Майкова Алиса Николаевна: другие произведения.

Историческая сказка про учителя, или победа Постмодернизма

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Учите историю, взрослые!

  Историческая сказка про учителя, или победа Постмодернизма. 18+
  
  Жил-был учитель истории в нашем доме Михаил Юрьевич Лермонтович. Мужчина не молодой, но и не старый, т.е. дорос до среднего возраста, с которого уже и кризис у всех начинается.
  Кризис этот мужиков косит пострашнее атомной войны, потому как голобальный характер имеет.
  И вот случилось однажды с ним беда-засада....
  Вдруг в один зимний солнечный день выбегает без привычных очков на балкон в красных трусах и не слишком белой майке и начинает орать, изрыгая слюну и нечленораздельные проклятья, как будто заразился чем нехорошим, поносит всех проходящих мимо и прогуливающихся по двору старушек нехорошими словами совсем не по-детски:
  ― Сволочи, не вы ли?!!!
  Старушки замерли от неожиданности и уперлись в оратора недобрыми глазками. Надо сказать, что день был прекрасен, хоть и понедельник. Старушки же , закаленные сериалами про маньяков и душегубов, всё же были ошарашены столь негуманным обращением знакомого мужчины. Случайные прохожие резко убыстряли шаг.
  ― Щас скажу...вам ...кто вы есть...пулю вам туда...штоб вам не встать, не сесть!... Ящ-щик насмотрелись? А?
  
  Жертва кризиса, а ведёт себя нагло: ручонками стучит по перилам , ножками кренделя выписывает то ли от холода, то ли от страха. Одно слово - сирота. А уж ему не 5 лет, хоть и ребячится по пьяни.
  ― Ненавижу-у всех вас, хо-лопы!... Гидро-це-ефалы! У-у.... йод вашу нать! Гильгамеш вас забери в царство Иркаллы! ... У-у персов вам на постой! Пресс...смыкающие -ся ! Ссат-трапы!...Нет! Блюзолюды, т.е. блядолизы!... Нет! Лизоблюды!...Слабо?...А может, зяблодолбы? Нет!...Зябну...ёж вам в пендрёж!...
  
  ― Что же это, бабоньки? - завелась Маня Бомобовозка. ― Он нас поносит матерно...Йод какой-то удумал...Сам хохлоп ! Звони, Катя полицаям! Пусть забирают...
  ― Точно. А то замёрзнет, как фашисты под Сталинградом.
  
  Видать, раньше никогда Михайло не матерился. А тут вдруг решил вспомнить, что он тоже русский человек.
  ― Ба-лять!...Не то... Кор-роче... Сволочить бы вас и выпороть!... Так мир устроили, что хоть в петлю лезь!?...Где моё светлое будущее?! А?!... Где мой автомат калашный с пуле-е -емётом?! Где?
  И вроде денёк такой славный зимний приключился: морозец лёгкий и солнышко яркое, небушко голубое и землица белая, а не погулять пенсионеркам по-человечески, не поговорить за бедную турчанку, у которой дитя отобрали в сериале зарубежном.
  
  Морда сделалась у выступающего хоть и страшно красная, но жалкая, критическая. А тельце щуплое, белое, совсем не показное для публики. Сразу видать - не физкультурил он по фитнесам.
  ...И его бедолагу кризис всё-таки настиг-навалился!
  
  Бабульки слушали вопли мужичка, не вступая в контакт, но позвонили участковому полицаю, который тихо дома кофей пил, и пошёл-таки служить, потому что дворовые пенсионерки - это уже коллективная сила. Против неё не попискаешь.
  
  Марфа - одна и пожалела Лермонтовича, сироту одинокого, потому как осведомлена была о его горемычной судьбе и на похоронах его матушки помогала.
  -― Зря вы эту заяву накатали! Горе у мужика - мать у него померла.
  ― Все там будем. Что же теперь!? Всех срамить-оговаривать? Да ещё в красных трусах?!
  ― Лучше бы без трусов орал? ...Горе в нем кричит-надрывается. Кто-то видать достал окончательно... А по мне - найти бы того, от кого все беды и несчастья, и плюнуть ему в его гнусную морду!
  ― Ну, если только ядовитой слюной плеваться, тогда да!
  Одна бабулька подумала и сказала:
  ― Щас модно кислотой поливать! ... Да где взять?!
  ― Взять не проблема... Проблема ту морду, во всем виноватую, найти.... Вот наш учитель, видно, не знает, кто его обидел, поэтому на всех и плюётся. А уж какой солидный ... профессор был!
  ― А ты-то знашь, в кого метить?
  ― Да в кого... в Кощея Бессмертного - кто живёт дольше и у кого долларов больше.
  ― Ох, кабы сдох тот вражина! А историк-то завывает на всю вселенную! Как бы кто не откликнулся из глубин космоса!?
  ― Ой, неужто Чужие налетят? Которые из фильма про женщину Рипли?
  ― Да кому мы надобны! ― Марфа успокоила электорат. ― Я вам расскажу про жизнь его некудышну, что знаю. А он пусть повопит пока, может, лучше станет, когда выскажется.
  
  Вопли Лермонтовича, которые он орал с собственного балкона в непотребном состоянии.
  
  Жил я был, историю давал...
   А потом обвал - рубль упал.
  Кругом облом - я не нужен стал.
   Меня все достали и я устал.
  
