Малицкий Сергей: другие произведения.

Тени богов. Искупление (начало)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Not published in the paper


Тени богов 1  [Ash of Gods]
   Мир изменялся дважды. Сначала он был опален в пламени упавшей звезды. Затем устоял в битве с демонами. И вот, через семь сотен лет чаша бытия вновь переполнилась. Колосья сущего созрели и склонились к земле. Грядет Жатва. Юная Гледа Бренин переступает порог, не ведая, что уже не вернется домой.
   Роман является сюжетной основой игры Ash of Gods: Redemption. AurumDust LLC No
  
   Сергей Малицкий
  
   Тени богов. Искупление
   роман
  
   Пролог. Долина Милости

"Никакое время не будет последним,

и за последним временем последует время,

но у каждого времени

есть начало, середина и конец".

Трижды пришедший

Книга пророчеств

   Вот она, Долина Милости, у самых ног. В две сотни лиг шириной. От подошвы Молочных гор до Геллских пиков. Если бы не высота, на которую пришлось взобраться, и не разглядишь на горизонте черные зубцы. Тишина. Лишь холодный ветер путается в скалах и чуть слышно звенит ручей в заледенелых камнях. Посмотреть бы с этакой высоты на другую долину - на ту, на которой сошлись две силы, готовые перемолоть друг друга в кровавую пыль. Услышать бой барабанов, заранее зная, чем он обернется. И успеть вернуться к той, которая стоит за спиной, сразу, а не через много лет. Слишком много лет.
   - Как ты меня нашел?
  
   Только в последние дни зимы дышится так легко. Снег на холмах осел и покрылся жестким настом. Сыро, но воздух прозрачен как лучшее одалское стекло. Уже скоро весеннее солнце пробьет пелену облаков, растопит сугробы, согреет землю, и все живое пойдет в рост. Между узких речек взметнутся травы, вокруг озер зашелестят листвой рощи. Теплый туман поползет с холмов, наполняя ложбины. Здесь бы стадам пастись, но на той стороне долины разбойничье гнездо - Лок, поэтому не будет ни стад, ни свежей пашни, а редкие деревни останутся похожими на граничные остроги. На шесть сотен лиг раскинулась дикая вольница - от Вандилского леса до Мертвой степи, где властвуют кимры, которых разбойники боятся сами. Впрочем, в Мертвой степи и чуть севернее - в Хели - есть кое-что и пострашнее кимров. Но в Хель дорога одним безумцам, а здесь-то воля вольная всякому, однако, словно страшась местных красот, даже королевские дружины редко забредают в эти края. А уж купцы... Только с большой охраной. Не потому ли здесь так тихо и свежо? Отчего же никак не получается отдышаться?
   - Как ты меня нашел?!
  
   Высокий мужчина - судя по стати - крепкий воин, по лицу - почти старик, по влажным глазам - очарованный красотами весеннего Терминума юнец, обернулся, но сначала посмотрел не на привязчивую собеседницу - худую и беловолосую женщину средних лет, а взметнул взгляд к пронзающим синее небо снежным вершинам Молочных гор и блаженно зажмурился, словно почувствовал желанную прохладу.
   - А ведь ты едва не убила меня...
   Он поднял пронзенный короткой стрелой посох. Она скривила губы:
   - Неужели ты стал смертным?
   - Ты знаешь, о чем я...
   - Захотела бы - убила. Отвечай, Бланс!
   - Хопер, - поправил он ее, сбросил с плеча мешок, прислонил к камню испорченный посох, присел на обломок белой колонны и только потом стянул с головы вязаную гебонскую шапку и вытер ею пот с обветренного лица.
   - Называй меня Хопером. Меня все так называют. Хотя бы последние лет пятьдесят точно. Значит, не убила, потому что не хотела убить? Ну хоть что-то... Ты-то по-прежнему Амма?
   - Тебе-то что? Я - это я.
   Она осторожно опустилась на похожий камень в десяти шагах от нежданного гостя. Положила рядом взведенный самострел, звякнула ножнами старого меча. Замерла на фоне древних развалин и сооруженной в их глубине убогой хижины. Рядом в загоне топчет снег небольшое стадо овец, жмется к стогу сена коротконогая кимрская кобыла с жеребенком, порыкивают два здоровенных степных пса. Такие разорвут в пару секунд, куда надежнее самострела или меча, который когда-то недурно поблескивал в сильных руках Аммы. Но воспитаны, лежат, подобрав под себя лапы, хотя глаз с гостя не сводят.
   - Смотри... Я готов воспользоваться любым именем. Только скажи. Вижу, ты так и не отыскала свой клинок?
   - Не твое дело, - поджала губы Амма.
   - Не мое. А ты не переменилась. Сколько мы с тобой не виделись? Страшно подумать...
   - Я тебя не видела семьсот два года. И надеялась, что больше уже не увижу.
   - А ведь я искал тебя... - пробормотал Хопер, опустив взгляд на собственные сапоги.
   - А я нет, - выдохнула Амма. - Одно время даже думала, что ты среди тех...
   - Я выжил, Амма, - едва заметно качнулся Хопер. - Не своею волей, руку мне прострелили, да и тушку отметили, но выжил. Именно я, а не кто-то другой. Это я - тринадцатый.
   - Значит... - она прищурилась, вглядываясь в Хопера.
   - Да, - он кивнул.- Хвастаться нечем. Беду остановили или отсрочили без меня. Став смертными... Закляли сами себя и превратились... - Хопер засмеялся словно закашлялся, - в дюжину маленьких менгиров. В истуканов. Которые осыпались прахом. Вместе с оружием и доспехами.
  
   И снова бой барабанов в ушах и ужас накатывающий с севера, где за частоколом пик - чудовища. Фризские стяги, маски энсов, оскаленные пасти бестий и пять силуэтов высших... Сколько они уже ему не снились? Года два или три? А ведь до этого едва ли ни каждую ночь...
  
   - Так все и произошло? - она снова сузила взгляд.
   - Наверное, - он пожал плечами. - Я был не самым внимательным наблюдателем. Валялся среди мертвецов почти таким же трупом... Но смерти двенадцати умбра хватило, чтобы последняя жатва завершилась. Да, плоть Терминума треснула, разверзлась Большим провалом, многие дома обрушились, придавив укрывшихся в них, но мор закончился, чудовища убрались в логова, северяне, потеряв каждого второго, отступили, жнецы рассеялись...
   - А потом?
   - А потом я очнулся. Вернулся на все готовенькое. Было бы странным... не очнуться. Залечил раны. Много лет искал тебя. Но ты хорошо пряталась. Зачем-то. Сколько нас осталось, Амма? Ты должна знать.
   - Тринадцать, - ответила она.
   - Надо же... - скорчил гримасу Хопер. - Значит, остальные все в деле? Мы поразительно живучи, не находишь? Почти как люди.
   - Ничего не изменилось за семьсот лет, - проговорила Амма. - Так же как не менялось и предыдущие триста. Было двадцать пять умбра - осталось тринадцать. Пять верных слуг и восемь неверных. Пять высших и восемь низших. Восемь курро... Восемь беглецов. Я не удивлена, что ты выжил. Ты всегда был самым хитрым.
  
   Хитрым... На что хватило его хитрости, так это оказаться в самой гуще схватки. Поднять нож, чтобы сделать то же, что решили сделать его соратники, и получить сразу три стрелы - в живот, под левую ключицу и в правую руку, которая оказалась пришпилена к груди. О чем он тогда подумал, выпуская кровавые пузыри изо рта? Ведь о ней. Точно о ней. Где же ты пропадала, Амма?
  
   - Это не хитрость, - засучил рукав и показал шрам на предплечье Хопер. - Это судьба. Такой же на теле. И не один.
   - Оправдываешься? - Она скривила губы. - Всегда оправдываешься.
   - А если бы... я остался там, - хрустнул пальцами Хопер, - ты была бы рада моей смерти?
   - Я уже давно ничему не рада, - проговорила Амма. - Как ты меня нашел, Бланс?
   - В этот раз я искал не тебя, - признался он. - Хотя, не скрою, рад встрече. Я искал вот это.
   - Это? - Она наставила на него самострел, мотнула головой, чтобы проследить направление взгляда, удивленно подняла брови. - Мою хижину?
   - Уютное гнездышко? - раздраженно хмыкнул Хопер. - И внутри, полагаю, куда уютнее, чем снаружи? Ты всегда умела все устроить. И живешь ты здесь... лет шесть?
   - Пять, - поджала она губы. - Год строила. И внутри уютно. Но не для тебя.
   - Жаль, - вздохнул Хопер. - Когда-то мы с тобой неплохо ладили. Вплоть до той ссоры. Перед самой битвой. До сих пор не могу понять, чем я тебя огорчил? Я ведь не мог на нее не пойти. Все было не зря, Амма. Семьсот лет покоя - это немало.
   - Миг, - прошептала Амма.
   - Ну да, - согласился Хопер. - Мгновение для нас и вечность для смертных. Хотя, как оказалось, мы тоже смертны. Впрочем - дело давнее. Я здесь не из-за тебя, и не из-за твоей хижины. Я здесь из-за развалин.
   - Из-за руин? - не поняла Амма. - Не золотишком ли промышляешь? Нет тут золота. Может, и было, но я не нашла. Хотя сюда с самого Прихода никто не заглядывал. Если не дольше. Тропы обрушились. Выше и севернее по склону стоял монастырь, так он сполз в день Кары Богов с куском скалы, стерся в щебень, так что и наверх дороги больше нет. Тысячу лет назад... А уж тропу сюда я так спрятала, что... только ты и мог ее найти. Лошадь внизу оставил?
   - Да, - кивнул Хопер. - Так что я у тебя не задержусь. Лошадь прошла бы по тропе, но мало ли... Не хотел рисковать. Долина милости не слишком милостива. Без лошади никак. Я в самом деле не ожидал тебя здесь увидеть. Но чувствовал... жизнь наверху.
   - Это всего лишь камни, - она смотрела на Хопера с подозрением и как будто с сожалением. - И храмом они были не тысячу лет назад, а раньше. На сотни лет. Их разрушила не Кара Богов. И не трещина поперек Терминума. Их разрушило время. И беспамятство.
   - В этом все дело, - согласился Хопер. - Когда-то здесь стоял один из храмов Трижды пришедшего. Сейчас о нем мало кто помнит. Три тысячи лет прошло. Кстати, ты ведь должна знать, летоисчисление в Терминуме до Прихода велось как раз с его последнего визита. Так вот это один из первых его храмов. Он, конечно, не бывал здесь, но...
   - Сказки и мифы, - брезгливо поморщилась Амма.
   - Возможно, - он не собирался с ней спорить. - Но до Кары Богов Трижды пришедшему возносили молитвы миллионы. Я слышал, что древняя вера доставила немало неприятностей высшим и после Прихода. Или ты думаешь, их ненависть к Трижды пришедшему объясняется одной лишь ревностью?
   - И что же ты хочешь найти в этих руинах? - сдвинула она брови.
   - Полагаю то, что нашла ты, - лишь мгновение он смотрел ей прямо в глаза и тут же отвернулся, словно обжегся. - Обрывки пергамента, каменные таблицы, стелы, фрески, обломки керамики с надписями. Все, что содержит хотя бы часть слова или образа.
   - Зачем тебе этот хлам? - раздраженно проговорила она, поднимаясь.
   - Для того, чтобы кое-что выяснить, - Хопер остался сидеть, даже опустил голову. - Семьсот лет я не нахожу покоя. Не могу понять, что там произошло...
   - Я тебе втолковывать ничего не собираюсь, - процедила сквозь зубы Амма.
   - Но ты что-то знаешь? - с надеждой шевельнулся он.
   - Только то, что ты рассказал, - скривила она губы. - Кем-то удачно пущенная стрела лишила тебя возможности совершить подвиг.
   - Перестань, - поморщился Хопер. - Никто не собирался совершать подвиг.
   - Ну, - она умела быть безжалостной, - ты-то обошелся без подвига?
   - Нет, - он понемногу начинал закипать. - Мы вышли, чтобы сражаться. С той стороны было слишком много поганых.
   - Энсов, - поправила она чуть слышно.
   - Как угодно, - процедил сквозь зубы Хопер. - Энсов, поганых, разных добрых зверушек, готовых разметать хозяев этой земли. Ну и нас заодно. Или вновь обратить в бессловесных слуг. Согласись, триста лет свободы, пусть они и не были безмятежными, изменили нас. Пережитое стоило того, чтобы защитить эту землю. Да и людей, рядом с которыми мы жили.
   - И травили которых, - прошептала Амма. - Истязали и убивали. Не разделяя женщин и мужчин, стариков и детей.
   - Не мы, - помрачнел Хопер.
   - Не лги себе. - Она облизала сухие губы. - На что вы рассчитывали?
   - Выжить, - ответил он. - Самое страшное, что нам грозило, - лишиться выпестованных нами тел. Все прочее проговаривалось, но... умирать никто не собирался.
   - Помахать мечами, погибнуть в славе и доблести, воспарить, а затем захватить новые тела? - она прищурилась. - Не слишком великая цена. Так... беспокойство и временное неудобство. Что вас заставило сдохнуть по-настоящему? Ах да, ты же упал в спасительный обморок. Только все равно не сходится. Как они сумели убить себя?
  
   Убить себя? Поймать в грудь стрелу и захлебнуться кровью. Скорчиться от боли. Лежать на земле между ног и тел. Пытаться рассмотреть солнце среди теней. И наткнуться на взгляд соратника, который втыкает себе в горло каменный нож. Убить себя было бы легче...
  
   - Вот... - он подтянул мешок, распустил завязи, сунул в горловину руку и вытащил сверток.
   - Что это? - отшатнулась Амма.
   - Нож, - Хопер развернул сукно и взял в руку каменное оружие. Отшлифованное лезвие шириной в три пальца поблескивало. Рукоять была оплетена кожей.
   - Кто сумел это сделать? - побледнела Амма.
   - Чего ты боишься? - не понял Хопер. - Да, один из нас открыл секрет, как взять часть менгира, сохраняя в нем силу, которая одна и может справиться с такими, как мы. Задачка не из легких, это ведь не стриксов наковырять для амулетов, хотя и с ними приходится повозиться. Я, правда, снарядил таким же камнем посох, который ты продырявила, но уже после, да и нет у меня похожего умения... Пойми, никто из нас не только не хотел погибать, но и лишаться свободы... Вновь становиться слугой, сменной шкуркой. Не для этого мы освободились. Кто же мог подумать, что придется выбирать между рабством и смертью? Такой нож мог бы развоплотить высшего умбра, если бы он вышел против нас. Жнеца, как теперь говорят. Так мы думали, во всяком случае. Это, конечно, великая тайна, но...
   - Послушай, - понизила голос Амма, не сводя взгляда с ножа. - Зачем эта суета? Неужели никто из вас сам не хотел стать жнецом? Почувствовать вкус божественного могущества? Наполниться силой, к которой ныне у нас нет доступа? Воспарить над слабостью и случайностью?
   - Оставь, - покачал головой Хопер. - Когда-то мы обсуждали этот соблазн. Я не изменил своего мнения. К тому же - это невозможно. Подобное не в нашей власти.
   - Немного покорности и послушания, и сила даст о себе знать, - прошептала Амма. - Те, кто обладает властью, неплохо платят за покорность. Они могут одарить даже этим...
   - Кто тебе это сказал? - удивился Хопер. - Даже если и так, и вытерев о тебя ноги, тебя поднимут на древко, ты не обретешь свободу! Это и есть рабство.
   - Или абсолютная свобода, - вымолвила Амма и вдруг подмигнула Хоперу. - Пока боги спят.
   - Спят? - напряженно засмеялся Хопер. - Крепко же они спят. Опять проверяешь меня? Издеваешься? Пойми, тогда в Хмельной пади впервые были готовы столкнуться друг с другом умбра. Ты знаешь, что такое война демонов? Пусть даже полудемонов. Весь этот мир мог разрушиться!
   - Я помню что-то подобное, но страшнее... - прошептала Амма. - Но ни один из нас не был убит за тысячу лет.
   - Двенадцать, - не согласился Хопер. - Да, самоубились, но все же. Тринадцать вытащили ножи, и двенадцать всадили их в собственные шеи. А тринадцатому руку вместе с зажатым в ней ножом не только проткнули стрелой, но и пришпилили ее к груди. И, теряя сознание, я еще не знал, чем все это закончится.
   - Не закончилось, - чуть слышно произнесла Амма.
   - Тогда - закончилось, - буркнул Хопер, снова заворачивая нож. - Тебе все-таки хочется позлить меня? Пестовала это желание семьсот лет? Если бы ты знала, какое горе обрушилось на меня, когда я понял, что не ушел вместе со всеми! И какое счастье нахлынуло, когда я почувствовал, что жертва не была напрасной!
   - Все-таки жертва? - скривила губы Амма.
   - Да нет же! - заорал, вскочил на ноги, шагнул к Амме Хопер и тут же получил стрелу в живот. Согнулся, стиснул древко руками и повалился боком на камень, хрипя от боли.
   - Да ты... озверела!
   - Зато не состарилась, - с облегчением выдохнула Амма. - Забыл, что я никогда не шучу? Давай вспоминать вместе. Заодно и проверим, как ты перенес битву в Хмельной пади. Выпрямись. И не стони, ничего важного я тебе не проткнула. Руки сунь под спину. И не дергайся. А то вдавлю еще глубже.
   - Чего ты хочешь?
   - Вытащить стрел...
  
   И снова перед глазами Хмельная падь. Трупы. Тлеющие в отдалении костры. Черное небо с россыпью звезд и диском луны. И стрелы в животе и груди, которые ему придется вытащить из себя самому. Битва завершена. И никого рядом, только двенадцать окаменевших фигур, которые начинают осыпаться пеплом на весеннем ветру...
  
