# Грешницы

Алина Политова

Три женщины, три истории, три греха. Одна из историй произошла в реальности, но я не скажу вам какая. Догадайтесь сами.

На вид ему было лет пятьдесят. Невысокого роста, живые бегающие глаза и на удивление белые зубы, которые он не стеснялся показывать в улыбке. Он вошел в купе и тут же окинул заинтересованным взглядом двух своих невольных спутниц. Полноватую блондинку с причудливо завитыми кудрями и темноволосую женщину, печальные глаза которой лишь на миг задержались на нем.

- Здравствуйте, дамы! Какая приятная компания! - Сказал он с энтузиазмом. Дамский угодник. Женщины сдержанно улыбнулись и кивнули. Он в первую же минуту понял, что женщины не вместе.

- Я на верхней полочке, - сказал он, присаживаясь на полке блондинки. - Вы не против, что я пока тут посижу?

Она покачала головой, не глядя на него и тут же уткнулась в журнал. Вторая уставилась в окно, будто снующие по перрону люди очень интересовали ее. Мужчина понял, что дамочки не настроены на беседу. Но не таков был он, чтобы сдаваться.

- Давайте знакомиться. - Сказал он. - Я Виктор.

Блондинка повернулась к нему и, вымученно улыбнувшись, произнесла:

- Вика.

Вторая женщина сделала вид, что не слышала вопроса. Мужчина обратился уже конкретно к ней с вопросом об имени. Ей ничего не оставалось, как повернуться и назвать себя:

- Анна.

Виктор удовлетворенно кивнул. Он не собирался останавливаться на достигнутом.

- Эх, люблю я эти поезда! Люблю когда хорошие люди окружают. А если такие прекрасные женщины, то это вообще везение. Интересно, кто к нам будет четвертым? Или втроем будем ехать? А что, я не против! Бывает, знаете ли, какой-нибудь пьяный подсядет или бабулька со своими рассказами про болячки. И всю компанию портит. Тут ведь не угадаешь! Поезд - как лотерея. А бывает - хороший собеседник, с ним до самого утра проговорить можно. Случайные попутчики тем и хороши - им все рассказать можно о себе, чего не расскажешь близким людям. Поделишься, и легче станет. Все равно человека не увидишь больше никогда. Ну и человек с тобой поделится. Тоже приятно доверие. Вы как думаете?

- Да, наверное. - Пробормотала блондинка. Брюнетка все так же смотрела в окно. Мужчина, рассудив, что блондинку будет проще вывести на диалог, взялся за нее.

- Вот вы куда едете?

- Я... по делам.

- Важные такие секретные дела что ли?

- Мне не хочется об этом говорить.

- Да бросьте! Мы же случайные попутчики, просто для поддержания беседы.

Блондинка оторвалась от своего чтива и, тяжелым взглядом упершись в собеседника, произнесла:

- Я еду на годовщину смерти подруги. И мне не хочется это обсуждать.

- А, понял, понял... - Мужчина сделал вид, что сконфужен. И тут же обратился к брюнетке:

- А вы, Анна, куда направляетесь, если не секрет?

- Извините, но это не ваше дело. - Жестко отрезала она. Блондинка подняла на нее глаза и благодарно улыбнулась уголками рта. От мужчины это не укрылось. Но только ободрило - вот, эти двое уже начали общаться. Дружить против него. Ну что же, тоже развлечение.

Дверь купе открылась и все трое устремились с надеждой и опасением - кто же четвертый. Снова женщина. Высокая, необычайно красивая. В ней было что-то восточное. Она с любопытством разглядывала своих соседей и улыбалась открыто и дружелюбно. Женщины улыбнулись в ответ. А мужчина готов был рассыпаться бисером.

- Наша прекрасная соседка! Проходите-проходите!

- Думала, не успею, - радостно сообщила женщина, закатывая небольшой аккуратный чемодан и обдавая всех ароматом уличной свежести и дорогих духов.

Мужчина кинулся помогать ей. Закинул чемодан на багажную полку, предложил сесть на свое место, а сам пересел к строгой брюнетке.

- Меня зовут Рузана. - Сразу сказала женщина. Все представились в ответ. Новенькая была такая светлая, теплая, что вмиг разрядила обстановку. Разговор потек как-то сам собой. Мужчина изо всех сил старался в нем участвовать, но две женщины, Виктория и Анна, будто сговорившись, всячески его игнорировали. Только Рузана улыбалась его шуткам и отвечала на его вопросы. Он был очарован ею.

Поезд тронулся.

Виктор принялся рассказывать анекдоты, хотя никто не смеялся над ними кроме Рузаны, которая лишь из вежливости улыбалась.

- А вот послушайте, - в очередной раз начал он. - Этот бородатый, но мой любимый. Про женщину, которая с любовником... ну все мы взрослые здесь, да? Можно же назвать вещи своими именами? В общем, женщина с любовником. Муж , по закону жанра, возвращается, ключами в замке шевелит, жена в шоке, начинает молиться - "Боже, на все согласна, только пусть муж ничего не узнает". Бог ей отвечает - ладно, но ты умрешь от воды. Она соглашается. Муж не узнает ничего, а она старается избегать воды. Проходит много лет, она выигрывает круиз на теплоходе. Теплоход отчаливает, начинается шторм, женщина понимает, что настал ее смертный час, как бог и говорил. И вопрошает - "Боже, ладно я, согрешила, но чего же все эти невинные люди должны погибать из-за моего греха?" Тут бог смеется и отвечает - "Эх, знала бы ты, сколько лет я вас, грешниц, на один теплоход собирал!"

- Да, я его знаю, - вежливо улыбнулась Рузана. Вика и Анна устало переглянулись.

- Ну вот, я же говорил - бородатый... - Сник Виктор. Но тут же встрепенулся: - А ведь всякое бывает! Бывает, люди не просто так в одном месте собраны! А он и не знают! Ах дамы... дамы...

- Послушайте, Виктор, не знаю как вас по отчеству, - не выдержала блондинка, - вы не могли бы отправиться на свою полку и немного отдохнуть? И мы заодно отдохнули бы.

- Как скажете! Как скажете! - Виктор поднял руки в знак капитуляции. - Я просто жду, когда постельку принесут. Сразу и лягу. Не буду вам мешать!

Удивительно, но когда проводница принесла постели, он и правда быстро расстелил и лег. Через пять минут с верхней полки раздался его размеренный храп.

- Господи, он еще и храпит, - пробормотала Вика.

- Ну, хорошо хоть улегся. Лучше пусть храпит, чем говорит. - Поддержала ее печальная Анна и на этот раз улыбнулась.

- Может быть, покушаем? - Предложила Рузана. - Я не успела дома перекусить, так мне с собой надавали целую сумку, мне одной не съесть.

Она принялась доставать из сумки фрукты, бутерброды с красной рыбой, паштет, хлеб и еще какую-то снедь. Ее спутницы поначалу отказывались, но, увидев, что продуктов, и правда, слишком много, стали угощаться.

- Девочки, может по пять капель? - Подмигнула блондинка. - У меня коньячок с собой есть. Под такую закусочку сам бог велел. Или вы не пьете?

- Можно по чуть-чуть. - Согласилась Анна. Рузана тоже кивнула.

Алкоголь и сытная еда, как водится, потянули за собой беседу.

- Рузана, я видела вас на перроне. - Сказала Анна. - Это ваши дети были?

- Да. Дети и муж. Ну... который в кресле-каталке. Несчастный случай. - Просто сказала Рузана и улыбнулась. Похоже, она никогда не теряла оптимизма.

- Такой молодой... вы оба молодые. У вас большие дети уже.

- Да я не такая уж молодая. - Рассмеялась Рузана. - Но, конечно, спасибо за комплимент.

- Нет, правда. - Поддержала Анну Вика. - Вы очень молоденькой выглядите.

- У меня восточные корни. Там женщины молодые-молодые, а потом в одночасье раз - и старые уже. Так что я пока цвету из последних сил.

- Так уж и из последних, - покачала головой блондинка. - Вам еще цвести и цвести.

- Я старшего-то сына рано очень родила. - Сказала Рузана. - А у вас дети есть?

Разговор перешел на вечную тему женщин - на детей. У Вики было две дочери, у Анны дочь и сын, уже большие. На второй половине бутылки тема беседы сменилась и плавно перешла на мужчин. Каждая рассказала о своем муже.

- Девочки, а ведь это здорово! - Весело произнесла блондинка. - Мы трое счастливы в браке, у нас прекрасные дети! А то обычно заговоришь с кем-нибудь, а у него проблема на проблеме. Дети от рук отбились, муж выпивает или ходит налево. Вот и слушаешь... а самой сказать нечего. Не рассказывать же несчастной страдалице о своем семейном счастье. Это вроде как не вежливо, вроде как хвастаешься.

- Да, это точно. - Поддержала Рузана и добавила, подмигнув: - видать прав был этот Виктор - мы тут не зря собрались все вместе. Хоть раз три счастливых женщины за одним столом.

Все рассмеялись, расслабленные коньяком и доброй шуткой.

- В наше время редко бывает, чтобы много лет в браке и нормально живут. Как-то все сейчас быстро, отношения однодневные. Встретились - пожили - разбежались. С другим встретились. Я вот со своим после школы сразу познакомилась. Оба молодые, ветер в голове. Но закрутило нас, закрутило и до загса дотащило. Как кролики из постели не вылазили, очнулись только когда две дочки уже в кроватках орали. И я рада, что так вышло. Дети любви, говорят, счастливую жизнь живут.

- Давайте за это выпьем, девочки! За наших детишек! - Рузана разлила по пластиковым стаканчикам коньяк, все чокнулись и выпили.

- А вы, девочки, как познакомились со своими мужьями? - Спросила Вика. Вопрос повис в воздухе. Анна почему-то отвернулась к окну, будто увидела там что-то важное. А Рузана, с застывшей улыбкой принялась пилить пластиковым ножичком жесткую сырокопченую колбасу.

- Вот кто догадался положить целиком кусок, нельзя нарезку было взять?! У нас новая домработница... - С досадой пробормотала она, когда ножик переломился на две части. - Будем грызть ее, девчонки?

Вика растерянно переводила взгляд с Анны на Рузану. Внезапно Анна повернулась к ней и сказала механическим заученным тоном:

- А у меня все как в сериале. Я с первым мужем развелась, а потом стала встречаться с его братом. Вот с ним и живу теперь.

- Ну и хорошо, - сказала Вика. - В одной семье, так сказать осталась. В какой-то древней стране даже принято было, если с одним братом развелась, то другой тебя должен взять.

- Это если вдова осталась. - Машинально поправила ее Рузана, но тут же ойкнула и улыбнулась, извиняясь за бестактность.

- А ты, Рузана? - Повернулась к ней Вика. - Как со своим познакомилась?

- Ой, я... - Рузана опустила глаза. - Там банальная история, даже не интересно. Просто в кафе подошел ко мне, разговорились. Так и познакомились.

- В наше время только и знакомятся в кафе или через интернет. Моя подруга...

В этот момент с верхней полки свесились ноги, и женщина сконфуженно замолчала, уставившись на это чудо перед своими глазами. Потом одна нога встала на стол, а следом с полки стащился и весь владелец ног.

Виктор уселся рядом с Анной и потянулся.

- О, дамы, а вы тут ужинаете потихоньку? Приятного аппетита. - Пробормотал он, разглядывая стол, на котором только что потоптался ногой.

- Присоединяйтесь, - вежливо, но без энтузиазма предложила Рузана. Анна и Вика отвернулись к окну.

- Спасибо за приглашение. Но я после шести не ем. В моем возрасте все труднее форму соблюдать, приходится себя ограничивать.

- Вы в прекрасной форме. Можно иногда и позволить себе расслабиться. - Заметила Рузана со своей неизменной улыбкой.

Виктор посмотрел на часы на запястье.

- Скоро тоннель будет уже. Надо бы ноги размять немного. - Он поднялся и снял со своей полки небольшую спортивную сумку. - До вагона-ресторана пройдусь, кофе выпью. Вам, дамы, прихватить что-нибудь? А то бутылочка-то уже опустела почти. - Он подмигнул. - В поездах неплохой коньячок бывает.

- Нет, нам уже хватит. - Буркнула Вика.

- Можете оставить сумочку, мы не украдем, - сказала Рузана. - Мы хорошие девочки.

- Да у меня там туалетные принадлежности всякие, побриться бы не мешало, зайду по пути в туалет. В таком затрапезном виде перед дамами неловко мне присутствовать.

Он с преувеличенной вежливостью поклонился и вышел, сопровождаемый застывшей улыбкой Рузаны.

- Уфф, наконец-то он ушел, - прошептала Рузана, поворачиваясь к товаркам. - Какой-то он... средневековый. Даже не знаю, как с ним говорить.

- Просто старый кобель. - Бросила Вика. - Надеюсь, он задержится там, в вагоне-ресторане.

- Я вот думаю, почему у нас нет такого, чтобы женские и мужские купе отдельно были. - Подала голос Анна, отворачиваясь наконец-то от своего спасительного окна. - В тесном пространстве с незнакомым мужчиной, тем более, если он такой навязчивый - просто не знаешь куда деться.

- Зато мужикам раздолье! Всегда есть шанс с кем-нибудь познакомиться на ночь глядя. У них у всех, наверное, это тайная фантазия - ночь в купе наедине с незнакомкой.

- Особенно если бабушка какая-нибудь достанется. - Рассмеялась Рузана.

- Ну не все коту масленица. - Резонно заметила блондинка. - Или сразу три симпатичных дамочки, или бабуля.

- Если сразу три, то тоже вариантов не особо много.

- Ну да, только эстетическое наслаждение от компании разве что.

-Мы такие буки, что этому Виктору мало удовольствия от нашего общества.

- Был бы он молодой-красивый, - подмигнула Вика, - мы бы с ним повежливей обошлись. Ну а что? Нам же тоже эстетическое удовольствие приятно.

- Ну, он не старый еще, сколько ему, лет пятьдесят пять?

- Старый-не старый, а ровесниц считает наверняка уже старыми для себя. Ему подавай минимум на десять лет моложе. - Возмутилась Вика. - Меня всегда это поражало. Ну как же так? Если называешь ровесниц старыми, то сам-то такой же получается! Годы-то одинаковые!

- Мужчины считают, что они до ста лет ого-го! - Усмехнулась Рузана. - А женский век короткий в плане привлекательности. Я не раз это слышала.

- Вот поэтому я и не люблю таких.

- Дело не в возрасте, а в человеке. - Заметила Анна. - Возраст вообще ни при чем. Некоторые женщины тоже, между прочим, помоложе любят.

- Да-да, вот я как раз про мою подругу-то хотела рассказать! - Вспомнила Вика. - Она в интернете на сайте знакомств познакомилась с парнем на пятнадцать лет ее моложе! Ей тогда было тридцать пять, а ему, соответственно, двадцать. Любовь закрутилась у них, поженились. Она очень гордилась, что у нее такой молодой муж. И что же? Жаловалась мне вот недавно, что ей просто не хватает энергии за ним угнаться. Ему хочется тусовок, ему хочется клубов, ему хочется пьянки ночи напролет с друзьями. А она устает, у нее уже другие желания. Покоя хочется. Вроде еще женщина молодая, ей сорока нет, но рядом с ним чувствует себя просто выжатым лимоном. Разные ритмы жизни! Возраст-то сказывается, как ни крути, человек с возрастом размеренным становится.

- Ну так же и когда молодая девушка и мужчина в возрасте женятся, все то же самое. - Согласилась Рузана. - Ей хочется движения и тусовок, а ему уже кости погреть у камина с бокальчиком вина. Все-таки люди должны быть примерно одного возраста, чтобы им было рядом жить удобно и комфортно, я так считаю.

Разговор продолжился в том же ключе, у каждой была припасена еще парочка историй про "неравный брак". Особенно много этих историй оказалось у Вики.

- Ой, - прервала ее Анна на полуслове. - А что сейчас за станция? Вроде еще полтора часа.

Женщины посмотрели в окно. Поезд явно притормаживал.

- Наверное, пропускаем кого-то. Еще рано для станции. Я там хотела как раз выйти водички взять. - Успокоила ее Вика и продолжила свой очередной рассказ.

Через некоторое время поезд вошел в тоннель, стало темно. Анна включила в купе свет.

- Поезд совсем остановился. - Пробормотала она. - Разве в тоннеле можно останавливаться? По-моему нельзя.

- Не знаю... - пробормотала Анна. - Да сейчас поедем.

- С этими терактами... - начала Рузана, но подруги на нее предостерегающе посмотрели, и она осеклась.

Прошло пять минут. Поезд по-прежнему стоял.

- Надо выйти спросить, в чем дело. - Предложила Вика.

Стало слышно, как закрываются и открываются двери в других купе, раздались взволнованные голоса. Женщины продолжали сидеть неподвижно.

- Ох, не нравится мне это... - прошептала Рузана.

- Поломка какая-то наверное. - Сказала Анна таким же приглушенным голосом.

В динамиках радио раздалось какое-то шипение, потом мужской голос произнес:

- Уважаемые пассажиры, поезд остановлен по техническим причинам, убедительная просьба всем оставаться на своих местах. Через некоторое время движение возобновится.

Женщины переглянулись

- Ну вот... что-то сломалось наверное, - сказала Вика. - Поезда уже древние, никто их не ремонтирует. Я сколько лет езжу, столько лет один и тот же поезд, один и те же вагоны.

Дверь купе открылась и появилась молодая проводница.

- Просьба оставаться на своих местах. - Дрожащим голосом произнесла она.

- А что случилось? Объясните что случилось?! - Подскочила к ней Вика. - Мы же в тоннеле, разве тут можно стоять?! А если другой поезд...

- Не волнуйтесь, мы скоро поедем.

С проводницей явно было что-то не так.

- Когда - скоро?! - Настаивала Вика.

- Я... не знаю. Сообщат по радио. С вами больше никого не было тут?

- С нами еще ехал один мужчина. - Сказала Рузана. - Он в вагоне-ресторане, давно уже ушел.

- С кем он ехал? Он ваш знакомый?

- Нет, - ответила Рузана. - Просто попутчик. У него верхняя полка.

- Ясно.

- А что? Что с ним?

- Ничего. Не беспокойтесь. Пожалуйста, не выходите из купе.

Она вышла. Женщины недоуменно переглянулись.

- Мне кажется... - прошептала Вика страшным голосом, - кажется, все дело в нем. Это все из-за него.

- В смысле? Что из-за него?

- Ну это все. Остановка. Вы помните, он сказал, что скоро тоннель. Он проснулся как раз незадолго до тоннеля! Как будто знал! Как будто это важно для него было! И взял эту свою сумку!

- И что?

- Там наверняка бомба!

- Да ну, это вряд ли. - Покачала головой Анна. - Не похож он на террориста. Обычный мужик. Русский к тому же.

- Такое бывает! Вот такие обычные и устраивают все эти штуки! - Не успокаивалась Вика. - Я читала, в Америке тоже какой-то мужик был обычный, на которого никто внимания не обратил. Он вошел в самолет и взял всех в заложники. Приказал, чтобы ему дали чемодан с деньгами. Потом заставил самолет подняться и где-то выпрыгнул с парашютом и деньгами. Так его и не нашли! Не известно, выжил он или нет, где-то в лесу спустился на своем парашюте. А до этого может где-то в конторе годами сидел, бумажки перекладывал. Все психопаты выглядят обычными людьми!

- А помните, он анекдот рассказывал? - Задумчиво произнесла Рузана. - Ну этот, как грешниц на одном корабле собрали...

- Девочки, ну вы совсем уже... - усмехнулась Анна.

- Нет, ну правда! Зачем он рассказал его? На что он намекал?

- Просто анекдот.

- Не знаю... - Рузана недоверчиво покачала головой. - Он будто хотел нам что-то сказать этим. Но мы не слушали.

- Хм, поезд грешников прям. - Анна покачала головой. - Ну скажете тоже...

- А что если нам просто выйти из вагона? Если бомба в нем, зачем нам тут сидеть?- Встрепенулась Вика.

- Ну никто не говорил, что бомба, - засомневалась Рузана.

- Во-первых, двери наверняка закрыты и нам не откроют их. - Рассудительно произнесла Анна. - Во-вторых, если и откроют - то мы выйдем, к примеру, а люди не успеют. И террорист свою бомбу взорвет, спровоцированный тем, что кто-то покинул поезд. В тоннеле, если он длинный, взрыв достанет и тех, кто вышел. Это же как труба каменная! Но это все не важно, потому что вы просто накрутили себе тут историю...

- Я всегда думала, - тихо сказала Вика, - что если все оказались в ловушке, а у кого-то все-таки есть шанс спастись, нужно этим шансом пользоваться. Зачем же всем погибать? - Она подняла голову и посмотрела сначала на Рузану, а потом на Анну. - Вы думаете, я не права? Думаете... это подло?

- Я не знаю. - Анна покачала головой. - Честно - не знаю. Разные бывают ситуации.

- А иногда бывает, что выбор за тебя сделан. - Прошептала Рузана. - И... я тоже не знаю.

В купе повисла тишина. Казалось, весь поезд погрузился в тишину, не раздавалось ни звука.

- У меня есть грех. - Внезапно произнесла Рузана. - Настоящий. Поэтому... быть может, поэтому я здесь.

- Да ладно, каждая может, в жизни своей порывшись, что-нибудь откопать. Забудь ты уже про этот анекдот, - Вика махнула рукой.

- Такого как у меня - нет у каждой. Я молчала много лет. Боялась, что меня осудят, не поймут. Не судом, нет. А по-человечески осудят. Хотя и суд, конечно, тоже мог быть, но это бы скорее мою семью коснулось больше, чем меня...

- Рузана, тебе не обязательно это рассказывать. - Мягко произнесла Анна.

- Но я хочу. Если что-то случится... я хочу от этого освободиться. Может все это и происходит лишь для того, чтобы я, наконец, рассказала...

Ее спутницы молчали.

- Вы хотите услышать? - Спросила Рузана. - Я могу рассказать вам?

- Если хочешь. - Вика пожала плечами. - Это лучше, чем сидеть и ждать неизвестно чего в тишине.


РУЗАНА. ИСТОРИЯ СРЕДНЕЙ СЕСТРЫ


Моим родителям не повезло. Папа мой родом был из Адыгеи, от него нам с сестрами и передались эти темные глаза и волосы. А мама - русская. Отец приехал учиться, встретил маму, влюбился и женился на ней, хотя его родители были против. Они-то ему давно адыгейку подыскали, договорились с ее родителями. А тут - такой сюрприз! В общем, сказали не возвращаться, пока не одумается. Он был единственный сын у родителей, остальные дочки. В нем души не чаяли, конечно. Но и простить иноземную любовь не желали ни в какую. Наверное, рассчитывали, что он нагуляется со свой перигидрольной блондинкой, разведется, да и вернется. Папа же наш был иного мнения. Он решил, что непременно нужно родить сына, а потом с таким вот подарком вернуться в Майкоп к родителям. Увидев маленького наследника, им ничего не останется, как смириться с женитьбой сына. Ради внука, отец был уверен, они бы простили ему русскую жену!

Вы, конечно, знаете, как это бывает? Тебе хочется, а богу забава. Папа старался, папа нервно ждал, а родилась дочка. Папа был зол и назвал ее Клава, как звали толстую неопрятную повариху у него на работе. Мать хотела возразить, у нее было приготовлено красивое имя Снежана, но на родине папаши не привыкли, чтобы женщина что-то решала кроме того, что приготовить к обеду. И старшая моя сестра стала Клавкой. Папа же, не успела мама выйти из роддома, принялся с остервенением делать нового ребенка. Через год родилась я. Наверное, папаша, видя, что у меня между ног нету члена, начал понимать, что он где-то прогневал бога, поэтому постарался усмирить свою ярость и разочарование. А меня назвал Рузаной. А может я просто приглянулась ему больше, чем Клавка. Ведь, согласитесь, Рузана - это очень красивое имя. Так звали его мать, мою бабушку, которую я, впрочем, никогда не видела. Или отец просто решил, что раз нет сыновей, то пусть будет хоть дочь, которую можно представить родне. А имя в честь бабушки - своего рода реверанс.

Как бы там ни было, он не смирился с поражением, поэтому еще через год моя несчастная измученная мамаша родила младшую мою сестру. "Как мы ее назовем?" - Спросила мать, отворачиваясь от двух чемоданов у двери, когда малышку принесли домой. "Наташа" - буркнул отец с какой-то издевкой в голосе. А потом, путаясь в словах, сказал, что ему надо съездить на родину, свадьба у сестры. Телеграмма пришла позавчера. Он бы взял ее, жену с собой, но дети... "В следующий раз, в следующий раз обязательно все вместе поедем, а сейчас я почву подготовлю...". Мать не возражала. Она поняла, что он уйдет, когда третий ребенок тоже оказался дочкой. А еще она боялась, что через год придется рожать снова. И, может быть, даже испытала облегчение, когда он, виновато поцеловав ее в щеку, взял свои манатки и отчалил.

Конечно я и мои сестры - совсем не помнили отца. Видели пару фотографий со свадьбы родителей, знали "папа живет в Адегее". Радостно разбирали посылки, которые присылал то ли он, то ли его родители. Ну и деньги - это конечно да - оттуда присылались регулярно на наше содержание. Это были не алименты, мать не хотела алиментов. Просто так присылали каждый месяц некоторую сумму. Нам хватало на поесть и одеться. Мне исполнилось пятнадцать, когда посылки и денежные переводы прекратились. Может, наши родственники решили, что достаточно уже заплатили нам за свое чувство вины, может им самим стало не хватать. Не знаю. Мать предпочитала не говорить об отце и его семье, а мы предпочитали ее не спрашивать.

Сколько я ее помню, она всегда была очень усталой, раздраженной и какой-то даже... старой. Может три беременности подряд, а потом возня почти в одиночку с тремя погодками (иногда помогала ее подруга) раньше времени состарили ее. Я и сестры - мы никогда не знали материнской ласки и тепла. Да что там говорить, и между собой мы трое общались как кошки с собаками. Нам и невдомек было, что между родными людьми может быть все как-то иначе. Мать внушила нам с малых ногтей, что мы обуза и ее крест. Она не говорила об этом прямо, но мы всегда знали откуда-то, что наш отец ушел от матери из-за того, что родились мы. Каждая из нас винила двух других - вот если бы их не было, то жизнь сложилась бы совершенно иначе. Если бы хотя бы одна из нас не родилась, то двум другим доставалось бы больше сладостей из посылок, больше платьев, больше карандашей. А если бы не было двух других - то единственная дочь была бы совсем в шоколаде! Ведь отец ушел, потому что нас родилось слишком много...

Наташка была младшей из нас, но образ младшей сестрицы из сказок совершенно не вязался с ней. С детства Наталья отличалась жестким властным характером. Она всегда и во всем верховодила, при случае могла запросто дать по шее. Мы с Клавдией старались во всем с ней соглашаться, и с годами она почти отучилась раздавать нам тумаки. Просто мы перестали давать ей повод. Надо сказать, Наташа единственная из нас троих, для кого наша семья хоть что-то значила. Мы вчетвером с матерью занимали две соседние комнаты в общежитии, можно сказать, жили на виду у соседей, и стычки с ними на общей кухне были неизбежны. Наталья всегда выступала нашим солдатом, готовым отстоять честь семьи. Не сказать, чтобы она нас как-то особенно любила, просто остальных людей она любила еще меньше. Так же она ходила во все конторы, стояла в очередях, выбивала всякие пособия и льготы. Видя в ней опору, мать ее уважала. Если говорить о любви, то нечто похожее она испытывала к Клавке. Хотя и ей, как и нам, перепадали названия. "Дармоедки", "спиногрызки", "дуры" ну и далее в том же духе. Потом, правда, мать стала в основном называть нас "шалавами".

Главная "шалава", конечно же, была Клава. Мне до нее всегда было, как до звезды. Клава с детства была помешана на красивой жизни. В паре кварталов от нас построили "богатый дом". Клавка непременно возвращалась из школы мимо этого дома и что-нибудь подбирала в мусорном контейнере. На это у нее было лишь несколько секунд, когда поблизости никого не было. Она подбегала к контейнеру, заглядывала в него и быстро выхватывала глазами что-нибудь полезное. Иногда это были настоящие сокровища - какие-нибудь остатки духов или косметики, глянцевые журналы, кожаные полусапожки - почти целые, только набойки поставить! Часто выбрасывали одежду. Клавка со знакомой девчонкой умели подогнать размер под себя. В общем, благодаря этой помойке Клавке удавалось всегда выглядеть модной. Журналов у нее накопилась целая стопка. Она до дыр засматривала их, разглядывая по вечерам картинки красивой жизни. Как же страстно она мечтала обо всем этом! На улице она оглядывалась на дорогие иномарки - я удивлялась, откуда она знает все эти названия, как различает их?! Лично я могла отличить только две марки - "жигули" и "иномарка". Но Клавка действительно могла с одного взгляда определить, что за машина перед ней. Даже называла, сколько она стоит, если брать новую! Порой мне казалось, что Клавка давно уже живет в красивом глянцевом мире, и лишь по нелепой случайности тело ее по-прежнему обитает в нашей общаге. Над ее кроватью висел плакат с Клаудией Шиффер. Когда Клавка с кем-то знакомилась, она называла свое имя не "Клавдия", а "Клаудия". Это было почти не заметно для неискушенного уха, но я всегда улавливала эту разницу. Меня это злило и восхищало одновременно. Какая она Клаудия?! Она Клавка! Ее назвали как повариху! Но даже свое имя моя сестра сумела обернуть в глянцевую обертку. Мне тоже хотелось иметь какую-нибудь страстную мечту! Тоже хотелось придумать мир, в который я когда-нибудь непременно сбегу! Но я чувствовала, что мне не хватает какого-то неуловимого лоска, который всегда был у Клавдии. Откуда он взялся у нее, выросшей среди убогих недалеких работяг, на обочине жизни? Она была словно цветок орхидеи на куче навоза. А я... я тоже была цветком .. Может быть лютиком. Или ромашкой. Я была из тех цветов, которые бездумно топчут сапогом, утром пробираясь в сортир.

