# Герой должен умереть

Эльвира Суздальцева

Сказка о героях, злодеях, писательской доле и выживании в чужом мире. ══Роман закончен, текст выложен полностью

Герой должен умереть


Часть 1. Сказочница

## Глава 1


'Это было давно. В небе тогда светило два Солнца'

Я разгребла с деревянной скамьи снег, бросила на нее сумку, набитую книгами, уселась сверху, перелистнула несколько страниц потрепанного блокнота. На одной из них значилось, обведенное алым фломастером:

'Джер должен умереть!'

Тишина звенела над замерзшей рекой. Ни одного человека не было в этот ранний час на набережной. Прищурившись, я вгляделась в неясно проступающий из тумана противоположный берег, в голубые сопки, подернутые сонной дымкой, и стала тихо размышлять вслух:

- Когда из двух Солнц останется только одно, герой станет не нужен. О нем забудут. Он совершит самоубийство... Нет, плохо. Он будет искать смерти и погибнет в каком-нибудь дешевом поединке в богами забытой таверне.

Сердце забилось чаще, что-то так и подзуживало: 'Дай ты ему уйти, как герою! Пусть он погибнет во имя спасения мира!'

Я встряхнула головой:

- Нет. Это противоречит идее. Герои нужны ненадолго. Данко тоже стал не нужен, когда вывел людей из леса.

Набросала карандашом пару строк. Самое вдохновляющее время и место - утренняя заснеженная набережная. Если есть возможность, я всегда сюда прихожу, чтобы подумать.

Вверх, к городу, уходит длинная лестница, сплошная обледенелая горка. На черных фонарных столбах лежат снежные шапки, деревья укутались в изморозь, скамейки превратились в пухлые сугробы. Над рекой плывет туманная пелена. В прозрачном небе всходит бледное солнце. Сегодня на удивление тепло. Зима понемногу отступает, запах весны уже проклевывается в морозном воздухе.

Я закрыла глаза, стараясь в красках представить последний поединок Джера. Вот он затевает поножовщину в таверне. Убивает одного из завсегдатаев. Друг убитого вызывает Джера на дуэль. Короткая схватка на ножах - и в придорожной канаве валяется тот, кто спас от засухи и сожжения целый мир. Но никто его не узнает.

Мир празднует спасение. А герой больше не нужен.

Я смахнула злые слезы, растерла лицо ладонями в перчатках с обрезанными пальцами. Джер открылся мне на пятой странице. Я прошла с ним все последующие двести пятьдесят. Подала руку, когда он тонул в подземной реке. Научила растягивать при стрельбе из лука мышцы спины так, чтобы меньше уставать. Мы проделали вместе путь до обиталища Алого Солнца, в решающий момент я стояла за его плечом и молилась, чтобы выстрел оказался удачен, ибо в тот момент от меня не зависело уже ничего. Оставалось только записывать.

Я полюбила Джера до безумия, до одержимости... нет-нет, не как мужчину, не как идеальный образ. Наверное... наверное, так греческие боги, слишком похожие на людей, любили древних героев. Я держала на коленях голову раненого Джера, прикасалась пальцами к его лбу и шептала: 'Милый мой, все будет хорошо, я обещаю...' И он выжил, выбрался. Он стал мне другом, он открыл передо мной целый мир, он был со мной днем и ночью, я изучила его привычки и вкусы, он стал неотделим от меня.

А теперь мне нужно его убить.

Я пыталась применить обманный маневр - втайне презирая себя за малодушие, писала счастливый конец. Перечитанный через два дня, этот эпизод вызвал синтетический скрип на зубах, и я удалила его без раздумий.

Ну все, хватит. Должен умереть, значит убью. Устроила тут ромашку: 'надо - не надо, жалко - не жалко'. У меня, между прочим, с издательством договор, тут уж не до сентиментальности.

Закрыла глаза, вслушиваясь в тишину. Легкий морозец покусывал нос.

- Доброе утро.

Я так и подскочила от неожиданности. Не представляю, как можно было бесшумно подойти по скрипучему снегу, но незнакомый человек присел на краешек скамейки.

- Доброе, - отозвалась я, чуть помедлив.

- Вы приятно проводите время, - заметил он.

- Разве вы находите одиночество приятным?

- Почему бы и нет.

Я захлопнула блокнот. Карандаш упал в снег. Мужчина быстро наклонился и поднял его, подал мне. Легкое черное пальто, шарф-кашне, черные перчатки и старомодная шляпа. Поднятый воротник скрывал его лицо, я смогла увидеть только крупный крючковатый нос.

- Чем вы занимаетесь? - спросил он.

- Пишу книгу.

- Правда? Как интересно. Всегда хотел поговорить с настоящим писателем.

Я попыталась уловить в голосе иронию, но он, похоже, искренне выражал интерес.

- Наверное, вот так, в одиночестве и придумываются новые сюжеты?

- Всегда по-разному. Сюда я прихожу, когда нужно принять важное решение.

- Что-то не получается?

- Героя убить не могу! - я хотела сказать с усмешкой, но вышло как-то жалобно.

Незнакомец вытащил портсигар и закурил длинную сигарету.

- А надо?

- Надо! - ответила я с вызовом.

Обоняние защекотал табачный дым. Запах его сразу напомнил застарелую пыль в какой-нибудь библиотеке.

- А что же мешает?

- Я очень к нему привязалась.

- Тогда подумайте еще хорошенько - может, можно обойтись без смерти? Ведь большинство читателей предпочитает счастливый конец.

- Нельзя, - вздохнула я. - Автор не имеет права читателю лгать. А я точно знаю, что Джер погиб после того, как совершил подвиг!

- Героическая смерть? - живо заинтересовался незнакомец.

- Нет, - угрюмо сообщила я. - Убит в пьяной поножовщине.

- Так позвольте ему уйти, - предложил он. - Пусть отправляется после подвига в странствия, а дальше читатель сам додумает, что с ним произошло.

- Не могу! Тогда не будет завершена идея - герой больше не нужен. Совсем не нужен, понимаете?

Незнакомец бросил окурок на землю и безжалостно затер его каблуком в снег.

- Грустно как-то. А для другого подвига разве не пригодится?

- Нет. Для другого и герои другие найдутся. В общем...

Я махнула рукой. В самом деле, что я тут обсуждаю с абсолютно незнакомым человеком, как поступить с персонажем? Он ведь и представления не имеет ни о моей книге, ни о вложенных в нее идеях.

- Ну что ж, - незнакомец встал, поправил воротник. - Удачи вам в творчестве.

- Спасибо, - бросила я раздраженно.

Честно говоря, я разозлилась - вот вроде все решила, так появился непонятно кто, и снова мысли разбередил.

- Только имейте в виду, - он медлил, голос звучал печально. - Герои тоже хотят жить.


Джер очень хотел жить.

