Майкова Алиса Николаевна: другие произведения.

Историческая сказка про учителя, или победа Постмодернизма

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Учите историю, взрослые!

  Историческая сказка про учителя, или победа Постмодернизма. 18+
  
  Жил-был учитель истории в нашем доме Михаил Юрьевич Лермонтович. Мужчина не молодой, но и не старый, т.е. дорос до среднего возраста, с которого уже и кризис у всех начинается.
  Кризис этот мужиков косит пострашнее атомной войны, потому как голобальный характер имеет.
  И вот случилось однажды с ним беда-засада....
  Вдруг в один зимний солнечный день выбегает без привычных очков на балкон в красных трусах и не слишком белой майке и начинает орать, изрыгая слюну и нечленораздельные проклятья, как будто заразился чем нехорошим, поносит всех проходящих мимо и прогуливающихся по двору старушек нехорошими словами совсем не по-детски:
  ― Сволочи, не вы ли?!!!
  Старушки замерли от неожиданности и уперлись в оратора недобрыми глазками. Надо сказать, что день был прекрасен, хоть и понедельник. Старушки же , закаленные сериалами про маньяков и душегубов, всё же были ошарашены столь негуманным обращением знакомого мужчины. Случайные прохожие резко убыстряли шаг.
  ― Щас скажу...вам ...кто вы есть...пулю вам туда...штоб вам не встать, не сесть!... Ящ-щик насмотрелись? А?
  
  Жертва кризиса, а ведёт себя нагло: ручонками стучит по перилам , ножками кренделя выписывает то ли от холода, то ли от страха. Одно слово - сирота. А уж ему не 5 лет, хоть и ребячится по пьяни.
  ― Ненавижу-у всех вас, хо-лопы!... Гидро-це-ефалы! У-у.... йод вашу нать! Гильгамеш вас забери в царство Иркаллы! ... У-у персов вам на постой! Пресс...смыкающие -ся ! Ссат-трапы!...Нет! Блюзолюды, т.е. блядолизы!... Нет! Лизоблюды!...Слабо?...А может, зяблодолбы? Нет!...Зябну...ёж вам в пендрёж!...
  
  ― Что же это, бабоньки? - завелась Маня Бомобовозка. ― Он нас поносит матерно...Йод какой-то удумал...Сам хохлоп ! Звони, Катя полицаям! Пусть забирают...
  ― Точно. А то замёрзнет, как фашисты под Сталинградом.
  
  Видать, раньше никогда Михайло не матерился. А тут вдруг решил вспомнить, что он тоже русский человек.
  ― Ба-лять!...Не то... Кор-роче... Сволочить бы вас и выпороть!... Так мир устроили, что хоть в петлю лезь!?...Где моё светлое будущее?! А?!... Где мой автомат калашный с пуле-е -емётом?! Где?
  И вроде денёк такой славный зимний приключился: морозец лёгкий и солнышко яркое, небушко голубое и землица белая, а не погулять пенсионеркам по-человечески, не поговорить за бедную турчанку, у которой дитя отобрали в сериале зарубежном.
  
  Морда сделалась у выступающего хоть и страшно красная, но жалкая, критическая. А тельце щуплое, белое, совсем не показное для публики. Сразу видать - не физкультурил он по фитнесам.
  ...И его бедолагу кризис всё-таки настиг-навалился!
  
  Бабульки слушали вопли мужичка, не вступая в контакт, но позвонили участковому полицаю, который тихо дома кофей пил, и пошёл-таки служить, потому что дворовые пенсионерки - это уже коллективная сила. Против неё не попискаешь.
  
  Марфа - одна и пожалела Лермонтовича, сироту одинокого, потому как осведомлена была о его горемычной судьбе и на похоронах его матушки помогала.
  -― Зря вы эту заяву накатали! Горе у мужика - мать у него померла.
  ― Все там будем. Что же теперь!? Всех срамить-оговаривать? Да ещё в красных трусах?!
  ― Лучше бы без трусов орал? ...Горе в нем кричит-надрывается. Кто-то видать достал окончательно... А по мне - найти бы того, от кого все беды и несчастья, и плюнуть ему в его гнусную морду!
  ― Ну, если только ядовитой слюной плеваться, тогда да!
  Одна бабулька подумала и сказала:
  ― Щас модно кислотой поливать! ... Да где взять?!
  ― Взять не проблема... Проблема ту морду, во всем виноватую, найти.... Вот наш учитель, видно, не знает, кто его обидел, поэтому на всех и плюётся. А уж какой солидный ... профессор был!
  ― А ты-то знашь, в кого метить?
  ― Да в кого... в Кощея Бессмертного - кто живёт дольше и у кого долларов больше.
  ― Ох, кабы сдох тот вражина! А историк-то завывает на всю вселенную! Как бы кто не откликнулся из глубин космоса!?
  ― Ой, неужто Чужие налетят? Которые из фильма про женщину Рипли?
  ― Да кому мы надобны! ― Марфа успокоила электорат. ― Я вам расскажу про жизнь его некудышну, что знаю. А он пусть повопит пока, может, лучше станет, когда выскажется.
  
  Вопли Лермонтовича, которые он орал с собственного балкона в непотребном состоянии.
  
  Жил я был, историю давал...
   А потом обвал - рубль упал.
  Кругом облом - я не нужен стал.
   Меня все достали и я устал.
  
   В каждом начальнике таится Сталин,
  а во мне проснулись князь Мышкин
  и с ним Франциск Ассизский ― значит,
   нам крышка!
  Такие не выживают, такими не бывают!
  