Да, мне хотелось красивой жизни. Но я представляла ее иначе, чем Клавка. Я делала красивой ту жизнь, что была - делала ее красивой в своей голове. У меня в голове были дворцы и принцы. Спускаясь по зассанным ступенькам подъезда, я представляла, что это мраморные ступени замка, покрытые ковром. А на мне надето длинное прекрасное платье. И я вся такая нежная, хрупкая, летящая! По ночам я, делая вид, что строчу математику, писала длинные слезоточивые стихи о несчастной любви, разбитом сердце и трагичной кончине во цвете юности. Я писала всю эту романтичную тягомотину, а потом плакала над своими же стихами, закрывшись в туалете. Мне казалось, что я очень тонкий и глубокий поэт. Но дар мой пропадет, не оцененный современниками, потому что я окружена людьми примитивными и грубыми. Если сестры увидят мои стихи, они до конца моей жизни будут издеваться надо мной и унижать. Наташка и так всегда звала меня "долбанутая лань". Поэтому, поревев вдоволь и настрадавшись выдуманными трагедиями, я рвала листочки со стихами на мелкие кусочки и смывала их в унитазе. Кроме стихов и фантазий, жизнь мою делали ярче многочисленные влюбленности. Я постоянно была в кого-то влюблена. То в киноактера, то в певца, то в мальчика из старшего класса, то в соседа. В моей душе бушевали настоящие бури, хотя внешне я старалась быть предельно равнодушной к объектам своих чувств. Как и Клавдия, я жила вне нашего быдло-мирка. Наверное, в реальности я стояла даже не одной ногой, а только мизинцем. Например, наш сосед Витя, тридцатилетний алкаш с толстой сварливой женой и двумя вечно грязными пацанами, казался мне в период моей в него влюбленности неким темным ангелом, обреченным на унылую жизнь за его грехи. У него были такие красивые голубые глаза, порой немного бешеные от водки, но от этого еще более притягательные. За его спиной я видела прекрасные черные крылья. А по ночам представляла небесные битвы, в которых он доблестно сражался тысячелетия назад. Витя... Виктор... Победитель! О, мой победитель! Видели бы вы его улыбку! Когда он улыбался, все во мне замирало от подобострастного восторга. Это темный ангел касался меня своим крылом!

Однажды я, зачитавшись допоздна, вышла в блок почистить перед сном зубы. Было уже около двенадцати ночи, все спали перед рабочим днем. В предбаннике я столкнулась с Витей, который, видимо, только вернулся с какой-то гулянки. Он был навеселе, глаза привычно бешеные и безумно голубые. У меня ослабли ноги. Не знаю, что щелкнуло в его мозгу, но он, едва взглянув на меня, вдруг схватил меня за плечи и втолкнул в туалет.

- А ты уже сисечки отрастила, - прошептал он мне в ухо, как-то странно дыша. В свои пятнадцать еще ни разу даже не целовалась, но по слухам знала, что происходит между мужчиной и женщиной в постели. В тот момент, когда дядя Витя задрал на мне майку и лифчик, и стал мять мою грудь, больше всего я испугалась того, что поведу себя не правильно, и дядя Витя решит, что я все еще малолетка. Но как вести себя правильно, я не знала, поэтому просто замерла. Его дыхание пахло луком и водкой, но я не отворачивалась и стойко терпела. А когда он, сопя, шептал мне в ухо "какие хорошие твердые сиськи, сосочки-то встали", мне становилось радостно, потому что, видимо, ему нравилось то, что он мял. Потом он засунул руки мне в трусы и стал теперь уже лазить у меня между ног. Я немного расставила ноги, чтобы ему было удобнее, и продолжала терпеть. Его пальцы были грубы и делали мне довольно неприятно, но я вспомнила, что когда мужчина и женщина делают ЭТО - женщине больно. Потому не подавала виду и продолжала стоять, как послушный истукан. Нащупавшись меня вдоволь, дядя Витя вдруг странно задергался, а потом сказал "Черт!" и поспешно вышел из туалета. Я быстренько привела себя в порядок - натянула лифчик, одернула майку, поправила трусики и вышла, надеясь, что мы с дядей Витей еще о чем-нибудь поговорим, ведь между нами уже было ЭТО, теперь все должно измениться, но дядя Витя заперся в душе и включил воду. Я не решилась к нему заходить, потопталась какое-то время в предбаннике, не зная, вежливо ли будет вот так вот уйти, не попрощавшись. Со стороны Витиной комнаты хлопнула дверь, я испугалась, что это жена, поэтому поспешно удалилась к себе. До утра я провалялась в каком-то полуобморочном бреду. Я была счастлива! Я наконец-то узнала, что такое взаимная любовь! Так начался мой первый роман. По вечерам я выходила в предбанник, крутилась там, делая всякие дела и ждала, когда мой любимый выйдет из комнаты, будто бы в душ или в туалет. Я понимала, что нам нельзя говорить, чтобы никто не услышал. Мы заходили в душ, Витенька включал воду и молча щупал меня во всех местах. Я была очень счастлива, что он это делает, считая, что так он выражает свою любовь и восхищение мною. Несомненно, он был покорен моим прекрасным телом! На четвертый раз он приспустил свои спортивные штаны и достал то, что привело меня в легкий шок. Но я держала себя в руках, ведь стоило мне оступиться, показать, что я совсем еще дите - глупое и пугливое - и Витя оставит меня. Я должна делать вид, что я женщина! Витя взял мою руку, заставил взять его эту штуку и двигать туда сюда. Стала осторожно двигать рукой и вскоре поняла, что делаю все правильно. Витя изогнулся весь и из его штуки брызнуло прямо на кафельную стену. Я слышала, что это называется "кончить". И что это самое приятное, что чувствуют мужчины. В этот момент я поняла, что бог дал мне талант великой любовницы. Я как Мата Хари. Одним прикосновением подчиняю себе мужчин. Когда в следующий раз Витенька засунул свою шутку мне в рот, я даже не испугалась. Решила, что до конца познаю искусство любви и соблазнения. Моим ртом он довольствовался где-то пару недель. Но потом все-таки трахнул меня. Жестко, быстро и больно. Наверное, он услышал, что мы отправляемся с сестрами в лагерь и решил, что там меня кто-нибудь оприходует непременно, поэтому поспешил стать первым мужчиной для меня. В лагерь я уезжала счастливой. У меня внутри что-то немного побаливало, и эта боль напоминала о моем любимом. Я даже рада была этой боли. Но после смены, возвращаясь в том же автобусе из лагеря, я была в панике.

- У меня месячные должны были быть две недели назад. - Решилась я признаться Клавке. Та уставилась на меня квадратными глазами.

- Я залетела! - Громко прошептала я. - Понимаешь?!

- Ты что, уже делала ЭТО?! - В ужасе спросила меня Клавка.

Я опустила глаза.

- Кто он?! Его посадят! Ты же несовершеннолетняя!

- Посадят?! - Поразилась я.

- Конечно! Кто он?!

- Я не скажу! Хоть пытайте меня - не скажу!

- Вот дура-то... кому надо тебя пытать? Сама же себе хуже сделала. Дала какому-то школяру на лавке за "кулек семак"! А теперь будешь расхлебывать! - С насмешкой ответила Клавка.

- Что же мне делать...

- Аборт, что же еще!

- Но как? Где?!

- Бери денег у своего хахаля, пусть оплачивает. Матери надо будет сказать - надо чтобы она тебя в больницу отвела, ты же несовершеннолетняя.

- Матери?! Ни за что! Она же убьет меня! Легче наглотаться таблеток и умереть...

- Ой, ну наглотайся. Только где ж ты их возьмешь. Вон анальгину возьми дома и наглотайся. Думать надо, прежде чем ноги раздвигать. Ты теперь лишилась своей главной ценности.

- Ты просто завидуешь! Тому, что меня любят, а тебя никто не любит!

Она засмеялась.

- Любят?! Да у меня таких желающих очередь может выстроиться, только свистни. Мужчинам же только это и надо от нас! А как проблема какая, так они в кусты! Ты сама проверь - скажи своему возлюбленному, что залетела и посмотри, как пятки его будут сверкать. На этом вся любовь обычно и заканчивается! Я таких историй миллион слышала! Не переводятся дуры на свете...

После этого разговора с Клавдией я крепко задумалась. Конечно, я могла продолжать убеждать себя, что Клавка только завидует, но умом-то я понимала, что в жизни, а особенно в мужчинах, сестра разбирается получше, чем я. Поэтому я и обратилась к ней за советом. Конечно, я не верила, что Витя, узнав о моей беременности, бросит меня, но могу ли я знать наверняка, что этого не произойдет? И потом - если он, к примеру, обрадуется моим новостям и решит оставить свою семью, чтобы на мне жениться - ведь тогда все раскроется! Мне было жаль его сыновей, которых ему придется бросить. И жена его, хоть женщина и склочная, ко мне всегда была добра и угощала булочками. Как мне смотреть его семье в глаза, когда все о нашей любви станет известно?! А еще я панически боялась рожать.

Реальность жестко вырвала меня из мира грез, когда Клавка рассказала о моей беременности матери. Это было далеко не первое ее предательство! Какой же я была дурой, доверившись ей! Теперь я понимаю, что она всегда относилась ко мне с презрением и брезгливостью. Я была для нее какой-то чумазой глуповатой собачкой, от которой одна только радость - пнуть. В тот день мать бесконечно колотила меня, и рассказывала о том, какая я конченая и опустившаяся блядь. Ей очень хотелось вырвать из меня признание - кто же, кто виновник?! Но я не могла предать свою любовь и стойко молчала. На другой день, кое-как замазав мне синяки тональным кремом, мать свела меня в больницу, чтобы записать на аборт. Врачиха смотрела на меня с осуждением и презрением, чем сразу напомнила мне мою старшую сестру. К счастью, с записью на аборт проблем не возникло. Проблема была в том, что почему-то несовершеннолетним не делали обезболивание. Возможно, это был коварный план, чтобы отучить малолеток от секса. Но это был адский план. После аборта я вернулась повзрослевшая и какая-то мертвая внутри. Мне хотелось броситься к Витеньке, прижаться к нему, поплакать. После всех этих людей, что ненавидели меня, мне нужен был кто-то, кто меня любит и поймет. Утешит. Но я берегла Витю. Я не хотела втягивать его в свой ад. Мать зорко следила за мной, перехватывала все телефонные звонки, надеясь, отловить соблазнителя. Но Витя никогда не звонил мне, он жил здесь, рядом. Я знала, что по ночам он выходит в предбанник и ждет меня, но не могла, пока не могла... потерпи, милый, и мы снова будем вместе. В моей жизни остался лишь один свет - свет нашей будущей встречи.

Однажды, засыпая с томиком Цветаевой в обнимку, я услышала дикую ругань в коридоре. Кричала Клавдия. Пока я одевалась, Наташка уже выскочила, и ее голос присоединился к голосу Клавки. Потом повылезали еще соседи. Когда вышла я, коридор был забит народом. Мать сегодня работала в ночную, поэтому ее ора в этом хоре голосов не было. Сначала я не могла понять, в чем дело, прислушивалась к тому, что говорят, а потом, когда поняла, меня будто кувалдой огрели! Пошатываясь, я развернулась и пошла в свою комнату. Там упала на кровать, лицом в подушку и зарыдала.

Витя, мой Витенька, скорее всего, перепутал меня с Клавкой - ведь мы так похожи! - и затолкал ее в туалет. Я зажимала уши, но все равно слышала голос сестры из коридора:

- Эта тварь лапала меня!!! Я посажу его! Вы все свидетели! Он пытался меня изнасиловать!

Какая дура! Конечно, он просто перепутал, но как мне сказать это?! Что теперь с ним будет, как мне его спасти?! Ему следовало быть внимательнее... ведь Клавка всегда, всегда носит этот свой красный халат с драконами! А я пижаму. Голубую или розовую. Неужели он забыл?! Все узнают Клавку по халату, даже издалека, когда она выходит в длинный общий коридор из блока!

"Он знал, что это она!" - Произнес голос в моей голове. Мой собственный голос. "Нет, нет, он перепутал!" - Возразила я. Но этот второй голос - был слабым и жалким. И слишком неуверенным.

Клавка в красном халате стала для него более желанной, чем я! Мой черный ангел разлюбил меня, так и не узнав, через что я прошла ради нашей любви!

В этот вечер я сделала много открытий, но самое главное заключалось в том, что Клавка - лучше меня. Если человек, с которым меня связывала такая огромная любовь, оставил меня ради нее - значит, Клавка и правда лучше меня. По крайней мере, мужчинам она нравится больше.

Через год в этом убедилась и Наталья. За ней стал ухаживать сын директора нашей школы, Степа. Они по-настоящему встречались, совсем не так как я с Витей. Впрочем, к тому времени я уже стала понимать, что Витенька мой "встречался" со мной как-то странно и однобоко. После скандала с Клавкой Витя быстро уехал куда-то вместе со своей семьей. Мать говорила, что они живут теперь у матери его жены, на окраине. Только так и удалось замять то происшествие. Мать и Клавка хотели написать заявление в милицию. Это, как я теперь понимаю, очень испугало Виктора - ведь могла вскрыться его связь со мной, а тогда ему бы точно не поздоровилось! Поэтому он ретировался. Подозреваю, мать получила от него так же немного откупных, уж слишком просто она успокоилась и заставила уняться беснующуюся Клаву. Мать купила Клаве хорошие итальянские сапоги и джинсовую куртку. И Клава успокоилась. Именно эти покупки и натолкнули меня на мысль о том, что Витя дал матери денег - в доме никогда не водилось лишней копейки, едва хватало на еду, а тут - такие дорогие обновки нашей несчастной Клавочке! Мне стоило большого труда не показать, как глубоко я обижена. Мало того, что Клавка разбила мне сердце, так она еще и получила за это такие красивые вещи! Наташка же, дура, считала, что Клава заслужила обновки, потому что ужасно пострадала. Пострадала, представляете?! За задницу ее сосед подержал! Ей бы аборт на живую сделали, вот тогда бы она узнала - как это - пострадать! В общем, я от такой несправедливости совсем ушла в себя. Но оказалось, что меня ожидал еще больший удар. Как-то утром, чистя свои кожаные сапожки, Клавка вдруг подняла голову, посмотрела на меня с насмешкой и сказала: "Учись у меня жизни, петрушка! Если ты мужикам даешь, ты только теряешь. А если не даешь, ты получаешь горы золотые. Запоминай и конспектируй, а то так и проживешь давалкой, пока девчонки поумнее все блага себе забирать будут". Я неприязненно пробормотала: - "Это ты к чему?" Она улыбнулась и ответила: "Это я к тому, дорогая моя, что аборты от своего Витеньки лепила ты, а денюжки с него слупила я!" У меня пропал дар речи. Значит, она все-таки догадалась! Значит, она все подстроила специально! Но что я могла поделать?! Если Клавка расскажет про меня и Витю матери, будет только хуже. С этого дня моя неприязнь к сестре превратилась в бессильную болезненную ненависть. Как еще я могла относиться к ней? Она давно доказала, что умнее, ярче и привлекательнее чем я. Но зачем-то все равно продолжала меня унижать при каждом удобном случае и топтать еще больше.

Но вернемся к Наташке и ее Степочке. До сих пор вспоминаю его и недоумеваю - может ли один парень сочетать в себе столько достоинств?! Он был довольно симпатичным. Не красавчик, а просто приятный - если парень красавчик, то это сомнительное достоинство. Высокий, умный, с хорошим характером. Всякие там идеалы у него были. Он хотел работать в милиции после школы. С девушками обходиться умел, не смотря на свой юный возраст. Стул там подвинуть, подать пальто, за руку придержать. Цветы дарил Наташке, водил ее в кино и на концерты. И вдобавок к этому всему, парень из хорошей семьи был. Папа директор школы, мама на рынке работала, в лаборатории, где мясо и молоко проверяли. Сами понимаете - деньги в семье водились немалые, по тем временам. Опять же - единственный ребенок в семье. Для девочки из общаги этот Степка был просто счастливым билетом. Будь Натаха постарше, можно было бы смело за него замуж идти. Степку совсем не смущало, что Наташа из бедной семьи. Он ей сочувствовал и старался помочь. Это и сгубило их отношения. Как-то раз у нас замок сломался на двери. Невозможно было закрыть, приходилось все время кому-то дома оставаться. Наташка пожаловалась Степке, и тот вызвался помочь. Сказал, что сам все может исправить, его дед научил. Вечером он к нам зашел. Матери не было дома, были только я и Наташка. Клавка где-то гуляла. Степка стал ремонтировать замок - он принес с собой все нужные инструменты и даже новую личинку купил за свои деньги. Наташка была очень довольна, посматривала на меня с улыбкой - дескать, смотри какой у меня парень! Полезный в доме! Я читала книжку, пока он возился с замком, Наташка сделала чай, достала пряники из какой-то своей заначки. Я про себя даже порадовалась, что она делает заначки, потому что было бы неудобно - парень нам все сделал бесплатно, а нам и угостить нечем. Что ни говори, а Наташка в хозяйстве вещь полезная. С ней с голоду не помрешь, всегда что-нибудь придумает. Мне подумалось, что они со Степой очень хорошая пара, подходят друг другу идеально. Мне бы тоже хотелось такого парня как он, но это вряд ли. На меня обращают внимание одни мерзавцы и хулиганы. Да и то, потому только, что меня запугать можно и в темном углу пощупать. Я слабая и трусливая. Делайте что хотите, только не бейте. А пожаловаться - стыдно. Другое дело Наташка - она бы на моем месте коленкой между ног падонку дала, а потом еще по затылку добавила бы, когда согнулся. Поэтому она и нравилась хорошим парням - по ней сразу было видно, что она не из тех, кто пойдет с первым встречным.

Неожиданно вернулась Клавка. Она впорхнула в комнату, обдав всех свежим ароматом своих духов - вся такая красивая, яркая, веселая. Словно лучик света. Она появилась как-то очень эффектно. Минуту назад было тихо и уютно, а с ее приходом стало празднично и радостно. Я заметила это, и поняла, что Степка тоже заметил. Они с Клавкой были знакомы по школе, поэтому ничего удивительного в том, что тут же разговорились. Удивительное было в том, что Степка вдруг изменился. Размяк, стал как тряпка рядом с ней. А она все норовила коснуться его руки, наклонялась к нему, будто невзначай попадая надушенными волосами ему в лицо. Как ее интересовал механизм дверного замка - удивительное дело! Наташка попыталась привлечь внимание публики к столу, позвать всех пить чай, но те двое лишь отмахнулись. Они теперь уже вдвоем делали замок. Мне стало жаль Наташку. Она прекрасно поняла, что происходило в эти минуты, но не могла ничего поделать - любой ее агрессивный выпад стал бы лишь демонстрацией поражения. Эти двое - вскинули бы головы и удивленно сказали: - "Наталья, ты чего?! Мы же просто замок делаем! Ревнуешь что ли?". Засмеялись бы, задорно переглянувшись. И ведь оба понимали бы в этот момент, что Наташка права, они флиртуют у нее на глазах, а не делают замок! Но если она права - она распоследняя неудачница, ведь ее парень так легко может переключиться на другую девушку! И вот как раз это - унизительно! Значит, Наташке надо делать вид, что она ничего не замечает. Быть спокойной, улыбаться через силу Клавкиным шуткам. Я наблюдала за всем этим, украдкой поднимая глаза от книги, я видела эти скрытые течения - настоящие шекспировские страсти! Быть может, я поняла все раньше, чем Наталья, ведь та еще пыталась себя обмануть, а я оставалась лицом незаинтересованным, а, следовательно, бесстрастным. Как все сложно, думала я. Как все сложно в этих отношениях, и как все хрупко. Я усвоила четко, что пока в моей жизни есть Клавдия, я никогда не смогу встречаться с нормальным парнем. Все, что приглянется сестре, будет безжалостно отобрано. Потому что в ней есть что-то, что нравится парням, от чего они теряют разум. Любовные отношения самые жестокие. Тебя любят до тех пор, пока на горизонте не появляется кто-то получше. Как жить, если "кто-то получше" живет с тобой в одной комнате?

Не знаю, зачем Клавке был нужен Степка. То ли, чтобы просто в очередной раз продемонстрировать свою женскую силу и нашу с Натахой женскую ущербность. То ли Степка показался ей перспективным. Думаю, оба варианты подходят. Во всяком случае, она не бросила его сразу, едва заполучив, а встречалась с ним целых полтора года. Приводила даже домой. И это было мучительно и для Степки, и для Натальи. И даже для меня - потому что я не люблю, когда люди рядом мучаются и испытывают неловкость, я непременно делю с ними эти чувства. Но Клавке, наверное, было приятно. Она переживала свою победу снова и снова.

На фоне нашей общей ненависти к сестре, мы с Наташкой как-то сблизились. Мне это было на руку, в школе теперь меня боялись обижать. Я рассказала Наташке о том, как со мной обращаются парни, и она со всеми моими обидчиками поговорила по душам, так сказать. Это было странно - внешне она была почти такая же, как я. Хрупкая, высокая, но в ней чувствовалась сила, ее уважали и боялись. А во мне этого не было. Так же и с Клавкой - вроде внешне мы одинаковые. Но что в ней есть такого, чего нет во мне? Или в Наташе? Однажды я спросила об этом Наталью. Она ответила:

- Дело не в том, что у нее есть, а в том, чего у нее нет.

- Чего же?

- Совести!

Сестра была права. У Клавы не было совести. И, хотя во всех книжках хорошие добрые люди, в конце концов, побеждают, а бессовестные подлецы и предатели бывают наказаны, в реальности все дары жизни доставались Клавдии. Наигравшись со Степой, она его оставила и стала встречаться с взрослыми мужчинами. Жизнь у нее сразу забила ключом! Это можно понять - юная красивая девушка с восточными глазами и длинными блестящими волосами, хрупкая и изящная как лань. Такая искристая, такая свежая, такая обаятельная! Разумеется, она пользовалась популярностью. Клавка стала разъезжать со своими ухажерами на дорогих иномарках, ужинать в ресторанах и ночных клубах. Одеваться в шмотки из фирменных бутиков в центре города. Мать очень ею гордилась. Она говорила, что Клавка непременно выйдет замуж за олигарха, и всех нас вытащит в люди. Я сильно сомневалась. Не в том, что Клавка выйдет удачно замуж, а в том, что ей будет дело до нас. Меня радовало лишь то, что замужество выдернет сестру из моей жизни, и я наконец-то освобожусь от "кого-то получше" рядом с собой. Да, Клавдию теперь интересовали лишь парни на хороших машинах и при деньгах, но я была уверена, что забавы ради она будет отбивать у меня каждого моего парня, стоит мне начать с кем-то встречаться. Просто потому что ей это приятно. Охотничий азарт.

Долго ждать не пришлось. В восемнадцать лет Клавка познакомилась с Леоном. Это был не просто какой-то там очередной Лёнчик на ауди. Это был сынок Славы Филимонова, в свое время известного в городе вора в законе. Не знаю, как там у него Лёнечка получился, им же вроде не положено иметь семью, но вот получился. Клавка сказала, что это все в фильмах и книжках пишут, что не положено, а на самом деле у них у всех есть дети, просто о них не распространяются. В общем, к тому времени, как Слава Филимонов обратился в честного бизнесмена, сынок у него уже давно был, и даже взрослый. К моменту знакомства с Клаудией (теперь Клавку звали только так!), Леон от папочки получил во владение два наших местных рынка вместе со всеми магазинами, что были на их территории. И, как говорят у нас в городе, "нормально себя чухал". Папаша его оставался очень авторитетным в городе лицом, контролировал всю власть, даже мэр лебезил перед ним. Разумеется, со временем Леончик унаследует и власть, и материальные блага, что останутся от папаши. Леон был старше Клаудии на десять лет, но в его пост бандитских кругах было престижно и круто жениться на юных девицах с модельной внешностью, так что возраст моей сестры не был помехой. Я мало знала об их отношениях. Клавка безумно гордилась, что поймала жирную рыбу в свои сети, и рыба эта согласна назвать ее женой. Надо сказать, Клавка построила свой мостик к счастью с удивительной разумностью. Не смотря на ее многочисленные связи со взрослыми мужчинами, она оставалась девственницей. Подозреваю, что сексом она все-таки занималась, вряд ли ей удалось избежать этого, все-таки мужчины финансово вкладывались в нее и ожидали какой-то отдачи, но девственность свою физическую, она сохранила. Скорее всего, этот факт имел немаловажное значение в том, что Леон возжелал назвать ее женой. Видимо, наконец-то нашелся тот, кто ради обладания ее сокровенным местом, решился пойти до конца.

Мать радовалась как ребенок удаче Клавочки. Но на свадьбу ее не пригласили. И нас, соответственно, тоже. Мы с Наташей были даже рады - нечего было надеть на этот праздник жизни, не было подарков, да и побаивались мы бандитской публики. А вот мать едва не хватил удар. Она не понимала - как так-то?! Она так много сделала для Клавы, жизнь свою загубила ради детей, и после этого всего на свадьбу ее не позвали! А ведь она даже подарок приготовила - подушек каких-то накупила, кастрюль. Я впервые видела, как плачет мать - спрятав лицо в подушку, совсем как я иногда! Мне было ее жалко, хотелось обнять и успокоить, но я не решалась и не знала, как это правильно сделать. У нас в семье не приняты были телячьи нежности.

- Такая твоя судьба, мать, все время быть преданной. - Мрачно заметила Наталья. - А все потому, что не надо никого любить. Никого не любишь, ничего не ждешь - никто и не предаст. Я вот никогда никого любить не стану.

- Да что ты говоришь. - Сквозь слезы пробормотала мать. - Дура ты. Обе вы дуры. Путевая только Клава получилась. И правильно сделала, что от нас избавилась! Мы ее вниз тянули бы только! Она для красивой жизни родилась, а не для такой...

- Она плохая! - Не выдержала я. - Плохая! Что, все плохие для красивой жизни?! И отец наш - плохой! Ты сама во всем виновата, ты любишь плохих, и потому тебя предают! Надо любить хороших...

Они обе уставились на меня. Мать с мокрым опухшим лицом и Наташка. В глазах матери было презрение. В глазах Наташки что-то новое, она еще не смотрела на меня так никогда. И мне это новое - нравилось!

- Ты что ли хорошая? - Спросила мать.

- Я хорошая. - Твердо сказала я. Взгляд сестры мне придавал смелости.

- Ты... слабая. Жалкая. - Со злостью сказала мать. - От тебя в жизни толку не будет.

- Это не так. Я не слабая! Я хорошая! Тебе кажется, что я слабая, потому что я не делаю подлости! И Наташа хорошая! Скажи ей, Наташ!

- Я не знаю. - Как-то смутилась она.

- А ты, мама, ты просто жертва! Сама себя делаешь жертвой все время! Это ты - жалкая! Перестань любить плохих людей, и тебя обижать перестанут! Перестань ее оправдывать!!!

Это последнее - я выкрикнула ей в самое лицо, а потом схватила плащ и выскочила из комнаты. Внизу попросила сигарету у знакомой девчонки в беседке, закурила. Через пять минут из подъезда выбежала Наташка, увидела меня, подошла и села рядом. Ничего не сказала. Так мы и сидели молча. Долго-долго.

Клавка ушла в другой мир. Можно сказать, для нас она умерла, а мы умерли для нее. После свадьбы мы несколько лет не видели ее, даже мельком - наверное, ходили по разным дорогам. Она посылала матери какие-то деньги каждый месяц. Мы к тому времени уже стали работать - я продавала на рынке белье, а Наташка была секретаршей на телефоне - поэтому в подачках сестры не нуждались. Дома становилось жить совсем невыносимо. Вроде бы - одним человеком меньше, пространства больше, тем более, что наша семья занимала две комнаты в блоке, но легче не стало. Мать постоянно доставала нас, она постоянно пребывала в дурном настроении. Мы с сестрой перешучивались на эту тему, объясняя все тем, что у нее давно нет мужчины. Впрочем, про ее личную жизнь мы особо ничего не знали, кроме того, что этой личной жизни, по всей вероятности, нет. Но однажды случилось немыслимое - мать привела в дом мужика лет тридцати восьми с двумя десятилетними близнецами! Она заявила, что давно встречается с этим Алексей Вадимычем, он вдовец, это его дети, и мы все станем жить теперь одной большой семьей. Конечно, эта новость повергла нас в шок. Но мы давно уже для себя решили, что не стоит связываться с матерью, поэтому лишь сдержанно улыбались. Новое семейство мамаши нашей заняло одну комнату, а мы с сестрой - другую. Вскоре стало ясно, что привычка к жертвенной жизни и тут не подвела мать. Алеша ее оказался большим любителем женского пола. При чем пола молодого - что не удивительно, ведь он и сам был еще молод. Наша стареющая мать стала для него просто в высшей степени удобным вариантом. Мало того, то у него и его детей появилось жилье (они были из деревни, в городе никакого угла своего у них не было), так еще и появилась служанка, на которую Алешенька скинул полностью отпрысков своих. А мать и рада была стараться. Очень она гордилась тем, что у нее молодой муж появился. Прям-таки роковая соблазнительница. Впахивать стала еще больше. Деньги, что присылала Клавка, видимо, вкладывала теперь в свою новую семью.

У Алешеньки Вадимыча хватило ума не подкатывать к нам с сестрой (а может мы просто не в его вкусе были - он любил пышненьких блондиночек). Однако мы точно знали, что он изменяет матери. Наташка видела его как-то в компании молодой девицы. Вадимыч обнимал девицу за талию и угощал пивом и сухариками в парке, недалеко от Наташкиного офиса. Сестра, конечно же, кинулась сообщать матери такую весть, но мать лишь разоралась на нее. Оказывается, она уверена была, что мы строим козни, чтобы испортить ее счастье и согнать с жилплощади ее новых домочадцев. Впрочем, в ее истеричных воплях было высказано две версии. Первая - та, которую я уже назвала, вторая заключалась в том, что мы завистливые выдры сидим и мечтаем, как бы самим соблазнить этого героя женских грез Алешу Вадимыча. Короче, у мамы совсем крыша поехала от внезапно навалившегося счастья личной жизни. Было ясно, что и ей, и ее мужчине, хотелось бы, чтобы мы уже куда-нибудь съехали и освободили комнату для близнецов. Потому что рядом с десятилетними безумцами не особенно наладишь близкие контакты. Что касается меня, то я бы назло никуда не съезжала. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы у мамы появился мужчина, но не такой! Я видела, что Вадимыч использует ее и ни капельки не любит. Он хитрый и жадный! Поэтому я изо всех сил сопротивлялась, когда Наташка заводила разговоры о том, что надо нам переехать и жить самим. Но Наташка не особо обращала внимания на мои протесты и в конце концов подыскала нам жилье, которое было по карману.

