Михайлов Валерий Николаевич: другие произведения.

Записки на портянках. Фрагмент

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Повесть о подвигах и приключениях Ёбана Пшишкова - героя революции, гражданской войны и строительства социализма. Жесткий стеб. Входит в сборник "Записки на портянках", купить который можно на сайте издательства "Ридеро".

  ЧАСТЬ 1
  
  
  Это все лень - мать всех пороков. Хотя скорее не лень, а праздность, причем вынужденная. Завтра меня вызывает сам товарищ Сам. Когда мне сказали, что Сам хочет видеть именно меня, Ёбана Пишишкова, я как будто стакан первача засосал, причем натощак и без закуски. Но это завтра, а сейчас уже 11 часов ночи, пора ложиться, но на меня напал Кондратий, и теперь я ни за что не усну.
  Меня зовут Ебан Пшишков. Я пишу свою историю огрызком карандаша на портянках, вернее на портянке, но одной будет недостаточно. Портянки я только что снял вместе с сапогами, пусть ноги отдохнут. И навевает на меня портянка воображение, будто это вовсе и не портянка, а древнеегипетский папирус, и пахнет он нее вовсе не крепким потом мужских ног, а самой Историей. А как, по-вашему, пахнет история? Раскопают когда-нибудь мои портянки, и будет для них это запахом времени. Писали, скажут они, в том веке на длинных тряпках огрызками карандашей, и будут этому детей учить в школе. И придется детям заучивать эти записки, как памятник культуры нашего времени.
  Как я уже говорил, зовут меня Ебан Пшишков. Мои родители приехали жить в Россию, когда меня еще в проекте не было. Окрестил меня Ебаном отец в честь деда. Кроме имени от отца у меня ничего не осталось, так как умер он еще до моего рождения. А имя... Может там, на далекой Родине Ебан и хорошее имя, но в нашем захолустном городенке Колосистый Губернской губернии оно тут же превратилось в имя прилагательное, к которому все кому ни лень стали прилагать самые нелицеприятные подробности, которых отродясь в моей биографии не было. Так в России я стал Ебаным Пшишковым. Друзей у меня не было, а девчонки обходили меня десятой дорогой. Кому охота на всю деревню прослыть Ебаной невестой?
  Классовое сознание появилось у меня уже в детстве. Как я уже говорил, отца у меня практически не было, и жили мы вдвоем с матерью. Мать у меня была красивой. И не потому, что она моя мама, а значит самая красивая, нет, мама действительно была красивой, и в то время, о котором я хочу рассказать, она еще не была раздавлена тяжелой работой. А ей приходилось целыми днями гнуть спину, чтобы прокормить нас и дать мне хоть самое маленькое образование.
  В тот день отменили уроки. С полными штанами счастья я примчался домой. Мать вернется только вечером, и можно целый день делать что угодно. Каково же было мое удивление, когда я увидел горячий самовар (из него шел пар) и тарелку вкусных (мама умела готовить) пирожков. А вот и мама. Она выбежала из своей спальни с глупой улыбкой на лице, и то и дело поправляла платье.
  - А у нас уроков нет! - выпалил я, - можно целый день быть дома!
  - Может, на речку сходишь? - неуверенно спросила она.
  - Какая речка, мама, апрель месяц.
  - И то верно. Может, пойдешь с друзьями поиграешь?
  - У меня нет друзей, и ты это прекрасно знаешь.
  - Тогда сходи на ярмарку. Ты же просил меня...
  - Мама, ярмарка была на прошлой неделе.
  Вдруг из маминой из спальни кривоногий и хромой выбегает Умывальников - мамин начальник и качает головой:
  - Ай-яй-яй! Вы только на него посмотрите! Не умытый, не чесаный, не бритый (а где он, интересно, встречал бреющихся детей?), а уже готов на печь завалиться! А ну быстро дуй отсюда, и пока не приведешь себя в порядок, чтобы и духа твоего тут не было!
  - Мама, а чего это он тут раскомандовался? - обиженно спросил я и совсем уже напрасно добавил: - Дома пусть командует.
  Лицо Умывальникова налилось кровью точно комариное брюшко.
  - Ах ты паршивец! Ты еще огрызаться будешь! А ну марш отсюда, пока я тебя не растоптал как тлю!
  И он, словно носорог перед атакой яростно затопал своими кривыми ножищами.
  За столиком в летнем заведении Прошмана сидел мой единственный взрослый друг Донтр с Наташкой-Задавакой. Задавакой ее звали потому, что она всегда пахла дорогими духами и шила себе наряды в ателье Губернска по модным журналам, которые выписывала из Санкт-Петербурга, и почтальонша клялась и божилась, что стоят эти журналы целое состояние. Они пили кофе. Натуральный, и наверно жутко вкусный кофе, и заедали его пирожными с кремом. Как я хотел пирожное с кремом! Тем более такое! Околдованный вкусностями, я сел за их столик. Хоть посмотреть...
  - Привет, как дела? - поздоровался я.
  Задавака поморщилась, но на нее можно было не обращать внимания. Моим другом был Донтр.
  - А ты чего гуляешь среди бела дня? - поинтересовался он.
  - В школе уроки отменили, а дома у мамки в гостях Умывальников. Злой и командует.
  Задавака прыснула со смеху, как будто я анекдоты рассказывал, а Донтр улыбнулся и, хитро подмигнув, спросил:
  - Хочешь пирожное с кремом, а может даже два?
  - Еще бы! Кто же не хочет пирожного!
  - Тогда срочно беги домой, пока Умывальников еще там, и скажи, как бы между прочим, что видел тетю Таню и хочешь большое пирожное с кремом.
  - И все? - недоверчиво спросил я.
  - Я тебя когда-нибудь обманывал?
  - Побожись, - все еще не верил я.
  - Вот тебе истинный крест! Хоть я и атеист.
  Наташка вся раскраснелась от смеха.
  Слово 'атеист' окончательно развеяло мои сомнения, и я на всех парусах полетел домой.
