Максимов Юрий В.: другие произведения.

Мата

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 1.00*2  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опубликован в сборнике "Аэлита. Новая волна". Екатеринбург, 2005 г.

С Матой мы познакомились в Мавритании. Нам продал её отец.

Где-то около трёх, когда зной идёт на убыль, я проходил по замызганной улочке Нуакшота, озираясь в поисках аптеки или чего-то подобного. Катя в это время мучилась от мигрени, лёжа в апартаментах.

Итак, я брёл по пустой улице, слева изредка проезжали доисторического вида машины, справа тянулись лавки, да всё не те. Но вдруг из очередной вынырнул сморщенный чернокожий старик, в засаленном халате и с белой бородкой.

- Здравствуй-здравствуй! - пробормотал он на английском, - Заходи, купи, всё есть.

- Обезболивающее есть? - громко спросил я на случай, если старик глуховат, - Чтобы боли не было, понимаешь? Голова у моей жены болит, понимаешь? - для верности я ткнул пальцем в свою бейсболку, и по инерции добавил: - Жена, понимаешь?

- Заходи-заходи. - он схватил меня за рукав и увлёк в темноту лавки, приговаривая: - Всё есть, всё.

Мы оказались в крохотной комнатке с пыльными окнами. Старик усадил меня на резную лавку и скрылся за внутренней дверью, бросив на ходу: "одна минута". Я смотрел на развешанные по стенам выцветшие ткани, всё крепче сознавая, что обезболивающим здесь и не пахнет, а просто очередной торговец открыл охоту на редкого в этих краях иностранца. И теперь мне предстоит минут десять отбиваться от навязчивых предложений купить "кароший ткан". Подмывало просто встать и уйти, в один миг я почти решился, но... выходить из прохладной каморки на солнцепёк, вонь и загаженный асфальт... "ничего, посижу немножко" - подумал я.

Много раз потом об этом пожалел.

Старик действительно вернулся через минуту, ведя за собой... ну, по нашим меркам ещё ребёнка, а по мавританским вполне годную на выданье девушку лет пятнадцати. Серое платье до пола, платок обрамляет симпатичное смуглое личико. Мавританцы делятся на "белых" мавров - чистых арабов, "чёрных" мавров - берберов, смешавшихся с неграми, и собственно негров. Но цвет кожи девочки был куда светлее, чем даже у чистых арабов. При совершенно восточных чертах лица. На редкость интересное сочетание.

Гадать о причине долго не приходилось: видно, жена старика лет пятнадцать назад пала с белокожим иностранцем. Неудивительно, что в доме её нет. С этим здесь строго. Таких по шариату после родов побивают камнями. Закапывают в землю по грудь и каждый проходящий мимо добрый мусульманин бросает в торчащую голову булыжник. Скоро от неё остаётся одно лишь кровавое месиво. Такая экзотика до сих пор практикуется в ряде самобытных стран вроде Бангладеш или той же Мавритании.

Однако я отвлёкся.

А тогда вышла презанятная сцена. Старик привёл девушку, та глядит в пол, я хмурюсь с недобрыми предчувствиями, а он и говорит:

- Бери. Хорошая жена.

- Простите?

- Бери дочь. Жена тебе будет. Жена, понимаешь? Хорошая. Всё умеет. Умная. - тут он повторил мой жест, показывая на голову.

- У меня уже есть жена. - я вскочил с лавки, как ошпаренный.

- Вторая будет. - ничуть не смутившись, парировал старик и добавил: - одна хорошо, а две - лучше.

В этом я совсем не был уверен, и сообщил, что мне вполне достаточно одной жены, и вторую заводить я не собираюсь. И это, кстати, была сущая правда. К тому же, российский закон отнюдь не поощряет многожёнства.

- Возьми как служанку. - настаивал старик, снова ухватив меня за рукав, едва я попятился к выходу.

Далее последовала весьма жаркая тирада. Всю её я уже не упомню, к тому же по ходу туземец сбивался то на арабский, то на французский, то жутко коверкал английский. Но смысл был такой, что живётся ему очень плохо, что не под силу уже одному содержать дочь, что здесь её ничего хорошего не ждёт, умолял взять "ко мне в страну", где ей "будет лучше", и даже "пусть она примет вашу веру", ну а кроме того, разумеется, расхваливал саму девушку, которая так и стояла - молча и потупившись, - какая она, мол, умница да красавица, нравом смирная, на все руки мастерица, и прочая, и прочая.

Я понял, что попал.

И не придумал ничего лучше, как откупиться. В конце концов, местным от иностранцев не нужно ничего, кроме денег. На эмоциях я вытащил две стодолларовые купюры - гигантская сумма по мавританским меркам, - сунул старику, после чего пожелал ему и его молчаливой дочери удачи и спешно ретировался. По улице припустил чуть ли не бегом, словно опасаясь, что за мной погонятся.

Не зря, кстати, опасался. Но не будем забегать вперёд.

Итак, спешил я по заплёванной улице Нуакшота мимо лениво снующих арабов и усиленно прокручивал в голове две мысли: как я объясню Кате исчезновение двухсот баксов и сколько раз до меня предприимчивый старикан проворачивал этот фокус с наивными иностранцами?