- Переедем через три дня. Я уже обо всем договорилась, с работы водитель поможет с газелькой. Купим ему бутылку водки, колбасы, салат сделаем. А по деньгам - ничего не возьмет. А с погрузкой знаешь, кто вызвался помочь? Упадешь - не встанешь...

- Я никуда не поеду! Сама едь! Я же сказала, что не поеду, зачем ты все это устроила?!

- Но, послушай, я не потяну сама квартплату! И мы же хотели дать маме пожить, она заслужила...

- Да, да, пожить! А не быть служанкой у этого кабана и его детенышей! Они же ее сожрут с костями и не икнут! Это что ли для нее счастье, это?! Ты только представь, как они развернутся тут, если нас не будет, если мать останется одна!

- Она этого хочет сама! Ты со своей колокольни обо всем судишь, а может ей как раз такого счастья и надо. Это тебе в голову не приходило?! Она хочет быть кому-то нужной, для нее в этом смысл жизни, может! А мы выросли, вполне уже сами можем о себе позаботиться. И потом - у нее мужчина появился! И два сына! Ей, может, всегда сыновей хотелось.

- Не ей, а папаше нашему!

- Но может и ей тоже! Может, у нее был комплекс какой, что только дочери получились. У нее сейчас настоящая семья - с мужем и детьми. Давай дадим ей пожить так, как она хочет. Давай, попробуем ее понять, даже если и не очень понимаем.

- Я не знаю... это как бегство.

- Если ей от этого будет лучше, то какое же это бегство?

- Лучше... ну так что там за квартира? Где?

Квартира оказалась еще более убогой общагой в трущобах на окраине. Но это было единственное, что мы могли себе позволить по нашим зарплатам. В городе нашем, из-за моря и туристов, аренда жилья стоила запредельно. Прожить было трудно. Ведь и цены на продукты и услуги тоже были рассчитаны на туристов, а не на наши нищенские зарплаты. Поэтому я, переборов первый шок от вида "квартиры", смиренно принялась за обустройство новой среди обитания. Да, кстати, переехать нам помог Степан! Помните, тот самый, которого Клавка увела у Наташки! Они снова стали с Наташкой общаться, но теперь больше как друзья - все-таки вероломство Степки стояло между ними, и Наталья не смогла бы через это перешагнуть. В первое время Степка нам очень помогал, часто привозил целые сумки продуктов, притаскивал с дачи старые занавески и коврики, чтобы мы могли хоть как-то облагородить нашу нору. Мне казалось, что он пытается добиться Наташкиного расположения, но она была отстранена, вежлива и непреклонна. Через полгода он уехал на учебу в Москву и надолго пропал из нашего поля зрения.

Мы остались одни. Дни похожи были один на другой. С утра просыпаешься пораньше, чтобы успеть до того, как проснутся алкаши из комнаты справа и парень-наркоман из комнаты слева. Нет, они, конечно, спали до обеда обычно, но иногда просыпались ни свет, ни заря и занимали все на свете - и душ, и туалет, и все конфорки на плите. А нам же на работу! Связываться с этими маргиналами и что-то им объяснять совсем не хотелось. Мы сразу установили со всеми соседями дистанцию и были безмерно счастливы, что ни семья алкашей, ни нарик не пытались пока эту дистанцию сократить. Вполне можно жить, делая вид, что остальных вообще нет.

Наскоро проглотив пару яиц и попив чаю, мы с сестрой разбегались по работам. Она сидела в своем офисе, где кроме нее была только толстая тетка-бухгалтерша и девица-менеджер. Я стояла в любую погоду на рынке, продавая дешевые лифчики и трусы. Это была ужасная работа, ведь зимой приходилось стоять весь день на морозе! Я пила кофе с дешевым коньяком, чтобы хоть как-то согреться, и вскоре заработала гастрит. Руки мои стали какими-то опухшими синеватыми селедками от постоянного холода. Кожа потрескалась, про лицо я вообще молчу. Однажды я с ужасом поняла, что выгляжу не на двадцать три, а на все тридцать восемь. Я бросила работу и, будучи почти на нулях, стала искать другую. Наташка жутко ругалась, ведь это ей приходилось теперь покупать продукты и выдавать мне мелочь на проезд, но в душе она одобряла мой поступок, я это чувствовала. В конце концов мне удалось найти работу в павильоне. Крыша со стенами спасали теперь от холодов и солнцепека, а белье на прилавке стоило в два раза дороже чем то, что я продавала на улице. Впрочем, своим наметанным глазом я быстро определила, что половина товара - та же, что и на уличных точках. Зарплата у меня оставалась по-прежнему мизерной и в основном зависела от количества проданного товара. Я от природы была стеснительной, поэтому способностей особых на своем поприще не выказывала. Однако мне пришло в голову, что я могу заработать немного больше, если чуточку смошенничаю. Я стала покупать товар за полцены у себя на прежней "точке", а на новой работе-е - продавать, заменяя тот, что был от хозяина. Теперь я полностью могла забирать себе прибыль от продажи некоторых лифчиков и трусиков! Конечно, я не особо наглела, чтобы хозяин по снизившимся продажам ничего не заподозрил, но и пары-тройки продаж в день мне хватало, чтобы значительно увеличить свой ежемесячный доход. Вскоре моя прежняя хозяйка, женщина в сущности добрая и всегда меня жалевшая (это она мне давала коньяк зимой, чтобы я не замерзала), стала давать мне некоторые товары по оптовой цене, как она сама закупала. Ей это ничего не стоило, ведь она все равно брала товар большими партиями. Но при этом она делала доброе дело. Тем более что торговые точки наши находились в разных концах города, так что я ей не была конкуренткой. Теперь я почти за бесценок покупала вещи и продавала в своей модном магазинчике с хорошим наваром! Вы знаете, жадность и азарт пересилили стеснительность, и я стала очень даже бойкой торговкой! Мне так хотелось сбыть свой товар (а заодно и товар хозяина - для прикрытия), что я научилась расхваливать и рекламировать все эти кружевные наборчики и пеньюары из дешевой ткани. У меня появились постоянные клиентки. Благо это были дамочки, которые брезговали прилавками на рынке, а ходили лишь по магазинам, потому не знали, что и там, и там продается одно и то же, просто цена разная. Впрочем, я никогда не обманывала клиенток. Во-первых, мой хозяин ставил цену на товар, а не я. Во-вторых, когда клиентка что-то выбирала и примеряла, я старалась подобрать то, что ей действительно шло. За это они меня и ценили.

У меня появилась возможность получше одеваться, покупать иногда хорошую косметику, ходить в парикмахерскую, есть фрукты и сыр. Я очень переживала, что работая на улице, испортила себе внешность и здоровье, но молодость брала свое, и я быстро стала прежней. Конечно все продукты, что я покупала, я несла домой и делилась с сестрой. Так же мы вместе пользовались косметикой и одеждой - у нас все еще оставался одинаковый размер.

Парней у нас не было. Наташка работала в женском коллективе, а вечером никуда не ходила - не было ни сил, ни лишних денег на поход в клуб или в кафе. А где еще знакомиться-то с парнями? Что касается меня, то ко мне в магазин довольно редко заходили мужчины, а те кто заходил, жутко мялись, стеснялись и нисколько не пытались со мной заигрывать - ведь у них уже были девушки, иначе что им делать в магазине женского белья?! Конечно кое-кто из местных забулдыг - грузчики, торговцы с рыбных рядов на первом этаже, пытались ко мне клеиться, но я давно уже для себя решила, что буду избегать таких женихов. Лучше уж прожить жизнь одной, чем с каким-нибудь Вадимычем или темным ангелом Витенькой. У меня был совсем небольшой опыт общения с мужским полом, но я всегда любила наблюдать за людьми, поэтому кое в чем разбиралась. Например, я точно знала, что большинство женщин считают брак чем-то совершенно обязательным, что делает тебя полноценной женщиной. Если у тебя нет мужчины - то с тобой что-то не так, ты второй сорт, ты никому не приглянулась. Если у тебя есть хоть какой-нибудь мужичонка - то ты уже уважаемая, так сказать, матрона. Мужичонка алкаш или просто придурок - это для возвышенных жертвенных страданий. Женщина холит и лелеет свои страдания. Всем о них рассказывает, стараясь заполучить свою порцию жалости и сочувствия, что сразу поднимает женщину еще больше в ее собственных глазах. Женщины-жертвы считают себя очень важными персонами, ведь у них всегда есть что рассказать. Большинство людей по природе своей любят всякие скандальные и страдательные истории, с удовольствием слушают о тяжелых женских судьбах, обсуждают это потом с другими. Следовательно, такая женщина уже считай что героиня романа! Не написанного, правда. В моем магазине было полно таких "женских судеб". С утра торговки собирались на балконе, который шел вдоль всего второго этажа, и рассказывали свои "сиротские песни". Кого муж ударил, у кого деньги отнял и пропил, от кого вообще сбежал. Дамы перебивали друг дружку, потому что рассказывать свое намного важнее, чем слушать чужое, но все равно каждая была в курсе всех жизненных перипетий своих товарок. Меня больше всего поражало, что эти жертвенные птицы еще давали друг другу советы. Как может давать совет та, которая в своей-то жизни разобраться не в состоянии?! Но, видимо, это было частью ритуала жертвенных песен. Потом я поняла, что "просьба совета" - это психологический прием, чтобы заставить собеседника слушать. Например, если ты просто будешь петь свою сиротскую песню, тебя непременно перебьют, чтобы спеть свою. Однако, если ты перед этим скажешь волшебную фразу: - "Девочки, мне нужен ваш совет, вот послушайте..." - тогда все будет иначе! Этой фразой ты даешь собеседнику понять, что он важная персона, ты обращаешься к его компетентности! И собеседник, польщенный, непременно выслушает теперь твою историю, чтобы дать свой совет! Ведь это тоже будет возможность высказаться. А кроме того, гарантия того, что просящий совета будет внимательно слушать - ведь это О ЕГО проблеме говорят! Все удовлетворены и довольны.

Эти утренние бабские разговоры, на которых я обычно присутствовала, бесконечно забавляли меня. Забавляли, но и учили жизни! Со всей отчетливостью я понимала, что нет, я так жить не хочу! Не хочу играть в эти убогие игры! И я в очередной раз делала очередному смазливому грузчику отворот-поворот. Не то чтобы я мечтала о богатом муже, как когда-то Клавка, нет. Я вообще ни о ком не мечтала. Просто жила. И была вполне довольна. У меня есть кусок хлеба, у меня есть крыша над головой, телевизор с вечерними программами. И еще у меня есть бесконечная усталость после целого дня на ногах. Идти на какие-то свидания? В какие-то клубы?! Нет, спать, только спать! Даже помечтать не успевала.

Так мы и жили. Наверное, так и получаются старые девы, даже в наше время. Но только все сложилось иначе.

Кажется, что в жизни больше ничего не изменится. И ты расслабляешься. А потом что-то происходит, а ты к этому не готова. И делаешь ошибку за ошибкой.

Наташка уехала в командировку. Почему-то именно в этот день она уехала! Я знала, что у нее давно тянутся отношения с ее начальником. Он женат, но время от времени устраивает себе отдых от семьи, и тогда неизменно приглашает с собой Наташку. Видимо, такой он был однолюб. Любит одну жену и любит одну любовницу. Не любитель разнообразия, короче. Шансов на свадьбу там не было у Наташки никаких, да она и не стремилась. Он был не молод, не особо симпатичен, но помогал ей финансово, ну и вообще был к ней добр. Потому она с ним и встречалась. Опять же, девушке, которая толком ничего в жизни и не видела, приятно побывать в других городах, в дорогих отелях и ресторанах. Ее любовник предоставлял ей такую возможность. Наташка была довольна.

Я осталась одна на целую неделю. Скучновато с одной стороны, но с другой - иногда и одной хочется побыть. Смотреть те каналы, которые хочу я, а не которые более-менее подходят нам обеим, не мыть посуду сразу после еды и не убирать утром постель. Мне нравились эти проявления анархии, поэтому я во всю пользовалась отлучками сестры, чтобы на несколько дней превращать квартиру в свинарник. Зато как приятно в последний день все вычистить, вылизать - и смотреть на плоды своего труда! Была помойка, а стала сверкающая чистотой комнатка двух аккуратных девочек! Я выходила за дверь, представляла, что я Наташка, заходит и "изумляется". Вдыхает запах нового моющего средства и освежителя воздуха с лавандой. Говорит "Ах, Рузанка, как хорошо вернуться домой! Здесь так уютно и чисто!". Конечно она бы так никогда не сказала - для нее все это было само собой разумеющимся - что дома к ее приезду уютно и чисто, но мне все равно нравилось вот так вот поиграть.

Гость постучал в дверь в тот день, когда Наташка уехала. Это значило, что я еще не успела окончательно превратить нашу комнату в хлев, но и до "чисто и уютно" было еще шесть дней! Это был понедельник, мой единственный выходной. Я недавно встала и теперь готовилась скушать свой вкусный завтрак, состоящий из яичницы с помидорами, кофе и бутерброда с ореховой пастой. Включила какой-то сериал, уютно уселась в старое кресло, поставив поднос с едой на колени... и тут этот стук в дверь! Мы никогда не звали в наши трущобы гостей, никто из знакомых не знал, где мы живем. Поэтому я жутко испугалась этого стука. Что-то случилось! Я отставила поднос и на негнущихся ногах пошла к двери. Открыла, даже не спросив, кто там. За дверью был Степка!!! Прошло три года с момента нашей последней встречи! И вот он - возмужавший и красивый, такой весь столичный, модный, искристый, как когда-то Клавка - стоит на пороге нашего убогого жилища! Я растерялась и пробормотала "А Наташки нет..."

- Так что же, и кофе не пригласишь выпить?! - С деланым удивлением спросил он. Я отошла в сторону, пропуская его. Ужасно смущаясь тому, что в комнате не убрано, мой завтрак стоит там, а я сама вообще как ведьма, даже не расчесала волосы. И в этом старом выцвевшемвыцветшем халате...

- Эх, Рузанка! Как я тебя рад видеть! - Степка прижал меня к себе. - Ну что ты как не родная?! Мы же как родственники считай!

Я что-то побормотала и убежала в кухню делать кофе. К счастью, там на веревке висело мое платье, на которое я быстренько поменяла свой позорный халат. Пока закипал чайник, сбегала в ванну и расчесалась.

Степка расстроился, что не застал Наташку. Он приехал всего на пять дней и, получалось, они так и не встретятся в этот раз. Пока он пил кофе, я любовалась им. Какой же он стал красавчик! Он и раньше был симпатичным, но теперь приобрел какой-то столичный лоск, вальяжность. Степка рассказала, что женился два года назад на москвичке и теперь окончательно поселился там. Недавно родилась дочка. Вообще он всем очень доволен. Учится, работает у тестя на фирме. Сейчас заехал, чтобы уладить дела с квартирой здесь. Родители его тоже в Москву перебираются потихоньку.

- А давай вечерком сходим куда-нибудь поужинаем, шампанского выпьем, а, Рузанка? - Предложил он. - Сейчас мне надо в собес бежать, а после шести я совершенно свободен! Ты мне все-все расскажешь, как вы тут жили все это время и как вообще дела! Ну?! Давай соглашайся!

Я, конечно, согласилась. Что в этом такого, сходить с давним знакомым в ресторан? Прекрасный получится выходной!

Весь день я наводила красоту, достала самое красивое свое платье, которое надевала только на большие-большие праздники, укладывала волосы, красилась-макияжилась. И вот, вся красивая и благоухающая ландышами, выпорхнула к назначенному часу во двор. Больлшая дорогая машина Степки завернула в наши трущобы и местная алкашня на лавке удивленно замерла, едва не выронив свои пластиковые стаканы.

- Да ты просто красотка! Вылитая Клавка! - Сказал Степка, когда я усаживалась в машину. О да, это был достойный комплимент! Если я показалась ему похожей на Клаву, я действительно хорошо выгляжу!

Мы провели восхитительный вечер. Когда-то я уже упоминала, что всегда хотела, чтобы у меня был парень, похожий на Степку, но считала это невозможным. В этот день мне казалось, что я сплю, и мне снится сон. Сон, в котором Степка по какому-то волшебству стал моим кавалером! Ухаживает за мной, смотрит влюбленным взглядом, берет за руку. И я чувствую себя такой красивой! Такой восхитительно притягательной! С каждым бокалом шампанского я становилась все более расслабленной. И вот мы уже целуемся в его машине. И вот я среди ночи завожу его в свою комнату. Стою, замершая, а он медленно снимает платье с моего плеча, целует мою шею, шепчет:

- Это ради тебя я стал тогда встречаться с Наташей, это тебя я хотел. Но ты такая была неприступная. Не говорила со мной, помнишь? А потом Клава... но я все равно мечтал о тебе, ты самая красивая из троих.

Я знаю, что это ложь, но во сне и так все ложь. Пусть говорит, пусть целует меня... только бы не проснуться!

Я проснулась через четыре дня. Когда он уехал. Все эти дни я, как пьяная, сидела на работе, уставившись в одну точку. А вечером он забирал меня, и мы ехали ко мне. Не спали до утра, а потом я снова ехала на работу. Я и правда перестала различать где сон, а где явь, слишком мало спала. Перед отъездом он плакал, целовал мне колени и говорил, что любит. Но ничего не может изменить - он женился на богатой невесте, вся жизнь его теперь завязана на капитале тестя, так же как и жизнь его родителей, которых он перевозит с собой. К тому же - у него ребенок. Я говорила, что мне это все равно. Мне ничего не надо от него. Достаточно того, что было.

Он уехал. А я не страдала! Не страдала, потому что с самого начала знала, что у нас есть всего несколько дней. И была счастлива, что они, эти дни, все-таки были в моей жизни! Меня по-настоящему любил мужчина! И какой мужчина! Он плакал, прощаясь со мной, разве это не доказательство любви?! Господи, если такое было в моей жизни, значит я жила не зря! Наверное, ничего лучше со мной уже не случится, но и пусть. Любила ли я его? Не знаю. Гордилась тем, что он у меня был - да, но любила ли... не знаю что сказать.

Он оставил мне деньги, довольно неплохие, которых хватило бы на то, чтобы заплатить за год вперед за хорошую квартиру. Сказал, чтобы мы подыскали с Наташкой себе другое жилье. Он хотел высылать мне деньги каждый месяц на жизнь, но я отказалась. Поддерживать дальше эту безнадежную связь будет мучительно для нас обоих, к тому же я не хотела, чтобы обо всем узнала сестра. Мне требовалось оборвать все ниточки, ведущие к Степе. Однако деньги, которые он оставил, я взяла. Почему бы и нет. Так надоело жить в этом ужасном районе! Оставалось только придумать, как объяснить Наташе, откуда я взяла такую сумму. Я решила, что пока не буду говорить ей о деньгах, положу их на счет в банке, а через некоторое время сообщу, что уже давно откладываю часть зарплаты, чтобы накопить на новую квартиру.

Дальше жизнь потекла своим чередом. Вроде бы. Но кое-что изменилось, просто я не сразу об этом узнала. Узнала только через месяц. Это даже было смешно. Дежа-вю! Так смешно, что хотелось плакать. Я опять беременна! Сначала я обрадовалась. Мне было приятно, что во мне осталась часть моего любимого мужчины - к тому времени я уже убедила себя, что люблю Степку и отчаянно скучала по нему. Но потом я села, подумала и поняла, в какой безнадежной ситуации я оказалась. Работа моя не официальная, значит, в декрет меня никто не отпустит, и денег платить не будет. На что мне жить? Ладно, беременность - еще можно работать, но потом? Детей в садик берут, кажется, лет с двух. На няню у меня нет денег. На что мы с ребенком будем жить?! Мои отношения с сестрой казались довольно ровными, но не настолько теплыми, чтобы Наталья взвалила на себя меня и моего младенца, я это знала точно. К тому же - что я ей скажу про отца?! Нет-нет, про Степку точно не скажу! Значит, придется придумать какого-нибудь случайного персонажа... да-а, мне предстоит многое выслушать по поводу моей безнравственности. Есть еще деньги, что оставил Степан, если остаться жить здесь, то их хватит на какое-то время, пока я не смогу зарабатывать, но вот вопрос - захочет ли Наташка жить в одной комнате с вопящим младенцем?! Она просто может съехать, попросив помощи у своего любовника, а я останусь тут одна. И тогда мне придется совсем туго. Степкиных денег не хватит и на оплату жилья, даже такого, и одновременно на питание, детские принадлежности и прочее. Что же делать... Найти Степку? Попросить у него помощи? Найти его будет сложно - это раз, ведь они продали квартиру и уехали все семьей. Два - сомнительно, что он обрадуется такому сюрпризу, как незапланированный ребенок на стороне. Я не хочу становиться его проблемой, ни в коем случае! Я так благодарна ему за эти несколько счастливых дней! Он не сделал ничего плохого, это мне следовало быть осторожней! И, в-третьих, если я найду Степку, Наташка узнает рано или поздно о моем с ним романе. Вот этого я не могла допустить ни в коем случае! Сестра уже пережила однажды от Клавки предательство, не хватало еще, чтобы она прошла через это снова!

Остается аборт. Но... нет. Что-то подсказывало мне, что природа не простит мне этого еще раз! И если я снова избавлюсь от ребенка, другого мне уже не дадут. Не то, чтобы мне хотелось непременно детей, но и остаться бездетной как-то было страшно. Из-за беспросветной нищеты я не очень-то верила, что встречу достойного мужчину. На абы какого я была не согласна. И если мне суждено прожить одной, без мужчины, то пускай у меня хотя бы ребенок будет. Родной близкий человечек. И вдруг, однажды, через много лет, его отец придет ко мне снова, и все получится как в кино?! Узнает сына (непременно будет сын, я была уверена) и обрадуется. Обнимет меня. Скажет, что давно развелся, потому что его брак был ошибкой. И захочет остаться навсегда со мной и нашим сыном. Эта картина согревала меня, я даже представила, что к тому времени Наташка будет счастлива замужем и простит мне Степку. Короче, я все продумала в своем будущем! Ну в смысле - придумала красивую картинку. А ведь это главное - когда у тебя в голове есть картинка. Остается лишь проложить к ней дорожку. Первым шагом на этой дорожке было окончательно сказать себе - я оставляю ребенка. Вторым - сказать об этом сестре.

Через неделю я призналась Наташке, что беременна. Сначала она молчала. Потом пожала плечами и сказала - сделаешь аборт, дело житейское. Потом начала орать на меня. Я заплакала, продолжая твердить о том, что оставлю ребенка, но этим я ее лишь еще больше раззадорила. Она принялась бить меня по щекам и орать, как мать когда-то: "Кто?!!! Кто он?!!!!" Я визжала, у меня сыпались искры из глаз от ее ударов, а она кричала и кричала мне в самое лицо. Лишь секунда острой ненависти, секунда, когда мне захотелось убить ее! И я не удержала свой язык - это имя - "Степа!" - вырвалось само, я хотела поймать его за самый кончик, за последнюю букву и проглотить, но было уже поздно... Можно ли убить словом? Теперь я поняла смысл этой пословицы.

Наташка вмиг успокоилась, как будто ее окатили ушатом ледяной воды. Отошла от меня, обессиленно села на кровать.

- Степа... - Прошептала она.

- Он приезжал, когда тебя не было, когда ты была в Одессе.

- И тогда... - Она грустно улыбнулась. - Теперь я все поняла.

- Да ведь между вами не было уже ничего! Вы просто друзья! - С вызовом бросила я.

- Ты так думаешь?! - Она презрительно сжала губы. - Ты так уверена, что все про всех знаешь?!

- Да ведь... знаю. Ты сама говорила.

- Мало ли что я говорила! Может, я не хотела, чтобы ты знала, что я его простила после Клавки!

- Так ты его простила?

- Простила?! Да он постоянно ко мне приезжал! Мы встречаемся уже полгода, снимаем гостиницу, когда он приезжает!

- Он же женат...

- Да?! Неужели?! А что же тебя это не остановило?!!

- Зачем он тебе...

- Ты дура! А тебе зачем?! Как ты вообще могла так поступить со мной?! Так ПОДЛО!

- Я не знала... поверь, я не знала! Он ничего не сказал мне о вас! Я думала...

- Думала... ты всегда думаешь не тем местом, которым люди нормальные думают. Но ты свое дело сделала! Добилась! Он мне больше не звонит, как раньше! С тех пор как я приехала с Одессы - ни звоночка, ни сообщения! Я еще голову ломала - что случилось... а теперь-то ясно! Теперь ты с ним на связи!

- Нет, я ни разу больше не общалась с ним, у меня и телефона-то его нет. - Честно призналась я.

- Да мне плевать! Теперь уже плевать... - Она покачала головой, глядя на меня с грустью и болью. - У меня теперь нет сестры, Рузана. Еще одной. Как же ты мне противна... просто мразь! Правильно про тебя Клавка говорила - давалка. Не зря тогда тебя лапали все кому не лень в школе!

- Прекрати...

- Да не беспокойся. Завтра же пойду искать квартиру. Живи тут одна, как хочешь. Со своим выродком.

Но она не съехала. Ни в этом месяце, ни в следующем. Я знала, что она ищет квартиру, но никто не хотел длительно пускать жильцов, все старались сдавать посуточно туристам. А те варианты, которые все-таки были, стоили слишком дорого. Поначалу я боялась остаться одна, но вскоре поняла, что жить вместе невыносимо. Присутствие сестры, ее вечный немой упрек, тяготили меня. Так мучительно - каждый день начинать с ее презрительного взгляда и заканчивать день тем же. Теперь я чувствовала себя дома незваной гостьей. Если Наталья и обращалась ко мне, то это неизменно была какая-нибудь претензия или упрек. Когда я робко что-то говорила ей, она делала вид, что меня не слышит. При этом меня постоянно тошнило по утрам, я чувствовала себя слабой и разбитой. Походы на работу становились настоящим испытанием. Пару раз я едва не потеряла сознание в автобусе. Как же я завидовала замужним женщинам! У них хотя бы есть кому пожаловаться, кто выслушает и посочувствует... Это странно, но именно беременность обнажила для меня весь ужас и холод одиночества. И убедила окончательно, что мой выбор - оставить ребенка - верный. Мать никогда не бывает одинока, у нее же есть ее ребенок. Я вспомнила свою мать. Она родила трех дочерей, но почему-то все равно всегда казалась мне одинокой. Почему? Мы были плохими детьми? Или она не хотела искать в нас близость и сочувствие? Ах, как все сложно, как все не понятно в этом мире. Почему люди так далеки друг от друга, хотя находятся на расстоянии вытянутой руки, почему...

Третий месяц моей беременности подходил к концу, когда Наталья наконец-то сказала: "Через два дня я съеду". Мне едва удалось сдержать облегченный вздох. Мы обе устали от этой пытки. Но как-то так в моей жизни все устроено, что когда кажется, что будущее определено, судьба делает какой-нибудь резкий поворот. Так вышло и на этот раз. Вечером мы легли спать пораньше, видимо, не сговариваясь, рассчитывали, что так совместная наша жизнь быстрее подойдет к концу. В три часа ночи ночь закончилась. Кто-то настойчиво колотил в дверь.

- Господи, какая-то беда пришла... - Вырвалось у Натальи. Она и не знала, насколько пророческими окажутся эти слова.

Почему-то первое что я подумала - с матерью что-то случилось. Мы редко виделись с ней и в последнее время она стала совсем измученной. Я подозревала, что она серьезно больна, просто никому не признается. Вдруг стало так страшно! А если она умерла?! Я так и не сказала ей ничего хорошего, так и не обняла ее...

Наталья спросила "кто?" За дверью что-то ответили и сестра быстро закрутила замками. Я испуганно поднялась на кровати.

На пороге стояла Клавдия. Породистая, красивая, повзрослевшая, затянутая в дорогой костюм, обвешанная золотом, ярко накрашенные глаза. В руках крошечная сумочка, на ногах высоченные шпильки. И облако восхитительных нездешних духов, вмиг заполнившее все пространство. Немая сцена длилась секунд десять. Потом Клавка метнулась в комнтаукомнату, захлопнула дверь и громко зашептала:

"Быстро выключите свет!!!" Наталья подчинилась. Похоже, ночь и правда закончилась.

Через полчаса мы втроем пили кофе в темноте, усевшись возле окна.

- Я от него сбежала. Прям из театра. - Рассказывала Клавка. - Мать дала мне ваш адрес. Что там у нее за сарафан живет?! Кошмар, надо с этим разобраться!

- Что вы не поделили с мужем? - Спросила Наталья.

- А, - махнула рукой Клавка, - он слежку за мной устроил. И спалил. Я встречалась пару раз с одним парнишкой, инструктором по верховой езде.

- Ты на лошади что ли ездишь? - Удивилась я. Обе сестры посмотрели на меня так, что я тут же пристыженно замолчала.

- Короче, я залетела. - Продолжала Клавка. - А мужу сказала, что это от него, что мне еще оставалось? Тем более он давно младенца хотел, а у нас все не выходило. Думаю, может у его что там не в порядке, но мужчины же всегда убеждены, что женщины виноваты! Короче, залетела я от этого мальчика, думала все будет тип-топ, муж обрадуется. Но этот гад решил анализ какой-то там провести. Я давай сопротивляться! Вышло это еще хуже - он хитрый ужас! Сразу понял, что дело не чисто. А я дура, тоже... не подумала, что он может за мной приставить смотрилу! Поехала к своему этому Женьке, ну и... все открылось. Но я же наивная дура по-прежнему была! Когда Женька пропал, подумала, что он просто сбежал, гад, узнав о моей беременности. Он всегда Леона побаивался. А тут вчера - по телеку показали, труп его выловили в море, в Лазурной бухте...