  К моему удивлению Умывальников значительно подобрел. Он важно восседал на кухне и пил чай из маминого сервиза, который она берегла, как зеницу ока. Пил он, разумеется, только из одной чашки, а никак не из всего сервиза, но это дело не меняло.
  - Будешь есть? - спросила мама.
  - Буду.
  - Как у молодежи дела? - пропыхтел Умывальников.
  - А я тетю Таню видел! - заявил я, отчего Умывальников подавился чаем. - Она несла вкусные пирожные с кремом...
  - Детё хочет пирожного? - пришел в себя Умывальников.
  - Я бы и два съел.
  - Ебан! - возмутилась мама.
  - Ничего. На вот тебе... Сгоняй в магазин.
  Так у меня впервые проснулось классовое сознание.
  С революцией, а вернее с революционерами я столкнулся намного позже. Мне тогда было лет 16. К нам приехали новенькие. Ну не совсем к нам, а в наш городок. Партдонт и Лиза Шторн. А вместе с ними в наш городок приехал дух революции. Раньше мы о социалистах слыхом не слыхивали, даже из газет, которые шли в основном по прямому их назначению, ну там рыбу завернуть, или папироску скрутить... В туалет мы с бумагой не ходили, Это в Петербургах буржуи с ума сходят и с жиру бесятся, а у нас бумага была вещью ценной и в хозяйстве необходимой, чтобы ее так коту под хвост.
  Приезд Партдонта и товарища Лизы, как ее называли соратники по революции, ознаменовал новую эру нашего городка. Они моментально сколотили группу прогрессивных граждан, куда вошли и мой друг Донтр с Задавакой. Задавака была ничего, особенно задница... Но мы сейчас о другом.
  В тот день я, как обычно, гулял, то есть брел, куда глаза глядят. Вдруг я увидел на лавочке в скверике Донтра и Наташку.
  - Привет. Давно не виделись, - поздоровался я и уселся на лавочку рядом с Донтром. - Я тут посижу с вами.
  Задаваку перекосило.
  - Скажи ему! - прошипела она Донтру на ухо так, чтобы я мог услышать.
  - Хочешь революционное поручение? - спросил меня Донтр.
  - Смотря какое, - решил я повыпендриваться, хотя сердце у меня не то, что забилось, а запрыгало по всему телу от радости.
  Еще бы! Такое выпадает не каждый день. У нас теперь все только и говорили, что о революционерах, а некоторые даже стали читать газеты, до чего раньше никто бы не додумался. Теперь мы были, как Санкт-Петербург. Отовсюду слышалось: стачка, конспирация, демократия, социализм... Эти слова стали такими же обиходными, как молоко или сельдь.
  Я давно уговаривал Донтра взять меня на сходку к революционерам, куда они с Наташкой ходили, чуть ли не каждый вечер. Но Донтр постоянно отнекивался, и говорил, что революция - дело не детское, что мал еще, подрасти надо. И вот теперь он посылает меня в самое сердце революции с важным поручением. Я был на седьмом небе.
  - Так вот, Ебан. Надо срочно передать товарищу Партдонту пакет зеленого табачку.
  - А что в табачке?
  Я еще не верил, что меня посылают просто с каким-то табаком. Тут, понимаешь ли, революция, пролетариат, свобода для всех, а я с зачуханным табаком. Должна же быть какая-то тайна, интрига.
  - Зеленый табачок - это не простой табачок. Это особенный революционный табачок. Покурят его революционеры, и думают о революции. И смотри: Охранка очень не любит, когда революционеры курят зеленый табачок. Так что смотри не попадись, - он протянул мне небольшой бумажный сверток.
  Окрыленный, я побежал к Партдонту. Наконец-то сбываются мечты! Наконец-то я, Ебан Пшишков, а не кто-то другой, войду в эту святая святых! Я стану революционером! Социалистом! Другом всех угнетенных и врагом охранок и буржуев!
  - А ну стоять! - рявкнул, возникший словно из-под земли, ротмистр Голопопенко. - Подь сюда, паршивец.
  Мое сердце похолодело. Ведь надо же, охранка! И кто бы мог подумать! Хорошо гады работают! Что делать? Я забился в темный угол, и, не знаю, как у меня это получилось, но я проглотил весь пакет одним махом, как был в упаковке. На мое счастье ротмистр этого не заметил. Он больно вывернул мне руку, и принялся шарить по карманам. От него несло перегаром, чесноком, гнилыми зубами и застарелым потом. Волна тошноты подкатила к горлу. 'Не сметь! - говорил я себе, - ты не имеешь права!' На тебя надеются товарищи по революции, а ты... Наконец, вывернув всю мелочь в свой огромный кулак, он отпустил мою руку.
  - Пошел вон, мерзавец!
  Я получил пинок казенным сапогом прямо под копчик. От боли я хотел заплакать, но, вспомнив, какая ответственная миссия на меня возложена, пересилил себя, и побежал к Партдонту.
  - Я к вам от Донтра, - выпалил я, едва открылась дверь.
  - А... Заходи, - немного устало пригласил меня Партдонт.
  В большой хорошо освещенной комнате сидели товарищ Лиза и одетый в пальто прямо на голое тело незнакомец. Обстановка... Да, собственно, как и у всех. И чего рассюсюкивать про кровати и стулья? Так вот, вместе со мной и Партдонтом, нас было четверо. Все смотрели на меня.
  - Донтр прислал меня с зеленым табачком, - повторил я для всех.
  - Это хорошо, - с довольной улыбкой проговорил нараспев человек в пальто.
  - Только у меня его нету, - краснея, признался я.
  - Как нету? Ты чего, паря?! - воскликнул человек в пальто и даже вскочил на ноги.
  - На меня напала охранка, и мне пришлось его проглотить.
  - Давно?
  - Минут пять...
  - Может и не поздно. Донтр бумаги накручивает больше, чем табака, да и рожа у него... - решил человек в пальто.
  Чего ему моя рожа? На свою бы посмотрел. Нет, не нравится мне этот тип в пальто. Может он конечно и революционер, но без таких вот... революция бы только выиграла. Я уже хотел, было, выдать ему все, что я о нем думаю, но меня опередил Партдонт:
  - Будем делать клизму.