Впрочем, так ли он стар, как кажется? В знойном климате и каторжных условиях люди стареют стремительно, средняя продолжительность жизни у мужчин не достигает здесь и пятидесяти лет. Скорее всего этому мужику немногим более сорока. Удивляло другое. Большинство негроидных племён здесь, насколько я слышал, остаётся в рабстве, формально отменённом в 1980 г. Или он из "чёрных" мавров? Их я на глаз не отличу. Всё равно странно, что ему удалось стать торговцем, когда эту сферу, судя по рынку, крепко держат "белые". В общем, странный и неординарный тип. Английский знает, опять же. Ладно, Бог с ним.

Уже у двери номера я вспомнил, что обезболивающего так и не достал.

Кате было всё также плохо. Она лежала на постели под гул кондиционера и нервно отмахивалась от надоедливых мух. Я присел рядом, поцеловал её, посочувствовал, повинился, что не сумел найти даже занюханной анальгинины. Про двести долларов решил пока не говорить - не при мигрени такие разговоры. Хотя, разумеется, утаить бы это не удалось - контора выделила нам нежирно, едваль не впритык.

Не припомню точно, что было после, но где-то через час в номер постучали. Я в это время был, извините за фактологию, в туалете, поэтому подойти пришлось Екатерине. Я слышал, как хлопнула дверь, но не придал значения, сочтя за очередное глупое предложение от администрации отеля.

Ага, если бы.

Когда я вышел в прихожую, то натурально оторопел: передо мной стояли и говорили на английском Катя и та самая девушка-подросток из лавки тканей.

- Петя, объясни мне что-нибудь. - обратилась ко мне супруга, - Это дитё утверждает, что её купил какой-то господин отсюда, и теперь она наша служанка.

Тут уж пришлось всё рассказать.

То есть, разумеется, не совсем всё. Но около того.

Я рассказал про старика, расписал, в какой жуткой нищете они прозябают, как умолял он взять на попечение свою дочь, и как я отказался, но пожертвовал их семье две сотни баксов - тысяч тридцать угий на местные деньги. И теперь, видимо, ошалевший от радости папаша прислал дочку нам в помощь в виде благодарности.

К счастью, скандала не последовало. Катю эта история растрогала, что называется, до самых фибр. Ещё бы - когда перед тобой стоит живая иллюстрация и смиренно моргает, глядя в пол, даже мёртвый не останется равнодушным. Супруга призналась, что не ожидала от меня такого благородного поступка.

Однако оставлять служанку Катя, естественно, не собиралась. Что за дичь? Что подумают люди? Девочку надо немедленно отправить домой.

Но тут гостья сама заговорила:

- Я могу делать массаж. Госпожа нуждается в массаже. Традиционный мавританский. Пусть госпожа позволит. Пожалуйста.

Она произнесла это, или нечто подобное, а мне подумалось, что старик, должно быть, давно готовил дочку к путешествию в дальние страны - вряд ли здесь кто-то ещё кроме горстки богачей учит своих детей английскому. Вслух же я заметил по-русски, что неприлично было бы отвергать добрые порывы туземцев, и чем скорее местные сочтут, что выполнили долг благодарности, тем скорее отвяжутся.

Но, конечно, решающую роль сыграли не мои доводы, а катькина слабость к массажу вообще, и к местной экзотике в частности.

Через четверть часа удивлённая супруга сообщила, что мигрень совершенно прошла, а мне в голову забрела забавная мысль: старик таки не обманул, и я всё же достал для жены обезболивающее. Хотя и за весьма приличную сумму - средний мавританец в год зарабатывает не больше ста баксов. Да-да, именно сто, и именно в год. Не помешает поразмыслить над этой цифрой тем россиянам, кто любит плакаться о том, какие мы нищие. Слава Богу, настоящая нищета нам даже и не снилась. Кто хочет её увидеть - пусть едет в Африку.

Однако, я опять отвлёкся.

Помню, после мы сидели на балконе, созерцая раскинувшийся внизу серый одноэтажный мегаполис с бледно-жирными пятнами мечетей, и пили ароматный чай, который приготовила Мата (к тому времени она уже представилась). А вечером мы втроём гуляли по рынку и наша провожатая называла подлинную стоимость товара, чем приводила в неописуемую ярость торгашей. В таких странах - это всё равно что знать прикуп в преферансе. Я не преувеличиваю. Мы тогда сэкономили баксов сорок на покупках, а затарились прилично.

Потом поблагодарили Мату, попрощались с ней, велели передать поклон отцу и разошлись, полагая, что на этом знакомство благополучно кончилось. Мы шли по освещённой огнями "Новотеля" улице имени де Голля и смеялись, обсуждая, как расскажем друзьям в Москве о нашем дневном приключении.

Знали бы мы, что рассказывать придётся намного больше.

