Малицкий Сергей: другие произведения.

Камни Митуту 3 Трепет (начало)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Издательство ЭКСМО" Москва октябрь 2014 г.

 []

   Пролог. Лава
  
   Осень одна тысяча пятьсот пятого года от битвы при Бараггале оказалась короткой. Еще за три недели до обычного предзимнего слякотного исхода твердое осеннее небо разбухло от тяжелых облаков, опустилось и вместо привычного дождя выдохнуло снег. Оголовки крепостных башен Ардууса, бастионы цитадели, укрепления старого замка, магические башни, зиккураты храмов - все окуталось мутной круговертью. К полудню, когда и улицы, и площади, и здания, и ограды, и арки, и даже пустые скамьи амфитеатра были облеплены тяжелыми хлопьями, ветер ненадолго стих и, чего уж точно не случалось одним днем, ударил мороз. Конечно, не тот мороз, который выбеливает щеки или уши и больно щиплет за нос, но тот самый, что прихватывает за ночь воду в ведрах, стоящих в холодных сенях, ледяными кругами. Но ненастье не угомонилось и на этом. Хозяйки Ардууса еще стучали крышками сундуков, перебирая лежалое тряпье и встряхивая тулупы и стеганки, а между заледенелыми домами уже дул ветер и нес не хлопья мягкого и сырого снега, а секущую щеки крупу.
   Старик трактирщик, который держал заведение на углу Соломенной площади и Пьяного проезда, и имел в нем столы как для обычного люда, так и для господ, высунул нос на улицу, чтобы сколоть намерзший у порога лед и едва не столкнулся с вельможной девицей Лавой Арундо, племянницей самого короля. Та как раз вытряхивала снег из длинных светлых волос. Трактирщик поклонился, покачал головой, не одобрив отсутствия стражников за спиной Их Высочества, покосился на темные, уже заледеневшие и теперь заметаемые снежной крупой следы уковылявшего восвояси пьянчуги и, отпрянув, указал красавице на дубовую лестницу, ведущую на второй этаж. Лава скорчила гримасу, подняла капюшон дорогого, но не слишком примечательного гарнаша, надвинула ткань на лицо и, буркнув старику: "Мне как обычно", прошла в общий зал.
   "Мне как обычно", прозвучавшее из уст дочери сиятельного воеводы Кастора Арундо, в эту осень для трактирщика значило одно и то же - кубок горячего, чтобы не держала рука, красного вина с пряностями и медом, парочку хрустящих хлебцев с маком или шамашем и ломоть поджаренного до золотистой корочки мягкого сыра. Для Лавы Арундо лишь то, что кипевшее в ней смешанное с тревогой раздражение требовало если не выхода, то хотя бы тишины и покоя. Да и продрогла она, пока вышагивала от особняка отца на углу Коровьей и Чеканной улиц до трактира. Конечно, не на час дороги, но уж за четверть лиги выходило в любом случае, а ее осенний гарнаш никак не подходил для зимних прогулок. Во всяком случае, так сложилось, что посидеть в тепле и обдумать произошедшее было больше негде. Ни подругами, взамен исчезнувших шесть лет назад Фламмы и Камы, ни близкими друзьями, которых и раньше не случалось, Лава не разжилась. Многое можно было обсудить с отцом, но он задержался в цитадели у короля Пуруса, а смотреть, как трясется от негодования мать, не было сил. И уж точно не следовало подниматься на второй этаж трактира. Не хватало еще столкнуться с кем-то из знакомцев, вежливо раскланиваться, отвечать на глупые вопросы и тянуть губы в вымученной улыбке. С другой стороны, разве она когда-нибудь заставляла себя раскланиваться и уж тем более заводить разговоры с тем, с кем не желала знаться? Точно, именно укором в высокомерии попыталась закончить очередной разговор ее мать. Сказала, что дочь слишком гордая и, наверное, забыла, что гордость граничит с глупостью. Что же она ответила ей, прежде чем хлопнуть дверью, сбежать по широкой лестнице в нижний зал, в ответ на крик матери стражникам - "не выпускать!" нырнуть в привратницкую и хлопнуть дверью еще раз, уже выходя в метель?
   Лава шагнула в плохо освещенный зал, поморщилась от запаха кислого вина и немытых тел, окинула взглядом два десятка столов, за которыми не собралось и полусотни выпивох, ищущих тепла и покоя в нежданное ненастье, и с облегчением проследовала за угол растопленного камина, - небольшой столик в темном закутке был свободен. Она уселась лицом к завсегдатаям, прислушалась к тихому неспешному говору и, хотя ее нельзя было разглядеть в полумраке, распустила только завязи на груди, капюшон оставила на месте, что-то не давало ей покоя в последние дни. Всякий раз, как выходила на улицу, словно нитка какая торчала из одежды, цеплялась за дверную ручку или трещину в камне и медленно распускала ткань. Лава оборачивалась, но так ни разу и не разглядела ни самой нитки, ни обладателя буравящего спину взгляда.
   Так что же она ответила матери, прежде чем хлопнуть дверью? Ну, точно. Сказала, что пусть гордость примыкает к глупости, лишь бы она не граничила с трусостью. Даже через тонкий слой осторожности и благоразумия. Мать побледнела, знала, что имела в виду Лава, но все же расправила плечи и напрягла скулы. У Куры Арундо, жены младшего брата короля Ардууса - воеводы всего его войска, урожденной Тотум, той, от которой Лава Арундо унаследовала красоту и стать, было не меньше оснований для гордости, чем у ее дочери.
   - И когда же я злоупотребила осторожностью и благоразумием? - спросила она.
   - Когда был убит король Тотус Тотум! - почти выкрикнула Лава. - Когда были убиты три твоих брата и семья одного из них!
   - Какой же гордости ты хотела от меня? - зазвенел голос матери. - Что я могла сделать? Затеять кровную месть? Против кого? Никого не осталось в живых. Ни короля Кирума, ни королевы Кирума, ни принца Рубидуса Фортитера, которого, кстати, что подтверждают многочисленные свидетели, убила твоя двоюродная сестра Камаена Тотум. Кому предъявлять обвинения? Кому мстить? Может быть, молодому герцогу Эксилису Хоспесу, что правит теперь в Кируме? Ну точно, ведь ему хватило мудрости посвататься к племяннице покойной королевы Кирума! Та была из рода Албенс, и эта из рода Албенс. Ее надо убить? Что ты можешь предъявить?
   - Многое! - прошипела Лава. - Я нанимала человека, чтобы разобраться в этой кровавой истории. Хотя ты и не захотела меня слушать! Многого он не узнал, но и малого достаточно, чтобы идти к королю Пурусу и требовать расследования. Не все стражники Кирума, что видели убийство Рубидуса, говорят о том, что Кама напала на него. По пьяному делу кое-кто из них выболтал, что это Рубидус напал на нее! Убил в спину Сора Сойга, а потом издевался над Камой, унижал ее, даже ранил и погиб от ее меча в схватке с нею один на один. И ранил он ее до схватки! И она сражалась против него не только раненой, не только без доспехов, но и голой! В Кируме до сих пор шушукаются о ее красоте! А то, что убитых в крепости Ос со стороны Лаписа было под сотню, а со стороны Кирума всех пропавших дозорных - десять человек, не настораживает? Что же это был за штурм такой? Чьи тела сгорели на погребальном костре? Кто убивал короля Тотуса? Может быть, следовало расспросить об этом Телу Нимис? Кажется, в живых осталась только она?
   Последние слова Лава почти кричала, но рука матери, хлестнувшая по щеке дочери, заставила ее окаменеть.
   - Замолчи! - прошипела Кура, схватила Лаву за плечи, притянула к себе и медленно, стискивая пальцами ткань гарнаша, выговорила: - Где твой дознаватель? Мертв, не так ли? Где эти словоохотливые кирумские стражники? Уверена, что мертвы. Где твоя сестрица Кама? Не знаешь? А где твой братец Игнис? Они-то уж точно живы, иначе бы не искали их ищейки Русатоса по всей Анкиде! Как ты собираешься с этим любопытством сохранить свою жизнь? Чем будешь оборачивать собственное горло, чтобы защитить его от кривого ножа? Гордостью? Она поможет тебе?
   - А ты мне помочь не в силах? - прошипела, вырываясь из рук матери, Лава. - А отец?
   - А ты думаешь, - мать стала говорить еще тише, - что братские чувства Пуруса сильнее его безумия? Или думаешь, что убить брата короля так уж трудно? Хочешь, чтобы твой отец повторил судьбу Монедулы Арундо, собственной сестры? Кстати! Где пропадает ее сыночек, герой последней войны Лаурус со своей семьей? Не интересовалась? А судьба королевы Тричиллы тебя ничему не научила? Или думаешь, что Армилле, ее сестре, простится ее последняя дерзость? Или ты сама хочешь повторить судьбу королевской дочери Фламмы, что бы там о ней ни говорили? Где она? Что ты сказала Болусу? Мне доложили, что ты оскорбила его! Что ты ему сказала? Говори, мерзавка!
   - Ничего! - хлопнула дверью Лава.
  
   Что же она сказала Болусу? Да уж сказала что-то. Гораздо интереснее, что сказала посланникам короля Пуруса вдовствующая королева Тимора - Армилла. Собственно, с этой вестью Лава и явилась домой. Как обычно, истязала себя в полдень в зале на третьем этаже ратуши упражнениями, надоедливый кузен пока что лишь там не домогался ее внимания, когда услышала скрип двери на втором ярусе, шаги и шепот писцов. Переговаривались они вполголоса, и интересовало их, как понадежнее уберечься от гнева короля Пуруса, как не попасться ему на глаза? Лава, которая затаилась над перилами, едва не вывернулась наизнанку, чтобы разобрать тихие слова, и наконец расслышала главное. Отправленное две недели назад матери герцога Адамаса - прекрасной Армилле послание с предложением руки и сердца короля Ардууса, - вернулось распечатанным и надписанным с обратной стороны лишь одним словом - "Нет". Вроде бы сам Милитум Валор, брат покойного короля Тимора, мужа Армиллы, докладывал об этом Пурусу и вышел из его покоев бледным, как нынешний снег на улицах Ардууса. И верно кроме этого "нет" Армилла сказала посланцам короля еще что-то, потому как оба гонца пропали безвозвратно, исчезли в тот же день, как вернулись, и вот уже с неделю ни о том, ни о другом нет никаких известий, и даже мечи их как торчали, так и торчат в корзинах на входе в писцовую.
   На этом месте зловещего шепота Лава резко вдвинула меч в ножны, дождалась, когда внизу, вслед за испуганным оханьем, затихнет звук торопливых шагов, и отправилась домой, чтобы поговорить с отцом. И надо же ей было столкнуться с матерью? Едва успела ополоснуться холодной водой и одеться, как та появилась в дверях комнаты. Выслушала рассказ об Армилле, затем гневным кивком отослала служанку и прошипела тот самый вопрос о Болусе, что появлялся в доме своего дяди еще с утра.
   Лава ничего не ответила матери, поскольку знала каждое ее слово наперед и, как всегда, не обманулась. Та начала перечислять всех, кто женился и вышел замуж за последние шесть лет, не упустив случая напомнить, что среди вельмож Ардууса даже примета образовалась; хочешь жениться, предлагай руку племяннице короля - светловолосой красавице Лаве. Она, конечно, откажет, но зато в следующем же году у тебя будет прекрасная жена, которой может позавидовать всякий. Отличная примета.
   - Смотри, - привычно принялась размахивать руками мать, - шесть лет назад тебя сватал весельчак Пуэр. Принц Бабу!
   - Мне было только семнадцать лет, - с гримасой попробовала возразить Лава.
   - Никто не гнал тебя в тот же миг под венец, - сдвинула брови мать. - Могла бы согласиться и сейчас бы жила в любви и согласии. Однако в любви и согласии с Пуэром живет Страта Верти, принцесса Фиденты. И родила ему уже двоих парней!
   - Ты об упущенных внуках жалеешь или об упущенном зяте? - попробовала пошутить Лава.
   - О собственной дочери! - повысила голос Кура. - Пять лет назад ты отказала принцу Бэдгалдингира. А твоя двоюродная сестра, принцесса Фосса, не отказала. Четыре года назад ты дала отворот княжичу Вервексу Скутуму.
   - Он хороший парень, но дурак, - огрызнулась Лава. - Мог бы понять, что я не просто так вернула ему его подарок - серебряный рог.
   - Дурак не дурак, а Папилию Тимпанум устроил! - почти заорала мать. - А три года назад? Чем был плох еще один Краниум?
   - Они прямо ополчились на меня, - затянула шнуровку котто Лава.
   - О Такитусе Краниуме мечтала половина принцесс, - покачала головой мать. - А он пришел к тебе!
   - Как пришел, так и ушел, - буркнула Лава. - Думал, что если уродился красавчиком, так никто не сможет его послать куда подальше?
   - Что же тогда Бона Рудус его не послала? - процедила сквозь зубы Кура. - А Фалко Верти? Фалко Верти! Герцог Фиденты! Ты думала, что он будет к тебе десять раз ходить? Нет, он отправился к юной красавице Флос Краниум!
   - Одни Краниумы вокруг, - скривила губы Лава.
   - Точно, - отшвырнула ногой в сторону резной табурет Кура. - И последний из них в прошлом году тоже получил от тебя "нет". Веритас Краниум. На мой взгляд, так лучший из них. Надежный и добропорядочный. Где он теперь? Ах да! Он же сыграл в этом году свадьбу с Лацертой Скутум! А где ты? Ты у себя дома. Или на Воинской площади с этим поганым мечом! Весь город уже смеется над вельможной воякой! А Сигнум Белуа чем был плох? Зачем ты его летом с лестницы спустила?
   - Он явился ко мне так, будто делал одолжение! - крикнула Лава.
   - А разве нет? - взвизгнула Кура.
   - Мне не нужно одолжений ни от кого! - едва не перешла на визг и Лава.
   - Ух ты! - развела руками мать. - А кто ты такая? Ах да! Племянница короля Арундо. Лава Арундо. Красавица двадцати трех лет. Уже двадцати трех лет!
   - Есть и постарше меня, - отрезала Лава.
   - Хочешь выиграть в этом состязании? - сделала изумленное лицо мать. - Оглянись. Кто тебе нужен? Принцы и княжичи, герцоги и воеводы не устраивают? А ведь ты не в ларце лежишь, дочь. Ты сидишь на берегу быстрой реки, но мимо тебя проносится не вода, а твоя жизнь. Мимо! Посмотри! Пустула Адорири! Жена твоего покойного дяди. Где она? Ах да! Она прихватила за горло Милитума Валора! Я даже слышала, что Пурус велел своему воеводе присмотреться к престарелой красавице! Может быть. Только они живут уже пять лет, вполне счастливы и радуются двоим детишкам. А твоя тетка Тела Нимис? Что? Все проливает слезы по убитому сыну и мужу? Нет! Ее устроил брат короля Хонора - Сонитус! Да, для кого-то выпивоха и придурок, но для нее - муж! И у нее тоже двое детей!
   - Ты мне такой судьбы хочешь? - прошептала Лава.
   - А какой судьбы хочешь ты себе сама? - так же тихо ответила Кура. - Или ты думаешь, что можно отказывать до бесконечности? Зачем к тебе приходил Болус? Я с утра слышала только шум, но слуги сказали, что он вылетел из дома с перекошенным лицом!
   - Ну почему же? - пожала плечами Лава. - Сломанный мною шесть лет назад нос Софус ему хорошо залечил. Никакого перекоса я не наблюдала.
   - Отвечай, - процедила сквозь зубы Кура. - Чего ты добиваешься? Для чего ты уже шесть лет торчишь на Воинской площади и машешь мечом? Зачем в мужском платье борешься с молодыми воинами и карабкаешься по их лестницам? Чтобы свести меня в могилу?
   - Хорошо... - Лава закрыла глаза, потом затянула на поясе ремень с кольцами для оружия, без которого не выходила из дома. - Я отвечу. Да! Все или почти все, кто приходил ко мне, а ты знаешь не обо всех, все они неплохие парни. Некоторые уже воины. Один из них даже герцог! Хотя, конечно, они не принцы и не княжичи, нет больше ни королевств, ни княжеств, только великий Ардуус. Так что принцев было только два - Тутус Ренисус и Болус Арундо. Мой брат, кстати, чтобы ему нажраться грязью из-под собственных ногтей.
   - Так он... - побледнела Кура.
   - Да, - отрезала Лава. - Предлагал мне руку. Сказал, что уговорит отца и что ему плевать на то, что я его сестра. Но мне не плевать. Не на родственные связи, на собственную судьбу. И я ему отказала. И я надеялась, что ты поймешь меня. Хотя бы в том, что, если бы я дала согласие, меня бы ждала судьба его матери. И это в самом лучшем случае.
   Кура молчала.
   - И вот еще что я хочу тебе сказать, - проговорила после паузы Лава. - Почему ты не спрашиваешь меня о главном? Люблю ли я кого-нибудь из тех, кто хочет взять меня в жены?
   - А ты думаешь, что я любила твоего отца, когда он пришел просить моей руки? - прошептала Кура.
   Вымолвила и замерла. Так, словно выронила хрустальный сосуд, и тот разлетелся вдребезги. Почему-то бесшумно. И шаги отца все еще не были слышны внизу. Когда же он придет?
   - А теперь? - выпрямилась и с усилием произнесла Лава.
   - Теперь все хорошо, - с точно таким же усилием ответила мать. - Твой отец - достойный воин, достойный отец, достойный муж. Да, боги не послали нам детей кроме тебя. Но мы счастливы.
   - Все хорошо? - удивилась Лава. - Для тебя, может быть. Но не для меня. Я не хочу жить с достоинством. Я хочу жить с любимым.
   - Да где он, твой любимый? - почти захрипела Кура. - Где он? Покажи хоть пальцем!
   - Покажу, когда встречу, - нацепила на пояс меч Лава. - И не нужно делать такие страшные глаза. Ничего не произошло. Отказала Болусу, значит, на следующий год он будет женат. Примета! Королева Армилла Пурусу Арундо отказала. Подумать только, великий король великого царства предлагал место на своем ложе той, чьего мужа, по общему мнению, он и убил! Конечно, она отказала. И что?
   - Замолчи! - взвизгнула Кура и тут же перешла если не на шепот, то на сип: - Ты забыла об осторожности! Твоя гордость граничит с глупостью!
   - С глупостью? - вытаращила глаза Лава и выложила все то, что не решалась сказать матери еще с лета. А потом была лестница, которая словно сама расстелилась под ногами Лавы, испуганное лицо привратника, удар дверью, вьюга в каменном ущелье узкой Гороховой улицы и холодный ветер с колким снегом в лицо, вплоть до трактира...
  
