотью несостоявшихся любовников образа, который только мешает развивать людям то, что есть.

- А что есть?

- Притяжение, влечение, возбуждение, страсть, единение и слияние душ или близость... А для этого нужна свобода, а не штамп. А чем живешь ты?

- Занимаюсь дизайном всякой ерунды.

- А я думал, ты журналистка.

- Почему?

- Ты словно берешь у меня интервью.

- Даже никогда и не хотела. Стихи в школе писала, а так...

- А семья, дети?

- Неделю назад похоронила любимую кошку. Так что теперь я совершенно одна.

Увидев удивленные глаза Яна, она продолжила:

- Наверно, я не встретила еще человека, с которым действительно хотелось бы быть вместе. Да и роль замужней женщины... Терпеть не могу роли.

- Я тоже. Знаешь, какое я испытал облегчение, когда решил для себя, что больше не хочу быть мужчиной и выбросил эту роль вместе с привязанным к ней вагоном того, что должен и не должен делать мужчина.

После кофе они решили пойти прогуляться. Затем был поздний обед с бутылкой вина. Ян по такому случаю не стал выпендриваться, и тоже выпил бокал. Потом они занимались любовью у Яна дома.

После соития Рада уснула, а Ян тихонечко, чтобы ее не разбудить, встал с постели и, одевшись, отправился в магазин. По дороге к кассе он обнаружил на полке со всяким барахлом довольно-таки симпатичные комнатные тапочки, которые тоже кинул в корзинку. Вернувшись домой, он занялся ужином, приготовив который, разбудил Раду.

- Это что, уже мне? - удивилась она, увидев тапочки.

- Я не тороплю события. Просто в сапожках тебе будет неудобно, а босиком холодно.

- Спасибо. Может, у тебя еще и халат есть?

- Только мой банный. Он чистый.

- Пойдет, если тебе не жалко, конечно.

Ян улыбнулся и принес халат.

- Что у нас на ужин? - спросила она.

- Я испек блинчики. К ним - икра, семга и мед. А пить будем Дарджилинг. Надеюсь, ты не изнуряешь себя диетой?

- Даже не пытаюсь.

- Вот и отлично! Сейчас все принесу.

Буквально через минуту он вкатил в спальню столик на колесиках, в центре которого стояла тарелка с блинчиками, а вокруг нее располагалась свита из чашек, чайника с чаем, блюдца с семгой и вазочки с икрой и медом.

- О, да ты настоящая хозяйка! - воскликнула Рада.

- Это точно, - согласился Ян. - Если бы меня потянуло на семью, я бы предпочел роль традиционной жены. Сидел бы дома, готовил, занимался домашними делами... Надеюсь, тебя это не смущает?

- Нисколько, если в качестве мужа ты видишь женщину. Хотя в этом я не сомневаюсь.

- И правильно делаешь.

Рада занялась блинами. Ян больше любовался ею, чем ел.

- Ты на меня так смотришь... - заметив это, сказала она.

- Не верится, что рядом со мной такая женщина. Я даже немного боюсь, что это волшебство может скоро закончиться.

- И я превращусь в тыкву?

- Просто уйдешь и не захочешь вернуться.

- Ты этого боишься?

- Ты не поверишь, но, увидев тебя в автобусе, я увидел, как из тебя исходит сияние самой жизни, и влюбился с первого взгляда... Наверно, это смешно в моем возрасте.

- Скорее, грустно то, что это может показаться смешным...

- Ты заговорил о волшебстве, - сказала она после небольшой паузы, - и я вспомнила, что в детстве мечтала о том, что в меня влюбится настоящий волшебник, который будет разгонять для меня тучи.

- Не любишь тучи?

- Терпеть не могу. Особенно такие, как сейчас, полностью закрывающие небо.

- Я разгоню их для тебя, - пообещал Ян, - не прямо сейчас, но в ближайшие дни.

На следующее утро во время заполнения погодного листа у Яна было выражение лица подстать 'стоматологу' из сна.

- Посмотрим, что вы на это скажете, - произнес он и нажал 'отправить данные'.

Они опомнились в конце рабочего дня.

- Ян Горин? - спросил приятный женский голос, когда Ян ответил на телефонный звонок.

- Он самый.

- Вас беспокоит менеджер Людмила из метеослужбы.

- Чем могу помочь?

- У Вас ошибка в погодном листе.

- Какая?

- Вы написали, что хотите завтра солнечную погоду и температуру +180 градусов по Цельсию.

- Да, именно так я и написал. Тут нет никакой ошибки.

- Но, господин Горин, это же противоречит всему... - она так и не нашла, чему 'всему' это противоречит.

- Ну и что?

- Как что?

- Это незаконно?

- Нет, но...

- Тогда какие проблемы?

После этого разговора он зашел на свою страницу в 'СС' (местная социальная сеть) и написал:

'Изначально человек - это стадное животное, управляемое, ко всему прочему, и своим стадным инстинктом. Эволюционировав, этот инстинкт превратился в коллективное стремление стада научиться внедрять в сознание каждого своего члена внутреннего надсмотрщика, наделенного абсолютной властью, который бы заставлял всех без исключения всегда поступать правильно с господствующей в стаде точки зрения.

Казалось бы, хорошая идея: в таком обществе не будет преступников, хамов, хулиганья, насилия... Все будут вежливыми и воспитанными. Никто не буде мусорить на улице или орать под чужими окнами... Настоящий рай для тех, кто хочет жить спокойной, нормальной жизнью. Вот только стадо в большинстве своем состоит из людей с ментальностью Неда Лудда, панически боящихся всего нового; любых, даже самых благоприятных перемен. Ведь перемены - это необходимость подстраиваться под изменения, необходимость включать мозг, необходимость мыслить, а не жить подобно зомби исключительно на одних автоматизмах, что для этих людей крайне мучительно.

Поэтому они столь рьяно продолжают 'ломать станки', стараясь всячески воспрепятствовать прогрессу. Они сражаются за традиционность семьи; выступают против клонирования, ГМО, искусственного развития мозга; приписывают все свои беды работе адронного коллайдера, проискам ученых, 'от которых одни неприятности'... И так далее. При этом они производят и поглощают тоннами масскультурные высеры о сумасшедших ученых, желающих поработить или уничтожить мир, об уничтожении человечества машинами с искусственным интеллектом и о разных формах лубочного феодализма в стиле фэнтези или фантастики в духе 'Дюны' и 'Звездных войн'.