* * *

Улетали мы на следующий день. И немало удивились, встретив в аэропорту знакомую фигурку в том же сером платьице до пола и чёрном платке. Мата сказала, что пришла нас проводить. Катька моя расчувствовалась аж до слёз, даже попросила меня дать девчушке ещё полтинник для отца. Мавританка приняла купюру молча, с лёгким поклоном. Перед паспорт-контролем они расцеловались, а дальше нас закрутили уже предполётные хлопоты: проверка, посадка, нервное ожидание взлёта и восемь убийственно долгих часов среди облаков, с пересадкой на Канарах.

И вот наконец - с трапа в московскую ноябрьскую слякоть. Хорошо! На родной земле и дышится легче. Не знаю, кому как, а у меня всегда по возвращении с загранки дикий прилив сил наступает. Родина, всёж-таки.

Уже в аэропортовой скотовозке я приметил, как мелькнуло меж людьми похожее серое платьице, да ещё подивился: надо же, кто-то с Мавритании затарился местным текстилём.

Шок наступил после таможни. Едва мы дождались, наконец, багажа, и, навьюченные, выползли в зал к галдящим наперебой мужикам: "Такси! Такси недорого!", меня кто-то осторожно тронул за рукав.

Мы с Катей поочерёдно обернулись и просто онемели, застыв посреди человекопотока. Соотечественники толкали нас сумками, таксисты надрывались, зазывая, а мы молча пялились, как вы уже догадались, на Мату.

А та, как ни в чём не бывало, тянет руку и просит разрешения взять у Кати пакет, "чтобы помочь".

Тут дар речи к нам вернулся. Катю прорвало. Кричать она начала почему-то на меня. Будто это я всё подстроил. Будто это моя дурная шутка. Будто... ладно, всего и не упомнишь. В общем, всякие обидные глупости.

При этом мы упорно мешали проходу, и парень в синей форме попросил нас отойти в сторонку. Так мы и поступили. В сторонке Катя взяла себя в руки, и мы попытались разобраться. Мата продемонстрировала нам загранпаспорт Исламской Республики Мавритания и я в который раз подивился предусмотрительности старика-негра. В паспорте стояла российская виза - поддельная, даже мне это было видно. Однако же поверх неё синел штемпель КПП "Шереметьево" как памятник халатности российских пограничниц. Впрочем, немудрено: одного взгляда на этих размалёванных сонных клуш в погонах было достаточно, чтобы понять, что эффективность работы они утратили уже много часов назад.

Но больше всего меня поразило наличие билета на наш рейс. Его стоимость многократно превышала те двести баксов, что я всучил папаше-негру. Ума не приложу, как он мог его достать. То есть, позднее у меня появились некоторые соображения, но оставлю их при себе. Всё-таки я не знаю наверняка.

Как бы там ни было, но пришлось нам Мату из аэропорта взять с собой. А что делать? Обратно отправить? На какие шиши? В аэропорту не бросишь. Сама она продолжала называть нас "господами", а себя - нашей служанкой, и говорить, что я купил её у отца за двести долларов. В общем, конфуз по полной программе.

То, на что ниже я отведу два абзаца, на самом деле заняло куда больше времени, ещё больше денег, и ещё больше нервов и сил.

По здравом размышлении мы решили оставить Мату у себя. С отцом её связаться не удавалось. В Мавритании девочку действительно не ждало ничего хорошего. К тому же "квартирный вопрос" позволял - в наше отсутствие преставилась баба Тая, и по прилёту нас ждало наследство в виде просторной сталинской трёшки на Ленинском (опустим полугодовую мороку с правами наследования). Девочка удивительно легко прижилась в нашей семье. Детей у нас тогда не было, и мы оформили опекунство над Матой, а затем и российское гражданство. Разумеется, без помощи двоюродного братца Мишки с его мохнатой лапой в МИДе это было бы нереально. Отец Маты, Халид Айуб, резво подписал и переслал необходимые документы, хотя прежде игнорировал мои письма с намёками забрать дочку обратно.

Мата взяла на себя почти все обязанности по дому (и в доме, кстати, стало намного чище), а Катя взамен с энтузиазмом принялась обучать её русскому, а позднее и школьной программе. Девочка оказалась и впрямь очень способная, схватывала, что называется, на лету. Хотя что-то ей давалось тяжело, та же алгебра, например. Но всё равно - к шестнадцати говорила по-русски почти без акцента, а в семнадцать экстерном получила аттестат о среднем образовании. Уживались мы с ней на удивление легко, как я уже, кажется, писал. И немудрено - ни разу она не ослушалась ни меня, ни Катю, всё, что просили, выполняла неукоснительно. Она даже тот полтинник баксов, что я дал ей в аэропорту Нуакшота переслала потом отцу международным телеграфом. Между прочим, мы и с Катей стали лучше ладить - перед такой воспитанницей ссориться как-то неудобно. А может, сыграло роль то, что у супруги прекратились мигрени - "традиционный мавританский массаж" всегда был в нашем распоряжении.

Разумеется, "господина" и "госпожу" мы сразу отменили и превратились в "дядю Петю" и "тётю Катю". Что уж говорить о том, какой резонанс вызвала эта история. Друзьями, родственниками и знакомыми дело не ограничилось. Нас показывали по телеку (репортаж на первом канале был, может, видели) и три раза писали в газетах, правда, половину переврали, журналюги без этого не могут.