   - Вот, - трактирщик сам принес кубок вина, блюдо с угощением, принял с поклоном монету. Лава взялась замерзшими пальцами за горячее, закрыла глаза, сделала глоток. Надо было надеть что-то теплое, служанка выложила ведь на ложе и легкий пелиссон или плащ, не разглядела, и перчатки, и сапоги на меху. С другой стороны, что, как не мороз, остужает голову? Сейчас, именно сейчас, Лаве больше всего хотелось вернуться домой и обнять мать. Да, с нею невозможно говорить так, как с отцом. Но зато с отцом нельзя обняться и молчать. Как же не хватает ей Фламмы! Шесть лет уже прошло, как подруга бежала из Ардууса. Бежала вместе с Камаеной Тотум, но та вроде бы еще жива, и хоть не поймана лазутчиками Русатоса, но точно жива. Ходили слухи, что она вернула с нарочным герцогу Адамасу подаренный ей серебряный рог. Точно такой же, какой вернула Вервексу сама Лава. Но к рогу Камаены Тотум прилагалась записка с пожеланиями надежности и неприступности крепости Тимора, а сам рог был полон бесценных смарагдусов, рубинов и алмазов. А вот от Фламмы никаких вестей, никаких. Может быть, и нет уже ее в живых? Уж во всяком случае ее никто не разыскивает. Видно, даже в Обстинаре и Тиморе не чают увидеть свою дальнюю родственницу. А если король Ардууса - Пурус Арундо - настиг свою бывшую дочь так же, как, по слухам, настиг ее настоящего отца - Вигила Валора? Да, вдова Вигила Валора, прекрасная королева Армилла, урожденная Кертус, младшая сестра матери Фламмы, посмела ответить Пурусу Арундо так, как считала нужным. А сама Лава могла ответить так, как она это сделала? Могла хлопнуть дверью так, что уж точно переломила нос, пусть и не самому Болусу, а его стражнику, а потом взять принца за горло и прошипеть ему в лицо, чтобы он бежал из дома своего дяди бегом, иначе - взмах ножа, и никакая женитьба ему уже не понадобится! Да, и ее нож был уже там, где и должен был находиться. И что же сделал принц? Обмочился. Сменил ненависть в глазах, которая пылала в нем с самого начала недолгой беседы, на испуг, а потом сразу вернулся к ненависти, когда Лава с брезгливостью оттолкнула от себя выросшее в доме короля Ардууса чудовище. Ударился спиной о дверь, распахнул ее, еще раз присадив дверным полотном по лицу нерасторопного стражника, бросил быстрый взгляд на оставленную после себя лужу и прошипел совсем уж по-змеиному:
   - Так даже лучше! Быстрее сдохнешь! А могла бы помучиться!
   И побежал по лестнице вниз, потому что брошенный Лавой нож задрожал в двери возле его лица. Не потому, что она промахнулась. С такого расстояния она не промахивалась. Потому, что убивать ублюдка было нельзя. Из-за матери, из-за отца, да и из-за самой себя. Конечно, Пурус Арундо не позволил бы сыну расправиться с племянницей, как не позволил этого сделать шесть лет назад, когда она сломала Болусу нос. Но стал бы Болус спрашивать у папеньки разрешения? Это в ее дом он явился с одним стражником, видно, предполагал иной результат визита, а так-то за ним всегда следовало никак не меньше десятка мрачных дружинных, отобранных тем же Русатосом и, по слухам, готовых сделать для своего юного властителя все. Во всяком случае, Лава ловила куски сплетен о пропавших горожанках не только на улице, но слышала что-то подобное из разговоров отца и матери. И что же теперь ей делать? Выходить в город только ясным днем и старательно избегать безлюдных переулков? К кому обратиться за помощью? К отцу? Поможет. Запрет дочь в ее комнате на год или на полгода, тем и поможет. И ведь будет прав. А еще? Есть хоть кто-то, кто может помочь ей? Или, если говорить по-другому, есть хоть кто-то, кого она хочет видеть?
  
   Лава снова сделала глоток, погладила горячий кубок. Из всех, кто решил свою судьбу в последние шесть лет, ее могли бы заинтересовать только четверо. И последним из них, наверное, был как раз Фалко Верти. Но не Вервекс же Скутум, который подарил ей шесть лет назад серебряный рог? И ведь удумал же, заявился четыре года назад с предложением. Да она и четыре года назад была уже выше его ростом, а теперь стала выше почти на голову. Вот до Фалко Верти она не доросла, да и не дорастет уже. Но отказала ему два года назад с его полуслова, полупредложения. Нет, она отказала бы любому, кто вознамерился бы заполучить ее руку, не завоевав сердце, но Фалко Верти она даже не позволила договорить, хотя и благоволила к принцу Фиденты. Нет, он не был уверен в ее согласии. В нем не сияло самодовольство Сигнума Белуа. Но глаза Фалко Верти сверкали. Он принес себя принцессе Лаве, как подарок. Но она не дала ему договорить. Поймала его руки до того, как он успел произнести больше, чем ее имя, и дала знак замолчать. А пока он хмурился, спросила себя, а может ли она прожить без этого тридцатилетнего, еще молодого воина со свисающей на лоб непослушной челкой? И ответила себе - может. А затем ответила Фалко. Прошептала тягуче и нежно:
   - Выброси из головы эту ерунду! - и, ловя мелькнувшую в его глазах искру боли, предложила: - Давай напьемся.
   И они напились как раз в этом углу этого самого трактира. Не до беспамятства, но достаточно, чтобы сказать друг другу, что их взаимная симпатия все же далека от взаимной жажды. Наверное, это был единственный случай, когда ей удалось не обидеть возможного жениха. Оставшаяся в ее списке предпочтений тройка к ней не сваталась.
   Третим из них мог быть Фелис Адорири. Лучший воин из всех принцев, кто либо стал герцогом, либо пережил тот нелегкий одна тысяча четыреста девяносто девятый год и остался тем, кем и был. Он ни разу не заговаривал с Лавой Арундо. Он вообще не появлялся в Ардуусе после того, как был рукоположен королем Пурусом в герцоги Утиса. За него кланялся правителю Ардууса король Салубер, его отец. А Фелис заключил брак с сестрой Фалко - красавицей Диа, и та родила ему дочь.
   Вторым был герцог Адамас Валор. Тот самый, что подарил призовой рог Камаене Тотум и затем получил его обратно с щедрым содержимым. Тот самый, что основал новый Аббуту, который теперь старательно возводил принц Бэдгалдингира Тутус Ренисус вместе с герцогиней Аббуту и почти королевой Бэдгалдингира Фоссой. Тот самый, что теперь обращал весь Тимор в большой укрепленный бастион. Тот самый, что приютил тысячи беженцев и из Аббуту, и из Касаду, и из Валы, Иевуса, да и из Эрсет. Но Адамас Валор тоже никогда не заговаривал с Лавой Арундо. Еще бы, на ней была черная метка, как и на всех Арундо для всех Валоров. И женился Адамас Валор на нежной красавице из далекого Раппу. На Регине Нимис. На самой загадочной из всех принцесс. На той, по которой тайно и явно сох Игнис Тотум. Первый номер в списке Лавы.
   Нет, она всегда понимала, что он ее брат, пусть даже и двоюродный. Она даже и помыслить не могла о том, что он может быть кем-то большим, чем просто братом. Но, пожалуй, к нему она могла прижаться, и ему она могла рассказать о многом, если не обо всем. Наверное, даже о том, что она жалеет, что он ее брат. Но Игнис Тотум, который, как и его сестра, исчез шесть лет назад, уж точно определил свою судьбу. Правда это или нет, но Болус орал еще лет пять назад, когда мастером тайной службы Пуруса стал высокий, худой и страшный Русатос, о том, что скоро Игнис будет пойман, потому что в храме Эбаббара обнаружилась запись о его сочетании браком с некоей девицей Ирис. И что же? Игнис все еще не пойман, да и за что его ловить? Разве он обвиняется в каком-то преступлении? Вот с Камаеной понятно, пусть даже Лава и раскопала что-то о ее невиновности, но даже ложные основания ее искать - были, и разговоры, что и смерть дяди Малума на ее совести, и кровавое свейское месиво в доме, где останавливалась королевская семья Лаписа, тоже не обошлось без нее, да и что-то странное, приключившееся в Дакките, все это хоть как-то объясняло ее поиски. Но что понадобилось королю Пурусу от Игниса?
  
   Один из выпивох, сидевших за крайним столом, поднялся и, с трудом удерживая равновесие, побрел к выходу. Старик-трактирщик перехватил его на полпути, но пьянчуга и не думал убегать. Он успокаивающе замотал головой и полез в кошель, где, судя по всему, монеты имелись. Трактирщик, получив плату, успокоился, а Лава смотрела на широкую спину как будто молодого мужчины и все не могла вспомнить, где она его видела. И только когда за ним захлопнулась дверь, она вспомнила. Ну, точно! Именно эта спина ей почудилась, когда она устроила слежку за домом дакита Йора на Рыбной улице. Того самого, что обучал бою и Лауруса, двоюродного брата Лавы, и Фламму, и еще кого-то. Лава, не имевшая учителя и хватавшая за грудки едва ли не каждого воина, в котором ей чудилась искра умения, раз в неделю неизменно проходила по Рыбной улице. Она уже знала, что Йор порой пропадал на год или на два, но в этот раз его отсутствие затянулось на долгие шесть лет. И недавно она обнаружила, что прилепленный ею на ворота дома Йора липовый листок разорван. А через день заметила эту самую фигуру, удаляющуюся от ворот, но не догнала. Неизвестный свернул на Столярную улицу и словно растворился в воздухе. Стучать в двери дома Йора оказалось бесполезным. И вот - снова он.
   Лава сорвалась с места, едва не опрокинув недопитый кубок. Выскочила на площадь, на которой бушевала метель и сгущал сумерки вечер, и с трудом разглядела едва приметную цепочку следов, уходившую в Пьяный проезд. Выбежала, на ходу прихватывая гарнаш на груди, на безлюдную в ненастье Рыночную площадь, пригляделась к силуэтам магических башен, в окнах которых кое-где мерцали огни, удивилась стремительности незнакомца и остановилась в недоумении; след обрывался на перекрестке со Свечной улицей. Обрывался так, словно незнакомец или взмыл в небо, или снежный шквал пролетел между колдовскими башнями и прикрыл его бегство ледяным ковром. Лава оглянулась и с трудом сдержала слезы. Неужели вся ее жизнь будет вот такой гонкой за исчезающими тенями? Что же такое происходит с нею? Да, вечер стремительно обращался ночью, и снег как будто усиливался, но не мог же незнакомец и в самом деле взлететь над площадью?
   - Энки благословенный! - зажмурилась Лава от захлестнувшей глаза снежной крупы и выкатила на щеки слезы отчаяния. - Ну как же так?
  