   - Очнулся? Не обманул. Живучий. Можешь садиться, рану я залепила хорошим средством. Завтра даже покалывать уже не будет.
   Она сидела на прежнем месте и рассматривала его каменный нож. И вновь взведенный самострел лежал там же, где и в прошлый раз. Хопер встряхнул головой, осторожно прикоснулся к животу. Согнувшая его боль не ушла, но утихла. И, кажется, не обещала долгого недуга. Кто из умбра мог сравниться с Аммой в стрельбе или фехтовании? Немногие. А кто из них мог выпустить стрелу в живот собеседнику? Почти каждый. Но только не Амма. Да, время бывает безжалостным по-разному.
   - И эту женщину я искал семьсот лет, - процедил сквозь зубы Хопер, садясь на тот же камень.
   Она позволила себе улыбнуться.
   - Имей в виду, что у меня еще много стрел, а ты уже не тот, что прежде. Кстати, ведь ты единственный, кто застрял в одном теле на сотни лет. Почему?
   - Не единственный, - поморщился, поглаживая живот, Хопер. - Что мы знаем о высших? Почти ничего. Да и здесь... Тот же Чирлан прирос к телу коротышки-весельчака на те же сотни лет. К тому же ты забыла себя...
   - Я о себе всегда помню, - ответила Амма. - И со мной все просто. Не скажу, что мне очень понравилась именно эта оболочка, но слишком много труда в нее вложено. Я к ней привыкла. Да и с годами я уже стала похожа сама на себя. Приросла к этому телу. А ну как не переживу расставания?
   - А я просто не хочу, - осторожно выпрямился и выдохнул Хопер. - Можешь смеяться. Я еще этот грех не отмолил. Мне же это тело не подарено было. Как и каждому из нас. Мы украли их.
   - Надо же, - удивилась Амма. - В умбра заговорила совесть? Старый волк пришел пролить слезы в овечий загон?
   - Все не так, Амма.
   - Мне неинтересно, что творится внутри тебя, Бланс, - она почти оскалила зубы. - Ты остановился на том, что происшедшее в Хмельной пади не было жертвоприношением. Чем же оно было?
   - Никому бы не простил, кроме тебя... - покачал головой Хопер.
   - Меньше пустой болтовни, - повысила голос Амма.
   - Попыткой избежать рабства, думаю, - прошептал Хопер. - Может быть, надеждой призвать забывших нас богов. Я не все слышал, едва успел к началу битвы. Да, оказалось, что гибель моих друзей возымела силу жертвы, умалила даже высших, но кто мог знать об этом? Пойми, если бы двое-трое встали против нас, мы бы сладили с ними. Развоплотили бы уж точно. Но вышли все пятеро. Вышли осиянные едва ли ни божественной силой! И мы не могли двинуться с места. Застряли, как мухи в паутине...
   - Почему ты промедлил? - Спросила Амма. - Тень сомнения накрыла тебя? Или страх?
   - Страх? - Хмыкнул Хопер и тут же стер улыбку с лица. - Я не знаю, что испытывали те, кто стоял рядом со мной. Но я услышал голос. Голос, который открыл мне то, что я, оказывается, и так знал. Голос, который я мечтаю услышать еще раз. Большего счастья, чем счастье слышать его, я не испытывал. Он пел в моей груди. Горел в ней. Он был моим голосом. Слезы лились из моих глаз от его звучания. Он успокаивал меня, говорил, что смерть - это как вечный сон. Еще что-то... И я промедлил, хотя уже и подносил нож...
   - Опять сладкий голос, - как будто помертвела Амма. - Тебе не кажется, что когда-то это все уже происходило? Не здесь, но с нами и так похоже.
   - Разве ты не хотела бы это повторить?
   - Зная последствия?
   Она и в самом деле как будто хотела услышать его ответ.
   - Последствия... Не все обладают даром прорицания. К тому же это ведь не было голосом беды. Понимаешь, этот голос словно собирался умереть вместе со мной! Пожертвовать собой ради меня! Точно так же, как пошел на смерть тот, в руинах храма которого ты устроила хижину! Пошел на смерть, чтобы остановить предыдущую беду, что нависала над этой землей задолго до Прихода!
   - Неужели? - растянула губы в улыбке Амма. - Предыдущую беду? А последующую? И что ты собираешься делать с новой бедой? Значит, двенадцать умбра покончили с собой и ценой своей жизни подарили этому миру семь сотен лет благоденствия? И что же дальше? Ах, нас же еще тринадцать... Хотя, что это я... Я, вроде, не собиралась расставаться с жизнью. Да и ты, как всегда, найдешь причину для оправдания. Кто у нас остается? Неужели те, кто не пошел с вами тогда? Ты думаешь, что семи сотен лет достаточно, чтобы они разлюбили жизнь? Тем более теперь, когда их жребий очевиден? К тому же, разве ты можешь обещать им, что они услышат голос бога? Конечно, может быть, они и тоскуют по нему, но ведь прошла уже тысяча лет. Пора бы и отвыкнуть... Да и свобода чего-то стоит. Ты же сам говорил о свободе! Разве не так? Разве не так?!
   - Ты не понимаешь, - прошептал Хопер. - Ты все еще не понимаешь... Этот голос, он... не покушался на свободу. Он... не вынуждал. Просто открылся. А что если это был голос кого-то из этого мира? Кого-то, кто однажды уберег эту землю? Этой истории больше тысячи лет, много больше. И если бог этого мира пробудился тогда, семьсот лет назад, то он может пробудиться еще раз. Главное - отыскать что-то, чтобы понять, как до него достучаться. Найти зацепку... Ключ...
   - Ты сошел с ума, - фыркнула Амма.
   - Может быть, - пожал плечами Хопер.
   - И для этого ты рыскаешь по древним развалинам?
   - Да.
   - И тебе удалось что-то найти?
   - Мало... - он тяжело вздохнул. - Прежние верования Храмом Кары Богов объявлены ересью. Их следы разыскивают и уничтожают много столетий.
   - Но ты не отступишься? - спросила Амма.
   - Не должен, - развел руками Хопер. - Если буду пореже с тобой встречаться. Но я никуда не спешу. У меня много времени в запасе.
   - Ладно, - после минутной паузы сказала она. - Кое-что попало ко мне в руки. Случайно, хотя... Конечно, никакой силы в этом нет, если только она не сливается с силой этих руин, но... Подожди меня здесь, я принесу. Псы! А ну-ка, присмотрите за этим... человеком.
   Псы поднялись тут же. Оскалили пасти и, перекатывая в глотках рык, сели у камня, на котором только что сидела Амма. Женщина, которую он искал семьсот лет.
   Она вернулась через пару минут.
   - Вот, - Амма показала Хоперу сверток. - Здесь полный список пророчеств и жизнеописание Трижды пришедшего. Довольно милое сочинение, я тебе скажу. Я нашла его в нише в подвале. Там, где его не было точно. Даже не знаю, или я страдала слепотой, когда обследовала руины, или оно появилось там по волшебству. Но это только ветхие листы пергамента, заполненные старо-берканскими буквицами больше тысячи лет назад и сшитые друг с другом в книгу, и ничего больше. В этом нет... магии.
   - Магия может таиться не в листах, а в смысле, - прошептал Хопер. - Святые боги. Это не может быть! Что ты хочешь взамен?
   - Твой каменный нож, - сказала Амма.
   - Зачем он тебе? - удивился Хопер.
   - Отдай, тогда скажу, - пожала плечами Амма.
   - Разве он не у тебя в руках?
   - Я должна была это услышать, - сказала она и бросила ему ответный дар.
   Он стянул с ветхой книги обертку и тут же начал бережно перелистывать страницы, повторяя вполголоса:
   - Бог мой, это же древнейший список! Без исправлений! Полный! К тому же рукописный, значит, он куда древнее тысячи лет. Перед Карой Богов в ходу уже была печать на станках. Ты смотри... Вначале завет, затем завет с комментариями, потом бытие, пророчества, гимны...
   - Ты надолго расположился? - с напряжением спросила Амма.
   - Прости, - он поднялся, завернул книгу, спрятал ее в мешок. - Действительно, никакой магии, просто текст. Но какой текст!
   - Ты все еще думаешь, что тогда... семьсот лет назад это был голос бога? - она смотрела на Хопера испытующе.
   Он не отвел взгляда.
   - Не знаю, - пожал плечами Хопер. - Но я убежден...
   - Убежден? - перебила она его. - Сколько тебя помню, ты всегда был в чем-то убежден. Ладно. Это все?
   - Все? - он не понял, оглянулся, придерживая рукой рану. - Ну... ты остаешься собой. Все здесь устроила... Колодец, наверное, почистила. Я слышу звук ручья. Забралась повыше. Ты видишь всех, тебя - никто. Да и печь можно топить без особых опасений. Скучновато только одной-то.
   - Кем я была, Бланс? - спросила она.
   - Хопер, - снова поправил он ее. - Пусть уж лучше я буду Хопером, если ты не принимаешь меня прежним. Ты - Амма, если не заявляешь об ином. Умбра, как и я. И курро, как и я. Отверженная по собственной воле. Отыскавшая свободу в чужой земле. И опасающаяся всего на свете. Неужели твоя способность к предсказаниям тебе не всегда служит? Да и мое посещение тебя удивило. Это точно.
   - Твое посещение - как полет комара. Глупо его предсказывать. Мелочь. А себе я могу пророчествовать только собственную смерть.
   - И когда же она случится? - заинтересовался Хопер.
   - Не знаю, - попыталась улыбнуться Амма. - Истина редко открывается в полноте. Но две вещи я знаю точно. Меня убьешь ты. И вот этим самым ножом.
   Он замер. Вгляделся в женщину, которая семьсот лет пряталась от него.
   - Милостивые боги, - прошептал Хопер. - Я тебя убью? Этим ножом? И ты носишь это в себе семьсот лет? Так вот почему ты тогда... Зачем мне убивать тебя?
   - Это предвиденье, - ответила Амма. - Я не толкую будущее. Зачем? Мне это неизвестно. Ты, кстати, ведь тоже не обделен талантами? Я могу не только предсказывать, но и точно знать, сколько умбра разгуливают по земле. Но не могу, как ты, почувствовать каждого. Не могу погрузиться внутрь кого-то и обаять его во всей полноте. Это редкий дар.
   - Он не всегда подвластен мне, - признался Хопер. - Только когда они открываются, или обстоятельства становятся сильнее их скрытности. Или же, когда они становятся вестниками. Да и то... Почему ты не убила меня? Ну, не лишила меня тела, почему выпустила стрелу в посох? Если знала, что я угрожаю тебе? Или и твоя рука дрогнула?
   Она ответила не сразу. Молчала несколько секунд, потом неохотно произнесла:
   - Одно мое предвиденье не сбылось. Может быть и это... ошибочно?
   - Какое же не сбылось? - затаил дыхание Хопер.
   - Ты не должен был выжить, - прошептала Амма. - Все тринадцать должны были погибнуть. Тринадцать. Больше половины умбра, воплощенных в этом мире. И знаешь, это ведь только часть предвиденья. Все мы, все оставшиеся должны были отправиться в бездну. А отделались семью сотнями лет слабости и покоя. Может быть, благодаря тебе или тому... голосу. Или меткости того лучника.
   - Так ты не ссорилась со мной... - прошептал Хопер. - Ты прощалась?
   - Скоро они вернутся, Бланс, - обронила Амма.
   - О чем ты? - Не понял Хопер.
   - Да, - она закрыла глаза. - Я здесь пряталась не от тебя. Та жатва не была последней. Третья жатва грядет. Самая кровавая. Может быть, действительно последняя. Иная. Такая, что все предыдущее покажется легким насморком...
   - Когда начнется? - процедил сквозь зубы Хопер.
   - Уже скоро, - ответила Амма.
   - А точнее?
   - В день весеннего равноденствия.
   - Где?
   - На юго-востоке - в Альбиусе. В маленьком городке на берегу Манназа. И на севере... - она нахмурилась. - В городишке в горном ущелье. Там, где тоннель с железной дорогой в горах и исток большой реки.
   - Ясно, - Хопер кивнул. - Это Водан. Что ж, Альбиус чуть ближе. Ненамного, но ближе. К началу празднества может и не успею, а к раздаче подарков буду на месте.
   - Думаешь остановить беду вот этим? - кивнула на книгу Амма.
   - Не знаю, - ответил Хопер.
   - Подожди, - она задержала его. Сделала шаг и кончиками пальцев коснулась плеча, заставив его замереть. - Я не сказала главного...
   - Главного? - обернулся Хопер.
   - Все повторяется.
   - О чем ты? - снова не понял Хопер.
   - Все повторяется, - повторила она с нажимом. - То, что обратило прежний мир в пепелище. То, что вынудило нас оказаться здесь. То, отчего мы бежали. То, что лишило нас богов. Кажется, мы принесли заразу с собой.
   - С чего ты взяла? - побледнел Хопер. - И разве наши боги мертвы?
   - Ты ведь и сам подозреваешь это? - улыбнулась Амма и раскинула руки в стороны. - Знаешь, что-то действительно есть в этом древнем храме. Здесь и в самом деле хорошее место. Чистое. И оно прикрывает. Ты обманул меня, никакой жизни ты здесь не почувствовал. Я поняла это по твоим глазам, когда ты поднялся к моей хижине.
   - До того, как выпустила в меня стрелу? - спросил Хопер.
   - Сначала в твой посох, - смахнула с лица улыбку Амма. - Ты был удивлен, когда увидел меня.
   - Потрясен, - признался Хопер. - Потому что увидел тебя, Амма. Пришлось отвернуться, чтобы не дать волю слезам.
   - Не стоит стесняться слез, - медленно проговорила она.
   - Так ты прячешься здесь от прошлого ужаса? - спросил Хопер. - Ты не сошла с ума? Или ты не знаешь, что не знает, что нельзя укрыться от пожара в горящем доме?
   - Послушай, - она сглотнула слезы. - Нас осталось тринадцать. Не знаю, что стало с Покоищем, есть ли оно вообще, но умбра в нем больше нет. Думаю, если оно есть, в нем только энсы и бестии. Обычные люди и воины, которые спят и будут спать, и их много, и будет много, даже если очередная жатва исторгнет их тысячи, но умбра - нет. Пятеро из нас все еще служат. Да, высшие умбра все еще служат. Хотя мне все больше кажется, что служат четверо, пятый... как будто уже сотни лет укрыт тенью. Но он жив или она жива. Не знаю. Может быть, это Тибибр, он всегда был выше и мудрее прочих. Но и эти четверо... Кому они служат?
   - Нашим богам, - ответил Хопер. - Кому им еще служить?
   - Может быть, - прищурилась от лучей пробившегося сквозь тучи зимнего солнца Амма. - Одно непонятно, как они служат, не слыша голоса? Или он приходит к ним, как пришел к тебе? Ну ладно, их пятеро. Восемь курро - здесь, на юге. Трое из нас нацепили балахоны пастырей и пытаются противостоять тем пятерым или лелеют еще какие-то замысли. Еще трое живут своей жизнью. Еще двое - мы с тобой.
   - И что? - нахмурился Хопер. - Все верно. Тринадцать.
   - Есть еще кто-то, - чуть слышно прошептала Амма.
   - Четырнадцатый? - не понял Хопер. - Чужак? Или пробуждается один из богов?
   - Не знаю, - она глубоко вздохнула. - Нас тринадцать, но еще кто-то словно невидимые крылья, реющие в высоте. Словно хищная стрекоза, подрагивающая в хитиновой куколке. Смертоносный меч, зреющий в стальной болванке. Но главное не это. У меня начали потеть кончики пальцев. От ужаса. Точно так же, как и тогда. Не здесь, а там. Где все началось и все кончилось. Где нас уже нет. Перед Исходом.
   - Всего лишь это? Кончики пальцев и все? Да ты сошла с ума.
   - Всего лишь, - прошептала она.
   Хопер посмотрел на собственную ладонь, протянул руку и коснулся прядей Аммы. Ее белые волосы прилипли к его пальцам и потянулись за ними, как взбитый шерстяной пух. Хопер замер.
   - Ты чего-то не договариваешь, - наконец произнес он.
   Амма не ответила ему. Хопер поклонился ей, развернулся и пошел прочь.
   - Почему ты никак не успокоишься? - крикнула она ему вслед.
   - Хочу сам распоряжаться своей судьбой! - донеслось в ответ.
   - Будь осторожен! Не забирайся слишком высоко! Тебя ждет беда на высоте!
   - Какая беда?
   - Не знаю. Что-то с рукой и сердцем. Что-то черное. И невыносимая боль.
  
  
   Глава первая. Альбиус

"Обещанное настанет,

потому что обещано не тебе".

