# Зеркало Пророка 2. Виктор. Фрагмент.

Валерий Михайлов

"Виктор" - второй роман из серии "Зеркало Пророка". Главный герой романа по имени Виктор становится участником странного эксперимента. Ему и слуге стирают воспоминания о том, кто они, откуда и в какое время живут. В их распоряжении дом на безлюдном острове и месяц времени, в течение которого Виктор должен вспомнить нечто важное. В случае неудачи обоих ждет смерть. Виктор вспоминает наполненную опасными приключениями, мистикой и любовью историю, которая начинается в конце 19-го века в Париже. Серия "Зеркало Пророка" состоит из 4 произведений: "Габриэль", "Виктор", "Врата богов" и "Мой верный Конь". Электронные книги в магазине "Буксмаркет": Габриэль, Виктор , Врата богов, Мой верный Конь. Бумажные и электронные книги издательства "Ридеро": Габриэль, Виктор, Врата богов, Мой верный Конь.

Серия 'Зеркало Пророка' состоит из 4 произведений: 'Габриэль', 'Виктор', 'Врата богов' и 'Мой верный Конь'.

Электронные книги в магазине 'Буксмаркет':

Габриэль,

Виктор ,

Врата богов,

Мой верный Конь.

Бумажные и электронные книги издательства 'Ридеро':

Габриэль,

Виктор,

Врата богов, Мой верный Конь.


Человек живет в двойственном мире. Согласно разуму его не удерживают никакие стены и физические преграды; он одновременно находится на небе и на земле - в Италии, Франции, в Америке - повсюду, куда проникает его разум силой своего стремления и понимания. Но согласно телу он существует лишь в том пространстве, которое определяется формой его тела. Он скован цепями и находится в темнице до такой степени, что не может произвольно отправиться в любое место, достигаемое его разумом и волей, в то время как его разум может пребывать в тысяче миров.

Томмазо Кампанелла, 'Метафизика'.


Плачь, мы уходим навеки, так плачь,

Сквозь миры, что распались как клети

Эти реки сияния! Плачь!

Ничего нет прекраснее смерти!

Сергей Калугин, 'Ничего нет прекраснее смерти!'


Остатки сна прогнал осторожный стук в дверь. Не дожидаясь разрешения, в комнату вошел высокий, жилистый мужчина неопределенного возраста, одетый в легкий костюм. Если бы не глаза, он был бы одним из тех, на кого не обращаешь внимания в толпе, но глаза, умные, живые глаза, излучающие уверенность и силу духа, делали его необычно ярким, запоминающимся человеком.

- Доброе утро, сэр, - сказал он, подходя на почтительное расстояние к кровати, - извините, что побеспокоил, но ваш завтрак почти готов, и если вы не поторопитесь, он остынет, а это, согласитесь, нехорошо. Ваше имя - Виктор. Меня предупредили, что его вы тоже не будете помнить. Я - ваш слуга. Зовите меня Саймонсом.

Слова Саймонса заставили Виктора осознать, что он действительно ничего не помнит, никакой личной информации.

- Где я, и что, черт возьми, происходит? - нервно спросил он.

- Простите, сэр, но я должен вернуться на кухню. Все что мне известно, я расскажу за столом. Правда, знаю я лишь немного больше вашего. А сейчас позвольте мне идти, иначе вы останетесь без завтрака.

Последнюю фразу он произнес, закрывая за собой дверь. Оставшись один, Виктор сел на кровати и, обхватив голову руками, уставился в никуда. Он был растерян и напуган. Он не знал ровным счетом ничего. Даже какой сейчас век, даже кто он, и как выглядит. Прошло что-то около десяти минут, прежде чем он вышел из этого оцепенения. В большом, в человеческий рост, зеркале он увидел высокого голубоглазого блондина атлетического сложения чуть старше 25 лет с красивым, но без приторности лицом. Он был в просторной комнате с высоким потолком. Кроме огромной кровати там были одежный шкаф, тумбочка, туалетный столик. На полу лежал толстый ковер ручной работы. В шкафу Виктор нашел одежду своего размера. Одевшись, он вышел из комнаты и оказался в коридоре, куда выходили двери других комнат. С обеих сторон коридор заканчивался массивными деревянными лестницами прекрасной работы. Из окон в противоположной от комнат стене открывался вид на великолепный, но несколько неухоженный сад. Между окнами на стене выделялись более яркие прямоугольники - следы от картин. Самих картин в доме не было. Спустившись на первый этаж, Виктор оказался в прекрасной гостиной, с которой граничила столовая. Оттуда, через открытые двери доносился вкусный запах еды. В столовой на огромном столе, за которым свободно могли сидеть не один десяток человек, сиротливо стоял один прибор.

- Что, черт возьми, происходит? - спросил Виктор, садясь за стол.

- Завтрак, сэр, - ответил Саймонс. Лицо его при этом было совершенно бесстрастным.

А вот лицо Виктора стало злым.

- Я попросил бы вас впредь воздержаться от подобных ответов на вопросы, - холодно произнес он.

- Простите, сэр, если мое поведение показалось вам вызывающим. Дело в том, что я нахожусь почти что в вашем положении. Мы с вами стали участниками эксперимента. Нас поселили здесь, в этом доме на маленьком острове в море или океане. Кроме нас здесь нет ни одной живой души. Я также как и вы прошел обработку памяти, так что я даже не уверен, тот ли я человек, в чьей роли оказался. Я проснулся на несколько часов раньше вас. Прочитал письмо с инструкциями... И все. Кстати, для вас наши хозяева тоже оставили письмо.

- Где оно?!

- У меня, сэр.

Саймонс достал из внутреннего кармана пиджака конверт и положил на стол. Виктор поспешно вскрыл конверт и принялся читать написанный чернилами текст:


'Дорогой Виктор!

Как Вам уже сообщил Саймонс, Вы находитесь на одном из островов. В доме нет ни одного предмета, который мог сообщить вам ни о месте, ни о времени вашего пребывания. Это сделано для того, чтобы не отвлекать вас от воспоминаний, а вы должны вспомнить нечто важное, причем в течение 30 дней с момента прочтения этого письма. Иначе Вас и Саймонса ждет смерть. Таково условие этой игры.

Саймонс об этом еще не знает, так что эту новость придется сообщить ему вам. Он тоже прошел обработку памяти, поэтому ничего из того, что может помешать эксперименту, он не сможет вспомнить.

Я же искренне желаю вам удачи.

Искренне ваш или ваша... Сейчас это не имеет значения'.


- ...! - Выругался Виктор, которому, разумеется, не понравилась отведенная ему роль, - прочтите, - он нервно положил письмо на стол.

Почитав письмо, Саймонс изменился в лице.

- Что вы об этом думаете? - спросил Виктор.

- Похоже, нам остается уповать только на вашу память, сэр.

- Знать бы еще, что я должен вспомнить, - желчно произнес Виктор.

- Этого нам не сообщили, сэр. Но мне были даны инструкции, где и как вы должны вспоминать.

- Так что же вы молчите?!

- Это в подвале, сэр.

- Так ведите!

Виктор вскочил из-за стола.

Вход в подвал находился за маленькой дверкой под одной из лестниц. Обычно за такими дверями бывают подсобки, где хранятся ведра, веники и прочие причиндалы подобного рода. За этой же дверью начиналась винтовая лестница, ведущая в кромешную тьму.

- Похоже на каземат, - сказал Виктор.

- Совершенно с вами согласен, сэр. Пройду принесу фонарь.

Спустившись на глубину не менее трех этажей, они оказались в коротком коридоре, который заканчивался низкой массивной дверью. Дверь была оснащена нехитрым механизмом, запиравшим ее всякий раз, когда она закрывалась. Пол, стены и потолок были выложены камнем. За дверью было настолько маленькое помещение, что в нем можно было только сидеть.

- Они что, хотят, чтобы я согласился похоронить себя заживо в этом склепе? - раздраженно спросил Виктор.

- Боюсь, у вас нет выбора, сэр.

- И что, я должен здесь торчать, пока не вспомню?

- Согласно инструкции, вы должны будете уединяться здесь каждый день сразу после заката. Когда пожелаете выйти, звоните, - Саймонс указал Виктору на небольшое кольцо, расположенное справа от двери. - До заката вы предоставлены самому себе.

- Ладно, Саймонс, давайте выбираться на свободу.

- Хотите осмотреть дом, сэр? - спросил Саймонс, когда они вернулись в гостиную и немного перевели дыхание после оказавшегося утомительным подъема по лестнице.

- Хорошая мысль, - согласился Виктор.

- С чего бы вы хотели начать?

- Подвал мы уже осмотрели, так что предлагаю идти дальше снизу вверх.

- Очень хорошо, сэр.

На первом этаже кроме гостиной и столовой были расположены кухня и другие служебные помещения. На втором этаже кроме спален они обнаружили кабинет и большую библиотеку, где в несколько рядов стояли стеллажи. Они были пусты.

- Хм... - удивился Виктор.

- Думаю, сэр, чтение книг, по мнению наших хозяев, могло бы помешать вам в вашем вспоминании, - предположил Саймонс.

В кабинете тоже не было ничего, что могло бы навести на мысль о его хозяине. Письменный стол, кресло, пачка бумаги чернила, перья, и все...

Зато к спальням примыкали огромные ванные комнаты. В доме были проведены канализация и водопровод.

Над вторым этажом была мансарда, превращенная в зал боевых искусств, вдоль стен стояли стойки со всевозможным колюще-режущим оружием, начиная с мечей, топоров, сабель, и шпаг, заканчивая экзотическими приспособлениями для умерщвления ближних. Кроме боевых образцов были и учебные. У Виктора эта коллекция вызвала восхищение, граничащее с детским восторгом. Взяв саблю, он несколько раз ловко ею взмахнул. Рука вспомнила оружие.

- Как вы относитесь к фехтованию? - спросил он Саймонса.

- Положительно, сэр, правда, не помню, насколько хорошо владею этим искусством.

- Не хотите попробовать?

- Как вам угодно, сэр.

- Какое оружие предпочитаете?

- На ваше усмотрение, сэр.

- Тогда предлагаю поединок на саблях. Для начала воспользуемся учебными, - резонно решил он.

Мужчины оказались хорошими фехтовальщиками, и поединок доставил им массу удовольствия.

- Вы не знаете, который час? - спросил Виктор, кладя оружие на место.

- В доме нет часов, сэр.

- Как же мы будем ориентироваться?

- По солнцу днем и по звездному небу ночью, сэр.

- Что ж, эти часы, по крайней мере, не надо заводить.

- Вы совершенно правы, сэр.

- Тогда предлагаю взглянуть на наше гнездышко снаружи.

Дом был сложен из белого кирпича и покрыт красной черепицей. Стоял он на вершине невысокой скалы у самого моря с восточной стороны острова. К песчаному пляжу вела вырезанная в скале широкая лестница с деревянными перилами, покрашенными в зеленый цвет. С трех других сторон дом был окружен немного запущенным садом, изобилующим характерными для теплых широт растениями. Сразу за садом начинался лес, откуда доносились крики птиц. Недалеко от дома в саду стояла прекрасная белая беседка, увитая цветущим большими красными цветами плющом. Виктору она показалась знакомой.

Было жарко, несмотря даже на легкий прохладный ветерок, дующий с моря.

- Пожалуй, я окунусь перед обедом, - решил Виктор.

- Хорошая идея, сэр.

- Стол накройте в беседке. Есть в доме в такую погоду - преступление.

Спустившись к морю, Виктор разделся и бросился в воду. Он долго и с удовольствием плавал, и когда вернулся на берег, в теле чувствовалась приятная усталость. После еды его сморил сон.

- Прошу прощения, сэр, - услышал он голос Саймонса, - солнце у самого горизонта.

- Да, конечно, Саймонс.

- Я приготовил для вас теплую одежду. В подвале холодно и наверняка сыро.

- Я не ужарюсь? - спросил Виктор, увидев шерстяные брюки, свитер, парусиновую куртку, теплые носки и спортивные туфли.

- Думаю, это будет в самый раз, сэр.

- Поверю вам на слово.

- Подобные каменные мешки используются с двоякой целью, сэр, - рассказывал Саймонс, пока Виктор готовился к вспоминанию. - Для неподготовленных людей такое место является сущим адом. Достаточно всего несколько дней заточения, чтобы человек сошел с ума. Но в некоторых йогичеких школах люди добровольно замуровывали себя в каменных мешках, чтобы обрести мистическое просветление. Тишина, тьма и одиночество очень сильно влияют на человека, сэр.

- Откуда у вас такие познания?

- К сожалению, этого я не помню, сэр.

В подвал Виктор спускался с тяжелым чувством. Он словно сам хоронил себя заживо. В голову лезли всякие неприятные мысли, которые, как он ни старался, не мог отогнать.

- Удачи, Сэр, - сказал Саймонс, закрывая за Виктором дверь камеры-гроба.

В абсолютной тишине было слышно, как стучит сердце и пульсирует кровь в сосудах. Казалось, Виктор вернулся в те времена, когда в ночной темноте его окружали детские страхи, от которых он прятался под одеялом. Он чувствовал, как тьма оживает и набрасывает на него сети страха; как она сгущается вокруг него, материализуется, превращается в некую наблюдающую за ним враждебную субстанцию, готовящуюся в любой момент перейти к нападению. Тьма смотрела на него своими совершенно черными глазами, скорее даже не как хищник на будущую жертву, а как гурман, готовящийся приступить к трапезе.

Она проникала в его сознание в виде липких, дурацких мыслей, отогнать которые он не мог, как ни пытался. А что если его никогда отсюда не выпустят? Что если это коварный план его врагов. И то, что он сам добровольно спустился в этот каземат, было частью их дьявольского плана, этакой психологической составляющей предстоящего мучения? Что если суть эксперимента как раз и заключается в том, чтобы смотреть, как он сначала сойдет здесь с ума, а потом умрет от голода и жажды? Что если звонок не работает, или с Саймонсом что-то случится? Например, сердечный приступ? Виктор прекрасно понимал, что все его опасения являются результатом разыгравшегося воображения, но обуздать его не мог, как ни старался. С каждым ударом сердца страх продвигался все глубже в его сознание, подавляя робкое сопротивление здравого смысла. Почувствовав, что он сходит с ума, Виктор принялся дергать за кольцо. Безрезультатно. Саймонса словно и след простыл. Неужели то, что он еще несколько минут назад считал бредом, правда? Поддавшись панике, Виктор принялся колотить в дверь. Прошла целая вечность, прежде чем он услышал, как лязгнул замок.

- Простите, что заставил вас ждать, сэр, - услышал он голос Саймонса.

Первую порцию коньяка Виктор проглотил как воду, даже не заметив, ЧТО пьет. Его знобило, и, несмотря на теплую погоду, Саймонсу пришлось растопить камин. После второй порции Виктор немного пришел в себя. Шок сменил стыд. Ему было неловко перед Саймонсом за демонстрацию своей слабости. Устроить истерику из-за того, что около часа провел в темноте! Такое простительно разве что женщине или ребенку. От стыда Виктор готов был провалиться сквозь землю.

- Сколько я там пробыл? - виновато спросил он.

- Не знаю, сэр, в доме нет часов, - ответил Саймонс, - позвольте приготовить вам ванну и постель.

- Конечно, Саймонс, спасибо.

Еще две порции коньяка помогли ему заснуть.

Всю ночь Виктора преследовали кошмары. Он отбивался от одетых в монашеские рясы страшных людей с масками вместо лиц, не на лицах, а именно вместо лиц. Чтобы спастись, ему надо было исчезнуть, остановить мысли, избавиться от чувств, и тогда бы он стал недосягаемым для монстров, но предательский страх...

Проснулся он совершенно разбитым. Вставать не хотелось, но и оставаться в постели было невмоготу. Чтобы хоть немного привести себя в чувства, Виктор спустился к морю. Был абсолютный штиль, и поверхность воды была ровной, как стекло. Разбежавшись, Виктор нырнул. Вода была прохладной, и это приятно освежало. Вернулся он на берег только, когда возникла угроза утонуть от усталости. В приятном изнеможении Виктор упал на остывший за ночь песок. Отдохнув, он поднялся и бегом побежал вверх по лестнице. Приняв душ, Виктор спустился в гостиную.

- Извольте завтракать, сэр, - услышал он голос Саймонса, который совсем неслышно вышел из столовой.

Завтрак был скромным. Овсянка, сдобная булочка с джемом и чай. Судя по недовольству желудка, Завтракать Виктор привык более плотно.

- Скажите, Саймонс, а что вы вообще здесь делаете? - спросил он, закуривая сигару.

- Служу вам, сэр.

- Я имею в виду, что вас подвигло на это?

- Не знаю, сэр. Возможно, деньги. Возможно, у меня не было выбора. Вы же не помните, как попали в этот дом. Я тоже. Все, что у нас есть - это обрывки воспоминаний, причем неизвестно еще, можно ли им доверять. И можно ли доверять вообще чему-нибудь на этом острове.

- Вас не пугают такие выводы?

- Пугают, сэр.

- По вам не скажешь.

- Это потому, что я позволяю себе бояться, сэр.

- Что?!

- Я позволяю себе бояться, сэр. Если позволите, я объясню, - произнес Саймонс, увидев недоумение на лице Виктора.

- Будьте любезны.

- Вечером, когда стемнеет, я забираюсь в самое темное место и начинаю бояться всего, что только можно. Я думаю обо всех демонах, о том, что нас могут убить, обо всех неприятностях, которые могут случиться. Мое воображение буквально материализует все мои страхи, которые набрасываются на меня. Я чувствую, как они пытаются меня уничтожить, и боюсь. Я погружаюсь в страх настолько глубоко, насколько возможно, и что бы ни происходило, прохожу через это. Я принимаю свой страх, не отвергаю его, позволяю ему быть. Страх - это нечто естественное, заложенное в нас самим богом или природой. Это дар, и я с благодарностью принимаю его. И потом, когда мне становится страшно, я принимаю свой страх, как друга.

- И что?

- Попробуйте, сэр, эффект весьма впечатляет.

- А вам не кажется, что вы слишком умны для того, чтобы быть обычным слугой?

- Возможно, раньше я был не слугой. А возможно, это ложные воспоминания. В любом случае, я не смогу ответить на этот вопрос, сэр.

- Хорошо, Саймонс, спасибо за совет.

- Не стоит благодарности, сэр.

В течение недели Виктор днем плавал или фехтовал до изнеможения, а вечером отправлялся в склеп, где отдавался страхам. Сколько раз он думал, что умирает или сходит с ума, но в действительности ничего этого не происходило. Внезапно он понял, что боится только часть его 'я' или боящийся, тогда как сам он наблюдает за этим со стороны. При этом он мог по своему желанию либо погружаться в сводящий с ума ужас, либо отстраненно наблюдать за ним. От удивления он забыл, где находится и попытался вскочить на ноги. Удар головой о каменный потолок принес еще одно открытие: оказывается точно также можно наблюдать и свою боль! Страх и тьма оказались освободителями, а не врагами.

Ночью Виктору приснилось имя: Жозефина. Только имя, но это имя наполнило его душу чувством невосполнимой утраты, любовью, страстью, тоской. Следующую неделю он был одержим этим именем, и буквально считал минуты до заката. Уединяясь в склепе, он пытался вытянуть из себя хоть что-то, что могло бы открыть ему тайну этого имени. Только в полном изнеможении, мучимый голодом и жаждой он возвращался наверх. Постепенно им начало овладевать отчаяние.

- Похоже, вы слишком усердны, сэр, - заметил Саймонс после того, как Виктор пропустил один из тех ударов, которые человеку с его уровнем мастерства стыдно пропускать.

- Что вы имеете в виду? - спросил он, переводя дыхание.

- Стучи, и тебе не откроют. Своими усилиями, вы не позволяете воспоминаниям прийти. Это как сон, который нельзя призвать. Ему можно только покорно отдаться и ждать.

Виктор подозрительно посмотрел на Саймонса.

- Я лишь высказываю то, что приходит мне в голову, - пояснил тот, - но откуда у меня эти мысли, остается загадкой, сэр.


Весенний Париж жил своей жизнью. В многочисленных ресторанчиках и кафе посетители наслаждались едой и вином. По улицам прогуливались дамы и кавалеры. Одни в экипажах, другие пешком. Город любви и наслаждений оправдывал свою репутацию.