  
   Часть первая. Нелюдь
  
   Глава первая. Портенум
  
   Падающий снег тонул в черной воде озера Аббуту, ложился на метелки тростника, на серые мостки, на узкие лодки гахов. За спиной вздымался глинистый берег, в отдалении высились руины Эссуту, но и берег, и город таяли в мглистой круговерти. Кама поежилась, плотнее запахнула куртку, погладила рукоять черного меча. Сколько времени она потратила на то, чтобы очистить его? Пять лет выполняла все предписания наставницы, часами повторяла бессмысленные движения, пока Виз Вини не очистила его одним щелчком, а по поводу прошлых придирок и наставлений сказала, что и чистить его не нужно было, протереть крепким вином - и довольно. Грош цена магу, если оружие или еще что, попавшее ему в руки, окажется сильнее его.
   - А как же тогда это? - прижала руку к груди Кама.
   - Ты что нутро скребешь? - усмехнулась Виз Вини. - Думаешь, камень в сердце твоем бултыхается? А если он в черепушку забрался? Или в глотке встал? Он теперь ты и есть, а что это такое - не мне тебе мозги вправлять. Если бы он меня отметил, я бы прикинула одно к одному, а так-то...
   - Неужели ничего не знаешь? - опешила Кама.
   - Не знаю? - с улыбкой переспросила Виз Вини. - Знаю. Но не всякое знание из уст в уши передать можно. Кое-какое только внутри себя вырастить. Вот ты думаешь, что пять лет без толку с утра до вечера с мечом топталась? Ну, думай. А вот как по-настоящему за меч схватиться придется, так и почувствуешь, что же все-таки, даже не разумея о том, вырастила в себе.
   - А почему же тогда с Эсоксой все иначе? - вновь наполнилась недоумением Кама.
   Да, Эсокса ни одного дня не топталась в одиночестве с мечом, не выполняла утомительные предписания. И с нее тысячи потов сходили, но сходили в схватках, стальными вихрями она металась по залу вместе с Виз Вини, не единожды скулила по вечерам, заживляя порезы и ссадины, без которых не обходилось. А вот Каме так пока что скрестить меч ни с Эсоксой, ни с самой Виз Вини и не довелось.
   - Каждое деревце своего ухода требует, - рассмеялась Виз Вини. - Ладно, не бери в голову, поверь мне, все идет так, как должно идти. Завтра мы уходим с Эсоксой. Останешься одна. Но отдыхать тебе не придется. Отправишься пока к Портенуму. Он знает, что с тобой делать.
  
   - Он знает, что со мной делать? - пробормотала Кама, поежилась и покосилась на глинистый береговой обрыв. Вот опять приходится ждать старика. Что он там ей буркнул с утра, когда она умылась? Буду учить тебя схватываться с мурсом? Иди к воде и жди? И что же теперь? Вот она у воды, ладонь на рукояти меча, старика все нет. И как он собирается учить ее схватываться с мурсом? Разве можно вообще схватываться... с бесплотным? Где он возьмет мурса? Или будет его изображать? Хитрит что-то старый...
   Кама на мгновение зажмурилась, представила седого, неуклюжего старика. Ростом ниже ее, но шире и тяжелее в несколько раз. На квадратной голове короткая щетка седых волос. Лицо словно вылеплено грубыми пальцами из сырой глины. Окаменевшей глины. Кама ни разу не разглядела улыбки на этом лице. Хотя уж два месяца, считай с лета, жила в убогой полуземлянке старика, таскала воду из колодца, готовила в уличной печи нехитрую еду. Теперь придется перебираться со стряпней под крышу, тепло лишним не будет. Сколько ей еще ютиться в землянке со стариком? Когда вернется Виз Вини? Или не вернется вовсе? Хорошо еще, что старик чистоплотен, ни запаха в убогом жилище, ничего. Ничего лишнего.
   Смутная тревога коснулась сердца Камы. Она снова поежилась, скользнула рукой к поясу, проверила завязи на одежде, встряхнула мешок на плечах. Требование Виз Вини во всякую минуту быть готовой к долгому пути казалось чрезмерным только в башне ордена в Эссуту. Здесь, в пяти лигах от города, никакая предосторожность не могла оказаться лишней. Еще бы, деревенька гахов лежала рядом, пройдешь лигу, минуешь поганый лес, продерешься сквозь колючий кустарник, и вот уже гахские огороды. А гахская ребятня еще позавчера носилась вокруг землянки Портенума - гахского угодника. Как он назвал себя при первом знакомстве с Камой? Портенум Орс? Шла Кама знакомиться с угодником Портенумом, а познакомилась с Портенумом Орсом? Так и спросила старика тогда:
   - И что - окликать двумя именами? Или одно выбрать?
   Прищурился старик, затряс головой, словно засмеяться хотел, да обветренные губы изогнуть побоялся, проскрипел негромко:
   - Ничего. Немного обстучишься, звонче станешь. Как тебе угодно, так и называй. Гахи меня Портенумом зовут. По-своему, конечно.
   Маленькие гахи не выговаривали "р". Получалось - Потенум. А взрослые окликали старика или просто стариком, или годником. Не угодником, а годником. Считали его годным для целительства или еще для чего. Терпели, выходит. Каму терпеть не собирались, шипели ей вслед. Детишки так и вовсе бросались камнями, пока старик не прикрикнул на них. Пообещал разобраться с каждым, кто гостью его обидит. Ни учить ничему не будет, ни тянучками медовыми одаривать. Потом еще прошептал Каме, что ничем маленькие разбойники не отличаются от обычных детей. Разве что чуть пошустрее да чуть опаснее. А так-то что с теми, что с этими - одна морока. Но приручить, а то и придружить можно всякого.
   Кама дружить с чужаками не захотела. Она не могла их видеть. Ни взрослых, ни маленьких. Здесь, на воздухе, они казались ей еще ужаснее, чем в подземельях Донасдогама. И не обликом, казавшимся насмешкою над человеческим телом, хотя все их черты и по отдельности были отвратительны - и яйцевидная голова, и маленькие уши, которые в минуты гнева они могли прижимать к голове, подобно псам, и острые, словно кромка пилы, зубы, и не ногти, а когти на пальцах, и особенно глаза, веки на которых скользили снизу и сверху, точно смыкаясь на уровне зрачков. Но пуще прочего ужас вызывала ненависть. Она сквозила из каждого взгляда и маленьких, и больших гахов. Обычная, будничная ненависть, которая словно несла в себе невысказанную ясность - ты враг, только враг и никогда не будешь никем, кроме врага. Ужас и отвращение дышали в груди Камы не сами по себе, а были отражением этой ненависти.
   - Все и так, и все не так, - бурчал Портенум, который словно и сам побаивался гахов, хотя ведь принимал возле своей землянки не только старейшин из ближней деревни, но и из дальних, чуть ли не от самого Кадаха.
   - Что так, что не так? - чуть резче, чем следовало, спросила Портенума Кама, которая два последних месяца только и занималась изучением странного, щелкающего с присвистами гахского языка да продолжала ночами танцы с мечом за низким коньком стариковой лачуги.
   - Все не так, - кряхтел Портенум. - Мечом меньше маши. За нашей лачугой во всякий раз дозорный приглядывает. Гахи в темноте видят. Уже перемалывают между собой, что девка-убийца у меня на постое. А если убийца, значит, не на постое, а в карауле. А если в карауле, выходит, не доверяет старик Портенум гахам, а значит, никакой он не угодник, а засланный людьми соглядатай. А соглядатаев, чтобы не высмотрели что, нужно убивать.
   - Сколько ты уже здесь живешь? - спросила Кама.
   - Долго, - ответил старик.
   - Очень долго? - прищурилась Кама.
   - А ты бы у Виз Вини спросила, - таким же прищуром ответил Портенум.
   - Не говорит она со мной, - поморщилась Кама. - Мало говорит.
   - Если говорит мало, значит - золотом сыплет, - задумался старик. - Выходит, что много сказать хочет, если мало говорит. У тебя память хорошая, вон как гахский говор схватываешь, так что вспоминай все, что Виз Вини тебе сказала, да пересыпай в голове. Надолго хватит.
   - Ты тоже так поступаешь? - спросила Кама.
   - Случалось, - кивнул Портенум. - Особенно в первое время. Когда мы тут с ней вдвоем остались.
   - Вдвоем? - не поняла Кама.
   - Вдвоем, - ответил Портенум и добавил, укладываясь на постель. - Так что когда сюда гахи пришли, а до них еще и всякая другая нечисть, то я тут уже за старожила считался. А то бы, думаешь, так бы меня и терпели эти... тритоны...
   - Так ты... - наморщила лоб Кама.
   - Спать, - отрезал Портенум, повернулся на бок и вскоре засопел, как сопят все старики.
  
   Что же получается, старику не меньше тысячи лет? И Виз Вини столько же? Ну, с Виз Вини еще можно согласиться, она ведь вроде акс, хотя и ни словом больше не возвращалась к этой теме, а все равно - сказанного однажды хватило. Как молвила она, когда встретила почти шесть лет назад Каму и Эсоксу на краю пропасти у Змеиной башни? "Я не человек. Я акс". И много ли она вообще сказала за эти годы слов Каме? Ведь говорила что-то... Но мало, очень мало. Когда еще вела Каму и Эсоксу от пропасти по северному, голому берегу Аббуту к руинам Эссуту, среди которых высилась башня Ордена, предупредила, что болтать не любит, говорит только тогда, когда не может не сказать. Да и не до разговоров сейчас. Ей не говорить нужно, а слушать. Слушать, как дышат, как идут, как смотрят ее гостьи. Но, видно, гостьи настолько были поражены явлением на краю пропасти удивительного существа, так пытались высмотреть в ней отличия от обычной женщины, что уже на второй день пути Виз Вини скривила губы и разрешила спутницам задать ей по одному вопросу. По единственному, но уж на него она ответит так, как сможет.
   - Зачем мы тебе? - спросила ее Эсокса. Успела уже немного прийти в себя даккитская принцесса, но все еще шла, стиснув зубы и морщась от боли и немощи. И Виз Вини видела ее упорство и даже кивала одобрительно, хотя дорогу выстраивала, не соотносясь со слабостью спутниц.
   - Вы мне? - удивилась Виз Вини, сдвинула брови, протянула было с интересом. - Я-то была уверена, что это я вам нужна. Или нет? Вот ведь как складывается?
   Помолчала немного, но улыбку на лицо натянула.
   - Хорошо. Я отвечу. Я не служу ни тем, кто правит в Анкиде, ни тем, кто правит в Эрсетлатари. Хотя бы потому, что нет теперь среди правителей никого, кто мог бы ясно разглядеть беду, нависшую над этой землей и этим небом.
   - Не над этой землей. - Виз Вини с усмешкой поймала недоуменный взгляд Камы на безжизненный берег, черную воду, серое небо. - Надо всей землей. Но если эту беду не остановить, то этот берег покажется на фоне всей остальной земли цветущим садом. Я этого не хочу.
   - И для этого ты хочешь взять нас в свой орден? - нахмурилась Эсокса.
   - Пока что я хочу привести вас туда, где вы сможете отдохнуть, - ответила Виз Вини. - А там посмотрим. Но, чтобы вы знали, весь мой орден - это я одна. Случался у меня народец числом и побольше, но сейчас я всех распустила. Разве только старик один живет не так уж далеко от моего убежища, но он не из моего ордена. Так что я им не правлю. А то бы и его отпустила. И вас не задержу против вашей воли. Но предложу, конечно, поучиться чему-то. Может быть, и дело подходящее для вас найду? Конечно, если и вам не хочется, чтобы ваша земля стала вот такой же. Или хуже.
   - Что мы можем? - прошептала Эсокса. - Разве только погибнуть?
   - Ну, я бы не спешила с гибелью, - понизила голос Виз Вини. - Но обещать славный исход легкой битвы в виде доброй пирушки не могу. Даже для самой себя. Но уж поверьте, если бы вы ничего не могли, я бы не разгуливала по Сухоте и не торчала так долго у Змеиной башни. Все-таки ни трактира, ни постоялого двора поблизости.
   - Что мы можем? - повторила вопрос Эсокса.
   - Иногда следует лишь оказаться в нужное время в нужном месте, - негромко заметила Виз Вини. - Необязательно для того, чтобы убить кого-то. Порой того, кого нужно убить, убить невозможно. Может быть, для того, чтобы не дать кого-то убить. Но главное, для того, чтобы он... - Виз Вини вдруг на мгновение помрачнела, словно печать прожитых столетий легла на ее лицо, - чтобы он не вернулся. И я не знаю, когда случится это время. И я не знаю, где это место. Но вы должны быть готовы к этому. Ты?
   Она повернулась к Каме.
   - Я? - не поняла Кама, которая слушала Виз Вини как завороженная.
   - Твой вопрос, - напомнила Виз Вини и добавила: - Но скажу сразу, я не устраивала так, чтобы и ты, и твоя подруга лишились крова, родных и оказались без средств к существованию. Слишком сложный и слишком долгий путь. К тому же я никогда не делаю... так. Я убеждаю. И те, кого я не смогла убедить, живут долго и счастливо. Чаще всего.
   - Если живут, - подала голос Эсокса.
   - Всякое случается, - ответила Виз Вини. - Твой вопрос, девочка.
   - Вот. - Кама приложила руку к груди.
   - Я знаю, - кивнула Виз Вини. - Ты сможешь спрятать это даже от акса, но я знаю.
   - У меня там... - Кама зажмурилась. - Об этом говорят, словно о камне. Об одном из шести. Или об одном из семи. Об одном из тех камней, что сияли на груди...
   - Лучезарного, - сказала за Каму Виз Вини. - Что ты хочешь узнать? Сразу замечу, эта задачка может оказаться не на мой зуб.
   - Семь камней, - проговорила Кама. - Семь звезд. Семь и семь. Семь огней на груди Лучезарного и семь огней вокруг Бледной звезды. Семь огней, семь звезд, что разлетелись искрами над Анкидой и выжгли древние святыни, и семь камней на груди губителя - это... одно и то же?
   - Вот даже как... - задумалась Виз Вини. - Что ж. Я отвечу. Отвечу то, что думаю по этому поводу, хотя сказать точно не могу. Я не могу свидетельствовать о падении Бледной Звезды, как не может свидетельствовать об этом никто из аксов. Думаю, что не может. Хотя свидетели могли еще остаться... Я появилась здесь несколько позже...
   Вновь словно старость и немощь тенью накатили на юное лицо Виз Вини. Она даже пошатнулась, но затем открыла глаза, улыбнулась и проговорила почти весело:
   - Я не думаю, что это одно и то же. В противном случае, я должна была бы увериться, что тот огонек, что ты хранишь в груди, однажды, к примеру, выжег дотла святыню Бараггал. Но я допускаю, что искра от той звезды сохранилась, и теперь она в тебе. Или одна из семи искр. Понимаешь?
   - Но что это? - сдвинула брови Кама.
   - Тебе разбираться, - пожала плечами Виз Вини. - Может быть, один из источников силы, может быть, одно из отверстий в сущем, через которое льется... свет. Или не свет. Я не знаю.
   - Почему? - сорвалось с языка Камы.
   - Недостаточно мудра в эту сторону, - засмеялась Виз Вини. - Думаешь, что долгая жизнь умножает мудрость сама по себе? Только учение, дорогая, только учение и знания, которые ты приобретаешь в учении...
  