Мата поступила на филологический в РГГУ и год успешно отучилась, потом ушла, по моей просьбе. Катя была беременна и ей требовалась помощь. А уж когда Ванятка родился - тут и говорить нечего, без Маты мы бы просто не справились. Хорошую няньку в Москве нанять - дело расточительное.

* * *

Ну и что? - спросите вы. История как история, к чему были все эти нагнетания в духе "много раз потом об этом пожалел" и прочая?

Объясню.

Дело в том, что у Маты была одна... особенность.

То, о чём не разнюхали репортёры, о чём не знали друзья и о чём не подозревала, кажется, даже Катя.

Не знаю, как бы это сказать... но, в общем...

Мата убивала людей.

Нет, не собственноручно, конечно же.

Просто все, кто угрожал или вредил Мате, либо, с её точки зрения, мог угрожать или вредить нам с Катей, очень быстро умирали. Самоубийства или несчастные случаи. И я в какой-то момент обратил внимание, что в дни смерти наша девочка по-особому выглядит - глаза блестят, подбородок вздёрнут, дыхание тяжёлое.

Такое случалось, наверное, и раньше, но заметил я это на гинекологине. Известное дело, что в этих кабинетах обычно сидят, говоря возвышенным языком, не лучшие представители рода человеческого. Да, в платных консультациях встречаются приличные люди, которые к тому же и разбираются в своей специальности. А вот в бесплатных... Ну, может, где-то и есть, не спорю. Но нам не попадалось. И нашим знакомым тоже. И знакомым наших знакомых. А попадалось безграмотное хамьё, которое больше вредило, чем приносило пользы.

А ходить всё равно приходится. Не всегда есть деньги на платную. Жизнь ведь такая - то густо, то пусто. Вот пошла как-то Катя по своим делам, простите за фактологию, в этот кабинет, к той психопатичке. Вернулась, что называется, в состоянии стресса. Мне ничего особо не говорила, а Мате рассказала, чтобы девочку подготовить - ей ведь, скорее всего, в тот же кабинет придётся в своё время ходить. Да и сдружиться они уже успели. Воспитанница наша редко чувства выказывала, но тогда, помню, весь день была прямо не своя. Через две недели супруга снова направилась к психопатке, как вдруг - другое имя на кабинете, а в очереди болтают, что прежняя-то скопытилась, - да отчего! - рак матки на поздней стадии обнаружился. За несколько дней "сгорела".

Следующим был водила маршрутки. Зазевался он как-то по дороге, считая деньги для сдачи, а спереди автобус остановился. Мы чуть не впечатались, в последний момент он по тормозам дал и в салоне все с кресел посваливались. А я с Матой сидел на переднем сиденье, ехали подарок Кате ко дню рожденья выбирать. Я кричу:

- Смотри на дорогу, урод! Угробить нас хочешь?

А грузинчик этот, - нет чтобы извиниться, как человек, стал на эмоциях орать мне, что не моё дело, что виноват водила автобуса, что я сам такой и прочая.

Вот и доорался дурак - на следующее утро, выезжая к работе, на полной скорости вмазался в пустую остановку. Говорят, пока "скорая" ехала, ещё был жив.

Но последнее, что меня убедило - наркоманы. Ошивалась в нашем подъезде всякая шваль, которая там, судя по окуркам, бутылкам и шприцам, курила, выпивала и кололась. По вечерам проходить мимо было боязно, сам-то я нож в кармане носил, но за Катю опасался, да и за Мату, конечно, тоже. И вот, как-то приходит она вечером сама не своя, гляжу - да, глаза, да, подбородок, да, дыхание. И сразу же, как был, в тапках, вниз по лестнице. На третьем пролёте глядь - так и есть, лежат голубчики, без движения. Трое. Наша дежурная по подъезду страшным шёпотом говорила после, будто у всех троих одновременно лопнули мочевые пузыри. Оказывается, от этого тоже умирают. А может, и приврала старуха. Откуда бы, скажите, знать ей результаты вскрытия?

Так я убедился, что моя воспитанница убивает людей. То, что я не понимал, как это возможно, меня ни капельки не смущало. Как работает автомобильный мотор я тоже не представляю, однако это не мешает мне признавать, что автомобили ездят, и именно благодаря мотору. А над всякими непознанными феноменами пускай учёные голову ломают, им за это деньги платят. Впрочем, не думаю, что ботан, который решил бы исследовать Мату, проживёт достаточно долго, чтобы привести замысел в исполнение.

Если вы представили себе какое-нибудь мавританское вуду с уродливыми истуканами в клубах удушливого дыма и тряпичными куклами, утыканными иголками, то выбросьте немедленно эту дрянь из головы. К тому, о чём я пишу, это не имеет никакого отношения. Не занималась она колдовством. Тут дело в другом. Я себе так объясняю: есть люди с необычными способностями. Кто-то, как магнит, металлы притягивает. Кто-то, как рентген, людей насквозь видит. Есть ведь такие, факт. А у Маты была особенность привлекать несчастья к конкретным... индивидам.