Сейчас они нас разводят своей доктриной о самоконтролируемой свободе, согласно которой осознанная свобода - это добровольный отказ от всего того, что противоречит 'естественному', по их мнению, ходу событий, и отказ от этой, так называемой, 'осознанной' свободы приведет к коллапсу и концу света.

Мы это проглатываем, и даже не задаемся вопросом: с какой стати мы называем 'осознанной' 'свободой', внутреннего надсмотрщика, который заставляет нас безропотно поступать так, как 'принято', независимо от того, нужно нам это или нет.

Взять ту же погоду: Я понимаю: и лето, и весна, и осень, и зима имеют свои прелести... Но почему бы не наслаждаться тем лучшим, что дарят нам времена года? Почему в июле мы должны изнывать от жары, в январе - от собачьего холода, а ноябрь превращать в самый депрессивный месяц в году? Какого черта мы должны отказываться от возможности иметь радующую нас погоду только потому, что у нас 'испокон веков' было так? Тем более что такому, как сейчас, климату не больше нескольких тысяч лет, что в масштабе существования планеты не больше мгновения. Да если бы даже было и так? Почему мы должны добровольно отказываться от удовольствия и комфорта по той лишь причине, что раньше люди не могли этого себе позволить. Мы же можем? А если так, то почему мы должны от этого отказываться?

И даже если опираться на традиции. Что может быть более традиционным, чем дикая природа? А в природе каждое существо занимается лишь тем, что нужно ему и его близким. Благодаря такому, как у нас любят говорить, эгоистическому подходу создаются прекрасные симбиотические связи, позволяющие жизни развиваться во всем ее многообразии. Мы же вечно делаем то, что нам совершенно не нужно, и лезем в чужую жизнь, когда нас об этом никто не просит, а потом удивляемся тому, что в мире столько страданий.

И пусть это написано слишком сумбурно и слабо аргументировано. Я не собираюсь никому ничего доказывать. Я лишь делюсь тем, что осознал буквально вчера. И, осознав это, я говорю: Хватит! Я больше не желаю идти по жизни в стаде с нулевой ментальной активностью. Я больше не хочу отказываться от радостей по той лишь причине, что они чему-то там не соответствуют. Я объявляю войну поборникам отсталости, и начинаю ее с погоды.

Сегодня я поставил в погодном листе + 180 градусов. А завтра поставлю +1800... и так до тех пор, пока мои показания не пересилят показания боящихся перемен неофобов, и на улице не засияет солнце.

Возможно, одному мне так и не удастся разогнать тучи и заставить солнце сиять над головой, но я надеюсь, что я не один такой, а вместе с вами мы сможем изменить мир к лучшему. Реально изменить мир к лучшему. А если мы это можем, то только трусость и тупость могут нам помешать это сделать'.


Вернувшись с работы, Ян первым делом позвонил Раде.

- Привет, как жизнь? - спросил он.

- Ничего. Работы только навалилось. Буду до глубокой ночи разгребать.

- А я хотел тебя куда-нибудь пригласить.

- Сегодня не получится.

- Жаль. Я уже по тебе соскучился.

Поболтав еще несколько минут ни о чем, Ян решил заглянуть к себе в 'СС'. К его огромному удивлению пост оказался настолько популярным, что занял третье место в топе. Комментариев было несколько сотен.

Около половины из них принадлежало троллям, и Ян их, как обычно, проигнорировал. В большинстве оставшихся люди его поддерживали. Многие обещали 'завтра же присоединиться'. Но немало было и тех, кто считал его 'выходку' недопустимой.

Противники разделились на две группы: одни считали, что подобные вещи недопустимы, потому что недопустимы в принципе, и их необходимо запретить, пока еще не стало поздно, а Яна нужно показательно осудить, чтобы другим умникам неповадно было. Другие писали, что чисто по-человечески они его понимают и поддерживают, но природа - штука тонкая, и чрезмерное вмешательство может выйти боком. Не зря же многие ученые выступали против установки погодных генераторов. К тому же пример подобного потакания может быть опасен еще и потому, что кому-то может взбрести в голову наслать на поля град или вызвать тайфун. И что тогда? Нужно понимать эти вещи, и делать выбор, исходя из необходимого, а не потакать своим желаниям и капризам.

Немного подумав, Ян написал:

'В основе ваших опасений, что кто-то нашлет град, тайфун или еще какую казнь египетскую, лежит убеждение в том, что люди в большинстве своем - тупые, агрессивные, невменяемые отморозки, которым только дай волю... Однако, это не так, иначе человечество давно бы уже было вымершим видом. Конечно, среди нас встречаются больные на всю голову отморозки, но их не так много, и на общий результат их пожелания окажут незначительное влияние. Кстати, многопалатные парламенты теоретически нужны именно для того, чтобы в ригидной массе парламентариев тонули наиболее нелепые законы. К сожалению, это не помогает, ну да мы сейчас говорим о погоде.

Ваши опасения по поводу угрозы природе вообще никак не обоснованы, так как несколько солнечных дней не приведут ни к чему ужасному. Тем более что в условиях города говорить о природе можно лишь в прошедшем времени, так как города существуют исключительно на ее костях. Опять же, погодные генераторы позволяют влиять на погоду локально, и изменение климата в масштабе города никак не отразится на погоде за пределами его климатической зоны. То есть в царстве сельскохозяйственных угодий и на островках недобитой природы все будет идти своим чередом.

Если же говорить об ученых, то, отбросив самопровозгласивших себя учеными шизиков-фриков, можно сказать, что есть ученые и 'ученые'. Первыми движет интерес. Они совершают открытия, способствуют прогрессу и развивают науки. Вторые являются жрецами Науки-с-большой-буквы, которая, являясь исключительно философским высером, имеет весьма косвенное отношение к реальным наукам. Более того, апеллирующие к 'Науке' 'ученые' подразумевают под ней исключительно наиболее официальную или господствующую парадигму, которая, по их мнению, является не очередным сводом теорий и гипотез, а неким высшим авторитетом или истиной в последней инстанции, что превращает эту парадигму в догмат. А это уже в принципе противоречит воспеваемому ими на словах научному методу. И что еще хуже, они спекулируют авторитетом 'Науки' с целью убеждения народных масс в правильности совершенно безосновательных гипотез.