   - Знания, - повторила Кама, стоя теперь на берегу мертвого или спящего озера. - Откуда же их взять? Ну, где же ты, Портенум? Как ты собираешься испытывать меня на стойкость против мурса? Приведешь одного из них и предложишь ему завладеть моим телом?
   Кама оглянулась еще раз, представила, как снег укутывает невидимый за кромкой обрыва дикий, неприятный ей чужой лес и забормотала, запела вполголоса ту песенку, что напевала ей в подземелье еще Эсокса, и которая, словно вынырнула, проявилась и из собственного, забытого уже младенчества Камы:
  
   Сонный стекает с небес порошок.
   Спи, моя радость, мой нежный цветок.
   В облаке прячется звезд пастушок.
   Ты - звездное устье, я - твой исток.
   В темных пещерах тяжел потолок.
   Плещется в черной воде малышок.
   Если я - стебель, то ты - лепесток.
   Если я - стебель, то он - корешок.
   Вырастет ужас, и вырастет страх.
   Вырастет в бездне из мальчика гах.
   Спи, моя радость, до этих времен
   Что-то продлится, но только не сон...
  
   Холод сначала мазнул ее по затылку, а потом сковал поясницу. Стиснул железным обручем чуть выше пояса с мечом и ножами. Ударил в ноги и медленно пополз вверх, давя в глотке крик ужаса.
   - Ах ты, старый пень! - захрипела Кама, но не открылась, не выплеснула пламя, что училась скрывать, укутывать все эти долгие, утомительные пять лет. Пять лет, в которые ей пришлось если не справляться с собственной ненавистью, если не утолять рвущую ее на части жажду мести, то уж во всяком случае научиться дышать в ладу с собственным нутром. Главное - не открыться. Что бы ни придумал старый Портенум, какую бы магию ни наслал на Каму, главное - не открыться. А ведь и повода не дал подумать, что силен в колдовском ремесле! Подчинить хочешь? Не выйдет.
   Стиснула кулаки, потащила, повлекла руки одна к другой. Сомкнула колени, подбородок прижала к груди. Зубы стиснула, до темноты в глазах и ломоты в челюстях сжала, вмяла локти в бока. Стынь между тем уже расползалась по ребрам, подбиралась к сердцу. Сколько она знает насторожей от мурса? С десяток. Сколько она помнит способов скинуть с себя чужую ворожбу? Уж не меньше полусотни, и откреститься от могильца три или четыре отговора надежных тоже знает. Что же получается? Выговориться и забыть? Упасть на колени, потому что силен оказался дед, если не выжечь ее изнутри хочет, так уж точно вымотать в тряпку, и поблагодарить его за науку? А потом? Подходи всякий и делай с ней все, что хочешь? Ну уж нет! Отворота ждешь? А не будет никакого отворота!
   Соединила кулаки. Сплела пальцы. Выдохнула, подпустила стынь чуть выше. Не к сердцу, а по ребрам к самым ключицам. Даже стылыми струйками к самому затылку. Нет, Портенум, я не я буду, если не выведаю у тебя, что за магию ты на меня наслал! Смотри, старик, если руку запустил мне в нутро, так без руки и останешься, я тебя в самой себе сжигать буду! Или думаешь, если пальцы сплела, то нечем будет заклинание связать?
   В голове сотворила ведьмины кольца. Огненные и слепящие. Но не выпустила их из себя, уж больно быстро начал наливаться стынью затылок, а погнала пламя через собственное тело. Погнала, не обжигаясь, только вкус крови почувствовала во рту, когда глотку от стыни освобождала, да в носу захлюпало тем же вкусом. А потом, когда уже холодное забилось под сердцем, пытаясь вырваться, взглянула на собственные, алеющие кровью ногти, стиснула руки еще сильнее и завыла, заорала, сжигая и калеча чужую магию. Но не удержала.
   Нечто странное, напоминающее клочья тьмы, через окровавленные пальцы и вырвалось. Вытекло десятком рваных струек и соткало истерзанную фигуру. Почти теряя сознание от боли и злости, Кама вспомнила наставления Виз Вини и махнула окровавленными ладонями в сторону бледного худого лица:
   - Имя?
   - Диафанус, - прошелестело с ненавистью, и фигура рассеялась...
  
   - Кама! - раздался истошный крик Портенума с гребня. - Вставай, дура! Что расселась? Быстро вставай!
   "Дура? - удивилась Кама. - Вставай?"
   Оглянулась и тут только поняла, что сидит без сил на заснеженной полосе песка, попыталась встать и не смогла.
   - Вставай! - заорал, срываясь в хрип, старик. - Быстро в лодку! Или смерть!
   В лодку? - не поняла Кама, упала на бок, оперлась на колени, на локти, но все-таки сумела встать, хотя и озеро, и берег, и серое небо начинало куда-то крениться, клониться, смазываясь снежной мглой. В какую лодку? В старую развалину, которую старик приходил проверять к мосткам каждый вечер? Или в одну из этих узких плетенок гахов? Так они тоже чуть дышат. Срок им пришел, новые только по весне сплетать.
   - Быстрее, - подбежал Портенум и подтолкнул, едва не сбил с ног девчонку. - Быстрее в лодку! Эх! Надо еще порубить эти... Да что с тобой?
   Старик выхватил из ножен короткий меч и начал торопливо рубить тростниковые лодки. Кама ступила на скрипнувшие мостки и вдруг поняла, что слышит удары бубна.
   - Что это? - прохрипела она, обернувшись на взопревшего старика.
   - Гахи, - бросил он, распуская затейливый узел, что прихватывал за корму смоленую-пересмоленую лодчонку.
   - Что им надо? - не поняла Кама.
   - Убивать нас хотят, - отрезал старик.
   - Зачем? - затрясла головой Кама.
   - Время пришло! - рявкнул старик, подталкивая девчонку. - Ну? Быстро! Весла под скамьей!
   Над глинистым обрывом раздался вой, крик, и сразу вслед за этим показались фигуры гахов. Они размахивали копьями и луками и скатывались к воде.
   - Ну, давай, родимая. - Старик столкнул лодку и запрыгнул в нее. - Греби, девонька, греби. От этой беды мы должны уйти, ты должна уйти. Я уж как-нибудь.
   Кама неумело зашевелила веслами, потом поймала вырезы в бортах, вставила в них рукояти и, преодолевая тьму в глазах, опустила лопасти весел в воду один раз, второй. Лодка двинулась и стала медленно отходить от мостков. Когда сапоги гахов застучали по ним, между ней и берегом было уже с полсотни шагов.
   - Вот так вот, - пробормотал Портенум, ухватился руками за борта лодки и замер, выпучив глаза. И в тот же самый миг стрелы защелкали по корме, зашумели в воде. Одно, второе копье зарылись в воду рядом с лодкой. Одно пролетело над головой Портенума, а последнее пронзило его насквозь, вышло окровавленным острием под грудью.
   - Умеют же, тритоны, - раскатился хриплым булькающим смешком старик и прохрипел чуть слышно: - Греби, давай, девка. Я постою еще пока, прикрою тебя на пару десятков гребков, а там уж сама.
  
  
   Глава вторая. Иевус
  
   Юркий, черноволосый иури, который вел за собой рослого, закутанного в теплый плащ мужчину, долго петлял узкими улочками Иевуса, скрипел рассыпанным поверх намерзшей за ночь ледяной корки песком, иногда кашлял от задуваемого в ущелья-проулки дыма. Зима надвигалась на древний город, но он только щетинился печными трубами и бодрился теплыми дымами. Шесть лет миновало с того самого дня, как воинство Слагсмала разграбило Иевус, и вот - дома восстановлены, обрушенные ужасным колдовством ворота вновь опираются на черные, обожженные древней магией камни, и улочки никак не назовешь малолюдными, откуда только взялись вроде бы истребленные иури? Пахнет домашней стряпней, на галереях вторых этажей на ветру гремит, вымораживая сырость, белье, степенные горожане в теплых халатах и войлочных сапогах с короткими голенищами укладывают на карнизы между домами потемневшие от времени, кое-где еще прикрытые лаком, затемненные копотью от факелов доски. Высоко, чтобы прошли без поклона горные рефаимы. Хотя где они, великаны?
   - Через месяц город снегом завалит, - обернулся, кутаясь в обмотанный вокруг горла ветхий шарф, иури-проводник. - Снег-то убирать некуда. Да и зачем его убирать? Все эти улочки будут словно подземелья. Теплые подземелья. Хоженые. Правда, запашок тут будет стоять еще тот, но если не ютишься в подвале, то жить можно.
   - Куда дальше? - остановился рослый на перекрестке, поправляя торчащий из-под плаща за спиной то ли меч, то ли деревяшку.
   - Как так куда дальше? - не понял, оборачиваясь, проводник.
   Улицы в четыре стороны сияли свежим ледком, песком присыпаны не были, если только мусором да замерзшими помоями залиты. Доски над ними никто не ладил. Окна в домах вроде бы были прикрыты. Но не ставнями, не досками, не тем более стеклом, а затянуты мешковиной. Однако дым из труб курился и здесь. Правда, лишь кое-где, и ни души не было ни на одной из улочек. Хотя топот за стенами слышался и двери невидимые поскрипывали кое-где. И проводник вдруг начал вытирать дрожащей рукой лоб.
   - Куда ты меня привел? - спросил высокий. - Это же мешочный квартал. С чего бы это посланнику рефаимов снимать тут жилье? Добро бы он был бродягой, ну так и бродяге я бы не посоветовал сюда соваться. Тут ведь воры правят, приятель. Я так понимаю, с немалым трудом удалось очистить от них город, только этот угол и остался за ними? Пока, смею надеяться. Ты что замыслил-то? Или тебе здесь больше платят, чем с меня мог получить?
   - Так таится он, - засмеялся, нехорошо засмеялся проводник. - А где ж таиться, как не здесь? Ты-то ведь не просто так провожатого искал? Сам бы, что ли, заплутал в Иевусе? Не общаются ни с кем рефаимы, никого не пускают в Рефу. Напуганы очень последней войной. Сильно они пострадали, очень сильно. Оттого и посланник их здесь прячется.
   - Война уже шесть лет как минула, а рефаимы еще трясутся? - удивился высокий. - Отчего ж тогда посланника в Иевусе держат? Чтобы еще страшнее было?
   - Так известное дело, - с напряжением пожал плечами проводник. - Чтобы знать, чего бояться.
   - Боишься, я вижу, ты, - заметил высокий.
   - А мне чего бояться? - хихикнул проводник и попятился, заскользил прочь от высокого. - Я уж отбоялся свое. Теперь твой черед, уж поверь, не тебя первого привожу сюда.
   - Я так и предполагал, - вздохнул высокий, оглянулся, покосился на затянутые паутиной ворота в ближайшем доме, шагнул назад, выудил из-под плаща руку и неожиданно рассыпал вокруг себя песок, потоптался, расправил плечи. - Ну, где твое пугало, от которого ноги-то трясутся? Показывай. Или думаешь, я не знаю, кто ночным Иевусом заправляет? Выходи, Гигас. Разговор есть!
   Выкатились из-за неприметных дверей сразу с десяток согбенных теней. Не от старости согбенных, от походки, которая больше для воровства да грабежа на темных улочках пригодна. Заблестели в грязных руках клинки. Четверо за спиной, по двое в каждой из улочек. Да и провожатый приободрился. Захихикал, даже шаг вперед сделал:
   - А выбирай любого да разговаривай! Только раздеваться уж начинай понемногу. Завязи-то распускай, какая нужда дорогую одежду сечь?
   - Гигас! - повысил голос высокий. - Выйдешь или нет? Хватит сопеть в кулак. Теней уж с дюжину на улицу выгнал, может быть, снизойдешь до разговора? Или боишься? Так я не даку, мною маленьких рефаимов не пугают. Что, мелочь, боится ваш вожак? Или ноги его не слушают? Может быть, мне сменить его? Будете мне служить? У меня, по слухам, есть капля крови рефаимов в жилах. Да и не только их, но и этлу!
   Ворота в десятке шагов от высокого вылетели с треском, развалились на доски, осыпались пылью. Высокий бы в эти ворота вошел не пригибаясь, да и вытянутыми руками до притолоки бы не достал, а великан, что за воротами стоял, вышел из них, едва головой не чиркая. Остановился напротив высокого, который тут же коротышкой показался, поправил жилет, сшитый из пары воловьих шкур, плюнул под ноги, словно коровий лепех уронил, потянул с пояса нож. Всем ножам нож. Длиной, что полуторный меч, а шириной такой, что и секиру прикрыть можно.
   - Ух ты! - оторопел бывший высокий. - Это ж надо... Как же прокормить такого...
   - Ничего, кормимся помаленьку, - снова сплюнул великан, провел ногтем, как лопатой, по лезвию ножа. - Чего сказать-то хотел, родственничек? Измельчала, я смотрю, в тебе порода. Говори, а то ведь, когда резать тебя начнем, не до разговора будет.
   Округлые глаза чудовища смотрели на высокого спокойно, и толстые, как будто обветренные губы-валы тоже шевелились спокойно, словно великан насвистывал что-то неслышимое.
   - Хорошо, - прокашлялся высокий, который так и замер в десятке шагов от чудовища, тому только ручищу протянуть, чтобы снести голову наглеца с плеч. - Первый вопрос сразу отпадает, хотел я поинтересоваться, почему тебя до сих пор городской голова из Иевуса не вытравит, так вот в эту сторону больше интереса не имею.
   - Еще два вопроса, - прогудел Гигас. - Долго говоришь, я что, зря от камина поднялся? Теперь еще и дверь придется из-за тебя править.
   - Ладно, - кивнул высокий. - Второй вопрос будет о временах стародавних. Полторы тысячи лет назад в битве против Лучезарного при Бараггале участвовали сто тридцать рефаимов. Отчего же они теперь испугались всего лишь ватажников Слагсмала?
   - Ну ты спросил, - стукнул губами великан. - Похоже, я с удовольствием буду тобой... кормиться. Даже с почтением. Но я тебе отвечу. Они, те сто тридцать великих воинов, не в одиночку шли против Лучезарного. Они шли, чтобы соединиться с войском императора. С войском великого императора Лигурры. И их дети были в безопасности. А детей тех воинов, что погибли, помогая Слагсмалу взять Шуманзу шесть лет назад, тот же Слагсмал взял в заложники. Люди маленькие, пролезают в такие щели, куда и крыса не всегда проберется. Впрочем, это уже неинтересно. Я отбился от своих. И если тебе скажут, что есть в Иевусе посланник от рефаимов, - не верь. Нет тут никого. Хотя какая тебе разница, если тебя не будет? Все, давай последний вопрос, а то холодает что-то. Эх, плащик твой маловат на меня. Хотя исподнее из него выйдет ничего себе.
   - А если снова поднимется Лучезарный? - спросил высокий. - Если его наследники будут тащить своего покровителя из бездны? Если вновь выйдут к Бараггалу его слуги, разве рефаимы уже не выступят против их господина?
   - Вот как выходит? - зажмурился великан. - Ну, не мне этот вопрос задавать надо, но я отвечу. Рефаимов мало. Таких вот, вроде меня, и сотни не наберется. Ну, если из дальних деревень подтянутся... Ну, сотни полторы. Но ведь императора-то нет. А против великого воинства и полторы сотни рефаимов - это так. Тьфу. А уж если с той стороны этлу встанут, так и вовсе... Ну, ты должен знать. В тебе же вроде и кровь рефаимов, и кровь этлу? Да и где тот император, что соберет воинство? Ваш этот... как его... король Пурус? Наслышан, как же. Он сам скорее на ту сторону переметнется.
   - А ты на какой стороне? - негромко спросил высокий.
   - А тебе-то что за дело? - оскалил желтые зубы великан.
   - А ну как я стану войско собирать? - спросил высокий.
   - Ты? - выпучил глаза Гигас, закатился в хохоте, обернулся, зыркнул глазами из-под низкого лба на своих подручных, что замерли поблизости с выставленными мечами, дождался тонкого, подобострастного хохотка, снова посмотрел на высокого. - С меня решил начать? А кормить чем будешь?
   - Вот незадача, - покачал головой высокий. - А ведь не прокормлю. Здоров больно, хотя, - он повысил голос, - если человечиной не брезгуешь, вот тебе на первое время!
   Словно птица какая свистнула над крышей. Один или два раза, непонятно, но сразу же треск раздался и, ломая луки и стрелы в заплечных тулах, слетели с укромных мест два темных стрелка, и у каждого из глаза торчало по странной, как будто вырезанной из свежего дерева, неошкуренной стреле.
   - Ах ты!.. - взревел Гигас и, вновь разворачиваясь к высокому, ткнул в него огромным ножом, но не достал почему-то. Промахнулся. На половину локтя взял в сторону. И снова ткнул. И снова. Но все никак не мог попасть, вроде бы и точно метил, но все бил рядом, будто высокий растворялся там, где стоял, и возникал в шаге в сторону.
   - Да ты, тварь такая, шустрый, смотрю! Как зовут-то тебя?
   - Зачем тебе мое имя? - продолжал уклоняться от его ударов высокий, оставляя после каждого выпада кровавую полосу на огромных руках. - Я тебя уже не нанимаю.
   - Да я сейчас! - зарычал великан и, снеся очередным ударом угол ближайшего дома, бросился вперед, чтобы придавить этого жалящего его серым клинком смельчака.
   Но тот не отшатнулся, не побежал, не уклонился, а сам шагнул навстречу, ударившись с Гигасом грудь в грудь. И не упал, не расшибся, не разлетелся осколками и не обрушился грудой раздробленных костей, устоял, хотя мало было удара такой туши - руки великана должны были разорвать наглеца на куски. Но не разорвали. Обмякли, упали, выпустили нож.
   Высокий с трудом освободился из-под нависшей над ним туши, отошел на шаг, толкнул мертвеца и только тогда выдернул из-под нижней челюсти вошедший до рукояти в голову Гигаса меч. Темная кровь ударила потоком. Все прочие прислужники великана уже лежали, пронзенные стрелами.
   - Вот ведь, - огорченно наклонился, чтобы прихватить снега и стереть попавшую на плащ кровь, высокий. - Вымазался! А ведь сберегался.
   - Долго ты сберегался. - Хрупкая на вид, но высокая и гибкая девушка в теплом гарнаше, не выпуская из рук диковинного лука, только что перебралась с крыши на ближайшую галерею и в два прыжка оказалась на окровавленном льду. - Я уж думала продырявить эту тушу стрелкой, да побоялась - обидишься.
   - Ты, да побоялась? - высокий посмотрел на лучницу с нежностью, убрал серый клинок в ножны, висевшие на поясе под плащом, поправил то, что торчало у него за спиной. - Вот уж не поверю.
   - За тебя побоялась, - ответила она негромко с такой же нежностью и добавила: - Ты обещал помочь выдернуть стрелы.
   - Непременно, - согласился высокий.
   - Куда теперь? - спросила она.
   - На постоялый двор, - ответил высокий. - Ты же слышала, городской голова будет говорить с нами только в том случае, если я помогу избавиться от этого людоеда, да и лошадей обещал нам дать.
   - Этот Гигас и в самом деле ел людей? - поморщилась девушка.
   - Точно не скажу, но обглоданные, вываренные кости находили на этих улочках.
   - Зачем тебе городской голова? - спросила девушка. - Лошадей мы можем купить и сами. А больше нам ничего и не нужно. Чем он поможет тебе, если не мог справиться с этим переростком? Да и что у него сил? Двух сотен стражников не будет на весь город. Только тем и держится, что свеи прежней силы еще не взяли.
   - Кто сказал, что он нам должен помочь? - удивился высокий, начиная выдергивать стрелы из мертвецов. - А вдруг это я хотел ему помочь? Точнее, мы. И разве мы ему не помогли?
   - Может быть, он нам еще и жалованье своих стражников за полгода вперед выплатит? - скривилась девушка.
   - А вот это вряд ли, - усмехнулся высокий. - Я думаю, он и лошадей даст нам каких-нибудь... немудрящих. Но без лошадей нам никак. А покупать лошадей мы пока не станем, хотя, - он встряхнул снятый с пояса великана кошель, - нам бы хватило. Но дело не в том, что я хочу взять лошадей именно у городского головы. Дело в том, что не нужно противиться его желанию помочь нам. Это привяжет его к нам еще крепче. Не отказывай человеку в желании потрудиться для тебя. Это нужно. Поверь. Наверху не слишком скользко?
   - В горах было слишком скользко, - улыбнулась девушка. - Если бы не эти горы, мы бы и в лошадях до сих пор не нуждались. Ведь я говорила тебе, что рефаимы не будут с тобой разговаривать!
   - Теперь будут, - ответил высокий.
   - Опять в горы? - скорчила недовольную рожицу девушка.
   - Еще чего? - нахмурился высокий. - Теперь они будут меня искать, а не я их. Пойдем крышами. Хочу посмотреть на город сверху. И не хочу, чтобы нас видели.
  