Он вышел из дома торговца, которому только что выгодно сбыл несколько шкурок. Много лет прошло с тех дней, когда простой охотник бросил вызов богам, надел волшебные лыжи и прошел по радужному мосту до обиталища Алого Солнца. Земля изнывала от засухи и жара, два светила палили нестерпимо, вскипали и пересыхали реки, шипели и плавились камни, рыба выбрасывалась на берег. Сохли деревья, гибли люди и животные, превращались в мумии, не успев разложиться.

Ничем примечательным юный Джер не отличался, разве что, любил свою землю больше жизни. А тут вспомнился лук, доставшийся в наследство от прадедушки, заговоренный словами: 'Единожды в жизни из него выстрелишь, но о выстреле этом поколения будут вспоминать'.

Так и вышло. Не подвела верная рука, со свистом промчалась стрела, скатилось и погасло Алое Солнце, хорошо стало жить на земле. А в память о страшных временах, на остывающих скалах и валунах люди нарисовали изображения, рассказывающие об этих событиях. Да только кто их потом разберет?..

Джера славили много дней, сотни песен сложили, цветами увивали, женщины проходу не давали. Но ведь не век одного восхвалять! Жизнь в русло потихоньку стала входить, на другие темы заговорили, имя Джера Стрелка легендами да паутиной начало обрастать, его уж и изображали совсем непохожим, и такими чертами наделяли, что мать родная не узнала бы. В общем, вышло, как со многими героями - имя осталось, а человек истерся.

Джер дышал вечерней свежестью и раздумывал, куда податься. Вот уже долгое время он ходил по кругу, болтался по миру ничейным, добывал пропитание охотой, а шкуры и прочее продавал в деревнях. И все это время не оставляло дурацкое чувство - будто кто-то водит его за ниточки, точно куклу, то к краю обрыва подведет, то в постель к рыжей хохотушке уложит. А как он оказался, что там, что здесь - и боги не разберут.

Впрочем, богов Джер не особенно жаловал после того, как насмотрелся на небесные чертоги и пристрелил самого повелителя Алого Солнца. Единственную чтил - Терингу, отважную богиню, чье имя означает 'не победить, но и побежденным не остаться'. К ней он взывал, когда скользил по радужному мосту, по краю бездны. Ее дружескую руку чувствовал на плече, натягивая лук для рокового выстрела. Ее веселые кудряшки вспоминал, когда мерз в сырых пещерах, в одиноких ночевках на пути к небесной лестнице. А когда ранили его жестоко - умер бы, когда б не нашептывал горячо и ободряюще сбивчивый голос о жизни и о дороге, что еще не окончена. Однажды на привале вырезал из сухой деревяшки ее изображение, как представлял себе, пронес его над язычком пламени в светильнике, и показалось охотнику, будто получил легкий тычок в бок - выдумщик, мол!

О нем забыли. Прирежут в ближайшей канаве, как собаку - и никто не узнает о бесславной кончине Джера Стрелка. А вот если б погиб он тогда, в небесном чертоге, низвергся на землю, сожженный солнечными лучами - о, вот тогда бы весь мир прогремел о его смерти, и памятник из чистого обсидиана возвышался бы перед домом старейшин!

Бессмертие обретается в смерти. Живых героев не помнят.


Джер развел костер на берегу вертлявой речушки и занялся приготовлением ужина. Ночь вступала в права, ухали в кронах первые филины.

Шорох послышался в кустах неподалеку. Охотник пригляделся, втянул чуткими ноздрями воздух - животным не пахло, но для человека шорох слишком легкий. Джер на всякий случай потянул шнурок на ножнах, но тут в свете костра появилась фигура едва ли в половину человеческого роста.

- Разреши, охотник, погреться страннику у огня, - высоким, чуть визгливым голосом попросил незнакомец.

Джер сделал пригласительный жест, с подозрением разглядывая путника.

Это был согбенный карлик с седыми, свисающими до пояса космами, крючковатым длинным носом, кончик которого болтался почти над подбородком, что придавало ему сходство с червяком. Глаза карлика были разноцветными, а отвислые мочки ушей с медными кольцами серег трепыхались при каждом движении. Замотан он был бесформенную хламиду, а в маленькой руке держал кривую палку.

- Далеко ли путь держишь? - спросил Джер и протянул гостю берестяную чашку с травяным отваром.

Карлик с удовольствием выпил и отер рот своими космами.

- Далеко ли или нет, это как посмотреть. Иной всю жизнь топчется, с места не двинется, а другой выстрелом единственным полмира покрывает.

Джер помрачнел. Карлик, прищурившись, буравил его взглядом поверх чашки.

- Хорош отварчик, - одобрил он. - Зовут меня Книжный Червь. Для друзей просто Червь. Для краткости. Предлагаю считать, что мы друзья, ась? Ну, за дружбу!

И он опрокинул в себя остатки напитка. Джер его трещание слушал вполуха, ворошил веткой костер да прикидывал, когда прожарится рябчик, насаженный на вертел из очищенного прутика.

Карлик тряхнул головой так, что снова неприятно заболтался кончик крючковатого носа и выдал:

- Не разговорчив ты что-то, Джер Стрелок!

Джер нахмурился, переворачивая рябчика.

- Ты-то меня откуда знаешь, червяк?

- Не червяк, а Червь! - карлик повернулся в профиль и демонстративно поболтал носом. - Я тебе вот что скажу, Стрелок. Жить тебе осталось шиш да маленько, а прибьют тебя скоро в одной из местных таверен. Позорно и безрадостно. И даже распоследняя девица по тебе слезинки не прольет. Каково, а?

Джер едва не уронил рябчика в угли, выслушивая эту тираду. А карлик победоносно засверкал глазами, и искорки отражались в них.

- Да ты, мелочь пузатая, отродье земляное, что позволяешь себе?! - охотник развернулся к карлику, сжав кулаки. - Я тебя сейчас за шиворот и хворостиной отстегаю, ножа пожалею, на рост и ум не гляну!..

- Но-но-но! - Червь выставил перед собой худые ладошки, покрытые темными пятнами. - Я тебе так скажу, Джер Стрелок. Во-первых, невежливо угрожать тому, с кем ночной огонь делишь. Во-вторых, прислушался бы к мудрым советам. Чай, не в одной книжке дыр понаделал. Историю о тебе одна дама сочиняет, да вот не знает, как убить тебя покрасивше. А тут ей шлея под хвост попала, ну и решила она разделаться с тобой вышеозначенным способом. Чтоб, значит, подвиг совершил, да и не нужен стал. Идея у ней такая. Заметил, что последний месяц болтаешься, как кусок оторванный? Так это она концовку придумать не может, жалко ей убивать тебя. А тут придумала - а мне обидно что-то. Книга хорошая, да и ты ничего себе герой. Я б странички с тобой пожевал еще. Так-то. Хочешь - верь, не хочешь - в другую книжку пойду.

Джер хмуро смотрел на карлика. Языки пламени лизали его ужин.