Пророк Ананаэл

Каменный завет

  
   Излет первого месяца весны считался весной даже в предгорьях. Холодный ветер порой заряжал мокрым снегом, но надолго его не хватало. Из облаков выбиралось солнце и день за днем прогревало городок Альбиус со всеми его стенами и башнями, крышами и площадями, улочками и крохотными садиками. Усердие приносило плоды; еще вчера в укромных переулках и у главных ворот лежали грязные сугробы, а сегодня от них не осталось и следа. Конечно, и городские уборщики не покладали рук, и бургомистр Альбиуса сорвал голос не просто так, но где бы они были, если бы не солнце? Огибающий городскую стену Манназ все еще тащил в упругих струях куски льда, горы, отливая зеленью молодой травы только к подошвам, сияли снежной белизной, деревья топорщили голые ветви, девичьи плечи от холодной свежести спасала только стеганая куртка, но весна уже перешагнула порог. Одно было неясно, отчего и небо, и горы, и свежесть - все это казалось подобным тонкой струне, что должна лопнуть с минуты на минуту? Может быть, из-за прекрасной черноволосой незнакомки, что с удивлением поймала восхищенный взгляд шестнадцатилетней девчонки и ответила ей улыбкой? Ладная, с распущенными волосами, не дитя, но и не мать, чистая, как вода в горном ручье. Откуда этакое чудо в Альбиусе?
   На ярмарочной площади стоял гул, торговцы призывали то ли покупателей, то ли теплое лето, зеваки из окрестных деревень судорожно сжимали в кулаках тощие кошельки, лоточники тыкались друг в друга корзинами и казалось, что только Торн Бренин - тронутый сединой капитан королевской стражи в отставке и добровольный попечитель альбиусской роты стрелков - точно знает, куда и зачем он направляется. Горожане расступались перед ним словно воды Манназа под килем берканской ладьи, и следовавшая за отцом темноглазая Гледа могла крутить головой, вовсе не опасаясь не только карманного воришки, но и случайного, а то и неслучайного тычка или щипка. Впрочем, последнее ее скорее огорчало, чем радовало, потому как было ей чем ответить на подобное посягательство; не все же махать деревянной палкой, обучая молодых увальней фехтованию, да сбивать кулаки о ровесников из будущих воинов? Признаться, все это ее забавляло целых три года, но уже начинало надоедать... Вот ведь незадача! Где же прекрасная незнакомка? Только что была перед глазами!
   - Я вижу, капитан Бренин прибыл на ярмарку за подарком для прелестной женушки?
   Между рядами в сторону ратуши двигался бургомистр. Стражник с корзиной подношений тащился сзади, а сам барон Троббель - седой старик, напоминающий выросший в каменистом грунте корнеплод, - покачивался с ноги на ногу и между делом высматривал вокруг себя что-нибудь полезное, требующее его доброго или недоброго покровительства.
   - С чего вы взяли, господин бургомистр? - спрятал в бороде улыбку Торн.
   - Альбуис не самый большой город, - подмигнул дочери Торна Троббель. - Капитанов королевской гвардии в нем - раз, два и обчелся. А женушек у них и того меньше. И лишь у одной из них день рождения на праздник весеннего равноденствия. Так что, считай, что вечерний фейерверк будет вспыхивать и для твоей Лики, капитан.
   - Я передам ей, господин бургомистр, - склонил голову Торн вслед бургомистру. - Можем ли мы надеяться на ваш визит?
   - Конечно! - обернулся Троббель. - Но не сегодня. Боюсь, что сегодня мне будет не до визитов. Но я не прощаюсь, капитан! Вечером загляну в кабак у южных ворот! Заваливайтесь вместе с Кригером!
   - Непременно! - отозвался Торн и добавил, когда Троббель отдалился на десяток шагов. - Хотел бы я быть столь же бодрым, когда мне стукнет восемьдесят четыре...
   - Это случится через тридцать один год, - зевнула Гледа. - Мне тогда стукнет... почти сорок восемь? Святые боги! Да я буду уже старухой!
   - Старухой? - отец укоризненно покачал головой. - Твоей матушке сегодня исполняется сорок восемь. Разве она старуха?
   - Что мы ей подарим, пап? - виновато пробормотала Гледа.
   - А ты как думаешь? - спросил Торн через минуту, окидывая строгим взглядом торговые ряды и заставив дочь вздрогнуть. Гледа уже было решила, что отец не услышал ее в ярмарочном шуме, но Торн Бренин слышал все и всегда.
   - Какое-нибудь украшение? - предположила Гледа. - Мама вчера прихорашивалась у зеркала! Или райдонский пуховой платок? Холодно еще в доме.
   - Так одно или другое? - сдвинул брови отец.
   - Украшение, - улыбнулась Гледа. - Скоро лето. Она согреется и без платка.
   - Тогда нам сюда, - кивнул Торн и направился к одной из лавок, что окружали ярмарочную площадь кольцом. Здание ратуши с желтым диском городских часов на башне в этом кольце было подобно драгоценному камню на перстне. Как раз к ратуше нужная лавка и примыкала.
   "Вот так дела, - подумала Гледа. - Неужели отец вызнал, где я пропадаю время от времени? Конечно, болтовня с пожилым торговцем древностями не слишком большой проступок, но уж никак не напоминает прогулку к реке или утоление девичьего любопытства в рядах, где продаются деревенские сладости. Лишь бы Раск не проболтался, что мы знакомы!"
  
   Раск, коренастый чернобородый весельчак, казался пожилым только из-за морщин, что густо покрывали его лицо. Скорее всего они случились из-за его постоянной веселости, во всяком случае каждая из них находила себе применение, стоило Раску расхохотаться, а уж смеялся он почти непрерывно. Вот и теперь при виде покупателей торговец расплылся в счастливой улыбке, сам позвонил в колокольчик, укрепленный над входом, не переставая улыбаться, раскланялся и с Торном, и с его дочерью, старательно давая понять, что видит ее в первый раз и, раскатываясь хохотком на всякое замечание капитана, провел гостей в лавку, где занял место за потемневшей от времени дубовой стойкой между многочисленных шкафов и шкафчиков - точно поднялся на какую-нибудь приступку.
   - Давненько я у тебя не был, Раск, - заметил Торн, рассматривая расставленные на полках вазы и вазочки, сундуки и коробки, развешенные тут и там чучела диковинных зверей и малопонятные штуковины, окрашенные в разные цвета солнечным светом, проникающим в лавку через затейливые витражи двух узких окон.
   - Три года, дорогой Торн, - снова расплылся в улыбке Раск. - Как вышел в отставку, прибыл в этот городок, обнаружил здесь лавку старого приятеля и купил для своей женушки, красавицы Лики, серебряное колье с гранатовым камнем, так и забыл про меня. Как сейчас помню, это было на ее сорокапятилетние. А ведь когда-то она сама еще сопливой девчонкой рылась в манускриптах на моих полках. Правда, это было в другом городе... Забыл, где ты познакомился со своей женой? Что улыбаешься? Почему больше не заглядывал? Или Лики наконец решила более не взрослеть? Не скрою, ее возраст по ее красоте словно пятна на солнце, попробуй разгляди... Но неужели не было причины купить подарок для вот этой девчушки, которая ничем не уступит собственной матери? Наконец, я слышал, твой сын получил титул? Разве не повод заказать ему церемониальный кинжал в серебряных ножнах?
   - Было бы кстати, - согласился Торн, обнимая расплывшуюся в улыбке дочь. - Если бы еще Макт выбрался навестить родителей. За усердную службу при королевском дворе сорванец пожалован баронетом, и я его не видел как раз те же самые три года. Но собираюсь навестить этим летом сам, так что... А вот дочь мою, кажется, больше интересуют оружие, доспехи и пергаментные свитки, и я удивлюсь, если она уже не захаживала в твою лавку. Прямо вижу, как стоит у этой корзины и перебирает древние манускрипты. Точно как Лики когда-то. Только жене эти три года было не до украшений. Однако то колье с гранатовыми камнями - ее любимое, и ей стало лучше в последние месяцы. Кстати, я слышал, что гранат помогает при родах? Думаю, если бы семнадцать лет назад оно уже было бы у моей Лики, я бы чаще заглядывал в твою лавку.
   - Знаю о вашей беде, - приуныл Раск. - Больное сердце не лечится порошками и снадобьями, а сберегается семейным теплом. Да и то не всегда. И вот такими дочками, пусть даже их появление на свет и служит порой причиной недуга. Слышал, правда, что в Урсусе есть особенная лекарка, Ундой ее зовут, но, кажется, и она не творит чудес. Да и тот гранат, что в колье - не чудодейственное средство. В отличие от некоторых других минералов.
   Раск наклонился и ткнул пальцем в висящий на шее Торна кулон с черным камнем.
   - Стрикс иногда выручает... от разного.
   - Мы были с Лики у всех менгиров и в нашем королевстве, и в соседних, - скривился Торн. - Говорили и со смотрителями, и со служителями Храма Кары Богов. Больное сердце Лики - не недуг. Это недостаток. Недостаток, который она получила при рождении. К сожалению, вторые тяжелые роды сделали его явным. Недостатки менгиры не исцеляют. Отрубленные ноги и руки не выращивают, разорванные сердца - не склеивают. А кулон со стриксом на моей груди всего лишь почетный знак короля. Такие вручают каждому капитану.
   - И все же говорят, когда-то такие камни могли уберечь от большой беды... - пробормотал, словно задумался о чем-то, Раск.
   - От жатвы, - прошептала за спиной отца Гледа.
   - Твои слова, девочка, - криво усмехнулся Раск.
   - Брось, приятель, - поморщился Торн. - Найди другую причину, чтобы расхваливать свой товар. И тебе, Гледа, пора забыть детские сказки. А ты, Раск, лучше покажи, что у тебя есть из серебра?
   - Много чего, - почему-то передумал улыбаться Раск. - И, кстати, стрикс у меня тоже есть. Особенный. Вот, посмотри.
   Торговец выдвинул ящик в одном из шкафов, вытащил из него холщевый кисет, расстелил на стойке лоскут зеленого бархата и вытряс из кисета блеснувший белым металлом кулон. Его основа напоминала звезду, множественные лучи которой подобно лапкам стискивали черный камень. Он походил на камень капитанского кулона, только превышал его размерами в два раза и не был огранен, а словно застыл каплей. Торн коснулся пальцем кожаного промасленного шнура, украшение дрогнуло, и Гледе показалось, что серебряная пустынная многоножка собирается бросить добычу и убежать.
   - Зловещий оберег... - прошептала она с интересом.
   - Это ведь не серебро? - заметил Торн.
   - Да, - кивнул Раск. - Этот необычно большой стрикс закреплен на белом золоте. Фризы называют такой металл платиной. Но это особая платина. Она заколдована. Если камень уменьшается, она сжимает лапки. Чтобы не упустить его.
   - Не верю в колдовство, - нахмурился Торн. - Разве только упругость может заставить их сжиматься? Тогда почему камень не поврежден? Или стрикс не подобен черному янтарю? Он же мягкий! Ты торгуй, но не завирайся! Я еще не видел ни одного колдуна, который бы не жульничал, а на самом деле колдовал.
   - Что без сомнений указывает только на одно обстоятельство, - рассмеялся Раск, - ты еще действительно не видел ни одного колдуна, который не жульничал, а на самом деле колдовал.
   - А с чего бы это ему уменьшаться? - не поняла Гледа.
   - Когда он тратит себя на исцеление, то уменьшается, - объяснил Раск. - Твоему отцу нечего бояться, его камень приклеен к кулону. Думаю, он станет уменьшаться, не отклеиваясь.
   - Я ношу его уже не первый год, и он не уменьшился ни на волос, - отрезал Торн.
   - Просто не было причины, - растянул губы в улыбке Раск.
   - Жатвы, - повторила Гледа.
   - Прикуси язычок, Гле! - повысил голос Торн. - Нечего болтать попусту. Заладили... Лучше скажи, поможет ли этот камень Лики и сколько он стоит?
   - Ничего не могу сказать о помощи Лики, - признался Раск. - Или ты о всяком юнце готов сказать, поможет ему тот же меч или пика? Одно точно, отсутствие меча не поможет никому. Так и с камнем. Особенно с таким. Поэтому он очень дорог. Его цена - тысяча золотых монет.
   - Сколько? - удивился Торн.
   - А чего ты хотел? - развел руками Раск. - Или стриксы с лотков продают? Поищи их в Альбиусе... Если только крупинки, которые вставляют в уши. Это ж не просто так, отколоть кусочек от менгира. Откалывали, и что толку? Нет, добыть стрикс - большое искусство. Редкое искусство. Пожалуй, таких умельцев больше уже и нет. В Беркане во всяком случае. Поэтому и цена. Но я могу подождать полного расчета скажем... лет пять. Тебе я верю.
   - Тысяча золотых монет... - пробормотал Торн. - Мой дом стоит немногим больше. Это дорого.
   - Не дороже жизни, которую такой камень может сохранить, - заметил Раск. - Берешь?
   - Ты с ума сошел, - отмахнулся от старого знакомца Торн.
   - Тогда вот, выбирай, - Раск поставил на стол корзинку с серебром. - Только для тебя, Торн. Один золотой за любое, самое богатое украшение из серебра. И смею заметить, среди них есть и украшения с рубинами. Они куда дороже гранатов. И дороже золота в том числе. Твоей Лики понравится. Но я бы подумал...
   - О чем? - не понял Торн.
   - О стриксе, - понизил голос Раск. - Жизнь стоит дороже тысячи золотых.
   - Смотри, папа! - закричала Гледа, выдергивая из корзинки серебряную диадему с багровыми камнями. - Представляешь, как это украсит волосы мамы?
   - Чья-то жизнь требует обмена на камень? - нахмурился Торн, развязывая кошель.
   - Пока... не знаю, - ответил Раск, как будто прислушиваясь к чему-то.
   - Бам... - донесся из-за стены удар колокола в часовой башне.
   - Всегда удивлялся, как ты живешь здесь? - Положил на зеленый бархат золотой Торн. - Звонарь отмечает время четыре раза в сутки, в том числе ночью. Мой дом не близко, и то звон докучает. А ты как? Просыпаешься всякий раз?
   - Дело привычки, - прошептал отчего-то вдруг побледневший Раск, вытащил из-за стола мешок и начал торопливо вытряхивать в него выдвижные ящики из шкафов.
   - Бам... - донесся второй удар.
   - Хотя, - Торн еще раз осмотрел диадему, удовлетворенно кивнул и сунул ее в сумку, что висела у него на плече, - я бы на месте бургомистра открутил звонарю голову. До полудня еще полчаса.
   - Хороший выбор, - зачастил Раск. - Конечно, стрикс лучше, но и серебро - хороший выбор. Не знаешь, когда пригодится.
   - Пригодится? - не понял Торн. - О чем ты?
   - Если что... - блеснувший бисеринами пота Раск затянул раздувшийся за секунды мешок, с сожалением огляделся, подхватил и накинул на плечо резной топор с изогнутой рукоятью и плетенным ремнем, нахлобучил на голову суконный треух и выкрикнул, протискиваясь между шкафами, - то захлопните дверь, хотя можете выйти и через задний двор!..
   - Да куда ты? - крикнул вслед Раску Торн.
   - Подальше отсюда! - хлопнула дверь где-то в глубине лавки.
   - Сошел с ума, - предположил Торн. - Вместе со звонарем.
   Разноцветные лучи, пронизывающие витражи окон, померкли, словно тучи заволокли небо.
   - Нет, - прошептала Гледа.
  
   Они вышли на рыночную площадь и замерли. В нависших над городом тяжелых тучах продолжал редко и монотонно бить колокол, но больше не было никаких звуков, разве только резал уши хрип бургомистра, который, привалившись к стене ратуши, умирал, исторгая из носа и рта струйки крови. И все пространство площади, все проходы между торговыми рядами, все было заполнено телами, но не мертвыми, а павшими ниц, павшими в ужасе, и, что было страшнее всего, ужас сковал пасти и клювы и всякой домашней живности на ярмарке, а если кто из упавших захотел бы зарыдать, неминуемо должен был умереть от удушья или от разрыва сердца.
   - А ты крепок, - услышал Торн не голос, а как будто шорох, скрип, уханье в ночном колодце, грохот железа, вой ветра в трубе, шелест стального меча о воздух, скрежет внутреннего жернова каменного великана, обернулся и оцепенел. Перед ним стояло чудовище.
   Оно напоминало человека, но не было им. Превышая Торна на голову, оно повторяло человека каждой линией, но если бы даже сравнялось с ним ростом и совпало стройностью и шириной плеч с самыми бравыми стрелками Альбиуса, все равно осталось бы чудовищем, потому что едва различимые отличия от человека были страшнее любой фантазии, сами по себе порождали ужас и тошноту. В нем все было невыносимо. Кожа, рассеченная трещинами, как будто ее наклеивали на глиняную куклу серыми кусками, заворачивая края внутрь. Мышцы - не вздутые, как у цирковых силачей, а свитые из жгутов, оплетающие руки, грудь, живот, шею и едва не разрывающие на стыках серую кожу. Длинные пальцы с плоскими серыми ногтями, сжимающие кожаные, как будто кровоточащие, посеченные заклепками, ремни, которые стягивали чудовищное тело от пояса до плеч, местами уходя в плоть. Сверкающая серым металлом чудовищная глевия, торчащая над ужасным плечом. Бронзовые штыри, пронзающие тело над ключицами и под ребрами, заглушенные стальными кольцами и соединенные цепями. Длинная, до узких и серых босых ступней юбка из темной ткани и вымазанный в крови кожаный фартук поверх нее. Серое, безжизненное лицо, кожа на котором распадалась по лицевым складкам на те же куски. Черные, словно масляные волосы, заплетенные в десяток косиц. И мутные, узкие прорези будто заплывших черными бельмами глаз.
   - Действительно крепок, - или повторило чудовище, или эхо вернулось к Торну с другого края рыночной площади, и он понял, что нужно упасть. Распластаться ниц, вжаться в землю, вгрызться в заплеванный ярмарочный камень, обратиться в высохшее дерьмо, и пошатнулся, чтобы сделать это немедленно, но почувствовал за спиной Гледу, которая стояла, ухватившись за его пояс, и не давала ему распластаться - удерживала его вертикально, или же сама держалась за него, чтобы не упасть, и остался стоять. Стиснул зубы, чувствуя, как скалывается с них эмаль. Сжал кулаки, разрывая ногтями ладони. Зарычал вполголоса, чтобы не завыть, не заскулить в голос. И напряг колени и чресла, чтобы не обмочить штаны.
   - И девчонка под стать - то, что надо, - прошумело чудовище, шагнуло вперед, протянуло серую руку и, поймав кулон капитана, стиснуло его в зашипевшем кулаке, словно камень на груди Торна был раскален. - Ты ведь не так глуп, как местный бургомистр? Город твой погряз в грехе, Торн Бренин. Люди забыли о богах, корысть, ненависть, зло захватили их сердца. Готов ли ты послужить мне? Смыть их кровью их прегрешения? Очистить твой город от мерзости и очиститься самому? Меч у тебя на поясе, капитан. Это легко.
   - Я не палач, - прикусывая губы, прохрипел Торн.
   Чудовище отпустило кулон, отдалилось на половину шага, посмотрело на капитана как будто с сожалением:
   - Тогда с твоей семьи и начнем.
   И растаяло в воздухе как наведенный морок.
   - Я обмочилась, - выдохнула за спиной Торна Гледа.
   - Бегом, - прорычал он. - Бегом домой!
  