  Смысла нет мне быть,
   если к цели не плыть,
   если для кого-то не жить.
  
  У кого есть любовь, а кому-то власть
  мозги застит.
  Моя напасть - учить истории тех,
  кто не хочет,
  кому пропасть и кануть в Лету,
  Потому что нету
  Для них места на этой планете ―
  всем дуракам тесно .
  
  Учить некого - все ушли в сети,
   им там вроде как лайки светят.
  Им смайлики ставят - они и растаяли...
  Хотят стать старами,
   а не просто старыми.
  
  Кто стар - тот хлам и заморочен прошлым,
  хоть исторически непорочен.
  Не усвоен ими закон:
  "Кто историю свою не знает,
  кто культуре своей не приучен, тот обречён".
  
  Историк, бля, это не тля!
  Это Тот, кто творит Народ.
  Кто оценку даёт
  Правому и виноватому,
  Честному и вороватому!
  Человечеству бесноватому
   без истории ходить по одному кругу,
  Убивая друг друга.
  Зачем?
  Чтобы одни обжирались, другие ― крестились,
   а третьи - спивались, а четвертые - возносились,
  а пятые незапятнанные
   готовились воевать с целым миром опять.
  
  Эй, Клио, баба в хитоне!
  Куда ты смотришь? Заснула что ли?
   На монеты позарилась?
   В проститутках состарилась?
  Про меня забыла - историка хилого!
  
  
  ― Господи! Что делается! Мужик стихами выражается, а мы его в кутузку! А его снимать надо было для Ютуба! Эй, историк, повтори на бис! Щас смарт достану!
  ― Ты чего, Марфа? Клею нанюхалась? Он же болен, да и посинел уже...А вот и полицаи приехали.. Слава Богу!
  
  
  
   За полгода до описываемого скандала с народом.
  
  Михаил Юрьевич Лермонтович жил-был в нашем доме со своей мамой Терезой Юрьевной и слыл уважаемым гражданином, потому как всегда вышагивал солидно и в очках.
   Он игнорировал все собрания ТСЖ и называл этот орган "жизненно бесполезным огрызком" псевдолиберализма, где никто ни с кем никогда не договорится в силу "многофакторности" человеческих отношений, т.е. терпеть соседей не мог, хотя причин для особой ненависти у него и не было. Никто ему по ночам дрель не включал, потолки не мочил и по батареям не стучал - соседи были тихие и жизнью подавленные.
  Мамаша Лермонтович тоже всегда гордая вышагивала, простых людей-соседей избегала, словно барыня-боярыня, молча и с достоинством в терема свои двухкомнатные на лифте подымалась-возносилась на третий этаж. Она в мэрии работала, в большом кабинете на посылках сидела, зарплату хорошую получала, и к старости пенсией её государство не обидело, не то что остальных горемычных.
  Марфа (было дело по глупости) ей откровенно завидовала. Ну, а к старости вроде и завидовать-то нечему стало: обе сидели на лавочке или гуляли вокруг дома.
  Небо им с высоты то дождик пошлёт, то снегу, то граду или грому - они и рады, потому как не имеют никакого отношения к ЖКХ и далеко от теплого дома не отходили.
  Вот так, потребляя загазованный московский воздух и лавируя между кое-как припаркованными автомобами, Тереза Юрьевна Лермонтович рассказывала Марфе про свое горькое житьё-бытьё с сыном - "как оба встанут с утра, так и за нытьё":
  