- Ты свихнулся, чудной. Я тебе не в придуманной истории живу, а на своей земле. И выражайся по-человечески. Что такое 'книга', о которой ты треплешься?

- А кто говорит, что придуманная?! - искренне изумился Червь, проигнорировав вопрос охотника. - Э, стрелок, это в плохих книгах... историях, короче, миры придуманные и обколотые. А в хороших - сами живут, не зависят от писателей. Ты вот, что, выдумка? Не чувствуешь ничего, не переживаешь, прошлого не помнишь? Или живешь по указке чьей-то? Ты как из пещеры своей вышел небесную лестницу искать, та дама только записывать за тобой успевала! Так, иногда руку подправляла да ласковым словом утешала. Только вот, Стрелок, отстрелял ты свое, задачу выполнил, делать что-то с тобой надо. Не может она тебя просто так по миру отпустить - у ней, понимаешь ли, идея! Герой больше не нужен. И хоть об стену бейся. Говорил я с ней намедни, а... - карлик безнадежно махнул рукой и снова приложился к кружке.

- Руку подправляла... словом утешала... - тихо проговорил Джер. - Врешь ты, червяк. Одна только такое может, богиня моя, Теринга.

- А я тебе что говорю? Она ж создатель этой книги и всего мира. Сейчас ее дело - только наблюдать да подправлять. Вот тебя сейчас и нужно подправить, балбес с луком! Чтоб не отсвечивал. В общем, так, что мог, сказал, дальше дело твое. Хочешь - выходи из истории в канаву местную, не хочешь - пошел бы ты к ней, перекинулся парой слов. Может, нашли бы язык общий. Бывай, Стрелок.

Книжный Червь отсалютовал охотнику берестяной кружкой, поставил ее на землю, встал и пошел к речке, насвистывая под нос. Джер хмуро смотрел ему вслед. Дым ел глаза, рябчик безнадежно сгорел, донимали комары, забиваясь под воротник. Охотник выругался и затоптал костерок толстой кожаной подошвой.


Желтая луна бросала дорожку на горную речку, журчала вода в тальниках. Карлик сидел на берегу, свесив ноги в воду, и попыхивал резной трубкой

- Эй ты, червяк! - окликнул Джер.

Карлик оглянулся, подмигнул черным глазом.

- Так я и думал! Не пожалеешь, давай!

В самом деле, что ему терять? Правильно этот Червь говорит, болтается он как неприкаянный, все одна дорога - на тот свет. А туда можно и поинтереснее уйти, нежели в поножовщину ввязаться.

- Постой. Только скажи - как тебе удалось поговорить с ней?

- Как-как... Мы, книжные жители, во все миры вхожи и облик менять умеем. Прогрыз я дыру в ее мир, да приоделся поприличней, чтоб без подозрений обошлось. А пару слов найти - дело нехитрое... Усек? Тогда приступим.

Книжный Червь выколотил трубку, спрятал ее за пазуху. Затем выбрался из воды, приподнялся на цыпочки, развел руки в стороны, широко разинул рот, полный мелкий острых зубов, и давай ими щелкать, точно захотел поймать стайку ночных бабочек. Он кряхтел, подпрыгивал, кружился на месте, приседал, и все щелкал и щелкал зубами, то и дело поглаживал себя по животу.

И тут, на глазах у изумленного Джера воздух начал меняться. Сначала над рекой засеребрилась, свилась из влажного воздуха одна тоненькая крученая нить, затем вторая, третья. Нити стали сплетаться в паутинку. Книжный Червь ни с того ни с сего ткнулся лбом прямо в серебристое сплетение. Его ножки оторвались от земли, а голова исчезла, точно ее срубили начисто. Не успел Джер ничего сообразить, как голова появилась снова, а Червь схватился руками за две нити и принялся тянуть их в разные стороны так, что уши покраснели. Послышался тонкий треск, шелест, потянуло приятным запахом свежей древесины, и неровный кусок ночной темноты вдруг сполз вниз.

Перед ними оказалось огромное окно, по обе стороны от которого неслась река и чернели тальники на другом берегу, а наверху раскинулось темно-синее небо.

Окно казалось заклеенным прозрачной бледно-желтой пленкой, вроде рыбьего пузыря, по которой бежали во всю ширину и высоту вереницы непонятных черных значков. А за ней пылал пожар. Чуть приглушенное пленкой, пламя пожирало деревянные дома, от многих уже остались лишь обугленные остовы. Перед домами метались люди.

- Хм, - почесал карлик затылок. - Промахнулся малость. Но сойдет. Прогуляемся чуток, а там я другую страничку прогрызу. Прошу! - с поклоном указал он на окно.

Джер помедлил. Однажды вырвавшись из огненных объятий Солнца, он не слишком жаловал подобные приключения.

Но что ему терять?

Охотник набрал побольше воздуха в грудь и шагнул в окно, с мягким шелестом разрывая сплетение букв.


## Глава 2


Его оглушил страшный гул пожара - рев пламени, треск ломающихся бревен, людские крики, стоны, проклятия. Проход мгновенно исчез, а карлик со всех ног помчался от горящего поселения прочь, к полосе леса. Огонь перекинулся на верхушки некоторых деревьев, пожирал сухую траву под ногами. Где-то истошно ржали лошади. Бревенчатые дома превратились в огромные факелы, рушилась кровля, разлетались во все стороны клочья горящей соломы, откуда-то бежали люди с берестяными ведрами в руках.

- Чего пялишься? - послышался визг Червя. - Давай сюда!

И тут охотник услышал из горящего дома отчаянный женский крик. Мальчик-подросток пытался пробраться в дом, огонь преграждал путь. Юноша отворачивался, закрывал лицо обгоревшим рукавом, но не мог справиться с жаром.

Единым духом Джер бросился вперед, оттолкнул кого-то с дороги, быстро прикидывая на ходу - облиться водой, обойти дом, влезть в окно. Перепуганная женщина, скорее всего, забилась куда-нибудь за сундук...

- Сто-о-ой! - истошно завопил Червь за его спиной.

Но герой не обратил внимания. А люди и не заметили незнакомца, что явился из леса. Маленькие цепкие руки вцепились Джеру в высокие сапоги.

- Стоять! Не твоя книга! Не тво...

Охотник отшвырнул карлика на кучу дотлевающего сена. Еще два прыжка - и герой оказался в шаге от цели. Прямо перед ним упало, подняв сноп искр, горящее бревно. Джер ринулся вперед, наметив ухватить ведро с водой у одного из погорельцев.

И споткнулся, налетел на невидимую преграду, впечатался в нее лицом и осел на землю.

В чем дело?

Джер вскочил, снова прыгнул вперед и снова упал, как будто тонкая упругая стена оттолкнула его прочь. Герой ударил по воздуху кулаками, на костяшках выступила кровь. Ни один человек даже не взглянул в его сторону, а в горящем доме затихли крики женщины.