  - Вы чего? - вмешалась товарищ Лиза. - Какая клизма! Надо срочно промывать желудок!
  - Может еще за апельсинчиками сбегать? - съязвил тип в пальто.
  - Оно еще в желудке! Какой же вы, Константин! - товарищ Лиза презрительно сжала губы.
  Так ему, гаду!
  Несколько неприятных минут, и вот в тазике уже лежит мокрый, но совершенно целый пакет с зеленым табачком.
  - Он же нихрена тянуться не будет! - капризно прогнусавил человек в пальто.
  - В духовку? - спросил Партдонт.
  - Будем варить молоко! - вставила свое веское слово товарищ Лиза.
  - После этого?!
  - Что за мещанство, Константин! Перекипит, ты даже не заметишь... Лучше принеси даме папироску.
  Константин в пальто достал из кармана портсигар (СЕРЕБРО!) и протянул товарищу Лизе. Она взяла папироску, и, прикурив от свечки, изящно закурила.
  Партдонт молча указал мне на пустой стул, и удалился с Константином на кухню. Через несколько минут пошел приятный терпкий запах.
  - Пей, - Партдонт протянул мне железную кружку с мутной, серо-зеленой жидкостью.
  - Что это? - спросил я.
  - Ты пей, узнаешь.
  Напиток был душистым, горьким и в то же время приятным.
  - В карты играешь? - спросил меня Константин.
  - Смотря во что.
  - В дурака. Мы тут бриджей не держим.
  - А кто в дурака не играет? - ответил я вопросом на вопрос.
  - Я, например, - сказала товарищ Лиза с вызовом в голосе.
  - Ты только в дурочку можешь...
  - Костя! - осадил его Партдонт.
  - Да я ничего, шучу.
  Играли они замечательно. То есть проигрывал все время я. С любой картой, и если на моих плечах пока что были только дамы, то это потому, что они не всегда могли собрать нужные карты. Я все ждал, когда же они заговорят о революции, но разговор все время вертелся вокруг сплетен, карт и какого-то Маркса, который что-то там написал про призраков. В общем мутота всякая.
  - А ты хотел, чтобы вот так сразу они тебя в революцию и приняли? - спросила меня пиковая дама.
  - Но я же...
  - Что ты же? - вмешался бубновый туз.
  - Думаешь, принес пакет, так все, уже свой? Знаешь сколько таких своих оказались трусами, предателями и провокаторами?
  - Тебе все расскажи, а вдруг ты на охранку работаешь?
  - Вот они тебя и проверяют.
  Туз и дама говорили, перебивая друг друга. Дама махала руками, а туз надувал подушечку до почти круглого состояния.
  - Очнись, твой ход, - услышал я голос Константина, и потянулся за крестовой десяткой.
  - Нет! - завизжала она. - Я щекотки боюсь! - и с силой отпихнула мою руку.
  От неожиданности я выронил карты, и они пустились наутек, стараясь забиться подальше в щель.
  - Клиент созрел, - сказал Константин в пальто.
  - А тебя как звать? - спросила вдруг товарищ Лиза.
  - Ебаном, - ответил я.
  - Ебаным? - переспросил Константин. - И кто же это тебя ебал?
  - Никто меня не ебал! - обиделся я.
  - Никто-никто? - строго посмотрела на меня товарищ Лиза.
  - Никто-никто.
  - И в революционеры тебя не посвящали? - спросил Константин.
  - Нет.
  - А ты хочешь быть революционером?
  - Конечно, хочу!
  - А кишка у тебя не тонка?
  - Нет, - неуверенно ответил я.
  - Надо проверить. Снимай штаны.
  - Но...
  - Ваши возражения буржуазны! - резко сказала товарищ Лиза.
  Сначала мне было больно, а потом... что-то теплое шевелилось во мне, и каждое движение волнами удовольствия распространялось по всему телу... Константина сменил Партдонт, потом я лежал на полу, а товарищ Лиза писяла мне в лицо, и не было ничего приятней в тот момент, чем эта теплая, соленая революционная струя с приятным запахом, и я ловил ее ртом, стараясь не потерять ни капли божественного нектара, потом мои губы ласкали...
  
  
  - Послушай Ебанушка, - начал чуть ли не с порога товарищ Партдонт, - у нас в среду революционное собрание. Приедут товарищи из Губернска, а может даже из центра. На тебя же мы возлагаем одну из самых важных сторон мероприятия, а именно конспирацию. Выдюжишь?
  - Постараюсь, товарищ Партдонт.
  - Постарайся, постарайся.
  - Какая легенда?
  - День рожденья Кости.
  - Средства?
  - Возьмешь у Лизы. Да, и скажи Донтру, что Чуйские товарищи передали привет.
  - Хорошо.
  - Ну, с богом.
  Собрание было делом ответственным, тем более что охранка что-то подозревала. За мной, да и за всеми нами ходили подозрительные личности, а у Донтра несколько раз устраивали обыск под видом травли тараканов. Приходилось идти на всевозможные ухищрения, чтобы... но это революционная тайна.
  К вечеру все было готово. Стол ломился от закусок. В погребе ждали своей участи бутыли с самогонкой.
  - Ну что, товарищи, вспомним Чуйских товарищей? - спросил с порога Донтр.
  - Чаек будет позже, - ответил Партдонт.
  - Чуйские товарищи прислали красный революционный цветок?
  - Мы просили зеленый революционный табачок.
  - Ну так...
  - Надо отдать дань уважения Чуйским товарищам, в связи с этим Чуйский табачок будет по-восточному. Над этим как раз работает товарищ Константин.
  - Тогда по рюмочке?
  Следующим появился незнакомый мужичище с кавалерийскими усами и казачьим чубом в сопровождении двух девиц, чья профессия была написана на их вызывающе накрашенных лицах.
  - Здравствуйте товарищи! - пророкотал он приятным баритоном. - Разрешите представить: Революционные товарищи Бляди, а это просто революционные товарищи.
  - Они наши? - недовольно спросил Константин.