  " ― Каждый из нас чем-то недоволен - один маленькой зарплатою, другой - большой ответственностью ...Мишук мой недоволен своей учительской участью и личной неустроенностью... Мы происходим из очень знатной советской семьи: мой папа был доктором наук и академиком в СССР, и жили мы на улице Полянка. Мама всю жизнь по дому хозяйствовала, а я в мэрии по блату сидела в финансовом отделе после института. Влюбилась в одного коллегу по работе, а папа мой воспротивился нашему союзу, прогнал его взашей, потому как тот был плохо воспитан - не умел ни разговор на английском языке поддержать, ни в теннис сыграть, ни в преферанс. А имел он только пролетарское происхождение и маму в уборщицах ― его папаша сгинул где-то в горячих цехах ЗИЛа.
  А я к моменту его изгнания уже находилась в интересном положении, обременённая новым человеком. Ну, знаете, как это бывает у молодежи на даче - стакан водки и переход в новое женское качество обеспечен. Хотя нам было хорошо вместе. Но не пошла я против родительской воли. Ну, и папе моему пришлось Мишуку стать и дедушкой и папой.
  Баловали народившегося как могли - одна радость на всех оказалась.
  Потом пошла черная полоса и в стране и в нашей семье: сначала Брежнев умер, потом и Андропов с Черненко... Господи, и чего этим генсекам не хватало - живи и радуйся! Самим-то ведь не надо руководить-надрываться, когда вокруг столько молодых и рьяных !? Да видно, с возрастом у всех мозги плесневеют: и у начальства и у исполнителей ... Как они начали один за другим околевать - огромную империю позорить такой нежизнеспособностью - так и у остальных советских граждан пошли траурные настроения! ...
   Видать, не правильную они вертикаль власти устроили...
   Папа тоже за своим здоровьем не доглядел - помер внезапно от инсульта. И маму я затем схоронила. Остались мы с Мишуткой вдвоём. Ему школу кончать - а тут и Перестройка навалилась. Сразу откуда-то взялись новые люди с периферии и кинулись всё прежнее хаять и рушить. Вместо СССР устроили СНГ - т.е. вместо четырёх букв стало три, и те плохо кончились.
  Старые начальники перепугались и запутались в приоритетах, потом и вовсе мигрировали на запад. А новые начальники понаехали с востока, подкормились и опять уехали, и опять на запад. Ну, что там такого, чего на родине нету? А из меня начальства не получилось, поэтому осталась я с сыном в родном отечестве на муки и страдания за грехи наши тяжкие.
  Работала-старалась, Мишутка в МГУ учился на историка КПСС. А тут... трах-тарарах - уничтожили компартию! И всё так скоро случилось, что никто и ахнуть не успел. Видно, тоже гнилая конструкция оказалась. И Мишенька мой вместо преподавательского сытного кресла историка марксизма-ленинизма "пересел" на низкий, в социальном плане, стул обыкновенного учителя истории в очень средней школе.
   А тут ещё и личная драма случилась. Влюбился в университете он в скромную девушку из провинции, женился на ней и прописал в нашу большую квартиру на Полянке, а та скоро превратилась из милой и худенькой в скандальную и злобную бабищу - после родов уж очень растолстела и опростилась, недовольная чем-то всё время ходила. И понятно - лихие 90-е хоть кого в чудовище превратят. А Мишенька сначала терпел её из-за сына, а потом попивать стал и пропадать по ночам - как бы зарабатывать извозом. На самом деле, его заморочили доступные женщины с очень лёгким поведением. Ну, а вскоре и вовсе развелись они и папину квартиру разменяли. Мы с Мишуком поехали в Чертыханово, ну а Лидка с сынком - в Бирюльёво.
  И с тех пор он так и не женился больше - одного раза хватило. А мне-то внучков хотелось! Подъехала как-то раз в Бирюльёво к Лидке, а её и нету. Уехала, говорят, за границу и Кирюшку (внука моего) забрала, а квартиру продала кавказцам. Вот так!
  А тут и вся жизнь прошла, словно сон пустой. По молодости думала все ещё будет - и любовь, и семья дружная, и деньги нормальные. А как пошло в стране наперекосяк, так и у нас через пень колоду: любовь стала рыночной, как и экономика, дружба переродилась в конкурентное партнёрство, совесть стала роскошью, а бандиты - хозяевами жизни. Накопления наши в рублях испарились. Мишутке зарплату совсем перестали платить - стало новой власти не до средней школы, когда война в стране. Не знаю, как и выжили. На даче картошку сажали-копали.
  Сыночек остался в школе, карьеру строил-старался: мужиков-то в этих средних учреждениях мало - кого бизнес съел, кого - водка, кого - наркота... Пообещали Мишуку место в Департаменте, да не случилось - кто-то его там подставил. Ох, он расстроился, аж до белой горячки! У нас ведь правил-то нету, как эту карьеру строить надо. Один личный бес...пердел! Прости, Господи!
  Тут опять несчастье - ЕГЭ навалилась... Мишуку работы прибавилось, он репетиторствовать начал. Как с ума все посходили - вынь да положь им 100 баллов!
   Так для этого десять лет в школе учиться надо, а не дурака за партой валять...
  Миша мой не фанат истории, хоть всю жизнь её детям преподносит. А только история эта так и не научила его людьми-то пользоваться! Уж очень простоват! Дослужился только до заместителя школьного директора - и то хорошо! Сейчас уж постарел, всё молчит да хмурится... У меня сердце за него болит...Скоро уйду я с этого постылого света... Уж хватит мне тут маяться - вчера и папу во сне видела, зовёт к себе. Хочу к нему ".
  
