Малеваная Дарья: другие произведения.

"неужели не я" С. Сургановой: попытка авторской самоидентификации

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Статья опубликована в сб.: 8 1/2: Статьи о русской рок-песенности. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2007. Предназначена всем, кому интересно творчество Светланы Сургановой.


   Предложена интерпретация альбома Светланы Сургановой "Неужели не я" (2003), являющегося первым самостоятельным творческим опытом (и успехом) рок-группы "Сурганова и оркестр".

"А был ли мальчик?" Этот вопрос продолжает тревожить умы всех, кто так или иначе обращается к идейным основам творчества группы "Ночные снайперы", а с апреля 2003 года - и ее alter ego и протагониста "Сургановой и оркестра". Слишком очевидная, тема нетрадиционной любви заслоняет собой (как это ни парадоксально) то, что должна, напротив, раскрывать, - проблему самоидентификации человека на самом высоком уровне бытия. Проблему поиска и выбора себя и отношений с миром, которая рано или поздно встает перед каждым человеком. И если этот человек совершенно свободен от шаблонов поведения, навязываемых ему социумом, оставаясь при всем человеком страдающим и сострадающим, то его попытка обрести себя имеет право рассматриваться не только в том ракурсе, который лежит на поверхности.
   Дебютный альбом группы С. Сургановой "Неужели не я" (2003) составляют 15 композиций. В одном из интервью С. Сурганова заметила, что в данном случае "альбом" - условное название. Это сборник песен за последние 12 лет", и пояснила: "Я убеждена, что нужно избавляться от накопившегося материала. У меня в загашнике есть еще песен 50, чтобы продолжить... Может, потом и займусь чем-то новым". Таким образом, альбом является "чем-то новым" только для слушателей, да и то лишь постольку, поскольку отдельные композиции ранее уже входили в альбомы "Ночных снайперов": "Мой взгляд" ("Пороховая") - в альбом "Капля дегтя / В бочке меда" (1998), "Птицы" - в "Детский лепет" (1999). Для самой Сургановой это, скорее, концентрация ее творчества за последнее десятилетие, но не просто "сборник", а отобранные из немалого количества тексты, скомпонованные определенным образом в контекст, воплощающий авторскую концепцию.
   При том что большая часть текстов принадлежит Сургановой, в альбом вошли три "чужих" текста: две песни написаны на слова современных питерских авторов ("Обещанный снег" - на стихи Т. Хмельник, "Была мечта" - В. Смирнова), а заключительная, давшая название альбому - на стихи питерца же (ленинградца) Иосифа Бродского. Заметно и явление автоинтертекстуальности: "Апрельская" (2-я песня альбома) становится "Апрельской посевной" (11), будучи исполнена в другом составе и обернувшись самопародией, иронией на музыкальном / исполнительском уровне над экспрессивностью текста.
   Самоирония - один из конструктивных принципов альбома, способов выражения авторского взгляда на мир. Наиболее ярко она проявляется в музыкальном / исполнительском компоненте, в стилистической пестроте альбома, которая в целом создает "эффект мозаики", являющийся специфической чертой стиля "Сургановой и оркестра". При пристальном же рассмотрении каждое соприкосновение стилистически чужеродных "кусочков" отмечает момент перехода лирического субъекта из одного состояния в другое.
   Так, песня "Мой взгляд" (5), описывающая состояние пустоты, одиночества, завершается легкой кодой в стиле босановы. В коду вливается хор, повторяющий последнюю строчку ("Не покинет"), что придает этим словам комический оттенок, а точку композиции ставит финальный смех музыкантов группы Сургановой. При этом в 8-й песне, "Предчувствие смерти", элементы латиноамериканского подвижного танца в коде не несут на себе подобной смысловой нагрузки, напротив, они динамизируют композицию, в буквальном смысле устремляющуюся "с крыши".
   В 9-й песне ("По дороге") куплетам, где декларируется избавление лирического субъекта от боли через иронию, противоречит рефрен:
   Я иду по дороге. Мне светит солнце.
   И нет больше туч в моей голове.
   Я иду по дороге. Звонкие травы
   улыбаются ветру, ветру и мне.
  
   Но боль моя - разлука, и соль - твоя вода.
   но боль моя - разлука, и соль - твоя вода.
  