Так именно 'ученые' организовали травлю Коперника, Галлилея, Райха и многих других неугодных им людей. Именно они признали лженауками генетику и кибернетику, а позже запугивали нас опасностью клонирования человека, использования ГМО и предрекали всяческие беды в результате запуска адронного коллайдера. Именно они в свое время писали статьи о вреде мяса, масла и ношения кроссовок, когда это было угодно властям. А теперь подобные им люди пытаются убедить нас в том, что погода должна быть отвратительной. Да сколько можно верить этим позорящим науку проходимцам! Лично я не доверяю 'ученым' ни на грош, ну а вы решайте каждый за себя'.

На удивление комментарий религиозного содержания был только один:

'Вы когда-нибудь задумывались над тем, для чего в мире, в котором Господь, изначально дал нам все необходимое для праведной жизни, существует наука и технология? И что они такое по своей сути? Я долго размышлял над этим и пришел к выводу, что они - еще одно искушение человека. Ведь, занимаясь науками, человек тем самым подтверждает, что ему недостаточно дарованных Господом Истин; а развивая технологию, он дает Богу понять, что созданный Им мир в его Божественной первозданности не пригоден для жизни. То есть, занимаясь наукой, человек восстает против Бога, уподобляясь тем самым Сатане и его воинству.

Но почему же тогда Господь терпит это безобразие? Не потому ли, что он ждет в своей милости и терпении и надеется на то, что, пройдя этот этап подросткового бунта, человечество, покаявшись, добровольно откажется от использования так называемых достижений всяких наук и технологий и вернется к изначальному, данному нам Богом, жизненному укладу, продемонстрировав Ему свое смирение.

Теперь касательно Вашего бунта:

Как я понял, Вы считаете, что сражаетесь с косностью человеческого мышления или с людьми, которые не понимают и не хотят понимать тех радостей, которые может нам принести управление погодой. Однако на самом деле Ваш бунт направлен против установленного Богом порядка, то есть против Его воли, против Него самого!!! Поэтому я прошу Вас, пока еще не поздно, понять, что, ставя в погодном листе богохульные показания, вы тем самым фактически отрекаетесь от Господа нашего, отдавая свою бессмертную душу навеки Сатане. При этом я искренне надеюсь, что, осознав все это, Вы искренне покаетесь и откажетесь от своего бунта против Бога. И мне будет искренне жаль, если вы не внемлите моим словам'.

'Я - агностик, - написал Ян в ответ, - и вопрос существования бога остается для меня открытым. Но в одном я нисколько не сомневаюсь: он не вписывается в представления древних пастухов, пасущих своих овец на плоской земле под небесной твердью. И если создателю блюдца с крышкой, какой была вселенная в представлении авторов 'священных' книг и могло быть дело до того, что творится под небесной твердью, то сейчас, когда только видимая вселенная 'выросла' на миллиарды световых лет, думать, что ее создателю важно, какую погоду я выбираю, что я ем в пост, и как и с кем занимаюсь сексом, было бы верхом эгоцентризма, гордыни и ни на чем не основанной самонадеянности. Поэтому я думаю, что создателю вселенной, если такой существует, вообще нет дела до нашей маленькой заштатной планеты.

А если даже он от меня что-то и хочет, то это - его проблемы. Я - человек свободный, и не собираюсь добровольно записываться в его рабы. К тому же в мире полно более интересных вещей, чем следование его воле, не говоря уже о соблюдении всего того, что нам понапредписывали древние скотоводы от его имени. Они для меня не авторитет, как и их книги, написанные от лица якобы бога. А посему я не собираюсь ни от чего отрекаться и склоняться к чьим-то воображаемым ногам.

К тому же я хочу не так много: несколько солнечных дней перед зимой, которые станут не только приятной передышкой в извечном ноябрьском дожде, но и доказательством того, что при желании мы это можем. А мы можем многое, надо только это понять и объединить усилия в достижении того, что нужно именно нам, а не воображаемому народу, природе, древним богам, моралистам или правящей верхушке'.

Пока он отвечал, появился еще один комментарий:

'Похоже, Вы действительно не понимаете, что творите.

Вы не понимаете, что, покушаясь на погоду, вы покушаетесь на установленный порядок вещей, который находится в крайне неустойчивом положении, и любая, казалось бы, мелочь вроде проблем в ипотечной области может привести к глобальному кризису, а скачек цены на нефть - к развалу такого монстра, как СССР. А раз так, то Ваш выпендреж с погодой может привести к весьма неожиданным и очень даже возможно к серьезным последствиям. Своей погодной революцией Вы можете выбить опору из-под существующего порядка и погрузить общество в хаос. Вот увидите, скоро на созданной Вами волне появятся призывы к настоящей уже революции, бунту и к тому, чтобы не оставить камня на камне. А так как плохой порядок всегда лучше хорошего хаоса, то не следует раскачивать лодку, в которой мы все плывем'.

На это Ян ответил:

'Порядок, в основе которого лежат устаревшие, мешающие продвижению вперед и улучшению жизни принципы - изживший себя порядок, который требуется сменить на новый и постоянно менять, согласовывая эти изменения с изменениями условий нашей жизни. Сегодня не может быть традиций и устоев, так как мир меняется слишком быстро, и любая попытка затормозить эти изменения обречена на провал. Что же до кризисов, то они - предтечи подъемов, а от распада СССР стало хуже только тем, кто привык, нихрена не делая, жить на государственные подачки и думать головой вождей, и тем, у кого отобрали служебные пропуска к закромам Родины. Все остальные от этого только выиграли

Ну да сейчас у нас спор не о политике.

Переходя к делу, скажу, что обычному человеку хорошая погода, хорошее жилье, одежда, еда, его маленькие радости жизни намного важнее демократии, выборов, политической борьбы, духовности и прочей подобной ерунды. Я - простой, обычный обыватель, и мне плевать на события в глобальном макромире. Какая мне разница, кто будет занимать пост президента, и какая партия станет лидирующей в парламенте, если от перестановки этих слагаемых сумма особенно не меняется. Меня больше интересует микромир или тот мирок, в котором я живу. И здесь, в этом маленьком мирке жизнь станет нормальной только тогда, когда люди поймут, что ни одна правящая верхушка не станет делать для людей ничего сверх достаточного для удержания своей власти минимума, а посему надо добиваться не смены 'болванчиков у руля', а конкретных, практических вещей, и начинать, не надеясь на власти, самим делать свою жизнь максимально достойной, потому что иначе будет вечный 'день сурка'.