   В каждом начальнике таится Сталин,
  а во мне проснулись князь Мышкин
  и с ним Франциск Ассизский ― значит,
   нам крышка!
  Такие не выживают, такими не бывают!
  
  Смысла нет мне быть,
   если к цели не плыть,
   если для кого-то не жить.
  
  У кого есть любовь, а кому-то власть
  мозги застит.
  Моя напасть - учить истории тех,
  кто не хочет,
  кому пропасть и кануть в Лету,
  Потому что нету
  Для них места на этой планете ―
  всем дуракам тесно .
  
  Учить некого - все ушли в сети,
   им там вроде как лайки светят.
  Им смайлики ставят - они и растаяли...
  Хотят стать старами,
   а не просто старыми.
  
  Кто стар - тот хлам и заморочен прошлым,
  хоть исторически непорочен.
  Не усвоен ими закон:
  "Кто историю свою не знает,
  кто культуре своей не приучен, тот обречён".
  
  Историк, бля, это не тля!
  Это Тот, кто творит Народ.
  Кто оценку даёт
  Правому и виноватому,
  Честному и вороватому!
  Человечеству бесноватому
   без истории ходить по одному кругу,
  Убивая друг друга.
  Зачем?
  Чтобы одни обжирались, другие ― крестились,
   а третьи - спивались, а четвертые - возносились,
  а пятые незапятнанные
   готовились воевать с целым миром опять.
  
  Эй, Клио, баба в хитоне!
  Куда ты смотришь? Заснула что ли?
   На монеты позарилась?
   В проститутках состарилась?
  Про меня забыла - историка хилого!
  
  
  ― Господи! Что делается! Мужик стихами выражается, а мы его в кутузку! А его снимать надо было для Ютуба! Эй, историк, повтори на бис! Щас смарт достану!
  ― Ты чего, Марфа? Клею нанюхалась? Он же болен, да и посинел уже...А вот и полицаи приехали.. Слава Богу!
  
  
  
   За полгода до описываемого скандала с народом.
  
  Михаил Юрьевич Лермонтович жил-был в нашем доме со своей мамой Терезой Юрьевной и слыл уважаемым гражданином, потому как всегда вышагивал солидно и в очках.
   Он игнорировал все собрания ТСЖ и называл этот орган "жизненно бесполезным огрызком" псевдолиберализма, где никто ни с кем никогда не договорится в силу "многофакторности" человеческих отношений, т.е. терпеть соседей не мог, хотя причин для особой ненависти у него и не было. Никто ему по ночам дрель не включал, потолки не мочил и по батареям не стучал - соседи были тихие и жизнью подавленные.
  Мамаша Лермонтович тоже всегда гордая вышагивала, простых людей-соседей избегала, словно барыня-боярыня, молча и с достоинством в терема свои двухкомнатные на лифте подымалась-возносилась на третий этаж. Она в мэрии работала, в большом кабинете на посылках сидела, зарплату хорошую получала, и к старости пенсией её государство не обидело, не то что остальных горемычных.
  Марфа (было дело по глупости) ей откровенно завидовала. Ну, а к старости вроде и завидовать-то нечему стало: обе сидели на лавочке или гуляли вокруг дома.
  Небо им с высоты то дождик пошлёт, то снегу, то граду или грому - они и рады, потому как не имеют никакого отношения к ЖКХ и далеко от теплого дома не отходили.
  Вот так, потребляя загазованный московский воздух и лавируя между кое-как припаркованными автомобами, Тереза Юрьевна Лермонтович рассказывала Марфе про свое горькое житьё-бытьё с сыном - "как оба встанут с утра, так и за нытьё":
  