ВИктор (в Париже ВиктОр) ходил среди этого великолепия и глотал слюни. В его жизни была очередная темная полоса. После того, как он по глупости связался с вольнодумцами (из-за чего пришлось покинуть Россию), такие полосы случались чаще и чаще. На этот раз он остался без денег, без жилья и без чего-либо, что можно продать. Он был готов на любую работу пусть даже за стол и кров, но даже такую работу найти не удавалось. Оставалось попрошайничать или грабить.

Не зная, на что решиться, Виктор бесцельно слонялся по парижским улицам, наблюдая со стороны за праздником жизни, на который у него не было билета. Приближалась ночь, и надо было найти уютную подворотню, еще не занятую другими такими же безбилетниками. Хуже всего было то, что сообразительная обычно голова была такой же пустой, как и желудок.

- Такое впечатление, что кто-то специально отгоняет любые хоть сколько полезные мысли, - сказал он себе, идя по темной безлюдной улице, куда его занесла судьба или предоставленные сами себе ноги. Виктор давно уже не стеснялся разговаривать с собой вслух.

Послышался стук копыт. Навстречу Виктору ехала слишком дорогая для этого района карета. Он заранее поспешил убраться с дороги, но экипаж остановился в паре домов, не доезжая Виктора. Сначала он (Виктор), было, хотел подбежать к экипажу, чтобы открыть дверь, - так можно было заработать пару медяков, - но одумался. Ночь, безлюдье, да и его внешний вид вполне могли заставить обладателей экипажа принять его за грабителя. И гарантированная в этом случае лишняя дырка в теле Виктора никак не устраивала.

Тем временем дверь экипажа открылась, и из него вышла достойно одетая дама. Едва она покинула экипаж, кучер поспешил убраться подальше. Открыв своим ключом дверь, дама вошла в дом. Буквально в следующую же секунду послышался сдавленный женский крик. Ее там ждали, причем далеко не друзья. Не долго думая, Виктор бросился ей на помощь, но едва он вбежал в подъезд дома, сильный удар по голове сбил его с ног...

Пришел он в себя около полудня следующего дня: с обмороком от удара объединились голод и практически отсутствие нормального сна в довольно таки длительный период времени. Голова была забинтована, болела, но была на месте. Виктор лежал на огромной кровати в просторной, дорого и со вкусом обставленной комнате. На нем была пижама подстать убранству комнаты. От тела приятно пахло чистотой - прежде чем переодеть и уложить, его выкупали. Чистота! Только после бродячей жизни можно до конца осознать, какое это блаженство - ощутить себя чистым!

Виктор попытался встать, но сильная боль во всем теле, - удар по голове оказался не единственным подарком тех неизвестных друзей, - заставила его отказаться от этой затеи.

На тумбочке возле кровати рядом с подсвечником лежала записка, написанная красивым мужским почерком:


'Дорогой друг!

Доктор предписал Вам покой, так что можете наслаждаться им сколько угодно. Если Вам что понадобится - звоните. Если нет - тоже звоните. Буду рад с Вами познакомиться.

Ваш покорный слуга Джеймс'.


Найдя шнур у изголовья кровати, Виктор несколько раз дернул за кольцо. Где-то вдали послышался звон колокольчика.

Через минуту в комнату вошел изысканно одетый мужчина средних лет. Он излучал силу и уверенность в себе, а его глаза светились добротой и умом. Он был высокого роста, худой, но физически очень крепкий. Лицо его было приятным и говорило о том, что он принадлежит к числу породистых людей.

Хоть Виктор и вспомнил каждую деталь внешности этого человека, но то главное, что создает из деталей целое, от него ускользало. Встреть он его на улице, Виктор прошел бы мимо, не узнав человека, сыгравшего одну из наиболее важных ролей в его судьбе.

- Добрый день, мсье, - сказал вошедший, - рад, что вам стало лучше. Мое имя - Джеймс Рид. Для вас просто Джеймс.

- Виктор.

- Доктор сказал, что вам нужно еще несколько дней провести в постели. Сейчас я распоряжусь, чтобы вам принесли поесть. А на полный желудок уже и поговорим.

Сказав это, Джеймс позвонил. Слуга принес в комнату поднос с чашкой бульона, кофе и круассаном. После своего вынужденного поста Виктор готов был съесть быка, и такой завтрак мог разве что еще сильней раззадорить чувство голода, которое несколько притупилось после безрезультатных попыток раздобыть хоть какую-то еду.

- Доктор предупредил, что к еде вас надо приучать постепенно, иначе может стать плохо, - пояснил Джеймс, понимая состояние Виктора.

- Прежде всего, - начал разговор Джемс, когда Виктор закончил есть. Во время трапезы они сохраняли молчание, - я хочу от всего сердца поблагодарить вас за ваш отчаянный поступок, благодаря которому моя дочь избежала огромных неприятностей. Можно даже сказать, что вы спасли ей жизнь.

- Но я ничего не успел сделать.

- Вы приняли огонь на себя, позволив, тем самым, выиграть время. Только благодаря этому все обошлось.

- Что, ж, я очень рад, что смог оказаться полезным вам и вашей дочери.

- А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вами о деле.

Со стороны Виктора возражений не последовало.

- Пока вы лежали в беспамятстве, я позволил себе навести о вас справки. Вы - Виктор Александрович Григорьев. Русский дворянин. Бывший офицер. Пять лет назад вы спешно бежали из России, боясь преследований со стороны властей за участие в антиправительственном заговоре. Во Франции ваша жизнь складывается не очень удачно.

- И это еще мягко сказано! - согласился Виктор. Он был поражен тем, насколько оперативно Джеймс смог о нем все узнать.

- Учитывая все это, я хотел бы предложить вам место моего секретаря. Надеюсь, вы не откажетесь?

- Я никогда не служил в подобной должности, - ответил Виктор. Он не хотел, чтобы им в последствии начали тяготиться.

- На самом деле мне нужен верный надежный человек, на которого я мог бы положиться. И владение оружием здесь будет важнее, чем навыки пользования пером. Соглашайтесь.

- Для меня это большая честь. Но вы не боитесь со временем разочароваться во мне?

- Вы верите в судьбу?

- Не знаю. Я об этом не думал.

- Мы встретились в результате целого ряда не зависящих от нашего пожелания событий. Так что считайте, что нас свел сам господин Случай, а он знает в этих делах толк. Ладно, я вижу, возражений у вас нет. Детали обсудим, когда вы немного поправитесь.

Природное здоровье и хорошие условия жизни творили чудеса. Буквально уже через несколько дней после этого разговора Виктор смог приступить к исполнению своих обязанностей, которые очень плохо сочетались с тем, что он привык понимать под обязанностями секретаря. Дни проходили в усиленных занятиях стрельбой, фехтованием, рукопашным боем, верховой езде... Несколько часов в день он проводил за изучением упражнений, направленных на развитие скрытых способностей организма, медитацией и тренировкой ума. Ум тренировался изучением математики, истории, философии, и тех знаний, которые, после того, как они обросли толстым слоем глупости, суеверий и заблуждений, стали известны как оккультизм, магия Каббала, Таро... Обучали Виктора сам Джеймс, Патрик, который, будучи прекрасным воином, исполнял обязанности слуги и человек, имени которого Виктор так и не узнал.

Также не знал Виктор и ради чего его превращали в бойца-одиночку, способного эффективно действовать как самостоятельно, так и в группе, как на необитаемом острове, в чаще леса, так и в каменных джунглях на территории врага. Да Виктор об этом особенно не задумывался. Времени на праздные размышления у него просто не оставалось. К тому же у него был теперь дом, еда, хорошее отношение Джеймса и его друзей. Остальное не имело значения.

Жозефина, - так звали дочь Джеймса, - дома практически не появлялась. Ее жизнь проходила в разъездах, так что родным домом для нее были кареты, каюты кораблей и купе вагонов поездов. Виктор видел ее только один раз, в средине лета, когда она ненадолго вернулась домой.

Она сама нашла Виктора в саду, где он читал рекомендованную Джеймсом книгу.

Было ей (Жозефине) чуть больше двадцати. Немного худая по меркам тех лет, она была чуть выше среднего роста. У нее было привлекательное лицо, точеные руки, густые темные волосы и удивительно красивые, выразительные глаза, черные, как ночь.

- Позвольте вас поблагодарить, - сказала она приятным голосом, - если бы не вы... Не знаю, что бы со мной было... надеюсь, вам здесь нравится?

- Если честно, мне некогда об этом думать, - с улыбкой на лице ответил он.

- Я очень рада, что вы остались с нами. Надеюсь, мы станем друзьями.

- Почту за честь.

Извинившись, она покинула Виктора. В тот же день она уехала из дома. А вечером Виктор поймал себя на том, что думает о ней.

- Этого еще не хватало, - сказал он себе, понимая, что эта возникшая вдруг симпатия ни к чему хорошему не приведет.


Воспоминания ворвались в сознание Виктора, как снаряд в пороховой склад. Он словно заново переживал те события, настолько ярко и четко проносились они в его сознании. Он не сразу даже сообразил, что Саймонс, брызгает ему в лицо холодной водой.

- Что случилось? - спросил он недовольно.

- Извините, сэр, но уже скоро полдень. Я пришел узнать, все ли в порядке, но вы были здесь без сознания. Я испугался, и...

- Все нормально, Саймонс, я вспоминаю. Можете возвращаться.

- Извините, сэр, но вам надо поесть и хоть немного отдохнуть. Вспоминание отнимает огромное количество сил.

- Все в порядке, Саймонс, я чувствую себя прекрасно.

- Ваши ощущения обманчивы, сэр. Поверьте, вам лучше подняться наверх.

Поняв, что Саймонс от него не отстанет, Виктор почувствовал досаду.

- Ладно, наверх, так наверх, - недовольно согласился он.

Только выйдя из подвала, Виктор понял, насколько сильно устал. Его ноги подкашивались, а руки тряслись.

- Вам надо отдыхать, сэр, - отечески произнес Саймонс, - иначе вы добьетесь полного истощения своей нервной системы задолго до того, как вспомните самое главное. С сегодняшнего дня я буду приходить за вами по утрам.

Механически проглотив завтрак или обед, Виктор кое-как обмылся под душем, и, едва добравшись до постели, провалился в тяжелый сон.

Снилась ему голая степь или даже пустыня. Он был один с окровавленной саблей в руке. Со всех сторон на него нападали люди без лиц. Они были медлительные и неуклюжие, но их была тьма, а силы Виктора убывали с каждым ударом. И когда он был уже почти в их руках, его разбудил Саймонс.

- Пора, сэр, - солнце уже на горизонте.

Несмотря на паршивое настроение, самочувствие Виктора было в полном порядке. Сон придал ему сил.

- Утром я за вами зайду, - напомнил Саймонс, закрывая его в комнате воспоминаний.


Всю дорогу в Канн Виктор посвятил сну. Подумать только, практически сутки в абсолютном покое! Он чувствовал себя в раю. После нескольких месяцев ежедневных тренировок, занимавших практически весть день, сутки отдыха действительно были настоящим праздником. В 13-00 скорый поезд выехал из Парижа, а в 10 часов утра выспавшийся и довольный жизнью, Виктор стоял на перроне Канна.

Назвав извозчику адрес виллы 'Виктория', он попросил того не спешить, чтобы можно было в полной мере насладиться прекрасными видами, которыми так богат Канн. Окинув Виктора оценивающим взглядом, извозчик запросил с него непомерную плату, но Виктор не стал возражать.

- Главное, не жалей денег, - напутствовал его перед отъездом Джеймс, - и Виктор не собирался ему перечить по крайней мере, в этом.

'Виктория' расположилась в царстве вилл на склоне горы, у подножия которой, на берегу раскинулся подковой город. На вилле Виктора ждал управляющий.

- Мосье Бертран? - спросил он, открывая Виктору дверь.

- К вашим услугам, - ответил Виктор.

- Желаете что-нибудь выпить? Чай, кофе, вино или что-нибудь покрепче?

- Благодарю вас, месье, не стоит беспокоиться.

- Тогда к делу. Как долго вы думаете пробыть в наших местах?

- Для начала месяц, а там посмотрим.

Решив вопросы аренды, Виктор оставил слуг разбирать вещи, а сам отправился на прогулку по Канну. Едва он вышел на аллею, по обе стороны которой росли высокие деревья, дающие прохладу и тень, с ним поравнялся извозчик на достойном короля ландо.

- Месье желает осмотреть город? - спросил он.

- Да, но только так, чтобы по пути заехать в павильон художественной фотографии месье Ксавье. Знаете, где это?

- Месье может не волноваться. Все будет в наилучшем виде.

Спустившись к морю, экипаж повернул на дорогу в Антиб, идущую берегом моря. За очередным поворотом открылся вид на залив Жуан, и Виктор попросил кучера ехать помедленней, чтобы можно было насладиться зрелищем стоящих в бухте кораблей. Едущий чуть поодаль за ними экипаж тоже снизил скорость.

- Подожди здесь, - сказал Виктор, когда возница остановил карету возле павильона с вывеской 'Фотографические портреты месье Ксавье'.

В холле павильона не было ни души, и Виктору несколько раз пришлось терзать звонок на стойке, пока из-за занавески, отделяющей конторку от других помещений, не появился упитанный господин лет 60, одетый в светлый летний костюм.

- Добрый день, месье. Чем могу быть полезен? - спросил он с дежурной улыбкой на потном лице.

- Месье Ксавье?

- Перед вами.

- Я пришел забрать свой портрет.

- А я вас разве фотографировал? - удивленно спросил он, окинув Виктора внимательным взглядом.

- Разумеется, иначе зачем было мне приходить? - невозмутимо ответил Виктор, кладя на стойку старинную монету.

- Прошу меня простить за то, что я вас не сразу вспомнил. Одну минуточку, - улыбка стала дежурно-подобострастной.

Он исчез за занавеской и появился через минуту с конвертом.

- Вот ваш портрет, месье.

- Благодарю вас.

- Всегда рад быть вам полезным.

Едва Виктор отъехал от павильона, возле него остановился экипаж, который все время следовал за ним. И кучер, и пассажир поспешно вошли внутрь. Буквально через несколько секунд они покинули павильон, сели в карету, каждый на свое место, и быстро поехали прочь.

- Подожди, давай вернемся к павильону, - распорядился Виктор, внимательно наблюдавший за маневром следивших за ним людей.

Месье Ксавье лежал посреди холла. Его горло было перерезано.

- На вокзал, быстро, - приказал Виктор, возвращаясь в карету.

Возница не стал задавать лишних вопросов. Он гнал своих лошадей так, что несколько раз Виктор думал, что они не впишутся в поворот. Но парень знал свое дело. Они приехали на вокзал как раз вовремя. Виктор едва успел купить билет и сесть в поезд. Разумеется, он не забыл отблагодарить сообразительного кучера.

В купе кроме него никого не было. На всякий случай Виктор снял с предохранителя пистолеты и положил в карман пиджака нож с выстреливающим лезвием. Едва он разобрался с оружием, в дверь купе постучали. Вошел проводник.

- Добрый день, месье, ваш билет, - устало спросил он.

Виктору что-то не понравилось в голосе или в манере поведения проводника, и он, делая вид, что ищет билет, инстинктивно сунул руку в карман, где лежал нож.

- Извините, совсем забыл, что специально положил его...

Проводник не дал Виктору договорить. Выхватив нож, - нарушать тишину звуками выстрелов не входило и в его планы, - он кинулся на Виктора. Если бы не предчувствие, тому бы пришлось несладко. То, что проводник не был готов к тому, что его противник ожидает нападения, стоило ему жизни. Убедившись, что проводник мертв, Виктор выбросил его тело в окно.

Не успел он привести себя и купе в порядок, как появился настоящий проводник.

- Месье чего-нибудь желает? - спросил он, проверив билет.

- Я хочу выспаться, поэтому буду счастлив, если до самого Парижа меня никто не побеспокоит, - ответил он, кладя в карман проводника аккуратно сложенную купюру.

- Будет исполнено.

После того, как проводник ушел, Виктор запер дверь купе, затем выбрался через окно на крышу вагона.

- Да, это не купе первого класса, - сказал он себе, устраиваясь на крыше.

Ближе к ночи начался дождь, и чтобы сохранить письмо, Виктор спрятал конверт в бумажнике. Бумажник он засунул себе за пазуху и лег на живот. Его летний пиджак и рубашка быстро намокли, и холодный ветер, дующий в результате движения поезда, пробирал Виктора до костей. Холод сводил с ума, но возвращаться в купе было опасно. Вряд ли лжепроводник был единственным врагом в этом поезде.

Не доезжая несколько километров до Парижа, Виктор на ходу спрыгнул с поезда. Он понимал, что в мокром, измазанном грязью дорогом костюме, он будет привлекать к себе внимание всех и каждого, поэтому ни о каком возвращении в таком виде не могло быть и речи. Так, размышляя, что ему предпринять, Виктор набрел на костер на берегу реки, возле которого сидело четверо бродяг. Они готовили еду.

- Доброе утро, месье, - поздоровался он, - можно погреться у вашего костра?

- За тепло денег не возьмем, - ответил один из них.

Виктор подсел к огню. Судя по разговорам, эти люди шли в Марсель в поисках работы или приключений.

- Прошу прощения, господа, что вмешиваюсь в ваш разговор, но я хотел бы предложить вам небольшой обмен, - сказал он, немного согревшись.

- И что вы хотели бы обменять? А, главное, на что?

- Свою одежду на вашу. На мне вполне еще приличный костюм, и после стирки и утюга он будет выглядеть сносно. Могу к нему добавить пару франков.

- А туфли? - поинтересовался бродяга, которому приглянулись дорогие и совсем еще новые туфли.

- Это само собой, - согласился Виктор.

Через пару часов выглядевший бродягой Виктор вошел в Париж. В свое время нужда научила его становиться в нужное время незаметным, и теперь он легко смог найти ту часть города, где никому не пришло бы в голову его искать.

В одной из любимых забегаловок парижского отребья он поел и выпил бутылку дешевого вина. Захотелось спать, но расслабляться было нельзя. Только после полуночи он решил, что можно попытать счастья.

У дома Джеймса было тихо. Скорее всего, противник не рисковал выходить на откровенное противостояние, предпочитая действовать на нейтральной территории. Убедившись, что посторонних поблизости нет, Виктор перемахнул через забор. Едва оказавшись во дворе, он услышал за спиной тихий и совершенно спокойный голос Безымянного:

- Стой и не шевелись, иначе я буду стрелять!

- Не стреляй, это я, Виктор!

- Что ты здесь делаешь в таком виде? - удивленно спросил Безымянный, вешая ружье за спину.

- Долгий разговор. У меня срочное послание для Джеймса.

- Пойдем. Он тебя ждет.

Джеймс сидел в кресле в гостиной и пил бренди. Внешне он выглядел безмятежным.

- Будешь? - спросил он, предлагая Виктору напиток.

- С удовольствием, но сначала я бы хотел принять ванну.

- Письмо с тобой?

- Да, но это еще не все. Кое-что произошло по дороге.

- Это уже не важно. Главное, письмо.

Виктор протянул Джеймсу конверт.

Внутри был лист бумаги, на котором аккуратным почерком было написано мужское имя.

- И так, господа! - оживился Джеймс, - собирайтесь, мы едем на юг, в Лангедок. Извини, Виктор, придется тебе обойтись без ванны. Время есть только переодеться.


Саймонсу вновь пришлось уговаривать Виктора, словно маленького ребенка, покинуть подземелье. Наверху тот сразу же направился в спальню, чтобы, не раздеваясь, рухнуть в постель, но слуга его остановил:

- Ванна и завтрак уже ждут, сэр.

- Я не хочу, - отмахнулся Виктор.

- Прошу прощения, сэр, но так как на карту поставлена и моя жизнь...

- Давайте без предисловий, - перебил его Виктор, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

- Если вы потеряете форму, вы не сможете вспоминать, и тогда...

У Виктора появилось желание придушить слугу собственными руками, но сил не было даже на то, чтобы продолжать спор. К тому же Виктор понимал, что Саймонс прав.

- Ладно, Саймонс, черт с вами, давайте ванну, - раздраженно сказал он.

В постели Виктор провалялся весь день. Встал он только, когда Саймонс пришел сообщить, что солнце клонится к горизонту. Взлохмаченный и небритый Виктор спустился в столовую, где его ждал сытный ужин.

Саймонс был холодно почтителен.

- Вы хотите что-то сказать? - спросил Виктор, которого это раздражало.

- Простите, сэр, но вам надо за собой следить. Иначе вы потеряете форму задолго до того, как сможете все вспомнить. Вы ведь не хотите, чтобы все закончилось инфарктом или апоплексическим ударом?

- Что вы предлагаете?