Моя конкретная потребность сегодня - несколько солнечных дней. Если она совпадает с вашей - присоединяйтесь. Ведь только если мы будем добиваться того, что нужно конкретно нам, а не 'обществу', 'ближним' или 'стране', мы добьемся того, что действительно нужно. Мне это нужно, и я не собираюсь отступать от намеченной цели'.

Разобравшись с комментариями, Ян написал:

'Нравится нам это или нет, но человек устроен так, что наиболее адекватные, умные и талантливые из нас находят свое дело и занимаются им, а те, кто не могут наладить свою жизнь, начинают активно налаживать чужую, невзирая на то, что их об этом, мягко говоря, не просят. Наиболее активные из таких устроителей чужих судеб всплывают в парламент и правительство, и, дорвавшись до власти, начинают клепать законы один уродливей другого. Почему? Да вы послушайте любые дебаты с подобной публикой. Так, предлагая очередную отравляющую людям жизнь чушь, в ответ на критику оппонента они говорят: 'Ну тогда давайте...', - и предлагают еще более маразматическую чушь под видом единственной альтернативы. При этом оппонент вместо того, чтобы поинтересоваться: 'А что-то более адекватное для разнообразия вам в голову не приходит?' - начинает спорить так, словно это действительно единственная альтернатива. Ну да что с него взять, если он из той же лодки. Меня в таких случаях больше бесит общественность, которая на выборах словно кидает не бумажки в урны, а собственные мозги. Живя с одной единственной на всех головой навязанного СМИ авторитетного лидера, они в такт выступающему хлопают ушами и соглашаются с более симпатичным из спорщиков, как будто кроме этих маразматических альтернатив действительно ничего больше нет.

Раньше я думал, что это - такой прием ведения спора, но со временем убедился, что они действительно так думают, и не маразматические идеи попросту не улавливаются их сознанием. А маразм в сознании отказавшихся от мозга масс - это броня, которую здравым смыслом не пробьешь. Поэтому для достижения чего-то здравого, тоже необходимо временно превратиться в маразматика и долбить их доведенной до маразма идеей с целью преодоления их инерции.

Поэтому, чтобы в небе засияло солнце, и температура поднялась до +16 +18 градусов, необходимо писать в погодных листах запредельные числа, а иначе масса задавит инертностью своего статистического большинства.

И здесь самое главное не проскочить пункт 'Б' или момент преодоления сопротивления масс, так как в этом случае можно легко вляпаться в собственный маразм, который изначально был лишь тактической уловкой для преодоления инерции'.

Перечитав написанное, Ян поморщился. Все это было не тем... Не о том он хотел написать, совсем не о том. Вот только среди роившихся в его голове слов не было ни одного нужного, и как он ни пытался перефразировать написанное, получался все тот же подростково-эмансипационный бред. Лет в 16 это было бы вполне нормально, но в его 45... Чем дольше он пытался переписывать текст, тем сильнее им овладевало то чувство тревоги и неловкости, из-за которого он бросил пить. В конце концов, поняв всю тщетность написать что-то действительно правильное и 'от сердца', Ян послал все по тому самому адресу и сохранил первоначальную версию поста.

Выключив компьютер, он принял душ, сварил и съел тарелку овсяной каши и, чтобы окончательно прочистить мозги, включил телевизор и выбрал самый тупой из боевиков. Дождавшись, когда главный герой всех победил, завоевав тем самым право на секс с главной героиней, Ян выключил телевизор и пошел спать.

Сначала ему снился всякий сумбур. Он то от кого-то убегал, то кого-то догонял... Потом на него набросилась целая стая огромных собак. Спасаясь от них, Ян вбежал в холл здоровенной, в реальном городе таких не было, высотки. Холл был огромным, помпезным, в золоте и коврах. У лифтов стояли крепкие парни в черных костюмах, белых рубашках, черных галстуках и темных очках.

- Меня ждут, - сказал Ян, подойдя к одному из охранников.

- Вам в грузовой лифт, - ответил тот.

- С чего это? Я что, груз или человек низшего сорта? - возмутился Ян.

- Таков приказ. Советую вам не осложнять себе жизнь.

- Ладно, черт с вами. Где он?

- Там, - махнул рукой охранник в сторону противоположной стены, в которой с большим трудом различалась тонкая щель между казавшимися продолжением стен дверями. Кнопки вызова лифта не было, но стоило Яну подойти, как двери распахнулись, и перед ним появилась огромная, еще более помпезно обставленная комната с гигантской кроватью посредине, на которой лежала та самая женщина, чей последний взгляд перевернул его жизнь. Во сне она была необычайно красивой и притягательной. На ней было что-то дорогое полупрозрачное и туфли на высоких каблуках.

Увидев ее, Ян слегка смутился.

- Ну что же ты, входи, - сказала она и встала с постели.

Ян вошел, двери закрылись, и комната-лифт, плавно набирая скорость, поехала вверх.

Смущенный Ян продолжал стоять у входа, и ей самой пришлось идти к нему. По мере приближения, она превращалась в Раду.

- Ты? - только и смог сказать он от удивления.

- Я... она... ты... мы все едины, - прошептала она сексуальным шепотом, подойдя вплотную к Яну. Затем обняла его и поцеловала в губы. Поцелуй молнией ворвался в его голову, и она взорвалась, словно была начинена порохом или динамитом.


Сон был настолько ярким, что первым делом после пробуждения Ян ощупал голову. Убедившись, что она на месте и даже не дымится, он облегченно вздохнул. Затем отправился в туалет. Вернувшись в спальню, он посмотрел на часы. До подъема было еще более 40 минут. Самое противное время для пробуждения. Заснуть уже не заснешь, а вставать тоже вроде нет смысла. Сначала Ян хотел заглянуть в 'СС', но передумал. Голова и так ничего не соображала после сна, и забивать ее разбором чьих-то комментариев ему не хотелось.

Поэтому, мысленно перебрав несколько способов убийства 45 минут, он решил пойти на работу пешком. Холодный ветер и дождь поначалу окончательно испортили ему настроение, но вскоре он взбодрился, и настроение стало вполне приемлемым.