Червь ухватил Джера за плечи и с недюжинной силой заставил его подняться.

- Это не твоя книга! - завопил карлик, повиснув на локте героя. - Ясно тебе?! Это завязка! Завязка сюжета! Ты не в силах на нее повлиять! Это может только автор, а такие как ты способны только толпу создавать, усек, герой?!

Джер смотрел на погибающее поселение, на осиротевших людей, на страшный огонь, так похожий на алые солнечные всполохи...

- Это невозможно.

- Возможно-возможно. Ты радовался б, что богиня твоя позволила тебе не только пожить, но еще и след заметный оставить. Пошли, пока ты еще живой!

- Какое они имеют право? - Джер все не мог отвести взгляда от огня. - Как они могут творить такие страшные вещи?

- Ну уж и страшные! Солнце-то твое пострашнее будет... - словно бы мимоходом заметил Червь.

Джера затрясло от ярости. Со времен юности, с самого своего подвига не помнил герой, чтобы его обуревали такие эмоции.

- Да она ведь... - щеки охотника горели, опаленные пожаром. - Она ведь каждый миг может о моей гибели рассказать. Да кто... Кто она вообще такая?! Неужели моя жизнь зависит от тех значков?! - он обернулся в сторону, откуда пришел, но увидел только стену черного леса.

Червь разинул рот и принялся щелкать зубами.

Послышался приближающийся топот десятков копыт.

Мимо Джера пронесся отряд всадников в черно-красных одеждах. В руках они держали кривые мечи. На всем скаку они ворвались в гибнущее поселение. Погорельцы падали под их ударами, один за другим, кровь шипела, заливала горящую траву, тела охватывало пламя.

Щелк! Щелк! Щелк! Червь яростно рвал книжную плоть.

Один из всадников обернулся, и заметил Джера. Черноволосая женщина со шрамом на лице взглянула на героя в упор, удивленно нахмурилась, пришпорила лошадь и понеслась прямо на него, с занесенным мечом.

И тут послышался радостный визг:

- Прыгай!

На этот раз охотник не заставил дважды себя просить и прыгнул прямо в легкое мерцание, в змейки черных значков. Через тонкое мутное окно увидел всадницу, которая осадила коня и с победным видом оглядывала место, где только что стоял Джер.


- Фух! Ну, выбрались! Препаршивенькая, на самом деле, книжица, скажу я тебе. Предсказуемая, плоская, и автор дурак. Не чета Теринге твоей.

Герой огляделся и злобно посмотрел на карлика, который беспечно поправлял истрепанную хламиду.

- Изволь ответить, где мы на этот раз?

Их окружала голая, точно выжженная равнина. Сухая земля была покрыта трещинами, на фоне пасмурного неба кривились силуэты мертвых деревьев. На горизонте виднелась гряда скал. Чуть ближе высились каменные останцы. Все серое, неживое, даже воздух неподвижный и какой-то ненастоящий. Джер вздрогнул. Прошлое! Неужели он попал в страшные былые времена, которые так старался забыть?

- А, это! - Книжный Червь махнул рукой. - Извини, куда проще, туда и прогрыз. Это мертвая книга. Неоконченная, брошенная или попросту высосанная из пальца. Отойдем подальше от проема.

Джер расстегнул воротник. Невозможно вдохнуть полной грудью, кажется, что пробираешься сквозь мягкое масло, липкое и скользкое. К этому месту он не мог испытать ничего кроме отвращения - ни любопытства, ни страха - ничего. Точно оно и не существовало вовсе.

- Кто же здесь может жить? - прохрипел герой.

- Те, кому не нужен воздух.

- Он не нужен только мертвым.

- Именно. Здесь обитают неживые герои - без прошлого, без будущего, замкнутые на той истории, в которую имели несчастье попасть.

Впереди почудилось легкое движение. Джер сделал с десяток шагов и увидел странное существо, сидящее на сухом поваленном стволе. Очертаниями оно напоминало человека, но похоже было на скелет, обтянутый серой кожей, без намека на мускулы, с застывшим лицом, лишенным всякого выражения. Остатки жизни в этом существе выдавало только подрагивание плеч, да тонкие прозрачные ноздри чуть раздувались.

Джер тронул человека за плечо, сухое и холодное. Он опустился на корточки и заглянул в безжизненные глаза.

- Ты тоже герой?

- Оставь его! - крикнул Червь из-за спины. Послышалось уже привычное пощелкивание.

- Кто же посмел? - прошептал Джер. - Как можно так поступать с нами?

Человек чуть повел белками глаз, вдохнул глубже. Ощутимая сила волнами шла от Джера, сильного, смуглого, с горячим дыханием.

- Кто ты? - свистящим выдохом произнес человек, и вдруг подался вперед, в слабом голосе послышались умоляющие нотки. - Неужели?... неужели она передумала?

- О чем ты?

- Богиня... богиня, предавшая меня и мой мир...

- Предавшая?

- Она лгала... Я был героем... таким же сильным и настоящим, как ты... а потом... она стала лгать... она писала неправду... книга закончена... а мы хуже, чем мертвы. И мир мертв... и мы... и мы... - человек захрипел тяжело, и чуть, отдышавшись, продолжил. - Нет, ты не отсюда... другая энергия... иная сила... хорошо быть настоящим...

- Стрелок...

Карлик стоял рядом с ними, а в нескольких шагах от него мерцало окно.

- Идем с нами! - Джер встряхнул несчастного за плечо. - Идем в мою историю...

- Ты что творишь?! - рявкнул Червь и от души ударил героя под локоть. - Мертвого тащить в свой мир! Хочешь, чтобы и он превратился в пустыню?!

- Теринга такого не допустит. Она вернет жизнь этому несчастному! Он не виноват...

- Ничего она не вернет! - перебил карлик. - Только хуже сделает. Она не знает этой книги, не знает, кем он был и кем должен был стать. Мертвого в силах поднять лишь тот, кто смог убить. Пора, Джер.

Посреди пустынного умирающего мира искрилось окно с черными змейками букв. Человек, не ощущая более живого тепла руки Джера, снова впал в оцепенение.

- Боги, - с горечью произнес охотник, поднимаясь. Он представил, как взывал к своей богине изможденный, посеревший от горя герой, которого она превращала в ничто, как наблюдал он за медленной гибелью горячо любимого мира, где он мог... должен был... что? Уже неважно. Будущее навсегда утеряно, а герой обратился в собственную тень.

В проеме за страницей виднелась светлая лестница и небольшое окно. На подоконнике стояли в керамических вазах с землей растения. Прежде, чем сделать шаг, Джер еще раз оглянулся на неподвижную тень, на безжизненное пространство, и прыгнул в новый мир вперед карлика, схватил одну вазу и успел-таки перенести ее через порог, заметил напоследок буйный зеленый росток, так резко выделяющийся на покрытой трещинами земле.

Книжный Червь промолчал.