   Молочный рассвет вдыхаю на палубе,
   и нежится пена на гребне волны.
   Волнуюсь и жду, мой ветренно-сказочный.
   С кем ты теперь раздуваешь костры?
  
   Но боль моя - разлука, и соль - твоя вода.
   но боль моя - разлука, и соль - твоя вода.
  
   Такое даже на небе случается:
   падают звезды, бледнеет луна.
   Если дождусь, скажу тебе "здравствуй" я,
   не покидай так надолго меня.
   Но боль моя - разлука, и соль - твоя вода.
   Однако искренность рефрена снимается в финале трансформацией последнего слова "вода" ("и соль - твоя вода") в убежденное "да-да-да", сопровождающееся смехом и переходящее в утверждение "Да!"
   Смысл текста 10-й композиции ("Друг для друга") снова несколько снижается проигрышами с участием смешанного женско-мужского хора, где голоса женские и мужские словно представляют двух участников сюжета песни, рисующего все стадии любви.
   Наконец, в 13-ю песню - "Февральский ветер" - вторгаются вариации на тему русских "Коробейников", в финале которых совсем уж неожиданно появляется мотив детского "Кузнечика". Так реализуется принцип импровизации (один из основных на музыкальном уровне для этого альбома), но в то же время смешение стилей расставляет свои смысловые акценты и подает эту "театральную" песню с серьезными вопросами - как легкую игру, фарс, где эти вопросы решаются в духе "Кузнечика".
   И так весь альбом слагается из контрастных, противоречивых кусков, как огромная мозаика: Я - и не-Я, игра - и правда, притворство - искренность, маскарадная мишура - и прорывающийся сквозь нее крик живой души, молящей об избавлении от одиночества. Он-то и есть правда, которая поначалу ощущается слушателем как актерство, поскольку прикрывается постоянной самоиронией. Последняя же, кажется, необходима Сургановой главным образом для того, чтобы избежать страшных открытий того сложного в мире, понять которое она так стремится; но всякий раз, оказываясь почти лицом к лицу с правдой, которая видится страшной из-за незнания ее сути, она в испуге закрывает глаза, сама же замечая эту свою слабость: "а я, подобие слабой улитки, прячусь за рифмы, бегу за улыбки" ("Предчувствие смерти"). Этот испуг сродни страху рыбака перед Женщиной-Скелетом, о котором пишет К.П. Эстес в исследовании архетипа женщины "Бегущая с волками". Таково сложное соотношение в альбоме того словами самой Сургановой можно определить как "скитанье от "верю" к "не верю" - и наоборот" ("Птицы").
   Однако и мозаичное панно остается единой картиной, со своими героями, сюжетом и композицией. Художественный мир альбома разворачивается с каждой песней как целостность, раскрывается в развитии многомерного циклового сюжета, выстроенного авторским расположением песен. Основные образы, сюжеты и вся "мифология" альбома - достаточно традиционные и, пожалуй, даже единственные для всего женского творчества. Два героя - Я и Ты, сюжет один: любовь. Любовь как спасение, лекарство от одиночества, Ты - как врач, способный и излечить, и погубить: "не тобой болеет сердце" (1), "день прожить, тебя не видеть - словно чашу яда выпить" (2), "глаза, разлукой уставшие" (3), "больно твое отсутствие весной, жизнь" - отсутствие жизни (любимых) становится болью (7), "но боль моя - разлука, и соль - твоя вода" (9), "рядом с тобой забываешь о боли" (13). Разлука, одиночество, оставленность, предательство, смерть любимого - все это боль, она отнимает силы, камнем тянет вниз и не дает лететь ("и нет уж сил лететь с тобой мне, боль"), а лирическая героиня, как любая женщина, рождена для полета: "ей дОлжно летать". Тема полета (который становится синонимом свободы и творчества), невозможного во всей его полноте, - ведущая тема альбома. Равно как и тема полноты любви, также нереализуемой. "Апрельская", стоящая в начале альбома, предстает как воспоминание, прекрасное, яркое, чувственное, своего рода предыстория, поскольку преобладающим временем года в альбоме становится зима (а если весна, то чаще одинокая - 6, 7). И хотя в песнях "Была мечта" (12) и "Обещанный снег" (4) любовь предстает как высшая ценность, которая никогда не изнашивается, ибо к ней нельзя привыкнуть (12), а спасение от холода-одиночества видится возможным в совместном творчестве - надо только "переплавить огарки прожитых дней в большую свечу", которая согреет (4), - но тексты этих двух песен принадлежат не Сургановой и, кажется, нужны ей для того, чтобы оттенить собственное мировидение. Для Сургановой больше характерна поэтика разрыва. И проблематика разрыва. Углублен он будет или преодолен? Ответ на этот вопрос лежит в самой организации альбома.