   Часом позже странная парочка, не привлекая особого внимания, сидела в теплом трактире у заново отстроенных ворот Иевуса и отдавала должное тушеной баранине. Снег, который недавно лишь намекал на скорую зиму, повалил за окном стеной, вынудив трактирщика зажечь лампы. Еще через час в зале появился облепленный снегом посыльный городского головы, который принялся бурчать, что этакую тушу и на телегу не поднимешь, да и телега не по каждой улочке пройдет, а если и пройдет, то где хоронить такого быка? Земля уже замерзла - долбить не передолбить. Но высокий пресек нытье посыльного и отправился с ним во двор трактира, чтобы принять обещанных лошадей. Сам городской голова на встречу не явился, но высокому словно не очень-то и хотелось с ним разговаривать. Он уже наелся и, глядя на свою спутницу, подумывал как будто только об одном - оставить лошадок на попечение трактирщика и уходить не в ночь из города, а с утра.
   - Как лошади? - спросила его спутница.
   - Лучше, чем я мог бы предполагать, - ответил высокий. - До Обстинара доберемся без особых хлопот.
   - Значит, - она нахмурилась, - пришла пора говорить с герцогами Ардууса?
   - Ну, - высокий пожал плечами, - с герцогами Ардууса мы уже говорили, пусть и не лицом к лицу. Но, пожалуй, если начинать говорить с кем-то, то именно с герцогами Обстинара и Тимора. А уж дальше посмотрим.
   - Сколько нам осталось? - помрачнела девушка.
   - Думаю, весной или летом начнется, - вздохнул высокий.
   - Что начнется? - услышали они странно визгливый, хоть и тихий голос.
   Высокий обернулся мгновенно, вскочил на ноги, но выхваченный им из ножен серый меч был выбит из его руки еще быстрее.
   - Опусти лук, дочка, - пробормотал страшный, покрытый шрамами, будто коростой, коротышка, нагибаясь за мечом высокого. - Или ты хотела, чтобы я смотрел, как меня протыкает насквозь твой муженек? И ты, парень, не хмурься. Я ж за спиной у тебя стоял. Хотя, будь ты лицом к лицу со мной... Впрочем, не будем гадать, мечник ты не из последних. Другой вопрос, что я из первых.
   - Как тебе это удалось? - пораженно прошептал высокий, принимая из рук коротышки меч. - Подойти неслышно? Выбить меч? И кто ты?
   - Да опусти ты лук, - поморщился в сторону девушки, усаживаясь за стол, коротышка. - Разговор у меня к твоему мужу. Да и к тебе, вы ж срослись - не разделить?
   - С чего ты взял, что мы муж и жена? - медленно присел рядом с коротышкой высокий. Он с недоумением оглядывал лицо незнакомца, с которого словно содрали кожу, несколько раз проткнули горло, вынудив вместо внятного разговора визжать и пищать покалеченными связками, но умереть отчего-то не дали. Или же он был уродом с детства? На правой руке пальцы были короче обычных на целую фалангу, а вместо левой в рукаве розовел вообще какой-то обрубок. К тому же, кажется, незнакомец и прихрамывал на обе ноги? Как он сумел выбить меч из руки высокого?
   - С чего я взял-то? - удивился коротышка и тут же вытащил из рукава, показал и высокому, и его спутнице маленькую, почти детскую ладошку. - Чего глаза таращить-то? Такая же рука, как и у вас. Просто не отросла еще как надо. И шрамы эти... Ерунда это, а не шрамы. Лучше шрамы на лице, чем вообще без лица. Ничего, заживет еще все. Вся эта короста годами может мучить. Так всегда и бывает. Срубишь себе палец, отрастишь его за месяц-полтора, а сломанный ноготь полгода не можешь на здоровый перебить. А насчет жены, чего там гадать, или не ты, парень, записался в эбаббарском храме пять или шесть лет назад? Знаю, знаю, что ты таскаешься с ярлыком на имя чекера Асаша, но так что мне-то с ярлыка? Ты Игнис Тотум, а эта девица - твоя жена - Ирис. Тоже теперь Тотум, стало быть. И не смотри на меня так, я о тебе давно слышал. Ты ведь всюду таскаешь за собой деревяшку. Замотал бы, что ли, ее под посох, а то прирастет к спине-то...
   - А ты кто? - спросил Игнис.
   - Я-то? - Коротышка прикрыл глаза, помолчал немного, потом неохотно молвил: - Никто. Зови меня Нуллус.
   - Но ведь это не твое имя? - нахмурился Игнис. - Я тебя знаю?
   - Может, и знаешь, а может, и нет, - пробормотал коротышка. - Считай, что нет. Да и что такое имя? Откликаюсь, значит - имя годное. Есть и другие, но назвать не могу. Не оттого что боюсь твоей болтливости, болтливее меня еще поискать надо. Нет. Враг, который сделал со мною то, что ты видишь, очень опасен. Он и не выболтанное, а подуманное может услышать. Хотя твоя черепушка плотная, не проглядишь просто так. Все равно, пусть думает, что меня нет. Так что Нуллус и все.
   - И что же удивительному мастеру меча Нуллусу нужно от принца без королевства и его жены? - скривил губы Игнис.
   - Нужно кое-что, - кивнул Нуллус, поднял голову, моргнул уродливыми, без ресниц веками. - Война скоро.
   - Не сомневаюсь, - ответил кивком Игнис. - Войско собираешь?
   - А чем я хуже тебя? - изобразил улыбку Нуллус. - Ну, ростом пониже, статью пожиже, а так-то? Да, знатностью не отмечен, зато прыткостью не обделен. Да, прихрамываю пока, а к весне буду в самый раз. Но войска я не собираю. Это ты собираешь. Уж пятый год бродишь по Анкиде? И не только по Анкиде? Кария, Даная, Экрон, Лигурра, Галата, Самарра, Монтанус, Рапес, Пета, Тирена, Касаду? Везде побывал? Валу и Махру, еще не пришедших в себя, и то зацепил. Даже с вожаками свеев и вентов сумел разговор завязать? И все еще жив. Вот, помогаешь местным правителям с их разбойниками разобраться? Это еще зачем? Тебе ж пора к атерским герцогствам подбираться. Или не это самое сложное?
   - Ты, как я вижу, все обо мне знаешь? - помрачнел Игнис.
   - А ты как хотел? - удивился Нуллус. - Если нитку по ветру тянешь, как ни прячь ее с глаз, слух выдаст. Ветер посвистывает на той нитке, когда вразрез идет. Ну, свистит тихо, в осторожности тебе не откажешь, но умная голова одно с другим сложит и расплетет без ошибки.
   - А чем же плохо, что я с разбойником разобрался? - спросил Игнис.
   - Всем плохо, - вздохнул Нуллус. - Я бы к тебе и так подошел, давно тебя тут жду, а вот городского голову ты плохо разглядел. Иевус город крепкий, если бы не особенная магия прошлой войны, и сейчас бы собственной неприступностью гордился. И народ здесь особенный. Цепкий. Под стать ханеям, только выморожен, а все вымороженное по теплу гнется, а по холоду со сталью бьется. Он же тебя зачем к Гигасу послал? Чтобы избавиться от надоедливого выскочки. Тебя ведь уже пытались убить в этих странствиях. Как раз те, к кому ты за помощью обращался, они и пытались. Сколько раз? Дважды?
   - Трижды, - обронил Игнис.
   - Понятно, - почесал нос Нуллус. - Значит, не только данайский и галатский правитель хотели прихлопнуть самозванца, что их дружинных смущает, но и еще кто-то? Так, сейчас прикину... Думаю, что правитель Петы решил позабавиться. Такой у него срам при дворе... Как ты выпутался-то?
   - Дружина в Пете небольшая и разжиревшая, - ответил Игнис. - Теперь убавилась вдвое. Да и...
   Он посмотрел на Ирис. Та чуть приметно улыбнулась.
   - Да, лучница у тебя, я слышал, редкая, - кивнул Нуллус. - Выручила, значит. Но судьбу-то с умом испытывать надо. Тебе лошадей голова дал?
   - Дал, - кивнул Игнис.
   - Хороших? - скривил в улыбке шрамы Нуллус.
   - Думал, что даст хуже, - насторожился Игнис.
   - Думай дальше, - развел руками Нуллус. - Отпускать он тебя не хочет. Убивать будет. Или ночью в трактире. Или на воротах. А знаешь, почему? Не из-за лошадей. Из-за Гигаса. У головы с Гигасом все было схвачено. Доля от его разбоя шла в карман головы. Доля от дохода ратуши - к Гигасу. Удобно иметь такого здоровяка. С ним весь город в руках без особой заботы держать было можно. А что теперь? Ты думаешь, война голове интересна? Да он ждет ее. У него за месяц до тебя послы Эрсет были. Или ты не заметил, что у него глазки бегали?
   - Так он торгаш? - прищурился Игнис.
   - Продал он свой город, - вздохнул Нуллус. - С потрохами. Считай, что он на их стороне. Я даже скажу тебе, что новые его покровители оставили здесь соглядатаев своих. И не только здесь, поверь мне. Они-то как раз и займутся теперь тобой.
   - Ничего, - напрягся Игнис. - И не из таких сетей выбирались.
   - А вот это и есть то самое главное, что я должен тебе сказать, - понизив голос, оглянулся, окинул полупустой трактир взглядом Нуллус. - Я, конечно, понимаю, принц, что ты бережешься, но, когда сберегаешься, не о том думаешь. Я же знаю, что тебя мучит.
   - И что же? - быстро взглянул на замершую Ирис Игнис.
   - Первое и главное, как бы не потерять девчонку свою, - сказал Нуллус.
   - Да, - кивнул Игнис и положил ладонь на руку подруги, с лица которой словно тень сползла. - Ну так и она о том же думает.
   - Заметно, - рассмеялся Нуллус. - Иначе тебя бы уже и не было давно. Второе - это сомнения. Твои сомнения в том деле, которое ты на себя взвалил.
   - Я должен делать хотя бы что-то, - стиснул зубы Игнис.
   - И я преклоняюсь перед твоими стараниями, - стер с лица улыбку коротышка. - Я ведь кое-где по твоим следам проковылял. Но ты забываешь главное. То, что таится у тебя внутри!
   - Ты знаешь? - прошелестел Игнис.
   - Знаю, - одними губами ответил Нуллус.
   - И что же теперь? - расправил плечи Игнис.
   - Ты прячешь это хорошо, - сказал Нуллус. - Я знаю, но не чувствую. Но ты никогда не задумывался о том, почему это в тебе?
   - Я только об этом и думал, - процедил сквозь стиснутые зубы Игнис. - Дни, месяцы, годы!
   - Ну, - развел руками Нуллус, - я бы на твоем месте думал прежде всего о великом счастье, что делит с тобой дорогу. Да и ты, уверен, не забываешь о нем. О ней, конечно, что это я? Но если к тайне твоей вернуться... Ты ведь решил, что это проклятие? Я о камне, как ты понимаешь.
   - Да, - кивнул Игнис, сплетая пальцы с пальцами Ирис.
   - Это не проклятие и не благоволение, - прошептал Нуллус. - Это, мой дорогой, судьба. Так вот что я тебе должен сказать. Прячь это, но не отгораживайся от этого. Пользуйся им. Изучай его. Если почувствуешь злобу в этом - выбели ее. Почувствуешь нехватку любви - восполни. А то ведь получится как с мечом императора, который король Ардууса Пурус не выпускает из рук, даже, говорят, спит с ним. Но что толку с того меча?
   - Почему я должен тебе верить? - побледневшими губами прошептал Игнис.
   - Есть один человек, которого ты считаешь мертвым, - ответил Нуллус. - Но он жив. Он знает о твоих стараниях и благодарен тебе за них. Он попросил меня переговорить с тобой и уберечь тебя в Иевусе.
   - Как его имя? - напрягся Игнис.
   - Син, - вымолвил Нуллус.
   - Так ты... - расширил глаза Игнис.
   - Ни слова! - повысил голос Нуллус. - Мое имя Нуллус. Теперь говорить буду коротко, у нас мало времени. Я занимался тем же, чем и ты. Жаль только последний год, до того времени мне и ходить было особо нечем. Так вот, с рефаимами все улажено. Думаю, что две сотни воинов с их стороны будет. Ты занимайся тем, чем занимался. Но береги себя. Идти нужно прежде всего в Тимор, это самое доброе место на сегодняшний день. Но там нужно быть осторожнее, чем где бы то ни было. Королева Армилла убита.
   - Убита? - едва не вскочил на ноги Игнис.
   - Да, - кивнул Нуллус. - На днях. Через недолгое время после того, как отвергла предложение Пуруса Арундо о замужестве. Можно сказать, только что. И ее сын, Адамас Валор, собирается чтить ее память по большому обряду. Месяц ее тело будет лежать в галерее тиморского замка, пока все его жители не простятся со своей королевой. Так что тебе нужно будет поспешить. Следует почтить королеву и заодно слегка охладить ненависть ее сына к королю Ардууса. Судьба его королевства важнее его мести. Пока важнее. Хотя, если правда, что король Ардууса замешан и в смерти отца Адамаса...
   - Это все, что я должен знать? - спросил Игнис.
   - Почти, - кивнул Нуллус. - Добавлю лишь одно - твоя сестра Камаена жива и занимается примерно тем же самым, что и ты. Не ищи ее. Судьба сама сведет вас.
   - Ну хоть какая-то радость, - потер виски Игнис. - Син и Кама. И ты.
   - Ты не один, парень, - улыбнулся и бросил взгляд на Ирис Нулус. - Вы не одни. Но все гораздо хуже, чем было полторы тысячи лет назад. Да. Лучезарного на той стороне пока нет. Но и на нашей стороне нет императора. Не говоря уж об Энки. И мастером тайной стражи у правителя Пуруса служит Русатос.
   - Он... - нахмурился Игнис, - какой-то особенный служака?
   - Об особенностях его я не знаю, - скривился Нуллус. - Но имя его звучало под сводами Ордена Света. Он верный слуга Эрсет. Это беда, парень.
   - Так что же это будет за война, если враг служит королю Ардууса? - процедил сквозь зубы Игнис.
   - Страшная война, - ответил Нуллус. - А теперь надо уходить. Где ваши мешки?
   - Все всегда с собой. - Игнис кивнул на лежащие на лавке два мешка и теплые плащи.
   - Берите их и идите за мной, - бросил, сползая со стула, Нуллус.
  