  Марфа ей тогда сказала, чтобы не торопилась она в райские кущи, но на следующей неделе уж Юрьевну скорая помощь увезла в седьмую больничку. А там и померла она в общей палате от инфаркта обширного, потому как без денег в наших больницах и делать нечего - только скучать и кровяное давление своё повышать от униженности да беспомощности.
  Скоро сказка сказывается, да не скоро жизнь налаживается.
  Михаил Юрьевич после похорон матери страдал сильно, но недолго. Сначала пил да гулял с горя, но потом опомнился, стал тихий и неухоженный. К тому времени уже и каникулы летние у него закончились - пора было на работу выходить.
  Вот вышел он, как и положено учителю, в конце августа на работу. А тут раз - и нежданная напасть! Оказалось, что его школу слили с другой средней, и всех сразу взяли и переделали - приделали к институту техническому в целях улучшения.
  Во как у нас дела делаются - как в сказке блины пекутся - по щучьему хотению! Слили людей да без их согласия! А под это "слияние-сливание" и директора поменяли и заместителей своих поставили, а Лермонтовича из начальства выперли, т.е. сократили - он как бы оказался опять в простых учителях истории, можно сказать, у разбитого корыта! Да на заре преклонных лет! Как и встарь - опять идти в класс детям на растерзание ― ой, а это всё одно что попасть в Геену Огненную .
  ОЙ! Всему свое время и свой возраст!
  Есть время школьников учить - а есть время лечиться от обучения.
  Есть время для экспериментов, а есть - для стабильности и тяжёлой рутины.
  Есть время по клубам таскаться, и есть время - у домашнего очага скучать.
  Есть время черную икру трескать, а есть - гречку в рот запихивать.
  По молодости камни разбрасывают, а в старости уже от камней хоронятся.
  Все в этом мире по расписанию: время расти-цвести и время сохнуть-морщиниться, то есть всё как и у животных - сначала вместе любишь и радуешься, ну а потом стареешь и горюешь в одиночестве. Ну, а в конце жизни и вовсе всё забыть норовишь.
  Если время перепутаешь, то и пострадаешь.
  Вот Мишук и пострадал от этих социальных катаклизм. Думал - оставшееся ему времечко в заместителях отсидеться да с мамашей век дожить, а тут опять всё поменялось, как и в 1917!
  Вот и ныне началось вроде нестрашно - нефть упала вместе с рублём, и денег на всех желающих перестало хватать - и пошли по стране сокращения да сливания для обычных-горемычных. А все денежные полетели в тёплые страны.
   Ну, а после рублепадения начался и грехопадёж: взяточников и обманщиков развелось, что саранчи. Так и норовят кого-нибудь облапошить.
  Да и подростки стали ныне беспредельные. Раньше их в пионерах и комсомолах пасли да воспитывали, а сейчас Интернэту отдали на передержку между сном и обедом.
  А наш историк всю жизнь за маминой спиной хоронился и в заместителях отвык от ученического беспредела: раньше в рабочее-то время сидел у себя в кабинете да на совещаниях, а тут опять пришлось с тетрадками и гаджетами к деткам в клетку идти - учить историям.
  Но делать нечего, как говорится: пришло Лихо - сиди тихо, не то понесёт тебя пёрышком да на помойку.
  А тут ещё и мама его померла-бросила - одного оставила на всём белом свете.
  Короче, пришла беда не одна, а с горем и нуждою.
  Так уж в природе заведено - то тишь и благодать, а то буря и ураганы с ног сбить норовят. Вот и держись человек - доказывай, что не зря тебя на свет рожали-мучились. Стой против бед, как буланый меч против обидчиков в коридорах Власти! Насупь брови, морду зверскую сделай и на улицу, а не растекайся соплями да слезами по кухонному столу в обнимку с бутылкою - борись человек супротив Социума!
  И то правда, иной начальник так разойдётся, что только и остаётся оскорблённому челу кислотой плескать в чиновничью морду. А ведь это грех! Вот если соком прыскать, то можно, лучше томатным... и с клеем. Пусть обидчик узнает, почём химчистка в мегаполисе!
  На бога надейся, а сам не плошай!
  
  А Лермонтович сильно разобиделся на Судьбу, жаловался ей на несправедливость, когда по вечерам на кухне водку дул, но утром на работу ходил-вышагивал, потому как дома в одиночку сидеть ещё тяжелее. А толковая работа заставляет нас жить и меняться.
  Вот как-то в зимнее хмурое утро пришёл Мишук на очередной урок истории, а одиннадцатиклассники и говорят ему хором: у нас, мол, была вчера контрольная по математике, а завтра ещё будет по русскому языку сочинение важное, поэтому не выучили мы Историю вашу.
  Михаил Юрьевич огорчился сильно и задумался глубоко. Хотел неучам самостоятельную работу устроить, но не вышло - никто писать не захотел, все будущие студенты сразу завопили, что устали от писанины ― они ведь уже привыкли, понимаешь, на кнопки телефонов жать ― картинки с ак-каунтов разглядывать! А на уроке иногда и писать требуется да думать - атавизм сплошной и никаких инноваций!
  Захлестнуло всех малых и старых время визуального потребительства ― люди уже не пишут, а стучат по клавам да посылают инфу куда подальше. А уж старшие школьники и вовсе стали мастерами по съёму и посылу кадров.
  Вот и говорят Юрьичу ученики, чтобы он их не затруднял да не напрягал, а показал бы им картинки про первую мировую войну, или презентацию с фильмой.
  Но заартачился чегой-то Лермонтович, потому что после пережитых несчастий стал очень чувствительным и обидчивым. Говорит им строго:
  ― Первую войну мировую мы уже с вами прошли на той неделе. Вы мне должны, неучи этакие, про революцию рассказывать февральскую!... Что же мне теперь делать-то с вами?
  ― Понять и простить!
   ― А ничего не делайте! Сидите за своим компом , а мы - за своими гаджетами!
  ― Расслабон всеобщий! И всё кино!
  Загалдели девушки и юноши выпускного класса, словно стая воронья над трупом.
  Но наш Лермонтович не сдавался вражеским посулам, не потому что Историю шибко любил, а потому что "попала ему шлея под хвост", или, может, Саурон захватил на минуточку его слабую, но властную душонку?!
  Говорит им сначала вежливо:
  ― Так нельзя. Откройте учебники на заданной странице и про революцию читайте! Даю вам на это 15 минут срока.
  ― А потом что будет? - спрашивает двоечник Осаев.
  ― Потом спрашивать буду и оценки ставить в журнал электронный.
  Тут самый отъявленный негодник Сундукин, юрист будущий, как завопит:
  ― Три листа прочитать за 15 минут? У нас дураков нет такими темпами читать-мучиться! Что мы вам - вундеры какие-нибудь?!
  ― Конечно, милые детки, вам до вундеров как до луны! Куда вам вообще по-русски читать! Когда уже скоро и буквы путать начнёте: какие - кириллица, а какие - латиница!
  ― Это ж вы про что? - старшеклассники недоумевают.
  ― Я про то, что болваны вы, необученные!
  Тут загудели школьники да возроптали.
   - Вы же нас сами и учили!
   - Непедагогично нас обижать - позорить!
   - А кто виноват в нашем невежестве!?!!
  