  - Нашее не бывает. Товарищи Бляди есть самые, что ни на есть угнетаемые в Губернском бордели, кстати, рекомендую, самым, что ни на есть бессовестным образом товарищи. Они день и ночь вынуждены гнуть спины, причем часто в буквальном смысле, на аморально-буржуазных субъектов... Может чайку?
  - А как же, вас и ждали, - мечтательно улыбнулся Константин.
  - Вы хотите поить нас чаем? - разочарованно-капризно спросила товарищ Блядь.
  - Не поить, а потчевать, и не простым чайком, а самым что ни на есть революционным, полученным в дар от чуйских товарищей.
  - Это другое дело, - обрадовалась товарищ Блядь.
  Тем временем на столе появился пузатый заварной чайник из носика которого торчала папироса, а из дырочки в крышке тянулась длинная трубка с мундштуком.
  - Ну что ж, сказал Партдонт, на правах секретаря первичной ячейки объявляю собрание открытым. Знамя вынести.
  С этими словами он поднес чубук к губам, а Константин торжественно поднес спичку к папиросе. В чайнике забулькало.
  - Слово предоставляется, - продолжил Константин, - товарищу Мазерову, - и он торжественно передал мундштук гостю.
  - Регламент? - спросил Мазеров.
  - По одной реплике в прениях.
  - Понял, - сказал он и сильно засосал в себя дым.
  Папиросы едва хватило на один круг.
  - Может еще? - спросил Мазеров.
  - Не думаю, - сказал Константин. - Чуйские товарищи дерьмо не шлют.
  - Логично, - согласился Мазеров.
  - Ебунчик, а как насчет конспирации? - спросил товарищ Константин.
  - Несу.
  Самогонка разлилась по стаканам. Первым встал Партдонт.
  - Товарищи! Предлагаю поднять первый тост за товарища Маркса!
  - А кто это? - поинтересовалась товарищ Блядь.
  - Ну что это еще за классовая безграмотность! - возмутился Константин. - С такими несознательными блядями мы к коммунизму знаете сколько идти будем!
  - А что такое коммунизм? - спросила товарищ Блядь.
  - Это когда все для всех и все нахаляву.
  - И что, каждый мудак сможет трахать нас нахаляву? - возмутилась товарищ Блядь.
  - Не каждый мудак, а высоко сознательный член общества, и потом, для тебя тоже все будет нахаляву.
  - А я халяву люблю, - вставила другая Блядь.
  - Хорошо, пусть будет за этого... м...
  - За Маркса, - подсказал шепотом Мазеров.
  Выпили за Маркса. Самогонка снова полилась в стаканы.
  - А теперь, - взял слово Константин, - я предлагаю выпить за Энгельса.
  - Только ж выпили, - возмутилась несознательная товарищ Блядь.
  - Маркс неотделим от Энгельса, и пить за них надо без перерыва.
  Выпили за Энгельса. Потом выпили за товарищей по партии, потом за конкретных товарищей по партии поименно, потом за конкретных товарищей по партии списком. Потом несознательная товарищ Блядь, воодушевленная духом революции, забралась на стол.
  - Революционный танец!
  Распихивая ногами тарелки, она расчистила себе площадку.
  - Попрошу музыку.
  Революционеры запели интернационал, а проникнутая духом революции товарищ Блядь принялась медленно раздеваться. Варшавянка застала ее в чулках и бюстгальтере нежно розового цвета.
  - Вот он, флаг революции! - взвизгнул, Константин.
  Товарищ Блядь тут же сняла свой розовый бюстгальтер и повязала на голову Константина, который захрюкал от удовольствия. Чулочки достались Партдонтру и Мазерову, которые повязали их, как шейные платки.
  - А вам идет, - сказала Лиза.
  - Надо будет ввести этот элемент в революционную форму одежды, - отреагировал Партдонт.
  - Дети с красными чулками на шее! Как романтично!
  - Костя, ты гений!
  - А теперь наш революционный ответ! - взяла на себя роль конферансье товарищ Лиза. - Ебан, снимающий с товарища Бляди зубами трусики.
  Надо сказать, что мы этот номер тщательно отрепетировали с товарищем Лизой, правда, она не говорила для чего. Я неуверенно (исключительно от количества выпитого) встал со стула. Блядь подошла к краю стола, и ее пахнущий духами животик находился как раз на уровне моего лица. Грянул веселый революционный марш. Я, стараясь делать все как можно нежнее, засунул язык под резинку трусиков и плавными движениями, облизывая ее животик, и бедра (до попочки я не смог дотянуться) начал стягивать трусики, затем, ухватившись зубами за узенькую полоску ткани между ног, потянул их вниз.
  - Ссы на него! Он это любит! - закричала Лиза.
  - Революционный фонтан! Революционный фонтан! Революционный фонтан! - начали скандировать товарищи.
  И она, стоя, по мужски, обдала меня горячей соленой струей, и я впился ртом в ее источник влаги.
  - Браво, Ебан!
  Товарищи аплодировали стоя.
  - А можно я на него тоже поссу? - спросила другая товарищ Блядь.
  - Сегодня для всех и бесплатно! Я разрешаю! - разрешила товарищ Лиза.
  - Лизочка, ты сама щедрость, вставил Константин.
  - Хотите прикол? - из соседней комнаты выскочил Донтр как был, с расстегнутыми штанами. - Ленин вернулся!
  
  
  - Вызывали?
  - А, Ебан, заходи...
  Шла гражданская война. Наш революционный отряд стоял на окраине Губернска, в частном секторе, и Партдонт занимал небольшой флигель с целыми, что было удивительно, стеклами и хорошо работающей печкой. Этот же флигель был одновременно и штабом. Из мебели в нем была койка товарища Партдонта, служившая одновременно и столом, и несколько табуретов.
  Партдонт сидел на койке в одном сапоге. Другой он глубокомысленно держал в руках.
  - А, Ебан, заходи, - сказал мне Партдонт и с каким-то мучительным сожалением надел второй сапог.