  " ― Каждый из нас чем-то недоволен - один маленькой зарплатою, другой - большой ответственностью ...Мишук мой недоволен своей учительской участью и личной неустроенностью... Мы происходим из очень знатной советской семьи: мой папа был доктором наук и академиком в СССР, и жили мы на улице Полянка. Мама всю жизнь по дому хозяйствовала, а я в мэрии по блату сидела в финансовом отделе после института. Влюбилась в одного коллегу по работе, а папа мой воспротивился нашему союзу, прогнал его взашей, потому как тот был плохо воспитан - не умел ни разговор на английском языке поддержать, ни в теннис сыграть, ни в преферанс. А имел он только пролетарское происхождение и маму в уборщицах ― его папаша сгинул где-то в горячих цехах ЗИЛа.
  А я к моменту его изгнания уже находилась в интересном положении, обременённая новым человеком. Ну, знаете, как это бывает у молодежи на даче - стакан водки и переход в новое женское качество обеспечен. Хотя нам было хорошо вместе. Но не пошла я против родительской воли. Ну, и папе моему пришлось Мишуку стать и дедушкой и папой.
  Баловали народившегося как могли - одна радость на всех оказалась.
  Потом пошла черная полоса и в стране и в нашей семье: сначала Брежнев умер, потом и Андропов с Черненко... Господи, и чего этим генсекам не хватало - живи и радуйся! Самим-то ведь не надо руководить-надрываться, когда вокруг столько молодых и рьяных !? Да видно, с возрастом у всех мозги плесневеют: и у начальства и у исполнителей ... Как они начали один за другим околевать - огромную империю позорить такой нежизнеспособностью - так и у остальных советских граждан пошли траурные настроения! ...
   Видать, не правильную они вертикаль власти устроили...
   Папа тоже за своим здоровьем не доглядел - помер внезапно от инсульта. И маму я затем схоронила. Остались мы с Мишуткой вдвоём. Ему школу кончать - а тут и Перестройка навалилась. Сразу откуда-то взялись новые люди с периферии и кинулись всё прежнее хаять и рушить. Вместо СССР устроили СНГ - т.е. вместо четырёх букв стало три, и те плохо кончились.
  Старые начальники перепугались и запутались в приоритетах, потом и вовсе мигрировали на запад. А новые начальники понаехали с востока, подкормились и опять уехали, и опять на запад. Ну, что там такого, чего на родине нету? А из меня начальства не получилось, поэтому осталась я с сыном в родном отечестве на муки и страдания за грехи наши тяжкие.
  Работала-старалась, Мишутка в МГУ учился на историка КПСС. А тут... трах-тарарах - уничтожили компартию! И всё так скоро случилось, что никто и ахнуть не успел. Видно, тоже гнилая конструкция оказалась. И Мишенька мой вместо преподавательского сытного кресла историка марксизма-ленинизма "пересел" на низкий, в социальном плане, стул обыкновенного учителя истории в очень средней школе.
   А тут ещё и личная драма случилась. Влюбился в университете он в скромную девушку из провинции, женился на ней и прописал в нашу большую квартиру на Полянке, а та скоро превратилась из милой и худенькой в скандальную и злобную бабищу - после родов уж очень растолстела и опростилась, недовольная чем-то всё время ходила. И понятно - лихие 90-е хоть кого в чудовище превратят. А Мишенька сначала терпел её из-за сына, а потом попивать стал и пропадать по ночам - как бы зарабатывать извозом. На самом деле, его заморочили доступные женщины с очень лёгким поведением. Ну, а вскоре и вовсе развелись они и папину квартиру разменяли. Мы с Мишуком поехали в Чертыханово, ну а Лидка с сынком - в Бирюльёво.
  И с тех пор он так и не женился больше - одного раза хватило. А мне-то внучков хотелось! Подъехала как-то раз в Бирюльёво к Лидке, а её и нету. Уехала, говорят, за границу и Кирюшку (внука моего) забрала, а квартиру продала кавказцам. Вот так!
  А тут и вся жизнь прошла, словно сон пустой. По молодости думала все ещё будет - и любовь, и семья дружная, и деньги нормальные. А как пошло в стране наперекосяк, так и у нас через пень колоду: любовь стала рыночной, как и экономика, дружба переродилась в конкурентное партнёрство, совесть стала роскошью, а бандиты - хозяевами жизни. Накопления наши в рублях испарились. Мишутке зарплату совсем перестали платить - стало новой власти не до средней школы, когда война в стране. Не знаю, как и выжили. На даче картошку сажали-копали.
  Сыночек остался в школе, карьеру строил-старался: мужиков-то в этих средних учреждениях мало - кого бизнес съел, кого - водка, кого - наркота... Пообещали Мишуку место в Департаменте, да не случилось - кто-то его там подставил. Ох, он расстроился, аж до белой горячки! У нас ведь правил-то нету, как эту карьеру строить надо. Один личный бес...пердел! Прости, Господи!
  Тут опять несчастье - ЕГЭ навалилась... Мишуку работы прибавилось, он репетиторствовать начал. Как с ума все посходили - вынь да положь им 100 баллов!
   Так для этого десять лет в школе учиться надо, а не дурака за партой валять...
  Миша мой не фанат истории, хоть всю жизнь её детям преподносит. А только история эта так и не научила его людьми-то пользоваться! Уж очень простоват! Дослужился только до заместителя школьного директора - и то хорошо! Сейчас уж постарел, всё молчит да хмурится... У меня сердце за него болит...Скоро уйду я с этого постылого света... Уж хватит мне тут маяться - вчера и папу во сне видела, зовёт к себе. Хочу к нему ".
  