У входа в здание фирмы под козырьком, но чуть сбоку от двери, чтобы не мешать людям, ошивались телевизионщики: оператор, неформального вида парень лет 25 и ведущая, дамочка примерно его лет. В отличие от него она не могла себе позволить ничего этакого, поэтому была одета, причесана и накрашена по всем правилам деловой моды. На этот раз в эту моду входил брючный костюм, пальто и ботиночки разных оттенков приятного для глаз серо-синего цвета. Одежда ей шла, да и сама она была очень даже симпатичной.

Увидев Яна, оператор направил на него камеру, а ведущая бросилась к нему с микрофоном, но так, чтобы встретиться, не выходя из-под защищающего от дождя козырька.

- Ян Горин? - спросила она.

- Вроде да, - слегка растерявшись, ответил он. Ян и подумать не мог, что киношники могут ждать здесь его.

- Светлана Власова. Шестой канал Новости. Могу я задать вам несколько вопросов?

'Активная, успешная, креативная и позитивная. Полный суповой набор успеха' - пронеслось у Яна в голове.

- К вашим услугам, - ответил он.

- Расскажите, пожалуйста, о вашей акции протеста.

- Я бы не стал называть это протестом.

- А как?

- Не знаю. Несколько дней назад я понял, что нам совсем не обязательно заказывать плохую погоду только из пустых опасений ничего не понимающих в работе погодных генераторов людей. Вы любите холодный дождь и пронизывающий ветер?

- Честно говоря, нет, но...

- Никаких 'но'. Все они высосаны из пальца неофобами или теми, кто боится любых перемен. Вы знаете, что, когда были изобретены консервы, вокруг них была истерика, как сейчас вокруг ГМО, а когда пустили первый паровоз, люди боялись на нем ехать, так как опасались, что из-за слишком большой скорости они могут погибнуть. Такова природа людей, и все погодные 'но' относятся к этим страхам. А раз так, то почему бы нам ни заказывать то, что мы действительно хотим, а не руководствоваться нелепыми страхами?

- Скажите, вы думали, что ваш погодный протест породит настоящую погодную бурю?

- Вчера я был сильно удивлен, узнав, что мой пост стал столь популярным. Но я бы не стал называть это бурей

- Вчера? А сегодня?

- Сегодня я еще не заглядывал в 'СС'.

- Телевизор вы тоже не смотрели?

- Я не смотрю новости.

- Понятно. Тогда вы еще не знаете, что стали отцом настоящей бури. Поэтому позвольте мне первой поздравить вас с тем, что сегодня вы - человек номер 1 в городе. Ваши последователи заявили в мэрии о проведении митинга. Главные требования - тепло и солнце. А объединяющий всех погодных революционеров символ - улыбающееся солнце с написанным на нем числом +180. Ожидается несколько тысяч человек. Кстати, почему именно это число?

- Честно говоря, оно взято от фонаря, - ответил чувствующий себя героем сюрреалистического фильма Ян. Его сознание не вмещало всего масштаба последствий его маленького, как он считал до этого, бунта. - Как все знают, работники метеослужбы устанавливают среднюю арифметическую величину от всех погодных бюллетеней. Поэтому необходимо учитывать тот факт, что большинство горожан покорно следуют за своим страхом, и вписывать в бюллетень значительно более высокие показатели, чем требуется, чтобы таким образом преодолеть инертность большинства.

- Если не секрет, скажите, как вы собираетесь воспользоваться своей популярностью? Вы планируете баллотироваться на какой-нибудь пост или, может, хотите создать свою партию или общественное движение?

- Ни в коме случае. Я люблю тихую спокойную жизнь, и меня полностью устраивает моя нынешняя работа.

- А вы не боитесь разочаровать своих последователей?

- Боже упаси меня от последователей! Люди, не надо следовать за мной. Следуйте за собой, своими целями, желаниями и потребностями. Когда они совпадают с целями других людей - объединяйтесь, но не создавайте стадо или толпу. В мире и так уже слишком много стад, так не пора ли эволюционировать в индивидуальности? Я уже писал и теперь говорю: Я лишь хочу получить несколько солнечных дней. Хотите увидеть солнце? Хотите почувствовать на своих лицах легкий теплый ветерок? Хотите убедиться в том, что вы реально можете на что-то влиять без каких-либо негативных последствий? Тогда присоединяйтесь ко мне. Но делайте это только потому, что так именно хочется и именно вам.

- Вы все время говорите про несколько солнечных дней. Почему они столь важны вам?

- Многим это покажется смешным, ну да черт с ними. Дело в том, что я недавно встретил необыкновенную женщину, полюбил ее с первого взгляда и пообещал разогнать для нее тучи.

- О, да вы - романтик!

- Я бы так не сказал. В романтике есть что-то инфантильно-недозрелое. Я же - влюбленный мужчина средних лет, а это в сотни раз хуже.

- Но вернемся к прозе жизни. Вы не боитесь, что все поступят, как вы призываете, и выберут запредельную температуру? Что тогда?

- А что если все выберут стать стоматологами? Мы же от голода поумираем. Но никто же не требует на этом основании запретить стоматологию. В основе жизни лежит принцип максимального разнообразия, благодаря которому жизнь заполняет все имеющиеся ниши. При этом общая гармония достигается за счет того, что каждый делает именно то, что ему нужно. Так почему бы нам, раз мы так любим естественный ход вещей, не руководствоваться этим принципом?

- Думаю, вы знаете, что кроме последователей у вас появилось и много противников.

- Конечно. Поэтому +18 и превратилось в +180.

- Как вы относитесь к предложению принять участие в наших ежевоскресных дебатах в ближайшие неделю, максимум две?

-Хотите отдать меня на съедение профессиональным болтунам и демагогам? Думаю, они сумеют заткнуть мне рот, так как я никогда не был силен в демагогии. Благодаря этому я хорошо усвоил две вещи: отсутствие аргументов это еще не доказательство неправоты, и в спорах рождается не истина, а искусство ослеплять словами. Но я не отказываюсь. Я не боюсь проиграть в искусстве болтовни или показаться смешным. Так что если не передумаете - приглашайте.

- Хорошо. И вопрос напоследок: что бы вы хотели сказать своим единомышленникам, раз вам не нравится слово 'последователи' на прощание?

- Вы, наверно, ждете чего-то типа: 'Друзья, давайте им покажем!'? Я скажу другое: 'Думайте своими головами и делайте то, что вам подсказывает сердце'.

- Спасибо большое, что уделили мне время и ответили на вопросы.