- Вам надо возобновить свои занятия плаванием и фехтованием.

- У меня нет сил даже спорить.

- И, тем не менее, сэр, вам стоит хотя бы попробовать.

- Вы предлагаете сделать это прямо сейчас? - съязвил Виктор.

- Думаю, наилучшим временем будет пара часов перед ужином, сэр.

- Хорошо, напомните мне об этом завтра.

- С удовольствием, сэр.


Если бы не кровососущие насекомые, которых Виктор приобрел вместе с одеждой у бродяг, дорога в Лангедок принесла бы ему массу удовольствия. Она проходила по живописным местам. К тому же, несмотря на спешный отъезд из дома, лошадей решено было не гнать. Но уже само только понимание того, что по тебе ползают отвратительные твари, превращало поездку в ад. Конечно, будучи бродягой, Виктору приходилось мириться со вшами, но хорошая жизнь вернула ему брезгливость. Из-за вшей путешественникам пришлось даже остановиться в какой-то придорожной деревушке задолго до того, как наступил вечер.

- Думаешь, здесь мы найдем средство от этих монстров? - спросил Джеймса Виктор, скептически окинув взглядом двухэтажный сарай, носивший название 'Счастливый путник'.

- Всему свое время, - ответил Джеймс.

- Скажите, любезная, - поинтересовался он у хозяйки, пожилой женщины с добрым, усталым лицом, в вашем заведении можно принять ванну?

- Разумеется, месье. Когда вам будет угодно.

- Тогда приготовьте ее для моего друга. Он просто жить не может без горячей воды.

- Буквально одну минуту, месье, - засуетилась она, - а пока позвольте показать ваши номера.

Джеймсу и Виктору достались бедно обставленные, но чистые комнаты. Кровати были застелены не новым, но чистым бельем. Патрику и Безымянному, которого хозяйка приняла за второго слугу, была предоставлена одна комната на двоих. Они не стали возражать.

Едва Виктор открыл чемодан, вошел Джеймс.

- Вот видишь, дорогой мой друг, не все так плохо, как тебе кажется, - сказал он, закрывая за собой дверь. - Через несколько минут к твоим услугам будет горячая ванна, и уже завтра ты будешь с жалостью вспоминать о своих кусачих друзьях.

- Не думаю. К тому же вряд ли эти твари не умеют плавать, - возразил Виктор.

- О, для них у меня есть сюрприз, - Джеймс поставил на тумбочку пузырек с маслянистой жидкостью цвета оливкового масла.

- Где ты это нашел? - удивился Виктор.

- Предусмотрительно захватил из дома.

- И всю дорогу молчал?!

- Ты бы все равно не смог этим воспользоваться. Ладно, желаю удачи.

Едва за Джеймсом закрылась дверь, Виктор скинул с себя одежду и принялся с остервенением натираться средством от вшей. Комната наполнилась резким, неприятным запахом, который начал разъедать глаза. Виктор едва дождался приглашения в ванную.

- Прополощите вот в этом, - попросил он служанку, всучив ей свою одежду и бутылочку с лекарством.

Ночью Виктор не смог сомкнуть глаз из-за вызванного ядом страшного зуда и вони, против которой мыло оказалось бессильным. Утреннюю зарю он встретил как избавление. За дверью послышались долгожданные шаги.

- Вы просили разбудить на рассвете, месье, - сказала хозяйка, заглянув в комнату, и закашлялась от едкого запаха яда.

Если бы не Джеймс, она наверняка закатила бы скандал еще вечером, когда Виктор, источая нестерпимую вонь, ринулся в ванную. Но Джеймс...

- Можно вас на пару слов, мадам? - спросил он, беря ее за руку, когда она шла приглашать Виктора в ванную, - дело в том, что наш друг опасно болен... О нет, не беспокойтесь, эта болезнь не передается, иначе мы бы не путешествовали с ним в одном экипаже, - поспешил он ее заверить, почувствовав, что она напряглась. - Его болезнь не опасна для окружающих и даже не заметна на первый взгляд. Но лекарство... Оно имеет специфический запах... Вы понимаете? - и прежде, чем она успела открыть рот, Джеймс продолжил. - Надеюсь, вы проявите к нему сострадание и такт.

Говоря это, он пожил в карман фартука хозяйки довольно таки крупную купюру, достаточную для того, чтобы превратить ее в ангельски милую женщину.

Сытно позавтракав, путешественники покинули гостиницу. Свежий утренний воздух немного поднял настроение Виктора, но едва он приблизился к карете, в нос ударил тот же едкий запах, заставивший его отскочить от нее, словно там пряталась ядовитая змея.

Это вызвало у его спутников приступ громкого смеха.

- А как ты хотел. Твои друзья наверняка расползлись по карете, - объяснил сквозь смех Джеймс. - Ничего, мы откроем окна. К тому же подобные неприятности только закаляют дух и учат терпению и смирению.

- Ты говоришь, как проповедник, - ответил Виктор, которого практически выворачивало от запаха яда.

- Мое смирение трудно назвать христианским, - ответил на это Джеймс, - я призываю смиряться только с теми обстоятельствами, над которыми мы не властны. Летом мы должны смиряться с жарой, зимой - с холодом. Во время дождя - с сыростью, и так далее. Мое смирение заключается в том, чтобы позволять происходящему быть.

- Хочешь сказать, что если я вот так просто смирюсь со своим зудом и с этой сводящей с ума вонью...

- А ты попробуй.

Дорога заняла несколько дней. Все это время Джеймс ни разу даже не заикнулся о том, куда они едут, и только когда впереди показался Лину, он сообщил, что едут они в Ренн-Ле-Шато. Эта полная тайн деревня находилась на вершине холма, куда вела извилистая дорога. Когда путешественникам открылся вид на снежные вершины Пиренеев, возвышающихся над долиной Од, они остановили карету, чтобы в полной мере насладиться столь захватывающим зрелищем.

- Глядя на эту кучку деревенских домов, трудно себе представить, - сказал Джеймс, - что несколько веков назад на этом месте был большой, сильный город Редэ, такой же могущественный, как Каркассон и Нарбонна. Раньше здесь было царство катаров, религии, которая, в свое время, поставила под угрозу существование христианства. Это был далекий от тирании мир, и если бы не организованный римской церковью крестовый поход, в результате которого были вырезаны практически все жители Лангедока, включая женщин и детей, эпоха ренессанса могла бы начаться уже в XIII веке.

Виктор с удивлением обнаружил, что на многих дверях изображены знаки зодиака.

- Эта земля - родина множества тайн, - сказал Джеймс, заметив удивление Виктора, - и с одной из них, возможно, нам предстоит познакомиться уже в скором времени.

Карета остановилась возле причудливого здания, нависшего над крутым спуском или подъемом. Оно словно бы служило продолжением утеса, и было похоже на небольшую средневековую башню. Крепостная стена соединяла его с оранжереей. За башней начинался прекрасный сад, на другой стороне которого находился дом, построенный с необычайной роскошью.

- Мы на месте, господа, - сообщил Джеймс, выходя из кареты. Остальные последовали за ним.

Джеймс постучал в дверь. Открыл мужчина 40 - 45 лет, одетый в домашний халат.

- Отец Беранже Соньер? - спросил Джеймс.

- К вашим услугам, месье.

- Мое имя - Джеймс. У меня для вас рекомендательное письмо, - он протянул священнику конверт.

Соньер пробежал глазами письмо. На его лице появилось выражение крайней степени удивления.

- Прошу вас, господа, - произнес он, приглашая путешественников в дом.

Внутри башня была забита стеллажами книг.

- Эта башня служит мне библиотекой, - не без гордости пояснил Соньер, - а это мой кабинет, - сказал он, пригласив путешественников в обставленную со вкусом, которому не мешала нехватка денег, комнату.

- Желаете выпить? - спросил он, усадив гостей в удобные кресла.

- О, не стоит так беспокоится, - запротестовал Джеймс, - мы и так оторвали вас от дел.

- Вы оторвали меня разве что от безделья. К тому же...

- У нас к вам будет пара вопросов, - не дал договорить ему Джеймс.

- Я к вашим услугам, господа.

- Нас интересуют события 1891 года.

- Боюсь, господа, я не смогу удовлетворить ваше любопытство, - помрачнел Соньер.

- Я не так выразился, господин Соньер, - поспешил исправить положение Джеймс, чувствуя, что еще минуту назад столь гостеприимный хозяин готов выставить их за дверь, - нас не интересуют ТЕ обстоятельства, которые полностью изменили вашу жизнь.

- Что же тогда вас интересует? - в голосе Соньера послышалось удивление.

- В 1891 году, перестраивая свои владения, вы кое-что обнаружили, и мы прекрасно понимаем, что ЭТО нас не касается. Одновременно с ЭТИМ, вы обнаружили тайник, в котором лежал деревянный ларец вот с таким рисунком на крышке, - Джеймс положил на стол лист бумаги с нехитрым орнаментом. К счастью для всех нас, у вас хватило ума не вскрывать ларец.

- Я просто не смог этого сделать, а ломать его не поднялась рука, - вставил Соньер.

- В любом случае ларец остался нетронутым, - продолжил Джеймс, - чуть позже, встречаясь с друзьями, вы рассказали им о своей находке. Они посоветовали вам отдать ларец тому, кто за ним придет.

- Все верно. И я поступил именно так, как мне рекомендовали.

- За ларцом уже приходили?

- Буквально пару месяцев назад.

- Как звали этого человека?

- Я уже не помню, но вряд ли он назвал мне свое настоящее имя.

- Вы правы. А внешность вы его запомнили?

- Не настолько, чтобы описать по памяти.

- У меня есть один портрет.

- Думаю, я узнаю, если это он.

Джеймс положил на стол написанный маслом небольшой портрет.

- Соньер кивнул головой.

- Благодарю вас, господин Соньер, вы оказали нам неоценимую услугу.

Джеймс поднялся на ноги.

- Позвольте предложить вам ужин и постель, - сказал Соньер, видя, что гости собираются уходить.

- Примите нашу благодарность, но мы не станем стеснять вас своим присутствием.

- Ну что вы, какие стеснения. У меня достаточно просторный дом. И потом, мой долг предоставить вам пищу и кров.

- И, тем не менее, мы вынуждены отказаться. Дорога к вам оказалась слишком легкой и спокойной, а это не к добру. Поэтому позвольте нам удалиться.

- Что ж, не буду настаивать.

- Кстати, если нами будет кто-нибудь интересоваться, говорите правду. Эти люди в любом случае узнают то, что им надо, так что не стоит подвергать себя риску. Тем более в вашем положении. Прощайте.

- Прощайте, господа, и да поможет вам ОНА.

Виктор ничего не понял из этого разговора, но, тем не менее, вопросы задавать не стал. Патрик и Безымянный вообще не были склонны любопытствовать. Так что Ренн-Ле-Шато покидали молча.

- Где будем ночевать? - нарушил молчание Патрик, когда они спустились с холма.

- Решай сам, - ответил Джеймс, который всю дорогу не выходил из состояния задумчивости.

- Тогда заночуем в Коузе. Он ближе всего.

Возражений ни у кого не было, и вскоре карета въехала в маленький городок, расположившийся у дороги. Гостиница в городе была одна: 'Млечный путь'. На удивление она оказалась вполне приличной.

На этот раз путешественники сняли четыре номера. После довольно-таки плотного ужина они собрались ложиться спать, но Джеймс попросил всех прийти к нему в номер. Патрик и Виктор уже успели раздеться.

- Друзья, - начал Джеймс, когда все собрались в номере, - мне действительно не нравится сопровождающая нас тишина. Думаю, не обойдется без небольшой войны. Поэтому я попросил бы вас одеться, привести в порядок оружие и вернуться сюда. На всякий случай запоминайте адрес. Если что, встретимся там.

Он назвал дом в Тулузе и имя владельца.

- Будем спать на полу, - решил Джеймс, когда они собрались вновь в его номере, теперь уже в полной боевой готовности, - дежурить предлагаю по два часа. Очередность пусть решит жребий. Виктор должен был дежурить третьим. На этот раз он уснул, едва лег.

Проснулся он оттого, что кто-то осторожно толкал его в бок, зажав ему рот рукой.

- Они здесь, - прошептал на ухо Патрик.

- Приготовьтесь, - также шепотом приказал Джеймс, взводя курок пистолета.

Остальные последовали его примеру. Когда в замочной скважине появился ключ, Джеймс выстрелил несколько раз в дверь. Послышались крики и ругань. Как минимум один из нападавших был ранен или даже убит.

- Пошли! - приказал Джеймс.

Он схватил тумбочку и с необычайной силой швырнул в дверь. Одновременно с этим Патрик двумя выстрелами выбил замок. От удара тумбочки открывающаяся наружу дверь слетела с петель и с шумом рухнула на пол. Дверь еще падала, а Безымянный уже рыбкой нырнул в дверной проем, стреляя в полете одновременно из двух пистолетов. Следом за ним из номера выскочили все остальные. Несмотря на численное превосходство (их было более 10 человек только на втором этаже, где поселились наши друзья), нападавшие, рассчитывавшие взять путешественников сонными в постелях, опешили от такого отпора. Вскоре коридор был очищен от противника.

Спускаться по лестнице было нельзя, так как внизу наверняка поджидала засада. Поэтому, взломав дверь одного из пустых номеров, они выпрыгнули окно. Приземление Патрика было неудачным - он подвернул или даже сломал себе ногу.

- Бегите, - крикнул он, - я прикрою.

- Расходимся! - приказал Джеймс, и друзья бросились в разные стороны.

Оставшись один, Виктор принялся петлять по городским улицам. Только очутившись в лесу за городом, он остановился, чтобы отдышаться. Погони не было. Друзей тоже. Он снова был один на всем белом свете. Правда, в кармане лежала внушительная пачка денег, а в голове был адрес дома, где жили свои. Но до Тулузы еще надо было добраться. Пересчитав деньги, Виктор понял, что с такой суммой он может отправиться в любую другую точку планеты, где никто не слышал ни о Джеймсе, ни о тех, кто всеми силами пытается ему помешать. Но Виктор уже знал, что поедет именно в Тулузу. Сначала надо было уйти подальше от столь негостеприимного Коуза.

Было уже светло, когда на дороге появился первый путешественник. Заслышав стук копыт, Виктор укрылся в придорожных кустах. Вскоре показался одинокий всадник. Он ехал навстречу Виктору. Судя по одежде и кляче, на которой он восседал верхом, был он не из богатых. Не крестьянин и не солдат. Скорее всего, мелкий служащий, - пришел к выводу Виктор. Убедившись, что он один, Виктор решил действовать.

- Доброе утро месье, - сказал он, выходя на дорогу с пистолетом в руке, - вы не представляете, как я рад вас видеть. Думаю, вас послало мне само проведение.

Тот буквально оторопел от неожиданности.

- Позвольте попросить вас спешиться.

Тот безропотно слез с коня.

- Я все отдам, только не убивайте! - взмолился он.

- О, вы слишком даже щедры, месье! благодарю вас, но мне нужна только ваша лошадь.

Виктор понимал, что своей любезностью он подбрасывает дрова в костер страха встреченного бедолаги. Не то, чтобы он хотел поиздеваться над парнем, скорее, его душа требовала разрядки, пусть даже в такой форме.

- Я все отдам, - еще рез повторил бедолага. И по той жалости, с которой он расставался со своей клячей, было видно, что она и есть это 'все'.

- Сколько вы за нее хотите? - спросил Виктор, беря в руки поводья.

- Что? - не понял его собеседник.

- Сколько вы хотите за лошадь?

- Вы хотите ее купить?! - тот не верил своим ушам.

- Ну не грабитель же я.

- А кто же? Простите... - скорее испугался, чем смутился собеседник Виктора.

- Я попал в очень сложную ситуацию, и мне позарез нужна лошадь. Но я не хочу отбирать ее просто так. К тому же вы человек не богатый.

- Я купил ее на последние деньги, - признался собеседник, - я получил место учителя и, продав лошадь, надеялся хоть как-то обустроиться на новом месте.

- Столько хватит? - спросил Виктор, отсчитывая сумму, чуть ли не вдвое превышающую стоимость лошади.

- Еще бы! - обрадовался собеседник.

- Надеюсь, с деньгами вы примете и мои извинения.

- Ну что вы, какие извинения! Я должен благодарить судьбу, что повстречал вас! - воскликнул будущий учитель, все еще не веря тому, что вместо лишений или даже смерти судьба таким вот образом дала ему в руки деньги, в которых он так нуждался.

- Удачи, месье.

Попрощавшись, Виктор вскочил на лошадь. Его путь лежал в Тулузу.


Как и было обещано, Саймонс разбудил Виктора 'на пару часов' раньше обычного. Часов, как я уже говорил, у них не было, и Саймонс примерно ориентировался по солнцу.

- Выпейте, сэр, это должно вас взбодрить, - сказал он, подавая Виктору чашку зеленого чая.

Когда Виктор взял чашку, его руки тряслись. Он был явно не в форме.

- Ладно, Саймонс, с чего предлагаете начать? - спросил он, кое-как одевшись.

- Для начала, сэр, я бы предложил вам немного поупражняться в фехтовании на свежем воздухе. Погода сегодня просто создана для этого.

Действительно, днем прошел дождь, и было немного свежо, но не холодно. Виктор не замечал этого. Он с трудом удерживал шпагу, словно она была в десятки раз тяжелей, чем обычно. Самые элементарные движения давались ему с огромным трудом.

- Еще немного, и я точно отправлюсь на тот свет, - сказал он, в очередной раз роняя шпагу.

- Напротив, сэр, как только тело поймет, что вы не оставите его в покое, вам станет значительно лучше.

И точно, минут через двадцать Виктор уже мог парировать простейшие удары Саймонса. После фехтования он даже захотел немного поплавать, правда, заплывать далеко от берега не решился. Впервые с того момента, как он начал вспоминать, у Виктора проснулся аппетит.

- Послушайте, Саймонс, - сказал он за ужином, - мне все больше кажется, что вы не просто слуга. Признайтесь.

- Думаю, вы правы, сэр. Скорее всего, я здесь еще и для того, чтобы присматривать за вами и корректировать детали эксперимента. Иначе откуда бы я мог знать, как вам дОлжно поступать в различных ситуациях.

- Может, вы просто все мне расскажете, и дело с концом?

- Такой поворот событий предусмотрен экспериментом, поэтому я, как и вы, тоже лишен памяти.

- Да, но вы всегда знаете, что надо делать, а это далеко не мой случай.

- Именно так, сэр, я именно ЗНАЮ, что надо делать, но знаю ситуативно, сэр. Это знание появляется только тогда, когда приходит время что-то делать.

- Ладно, Саймонс, закончим этот бесполезный разговор.

- Как вам угодно, сэр.


Патрика хоронили в безлюдном месте на берегу небольшой речушки. Джеймс сумел каким-то образом заполучить его тело. Не было ни слез, ни могилы, ни отпевающего тело священника. Да и сама процедура, скорее, напоминала проводы в длительную поездку. Облаченное в мундир английского офицера тело Патрика сидело в легком кресле посредине просторной лодки, откуда заранее были убраны остальные сиденья. Правая рука Патрика опиралась на тяжелый, боевой меч старинной работы (она была к нему привязана). На коленях лежала ветка омелы. Все свободное место было заполнено дровами, сложенными так, чтобы они лучше горели. Дрова, одежда, да и сама лодка были обильно смочены керосином.

Стоявшую всю неделю жару сменило похолодание. Накрапывал мелкий противный холодный дождь. Не прибавлял настроения и дующий порывами холодный ветер.

Не было и особой торжественности. Все присутствующие: Виктор, Джеймс, Безымянный и месье Вольтер, любезно приютивший их в Тулузе, были одеты в обычную, повседневную одежду. Только голову Джеймса венчал дубовый венок, а в руках он держал деревянный скипетр. Кроме них на церемонии присутствовал слуга месье Вальтера, Жак, выполняющий всю черновую работу, связанную с погребением. Он хлопотал возле кареты.

На безопасном расстоянии от лодки горел костер.

После того, как все попрощались с Патриком, Жак по знаку Джеймса оттолкнул лодку от берега. Затем он раздал всем присутствующим луки и стрелы. На каждой стреле возле наконечника была намотана пропитанная керосином тряпка. Подойдя к костру, участники церемонии зажгли стрелы и выстрелили из луков по лодке, которая загорелась уже после первого залпа. Тем не менее, по ней были выпущены все стрелы.

Участники церемонии молча наблюдали за лодкой, пока она не скрылась за поворотом реки. Затем они сели в карету и отправились в обратный путь.