- Он убил его?! - В ужасе вскочила Наташка. - Господи!!!

Я зажала рот, чтобы не закричать. Как странно - мы каждый день слышим в фильмах и новостях про всякие изощренные убийства и преступления, кажется, уже привыкаем к этому, но вот стоит хоть косвенно появиться ТАКОМУ в нашей реальной жизни, как ужас охватывает нас до самой последней клеточки!

- Господи, господи, - передразнила Клавка. - Живете тут в своем клоповнике... А в жизни это сплошь и рядом случается. Я знала, за кого замуж шла!

- Что же теперь будет... - Не выдержала я.

- Будет то, что мне нужно свалить из города! Но он непременно станет меня разыскивать на вокзале и автостанции! Да и гаишников у него полно на питании сидит, наверняка уже машины осматривают!

- Ты же сказала, ты из театра, - напомнила Наталья.

- Да, мы сегодня поехали в театр. Я уже на стреме была, но не знала, чего ждать, он вел себя как обычно все эти дни. Мне показалось, что он успокоился, убрав Женьку и теперь все будет как раньше. На всякий случай я была начеку, следила за ним, куда пошел, с кем говорить. В театре я подслушала его разговор по телефону. Что-то намечалось. Я так поняла, что после спектакля меня куда-то за город вывезут... возможно, в Лазурную бухту... Может я вообще не так поняла, он про другое говорил, но когда на нервах столько дней, уже мерещится всякое... П.... Поэтому яя, не раздумывая сделала ноги! К матери, а она уже дала ваш адрес...

- Да ведь он сразу будет искать тебя у матери, и она скажет наш адрес! - Испуганно заметила Наташка.

- Он никогда не поверит, что я вернулась домой! - Презрительно отозвалась Клавка.

- Почему? - Хором спросили мы.

- Почему-почему... просто не поверит. Я рассказывала ему много чего... ну не очень хорошего. Теперь это не важно. К тому же, он даже не знает адреса матери. Я выписалась оттуда сто лет назад. А ваш адрес вообще не представляю, откуда может узнать. Мать меня не выдаст, я ей все объяснила!

- Мне кажется, ему легко будет найти тебя тут у нас, - робко возразила я. - У него же связи. Не так уж сложно узнать, где ты раньше жила, поднять всякие бумаги... А мать... наверняка он сможет ее разговорить, сама подумай!

- Да хватит каркать! - Одернула меня Клавка. - Говорю же, он уверен, что я сразу сбегу из города! И я бы так и сделала, просто у меня ни копейки денег! Последнее отдала таксисту! Если бы были деньги, я бы тут же поймала тачку и уехала, пока он бы сообразил, я бы далеко была. Теперь же - везде облавы, я уверена, что он меня ищет! Теперь надо отсидеться хотя бы пару дней. А потом думать, где добыть денег. - Она обхватила голову и прошептала: - Я как в ловушке.

- Я дам тебе деньги! - Вырвалось у меня. - Завтра банк не работает, а послезавтра я смогу снять со счета!

- Откуда у тебя? - Недоверчиво спросила Наташка. Пришлось рассказать о подарке Степки.

- Никогда не думала, что из тебя проститутка получится. - Ухмыльнулась Клавка. Наташка выругалась.

- Ты сможешь уехать на эти деньги, и тебе хватит на первое время. - Твердо сказала я.

- Спасибо, конечно... тебе так хочется от меня избавиться? - Усмехнулась Клавка. Я успела отвыкнуть от ее вечных издевок.

- Ну почему ты всегда так! Я хочу помочь! Я не хочу, чтобы тебя убили!

- Мать Тереза. - Злобно произнесла Наташка. - Ты отдашь ей деньги, а потом повесишься мне на шею со своим выродком?!

- С каким выродком? - Удивилась Клава.

- Она залетела от Степки, еще не видно, да?!

- О-о, какая прелесть, значит мы обе будущие мамочки! Ну по крайней мере в ближайшие дни, пока я не избавлюсь от своего приплода.

Через некоторое время Клавка, выпив две рюмки водки, прилегла и задремала. А Наталья вытащила меня в кухню. Больно встряхнув за плечо, она зашептала мне в самое лицо:

- Не вздумай отдавать ей деньги! Если ты отдашь, мне придется тащить тебя с твоим детенышем! Я соврала про квартиру, я ничего еще не нашла! Мне придется тут жить с тобой и младенцем, а значит работать на вас! Мне это не подходит, ясно?! Если ты отдашь ей бабки, можешь валить к жить к мамаше!

Я высвободила руку из ее грубых цепких пальцев.

- Ты не понимаешь! Вы обе не понимаете! Клавкин муж непременно явится сюда! Совсем не трудно отыскать ,, где может прятаться Клавка, не так уж много у нее здесь было родственников и друзей! А когда он найдет ее, как думаешь, что он сделает?! У бандитов разговор обычно короткий, ты что, не слышала все эти истории?! Она ему изменила! Еще и хотела на его повесить чужого ребенка!

- Он ее не убьет...

- Уверена?! Да ты посмотри на нее, она хорохорится, но безумно напугана! Она-то лучше знает, что ее ждет... Он уже убил ее любовника! Нельзя ее тут оставлять!

Наташка скрестила руки на груди и задумчиво посмотрела в пол, будто там написаны были все ответы.

- Ты насмотрелась всей этой чуши в фильмах... глупости твои даже слушать противно. Не забывай, она нам не чужая, сестра все-таки!

- Нас тоже убьют, ты не поняла еще? Если она будет здесь, убьют и нас, ведь мы свидетели!

- Никто ее тут не найдет! - Стояла на своем Наталья. Она хотела закончить разговор и уйти, но на этот раз я схватила ее за руку и сжала.

- Нужно избавиться от нее как можно скорее! В понедельник я сниму деньги, мы отдадим ей и пусть валит! Это спасет и ее, и нас! Я вообще не понимаю, чего ты хочешь! То говоришь - она наша сестра! То запрещаешь мне давать ей деньги!

Наташка выдернула руку.

- Не знаю, я сама не знаю! Хочу, чтобы все с ней было в порядке. Но чтобы она сама свои проблемы решала!

Как я и обещала, в понедельник я достала деньги, но Клавдия не спешила уезжать. И во вторник, и в среду я возвращалась с работы и находила ее в прокуренной комнате, со стаканом вина в руке. Прилипшую к окну. Деньги таяли, Клавка покупала горы ненужных дорогих продуктов, все это они с Наташкой жадно ели, запивая батареями вина. Потом ей требовались какие-то дорогие шампуни, маски, новое белье. Она писала списки, Наташка бегала и покупала это для нее. Видя, куда уплывают мои деньги и понимая, что скоро их не останется на то, чтобы Клавка могла от нас свалить, я впадала в тихое отчаяние. Пару раз попыталась что-то сказать, как-то вразумить сестре, но они, пьяные, едва не набросились на меня. Им было страшно, и они глушили этот страх алкоголем. Мне было страшно, но я не могла пить из-за беременности. Почему она не уехала?! Почему?! До сих пор я не могу этого понять. Единственное объяснение - она настолько боялась, что не могла себя заставить выйти из дому. Скорее всего так и было - ни разу она не вышла на улицу с тех пор, как вошла в нашу комнату. Она почти не спала. Целые ночи стояла, высматривая в окно машины. Наверное знала, что он все-таки приедет за ней. И я знала это тоже. Но мне некуда было бежать! К матери ходу не годится. Даже под страхом смерти я не желала идти к ней. Да и некуда там... подруг, настолько близких, чтобы принять меня, тоже не было. Можно было тайком оставаться ночевать на работе, но ноги каждый день зачем-то сами тянули меня домой. У человеческой психики есть одна трагичная особенность - как бы ни была близка беда, все время кажется, что обойдется.

Прошла неделя с тех пор, как Клавдия заселилась к нам. И ее до сих пор никто не нашел. А может и не искал. Я стала успокаиваться. Может наши трущобы и впрямь надежное место, чтобы спрятаться? Соседи - тихие истуканы - один наркоманит, другие по-тихому пропивают проданную квартирку. Никого не интересует, что творится за стеной. Да что там соседи? Весь дом, весь квартал занят своим медленным суицидом - пьют, колятся, нюхают дурь. Занятия эти не способствуют досужему любопытству и слежкой за соседями. Клавка затерялась здесь надежно. А если учесть сколько она сама пьет, то скоро ее будет и не отличить от остальных обитателей этих мест. Вот только повиснет она на нас мертвым грузом. И груз этот будет потяжелее, чем мой будущий ребенок.

Зловещий образ Клавкиного мужа с каждым днем становился все более призрачным. А истеричная пьяница Клавка все более реальной. Вот она - истинная опасность! Как-то по-пьяни она призналась, что решил не делать аборт. Ведь этот ребенок - единственное, что осталось от ее любимого Женечки. Она не может так с ним поступить. Мы с Натальей в ужасе уставились на сестру.

- Девочки, мы заживем одной большой семьей! - Сквозь радостные слезы заверила нас Клавдия. Я посмотрела на Наташку, а Наташка на меня. "Мы попались" - сказали наши глаза друг другу. На другой день мы решили, что надо как-то уговорить Клавдию сделать аборт, пока у нее еще оставались мои деньги. И может быть, посадить ее на какой-нибудь поезд, который идет подальше.

- Сядь с ней выпей, поговори. - Шепнула мне утром Наталья. - Ты умеешь быть убедительной и душевной, когда захочешь, она тебя послушает!

- Но вы с ней так сдружились, почему бы тебе...

- Я не могу! - Отрезала Натка. - Я сама предложила ей остаться, когда мы напились в первый раз.

- Дура!

- Да, дура! А ты никогда не ошибалась?!

- Я беременна, я не могу бухать с ней!

- Один раз ничего не случится. Подумай сама - если она останется - твоему ребенку вообще не посчастливится. Если она родит, то она подкинет нам ребенка!

Наталья была права. Я решила, что после работы сделаю так, как она сказала - уговорю сестру сделать аборт и уехать. Ради моего ребенка. Я вернулась в комнату одеваться на работу, сестра с бешеными от алкоголя и недосыпа глазами, щелкала пультом телевизора.

- Электричества нет. - Угрюмо сказала она. - Может, пробки вырубило?

- Здесь это бывает, иногда отключают. К вечеру включат. - Успокоила я ее.

- Нет, это знак... плохой знак, я знаю. - Обреченно произнесла Клавдия. - Сегодня за мной придут...

Я подумала про себя - "Хоть бы-хоть бы. Пусть за тобой придут, пока нас нет". Но тут же устыдилась своих мыслей. Интересно, одна я такой ужасный человек, который при малейших трудностях желает близким смерти?! Или у всех так, но все скрывают?

В глубине души я все-таки надеялась, что вернувшись домой, обнаружу, что Клавка испарилась. Я бы не стала даже задумываться "пришли" за ней, или же она наконец-то решила сама освободить помещение. Главное - чтобы ее не было! Но мечты редко совпадают с реальностью.

Я вернулась, когда уже темнело. На работе считали товар с напарницей, потому пришлось задержаться. По дороге домой я купила пару бутылок вина для "разговора" с Клавдией и долго обдумывала, как убедить ее уехать. Мне пришла любопытная мысль - почему бы не отправить ее в Майкоп, к отцу?! Она наглая и липучая, непременно найдет как развести родственников и устроиться там тепленько. Хотя бы на время.

Наталья уже была дома. Сестры ужинали. Меня не позвали, но и не важно -я- я перекусила на работе.

- Свет так и не включили, - сказала Наталья. - Куда ты свечки положила, я не нашла.

Я достала свечи, зажгла их и поставила на стол. Через полчаса совсем стемнело. Сестры уже изрядно набрались. Я села тоже выпить немного вина. Клавка была как-то особенно спокойна и трагична. Она курила и подбегала к окну каждый раз, когда мимо проезжала машина.

- Может он меня простил. - Бормотала она, снова присаживаясь к столу и хватая очередную сигарету. - Так-то он неплохой мужик. Не злой. Просто у них позорно, если жена изменяет. Может, он подумал - ну и хорошо, что я сбежала, теперь не придется со мной разбираться. Он же меня любил, вы знаете?!

Мы молчали.

- Да и как он меня убьет? - Спросила она сама себя. - Ему ни к чему такие проблемы! Одно дело какого-то тренера завалить - никто и не свяжет с ним. А если жена?! Он же не беспредельщик, он деловой человек. Отец его против таких дел. Говорит всегда - только если ты с белыми руками останешься - тогда ввязывайся. А если на тебя хоть пятно попадет - ищи другой путь. Жена же не кошка, ее не зароешь в клумбе в саду! Будут искать. Будет повод докопаться... нет-нет, Лёньке это ни к чему, он разумный человек!

- Да скорее всего так и есть. - Сказала я. - Иначе он бы давно тебя нашел.

- Да-да, точно! - Радостно согласилась Клавка. - Сейчас нужно думать, как жить дальше. Я безо всего осталась. Может, потребовать развода и раздел имущества? - Оживилась она.

- Ты что, дура совсем?! - Не удержалась Натка.

- Забудь про мужа. - Сказала я. - У меня есть идея получше.

Я стала рассказывать то, что собиралась. Про Майкоп, про отца. Еще заранее я продумала свою речь, поэтому все что я говорила, звучало вполне убедительно и правдоподобно. У Клавки загорелись глаза. Наташка заговорчески мне улыбалась и подливала по стаканам вино. С непривычки от алкоголя у меня закружилась голова. Этот вечер показался таким славным - мои сестры рядом, и мы будто бы вдруг стали равны. Меня приняли, меня не отталкивают и не оскорбляют больше. Я что-то значу для них, ведь они меня слушают! Первый хороший вечер за все годы, что мы вместе... Свеча на столе отражается в бокалах, делая все пространство вокруг каким-то особенным... особенным... и связь, которая всегда существовала между нам, вдруг начинает трепетать натянутыми серебряными ниточками...

А потом все сливается.

- Нет... - шепчет в тишине Наташа. Я уверена, что она сказала это до того, как мы услышали звук машины внизу. Клавдия метнулась к окну. Один взгляд вниз, а потом резко - на нас. И ее глаза, они просто огромные в темноте. И черные. Наташка обмякла в кресле. Ее будто не стало. А я... я удивленно осматриваю комнату - разве это все настоящее?! Мне уже снилось что-то подобное! Плохие люди внизу. Приближение смерти. И надо успеть улизнуть, спрятаться!

Я вскакиваю и гашу свечу. Потом громким шепотом говорю сестрам, что нужно бежать! Спрятаться где-то в доме!

- Ничего не получится. - Безжизненно отзывается Наталья. - Правая лестница заколочена, туда не попасть. А в длинных коридорах мы будем как мишени. Все блоки на ночь закрыты.

Это уже было, было во сне! В каких-то повторяющихся кошмарах!

- Мы постучимся и нас кто-нибудь пустит!

- Все слышно, сейчас будет слышен каждый наш шаг! Слишком тихо! И... здесь никто не откроет, ты же знаешь!

- Соседи! - Выкрикнула я и метнулась к двери. - Пойдем к ним! У нас секунды!!!

Меня хватает Клавка и шепчет в лицо:

- Время вышло! Сиди тихо!

- Да, сделаем вид, что никого нет! - Согласилась Наталья. Найденный выход, как она считает - выход, оживляет ее, и она встает, осторожно подходит к окну, выглядывает.

- Все, тишина! - Приказывает она. Клавка на цыпочках подходит к ней. Они смотрят в окно. А я все еще у двери. Ноги подкашиваются. Становится как-то тепло внизу живота, будто перед оргазмом. Тик-тик-тик... секунды уходят. Я смотрю на сестер. Если выбегу, успею спрятаться в туалете. Или выскользнуть через второй вход из блока. Или, спрятавшись под хлам, который валяется в углу у двери алкашей, прикинуться вещью. Света нет, меня не просто будет заметить! Но наша скрипучая дверь... я выдам сестер. И к тому же - я спасусь только если убийцы будут заняты ими... Плевать. Плевать. И я делаю медленные невесомые шаги к двери. Слишком медленные, эти нити родства, они свернулись в пружины, и я едва преодолеваю их сопротивление! Они тянут, тянут меня назад, к тем двоим, что стоят у окна, к тем, кого я никогда не любила! Но кого у меня нет сил предать в последний момент... Время переливается через край. Я бы успела, если была бы быстрее! Но когда я замираю у двери, страшный стук раздается мне в самое лицо. Я перестаю дышать. Стук повторяется. Я закрываю глаза, стараюсь захлопнуть все мысли, чтобы те, за дверью не почувствовали меня. Но одна мысль так настойчива, что я не в силах ее придушить. Мысль о том, что они могут выстрелить в дверь. В нашу тонкую картонную дверь. В мой живот. Мысль такая громкая! Громче этого стука! Сейчас я проснусь... Но я не выбрасываюсь из сна, даже когда после чудовищного удара дверь бьет меня в лицо. Я отлетаю к стене, как тряпочная кукла. И потом все становится так стремительно, так быстро, что перестает быть страшным. Просто кино, которое я смотрю, находясь где-то в стороне. В стороне от своего тела.

Три громадных человека заполняют прихожую. Один пинает меня, но я ничего не чувствую. Слышу только какой-то скулеж. Это я?!

Тяжелые ботинки идут в комнату. Я стараюсь не смотреть, но вижу в последний момент силуэты сестер, замершие на фоне окна. Такие одинаковые, что снова думается с облегчением -в- все-таки сон! Потом спины черных людей заслоняют от меня окно. Голос Клавдии. Что-то быстро-быстро тихо говорит. Различаю только "Леня... Леня...Леня..." Наталья начинает визжать по нарастающей, но щелчок - и голос ее замирает на взлете. Что-то изменилось в мире. Будто одна из пружин оборвалась. И я стала легкой как пушинка - вот-вот взлечу. Щелчок. И оборвалась вторая пружинка. Больше ничего не держит меня. Я перышко. Я не умру, перышко нельзя убить.

Ужас сдавливает мне шею, до боли. Я не могу шевельнуться.

- Третья там. - Слышу голос. Теперь моя очередь. Ватой наполняется все тело. Душа хочет сбежать раньше, до того, как станет больно! "Беги!" - Шепчу я душе. Но я не знаю, как вытолкнуть ее, как?! Должен быть способ, на случай чего-нибудь страшного!

Тяжелые шаги приближаются. Обступили меня. Один наклоняется и поднимает мою голову. Светит мне в лицо.

- Давай я. - Слышу голос рядом.

Я не вижу того, кто смотрит на меня, я ослеплена, но знаю, что он видит меня. И это единственный шанс... Мои глаза говорят с его душой. Они проникают сквозь свет и тьму его сознания и говорят напрямую с его душой. Разве он сможет убить того, кто уже там, внутри него?!

- Нет, погоди. Они так похожи... одно лицо! - Шепчет мой убийца. Молчит какое-то время. А потом с насмешкой произносит: - Моя жена жива. И на мне ни пятнышка. Забирайте ее!

Так все и произошло. Я наверное уже вас утомила? Но я уже заканчиваю! Собственно, это все, что я хотела рассказать... Рузана была мертва. Наталья была мертва. Осталась лишь Клавдия. В этот дом я вошла Рузаной, а вышла Клавдией, женой Леона. И рот на замок. Что мне оставалось делать, ведь он подарил мне жизнь! Не в тут ночь, нет. Тогда он лишь не убил меня. Но подарил мне жизнь - настоящую, счастливую - позже, когда я заняла место его жены. До этого я не жила, а лишь существовала, как никому не нужная особь. А он полюбил меня. Я вдруг стала для кого-то важной. Необходимой. Сначала он хотел просто мною прикрыться. Мы договорились, что я буду делать вид, что я Клавдия, тогда его не свяжут с убийством двух сестер в трущобах. Всем было известно, что Клавдия давно порвала со своей семьей и не поддерживала никаких контактов. Узнав, что я беременна, он отправил меня в частную больницу на все время следствия и не позволил никому меня допрашивать, сказав, что я лежу на сохранении, и мне нельзя сообщать об ужасном убийстве сестер. Как-то всплыла информация о трех тысячах долларов, которые я сняла в банке неделю назад, поэтому следствие решило, что сестер убили из-за этих денег. В общем, я не знаю точно подробностей, но следствие прошло довольно быстро и для меня лично незаметно. Я осталась жить с Леонидом. И постепенно мы стали одной семьей. Он усыновил моего старшего сына, а вот дочки - они уже от него.

Рузана замолчала и внимательно посмотрела на своих спутниц.


- Вы, наверное, думаете теперь, что я чудовище... - Смущенно произнесла она, не дождавшись от собеседниц никаких комментариев.

- Э-э... нет-нет... мы просто в шоке. - Отозвалась Вика. - Невероятно! Одно дело в кино такое увидеть, другое вот так вот слушать от живого человека! Как же тебя называть? Клавдия? Или Рузана?

- Я представилась Рузаной, когда вошла. Это произошло само собой, просто вырвалось. - Произнесла брюнетка. - Давайте будет так.

- Так кто провожал тебя? В инвалидной коляске? - Спросила Анна.

- Мой муж, Леонид! Вы еще не догадались?

- Ты же не говорила, что он...

- Нет-нет, это просто несчастный случай. - Рузана перестала улыбаться. Лицо ее сделалось печальным. - Мы каждый год ездим на охоту, он любит это. А я, знаете, стараюсь, чтобы у нас были совместные увлечения. Это помогает сплотить семью. Поэтому мы всегда вместе ездим. И вот в тот раз... господи, даже не знаю, как это вышло... в общем, у меня выстрелило случайно ружье. Леня был ранен. Есть надежда, что он снова будет ходить, но реабилитация очень долгая...

Спутницы смотрели на нее напряженно, не мигая.

- Эй, вы что подумали?! - Обиделась Рузана. - Это и правда был несчастный случай! Вы же не решили, что я...

- Нет, нет! - Поспешно заверила ее Вика, и обе попутчицы отвели глаза.

- Это случилось само собой. - Пробормотала Рузана, тоже опуская глаза. - Правда.

Внезапно Виктория выпрямилась.

- Может мы правда грешницы. - Сказала она твердо. - Но вот только моя история хуже.

- Ты можешь рассказать, действительно становится легче. - Отозвалась Рузана.

- Я говорила, что любая, если покопается в прошлом, найдет про себя парочку гадостей. Но то все мелочи скорее всего будут. А у меня... не мелочь. Я себя много лет успокаивала тем, что у меня другого выхода не было. Хотелось спастись просто. В такие минуты мозг отключается, только инстинкт выживания остается. Сейчас-то если задумываюсь, то понимаю, что можно было и другие пути найти какие-то. Вот только задним-то умом все сильны... В общем... я себя не простила на самом деле. Нашла оправдания всякие, но простить - нет, не простила. Сейчас Рузану слушала и подумала - может в этом что-то и правда есть? Может, мы не зря здесь все вместе? Ведь такие истории не часто встречаются у простых людей в жизни. Как такое совпадение возможно - вот она, вот я. И обе мы связаны с убийством других людей.

- Ты тоже?.. - Пробормотала ошарашенно Рузана. И посмотрела на Анну . - А ты, Анна?

- При мне никого не убивали, - быстро ответила она.

- А при мне убивали, да, Рузана. - Твердо сказала Вика. - И я частично тому виной.


ВИКА. ИСТОРИЯ ОДНОКЛАССНИЦЫ


Мы называли эти ежегодные мероприятия встречами одноклассниц, именно одноклассниц, а не одноклассников. В школе у нас была компания девчонок из двух параллельных классов - Я, Эмма, Анна, Оленька и Надюха. Мы дружили и не замечали других одноклассников в упор. Поэтому, когда школа осталась позади, наши встречи проходили в собственном тесном кругу.

После школы жизнь нас раскидала. Оленька и Эмма - единственные, кто остался в нашем городе. Остальные разъехались. Однако каждый год в мае мы приезжали в гости к Эмме и оставались у нее на пару дней или дольше. Мы все считали, что Эмме в жизни повезло гораздо больше чем нам. Она всегда была девушкой предприимчивой, это стало заметно еще в школьные годы. Почти сразу после выпускного она вышла замуж за Дмитрия Ивановича - ее мужа мы называли только так, ведь он был старше нас лет на тридцать, а то и больше (неловко было уточнять). Через пять лет счастливого брака Дмитрий Иванович отдал богу душу прям в постели с молодой женой, и Эммочка стала вдовой и наследницей. Конечно, капиталы изрядно пощипали дети Дмитрия Ивановича, но даже после пиршества стервятников, Эмма осталась вполне обеспеченной дамой. Мы не знали, сколько деньжат лежит у нее на счету, но видели великолепный загородный дом в коттеджном поселке недалеко от Мартышина озера и прекрасно понимали, что Эмма в свое время поставила на правильную лошадь. Конечно, мы ей завидовали.

Оленька так и осталась серой инфантильной мышью, какой была в школе. Не трудно догадаться, что трудилась Оленька в библиотеке и была пока не замужем. Такие как она навсегда остаются в статусе "пока не замужем". Эмма пыталась вытаскивать Оленьку в свет, знакомила со своими богатыми друзьями, но все бестолку. Ни у кого глаз не загорался на нашу тоскливую скромницу. Не помогали ни салоны красоты, куда Эмма водила подругу, ни педики-стилисты. Все попытки придать Оленьке обольстительно-гламурный вид разбивались об ее взгляд печального ослика Иа и такую же, как у этого ослика, манеру говорить. На Оленьке тяжким бременем лежала печать старой девы. Мы любили и жалели ее. Легко любить и жалеть того, кто тебе не конкурент. И у кого все всегда будет хуже, чем у тебя. Женская дружба имеет свои законы.

Анна, как бы это абсурдно ни звучало, представляла собой некий переходный вид от Оленьки к Эммочке. Именно так я ее всегда и воспринимала. Анна обладала неприметной внешностью учительницы - темные прилизанные волосы, маленькие карие глаза, длинный тонкий нос, очочки. Но за этой скромной внешностью скрывалась настоящая пожирательница мужчин. Не знаю, как ей удавалось собирать вокруг себя богатых буратин и понемногу доить их, но получалось у нее это виртуозно. Анна Викторовна, так ее называли в детском саду, где она работала, являлась психологом от бога. Раньше я думала, что мужчины реагируют на нее именно из-за ее типичной учительской внешности. Ну кто из юношей не мечтает трахнуть учительницу, верно? Анна Викторовна - просто воплощение горячих мальчишеских фантазий. Мальчики вырастают, а фантазии остаются. Однако потом, пообщавшись с ней в компании, я поняла, что Анечка дергает не одну эту ниточку, а сразу несколько. Она умела виртуозно играть на чувстве жалости мужчин. Ее образ "леди в беде" - был достоин Оскара. Строгая и высоконравственная учительница в этом ужасном, пошлом, грязном мире. Модно быть шлюхой, развратной и похотливой, а она - островок чистоты и непорочности - такая немодная, такая несчастная и бедная. Ведь как прожить на зарплату воспитателя детского сада?! Никак! Но работа с детьми - это ее призвание. Она любит детей. И да, ради призвания, живет в нужде. Одевается скромно, но аккуратно. Ей ничего не надо! У нее долги за квартиру, поэтому приходится питаться кашками и пить зеленый чай без сахара. Ничего, вот выплатит долг за квартиру и сможет жить, как все люди. Позволит себе мясо иногда. И новое пальто купит.

Я не знаю, почему это так безотказно действует на мужчин! Я никогда бы не поверила, что кто-то может повестись на такой убогий жалкий спектакль! Однако они велись! И уже раз десять разные мужчины оплатили ее "долг за квартиру", что позволило ей купить еще парочку квартир в ее городе и сдавать их. Не считая банковского счета, который Анечка любовно оберегала от посторонних глаз. Она утверждала, что не спит со своими благодетелями (разумеется, ее дойные козлы не подозревали о существовании друг друга), но тут она, скорее всего, лукавила. Мужчины наверняка желали получить свою порцию благодарности за заботы. Анечка очень скрытничала. Думаю, правду о своей жизни она не рассказывала никому и никогда. Конечно, это немного раздражало - что же это за подруга, у которой сплошные секреты? Но зато у нее многому стоило поучиться. К тому же она была очень надежным человеком. Ей без опаски можно было дать деньги на хранение - в вопросах финансов Анна всегда оставалась крайне щепетильна и честна.

Надюха по-своему тоже неплохо устроилась в этой жизни. Она была очень активной, симпатичной, веселой. И трудолюбивой, как пчелка. Еще учась заочно в институте, она устроилась на работу в какой-то фирме в столице, купила себе маленькую квартирку и упорно двигалась по карьерной лестнице. Ей хотелось богатого мужа, чтобы сбросить на него все свои заботы, но такого не удавалось найти. Надюха считала, что виной всему ее лишний вес, постоянно боролась с ним, однако страстная любовь ее ко всем кухням мира упорно побеждала. В этом году, про который я рассказываю, у нее на работе случились какие-то проблемы, и она переехала к Эмме. Не знаю временно, или постоянно. Поселилась пока у Эммы в доме и помогала ей разобраться с делами на фирме, которая осталась после Дмитрия Ивановича. Эммочка, не смотря на всю ее предприимчивость в брачных делах, в бизнесе разбиралась весьма и весьма посредственно. Так что в этом деле Надюха вполне могла стать ее правой рукой.

Что до меня, то я считала себя неудачницей следующей после Оленьки. В то же время, когда Эмма вышла замуж за своего толстосума, я в порыве страсти выскочила за парня из маленького городка и, не успев опомниться, родила двух дочерей. Теперь у меня имелась крохотная двухкомнатная квартира в задрищенске, муж с пивным животом и маленькой зарплатой. И две капризные вечно орущие девицы. Нет-нет, вы не подумайте, детей я любила и люблю безумно. Да и мужа любила, хоть и стеснялась показать подругам. У меня неплохая семья. Просто встречаясь с подругами, я немного комплексовала от того, что ничего в жизни не добилась в плане денег, карьеры, личного роста, так сказать. Все-таки в школе я очень хорошо училась и считалась красоткой. Теперь же талия у меня слегка расползлась, а весь мой ум и знания пригодились лишь в дурацком ателье по пошиву спецодежды. Хвастаться особо нечем. Ну, кроме детей. Я знала, что, не смотря на свои богатства, подруги завидуют тому, что у меня есть очаровательные дочки. Хотя это для них дело наживное. Впрочем, и для меня карьера - дело наживное. Просто пока дети маленькие - сложно все.