  Марфа ей тогда сказала, чтобы не торопилась она в райские кущи, но на следующей неделе уж Юрьевну скорая помощь увезла в седьмую больничку. А там и померла она в общей палате от инфаркта обширного, потому как без денег в наших больницах и делать нечего - только скучать и кровяное давление своё повышать от униженности да беспомощности.
  Скоро сказка сказывается, да не скоро жизнь налаживается.
  Михаил Юрьевич после похорон матери страдал сильно, но недолго. Сначала пил да гулял с горя, но потом опомнился, стал тихий и неухоженный. К тому времени уже и каникулы летние у него закончились - пора было на работу выходить.
  Вот вышел он, как и положено учителю, в конце августа на работу. А тут раз - и нежданная напасть! Оказалось, что его школу слили с другой средней, и всех сразу взяли и переделали - приделали к институту техническому в целях улучшения.
  Во как у нас дела делаются - как в сказке блины пекутся - по щучьему хотению! Слили людей да без их согласия! А под это "слияние-сливание" и директора поменяли и заместителей своих поставили, а Лермонтовича из начальства выперли, т.е. сократили - он как бы оказался опять в простых учителях истории, можно сказать, у разбитого корыта! Да на заре преклонных лет! Как и встарь - опять идти в класс детям на растерзание ― ой, а это всё одно что попасть в Геену Огненную .
  ОЙ! Всему свое время и свой возраст!
  Есть время школьников учить - а есть время лечиться от обучения.
  Есть время для экспериментов, а есть - для стабильности и тяжёлой рутины.
  Есть время по клубам таскаться, и есть время - у домашнего очага скучать.
  Есть время черную икру трескать, а есть - гречку в рот запихивать.
  По молодости камни разбрасывают, а в старости уже от камней хоронятся.
  Все в этом мире по расписанию: время расти-цвести и время сохнуть-морщиниться, то есть всё как и у животных - сначала вместе любишь и радуешься, ну а потом стареешь и горюешь в одиночестве. Ну, а в конце жизни и вовсе всё забыть норовишь.
  Если время перепутаешь, то и пострадаешь.
  Вот Мишук и пострадал от этих социальных катаклизм. Думал - оставшееся ему времечко в заместителях отсидеться да с мамашей век дожить, а тут опять всё поменялось, как и в 1917!
  Вот и ныне началось вроде нестрашно - нефть упала вместе с рублём, и денег на всех желающих перестало хватать - и пошли по стране сокращения да сливания для обычных-горемычных. А все денежные полетели в тёплые страны.
   Ну, а после рублепадения начался и грехопадёж: взяточников и обманщиков развелось, что саранчи. Так и норовят кого-нибудь облапошить.
  Да и подростки стали ныне беспредельные. Раньше их в пионерах и комсомолах пасли да воспитывали, а сейчас Интернэту отдали на передержку между сном и обедом.
  А наш историк всю жизнь за маминой спиной хоронился и в заместителях отвык от ученического беспредела: раньше в рабочее-то время сидел у себя в кабинете да на совещаниях, а тут опять пришлось с тетрадками и гаджетами к деткам в клетку идти - учить историям.
  Но делать нечего, как говорится: пришло Лихо - сиди тихо, не то понесёт тебя пёрышком да на помойку.
  А тут ещё и мама его померла-бросила - одного оставила на всём белом свете.
  Короче, пришла беда не одна, а с горем и нуждою.
  Так уж в природе заведено - то тишь и благодать, а то буря и ураганы с ног сбить норовят. Вот и держись человек - доказывай, что не зря тебя на свет рожали-мучились. Стой против бед, как буланый меч против обидчиков в коридорах Власти! Насупь брови, морду зверскую сделай и на улицу, а не растекайся соплями да слезами по кухонному столу в обнимку с бутылкою - борись человек супротив Социума!
  И то правда, иной начальник так разойдётся, что только и остаётся оскорблённому челу кислотой плескать в чиновничью морду. А ведь это грех! Вот если соком прыскать, то можно, лучше томатным... и с клеем. Пусть обидчик узнает, почём химчистка в мегаполисе!
  На бога надейся, а сам не плошай!
  
  А Лермонтович сильно разобиделся на Судьбу, жаловался ей на несправедливость, когда по вечерам на кухне водку дул, но утром на работу ходил-вышагивал, потому как дома в одиночку сидеть ещё тяжелее. А толковая работа заставляет нас жить и меняться.
  Вот как-то в зимнее хмурое утро пришёл Мишук на очередной урок истории, а одиннадцатиклассники и говорят ему хором: у нас, мол, была вчера контрольная по математике, а завтра ещё будет по русскому языку сочинение важное, поэтому не выучили мы Историю вашу.
  Михаил Юрьевич огорчился сильно и задумался глубоко. Хотел неучам самостоятельную работу устроить, но не вышло - никто писать не захотел, все будущие студенты сразу завопили, что устали от писанины ― они ведь уже привыкли, понимаешь, на кнопки телефонов жать ― картинки с ак-каунтов разглядывать! А на уроке иногда и писать требуется да думать - атавизм сплошной и никаких инноваций!
  Захлестнуло всех малых и старых время визуального потребительства ― люди уже не пишут, а стучат по клавам да посылают инфу куда подальше. А уж старшие школьники и вовсе стали мастерами по съёму и посылу кадров.
  Вот и говорят Юрьичу ученики, чтобы он их не затруднял да не напрягал, а показал бы им картинки про первую мировую войну, или презентацию с фильмой.
  Но заартачился чегой-то Лермонтович, потому что после пережитых несчастий стал очень чувствительным и обидчивым. Говорит им строго:
  ― Первую войну мировую мы уже с вами прошли на той неделе. Вы мне должны, неучи этакие, про революцию рассказывать февральскую!... Что же мне теперь делать-то с вами?
  ― Понять и простить!
   ― А ничего не делайте! Сидите за своим компом , а мы - за своими гаджетами!
  ― Расслабон всеобщий! И всё кино!
  Загалдели девушки и юноши выпускного класса, словно стая воронья над трупом.
  Но наш Лермонтович не сдавался вражеским посулам, не потому что Историю шибко любил, а потому что "попала ему шлея под хвост", или, может, Саурон захватил на минуточку его слабую, но властную душонку?!
  Говорит им сначала вежливо:
  ― Так нельзя. Откройте учебники на заданной странице и про революцию читайте! Даю вам на это 15 минут срока.
  ― А потом что будет? - спрашивает двоечник Осаев.
  ― Потом спрашивать буду и оценки ставить в журнал электронный.
  Тут самый отъявленный негодник Сундукин, юрист будущий, как завопит:
  ― Три листа прочитать за 15 минут? У нас дураков нет такими темпами читать-мучиться! Что мы вам - вундеры какие-нибудь?!
  ― Конечно, милые детки, вам до вундеров как до луны! Куда вам вообще по-русски читать! Когда уже скоро и буквы путать начнёте: какие - кириллица, а какие - латиница!
  ― Это ж вы про что? - старшеклассники недоумевают.
  ― Я про то, что болваны вы, необученные!
  Тут загудели школьники да возроптали.
   - Вы же нас сами и учили!
   - Непедагогично нас обижать - позорить!
   - А кто виноват в нашем невежестве!?!!
  