  - Вот что, Ебан, - продолжил Партдонт уже совсем иным тоном, - товарищ Мазеров, оказав нам величайшее доверие, поручил нашему отряду заступить в засаду с целью захвата вражеских лазутчиков и раскрытия шпионской сети здесь, в Губернске. В связи с чем, твоим личным заданием будет следующее. М... В общем, возьмешь у Лизы чайник и отправишься к Вовочкину за кипяточком. Засада без кипяточка, это, твою мать, не засада.
  Партдонта возмущала уже сама мысль, что можно вот так идти в засаду без кипятка.
  - Может лучше здесь нагреть кипяточку? - спросил я. - Остынет ведь.
  - Весь не остынет, а у нас и греть-то не с чего.
  Ничего не понимая, я отправился к Лизе. Она, как единственная женщина в нашем отряде, жила одна в двухкомнатной избе.
  - Кто там? - спросила Лиза из дальней комнаты, когда я, войдя в избу, громко чихнул.
  - Это я.
  - А, Ебунчик! Иди сюда.
  Лиза (Какая она красивая!) лежала в постели в одних кружевных трусиках. Когда я вошел, она откинула одеяло.
  - Я за чайником, - любуясь ее телом, сообщил я.
  - Раздевайся.
  - У меня приказ.
  - Ты меня не хочешь? А еще Ебунчик!
  - Но революция... - попытался я неуверенно возразить.
  - А ты по-революционному. Слабо?
  - Мне, правда, некогда. Меня Партдонт послал за кипяточком. Сказал, у тебя чайник взять.
  - А я его отдала.
  - Лизунь...
  - Раздевайся. Я тебе такое сделаю. И кипяточек будет самый лучший.
  Вовочкин занимал особняк казнокрада Аниськина, который (особняк) имел три этажа, мраморную лестницу и бесконечное количество залов. Но Вовочкин был не один. Вместе с ним в особняке квартировал весь свет революции Губернска.
  Тяжело дыша (пришлось бежать бегом), я поднимался по мраморной лестнице, на которой еще недавно лежали ковры, а теперь, как и по всему Губернску лежали горы никому не нужной бумаги. Откуда она берется? Ведь отродясь ее столько не было. А теперь... Драные афиши, листовки, прокламации, газеты... Все это жило своей жизнью и разносилось ветром, как снег или опавшие листья. Революция - это осень бумаги... Интересно, Поэт уже так сказал?
  За конторкой вахтера спал одинокий кавказец с пышными усами и трубкой, выпавшей из его рта.
  - Простите, товарищ, где я могу найти товарища Вовочкина? - вежливо спросил я.
  Кавказец поднял голову и посмотрел сквозь меня совершенно невидящим взглядом.
  - Простите, товарищ...
  - Враг народа? - спросил он, медленно беря трубку и указывая ею куда-то в пустоту. - Зарежу, твою мать, - после чего добавил длинную тираду на своем кавказском языке.
  - Мне нужен...
  - Расстрелять! - рявкнул он и со стуком уронил голову на конторку.
  В коридоре я нос к носу столкнулся с небольшого роста человеком в кепке.
  - Простите, товарищ, где я могу найти товарища Вовочкина? - спросил я.
  - А на кой ляд он вам, собственно сдался? - поинтересовался человек в кепке.
  - Меня послал товарищ Партдонт с революционным заданием.
  - Не послал, а пьислал, - мужичок сильно картавил, - посылают, батенька, не по этому адьесу. Это вам не... Ладно, пойдемте.
  Мы вошли в небольшую комнату, судя по всему, кухню. На столе среди старых газет сиротливо скучал обглоданный рыбий хвост. Пахло пивом.
  - Наденька, - позвал человек в кепке.
  - Да, Вовочкин, - послышалось из другой комнаты.
  - Пьими у молодого человека чайник, и отпусти ему кипяточку.
  В комнату вошла немолодая и некрасивая женщина в скромном закрытом платье.
  - Давайте чайник, молодой человек, - сказала она, глядя как бы сквозь меня.
  Я протянул ей чайник. Она сняла крышку и заглянула внутрь. Лицо ее озарила радостная улыбка.
  - Вовочкин, взгляни на это.
  Вовочкин тоже посмотрел в чайник и тоже остался доволен.
  - Давайте, молодой человек, к столу, - приказал Вовочкин, - отведаем, так сказать, что бог послал.
  На столе появилась бутыль самогонки, картошка с укропчиком, рыбка и копченое сало с толстым слоем мяса.
  - Жаль, хлебушка нет, - душевно так произнес Вовочкин, - но, сами понимаете, голод. Питеьские товаьищи совсем хлеба не видят. И не потому, что у них плохое зьение, отнюдь. Зьение у них что надо. Они отчетливо видят цели и задачи Ьеволюции.
  - Вот вы, молодой человек, отчетливо пьедставляете себе задачи ьеволюции? - Вовочкин говорил, не забывая выпивать и закусывать.
  - Чтобы избавиться от контры и буржуев недорезанных, - ответил я с набитым ртом.
  - А для чего?
  - А как избавимся, так и решим.
  - А вот и нет, товаьищь! Ьешать надо сейчас, не медля ни минуты! Ьеволюцию надо твоьить на тьезвую голову!
  - А какова, по-вашему, цель революции? - спросил я.
  - Постьоение социализма, а в пеьспективе и коммунизма.
  - А что такое коммунизм?
  - Свобода, ьавенство и бьятство, пьичем бьятство сьеди свободных и ьавных членов общества. Бьятства и сейчас хватает. Помнишь, Наденька, какое у нас было бьятство с немецкими товаьищами? А какое там было пиво. Уже ьади того, чтобы попить такого пива стоило ьаскьутить ьеволюцию. А бьятство в Шушенском... - Вовочкин мечтательно подкатил глаза. - Да, молодой человек, ьеволюционное бьятство всему бьятству бьятство! Надюшь, ты пьинесла кипяточку? Тогда дай еще молодому человеку сахаьку. Какой чаек без сахаьку? А тепеьь, молодой человек, пьошу пьощения. Надо, понимаете ли, ьаботать. Ьаботать, ьаботать и ьаботать!
  И с этими словами Вовочкин уронил голову на стол. Наденька взяла меня за руку и повела к выходу. В глазах все вертелось, а коленки так и норовили согнуться назад.