   Цикловой сюжет альбома структурирован достаточно четко. В первых трех песнях лирический субъект (микрокосм) описывается в образах, категориях макрокосма: "и пойдет по горлу ветер", "пустыня горла, соль ресниц", "ты мое дыхание облаком белым возьми... нотой несмелой... стаями птиц очарованных возьми". Основная функция этого лирического мира - песня-дыхание, воплощенная в образах ветра и птиц (горло соотносится, опять же, с птичьим поющим горлом). Эти образы связывает общее действие - полет. Причем в песне "Ты мое дыхание" (3) как мир предстает уже Ты, а лирическая героиня стремится раствориться в нем (и таким образом стать им). Здесь же впервые эксплицитно - на лексическом уровне -- появляется мотив полета ("рожденной летать... должно летать").
   Но уже следующая песня ("чужой" текст, на слова Т. Хмельник) представляет иную ситуацию: пространство сужается до пределов дома, где от зимы укрылись Я и Ты. В этом тексте провозглашается возможность стать Мы (путем совместного творчества), которая выражена в форме обращения-просьбы лирической героини: "Давай переплавим огарки прожитых дней в большую свечу" - а значит, направлена в будущее и, следовательно, пока не реализована.
   Однако в последующих четырех песнях воплощается совершенно иная модель отношений: одиночество, боль пустота осиротевшего дома-души - как неизменная данность, неразрешающееся состояние (5 "Мой взгляд" и 7 "Боль") или как переживаемая лирическим субъектом ситуация расставания (6 "Мураками"). Намеченный в песне "Боль" мотив гибели любимого человека ("закрытые глаза") становится полноправной темой следующего текста - "Предчувствие смерти", где лирическая героиня, горько иронизируя над своей самоиронией ("а я, подобие слабой улитки, прячусь за рифмы, бегу за улыбки"), освобождается от нее, давая волю искреннему проявлению своих страхов и чувств, не загоняя свою душу в рамки насмешки-отстранения.
   Но дойдя до этой критической точки, она словно одумывается и вновь возвращается к
   самоиронии, с которой живется легче, и вновь - к восприятию себя в категориях макрокосма ("мне светит солнце, и нет больше туч в моей голове"), в который она вышла из замкнутого пространства дома самым радикальным образом - через крышу. И расставание теперь - даже "не повод для вражды": в песне "Друг для друга (10) дан легкий взгляд на ушедшую любовь - чуть отстраненно, со светлой иронией. Сама любовь видится как тотальное непонимание друг друга ("мы слышали друг друга чуть больше, чем глухие"), а включенная в предфинальный контекст "чужая" песня - "Была мечта", где есть это взаимное движение двух людей ("Была мечта увидеть... твои глаза... Мечта сбылась: рассветной ранью твои глаза нашли меня"), лишь усиливает контраст. Внешне это непонимание выглядит как спектакль, пасьянс, в котором герои перетасованы чьей то равнодушной рукой ("так странно день растащил по углам..."), а человек раздваивается на 1-е и 2-е лицо - "...тебя и его, ее и меня". Некая игра, фантазия, или сон, который, опять-таки, свой у каждого ("и всяк о своем досматривал сны")... И блуждающие среди этих снов "певчие птицы" - неприкаянные души человеческие, чей "свободный полет" "так похож на скитанье". Предпоследняя песня альбома - "Птицы" на музыкальном уровне предстает как фрагмент рок-оперы, чья текстовая составляющая осваивает цветаевский троп "душа-птица" со всей его атрибутикой (чердачная пыль, золото клее точных спиц) и содержательной доминантой если свободы - то не на двоих". Лирическая героиня занимает здесь позицию отстраненного наблюдателя, которая позволяет ей спросить себя: "Что гонит вас в путь?" - и не дать ответа, поскольку на это способен только субъект, а Сурганова превращает его в объект. И ей остается сделать лишь последний шаг, чтобы окончательно нивелировать себя - обратиться к тексту Бродского.