- А я и не знал, что он был офицером, - нарушил молчание Виктор.

- Он был воином-друидом, который был вынужден играть роль офицера, слуги, и многие другие, - ответил ему Джеймс.

Виктор немного знал о друидах. В обществе поклоняющихся природе кельтов это был особый класс посвященных хранителей мудрости и традиций племени, осуществляющий связь богов и людей. Они слагали стихи, составляли календари, знали, как совершать ритуалы и жертвоприношения, умели толковать предзнаменования...

Это была замкнутая, но не наследственная каста жрецов, свободная от всех общественных повинностей, налогов и военной службы. Друиды были не только религиозными деятелями, но также законоведами, судьями, врачами, хранителями знания, и вообще всей духовной культуры народа. Будучи единственными знатоками закона, друиды держали в своих руках все важнейшие государственные и частные дела. Им удалось даже присвоить право решать вопросы войны и мира.

Друиды вступали в брак, но обыкновенно вели замкнутую созерцательную жизнь в священных дубовых рощах.

Для друидов низших степеней посвящения глубокое символическое значение имели серп луны и рог изобилия с луной на нем. Для высших - яйцо змеи, весьма древний мистический символ жизни, и священная омела. Ее одетый в белое друид срезал золотым ножом с вершины дуба. Это сопровождалось особой церемонией.

Руководил общиной верховный жрец. Знаками его достоинства были скипетр и дубовый венок. Верховный жрец избирался пожизненно, и только после его смерти проводились новые выборы.

Новообращенные друиды давали обет хранить в тайне все то, чему их в последствии обучали. Они вели тихую, уединенную жизнь. Обучение проводилось в местах, куда не мог попасть посторонний. Оно было долгим, и временами растягивалось на 20 и более лет.

Среди друидов были как мужчины, так и женщины. Мужская часть, в свою очередь, разделялась на три разряда:

Собственно жрецами были дризиды или сенани. Они хранили тайные знания, руководили судебными процессами и государственными делами.

Ваты или эвбаги заведовали священными обрядами и выполняли весь сложный церемониал заклинаний, прорицаний и волшебства. Кроме того, в их обязанности входило обучение новых членов правилам богослужения. Они же занимались астрономическими наблюдениями и календарными вычислениями. В их руках также находилось и врачебное искусство.

Барды сопровождали войска во время походов, своими песнями пробуждая у воинов мужество. На религиозных празднествах они пели хвалебные песни в честь богов, а во время пиров воспевали древних героев.

Женщины были жрицами богинь и совершали жертвоприношения, которые позволено выполнять только женщинам. Они занимались волшебством и прорицанием. Одни жрицы заведовали хозяйством в домах друидов, другие оставались целомудренными.

Наибольшее значение имело тайное учение друидов о судьбе человеческой души после смерти. Друиды верили в личное бессмертие и переселение душ. Покинувшая тело душа, прежде чем добиться вечного успокоения должна была предварительно очиститься путем долгого странствования, во время которого она вселялась в животных, людей и растения. Когда же душа достигает необходимой чистоты, перевозчики мертвецов перевозят ее на остров блаженных, где она будет вечно наслаждаться под сенью прекрасных яблонь.

Поздним вечером, когда Виктор уже готовился лечь в постель, к нему в комнату пришел Джеймс.

- Извини, что так поздно, но тебе следует кое-что знать, - сообщил он. - С давних пор деятельность нашей группы тесно связана с неким предметом, который носит название Зеркало Пророка. Ни имени этого Пророка, ни даже примерного времени его жизни мы не знаем. Все это навсегда было похоронено историей. Изначально это Зеркало хранилось в Главной башне королевского дворца в городе, над которым солнце движется с запада на восток. О том, как оно попало в наш мир, рассказывает легенда, которую мы передаем из поколения в поколение:


Юный принц Грей ехал по лесной дороге на своем коне, напевая веселую песню. Он был счастлив. Еще бы! Сегодня на балу должны были объявить о его помолвке с Мартой - дочерью старинного друга отца, великого герцога Грэма. Этот брак был одним из тех редких исключений, когда расчет не противоречит любви. Принц Грей и Марта давно уже испытывали друг к другу нежные чувства, которые со временем становились только сильней.

Из мечтаний его вывели крики о помощи, доносившиеся из леса. Не долго думая, принц пришпорил коня и помчался на крик. Вскоре он увидел ужасную картину. К дереву был привязан монах - аскетического вида мужчина преклонного возраста. Вокруг него суетились трое крепких, высоких парней в длинных, черных одеждах с капюшонами, скрывающими их лица. Они пытали монаха, прижигая его худое тело огнем. Монах истошно кричал и звал на помощь.

Принц Грей выхватил меч.

- Именем короля приказываю вам прекратить! - грозно произнес он.

- Не вмешивайтесь, принц, это дело вас не касается, - сказал один из молодчиков.

- Меня касается все, что происходит на земле моего отца, - ответил ему принц.

- Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Езжайте своей дорогой. Вас ведь ждет возлюбленная, не так ли?

Принца удивило, насколько эти люди осведомлены о его делах, но он не подал вида.

- Вы либо добровольно последуете со мной на суд моего отца, либо я отведу вас туда силой.

Молодчики выхватили мечи, которые были у них под одеждой. Начался бой. К счастью, принц был прекрасным фехтовальщиком, способным постоять за себя и перед более сильным противником. Вскоре один из нападавших был убит, а остальные бросились бежать.

- Благодарю тебя, храбрый принц, - сказал монах, когда тот отвязал его от дерева и помог перевязать раны.

Затем принц снял капюшон с головы убитого. Это был незнакомый мужчина явно знатного происхождения со странной татуировкой на лице. На лбу, прямо над переносицей у него была выколота слепая глазница, лишенная глаза. Такого принцу еще не доводилось видеть.

- Кто эти люди, и чего они от тебя хотели? - спросил монаха принц, - на разбойников они не похожи, да и ты не из тех, кем могут заинтересоваться грабители.

- Эти люди - служители сил тьмы. А хотели они узнать, где хранится Зеркало Пророка, и кто тот избранный, для кого Пророк его сделал.

- Оно дарует силу и власть? Наделяет здоровьем и долголетием? Защищает от смерти, ранений и колдовства? Или позволяет находить спрятанные под землей сокровища?

- Оно не делает ничего из того, о чем ты сейчас говорил, принц, - ответил монах, - это Зеркало позволяет заглянуть в самую суть себя и увидеть свое внутреннее лицо, которое есть Лицо Господа. Это то, о чем мечтали и мечтают лучшие из мудрецов, как древних, так и тех, кто ныне живет среди нас.

- И что это дает? - спросил принц, который не понимал, о каком лице говорит этот странный монах.

- В обычной практической жизни ровным счетом ничего.

- Тогда я тем более не понимаю, зачем оно нужно?

- Есть и другая жизнь, принц.

- Другая жизнь меня не интересует.

- Кто знает, принц. То, что не интересует сейчас, становится наваждением завтра, и наоборот. Так что, если захочешь, ты сможешь меня найти на берегу озера под Древним дубом.

Дома принц рассказал обо всем отцу.

- Ты действительно зря ввязался в эту историю. Я слышал об этих людях. Они не из тех, кто любит шутить, а в бою им нет равных. И то, что ты в одиночку одолел троих, говорит лишь о том, что они сами того захотели. О том же монахе давно ходят нехорошие слухи. Говорят, он отрекся от служения Богу ради могущества колдовства. Однажды, когда был особенный неурожай, крестьяне решили, что это дело его рук. Они отправились в лес, чтобы проучить монаха, но так и не смогли к нему подойти. Монах наслал на них такой ужас, что они в панике бросились бежать. И это те люди, которые с ножом смело идут на медведя.

- Послушай, отец, разве не ты всю жизнь учил меня жить по законам чести, быть справедливым и всегда защищать слабых?

- Ты прав, сын мой. Ты действительно не мог проехать мимо, но тебе совершенно не нужно было слушать этого монаха. Ну да что теперь об этом говорить. Дело сделано. Будем надеяться, что все обойдется.

- Неужели ты боишься мести этих людей? - спросил принц, видя, как встревожен его отец.

- Эти люди не опускаются до обычной мести. Но в одном монах прав. Этот мир - далеко не единственный, и есть невидимые, но очень могущественные силы, и не дай бог неподготовленному человеку с ними столкнуться.

Слова отца заставили принца задуматься, но не надолго. Вскоре начали съезжаться гости. Всех надо было встретить, уделить внимание... На мысли времени не было.

На балу, который начался сразу же после грандиозного ужина принц торжественно попросил руки своей возлюбленной Марты у ее отца.

- Как ты собираешься доказать моей дочери свою любовь? - спросил великий герцог Грэм.

Предполагалось, что доказательством любви будет участие принца в турнире, но, сам не ведая почему, он вдруг сказал:

- В доказательство своей любви я готов отыскать и положить к ногам Марты Зеркало Пророка - реликвию, которую, как говорится в легенде, Пророк сделал своими руками.

- О каком зеркале ты говоришь? - удивленно спросил великий герцог.

Принц ничего не оставалось, как рассказать о своей встрече с монахом.

- Думаю, это будет королевским подарком, - согласился с принцем великий герцог, - и даже если твой поход по независящим от тебя причинам окажется неудачным, я приму его как доказательство любви, если ты покажешь себя в нем достойным человеком. В чем я, разумеется, ничуть не сомневаюсь.

- Именно этого я и боялся, - тихо прошептал король.

Но решение принца взволновало не только его. Марта тоже была категорически против этой затеи.

- Ради нашей любви, ради всего святого, откажись! - умоляла она принца, когда они выкроили несколько минут, чтобы побыть наедине. - Ты не должен за ним идти!

- Я не могу этого сделать, - ответил принц, - я поклялся честью, и не могу отступить от своей клятвы.

- Но ты же можешь сказать, что зеркала нет, что это только легенда. Сошлись на монаха. Только ради бога оставь это проклятое зеркало в покое!

- Как ты можешь просить меня сделать такое?!

- Я чувствую, что с этим зеркалом ты потеряешь все! Потеряешь меня, потеряешь себя, потеряешь нашу любовь. Ты не вернешься больше никогда! И ради чего? Ради какого-то зеркала, которого, может, и нет вовсе. Мне не нужен этот подарок. Мне нужен ты!

- Я делаю это ради чести и достоинства. Ты - самая прекрасная девушка на Земле, и я должен показать, что достоин тебя.

На следующий день принц был в келье монаха.

- Расскажи, как мне найти зеркало? - выпалил он буквально с порога.

- Твоя горячность говорит о том, что я действительно не ошибся, и ты тот самый рыцарь, которому суждено отыскать эту святыню. Зеркало находится в башне замка, который стоит на краю утеса в городе, над которым солнце движется с запада на восток.

- Но как я найду это место?

- Путь подробно описан в Книге Снов. Сядь, я прочту тебе нужное место.

Принц сел на грубо сколоченный табурет, а монах достал из тайника очень древнюю книгу. Открыв ее, он начал медленно читать нараспев на странном, совершенно незнакомом принцу (а принц был известен хорошим образованием) языке.

По мере чтения слова начали превращаться в руны, которые, вспыхивая золотым пламенем, проникали прямо в мозг принца.

- Теперь дорога навсегда запечатана в твоей голове, - сказал монах, давая понять, что разговор окончен.

Одновременно с этим принц понял, что он больше не в силах отказаться от поиска Зеркала, что они навсегда связаны друг с другом.

Менее чем через месяц принц отправился в путь с небольшой дружиной. Он взял только самых лучших воинов из самых преданных друзей.

- Иногда судьба не дает нам выбора, - сказал, смирившись, отец, благословляя принца в дорогу.

- Пусть эта вещь напоминает тебе обо мне, - Марта подарила на прощанье принцу медальон со своим портретом.

Она хотела еще что-то сказать, но передумала.

- Прощай, - прошептала она, глотая слезы, когда он достаточно далеко отошел, чтобы ее не слышать. Она чувствовала, что ему не суждено будет вернуться.

Поиски затянулись на долгие годы. Это был трудный, наполненный опасностями, лишениями и страданиями путь. Всю дорогу за дружиной принца следовала смерть, забирая положенную ей дань. Были чужие войны, в которых, тем не менее, приходилось принимать участие, было отчаяние, была боль утраты погибавших в тяжелых мучениях друзей, которым нельзя было помочь. Были подвиги, но были и предательство, унижения и позор. А некоторые события принц предпочел бы не вспоминать никогда.

Поход полностью перековал принца. Он больше не был тем благородным юношей, который ради чести и любви отправился в поход. Теперь это был уставший, отчаявшийся и разочаровавшийся во всем человек. Он лишился руки и глаза, а из тех, кто отправился с ним в поход, в живых оставалось только трое. Еще несколько человек примкнули к ним по дороге.

Потеряв все, что только можно было потерять, они принесли множество страданий и другим людям; очень часто тем, кто не сделал им ничего плохого. Всюду, где появлялся отряд принца, были кровь и разрушения. Сначала это происходило как бы против его воли, но позже принц понял, что таким образом мстит всем и вся за потерянную в бесконечных поисках душу. Принц потерял дом, потерял любовь, потерял себя, потерял все, ради какого-то зеркала, которое он теперь проклинал каждое утро. Зеркало было единственной вещью, которая у него еще осталась, и которая заставляла его жить. Принц поклялся его найти, чего бы это ему ни стоило.

И вот однажды, больше похожие на группу оборванцев, чем на боевой отряд, принц вместе с дюжиной чудом оставшихся в живых бойцов вышел к городу, над которым солнце движется с запада на восток, и где хранилось заветное Зеркало.

Город поразил его своим величием. По сравнению с ним столица отца выглядела как бедная деревня. Он стоял на горе, подножие которой с трех сторон было окружено высокими крепостными стенами. С четвертой стороны была отвесная скала, сразу за ней начиналось бескрайнее море. На самой вершине скалы стояла башня, где в ларце из редкого дерева хранилось Зеркало. Оно ждало принца, и в этом его ожидании он увидел дьявольскую усмешку.

Вдруг городские ворота отворились, и навстречу принцу вышел весь гарнизон города. Огромная армия построилась перед городской стеной. Пехота в легких, но, тем не менее, прочных доспехах, лучники, кавалерия, боевые слоны...

Эта армия была непобедима, но отступить принц уже не мог. Для него приближающаяся смерть была избавлением.

- За мной, друзья, - закричал он остаткам своей дружины, всем тем, кто, как и он предпочитал смерть позору.

Во главе своего отряда принц помчался на врага, но, о чудо! Вместо того чтобы вступить в бой армия приветствовала принца! Войска расступились перед ним, позволив беспрепятственно войти в город.

Принц не замечал ни прекрасных дворцов, ни удивительных храмов, ни красивейших садов, полных экзотических животных, с которыми совершенно безбоязненно, даже с хищниками, играли дети. Он не видел ничего, кроме дороги к башне, где лежало проклятое Зеркало.

Конь не выдержал и упал перед входом в башню. Принц даже не стал его добивать. Он мчался вперед, к Зеркалу, уничтожившему его жизнь.

Наконец, последние ступени были преодолены, и принц увидел Зеркало. Оно лежало в потемневшем от времени деревянном ларце на высеченном из глыбы прозрачного камня алтаре.

Единственная рука принца тряслась так, что он не смог даже открыть замки, которыми был закрыт ларец. Устав от безрезультатных попыток, принц разрубил его мечом.

Зеркало разочаровало принца. Это была небольшая прямоугольная пластина из серого, местами почерневшего от времени металла размером 10 на 15 сантиметров. Ни оправы, ни украшений на нем не было.

Посмотрев в Зеркало, он не увидел там ничего. Даже тень не отразилась в его поверхности.

- Будь ты проклято! - закричал принц, - а вместе с тобой будь проклят и я!

Он схватил зеркало и бросился вместе с ним со скалы в море. Но ему не суждено было погибнуть. Перед ним расступилось само время, и он услышал голос Пророка.

- Ты потерял себя, потерял свою душу, потерял лицо, потерял все, вместо того, чтобы найти. И теперь ты будешь идти от жизни к жизни, в вечном поиске Зеркала и собственного лица. Лишь тогда, когда ты вновь обретешь лицо, и оно в мельчайших подробностях отразится в Зеркале, ты обретешь то, что обрел бы уже сейчас, если бы сумел сохранить хоть маленькую частицу себя. Да будет так!

Время сомкнулось над головой принца.


- С тех пор принц вынужден возвращаться в наш мир вновь и вновь, чтобы в поисках Зеркала обрести лицо. Только тогда он сможет вернуть святыню туда, где ей дОлжно находиться. Мы же все, как говорит легенда, являемся воплощенными душами тех смельчаков, что отправились вместе с принцем в поход. И мы сможем найти успокоение только тогда, когда вновь все вместе совершим новый поход, исправив то, что натворили тогда с принцем Греем. Теперь это дело и твоей жизни.

Виктор не стал возражать Джеймсу, хотя, будучи человеком рационального ума, он был далек от того, чтобы поверить в подобную историю.


Компания мирно завтракала, когда почтальон принес адресованное Джеймсу письмо без обратного адреса. В конверте лежала заметка из парижской газеты:


'Ночью ... числа в своем доме на улице Лавуазье был обнаружен труп известного мецената и коллекционера герцога Бертрана де Рогана. Смерть наступила около полуночи в результате удара тяжелым предметом по голове. Из дома герцога исчезли деньги и большая часть предметов коллекции. Как выяснила полиция, у слуг в этот день был выходной, и барон находился в доме один. Тело обнаружила вернувшаяся утром кухарка. По версии следствия'...


Дальше репортер, как обычно, нес полную чушь.

За столом воцарилось молчание - герцог Бертран де Роган был именно тем человеком, который купил у Соньера ларец предположительно с Зеркалом Пророка.

- Это не похоже на Макона, - произнес, наконец, Безымянный, нарушив слишком затянувшееся молчание.

- Ты прав, - согласился с ним Джеймс, - а это означает, что тот, кто стоит за всеми убийствами, больше не старается усиленно сделать так, чтобы мы считали Макона виновным во всех его прегрешениях.

- Убийство развеяло туман заблуждения. И это говорит о том, что наш враг добился своего и уже не боится огласки, - согласился с ним Безымянный.

- Что будем делать? - подключился к разговору месье Вольтер.

- Придется рассказать обо всем Макону.

Все непонимающе уставились на Джеймса.

- Иногда следует объединяться с меньшим злом, чтобы противостоять большему. Думаю, сейчас именно такой случай.

Спустя две недели после этого разговора, возле небольшой церкви на окраине Клермон-Ферроана остановился фиакр.

- Жди здесь, - распорядился Виктор, выходя из кареты. На нем был строгий, недорогой костюм, какие обычно носили клерки и прочие служащие.

- Простите, месье, могу я видеть отца Бертрана? - спросил он у наводившего порядок в пустой в это время дня церкви служки.

- Поищите его в доме за церковью, месье. Скорее всего, он возится во дворе с цветами. Клумба - его любимое детище.

- Благодарю вас, месье, - оборвал Виктор не в меру словоохотливого служку.

За церковью внутри ограды стоял небольшой дом, вокруг которого были разбиты поистине удивительные клумбы. Над сотворением одной из них творился пожилой человек небольшого роста.

- Ваши цветы способны заставить умереть от зависти не одного цветовода, - сказал Виктор, подходя к нему, - мне нужен отец Бертран.

- Чем могу служить?

- Мне нужно с вами поговорить по одному деликатному делу. Я не отниму у вас много времени.

- Пойдемте в дом, - неохотно пригласил священник.

- Если вы не против, я бы предпочел разговор на свежем воздухе. К сожалению, мне редко удается бывать на улице.

- Как вам угодно, месье, - ответил священник, который был рад такому повороту событий.

- Мое имя - Леон Бержье, - представился Виктор. - Я служу секретарем у человека, который хотел бы сохранить свое имя в секрете. Этот человек является отпрыском одного древнего рода, с которым связана легенда о принце Грее и Зеркале Пророка. Оно долгие годы являлось семейной реликвией. В 17 веке эта реликвия была утеряна при трагических обстоятельствах, но недавно всплыла во Франции в Париже. Несколько недель назад Зеркало Пророка приобрел герцог Бертран де Роган. Мы хотели выкупить у него Зеркало, но, к огромному нашему сожалению, около двух недель назад герцог был убит в своем доме. У нас есть все основания предполагать, что убийство совершено с целью завладеть Зеркалом. Дело в том, что среди тех, кто погряз в черной магии и прочих бесовских делах, Зеркало известно как талисман, дарующий небывалую силу. Это и заставило нас искать у вас помощи, святой отец.