В этот год Эмма решила широко отпраздновать нашу встречу одноклассниц, поэтому пригласила еще тучу каких-то своих знакомых и настоящую певицу Аркадию. Она, кстати, довольно известная, поет собственные песни под гитару, не слышали? Ну, может, она не добралась до столицы. Настоящая певица, с голосом и талантом, не чета тем силиконовым безголосым дурочкам, что кривляются с экрана.

После своего унылого городка, я почувствовала себя в доме Эммы так, будто была на богемной тусовке. Все эти ухоженные хорошо одетые люди, мартини в треугольных бокалах на тонкой ножке, шампанское, фрукты, красиво сервированный стол, чудесная музыка. Я купила специально для этой вечеринки новое платье и туфли на удобной танкетке. Отвалила кучу денег, но все равно ощущала себя золушкой, которая забыла превратиться в принцессу. Мне не угнаться за богатенькими друзьями Эммочки, что поделать. После пары мартини я немного расслабилась и перестала думать о своем дурацком платье. Поэтому выпила еще один мартини, чтобы закрепить уверенность в своем очаровании.

В первой половине вечера все в основном сидели на стеклянной террасе, в причудливо расставленных креслах, попивали коктейли и слушали Аркадию. Я думала о том, что давно забытая традиция таких вот салонных музыкальных вечеров непременно должна возродиться. В этом есть свое особенное очарование, не сравнимое с искусственной музыкой динамиков. Аркадия пела великолепно! Тягучий сильный ее голос оживлял комнату и наши зарафинированные души. Рождал в сердце сладостное томление и мечту о свободе, силе, полете. Нужно непременно отдать дочек учиться играть на гитаре, подумала я тогда, вдруг у них тоже есть талант? Для их поколения искусство владения музыкальным инструментом станет экзотикой. Красивой экзотикой.

В перерыве мы вышли с Оленькой и Анной в сад. Уже смеркалось. Сад благоухал, ночные бабочки бились о фонари. Мы гуляли и болтали о жизни. Анна жаловалась на одного своего пожилого друга, потом на другого. Все они недооценивали ее, давали мало денег, а взамен хотели так многого. А она, как всегда "леди в беде" и который год не может наскрести денег на третью квартиру. Голодает, одевается на рынке, ездит на троллейбусе. Каждую копеечку экономить приходится. Она несла какую-то чушь - как может бедствовать человек, у которого две или три квартиры, и который вот-вот купит еще одну?! Но она бедствовала... и почему-то мы с Ольгой всем сердцем ей сочувствовали. Такова была сила ее убеждения. Оленька, решив, что можно двинуть под шумок свою жалостливую тему, тоже попыталась поныть о своих библиотечно-серых бедах, но Анна уверенно отняла у нее инициативу и продолжила свои... как ты сказала, Рузана?... Печальные песни сирен. Лично я не особо любила рассказывать что-то о себе, прекрасно понимая, что людям интересны лишь их проблемы и не желая, чтобы меня слушали из вежливости. Потому из вежливости продолжала слушать и активно сочувствовать Анне. Попытки Оленьки спеть свои грустные песни, меня забавляли - куда лезла эта канарейка, тут соловей заливается, уважайте талант!

Из зала снова донеслись переборы гитарных струн, но Анна вцепилась в нас мертвой хваткой, было неловко прерывать ее, ведь у человека горе и беда. Поэтому мы все бродили и бродили по темным аллеям сада. И слушали, и кивали, и повторяли: "Какой кошмар!", "Как он может так поступать?!" "Просто с ума сойти..." Анна получала свою долю сочувствия, а мы свою долю целебного майского воздуха.

Нас спасла Надюха. Ее звонкий голос бежал к нам по аллее вместе со своей обладательницей.

- Ну вы и загулялись, девицы! Всю музыку пропустите, а Эмка так старалась! Смотрите, что я прихватила! Вот здесь скамейка... ага, садись, Оль. Садись, держи... ну держи же!

Надюха всучила Оленьке бокал, еще один дала Анне и налила им мартини из початой бутылки.

- Только два смогла дотащить, - извиняющимся голосом пробормотала она, и тут же захохотала. - Как в детстве, девчонки! Помните, пили вино под грибком на площадке? Из одного стакана по очереди. Вот это настоящая встреча одноклассников у нас, да? Классно! Классно, Викусь, да?

Я кивнула. И невольно заулыбалась, мысленно благодаря веселую Надюху за избавление от плена Анькиных проблем.

Анне было сложновато разыгрывать свои грустные драмы, когда слушателей становилось больше двух, поэтому на время она тоже стала веселой и компанейской. Мы пили мартини, передавая друг другу бокалы, щебетали о прошлом, обо всем хорошем и беззаботном, что нас связывало, и расслаблялись все больше и больше.

- Ой, девчонки! - Вдруг сказала страшным голосом Надюха. - А вы знаете, что здесь маньяк бродит?! Настоящий!

- Где?! - Испуганно вскочила Оленька. - Здесь?!

- Да нет, не в саду, - успокоила ее Надюха. И добавила совсем уж зловеще: - в соседних поселках!

- Да ну. - Не поверила Анна. - Чего ты выдумываешь?

- Правда! Говорю вам - правда! Хорошо у нас тут хоть охрана. Вы представляете, в соседнем поселке два дня назад трех человек порезал! Мужик, банкир какой-то, приехал с двумя бабами отдохнуть на дачку к себе. Один охранник при нем. Ночью все уснули, ну охранник-то не спал, но это его не спасло. Сначала охраннику горло перерезали, потом банкиру и бабе. Вторая успела убежать, спряталась в саду, он ее нашел и тоже... того. Причем у него какая-то глушилка мобилок была, девка хотела вызвать помощь, но не смогла позвонить, телефон сеть перестал видеть. Ну это потом определили. И то - предположение только. Видно было, что она номер набирала, но звонок не прошел. В общем, страхи...

- Какой кошмар! - Оленька в ужасе зажала рот ладонями.

- Ну, так его не поймали? - Анна тоже не на шутку испугалась.

- Нет... камеры видели его, но лица не видно. Какой-то мужик, мелкий, худой.

- Может это не маньяк. - Предположила я. - Может, нанял кто, киллер.

- Не знаю. - Надюха пожала плечами. - Может и не маньяк. Но его все так называют.

- Пойдемте отсюда! - Заверещала Оленька. - Мне страшно! Такая темень! Почему Эмма фонари не поставит здесь?!

Нам всем стало не по себе. Сад вдруг перестал быть таким уж милым и дружелюбным. Мы быстро встали и пошли в сторону освещенного шумного дома.

Яркий свет гостиной тут же развеял наши страхи, и мы вновь растворились в вечеринке. В этот вечер Анна успела подцепить очередного невзрачного очкарика, владельца какого-то бизнеса. Она умела выхватывать из толпы мужчин, которые не пользовались женским вниманием. Некоторые очень обеспеченные мужчины совершенно не выглядят таковыми. Светская львица, охотница за сокровищами, пройдет мимо них презрительно. Но Анна понимала, что не все то золото, что блестит. И никогда не ошибалась.

Оленьке тоже повезло, она познакомилась с симпатичным парнем, и весь вечер ворковала с ним, а потом они вдвоем удалились в комнату наверху. Она рассчитывала на ночь любви, но любовь получилась лишь на пару часов, потому что парень оказался водителем одного из гостей и после полуночи, когда все стали разъезжаться, был вынужден уехать вместе со своим боссом. Парень обещал позвонить Оленьке. Правда, забыл взять ее номер телефона.

Ну а мы с Эммой и Надюхой почти до самого утра не могли наговориться, и выпили просто океан и маленькую речку мартини и шампанского.

Утро началось часа в два дня. Мы по очереди спускались в гостиную. Стонали, мучимые похмельем. Внизу уже было прибрано - с утра приходила уборщица. Эмма, не смотря на то, что страдала не меньше нашего, на правах хозяйки отправилась варить кофе. Я валялась в кресле, чувствуя себя лягушкой, по которой проехался грузовик и стонала.

- Девчонки, знаете анекдот про конец света? - Спросила я.

- Не, - вяло отозвалась Надюха.

- Если назавтра объявили конец света, нужно взять бутылку шампанского, ящик пива, бутылку водки и вина. Все это выпить... И на утро конец света покажется вам спасением.

Девчонки страдальчески засмеялись.

- Только прошу тебя, Вика, не говори сегодня больше слова, которые означают алкогольные напитки. - Попросила Анна.

- И слово "алкогольные" - тоже не надо говорить. - Уточнила Надюха, мучительно скривившись.

- Да. Это была моя ошибка... - Согласилась я.

- Жаль, сегодня не конец света. Я готова. - Пропищала Оленька. А потом добавила: - Хотя нет. Я жду звонка от Андрюши.

- Да он же водитель! Зачем он тебе! - Изумилась Анна. - Ты видела Алексея Ивановича, с которым я болтала? Вот он...

У Анны запиликал мобильник. Она улыбнулась и посмотрела на экран:

- Опять написал. С самого утра шлет смски.

- Он такой страшный. - Пробормотала Оленька, вытянув губки. - Я бы ни за что не стала...

- Ты знаешь, Оль, не такой уж он и страшный, когда я представляю себе его в номере шикарного отеля на Мальдивах.

- Он что, на Мальдивы тебя уже позвал?

- Да!

- Да ну, вешает тебе, - я усмехнулась. - Чтобы дотащить тебя до постели, они все что угодно обещают.

Анна улыбнулась какой-то мудрой высокомерной улыбкой.

- Пришлю тебе открытку, Вика.

- Хотя да... тебе не навешаешь. - Согласилась я. - Ты сама кому угодно навешать можешь.

- Вот то ж!

Эмма принесла дымящийся кофейник, и мы жадно придвинулись к столу, влекомые ароматом.

- Между прочим, - сказала она, - я пригласила Алексея Ивановича специально, чтобы познакомить с Анечкой. Он порядочный человек, если пообещал что-то - сделает. Ему с женщинами не везет, он разочарован и одинок. Но Анечка, я думаю, проложила дорожку к его сердцу.

- Я не знаю, Аня, как ты так можешь. - Не унималась романтичная Оленька. - Все эти ужасные старые мужчины... жизнь же одна! Молодость одна! Надо для души что-то иметь.

- А что тебе твой Андрюша с утра написал? Или, может, позвонил? - Спросила Анна.

- Эмма, он же у тебя спросил мой номер? - Заволновалась Оленька. - Он забыл у меня взять, я подумала, у тебя спросит.

- Нет. - Коротко бросила Эмма, занятая своим кофе.

- Как же так... ну и как он теперь мне позвонит?! - Возмутилась Оленька, окинув нас таким свирепым взглядом, будто это мы во всем виноваты.

Мы все разом, потянулись за сахаром, пряча глаза.

- Слушай, Оль, - Надюха решила выдать правду-матку. - Если парень "забыл" взять номер, значит ему это не надо. Они никогда не забывают, если хотят увидеть тебя снова. Это такое правило. Забыл - значит, не хотел.

- Глупости! Человек на работе был, замотался, просто из головы вылетело!

- Захочет - найдет и позвонит. Не захочет, тем лучше, не стоит тратить нервы на это. - Зачем-то влезла я. Меня раздражала перспектива весь день теперь утирать Оленьке сопли и выслушивать ее фантазии о том, как Андрюша сбивается с ног, добывая ее телефон. Оленька порой становилась заевшей пластинкой.

- Да-да, - быстро вступила Эмма. - Ты не думай о нем, тогда он сам станет о тебе думать.

Видимо, Эмма тоже предчувствовала приближение водопада Оленькиных соплей, слез и пустословия.

- Кстати, что там за маньяки у вас завелись? - Я постаралась резко увести тему от Оленьки, чтобы не дать той затянуть свою волынку. - Надюха вчера страстей рассказала нам в саду.

- Да, девчонки, это правда. Как подумаешь - мороз по спине бежит. Трех людей зарезал в Малиновке. Вы проезжали Малиновку, когда сюда ехали, у нас тут холмик через дорогу, вон, в окне, видите? За холмиком наша сторожка, потом справа ручей ручей и небольшая посадка. А за ней сразу Малиновка. То есть близко совсем. После ручья забор, но это простая формальность. Так жутко... надеюсь, он уже далеко отсюда, его же искали все-таки.

- Давайте не будем об этом говорить. - Низким голосом прошептала Оленька. - А то это как в фильмах - сначала говорят о маньяке, а потом он появляется!

- Да хватит, Оль! - Махнула на нее Надюха. - Чушь говоришь. У нас тут охрана.

- Нормальная охрана? - Спросила Анна.

- Да вроде нормальная. - Ответила Эмма. - Недавно вообще без охраны были. Прежние охранники, вернее их агентство, заломило сумму в два раза больше. Типа, инфляция. Наши толстосумы-дачники зажали денег. И дней пять вообще никто не охранял поселок. Сейчас еще мало кто приезжает из жильцов, все по заграницам отдыхают в мае. В будни вообще пусто тут. И получилось, от услуг того агентства отказались, а новое кто будет искать? Управляющий поселком тот еще бездельник. Только языком молоть может. Короче, еле-еле нашли других. И представьте - только мы охрану поставили, как в Малиновке это убийство! А ведь могло быть и у нас! Все же открыто было буквально накануне, заходи кто хочешь!

- Нашли на чем экономить - на охране! - Возмутилась Анна. - Это глупо!

- Да в упадок все приходит. - Вздохнула Эмма. - Был элитный поселок, а теперь, как завод поставили в паре километров, стали рубить лес - и цены резко на нашу недвижимость упали. Все стараются скинуть поскорее здесь дома, подальше от этого завода переселиться. Все разваливается в плане организации, никому ничего не надо. Я тоже, наверное, продавать буду.

- Так, девки, кто завтрак готовит? Ну или обед уже... - Надюха хлопнула в ладоши, призывая к вниманию. - Повариха сегодня свалила на фестиваль, так что будем сами, как в старые добрые времена. Кстати, со вчерашнего еще полно осталось! Я с перепоя жутко поесть хочу всегда! Ну, тащить? - Энергичная Надюха давно стала хозяйкой в Эммином доме.

- Да, можно. - Кивнула Анна. - Я бы съела чего-нибудь.

- Ну пошли, поможешь.

- Я помогу, если хочешь. - Слабым голоском отозвалась Оленька. Надюха недовольно поморщилась - Оленька явно хотела подсесть ей на уши - но согласилась. Девчонки ушли в кухню. Мы втроем немного похихикали над Оленькой, а потом стали обсуждать свое. Я рассказала о детях, подруги вежливо послушали, а потом, как водится, в свои права рассказчика вступила Анна, и мы с Эммой уселись поудобнее, готовясь к ее безбрежному монологу.

Оленька, наконец, принесла тарелки с закусками, аккуратно расставила их на столе, а потом, прервав рассказ Анечки об очередном ее поклоннике, заявила:

- Вечером едем на фестиваль!

- Да ну. - Отмахнулась Эмма. - Там будет жуткая толкучка.

- С каких пор тебе нравятся эти безголосые звездульки?! Как же хиты советской эстрады? - Удивилась я.

- А все просто. - Сказала Надюха, занося чистые тарелки. - Черт меня дернул сказать, что Горбатов в жюри. А где Горбатов, там и Андрюша.

- Господи, Надя!.. - мучительно простонала Эмма.

- Да я сама не рада. Ляпнула, не подумав.

- Мы ненадолго, девочки! Будет весело! - Защебетала Оленька, пытаясь вдохновить нас. - Посмотрим немного, я найду Андрюшу, дам ему свой номер - и поедем обратно.

- Мы бы отлично провели время здесь. Такая тишина, природа. Погуляли бы в саду. Зачем нам эти массовки?! - Эмма посмотрела на нас, ища поддержки. Мы с энтузиазмом поддержали ее. Оленька поникла. Нам стало стыдно. Была у Оленьки своя фишка для того, чтобы выживать в этом мире и получать свое. Она умела состроить такую вселенски-печальную мину, что у тебя появлялось ощущение, будто ты пнул котенка. Никто не любит чувствовать себя жестокой сволочью.

- Легче дать, чем объяснить, почему не хочешь. - Возвела глаза Надюха. - Ладно, девки, давайте съездим ненадолго. Посмотрим на людей. А то, боюсь, она сама сорвется.

- Да! - Обрадовалась Оля.

Закончив трапезу, мы схватили свои косметички и расползлись по дому в поисках свободных зеркал. Идея поехать на фестиваль постепенно захватила нас, мы почувствовали себя снова школьницами. Беззаботными, умеющими жить одним лишь "сегодня". Без детей, без доходов, налогов и вопросов - "как, ты еще не замужем?!" Просто девочки, которые собираются повеселиться. Это было здорово!

Воодушевленные, мы втиснулись в такси, отравив несчастного водителя ароматами пяти разных парфюмов, и понеслись мимо леса, озера и окраин - к соблазнам большого города. Мы твердо намеревались повеселиться! По-взрослому! Потому с собой у нас была бутылка шампанского, тут же в такси благополучно распитая. У Надюхи в ее большой сумке оказалась еще одна...

Мы потеряли бдительность, позволив себе поверить в то, что устроенная Оленькой поездка может принести какие-либо приятные плоды. Мы себя обманули. Нужно доверять первому порыву. Первым порывом после того, как Оленька предложила поехать на фестиваль, было неприятие. И это был самый верный порыв! Ведь Оленька способна временами превращаться в адский танк, сквозь преграды упорно ползущий навстречу новым разочарованиям. Зачем мы дали утащить себя этому танку?!

Фестиваль был в самом разгаре. И мы, разогретые шампанским, бросились пробивать дорогу к сцене, где выступал сладкоголосый певун любви Рома Измайлов. Нам снова было семнадцать. И мы хотели зажигать!

И мы снова позволили себя обмануть. Да, мы двигались к сцене. Но дорогу нам пробивала Оленька! А мы, словно бараны за вожаком, весело плыли за ней через толпу. Как она разглядела сквозь всех этих людей Андрюшу?! Это чудо, воистину! А мы были жертвами, которые тащила за собой на алтарь Оленька, чтобы расплатиться за это чудо. Жертвами, никак иначе. Впрочем, главным козлом на заклание стал Андрюша...

Мы вынырнули из толпы всей своей стайкой и замерли, уставившись удивленно на Андрея, который стоял рядом с ограждением. Он не просто стоял. Он обнимал белокурую девицу в красном платье. Почему-то мои глаза сразу выхватили кольцо на пальце девицы. А на пальце Андрюши тоже... Я потянулась, чтобы схватить Оленьку, чтобы остановить ее, но не успела. И началось...

Ромочка Измайлов как раз допел и договорил, образовалась пауза. И вот в этой паузе мы очень отчетливо услышали горестные речи Оленьки. Конечно, она трагично спросила:

- Андрюша, кто эта женщина?!

И еще:

- Почему ты не позвонил мне?!

Ну и "Я думала, ты не такой, а ты как все, тебе нужно от меня только одно..." и бла бла бла. Откуда она набралась этих банальностей, можно же быть хоть немного оригинальной! Но в этом вся Оленька. Надюха с Эммой пытались оттеснить ее от растерянно лепечущего Андрея и его изумленной жены, но Оля не давалась. Она продолжала и продолжала стенать. Андрюша внезапно взял себя в руки и яростно выплюнул три слова, подсказывая Оленьке направление, в котором ей в дальнейшей жизни следует двигаться. Оленька на миг замерла, видимо, осмысливая полученный только что совет и постигая его простую гениальность. Андрюше хватило этой паузы, чтобы схватит свою спутницу и спрятаться в толпе.

- Это его жена! - Громко кричала Надюха в Оленькино ухо. - Ты что творишь, это же его жена!

- Он женат... - Оленька прозрела наконец-то. - Как он мог? Девочки, как же это?!

Все, вот и началось. Поняли мы и потащили Оленьку из толпы. Таким образом, наш фестиваль окончился. Мы нашли бар в трех кварталах от площади (пока шли, Оленька плакала). Сели за столиком на веранде, заказали пару бутылок вина и соорудили грустные мины. Надюха, вот же наглая! - решила себе подсластить пилюлю и взяла еще пару десертов. Мы с Эммой бросили на нее завистливые взгляды. Нам неловко было сострадать, деликатно облизывая ложечку со взбитыми сливками. Пришлось терпеть Оленькину печаль насухую.

Вам может показаться, что мы были черствые и циничные. Вы скажете - ну разве это подруги?! Однако да, мы были подругами. Просто слишком давно и хорошо друг друга знали. Когда видишь, как человек, раз за разом, наступает на одни и те же грабли, совсем не прислушиваясь к советам эти грабли обойти, начинаешь понемногу уставать. Мы знали, какие слова она скажет, в чем обвинит мужчин и несправедливого бога "Ну за что? За что так со мной всегда?!" Мы знали, что ей нужно лишь дежурное наше сочувствие. Раньше мы тратили энергию, переживая за нее, пытаясь открыть глаза. Но вся эта энергия просто проглатывалась Оленькой, а потом она, резвая и бодрая, шлепала искать новые грабли. Оставляя нам лишь чувство досады и недоумения. Надоело. И мы стали справлять свой дружеский долг, имитируя оргазм. Тьфу,... сочувствие!

Однако в этот раз что-то изменилось. Одна из нас, кажется, дошла до ручки. Веселая добрая Надюха.

- Слушай, ты достала! - Вдруг резко выдала она, бросая ложку на стол.

- Что?! - Растерялась Оленька.

- Достала своими соплями! Чего мы тут сидим и слушаем тебя?! Нам уже давно плевать! Ты тупая овца, которая дает каждому встречному, а потом ждет от него кольцо на палец!

- Надя... - простонала Эмма. - Не надо...

Я и Анна - мы обе уставились на Надюху в полнейшем изумлении. У нас не было текстов.

- Ты дура, Оля! - С расстановкой сказала Надюха и аккуратно промокнула салфеткой уголки рта. - Все это знают, просто жалеют тебя и молчат. Возможно, это не излечимо. Тогда я тебе сочувствую. Пожалуйста, оставайся дурой и дальше, если тебе так удобно, просто избавь нас от этого своего жалостливого говна. Просто избавь, ладно?

Наверное, надо было сказать Надюхе "ай-ай-ай". Урезонить ее. Но мы не смогли. Просто не смогли. Сидели и молча пялились в свои бокалы. Тишина.

Оленька пережила первый шок. Шумно вдохнула. И выдала... нечто оригинальное. Такое оригинальное, что я истерично крякнула

- А ты... - сказала она страшным голосом. - А ты... ты просто не достойна жить!

- О как! - Усмехнулась Надюха. - Молодец! Вот так и надо! Не будь овцой, не давай себя обижать!

- Девочки, может, вернемся уже? - Дипломатично предложила Анна. - Чего мы тут сидим, дышим пылью? У Эммы же прекрасная терраса!

Обратно мы ехали уже не весело. Оленька все время шумно сопела, будто сдерживала слезы. Надюха сидела впереди и о чем-то болтала с таксистом. На въезде в коттеджный поселок сонный охранник открыл нам шлагбаум и поплелся обратно в свой домик. Мы остановили такси, не доезжая до дома. Решили пройтись пешком.

- Какая чудесная ночь! - Вырвалось у меня.

- Можно идти и петь песни, помните, как мы пели, когда напивались? - Весело сказала Эмма. Все равно почти никого нет. Будто отвечая ей, с двух сторон залаяли собаки.

- Соседей разбудим. - Отозвалась Аня.

- Да тут нет никого сейчас. - Повторила Эмма.

Сзади раздался звук мотора, мы отступили к обочине. Мимо пронеслась машина, сотрясая окрестности каким-то клубным "тыц-тыцом".

- Вот, а ты говоришь никого нет.

- Это Люсинских дети. Пацаны лет по семнадцать, вечно тусят тут, когда родители в городе. Девчонок привозят. - Объяснила Эмма. - Все бы ничего, но шумные очень. Хорошо, что их дом в конце поселка, а то бы я давно жалобу накатала.

- Ну и хорошо, что они здесь. - Подала голос Оленька. - А то как-то страшно...

- Сейчас придем, я включу везде свет, музыку, достанем еще шампанского! И ничего не будет страшно! - Успокоила ее Эмма, воодушевленная тем, что Оленька, наконец, оттаяла после нашего гнусного предательства.

- Да, я бы выпила, пожалуй. - Бесцветно отозвалась Оленька.

Мы подошли к темному Эмминому дому. Всем нам было как-то не по себе. И от происшествия с Оленькой, и от тишины, и от того, что алкоголь давно отпустил, оставив лишь тяжесть в голове.

Эмма решила нас взбодрить. Как и обещала, включила на веранде свет, музыку, зазвенела бокалами. Пить уже не хотелось, но мы надеялись, что новая доза спиртного взбодрит нас, поэтому через силу тянули шампанское. Мне хотелось спать. Наверное, другим девочкам тоже, но они старались не подавать виду. Анна попросила Эмму включить караоке, взяла микрофон и стала исполнять песни нашей школьной юности. Когда-то Анна занималась в хоре, да и от природы у нее был хороший чистый голос. Я даже подумала, что с помощью своих богатых папиков она вполне могла бы записаться на студии. Может и звездой бы стала, а что? Если ее накрасить, волосы поярче сделать, надеть на нее платье с декольте, шпильки - она станет красоткой! Впрочем, и в образе учительницы она обладала определенным шармом, с этим не поспоришь.

Шампанское постепенно закружило голову, мы снова пьянели, и всем уже захотелось петь. У меня не было слуха, и голосок достался слабенький, но я рвала глотку с девчонками без тени смущения. Гулять, так гулять. Мы жадно удерживали ослабевшие ростки куража, которые шевелила в нас выпивка и музыка. Веселиться, веселиться было просто необходимо. Ведь скоро разъедимся и будем жалеть, что не оторвались по полной, что рано разошлись спать... нет-нет, никакого спать! Эмма таскала бутылки с шампанским, мы с Оленькой и Анной орали в микрофон, Надюха то подходила к нам, то шла с кем-то говорить по телефону на повышенных тонах. "Звонит своему бывшему" - шепнула мне Анна. Я понимающе кивнула. Пьяные звонки бывшим - это не лечится. Каждая из нас проходила через подобные минуты позора.

Было уже далеко за полночь, когда я поняла, что больше не могу пить. Язык заплетался, ноги стали слабыми. Анна с Эммой и Оленькой сидели возле маленького кофейного столика, пили чай и о чем-то с пьяной страстностью говорили. Видимо, успокаивали Оленьку, у которой опять были глаза на мокром месте. Я увидела, как Надюха, с телефоном возле уха, вышла покурить на улицу. Обычно мы ходили курить во внутренний дворик, но она, видимо, не хотела, чтобы кто-то слышал ее разговор. Я воспринимала реальность уже довольно смутно. Собиралась силами, чтобы дойти до спальни. Но вдруг стало очень жалко Надюху. Я подумала - быть может ей одиноко, может, она переживает, что обидела Оленьку. Или, может, у нее проблемы с ее бывшим парнем. А никому до этого нет дела. Я непременно должна добраться до нее и выразить свое сочувствие. Подставить, так сказать, дружеское плечо и жилетку, чтобы выплакаться. Я понялась и неровной походкой отправилась к выходу. Остановилась на крыльце, с силой вдохнув ночной воздух и надеясь, что немного отрезвею. Надюхи на крыльце не было. Между домом и дорогой располагалась небольшая асфальтированная площадка с клумбой и скамейками. А сбоку от площадки уже начинались заросли деревьев. Из-за кустов и деревьев не было видно участок дороги сбоку, но я заметила там свет фар или фонаря. Пошла туда, осторожно выглянула. Надюха была не одна, разговаривала с каким-то человеком. Из-за фронтального света (я так и не поняла - фары или фонарь?) я не смогла ничего различить, лишь их силуэты. Почему-то мне показалось, что это парень ее приехал, чтобы поговорить с ней. Она вышла его встретить. Я решила не лезть и тихо вернулась в дом. Подошла к барной стойке, налила себе чаю. Потом вспомнила, что ее парень из другого города. Он не смог бы доехать так быстро. Тогда чья же машина? Может, те малолетки Люсинские? Что если Надюха сделала замечание по поводу их шумной езды, и они сцепились с ней... надо было разобраться получше, зачем я ушла? Надо ей помочь! Пьяный кураж приказал мне сжать кулаки и идти на разборки с подлыми сопляками, которые наезжают на мою подругу. Надюха, держись, я иду!

Чай был забыт. Я, полная решимости, двинулась опять к дверям. Соскочила со ступенек, пошла к зарослям, вышла на тропинку, ведущую к дороге... Надюхи не было. И парней, и машины тоже не было. Темнота, только на дороге тусклые фонари. На всякий случай я позвала ее. Тишина стала мне ответом. Я двинулась к тому месту, где стояла недавно Надя и только тут увидела какую-то груду тряпья на земле... из которой торчала нога. Если бы я была трезвой, то заорала бы. Но чувства мои были притуплены. Я упала на колени, подползла... конечно, я сразу узнала платье Надюхи, я даже сразу узнала, что Надюха не живая... шестым чувством я это поняла. А разум сказал - она просто напилась, напилась и упала тут. Нужно ей помочь. Я коснулась ее платья, и попала рукой во что-то липкое, теплое... Я заорала. Глядя на свои пальцы я взвыла как сотня сирен!

А дальше все словно в тумане. Голоса девчонок, истеричные крики, меня куда-то тащат, я рыдаю, не могу остановиться. Я на террасе, на кушетке, мне больно, звон в ушах - это бьют меня по щекам. Эмма бьет сильно, наотмашь.