   Они вышли из зала через конюшню. Лошади, присланные городским головой, стояли возле яслей оседланными. Служка головы сидел тут же, присматривая за ними. Повинуясь кивку Нуллуса, Игнис бросил мальчишке монету и приказал расседлывать лошадей и готовить их к утреннему выходу. Да еще и сбегать к трактирщику, чтобы тот устроил постель для семейной пары.
   Мальчишка тут же побежал в трактир, а Нуллус вывел спутников через неприметную дверку и заковылял темными переулками, которые явно знал наизусть. Через полчаса распахнул ворота в неприметном домишке и вывел из них мохноногую лошадку, запряженную в двухколесную, видавшую виды арбу. На ней лежали горой гнилые корзины и изогнувшиеся от мороза и плесени рогожи. Перед ними на облучке красовались огромные валяные сапоги, торчком стоял овчинный тулуп.
  
   - Забирайтесь, - приподнял одну из рогож Нуллус. - Ноги придется поджать да обняться, но вонь вымерзла, а обниматься вам, я думаю, должно быть в радость. Потерпеть или порадоваться придется недолго. С час. Да, если что, я не мусорщик, считайте, что ярлык да валенки с тулупом, чтобы коротышкой не казаться, занял на пару дней. Но по-другому не выйдет. Ворота в городе открыты только одни. И у них соглядатаи Эрсет будут точно.
   Лежать согнувшись и обнявшись пришлось недолго. Арба минут двадцать скрипела по улицам Иевуса, потом еще несколько минут громыхала по очищенным ото льда камням на главной улице. Еще с минуту Игнис и Ирис прислушивались к ругани стражников на воротах, к смешкам Нуллуса, к странному визгливому гавканью из его же уст, пока, наконец, арба не выкатила из города.
   - Лежите пока, - послышался голос Нуллуса. - Сейчас завернем к югу, думаю, в черной долине они нас догонят. Но не высовывайтесь, мне нужно, чтобы они вплотную подобрались.
   - Кто они? - спросил сквозь корзины Игнис.
   - Посланники Эрсет, - хмыкнул Нуллус. - Не скажу, что я поступил праведно или как добрый человек, но подразнил их немного. В городе их шестеро, двое стояли на воротах. Всю власть они пока еще не взяли, поэтому при страже разбираться со мной не стали. Если мудры - то и не станут. А уж если не мудры...
   В отдалении послышался топот всадников.
   - Нуллус? - снова подал голос Игнис.
   - Лежите, - услышали они спокойный ответ. - Не мудры. Я так и рассчитывал. Не дергайтесь, иначе они нападут первыми. А первым должен напасть я. Оставьте эту разборку старичку. А ведь хорошее место для разборки. Могильники со всех сторон. Свеи тут, конечно, нагадили, но испортить ничего не успели. Иури верят, что однажды именно здесь боги будут спрашивать за все совершенное с каждого. Мы, конечно, не боги, но спросить тоже можем.
   С дороги послышался резкий окрик с приказом остановиться. Кричали по-атерски, но со странным акцентом. Следом послышалась непонятная ругань. Нуллус придержал лошадь, засмеялся, выбираясь из валенок, забормотал что-то. Игнис почувствовал, что Ирис тянется к луку.
   - Нет, - прошептал он. - Поверь мне, этот воин знает, что делает.
   - Что он говорит? - прошептала Ирис. - На каком языке?
   - На вирском, - ответил Игнис. - Или на старо-атерском. Просит прощения, что не распознал под капюшонами правителей восточных земель. Перепутал их с псами...
   - Он с ума сошел? - прошипела Ирис, как вдруг арба затрещала. Тень мелькнула в прогалах корзин, колеса заскрипели, треснула доска, что-то упало, раздался посвист клинка, удары, снова падение, и, наконец, послышался недовольный голос Нуллуса.
   - Я, конечно, понимаю, что это лучший способ ведения войны - лежа и в обнимку, но надо бы выбираться, время поджимает.
   Игнис сбросил в сторону прикрывающий его и Ирис хлам. Нуллус стоял на снегу, удерживая двух крепких лошадок, и с огорчением рассматривал рассеченный едва ли не до руки рукав теплой куртки. Два тела валялись тут же.
   - Ты угадал, - кивнул наклонившемуся к одному из мертвых Игнису Нуллус. - Ну-ка, девочка, придержи лошадок. Это они самые. Второго посмотри. Да. Даку.
   Игнис подошел ко второму мертвецу. И у него тоже вместо лица была вытянутая почти волчья, хоть и безволосая, морда. Первый был убит броском ножа, второй ударом меча чуть повыше ключиц.
   - Как ты их достал? - удивился Игнис. - Они же были верхом?
   - Легко, - буркнул Нуллус. - Прыгнул. Да, представь себе, эти хромые ножки все еще на что-то способны. Если бы арба не оказалась гнилой, то и рукав бы не подпортил. Зато у вас теперь есть две лошади. Только не идите сразу на юг. Возвращайтесь к северу. Через три лиги будет деревенька. Отметьтесь там как-нибудь. Потом к востоку. А уж там, чуть подальше, ищите нехоженых путей в Обстинар и Тимор. И сберегайтесь, неладное творится на их границах. И имейте в виду, на таких, как вы, да еще на угодников, идет охота. И воины этого поганого Ордена Света стараются, и еще, говорят, какие-то чудища со светящимися глазами. В последнем, правда, не уверен. Хотя случалось уже похожее...
   - А ты? - спросил Игнис.
   - У меня еще есть дела, - скривился в улыбке и растер по лицу секущий кожу снег коротышка. - Надо мусор сжечь. Арбу отдать. Лошадок ваших прибрать. Зря, что ли, я старался? Да и еще четыре таких же воина в городе остались. Нельзя им оставлять Иевус, нельзя. Двигайте, добрый путь. Увидите Сина, передайте привет от коротышки. Он поймет.
   - Почему ты сказал, что поступил неправедно, не как добрый человек? - спросил Игнис.
   - Нельзя смеяться ни над телом, ни над лицом, ни над одеждой, - объяснил Нуллус. - И над мордой - тоже нельзя. Я, конечно, намеренно злил дозорных, но, если уж убивать врага, лучше это делать молча.
   - Это чужие псы на нашей земле! - заметил Игнис.
   - Это люди, парень, - не согласился Нуллус. - Ничем не страшнее меня, кстати. Просто они встали не на ту сторону. Но если бы ты знал, сколько даку будет и на нашей стороне, прикусил бы себе язык по этому поводу навсегда.
  