- Но как я могу вам помочь?

- Вы можете оказать нам неоценимую услугу, если передадите этот конверт, - Виктор достал из кармана пухлый почтовый конверт, - графу Габриэлю де Макону.

- Но я не знаю никакого графа, - запротестовал священник.

- Разумеется, святой отец. Я нисколько не сомневаюсь в искренности ваших слов, но войдите и в мое положение. Мой работодатель требует беспрекословного выполнения всех его распоряжений, и я не могу вернуться назад с конвертом. Поэтому я буду очень признателен вам, если вы, пусть даже из сострадания ко мне, возьмете его с условием, что если вдруг вы совершенно случайно встретите графа де Макона, и письмо не успеет потеряться...

- Хорошо, молодой человек, раз вы настаиваете, я возьму конверт. Но я ничего не обещаю.

- Благодарю вас, святой отец. Надеюсь, вы не откажетесь от небольшого пожертвования для вашей церкви?

После разговора со священником Виктор вернулся в номер гостиницы.

Уже темнело, когда в дверь постучал посыльный.

- Простите месье, - сказал он, - но вас спрашивает господин по поручению графа де Макона.

- Скажите ему, что я сейчас спущусь.

В холе Виктор увидел человека средних лет в прекрасном дорогом костюме, который шел ему не больше, чем корове седло. Даже существо с Марса, появись оно в холле гостиницы, не приняло бы его за какого-нибудь буржуа. Этот человек мог быть флибустьером, наемником, убийцей боевым офицером... Было видно, что он привык повелевать и подчиняться приказам.

- Месье Бержье? - спросил он.

- С кем имею честь?

- Следуйте за мной.

Повернувшись на каблуках, он твердым шагом направился к выходу из гостиницы.

- Одну минуту, месье! - остановил его Виктор.

- В чем, черт возьми, дело?

- Я хочу удостовериться, что вы именно тот человек, которого я жду.

- Это ваше? - спросил он, вытаскивая из кармана конверт, который несколькими часами назад Виктор передал отцу Бертрану. Только теперь конверт был пуст.

- Вы меня убедили, месье.

- Тогда следуйте за мной.

Они вышли из гостиницы и сели в карету, стоявшую прямо у входа. Внутри было еще двое крепких молодых мужчин, чье занятие не вызывало никаких сомнений.

- Надеюсь, месье Берже, вы понимаете, что мы вынуждены предпринять некоторые меры безопасности?

Виктор согласно кивнул.

- Тогда вы не будете возражать против обыска.

- Нисколько, - согласился Виктор.

Они обыскали Виктора самым тщательным образом.

- А теперь наденьте, пожалуйста, вот это, - попросил один из мужчин, кладя на колени Виктору маску, полностью закрывающую глаза.

Только когда Виктор повиновался, карета тронулась в путь. Ехали чуть более получаса, или около того. Разумеется, Виктор даже не пытался считать повороты или удары сердца. Подобные методы хорошо выглядят только на страницах малоправдоподобных книг. На практике же такое может себе позволить разве что человек с трижды феноменальной памятью. Феноменальной памятью Виктор не обладал.

Наконец, карета остановилась.

- Приехали, месье.

Виктору помогли выйти из кареты. Несколько метров его вели по ровной, посыпанной гравием дорожке, затем ввели в дом. Там была крутая лестница вверх, коридор, дверь...

- Можете снять повязку, месье - услышал Виктор приятный мужской голос.

Виктора привели в огромный дорого обставленный кабинет, хозяин которого, судя по обстановке, имел не только хорошие деньги, но и прекрасный вкус. В нескольких шагах от Виктора лицом к нему стоял крепкого сложения мужчина чуть старше 50 лет. Лицом, и особенно взглядом он был похож на хищную птицу. Мужчина приветливо улыбался. По описаниям Джеймса это был граф Габриэль де Макон, суперагент тайной спецслужбы Ватикана.

Во все времена насилие было главным и единственным весомым аргументом церкви в споре с теми, кто не хотел беспрекословно принимать ее доктрину. И если раньше она могла сколько угодно открыто использовать его во всех случаях жизни, то со временем ее лишили этой возможности. Лишенные спичек и дров, отцы церкви изменили тактику борьбы с инакомыслием. Они создали достаточно мощную тайную полицию, не брезговавшую пользоваться услугами всевозможных авантюристов, которые с удовольствием служили делу церкви в обмен на ватиканское золото. Обычно к таким людям обращались, когда надо было сделать грязную работу так, чтобы тень, в случае чего, пала на кого угодно, но не на церковь. Одним из тайных убийц во имя Христа и был граф де Макон.

- Извините, что стал виновником ваших неудобств, но человеку в моем положении необходимо заботиться о мерах безопасности, - произнес граф, усаживая Виктора в кресло. - Кстати, откуда вы узнали мое имя, и как меня искать?

- К сожалению, граф, я не смогу удовлетворить ваше любопытство. Я всего лишь выполняю инструкции своего нанимателя, а он, как вы понимаете, сообщает мне только то, что я должен знать.

- Охотно верю, - не стал спорить граф. - Выпьете? У меня превосходный коньяк.

- С удовольствием.

- И так, что вас заставило искать мое общество? - вернулся он к разговору после того, как коньяк был разлит в бокалы, а сигары раскурены.

- Зеркало Пророка. Вы должны были о нем слышать.

- Разумеется.

- В последнее время с зеркалом связано слишком много убийств.

- Этот мир непомерно жесток, месье.

- Вы правы. Но до последнего случая убийца творил свои грязные дела, как бы копируя ваш почерк. Согласитесь, рядясь в ваши одежды, эти люди автоматически наносят вред тем идеалам, которым вы служите, бросая тень на вашу репутацию.

- Насколько я понимаю, вас привела сюда не забота о моей репутации.

- Вы правы. Побудительным мотивом послужил один вопрос, а именно: если некто использует такие методы для получения предмета, который по его представлениям способен наделить своего обладателя силой и могуществом, что он станет делать, получив этот предмет?

- Хотите сказать, что вы верите в волшебную силу Зеркала?

- Достаточно того, что это не вызывает сомнения у убийцы. Согласитесь, в данном случае намного важней, во что верит убийца, чем сами свойства Зеркала. Конечно, он просчитается, рассчитывая на силу Зеркала, но что-то же он успеет натворить?

- Я подумаю над вашими словами, но чего вы хотите для себя, делясь со мной этой информацией.

- Мы хотим, чтобы вы сделали то, что должны сделать, исходя из ваших обязательств перед теми, кому служите.

- Только не пытайтесь заставить меня поверить в благотворительность.

- Это было бы оскорблением вашего ума. Мой наниматель желал бы лично преподнести зеркало святой церкви в лице аббата Беранже Соньера, настоятеля церкви в Ренн-ле-Шато.

- Почему именно ему?

- Потому что так хотели предки моего нанимателя, для которого исполнение их воли стало целью жизни.

- Хорошо. Я подумаю над вашим предложением, месье Бержье. Куда бы вы хотели, чтобы вас отвезли?

- В гостиницу, если это не затруднит ваших людей.

Выходя из кареты, Виктор обратил внимание на двух молодых мужчин, оживленно беседовавших о чем-то недалеко от входа в гостиницу. Участвуя в революционной деятельности в России, он научился вычислять подобного рода людей. Еще один сидел в холе и читал газету. За конторкой портье усиленно скучал незнакомый человек. Неизвестно, скольких еще охотников на свой скальп он не заметил? У Виктора неприятно засосало под ложечкой.

Первое правило конспирации гласит: Если ты заметил слежку, не вздумай отрываться или делать какие-либо еще резкие движения. Если за тобой следят на всякий случай, твой уход от слежки фактически станет признанием в том, что ты именно тот, кто им нужен. А если они считают тебя серьезным противником, то наверняка демонстрируют не самые главные силы. В данном случае охотник знал, на какую дичь объявлена охота, и наверняка принял меры. Глупее всего было бы броситься бежать и нарваться на пулю или нож. Виктор поступил с точностью наоборот. Стараясь вести себя, как ни в чем не бывало, он подошел к стойке портье.

- Мне ничего нет? - спросил он.

- Нет, месье Бержье, - ответил портье.

- Я жду важное письмо. Как только его принесут, потрудитесь немедленно доставить. Я буду в номере.

- Будет сделано, месье, - улыбаясь, ответил портье, ловко убирая со стойки оставленную Виктором монету.

Разумеется, никакого письма Виктор не ждал. Этот маленький спектакль должен был настроить противника на убийство Виктора в номере, куда убийца мог бы проникнуть под предлогом доставки письма. Разумеется, ОНИ могли и не клюнуть, но ничего лучшего в голову Виктора не пришло. Он был уверен, что в холле гостиницы на виду у всех его убивать не стали бы в любом случае. Для этого есть более подходящие места, такие как лифт и безлюдные коридоры. С лифтом Виктору повезло. В гостиницу вернулось с прогулки шумное семейство: родители и четверо детей. Извинившись, Виктор заскочил в лифт вместе с ними.

Выйдя из лифта, он сделал вид, что что-то уронил на пол. Убедившись, что коридор пуст, он прекратил поиски и направился энергичным, но не слишком быстрым шагом к лестнице, выход на которую был недалеко от кабинки лифта. Ему опять повезло, дверь была не заперта. С другой стороны, ее специально могли оставить открытой. В любом случае внизу его наверняка ждали, поэтому он осторожно двинулся вверх. Поднявшись на два этажа, Виктор попытался открыть дверь. Она тоже была не заперта.

Виктор быстрым шагом шел по коридору, моля всех богов о помощи. Кто-то из вседержителей услышал его молитву. Буквально в нескольких шагах впереди открылась дверь. Из номера вышла прекрасно одетая для прогулки женщина. Она была чуть выше среднего роста, немного худа для предпочтений тех лет, изящна. Лицо ее было красиво той дерзкой красотой, за которую в средние века можно было бы поплатиться жизнью. На вид ей было чуть больше 20 лет. Но Виктору было не до этих подробностей. Не дожидаясь, пока она закроет дверь, он подскочил к ней, втолкнул обратно в номер и вошел следом.

- Тихо, мадам, - сказал он ей, заперев дверь на ключ, - ведите себя спокойно, и я не причиню вам вреда.

- Позвольте мне угадать. Вы вооружены и очень опасны? - спросила она. В ее красивых глазах играла азартная усмешка. Она боялась Виктора не больше, чем собственное отражение в зеркале.

- Будьте благоразумной, и вы не пострадаете, - произнес по инерции Виктор, уже понимая, что благоразумной незнакомку не назовешь.

- А если я закричу? - спросила она, с вызовом посмотрев в глаза Виктору.

- Я вижу, сударыня, вам нравятся опасные игры, но мне сейчас не до них. Постарайтесь это понять для вашего же блага.

- Если я правильно понимаю, вас уже ищут, и стоит мне закричать... Конечно, вы приведете в исполнение свои угрозы, но вряд ли вам нужен такой поворот событий. И раз вы ворвались ко мне в номер без приглашения, лишили меня прогулки по городу, так постарайтесь, по крайней мере, не быть убийственно скучным.

- Боюсь, мне придется заткнуть вам рот.

- Да? И как вы собираетесь это осуществить?

Нежно и одновременно сильно Виктор прижал ее к себе и страстно поцеловал. Ни секунды не медля, она ответила на его поцелуй.

- Это прекрасный способ, месье, продолжайте, или я буду кричать, - томно прошептала она, когда Виктор прервался, чтобы перевести дух.

- Простите сударыня, но я вынужден буду вас обыскать...

Объятия стали более страстными. Одежда полетела на пол...

- А ты не похож на грабителя...

Они лежали, тяжело дыша после долгой и страстной любви, сыто обнимая друг друга.

- Это потому что я не грабитель.

- Только не говори, что это твой способ знакомишься с женщинами.

- Меня ищут убийцы.

- Так ты не охотник, а дичь?

- Вместо ответа Виктор нежно поцеловал ее в плечо.


Ощущение опасности заставило Виктора проснуться. Амалия, так звали приютившую Виктора хозяйку номера, ОТКРЫВАЛА ДВЕРЬ!!! Инстинктивно он вскочил с кровати, чтобы помешать ей, но было поздно.

- Ну что ты нервничаешь, - укоризненно, как маленькому ребенку, сказала ему Амалия, впуская юную даму с небольшим саквояжем в руке, - это свои. Познакомься с моей лучшей подругой: Николь.

Николь выглядела полной противоположностью Амалии. Она тоже была красива, но если красота Амалии носила демонический характер, то Николь выглядела непорочным ангелом. Она была чуть выше и немного полнее подруги. На вид женщины были ровесницами.

Оторопев, Виктор так и застыл посреди комнаты.

- Так это все для него? - спросила Николь, окинув внимательным взглядом Виктора с головы до ног. Ее совсем не смутил вид Виктора, из одежды на котором было разве что несколько перьев из подушки в волосах.

- А если бы это был посыльный? Что бы он обо мне подумал, увидев тебя, разгуливающим в таком виде посреди комнаты. Я, конечно, не ханжа, но хоть какие-то приличия соблюдать все-таки надо, - шутливо накинулась на Виктора Амалия.

- Прошу прощения, - пробормотал, ставший пунцовым Виктор. Не зная, что делать, он схватил простыню и завернулся в нее на манер древних римлян. - Прошу прощения...

- Браво, да ты застенчив! - воскликнула Амалия, захлопав в ладоши.

Румянец Виктора стал еще заметней.

- Надеюсь, горячая вода у вас есть? - спросила Николь, доставая из саквояжа бритвенные принадлежности.

- Должна быть. В счет, по крайней мере, она входит.

Горячая вода была, и Николь ловко взбила пену.

- Прошу вас в кресло, сударь, - сказала она Виктору.

- Позволь мне, - попросила Амалия, беря у подруги бритву.

- Только ради бога не порежь. Ты не представляешь, как трудно замазывать эти царапины.

- Какая все-таки странная штука жизнь! - произнесла Амалия, подойдя к Виктору с бритвой в руке, - еще вчера ты был вооружен и опасен. Ты бежал, ты боялся всех и вся. А сегодня ты спокойно смотришь на то, как практически незнакомая женщина играет с бритвой в сантиметре от твоего горла. Как видишь, наши роли поменялись местами. Теперь я вооружена и опасна, и моя очередь требовать повиновения, иначе... - она провела ногтем указательного пальца по горлу Виктора.

- Надеюсь, ты не собираешься пускать ему кровь? - спросила Николь, - мне слишком нравится платье, чтобы пачкать его кровью.

Виктор похолодел. А ЧТО, ЕСЛИ АМАЛИЯ БЫЛА БЫ ОДНОЙ ИЗ НИХ?!! - пронеслось у него в голове. Казалось бы, что может быть проще. Одно движение бритвой, и...

- Сегодня ночью он заслужил спасение, - ответила тем временем Амалия.

- Я думаю, - согласилась с подругой Николь.

- Дорогой Виктор, тебе очень идет этот костюм патриция, но пришло время примерить кое-что другое, - сказала Амалия, когда бритье было закончено.

Виктор направился, было, в ванную, но она его остановила.

- Не будь таким стеснительным. Тем более что тебя уже все видели. К тому же я еще раз хочу похвастаться тобой перед подругой.

- Но я...

- Я вооружена и очень опасна, ты забыл? - в руке Амалии сверкнула бритва, - ладно, я тебе помогу.

Нескольких прикосновений ее нежных рук было достаточно, чтобы у Виктора возникло желание.

- О, да ты мне льстишь! - воскликнула довольно Амалия, глядя на поднятый флаг.

- Примерьте, сударь, вот это, - Николь достала из саквояжа платье с какими-то скрытыми шнурками и лямками.

- Это платье мы изобрели сами, для домашнего театра и прочих потех, - гордо сообщила Амалия, - его можно подгонять непосредственно по фигуре актера.

Вслед за платьем появились чулки и ботинки.

- А это зачем? - удивился Виктор.

- А ты представь: Выходят две дамы, садятся в карету, и у одной из-под платья выглядывает мужской башмак.

Ботинки были малы, они сдавливали ногу, но выбора у Виктора не было.

- А из тебя дамочка ничего, - сообщила Амалия, когда Виктор был одет, накрашен и припудрен, - вперед, к свободе! Николь покинет номер чуть позже.

Один из вчерашних шпиков 'мирно скучал' в кресле в холле гостиницы. Другой о чем-то разговаривал с портье. Глядя на них, Виктор не смог удержаться от мимолетной злорадной улыбки.

- Не кокетничай, - одернула его Амалия, от внимания которой не ускользало ровным счетом ничего, - не дай бог, он воспримет это как приглашение к флирту. И что тогда? Извини, но ближе чем на 10 шагов ты похож на даму, как я на Наполеона.

Это сравнение заставило Виктора рассмеяться.

- Я серьезно.

- Извини... Я просто представил себя в постели с Наполеоном.

- Только не вздумай быть со мной тут галантным, - предупредила Амалия, когда они подошли к открытой карете, стоявшей недалеко от гостиницы.

- Здравствуйте, Андре, - поприветствовала она кучера.

- Доброе утро, мадам. Куда едем?

- Давайте для начала уберемся отсюда.

- Как прикажете, мадам.

- Куда тебя отвезти? - спросила Амалия у Виктора.

- Церковь... - он назвал адрес церкви отца Бертрана.

- Уже спешишь покаяться в грехах?

- Это тоже нельзя откладывать в долгий ящик.

- На всякий случай запомни мой адрес... Буду рада видеть тебя в гостях, - сказала Амалия на прощанье.

- Непременно, мадам, если дела позволят мне задержаться на этом свете.

- Удачи.

- Ты удивительная женщина...

- Тебе тоже не плохо в платье.

Отца Бертрана Виктор нашел в церкви. Он уже закончил проповедь и приступил к исповеди своих немногочисленных в этот день прихожан. Несмотря на всю неотложность своего дела, Виктору ничего не оставалось, как покорно ждать, пока словоохотливые грешники вывалят на голову священника весь тот вздор, который они копили специально для этого случая всю неделю. Последнюю, особенно словоохотливую старушенцию Виктор готов уже был вышвырнуть из кабинки для исповеди собственными руками.

Наконец, исповедь закончилась, и уставший отец Бертран поспешил к выходу.

- Чем могу быть полезен, дочь моя? - спросил он, увидев идущую навстречу даму.

- Святой отец, нам надо поговорить, - негромко произнес Виктор, хватая священника за руку. - Вчера я приходил к вам с просьбой свести меня с графом де Маконом.

- Судя по вашему виду, сын мой, произошло что-то неординарное, - опешил священник, узнав в даме своего вчерашнего гостя.

- Вы правы. После встречи с графом меня в гостинице ждала банда убийц. Думаю, в ваших рядах затесался предатель. Об этом, собственно, я и хотел вас предупредить.

- Вы понимаете, что это очень серьезное обвинение?

- Недопонимание уже стоило бы мне жизни.

- Простите, сын мой, это так неожиданно... Конечно, вы рискуете жизнью... Чем я могу вам помочь?

- Мне нужна одежда и немного денег. Я потом все вам верну.

- Об этом можете не беспокоиться. Пойдемте ко мне. Думаю, я смогу подобрать для вас более подходящий костюм.

Он взял Виктора под руку и бодрым шагом направился к выходу из церкви. У самой двери священник ненадолго остановился.

- Надеюсь, я вне подозрений? - спросил он.

- Если бы предателем были вы, меня бы убили еще до нашей встречи с графом.

- Прошу вас.

Стоило священнику открыть дверь, прогремел выстрел. Отец Бертран схватился за грудь и начал медленно оседать.

- Вы ранены? Я сейчас...

Виктор подхватил священника и медленно положил на пол.

- Я сейчас...

Виктор хотел бежать за помощью, но священник его остановил. Схватив Виктора за руку, он произнес:

- Я умираю, сын мой...

- Не говорите так, святой отец!

- Дайте договорить, - каждое слово давалось ему с большим трудом. - Мне вы уже ничем не поможете. Идите ко мне домой, дверь не заперта. Там вы найдете одежду и деньги. Возьмите все.

- Это невозможно.

- Не перебивайте меня. Отправляйтесь в Лемож. Там на улице Адриен-Дюбуше стоит церковь Сен-Мишель-де-лион. Найдите отца Филиппа и попросите его помолиться за упокой моей души. Вы все поняли?

- Да. - Виктор повторил адрес и имя священника.

- Теперь оставьте меня наедине с богом. Ступайте.