- Вам спасибо и удачи.

Переступив порог здания фирмы, Ян в полной мере ощутил на себе обратную сторону популярности. Едва он вошел, к нему подлетел Боб из отдела статистики.

- Поздравляю, - сказал он. - Ты теперь знаменитость. Если что, я первый на очереди сфотографироваться с тобой. Ну и кашу же ты заварил! На тебя что, изжога напала, или это сводящий с ума мужской климакс? Вот до чего доводит общественный транспорт!

Он говорил громко, наблюдая за тем, как публика воспринимает его остроты. В ответ Яну чертовски хотелось залепить ему в рожу кулаком, но это было бы слишком даже для такого чудо-бунтаря, каким он был в глазах завидующих его пусть и мимолетной славе сослуживцев. Сослуживцы выражали свое к нему отношение тем, что подчеркнуто благосклонно смеялись над остротами Боба.

Послав их мысленно подальше, Ян поспешил к себе в кабинет. Никогда он еще не был так рад тому, что работал в отдельном кабинете, а не в общем офисе.

По дороге Ян столкнулся с шефом.

- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, - сказал шеф после того, как они поздоровались.

- Надеюсь, - ответил Ян.

- Я, правда, в этом сильно сомневаюсь.

Едва войдя в кабинет, Ян убедился в правоте шефа. Телефон не замолкал, и на автоответчике собралось вызовов больше, чем на неделю, и это только в самом начале рабочего дня! Узнав, кем работает новоиспеченная звезда, чуть ли не каждый горожанин захотел вызвать его на дом, чтобы было чем похвастаться перед соседями. Этого поворота событий Ян явно не предвидел. Опять же не было никакой гарантии, что среди вызывающих не было тех, кто хотел лично его наказать, да так, чтобы другим точно было неповадно.

Надо было звонить шефу.

- Ну что? - спросил он, услышав в трубке голос Яна.

- Мне потребуется сопровождение. Дадите крепкого парня, а еще лучше двух?

- Без проблем. Выбирай любых.

- Спасибо.

- Удачной торговли.


Когда уставший Ян вошел после рабочего дня в любимое кафе, к нему подлетел официант.

- Простите, мы подумали, что вы, может быть, захотите поесть в отдельном кабинете? - спросил он.

- А у вас и такие есть? - удивился Ян.

- Нет, но для вас мы его быстро организуем. Если, конечно, вы хотите укрыться от назойливых глаз, - поспешил добавить он.

- Спасибо, но не стоит беспокоиться. Мой любимый столик свободен?

- Разумеется.

- Тогда я сяду там.

- Как вам угодно.

Точку в их разговоре поставил зазвонивший мобильник Яна. Звонил Тим.

- Привет, знаменитость, - сказал он. - С тебя причитается.

- Когда? - устало спросил Ян.

- Сегодня. Или... ты вообще как?

- Нормально. Устал только.

- Ну так ты как, в настроении?

- Конечно.

- Отлично. Приходи.

Разговаривая по телефону, Ян сел за стол.

- Что будете есть? - спросила подошедшая в следующее мгновение официантка. Милая барышня, на вид еще школьница.

- Что-нибудь, как обычно, - ответил Ян, но в следующее же мгновение передумал. - А вообще знаете что, принесите мне стейк с жареной картошкой.

- Какой стейк?

- На ваше усмотрение. Но без переплаты за понты.

- Понятно, - улыбнулась она.

- К стейку - бокал вина. Тоже на ваше усмотрение. А потом кофе и 'Наполеон'. Можно 2 куска.

Официантка ушла, и Ян позвонил Раде.

- Привет, как дела? - спросил он.

- Ничего, а у тебя?

- Устал, как собака. Весь день работал обезьянкой пляжного фотографа.

- Я тоже весь день работала. От компьютера уже мозги пухнут.

- Хочешь немного проветриться?

- Еще не знаю.

- У моих друзей небольшой междусобойчик. Пойдем вместе. Они тебе понравятся.

- Хорошо.

- Где и когда встречаемся?

В указанное время Ян подъехал на такси к дому Рады. Это была довольно-таки милая многоэтажка в приличном, но не шибко дорогом районе города.

Попросив таксиста подождать, он вышел из машины и позвонил Раде.

- Я на месте, - сказал он.

- Выхожу.

Она вышла через пару минут. Джинсы, обычная, как у всех, куртка, черные сапожки на каблучках... Казалось бы, совершенно обыкновенная одежда, но на ней все сидело великолепно. По крайней мере, так показалось Яну.

- Скажи, ты правда устроил все это из-за меня? - спросила она, когда они сели в такси.

- Лучше сказать, для тебя. Я же обещал разогнать тучи. Надеюсь, тебя это не сильно напрягает?

- Еще не знаю, но, честно говоря, ошарашило.

- А меня ошарашила ты, и я потерял голову, да так, что совсем не хочу находить ее обратно.

- Ты меня пугаешь.

- Надеюсь, не настолько сильно, чтобы заставить тебя убежать.

- Нет, но... Я даже не знаю, что сказать.

- Тогда не говори ничего или говори все, что хочешь.

К тому моменту, когда они приехали на место, компания была уже слегка навеселе. Возможно, поэтому их вышли встречать все собравшиеся.

- Познакомься с моими друзьями, - сказал Ян Раде, передавая Лене, (на этот раз она взяла на себя роль хозяйки), вино и взятую на вынос в кафе (на усмотрение официантки) еду. - Это - Лена, прекрасный друг и соратник. Ее муж, Тим, эволюционировавший в дантиста хиппи. Рекомендую. Это - Гриб. Наш маг в хорошем смысле слова, - поспешил добавить Ян, когда Гриб поморщился при слове 'маг'. - И хозяин дома, Сергей. Художник, писатель...

- Да какой я писатель, - отреагировал Сергей. - Писатели - это те, кто клацает пальцами по клавиатуре ради куска хлеба, а я так, пописываю ради удовольствия.

- А это - Рада.

- Так это вы - муза погодной революции? - спросила Лена.

- Она самая, - ответил за Раду Ян.

- Теперь я тебя понимаю, - сказал Сергей.

Во время этого разговора они вошли в дом, сняли куртки и прошли в каминную, где прямо на полу на клеенчатой скатерти был 'накрыт стол'. Через несколько минут Рада чувствовала себя там уже в доску своей и была со всеми на 'ты'.