   Из 21 строфы стихотворения Бродского "От окраины к центру" (1962) Сурганова выбирает шесть, по-своему их компонует (изменяя порядок в конце) и создает таким образом из чужого текста свой, резюмирующий весь альбом. Текст действительно становится "своим", поскольку, выпустив первую часть стихотворения Бродского, Сурганова "отсекает" и тот путь, каким поэт пришел к завершающим его вопросам и выводам. Выпущенные строфы замещены предыдущими текстами альбома, вследствие чего и выводы относятся уже к ним, становясь выводами "о другом". Все детали, все описательные фрагменты возвращения-невозвращения Бродского в Ленинград его юности остаются "за текстом" - потому, вероятно там же остались и 17-19-я, а также 21-я строфы, заполненные деталями, существенными для Бродского, но выбивающимися из контекста альбома Сургановой, в ткань которого органично вплетаются другие образы и мотивы этого стихотворения: фонари, связывающие песню с "Февральским ветром" и "Птицами", зима как основное время альбома, образ Ты (в прямом своем значении и как синоним Я), мотив разлуки-расставания. И сам результат пути поэта - понимание невозможности вернуться в прошлое полностью и в то же время ощущение как трагического блага возвращения "отчасти" (через "грусть" от напоминающих реалий) - этот результат, удаленный Сургановой вместе с заключительной строфой стихотворения, подменяется разрушительной финальной инверсией двух предпоследних его строф Бродского при полном исключении последней.
   Разрушительной эту инверсию можно считать сразу по двум параметрам: во-первых, в плане художественного времени (в результате изменения последовательности строф в сильной позиции оказывается образ зимы - основного времени альбома), а во-вторых, на уровне субъекта. Сурганова полемизирует с предыдущими текстами альбома - с самой собой, провозглашая благо отстранения и омертвения человека: "Значит, нету разлук. // Значит, зря мы просили прощенья // у своих мертвецов" - "Как легко мне теперь, // оттого, что ни с кем не расстался" - и вечная зима. К этому результату она шла изначально (каждый новый шаг на пути к нему отмечен самоиронией в том или ином компоненте текста), а к концу альбома отстранение захватило и уровень субъекта. В "Неужели не я" оно принимает гораздо более болезненную форму, чем в предшествовавших "Птицах". Нейтрально-спокойная форма 2-го лица вы в обращении к певчим птицам, в образе которых воплощена сущность лирической героини, оборачивается в последней строфе "Неужели не я" внезапным Ты на месте Я (выдержанного во всем тексте) - минутным раздвоением измучившегося болью, оказавшегося в тупике лирического героя, ясно осознавшего этот тупик в заключительных словах песни (и всего альбома):
   Не жилец этих мест,
   не мертвец, а какой-то посредник,
   совершенно один, ты кричишь о себе напоследок:
   никого не узнал,
   обознался, забыл, обманулся,
   слава Богу, зима.
   Значит, я никуда не вернулся.
   Резкое смещение в плане лица создает смысловой сбой, отражающий пограничность состояния "посредника" - внутреннего состояния лирического субъекта, находящегося на пороге раздвоения, поскольку порог боли - перейден. Глаголы с семантикой отрицания действия, несущие ее в своем лексическом значении или в отрицательной частице не, увеличивают свою концентрацию на протяжении песни и усиливают эффект разрушения мира, который пыталась выстроить Сурганова, и ее лирического героя, пришедшего к полному отрицанию существования основ мира - любви, памяти, возвращения. Мир уничтожен обратным движением героя, который в процессе возвращения стирает прошлое, сводя его к "никуда".