Я провожала взглядом странного человека в черном пальто. Скамейка вдруг показалась холодной, легкий ветерок - колючим, а еле уловимые нотки весны превратились в промозглость. Я перекинула сумку через плечо, запихала в нее блокнот и бодро поскакала вверх по лестнице, к пробудившемуся городу.

Переделав необходимые дела, я пообедала в уютном ресторанчике и отправилась работать. В моем кабинете всегда полумрак - не переношу солнце! Стеллаж ломится от книг, огромный рабочий стол завален распечатками, зарисовками, набросками. И обязательно - чайничек с зеленым чаем.

Включаю ноутбук, открываю папку под названием 'Книга правленая. Самый-самый последний вариант!', выуживаю оттуда основной файл, прокручиваю вниз и зависаю в прострации на полчаса. Не могу выдавить из себя ни строчки.

Ненавижу это состояние! В такие моменты я почти физически ощущаю, как время летит мимо, буквально хлещет по щекам, просачивается в окно. Мчатся минуты десятками, а толку - ноль. Столько времени проходит ни за грош! Я давно убрала из комнаты все часы, обычно ставлю будильник на телефоне на время окончания работы и кладу его в прихожей. Интернет-кабель тоже безжалостно выдергивается из гнезда и сворачивается кольцами с глаз долой, чтоб не было соблазна влезть в очередную убийцу времени нажатием кнопочки. Провод ведь лень постоянно разматывать! У меня строго отведено время на поиск в сети нужной информации, и на время творчества я убираю все, что может отвлечь.

Но сейчас и это не помогает. Барабаню пальцами по столу, вскакиваю, прохаживаюсь по комнате, нахожу среди кипы бумаг рисунок с изображением Джера. Внимательно вглядываюсь - карандашные черточки темных глаз с вызовом смотрят с листа.

Наконец, решительно придвигаю кресло к столу и начинаю писать, постепенно с головой погружаясь в мир Двух Солнц.


То, что в дверь стучат, до меня дошло не сразу. Негромко, но настойчиво.

Нехотя я сбросила с себя покров иномирья, возвращаясь к реальности. Эпизод был дописан. Джер успешно зарезан в канаве, которая мне приглянулась для этого дела еще в позапрошлой главе. Осталось завершить роман несколькими мыслями и тщательно отредактировать. Собралась было сохранить документ, но тут стук повторился, пришлось вставать и тащиться к входной двери. Я никого не ждала, но мало ли что...

Выглянула в глазок. Лестничная площадка пуста. Пожала плечами, но не успела сделать и двух шагов, как меня вновь настиг настойчивый стук. Разозлившись, распахнула дверь.

Словно сквозняк ворвался в прихожую, пошевелил волосы, прощекотал по щеке, руки покрылись гусиной кожей. На лестничном пролете мелькнуло что-то черное, не то край плаща, не то кошачий хвост...

Мне почему-то было страшно оборачиваться, ноги онемели и отказывались идти обратно в комнату. Больше всего на свете захотелось броситься вниз по лестнице, очертя голову, выскочить на морозную улицу, как есть, в домашней одежде. Или, может, постучаться к соседке, попросить...

За спиной явно послышались шаги, трение мягких подошв о ковролин. Прошелестело, стукнуло.

Под коленями пробрала дрожь. Казалось, будто ровный пол уходит из-под ног, что-то сдвигается вокруг, звенит воздух, отдается дурманом в потяжелевшей голове.

Я отступила от двери, тихонько, инстинктивно заглушая шаги, направилась к кабинету. В просветы между жалюзи проникают солнечные лучи, перекрещиваются, в их свете серебрится пыль, отвлекая внимание от общего полумрака. Тени крадутся по стенам и потолку прочь от света - моя, кресла, цветка на подоконнике...

И тут одна из теней отделилась от стены и, поколебавшись, принимая смутные очертания, стала приближаться ко мне.

Я вскрикнула - нет, скорее, выплюнула воздух с жалким свистом - отскочила в сторону, рефлекторно схватила первое, что попалось под руку - это оказался металлический заварник с длинным носиком. Нужно было бросаться прочь, звать на помощь, но тут тень вступила в переплетение лучей дневного света и я замерла, пальцы намертво свело на красивой резьбе ручки.


Книжный Червь перепрыгивал со ступеньки на ступеньку, бормоча себе под нос. На площадке наверху лестницы тускло поблескивала на зимнем свету металлическая дверь. Множество ступеней, узкий проход, давящий потолок вместо чистого неба над головой... Но Джер от злости не обращал внимания на странности нового мира, ему было наплевать на них и хотелось лишь взглянуть в глаза той, что взялась решать его судьбу.

- Джер, а Джер! - верещал карлик. - А как думаешь, достоин теперешний поход песни? А что, шикарная тема - встреча героя с богиней... и осушены слезы, и конец был положен скитаниям вечным по тропам бескрайним! И склоняет герой многострадную голову ниц, преклоняет колени! И рукою своей повелела она... Оо-о-ой!!!

Глаза на миг заволокло черным, что-то ощутимо толкнуло в плечо, Джер оступился, но удержался за перила, карлик же кубарем скатился на три ступеньки ниже.

Перед ними соткалась из воздуха женская фигура, наглухо закутанная в черное одеяние с рукавами до пола. Опущенное лицо наполовину скрыто кружевной вуалью, из-под скромной шляпки выбились темные пряди. Женщина шагнула вниз по ступеням, заставив Джера попятиться. Красиво очерченные, но бледноватые губы чуть скривились, всколыхнулась вуаль от певучего голоса:

- Здесь ли твое место, Джер Стрелок?

- Откуда знаешь меня? - Джер хотел остановиться, но от женщины шел поток такой силы, что ноги сами сделали еще шаг назад.

- Мне ли тебя не знать, Стрелок. Кто привел тебя?

- Ну, я.

Книжный Червь отряхнул коленки от пыли и оценивающе уставился на незнакомку в упор.

- Ах, ты. Можно было ожидать. Знаю вашу породу, лезете, черви книжные, куда вас не просят...

- А ты кто будешь-то? - перебил карлик.

- Подойди, герой, - пропела женщина, больше не обращая на карлика внимания и не поднимая головы. - Дай взглянуть на тебя.

- Кто ты? - Джер выпрямился во весь рост, стараясь поймать взгляд женщины под вуалью.

- Я муза, - ответила она, протянула узкую ладонь с хищно заточенными ногтями и прикоснулась к подбородку Джера, провела пальцами по скуле. - Имя мое Фрея.

- Что-что? Кто? - взвизгнул Червь и картинно приложил ладонь к уху. - Да какая ж ты муза! Крылья где? Томный взгляд? Лира, в конце концов? Да и не красавица ты, прямо скажу.

Колыхнулась вуаль. Не отнимая ладони от лица Стрелка, Фрея чуть повернула голову в сторону карлика.