  И говорит им Лермонтович:
  ― Все мы жертвы одной Истории - истории общества, в котором живём и которое нас мучит-учит. И вас такими убогими общество уделало, потому как носилось с вами да ублажало, приучало вас всюду играть да развлекаться - вы и привыкли. А учение - это работа тяжелая, и не каждый к учению способен! Да разве министрам нашим объяснишь законы генетики! Они же из всякого дерьма хотят конфет понаделать! А сколько говно не мусоль - из него деликатес не получится!
  
  ― Да ты, очкарик, грубишь детям! - завёлся Сундукин.
  ― Мы на вас начальству нажалуемся!
  ― Ну, историк, щас мы тебя воспитывать будем!
  А разнузданная красотка в миниюбке Короткова завопила с последней парты:
  ― А ну, парни! Качайте историка на руках, а мы снимать на телефоны будем да в сеть засылать на ак-каунты!
  Все десять пацанов подскочили к учителю с радостным возбуждением, стараясь выдрать его с места законного, а тот в стул вцепился мертвой хваткой.
  И вдруг интеллигентный раньше мужчина вознегодовал страшно, восстал буревестником, опрокидывая своё кресло, и оттолкнул хулиганов в разные стороны, словно маленьких котят. И так ему стало вдруг понятно, почему Иван Грозный сотворил опричнину, а Гитлер обустроил гестапо.
  ― Да что вы понимаете, лбы обынтернэченные! И вашей бездарности есть предел! А наглых дураков Жизнь лупит похлеще гестаповца!... Вы ведь даже не знаете, из-за чего первая мировая война началась, а туда же - сочинения писать! Какие сочинения - если вы и говорите с трудом! ...Да вас пороть надо за всю вашу лень и двойки! Где тут у меня запасной ремень в столе завалялся?!
  И привиделось ему, что он царь всея Руси, а перед ним смерды взбунтовались да изменщики отчества нагло насмехаются, и завопил на всю Русь:
   ― Христиане правоверные! Бейте этих псов-охальников и предателей Просвещения!
  
  И неизвестно, чем бы кончился этот урок истории, как в кабинет ворвалась мощная дама, исполняющая обязанности директора.
  ― Что здесь происходит?! А?! Шум по всей школе идёт! Нянечка прибежала в ужасе! Так. Одиннадцатый класс марш на перемену! А вы, Михаил Юрьевич, успокойтесь прежде всего!
  Тётушка перепугалась не на шутку. И как же тут не разволноваться морем-окияном, когда застаешь (вместо привычного урока истории у одиннадцатого класса) валяющихся по полу подростков, поверженное кресло учительское и самого педагога, восставшего на детей с ремнём в руке и более походящего на экзекутора.
  ― И чему же вы тут детей обучаете, Михаил Юрьевич?
  ― Да какие они дети, Изольда Гарольдовна! Это чудовища и вурдалаки в образе человеческом!
  ― Ну, вы генетическую экспертизу не проводили, поэтому и не вам решать, кем их назначить - вурдалаками или ещё какими-нибудь гадами! А вот вы вышли за рамки приличия!
  ― Ай, не успел я выйти...Вы мне помешали... И знаете, что я вам скажу - нет моих сил учить этих лоботрясов! Ничего они не делают, а двойки им ставить нельзя!
  ― Нельзя двойки ставить - это точно, потому как никто не позволит нам журналы да аттестаты двойками портить - не педагогично это!
  ― А ничего не делать здоровым лоботрясам - это педагогично?
  ― Куда же им деваться?
  ― Да хоть улицы мести и помойки убирать!
  ― Там занято всё гастарбайтерами, и вы это прекрасно знаете!
  ― Да уж знаю, что нашим недоумкам податься некуда.
  ― Михаил Юрьевич, с такими радикальными взглядами вам лучше дома сидеть. Знаю, у вас горе, но и вы меня поймите. Сейчас мамаши этих ...недоучившихся... накатают телеги в Департамент, и нас же с вами попросят по собственному желанию уйти с этого космического корабля под названием "Образование".
  Тут с Михаилом случилось нечто невообразимое, словно вселился в него Дух Вольности и Свободомыслия.
  ― Ах, Изольда Гарольдовна! Я готов уйти с этого утлого и разбитого реформами фрегата под названием "Образование", тем более что моя зарплата в 30 тысяч рублей заставляет меня жалеть, что я не пират и не владею шпагой и пистолетом.
  ― Дорогой вы мой! Сами виноваты, что получаете по минимуму: в аттестацию не пошли, разряды свои утратили, категорию потеряли, профессионально не растёте - вот вам и итог!
  ― Какая, едрён-бубён, аттестация с моим стажем в двадцать лет! Чегой-то я должен писать бумажки непонятно кому и нервничать, что какая-то чиновница может мне отказать!
  ― Ах, вот как вы ставите вопрос?! Подумаете - цаца какая! Я вот тоже тридцать лет в образовании, а пишу писульки-то куда скажут! И ничего, пока всем довольна!
  И она своими большими ручищами как-то заковыристо потрясла в воздухе. На её жирных пальцах блеснули бриллианты и рубины, а запах едких духов волной накрыл тонко чувствующие ноздри несчастного.
  ― Так ещё бы! С вашей-то зарплатой в 250 тысяч и я бы писал всё что угодно!
  ― Как вам не стыдно считать чужие деньги?!
  ― А как вам не стыдно платить за работу такие деньги?! Вы сами пойдите в класс и научите этих лбов на 100 баллов, а мы посмотрим!
  