Спустя два часа переодетый священником Виктор покинул обошедшийся с ним столь негостеприимно Клермон-Ферроан. Он шел пешком. О том, чтобы отправиться на вокзал не могло быть и речи. Его там наверняка уже ждали.


Как и следовало ожидать, убийство и ограбление священника всполошили не только Клермон-Ферроан, но и всю Францию. За голову Виктора, которого обвинили в этом преступлении, назначили неплохую награду. Так, по крайней мере, писали в газетах.

Но Виктору было не до газет. Понимая, что все собаки будут повешены на него, он шел в Лимож по малопроходимым, безлюдным местам. Спать он старался в лесу, питался ягодами и дождевыми червями. Иногда осмеливался совершать набеги на деревенские огороды. Виктор шел в Лимож, потому что верил, что только исполнение последней воли отца Бертрана позволит ему очиститься от подозрений в этом преступлении. В противном случае... Он не хотел об этом думать. Больше всего его бесило то, что в кармане у него была довольно-таки внушительная сумма денег, которую он не мог себе позволить потратить.

Наиболее ярким воспоминанием, связанным с дорогой в Лимож была встреча с коровой. Она одиноко паслась на лугу, который было видно из окон деревенских домов. Несмотря на это, Виктор, выглядевший уже настоящим бродягой, не побоялся к ней подойти.

- Привет, - сказал он ей по-русски, - как дела?

Посмотрев на Виктора своими грустными глазами, корова ответила мычанием.

- Ты же хорошая девочка? - перешел Виктор на французский.

Этот вопрос остался без ответа.

- Тебе ведь не жалко немного молока? Хорошая девочка...

Разговаривая с коровой, Виктор встал возле нее на четвереньки и как теленок принялся сосать теплое молоко прямо из коровьего вымени. Никогда больше Виктору не доводилось есть что-либо столь же вкусное, как это коровье молоко.

- Спасибо тебе, хорошая девочка, - произнес он, насытившись. - Прощай.

Поднявшись на ноги, он нежно поцеловал корову в морду. В тот момент для Виктора она была самым близким существом во вселенной.

Наконец, Виктор ступил на землю Лиможа. Худой, оборванный, грязный, обросший, с взбитыми колтуном волосами, он был похож на лешего или домового. Виктор брел по городским улицам, сходя с ума от запахов кофе, свежего хлеба, еды... Еда сводила его с ума, но он твердо решил найти сначала священника, а уж потом...

Современный центр Лиможа с шумными торговыми улицами вырос на месте аббатства Сен-Марсьяль, основанного в III веке на месте захоро┐нения первого епископа Лиможа. К XI веку аббатство стало одним из важных остановочных пунктов на пути паломников в Сантъяго-де-компостела, таким же важным, как Сен-Реми в Реймсе или Сен-Сернен в Тулузе. Во время французской революции аббатство было уничтожено, и на его месте появился новый городской центр.

Церкви Сен-Мишель-де-лион, расположенной в современном центре города на улице Адриен-Дюбуше удалось избежать подобной участи. Более того, она стала одной из основных достопримечательностей Лиможа. Свое название церковь получила благодаря двум гранитным львам, охраняющим вход в башню, которую венчал шпиль с медным шаром. Внутреннее пространство церкви сохранило ее первоначальную прямоугольную форму, а ее окна были украшены витражами XV века. Знаменита она еще и тем, что в ней хранятся реликвии святого Марсьяля.

Но Виктору было не до этих тонкостей. Его интересовал только отец Филипп.

- Его нет, - нехотя бросил Виктору служка.

- Мне он очень нужен по важному делу, месье, - попытался объяснить Виктор, но тот не стал слушать жалкого бродягу. Да и кто стал бы с ним разговаривать?

Выйдя из церкви, Виктор решил искать помощи у такого же оборванца, как и он сам. На паперти дежурили несколько нищих. Один бродяга, совсем еще мальчик, стоял чуть поодаль и уплетал сухой хлеб.

- Хочешь заработать? - спросил его Виктор, доставая из кармана серебряную монету.

- Смотря, что вы хотите взамен, - глаза беспризорника оживились.

- Отведи меня к дому отца Филиппа, и деньги твои.

- Без проблем.

Отец Филипп жил в большом, красивом доме всего в нескольких кварталах от церкви, на улице Бушери. В средние века на ней были расположены мясные лавки, но к 19 веку она стала довольно таки престижным районом. Наверно только усталость, голод и предвкушение финиша этого утомительного пути заставили Виктора постучать в дверь. Открыл слуга, надменный, как самовар.

- Держи, - сунул он Виктору медяк, приняв его за попрошайку.

- Мне нужен отец Филипп, - сказал Виктор, возвращая слуге деньги.

- Что? - опешил тот.

- Мне нужен отец Филипп по очень важному делу, - повторил Виктор.

- А папа римский тебе случайно не нужен?

Он собирался захлопнуть дверь, но Виктор вставил в щель носок ботинка.

- Что ты себе позволяешь! - завопил слуга.

Рванув дверь, Виктор схватил его за горло и медленно произнес, чеканя каждое слово:

- Иди и доложи отцу Филиппу, что его хочет видеть человек, которому есть что сказать о смерти отца Бертрана, или ты будешь следующим трупом. Тебе все ясно?

- Но как я о вас доложу? - испуганно пролепетал тот, увидев в глазах Виктора, что тот не шутит.

- Мое имя - Леон Бержье.

- Одну минуту, месье.

Услышав имя предполагаемого убийцы, слуга окончательно растерялся.

Он вернулся минут через пять.

- Отец Филипп примет вас, прошу за мной.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице, застеленной дорогим ковром, прошли через огромный зал, стены которого были увешаны картинами старинных мастеров, и вошли в кабинет священника. В достойном короля кресле за прекрасной работы столом сидел немного полный мужчина средних лет. У него было умное доброе лицо жизнелюба. Интересно, как его занесло в попы? - подумал Виктор.

- Присаживайтесь, - предложил он Виктору обитый бархатом стул.

- Я постою. Боюсь испортить вашу мебель.

- Не стоит беспокоиться о таких пустяках.

Виктор сел.

- Если я правильно понял, вы и есть тот человек, которого подозревают в убийстве священника?

- Вы правы, святой отец. Отец Бернар умер у меня на руках. Он сам отдал мне деньги, они до сих пор у меня, и попросил найти вас.

- Да? И для чего?

- Он просил передать, чтобы вы помолились за упокой его души.

- Это меняет дело, - лицо отца Филиппа стало серьезным. Сделаем так. Я предоставлю вам еду, одежду и кров, а потом, когда вы отдохнете, вы ответите на наши вопросы.

Ранним утром следующего дня Виктор вновь был приглашен в кабинет отца Филиппа. Кроме священника там было трое мужчин в монашеском одеянии. Также в кабинете появилась ширма, которая кого-то скрывала от Виктора, а, возможно, и от других членов этого совета.

- Да вас не узнать, сын мой! - воскликнул отец Филипп, когда Виктор вошел в кабинет.

И действительно в Викторе было трудно узнать того бродягу, который практически силой вломился вчера в дом священника. На этот раз он был выбрит, подстрижен, накормлен и вымыт. Правда, он немного не выспался, но это уже были пустяки.

Допрос продолжался несколько часов без перерыва. Сначала Виктора заставили раза три повторить свой рассказ обо всем, что было связано с убийством отца Бертрана. Затем они долго и въедливо расспрашивали Виктора обо всех мельчайших подробностях. Вопросы сыпались один за другим. И, несмотря на благожелательный тон допрашивающих, Виктор понимал, что усомнись они хоть на миг в его словах, и доброжелательная беседа враз превратится в допрос с пристрастием в стиле старой доброй инквизиции. Поэтому он старался не врать, быть искренним и доброжелательным. Правда, он нашел в себе мужество отказаться назвать свое истинное имя и имя Джемса, но дознаватели не особенно и настаивали. Наконец, любопытство священников было удовлетворено. В кабинете наступила тишина, длившаяся несколько минут. Ее прервал заговоривший вдруг человек за ширмой. Во время допроса он не проронил ни звука.

- Благодарю вас, месье Бержье, - сказал он приятным мужским голосом, - вы оказали нам неоценимую услугу, и можете поверить, добро мы помним так же хорошо, как и зло. Мы снимем с вас обвинение в убийстве. Правда, официальным убийцей останется Леон Бержье. Не стоит подрывать авторитет полиции у населения. Надеюсь, у вас в запасе есть еще пара имен?

- Разумеется, сударь. Об этом не стоит волноваться.

- И так, полицию мы берем на себя. Что же касается ваших врагов, которые, убив одного из нас, теперь стали и нашими врагами, то для принятия мер потребуется какое-то время. Но мы сможем сопроводить вас в Париж. Дело в том, что через два дня наш епископ едет туда по делам. Мы включим вас в его свиту. А пока вам придется погостить у нас. Надеюсь, вас это не стеснит?

- Это большая честь для меня, - ответил Виктор.

При этом он подумал, что судьба свела его с серьезными людьми, раз им достаточно всего два дня для проверки его слов.

- Тогда позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что любезно ответили на все наши вопросы. Примите наши извинения за то, что мы сильно вас утомили. И... не смею вас больше задерживать.

Спустя три дня у ворот одного из домов в одном из самых богатых районов Парижа остановился фиакр. Из него вышел молодой человек в одежде священника. Отпустив извозчика, он позвонил в дверь.

Спустя несколько минут со стороны дома к воротам подошел Безымянный, одетый слугой.

- Здравствуйте, месье Григорьев, - поприветствовал он Виктора.

- Ты?.. - удивился Виктор. - Но почему ты в таком виде?

- С недавних пор я занял место слуги, месье.

- Но...

- Зовите меня Патриком, месье. Слуга в этом доме традиционно носит имя Патрик.

Разговаривая, они подошли к дому.

- Патрик.

- Да, месье.

- Мне срочно нужно поговорить с Джеймсом.

- Месье Рид в гостиной, месье Григорьев, читает ваш некролог.

- Что?!

- В газете напечатали, что убийца священника в Клермон Ферране был убит полицейским, при попытке оказать сопротивление при аресте. Как и предполагалось, это был Леон Бержье, уроженец Гренобля.

- Привет! С возвращением, - обрадовался Виктору Джеймс. - Для призрака покойного друга ты выглядишь великолепно.

- Полиции удалось убить только имя.

- Не думаю. Нельзя лишать общественность лицезрения тела покойного убийцы.

- Хочешь сказать, что какой-то несчастный заплатил жизнью за эту ложь?

- У полиции всегда есть пара тройка тех, кого они с удовольствием отправили бы в мир иной, найдись только повод... В любом случае пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Нам же горевать некогда.

- Патрик, ты приготовил карету?

- Да, месье Рид.

- Нам предстоит поездка в Отей (пригород Парижа). Думаю, тебе стоит переодеться. Господин Мазерс не из тех, кто любит священников. Даже липовых.

- Кстати, ты знаешь, кто такой Мазерс? - спросил Джеймс, когда они выехали из дома.

- Боюсь, что нет.

- Этому человеку суждено войти в историю.

Самуэль Лиддел Мазерс родился в январе 1845 года в семье лондонского чиновника. В юности он увлекался боксом, военной историей, стратегией и тактикой настолько серьезно, что в 1884 году издал свой перевод с французского учебника по военному делу для пехотинцев. Параллельно Мазерс усиленно изучал иностранные языки. Вскоре он мог читать и переводить тексты с иврита, латыни, греческого, французского, коптского и кельтского. Но главным увлечением Мазерса были оккультные науки, изучение которых привело его в 1877 году в масонскую ложу в Борнмаунте. Меньше чем за 18 месяцев он прошел все ступени посвящения от Ученика до Мастера, а в 1881 году вступил в английское Общество розенкрейцеров. Однако в 1882 году Мазерс порвал с масонством, которое, судя по всему, перерос, и вышел из ложи. Начало восьмидесятых прошло для Мазерса под знаменем алхимических опытов и визионерской практики с известным тогда металлургом, алхимиком и ясновидцем Фредом Хокли. В это же время он познакомился с Анной Кингсфорд, христианским мистиком и одной из первых английских феминисток. Позже ей он посвятил свой первый серьезный труд - 'Каббалу разоблаченную'.

В 1887 году Мазерс стал одним из основателей Ордена Золотой Зари. Существует масса версий образования Ордена. Согласно одной из них в 1886 году доктор Уинн Уэсткотт, член Розенкрейцерского Общества Англии и член Теософского Общества Блавацкой получил около шестидесяти страниц зашифрованной рукописи от стареющего масона преподобного Вудфорда. Вудфорду, в свою очередь они достались после смерти Фреда Хокли. Этот манускрипт представлял собой краткий конспект серии ритуалов некоего оккультного ордена. Для его расшифровки и разработки на его основе системы, пригодной для основания Ордена Уэсткотт обратился к Мазерсу (они уже были знакомы), имевшему к тому времени хорошую репутацию в оккультных. В качестве третьего компаньона Мазерс пригласил доктора Вудмана, известного каббалиста и ведущего члена Розенкрейцерского Общества Англии.

Кроме описания ритуалов в манускрипте Уэсткотта был указан адрес немецкого Адепта - Сестры SDA. Уэсткотт написал ей письмо, после чего у них завязалась переписка, в результате которой он получил внушительную часть учений ордена, а также разрешение на основание Лондонского Храма Изида-Урания ?3. Вскоре после этого Уэсткотт, Мазерс и Вудман были возведены в почетную степень Свободных Адептов, позволяющую им начать работу Ордена.

К сожалению, увлечение оккультизмом не приносило Мазерсу никаких доходов, и он был настолько беден, что не мог себе позволить даже питаться каждый день. Чтобы заработать хоть немного денег на жизнь он принимал участие в боксерских боях. Только в 1890 году Мазерс, при содействии члена ордена Анни Хорниман получил место куратора в музее ее отца - Хорниман-музее. Однако бедность не помешала Мазерсу познакомиться с красавицей и сестрой философа Анри Бергсона - Миной Бергсон, а потом и жениться на ней. Зато на оккультном поприще дела шли просто великолепно.

В декабре 1891-го года умер доктор Вудман. В этом же году внезапно прекратилась переписка Уэсткотта с Анной Шпренгель (Сестрой S.D.A.). Но уже в 1892 году Мазерс заявил, что установил связь с Тайными Вождями, представительницей которых и была Анна Шпренгель. Вскоре после этого он основал Второй (Внутренний) Орден, ставший известным как 'Орден Рубиновой Розы и Золотого Креста'. Дверь во Внутренний Орден открывалась только после приглашения и сдачи экзаменов.

Весной 1892-го года Мазерсы переехали из Лондона в Париж.

Мазерс, как позже сказал о нем Йейтс, тоже член Ордена Золотой зари, был наполовину лунатиком, наполовину мошенником. Так без каких-либо оснований он присвоил себе фамилию и титул Мак-Грегора графа де Гленстрэ, настаивая на том, что фамилия Мазерс стала использоваться родом Мак-Грегоров после того, как в 1603 году они были объявлены вне закона.

Переехав в Париж, Мазерсы поселились сначала в доме по адресу: бульвар Сен-Мишель 121. Но позже перебрались в небольшой, но вполне симпатичный дом на лице Моцарта 87 в пригороде Отей.

По своему обыкновению Мазерс встретил гостей в костюме хайлендера, сшитом из тартана цвета рода Мак-Грегоров.

Традиционно шотландцы подразделяются на хайлендеров или жителей гор и лоулендеров - жителей равнин.

Хайлендеры считают себя кельтами, потомками скоттов, которые пришли в Британию из Ирландии в VI веке. Известная всему миру национальная шотландская мужская юбка - килт является частью национального костюма хайлендеров.

В большинстве своем лоулендеры являются потомками датчан и англосаксов. В отличие от своих горных собратьев, они традиционно носят штаны, причем зачастую даже не клетчатые.

Хайлендеры смотрят на лоулендеров несколько свысока.

У каждого шотландского клана есть день, когда все члены клана надевают свой костюм, где бы они ни были.

Традиционно в дневной шотландский костюм входят: килт, твидовая куртка, простые длинные чулки, тэмешэнте (берет) и кожаный спорран - кошелек который висит на узком ремешке, охватывающем бедра.

Вечером надевается меховой спорран, чулки со своим определенным тартаном, усложненная, отделанная рюшем рубашка и усложненная куртка.

Особо следует упомянуть о ноже, который истинный горец носит с собой всегда за правым чулком. Обычно на рукоятке ножа выгравирован цветок чертополоха и вправлен топаз. Мирные люди носят нож всегда с внешней стороны голени, и наличие ножа с внутренней стороны свидетельствует об объявлении войны.

Принадлежность к клану определяется по рисунку тартана - шерстяной материи с образцом линий различной ширины и различных цветов, которые пересекают друг друга под определенными углами. Надеть чужие цвета или заиграть чужую мелодию на волынке во время церемониального марша - это грубейшее социальное нарушение.

За порядком строго наблюдает Главный Герольд, Хранитель гербов и старшинства кланов.

Мазерс проводил гостей в свой кабинет - небогато обставленную комнату, в которой, тем не менее, находились достаточно дорогие магические аксессуары и старинные манускрипты.

- Чем могу быть вам полезен, господа? - спросил он, предложив гостям виски.

- Зная вашу репутацию человека, имеющего глубокие познания в тайных или оккультных науках, мы бы хотели узнать ваше мнение вот об этом, - Джеймс положил на стол несколько страниц из старинной книги.

Едва взглянув на них, Мазерс пришел в такой восторг, словно ему подарили бриллиант размером с арбуз.

- Но ведь это!.. - волнение помешало ему договорить.

- Ключ Абрамелина, - закончил за него предложение Джеймс, - только с ним можно открыть глубинный смысл трудов этого поистине выдающегося волшебника.

Для Мазерса, который как раз занимался изучением и переводом книги магии Абрамелина на английский язык, Джеймс был посланцем свыше. О волшебнике Абрамелине Мазерс узнал из манускрипта, хранившегося в парижской библиотеке Арсенала. Это была книга, написанная Авраамом Евреем в 1458 году. Подобно многим образованным евреям того времени, он обучался тайным наукам, и в погоне за Знанием отправился в Египет. Там он познакомился с человеком по имени Аарон, который и рассказал ему о маге Абрамелине, живущем в Арачи. Авраам Еврей стал учеником Абрамелина. Значительно позже, уже будучи опытным магом, он написал книгу, в которой описал все то, чему научился у Абрамелина. Эта книга была переведена на французский около 1700 года. С тех пор (и по наше время включительно) она считается одной из наиболее серьезных оккультных работ.

- Я бы хотел просить вас об одолжении скопировать эти страницы. Взамен можете просить все, что угодно! - произнес Мазерс дрожащим от волнения голосом.

- Это совершенно излишне, - ответил Джеймс, и лицо Мазерса стало печальным. Он прекрасно понимал, что мало кто захочет лишиться монополии на обладание таким сокровищем, как эти несколько страниц. Какого же было его удивление, граничащее с восторгом, когда Джеймс продолжил после небольшой паузы, - мы готовы преподнести их вам в дар.

Мазерс не поверил своим ушам.

- В ответ мы бы хотели просить вас об одной услуге.

- Все, что в моих силах!

- Мы бы хотели встретиться по одному весьма для нас важному делу с господином, который не далее как сегодня прибыл в Париж ради встречи с вами по одному весьма деликатному вопросу.

- Хорошо. Я организую вам эту встречу, - пообещал Мазерс. Он так и хотел спросить: 'И все?!!'. То, о чем его просили эти люди было сущей ерундой по сравнению с этим более чем щедрым подарком.

- Кстати, думаю, сегодня же или в крайнем случае завтра он непременно нанесет вам визит, - сообщил Джеймс.

- Это тем более упрощает дело.

- Заранее благодарю вас, и не смею больше отвлекать от ваших дел.


Волны с присущей им бесконечной настойчивостью накатывались на берег. Временами они были настолько огромными, что, казалось, своими верхушками упираются в небо. Временами они превращались в чуть заметную рябь. Чаще же они были обычными, небольшими волнами, атакующими берег. Волны создавали Пограничную Зону - узкую полоску мокрого песка, за которым бушевал другой океан: Океан Песка, волны которого (пусть медленней) с той же настойчивостью обрушивались в воду.