- Вижу, червяк, не понаслышке ты с музами знаком. Только я иная. Я правду говорю и писателей заставляю говорить. И поэтому мало кто меня знать хочет, а тех, ярких и с крылышками, всегда привечают. Правда никому не нужна. Только таким, как его Теринга, - Фрея вновь обернула вуаль к Джеру.

- Подумаешь, 'правда'! - передразнил Червь. - Да кому твоя правда сдалась, вот из-за таких, как ты, героев и убивают почем зря! Нет бы...

- А ну, заткнись.

Джер произнес это тихо, но карлик как-то подавился словами и сник.

- Фрея, скажи, - продолжал герой. - Что происходит с теми, о ком неправду пишут? Кто должен был умереть, но остался жив, волею автора.

Легкий сквозняк чуть пошевелил кружевную накидку музы.

- Ничего, - шепот, слитый с ветром. - Они навсегда остаются в том эпизоде, в котором про них солгали. Выживший герой никак не напьется меда на свадьбе, победивший воин стоит навеки коленопреклоненный перед правителем, раздумавшая топиться девушка так и будет вечно смотреть в зеленую гладь.

- А я буду вечно мотаться от таверны к таверне, - криво усмехнулся Джер, чуть отстраняясь.

- Если ты правдивая такая, - снова встрял Книжный Червь. - Чего ж Теринга его никак не выдумает окончание истории? Говорил я с ней намедни, разорваться готова на части, а писать не может. А? Где ж она, правда твоя?

Фрея опустила руку, уголки губ чуть дрогнули в улыбке.

- Не по твоему уму правда, червяк. Эта история не окончена, и я не могу, как ни стараюсь, навести Терингу на единственный истинный финал. Впервые вижу, чтобы герой так сопротивлялся смерти. Странный ты, Стрелок...

- Откуда ты знаешь, что это - единственный финал? - спросил Джер.

Фрея подняла голову и отвела вуаль с лица.

Джер охнул. Книжный Червь подпрыгнул на месте от неожиданности. Под полями шляпки, из-под тонких черных бровей, в обрамлении пушистых длинных ресниц на них смотрели два абсолютно белых глаза. Казалось, будь темно, они бы светились.

- Такие, как я, видят истинно, видят сердцем. Я не могу тебя ни увидеть, ни полюбить, и поэтому не собью автора с пути, не стану приукрашать историю и выгораживать героев. Слепые музы, бесстрастны и непредвзяты, и проникаем в истории мы гораздо глубже, чем те, с крылышками. Нас не любят герои за то, что мы часто ведем к боли и смерти. И многие авторы предпочитают весело лететь к счастливому финалу, нежели раздирать душу в кровь и не спать ночей, терзаясь вместе с героем. Но мы такие, какие есть. Так что, - Фрея безошибочно повела подбородком в сторону опешившего карлика. - Крылышки оставь другим. Мне они ни к чему.

- Госпожа, - Джер опустился на одно колено. - Прошу, дай мне поговорить с Терингой. Я не хочу быть ни рисунком, выбитым на скале, ни узлом на шнуре. Я хочу сам найти свою истину.

Фрея положила ладонь на голову героя.

- Ты слишком живой, Джер, чтобы я могла тобой распоряжаться. Иди. Удачи тебе, герой.

- Иди, Стрелок, - с неожиданной серьезностью сказал вдруг Книжный Червь, и облик его стал меняться. Через несколько мгновений рядом со слепой музой стоял человек в черном плаще и шляпе, надвинутой так, что только крючковатый нос торчал из-под нее. - Живи, Стрелок. Вернись в свою историю и измени ее.

Джер преодолел оставшиеся несколько ступеней и несколько раз стукнул в дверь.


## Глава 3


Это было невозможно. Я отказывалась верить глазам. Все, что угодно, только не это.

Все равно, как если б мое отражение вдруг вышло из зеркала.

Только еще невозможней.

- Вот ты какая.

- Вот ты какой.

Наши голоса сталкиваются и эхом отскакивают один от другого. Мы делаем полкруга по комнате, едва ли не принюхиваясь друг к другу, как звери, которых посадили в одну клетку.

Я только открываю рот, чтобы заговорить, и в это же время он что-то произносит, запинается, и оба смолкаем.

Так, одновременно, мы пытаемся заговорить еще два раза. Я вижу свою тень на его лице, чувствую его дыхание, безраздельно переплетенное с моим. И бессознательно фиксирую - волосы встрепанные, глаза темные, монголоидные, нос немного ассиметричен, скулы широкие, шрам... Стоп, какой еще шрам? Ну да, у каждого уважающего себя героя должен быть шрам! А у Джера где же?.. Хм-м, недоработка... Черт!

Я останавливаюсь, больно врезавшись локтем в стеллаж.

И он останавливается. И чуть склоняет голову.

- Прости, что напугал, богиня моя.

Я едва не оглянулась - какую еще богиню он у меня за спиной нашел?! Но в следующий миг понимаю - это обо мне.

- Я должна была сразу узнать тебя, герой.

- Похож? - Джер вскидывает подбородок и чуть щурится. - Или что-то не сходится?

Есть в его тоне нечто такое, что никак не вяжется с почтительным обращением ко мне.

- Очень даже, - потирая локоть, проскальзываю спиной по стеллажу, к столу, интуитивно загораживаю собой монитор.

Он следит за мной, окидывает взглядом кипу бумаг, и останавливает его на светящемся окне с текстовым документом.

- Вот оно как, - шепчет он, делая шаг вперед. Я невольно подаюсь назад. - Значит, здесь и творятся миры и судьбы?

Еще шаг. Вцепляюсь в столешницу за спиной пальцами.

Да что же это такое?! - мысленно взываю к себе. Почему в собственном доме веду себя, как перепуганная девчонка?! И перед кем - перед собственной выдумкой, перед тем, кто в моей абсолютной власти, что захочу, то и...

Но тело не подчиняется мыслям. Начинает бить дрожь, когда Джер оказывается совсем рядом, и, не обращая на меня внимания, дотрагивается до неяркого экрана.

Знаю, откуда эта дрожь. Я чувствую себя виноватой перед ним.

- Одно слово, - он точно в трансе. - И рушатся миры, и восстают чудовища. И из слов ткется покрывало битвы, и герои уходят в небытие...

- А также строятся города, возникают новые миры и воскресают величайшие герои, - говорю я. - Ты ошибаешься, Джер, если считаешь, что слова только убивают. Твой мир спасен словом.

- Мир спасен луком и верной стрелой, - отвечает герой. - Ты ошибаешься, Теринга, если думаешь, что есть слово, которое могло бы увести меня от радужного моста.

Непонимающе дергаю бровями.

- Как ты меня назвал?

- А как тебя зовут по-настоящему?

- Таня. А ты сказал 'тэри...'

- Не победить...

- ...но и побежденным не остаться. Интересно. Кто же меня так прозвал в твоем мире?

- В моем ли? Или в твоем?