И я успокаиваюсь. Размазываю ладонями слезы, стараясь вернуть зрению четкость. Анька дает мне полотенце, я прижимаю его к лицу.

- Ну что, Оль?! - Это Эмма. - Чего ты возишься?! Дозвонилась?!

- Не отвечают... - Плаксиво стонет Оленька. - Никто не отвечает! А точно девять один один?

- Да не знаю я! Позвони ноль два! Ноль три! Хоть куда-нибудь! Быстрее!

- Может надо ее занести? - Спрашивает Анна.

- Я... не знаю. Надо бы. Но лучше не выходить. - Отзывается Эмма. Потом наклоняется ко мне: - Ну как ты? Успокоилась?

Я киваю.

- Что ты видела, расскажи! Кто это... Надю?! Ты видела?

- Что с ней? - Спросила я срывающимся голосом. - Ее... у нее была кровь.

- Там был нож, я видела, - тихо шепчет Оленька откуда-то со стороны. - Это я виновата, я... я сказала "тебе лучше не жить" и она умерла... я...

- Давай звони, не отвлекайся! Ань, позвони ты! Эта овца опять скулит... - Раздраженно бросила Эмма.

- Надя умерла? - Спросила я. - Как так... она умерла?! Совсем?

Истерика снова стала подкатывать ко мне, но Эмма, встряхнув меня хорошенько, остановила этот процесс.

- Я видела там фары машины. - Сказала я. - Надя с кем-то говорила, с мужчиной. Потом я зашла. А потом вышла опять - и вот. Может, это те малолетки, которые проезжали!

- Ты видела машину?

- Да... вернее - нет, я подумала, что машина, потому что фары... было плохо видно из-за этого света. Я видела только Надю и человека с ней. Силуэты. Может это был фонарь. Кто-то второй держал его. Ну или он валялся... я не знаю, девочки, я не знаю! Вызовите полицию!

- Кто-то второй? Мужчин было двое? Это точно были мужчины?

- Я не видела второго! Я не знаю... кажется, мужчина. Но может и нет. Я просто подумала, что мужчина, я не рассматривала, я же не знала...

- А голоса?

- Не знаю. Музыка мешала, я не слышала голосов...

- Мне страшно, девочки... - прошептала Оленька. - Вдруг это тот...

- Замолчи! - Рявкнула Эмма. - Не вспоминай об этом!

- Не могу дозвониться, везде срывается, - произнесла Анна. - Девочки, давайте выключим свет, мы же тут как в аквариуме, это стекло вокруг....

- Да. - Согласилась Эмма. - Оля, у тебя за спиной, выключи.

- Мы будем в темноте... - испуганно пискнула Оленька.

- Черт, выключи свет! Ты не понимаешь, что нас видно со всех сторон! А так мы будем видеть улицу!

Оля щелкнула выключателями. Веранда погрузилась во тьму. Мы напряженно замерли, прислушиваясь. Мое сердце билось так оглушительно, что мне казалось, даже на улице слышно этот грохот. Вязкий ужас поплыл по моим венам вместо крови... Надя сейчас лежала там одна, но это стало как-то неважно. Я старалась гнать от себя ту историю про маньяка, которую Надюха же и рассказала накануне. Эта история лишала сил, делала тело каким-то ватным и непослушным. В голове противный жалкий голосок шептал "обречены... обречены..." Это не могло быть правдой, это был всего лишь эпизод из набившего оскомину фильма ужасов. Где никто не выживает в конце... охотник за дверью. Он ждет. Но ведь так не бывает! В жизни так не бывает! Может это розыгрыш? Эмма с Надюхой устроили этот цирк, пощекотать нам нервы! Слишком уж банален сюжет, чтобы быть правдой! И ведь Надюха сама эту историю про маньяка рассказала! Только они с Эммой знали. Мне вдруг стало легко. Розыгрыш, конечно, это розыгрыш!

- Вы все это придумали, Эмма, - громко прошептала я. - Скажи, что вы придумали все это с Надей, про маньяка!

- Нет. - Ответила Эмма. Не спорила, ничего не доказывала, не возмущалась. Просто коротко бросила это "нет", словно отмахиваясь. Она прислушивалась к чему-то там, снаружи.

- Там кто-то есть, у двери. - Шепнула она и сжала мою руку. Потом отпустила, сделала несколько бесшумных шагов к барной стойке. Что-то блеснуло в ее руке. "Нож" - поняла я. В темноте раздался сдержанный скулеж Оленьки, будто она зажимала сама себе рот, чтобы не заорать. Если она заорет, все пропало. Паника вырвется из-под контроля, и мы станем бегать и визжать, как пойманные в банку мыши. Сейчас я возненавидела Оленьку. Мне захотелось вышвырнуть ее наружу, чтобы он, тот, кто за дверью, схватил ее, отвлекся ею, а мы успели убежать.

В эту секунду я вспомнила о дочках. О том, что не увижу их никогда, если не вырвусь из этого кошмара. Им, остальным - нечего терять, у них никого нет, а я мать! Я нужна своим детям, я должна вернуться! Одной проще выжить... Я посмотрела на дверь, ведущую во внутренний двор, в сад. Если маньяк у внешней двери, то путь свободен. Но если я побегу, то остальные тоже кинуться за мной. И Оленька своим визгом, своей паникой непременно все испортит!

Эмма стала на цыпочках пробираться к внешней двери. Она сумасшедшая! Но мне стало легче, потому что кто-то "кинулся на амбразуры"... и у меня будет время незаметно ускользнуть. Я побегу через сад, перелезу через забор и буду бежать, бежать... Это был мой план. И с ним стало спокойней. Если ты перестаешь чувствовать себя овцой на заклание, появляются силы. А пока я следила за Эммой. Мне было не видно, что творится у внешних дверей, ведь я все еще лежала, журнальный столик закрывал обзор. Я приподнялась и села. Темный силуэт у дверей, да я увидела его! Захотелось остановить Эмму, но я не пошевелилась.

- Кто там? - Громко спросила Эмма. - Я вас вижу! Убирайтесь! Мы вызвали полицию!

- Вы там? - Раздался мужской голос. - Я слышал крики! Я охранник, прибежал с поста! Что у вас случилось?

Голос его был таким обыденным, таким безопасным, что - я поняла - девочки расслабились. Но только не я.

Оленька кинулась к дверям и закричала:

- На нашу подругу кто-то напал! Пожалуйста, вызовите полицию, у нас телефон не берет!

- Заткнись, дура! - Досадливо бросила Эмма. И спросила в дверь: - Игнат, это вы? Я не вижу, здесь темно.

- Да-да, это я! Можете не открывать, я вызову полицию сейчас! - Крикнул он. - Что у вас случилось только скажите мне! Я уже набираю...

- Кажется, нашу подругу убили... она возле дороги, слева...

- Пожалуйста, посмотрите, вдруг она жива! - Опять вмешалась Оленька.

- Хорошо! - Крикнул он и шаги его зашуршали по асфальту.

Я все еще сидела на месте, готовая в любую минуту рвануть к двери. Впрочем, теперь я сомневалась... если это и правда охранник - то убийца может быть где угодно и в саду не безопасно. Если же убийца прикинулся охранником, то теперь он тоже был вне поле зрения, кто знает, куда он направился на самом деле... Мне снова показалось, что я в ловушке. Чтобы спастись, нужно знать, кто и где находится. Я должна быть самой умной. Меня ждут дети, я должна...

- Это точно охранник? - Спросила я.

- Вроде да... я его видела несколько раз всего, вроде голос похож. На свету я бы узнала его точно. - Отозвалась Эмма.

- Включи свет на крыльце. - Подала голос Анна.

- Точно... - Эмма щелкнула включателем у двери. Площадка перед дверью тут же озарилась светом.

Мы прислушались, ожидая шаги охранника, но тот долго не появлялся.

- Я выйду. - Решила Эмма.

- Нет! - Остановила ее Анна. - Не смей! Сначала убедись, что это охранник, он должен вернуться!

- Да что толку прятаться, стены же тут стеклянные сплошь. - С досадой буркнула Эмма. - Если захочет, разобьет. Нужно выбираться отсюда.

- Давайте выйдем через заднюю дверь пока не поздно. - Разумно предложила Анна. Мне пришлось вмешаться:

- А если это охранник? Он поможет нам! Маньяк же может быть в саду! Не надо выходить!

- Не надо о маньяке! - Раздраженно буркнула Эмма. - Ты пугаешь Олю. Ничего же не ясно, может кто-то проезжал мимо, сама говорила, что видела фары... может кто-то залетный. И уехал уже.

- Будем исходить из худшего. - Возразила я. - Сейчас не время деликатничать ради Оленьки.

- Девчонки, не ссорьтесь... - начала Анна, но Эмма жестом остановила ее. Снаружи раздались быстрые шаги, и через пару секунд на пороге возник мужчина. Да, охранник... я узнала его, это он открывал нам шлагбаум. Лицо его было перекошено ужасом.

- Там убийство! Девушка убита! Я вызвал ментов! Кто ее так?! Кто здесь был?!

Оленька зарыдала опять что-то повторяя про свою вину.

- Мы не знаем! - Отозвалась Эмма. - Мельком видели мужчину. Вика видела. Когда приедет полиция?

- Минут двадцать добираться им, если сразу выедут. Вы здесь останетесь? Я должен вернуться в сторожку, встретить их.

- Нет, мы здесь не останемся! - Закричала Оленька. - Возьмите нас с собой!

- Ладно, идемте! Только быстро, ничего не берите, пойдем сразу! Шлагбаум надо открыть, не проедут же. Я оттуда еще вызову срочное реагирование, может быстрее ментов доберутся!

Эмма открыла дверь, и я сжалась, готовясь к прыжку к задней двери, если что-то пойдет не так. Да, охранник настоящий, но что если он и есть маньяк?! Ох уж эти дурацкие фильмы ужасов...

Ничего не произошло, мужчина не кинулся на Эмму, напротив, он сошел с лестницы, зовя нас жестом.

- Девушки, давайте побыстрее!

Оленька и Анна тоже выкатились на улицу. Я схватила свой телефон и телефон Эммы, замешкалась ненадолго, осматривая окна вокруг. Все было спокойно. Вышла следом за остальными. Протянула Эмме ее телефон.

- Вам легко удалось вызвать полицию? - Спросила я как можно спокойнее у охранника. - Мы не могли дозвониться.

- Как вы звонили?

- Ноль два. - Ответила Анна.

- С мобильника? Нет, надо ноль двадцать набирать.

- А-а, - облегченно вздохнула Анна. - А то я уже подумала... спасибо, я даже не знала.

- Через две цифры только с городского можно. А с мобилы не получится. - Он осмотрелся. - Так, дамы. Девушку погибшую не трогаем, там место преступления. А сами идем... - он посмотрел вдоль освещенной дороги.

Эмма бросилась на дорогу, но он за локоть придержал ее.

- Машина, говорите, была? Давайте-ка не будем на дорогу соваться, мало ли что. Пойдем через холм, срежем путь и сразу к сторожке выйдем. - Он кивнул на лесок, который начинался сразу через дорогу от дома Эммы.

- Я не пойду в лес! - Испугалась Оленька. Я на этот раз была с ней солидарна. Охранник еще не до конца реабилитировал себя, чтобы соваться с ним в заросли.

- Если преступники на машине, то могут стоять где-то на обочине. Я вроде не видел никого, но там, где пустые дома и свет не включен, ничего в тени не увидишь.

- А вы что, не помните, проезжали ли машины через ваш пост? - Снова подозрительно вмешалась я.

- Только из последнего дома парни проезжали, сразу после вас. - Ответил он. - Но я не знаю, кто заезжал днем, я только вечером напарника сменил. Он проспал весь день с поднятым шлагбаумом. Мы же только на ночь сейчас закрываем...

- Может это Люсинские? - Предположила Эмма.

- Не знаю. Вот приедут менты, пусть разбираются. Но по дороге мне неохота идти. И вам не советую.

- Тут через лес совсем близко, холмик небольшой совсем, тропинка есть. - Стала уговаривать нас Эмма. - Тем более мы с мужчиной. Девчонки, не бойтесь! Ну? И Игната не бойтесь, я его знаю.

Я могла бы ей сказать, что те девицы, которых убил маньяк в соседнем поселке, тоже были с мужчиной, и даже с телохранителем. Однако это их не спасло. И их мужчин тоже. Но не стоило при Оленьке о маньяках. К тому же охранник в чем-то был прав. На освещенной дороге мы будем как на ладони. Один человек, конечно, не решится напасть на толпу, но если он не один? Если машина и правда была? Я напрягла память, стараясь воскресить в памяти ту сцену - Надя и человек. И свет фар. Или фонаря. Фары или фонарь?! Нет, не могу сказать...

- Ну все, в путь-дорогу. Быстро проскочим и в сторожке. - Решительно сказал Игнат и пошел через дорогу. Мы засеменили следом, сбившись в стаю. Эмма вырвалась вперед и пошла с Игнатом, о чем-то переговариваясь с ним в полголоса.

Лес проглотил нас и спрятал. Уже в зарослях я немного притормозила девчонок, давая Эмме и Игнату уйти вперед.

- Ты чего?! - Возмутилась Оленька. - Давай же догоним, страшно!

- Стойте, дуры, идите медленней. - Прошептала я и достала мобильный. Быстро набрала ноль двадцать. Трубку взяли! Я села на корточки, спрятав голову в колени, чтобы приглушить голос и быстро протараторила о том, что произошло убийство по такому-то адресу. И что мы, четыре женщины, в опасности. Женщина на другом конце провода коротко сказала "спасибо за информацию, ждите группу".

- Он же уже вызвал полицию! - Сказала Оленька громким шепотом, - идемте!

- Не знаю, ничего не знаю, надо перестраховаться. - Ответила я угрюмо. Неужели этой Оле надо все объяснять? - Если он не вызвал, то будем отсчитывать двадцать минут от моего вызова. Думаю, насчет двадцати минут он не обманул - до города не так уж далеко. Не считая того, как работает полиция...

- Откуда ты знаешь, как она работает. - Возразила Анна. - Если что-то серьезное, они быстро приезжают. Мне Ирина рассказывала, когда ей голову разбили и сумку забрали...

- Подожди, я тут подумала... - начала я.

- Идемте!

- Нет, стойте! Медленно идем... медленно-медленно...

- Что такое? - Испугалась Анна. - Что случилось?

- Он сказал, что слышал крики и потому прибежал, да? - Я посмотрела на Анну. - Ведь он так сказал?

- Да вроде...

- Но как он слышал? Сторожка же далеко. Вспомни, мы ехали на такси, потом еще пешком шли. Неужели это слышно?!

- Я не знаю... ты громко кричала. Может и слышно. Здесь же тихо.

- Да ну, брось. У нас музыка орала. Ну визгнула я пару раз. Я же не звала на помощь. Крикнула от страха. Мало ли бабы орут, когда напьются... чего он пришел? Да к тому же так быстро! Он же быстро пришел!

- Мне кажется, не очень быстро. - Прошептала Оленька. - И все слышно было. Ты громко кричала. Не выдумывай, Вик, и так страшно... давайте их догоним!

- Что же делать... Эмма же с ним. - Сказала Анна, не обратив внимания на Оленькины слова.

- Я ей позвоню.

- Давай, да, звони, быстрее! Только скажи так, чтобы он не понял... ладно, стой, давай лучше я позвоню. - Анька выхватила у меня телефон, нашла Эмму и набрала.

- Эмма, это Анна. Прикрой трубку рукой, чтобы не слышал охранник. Слушай внимательно, но будь спокойна, не подавай виду, поняла?... слушай, с охранником что-то не так. Тебе надо от него уйти к нам, мы тебя ждем. Уходи от него!

Анна отключилась и протянула мне телефон.

- Теперь просто ждем.

- Думаешь, он отпустит ее? - Спросила я.

- Он отпусти ее, только если вы ошиблись и он никакой не маньяк, а просто охранник! - С горечью сказала Ольга, и мы удивленно уставились на нее. Да, она была права...

- Нам нужно идти ей навстречу! - Добавила она. Мы с Анной молчали.

- Нет смысла. - Сказала Анна. - Она и так сейчас придет.

- Нам будет лучше вернуться к дому и спрятаться там где-то. Прямо сейчас! - Сказала я.

- Давайте дождемся Эмму! - Возмутилась Оленька.

- Она вернется к дому и там нас найдет. - Прошептала Анна и развернулась, я двинулась за ней.

- Но если он маньяк?! Мы сможем ей помочь!

- Ты остаешься? - Бросила Анна через плечо. Оленька побежала следом за нами.

- Мало времени. - Сказала я Анне и ускорилась. Мы побежали. Побежали в сторону дома.

- Сюда! - Громким шепотом бросила я, на ходу придумав план, и увлекла всех в проулок между домом Эммы и соседним пустым домом. Эмма не закрывала входную дверь в дом, и логично было бы предположить, что мы спрячемся внутри. Поэтому туда было нельзя. Проулок между участками был свободен, никаких заборов. Можно убежать по этой тропинке довольно далеко, наверное, на окраину поселка, а может и до шоссе. В любом случае, это было лучше, чем освещенная дорога или ловушка дома. Нам нужно было где-то спрятаться на время, пока не приедет полиция. Совсем немного! Нужно выиграть совсем немного времени!

Я остановила девчонок, когда мы оказались в тени между двух домов.

- Отбегите чуть подальше и спрячьтесь там, я постерегу здесь Эмму. Незачем нам всем тут толпиться. Я встречу Эмму, и мы сразу в к вам, хорошо?

Анна кивнула, схватила за руку Оленьку и увлекла ее в темноту. Я притаилась в тени возле забора, постаралась слиться с этой тенью, и выглянула. Мне была видна дорога, тот участок ее, где мы выбежали из леса. Мне была видна площадка перед домом. И сквозь узор забора я могла разглядеть входную дверь. Поначалу дверь меня не интересовала, мое внимание было приковано к дороге, я все еще надеялась, что Эмма выбежит, но вдруг холодок побежал по спине... дверь! Что-то не так... что-то... черт! Свет на крыльце был выключен! А ведь мы оставили его, я точно помню! Я прижалась лицом к металлу забора и стала пристально вглядываться в тени на крыльце. Колыхнется ли хоть одна из них?! Если там, у двери кто-то был, он видел нас, видел, куда мы свернули! Он бы уже пошел за нами. Вряд ли он там... тогда где? Где?! Мне так трудно было сдерживать дыхание, так трудно было сидеть неподвижно, не рвануться в пустоту за спиной, в темноту и бежать, бежать без оглядки!.. Если бы только знать где ОН! Если бы только знать... мне стало бы спокойней. Я бы взяла себя в руки. Я бы сама стала неподвижной тенью. Но ведь Эммы все еще нет! Может быть, все-таки охранник... но тогда кто выключил свет на крыльце?! Или он сам выключается через некоторое время? Такое может быть? Какие-нибудь современные примочки... в этом уравнении слишком много переменных, его невозможно решить.

До меня донесся звук. Легкий такой резиновый звук. Знакомый. С этим звуком открывалась стеклянная дверь Эммы. Я напрягла зрение, глаза заболели, но я боялась даже моргнуть, чтобы не пропустить. И вот я увидела. Темный силуэт на секунду возник на фоне дома и растворился. Все. Ни шагов, ни звуков больше. Неужели все это время кто-то был в доме?! Нет, вряд ли. Скорее он вошел туда, когда мы ушли. Зачем? Все было слишком иррациональным, чтобы искать какие-то объяснения.

Я, наконец, моргнула. И ту же пожалела об этом. Мне казалось, что до этого я держалась глазами за тень, что вышла из дома, но теперь я поняла, что все тени совершенно одинаковы. Чужак затаился среди них, как и я. И стал совершенно невидим. А может, я сразу потеряла его, как только он вышел из дома. Главное теперь - не шевелиться. Не обнаружить себя. Сколько времени прошло? Наверное, минуты две. Минуты две пролетели, словно два часа... Если я сейчас побегу к девчонкам, даже если поползу на четвереньках, меня все равно будет слышно! И он поймет, где я. И побежит следом. Смогу ли я бежать достаточно быстро?

И тут я услышала торопливые шаги со стороны леса. Эмма? Конечно это Эмма! Она выскочила на освещенную дорогу и растерянно остановилась. Позвала тихо: "Девчонки!.. Вы где?"

В моей голове лихорадочно метались мысли. Что делать?! Позвать ее?! И обнаружить себя?! Я увидела, что она смотрит на дом. Быть может, тоже поняла, что на крыльце нет света. Что сейчас в ее голове? Думает, мы забежали в дом и выключили свет?! Нет, Эмма, нет, зачем бы мы выключали свет?!! Беги обратно в лес, догони своего охранника!!! Я кричала это молча, в своей голове! Я надеялась, что иногда, когда очень нужно, можно услышать мысли другого человека! Услышь меня, Эмма! - Кричала я молча. - Пожалуйста, услышь! Беги в лес!!!

И тут же что-то подлое шептало мне из подсознания - "Он побежит за тобой в лес, Эмма, и тогда я спасусь. Он отвлечётся на тебя, и тогда мы с девчонками сбежим. У меня же дети, Эмма... у меня же дети! А у тебя нет никого!"

Но в лесу она могла бы пастись. Быть может. А здесь - у нее не было шансов. И я не могла ее предупредить. Она медленно пошла к дому. Я следила за каждым ее шагом, слезы застилали мне глаза, но я следила не отрываясь. А потом я снова прижала лицо к забору. Я видела, как одна из теней внизу ступенек шелохнулась. Эмма шла к дому. Он ее встречал. А я плакала беззвучно и ждала, когда начнется... чтобы успеть, спрятавшись за шумом убийства, уползти в проулок, а потом побежать...

Эти звуки мне не забыть никогда. Я потеряла несколько секунд, потому что меня просто парализовало. Сдавленный крик, мычание, глухие удары. Сильные, такие сильные... какой-то нечеловеческий вой, тихий, как сквозь прижатую к лицу подушку, но жуткий, настолько жуткий, что редкая ночь теперь проходит у меня без того, чтобы я не услышала его в своих снах. А потом я поползла... поползла в темноту межу домами, пока все не закончилось, и предательская тишина снова не сделала меня пленницей.


Вика замолчала. Потом добавила:

- Раньше я говорила себе - у меня не было выбора. Но теперь не говорю этого. Я просто выбрала свою жизнь. Чтобы спастись наверняка. Подло... Но вот так вот.

- А твои подруги? Другие две? - Спросила Рузана. - Они спаслись?

- Да. Я догнала их, они прятались дальше в саду. Мы побежали по тропинке прочь от дома, уже вместе. Я не рассказала им ничего. Когда мы выбежали к полю, услышали что приехали полицейские. Они поймали маньяка в тот же вечер, он скрывался недалеко от дома Эммы, и не успел убежать. Мужик тридцати восьми лет, какой-то умственно отсталый из соседней деревни.

- А как же он глушил телефоны? Какой-то деревенский дурачок имел такое оборудование?

- Он их и не глушил. До сих пор не ясно, что было с телефонами, может, это просто случайность. Ведь до Эммы я смогла легко дозвониться, когда она с охранником в лесу была.

Женщины опять замолчали, потрясенные историей Вики.

- О прошлом нельзя судить. - Наконец, сказала Рузана. - Я тебя понимаю. Это так страшно, когда ты в центре ситуации. Просто... парализует. А потом, когда все позади, уже ничего же не изменишь. Тех решений, которые принял бездумно, в страхе - уже не перерешать заново.

- Тогда я тоже грешница. - Подала голос Анна. - Я сидела и думала - не расскажу вам об этом. Но... наверное надо. Раз мы тут вместе, да? И у каждой свое темное пятно в прошлом. Значит, мне придется тоже.

- Если не хочешь, это не обязательно. - Сказала Рузана.

- А вдруг обязательно? - Возразила Вика. - Вдруг весь смысл в этом? Чтобы мы поделились, выпустили это из себя? Ну.... Может я, конечно, мистику развожу на пустом месте, но сами посудите - ничего себе совпадение, да?! И у Анны что-то есть оказывается! Так не бывает! Не бывает просто так, случайно.

- Я расскажу. - Остановила ее Анна. - А вы уж сами решайте, грешница я или нет. Для себя я давно все решила. И нести мне этот крест до конца.


АННА. ИСТОРИЯ МАТЕРИ


Я с детства подозревала, что у мамы что-то не так с головой. Если бы ее проверил психиатр, он бы конечно дал заключение "здорова", но можете мне поверить, мама ни капельки была не здорова! У нее имелся серьезный сдвиг. Знаете, я как-то купила своей дочери пару хомяков - девочку и мальчика. Так вот девочка все время съедала всех своих детенышей после родов. Ветеринар нам сказал, что у этой хомячихи нарушена психика, материнский инстинкт не срабатывает, потому она и пожирает их. Я сразу вспомнила свою мать. У нее была та же болезнь! Разница лишь в том, что люди, даже без материнского инстинкта, детей своих не едят. У людей более изощренные методы, мы же хомо сапиенс, а не какие-то там примитивные грызуны с маленьким мозгом.

Мама очень любила папу. Папа мой был уже капитан, когда она вышла за него замуж. Красивый, статный мужчина. Я помню его идеальным во всех отношениях, просто папа советских времен с рекламной картинки. Мать любила его безумно. Там была какая-то не очень красивая история - кажется, она отбила его у своей подруги, его тогдашней жены, при чем, отбивала пару лет, правдами и неправдами. Удалось это ей лишь тогда, когда она познакомила подружку с каким-то артистом и та не устояла перед соблазнителем из столицы. Капитан узнал об измене и тут же потребовал развода, не слушая никаких объяснений. А моя будущая мамочка тут как тут - утешительница. В общем, не просто он ей достался. За что долго борешься, то всегда ценнее, верно? Но тут мамочку ждала неприятность. Только она решила предаться выстраданному счастью под боком у красавца-капитана, как забеременела. Если бы ей хватило ума по-тихому сделать аборт, наверное, жизнь ее сложилась бы счастливее. Но она зачем-то призналась капитану. Он возрадовался. Оказывается, ему давно хотелось детей, но первая жена все тянула с этим делом, тянула. А ненаглядная Ларочка (мать моя) - такой сюрприз на первом году совместной жизни сделала! Он носил ее на руках, а она понимала, что ребенку быть. Ей не хотелось пуза, разрывов промежности, ссаных пеленок и отвисшей груди. Ей очень не хотелось. Я много раз это потом слышала. Именно в таком порядке упоминания. Но Котя так радовался - и ей пришлось пожертвовать своей красотой, юностью, свободой и счастьем ради Котиного наследника. Она надеялась на сына - уже представляла себя окруженной любящими мужчинами. Но родилась дочь. Как часто рождение дочери становится разочарованием! Об этом не говорят вслух, но это происходит очень часто. Почему? Чем дочь хуже?

В доме появилась еще одна женщина. И Котя эту женщину, конечно же, обожал. Ну как же - плоть от плоти, долгожданное дитя. Видя, как он носится с орущим свертком, мать приходила в тихое отчаяние. Может, тогда она и сдвинулась по-настоящему. Я читала, что некоторые женщины на фоне послеродовой депрессии сходят с ума. Обстановка накалялась. Котя видел, что с Ларочкой что-то не то, но и представить не мог, что причина в том, что жена дико ревнует его к маленькой дочери. Я не знаю точно, какие виды психозов демонстрировала мать, но факт в том, что постепенно меня переехали в дом к бабушке, где в основном я и росла себе потихоньку. Родители приезжали на выходные - обычно ненадолго, на пару часов. Привозили сладости, игрушки. Для меня эти часы становились праздником - не из-за игрушек, конечно же. Папа был очень добр, всегда обнимал меня, не спускал с рук, разговаривал с моими куклами. А мама натянуто улыбалась и с каким-то очень непонятным мне выражением наблюдала за нашей с папой возней. Я чувствовала себя виноватой под этими взглядами. Мамочка редко прикасалась ко мне. Она была для меня прекрасной снежной королевой. Я ее стеснялась, но в душе боготворила. Неземная женщина! Родительницы одноклассниц казались мне какими-то обыденными клушами. Когда я приходила в гости к девчонкам, их мамаши самым пошлым образом жарили картошку на кухне или развешивали белье. Мне было жаль подруг - наверное, в такие моменты им было очень стыдно за своих родительниц. Не очень-то приятно осознавать, что рождена от жарящей картошку тетки. А вот моя мама - она не такая. Она неразгаданная тайна. Я рождена ею, значит я тоже часть этой тайны. И тоже стану когда-нибудь такой же прекрасной и неприступной, как она. Об этом я мечтала, хотя не очень-то в это верила.