На мокром песке Пограничной Зоны сидел Виктор. Он смотрел туда, где Океан сходится с небом. Виктор давно уже потерял счет времени, он фактически превратился в часть окружающего ландшафта. Виктор всматривался в затянутый легкой дымкой горизонт. Иногда эта дымка рассеивалась, и он мог видеть смутное очертание острова, где в прекрасном замке ждала Возлюбленная. Она уже наполнила чаши тем вином, что делает человека подобным Богам.

Несмотря на свою близость остров, оставался недосягаемым. На всем берегу не было ничего такого, из чего можно было бы сделать лодку или плот. О том же, чтобы попытаться добраться до острова вплавь, не могло быть и речи: Океан буквально кишел невообразимыми хищными тварями.

Поэтому вечность сменялась вечностью, а Виктор все так же сидел и смотрел туда, где вода сходится с небом, надеясь хоть на несколько секунд вновь увидеть очертания острова Возлюбленной. И так было всегда. Этот отрезок берега был прошлым, настоящим и будущим... Казался таким.

- Будьте добры... глоток воды и немного хлеба... я не ела целую вечность...

Виктор не сразу понял, что он не один. Больше не один. Откуда-то на этом пустынном берегу появилась закутанная в рванье старуха. Она была худой и сгорбленной. Казалось, даже легкий ветерок способен сбить ее с ног. Разумеется, старуха была безумной, иначе она не стала бы просить у Виктора того, чего просто не существовало в этом странном месте.

Старуха с мольбой смотрела на Виктора своими безумными глазами и не собиралась уходить.

- Я не могу выполнить твою просьбу. Я сам забыл уже, что такое пресная вода и пища, - сказал он.

- Зачем ты обманываешь старую женщину? Что я не вижу, что рядом с тобой стоит стол, который ломится от яств, - недовольно пробурчала старуха.

- Тогда можешь угощаться всем, что видишь.

- Вот это другое дело, - обрадовалась старуха, - спасибо тебе, добрый человек.

После этих слов она села за невидимый стол и принялась жадно есть. В ее трясущихся старческих руках из ниоткуда появлялись куски мяса, хлеб, сыр, молоко...

- Ты что, колдунья? - только и смог спросить Виктор.

- Я - Тень, хотя большинство из вас зовет меня Истиной, - ответила старуха, не переставая жевать, - так что можешь считать меня Тенью Истины. Истину же узреть не дано никому, только легкую тень... Поэтому меня обычно и принимают за нее. Ты был добр ко мне, - сказала старуха, закончив есть, - и теперь пришло время платить. Открою тебе одну из тайн: ты не видишь из-за обусловленности своего ума, который играет с тобой в эти игры. Смотри:

Стоило старухе сказать 'смотри', как мир вокруг переменился в одно мгновение. Пустыня превратилась в цветущий сад. Рядом с Виктором действительно стоял ломящийся от всевозможных деликатесов стол, за которым сидела женщина необычайной, ангельской красоты в прекрасных одеждах. Это ее он видел старухой. И лишь Океан оставался таким же, как был, только волнение несколько усилилось. Из груди Виктора вырвался стон разочарования: несмотря на все случившиеся перемены, остров был для него все также недосягаем.

- Ты прав, нет ничего сильнее зова Возлюбленной, - произнесла красавица, - вот только Океан... Он кажется таким непреодолимым. - Она рассмеялась веселым, звонким смехом, больно ударившим Виктора в самое сердце. - Но стоит ли печалиться? Открою тебе еще одну тайну: Когда-то не так давно некто с теми, кто назывался его апостолами, пытались преодолеть этот Океан. Он, зная тайну Океана, уверенно шел по воде, тогда как апостолы в своей лодке до смерти боялись волн. Так знай: Океан - это тень твоего ума. Успокой ум, и ты перейдешь по водной глади, как посуху.

Рассмеявшись своим звонким смехом, Тень Истины исчезла также внезапно, как и появилась...


Сев на кровати, Виктор тупо уставился перед собой, стараясь сообразить, куда на этот раз занесла его нелегкая. Странный сон; жуткое состояние здоровья - его словно бы перемололи в мясорубке и слепили заново из этого фарша, из этой однородной, непокорной, расползающейся субстанции.

Наконец, окончательно проснувшись, Виктор вспомнил события последних дней.

Едва они вернулись от Мазерса, Джеймс отправил его (Виктора) в Шотландию, в поместье Мак-Розов, где гостила Жозефина. Дорога оказалась сущим адом. Виктор тысячу раз успел проклясть тот день, когда из соображений безопасности выбрал поездку по морю, вместо того, чтобы ехать через Англию на поезде. Он и представить себе не мог, насколько ужасной может быть морская болезнь. Прибыв в Эдинбург, он был готов лечь и умереть на месте, но, к счастью, в порту его ждала карета. Она была из дорогих, с прекрасными рессорами, но, измученный морской болезнью Виктор реагировал на каждую кочку так, словно был надет на обод вместо шин. Не удивительно, что, добравшись до места, он, кое-как принял ванну и рухнул в постель. Кроме слуг в доме не было никого - все обитатели дома отправились к соседям на костюмированный бал-маскарад по случаю какой-то там важной семейной даты. Виктор был этому рад - ни с кем не надо говорить, не надо знакомиться, отвечать на вопросы... Ему едва хватило сил доползти до постели.

Спал он долго, более чем вечность, но сон не только не придал новых сил, а, казалось, лишил и последних. Получив послабление, плоть решила заявить о своих правах на отдых.

Чтобы хоть немного прийти в себя, Виктор сначала умылся холодной водой, а затем вылил целый кувшин себе на голову. Немного полегчало, но совсем малость. Вытираясь, Виктор посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Он увидел уставшее, осунувшееся лицо бледно-зеленоватого цвета. Вокруг красных глаз были темные круги.

- Привет, - сказал он своему отражению в зеркале, - выглядишь ты неважно.

- Ты, брат, тоже не лучше, - ответил он за свое отражение.

В столовой Виктора ждал холодный завтрак - яйцо с беконом и остывший чай. Есть не хотелось, но он по привычке принял еду как лекарство - такая привычка вырабатывается у тех, кто не знает, когда удастся сесть за стол в следующий раз.

Дом словно бы вымер, - Виктору пришлось несколько минут бродить по пустым коридорам, прежде чем на глаза попалась хоть одна живая душа в обличии слуги.

- Могу быть вам полезен, сэр? - спросил он Виктора.

- А где все?

- Господа Мак-Розы отправились по делам в город, сэр. Молодежь помогает священнику в подготовке благотворительного деревенского праздника. Мисс Рид на утренней прогулке, сэр.

- Вы случайно не знаете, где она предпочитает гулять?

- Идите к пруду, не ошибетесь, - сказал он и подробно объяснил, как туда лучше пройти.

- Спасибо.

- Не стоит благодарности, сэр.

При близком знакомстве погода оказалась еще более отвратительной. Грязно-серые тучи буквально давили на голову. А промозглая сырость, заручившись поддержкой ветра, практически не встречая сопротивления, проникала под одежду, вызывая желание как можно быстрее вернуться домой. Противней всего в такой погоде то, что от нее не способна защитить никакая одежда. И хуже всего одеться слишком тепло. Достаточно хоть немного вспотеть, чтобы испытать практически все муки ада.

После солнечной Франции обычно дождливая Шотландия показалась Виктору кошмарным местом. Ему захотелось вернуться в дом, забраться куда-нибудь... в ту же библиотеку, устроиться в кресле возле камина с сигарой, бокалом коньяка и ни к чему не обязывающей книгой, но разговор с Жозефиной не стоило откладывать на потом.

Как и предположил слуга, Жозефина нашлась на берегу пруда. Она стояла на живописном мостике и задумчиво смотрела на серую, подстать небу, воду. Казалось, она настолько погружена в свои мысли, что не замечает ничего вокруг...

Увидев Виктора, она радостно заулыбалась.

- Привет, - сказала она, - ты выглядишь как оживший покойник. Надеюсь, у тебя все в порядке?

- Зато ты выглядишь просто великолепно!

Виктор не ожидал, что будет настолько рад этой встрече.

- Как тебе в Шотландии? - спросила Жозефина.

- Холодно, и если бы не твоя любовь к прогулкам, я вообще бы не вылез из дома. Как тебе удается заставлять себя высовывать нос из дома в такую погоду?

- Тебе тоже стоит обзавестись подобной привычкой - нам нельзя терять форму, или ты думаешь, что все благополучно закончилось?

Похоже, все только начинается, - подумал Виктор, но не стал говорить этого вслух.

- Как дела дома?

- Джеймс прислал меня просить твоей руки, - сообщил Виктор после обстоятельного рассказа о положении дел дома, - он хочет, чтобы мы объявили о нашей помолвке.

- А ты не очень-то галантен, - немного обиделась Жозефина, - он хочет... сказал, как будто тебя заставляют силком.

- О нет! - как-то слишком уж эмоционально воскликнул Виктор.

- Нет? - она внимательно посмотрела ему в глаза, - смотри, за помолвкой может последовать свадьба.

- Для меня это было бы...

- Ты ведь ничего не знаешь обо мне, - что-то в ее голосе неприятно задело Виктора.

- Зато я знаю тебя!

- Зря ты так думаешь... Ладно, пора возвращаться в дом - скоро обед.

За столом Виктор познакомился с обитателями дома.

Хозяином и главой семейства был Генри Мак-Роз - веселый жизнерадостный мужчина приятной наружности, несмотря на заметную полноту. Ему было чуть за пятьдесят, но его светлые густые волосы еще не тронула седина.

Его жена, Стефани, была лет на 15 моложе, и для своих немного за сорок тоже выглядела неплохо. В отличие от мужа она была несколько худа, но это ничуть ее не портило. Ее нельзя было назвать красивой, но открытый веселый нрав, изящество и хороший вкус делали ее, по меньшей мере, привлекательной особой.

Их девятнадцатилетняя дочь Лора за свой неугомонных характер получила прозвище Пират в юбке, и, судя по огонькам в больших, выразительных глазах, не напрасно. Была она чуть ниже среднего роста и имела совершенно обычную, не бросающуюся в глаза внешность.

Племянница Мак-Розов Гейбл, 25 лет, тоже не могла похвастаться особенной красотой.

Также за столом сидели и женихи барышень:

Максимилиан Винс - богатый повеса из Лондона, посвятивший свою жизнь величайшему из искусств, когда-либо доступных человеку, а именно ничего не деланию. Он был словно списан с множества романов об аристократах-повесах, весело убивающих время, пока смерть или женитьба... Он был помолвлен с Лорой.

Женихом Гейбл был Бертран Элджирон, несколько меланхоличный и взъерошенный, точно художник из второсортной пьесы, молодой человек.

- О, да мы с вами практически соотечественники! - оживился Генри, когда Жозефина сообщила, что Виктор - политический эмигрант из России.

- Правда? - удивился Виктор.

- Далекие предки Генри носили фамилию Розановы, - сообщила Стефани.

- Да? И что их заставило стать Мак-Розами? - спросил Виктор.

- Желание не привлекать к себе ненужное внимание, - ответил Генри.

- К сожалению, я практически ничего не знаю об этой стране.

- Я бы на вашем месте поостереглась говорить такие вещи в присутствии моего мужа, - с улыбкой на устах сказала Стефани, - о своих предках и о Шотландии он может говорить часами.

- Что ж, в моем лице он обрел благодарного слушателя.

Этой фразы Виктора было достаточно, чтобы превратить остаток обеда в монолог Генри.

Для Шотландии семнадцатый и восемнадцатый века действительно были далеко не лучшим периодом времени: Борьба за независимость, религиозные войны, междоусобица, экономические санкции... В 1690-х годах голод уничтожил практически треть населения страны. В 1692 году английское правительство устроило то, что сейчас назвали бы этнической чисткой. В 1707 году Парламент Шотландии одобрил объединявший две страны в одну непопулярный в народе обеих стран Акт Единства (Act of Union). В соответствии с Актом, оба парламента должны были быть заменены новым Британским Парламентом, основанным в Лондоне, где от Шотландии должно было быть 45 членов парламента и 16 пэров. В 1715 году произошло якобинское восстание. Многие люди лишились своих земель, другие жизней...

В это неспокойное время, а если быть точным, то в 1699 году в Эдинбурге и поселился Макар Федорович Розанов с молодой женой Ольгой. Практически сразу же после переезда он сменил свое имя и стал Майком Мак-Розом. Обосновавшись немного на новом месте и узнав, что почем, он весьма удачно приобрел небольшое, но достаточно ценное поместье в двух днях неторопливой езды от столицы, где, собственно и жили Мак-Розы. Хозяином Розанов был хорошим, и его дела шли в гору, несмотря на постоянные междоусобицы и войны.

Его сын, Бертран Мак-Роз, сумел значительно увеличил свое поместье. При этом он не потерял лица, ни перед англичанами, ни перед шотландцами, которых совершенно искренне считал своими соотечественниками. Он прожил пусть недолгую, но зато яркую и интересную жизнь, полную любви, которую оборвала страшная трагедия...

- Но эта тема требует отдельного разговора, - закончил свой рассказ Генри, когда обед подошел к концу.

- С нетерпением жду продолжения, - сообщил Виктор, которому действительно это было интересно.

- Но это уже в другой раз. Сейчас меня ждут дела.

- Конечно-конечно...

- Думаю, ты удивишься, узнав, что имеешь непосредственное отношение к истории Мак-Розов, - сказала Жозефина, когда они остались вдвоем с Виктором.

Сразу же после обеда, сославшись на дела, Мак-Розы отправились в кабинет Генри, а молодежь, как и положено влюбленным, разошлась по укромным уголкам.

- Только не говори мне, что мы - родственники.

- О нет! Вас связывает более прочная связь, нежели кровь.

- Зеркало?! - удивился Виктор.

- Упомянутой Генри трагедией, было жестокое убийство семьи Мак-Розов той же ночью, которой был убит и герцог Корнуэльский. Убийцей оказался брат герцога, но, став герцогом после смерти брата, он обвинил во всех грехах Бертрана и конфисковал его земли, благо тот уже ничего не мог сказать в свое оправдание.

К счастью, 12 летнему сыну Бертрана, Габриэлю, удалось спастись. Его спасла няня, которая сумела незаметно вывести мальчика из дома и спрятать лесу в тайном доме жреца-друида. В последствии она была жестоко убита слугами новоиспеченного герцога.

Какое-то время мальчик скрывался в лесу, но когда это стало небезопасно, он вынужден был отправиться в Эдинбург. Ему повезло, и он стал не нищим или батраком, а секретарем одного из главарей преступного мира Эдинбурга.

Порвать с преступным миром ему помог случай - он встретил вынужденную скрываться после смерти мужа вдову покойного герцога. К тому моменту она была смертельно больна, и, несмотря на уход и заботу, которой окружил ее Габриэль, вскоре умерла.

Перед смертью она сообщила Габриэлю, что их с герцогом сын и единственный законный наследник жив и скрывается у надежных людей. Также она сказала, что убийство было совершено не только ради герцогства, но и ради корнуэльского клада - огромного богатства, спрятанного корнуэльскими герцогами. В те времена постоянных войн и междоусобиц легко можно было лишиться не только титула и имений, но и головы. Сообщив это, она открыла Габриэлю место, где хранились фамильные богатства герцогов.

Со временем Габриэлю удалось отомстить за смерть родителей и вернуть себе доброе имя. Также он сумел найти и клад, где среди прочего был обнаружен и ларец с Зеркалом. Это Зеркало принадлежало ему. Но он еще не был готов вернуть его на место, и Зеркало вместе с ним вновь кануло в безвременье, чтобы вынырнуть оттуда сейчас. Такая вот история.

- Но подожди!.. Если так, то как Зеркало могло найтись в Рослине? И наоборот? - не понял Виктор.

- Зеркало - весьма необычный предмет. Каждый раз оно появляется вместе со всеми участниками тех событий, и в конце очередного действия исчезает вновь...

- И так до бесконечности?

- До тех пор, пока мы не будем готовы к решающему походу. При этом каждый раз оно будет появляться в новом месте и будет связано с новой историей. Такова воля Пророка.

- Но зачем?

- А зачем поют птицы, зачем всходит солнце, зачем зеленеет трава?

- Знаешь, я бы предпочел послать все это подальше и зажить обычной человеческой жизнью.

- Если бы у тебя был выбор. Но его нет. Надеюсь, это ты уже понял?


День помолвки Виктор вспомнил необычайно отчетливо, со всеми деталями. Все в тот день, даже погода (с самого утра было тепло и солнечно, что для Шотландии большая редкость), казалось, подчеркивали радость и красоту момента.

Перед обедом к Мак-Розам тогда буквально на минутку, поговорить о предстоящем на следующей неделе сельском празднике, зашел местный священник, отец Бенджамин Мак-Нил. Как он ни отнекивался, ссылаясь на неотложные дела, (а отнекивался он, надо сказать, весьма неубедительно), Мак-Розы уговорили его остаться на обед.

Высокий, крепкого сложения и немного склонный к полноте, он был похож на большого ребенка, все еще верящего в чудеса. Его вера в бога была сродни вере детей в деда Мороза, добрых и злых фей и могущество волшебной палочки. На его если и не красивом, то, как минимум, привлекательном лице мирно уживались выражение наивности, простоты и одновременно ума. В округе он слыл добрым чудаком, готовым поверить любому обещанию, любой фантазии, рассказанной под грифом 'чистая правда'. Его постоянно обманывали, а он неизменно прощал обманщиков с поистине христианским смирением.

Когда все собрались за столом, Виктор попросил немного внимания.

- Друзья, я хочу сообщить вам... - начал он.

Эту речь он мысленно репетировал не менее сотни раз, однако все те красивые и одновременно простые слова, которые он собирался произнести, вдруг разом, как по команде исчезли из его памяти, уступив место банальным тяжеловесным штампам, пригодным разве что для дурных романов. Окончательно запутавшись в словах, Виктор покраснел, как мальчишка.

Несмотря на ораторский провал Виктора, его слова вызвали поистине взрывной эффект. Все буквально набросились на будущих молодоженов с поздравлениями, словно между ними началось соревнование в выражении чувств. Глаза Стефани наполнились слезами, а Генри распорядился подать к столу ту самую бутылку виски, которая хранилась для особо важных событий. Но всех переплюнул отец Бенджамин. Благословив влюбленных, он разродился такой долгой и одновременно искренней речью о взаимности, дружбе и любви, что прервать ее смогло только приглашение пить кофе. От всего этого Виктор и сам чуть не расплакался. В его голове, правда, пару раз промелькнула мысль о том, что немаловажную роль в подобном проявлении чувств играет тихий, спокойный, однообразный уклад жизни этих людей, для которых любое, даже пустяшное в другом месте событие, становилось Событием-с-большой-буквы, если только оно приносило хоть какое-то разнообразие в бесконечную вереницу совершенно одинаковых дней. Но Виктор решительно отбросил все сомнения в искренности своих новых друзей.

Кофе решено было пить в музыкальной зале. Виктор уже слышал, что Стефани прекрасно поет и неплохо играет на рояле, но когда она села за инструмент... Возможно, искушенному критику ее голос и манера петь показались бы далеко не идеальными, но та искренность и глубокое проникновение в саму суть шотландских баллад, с которой она их исполняла, заставили гостей забыть обо всем остальном.

На следующие несколько недель поместье Мак-Розов превратилось для Виктора одновременно и в рай и в ад. Мак-Розы приняли его, как родного сына, причем их радушие и любовь не имели даже тени навязчивости. Фактически обитатели дома собирались вместе только за обеденным столом. В остальное время каждый занимался своими делами. Большую часть дня, как и положено влюбленным, Виктор проводил с Жозефиной. Они катались верхом или на лодке, гуляли по саду или участвовали в незатейливых деревенских развлечениях.

Жозефина справлялась с ролью настолько великолепно, что ни один даже самый изощренный зритель не смог бы усомниться в ее искренности. А вот Виктор действительно был влюблен, и его чувства с каждым днем становились сильней. Играя на людях роль невесты, наедине с Виктором Жозефина была приветливой, ласковой и нежной ровно настолько, насколько такое возможно между хорошими друзьями, но не больше. Возможно, если бы Жозефина действительно была к нему равнодушна, он бы сумел справиться с разгоравшейся в душе страстью, но он чувствовал, что тоже далеко ей не безразличен. Виктор готов был голову отдать на отсечение, что его чувства не лишены взаимности, но по какой-то причине Жозефина вынуждена их скрывать. По какой?!

Эта неопределенность и превращала его жизнь в ад. Неоднократно Виктор хотел расставить все точки над 'и', но Жозефина, словно чувствуя его настроение, каждый раз уводила разговор в другую сторону, даже не дав Виктору его начать. Ему ничего не оставалось, как тихо сходить с ума, заботясь о том, чтобы на лице при этом сохранялось выражение счастья.