   Впервые маленький городок Альбиус показался Гледе невероятно большим. Улицы словно удлинились, ушли за горизонт, поэтому у ворот собственного дома она уже задыхалась, а когда вслед за отцом вбежала внутрь, почувствовала, что сердце в ее груди останавливается. Старик Тенер - слуга и домоуправитель Бренинов - сидел сразу за дверью и вполголоса выл. Торн взглянул на лестницу, ведущую на второй этаж, увидел стекающую по ней кровь и ринулся наверх. Там он сначала нашел Квину - служанку и дочь Тенера. Она была убита ударом меча. Тут же валялся и меч Лики. Сама Лики лежала у входа в спальню. Казалось, что смерть застала ее врасплох, лишь прижатые к животу колени и рука под грудью подсказывали, что с ног ее сбила боль в сердце. Правой, забрызганной кровью Квины рукой Лики стискивала шею под затылком. Не веря собственным глазам, чувствуя, как сердце замирает груди, и все погружается в темноту, Торн упал на колени.
   - Мама! - осеклась и захрипела в рыданиях Гледа у него за спиной.
   - Быстро, - услышал Торн собственный голос и не узнал его. - Накрой Квину. Возьми покрывало на постели - и накрой. Потом протри меч мамы, и принеси два мешка. Мой и свой. И все это - бегом!
   Гледа метнулась в сторону, а Торн положил руку на щеку жены, почувствовал холод уходящей жизни и крикнул через плечо, чтобы остановить рыдания, рвущие грудь:
   - Тенер!
   - Я здесь, господин, - забулькал слезами старик, бывший слугой еще у юной Лики Бренин - тогда еще Лики Вичти.
   - У тебя десять минут, - уронил сухие слова Торн. - Седлай всех трех лошадей и собирай вещи. Мы уходим.
   - Слушаюсь, господин, - отозвался слуга.
   - Что дальше? - всхлипнула за спиной Торна Гледа, не решаясь приблизиться к матери.
   - Порты переодела? - он говорил с дочерью, не отрывая взгляда от завитков темных волос на виске жены.
   - Да, - прошептала Гледа.
   - Собирайся так, как мы собирались на летние игрища в прошлом году, - еле слышно проговорил Торн. - У тебя тоже десять минут, не больше. Только вот еще что, сунь в мой мешок шкатулку с материными украшениями и возьми мешочек с монетами в моей комнате. Ты знаешь.
   - Куда мы пойдем? - спросила Гледа, сдерживая рыдания.
   - Куда? - переспросил Торн, вспомнил бегство Раска и прошептал. - Подальше отсюда.
   - Но что происходит?! - прикусила губу Гледа.
   - Ты еще спрашиваешь? - процедил сквозь зубы Торн и снял руку Лики с ее шеи. У четвертого позвонка жены темнело синее пятно. Кожа вокруг него вздулась как от ожога.
   - Так, значит... - пробормотал Торн и стал заворачивать тело Лики в ковер, на котором она и лежала.
   - Папа! - раздался стон Гледы. - Шея. Печет сзади. Невыносимо.
  
   Торн вскочил на ноги так, словно враг, которого он преследовал всю жизнь, наконец явил себя. На шее дочери оказалась точно такая же отметина, как и на шее жены. Мгновение Торн грыз губы, стараясь не взвыть от горя и бессилия, затем схватился за собственный кулон. Капитанский знак уменьшился вполовину. Серебряная основа оказалась смята рукой чудовища, а сам камень словно усох, но все еще оставался стриксом. А если Раск говорил дело? Взъерошивая седые вихры, Торн содрал с собственной шеи капитанский знак и надел его на шею дочери. Боль перестала донимать ее тут же.
   - Вот и ладно, - прохрипел Торн, прижимая дочь к себе. - Будь умницей. Поспеши. Мы вместе.
   Она кивнула, повязала на шею платок, принялась суетиться, давя рыдания в груди, но, утирая слезы, подала голос только во дворе, где Торн грузил на лошадь тело ее матери.
   - Там... на площади... ведь это был... Значит, это все не сказки? Это жатва?
   - Не знаю, - буркнул Торн и окликнул слугу, - что там за стук на воротах, Тенер?
   - Капитан, - слуга трясущейся рукой размазал по лбу пот. - Там капитан Кригер. Он не один. С ним Фиск, стражник с северных ворот. И четверо мальчишек из вашей роты. Из его роты. Они все на лошадях.
   - Запускай, - махнул рукой Торн.
  
   - Что происходит, дружище? - спросил у него через минуту грузноватый, но все еще полный сил капитан Кригер. Одежда его была вымазана в крови, руки дрожали. На плече висел тяжелый мушкет.
   - Ты ведь и сам знаешь? - ответил вопросом Торн.
   Над городом продолжали разноситься удары колокола.
   - Неужто... жатва? - странно вздрогнув, пробормотал Кригер.
   Торн окинул взглядом спутников капитана. Всех он знал неплохо. Четыре погодка из осеннего набора в роту, все из Оды. Соп, Флит, Брет и Хода. Ровесники Гледы и ее же партнеры в фехтовании и борьбе. Мальчишки еще. Хотя, из лучших. Фиск - похожий на ободранную дворнягу - стражник из местных. Сирота и холостяк, и уж точно забулдыга и любитель хмельного. И сам Кригер с внушительным кулоном на груди. Точно таким же, как и у Торна. Точнее таким же, как на груди Гледы, которой теперь словно обет молчания сомкнул уста. Хотя, что там осталось после пожатия чудовища? Ей бы камень Раска...
   - Она самая, - подал голос Флит, щуплый чернявый мальчишка с кудрями на шее и висках.
   - Показывайте шеи, - приказал Торн.
   - Нет ничего, - махнул дрожащей рукой Кригер, - я уже проверял. Там... в городе у многих, а у нас нет. Там у каждого второго. Хватались за загривки, многие визжали от боли... Но только мы в здравом уме...
   - В здравом уме? - не понял Торн.
   - Безумие охватило зараженных, - понизил голос Кригер. - Некоторых уж точно. Правда, не сразу. Мы стояли у северных ворот. Мы с Фиском. Потом вдруг появилось какое-то чудовище.
   - Ужас, - подтвердил Фиск. - Никто не устоял на ногах от страха!
   - Жнец, - прошептал Флит.
   - Не знаю, - сердито мотнул головой Кригер. - Чудовище. Такое, что обделаться можно. Многие и обделались. Попадали уж во всяком случае все. Где стояли, там и попадали. Я так себе спину рассадил этим мушкетом! А чудовище нанесло на ворота знак. Он и сейчас там. И прокричало что-то. Ни слова не понял.
   - Сказало, что все врата города запечатаны, - снова подал голос Флит. - На фризском и на храмовом.
   - Ты заткнешься или нет, умник? - взревел Кригер. - Ты бы так в бой рвался! Языком-то каждый может...
   - Разве я... - побледнел Флит.
   - Молчать! - заорал Торн. - Еще не хватало нам схватиться друг с другом... Каждый докажет свою смелость, не сомневайтесь. И язык тут не при чем. Почему на фризском и на храмовом?
   - Не знаю... - обронил опустивший голову Флит. - Языки мне знакомы, а почему... На храмовом только гимны поют. Еще говорят, что колдуют на нем.
   - Ладно, - сдвинул брови Торн. - А потом?
   - Колокол сначала зазвонил, - пожал плечами Кригер. - Слышишь? До сих пор бьет. А потом появился торговец. У него еще лавка возле ратуши. Всяким старьем торгует... Раском его зовут! Промчался по площади верхом на кобылке, как только не подавил никого. Испуганный, но сам себе на уме. Сорвал рычаг, что-то сотворил со створками, крикнул пару слов стражникам, которые едва в себя пришли, чтобы открыли ворота, и был таков. Ворота, конечно, захлопнулись, их же никто не удерживал. Хотя с дюжину стражников успели проскочить между створками, вроде бы погнались за торговцем... Непонятно только, за каким демоном он им сдался, как остервенели будто... А знак после этого словно кровью налился! Только тут уже не до ворот стало. Народ стал подниматься и убивать друг друга. Кто-то побежал прочь, кто-то схватился за оружие, а кто-то и голыми руками... Мы с Фиском отбивались, как могли. Старые знакомые бросались на нас как звери. Кое-кого пришлось порешить. Пробились к конюшне, а там вот ребятки. Надо уходить из города, Торн. Все мои стражники перебесились, какой от меня здесь толк? Молю богов, чтобы эта беда мою деревеньку обошла, мои-то все там. Но вроде далеко отсюда...
   - Мою деревеньку не обошла... - мрачно пробормотал Торн, приглядываясь к воинам. К знаку на груди Кригера, к черным крапинам стриксов в ушах четверки. Повернулся к Фиску. - У тебя что?
   - О чем ты? - не понял воин. - Нет у меня ничего. Со вчерашнего дня ни капли во рту не было. Да что вы все в самом деле?
   - Их спасли камни! - зарычал Торн. - У тебя тоже должен быть стрикс.
   - А... - Фиск судорожно вздохнул, разжал левый кулак и показал блестку черного камня на тонком перстне. - Бабский, поэтому ношу камнем внутрь. Все, что осталось от матери.
   - Похоже, она хранит тебя и после смерти, - раздраженно кивнул Торн.
   - Что будем делать? - спросил Кригер.
   - Выбираться из города, - запрыгнул в седло Торн. - Ты же сам сказал. Тенер!
   - Я не еду, - подал голос старик, который стоял у ворот. - Моя Квина здесь, значит, и мне оставаться здесь. Лики... устояла. Эта беда ужалила и ее, и Квину. Я видел, обе схватились за собственные загривки, а потом моя Квина бросилась на хозяйку. Та оттолкнула ее и побежала наверх. Квина за ней... Рычала, как зверь... Махала кухонным ножом. А уж потом... Лики не обезумела. Она еще крикнула мне, что просит простить ее за Квину... А я... Я остаюсь. Если что - присмотрю за домом. Пока буду жив.
   - У тебя ведь тоже отметина на шее, - догадался Торн.
   - Если боги назначат мне умереть, значит, скорее встречусь с дочерью, - всхлипнул старик. - А боль... Что мне эта боль? Боль в сердце больше любой боли.
   - Спасибо, Тенер, - кивнул Торн, подхватил под уздцы лошадь Лики и подал коня к выходу.
  
  
   Над головой несся звон колокола. Площадь была залита кровью. Тут и там валялись мертвые, посеченные тела, но битва уже закончилась. Словно пресытившись смертью, дюжина воинов стояла с обнаженными мечами у ворот, на которых, смыкая створки, тускло светился знак - вертикальная линия с треугольником на середине ее высоты. И окровавленные стражники у ворот казались слугами страшного знака. Они переминались с ноги на ногу и вполголоса выли, потирая собственные загривки.
   - Странно, - разминая дрожащие ладони, скривился Кригер. - Сговорились они, что ли? Смотри-ка, уже и не рубят друг друга...
   - Зачем он запечатал ворота? - задумался Торн. - Если кто-то насылает заразу на целый край, зачем запирать ее в городе?
   - Я ничего не знаю о жатве, - признался Кригер. - Никогда не думал, что... доживу.
   - И почему они перестали убивать друг друга? - продолжил бормотать Торн. - Не видно по лицам, что они могли сговориться...
   - Эти жнецы, как дети, - подал голос Флит. - Всесильные, жестокие дети. А печать - вроде ловушки. Отсроченная ворожба. Не нужно искать смысла в забаве. Хотя и исключать его тоже нельзя.
   - Откуда ты все знаешь? - поинтересовался Торн.
   - Мой отец был королевским книжником, - вздохнул парень. - А я хотел стать воином.
   - Надеюсь, у тебя получится, - буркнул Кригер.
   - Они служат тому чудовищу, - услышал Торн голос Гледы. - Если мы не убьем их, они будут убивать каждого, кто приблизится к воротам. Каждого, до кого жатва не дотянулась сразу.
   Флит с интересом посмотрел на Гледу. Затем столкнулся взглядом с ее отцом.
   - Раск давал мне почитать некоторые пергаменты, - добавила Гледа и потянула из ножен меч.
   - Среди них ребята из моей роты! - поморщился Кригер.
   - Ну так вспомни, что ты мастер стражи Альбиуса! - процедил сквозь стиснутые зубы Торн. - Прикажи им уйти от ворот! Отправь их в казарму! Чего молчишь? То-то... Мне кажется, что это уже не они... Может, потратишь один заряд? А ну как удастся их отпугнуть?
   - У меня нет ни одного заряда! - прошипел Кригер. - И мушкет старый, память об отце. Хотел к оружейнику занести, чтобы отладить!
   - Тогда придется воспользоваться мечом, - прошептал Торн. - Если не внемлют словам. Он у меня, правда, тоже не новый...
  
   Безумцы не слышали слов или не понимали их. Он взметнули мечи и двинулись на Торна, не обращая внимания ни на его увещевания, ни на крики Кригера из-за его спины, и все же Торн перестал просто парировать их удары, лишь когда его начали обходить, чтобы добраться до Гледы и до мальчишек из роты, да еще и ткнули мечом в лошадиное горло.
   - Защита в боевом строю! - заорал он во всю глотку, вставая на ноги и напоминая подопечным о вдолбленной в них науке, и ринулся вперед, ломая странно строгий строй безумцев и даже теперь стараясь не убивать противников, а оглушать их, но обезумевшие стражники сражались, не чувствуя боли и не ведая страха. Кригер сыпал проклятиями, окликая каждого, но и имен своих они словно не помнили и, даже сбитые с ног, вставали и снова поднимали мечи, и Торну пришлось их убивать.
   "Всякое благо - есть благоволение богов, пусть даже исходит от человека, потому как человек - суть создание божественное, но если зло исходит от человека, то лишь человек и повинен в том", - бормотал то ли вслух, то ли про себя строки из Каменного завета Торн Бренин и заученными движениями - отбить, уклониться, с разворотом подсечь и мгновенным движением пронзить - убивал безумцев одного за другим, пока на камнях перед воротами не осталось лишь несколько недобитых стражников, что уже не могли сражаться. Покалеченных мальчишками, которые, выпучив глаза, были вынуждены следовать примеру наставника.
   - Добивай! - сорвался на визг Кригер и сам стал тыкать мечом в хрипящие, истекающие кровью тела.
  
   Когда все было кончено, капитан подхватил мешок с убитой лошади и пересел на лошадь с телом Лики, но ворота не открылись. Створки словно были соединены намертво. Вымазанные в крови стрелки налегали вчетвером на рычаг, цепи гудели, но ворота не поддавались.
   - Какого демона? - разразился проклятиями Кригер, прыгающий у створок. - Раск подъехал к воротам, провел рукой между воротин, и стража легко сдвинула их! А я уже все пальцы сжег об этот знак!
   - Папа, - приблизилась к отцу Гледа. - Ты помнишь слова Раска? "Стрикс лучше, но и серебро - хороший выбор". Диадема. Она все еще в твоей сумке?
   Торн оглянулся, увидел на противоположной стороне площади еще один отряд странно упорядоченных безумцев с окровавленными клинками, сунул руку в сумку, достал диадему, мгновение вглядывался в нее, потом бросил ее Кригеру.
   - Проведи между створок вот этим.
   Ворота стали распахиваться сразу. Гул колокола на городской ратуше продолжал оповещать окрестности об ужасной беде. Облака накрывали город густой пеленой.
  
  
   Глава вторая. Водан

"Неси не то, что можешь поднять,

а то, что можешь нести".