  Надо сказать, что в этот критический момент, когда низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-новому, и наступает революционная ситуация!
  Михаилу Юрьевичу явно надоело за маленькие деньги везти слишком неподъёмный груз Просвещения.
  И то сказать, когда у тебя в обучении сто пятьдесят школяров и ты постоянно бороздишь просторы исторической Вселенной от Древнего Рима до Новейших Нанопрорывов с целью донести хотя бы минимум сведений до девственных и не извилистых мозгов большинства, то каждому нормальному челу становится понятно, какая это непосильная задача!
   Тем более что среднее образование у нас бесплатное, а поэтому на него можно совершенно наплевать, т.к. что бесплатно даётся, то и совершенно бесплатно теряется.
  В таких совсем не сказочных обстоятельствах трудиться могут или фанаты Истории или матёрые пофигисты-формалисты, для которых История - это всего лишь текст учебника, который требуется озвучить в рабочее время.
  Лермонтович страдал от собственного бессилия и безволия: он не прибился за весь свой педагогический стаж ни к группе фанатов, ни к армии пофигистов, поэтому болтался где-то посередке, аки дерьмо в проруби, как говорят в народе.
  Смерть матери обострила все его внутренние противоречия, как пишут в романах, и сделала его крайне чутким и эмоционально напряжённым. Творческие натуры в таких обстоятельствах начинают писать стихи и впадают в классический запой с непременным низвержением всех авторитетов и исчезновением всех заначенных денежных знаков, что потом и подтвердилось на балконе.
  
  А тогда, выйдя в хмурый зимний день из очень средней и "сливной" школы, предварительно написав заявление об уходе, Лермонтович направил свои стопы в ближайшую забегаловку, которую держали братья-кавказцы недалеко от станции метрополитена.
  Что было потом учитель вспоминал с трудом: пил он и водку, и пиво, и якобы коньяк, и возможно портвейн. Компанию ему составил какой-то старичок с ноготок в рваном тулупе, который непонятно откуда взялся.
  ― Ты пойми, старче! - слёзно и пьяно вещал Михаил Юрьевич. ― Это же трагедия для России - Февральская революция и Октябрьский переворот! А война эта - тоже срам... первая...мировая! Ну, зачем мы туда, в пекло, полезли? Да ещё наших мужиков вооружили?! У нас же и так всё было: и земля, и сырьё, и рабочая сила, и кадры тут тебе и научные и всякие промышленные!... А искусство?!! Старче, какое у нас было искусство! Блок, Есенин, Врубель с Шехтелем! Я уж не говорю про Петрова с Водкиным!...А этот, как его...Рахманинов - это же гении всё!
  ― Не сердись, Михайло! Так Богу было угодно.
  ― Да что ты понимаешь, смерд!
  ― А может, тебе девку надо для мужской утехи? Так ты только скажи!
  ― Эх. Старик! Это школьникам нужно телеса да выпуклости, а мне понимания хочется! Штоб сесть-поговорить об истории, о культуре... Помнишь! Счастье - это "когда тебя понимают"...
  И он опрокинул в себя очередную рюмку непоймичего, закусив колбасой.
  ― Господи! Как же понять-то тебя, когда в голове у тебя каша и дух не осенил твоих мозгов, а ты на школяров грешишь! Бессознательный ты, право....
  
  Михаил Юрьевич оскорбился и потерял тонкую нить Сознания. Очнулся он уже дома на своем балконе, где стоял в исподнем и материл всех под ним стоящих, проходящих и проезжающих. Из его громогласного рта валил пар, а прохожие равнодушно шли дальше, и только старушки возмущались его недостойным поведением, грозясь вызвать полицаев. Тут его осенило - и он проорал всем свои сокровенные слова-вопли, чем всех заинтересовал, ему даже что-то крикнули в ответ...
  И он вдруг увидел в голубом небе полёт сказочной девы в белом хитоне на огромном белом орле. В руке она держала копье.
  ― Эй, историк! Тебе надо увлечься историей - это великая наука, и каждый принимает в ней участие. Если поймешь причины вашей мировой войны, то я приму тебя в армию фанатов. А пока извини...
  И она метнула копье прямо в Лермонтовича, сидя на своем белом огромном орле, который мощно лопатил воздух крыльями. Копье пролетело в миллиметре от уха Михаила Юрьевича, ударилось о твердую перегородку балкона и рассыпалось на миллионы льдинок, окативших почти синюю фигурку оратора. Затем богиня Клио что-то шепнула орлу, и он взмыл в морозное и яркое небо и через несколько секунд уже растворился в воздухе.
  ― Про какую мировую? Первую или Вторую?... А?
  Миша тоскливо уставился на ворону, сидящую на ветке прямо перед ним.
  
  Это был уже перебор - глюки никогда ранее не посещали воспаленный алкоголем мозг историка. Опасность "белой горячки", или "белочки", стала слишком явной.
  Внезапно почему-то похолодало, и он ушёл с балкона и направил стопы в ванну, где встал под душ и включил горячую воду. В дверь позвонили. Михаил Юрьевич стоял в трусах под струйками горячей воды и дрожал.
  И дрожь эта была последним ощущением, что он помнил в своей учительской жизни.
  