И чему тут удивляться, если вспомнить, что Мату вынашивала женщина, которая знала, что после родов будет убита? Почему-то мне кажется, что все, кто метал в эту женщину камни, давно уже сами тлеют в мавританском песке. Должно быть, с них всё и началось. Маленькая девочка желала смерти тем, кто лишил её матери, и они один за другим действительно помирали...

А может, всё было по-другому. Не знаю. Эта гипотеза пришла мне в голову за пивом. Ничем подтвердить её не могу. Да и не хочу. И пивком-то усугублять я начал не с радости.

Кто-нибудь скажет, что это, может, и неплохо иметь эдакого личного ангела-карателя. Ну-ну. Языком-то легко чесать, а поглядел бы я на него, будь он на моём месте.

Убивала-то Мата не только явное отребье вроде тех же наркоманов. Однажды мы с Катей обсуждали на кухне мой заторможенный карьерный рост. Шуточный разговор-то был. И надо же мне было ляпнуть, что, мол, если б не Виталик, сидел бы я уже в кабинете этажом повыше. А Мата в это время тут же была, посуду мыла.

Через два дня не стало Виталика. А мне дали кабинет этажом повыше.

Крепко ж я тогда напился. И ещё крепче разозлился. Думал - устрою ей взбучку, так что мало не покажется. Но не устроил. Даже не сказал ничего. В конце концов сам ведь виноват. Нечего было языком почём зря чесать. Вот уж действительно, от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься.

Жалко Витальку, честно. Иногда аж до слёз. Будто это я убил. Потом вдове его, Маринке тайком деньжат посылал по почте. Когда от Катерины удавалось что-нибудь заначить. Года два слал, пока Маринка с Пашкой из второго отдела не сошлась.

А на язык я с тех пор осторожнее стал.

* * *

Может, вы не поверите, но Маты я не боялся. Совсем. Всегда чувствовал, что против меня и моих близких она ничего не сделает. На всякий случай глянул свидетельство о смерти бабы Таи - всё чисто, благодетельница наша отошла в лучший мир за три дня до того, как Халид Айуб представил мне свою дочь.

Скорее я боялся за Мату. Должно быть, так чувствуют себя родители эпилептиков. Никогда не знаешь, когда будет следующий приступ, и чем он кончится. Совесть жевала меня изнутри всё больше с каждой смертью. И постоянный страх - что будет, если Катя узнает?

Часто хотелось напиться и забыться, но сдерживался, - а ну как ненароком проболтаюсь?

Девочка ведь действительно мне стала как родная. Затрудняюсь, правда, соотнести с традиционными схемами родства. Наверное, это как если бы пришлось воспитывать младшую сестру. Или племянницу. Хотя не совсем так. Сестра вряд ли бы говорила с братом, уставившись в пол, и только когда её спрашивают. Сложно. Вот с Катей Мата держалась куда свободнее, и в глаза ей смотрела, и болтали они, и смеялись, и ходили вместе по магазинам, и прочая.

Тревожило меня то, что Мата сильно замыкалась на нашей семье. Первые два года друзей у неё так и не появилось, несмотря на наши попытки познакомить девочку со сверстниками (через детей знакомых и родни, в основном). Со всеми гостями она была одинаково вежлива, но заинтересованности ни к кому не выказывала и отношений поддержать не стремилась.

Хотя Антончик, старший мишкин, втрескался в неё, что называется, по уши. Звонил каждую неделю, а то и чаще, иной раз и в гости заехать норовил. Но юная мавританка была с ним подчёркнуто холодна. Типичный разговор по телефону:

- Да. Хорошо. Зачем? Я тебе вышлю е-мейлом. Нет. Я занята. И в четверг тоже. Вряд ли. Пока.

Первые годы это было ещё уместно, но время шло, Мата взрослела и, кстати, всё более красивела, как спеющие яблочки наливаются соком. Да, мы к ней привыкли и привязались, но не могла же девочка всю жизнь провести при нас. Это нездоровье. А уж когда открылась её особенность... Нет, не то чтобы я хотел Мату куда-нибудь сбагрить. Просто мне казалось, что если она влюбится, если появится у неё, так сказать, простое женское счастье, то начнётся для Маты иная жизнь, в которой уже не будет места... ну, вы понимаете, о чём я.

Как потом оказалось, мои предположения были, в общем-то, недалеки от истины.

Антончик - парень хоть и башковитый, но шебутной. И Мате он не нравился. Надо было ей серьёзно расширить круг знакомств. Во многом именно поэтому мы стали готовить её к поступлению в ВУЗ. "Выйти удачно замуж", как шутили в прежнее время. Даже специально на "факультет невест" направили, чтоб наверняка. Разумеется, ей я ничего о своих планах не сообщал. Мата поступила, под чутким руководством Кати и при тайной финансовой подстраховке с моей стороны.

Только когда она уже начала ходить на первые занятия, до меня дошло, что же я натворил. Отводя от горящего дома, вывел на минное поле. Того и гляди, начнут пачками дохнуть неадекватные преподы и хамоватые студенты. Вам, может, смешно, но посмотрели бы вы моими глазами!