Трижды пришедший

Книга пророчеств

   Защищенный крепостными стенами и горными неудобьями приграничный городок Водан обычно пребывал в дремоте и просыпался только в случае войны или в дни равноденствия, отводимые для народного веселья. Фризы любили празднества; расставляли чередой памятные даты, по малейшему поводу устраивали торжества, бахвалились победами в забытых войнах и заучивали имена героев древних битв, переписывая и правя ветхие манускрипты. Но дважды в год и с особым усердием они отдавали должное богам и врагам, славя и ублажая первых и подвергая пыткам вторых. И в жажде веселья и крови, которая охватывала едва ли не каждого фриза, городок Водан ничем не выделялся среди прочих селений великой державы, чье величие не требовало подтверждения, но неизменно пыталось получить его, возводя эшафоты и забивая в древние стены пыточные костыли.
   Окрестности Водана считались во Фризе глухой провинцией и забытым богами краем, но именно здесь располагалось начало Геллского тоннеля, великого фризского пути на юг, по которому северные полки век от века маршировали на усмирение коварных геллов, а то и обнаглевших от сытости берканцев. И хотя земли на противоположном конце тоннеля принадлежала горцам, воданцы знали - едва застучат в тоннеле фризские стальные колеса, разбегутся геллы прочь, попрячутся в норах и родовых башнях. Так что пусть пока хорохорятся за горными хребтами, всего лишь весеннее празднество приходит в Водан, хотя и о войне разговоры нет-нет, да расползаются по кабакам. Да что разговоры; держава без очередной победы, что силач без хорошей драки. Надо же и размять мускулы, да и славы много не бывает. Главное в другом - история Фризы учит, что все и всегда начинается в Водане. Ну, разве что кроме не столь давней, но победоносной войны с Бальдаром.
   Неизвестно, думал ли об этом бургомистр Водана барон Стим, седой ветеран той самой бальдарской войны, но именно теперь ему было не до раздумий. Почетный караул, который он выстраивал на воданской площади, больше напоминал сборище обозных прихвостней, пусть даже все бляхи и пряжки на парадных доспехах караульных были начищены до блеска. Трубачи над главными воротами выдували из сияющих труб невнятный хрип, а только что заметенный мусор налетевший ветер не просто разбрасывал по площади, а взвивал столбиками смерчей. Старшина караула давно сорвал голос и теперь только взмахивал руками, косясь на небо и надеясь на спасительный дождь, а копящиеся на площади зеваки никак не хотели умещаться в огородках у дома бургомистра и ратуши.
   Лишь двое не участвовали в весеннем помешательстве, пусть даже один из них неотступно следовал за бароном, а другой, стоя на крепостной стене, зорко оглядывал окрестности. Жизнь барона Стима охраняли сыновья Клана Теней. Эйконцы не были в диковинку ни в Водане, ни в других городах Фризы, всякий влиятельный вельможа мечтал заполучить в собственную охрану разукрашенного татуировками иноземного воина, но вряд ли хоть кто-то из фризов не задерживал на них взгляд, столкнувшись со зловещими телохранителями в городе или где-нибудь в дальней дороге. Конечно, о настоящем столкновении и речи не могло идти; по слухам воины из Клана Теней были подобны смертельному ветру, что овевает и убивает каждого, кто пытается встать у него на пути. Стоил этот ветер немало, поэтому позволить его себе могли только важные сановники или самые богатые купцы, чьи караваны заходили в опасный Вандилский лес, не менее опасную Мертвую степь или отваживались путешествовать по Долине милости. Зато еще никто и никогда не пожалел о том, что немалое количество золотых монет ежегодно отправлял на далекий остров Теней, где во мраке неизвестности пребывали соплеменники удивительных воинов. Хотя, за барона Стима - правителя приграничного города - платила казна.
   Двое эйконцев успели примелькаться в крохотном городке, и все-таки привыкнуть к ним было невозможно; ни к их странноватой, свободной одежде, ни к разной длины мечам, висевшим на их поясах, ни к узлам, которыми они стягивали на затылках длинные черные волосы. И уж тем более к угрожающим татуировкам-шрамам, что оплетали их тела, начиная от скул и запястий, хотя вряд ли кто точно знал, встречаются ли эти узоры на их коже или нет. Впрочем, к линиям, вырезанным по живому, привыкнуть было вообще невозможно, пусть даже жертвы предстоящего празднества подвергались чему-то подобному ежегодно. Но самым удивительным было то, что из-за нанесенных на их тела угрожающих узоров эйконцы не обращались в увенчанных шрамами горемык. Поговаривали, что они вообще не чувствуют боли и не знают, что такое радость или печаль, скука или азарт. Некоторые даже утверждали, что именно ужасными узорами и скрытыми в них магическими камнями эйконцы полнят собственную доблесть, но доподлинно об этом никому не было известно. Во Фризе эти воины появлялись уже в узорах.
   Ло Фенг, воин покоя, пожалуй, единственный сын Клана Теней за его пределами столь высокого ранга, стоял на стене у надвратной башни. Воин мужества, Чжан Тао, который был старше Ло Фенга, но не достиг ранга покоя, держался возле барона Стима, а Ло Фенг словно присматривал за всем городом. Ловил на лицо прохладный весенний ветер, чувствовал тепло невидимого в облаках солнца, сползающий с вершин и Бальдарских, и Серебряных гор холод, любовался предгорьями, укутавшимися по случаю начала весны в зеленый бархат молодой травы. Однажды, когда воин покоя окунется в покой с головой, он выйдет из крохотной хижины в родной деревне на острове Теней, и точно так же будет ловить лицом жар и холод, и отмечать взглядом красоту сада, возделанного собственными руками. Правда, вряд ли он будет видеть при этом темно-серые, почти черные бастионы и стены воданской крепости, красные черепичные крыши, деревеньки, раскиданные по склонам ущелья, огромную даже издали арку Геллского тоннеля и ревущий в Серебряном ущелье Уруз, который кричит словно новорожденный ребенок, но уже через десяток лиг успокаивается и бежит, принимая в себя притоки, полноводной рекой к Фризскому морю, то сходясь, то расходясь с Гординским трактом. Если, конечно, эйконец вообще доживет до старости и увидит хоть что-то.
   Ло Фенг пригляделся к процессии, которая уже въехала в привратную деревню. Впереди под черным фризским флагом с тремя алыми коронами двигался небольшой отряд стражи, за ним на статном коне - как раз для грузного седока - ожидаемый гость - граф Пелко Сотури в окружении троих неприметных всадников - один впереди, почти среди стражников, один рядом, на полкорпуса коня отставая от графа, еще один сзади, среди слуг. Все как положено, никто не исполняет доверенную им службу лучше эйконцев. А вот дальше наблюдалось что-то необычное. За повозкой слуг держал строй десяток широкоплечих воинов, доспехи и лица которых скрывали черные плащи с капюшонами, а уж за ними следовала еще одна повозка. Рядом с ней правил лошадью одинокий всадник - тоже наряженный в черный балахон, но маленький, словно ребенок. Возница же повозки, даже расположившись на облучке, не мог скрыть собственный немалый рост. Худой старик, как и его спутники, не отличался яркостью одеяний, но на груди его что-то поблескивало. Беспокойство, донимавшее легкой тенью Ло Фенга с самого утра, нашло свое разрешение. Он развернулся и, минуя трубачей, готовых дуть в медные трубы, стал спускаться со стены.
   Барон Стим скользнул утомленным взглядом по бесстрастному лицу главного телохранителя, который ни разу за год службы не выказал ему ни единого знака уважения, не говоря уже о подобострастии, взъерошил слипшиеся от пота седые волосы, вздохнул и продолжил выравнивать кое-как выстроенный на привратной площади почетный караул. С год назад он напрямую спросил Ло Фенга; отчего ни тот, ни его напарник не склоняют головы не только при встрече с их нанимателем, но и при подъеме флага или звуках фризского гимна, или это тоже не прописано в контракте? Ло Фенг тогда ответил странно. Он обошелся всего несколькими словами, но дал понять барону, что не все можно прописать в контракте, но он, Ло Фенг, никогда не склонит ни перед кем головы, пусть даже перед ним окажется предстоятель Храма Гнева Богов или любой из фризских королей-герцогов, потому что за Ло Фенгом да и внутри него таят силу и доблесть тысячи великих эйконских воинов, а подобной чести не заслуживают даже боги. Тогда барон с досадой поморщился, даже подумал о том, что уж перед инквизицией голову склонит всякий, а теперь только раздраженно покачал головой. К счастью, на стене, наконец-то обойдясь без хрипа и сипения, загремели трубы. Ло Фенг подошел к Чжан Тао и произнес:
   - В свите не только инквизиция, но и храмовые воины.
   - Трое братьев тоже? - спросил Чжан Тао.
   Ло Фенг не ответил. Чжан Тао не должен был спрашивать об очевидном и пропускать между ушей главное, и воин мужества понял свою оплошность, кивнул и отправился к дому бургомистра. Ло Фенг занял его место.
  
   - Наконец-то, старый друг! - почти пропел граф Пелко Сотури, сползая с коня перед строем почетного караула, и тут же обнял барона Стима, бросившегося помогать гостю, нога которого застряла в стремени. - Лопнуть моим потрохам, но все-таки, полтысячи лиг до твоего захолустья из Гордина - многовато для моего старого зада, пусть даже четыре сотни из них мне удалось проделать на корабле. Не мог бы ты углубить Уруз на последние сто лиг или хотя бы передвинуть Водан на сотню лиг севернее? Никак? Ха-ха! Я шучу, дорогой мой. Надеюсь, ты помнишь, как мы пировали на палубе после бальдарской битвы? Все еще не могу понять, как ты сумел переманить к себе нашего кока? Впрочем, отложим болтовню, надеюсь, стол накрыт? Я присылал гонца. Ты помнишь, что надо было сделать? Как раз к полудню. Сколько у нас времени? Еще два часа? Как раз подтянется мой подарок. Какой? Увидишь. А пока к демонам все дела, надо хотя бы немного перекусить. Распускай караул, нечего твоим ветеранам втягивать животы, пускай занимаются делом. Много работы нам предстоит, барон, очень много. Кстати, в этот раз стражникам мараться не придется, я взял мастеров заплечного дела. Ну? Где твоя благодарность?
  
   Не слишком большую привратную площадь наполнила суета. Ло Фенг окинул взглядом братьев, прибывших с графом Сотури - и широкоплечий Ли Фанг, и опытный Ван Ксин, и коротышка Лю Чен были весьма высокого ранга, воинами добродетели, поймал едва приметное движение подбородка Ван Ксина, подтверждающего, что барон Стим взят под охрану, и стал приглядываться к храмовникам. Воинский кодекс Клана Теней предписывал следить не за охраняемой персоной, а за опасностью, которая ей может угрожать, но был в кодексе и раздел, о котором не знал тот, кто нанимал для собственной охраны эйконца. "Глядя на течение жизни, различишь потопы и засухи, которые лишь предстоят, - учила далеких предков Ло Фенга мать-основательница клана. - И нарушение неизменности столь же опасно, как и упорядочивание хаоса". Ни разу еще на памяти Ло Фенга не прибывали в Водан инквизиторы и храмовые воины одновременно. Было отчего задуматься. Ничто вплоть до собственной смерти не могло вывести из равновесия воина покоя. Но в каждое мгновение жизни он делал то, что должен был делать, и теперь ему следовало понять замыслы особых столичных гостей.
   Их было двенадцать. Возница с серебряным медальоном инквизиции на груди в виде двух скрещенных топоров, инструктированных стриксами, - худой безбородый старик - копался под пологом повозки. Относительно молодой коротышка, почти карлик с гладко выбритым черепом, густыми черными бровями и тонкими губами, лениво прогуливался по площади. Судя по капюшону и подвязанному за спиной фартуку, он служил палачом. Остальные, в которых Ло Фенг предположил храмовых воинов, занимались лошадьми. Лишь один из них - широкоплечий франт, позволив себе сбросить с головы капюшон, остановился, уперев руки в бока. Он, не скрывая интереса, рассматривал самого Ло Фенга.
   - Оставь его, Накома, - посоветовал инквизитор, не предполагая, что Ло Фенг слышит каждое его слово. - Этот эйконец вроде тех, что охраняют графа. Дорогая застежка на прочном ремне. Для красоты и только. Никогда не понимал, зачем нужен дорогой пояс, когда можно подпоясаться веревкой?
   - Нет, - расплылся в улыбке Накома. - Этот посерьезнее троицы графа, отец Авгрин. Жаль, что среди меченосцев Храма Гнева Богов нет ни одного эйконца. Было бы любопытно... прощупать их. На излом.
   "Меченосец Храма Гнева Богов, - отметил про себя Ло Фенг. - Значит, я не ошибся. Лучшие воины Фризы - это стражи предстоятеля и хранители святынь Храма. Они называются меченосцами храма. Или храмовыми воинами. Никто не знает, кто они, сколько их, и кто их учит. Некоторые вовсе сомневались в их существовании. И вот они появились в Водане. Отчего они выбрались из храма? Что они замыслили? И почему один из них явно нарушает их же правила? И отчего у него другой меч, не как у остальных? Судя по ножнам - полуторный фальшион, хотя, точно сказать, пока он не обнажен, нельзя... В главном алтаре Храма Змеи до сих сохраняется отметина от фальшиона. Мать-основательница храма оставила ее, покидая остров..."
   - Некоторые пытались, - кивнул инквизитор. - Мало кто осмеливался, но тех, кто набирался храбрости, уже нет. Запомни, парень, что я скажу. Ты будешь резать на части ребенка перед эйконцем, и он даже не моргнет, если не нанимался этого самого ребенка охранять. Говорят, что у них нет сердца.
   - Можно подумать, что у тебя сердце есть, - усмехнулся Накома.
   - Есть и даже побаливает иногда, - кивнул отец Авгрин и повернулся к палачу, который ходил вдоль крепостной стены правее ворот и ощупывал забитые в нее железные костыли. - Что там, Мел?
   - Сойдет, - отозвался палач. - Хорошее железо, хорошо забито. Не хватит штырей - добавим. Ему, правда, многовато лет, но раньше умели делать. Ржавчины нет почти.
   - Семьсот лет ему, Мел, - отозвался инквизитор. - Семьсот два года, если точно. Как и многие города Фризы Водан оказался в руинах семьсот два года назад, и эти стены поднимались заново.
   - Помост еще нужен, - добавил палач. - А то я не допрыгну до верхних. Ростом маловат. Да и жаровню некуда будет поставить.
   - Вон, - махнул рукой инквизитор. - Видишь за воротами мытарский помост? Его и возьмем. И место для жаровни найдется. И для котелка. Сначала, правда, надо бы перекусить...
   - А если его ребенка? - продолжил разговор Накома, не сводя глаз с Ло Фенга и одновременно прихватывая уздцы лошади у коновязи. - Если резать на его глазах его собственного ребенка, он тоже не моргнет? Ну, он же не нанимался его охранять? Вряд ли у него есть контракт. У кого есть контракт с собственной семьей?
   - Этого никто не знает, - ответил инквизитор. - Но я слышал, что у эйконцев, которые нанимаются служить, нет семей. Ни жен, ни детей.
   - Тогда ради чего служить? - не понял Накома.
   - Можно подумать, у тебя есть семья, - ухмыльнулся инквизитор и снова полез в свою повозку.
   - Много ты знаешь, - скривился Накома.
   - Спроси у него сам, - посоветовал из-под полога инквизитор.
   - Спрошу... как-нибудь, - процедил сквозь зубы Накома.
   - Тут провал, - топнул ногой палач, подойдя к повозке. - Площадь неровная.
   - И что? - не понял Накома.
   - Кровь будет стоять, - объяснил палач. - Желоба нет, стока нет. Кровь будет стоять лужей. Публика не любит. Когда крови много, тяжело дышать. Обмороки случаются. Она пьянит.
   - Пьянит... - мечтательно закатил глаза Накома.
   - Держи, - высунулся из-под полога инквизитор и протянул палачу связку железных штырей и кувалду.
  
   Под звяканье кувалды Ло Фенг снова поднялся на стену, вытащил из-за пояса небольшую подзорную трубу, пригляделся через нее к тающему в весенней дымке тракту и, не спускаясь вниз, двинулся по стене к угловой башне, у которой начиналась открытая галерея - переход к дому бургомистра. Стража, расступилась мгновенно, едва завидела эйконца. У входа на галерею стоял Ван Ксин - старый знакомый Ло Фенга, тот, кого он с радостью придушил бы собственными руками, если бы не был воином покоя.
   - Почему в свите графа храмовые воины? - спросил у него Ло Фенг.
   - Спроси об этом у графа, - усмехнулся Ван Ксин. Усмехнулся той же самой усмешкой, с которой убивал двадцать пять лет назад питомца Ло Фенга - белого щенка с черным ухом. Тогда Ло Фенг усвоил урок, воин Клана Теней не должен впускать в свое сердце никого. Но ненависть он впустил.
   - Я спрашиваю у тебя, - холодно парировал Ло Фенг, и Ван Ксин понял, что должен ответить старшему по рангу, хотя сам был старше Ло Фенга на четыре года.
   - Тщеславие, - процедил сквозь зубы Ван Ксин. - Ты думаешь, что графу нужны три эйконца в охране? Для того, чтобы носить толстое брюхо из собственной усадьбы в королевский дворец и обратно, ему и одного много. Фризские вельможи меряются нами как породистыми лошадьми. Храмовые воины - тот же жемчуг, только помельче. Пелко Сотури и ваш бургомистр - старые друзья. Возможно, он хотел похвастаться своим влиянием при храме. Какая разница? Он прибыл сюда всего лишь на один день.
   - А потом?
   - Что потом? - не понял Ван Ксин. - Сегодня казнь, празднество, а завтра отправимся обратно. Куда еще можно отправиться из вашего глухого угла?
   - Кого должны казнить? - спросил Ло Фенг.
   - Вроде бы в каждой крепости есть узники, - пожал плечами Ван Ксин. - Или ты забыл, что было в прошлом году?
   - Казнили двоих, - проговорил Ло Фенг. - Преступников, прибереженных как раз для празднества. Но на стене, правее ворот, штыри забиты под одновременную пытку пяти человек. И палач забивает еще.
   - Какая тебе разница? - помрачнел Ван Ксин. - Может, у вас больше узников?
   - Узников мало, - сказал Ло Фенг. - И барон Стим не собирался казнить кого-то из них. Но на тракте большой отряд. Сотни человек в цепях в сопровождении стражи. Будут здесь через час. Ты ничего не знаешь о них?
   - Мало ли кого водят по дорогам Фризы! - прищурился Ван Ксин. - Мы должны охранять графа, а не глазеть по сторонам. Но Сотури что-то говорил о "подарочке". Может, это он и есть? Что это меняет?
   - Ты знаешь, что может все изменить, - ответил Ло Фенг. - Почему этот Накома отличается от прочих храмовых воинов?
   - Да ничем он не отличается, - поморщился Ван Ксин. - Если только слегка не в себе. Возможно, он выходец из рода влиятельных вельмож. Благородная спесь не успела облупиться. Пытался задирать нас, но осторожно. Ничего не будет, Ло Фенг. Уже семьсот лет ничего не было.
   - Если ничего не будет, ты увидишь улыбку на моем лице, - сказал Ло Фенг.
  