В те далекие школьные годы, появился у меня довольно необычный друг. Дядя Артик, знакомый моей бабули. Бабушка у меня была дама не совсем простая. Тогда я не задумывалась над сутью ее деятельности, но теперь понимаю, что она имела что-то типа ломбарда на дому. Люди приносили ей золото в залог, а бабуля за это одалживала деньги. Дядя Артик имел ювелирную мастерскую на Плошке, это рынок у нас в центре города. Знаю, что бабуля еще с молодости была знакома с дядей Артиком, был у них даже роман, но что-то не сложилось. Бабуля вышла замуж за другого, дядя Артик еще долго ходил холостяком, и женился только когда ему было уже сорок. Взял себе молодую женщину. На почве ювелирки бабуля и Артик продолжали все эти годы общаться. Часто бабушка посылала меня на Плошку, чтобы я отнесла какие-то изделия на ремонт или переделку, или забрала уже отремонтированные. Дядя Артик очень меня любил. Когда я была совсем еще крохой, всегда угощал конфетами или фруктами, а когда стала постарше, наливал мне кофе из термоса, а я порой приносила ему из дома бутербродов. Постепенно вошло в привычку забегать к нему на обед. Мы болтали о жизни. Я рассказывала ему о проблемах своих юношеских, о которых не могла бы рассказать даже бабуле. Артик ни за что не проболтался бы, я точно знала. Он мне всегда по делу что-нибудь советовал. Безо всяких там моральных чтений, просто по-дружески. Особенно хорошо у него получалось объяснять поведение парней, ведь он сам когда-то был юным балбесом, как он говорил. " А юные балбесы - они во все времена одинаковые, меняется только мода на ширину штанов". Хороший был мужик! Когда я стала взрослой, когда у меня уже дети родились, дядя Артик со мной начал откровенничать и о своей личной жизни. Оказывается, у него все складывалось дома совсем не сладко. Мастерская оставалась единственной тихой гаванью. Как я уже говорила, женился Артик когда-то на молодой женщине, на двадцать лет моложе. Он был завидным женихом - ювелиркой занимался - потому деньги водились, квартира, машина. Софийка его, видимо, не смотря на юный возраст, деньги уже любила и ставила их выше всякой романтики. Дядя Артик показывал мне ее фотографии - не скажу что, София его была красоткой, даже в молодости. Хищная такая мордочка, угловатые плечики. Что он в ней нашел - не знаю. Разве что юная. Может, у мужчин какой-то пунктик по поводу того, что хорошо бы иметь рядом молодую девушку. По мне так это смешно. Сколько я видела таких пар, в подавляющем большинстве случаев девушка выходила замуж не по любви, а ради материальных благ. Неужели приятно жить с человеком, который не любит тебя, а лишь терпит? Которому неприятно с тобой в постель ложиться? Ради какого-то, простите, ложного престижа, чтобы на людях с молодой девчонкой под ручку ходить - стоит ли жертвовать душевным комфортом? Не знаю, может, я просто чего-то не понимаю, я же не мужчина. Может, такие мужчины просто живут иллюзией, что любимы. Я замечала, что люди часто самым изощренным способом обманывают самих себя. Ложь себе - это самая живучая, самая не сдвигаемая ложь.

В общем, дядя Артик все-таки прожил с Софийкой почти тридцать лет. Наверное, всегда они жили не очень хорошо, жена требовала только денег, денег. Но, как я уже сказала, говорить об этом он стал со мной лишь когда я сама уже выросла в жену и мать. Конечно, не с зеленой же девчонкой делиться семейными бедами. Внешне у него все было хорошо. Сын женился и родил уже двух дочек. Кстати, невестка вроде бы хорошая была, Артик говорил, что она тоже страдает от Софийки. Глеб, его сын, был полностью во власти матери. Видимо Софийка, не имея рядом любимого мужчину, всю свою энергию вкладывала в сына. Они были просто не разлей вода. Софийке удалось в сыне воспитать презрение и нелюбовь к отцу. Даже в этом она с сыном была на одной стороне баррикад. Главная проблема дяди Артика заключалась в том, что он состарился, сердце постоянно пошаливало, и ему уже не удавалось, как раньше, обеспечивать роскошную жизнь жене и сыну. А ведь еще добавилась невестка и внучки! Жена выдавливала из него последние соки. Сын привык к хорошей жизни, но даже подумать не мог о том, чтобы зарабатывать самому. Он выращен был паразитом, такой образ жизни пропитал его разум. Дядя Артик пытался пару раз поговорить с ним о том, что пора бы ему найти себе нормальную работу, но Глеб смертельно обижался и призывал на помощь мать. И они на пару заклёвывали в очередной раз бедного старика. Нет-нет, Глеб не был совсем уж бездельником. Он работал в салоне дорогих автомобилей, у своего приятеля. Ему не удавалось ничего продать, а потому и зарплата была чисто символическая, но зато престижно и красиво - проводить весь день среди дорогих машин, важничать, устраивать тест-драйвы, а то и просто распивать коньячок со своим приятелем, который держал Глеба на этой работе, видимо, лишь из милости. Как я уже говорила, таланты продавца и предпринимателя у Глеба отсутствовали напрочь. Но зато он РАБОТАЛ. В поте лица, как утверждал. А жил на деньги своего старого отца. И он, и его семья.

Но вернемся пока ко мне и к моей собственной истории. Я рано вышла замуж, в восемнадцать. Познакомилась с парнем на пять лет старше. Он гонял целыми днями на мотоцикле, носил солнечные очки, кожаную куртку и волосы до плеч. Я влюбилась по уши - он казался мне безумно романтичным и брутальным одновременно. Через полгода после того, как мы начали встречаться, я залетела. Мы решили пожениться. Я училась в институте заочно и подрабатывала в детском саду нянечкой. Денег маловато, конечно, было, но бабуля всегда помогала. Поэтому мы с мужем смогли снять однокомнатную квартирку на окраине. Через три года родился еще один ребенок. К сожалению, мой муж так и остался романтичным беспечным ездуном, которому кроме мотоцикла и пива ничего в этой жизни особо не надо. Женитьба ему вполне была удобна - раньше он жил у друзей, потому что сам-то вообще из Павловки был, а теперь у него жилье появилось, горячие обеды и ужины, чисто выстиранные вещи. Дети особо не напрягали его, он появлялся дома не часто, только поесть и поспать. Даже секс после рождения сына стал у нас большой редкостью. Думаю, муж мой просто потерял ко мне в этом плане интерес. Оно и понятно - не очень-то думается о любви при виде замученной лохматой тетки, у которой в каждой руке по орущему детенышу, а возле ног ведро и швабра. Мешало это романтике. Муж мой без романтики никак не мог. Мое прозрение наступило не сразу. Иначе я бы не решилась на то, чтобы оставить второго ребенка. Муж говорил всегда, что хочет сына, и я решила, может рождение сына сделает моего мужа мужчиной, они будут вместе ремонтировать мотоцикл и все такое. Но когда родился Кирюша, ничего в моем муже не изменилось. Он просто стал реже бывать дома. Кирюша получился слишком шумным ребенком, мужу по ночам это мешало спать. И потому муж постепенно стал ночевать где-то в другом месте. Так мы и жили. Признаться, я не очень переживала по поводу мужа - в какой-то момент я поняла, что мы никогда и не были с ним близки, а теперь я совсем переросла его. Я мать, у меня двое детей, а он мальчик. Большой мальчик. Оно и к лучшему, что он редко появляется дома. Троих детей я бы уже не потянула. В общем, так мы и жили. Со временем у меня появился мужчина "для души". Он был женат, приезжал в командировку часто из другого города, и мы проводили время вместе, ну сколько удавалось. Так что в какой-то мере я не была обделена мужским вниманием. Хотя, конечно, не хватало того, на кого можно опереться и за кем можно спрятаться. Мы же, женщины, всегда мечтаем о сильном мужском плече. Даже если сами со всем прекрасно справляемся.

Дети мои, Ксюша и Кирюша, росли умненькими и послушными. Как-то вот так вышло, что переорали они в раннем детстве, а потом только радовали. Кстати, такое бывает частенько! Это я вам могу сказать, как человек, много лет проработавший с детьми. Из самых шумных проблемных малышей получаются потом самые славные умные детки. Бабуля насчет этого не раз повторяла, что умный ребенок, рождаясь, понимает в каком дрянном месте он очутился, потому отчаянно орет в первый год жизни. Но потом, поняв, что орать бесполезно, усмиряется и пытается этот дрянной мир сделать хоть немного лучше.

Кстати говоря, после исчезновения мужа (нет-нет, не думайте, что он пропал без вести - жил у одной хохлушки на другом конце города), я переехала с детьми к бабуле. Стало намного проще - за квартиру платить не надо, да и присмотреть за детьми всегда есть кому.

Что до моих родителей, то их в моей жизни почти не было. Папа мой, к сожалению, умер, когда мне было пятнадцать. Что-то с сердцем - лег человек спать, а на утро уже не проснулся. На похоронах я видела убивающуюся над могилой маму. Мне хотелось утешить ее, но я не решилась. При жизни отца я стала лишней в их большой любви, было бы кощунством вклиниваться в эту любовь после его смерти. Для меня отец, мать и их великие чувства были чем-то слишком высоким, слишком недостижимым - я всегда знала, что своими грязными грубыми лапами мне там не стоит следить. Спасибо уже и на том, что я была плодом этого великого, прекрасного чувства. Сейчас это звучит смешно и нелепо, но, знаете, раньше я и правда так считала.

После смерти отца мамочка появлялась раз в полгода. Да и то, в основном, чтобы поболтать с бабулей и попросить у нее денег. Она осталась все такой же красивой, хотя я каждый раз ощущала от нее легкий запах алкоголя. Несколько раз она заезжала на дни рождения Ксюши и Кирюши. Дарила плюшевые игрушки, даже когда ребята уже давно их переросли. Зайчиков, мишек, слоников. Удивительно, но у детей моих не было такого подобострастного отношения к моей мамочке, как у меня. Они считали ее какой-то случайной навязчивой теткой, которой нужно натянуто улыбаться и терпеть, когда она ерошит волосы. Меня это не то чтобы коробило, скорее бесконечно удивляло. Неужели они не замечают, какая моя мамочка значительная и непростая?! В детях своих я чувствовала всегда какую-то мудрость, которой не было во мне самой. И постепенно, доверяя им, я стала смотреть на свою мать их глазами. Покровы сказочной королевы постепенно слетали с этой выпивающей не свежей женщины, слишком эгоцентричной и инфантильной, чтобы хоть для кого-то быть матерью. И, странное дело, мать переставала быть королевой, а я переставала быть золушкой. Теперь я смотрела на нее с жалостью и, хоть это стыдно признать, легким презрением. Кто она, эта женщина? Что она сделала в своей жизни? Конечно я тоже не королева, но я по-настоящему мать рожденных мною детей. Я вырастила их в любви. Я забочусь о бабуле, которая когда-то заботилась обо мне и помогала с детьми. Я работаю - да, не профессор, всего лишь воспитатель в садике, но там я тоже дарю внимание и заботу детишкам. Это важно в жизни женщины - дарить другим тепло. Это, может быть, самое главное предназначение женщины!

Я не держала на мать зла или обиды. Мне просто было ее жаль.

Бабуля долго болела. Я ухаживала за ней, читала ей вслух и заплетала волосы ей в косы, как она любила. Даже научилась делать уколы, чтобы не вызывать каждый раз медсестру. Держала за руку, когда ее покидала жизнь... Ксюша очень переживала все время, пока бабуля болела, она вообще была всегда очень чувствительной девочкой, пришлось отправить ее пожить к моей матери. Мне не хотелось этого делать, но выхода не было, девочка очень страдала. Зато Кирюша мне стал настоящим помощником и поддержкой. Он по жизни был очень спокойным, рассудительным мальчиком. Рос он медленно и был маленьким для своего возраста, выглядел лет на десять, хотя ему было уже почти четырнадцать. Но зато каким он был внимательным, умным и заботливым! Не каждый взрослый мог вести себя так, как мой маленький сын. В те месяцы, когда бабуля болела, я поняла, что наконец-то рядом со мной появился настоящий мужчина.

После смерти бабушки, конечно же, появилась моя мать и стала настойчиво интересоваться моими планами на квартиру. Дело в том, что я со своими детьми была прописана в квартире матери - на этом давно еще настояла бабуля. Теперь я поняла, в чем был ее резон - она хотела материну квартиру сохранить за мной и детьми. Я не в курсе была личной жизни матери, но бабуля знала, что та живет то с одним мужчиной, то с другим. Мало ли какой аферист попадется. В бабулиной квартире никто не был прописан, по завещанию она оставила эту квартиру мне и матери в равных долях. До сих пор не понимаю, как матери удалось запудрить мне мозги. После смерти бабули я была сама не своя, и как-то так вышло, что при оформлении наследства я согласилась отказаться в пользу матери. Там ситуация сложилась такая. У бабули на банковском счете оказалась довольно приличная сумма. Мать предложила - давай мы продадим бабулину квартиру, добавим эти деньги со счета и купим трехкомнатную в центре. Я поверила в материнскую заботу. Согласилась отказаться от своей доли, чтобы мать стала единоправной владелицей бабулиной квартиры, потому что так проще при продаже. Мы с детьми переехали временно в квартиру матери. В это время мать жила с мужчиной младше ее на десять лет. Очередная ее любовь. Он какой-то приезжий был, все время без работы, на мой взгляд - ну типичный альфонсик. Мать говорила, что он поэт, пишет стихи, но поэзия не популярна в наше время, потому дар ее Сережи не востребован. В общем, мать приютила у себя какого-то неудачника, на которого день и ночь молилась и тратила на него свою зарплату. Я с детьми вселилась в их двушку, на время, пока будет продаваться бабулина квартира и покупаться новая. Конечно, этот материн приятель Сережа был крайне не доволен новыми соседями. Не доволен настолько, что постоянно кривил рожи и отпускал какие-то язвительные шуточки, стоило мне появиться на кухне. Я успокаивала себя тем, что это временное соседство, хотя очень хотелось сказать пару ласковых этому доморощенному таланту. Видимо, у меня остались еще какие-то обрывки детского восторженного отношения к матери, поэтому я не могла себе позволить обидеть ее фаворита.

Впервые я жила бок о бок со своей матерью и наконец-то стала ее узнавать. Знание это меня не то чтобы шокировало, все-таки я уже была не маленькая наивная девочка, скорее оно меня огорчало. В жизни матери мужчины занимали наиважнейшее место. Не будем лукавить, для большинства женщин мужчины на первом месте, часто даже впереди детей, хоть женщины станут это утверждение отвергать с пеной у рта. Конечно, если придется выбирать, кого спасать из пожара - любимого мужчину или ребенка - женщина схватит ребенка. Но в повседневной жизни постоянно происходит так, что мужчине достается больше внимания и заботы. Не спорьте, таких матерей много. Но отклонения в этом плане у моей матери были воистину патологическими! Мужчины были для нее всем. Ее воздухом, ее пищей, ее вдохновением. Сейчас всем этим стал для нее выпивающий поэт Сережа.

Через полгода проживания на территории матери, мы с детьми уже были на грани нервного срыва. Мало того, что Сережа ненавидел нас, так еще и сама мать постоянно подливала масла в огонь. Квартира долго не продавалась, и мать поселила туда квартирантов. Я и дети оказались в западне. Мы не могли теперь съехать от матери, потому что моих денег едва хватало нам на жизнь и на обучение Ксюши в платном вузе. На аренду жилья просто ничего не оставалось! Деньги бабули на счете я не смела трогать, потому что на них мы должны были купить новую квартиру, когда продадим бабулину. А в доме матери был форменный ад. Она орала на нас без повода, она выбрасывала наши продукты, заявляя, что мы заняли ее полки на холодильнике. Ее Сережа со спокойной совестью пожирал то, что я готовила детям. Однажды мать даже подралась с Ксюшей! Видимо, она решила отколотить мою дочь, пока меня не было, но Ксюша не из тех, кто терпит такое, поэтому мать моя тоже получила по первое число. У нее на плече остался синяк. Этим синяком она потрясала передо мной, когда я пришла с работы и орала, что мы немедленно должны съехать с ее площади. В порыве злости она просказалась, что бабулину квартиру не собирается продавать, и там теперь будут все время жить квартиранты. Потому что ей нужны деньги! Ей необходимы деньги на издание сборника стихов Сережи.

Мне стало страшно. Я вдруг поняла, в какой капкан я попала. Она отняла у меня бабулину квартиру. Денег на счете бабули хватит лишь на то, чтобы купить самую жалкую комнату на окраине города, где-нибудь в коммуналке среди алкашей и наркоманов. Как я буду жить там с двумя детьми?! Да, я могу оставаться здесь, у матери, ведь мы прописаны тут, но я видела, что мать и Сергей не просто так цепляются к нам и провоцируют - они нас выживают!

- Я сняла побои! Твоя дочь избила меня, смотри, смотри же, чего морду воротишь?!!! - Вопила мать, суя мне под нос свой синяк. - Я засажу ее за избиение бабушки!

- Уму непостижимо! Избила бабулю! Я буду свидетелем, я вижу, как твоя прошмандовка обращается с бабушкой! - Подтявкивал поэт Сережа. - Хочите ее смерти! Чтобы квартиру заграбастать, известное дело!

- Мама, успокойся. - Пробормотала я. - Я с ней непременно поговорю, она извинится.

- Не надо мне ее извинения! Я боюсь с ней жить, она убьет меня!

- Ну что за чушь, мама! Она не такая, просто... ну мы же не виноваты, что должны жить здесь! Ты же сама впустила квартирантов к бабуле!

- Я не знала, что вы такие подлые! К бабке подлизывались, чтобы квартирку себе ее прихватить!

- Господи, что за бред!

- Нет. Нет и нет! Пусть твой муженек твоих детей обеспечивает жильем, а не я. Бабулина квартира моя, я ее дочь! И я еще подумаю десять раз, оставлять ли ее твоим отпрыскам!

- Но ведь бабуля оставила нам на двоих!

- А ты не покушайся на чужое имущество! На двоих! Ишь ты! Заработай себе сама! Ты ту квартиру не заработала!

- Но и ты тоже...

Последнюю мою фразу мать пропустила мимо ушей и снова стала причитать про свое избиение.

- Мама, я знаю, что ты хочешь, чтобы мы уехали! - Твердо сказала я. - Но нам некуда, пойми! Нам просто некуда! Мы можем только вернуться в бабулину квартиру.

- А жить я на что буду, ты не подумала?! От тебя-то помощи не дождешься, тебе плевать, что мать твоя с хлеба на воду перебивается! А на лекарства где деньги взять?! Я вся больная... только на деньги квартирантов и живу!

- Господи, ну что же делать...

- Вы мне как петля на шее. - С неожиданной злостью выпалила она. - Потравлю всех!

Что-то в ее тоне было такое, что я поверила. На следующий день я подошла к матери и сказала, что попробую поискать комнату на те деньги, что остались от бабули. Хотела попросить мать потерпеть нас еще немного.

- Половина тех денег моя!!! - Заорала она в ответ. - Ты все решила себе заграбастать?!!!

- Но ведь бабуля оставила их мне и детям. - Опешила я. - В завещании...

- Ты хочешь пустить мать по миру?!

- Я не могу тебе отдать половину, пойми, тогда мне не хватит даже на комнату! Ведь ты уже забрала себе всю бабулину квартиру!!! Неужели тебе мало?!!

- Пусть твои дети работать идут! Двое здоровых лбов сидят у тебя на шее, потому тебе ни на что и не хватает! Снимите себе комнату и живите там! Неделю времени даю тебе.

Я всю ночь беззвучно проплакала от отчаяния. Мои бедные дети... они не виноваты в том, что я была настолько тупой, чтобы родить их от никчемного слабого мужчины. Они страдают из-за моей глупости. И мать права - я не способна ничего заработать или купить сама. Я рассчитываю только на то, что осталось от бабули. Это не правильно! У меня нет другого выхода, но это не правильно! Я, и только я загнала себя в эту ловушку. Как же теперь из нее выбираться...

На следующий день у меня был выходной, я пошла на рынок к дяде Артику, посоветоваться с ним, как жить дальше. Его палатка была закрыта. Странно, он никогда не опаздывал! Бабка, каждый день торгующая семечками поблизости, сказала, что Артика вчера забрали в больницу, с сердцем плохо стало. Я тут же позвонила ему на домашний, трубку взяла невестка. Она рассказала мне, что у дяди Артика прямо на работе случился приступ, и его отвезли в первую горбольницу.

Каждый день после работы я стала заходить к дяде Артику. Приносила продукты, покупала необходимые лекарства. Родственники, совсем забросили его! Жена заходила лишь раз, да и то, чтобы он подписал какие-то бумаги на продажу его машины - ей нужны были деньги. А то, что ему нужны были деньги на лечение, ее не особо волновало. Он чувствовал себя ужасно виноватым перед семьей, ведь он оставался все эти годы главным добытчиком - кто же теперь станет их содержать? Я же беспокоилась о другом. Кто будет за ним ухаживать, когда он вернется домой. Если бы я жила в бабулиной квартире, то забрала бы его себе, ведь он мне давно уже стал как родной. Я решила, что нужно надавить на мать и заставить ее выселить квартирантов. Однако вскоре я горько пожалела об этом своем решении. Узнав о том, что я хочу взять к себе дядю Артика, она пришла в неописуемую ярость и заявила, что если мы не съедем куда угодно, хоть на улицу - в течение недели, она отравит и меня, и детей. В этот момент я поняла, насколько безумна моя мать. И поверила, что она может так сделать. Я отправилась к квартирантам, чтобы поговорить с ними, но ничего из этого не вышло. Мать являлась законной владелицей квартиры, поэтому они даже слушать меня не стали, видимо, предупрежденные ею о том, что "придет моя сумасшедшая дочка выгонять вас". Положение было отчаянным. Разумеется, через неделю мы так никуда и не съехали. Мать требовала отдать ей половину бабулиных денег, и я решила, что это усмирит ее, она позволит мне остаться в ее квартире, поэтому я сделала, как она просила. По закону она могла нас спокойно выселить и от себя - ведь она была владелицей жилища, а мы лишь прописаны. Раньше я думала, что она не сможет выселить детей, но оказалось, что жилищный кодекс недавно изменился и владелец квартиры может даже младенцев выбрасывать на улицу. Это в его праве. По утрам я, открывая глаза, жалела, что проснулась... я не видела никакого выхода из своей ситуации, просто никакого! Мои дети - только ради них я должна была жить дальше.

Деньги, отданные мною матери, не усмирили ее. Она стала на время спокойной и даже ласковой, но если бы я только знала, какую ужасную кару готовит она мне и детям!

В то роковое воскресенье мы ничего не предвещало беды. Поразительно - как моя мать могла так спокойно держаться, зная, что именно сегодня все произойдет! Ее не мучили муки совести, она совершенно не волновалась, более того, с самого утра она пребывала в чудесном расположении духа! Шутила, смеялась, гладила по голове Кирюшу, говоря, как она гордится его оценками. Она, конечно же, осознавала, что мы - ее родня, близкие люди. Осознавала, но это никак не повлияло на ее решение. Мать принялась делать для Кирюши блинчики, которые он так любил, когда в дверь позвонили. Она пошла открывать. Мы с детьми в это время сидели в комнате, смотрели телевизор. Сережа материн заперся в материной спальне.

Кошмар начался так обыденно. Звук открываемой двери. Мы спокойны - никого не ждем же - может просто соседка заглянула. В коридоре какая-то возня, шепот. Потом открывается дверь в нашу комнату и входит незнакомый мужчина в камуфляжной форме. Я растерянно смотрю на него. Следом входит еще одни - я узнаю Глеба, сына Артика. У меня останавливается сердце. Неужели они пришли сказать, что дядя Артик умер?!! Следом заходит женщина - Софийка. И вдруг кидается ко мне! Хватает меня за волосы и начинает орать что-то про квартиру, про то, что я сплю с ее мужем, и он хочет подписать под меня ее квартиру. Я защищаюсь, отбрасываю ее от себя. Рядом начинает визжать дочь. Я хватаю детей и прижимаю к себе, испуганно глядя на жену Артика, которая, уже не решаясь ко мне подойти, продолжает орать про свою квартиру. Входит третий мужчина. Смотрит на меня, детей. Говорит - "Черт, что за хрень?! Дети?! Я в этом не участвую!" - и уходит. Громко хлопает входная дверь.

Глеб успокаивает свою мать и злобно говорит мне:

- Мы все знаем! Ты хочешь оставить меня и мою семью на улице!

- Это не так! - Искренне возражаю я. - С чего вы взяли?!! Мне не нужна ваша квартира!

- Твоя мать все рассказала! Она честная женщина! - Выкрикивает жена Артика. Ее высокая прическа сползла на бок, но Софийке это нисколько не мешает. У меня мелькает посторонняя мысль - тетка возилась с макияжем и делала укладку, чтобы прийти сюда. Видимо, для нее это театральная сцена. Господи, неужели она всерьез решила, что я ее соперница?! Какое недоразумение, нужно все объяснить!.. Я делаю порыв вперед, меня тут же перехватывает мужчина в камуфляже и швыряет на диван. Заносит руку для удара, но Кирюша виснет на его руке. Он отбрасывает мальчика, я бросаюсь к сыну и обнимаю его.

- Убери мальчишку! - Кричит камуфляж! - Убери его, пока я ему башку не снес!

Я прошу сына уйти, я разберусь сама, он отрицательно крутит головой. В глазах его слезы. Он такой маленький... Молча подходит моя мать, берет Кирюшу за локоть и куда-то уводит. Мне становится легче... Ксюша рыдает, забившись в угол дивана. Я хочу ее успокоить, но вдруг меня хватают и грубо куда-то тащат. Я отбиваюсь, оно эти огромные руки, словно лопаты. Они сдавливают меня так, что я не могу вдохнуть. Камуфляж затаскивает меня в туалет и закрывает дверь. Он убьет меня здесь, понимаю я. Но почему-то мне не страшно. А даже легче... Но нет. Он притащил меня не за этим. Наклонив меня над раковиной, он поднимает мне платье. Я молча терплю, пока он насилует меня, лишь бы дочь ничего не услышала. Этот урод мучает меня долго и по-всякому. Но я почти не здесь. Пусть делает что хочет, лишь бы они потом ушли. Когда прошла вечность, он заканчивает. Берет меня за волосы и наотмашь бьет по лицу.

- Если скажешь кому-то, сука, удавлю твоих детей. Ты знаешь, кто я? Узнаешь, если сунешься к ментам. Сегодня я один был, а пойдешь туда, там много таких как я.

Он вытаскивает меня в комнату и швыряет на диван. Потом хватает мою дочь. Я начинаю орать, бросаюсь на него, но он бьет меня снова по лицу, я отлетаю, бьюсь обо что-то головой и теряюсь в пустоте... когда я прихожу в себя, дочери все еще нет. На голове у меня кровь. Я сажусь и непонимающе озираюсь. Глеб и его мать сидят на диване, моя мать - это чудовище - стоит в дверях, скрестив руки. В ее глазах... удовлетворение и покой.

- Где Ксюша? - Спрашиваю я у нее глухим голосом. - Где моя дочь?

- Трахается твоя поблядушка! - Злобно отвечает мама. - Трахается и попискивает! Будет знать, как бабушку избивать! Я такого мужчинам не прощала, твоей девке тоже не прощу, а ты как думала?!!

- Где моя дочь?! - Я вскакиваю, яростно кидаясь на мать, но на полпути падаю, сбитая женой Артика. Снова на полу. Беспомощная. Раздавленная. Я хочу умереть. Из-за моей дочери - я хочу умереть...

Слышу звук спускаемой в туалете воды, потом камуфляж выводит Ксюшу и бросает ее на кресло. Я боюсь смотреть ей в глаза. Я смотрю на мать.

- Как ты могла с нами так поступить? - Это все, что я могу ей сказать. Только это.

Мне что-то говорят Глеб и его мать. Что-то злое и грубое, угрожают, но я не воспринимаю их слова. Я только смотрю на мать. На ее победную злорадную улыбку. Вот оно, чистое зло. Самое страшное зло на свете. Оно творит чудовищные, за гранью разума, вещи и уверено в своей правоте. Перед этим злом я чувствую какую-то глобальную беспомощность... если мать так поступает со своим ребенком, есть ли у этого мира шанс...

В соседней комнате открывается дверь и входит поэт Сережа, держа за руку беззвучно плачущего Кирюшу. В руке у Сережи телефон. Он протягивает телефон в сторону Глеба и жены Артика, и говорит дрожащим голосом:

- Убирайтесь! Я вызвал милицию! Убирайтесь немедленно!!!

Камуфляж делает шаг к нему, но моя мать хватает его за руку:

- Не надо! Это мой муж, не трогайте его!

Камуфляж переглядывается с Глебом и тот отрицательно машет головой. Камуфляж послушно отходит.

- Сереженька, что же ты делаешь? - Удивленно восклицает мать. - Как же ты так можешь? Ведь это же мои друзья! Они пришли защитить нас с тобой от этой...

- Это... чудовищно! - Срываясь, кричит Сережа. - То, что ты сделала... ты говорила, они только запугают ее! Это... это же твои дети!!!

- Ты же ни звонил в милицию, правда?!

- Нет, но сейчас позвоню! Если они не уберутся!!!

- Мы уходим уже. - Говорит Глеб, поднимаясь и беря за руку свою мать. Смотрит на меня. - Тебя предупредили. В следующий раз все будет намного хуже. Забудь про моего отца, забудь вообще его имя! И мать свою больше не обижай! Избивать собственную мать - это... грешно!

Через пару минут все трое вышли. Мы с Ксюшей были неподвижны, как статуи. Кирюша кинулся ко мне, обнял и зарыдал уже в голос. Мать заперлась в своей комнате разбираться с Сережей. Он вроде бы собирал свои вещи, чтобы уйти, она голосила и упрашивала остаться.

Сережа вышел из комнаты. Подошел ко мне, в руках у него была спортивная сумка.

- Прости. - Сказал он. - Я не знал, что все так будет... я... не остановил, я испугался. Этот мужик, он мент. А я в розыске... Ты не бойся, ты звони в милицию все равно, они не все там такие! Если поднять шум, ни не смогут все замять! Не оставляй все так.

- Я не оставлю. - Прошептала я. - Спасибо, что... присмотрел за сыном.

Самые страшные испытания оглушают так, что долгое время ничего не чувствуешь. Это какая-то защитная реакция разума. Когда Сережа ушел, мы еще какое-то время сидели молча. Переваривая случившееся и слушая рыдания матери, которая заперлась в своей комнате и оплакивала потерю "любви всей жизни".

Я верила, что в милиции мне помогут. Но произошло странное. Едва выслушав мой сбивчивый рассказ, опер или следователь - я их не различаю - куда-то позвонил, и нас с дочерью разделили. Лица сменялись, мне задавали одни и те же вопросы, будто хотели на чем-то подловить. Из разговора ментов я поняла, что дочь почти не говорила. Я не могла узнать - она в шоке или просто ушла в себя. Я просила вызвать врача, но менты только отмахивались. Я услышала какие-то смешки и сказанное в полголоса "шлюха". Может это сон? Просто продолжение того кошмарного сна, что начался у меня дома?! Как такое может происходить?! Меня и мою дочь изнасиловали. Почему эти люди не осознают чудовищность нашего положения?! Почему они так обращаются с нами? Мне стало страшно, по-настоящему страшно. Привычный мир рушился на глазах. Мир, в котором тебя защитят. Близкие, власти, да просто люди, узнавшие про твою беду. Или хотя бы посочувствуют...