Риск был велик. В какой-то момент, на второй неделе, я уж собрался забрать её. Но не стал. Ведь это, может, последний шанс для девочки нормально влиться в общество. С замершим сердцем я ждал. Неделя, другая. Первый месяц, второй. Конец семестра... Всё, вроде, шло замечательно. Мате нравилось. Впрочем, нравилось именно учиться. Мои надежды на социализацию не оправдались. Число звонков заметно увеличилось, уже не один Антончик звонил, и другие ломающиеся голоса извинялись в трубке, прося подозвать Мату. Но та всех методично отшивала. Помню, рассказывала она как-то про учёбу, и я спросил между делом:

- А как там у вас в группе, парни есть симпатичные?

- Не знаю.

- Как это? Ты же учишься с ними.

- А я на них не смотрю.

Хотел было спросить: "почему?", но сдержался. Лучше не задавать вопроса, если не готов услышать ответ. Но выслушать всё равно пришлось - пару лет спустя.

* * *

Мне всё было неспокойно. Всё хотелось проконтролировать. Уберечь. Начал я отпрашиваться с работы, заходил к Мате на переменах, познакомился с преподами и сокурсниками. В основном, естественно, там были сокурсницы, если не считать трёх худосочных очкариков. Я лебезил перед этими сопляками и соплюхами, расписывая, какая у Маты трудная жизнь, что с ней нужно помягче... Пивом угощал. Эх, дурак-дурак. Хотел их от беды уберечь, а вышло-то совсем наоборот.

Это было в мае, когда сессия уже вступала в апогей. Я узнал - причём случайно, - что Валя Гурьина, одна из сокурсниц, с балкона прыгнула. Жива осталась, но... восстановится вряд ли.

Тогда я решился наконец поговорить с Матой. Выбрал время, - Катька беременная на перине почивала, телек смотрела, а мы вдвоём в магазин пошли. И вот, идём, на солнце щуримся, тополиный пух ботинками разгоняем. Обошлись без вступлений:

- Вальку-то за что?

Не удивилась, и взгляда не подняла. Ответила ровным голосом:

- Она вас оскорбляла, дядя Петя.

С тоски даже усмехнулся собственной тупости. Догадывался, что нелепо выгляжу со своей чрезмерной опёкой - всё-таки первый курс, а не первый класс. Но не думал, что могу превратиться в объект насмешек. Да что там могу - обречён. И автоматически обрёк тех, кто насмехался. Но...

- Это же ерунда, Мата. Мне ведь от этого ни холодно, ни жарко. Я даже не знал и не узнал бы никогда.

- Я знала. Такое нельзя терпеть, дядя Петя.

- Мата, это ненормально, когда за шутку, пусть даже злую... люди расплачиваются жизнью.

- Дело не только в шутке. Все, кто умерли, заслуживали этого.

- Может быть. - я вздохнул и покачал головой, - Но на сердце-то всё равно тяжело...

Она помолчала чуть, а потом вдруг кивнула, еле заметно:

- Тяжело.

Мы прошли до конца дома. На перекрёстке подождали зелёный свет, хотя машин не было.

- Я бы хотел попросить тебя на время оставить учёбу.

- Да, дядя Петя.

- Кате нужна помощь. А потом ещё больше понадобится.

- Конечно, дядя Петя.

На этом разговор закончился.

Мне хотелось верить, что дело прояснено и трагедий больше не последует.

Но всё оказалось не так просто...

* * *

Не хочу, чтобы вы представляли Мату, как какую-нибудь болезненную маньячку.

Она очень задорно улыбалась, хоть редко, но, что называется, метко. На её улыбку сразу же хотелось улыбнуться в ответ. Вообще была очень живая по натуре. Субботними вечерами мы втроём смотрели избранные фильмы, я сам выискивал их по прокатам, - только качественное. А потом обсуждали впечатления на кухне, за сушками и чаем. У Маты случались интересные наблюдения.

Катя научила её красиво одеваться. Ни о каких серых платьях до пола уже и речи не было. Вместе они мотались по рынкам, вместе подбирали. Ей нравилось светлое - белый, бежевый, бледно-голубой цвета. Ещё она очень полюбила зиму. Из-за снега. Могла часами смотреть из окна на метель и мотающиеся на ветру плакучие ветви берёзок во дворе. Как японцы на свои сакуры смотрят. Запомнилось: в синих сумерках на фоне окна неподвижный девичий силуэт, тонкая такая, с двумя косичками...

Но часами - это если дел по дому не было, а такое выпадало нечасто.

Я уже писал, что почти все хозяйственные обязанности взяла на себя воспитанница. При этом, находясь в полном послушании, Мата всегда держалась очень самостоятельно. Всегда чувствовалось: она делала так, потому что сама хотела и сама для себя решила, а не потому, что кто-то решил за неё, или она не могла иначе. Могла.

А не любила, кстати, позднюю осень. Слякотные ноябрьские дни, вроде того, в который она прибыла на российскую землю.

С отцом Мата переписывалась, но довольно вяло. Судя по её словам, старый негр неизменно передавал мне поклоны. Ну-ну.