Не отвечаю, молчит и герой. Между нами так и вьется что-то тяжелое, невысказанное...

- Каким будет конец истории? - спрашивает он через некоторое время.

Я молчу, язык бесполезной доской лежит во рту. Темный взгляд сверлит мой висок, скользит по щеке, обмахивает ресницы.

- За что, Теринга?

Идея у меня, идея, понимаешь ли! Вселенскую истину решила открыть, и не интересует, что ты вот тут стоишь, живой, и дымом ночного костра пахнет, и на руках кровь свежедобытой дичи, и сердце твое бьется не хуже моего...

- Я никогда не вымаливал жизнь. Я был готов умереть там, перед Алым Солнцем, я знал, что могу не дойти до него. Но чтобы вот так... за что?

Он обходит меня полукругом, и вдруг я вижу то, чего не замечала из-за нахлынувшего страха.

Он ведь тоже боится меня.

Мы - отражение друг друга.

Несколько слов - и он будет бессилен против судьбы. И страшится, что я напишу эти слова.

Но в чем судьба? Если бы быть уверенной, если бы впереди расстилалась та же ровная дорога, по которой сказочница так храбро шагала с героем об руку все повествование... но довелось угодить в дебри, где колючие лапы хватают и путают волосы, застят дневной свет, не дают идти вперед.

- Ты ли вправе определять мою судьбу?

Будто читает мысли... хотя, неудивительно, что мы думаем одинаково.

Герой наклоняется, поднимает с пола листок с собственным изображением, внимательно всматривается в него, быстро перебирает еще несколько - набросок лука Стрелка, горящее дерево, рисунки на камнях, умирающий Джер... Рукописные листы, перечеркнутые на много раз, распечатанные черновики... Неожиданно он с яростью хватает стопку листков наугад и рвет на части.

- Стой! Прекрати! - с криком бросаюсь на него. Джер быстро отскакивает в сторону, и я едва не падаю, удерживаясь за кресло.

- История закончена! - зло отвечает он и разрывает пополам портрет. - У тебя нет больше власти надо мной, и твои выдумки - ничто в моем мире.

- Джер! Нет! Ты не понимаешь...

Он отталкивает меня так, что я отлетаю к книжному шкафу. С верхней полки падает несколько томов. Бестелесная выдумка, не желаете ли? Еще кто кого быстрее убьет.

- Нет больше богов, - усмехается герой и пинком взметывает ворох исписанной бумаги. - Я не кукла на ниточках, и земля моя не станет зависеть от твоей прихоти... Теринга.

Имя это он словно выплюнул.

- Что ты делаешь, - тихо говорю я, глядя, как он рвет лист за листом. - Ты можешь уничтожить всю мою работу, но этим не изменишь судьбы. Ты не знаешь, какая она, и я... тоже еще не знаю. Я и тебя, оказывается, совершенно не знаю... Дай мне немного времени, и все станет на места.

Но он не слушает, упрямый, как баран. Вот так творец, создала героя на свою голову. Спасает то, что он в силу менталитета своего мира просто не в состоянии до конца осознать, что истинная история не в этих уничтожаемых бумагах-черновиках, а в памяти ноутбука, который он и не воспринимает всерьез.

Осторожно передвигаюсь вдоль стен, к рабочему месту. Нужно сохранить документ... Мне вдруг становится дурно - это ведь равносильно убийству! Вот Джер сейчас, передо мной, живой, настоящий, стоит мне нажать на одну кнопку, и...

Но я недооценила сообразительность своего героя. Джер вскинул голову, проследил за мной и ринулся к столу. Я успела загородить собой монитор, Стрелок налетел на меня, хотел отшвырнуть в сторону, но я вывернулась и вцепилась ногтями в его лицо, попыталась ударить коленом снизу вверх. Похоже, он опешил, что дало мне полсекунды.

- Не смей! - завизжала я, изо всех сил стараясь расцарапать его посильнее.

Джер схватил меня за запястья, перехватил одной рукой, прижимая крепко к себе, а другой сделал попытку дотянуться до компьютера. Я лягнула его в голень, он не удержал равновесия, и мы оба покатились по полу среди рваных и смятых листов бумаги.

О том, чтобы тягаться с ним в силе и ловкости, нечего было и думать. Я могла лишь сделать все для того, чтобы руки Стрелка были заняты и как можно дальше от стола - царапалась, кусалась, как чокнутая кошка. Тут еще проклятый монитор погас, и теперь на то, что можно было сделать за секунду, уйдет как минимум три. А столько времени он мне не даст. Ему и на то, чтобы меня обезвредить достало пары секунд. Обхватив меня так, что мои руки оказались прижатыми по швам, он выхватил из кожаных ножен на поясе охотничий нож.

- Не смей! - снова заорала я, вырываясь из железной хватки Стрелка. - Ты дуралей! Ты хочешь угробить весь мир?!

Извернулась и пнула выступающий за край стола корпус ноутбука. Верная машина подпрыгнула, монитор снова засветился, запрыгали перед глазами злосчастные строчки.

- Я сама! Дай я все исправлю! Ты только испортишь!

- Думаешь, я тебе поверю?

Снова попыталась вырваться, и внезапно Джер меня отпустил так, что я по инерции закружилась по комнате, он выиграл пару мгновений, которых хватило на то, чтобы вскрыть ножом монитор. В следующее мгновение, когда он уже чиркнул по корпусу, я повисла на руке с ножом - спасти жесткий диск. Наши руки сцепились на клавиатуре, с характерным звуком вдавились кнопки...

'Ctrl' 'Num5' 'Del' 'Del' 'Del'...

- Джер!!! - голос мой сорвался. - Пусти, кретин ненормальный!!! Что ты творишь?!!

'Del'...

Вихрем взметнулась рваная бумага, пол качнулся, ноги потеряли опору, я с криком вцепилась в джеров охотничий жилет, он тоже потерял равновесие, припал на колено. Страшный грохот оглушил нас, точно тысячи тяжелых томов одновременно грохнулись с верхних полок в старой библиотеке, ледяные струи воздуха завились спиралями вокруг тела, подхватив с собой обрывки черновиков и рисунков. Спустя мгновение мне уже казалось, что это черные тонкие цепи слов, строк, предложений вьются вокруг нас и засасывают в невидимую воронку. Очертания комнаты смазались, вокруг замигали цветные круги, как бывает при сильной усталости глаз, и между ними пролетали знакомые слова, имена...

- Джер! - я кричала изо всех сил, но голос растворялся в этом неясном, словесно-цветном пространстве. Сначала я еще чувствовала в ладонях грубую окантовку кожаного жилета и рельеф предплечья Стрелка, но миг-другой, и в ладони впились мои собственные ногти.

А еще через миг я больно впечаталась всем телом во что-то рассыпчатое, скребущее, ладони проехались по мелкому абразиву, а рот заполнился мелким песком.