  И говорит им Лермонтович:
  ― Все мы жертвы одной Истории - истории общества, в котором живём и которое нас мучит-учит. И вас такими убогими общество уделало, потому как носилось с вами да ублажало, приучало вас всюду играть да развлекаться - вы и привыкли. А учение - это работа тяжелая, и не каждый к учению способен! Да разве министрам нашим объяснишь законы генетики! Они же из всякого дерьма хотят конфет понаделать! А сколько говно не мусоль - из него деликатес не получится!
  
  ― Да ты, очкарик, грубишь детям! - завёлся Сундукин.
  ― Мы на вас начальству нажалуемся!
  ― Ну, историк, щас мы тебя воспитывать будем!
  А разнузданная красотка в миниюбке Короткова завопила с последней парты:
  ― А ну, парни! Качайте историка на руках, а мы снимать на телефоны будем да в сеть засылать на ак-каунты!
  Все десять пацанов подскочили к учителю с радостным возбуждением, стараясь выдрать его с места законного, а тот в стул вцепился мертвой хваткой.
  И вдруг интеллигентный раньше мужчина вознегодовал страшно, восстал буревестником, опрокидывая своё кресло, и оттолкнул хулиганов в разные стороны, словно маленьких котят. И так ему стало вдруг понятно, почему Иван Грозный сотворил опричнину, а Гитлер обустроил гестапо.
  ― Да что вы понимаете, лбы обынтернэченные! И вашей бездарности есть предел! А наглых дураков Жизнь лупит похлеще гестаповца!... Вы ведь даже не знаете, из-за чего первая мировая война началась, а туда же - сочинения писать! Какие сочинения - если вы и говорите с трудом! ...Да вас пороть надо за всю вашу лень и двойки! Где тут у меня запасной ремень в столе завалялся?!
  И привиделось ему, что он царь всея Руси, а перед ним смерды взбунтовались да изменщики отчества нагло насмехаются, и завопил на всю Русь:
   ― Христиане правоверные! Бейте этих псов-охальников и предателей Просвещения!
  
  И неизвестно, чем бы кончился этот урок истории, как в кабинет ворвалась мощная дама, исполняющая обязанности директора.
  ― Что здесь происходит?! А?! Шум по всей школе идёт! Нянечка прибежала в ужасе! Так. Одиннадцатый класс марш на перемену! А вы, Михаил Юрьевич, успокойтесь прежде всего!
  Тётушка перепугалась не на шутку. И как же тут не разволноваться морем-окияном, когда застаешь (вместо привычного урока истории у одиннадцатого класса) валяющихся по полу подростков, поверженное кресло учительское и самого педагога, восставшего на детей с ремнём в руке и более походящего на экзекутора.
  ― И чему же вы тут детей обучаете, Михаил Юрьевич?
  ― Да какие они дети, Изольда Гарольдовна! Это чудовища и вурдалаки в образе человеческом!
  ― Ну, вы генетическую экспертизу не проводили, поэтому и не вам решать, кем их назначить - вурдалаками или ещё какими-нибудь гадами! А вот вы вышли за рамки приличия!
  ― Ай, не успел я выйти...Вы мне помешали... И знаете, что я вам скажу - нет моих сил учить этих лоботрясов! Ничего они не делают, а двойки им ставить нельзя!
  ― Нельзя двойки ставить - это точно, потому как никто не позволит нам журналы да аттестаты двойками портить - не педагогично это!
  ― А ничего не делать здоровым лоботрясам - это педагогично?
  ― Куда же им деваться?
  ― Да хоть улицы мести и помойки убирать!
  ― Там занято всё гастарбайтерами, и вы это прекрасно знаете!
  ― Да уж знаю, что нашим недоумкам податься некуда.
  ― Михаил Юрьевич, с такими радикальными взглядами вам лучше дома сидеть. Знаю, у вас горе, но и вы меня поймите. Сейчас мамаши этих ...недоучившихся... накатают телеги в Департамент, и нас же с вами попросят по собственному желанию уйти с этого космического корабля под названием "Образование".
  Тут с Михаилом случилось нечто невообразимое, словно вселился в него Дух Вольности и Свободомыслия.
  ― Ах, Изольда Гарольдовна! Я готов уйти с этого утлого и разбитого реформами фрегата под названием "Образование", тем более что моя зарплата в 30 тысяч рублей заставляет меня жалеть, что я не пират и не владею шпагой и пистолетом.
  ― Дорогой вы мой! Сами виноваты, что получаете по минимуму: в аттестацию не пошли, разряды свои утратили, категорию потеряли, профессионально не растёте - вот вам и итог!
  ― Какая, едрён-бубён, аттестация с моим стажем в двадцать лет! Чегой-то я должен писать бумажки непонятно кому и нервничать, что какая-то чиновница может мне отказать!
  ― Ах, вот как вы ставите вопрос?! Подумаете - цаца какая! Я вот тоже тридцать лет в образовании, а пишу писульки-то куда скажут! И ничего, пока всем довольна!
  И она своими большими ручищами как-то заковыристо потрясла в воздухе. На её жирных пальцах блеснули бриллианты и рубины, а запах едких духов волной накрыл тонко чувствующие ноздри несчастного.
  ― Так ещё бы! С вашей-то зарплатой в 250 тысяч и я бы писал всё что угодно!
  ― Как вам не стыдно считать чужие деньги?!
  ― А как вам не стыдно платить за работу такие деньги?! Вы сами пойдите в класс и научите этих лбов на 100 баллов, а мы посмотрим!
  