  В то время, как Сознание покидало организм Лермонтовича, в дверь продолжали настойчиво звонить полицейские, а он продолжал трястись то ли от страха, то ли от холода. И когда его голове стало нестерпимо мучительно, тут и случилось невероятное...
  Внезапно перед ним выросла фигура старичка в рваном тулупе из забегаловки, он вдруг схватил Михайло за руку и потащил в Неведомое.
  ― Я те покажу, историк, настоящую Историю! Ты думашь - всё просто и от кого-то другого зависит? Всё в твоих руках, историк! Голубчик, есть роковые моменты, после которых уже ничего изменить не можно! У каждого своя история - и ничего не исправишь... Думать головой надо лучше! И совесть надо иметь - такое вам испытание дадено!
  Всё вокруг Михайлы переменилось. И оказался он уже в какой-то огромной зале из светлого камня, пахло гвоздичным маслом и лавром, в огромных каменных вазах горели костры, отбрасывая черные тени на стены и пол. Стало жарко. Увидел он сидящего на возвышении огромного мужчину с длинной черной бородой и густыми черными волосами, они были искусно уложены в пряди и схвачены золотыми кольцами. Он был обнажён, красив и мощен, только плотная набедренная повязка скрывала его мужские достоинства. Рядом у его ног сидела немолодая женщина, укутанная в легкую расписную ткань, её голос был низок и нежен. Она убеждала мужчину, а он смотрел куда-то в другую сторону, но был внимателен к речам.
  Женщина разговаривала на совершенно не знакомом языке, напоминавшем шелест сухих листьев - много шипящих и свистящих звуков было в этом мелодичном говоре. Но Лермонтович всё понимал.
  ― Печаль в твоем сердце пройдет, как было не раз. Но не должно правителю погружаться в пучины страстей обычных людей. Раз Шамаш решил забрать Энкиду, значит, так было необходимо! Как бы вы вдвоем распоряжались в храме и в городе? Это невозможно. Гора имеет лишь одну вершину, и только один бог властвует в одном храме. Советоваться можно со многими, а решение принимает один - царь Урука. В этом и сила и слабость. Но ты правишь нашей общей лодкой Жизни, и только от тебя зависит - утонуть ли нам в пучине, или достичь берега Сытости!
  ― Я не хотел быть царём. Ты заставила меня стать им.
  ― О, нет! Тебя выбрали Звёзды, на тебя указал Шамаш, жрец убил себя ради твоей участи! К тебе обращались и старые и неопытные, и юные девы и распутные девки, и дети шли к тебе с любовью в глазах. Ты укротил свою похоть, ты убил священного быка, сражался с врагами за Урук, ты - царь и, значит, сын Шамаша.
  ― Я твой сын, а не бога. Ты - смертная, а значит, и я тоже.
  ― Послушай меня! Нинсу зовут меня, то есть мудрой. Я умна и была красива, когда твой отец захотел меня. Мой род всегда любил свитки. А в них сказано много мудрого. Смысл твоей жизни - в служении Уруку. Без Урука ты смертный, а здесь ты бессмертен. Пока стоит Урук, ты всегда будешь живым, хоть пройдут тысячи тысяч лун. И твой Энкиду воплотится в твоем сыне, потому что так захочешь ты. Будущее - это то, что сделаешь ты!
  ― Я не хочу видеть Урук без Энкиду. Я не хочу видеть солнце без Энкиду. Я и тебя слушаю только потому, что ты тогда привела Энкиду.
  
  Женщина встала с колен.
  ― Тогда ты должен уйти вслед за ним в царство мертвых.
  ― Да. Я думаю об этом.
  ― И тебя забудут, а Урук занесёт песками, или затопит река.
  ― Да. Скорее всего, так и будет. Или дикари разграбят мой город.
  ― Да. Дикари могут только убивать и грабить. Они убьют и меня и моих жриц, они разрушат храм Шамаша и уничтожат память об Энкиду, который строил дома и Стену. Они сожгут свитки, заберут золото и камни, убьют детей и стариков, заберут женщин в наложницы, а мужчин превратят в рабов. И все будут проклинать тебя, потому что ты не защитил их. И в царстве мёртвых ты будешь страшно мучиться, но не сможешь ничего изменить.
  ― А Энкиду?
  ― Энкиду тоже будет страдать вместе с тобой.
  ― Нет. Этого нельзя допустить! Я готов слушать проклятья горожан Урука, но Энкиду этого не заслужил!
  ― Конечно, те, кого мы любим, достойны лучшего. И тебе нужно, чтобы посмертье Энкиду стало благом для его сущности в царстве мёртвых!
  
  Мужчина встал и подошёл к огню, горящему в каменной вазе.
  ― Огонь оставляет не только пепел, но даёт свет и тепло. И Энкиду, сгорев, оставил свою любовь мне. Ни одна женщина, кроме тебя, не может так же говорить со мной, как Энкиду. И не найти мне такого друга, как Энкиду... Но не могу я позволить ему страдать там, в царстве мёртвых, поэтому я останусь с тобой и с Уруком.
  ― Это слова истинного царя и героя, они тоже сотворены Энкиду. Теперь он будет с тобой незримо, как боги с людьми. И ты должен сделать всё для Урука, потому что этого хочет Шамаш, и Энкиду тоже хотел этого. Вот теперь я узнаю своего сына. Ты - царь Гхелаамеш! И ты делаешь эту Жизнь по воле Шамаша и по любви Энкиду!
  ― Да. Так есть. В царстве мёртвых Энкиду будет светлым, как и я! И проклятья живущих не обрушаться на его сущность и не сделают его несчастным! Я так сказал, Гхелаамеш или Гилгамеш!
  Женщина поклонилась и ушла. А Гилгамеш остался стоять и смотреть на огонь.
   Почему-то картина в голове невольного участника диалога сына и матери стала меняться... Пламя становилось сильнее, но потом исчезло.
  