Выбрав подходящий момент, Ян позвал Гриба в другую комнату поговорить.

- Что ты об этом думаешь? - спросил он, рассказав предварительно все, что с ним произошло.

- Думаю, у тебя последняя эмансипация.

- Как это?

- Видишь ли, тебя, меня, всех воспитывают по принципу фикуса. Это дома в кадке он кажется милым растением. В дикой природе он - грозный убийца. С какашками птиц и зверей его семена попадают на верхние ветки деревьев, и когда он проклевывается, дерево обречено. Дело в том, что, разрастаясь, корни фикуса полностью обволакивают ствол дерева, на котором он растет. Дереву становится некуда расти, и оно погибает. В результате фикус получает питательные вещества и место под солнцем. Кстати фикус - плодовое дерево, и его плодами питается чуть ли не пол-леса.

Воспитание подобно фикусу опутывает нашу глубинную сущность совершенно противоестественными нормами поведения, морали, ценностями и жизненными ориентирами, в результате мы начинаем, сломя голову, мчаться прочь от себя за неким эфемерным успехом, достигая или не достигая которого мы лишь понимаем, что просрали почем зря всю свою жизнь. И даже в том случае, когда наши учителя говорят нам: 'Будьте собой, - под этим 'бытием собой' подразумевается, опять же, следование тем или иным правилам. В результате получается тот же фикус, но косящий под приютившее его дерево.

Временами наша удушаемая сущность пытается этому противиться. Сначала это происходит в подростковом возрасте. Потом еще несколько раз. У разных людей по-разному. А потом, перед самой смертью, наша сущность в ужасе просыпается в последний раз и делает свой последний рывок. В психологии это называется возрастными кризисами.

- И что, ничего нельзя сделать?

- Почему. Тут целых два выхода, как говорится, спереди и сзади: Первый из них - забить болт на все, чему тебя учили, и начать идти по жизни путем с сердцем, и плевать, куда он тебя заведет. Либо же можно немного почудить, взять себя в руки и, когда твоя суть окочурится, жить дальше. Какой из них какой - решай сам.


- Поехали ко мне, - предложил Раде Ян, когда пришло время расходиться.

- Поехали, - согласилась она.

- Ну и как тебе мои друзья? - спросил он в такси.

- Прикольные люди. Давно не встречала таких.

- Рад, что тебе понравилось.

Несмотря на глубокую ночь, - часы показывали около 2, - у дома Яна толпились люди. Рада отреагировала первой.

- Проезжай, не останавливайся, - сказала она таксисту и назвала свой адрес.

Яну понравилось у Рады. 2 огромных, не загроможденных мебелью, но и не выглядящих пустыми комнаты. Одна из них - спальня. Большая лоджия с дизайнерским столом и стульями из каких-то поражающих деревья наростов. Большая кухня, удобная ванная и туалет. Все это было обставлено без лишней роскоши и следованию моде, но качественно и со вкусом. В квартире было чисто, но беспорядочно - Рада была не из тех, кто кладет всегда вещи на место.

- У меня тут бардак. Ничего? - сообщила она, когда они вошли.

- Вполне даже ничего бардак, - ответил Ян.

- Тапочек и халата твоего размера у меня нет, но горячая вода и чистое полотенце найдется.

- У меня при себе костюм Адама. Если тебя это устроит...

- Вполне, - ответила она, не дав ему договорить.

- Кто первый идет в душ?

- Ты. Не люблю потом ждать.

- Как скажешь.

Последние события, алкоголь, горячая вода... наверно, все вместе подействовало на Яна, и когда Рада пришла и легла рядом, он просто обнял ее и прижался к ней всем телом. При этом он чувствовал, что заполняет ею свою многовековую (так он чувствовал) внутреннюю пустоту, и от этого ему становилось хорошо и одновременно больно. А его душа изо всех сил билась о грудную клетку, словно хотела размозжить об нее себе голову. Из глаз Яна текли слезы, но он этого не замечал.

- Что с тобой? - спросила она.

- Ничего, - ответил он. - Все нормально. Просто хочу ощутить себя рядом с тобой... Прочувствовать тебя всей душой, всем своим телом... Хочу стать с тобой одним целым... Навсегда хочу стать с тобой одним целым... Слиться на энергетическом уровне... Я хочу, чтобы все было нами... Только мы... И никого и ничего больше... Только мы...

Он еще какое-то время шептал подобную, идущую из самой глубины его души и от этого обладающую высшим, надсмысловым значением чушь, а потом набросился на Раду страстно и одновременно нежно. Он ласкал ее руками и ртом всю, с ног до головы, не упуская ни одной анатомической детали ее тела, а потом, когда они слились в соитии, его тело взорвалось тотальным оргазмом, когда мощная энергетическая струя пронзает не только гениталии, но и все тело, чтобы, взорвавшись ядерным грибом в голове, смести взрывной волной кайфа и тело, и мысли, и чувства, и то, что стоит за ними...

Его состояние передалось Раде, и она испытала нечто похожее. А потом они ощутили то самое единение, которого так страстно желал Ян.

Когда, спустя какое-то безвременье, их сознания вернулись в тела, они, не сговариваясь, выключили телефоны. До вечера следующего дня они покидали постель лишь для того, чтобы сходить в туалет и чего-нибудь поесть на скорую руку. На какое-то время внешний мир с его работой, погодой, окружающими... попросту перестал для них существовать. До вечера следующего дня они были друг для друга всепоглощающими вселенными, а потом...


Потом завыли городские сирены.

- Это еще что? - недовольно спросила Рада, которую разозлило столь бесцеремонное вторжение внешнего мира в их жизнь.

-Не знаю. Надо включить телевизор. Мало ли что.

Выругавшись, Яна взяла с тумбочки пульт и включила висящий на стене со стороны подножия кровати небольшой телевизор.

По всем каналам показывали местные новости. Как оказалось, пока они были заняты друг другом, в городе произошел бунт. Сначала были митинги сторонников и противников погодной революции. Потом они переросли в столкновения участников друг с другом и с полицией, и быстро превратились в массовое побоище.

- Смешались в кучу конелюди, или групповуха кентавров, - констатировал Ян.