  Надо сказать, что в этот критический момент, когда низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-новому, и наступает революционная ситуация!
  Михаилу Юрьевичу явно надоело за маленькие деньги везти слишком неподъёмный груз Просвещения.
  И то сказать, когда у тебя в обучении сто пятьдесят школяров и ты постоянно бороздишь просторы исторической Вселенной от Древнего Рима до Новейших Нанопрорывов с целью донести хотя бы минимум сведений до девственных и не извилистых мозгов большинства, то каждому нормальному челу становится понятно, какая это непосильная задача!
   Тем более что среднее образование у нас бесплатное, а поэтому на него можно совершенно наплевать, т.к. что бесплатно даётся, то и совершенно бесплатно теряется.
  В таких совсем не сказочных обстоятельствах трудиться могут или фанаты Истории или матёрые пофигисты-формалисты, для которых История - это всего лишь текст учебника, который требуется озвучить в рабочее время.
  Лермонтович страдал от собственного бессилия и безволия: он не прибился за весь свой педагогический стаж ни к группе фанатов, ни к армии пофигистов, поэтому болтался где-то посередке, аки дерьмо в проруби, как говорят в народе.
  Смерть матери обострила все его внутренние противоречия, как пишут в романах, и сделала его крайне чутким и эмоционально напряжённым. Творческие натуры в таких обстоятельствах начинают писать стихи и впадают в классический запой с непременным низвержением всех авторитетов и исчезновением всех заначенных денежных знаков, что потом и подтвердилось на балконе.
  
  А тогда, выйдя в хмурый зимний день из очень средней и "сливной" школы, предварительно написав заявление об уходе, Лермонтович направил свои стопы в ближайшую забегаловку, которую держали братья-кавказцы недалеко от станции метрополитена.
  Что было потом учитель вспоминал с трудом: пил он и водку, и пиво, и якобы коньяк, и возможно портвейн. Компанию ему составил какой-то старичок с ноготок в рваном тулупе, который непонятно откуда взялся.
  ― Ты пойми, старче! - слёзно и пьяно вещал Михаил Юрьевич. ― Это же трагедия для России - Февральская революция и Октябрьский переворот! А война эта - тоже срам... первая...мировая! Ну, зачем мы туда, в пекло, полезли? Да ещё наших мужиков вооружили?! У нас же и так всё было: и земля, и сырьё, и рабочая сила, и кадры тут тебе и научные и всякие промышленные!... А искусство?!! Старче, какое у нас было искусство! Блок, Есенин, Врубель с Шехтелем! Я уж не говорю про Петрова с Водкиным!...А этот, как его...Рахманинов - это же гении всё!
  ― Не сердись, Михайло! Так Богу было угодно.
  ― Да что ты понимаешь, смерд!
  ― А может, тебе девку надо для мужской утехи? Так ты только скажи!
  ― Эх. Старик! Это школьникам нужно телеса да выпуклости, а мне понимания хочется! Штоб сесть-поговорить об истории, о культуре... Помнишь! Счастье - это "когда тебя понимают"...
  И он опрокинул в себя очередную рюмку непоймичего, закусив колбасой.
  ― Господи! Как же понять-то тебя, когда в голове у тебя каша и дух не осенил твоих мозгов, а ты на школяров грешишь! Бессознательный ты, право....
  
  Михаил Юрьевич оскорбился и потерял тонкую нить Сознания. Очнулся он уже дома на своем балконе, где стоял в исподнем и материл всех под ним стоящих, проходящих и проезжающих. Из его громогласного рта валил пар, а прохожие равнодушно шли дальше, и только старушки возмущались его недостойным поведением, грозясь вызвать полицаев. Тут его осенило - и он проорал всем свои сокровенные слова-вопли, чем всех заинтересовал, ему даже что-то крикнули в ответ...
  И он вдруг увидел в голубом небе полёт сказочной девы в белом хитоне на огромном белом орле. В руке она держала копье.
  ― Эй, историк! Тебе надо увлечься историей - это великая наука, и каждый принимает в ней участие. Если поймешь причины вашей мировой войны, то я приму тебя в армию фанатов. А пока извини...
  И она метнула копье прямо в Лермонтовича, сидя на своем белом огромном орле, который мощно лопатил воздух крыльями. Копье пролетело в миллиметре от уха Михаила Юрьевича, ударилось о твердую перегородку балкона и рассыпалось на миллионы льдинок, окативших почти синюю фигурку оратора. Затем богиня Клио что-то шепнула орлу, и он взмыл в морозное и яркое небо и через несколько секунд уже растворился в воздухе.
  ― Про какую мировую? Первую или Вторую?... А?
  Миша тоскливо уставился на ворону, сидящую на ветке прямо перед ним.
  
  Это был уже перебор - глюки никогда ранее не посещали воспаленный алкоголем мозг историка. Опасность "белой горячки", или "белочки", стала слишком явной.
  Внезапно почему-то похолодало, и он ушёл с балкона и направил стопы в ванну, где встал под душ и включил горячую воду. В дверь позвонили. Михаил Юрьевич стоял в трусах под струйками горячей воды и дрожал.
  И дрожь эта была последним ощущением, что он помнил в своей учительской жизни.
  