  Михаил Юрьевич очнулся, но уже заинтересованный услышанным и увиденным диалогом.
  ― Ах, мой милый, вишь какая история приключилась давно...Слушать надо родителей-то. Хотя матушка Гильгамеша была исключительно умная женщина, чего о других мамашах иногда трудно сказать.
   В дверь всё ещё продолжали звонить, но уже как-то устало, а Михаил Юрьевич уже сидел на диване, но всё равно в трусах, правда, укутанный в покрывало.
  Старик в тулупе отдыхал в его большом кресле напротив и как-то смешливо произнес:
  ― Ах, шер ами, то менты рвутся по твою душу! Хотя правильнее говорить: "полицаи". А прибыли они по вызову сознательных граждан...Придётся открывать. Теперь будет совсем другая история! Я их отвлеку...
  И старик открыл дверь госслужащим при исполнении ими весьма не простых обязанностей.
   Могли ли они упечь Лермонтовича в дурку? Могли.
   Могли ли они забрать его к себе в клетку? Могли.
  Но не стали применять служивые силушку! Слава богу, не 37-мой год!
   Времена меняются. Вот кабы случилось такое поношение с балкона при Виссарионыче или при Грозном царе - не сносить бы Юрьичу головы, или трусов мокрых. А ныне всё стало гуманнее - потому как стремится власть к диалогу с народом, и полицейские ныне не звери, а просто добрые молодцы с достойным образованием и хорошим воспитанием.
   Вступают они на службе в диалог нелёгкий с пьяными да сраными преступными элементами и стараются найти хоть что-то человеческое в поганом образе алконавта запойного.
  Диалог - это вам не вопль маньяка безумного, это обмен репликами и мировоззоениями. Диалог - это культуры залог, "дивная песнь настоящего структуралиста".
  
  И вошли служивые в квартиру Лермонтовича, и вступили в диалог с ним и гостем его, и был день, а потом и вечер тоже случился. И хоть вёл себя Юрьич "аморально и орал похабно с балкона", а простили его служивые. Пожурили, конечно, но послушались старца и пожалели бедолагу, у которого и зарплата маленькая и горе большое.
  И сидел вечером Лермонтович почти трезвый в майке и спортивных штанах у окна на кухне, а за стеклом проносились облака по темному небу. И трамваи звенели, и деревья шумели, и окна в серых домах загорались теплым светом - жизнь неслась мимо и радовалась, что Михайло пришёл в Сознание и смотрит в окошко на то, как несётся Время и Пространство к целям неведомым.
   И сказал ему старичок в тулупе.
  ― Ты, Михайло, больно изнежен. Избаловала тебя мамуленция твоя, не приготовила к борьбе за выживание. Значит, будем учиться выживать в мегаполисе. Такому молодцу негоже в одиночку страдать. Невесту тебе надо и работу хорошую - в общем, ставь себе цели и добивайся, пока мозги ещё все не пропил окончательно. А я тебе уж помогу, так и быть...Но только если сам действовать начнешь! А История - дело правильное, надо только интерес к ней поиметь, так и она к тебе лицом повернётся... Муза она, Клио зовётся, т.е. баба! А к дамам надо особый подход иметь... Ну, да ладно... Утро вечера завсегда мудрей...
  ― А ты кто? ― вдруг забеспокоился Михайло.
  ― Я-то?... Ну, мог бы сказать, что Николай чудотворец, но не буду....Да я батюшка твой, никогда тобою невиданный и неслыханный...
  
  Вот как в жизни бывает, словно в сказке, повезло нашему историку несказанно: одного родителя потерял, а другого - нашёл. Вернее, батюшка его вовремя обнаружил.
  
  И долго ещё потом судачили пенсионерки во дворе - про исторического хулигана - поэта Лермонтовича, про странного старика-заступника и про гуманную полицию Москвы-матушки.
  С тех пор изменился наш Михайло Юрьевич - то ли полиция на него повлияла, то ли душ горячий, то ли старик в тулупе. Пошёл он по окончательном выздоровлении в библиотеку Историческую узнать - в чем же причина главная войны мировой...Может, со временем и нам что поведает поучительного...
  
  А и всё течёт и потихоньку меняется, а уж в какую сторону - то мы с вами решаем.
  Только от нас зависит - в каком мире будут жить наши дети!
   А сказке этой не конец, но кто до этого места дошёл, тот точно молодец!
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Сапункова "Жена Чудовища" (Любовные романы) | | А.Кувайкова "Коротышка или Байкер для графа Дракулы" (Современный любовный роман) | | П.Флер "Поцелуй василиска" (Попаданцы в другие миры) | | М.Мистеру "Прятки с Вельзевулом" (Юмористическое фэнтези) | | О.Чекменёва "Доминика из Долины оборотней" (Любовное фэнтези) | | E.Maze "Секретарь для дракона" (Приключенческий роман) | | В.Чернованова "Александрин. Яд его сердца" (Романтическая проза) | | Н.Королева "Не попала, а... залетела! Адская гончая" (Юмористическое фэнтези) | | А.Тьюдор "Сертификат" (Романтическая проза) | | П.Роман "Игра. Темный" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"