  - Девица-девица, дай воды напиться! - преградил нам дорогу кавказец.
  - Фу, Езя, нельзя, место... - услышал я строгий Надечкин голос сквозь забытье. Наконец, еще теплившаяся во мне искра сознания на мгновение вспыхнула, чтобы уже окончательно погаснуть.
  - ...Ой! Смотри, шевелится, шевелится, шевелится! - услышал я сквозь звон в ушах и дикую головную боль. Глаза открылись с почти слышимым скрипом. Во рту, напоминающем полуденную пустыню, трупом гиппопотама вонял язык. - Ой, глаза открыл! - продолжал слишком для меня визгливый женский голос, который отдавался острой болью во всем теле.
  - Иди подлечись, - услышал я голос Партдонта.
  - О, нет! Я лучше посплю.
  - Это приказ, боец Пшишков!
  Ах да! Шла гражданская война, и надо кого-то куда-то...
  - Иди к столу.
  Я осторожно приподнялся. Суставы скрипели, как ржавые петли. Голова кружилась, болела и хотела покоя, желательно вечного. Наконец до меня дошло, что я лежу на кровати, вокруг полумрак и незнакомая обстановка. Пахло духами и дамскими папиросами. Рядом с кроватью за столом сидел Партдонт, полуголый, но с револьвером, а справа и слева от него были девицы в одних трусиках. Девицы были знакомыми, и в мое сознание пыталось пробиться далекое воспоминание.
  - Бляди! - вырвалось у меня.
  - А ты говорила, не узнает, - гордясь мной, сказал Партдонт.
  - Как дела, Ебунчик? - спорсила Блядь.
  Я ничего не понимал. Мы должны были быть в засаде, мерзнуть, пить кипяток... Черт! Последнее, что я помнил, был кавказец с трубкой, и Надечкино, фу, Езя, нельзя, место. Хочешь опять на цепь и в намордник? И его скрежетание зубов, в котором слышалось, кавказское зарежу. В голове была каша, и я не нашел ничего лучше, чем спросить:
  - Где я?
  - На боевом задании, мой мальчик, - ласково ответил Партдонт. - Иди кипяточка откушай.
  Значит, кипяток я все-таки принес.
  - Мне бы рассольчику...
  - Ишь, чего захотел!
  - Держи, - партдонт протянул мне рюмку.
  - Что это?
  - Отгадай с трех раз! - предложила Блядь.
  - Чистый кипяток, как слеза, - подсказал Партдонт.
  Я ничегошеньки не понимал, и это видимо отразилось на моей физиономии, отчего Бляди изошлись смехом.
  - Да спирт это, настоящий, - сообщила, наконец, мне одна из них.
  - Горячий? - спросил я.
  Бляди скрутились, как будто получили по пуле в живот, и тихо повизгивали.
  - Ты их так поубиваешь, Ебан. Я ж тебя за ним и посылал.
  - Но кипяток...
  - Конечно кипяток. 96 градусов, почти сто.
  До меня начало доходить.
  - Кстати, сахарок будешь вприкуску нюхать, или тебе в кипяточек высыпать.
  - Это погодя, - осторожно ответил я.
  Спирт вернул меня к жизни. Самочувствие, а вслед за ним и настроение устремились вверх.
  - Объясняю боевое задание. По сведениям агентуры, в Губернск направляется подрывная группа с контрабандным грузом антисоциальной направленности. Нам приказано обезвредить лазутчиков, с целью чего мы и находимся в засаде в борделе города Губернска, - перешел к делу Партдонт.
  - А почему в борделе? - спросил я.
  - А куда еще в Губернске можно пойти? - ответил он вопросом на вопрос.
  - Логично.
  - Теперь слушай мою команду: Рассредоточиться среди посетителей и ждать приказа. Рассредоточиться мы уже рассредоточились, теперь, не привлекая к себе внимания, будем ждать. Раздевайся.
  - Совсем?
  - Конечно. Ты же в борделе в номерах. Кто же в номерах сидит одетым.
  - Но...
  - Ты мне хочешь все дело тут провалить? Выполняй приказ!
  - Нюхни сахарку для храбрости, - сказала ближайшая ко мне Блядь и протянула трубочку и зеркальце, на котором была дорожка из белого порошка.
  Я с силой засосал в себя сахарок, и мощная свежая струя ударила мне прямешенько в мозг.
  - Чем это ты так Вовочкину приглянулся? - спросил меня подозрительно Партдонт.
  - Не помню, - ответил я, проваливаясь в кайф.
  - Хочешь свежую устрицу? - вырвала меня из объятий нирваны Блядь.
  - Да, - ответил я, находясь в состоянии всесогласия.
  - Сахарком присыпать?
  - Да.
  Она уселась на мой стол, раздвинула ноги и, сдобрив свое богатство кокаином, пропела ангельским голосом:
  - Обед готов.
  - Там какие-то люди гуталин предлагают. У них дедушка на гуталиновом заводе... - услышал я сквозь искрящиеся алмазы.
  - Будем брать. Вперед!
  Застучали сапоги, завизжали бабы, кто-то куда-то палил. Истерический крик, пристрелю, гадов, и твердый голос Партдонта:
  - Я тебе пристрелю! Я тебе таких пристрелю! На хлеб менять будем! Не выбрасывать...
  
  
  - Товарищ Командир... вызывали... боец Контра...
  - А, Семен, заходи.
  Да, уважаемые товарищи, товарищ командир - это я, Ебан Пшишков собственной персоной. Не ожидали? Хотя ничего неожиданного в этом нет. Шла гражданская война, а на войне пуля или повышение обязательно тебя найдет. Пули, слава богу, свистели мимо, так что стал я командиром революционного отряда, и стояли мы в Губернске. Душа же моя была в родном Колосистом, с моей матушкой, которую я не видел со времен революции и скучал... не то слово скучал. Сам я поехать к ней не мог, и решил я послать к ней бойца верного и проверенного, чтобы письмецо передал, да гостинцев.