   - Я не дам своих узников, - бормотал барон Стим через час, поддерживая за локоть графа Сотури. - У меня всего трое мальчишек в темнице, украли барана на рынке, я уже завтра собирался их отпускать, родители оплатили все хлопоты. Виданное ли это дело - пытать и казнить за такое прегрешение? И рабов у меня нет для этого. Одного казнишь, другие в истуканов от страха обратятся. Писал же в канцелярию Гордина, что нет ни одного убийцы, ни одного насильника. Можно было бы, конечно, выловить кого-нибудь на геллской стороне, но не та у меня дружина, да и мир у нас с геллами. Кому это нужно?
   - Богам! - погрозил пальцем граф. - Богам, лопнуть моим потрохам! Каждый год у тебя одна и та же история. Читал я твои послания, читал. И вроде содержание у тебя почти графское, все-таки граничный город, и охрана лучшая, почти как у меня, и годами ты почти как я, а все никак не разберешься, что курицу несут на алтарь не для того, чтобы ее потом сожрать, а для крови, из нее выпущенной.
   - Кур предоставлю сколько угодно, - отмахнулся барон.
   - Кур он предоставит, старый лис, - вздохнул граф. - Ну ладно, я был бы не я, если бы не приготовился к твоему упрямству. Есть у меня мясо для заклания. И без тебя есть. Считай, что дар от самого предстоятеля Храма Гнева Богов. Выпустим потроха дюжине-другой человечишек, и опять за стол. Уж больно хорошее жаркое ладит наш... твой кок. А завтра уж дальше, да. А куда дальше, пока не скажу. Страда начинается. Особенная страда! Не такая, как каждый год. Великие времена настают, приятель. И ты еще услышишь про меня!
   - Почему дюжине-другой? - не понял барон. - Обычно обходились парочкой. И где вы набрали столько погани для казней?
   - Я ж втолковываю тебе, что нынешний год особый, - расплылся в улыбке граф. - И не всегда нужно погань на эшафот ладить. Невинная кровь куда как ценнее. А ты воришек жалеешь. Ты бы лучше оценил уважение - сам предстоятель отправил меня в твое захолустье! Жертвенное мясо выделил! Так что, не простые казни сегодня будут произведены, а казни с особым интересом и личным благоволением! Благодарить еще будешь!
   Граф толкнул дверь, ведущую на открытую галерею, и барон, выйдя на свет, прищурился, отметив, что кроме десятка его личной стражи тут же замерли сразу четверо эйконцев, но взглянув вниз, остолбенел. Площадь наполнялась народом. И если по правую руку и так уже с час толпились городские зеваки, проезжие купцы с торжища, то у мытарской накапливалась толпа, которую заводили в ворота столичные стражники. Гремели цепи, раздавались стоны, время от времени щелкал бич. Справа от ворот дымилась жаровня, потрескивали дрова под котлом, и щуплая фигура в черном прыгала по мытарскому помосту, развешивая на забитых в стену штырях ременные петли.
   - Что ж ты творишь, твоя милость? - закашлялся барон. - Я тут вижу не пару дюжин жертв, а несколько сотен! Как бы ни тысячу!
   - А я что тебе говорил? - оскалился граф. - Особый год, особое угощение... для богов! Я, конечно, мог бы тебе забить шелухой уши, да сказать, что, если уж суждено Водану уважение оказывать, грешно остальных объедками обносить. Добавить, что если у тебя нет убийц и насильников, то и у прочих их верная недостача. Но я не буду. Не для твоего и моего увеселения здесь это стадо, а уж для чего - не твоего ума дела. Радуйся, что сброшу на твое блюдо порцию человечины без всякой мзды. И тебе польза, и остальным острастка... на долгий путь! Нет! Ты только полюбуйся! Это же отборная погань! Ядреная! Инородцы, бродяги, воры, убийцы, мошенники, девки гулящие, прокаженные, конокрады, всякая пьянь и нищета, неужто мы не очистим от них родную землю?
   - Разве нет другого способа? - прошептал барон. - В прошлом году было иначе. Повесили пару убийц, тем и обошлось.
   - Ну, так в этом году у тебя и одного убийцы нет, - пожал плечами граф. - О чем же тогда разговор? Обряд Храм Гнева Богов вершит, а не я. Я лишь чиновник, дорогой Стим, который делает то, что ему поручено. Делает и не задает лишних вопросов. Вот как эти эйконцы. Я, если захочу, вытащу из толпы да хоть вон ту рыжую девку, которой за ее острый язык и так уже сполна досталось плетей по моей милости, и горло ей перегрызу, а они все равно защищать меня будут. Ты еще не понял, зачем тебе воины Клана Теней? Не для охраны. Для примера, как службу надо нести. Ясно?
   - Куда уж яснее... - пробормотал барон.
   - Расправь плечи, дружище! - толкнул в бок барона граф и зашептал ему уже на самое ухо. - Скоро! Скоро зазвенят доспехами легионы Фризы, они уже на бальдарском тракте! Близится час воинской славы! Ясно?
   - Ты хочешь сказать... - побледнел барон.
   - Не спеши, дружище, - подмигнул приятелю граф, - всему свое время, - и, перегнувшись через парапет, заорал. - Начинай, отец Авгрин!
  
   Ло Фенг стоял на галерее почти у городской стены, над головами несчастных, которых загоняли в наспех приготовленное, огороженное жердями стойло. Снизу поднимался запах крови, гнили и нечистот. С несколькими сотнями человек, пусть и закованных в цепи, управлялись всего три дюжины королевских стражников. Да, имелась еще пара сотен воданских стрелков, но они встали поперек площади в ряд, и замерли, оставив за спинами онемевших от ужаса или от предвкушения страшной забавы горожан. Небо на Воданом было ясным, но Ло Фенгу казалось, что над крепостью сгущаются тучи.
   Эйконец не был уверен в том, что случится именно то, чего он опасался, однако знал, что будет делать, если произойдет то, что может произойти. То, о чем предупреждали его и каждого из воинов наставники и старейшины в последние годы обучения. То, к чему готовили каждого воина Клана Теней, даже если его готовили убивать и не быть убитым, охранять и сохранять беспристрастность, внушать ужас и уважение во всем Терминуме без исключения. То, что было существом всякого эйконца - отсроченная на тысячу лет кровная месть за лишение родины, смерть близких, умаление рода. Готовность к нападению, которое было по своей сути отчаянной защитой. Может быть, теперь пробил его час. Может быть.
  
   Обряд шел своим чередом. Сначала отпел жертвенную песню инквизитор, напоминая подданным троецарствия и верным прихожанам Храма Гнева Богов, что всякая жертва угодна богам, а безвинная угоднее прочих, потому как не несет корысти в себе и только она одна способна вымолить прощение и отсрочить конечный день этого мира. Затем отгремели кандалы, снятые с первого десятка узников, и гординские стражники подвесили их на штырях, безжалостно распиная несчастных, одну из которых - рыжую гибкую девчонку с отметинами бича на лице и плечах выбрал лично граф. К этому времени раскалились до багрового цвета на жаровне ужасные крючья и щипцы, и пар начал подниматься над котлом. Затем с благоволения инквизитора палач зачерпнул ковшом кипятка и обдал им крайнего подвешенного - чернокожего вандила, который завизжал, словно ошпаренная перед забоем свинья и тут же обмяк, обвис в петлях под оханье взрослых и рыданье детей среди согнанных и пришедших на площадь зевак.
   Но в тот самый миг, когда должно было начаться самое страшное, рыжая девка вдруг перестала кричать о своей невиновности и запела. Запела на том самом языке, на котором несут службу в Храме Гнева Богов и по слухам служат в Храмах Кары Богов в далекой Беркане. Запела на языке, которого никто кроме служителей храмов не знал. Запела на языке, на котором, по преданиям, объяснялись посланные разгневанными богами страшные воины в белых масках, что появлялись раз в несколько столетий у священных камней. Запела чистым и звонким голосом, выводя тона, доступные только самым опытным певчим, послушать которых в столицах собирались и собираются тысячи прихожан. Запела, зазвенела, полилась чистой, прекрасной мелодией и заставила не только замолчать сквернословящих стражников, изрыгающего ругательства, требующего вырвать поганке язык графа, рыдающих в толпе детей, стонущих узников, вынудила окаменеть палача и инквизитора, но и заставила забыть обо всем самого Ло Фенга. На одну секунду. На одно мгновение. На долгое, бесконечное мгновение, в которое он успел подумать, что когда оборвется и этот голос, и все десять жизней, и еще столько жизней, сколько захотят оборвать инквизитор и его палач, и пройдет дождь, который смоет кровь с камня, и он, воин покоя, Ло Фенг, сын клана Теней продолжит свою службу во имя клана и исполнения тысячелетней мести, ничего не останется прежним, потому что он не сможет забыть этот голос и вернуть в сердце утраченный покой. А потом на площади появилось чудовище.
  
   Оно напоминало мертвеца, который выбрался из склепа, разламывая чудовищными плечами погребальные плиты, разрывая могучими руками могильные цепи так, что потревоженный им тлен пропитал его кожу, окрашивая ее в серый цвет. Его сальные черные волосы были сплетены жгутами и прихвачены кожаными лентами в тяжелый колтун. На его предплечьях поблескивали чешуйчатые наручи. На его поясе висел ужасающий меч, похожий на нож для разделки мяса. На его бедрах коробилась юбка, словно собранная из засохших фартуков дюжины мясников. На его обтянутом кожей черепе шевелились веки, под которыми кромешные выплески тьмы заменяли глаза.
   - Время пришло, - горным эхом выдохнуло чудовище.
   Замолчала, захлебнулась, захрипела девчонка. Обвисли в путах распятые пленники. Попадали ниц, гремя доспехами, оружием и цепями стражники и назначенные к казни. С шорохом повалились зеваки, осели без чувств граф и барон. Опустился на корточки, чуть слышно заскулил, ухватившись за знак инквизиции на груди, отец Авгрин. Опрокинулся на жаровню, взвизгнул и свалился с помоста палач. Только девять храмовых воинов остались стоять и четверо эйконцев.
   - Сейчас, - прошептал Ло Фенг, удержался за каменное ограждение, чтобы устоять на ногах, почувствовал, как начинают жечь его тело выведенные на нем узоры, как шипят в его плоти жертвенные камни. - Сейчас.
   - Неразумное дитя, - прогудело утробно чудовище, направляясь от дома бургомистра к помосту. - Кто же отстраняет кубок, когда сладость готова политься в рот? Песни поются после великой жертвы, а не вместо нее! Много сомнений в вас, люди. Слишком много сомнений. Только мука, людская мука может освободить и спасти вас!
   - Сейчас, - собрался с силами, стиснул зубы Ло Фенг. - Чжан Тао. Воин мужества. Не подведи.
   - Время пришло, - заклокотало чудовище, поднимаясь на заскрипевший помост. - Но смертная мука бесполезна, если мука недостаточна! Открой врата страданий в чужом теле, и врата богов откроются для тебя!
   Облизав палец, чудовище мгновение смотрело на обмякшего вандила и рыжую девчонку, распятую рядом с ним, которая продолжала что-то сипеть, затем сделало выбор, коснулось черной груди и вычертило на ней знак из вертикальной линии и треугольника на середине ее высоты. И едва чудовище оторвало палец, знак вспыхнул и стал погружаться в тело, заставив несчастного очнуться и завизжать от новой боли.
   - Время пришло! - вскинуло вверх руки чудовище, и тогда Ло Фенг закричал:
   - Чжан Тао!
   Фыркнул лук, и эйконская стрела пронзила грудь чудовища.
   - Сталь, - прошептал Ло Фенг.
   - Время пришло! - зарычало чудовище, выдернув из груди стрелу. - Убить наглеца!
   - Братья! - заорал Ло Фенг.
   Они спрыгнули с галереи одновременно. Воин покоя и воины добродетели. Одни из лучших в клане. Встали на ноги, как дикие двуногие кошки. Обнажили мечи, которых боялись воины всего Терминума. Четверка, сравнимая по смертоносности с дружиной лучших фризских мечников. Ло Фенг, Ли Фанг, Ван Ксин и Лю Чен. Выпестованные из эйконских мальчишек в угодьях Храма Змеи Острова Теней со всей возможной жестокостью и старанием. Спрыгнули, чтобы остановить девятерых храмовых воинов, отправленных к Чжан Тао, а затем напасть на чудовище, победить которое не могли.
   Схватка была короткой. Гордость Храма Гнева Богов, подготовленные фризскими наставниками меченосцы были срезаны мечами эйконцев словно придорожный бурьян. Нет, эйконцы не были слишком быстры, хотя в каждую отпущенную им секунду они были чуть быстрее и чуть точнее своих противников, которые захлебнулись кровью у их ног. Но чудовище это лишь позабавило. И серый фальшион, сверкнувший над его головой, и хриплое уханье - не оставляли в этом никаких сомнений.
   - Золото, - прошептал Ло Фенг, когда очередная стрела, блеснув желтым лепестком, вошла в серое тело. - Нет.
   Ван Ксин, почти разрубленный пополам, рухнул у ног чудовища.
   - Серебро, - прошептал Ло Фенг, когда очередная стрела прошила серую щеку и была выдернута из тут же смыкающейся плоти. - Нет.
   Голова Ли Фанга откатилась к воротам.
   - Священное дерево, - прошептал Ло Фенг, когда следующая стрела отскочила от плеча чудовища, а коротышка Чен отлетел в сторону с перебитой рукой.
   - Свинец, - произнес Ло Фенг, бросаясь под удар серого фальшиона, но и прогремевший выстрел не остановил чудовище. Развороченная мушкетной пулей серая грудь сомкнулась точно так же, как и мгновением позже после удара меча Ло Фенга срослась серая гортань. Но ответный взмах серой руки едва не лишил воина покоя сознания. Пожалуй, только охваченный дрожью инквизитор, на которого упал отлетевший от чудовищного удара сын клана Теней, и спас его от переломов. Но эйконский меч разлетелся на осколки.
   - Чжан Тао... - прохрипел, глотая хлынувшую в глотку кровь, Ло Фенг, чувствуя что сейчас, сию секунду в его груди выгорают, обращаются в пепел искры доблести его предков.
   - Чжан Тао! - с ревом раскинуло руки в стороны чудовище. - Иди ко мне!
   В распахнутом окне на третьем этаже дома бургомистра появился воин мужества с мушкетом в руках.
   - Посланник богов приказывает тебе убить себя, Чжан Тао! - прогремело чудовище, и воин мудрости послушно выронил мушкет, снял с пояса нож, вонзил его себе в горло и полетел вниз головой на мостовую Водана.
   - Чжан Тао, - прошептал Ло Фенг, опираясь о потерявшего сознание инквизитора, глотая кровь и пытаясь встать на ноги.
   - Очень неплохо, - услышал он скрежещущий голос прямо над головой, нащупал знак инквизиции на груди отца Авгрина и, когда чудовищная рука ухватила воина покоя за узел волос на его затылке, вывернулся и ударил туда, куда смог дотянуться. Истошный вой огласил площадь Водана. Ло Фенг с трудом встал на ноги, а продолжающее выть чудовище, зажимая дымящуюся руку, стало отступать, пока не повалилось навзничь и не обратилось сначала в Накому, а потом и вовсе не почернело и не осыпалось пеплом, исторгнув умчавшуюся тень.
   - Все-таки серебро? - прохрипел, зажимая искалеченную руку, Лю Чен.
   - Нет, - покачал головой Лонг Фен. На зажатом им в руке знаке инквизиции в серой слизи, шипя, выгорали стриксы.
   - Надо возвращаться домой, - понял Лю Чен. - Нести великую весть на совет старейшин.
   - Сначала освободим пленников, - закашлялся, потирая грудь, Лонг Фен. - Нам придется обратиться в беглецов, так пусть преследователи ловят не только нас.
   - А он? - спросил Лю Чен, показывая на горку пепла. - Мертв?
   - Нет, - после секундной паузы ответил Ло Фенг. - Они умирают... не так. Но теперь мы знаем, отчего они умирают. Они уязвимы. Подай-ка мне его меч.
   - Негодное оружие, - поморщился Лю Чен. - Слишком тяжелый. Я уже не говорю о его размерах.
   - И в самом деле, тяжелый, - пробормотал Ло Фенг, принимая фальшион. - И почему-то горячий. Особенно рукоять. Но мой меч не выдержал удара клинок в клинок, а на этом нет даже зарубки. Интересно, каков он в деле?
   Он взмахнул оружием демона так, словно не выпускал его из рук долгие годы, и срезал узел черных волос на собственной голове. Узел, за который его только что удерживала ужасная рука. Освобожденные пряди упали на его лоб и уши.
   - Что ты делаешь? - оторопел Лю Чен.
   - Плачу за нарушение контракта, - ответил Ло Фенг. - Я больше не воин покоя. Но все еще эйконец. Перетяни руку, кажется, она сломана. А я подберу мушкет Чжан Тао и возьму меч одного из братьев. Имей в виду, у нас мало времени.
  
  
   Глава третья. Маски

"Срезая волосы,

не изменишь цвет их".