  В то время, как Сознание покидало организм Лермонтовича, в дверь продолжали настойчиво звонить полицейские, а он продолжал трястись то ли от страха, то ли от холода. И когда его голове стало нестерпимо мучительно, тут и случилось невероятное...
  Внезапно перед ним выросла фигура старичка в рваном тулупе из забегаловки, он вдруг схватил Михайло за руку и потащил в Неведомое.
  ― Я те покажу, историк, настоящую Историю! Ты думашь - всё просто и от кого-то другого зависит? Всё в твоих руках, историк! Голубчик, есть роковые моменты, после которых уже ничего изменить не можно! У каждого своя история - и ничего не исправишь... Думать головой надо лучше! И совесть надо иметь - такое вам испытание дадено!
  Всё вокруг Михайлы переменилось. И оказался он уже в какой-то огромной зале из светлого камня, пахло гвоздичным маслом и лавром, в огромных каменных вазах горели костры, отбрасывая черные тени на стены и пол. Стало жарко. Увидел он сидящего на возвышении огромного мужчину с длинной черной бородой и густыми черными волосами, они были искусно уложены в пряди и схвачены золотыми кольцами. Он был обнажён, красив и мощен, только плотная набедренная повязка скрывала его мужские достоинства. Рядом у его ног сидела немолодая женщина, укутанная в легкую расписную ткань, её голос был низок и нежен. Она убеждала мужчину, а он смотрел куда-то в другую сторону, но был внимателен к речам.
  Женщина разговаривала на совершенно не знакомом языке, напоминавшем шелест сухих листьев - много шипящих и свистящих звуков было в этом мелодичном говоре. Но Лермонтович всё понимал.
  ― Печаль в твоем сердце пройдет, как было не раз. Но не должно правителю погружаться в пучины страстей обычных людей. Раз Шамаш решил забрать Энкиду, значит, так было необходимо! Как бы вы вдвоем распоряжались в храме и в городе? Это невозможно. Гора имеет лишь одну вершину, и только один бог властвует в одном храме. Советоваться можно со многими, а решение принимает один - царь Урука. В этом и сила и слабость. Но ты правишь нашей общей лодкой Жизни, и только от тебя зависит - утонуть ли нам в пучине, или достичь берега Сытости!
  ― Я не хотел быть царём. Ты заставила меня стать им.
  ― О, нет! Тебя выбрали Звёзды, на тебя указал Шамаш, жрец убил себя ради твоей участи! К тебе обращались и старые и неопытные, и юные девы и распутные девки, и дети шли к тебе с любовью в глазах. Ты укротил свою похоть, ты убил священного быка, сражался с врагами за Урук, ты - царь и, значит, сын Шамаша.
  ― Я твой сын, а не бога. Ты - смертная, а значит, и я тоже.
  ― Послушай меня! Нинсу зовут меня, то есть мудрой. Я умна и была красива, когда твой отец захотел меня. Мой род всегда любил свитки. А в них сказано много мудрого. Смысл твоей жизни - в служении Уруку. Без Урука ты смертный, а здесь ты бессмертен. Пока стоит Урук, ты всегда будешь живым, хоть пройдут тысячи тысяч лун. И твой Энкиду воплотится в твоем сыне, потому что так захочешь ты. Будущее - это то, что сделаешь ты!
  ― Я не хочу видеть Урук без Энкиду. Я не хочу видеть солнце без Энкиду. Я и тебя слушаю только потому, что ты тогда привела Энкиду.
  
  Женщина встала с колен.
  ― Тогда ты должен уйти вслед за ним в царство мертвых.
  ― Да. Я думаю об этом.
  ― И тебя забудут, а Урук занесёт песками, или затопит река.
  ― Да. Скорее всего, так и будет. Или дикари разграбят мой город.
  ― Да. Дикари могут только убивать и грабить. Они убьют и меня и моих жриц, они разрушат храм Шамаша и уничтожат память об Энкиду, который строил дома и Стену. Они сожгут свитки, заберут золото и камни, убьют детей и стариков, заберут женщин в наложницы, а мужчин превратят в рабов. И все будут проклинать тебя, потому что ты не защитил их. И в царстве мёртвых ты будешь страшно мучиться, но не сможешь ничего изменить.
  ― А Энкиду?
  ― Энкиду тоже будет страдать вместе с тобой.
  ― Нет. Этого нельзя допустить! Я готов слушать проклятья горожан Урука, но Энкиду этого не заслужил!
  ― Конечно, те, кого мы любим, достойны лучшего. И тебе нужно, чтобы посмертье Энкиду стало благом для его сущности в царстве мёртвых!
  
  Мужчина встал и подошёл к огню, горящему в каменной вазе.
  ― Огонь оставляет не только пепел, но даёт свет и тепло. И Энкиду, сгорев, оставил свою любовь мне. Ни одна женщина, кроме тебя, не может так же говорить со мной, как Энкиду. И не найти мне такого друга, как Энкиду... Но не могу я позволить ему страдать там, в царстве мёртвых, поэтому я останусь с тобой и с Уруком.
  ― Это слова истинного царя и героя, они тоже сотворены Энкиду. Теперь он будет с тобой незримо, как боги с людьми. И ты должен сделать всё для Урука, потому что этого хочет Шамаш, и Энкиду тоже хотел этого. Вот теперь я узнаю своего сына. Ты - царь Гхелаамеш! И ты делаешь эту Жизнь по воле Шамаша и по любви Энкиду!
  ― Да. Так есть. В царстве мёртвых Энкиду будет светлым, как и я! И проклятья живущих не обрушаться на его сущность и не сделают его несчастным! Я так сказал, Гхелаамеш или Гилгамеш!
  Женщина поклонилась и ушла. А Гилгамеш остался стоять и смотреть на огонь.
   Почему-то картина в голове невольного участника диалога сына и матери стала меняться... Пламя становилось сильнее, но потом исчезло.
  