Как-то я заметил - Мата забыла на кухне блокнотик. Он оказался мелко исписан арабской вязью. Письма отцу? Дневник? Стихи? Или... списки обречённых? Не знаю, с арабским я не в ладах, но в любом случае какая-то отдушина у неё была.

Месяцев через семь после пополнения нашего семейства, Мата крестилась. Сама. Мы с Катей никак её к тому не подвигали, вера - сугубо личное дело человека. Может, так она исполняла волю отца. Может, так на неё повлияли крестины Ванятки. А может, ещё что. Она любила читать много разного. Почти всё свободное время или читала, или по интернету бродила. Комп с подключением мы ей ещё на аттестат подарили. Я надеялся, что она хоть по сети друзей найдёт. Но - куда там. Самообразованием занималась. С Россией знакомилась. Религии изучала.

* * *

Кажется, целый год, или даже полтора смертей не было. Но и о социализации пришлось забыть. Мата грела питание, стирала пелёнки, подмывала Ванятку, нянчилась с ним, когда Катя отдыхала. Интересные песенки она ему напевала. Национальные. Я подслушивал через дверь. Это даже не арабский был, наверное, волоф или ещё какой из негритянских языков Мавритании.

Поневоле вспоминалась жара, приземистые улицы Нуакшота, сморщенный чёрный старик с белой бородкой и пыльный запах тканей. В такие моменты я размышлял: как сложилась бы наша с Катей жизнь, пройди я тогда мимо? Отчего-то картинки выходили всё очень скучные и блеклые.

Однажды ночью, уже в начале осени, я проснулся от криков. Кричали на улице. Первые секунды думал: пьянь песни горланит. Но нет. Кого-то избивали.

- Петя, звони в милицию. - тревожно сказала Катя. Она тоже не спала.

Я откинул одеяло, встал, нашарил в темноте тапки и зашаркал в коридор. Ванька мирно сопел в кроватке, слава Богу, со сном у него полный порядок.

Только потянулся включить свет, как вдруг понял, что крики прекратились. Будто выключили их.

И в наступившей тишине - тяжёлые вздохи из-за двери напротив.

Я шагнул, помедлив, коснулся ладонью холодной доски и замер - в темноте, посреди коридора, слушая прерывистое, с хрипом, дыхание.

- Мата...

Шорох, шлёп босых ног о пол, шёпот с той стороны:

- Да... дядя Петя?

- Тебе чем-нибудь помочь?

- Нет... я... сейчас справлюсь... спасибо...

Так мы ещё какое-то время стояли, молча, по обе стороны плотно закрытой двери...

* * *

Утром я сидел на кухне и глядел в окно, сквозь позолоченные сентябрём берёзки. Человечки в серой форме что-то рассматривали возле дома напротив. Трупы увезли ещё раньше. Мата была тут же, гремела посудой под шум льющейся воды. Катя только что пошла с Ваняткой на прогулку.

- Тебя что-то печалит, Мата.

- Да, господин. - вода смолкла, - Я устала забирать жизни...

Несколько листиков слетели с жёлтых веток и закружились к земле.

- ...я бы хотела... дать жизнь.

Слова заставили обернуться. Мата смотрела на меня. Большие тёмно-карие глаза.

- Так ведь... - горло вдруг перехватило, пришлось откашляться, - придёт время, ты сможешь найти жениха... В университете, когда восстановишься, или ещё где... Да тот же Антончик...

- Мой отец отдал меня в жёны вам, господин.

Сердце стянуло. Я опустил взгляд, уставившись в пол перед Матой.

Всё стало ясно.

Мата знала, что я не могу взять её в жёны. Знала, что вольна здесь выбирать себе любую жизнь. Знала, что в России никто не швырнёт в неё камнем. Но то, что дало ей страшный дар, сидело очень глубоко - глубже разума, глубже чувств. Разрушить оковы можно было только внутри этой логики.

Но... я не мог этого сделать. Верите, иль нет, но я никогда не изменял Кате, не искал "леваков" и был вполне счастлив. И саму Мату я воспринимал... совсем иначе.

Но не мог и оставить всё как есть. Теперь, когда знаю...

* * *

Как только у нас это получилось, Мата ушла. Ветреным ноябрьским утром я остановился у ларька купить пива, и мои пальцы нашарили в кошельке вместо купюр сложенную бумажку. На листке, аккуратно вырванном из блокнота, синела надпись: "вы ведь не отказали бы мне, попроси я об этом". И это, кстати, была сущая правда.

В тот миг я понял, что больше не увижу её.

Странно теперь себя чувствую. Зная, что где-то живёт женщина, которая, как сказали бы древние, носит под сердцем моего ребёнка. То есть, оно, конечно, совсем не под сердцем, но древние умели говорить красиво. И при всём том - я не познал её, ни разу не целовал, и даже не касался. Странное чувство. Вы уже, должно быть, догадались. Экстракорпоралка - дело затратное, тут одних моих заначек было мало, пришлось к Мишке в долг влезать. До сих пор ещё с ним, кстати, не расплатился.