Пророк Ананаэл

Каменный завет

  
   Они словно соскочили с эшафота перед собственной казнью. Захлопнули за собой ворота и, услышав тяжелые удары в створки, поняли, что ужасная печать пылает на прежнем месте.
   - Горячие! - крикнул Кригер, отдергивая ладони от кованной поверхности. - Наверное, на южных воротах то же самое. Что же это творится, Торн? Свои же ребята... Жатва, она вот такая? Дальше-то что будет?
   - Хочешь получить ответ? - словно от боли скривился Торн. - Тогда не медли. Сейчас "свои ребята" заберутся на стену и пощекочут нас стрелами. Встать в боевой порядок ума у них хватило! Пошевеливаемся!
   Гледа взглянула на покрытые каплями пота и чужой крови скулы отца, на его дрожащую руку, которой он придерживал на холке коня тело ее матери, и первой направила лошадь подальше от крепостных ворот. Хотя бы для того, чтобы никто не видел слез, которые снова хлынули из ее глаз.
   Оставив за спиной и город, и бурлящий ледяной водой Манназ, крохотный отряд помчался к Берканскому тракту, по которому можно было попасть и в столичную Оду, и на север, к йеранским окраинным поселениям, но, главное, к ближайшему менгиру, что высился в Змеином урочище. Горячка недавнего боя вскоре спала, кони успокоились, перейдя с галопа на привычную рысь, но Гледа, то и дела посматривая на отца, не снимающего руки с тела жены, не могла отделаться от ощущения, что они спасаются бегством. Она смотрела на его широкие плечи так, словно ждала страшного мгновения, когда они переломятся от свалившейся на них тяжести, и не замечала слез, которые безостановочно текли по ее щекам до тех пор, пока влага в ее глазах не иссякла. Ей казалось, что отец чувствует ее взгляд, должен был чувствовать, но он не обернулся ни разу.
  
   У сторожевой башни, что высилась в паре часов неспешной езды от Альбиуса уже на тракте, дозора не оказалось. Сухое русло одного из притоков Манназа полнил грязный ледяной ручей, белые вершины Молочных гор упирались в серое небо почти над головой, их основания подступали к пустынной дороге скопищем таких же серых скал, острые грани которых не могла сгладить даже пробивающаяся повсюду зелень. Весна, еще утром радовавшая взгляд, теперь казалась насмешкой. К тому же настораживала и сама башня. Обитые железом ворота ее были распахнуты и даже как будто сломаны. Одна из створок подрагивала на ветру с противным скрипом. Когда топот копыт стих, скрип словно стал громче и показался невыносимым. К тому же со стороны Альбиуса, пусть и еле слышно, продолжал доноситься звон колокола.
   - Голову оторвать за такую службу, - проворчал Кригер, размазывая рукавом грязь по щекам. - Хотя, сегодня в дозоре Стайн, нет никого надежнее. Что там за чудак в распадке? Не он ли это и прыгает по ледяным камням? А где мытарь, где второй дозорный? На башне, вроде, никого нет.
   Торн окинул взглядом отряд, который словно замер в ожидании его приказа, услышал прерывистое дыхание, заметил дрожащие руки юнцов, кровь на разодранной одежде, скрипнул зубами:
   - Кто там? Брет? Приглядывай за дорогой, мало ли. Гледа, посмотри, не ранен ли кто серьезно? Надо перевязать, если что...
   Спешился, ткнулся на пару секунд горячим лбом в лошадиный бок, снова потрогал завернутое в ковер тело жены, поправил веревки, пошатываясь, подошел к мытарскому колоколу, подвешенному над воротами, поймал шнур и позвонил.
   - Идет, - выдохнул Флит.
   - Серьезно никто не ранен, - прошептала Гледа, которая не двинулась с места, но дождалась нескольких испуганных кивков.
   - Ну, хоть что-то... - пробормотал Торн.
   - Еще бы кто-то был ранен, - буркнул Кригер. - Ты ж, капитан, бросился вперед как зверь... Рубил этих безумцев, словно обожравшихся мухоморами паллийцев. За тобой только оттаскивать...
   - Здесь тоже кровь, - показала на бурые пятна у входа в башню Гледа.
   - Я вижу, - кивнул Торн, снова забрался на лошадь, подал ее к кобыле Гледы. - Покажи шею.
   - Куда мы теперь? - срывающимся голосом спросил Фиск.
   - Думаю, - процедил сквозь зубы Торн, не отвечая на вопросительный взгляд дочери.
   - Ну, что у вас? - изрядно вымокший, но как будто разгоряченный к башне подходил седой старшина дозора. - Чем могу порадовать честную компанию? Или товар какой есть для осмотра?
   - Тебе делать что ли больше нечего, Стайн? - раздраженно спросил Кригер. - Какой товар? Ты чего в яме той забыл? Не далеко ли до ветру отошел? На кого башню оставил?
   - До ветру, говоришь? - остановился Стайн. - Нет приятель, нынче такое время, что до ветру ходить никуда не нужно. Где застигло, там и опорожнился. Или не так? На кого город оставил, капитан?
   - Ты пьян что ли, старшина? - оторопел Кригер. - Ты в дозоре, ядреный корень, или я? И какое тебе дело, куда я еду и зачем?
   - А вы трезвы выходит? - напряг скулы стражник. - Конечно, только трезвый соберется на конную прогулку, вымазавшись в грязи и крови. Или подрались, кому первому в ворота проезжать? Да. Хлебнул маленько. Чтобы нутро не выгорело. Что в городе? Отчего звонарь колокол терзает?
   - А что здесь? - спросил Торн.
   - Здесь? - прищурился Стайн. - Да ничего особенного. Разве только вот это.
   Старшина поплевал на ладони и прикрыл створки ворот. На их внешней стороне чернела выжженным, выломанным следом точно такая же печать, как и на вратах Альбиуса.
   - Когда? - спросил Торн.
   - Пару-тройку часов назад, - ответил Стайн. - А может и раньше. Или позже... Что-то у меня в голове повредилось.
   - Или на шее, - заметил Торн.
   - Есть маленько, - кивнул Стайн и, вытащив из торбы кусок льда, прижал его к загривку. - Вот, холодок помогает. Пока.
   - Стайн, говори толком! - заорал Кригер. - В городе демон знает что творится! Ты, конечно, вдовец, дети из гнезда повылетали, беспокоиться не о ком, а другие вот...
   - Я не только вдовец, Кригер, - хмуро оборвал капитана Стайн. - Считай, что и почти мертвец. Точно тебе говорю. И вот еще что скажу, думаешь, беда только в Альбиусе? А почему уже половина дня как на тракте никого? Вроде бы ярмарка сегодня в городе. Где подводы из Змеиного урочища?
   - Не было? - посмотрел на Кригера Торн. - Фиск?
   Фиск замотал головой.
   - Не было, я еще у ворот заметил, - пробурчал Кригер. - Ладно, Стайн. Я бы и сам от глотка чего покрепче не отказался. Здесь никто не проезжал? Не про подводы я, как понимаешь. Торговец, например, какой-нибудь?
   - Который старьем промышляет? - усмехнулся Стайн. - Был... Час или два назад промчался. На север пошел. Крикнул, что беда в Альбиусе. Жатва мол. И чтобы прятался я. И дюжина ошалелых стражников за ним. Думал, затопчут. Как обезумели все. Пена на губах. Только мне не с руки прятаться. Некуда. Да и поздно уже.
   - Много слов, Стайн, - нахмурился Торн. - Откуда печать на воротах?
   - Много не мало, - поджал губы Стайн. - Хоть наговориться перед смертью.
   - Спешить на кладбище? - скривился Кригер. - Может и могилу уже присмотрел?
   - Не спешу, но успею, - ответил Стайн. - Могилка не потребуется, где упал, там и могилка. Десять дней он мне дал.
   - Кто дал? - не понял Торн.
   - Урод какой-то, - ответил Стайн. - На голову меня выше. Серый, как подметка. И сшит, как сапог из свиной кожи. Пришел с севера. Или не с севера, но я его заметил с той стороны. Сказал, что "время пришло". Хотел я ему что-то ответить, да не вышло. Язык к нёбу прилип. Да что язык... как стояли мы с мытарем, так и распластались. И Рамлин - мальчишка. Он наверху был. Тоже бухнулся. Как только с башни не свалился, не знаю. А этот... подошел к воротам башни и вычертил знак. Словно огнем нарисовал. Ну, я лежал, да головой ворочал, следил за ним. Так он заметил, зубы свои серые оскалил, ножищей своей плечо мне придавил и сказал, что даже таким живчикам как я - мучиться недолго. Дней десять, а после все закончится. И добавил, что конец всей Беркане...
   - И все? - спросил в наступившей тишине Кригер.
   - А что, этого мало? - удивился Стайн. - Тогда добавлю. Урод этот тут же растаял, как дым от костра. А нам с мытарем загривки поджарило. Он зарычал от боли, да и я зубами захрустел. А Рамлин... он же к подобному непривычный. Взвыл там на башне и загремел вниз по ступеням. Считай, что вышиб ворота, сорвал печать. И тут мытарь словно вовсе разума лишился. Напал на меня. Вроде и не воин, а ведь я едва отбился. Пришлось порешить его. Он за башней лежит. Вот думаю, закапывать или кого из города ждать?
   - Закапывай, - пробормотал Кригер. - Не жди никого из города... пока. Там та же беда.
   - А где Рамлин? - спросил Торн.
   - Помчался на север, - махнул рукой Стайн. - Он же оттуда. У него отец торговец. А деревенька их как раз в Змеином урочище. В паре лиг перед менгиром. Чуть в стороне. Ну, так куда еще бежать? Где еще исцеляться-то? Испокон веку, подцепил непонятную хворь, топай к священному камню. Только зря все это...
   - Чего ты несешь, Стайн? - не понял Кригер.
   - Ты, капитан, давно в храм ходил? - мрачно спросил Стайн. - На службе давно стоял? Чего-то я тебя там уже годика четыре не видел. Что в Каменном завете сказано? "И закончится лето. И придет осень перед зимой. И будут нивы пусты, а хранилища полны, но не будет храниться тот урожай. Потому что в конце лета придет от священных камней жнец и будет жать то, что посеяно, а посеяны им или пославшим его люди". Все, капитан! - Стайн постучал себя по загривку. - Время пришло. Пожали нас.
   - Не мели чушь, - процедил сквозь зубы Кригер. - Сейчас не конец лета!
   - Не о том лете речь, - понизил голос Стайн. - Лето нашей жизни закончилось, капитан. Скоро в обмолот. Десять дней осталось!
   - Отчего же ты сам не бежишь за Рамлином к менгиру? - спросил Кригер. - Жить не хочешь?
   - Хочу, - опустил голову Стайн. - Но говорю же, что зря...
   - Это еще почему? - спросил Торн.
   - "Придет от священных камней жнец", - пожал плечами Стайн. - А он шел с севера. От менгира. И нес с собой заразу. Где он ее взял? Что непонятного? Нет, попробовать, конечно, можно...
   - Тут же рядом! - заорал Кригер. - Сел на лошадь, три-четыре часа - и ты у менгира! Полезно или бесполезно, потом решать будешь!
   - Я в дозоре, капитан, - твердо сказал Стайн. - Тебе ли не знать? Пока смена не придет, буду стоять здесь. А не придет, здесь и сдохну.
   - А-а-а-а! - замычал, захлебнулся ненавистью Кригер.
   - Сколько дозорных у менгира? - прохрипел Торн, чувствуя, как в шею ему начинает вкручиваться раскаленный стержень.
   - Пять, - ответил Стайн. - Как всегда. Дозор недельный, вчера только заступил. С ними храмовник. Но он обычно в часовне. Что-то ты в лице переменился, капитан. Тебе ледку-то дать? Тоже припекает?
   - Папа? - испуганно обернулась к Торну Гледа.
   - Все в порядке, - скрипнул зубами Торн и, превозмогая боль, выпрямился. Надо было принимать решение, куда вести отряд - на юг - к столице, где и храмы, и дружина, и лучшие лекари, или на север за Раском, чей амулет уж точно мог бы отсрочить беду, отметина на шее дочери пока не росла, да и стоило попытать счастья у менгира...
   - Десять дней, - расплылся в улыбке Стайн. - Десять дней еще есть. Пока ледок на реке, можно терпеть. А там уж...
   - Что скажешь, Торн? - принялся тереть ладони, стискивать кулаки Кригер.
   - Ты капитан, Кригер, - медленно проговорил Торн. - Мастер стражи Альбиуса. А я отставник. И я должен спасти дочь, Не знаю, что с сыном, но она пока все, что у меня осталось. Поэтому я иду на север. К менгиру. Менгиры есть и на одалской стороне, но даже до ближнего не один день пути. Если я сразу отправлюсь туда - вдруг не прощу себе, что не побывал в Змеином урочище? Времени на возвращение может не оказаться.
   - Мы с тобой, - махнул рукой Кригер. - Идти в селения что-то мне не по нутру. Опять своих же рубить?
   - А зачем всем в Змеиное урочище? - спросил Фиск. - У меня, к примеру, нет дочери. И шею мне пока не печет.
   - Ты кругом прав, - кивнул Торн. - И дочери у тебя нет, и шею тебе пока не печет. Только у тебя нет на груди капитанского знака. А камешка на твоем перстне, да и стриксов в ушах наших молодцов надолго не хватит. Твой-то и так был крошечным, а теперь-то...
   Фиск озабоченно уставился на собственный перстень.
   - Да, - пробормотал Кригер, разглядывая капитанский кулон. - Усох немного, кажется. А ведь дней через десять ему конец придет. Потом, если зараза не сгинет, припечет шею. Пройдет еще десять дней. А дальше-то что?
   - Известно, что, - весело крякнул Стайн. - Смертушка с тяжелой колотушкой. Одна радость, не промахивается она никогда.
   - Смеешься? - угрожающе схватился за рукоять меча Кригер.
   - Плачу, - отчеканил в ответ Стайн.
   - Десять дней это очень много, - сказал Торн. - Если делать хоть что-то.
   - Мало, - пробормотал побледневший Флит. - Что ни делай, мало...
   - Что за тело везешь, капитан? - нарушил повисшую тишину Стайн, показывая на сверток, перекинутый через холку лошади Торна. - Если речь идет о погребении, могу выручить. Все равно мытаря закапывать.
   - Спасибо, Стайн, - поклонился стражнику Торн. - Но это моя жена. Она не слишком хорошо относилась к мытарям, когда была жива. Не хочу ее обижать таким соседством и после смерти.
  
   Они догнали молодого стражника уже к позднему вечеру на развилке горной дороги, за которой виднелась деревня. Судя по смуглой коже, род парня впитал в себя порцию вандилской крови.
   - Рамлин! - окликнул его Кригер. - Давно не виделись. Спешишь к менгиру?
   Стражник оглянулся, остановился и, пытаясь отдышаться, согнулся, уперев руки в колени.
   - Неплохо, - процедил сквозь зубы Торн, растирая шею. - Больше двадцати лиг с полудня отмахал? Наручи, поножи, не полная выкладка, но и не налегке. Нет только мешка, шлема и секиры. Как ты еще жив-то, воин?
   - Шлем на башне слетел, - с трудом выдохнул Рамлин. - Секира там же осталась. А мешок...
   Он раздраженно махнул рукой и попытался выпрямиться. Колени его дрожали.
   - Послушай, - Торн спрыгнул с лошади. - Мы миновали от Альбиуса три деревушки, с полдюжины хуторов, но не увидели ни единой живой души. Ни лошади, ни коровы, никого. Некогда было останавливаться и искать жителей. Может быть, тебе повезло больше?
   - Пока не знаю, - покачал головой Рамлин. - Вот моя деревня. Считай, на краю ее стоим.
   - Зато следов было много, - продолжил Торн. - Словно большой отряд метался от деревни к деревне. И часть лошадей у него была странно подкована. С шипами... А там, где пеший след, каблук незнакомый...
   - Не знаю, - повторил с легким раздражением Рамлин, словно не хотел слушать Торна. - Следы видел. Но в этих краях и лошадей стольких нет. А те, что есть, - не под седло. Вы спешите к менгиру?
   - Да, - Торн снова поморщился, схватился за шею. - Если ты местный, скажи, что дальше? За менгиром? Могли жители уйти туда?
   - Вряд ли, - выпрямился Рамлин. - Что им делать в йеранской стороне. Ни торга никакого, ни промысла в эту пору. А на горных лугах еще лежит снег. Да и что там есть, кроме летних овчарен и охотничьих шалашей? От менгира горы поднимаются круто вверх. Все тропы закрыты. Вот через месяц...
   - Тогда куда все они делись? Их увели эти незнакомцы, что наследили повсюду? Ты был у башни со Стайном. Жители выходили из урочища?
   - Нет, - проговорил Рамлин. - Но... есть еще одна переправа через Манназ.
   - Я знаю, - кивнул Торн. - Мостик перед менгиром, но сам менгир в крохотной долине, дальше только дорога в Йерану, а делать там в эту пору нечего!
   - Еще одна переправа, - повторил Рамлин. - Гремячая. Она в моей деревне. Тут рядом. От менгира нет тропы на запад, только на север. А от нас есть. Через нее можно попасть и на йеранскую сторону, и на гебонскую. Сначала узкая тропа в скалах, а потом уж и выход к гебонской башне. Сейчас пройду по улице и все узнаю.
   - Вот как, выходит, обитатели Змеиного урочища уходят от мытарских поборов? - усмехнулся Кригер.
   - Я ничего не слышал об этом, - замотал головой Рамлин.
   - Ладно, - опустил руку ему на плечо Торн. - Есть кое-что и поважнее мытарских поборов. Мы к менгиру, а потом... потом видно будет, может и заедем в твою деревню. Ты ведь хотел проведать своих близких?
   - И это тоже, - кивнул Рамлин и скривился в плаксивой гримасе. - Я хотел... снять боль. Моя бабка - вандилка. Она... многое может. Я тоже, но... чуть-чуть. Вот, заговорил себе шею, добавил бодрости. Поэтому и не сдох через пять лиг. Но бабка сильнее. Она поможет мне.
   - Пока не сломаешь ветку, не узнаешь, какая у нее сердцевина, - проворчал Кригер. - Так что ли в священных книгах написано? Мало этой Гремячей переправы, так в городской страже еще и колдун ходит в дозоры. Куда смотрит Храм Кары Богов?
   - Куда бы ни смотрел! - оборвал Кригера Торн. - Рамлин, ты можешь... заговорить мою боль?
   - Пока нет, - признался Рамлин. - Вот отдышусь. Но надолго этого не хватит. Бабка сможет. К тому же у нее есть мази и порошки.
   - И заговоры! - сплюнул Кригер.
   - Надеюсь, - кивнул Рамлин. - Но не знаю, может ли она это лечить...
   - Мы заедем в твою деревню, - сказал Торн. - Сейчас узнаем, как дела у менгира, и к тебе. Подожди нас. Здесь на перекрестке и подожди.
  