  Михаил Юрьевич очнулся, но уже заинтересованный услышанным и увиденным диалогом.
  ― Ах, мой милый, вишь какая история приключилась давно...Слушать надо родителей-то. Хотя матушка Гильгамеша была исключительно умная женщина, чего о других мамашах иногда трудно сказать.
   В дверь всё ещё продолжали звонить, но уже как-то устало, а Михаил Юрьевич уже сидел на диване, но всё равно в трусах, правда, укутанный в покрывало.
  Старик в тулупе отдыхал в его большом кресле напротив и как-то смешливо произнес:
  ― Ах, шер ами, то менты рвутся по твою душу! Хотя правильнее говорить: "полицаи". А прибыли они по вызову сознательных граждан...Придётся открывать. Теперь будет совсем другая история! Я их отвлеку...
  И старик открыл дверь госслужащим при исполнении ими весьма не простых обязанностей.
   Могли ли они упечь Лермонтовича в дурку? Могли.
   Могли ли они забрать его к себе в клетку? Могли.
  Но не стали применять служивые силушку! Слава богу, не 37-мой год!
   Времена меняются. Вот кабы случилось такое поношение с балкона при Виссарионыче или при Грозном царе - не сносить бы Юрьичу головы, или трусов мокрых. А ныне всё стало гуманнее - потому как стремится власть к диалогу с народом, и полицейские ныне не звери, а просто добрые молодцы с достойным образованием и хорошим воспитанием.
   Вступают они на службе в диалог нелёгкий с пьяными да сраными преступными элементами и стараются найти хоть что-то человеческое в поганом образе алконавта запойного.
  Диалог - это вам не вопль маньяка безумного, это обмен репликами и мировоззоениями. Диалог - это культуры залог, "дивная песнь настоящего структуралиста".
  
  И вошли служивые в квартиру Лермонтовича, и вступили в диалог с ним и гостем его, и был день, а потом и вечер тоже случился. И хоть вёл себя Юрьич "аморально и орал похабно с балкона", а простили его служивые. Пожурили, конечно, но послушались старца и пожалели бедолагу, у которого и зарплата маленькая и горе большое.
  И сидел вечером Лермонтович почти трезвый в майке и спортивных штанах у окна на кухне, а за стеклом проносились облака по темному небу. И трамваи звенели, и деревья шумели, и окна в серых домах загорались теплым светом - жизнь неслась мимо и радовалась, что Михайло пришёл в Сознание и смотрит в окошко на то, как несётся Время и Пространство к целям неведомым.
   И сказал ему старичок в тулупе.
  ― Ты, Михайло, больно изнежен. Избаловала тебя мамуленция твоя, не приготовила к борьбе за выживание. Значит, будем учиться выживать в мегаполисе. Такому молодцу негоже в одиночку страдать. Невесту тебе надо и работу хорошую - в общем, ставь себе цели и добивайся, пока мозги ещё все не пропил окончательно. А я тебе уж помогу, так и быть...Но только если сам действовать начнешь! А История - дело правильное, надо только интерес к ней поиметь, так и она к тебе лицом повернётся... Муза она, Клио зовётся, т.е. баба! А к дамам надо особый подход иметь... Ну, да ладно... Утро вечера завсегда мудрей...
  ― А ты кто? ― вдруг забеспокоился Михайло.
  ― Я-то?... Ну, мог бы сказать, что Николай чудотворец, но не буду....Да я батюшка твой, никогда тобою невиданный и неслыханный...
  
  Вот как в жизни бывает, словно в сказке, повезло нашему историку несказанно: одного родителя потерял, а другого - нашёл. Вернее, батюшка его вовремя обнаружил.
  
  И долго ещё потом судачили пенсионерки во дворе - про исторического хулигана - поэта Лермонтовича, про странного старика-заступника и про гуманную полицию Москвы-матушки.
  С тех пор изменился наш Михайло Юрьевич - то ли полиция на него повлияла, то ли душ горячий, то ли старик в тулупе. Пошёл он по окончательном выздоровлении в библиотеку Историческую узнать - в чем же причина главная войны мировой...Может, со временем и нам что поведает поучительного...
  
  А и всё течёт и потихоньку меняется, а уж в какую сторону - то мы с вами решаем.
  Только от нас зависит - в каком мире будут жить наши дети!
   А сказке этой не конец, но кто до этого места дошёл, тот точно молодец!
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  О.Герр "Желанная" (Попаданцы в другие миры) | | М.Леванова "Попаданка, которая гуляет сама по себе" (Попаданцы в другие миры) | | К.Кострова "Ураган в другой мир" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Вынужденная помощница для тирана" (Современный любовный роман) | | Е.Кариди "Седьмой рыцарь" (Любовное фэнтези) | | Т.Михаль "Когда я стала ведьмой" (Юмористическое фэнтези) | | И.Шикова "Милашка для грубияна" (Современный любовный роман) | | Н.Князькова "Положи себя под елку" (Короткий любовный роман) | | С.Волкова "Сердце бабочки" (Любовное фэнтези) | | И.Горячева "Консумант" (Проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"