  
   Глава третья. Арканум
  
   Лава могла бы крутить головой на окраине безлюдной, заснеженной и заледенелой площади до следующего утра, но накатившая досада не только выдавила из глаз слезы, она стиснула ее виски болью. Девчонка выкрикнула что-то поганое, заскулила, как скулит брошенная хозяином во дворе в мороз собака, выхватила меч и, рассекая леденящий ветер и заметаемый им снег, уже через несколько секунд рыдала и хлюпала носом, пока не почувствовала мертвую хватку незнакомца.
   Он скрутил Лаву мгновенно. Никто из молодых да и из бывалых ардуусских воинов не мог обезоружить отчаянную девчонку, даже тогда, когда азарт заставлял их забыть о ее вельможном происхождении, а тут в долю секунды она поняла, что лишилась сразу всех ножей и меча и не может пошевельнуть ни рукой, ни ногой. К тому же она не могла понять, как он сумел подкрасться к ней вплотную? Зарычав от бессилия, Лава пыталась ударить незнакомца затылком, но и это не принесло ей успеха. Ни на долю секунды она не смогла оторвать свой затылок от подбородка противника.
   - Не спеши получить помутнение в голове, - прозвучал за спиной чужой голос. - Я тебя калечить не намерен. Убивать пока тоже. Скрутил, чтобы ты не наделала глупостей.
   - А если я закричу? - прошипела Лава.
   - Не закричишь, - усмехнулся незнакомец и, удерживая ее одной рукой, неожиданно коснулся мокрого лица платком, вытирая и слезы, и сопли. - Гордая. И сильная, кстати. Я удивлен.
   Странным образом его слова почти успокоили Лаву. Она обмякла, но бдительность соперника не притупилась. Он хватку не ослабил.
   - Глупостей не будет, - процедила сквозь зубы Лава.
   - Сначала скажи, чего хочешь от меня, а я решу, - ответил незнакомец.
   - Ты знаешь, кто я? - спросила Лава.
   - Да уж невелика загадка, - усмехнулся незнакомец. - Лава Арундо. Племянница сиятельного короля великого Ардууса. Любопытная девчонка, которая преследует незнакомцев, рискуя собственной жизнью.
   - Я владею мечом! - прошипела Лава.
   - Сейчас он у меня, - заметил незнакомец. - Так что твое умение может остаться неоцененным. Что тебе нужно?
   - Дакит, - поморщилась Лава. - Дом на Рыбной улице. Я видела тебя там. Это дом Йора. Дакит Йор нужен мне. Я уже несколько лет ищу встречи с ним!
   - Зачем? - странно изменился голос незнакомца.
   - Нужен! - едва не закричала Лава. Метель усиливалась, тьма сгущалась, и, как назло, никого не было на обычно многолюдной площади. Нет, пока ее обнимал этот крепкий умелец, холода почти не чувствовалось, но досада была сильнее холода.
   - Зачем? - повторил незнакомец.
   - Он учил мою сестру Фламму, - наконец проговорила Лава. - Моего брата Лауруса. И я рассчитывала на его уроки. В Ардуусе нет больше воинов, кто мог бы меня чему-то научить!
   - В Ардуусе достаточно воинов, с которыми было бы непросто справиться даже Йору, правда, хорошему они не научат, - пробормотал незнакомец и отпустил Лаву.
   Она отскочила на шаг, провела руками по поясу, но он уже сам протягивал ей ножи и меч. Лава подхватила клинок, едва не приморозила пальцы, но после короткой заминки сунула меч в ножны. Незнакомец стоял там, где секунды назад держал в руках пленницу. В сгустившейся тьме Лава уже с трудом угадывала его силуэт, фонарь на площади еле светил, да и раскачивался он под порывами ветра в полусотне шагов, скорее сгущая метельный мрак. Но незнакомец, лица которого она разглядеть не могла, казался ей отчего-то знакомым и очень усталым. И вместе с тем Лава понимала, что будь в ее руке даже обнаженный меч, против этого человека у нее нет ни единого шанса.
   - Голова болит? - спросил он и в ответ на ее кивок добавил: - Еще бы она не болела. Когда погода за день меняется несколько раз, и молодых прихватывает. Неумелых и незнающих. Скоро мороз усилится, но облака разбегутся, и станет светло. Полнолуние.
   - Кто ты? - только и смогла вымолвить она.
   - Зови меня Арканумом, - проговорил он после паузы. - Только не пытайся колдовать на ночное зрение, я наложил отворот.
   - Я не слишком сильна в колдовстве, - призналась Лава, чувствуя, что губы и щеки ее немеют. - Если в Ардуусе трудно найти учителя мастера мечей, готового делиться мастерством с девчонкой из дворца, то учителя-колдуна еще труднее. Даже если здесь достаточно колдунов, равных королевскому магу Софусу. Они все таятся. Инквизиция колдунам и вздохнуть не дает. Даже магические башни пусты, ушли маги обратно в Самсум. Почему ты скрылся от меня на днях? Я напугала тебя?
   - Не ты, - произнес Арканум. - Те, кто следил за тобой. Мне они показались опасными. Сейчас их нет. Наверное, ты сумела оторваться от слежки.
   - От слежки? - Она оглянулась, поежилась, хотя и странно было ежиться от тревоги, застывая на ветру. - Я чувствовала, но так ни разу и не поймала их.
   - Не пытайся их поймать, - посоветовал незнакомец из тьмы. - Не знаю, кто они, но я не советовал бы тебе скрещивать с ними меч. Впрочем, они не мечники. Они опаснее. Таких воинов не нанимают для слежки. Их нанимают, чтобы убивать. Пожалуйся отцу. Хотя... Впрочем, это не мое дело. С Йором я тебе тоже не помогу. С ним случилась беда. Уже давно, правда. Йор убит.
   - Убит? - растерялась Лава.
   - Да. - Арканум кивнул. - Погиб в схватке. Но дом, за которым ты приглядывала и на ворота которого лепила на смолу липовые листы, никогда не принадлежал Йору. Можешь справиться в ратуше. Он записан на друга Йора, Сина. Налог за этот дом выплачен за десять лет вперед, у меня есть ярлык от Сина. Я не нарушаю законов Ардууса.
   - Я не писец и не мытарь, - с досадой проговорила Лава. - Мне все равно, нарушаешь ты их или нет. И никакого Сина я не знаю и знать не хочу!
   - Это ты зря... - Он тихо рассмеялся. - Многие мечтают о знакомстве с Сином. А те, кто его знает, улыбаются, даже только произнося это имя. Прямо как я сейчас. Хотя у меня с ним связан самой черный день в моей жизни.
   Незнакомец замолчал и как будто зашатался под порывами ветра.
   - Ты в порядке? - Она приблизилась на шаг, но все равно не смогла разглядеть его лицо.
   - Нет. - Он словно очнулся, покачал головой. - Я никогда уже не буду в порядке. Но какое тебе дело до меня? Тебе сейчас следует бежать домой и все рассказать отцу. Не обо мне. А о тех, кто следит за тобой. Твоя беда - это и беда твоих родителей. Так всегда.
   Лава уже хотела и в самом деле помчаться к дому, но замялась.
   - Знаешь, мне кажется, что я тебя видела раньше.
   - У дома Сина пару дней назад, - кивнул он.
   - Нет. - Она была почти уверена. - Много раньше.
   - Если вспомнишь, - он усмехнулся, - приходи к дому Йора. Я буду рад продолжить знакомство, если оно и в самом деле обнаружится и если прошлое очнется и узнает себя через много лет. Только не долби беспорядочно и долго. Ударь два раза. И все. Я открою. А пока иди домой. Ты замерзла. И будь осторожна. Тебе и в самом деле угрожает опасность.
   Сказал, попятился к стене дома, шагнул в непроницаемый мрак, царивший над узкой Свечной улицей, и растворился, растаял, исчез. Лава еще постояла несколько секунд на ветру, не веря своим глазам, затем списала невозможное на темноту и усталость, а потом побежала, поспешила к дому, мечтая лишь о ведре с теплой водой и кубке горячего питья. И одна мысль стучала у нее в голове до самого дома; а ведь и в самом деле, те секунды, в которые она была стиснута, свернута в кокон сильными руками незнакомца, именно в эти секунды она и чувствовала себя в безопасности и тепле. Впервые за последние несколько лет.
  
   Она была полна тревогой, но не ощущала беды до самого последнего мгновения. Наверное, слишком хотела согреться и не разбудить мать. Ночные скандалы и разговоры - это последнее, на что она готова была согласиться. Или, наоборот, надеялась разбудить ее, броситься к ней на шею и попросить прощения, не произнося ни слова, только хлюпая носом и тычась им в ее мягкую грудь. Метель и в самом деле как будто начинала стихать, но небо оставалось темным, и торопящихся к домашнему теплу горожан Лава так и не встретила. Вдоль стены амфитеатра едва ли не на ощупь она пересекла Вирскую площадь, утопая по колена в снегу, добрела по Мясной улице до Гороховой и потянула на себя дверь черного хода. Так и есть, старик привратник не закрыл ее. Наверное, ждал, что взбалмошная девчонка вернется через минуту, да задремал.
   Лава вошла в каморку привратника и в темноте прокралась к следующей двери, раздражаясь, что сапоги липнут к полу. Конечно, старик любил побаловаться с плошкой меда и травяным отваром, мог и расплескать одно или другое, но откладывать мытье полов до утра было не в его правилах. Впрочем, если она сама не хочет ночных скандалов, стоит ли их предлагать слугам?
   В нижнем зале пламя подрагивало в четырех светильниках. Стража, охраняющая дом воеводы, должна была стоять у главной двери, в конце коридора, а здесь могла оказаться только служанка. Так и есть, на дальнем диване, что стоял у отсвечивающего углями камина, из-под войлочного одеяла торчали ее ноги. Все как всегда. Как же это хорошо - приходить домой, когда все спят! Лава улыбнулась и медленно двинулась вверх по лестнице. Неладное она почувствовала, почти поднявшись наверх. Подошвы продолжали приставать к ступеням. Сколько же меда надо было разлить, чтобы...
   Лава оглянулась и замерла. Даже в полумраке ее следы темнели на белом камне. Она зажмурилась и поднесла пальцы к вискам. Тут же лопнула и поплыла легкая пленка едва приметной магии. Мгновенно запахло смертью. Лава пошатнулась, оперлась о перила, почувствовала, что и рука ее тоже липнет, наклонилась и вдруг поняла, что кровь всюду! В ней отражались угли камина у дивана, на котором лежала служанка. Она тянулась следами из привратницкой и коридора. Она покрывала пятнами перила, как будто кто-то хватался за них, истекая кровью. Она стекала по ступеням вниз...
   Медленно, словно оттягивая неизбежное, Лава поднялась еще на одну ступень, потом еще на одну, и еще... И увидела отца. Кастор Арундо лежал перед дверью в комнату дочери. Глаза его были открыты, и в них как будто застыло удивление. Конечно, если Лава не ошибалась, светильник наверху был один, и на лице отца было больше теней, чем ясности, но удивление... Она наклонилась и поняла, что горло отца перерезано едва ли не до позвоночника. И, уже чувствуя, что холод пронизывает ее всю, не тот холод, что донимал на улицах Ардууса, а тот, от которого не избавит даже жарко натопленная печь, она отшатнулась и наступила на меч, зажатый в мертвой руке отца. Вздрогнула от звяканья и посмотрела вниз.
   Их было двое. Двое широкоплечих мужчин в черном, с коротко остриженными волосами и неразличимыми, стертыми лицами. Они стояли у начала коридора и, поймав ее взгляд, двинулись к лестнице. Они никуда не спешили и ни о чем не собирались ее спрашивать, они шли убивать. Лава очнулась, когда они уже были у лестницы. Подхватила меч отца, бросилась в свою комнату, захлопнула двери, сунула в бронзовые рукояти меч, споткнулась о тело матери, лежавшей ничком, снова вступила в кровь и, уже давясь рыданиями и слезами, подхватила с постели расстеленный пелиссон, сунула руки в рукава, сбросила тонкие сапоги и натянула теплые, накинула на шею шарф, сорвала крышку с сундука, выхватила валскую ушанку из лисьего меха, наморщила лоб, вытряхнула из бронзовой вазы кошель серебра и, уже наклонившись к матери и повторяя про себя: "Ударь два раза. И все. Ударь два раза. И все", - вдруг поняла. Их прислал Болус. Или даже его отец. И ее прошлая жизнь кончена. Будет ли другая - неизвестно, но этой жизни не будет точно. Вот так же, наверное, было с Фламмой и Камой. Разве только ее подруги не ждали, когда в их комнату начнут ломать двери.
  
   Лава выпрямилась. Они не ломали дверь. Они ждали. Или ждал один, а другой пошел запирать прочие выходы. Или же вышел... Она наклонилась, коснулась рукой затылка матери, почувствовала липкость, проглотила непроизнесенное "мама" и заспешила. Вскочила на ноги, вышибла ударом ноги дверь на внешнюю галерею, выскочила в набившийся на нее вал снега, успела удивиться тишине, полной луне, висевшей на черном звездном небе, звенящему в воздухе морозу, перевалилась через мраморное ограждение и свалилась с высоты полутора десятков локтей в наметенный поперек Гороховой улицы сугроб.
   - Хоть кто-то на улице, хоть кто-то, - прошептала Лава стекленеющими от холода губами, выбралась из сугроба, метнулась к Мясной улице и встала. Один из черных шел к ней навстречу. Один по совершенно пустой улице. Как смерть. Что это с ней? Еще вчера она с отчаянием бросилась бы вперед с обнаженным мечом, а теперь...
   "Вот и все, - мелькнуло в голове, - второй должен появиться с той стороны. Кричать - бесполезно. Никто не выйдет ночью. Стража была только в доме отца, все остальные - торговцы. Да и как кричать? Ведь она гордая? Как он сказал? Ударь два раза. И все. Ударь два раза".
   Второй и в самом деле появился у нее за спиной. Лава еще его не видела, только слышала, как он перебирается через сугроб, как ломает ледяные корки, которые она пробила при падении, не почувствовав удара. Наверное, если останется жива, еще подосадует на кровоподтеки. А если не останется, тогда плевать.
   Лава сбросила с плеч теплый, слишком теплый пелиссон и потянула из ножен меч. Шесть лет изнуряющих ежедневных упражнений. Неужели все зря? Или она знала об этом дне? Готовилась к нему?
   - Не стоит, - тихо произнес один из черных. - Все будет не так. Не волнуйся. Это почти не больно.
   Он распахнул плащ, и она увидела зажатый в его руке самострел. Обернулась ко второму и поняла, что такое же оружие есть и у него.
   - Ведь ты не позаботилась о доспехах? - спросил второй. - Не хотелось бы портить стрелами такое лицо. Подумай, как ты будешь выглядеть на погребальном костре. К тому же...
   Он не договорил. Стрела вошла ему в горло. Убийца захрипел и повалился в снег. Лава в смятении обернулась к первому и увидела Арканума. Тот рассматривал самострел лежавшего в снегу черного. Затем сунул самострел в суму на боку, вытер о труп нож и стал разрезать на нем одежду.
   - У нас мало времени, - буркнул он, не поднимая головы. - Но оно пока имеется. Не волнуйся, если у них есть сообщники, а они есть непременно, пока что они нас не видят и не слышат. Возьми второй самострел. Это не мародерство, это наши трофеи. Не гнушайся. Ярлыки, деньги, оружие, золото - все, что найдешь, наше. Забирай. Доспех тоже хорошее дело, но времени у нас мало. Очень мало.
   - Наше? - не поняла Лава и, словно в беспамятстве, побрела через снег к трупу. Побрела, еле переставляя ноги, но не потому, что высоким был сугроб и ее саму трясло, как в лихорадке, а потому что вокруг была магия. Незнакомая, но вязкая и непроглядная. Через минуту она вернулась к Аркануму. Уронила в снег самострел, кошель, пояс с ножами, произнесла чужим голосом: - Ярлыков не было.
   - У этого тоже, - буркнул он в ответ.
   Черный лежал перед ним в распущенном до пояса и по рукавам котто. Доспеха под одеждой на мускулистом поджаром теле не было.
   - Зачем ты раздел его? - спросила Лава, рассматривая рану на груди черного. Удар ножом со спины пронзил черного насквозь. Через сердце.
   - Ищу убийц своего ребенка и своей жены, - глухо проговорил Арканум. - Вот.
   Он разжал ладонь и показал ей стальной рифленый лепесток, похожий на увеличенную рыбью чешую.
   - Это не они. Те, кого я ищу, в таких доспехах. И еще у них взгляд... У них другой взгляд. Это не они.
   Она пошатнулась и спросила:
   - А кто... эти?
   Так, словно кто чужой произносил странные слова ее голосом.
   - Эти? - Он отбросил ножом распоротый рукав и показал тавро или шрам на внутренней стороне плеча черного - два кружка, один внутри другого. - Это тоже не слишком веселая песня. Воины Ордена Света. Ты хоть понимаешь, что это значит?
   - Нет.
   - Это воины оттуда. - Он махнул рукой в сторону Храмовой площади, но Лава поняла, что он имеет в виду что-то, скрывающееся за горами. - Из Эрсет. И если они здесь, то дела совсем плохи. К тому же... Дурные вести пришли в Ардуус этим вечером. Королева Тимора... Армилла мертва. Ее убили, даже не позаботившись выдать смерть за несчастный случай или результат тяжелой болезни.
   - Я знаю. И мои...
   Лава зашаталась и села в сугроб. Он, небритый, усталый, худой, посмотрел ей в глаза.
   - Все мертвы?
   Она закивала и вдруг завыла со стиснутыми зубами, заскулила, как дворняга с вывалившимися из распоротого брюха потрохами.
   - Плачь, - разрешил он ей, вздохнул и стал убирать в суму и ее добычу. - Хорошо, что есть слезы. Очень хорошо. Не думал, что они пойдут на такое. Значит, дела еще хуже, чем могли быть. И у этого города. И у всей Анкиды. Иди сюда.
   Он поднял из снега ее пелиссон, одобрительно кивнул тяжести зимнего одеяния и помог ей одеться. Затем проверил завязи, затянул на шее шарф, плотно завязал под подбородком уши шапки, заставил сунуть руки в рукавицы, которые она потеряла в снегу под галереей. И только после этого снова вытер ее лицо платком.
   - Держи, - заставил девушку глотнуть из фляжки огненного квача. - Больше не надо. Нам придется пройти до утра лиг десять, не меньше. Не велика дорожка, надеюсь, за стенами Ардууса сугробы разметало ветром, но будет непросто.
   - Почему? - Ей стало тепло, но отголоски рыданий все еще заставляли зубы стучать. - Почему мы должны уходить?
   - Чтобы выжить. - Он заталкивал трупы в снег. - Ардуус большой город, в нем можно укрыться, но я не для того пришел сюда, чтобы полгода прятаться в укромных закутках. Да и за полгода многое может случиться.
   - А я? - Она почти перестала рыдать.
   - А ты убила своих родителей, - выпрямился он. - Я знаю, что не убивала. Но завтра на всех площадях возвестят именно об этом. Может быть, не одна, а вместе со мной или еще с кем-то, но убила. Пошли, теплой ночи не обещаю, так что надо шевелиться. В городе оставаться нельзя.
   - Как мы выйдем из ворот? - спросила она, всхлипывая.
   - Пошли, - повторил он и взял ее за руку. - Эй! Девочка? А ведь час назад ты показалась мне силачкой! И давай-ка пойдем твоей дорожкой, вдоль амфитеатра, людишки Ардууса попрятались, но наш друг тень. Я сейчас сниму заклинание, уж больно много сил оно требует. Но нам возле твоего дома быть уже не следует.
   "Возле моего дома... - эхом отозвалось в голове у Лавы. - Почему она идет с незнакомцем? Что она о нем знает? Только ли потому, что он кажется достойным человеком? Что же получается, и она, как ее мать, выбирает достоинство вместо любви? Или ей захотелось еще раз испытать тепло и безопасность крепких объятий? Или ей и в самом деле некуда больше идти?"
   - Тихо! - Он обернулся, обнял Лаву, притянул к себе, распахнул плащ и ткнул ее залитым слезами лицом в шелковую камизу. - Вытирайся о меня. Нельзя с мокрыми щеками идти по морозу. Впрочем, давай я подниму тебе шарф до глаз. Здоровее будешь. И не трясись. Не обижу.
  