   Сначала они увидели воронье, кружащееся над скалами. Последнюю лигу перед менгиром дорога огибала их одну за другой, чтобы закончиться крохотной долиной со священным камнем на другой стороне реки, и поэтому каждый подумал, что птиц привлекает менгир. Но причина оказалась в другом. На каменистом склоне были свалены тела. Их было не менее полусотни - стариков и старух, женщин и мужчин, и как будто детей. Запах свежей крови кружил голову, но Торн поднял руку, останавливая онемевших спутников, и спешился. Порубленные и порезанные неизвестными извергами, люди расстались с жизнью, не в силах издать ни звука. Их рты были забиты камнями. Отрубленные руки и ноги валялись тут же. Торн, чувствуя, что его начинает трясти, медленно оглянулся. Все его спутники, побледневшие до цвета ледников Молочных гор, обнажили мечи.
   - Торн, - прохрипел Кригер. - Посмотри!
   Торн снова обернулся к куче и, вздрогнув, поймал взгляд одного из несчастных. На торчащей из сплетения мертвых тел голове живы были только глаза. Торн даже не мог понять под потеками крови, мужчине или женщине они принадлежат, но шагнув к их обладателю, поймал во взгляде ужас. Ушей, носа и век у несчастного не было точно и, скорее всего, не было и языка.
   - Убей его, - чужим голосом проскрипел Кригер за спиной.
   Торн замер, затем выдернул из-за пояса кинжал и показал его несчастному. То дернулся, словно попытался кивнуть и закатил глаза.
   Клинок вошел в плоть словно в болотную грязь. Выдох облегчения послышался Торну, но одновременно с этим непосильная тяжесть вдавила его в землю. Почти такая же, как и на площади Альбуса при виде жнеца.
   - Все мертвы, - донесся откуда-то издалека голос Гледы. - Теперь мертвы все. Я чувствую.
  
   За пропастью, в которой ревел только-только вырвавшийся из узкого ущелья и стремящий снова уйти в тиски утесов Манназ, таился источник беды. Священный камень, напоминающий огромный, высотой с вековую сосну, черный клин, забитый под наклоном в каменистую землю, был на том же самом месте, на которое не раз привозил жену Торн. И часовня стояла справа от камня, как раз так, что вздумай он упасть, выворотив основанием гору земли, крохотный храм Кары Богов оказался бы на ее вершине. И дозорная вышка альбиусской стражи торчала там, где ее и поставили, слева от камня, почти подпирая его оголовком. Только ни альбиусского дозора, ни вечно пьяного часовенного храмовника у менгира не было. Точнее, они были мертвы. Их тела висели на вышке, прихваченные за ноги. И кровь из их вскрытых глоток стекала в подставленные под ними корыта. У часовни паслись лошади, коровы, за оградой топталась отара овец, уж точно из тех, что должны были радовать путника вдоль дороги по Змеиному урочищу. Рядом долбил яму в каменистом грунте молодой наголо обритый парень в сером балахоне странствующего монаха. А у основания камня стояли странные полуголые воины в белых масках. На наклонной грани менгира мерцал все тот же знак, и один из воинов поливал его кровью из ковша. Отряд Кригера замер на узкой тропе в полусотне шагов от мостка.
   - Милостивые боги... - в ужасе прохрипел Фиск.
   - Это они сделали, - негромко проговорил Торн, поглаживая рукоять меча. - То, что мы видели, сделали они.
   - Их двенадцать, - посчитал воинов в масках побледневший Кригер. - И я не узнаю их доспехов. Неужто сейчас лето, чтобы пялить на себя наручи и поножи без рубах и портов? И что это за юбки? Или порты под юбками? Они точно не вандилы, не паллийцы, не геллы, и не фризы. Однажды я видел кимров, но это и не они тоже.
   - Это не юбки, - прошептала Гледа. - На том чудище было что-то похожее. И на головах у них тоже... косы.
   - Маски, - сухими губами произнес Торн. - Никто из названных тобой, Кригер, не использует маски. Говорят, что вандилы иногда раскрашивают лица, но в масках у них только шаманы... И не в таких.
   - Это энсы, - подал голос из-за спины Кригера Флит. - Или, по-другому, поганые. Убийцы. Все сходится. Высокие и стройные. С широкими плечами. Доспехов у них почти нет, какие-то пластины висят на поясе. Но есть юбки. Иногда плащи. Наручи и поножи - стальные, но странные. В книгах написано, что иногда они исчезают. У всех маски. Белые или черные. Впрочем, черные - редки. Но главное в другом. У них заколдованные мечи. Они меняются.
   - Я вообще никаких мечей не вижу, - пробормотал Брет, вытирая со лба пот. - Обрубки какие-то висят на поясах, и все...
   - У тебя хорошее зрение, - прищурился Торн.
   - Для кинжалов слишком широки, - приложил ко лбу ладонь Кригер. - Что значит, меняются?
   - Не знаю, - передернул плечами Флит. - Отец говорил, в некоторых свитках написано, что они могут быть то длиннее, то короче. У них и копья такие есть. А еще бывает, что часть такого меча отрывается от клинка и летит в противника. Убивает его, а потом возвращается к хозяину. Их называют ланшами. Я думал, это сказки.
   - Что-то мне становится жарко, - распустил шнуровку ворота Кригер. - Это глупости, конечно, насчет летающих мечей, ты бы не злил меня лучше, Флит. Тем более, после того, что мы увидели на дороге. И потому что на вышке вверх ногами висят мои бывшие приятели. И то, что вчера мы с ними выпили, сегодня из них выцеживают вот таким неуважительным образом. Что же получается, Торн? У этого жнеца есть собственное воинство? Не только те, что сходят с ума от слома печати? Но и вот эти...
   - Энсы, - повторил Торн. - Откуда они взялись? И почему они тут?
   - Они привязаны к менгирам, - объяснил Флит. - Иногда их называют стражами менгиров. Но на самом деле они воины жатвы. Когда семьсот лет назад Фриза встала против Берканы в Хмельной пади, на стороне Фризы был отряд из нескольких сотен энсов.
   - Меня сейчас волнует другое, - прошипел Кригер. - Их двенадцать, а нас восемь! И четверо из нас сопливые подростки. А одна так и вовсе девчонка!
   - И что тебя не устраивает? - процедила сквозь зубы Гледа, обнажая меч.
   - То, что у меня нет ни одного заряда! - поморщился Кригер. - У нас вообще нет ни самострела, ни лука!
   - У них тоже нет, - мрачно заметил Торн. - А заколдованных мечей не бывает.
   - А еще у них нету бестий, - вмешался Флит. - Должны быть еще всякие страшные звери, которых называют бестиями. Известно не менее десяти видов...
   - Заткнись, умник! - взревел Кригер.
   Рев Кригера гулко отозвался в теснине, которой заканчивалось Змеиное урочище. Энсы схватились за рукояти висевших у них на поясах обрубков мгновенно, один из них задул в изогнутый рожок, и Торн, который соскользнул с коня, прокричал спутникам, уже подбегая к мосту:
   - Только один шанс! Встретить их в узком месте. Кригер! Вставай рядом. Гледа! За спину! Высунешься - ноги выдерну. Остальные... Да хоть бросайте камни через наши головы. Если они будут над пропастью, им это точно не понравится.
  
   Они сшиблись с воинами в масках на мосту. У энсов и в самом деле оказались непростые мечи. Гледа, которая послушно встала за спиной отца, даже подумала, что мечей нет вовсе, не считать же ими эфесы с обрубленными клинками, с которыми чужеземцы ринулись против берканской стали, но при первом же выпаде Торна раздался скрежет, и девчонка с изумлением поняла, что искрящиеся над головами врагов осколки, складываются в смертоносные клинки при каждом их взмахе.
   К счастью, энсы двигались не слишком быстро, словно только что пробудились после долгой спячки. Торн легко ушел от удара рыжеволосого воина, ткнул его мечом под маску, и уже обмениваясь выпадами со вторым, который оказался почти равным ему самому, успел заметить, что Кригер падает, зажимая рассеченное резко удлинившимся вражеским мечом плечо, и на его место встает Соп и вдруг начинает сражаться так, как никогда не сражался на занятиях по фехтованию. Затем Торну стало не до Сопа, потому что ему достался настолько умелый противник, что капитан с трудом сдерживал его удары, успевая уворачиваться и в самом деле от летающих осколков и думая лишь о том, что странно изменившийся Соп все еще на ногах, что камни и как будто ножи пролетают над его - Торна - головой, унося одну за другой жизни энсов, что один из них, едва ли не последний - противостоит уже и самому Торну, и Сопу, и делает это легко, когда вдруг и последний воин в белой маске замер и, как и прочие, полетел в пропасть, а за его спиной обнаружился вымазанный в земле монах с лопатой в руках.
   - Да простят меня боги, да не прогневаются они на меня за содеянное! - хрипло пробормотал монах.
   Торн, пошатываясь от усталости, обернулся и посмотрел на нежданного напарника. Соп смешно надул щеки, чпокнул губами, вытер тряпицей клинок и медленно убрал его в ножны. Руки молодого воина дрожали, но дрожали не от страха. Надо же, а капитан считал его здоровяком, но увальнем. Где были его глаза? Гледа? Она с тревогой вглядывалась в отца. За ее спиной, тяжело дыша, стояли, держа камни в руках, Брет и Флит. Хода напряженно покачивался с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Чуть в стороне у валуна бледный Фиск затягивал тряпицей плечо Кригеру.
   - Торн... - процедил сквозь зубы Кригер. - А ведь нам везет. Вторая схватка и опять ни одной потери. Так... царапины.
   - Это точно, - присел возле приятеля Торн. - Как ты?
   - Кость не задета, - сказал Фиск. - Но левая рука сможет работать не скоро...
   - Я правша, болван, - проговорил Кригер. - А ведь ты оказался неправ, друг. Заколдованные мечи случаются. Как ты их назвал, Флит? Ланши? Эх, жаль ни одного не удалось сразить на берегу. Всех унес Манназ. А что, если у них были стриксы?
   - Менгир рядом, - поднялся на ноги Торн. - Он больше любого стрикса.
   - Ты думаешь, его поливали кровью, чтобы он лучше исцелял? - спросила Гледа.
   - Ты отлично сражался, капитан, - подал голос обычно молчаливый Хода. - Лучше, чем на занятиях. Поверь. Но этот энс был искуснее тебя. Я уж не говорю про его меч. Я удивлен, что ты так долго продержался. И я никогда не видел, что бы так фехтовали. Он даже сумел отбить брошенный мною нож. Жаль, что у нас нет ни луков, ни самострелов...
   - И мушкетов, - зло добавил Торн. - И пушек. И огромного войска. Хотя, мимо меня и в самом деле пролетали не только камни. Два других энса упали с моста с твоими ножами в груди?
   - Хорошие были ножи, - пожал плечами Хода. - Главное - кинуть. Втыкались уже сами.
   - Не знаю уж, чем удивил тебя я, - продолжил Торн, - но ты удивил меня не меньше. А вот твой приятель Соп удивил меня куда больше.
   - А меня нет, - буркнула Гледа. - Это вы все считали Сопа увальнем, а он был единственным, кто мог устоять против меня!
   - Как раз потому, что он увалень, - скривил губы Хода. - Остальные умело поддавались тебе.
   - Не хочешь ли ты сказать... - побелела Гледа.
   - Никогда! - прижал руку к груди Соп. - Никогда бы я не позволил себе оскорбить тебя обманом, Гледа!
   - Какая длинная речь! - усмехнулся Хода. - Теперь ты и меня удивляешь, Соп!
   - Я тоже никогда бы не позволил себе такого, - пробормотал Флит, выронив наконец камень.
   - И я, - подал голос Брет. - Хотя, признаюсь, будь ты дурнушкой, сражаться с тобой было бы легче.
   - Хватит болтовни! - оборвал спор Торн и повернулся к монаху, который так и стоял с лопатой на мосту. - Как тебя зовут?
   - Вай, - с трудом вымолвил тот. - Брат Вай. Я странствующий монах. Хожу от менгира к менгиру. Здесь вот не повезло.
   - Повезло, - не согласился Торн. - Нам-то уж точно. Как там твоя шея? Не беспокоит? Или успел коснуться менгира?
   - Не беспокоит пока, - ответил монах. - Но менгира я не касался. Боюсь. У меня четки, - он поднял запястье, обмотанное четками. - В Храме говорили, что один из камней стрикс, но я не верил... Их же не отличишь...
   - Отличишь, - не согласился Торн. - Тот, что меньше, тот и стрикс. Они уменьшаются.
   - Раздери вас всех демоны! - заорал вдруг Фиск. - Ветки-иголки! Шея!
   - Что с твоим камнем? - спросил Торн.
   - Он исчез! - выругался Фиск, ожесточенно растирая загривок. - Как только ты это терпишь, Торн? Погань под язык! Сейчас моя шкура займется пламенем! Выходит, эта зараза точно сидит в каждом? Эй! Как тебя... балахонник! Что с менгиром, монах?
   - Не знаю... - пролепетал Вай. - Они приказали мне копать яму... Почему-то на храмовом языке. Но больше ничего не говорили.
   - Его кто-нибудь касался? - спросил Фиск, ковыляя, скрючившись от боли, к мосту. - Кто-то касался менгира, ветки-иголки?!
   - Эти... воины в масках, - проговорил Вай. - Они гладили и целовали его. Прямо через маски. Или шептали что-то.
   - Тогда... прочь с дороги!
   Торн посмотрел вслед бегущему к менгиру Фиску, повернулся к молодым воинам:
   - Как с вашими камнями? Я так и думал, что эта зараза сидит в каждом.
   - На несколько дней еще хватит, - ответил Соп. - Или чуть дольше.
   - Хорошо, что один из этих воинов сражался лучше других, - вдруг сказал Хода.
   - Почему? - удивился Торн.
   - Они не порождения бездны, - пожал плечами Хода. - Они разные. Значит, они люди.
   - Я бы не зарекался, - проговорил Флит. - Что мы знаем о порождениях бездны? Говорят, даже жнецы разные. И с разным оружием. А они-то уж точно не люди.
   - Хватит уже этой ученой болтовни! - взмолился Кригер.
   - Папа! - окликнула Торна Гледа.
   Фиск уже дошел до менгира, замер в нерешительности, потом отнял ладонь от загривка и положил обе руки на темную грань. В тот же миг знак на камне вспыхнул пламенем, и огненная удавка захлестнула горло Фиска. Он взвыл, завизжал, упал, забился в судорогах и через мгновение затих.
   - "Придет от священных камней жнец", - повторил слова Стайна Торн.
  
   Яму пришлось углубить, но они положили туда всех. И пятерых дозорных, и храмовника. Торн хотел развернуть тело Лики, но Гледа не дала. Обняла тяжелый сверток и мотала головой, пока Торн не отошел в сторону и не сел на камень, спрятав лицо в изгиб руки. Только тогда на тела стала падать земля.
   - Великая честь быть погребенным у священного камня, - проговорил, вытирая пот со лба, Вай.
   - Некоторые считают священные камни проклятием Терминума, - вздохнул Флит.
   - Наказанием, - не согласился Вай. - Наказанием в назидание. Но как неразделимо зло и добро, так неразделимо благо и воздаяние. Исцеление - это оборотная сторона священной мзды.
   - Мытарям бы тебя послушать, - пробурчал Кригер. - Они бы приободрились.
   - Не все согласны с таким утверждением, - сдвинул брови Флит.
   - Все несогласные - еретики, - уверенно сказал Вай.
   - То есть, все вандилы, все геллы, эйконцы, паллийцы, кимры, кто там еще - все еретики? - спросил Брет. - И их всех следует казнить, побить камнями, утопить, зарубить? Или сжечь? Как нынче принято?
   - Я странствующий монах, - растерялся Вай. - Я не инквизитор. Инквизиции нет в нашем храме.
   - Вот это все - хуже инквизиции, - кивнул на могилу Брет.
   - Папа, - Гледа повернула заплаканное лицо к как будто окаменевшему Торну, коснулась его руки.
   Торн поднял голову. Через окровавленную переправу шел, пошатываясь, Рамлин.
   - Как дела, Рамлин? - спросил у него Торн.
   - Я... - молодой стражник словно заикался. - Я в-взял порошки, м-мази, к-камни, травы. Еще кое-что. П-пригодится.
   - А что твоя бабка?
   - Ее нет, - проглотил слезы Рамлин. - Никого нет. Все убиты. Все в крови. Но тел тоже нет. Кажется, их волокли к реке и сбрасывали в воду. Большой отряд... Он ушел по тайной тропе... И там на дороге. Кровавое месиво... Это люди из соседней деревни. Наших убили так же?
   Рамлин обмяк, опустился на камень словно мешок, на котором распустилась завязь.
   - Что происходит? - простонал он. - Что это?
   - Жатва, - пробормотал Флит. - Третья жатва...
  
  
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com GreatYarick "Время выживать"(Постапокалипсис) Э.Милярець "Сугдея"(Боевое фэнтези) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) А.Емельянов "Мир Карика 11. Тайна Кота"(ЛитРПГ) Д.Деев "Я – другой 5"(ЛитРПГ) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) К.Демина "На краю одиночества"(Любовное фэнтези) О.Герр "Невеста в бегах"(Любовное фэнтези) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"