Единственным лекарством, ненадолго усмиряющим душевную боль, были беседы с отцом Бенджамином, частенько заглядывавшим к Мак-Розам в гости. Говорили они обычно ни о чем, но от священника исходило столько любви и тепла, что Виктор на какое-то время действительно избавлялся от страданий. Если бы ему в детстве встретился такой священник, Виктор наверняка стал бы верующим человеком.

Прошло около двух недель показавшихся Виктору вечностью, прежде чем он смог поговорить с Жозефиной.

Ужин в тот день затянулся почти до полуночи. Была на удивление теплая погода без ветра и дождя. Огромная полная луна освещала все почти как днем, одновременно делая пейзаж немного сказочным или даже мистическим. Жозефина отказалась от чая, сославшись на желание побыть немного на свежем воздухе. Виктор нашел ее, как обычно, возле причала. В лунном сиянии она была похожа на существо из другого, более прекрасного, чем этот, мира. Подойдя сзади, Виктор нежно обнял ее за плечи. Она словно бы не заметила его появления.

- Знаешь, - сказал он, - мне все чаще кажется, что я знаю тебя сотни, тысячи, миллионы лет. Знаю и люблю... Люблю целую вечность. Я чувствую, что полюбил тебя намного раньше, чем впервые увидел, как ты выходила тогда из кареты.

Она повернулась к нему лицом.

- Обычно принято признаваться в любви перед помолвкой, - сказала она. В ее глазах была ответная страсть. Виктор попытался ее поцеловать, но она отстранилась.

- Поверь, - быстро-быстро заговорила она, - ты милый, ты действительно милый, и очень хороший, но дай мне немного времени. Не спеши. Еще не все стало на свои места. Когда придет время, ты все узнаешь и поймешь, а пока...

- Ты не представляешь, как я устал ждать!

- Представляю, еще как представляю, но... поверь, мы не предоставлены сами себе, такова уж наша судьба...

- К черту судьбу!

- Не говори так! Подожди. Осталось еще совсем чуть-чуть...


Виктор шел по узкой извилистой улице, состоящей сплошь из маленьких грязных торговых лавок, откуда несло рыбой, мясом, пряностями, благовониями, человеческим потом (на улице было людно) и черт еще знает чем. От какофонии запахов Виктора тошнило. Солнце палило так, словно хотело сжечь этот проклятый богом город, что тоже совсем не добавляло радости. Предложи в тот момент кто-нибудь Виктору променять душу на глоток воды, он бы согласился, не раздумывая, но его душа не интересовала здесь ровным счетом никого, а денег у него не было. Есть, несмотря на вынужденный двухдневный пост, ему не хотелось совершенно.

В душе Виктора снежным комом росло раздражение, переходящее в ненависть к восточным людям, которые, несмотря на его красноречиво говорящую о полном отсутствии денег внешность, словно мухи, набрасывались на него, навязчиво предлагая купить тот или иной товар. Наверное только сильная усталость, вызванная жаждой, голодом и хроническим переутомлением не позволяла Виктору залепить от всей души кулаком в одну из этих скалящих зубы харь. Но сил хватало только на то, чтобы тупо брести вперед, бесцеремонно расталкивая людей.

Периодически он впадал в противное сомнамбулическое состояние, когда от сознания оставались одни лишь инстинкты, заставляющие тело передвигаться в поисках прохлады и бесплатной воды. Один из таких приступов оказался достаточно долгим, чтобы, очнувшись, Виктор обнаружил себя в совершенно ином месте и времени.

Это был поросший высоким сухим бурьяном пустырь, плавно переходящий в чахлый лесок. Города видно не было. Возможно, его скрывал лес, а возможно (но мало вероятно) Виктор в состоянии помутнения сознания ушел слишком далеко от города. В любом случае он не имел ни малейшего представления, куда его занес черт.

Была ночь. В небе светила огромная полная луна. Было настолько светло, что Виктор прекрасно видел все вокруг.

Вдруг на пустырь выскочил здоровенный черный пес, размером с теленка или медведя. Внутри Виктора все обмерло. Умирать в собачьей пасти ему не хотелось, и как назло на пустыре не было ничего, что можно было бы использовать против пса. Оставалось только надеяться на чудо или на то, что у пса были совсем другие интересы, в которые не входило нападение на Виктора.

Подбежав к Виктору на безопасное расстояние, пес остановился, завилял хвостом и улыбнулся. Именно улыбнулся, а не оскалился. Никогда раньше Виктор не видел улыбающихся собак. Страх исчез, и Виктор в ответ улыбнулся псу. Тогда тот подошел и ткнулся мордой в ладонь Виктора.

- Ну здравствуй, дружище, - сказал Виктор, гладя его по огромной голове.

Пес был сытым и ухоженным. Его шкура блестела в лунном свете. В глазах читалась вековая мудрость. На шее у него был, скорее, декоративный, чем использующийся для практических целей, золотой ошейник, инкрустированный драгоценными камнями.

Отбежав от Виктора, пес остановился и посмотрел на него своими умными глазами, словно приглашая следовать за ним. Когда Виктор пошел за псом, тот вновь ему улыбнулся и медленно побежал вперед по чуть заметной в высоком бурьяне тропинке. Временами он оглядывался, проверяя, следует ли за ним Виктор.

Вскоре они вышли к озеру. Поверхность воды была гладкой, как стекло. Виктор стоял на обрывистом берегу и словно смотрел в небо у своих ног. Это зрелище было великолепно. Виктору было жалко нарушать покой водной глади, но желание пить к тому времени стало уже нестерпимым.

Прежде чем спуститься к воде он случайно посмотрел на луну, и то, что он увидел, заставило его забыть даже о жажде. Нечто пока еще похожее на черную тень отделилось от луны и на огромной скорости двигалось по лунному свету в сторону Виктора. От удивления он застыл на месте. Меньше чем через минуту Виктор уже смог различить очертания похожей на венецианскую гондолу ладьи, в которой стояла человеческая фигура. Ладье понадобилось не больше пяти минут, чтобы приблизиться к Виктору и замереть в нескольких шагах впереди него примерно на двухметровой высоте.

Серебренная, тонкой ювелирной работы ладья легко скользила в лучах лунного света. Она была настолько прекрасна особенно в лучах лунного света, что могла бы заворожить кого угодно, но та, что стояла в ладье... Божественно прекрасная, ни одна земная женщина не могла быть красива такой красотой, в лунном свете она казалась сделанной из серебра. На ней были длинные свободные одежды, сотканные из света луны. Голову украшал убор в виде диска и полумесяца. Завороженный ее красотой, Виктор не сразу увидел, что ладья наполнена водой, и вода льется через края, вытекая через специальные прорези в бортах.

Повинуясь безмолвному приказу Богини, Виктор скинул с себя одежду и бросился вперед, забыв об обрыве и о том, что сразу за ним была вода. Но вместо того, чтобы плюхнуться в воду, Виктор медленно опустился на водную гладь и пошел по ней, как посуху к ладье.

Встав под поток воды, стекающий с ее борта ладьи, Виктор принялся жадно ее пить. Вода легко проходила сквозь него, очищая не только тело, но и душу с разумом. Она уносила голод, жажду, усталость, принося покой, радость и вселенское понимание.

Когда Виктор очистился в достаточной степени, Ладья опустилась возле него на поверхность озера, нисколько не поколебав водную гладь.

Виктор преклонил колено, а богиня, в руках которой появился серебряный сосуд с маслом, помазала Виктору лоб.

Разбудил его собачий лай.

Полная луна освещала большого черного пса за окном, такого же, как приснился несколько минут назад. Это не могло быть простым совпадением. Виктор быстро оделся и вышел из дома. Псу словно это и надо было. Он побежал в лес, поглядывая, не отстает ли Виктор, подгоняя его лаем. Несмотря на более чем реальную угрозу заблудиться, Виктор, проникнувшись поистине метафизическим доверием к псу, смело следовал за ним по чуть заметной среди непроходимых зарослей колючих кустов тропинке.

Пес привел его на крошечную поляну, затерянную среди холмов. Она была прекрасно спрятана от посторонних глаз за непроходимыми зарослями колючих кустов, за крутыми оврагами с болотистым дном... На поляне стоял небольшой дом. И если бы даже кто-то посторонний, не знающий о существовании тропинки, преодолел поистине непроходимые преграды на пути к нему, то наверняка бы решил, что это чей-то охотничий домик или логово преступников. Дом выглядел совершенно пустым, но Виктор почувствовал, что там кто-то есть, и происходящее там напрямую связано с ним и его судьбой. Стараясь быть незаметным, он подкрался к дому. Изнутри окно было закрыто ставнями, но не наглухо. Через оставшуюся щель Виктор мог спокойно наблюдать за происходящим в доме, не опасаясь быть оттуда замеченным.

Внутри дом не был разделен на комнаты. Не было в нем и отделяющего чердак от основного помещения потолка, и его роль играла двускатная, крытая соломой и ветками крыша. Ковром на земляном полу лежала свежескошенная трава. Посреди дома стоял стол, покрытый серебристой скатертью. На нем что-то лежало, но Виктор не мог рассмотреть, что, из-за загораживающих от него стол людей, которых там было довольно-таки много.

С противоположной стороны стола, лицом к окну, куда заглядывал Виктор, стояли Жозефина и Отец Бенджамин.

На Жозефине было облегающее изящное платье из черно-белой ткани, покрытой золотым с красным узором, похожим на древние знаки или письмена. Ее шею украшала нитка великолепного жемчуга, а голову венчала украшенная рубинами диадема с серебряными кругом и полумесяцем, в точности как у богини из сна.

Отец Бенджамин был в длинных свободных одеждах, на которых на фоне светлых пастельных тонов красовались золотые и серебряные драконы и грифоны. На голове у него был венок из листьев, расходящихся в стороны в виде солнечных лучей. В правой руке он держал факел. Остальные участники ночного сборища стояли к Виктору спиной. На них были свободные, ниспадающие одежды лунных тонов. Виктор узнал Мак-Розов и их гостей. Он узнавал и одновременно не узнавал этих людей. Скинув маски милых деревенских простачков, они были похожи на воинов-героев, пришедших на землю из легенд.

Освещали дом множество свечей и факелов. А дым от расположенных в каждом углу курительниц придавал происходящему видимость некоего волшебного сна.

Держа в руках горящие факелы, участники церемонии торжественно пели на незнакомом Виктору и, скорее всего, древнем языке песню, наверняка гимн божеству, которому они тайно здесь поклонялись.

По окончании песни Жозефина наклонилась к столу. Она что-то делала с тем, что там лежало, но Виктору не было видно, что. Затем она высоко вверх подняла на руках спящего младенца, который продолжал спокойно спать, не обращая никакого внимания на происходящее. Наверняка ему дали какое-нибудь снотворное питье.

Один из прислуживающих людей забрал у отца Бенджамина факел, другой почтительно поднес ему серебряный кувшин емкостью около полулитра.

- О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению омываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, - произнесла Жозефина. Она говорила торжественно, громко и нараспев, словно была на театральной сцене.

Сказав это, она опустила ребенка и держала его чуть ниже уровня груди и как можно дальше от себя.

- О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению омываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, - также торжественно, громко и нараспев повторил отец Бенджамин, медленно выливая на ребенка содержимое серебряного кувшина. Скорее всего, там была вода.

- Как ты заповедовала нам, - произнесла Жозефина.

- Как ты заповедовала нам, - повторил отец Бенджамин.

- Как ты заповедовала нам, - повторили все остальные.

У отца Бенджамина забрали кувшин, взамен которого почтительно вручили инкрустированный драгоценными камнями флакон.

- О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению помазываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, - произнеся это, Жозефина положила ребенка на стол.

- О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению помазываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, - повторил отец Бенджамин, помазывая младенца маслом из флакона.

- Как ты заповедовала нам, - троекратно произнесли участники этого действа в том же порядке.

Точно также каждую последующую реплику сначала произносила Жозефина, затем Отец Бенджамин, затем ее повторяли хором все остальные.

Жозефина вновь подняла ребенка вверх, и, обращаясь к нему, изрекла:

- О дитя, нареченное Лореной! Теперь ты можешь предстать пред Ее очами, и да падут все преграды, закрывающие от тебя Ее свет!

После троекратного повторения этой фразы, - Виктор еле успел отпрянуть от окна, - ставни раскрылись, и на ребенка хлынул лунный свет. Виктор больше не мог смотреть на происходящее, так как на фоне луны был бы легко замечен из дома. Поэтому ему ничего не оставалось, как притаиться возле окна и слушать. Действие между тем продолжалось.

- О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! Просим тебя: Прими от нас в дар это дитя, которое мы преподносим тебе в знак нашей любви и по твоему повелению! - троекратно послышалось из дома.

- О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! Просим тебя: Очисти своим божественным светом это дитя, которое мы преподносим тебе в знак нашей любви и по твоему повелению!

Голос Жозефины прозвучал совсем рядом. Наверняка она подошла с младенцем к самому окну.

Виктор уже, было, решил, что это своеобразный языческий обряд крещения, но уже следующие слова заставили его, презрев опасность, заглянуть внутрь:

- И пусть это дитя умрет! Умрет для зла и страданий, чтобы ты смогла принять его из своей милости!

Ребенок уже лежал на столе, а в руке у Жозефины был старинной работы ритуальный кинжал.

- Прими его сейчас! И да будет так!

После троекратного произнесения этих слов Жозефина...

Не в силах на это смотреть, Виктор бросился прочь. Он бежал, не обращая внимания на заросли, карабкался по крутым склонам оврагов... Его сапоги, увязли в илистом дне ручья и так и остались там... Он бежал, не замечая ни боли, ни усталости. Бежал, пока силы окончательно не оставили его. Тогда он рухнул на землю. Он лежал, и нож Жозефины пронзал его сердце, словно это его, а не того невинного младенца принесли в жертву кровавой богине зла. В какой-то степени именно так и было. Виктор, тот Виктор, каким он был раньше умирал в шотландском лесу, а вместе с ним умирал и привычный ему мир. Добро и зло, земля и небо, любовь и ненависть... Все эти противоположности смешались в дикой пляске в его уме, словно они были исчадиями ада на своем шабаше... Закончилась эта агония лишь с его смертью. Но, как говорится: король умер - да здравствует король! И вот уже словно Феникс из пепла начал возрождаться другой, обновленный Виктор, который знал, что все было не так, как он видел, что эти люди не способны на подобную мерзость, что это ОН НЕ ПОНЯЛ, что там в действительности произошло. А еще он знал, что обязательно к ним вернется, что давно уже связан ними силой, которая непреодолимо тянула его в их общество... Эта сила была рождена из самой его сути, недоступной для страха, смерти и непонимания.

- Поздравляю, - услышал он голос Джеймса.

- Ты?! Как ты меня нашел! - воскликнул Виктор, вскакивая на ноги.

И неизвестно, что было сильнее: его радость от встречи с Джеймсом или его удивление от столь неожиданного и столь эффектного его появления.

- Я ждал тебя здесь, - спокойно ответил Джеймс.

- Что?! - не поверил своим ушам Виктор.

- Именно сюда должна была привести тебя Богиня.

Потеряв дар речи, Виктор уставился на него.

- А как ты думаешь, почему ты смог сам найти дорогу в наш храм, приблизиться к нему и стать свидетелем ритуала? Или ты думаешь, что мы столь просты и наивны, что ты смог бы это сделать без нашего согласия и пожелания Богини?

Это было настолько очевидно, что Виктора удивило, как он сам не дошел до этого раньше.

- Сегодня у тебя был знаменательный день, - продолжал Джеймс. - На тебя указала Богиня. И то, что произошло сегодня, в полной мере можно считать твоей с ней помолвкой.

- Но я уже помолвлен с Жозефиной.

- Жозефина - верховная жрица, земное воплощение Богини. И тебе придется это осознать, хочешь ты того, или нет.

- Но я люблю Жозефину.

- Ты сможешь приблизиться к ней только после того, как увидишь и полюбишь в ее облике Богиню. А иначе помолвка будет расторгнута. А теперь пойдем в дом. Скоро закончатся чары богини, и на тебя обрушатся боль, усталость и меланхолия...


- Как ты уже знаешь, - рассказывал Джеймс, - главным отличием Богини от захвативших ныне власть на Небесах кровожадных богов заключается в том, что ей омерзительно то рабское самоунижение, которое требуют от людей эти боги. Она ищет себе не рабов, а возлюбленных, и только пылкий влюбленный способен в своих чувствах приблизиться к ней.

И только наиболее достойных, наиболее талантливых, наиболее искренних в своих чувствах ожидает ответная любовь Богини. Результатом этой любви становится богочеловеческое дитя, которое благодарный любовник преподносит Богине, как матери.

Таким младенцем может быть и рожденное во плоти дитя, если влюбленный сумел разглядеть в его матери воплощенную Богиню. Это может быть и поэма, и подвиг, и открытие, рожденные в особом состоянии близости с Богиней. Это может быть даже приготовленный обед или чай...

Все, что рождается в результате близости с Богиней, есть ее дитя.

Но так уж устроен наш Мир, что, стоит младенцу появиться на свет, как его тут же присваивает себе один из богов-рабовладельцев, ставя на нем свою печать. И если не удалить с дитя эту печать, она будет отравлять его, так как эти боги одним своим прикосновением отравляют младенца.

Для того, чтобы очистить ребенка от этого яда, чтобы убрать с него узурпаторскую печать, освободить его от навязанного ему рабства, мы совершаем ритуал принесения ребенка в жертву Богине. Убивая в нем все, что позже способно превратить его в раба узурпатора, мы освобождаем и готовим его для будущей любви.

Разумеется, самим детям мы не делаем ничего плохого, да и как можно причинить зло ребенку самой Богини! Как вообще можно додуматься дарить возлюбленной чью-то смерть, труп, не говоря уже об убийстве ее ребенка?

Поэтому мы по праву считаем принесение детей в подарок Богине поистине одним из возвышенных ритуалов, исполненных величия и любви.

Это уже потом, придя к власти боги-рабовладельцы, боги-узурпаторы извратили его, заставив рабов в угоду им действительно убивать своих детей, своих ближних, животных...

Даже Соломон убивал своих детей, чтобы угодить богу!

- И тот младенец, которого я видел?.. - спросил Виктор, умоляюще глядя на Джеймса.

- Лорена? Их нее получится хорошая жрица, которая со временем может занять место Жозефины.

- Так она жива?

- Она - дочь Богини. Или ты не слышал, что я тебе тут говорил?

Этот разговор происходил на следующий день в спальне Виктора, который, как и обещал Джеймс, был не в состоянии подняться на ноги. Мало того, что физическое да и нервное напряжение лишили его сил, потеряв обувь, Виктор сильно покалечил ступни во время бега босиком по дикой, пересеченной местности.

- Ничего, могло быть и хуже. До свадьбы заживет, - вынес вердикт Джеймс, осмотрев Виктора, - через пару дней будешь как новенький.

После этих слов Джеймс позвонил слуге. Тот вошел в комнату с подносом, на котором стояла баночка с буро-коричневой массой и чашка травяного отвара.

- Пей, не бойся. Это должно быть вкусно, - сказал Джеймс, когда слуга подал питье Виктору.

Отвар действительно был вкусным, И Виктор выпил его с огромным наслаждением. После этого Джеймс, намазав буро-коричневой массой (ей оказалась приготовленная по древнему рецепту мазь), забинтовал его ноги до колен.

- Отдыхай, - казал он, выходя со слугой из комнаты.

Через несколько минут боль ушла, и Виктор повалился в весьма своеобразное состояние между явью и сном. Ощущение тела исчезло, а вместе с ним исчезло и восприятие пространства и времени...

Перед Виктором предстала его судьба в виде работающего над каменной глыбой скульптора. Каждая мелочь, каждое событие в его жизни виделись ему результатами движений резца мастера. Виктор был одновременно вдохновенно творящим скульптором, каменной глыбой и тем образом, который был заточен в толще камня и стремился вырваться на волю.

Он (Виктор) буквально терялся в нахлынувших на него противоречивых чувствах. Это была радость творца, боль каменной глыбы, чья плоть так грубо и жестоко была поругана мастером, нетерпение и жажда свободы высвобождающегося творения, вынужденного долгие миллионы лет терпеть свое заточение внутри мертвого камня...

Виктор был всем этим и одновременно лишь сторонним наблюдателем, пустотой, пространством, в котором совершалось это действо...