Как понять это безумие?! Как не сойти с ума самой?!

А потом я вспомнила слова Сережи, сказанные напоследок. Слова о том, что среди наших гостей был мент. Вот оно в чем дело! Вы не поверите, но мне стало легче. Да, легче! Я нашла причину того, что в милиции к нам так отнеслись! Он был одним из них! И каким-то образом они это поняли из моих слов. Или же... или просто знали еще до моего прихода обо всем. Теперь во мне осталась только злость. Ни капли страха. Я потребовала принять мое заявление. Мужчина с ворчливым голосом долго кривлялся и объяснял, что "мне же будет хуже". Потому что придется обнародовать все подробности изнасилования. Пройти кучу анализов. А как же дочь? Подумайте о ней, к чему ей такая слава. Ну и в том же духе.

Дочь держали где-то в другом кабинете. Я хотела к ней, но меня не пускали. Заставляли заново повторять свой рассказ. Снова и снова. И я будто заново переживала этот кошмар. Хотелось проснуться. Проснуться, потому что все вокруг казалось не настоящим. Просто какие-то наспех намалеванные декорации, кое-как нарисованные персонажи. Так не бывает в жизни, не бывает! Люди не могут быть настолько бесчувственными и жестокими!

Мне нужна была пауза.

- Не буду писать заявление. - Сказала я. - Просто отпустите меня и мою дочь.

В этом момент в кабинете было два мента. Один из них, тот, кто пришел недавно, начал говорить что-то о том, что за клевету мне может грозить наказание, но второй мент шикнул на него и сказал:

- Замолчи ты! Пусть уходят.

Мы с дочерью вышли на улицу, уже темнело. Я не решалась на нее посмотреть.

- Не знаю, что делать дальше. - Прошептала я, глядя в асфальт. - Прости.

- Я знаю. - Сказала Ксюша твердым голосом. Я с удивлением посмотрела на нее. - Мы их всех засадим!

- Ксюшенька, все не так просто...

- Нам просто нужен адвокат. Ну или кто там... который защищает права.

- Это очень дорого...

- Нет. Позвони дяде Вите. Помнишь его? Он же адвокат был!

Я вспомнила. Двоюродный брат моего бывшего мужа. У него дочка ровесница моего сына. И жена - невероятная красотка, кажется, дикторша на местном канале. Правда, я сама ни разу ее по телевизору не видела. Раза два или три я встречала эту семью на каких-то семейных праздниках. Да, он был раньше адвокатом, но, признаться, я с ним и парой слов не перекинулась. Это было так давно... да и неловко вмешивать... Черт, о чем я вообще?! Надо использовать все возможности, надо наказать извергов!

- Отличная идея! Я позвоню! Прям сейчас и позвоню!

Мы поехали к моей подруге Илоне, с которой я когда-то работала в детском саду. Перед тем как отправиться в милицию, я к ней завезла Кирюшу. Сами понимаете, я не могла оставить ребенка со своей матерью. Илоне я ничего не объяснила, и теперь совсем не было на это сил. Последний рывок - позвонить родственнику мужа и попросить его защищать нас. Это нужно сделать обязательно. Хотя бы ради дочери.

Ксюша ушла спать. Илона со своим сыном и Кирюшей смотрели телевизор. Я позвонила бывшему мужу, чтобы узнать номер Виктора. Муж, как всегда по вечерам, был навеселе. Пытался со мной поговорить о детях, видимо, ради приличия, но я быстро обрезала его и категорично потребовала телефон его брата. Через минуту номер уже был у меня. Прикусив губу, я нажимала кнопки...

- Алло!

- Это... Виктор?

Я сбивчиво объяснила кто я, он сразу вспомнил меня, вспомнил даже, как зовут моих детей. Я не знала, как подвести разговор к главному. После этой милой болтовни о родственниках, так странно было говорить "меня и мою дочь изнасиловали, помогите".

- Виктор, я помню, вы были адвокатом...

- Да, и сейчас практикую. А что? У вас какие-то проблемы? Говорите, не стесняйтесь! Мы же одна семья!

- У нас... случилась беда. Я не знаю, как объяснить... Меня и Ксюшу... изнасиловали.

Он долго молчал. А потом спросил изменившимся голосом:

- Где вы сейчас?

Все стало развиваться так стремительно, что я не могла понять происходит ли это на самом деле. Через два часа после моего звонка Виктору, я со своими детьми уже была у него в квартире. Детей мы уложили в комнате его дочери. А сами сидели на кухне. Сбивчиво, стараясь не срываться на плач, я рассказала Виктору о том, что с нами произошло. С самого начала, с моих отношений с матерью...

Он долго молчал. Я видела, что он шокирован моим рассказом и побоялась, что он уже пожалел, что протянул мне руку помощи. Зачем ему чужие проблемы?

- Простите, что обрушиваю на вас все это, - сказала я, сжимая в руках чашку с ароматным травяным чаем, что заварил для меня Виктор. - Мне так неловко, что мы вас побеспокоили. Я просто была в каком-то отчаянии... и никого рядом.

- Как вы можете такое говорить! Вы же знали, что я адвокат, должны были сразу же обратиться ко мне! - Вспылил Виктор. - Я не могу дождаться утра, я просто порву там всех этих тварей!

- Мне кажется, этот кошмар никогда не кончится, хочется просто опустить руки, лишь бы забыть...

- Ну уж нет! Руки я вам опускать не дам! Нелюди эти понесут наказание! И наказание суровое, уж это я вам обещаю. У них знакомые? У меня тоже знакомые есть. Да и уголовный кодекс, слава богу, никто еще не отменял. Знаете, когда годами защищаешь мерзавцев, возможность помочь хорошему человеку это как дар судьбы. Тем более мы же семья, не забывайте об этом! Я позабочусь о вас, Анюта.

Услышав это, я поставила чашку и отвернулась.

- Простите, я что-то не то сказал? - Растерялся Виктор.

- Никто кроме бабули обо мне не заботился... никогда.

С утра началась другая жизнь. Жизнь, в которой я больше не была жертвой. Жизнь, в которой я могла спрятаться за спину сильного мужчины. Как же все для меня было ново! Да, со мной и моей дочерью произошли страшные вещи, я старалась все время помнить об этом и не расслабляться. Но все равно, с той минуты, как в жизнь мою вошел Виктор, где-то в глубине души моей поселился свет. Мне было стыдно, за то, что я счастлива, я прятала это, скрывала, как могла, но я была счастлива!

Целыми днями мы мотались по конторам, я давала показания, ставила подписи. Виктор занялся не только делом о нападении на нас с Ксюшкой, но и бабулиной квартирой. А мне было все равно, вот честно. Получится у него или нет. Я просто хотела, чтобы это продлилось подольше - чтобы подольше он был рядом со мной. Конечно, мы общались как дальние родственники, все в рамках приличий. И от этого мне было немного больно. Но пусть так, лишь бы он был рядом, хоть ненадолго. Я понимала, что вряд ли могу привлечь такого мужчину как он. Ксюшка шепнула мне однажды, что узнала кое-что о Викторе (сама я считала неделикатным интересоваться у него подробностями его жизни). Он недавно развелся и жена с дочерью уехали заграницу. Так что формально он был свободен. Но я помнила, какая красавица у него была жена. И тут я - замученная жизнью, раньше времени стареющая мать-одиночка двоих детей. Практически бездомная. Я вызываю в нем лишь чувство жалости. Ну и пусть. Я хоть знаю теперь каково это - быть за спиной мужчины.

Две недели мы прожили у Виктора дома. Он привез наши вещи от матери, отдал детям комнату своей дочери, а мне спальню. Сам расположился в гостиной. Я изо всех сил старалась хоть чем-то быть ему полезной - готовила еду, убирала, но он лишь смеялся и просил меня побольше отдыхать, чтобы беречь силы для суда.

По вечерам мы, как одна семья, смотрели телевизор все вместе или играли в какую-нибудь большую настольную игру, которых осталось много от дочери Виктора. Он постоянно говорил "мы семья", имея в виду, конечно же, то, что я бывшая жена его брата, но мне так хотелось, чтобы мы и правда, стали семьей... разве удержишь мечты в узде?

Ложились мы с Виктором поздно. После того, как дети уходили к себе, мы еще долго сидели на кухне и разговаривали. Сначала только о моих делах, но потом постепенно стали просто беседовать о жизни. Порой он говорил такие вещи, от которых мое сердце начинало биться быстрей, и я боялась верить... например, рассказывая о своей семейной жизни с красоткой-дикторшей, он говорил, что был несчастен, потому что ему всегда хотелось иметь нормальную семью, где люди все время вместе. Жена же вечно стремилась к празднику, тусовке, друзьям. У нее был свой мир, у дочери - свой. Каждый сам по себе - разве это семья? А потом он сказал:

- В эти дни я получил то, чего всегда хотел, но даже не верил, что это возможно. Настоящую семью. - Он посмотрел на меня странным долгим взглядом, совершенно меня смутив. - Мне бы не хотелось отпускать вас, Аня. Я боюсь того дня, когда этот дом снова опустеет.

- Пока мы здесь. - Пробормотала я, ругая себя за эту глупую фразу.

- Да... и я рад этому. - Он взял меня за руку. Я опустила глаза.

В тот вечер я с изумлением и радостью поняла, что чувство мое к нему взаимно. Нам не хотелось расходиться по своим комнатам. Мы сидели у открытого окна, и пили вино. Он смотрел на меня таким взглядом, каким на меня никогда не смотрели мужчины.

- Знаешь, я следил за тобой тогда, на свадьбе. Помнишь, когда Виктор тебя впервые привел?

- Да ну, брось,... что же ты там рассмотрел...

- Ты была настоящая. Это редкость. Какая-то настоящая.... Никакого лицемерия и кокетства. И я думал - ну как же такая женщина с Витькой-оболтусом связалась? Что она в нем нашла?

- Ну да, в мужчинах я никогда особенно не разбиралась...

- Слушай, а давай, когда это все закончится, поедем куда-нибудь за город. Я сниму домик у озера. Знаю там одно хорошее место. Частенько ездил туда один. Ну, я бы, конечно, хотел не один, но жену не затащить было в места, где нет джакузи и спутникового телевидения. Все время, когда я туда приезжаю, мне не хватает кого-то, с кем можно просто побродить за руку по берегу озера, посидеть у костра. Ты бы поехала? Мы могли бы взять детей, если они захотят.

- Конечно, - тихо сказала я. - Я бы поехала...

Про себя я добавила: "С тобой куда угодно".

Мы так и не смогли в эту ночь расстаться. И легли спать в одной постели. Потом, когда он уже уснул, обнимая его, я поняла, что в моей жизни появилось нечто новое. Совсем-совсем новое... мне было страшно уснуть, потому что если я усну, ночь эта закончится. А мне так хотелось, чтобы она длилась вечно. Ну, или хотя бы как можно дольше. И я не спала до утра. Смотрела влажными от слез глазами в темноту, боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его, и с восторгом прислушивалась к этому чувству, которое во мне теперь жило.

После этой ночи с Виктором, я бы провела черту, и за чертой этой оставила все плохое, что произошло. Мне не хотелось больше ни за что бороться, никому мстить, ничего доказывать. Я бы попросила Виктора забыть обо всем. Но ради дочери мне нужно было довести дело до конца и наказать виновных. Только ради нее. Впрочем, и он сам вряд ли послушался бы меня. Теперь я и дети - мы стали его семьей по-настоящему. И теперь, получается, София с сыном - его личные враги. Так он и сказал.

Случилась еще одна беда. У дяди Артика случился второй инфаркт, и он умер в больнице. Уже много позже я узнала, что кто-то рассказал ему о том, что его жена и сын сделали со мной и дочкой... видимо, это и подкосило его. После его смерти София узнала, что она зря послушала мою мать, никаких мифических миллионов и квартир дядя Артик мне не оставил. Должно быть, она пожалела о том, что заварила эту кашу. Однако сделанного не воротишь.

В тот страшный для меня день, к которому я и подвожу свой рассказ, я пришла с дочкой и Витей к следователю. В коридоре меня догнала София. Стала извиняться, говорить что-то о деньгах, компенсации. Просила отозвать заявление. Теперь, когда у меня был Виктор, София заговорила совсем по-другому. Она не в первый раз подваливала уже ко мне с подобными предложениями. Я едва сдерживалась, чтобы не отшвырнуть ее от себя, как мерзкого паука. Молча выслушала. Потом развернулась и пошла к дочке и Виктору. Виктор ободряюще улыбнулся мне.

- Правильно, - сказал он. - Просто игнорируй старую каргу.

- Честно говоря, я устала от этого всего... - Пробормотала я.

- Я тоже... - сказала Ксюша.

- Ничего, скоро все закончится. Я нашел этого Сережу, любовника твоей мамаши. Он согласился дать показания против всей этой шайки.

- Сережа?! - Удивилась я. - Он же вроде сам в розыске...

- Там какая-то мелочь, я ему помогу. Он, в сущности, неплохой малый. Он на твоей стороне. Говорит, твоя мать вечно промывала ему мозги насчет того, что ты хочешь ее отравить, обворовать. Он верил. А потом, когда увидел, что произошло, у него открылись глаза.

- Удивительно. Вот уж не ожидала...

- Слушай, там Глеб у следователя, мы зайдем сейчас все вместе.... Понимаешь, он не хочет говорить, кто с ними был. Ну, тот человек, который... ты поняла. Это важно выяснить.

- Ты что, думаешь, он скажет при нас?

- Ну, возможно, это психологически подействует на него. Я с ним общался вчера, он явно уже на грани...

- Тогда... можно я войду одна? - Я покосилась на Ксюшу. Виктор понял и кивнул.

- Если ты уверена, что справишься...

- Да. Мне будет проще, если вас не будет.

Я не знала, зачем мне вообще туда идти, зачем встречаться с Глебом, но если это так уж важно, то лучше без Ксюши. И еще... я не хотела, чтобы при Викторе обсуждалось то, что со мной произошло.

В этот момент дверь в кабинет следователя открылась и нас позвали. Я вошла одна. Следователь был мне знаком, я уже не раз общалась с ним, когда меня приводил Виктор. Я знала, что он не из "знакомых" Софийки и компании, от этого чувствовала себя уверенней. Следователь присутствовал в кабинете не один, за соседним столом расположился молодой человек, видимо, его помощник. Именно он меня и вызывал. И, конечно же, здесь был Глеб.... Увидев его, я почувствовала, как во мне закипает кровь. Сжала кулаки, ногтями впиваясь в ладони, взяла себя в руки. По крайней мере, внешне. Сдержанно поздоровалась со следователем.

- Присаживайтесь, Анна Егоровна. - Сказал он. - Этот человек вам знаком, я так понимаю? - Он кивком указал на Глеба.

- Да. Это Глеб, сын Софии Зинчук. Он присутствовал при нападении на меня и дочь, и был одним из организаторов. - Ответила я, и смело встретила взгляд Глеба. Тот тут же отвел глаза.

Я не видела Глеба с того самого страшного дня. Виктор приводил меня на все эти юридические мероприятия, где я писала заявления, с меня брали показания и так далее. Я встречалась с матерью, с Софийкой. Но не с Глебом.

- У нас тут проблема, Анна Егоровна. - Устало сказал следователь. - Глеб Артурович не признает свою вину и не хочет назвать своих подельников. В том числе не говорит, кто непосредственно совершал акты насилия. Мы так и не можем выяснить личность этого человека. Глеб Артурович утверждает, что он пришел со своей матерью только лишь затем, чтобы мирно побеседовать с вами о своем отце и ваших с ним отношениях. И когда они с матерью выяснили, что у вас никаких особенных отношений с Артуром Зинчуком нет, они попрощались и ушли. Никакого насилия применено не было, никаких других лиц, кроме них двоих и вашей мамы и детей не присутствовало при этой беседе. Ваша мать и София Зинчук подтверждают это полностью.

- Вы этому верите? - Едва сдерживаясь, спросила я.

- Верят в церкви, а мы тут выясняем истину. - Отозвался следователь. В голосе его не было враждебности.

Я посмотрела на Глеба. Он по-прежнему прятал глаза.

- Глеб! - Позвала я. - Скажи мне это в лицо. Скажи, что я вру, а ты говоришь правду. Ну? Расскажи, что я выдумала всю эту историю!

Он посмотрел на меня с вызовом, но я видела, что он готов провалиться сквозь землю. Где-то в глубине души я даже жалела его...

- Я клянусь, что не причинял этой женщине и ее дочери никакого вреда! - Выплеснул он заготовленную фразу. - Мы просто поговорили!

- Да, ты меня не трогал. - Сказала я спокойно. - Но ты привел того человека, который изнасиловал меня и ребенка. Это ты и твоя мать - вы его привели! Разве нет?

- Я не понимаю, о чем говорит эта женщина! - Тем же тоном ответил Глеб. Он делал вид, что смотрит на меня, но на самом деле смотрел немного в сторону. В глаза мои он заглянуть не решался.

- Я никого не приводил и уж тем более никто при мне ее не насиловал! Это бред! - Добавил он.

Мне хотелось схватить его за грудки и трясти, трясти, трясти, пока из него не вытряхнется правда! Я понимала, что его дурной спектакль не спасет его, у нас есть свидетель, любовник моей матери даст показания и всей их шайке будет не отвертеться! Все это лишь вопрос времени,... однако глухая оборона, в которую сейчас ушел Глеб, его каменное выражение лица, рождало во мне ярость. Прямо здесь и сейчас. И я хотела сделать что-нибудь плохое этому человеку. Хотела загнать его в угол! Просто, ради собственного удовольствия. Из чувства мести. Я вспомнила способ, которым заставляла детей, когда они были помладше, говорить мне правду. Детский такой примитивный способ...

Я тихо произнесла:

- Поклянись, Глеб. Поклянись, что ты ни в чем не виноват передо мной и моей дочерью! Поклянись, что ты не привел к нам насильника! Ну же!

- Да я клянусь! - С чувством выкрикнул он. - Чем угодно клянусь, не было этого!

- Поклянись своей семьей, их жизнью! - Сказала я.

- Да чем угодно клянусь! - Повторил он. Кажется, еще секунда и начнет бить себя в грудь.

- Даже своей семьей?! - Спросила я.

- Даже своей семьей! - Он смело посмотрел мне в глаза. На этот раз не испугался. Я бы ему поверила, вот честно.

- Какой ты страшный человек. - В изумлении прошептала я. - Для тебя нет совсем ничего святого, совсем...

Мне больше не о чем было говорить с ним. Я попросила разрешения уйти, следователь меня не задерживал. На его лице по-прежнему ничего не отражалось, кроме усталости. Видимо, в этом кабинете он слышал вещи и похуже.

Что до меня, то я чувствовала себя опустошенной. Мне хотелось, чтобы Глеб замялся, когда я попросила принести такую жуткую клятву, чтобы начал юлить, и следователь увидел это. Но Глеб обвел меня вокруг пальца. Теперь я ощущала себя проигравшей в этом коротком поединке. Да с чего я вообще взяла, что на него подействует приемчик, который срабатывал лишь на маленьких детях?! Глупо, все так глупо... Когда мы ехали домой, ко мне снова прокрались мысли о том, что надо поскорее уже все это закончить. Оставить позади. Пусть мои враги живут сами со своим грехом. Да, нужно продолжать бороться ради дочери, но нужно ли? Она тоже устала. Я вспомнила дядю Артика и загрустила. Какая неприятная история, ведь Глеб и София его семья, он любил их. А я сражаюсь с ними теперь. Как бы он отнесся к этому? Нужно заканчивать.

Утром Виктор поднялся ни свет ни заря. Я хотела приготовить ему завтрак, но он уговорил меня остаться в постели и спать дальше. Перед отъездом на работу шепнул на ухо: "Будь готова к трем часам, я заеду, и поедем за Сергеем, сегодня он показания давать будет следователю". Я кивнула, в очередной раз упрекнув себя, что так и не поговорила с Виктором насчет того, что не хочу продолжать эту мучительную тяжбу... впрочем, сначала надо обсудить все с Ксюшей, может, она подскажет, как деликатней сказать о нашем решении Виктору. Эта мысль меня успокоила, и я нырнула досматривать сладкие утренние сны.

Дети разбудили меня через час или полтора. Я приготовила завтрак, мы поели втроем, потом Ксюша уехала на учебу, а Кирюшка вернулся в комнату. Последние пару дней он кашлял, я решила подлечить его дома. Ему это, конечно, только за радость. С утра до вечера курсировал от компьютера к телевизору. Сама я решила хорошенько прибраться и загрузить стиральную машинку. С этими хождениями по конторам все хозяйство пришло в упадок. Скоро на работу выходить, совсем ни на что времени не будет хватать, когда же я уже приучу детей делать уборку?! С этими мыслями я принялась отдраивать чайник, закапанный жирными пятнами. Потом дошла очередь до кастрюль. Потом до внутренностей стола и пошло-поехало... в два пора было уже собираться, скоро приедет Виктор, а у меня еще обед не был готов. Кирюшка постоянно заглядывал и требовал бутерброд или печенье, изголодался, бедняга, в виртуальном своем пространстве.

В кухне работал телевизор, какой-то бесконечный сериал. Я всегда включала что-нибудь для фона, хотя, даже не прислушивалась к мыльным страданиям и страстям. Я уже наливала суп, когда Кирилл забежал в очередной раз.

- Да минутку подожди, готово все! - Раздраженно крикнула я.

- Включи новости! - Возбужденно выдохнул он. - Скорее!

Я стала вытирать руки, чтобы взять пульт, но Кирилл уже схватил его и яростно щелкал.

- Да что там? Война что ли? - Снисходительно произнесла я, снова возвращаясь к супу.

- Мама, смотри! - Крикнул он. - Да смотри же!

Я повернула голову и замерла. Это был один из местных каналов, новости. Сейчас с экрана на меня смотрело фото... Глеба! Сначала я увидела Глеба, а уже потом остальных. На фотографии Глеб и его жена держали на руках двух девочек. Потом фото исчезло, а вместо него появилось изображение разбитой машины возле магазина "Плавничок". Голос за кадром сказал: "Просьба всем, кто являлся свидетелем этого происшествия, обратиться в милицию для дачи свидетельских показаний".

- Что это?! - Растерялась я. - Что случилось?!

- Уже закончилось... - Досадливо махнул рукой сын. - Пошли, я в интернете в новостях найду! Это же про того мужика, Глеба!

- Что с ним случилось...

- Пойдем, пойдем!

Он взял меня за руку и повел в комнату. Мы сели рядом с компьютером. Кирюша что-то быстро набрал на клавиатуре и повернул ко мне экран. Как сквозь туман я прочитала, едва разбирая буквы:

"Страшная трагедия произошла сегодня в Знаменском районе нашего города. В девять часов утра молодая мать Ирина Зинчук вышла из дома 43 по улице Бирюкова с двумя маленькими детьми. Женщина с девочками направлялась в расположенный неподалеку магазин. Шестилетняя Катя шла чуть впереди, следом мать везла в коляске полуторогодовалую Инессу. В это самое время, две иномарки, решив устроить спонтанную гонку, выехали с площади Тургенева и помчались по тургеневской дороге в сторону области, набирая скорость. В районе магазина "Плавничок" по улице Бирюкова, водитель иномарки Ауди А4 на повороте не справился с управлением и вылетел на тротуар, насмерть сбив мать и двоих маленьких детей. Сам водитель и его пассажир получили легкие травмы и ушибы, от госпитализации отказались. Виновник трагедии - водитель Ауди Алексей Белянский, сын известного бизнесмена нашего города Игоря Белянского. Имя второго человека, присутствовавшего в машине, пока не известно. Так же следствию пока не удалось установить, кто владелец второй машины, учувствовавшей в гонке "

У меня в глазах все поплыло, но я все еще могла различать буквы. Внизу, после статьи, шли комментарии от людей, которые стали свидетелями этого происшествия. Я выхватила сообщение от женщины с подписью "Татьяна":

"Я в шоке до сих пор! Мы с мужем живем в соседнем доме, как этот жуткий шум колес услышали, сразу на балкон, а потом выскочили на улицу. Люди подбегали из соседних домов и просто прохожие, хотя там мало кто ходит. Я побоялась близко подходить. Выбежал со двора мужчина, его кто-то позвал, это был, видимо, отец детей этих несчастных. Он когда увидел, упал и начал рыдать, так жутко! Его подхватили, отвели, он вырвался, опять туда... потом скорая, подъехала, его забрали. А эти двое, из иномарки - вылезли сами, стояли все время в стороне, как каменные истуканы. Не знаю, как их сразу толпа не разорвала! Хорошо хоть людей немного было, у нас район не очень людный. Просто удивительно как так совпало, что именно когда шла эта семья, машина эта ехала! А отец, он сразу не понял, видимо, что в стороне там водитель машины стоял с другом, а то бы он, наверное, там их и порешил. Но он в шоке был, когда увидел. Как жалко этого отца! В одну минуту всей семьи лишился! До сих пор не могу успокоиться!!! Смотрю в окно постоянно. До сих пор оцеплено все, менты повсюду что-то меряют, тела убрали..."

- Мама, - Илюша взял меня за руку. - Это же тот мужик, да? Тот Глеб! По телеку показывали его фотку! Это его семья умерла!

- Да... - прошептала я и села на диван. - Господи...

- Видишь как? Видишь, как получилось?! - С неожиданной злостью сказал сын. - Это ему наказание! Так и надо!

- Не говори так. - Машинально отозвалась я. - Дети ни при чем. Жена ни при чем. Невинные погибли... господи...

Я ушла на кухню и плотно закрыла за собой дверь. Села на стул. Я была в каком-то оцепенении. Перед глазами стояла картина вчерашнего разговора у следователя. Это я... я начала это! Как с этим жить теперь? С тем, что я вырвала у Глеба его страшную клятву?!

Не получалось даже заплакать. Если бы я заплакала тогда, если бы смогла, слезы принесли бы очищение. Мое зло вышло бы из меня, и я освободилась. Но что-то мешало. Какая-то часть меня, очень глубокая, очень маленькая, темная, но настойчивая - нашептывала то же самое, что только что крикнул Кирюша. Возмездие свершилось.

За эти годы я убедила себя, что та страшная катастрофа лишь совпадение и клятва, которую я заставила дать Глеба - ни при чем. Так совпало - и точка. Я не виню себя за это. Но вот то мерзкое, малодушное чувство торжества, которое испытала в тот день сидя на кухне - его я простить себе не могу. Этот грех я несу в себе день за днем, месяц за месяцем, год за годом. И буду нести всегда. В тот день я заглянула слишком глубоко в свою душу. Туда, где у каждого человека водятся демоны. Не стоило этого делать. Нужно было просто поплакать.


Анна закончила свой рассказ.

- Ты не виновата! - Воскликнула Рузана, едва дождавшись окончания.

- Да точно не виновата! - Поддержала ее Вика. - Это просто совпадение! Если бы все эти клятвы работали, постоянно бы кто-то умирал! Это все бред...

Анна печально покачала головой.

- Нет, это не совпадение. Во мне столько отчаяния и ненависти к этому человеку скопилось, что, наверное, бог услышал, чего я хочу в душе. А хотела я, чтобы Глеб испытал эту боль, которая ему досталась. Знаете, то что мы хотим головой, и что хотим душой - разные вещи. Душа не особо разуму подчиняется. И вот душой я ему желала зла... очень много зла...

- Ты грешница, потому что считаешь себя таковой. Ты сама так решила про себя думать. - Тихо пробормотала Рузана.

- Да ведь и вы тоже. Вы же не убивали никого.

- Быть может... да. Мы тоже решили так про себя думать.

- Ведь правда, стало легче? - Прошептала Вика, переводя взгляд с одной подруги, на другую. - Как-то легче, да? Нельзя было это держать в себе.

Поезд... тронулся.

- О боже! - Воскликнула Вика, обхватив ладонями щеки. - Это сработало!

Рузана и Анна снисходительно улыбнулись.

- Это же чудо, смотрите! Поезд тронулся, когда мы рассказали свои истории! Ну чего вы так ухмыляетесь?!

- Это совпадение. Просто поломку исправили. - Объяснила ей Анна. - Ведь про бомбу ты сама придумала.

- Нет, нет-нет! Так всегда и бывает! Реальность изменяется, если правильно все сделать! И кажется, что все идет своим чередом, но на самом деле нет! Мы просто сделали, что должны.

Дверь купе с шумом отодвинулась, и на пороге появился улыбающийся Виктор!

Женщины ахнули и вдавились в сиденья. С ужасом уставились на вошедшего и на его спортивную сумку.

- Вы представляете, в какую я переделку попал! - Радостно объявил Виктор. - Застрял в вагоне-ресторане на все это время! Пришлось тоже коньячку употребить и закусок. Не сидеть же просто так.

Женщины молчали. Виктор уложил свою сумку на верхнюю полку, потянулся, а потом забрался на эту полку сам.

- А вы чего не ложитесь? - Спросил он, свесив голову. - Так и просидели полночи что ли?

- Мы... ждали когда поедем. - Заплетающимся от страха языком пробормотала Рузана.

- А, это... перепугались что ли? Да там ничего такого. На рельсах лежал какой-то предмет, думали, может бомба там, вызывали саперов. А там оказалась сумка бомжа с его скарбом. Видать бомж этот через тоннель решил пройти, но тут его свалил какой-то недуг. Он сумку оставил на путях, а сам под стенку отполз. Да и умер там. Это мне проводница сейчас рассказала. Девка молодая, переволновалась вся. Успокаивал ее сейчас полчаса.

Женщины посмотрели друг на друга. Повисла секунда, когда они были близки к тому, чтобы рассмеяться. Но секунда эта ушла. А они все так же молчали. Задумчиво. Все еще погруженные в истории, которыми наполнена была эта ночь.

- Но ведь поезд стал тормозить раньше, чем вошел в тоннель... - вспомнила Анна. Вика и Рузана бросили на нее предостерегающий взгляд, заставляя замолчать.

- Мы все сделали правильно. - Одними губами прошептала Рузана. Две другие медленно и значительно кивнули.

Тоннель остался позади. Тьма осталась позади. На горизонте светилась красная полоска рассвета.


Алина Политова 07.11.13