Итак, что в сухом остатке? Вроде и желание Маты осуществил. И Кате, вроде, не изменил.

А на сердце всё равно как-то не так... тяжело...

Иногда, напившись, напоминаю себе, что обычный спермодонор в точно таком же положении живёт себе, и в ус не дует. А ещё думаю, что новые технологии неизбежно уродуют привычный нам уклад жизни. Как знать, не станет ли мой случай прообразом семьи будущего? Но - чего стоят эти самоутешения?

Наверное, надо попробовать на исповедь сходить. Так, пожалуй, будет правильно. Но не могу. Тяжело пока. Не соберусь никак. Вот эти писульки, может, окажутся чем-то вроде репетиции. Подготовки. Посмотрим.

Наверное, пару строк надо черкануть, что называется, вместо эпилога. Ну... Ванька говорит уже вовсю. В доме стало заметно грязнее. Катю опять мучают мигрени, а я хожу за обезболивающим в аптеку, что на нашей улице. Антончик всё ещё позванивает иногда - не вернулась ли она? Удивительное постоянство, не ожидал от племянничка. Ведь уже четыре года прошло с тех пор, как он стал ей названивать.

Когда Мата исчезла, большой переполох вышел. Катя долго привыкнуть не могла. Я придумал сказку, будто Халид со смертного одра в очередном письме вызвал дочь, и та немедленно улетела в Мавританию. Так себе сказочка, но поверили родные.

А куда им деваться?

P.S.: Купил недавно щербаковский учебник арабского. Учу теперь, самоуком, когда минутку выкроить удаётся. Туго идёт. Эти... породы глагольные, да по пять вариантов написания у каждой буквы... мрак! Но - надо. На листке том, что Мата мне в кошелёк сунула, с другой стороны что-то этой самой вязью выведено. Интересно узнать. А к переводчику обратиться не решаюсь - мало ли...

Второй вариант концовки:

Мата окончила читать, но ещё несколько секунд глядела на исписанный листок. Невольно вздрогнула, заслышав:

- Что-нибудь ещё? - официантка дежурно улыбнулась.

- Счёт, пожалуйста. - такой же улыбкой ответила Катя.

- Одну минутку.

На столике между двумя женщинами располагалась лишь синяя папка со стопкой исписанных листков, да две чашки кофе, - нетронутая, и полупустая.

- Ну, как устроилась? - поинтересовалась та, что постарше, машинально поправляя выбившийся локон.

- Спасибо, хорошо. - та, что моложе, отложила последний листок в папку, - Хороший город. Тихий. Детей много на улицах. А дома так поставлены, что всегда дует ветер. Это... интересно. Как Нуакшот.

- В смысле?

- Нуакшот переводится как: место, где дуют ветра.

- Да, забавно.

Несколько секунд обе молчали, глядя на синюю папку.

- Как... он?

- Поначалу пил много. - Катя невесело улыбнулась и подняла полупустую чашечку, - Но месяц назад взял себя в руки. Вроде, привыкает потихоньку. Хотя я все ещё думаю насчёт врача.

- Он не пойдет.

- Это точно. Он ведь действительно считает, что ты их всех убивала! Это какой-то ужас был. Спасибо, что отнеслась спокойно.

- Ну что вы, тётя Катя. Я вам многим обязана. А это... не такая уж страшная болезнь.

- Да ладно. Какая я теперь тебе тётя? - одним глотком допила кофе и отставила чашку, звякнув о блюдце.

- Иногда мне кажется, - проговорила Катя, глядя на гогочущих парней в коже за соседним столиком, - что он это всё специально придумал, чтобы тебя от нас не отпускать...

Мата съежилась.

- Не смотри так. Я тебя ни в чем не виню. Просто...

- Ваш счёт, пожалуйста.

В этот раз официантка не улыбалась, сухо взглянув на две сиротливые чашки.

Катя полезла в сумочку, щёлкнул замок кошелька. Забрав две купюры, девушка молча удалилась.

- Ладно, пойду я. - Катя подхватила папку со стола, - Звони, если что, на мобилу. Номер знаешь.

- Знаю.

Одна из двух женщин, сидевших за столиком, поднялась и, не оборачиваясь, вышла.

Вторая осталась, отстранённо смотря перед собой, - на чашку с остывшим, потемневшим напитком. Бледная девушка с заплетёнными в узел чёрными волосами.

- Красавица, ничего, если я подсяду? - кто-то сверху дыхнул перегаром. Один из кожанных парней с соседнего столика.

- Лучше не надо. - ровным голосом ответила Мата

- Ну, зачем же так грубо-то сразу, а? - неловко выдвинув стул, парень плюхнулся, оперевшись локтями о столик. Кривая ухмылка, маленькие глазки с мутным блеском, - Давай-ка знакомиться...

Мата молча подняла взгляд. Парень закашлялся, словно поперхнувшись. Успел чертыхнуться, схватился рукой за горло, будто сдерживая всё новые спазмы. Столик дёрнуло, остывший кофе расплекался.

Девушка встала и вышла, оставив за спиною судорожно кашляющего мужчину.


Оценка: 1.00*2  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"