   Уничтожение мира в немалой степени обусловлено особенностями его пространственной организации и становится возможным благодаря взаимосвязи внешнего пространства и внутреннего мира лирического субъекта, в которой доминирует внешний мир. Если в первых текстах альбома субъект уподоблен естественному природному пространству и растворяется / стремится в нем, преобразуя свое внутреннее пространство по законам гармоничного внешнего, то позже, с появлением топосов дома и города, внутренний мир лирического субъекта трансформируется по их законам, утрачивая черты природного мира. Замкнутость пространства дома (доминирующего в 4, 5, 7, 8 и 13-й песнях) становится и изначальной причиной замыкания внутреннего мира лирического субъекта, и вместе с тем образным воплощением его неспособности избавиться от одиночества или разрешить трудности в отношениях с Ты, при этом временами провоцируя выход героя в оппозиционное пространство города. В "Мураками" такой выход является своего рода реакцией на герметичность мира безысходного ожидания, описываемого в предыдущей песне "Мой взгляд", а в "Февральском ветре" наблюдается последовательная смена пространств дома и города в поиске наиболее подходящего для разрешения противоречий любви.
   Топос города на протяжении почти всего альбома, напротив, проявляет себя весьма скромно, опредмечиваясь лишь дважды. Однако при этом в "Мураками" "мокрый город" выступает всего лишь как отражение состояния и порыва героини, а в песне "Друг для друга" (10), будучи местом развертывания любовного сюжета, совершенно утрачивает реальные черты благодаря реализации в таких "неземных" образах, как "мосты" и "троллейбус, идущий на восток" (связанный с троллейбусами Окуджавы и Цоя). Но далее природный мир, куда лирический субъект вновь вернулся из тесного пространства дома и своей боли (9 "Я иду по дороге"), теряет с усилением отстраненности субъекта свою ведущую роль, "ослабляется" и незаметно уступает место этому локусу, обладающему социальной природой. В "Февральском ветре" ночной город, в котором безошибочно угадывается родной для Сургановой Петербург, персонифицируется, становясь одним из героев песни, но даже его благожелательное отношение к Я и Ты не спасает их от разъединенности. В "Птицах" свободное и вместе с тем предначертанное скитание из города в город характеризует городской локус как пространство неукорененности, пространство разомкнутое и этим побуждающее к движению - внутри него и за его пределы. В отдельных деталях вновь просматриваются черты Петербурга, рукотворного и упорядоченного ("в роскошь безлюдных и вымытых улиц, / в строгость каналов и площадей"). И наконец, Ленинград Бродского окончательно связывает финал альбома с этим городом и с "петербургским текстом", который, со своей стороны, также предопределяет трагическое разрешение пространственного сюжета "Я - город". Во внутреннем мире лирического субъекта проекцией Ленинграда / Петербурга, - города "с этой вечной рекой", но где "что-то... навсегда изменилось" и будет дальше поглощаться временем, - является утрата прошлого, а с ним и настоящего, утрата лирическим субъектом самого себя.
   Такое резкое усиление пространства города (до того вторичного) в финале альбома, подготовленное единичными его проявлениями в предшествующих текстах, становится и причиной, и отражением той критической точки отрицания, к которой на протяжении всего цикла шел его лирический субъект.
   Итак, самоопределение не состоялось. А точнее, состоялось, но как его противоположность - самоидентификация через самоуничтожение. При всем богатстве душевного мира, его неоспоримой зрелости и огромном потенциале у лирической героини С. Сургановой не оказалось самого главного - того внутреннего волевого стержня, который помог бы ей выстроить свои отношения с миром с позиций активного и самоценного субъекта. Мир довлеет над слабой душой, свойства окружающего пространства оказываются сильнее свойств внутреннего мира и навязывают ему свои состояния помимо воли лирического субъекта, который если и способен вырваться из замкнутого круга, то только для того, чтобы тотчас попасть в следующий круг. Ожидание, прощание, скитание длятся бесконечно, словно предначертанные свыше, а "спасительная" самоирония в итоге губит.

Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Eo-one "Зимы"(Постапокалипсис) Т.Рем "Призванная быть любимой – 3. Раскрыть крылья"(Любовное фэнтези) Е.Азарова "Его снежная ведьма"(Любовное фэнтези) Д.Игнис "Безудержный ураган 2"(Уся (Wuxia)) Н.Самсонова "Отбор не приговор"(Любовное фэнтези) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) М.Ртуть "Попала, или Муж под кроватью"(Любовное фэнтези) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"