  Боец Контра мне нравился давно. Попал он к нам по комсомольской путевке. Скромный, застенчивый, но смелый в бою. С товарищами быстро нашел общий язык. Симпатичный приятный парень.
  - Вот что, Семен, не в службу, а в дружбу. Хочу я тебя попросить навестить мою дорогую матушку и передать ей кое-каких гостинцев, да письмецо. Сам то я вырваться не могу, дела, а ты другое дело. Слетаешь?
  - Слетаю.
  - Тогда вот тебе рюкзачок, там письмо и гостинцы для матушки. Передашь, ну и так, на словах все расскажешь.
  И вот скачет боец особого революционного отряда Семен Контра на своем любимом и единственном коне в город Колосистый, где живет мать его командира Ебана Пшишкова. Едет Семен и думает, что вот отвезет он заветную посылочку, а там, глядишь, и отпуск дадут, или служить поставят поближе к каше. Но каша - это конечно каша, тут и слов нет, если она с мясцом да маслицем, Семен сглотнул слюну, но лучше бы конечно отпуск. Больно он соскучился по отцу с матерью, да по супруге своей комсомольской, с которой обвенчали их на революционно-комсомольской свадьбе, и сразу после вручения свидетельства, на фронт, его на один, а ее, уж как водится, на другой, так что семейной жизни он не знал совсем.
  Задумался так Семен, и не заметил, как въехал в лесок. А лесок - не поле, тут надо ухо держать востро. Лесок не для мечтаний создан, да с кем не бывает.
  - А ну стой! - услышал он.
  Бежать? Да куда убежишь от пули?
  - Стою, - Семен остановил коня.
  Тут же из леса выехало несколько мужиков, взяв его в плотное кольцо. От смотрящих в его сторону стволов Семену стало не по себе.
  - Куда путь держишь, мил человек? - нарочито ласково спросил Семена здоровенный мужик с хитрым лицом.
  - В Колосистый.
  - Ах, в колосистый. Ну в Колосистый это можно. А позволь полюбопытствовать, зачем тебе в Колосистый? - продолжал кривляться мужик.
  - Родня у меня там, - соврал Семен.
  - И кто, если не секрет?
  И тут Семен понял, что попался. От волнения он забыл имя матери командира, а адреса он и не знал. Зачем? В рюкзаке лежало письмо командира с адресом и прочим, но не полезешь же сейчас в рюкзак. Подождите, дескать, братцы, у меня тут все написано, а сам я свою родню не знаю.
  - Мать... друга...
  - А говорил родня.
  - Мы с ним... как братья. Он из колосистого... Сам не может...
  - А имя у твоего друга есть? - продолжал, как ни в чем не бывало мужик. Ему эта игра определенно нравилась. Остальные прыскали со смеху, но громко старались не смеяться. Видно, не первый раз так забавляются.
  - Есть. Конечно есть. Как не быть имени?
  - Да кончай его Палыч! Хорош трепаться. Жрать пора, - подал голос тощий сутулый мужик.
  - Кончать на бабе будешь, а у нас тут эта... следствие. Так как, говоришь, его имя?
  - Ебан. Попросил к матери съездить...сам не может...
  - Слыш, к Ебаной матери... - они заржали в полный голос.
  - Ебана мать...
  - И кто ж тебя послал к Ебаной матери?
  - Друг мой, Ебан...
  - Ну вот, имя друга вспомнил. Эт хорошо. А может у тебя и документик найдется?
  - Найдется! - радостно сказал Сеня. Он как раз получил мандат на посещение библиотеки в целях борьбы с неграмотностью у неграмотного населения. Не ахти, но бумага, с подписью и печатью.
  - А дай посмотреть.
  Палыч долго вертел мандат перед глазами, после чего передал тощему мужичонке в старой шинели.
  - Семен Контра, - прочитал тот по складам.
  - Дивись яка гнида! - глаза Палыча сузились. - Так вы и по документам Контры!
  - Я же говорил кончать...
  - Не надо меня кончать! - взмолился Семен. - Никакая я не контра. Вернее Контра, но это фамилия, а я свой, революционный, и Ебан - мой командир...
  - И что ты тут такой революционный делаешь?
  - Выполняю приказ командира.
  - Какой приказ?
  - Передать письмо его матери.
  - Так тебя не просто послали, а еще и с письмом!
  - Мужики! Видали! Теперь к Ебаной матери с письмами посылают!
  Они снова заржали.
  - И где письмо?
  - В рюкзаке.
  - Давай.
  Семен попытался открыть рюкзак, но Палыч его остановил.
  - Ты чего?
  - Письмо... сами сказали...
  - Рюкзак кидай.
  Палыч с головой забрался в рюкзак, из которого доносилось его одобрительное похрюкивание. Дальше, как из цилиндра фокусника, на свет появились шмат сала, тушенка, крупа...
  - Хорошее письмецо. Можно мы почитаем? Налетай!
  - Ой! Вот оно! - Палыч вытащил мятый конверт.
  - И правда письмо. Огласи, - Палыч передал письмо тощему. Тот повертел конверт, понюхал, даже прикусил уголок.
  - Нет, Палыч, я это не осилю.
  - Вот что. Отведем мы тебя к командиру. Слезай с коня.
  - Зачем?
  - Пленным положено пешком.
  Лагерь находился тут же в лесу. Он был похож на цыганский табор. Несколько кибиток образовывали круг, в центре которого горел костер. Пахло едой.
  - Где командир? - спросил Палыч у мирно дремавшего часового.
  - Тудыть твою мать! - выругался тот. - Мне такая баба снилась, а ты...
  - Я тебе покажу бабу!
  - Что за шум?
  Из ближайшей кибитки выбрался человек в пальто, одетом на голое дело.
  - А это ты... - он увидел Палыча, - чего шумишь?
  - Да вот, контру с письмом поймали.
  - Ну давай сюда свою контру. Сейчас разберемся.
  - Сенька! Твою мать!
  - Танюха!
  Да, это была она, Танюха, его комсомольская жена. Она подстриглась под мальчика и в мужской кавалерийской форме была вылитый казак, если бы не ее аппетитная грудь. Она уже висела у него на шее и страстно целовала в губы. От нее пахло табаком и сивухой.