   Они добирались до северных ворот Ардууса почти час. Кое-где даже горожане выбрались на улицы, за полночь принялись скалывать ледяную корку с дверей и ступеней. Зима не лето, лень не прибавляет заботы, а умножает ее. Арканум продолжал держаться подальше от лунного света и порой обходил неудобные улицы за два или три квартала.
   - Как мы выйдем? - шептала она через шарф. - Там стража. Ворота закрыты.
   - Выйдем, - отвечал он. - Подождем, когда кто-то будет выходить или заходить, и выйдем. Суетятся королевские дозоры. У всякого короля забот хватает, а у короля-мерзавца их больше всех, потому как он сам одна большая забота.
   - Колдовать нельзя, - не унималась Лава, стараясь сдержать слезы. - Уже шесть лет в каждом дозоре всегда есть маг или из Ордена Солнца, или из Ордена Луны. И инквизитор, а это еще хуже. Почувствуют.
   - Магия всякой бывает, - шептал в ответ Арканум. - Та, что скрывала часть улицы у твоего дома, для ворот не годится. В пяти шагах или ближе ее и самый последний неуч из магической башни распознает, пусть даже мастера магических орденов убрались из Ардууса. Но есть у нас кое-что, есть.
   "У нас", - снова отозвалось в голове Лавы.
   - Стой!
   Он остановился на перекрестке Северной и Торговой улиц, до ворот оставалось сотни полторы шагов. Возле распахнутых воротин стояло не меньше двух десятков стражников. Фыркали лошади. Поднимался дым от жаровен, на одной из которой пузатый старшина в тулупе поджаривал то ли кролика, то ли утку на вертеле. У его ног крутилась пара дворняг. Тут же прохаживался молодой маг в накинутой поверх гармаша овчине. Сидел на колоде, прикладываясь к фляжке, инквизитор в зеленом балахоне. Болтались на привратном эшафоте четыре висельника. В деревянном корыте лежала гора отрубленных рук и ног, один из стражников отгонял от него еще тройку псов. Ворота были открыты, но решетка перегораживала проход. Стража явно кого-то ждала или кого-то собиралась выпустить.
   - Собаки - это плохо, - заметил Арканум. - Я с ними и без магии справлюсь, но подойти и ждать удачного момента - нельзя. Придется рисковать. Иди сюда.
   Она шагнула к нему сразу, тут же смутилась, но ничего не успела сказать, потому что мигом оказалась у него на плече, свесившись лицом вниз на его спину.
   - Потерпи немного, - прошептал он. - Иначе нельзя, руки у меня должны быть свободны. Хотя бы одна рука. Так. Волчий порошок от собак... Правда, лошади могут понести... Но нам, пешим, это даже на руку. Можно было бы, конечно, оставить какую-нибудь шутиху прямо здесь, но в тайной службе короля Пуруса тоже не дураки служат. Совсем не дураки. Хотя мерзавцы, это точно...
   - У тебя даже меча нет, - прошипела Лава, пытаясь передвинуть поудобнее собственный клинок. - И глупо принимать на себя запах волка! Потом во всякой деревне прохода от псов не будет.
   - Не ерзай. - Он ощутимо хлопнул ее по мягкому месту. - Ноги вытягивай вниз, сама свешивайся и обхватывай меня под руками со спины. Вместе с плащом. И держись так, как не держалась никогда и ни за кого. И не волнуйся за меня. И меч у меня есть, и порошком я не на себя сыплю.
   "Я за себя волнуюсь", - хотела сказать Лава, но прикусила язык. Именно теперь не нужно было ничего говорить.
   - Ну, помоги нам Энки! - прошептал Арканум, взметнул что-то перед собой и двинулся по уже утоптанной привратной площади к воротам.
   "Сетка! - подумала Лава, ощущая пальцами, опустившуюся на них защиту. - Стальная или... Точно, стальная. Почти невесомая, наверное. Как может она нас защитить? Вроде и вправду никакой магии. Только отчего-то слышно стало все, каждый шаг стражников, каждое покашливание, даже потрескивание углей в жаровнях, повизгивание псов и приближающийся к воротам конский топот. А вдруг этот Арканум - сумасшедший? А вдруг сейчас на воротах..."
   - Тссс, - прошелестел чуть слышно ее носильщик и что-то обронил.
   Лава подняла голову и разглядела на смешанном с конским навозом и соломой льду небольшой кошель. Отчетливо разглядела, как будто не ночь стояла над Ардуусом, а пасмурный день. Арканум между тем продолжал приближаться к воротам, сторонясь к их правой створе, где у коновязи стояли лошади. И топот лошадей за воротами становился все ближе. И только что скулившие у жаровен псы вдруг залились трусливым лаем, захрипели у потайных беглецов за спиной, но уже далеко за спиной.
   - Смотри-ка! - раздался хриплый голос стражника. - Что это они выгавкивают? Никак кошель?
   - Где, демон тебя раздери? - отозвался другой. - Точно! Вот ведь...
   - Покажи! - подбежал третий.
   - Да тут медяки одни! - довольно прохрипел первый.
   - Кому медяки, а кому конские яблоки, - зло ответил второй. - Везет же некоторым...
   - А ну все в строй! - рявкнул старшина. - Герцог Эбаббара со свитой!
   Заскрипели стальные колеса, загремели тяжелые цепи. Верно, решетка на воротах пошла вверх. Арканум ускорил шаг, затем вдруг замер, где-то близко, в локте от них, пробежал стражник или маг, так же близко храпели лошади, и собаки продолжали лаять за спиной, но вот уже и конский топот почти оглушал, ворвавшись в тоннель, и Арканум вовсе прижался своим боком и боком Лавы к стене. А потом, когда последний всадник из кавалькады промчался, едва не задевая его и Лаву, чуть ли не прыжком выскочил за пределы города.
   Загремела решетка за спинами беглецов. Заскрипели створки ворот.
  
   - Ну все, - сказал Арканум через четверть лиги. - Я, конечно, могу тебя нести до утра, но не очень понимаю зачем?
   - Ничего. - Она встала на ноги, поняла, что едва не заснула на плече носильщика, оглянулась на тонущую во мгле равнину, на огни на башнях Ардууса и на огоньки в ближней деревне. - Куда теперь?
   - Куда скажу, - вздохнул Арканум. - А куда сказать, я пока еще и сам не знаю. Пока идем на север.
   - Почему на север? - спросила Лава.
   - Потому что там Бэдгалдингир, в котором я могу попытаться что-то разузнать, - признался Арканум. - И на севере Тимор. А Тимор в Анкиде пока что самое безопасное место.
   - Безопасное? - не поняла Лава. - А смерть королевы Армиллы?
   - А тебе-то что до королевы? - удивился Арканум. - Вон, в Ардуусе твой дядюшка жив-здоров, а мы бежали оттуда, словно воришки.
   Он осторожно сматывал и в самом деле сверкающую сталью тонкую сеть.
   - Что это? - спросила Лава.
   - Не ищи лишней головной боли, - посоветовал Арканум. - Всякое знание, словно камень в заплечном мешке.
   - Или как доспех, - не согласилась Лава.
   - Можно сказать и так, - хмыкнул Арканум, но до утра больше не проронил ни слова. И даже когда жажда казалась Лаве невыносимой, он догадывался об этом без ее просьб, выуживал из-под плаща фляжку уже не с квачем, а с каким-то пряным травяным отваром и давал глотнуть. За ночь, в течение которой пара миновала четыре деревни, Лава успела раза три поплакать, много раз споткнуться и еще больше раз проклясть свой пелиссон, который путался в ногах. Под утро, когда они проходили через пятую деревню и Лава при виде постоялого двора уже готова была вновь разрыдаться, Арканум опять обманул ее ожидания. Он подхватил спутницу за руку, протащил мимо желанного тепла и отдыха и свернул на узкую стежку, уходящую к утонувшим в снегу избам. В полумраке проводник подтащил Лаву к последней из них, постучал в низкую дверь, переговорил с выглянувшим с лампой косматым хозяином, что-то оставил ему и повлек Лаву к сараю за домом, кивнув в ответ на неясное бормотание:
   - Чтоб никакого огня!
   - Ты что? - оскорбилась Лава, когда поняла, что огрызок ночи и, возможно, часть дня ей придется провести на сеновале. - Ты думаешь, что я бродяга?
   - Пока что да, - твердо проронил Арканум, уминая в кромешной темноте яму в сене. - И я - тоже. Но, как только решу, куда мы идем, сразу же перестану. Стану путником. И ты, если захочешь. Иди сюда. Хочешь ты этого или не хочешь, но, чтобы выспаться и не замерзнуть, нам придется обниматься.
   - Можно... - Она судорожно вздохнула. - Можно хотя бы глоток квача?
   - Уже нет, - развел руками Арканум. - Квач я отдал за постой.
   - У тебя нет денег? - ужаснулась Лава. - Мешка-то заплечного точно нет!
   - Ты у меня вместо мешка, - пробурчал Арканум, обнял спутницу и осторожно, бережно опустил в сенную мягкость. - Какой же бродяга платит за ночлег деньгами? Ладно. Научишься. Спи...
  
   Она проснулась от холода. Тепла, которое всю ночь было рядом, не стало. Хотя его плащ укрывал ее сверху.
   Он сидел спиной к ней на сене.
   - Как звали твою жену? - спросила она.
   - Планта, - ответил он.
   - А ребенка?
   - Никак. - Он говорил чуть слышно. - Он не успел родиться.
   Лава замерла. Где-то за перегородкой зашевелилась, замычала корова.
   Арканум проговорил, не оборачиваясь:
   - Облегчиться - за сарай. Лицо прикрой шарфом, если хозяин выйдет подоить корову, разговор не заводи и не поддерживай. Только балахон свой меховой оставь здесь. И пояс с оружием. Нечего сверкать сталью, у хозяина сердце может разорваться уже оттого, что такая девица у него на постое. Умываться - снегом. О нашей дороге я уже все решил. В Бэдгалдингир не пойдем, если в чем-то не уверен, не стоит искушать судьбу. В Тимор не пойдем, потому что туда надо идти, когда идти больше некуда. Отправляемся в Эбаббар. Кажется, этого мне не избежать. И это единственное место в Анкиде, где я не был в последние годы. Так что мы больше не бродяги. Но с утра в деревне был ардуусский дозор. Значит, нам придется поменять одежду, купить лошадей и мешки, о которых ты так беспокоилась.
   Он обернулся.
   - Я тебя знаю... - пораженно прошептала она. - Ты Литус Тацит. Пропавший шесть лет назад бастард Флавуса Белуа! Мы разминулись в воротах Ардууса с твоим отцом!
   - Зови меня Арканумом, - сказал он после паузы. - Хотя нет. На первое время я буду Филиусом. А ты Тереброй. Женой моей. Ярлыки у меня есть. Настоящие. Не против? К тебе уже сватались?
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Мир Карика 9. Скрытая сила"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Емельянов "Последняя петля 4"(ЛитРПГ) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) С.Казакова "Своенравная добыча"(Любовное фэнтези) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Е.Мэйз "Воровка снов"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"