А потом один из лидеров противников погодной революции, священник с совершенно безумными глазами, со словами:

- Раз они так стремятся в геенну огненную, они ее получат, - призвал свою паству поставить в погодных бюллетенях по тысяче градусов и больше. В результате среднестатистическая температура в городе на следующий день должна была превысить 200 градусов по Цельсию. А так как процесс управления погодой, оказывается, носит автоматический, исключающий вмешательство человека характер, с погодой за оставшееся до Дня Ада время, так журналисты окрестили предстоящую жару, ничего сделать невозможно, в городе объявили эвакуацию.

- Ну и что ты на это скажешь? - спросила Рада.

- Охренеть! - ответил ошарашенный Ян. - Надо сваливать.

- Ты как хочешь, а я никуда эвакуироваться не стану. Мне никогда еще не делали таких подарков, и убежать, значит отказаться, а я отказываться не хочу, - с безумной решительностью заявила она.

- Но ты сваришься заживо!

- Не сварюсь. У меня кое-что есть.

Она встала, вышла из комнаты, затем вернулась с пузырьком без этикетки, в котором было несколько таблеток.

- Когда станет невмоготу, я приму это, и сразу же отправлюсь с Проводником за туман, - говоря это, она не шутила. Рада была полна той самой непоколебимой решимости, для которой не существует 'нет'.

Слушая ее, Ян чувствовал, как его наполняют бессилие и ужас. Ему предстояло вот так потерять то единственно важное, что он обрел в своей жизни, и он не мог этому помешать. Ведь отбери он даже эти чертовы таблетки и силой утащи Раду из города, она все равно, в конце концов, поступит так, как решила.

- А как же я? - не зная, что делать, спросил Ян и разрыдался.

- Ты можешь уехать и жить дальше своей жизнью, а можешь остаться до самого конца, а потом уйти вместе со мной, держась за руки в тот мир, одна мысль о котором вселяет в большинство людей ужас. Таблеток на двоих хватит. У меня остался хлеб, сыр и вино. Что скажешь?

- Я остаюсь.

- Тогда надо выключить все и притвориться, что нас нет дома.

- Хорошо. Только можно сначала воспользоваться твоим компьютером для выхода в интернет?

- Конечно. Я пока сварю кофе.

Рада пошла на кухню, а Ян, преодолевая дрожь в руках, (он совсем не хотел умирать, и оставался в городе только потому, что потеря Рады была для него намного страшнее смерти), включил ее ноутбук, вошел к себе в 'СС' и написал:

'Ну что, друзья мои, похоже, маразматики нас перехитрили. Они применили свой любимый ход с двумя маразматическими альтернативами и выбор пал на якобы нашу. Наверняка от страха почти все забудут, что мы хотели совершенно не этого. Наверняка уже завтра они потребуют запретить индивидуальность, и испуганные обыватели будут аплодировать очередному наступлению на горло их песни. Хотя, все зависит от вас. Жизнь своим умом - это риск. Жизнь умом чужим - это бесцветная обрыдлость мира погибших душ.

Судьба ваших душ только в ваших руках. Помните это.

Что же до меня, то я ни о чем нисколько не сожалею и не считаю себя виновным.

Я прощаюсь с вами и желаю всем вам удачи. Надеюсь, никто сильно не пострадает от супержары.

Прощайте'.

Потом они медленно, стараясь прочувствовать каждый глоток, выпили свой последний кофе, выключили свет, задернули шторы и вернулись в постель. Чтобы не шуметь, они лежали в темноте, обнявшись, нежно целовались и старались не заснуть, чтобы ни одна минута последней ночи не была потрачена зря.


На рассвете они перебрались на лоджию, не забыв захватить с собой вино из слегка потекшего холодильника. Чтобы свести последствия жары к минимуму, были отключены электричество, газ, отопление и вода. К тому времени кроме них в городе никого больше не было.

Сначала на лоджии было холодно, и они сидели там, надев куртки и шапки, но когда солнце полностью поднялось над горизонтом, стало тепло, как летом.

- Вот оно, светящее специально для меня солнце, - сказала Рада и поцеловала Яна. - Посмотри на город, - добавила она после паузы, - такое впечатление, что, избавившись от людей, он впервые за долгие годы дышит свободно. Поздравляю! - крикнула она городу и, наполнив бокал, бросила его с лоджии.

К 10 утра уже было тяжело дышать. В комнатах было немного прохладней, но им не хотелось уходить с лоджии. Чтобы хоть как-то уменьшить жару они перебрались в тень, где устроились на полу на своих куртках. Обниматься было слишком жарко, поэтому они просто держались за руки.

К этому времен предсмертный мандраж Яна прошел полностью, и он поймал себя на том, что впервые в жизни ему совершенно спокойно и хорошо.

- Спасибо, - прошептал он на ухо Раде.

- За что? - также шепотом спросила она.

- За самый лучший день в моей жизни.

- Тебе тоже спасибо... Не представляю, как я жила без тебя...

Когда в оставленном на столе бокале, нагревшись на солнце, начало кипеть вино, из комнаты послышался тактичный кашель.

- Уже пора? - спросил Ян. Он не видел кашляющего, но понимал, что кашлять мог только Проводник.

- Правила запрещают мне вмешиваться заранее, но через 2 минуты у вас в голове лопнет сосуд, так что если вы хотите вместе...

- Конечно. Спасибо большое за предупреждение. Хотите горячего вина?

- Нам запрещено, но почему нет? - согласился Проводник, входя в лоджию.

- Только с горла, - сказала Рада и протянула ему бутылку.

Сделав несколько глотков, он вернул ее ей.

Рада достала таблетки.

- Ты не жалеешь? - спросила она, протягивая одну Яну.

- Нисколько. А ты?

- Это самый прекрасный день в моей жизни. Мы ведь сможем уйти вместе? - спросила она у Проводника.

- Конечно. Я же пришел один.

- Большое вам спасибо.

- Время, - напомнил Проводник.

Ян с Радой одновременно выпили таблетки и тут же, чтобы успеть до того, как подействует яд, крепко обняли друг друга и впились друг другу в рот последним поцелуем, который прекратился лишь после того, как закончились короткие конвульсии.

- Пора, - сказал Проводник и протянул им руки.

Повинуясь ему, Ян с Радой поднялись на ноги и, взявшись за руки, протянули свободные руки Проводнику.

- Прямо как дети на прогулке, - успел подумать Ян, пока они вот так втроем стояли, взявшись за руки, перед тем, как окончательно исчезнуть в тумане.

04 08 13.

Редакция 2017 года.