  - Так вы знакомы? - удивился Палыч.
  - Да, мать мою туда, Палыч, это муж мой, Сенька! Где ты его взял?
  - Вестимо где, в лесу.
  - А вы меня шлепать хотели! - осмелел Семен.
  - Что? Моего Сеньку шлепать?
  - Так он сам сказал, что контра.
  - Ну да, Семен Контра. Я ведь тоже Контра по мужу! Бля буду мать твою! Не ожидала! Что ты здесь делаешь?
  - Танечка, ты материшься? - удивился Семен.
  - Еще как! Я, еб твою мать, зам командира, а не траханоебаная курсистка. Костик, дай папироску, - обратилась она к человеку в пальто.
  - Танечка, ты куришь?
  - Нет, жру их, как коза. Знаешь, как козы папиросы жрут! Рассказывай, с чем пожаловал. Твою мать, Сенька!
  И она вновь одарила его горячим поцелуем.
  - Конечно знаю Ебана, - оскалился в улыбке человек в пальто, - сам его посвящал в революционеры. Моя школа.
  - Только вот провалил я задание, - сказал, шмыгая носом, Семен, - нет у меня ни письма, ни гостинца.
  - А куда ж все это подевалось?
  - Да мы его того... по дороге экспроприировали, - потупившись, сказал Палыч.
  - Соберешь из своего пайка, - распорядился Костя, - а пока погутарим. Танюха!
  - Уже!
  Пока Константин разбирался, что да как, Танюха накрыла стол возле костра. Самогон, хлеб, картошка, сало, лучок...
  - Здорово тут у вас, - сказал Семен, - тишина.
  - Да уж, природой бог не обидел... За это и выпьем!
  И Константин одним махом опрокинул стакан, больше, чем наполовину наполненный первачом.
  - Ух! - крякнул он, и закусил хозяйским пучком лука, предварительно побывавшим в солонке.
  Танюха тоже выпила одним махом и, занюхав рукавом, налила еще. Семен закашлялся. Крепкая зараза!
  - Как вы ее пьете? - спросил он.
  - А вот так, - сказала Танюха, и выпила полный стакан, как воду.
  - Ты пьешь? - продолжал удивляться Сеня. Он помнил свою жену тихой, застенчивой, домашней...
  - А что, не пила? - поинтересовался Константин.
  - Даже в рот не брала! - ответила уже начавшая пьянеть Танюха.
  - Кто бы мог подумать! - всплеснул руками Костя. - Революция тебе на пользу.
  - Наливай.
  - Скажи мне, Семен, А тебя в революционеры посвящали? - похабно подмигивая, спросил основательно захмелевший Костя.
  - Не а.
  - Ну, так нельзя!
  - Костя, он мой муж все-таки.
  - Ну и что?
  - Я первая. Тем более что это мой медовый месяц.
  - Так вы еще не...?
  - Ни-ни.
  - Тогда другое дело. Забирай его в кибитку.
  Но Семену было не до кибиток. Волнения, да и лошадиная доза самогона с непривычки сделали свое дело, и он лежал ничком на траве с блаженной улыбкой на своем еще совсем детском лице.
  - Голый номер, - сказал голосом знатока Палыч, - пусть лучше спит, где упал.
  - Нет, но это принцип... - не унималась Танюха.
  - Давай я за него, - предложил Костя.
  - С тобой я и так каждый день почти, а вот с законным мужем ни разу.
  - Непорядок, - поддержал ее Палыч.
  Очнулся Семен в постели уже за полдень, если верить, конечно, пробивающемуся сквозь занавески солнцу. Голова болела неимоверно, при этом она гудела, визжала, сопела и пыхтела на все лады. Вот только соображать она не хотела. Семен с трудом вспоминал вчерашний день. Последнее, что он помнил, - был стакан самогона и почему-то расстегнутые штаны. Все пили за него и с чем-то поздравляли, а Танюха, почему-то совершенно голая орала похабную песню. Потом острая боль в заднице, которая несла в себе нечто очень приятное и что-то заполняющее рот...
  Потом плясали звезды, а кто-то далеко кричал:
  - Кому к Ебаной матери?
  И пустота...
  И вот он лежит в постели, у кого-то дома, совершенно ничего не помня и не понимая. А ведь он сейчас должен быть... Острое чувство вины заставило его подняться на ноги. Одежда аккуратно висела на стуле. Кое-как одевшись, он отправился на поиски людей.
  В маленькой кухоньке, пахнущей едой и домом, суетилась женщина средних лет. Кого-то она напоминала, но Семена сейчас волновал этот запах дома. Как он соскучился по домашней жизни. По матери с отцом, по сестрам, которых у него было семь, по работе рано утром, когда пахнет травой, а земля пышет силой. Только теперь, оказавшись рядом с этой совершенно чужой и почему-то ставшей ему родной женщиной, он понял, как он истосковался по дому.
  - А, проснулся... иди завтракать, - сказала она ласковым голосом, - спасибо за гостинцы. Налить подлечиться?
  Слава богу, подумал Семен, и еще он подумал: Вот ты какая, Ебана мать.
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  С.Панченко "Ветер" (Постапокалипсис) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | Д.Коуст, "Как легко и быстро сбежать от принца" (Любовное фэнтези) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2" (Антиутопия) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | А.Лоев "Игра на Земле. Книга 3." (Научная фантастика) | | Г.Ярцев "Хроники Каторги: Цой жив еще" (Постапокалипсис) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | С.Даниил "Темный остров" (Научная фантастика) | | A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)" (ЛитРПГ) | |

Хиты на ProdaMan.ru На грани. Настасья КарпинскаяВ объятиях змея. Адика ОлефирЯ хочу тебя трогать. Виолетта РоманВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиЯ возвращаю долг. Екатерина ШварцМои двенадцать увольнений. K A AСчастье по рецепту. Наталья ( Zzika)Отборные невесты для Властелина. Эрато НуарЯ тебя не хочу. Эви ЭросПерерождение. Чередий Галина
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"