Первой мыслью пронеслось глупое сожаление о том, что не удалось потерять сознание. Дышать было невозможно, все лицо залепило наглухо. Я приподнялась на руках и перевернулась набок, потом села, унимая трясущиеся от страха и напряжения руки, выплюнула песок изо рта, отряхнула с век, огляделась...

'Пустоши пролегали ныне там, где некогда мчали воды свои веселые говорливые речки. Песок, раскаленный Солнцем, погребал цепляющийся за жизнь стланик и обтачивал базальтовые валуны с упорством талантливого художника...'

И второй раз за какие-то пятнадцать минут - этого не могло быть.

Это дурной сон. Пересидела у компьютера. К врачу пора, автор дорогой, пока еще крыша не поехала с твоими романами.

В белом небе палило, сияло, переливалось раскаленными кругами Желтое Солнце. Вдоль горизонта тянулась красная полоса, и из-за холмов на горизонте виднелся самый краешек Солнца Алого.

На чистом инстинкте я вскочила на ноги и тут же упала на четвереньки, зажмурилась, прогоняя подступившую дурноту. Когда смогла снова открыть глаза, то увидела, что Алое Солнце стало больше.

'Едва завидев Алую зарю, люди и звери прятались по убежищам, и никто не смел в этот день показаться пред небом. Смерть поджидала любого, кто по несчастливой судьбе не успевал спрятаться в живительной прохладе'.

Теперь в голове оставалась одна-единственная мысль.

Бежать!

Я ухватилась за ближайший валун, быстро огляделась по сторонам, и воздух обжег легкие, когда я втянула его со стоном ужаса. Ни намека на возможное убежище ни в одной стороне. Везде одно и то же - голые пески, массивные валуны, исполинские скалистые выходы, колючки, пробивающиеся в месте, где едва-едва угадывается пересохшее русло ручья.

Еще раз огляделась и, что было сил, помчалась на запад, в сторону, противоположную Алой заре. Босые ноги вязли в песках, льняные брюки и рубашка не могли защитить от колючих мелких частиц, что нес ветер. Я боялась взглянуть назад, боялась перевести дух, все казалось, что небо уже стало ярче, что кожа на спине краснеет и вот-вот начнет обугливаться. И я превращусь в мумию, заживо погребенную в этой пустыне, которую сама же описывала не единожды...

Бежа-а-ать!!!

Наверное, легкие уже наполовину заполнены едким песком. Если я не останусь лежать тут, глядя во враждебное небо, так умру от удушья...

В глазах двоилось, я споткнулась о камень и полетела наземь, пальцы сомкнулись на чем-то твердом и хрупком, присмотрелась - прямо в лицо мне приветливо скалился зубастый череп, изучал песчаными глазницами.

С криком я отползла прочь, отшвырнула белую кость, что попалась под руку, привалилась спиной к большому останцу, в тенек. Подышать. Чуть-чуть. Передохнуть... совсем немного... прикрыть глаза, на секундочку, не больше...

Голова клонится к плечу, и я почти наяву вижу перед собой мой чайничек, полный зеленого чая...

Нет! Всеми силами стряхнула с себя дрему. Чуть слабины - и она станет смертельной. Тень от камня становилась все меньше. Может, окопаться здесь, как ящерице, и переждать наступающий день?..

Впереди еще есть такие скальники, а солнце пока не взошло. Я должна бежать!

Бежать... идти...

Колени подкосились, и я упала на четвереньки, руки по запястья провалились в песок. Спину жгло нестерпимо. Я оглянулась и увидела, что Солнце уже на добрую треть вышло из-за горизонта. Желтое светило уже начало блекнуть перед алым заревом.

Ползти!

Зарываясь как змея, я доползла до большого валуна, укрылась в его тени, прижалась к еще прохладному подножию камня сухими губами.

Если я останусь здесь, то умру. Сгорю заживо, поджаренная кровавым светилом собственного мира...

Сухой воздух драл носовые ходы и глотку, жег грудь. Я стала дышать мельче, отчаянно прищурилась, стараясь разглядеть хоть что-то кроме бесконечной пустоши.

И тут мне почудилось, миражом, обманом зрения... крошечные очертания впереди. Холмики, изогнутые тонкие стволы... Тут же мираж заколебался, задымился и исчез за белыми мерцающими кругами. Я зажмурилась и вгляделась снова вдаль воспалившимися глазами.

Там что-то есть!

Даже если и так, мне нипочем не успеть.

Тень от камня уменьшалась.

Бешеным усилием я вскинула себя на ноги и рванулась вперед, изо всех сил, сколько хватало дыхания. Я бежала сквозь намертво высушенный воздух, который становился с каждой секундой все жарче, словно растапливаемая печь. Лицо горело, босые ступни отталкивались от раскаленной сковороды. Мне казалось, что по спине кто-то прокатывает тлеющие головни.

А мираж дразнил, маячил впереди, но не становился ближе.

Белый вихрь поднялся и снова сбил меня с ног. Я задохнулась прожаренным воздухом и не могла больше вдохнуть. Высвободилась наполовину из рубашки и подтянула пропитанную потом майку к голове. Натянула рукава обратно, а тонкую хлопчатобумажную ткань прижала к носу и рту. Помогло это на несколько секунд.

Вдруг прямо передо мной поднялся еще один вихрь, такой, что я совершенно потеряла возможность видеть.

Ко мне приблизилась жуткая пятнистая морда, двоящаяся в глазах, с белых клыков капала слюна. Влажный розовый язык облизал мне лицо. Зверь зарычал, я всхлипнула, не в силах двинуться с места. Уже стало казаться, что я оплавилась и скоро превращусь в стеклянную статуэтку. Невелик выбор - заживо сгореть или попасть в зубы хищнику...

И тут сквозь набившийся в уши песок, точно издалека, послышался голос:

- Эй! Эй, ты! Ты живая?

Пятнистая зверюга прошлась языком по моей шее и крепко вцепилась зубами в льняной ворот, протащила меня по земле и лапой перевернула на спину. Рядом с мордой очутились сапоги, перетянутые веревками, кто-то склонился надо мной и поднял на руки. Я видела только закутанный в грубую ткань силуэт да слышала какой-то непонятный звон.

- Помогите... - только и смогла я прошептать, едва ворочая пересохшим языком

- Без тебя не разберусь, - бросил глухой голос. - Цепляйся крепче.

Под руками я почувствовала жесткую шкуру, огрубевшую от песка и жара.

- Вперед! - командный тон.

Я успела уткнуть лицо в шерсть, ветер обжег уши. Мягкими скачками зверь несся, упруго отталкивался от земли, сильные мышцы играли под шкурой, а позади бегом мчался неизвестный. Смертельный жар гнался по пятам, но мы все время обгоняли его - на секунду, на мгновение...

Вот я краем глаза заметила тонкие силуэты сухих деревьев по сторонам. Зверь сбавил бег и остановился. Я скатилась с его спины на землю, у подножия невысокого холмика, поросшего жесткой рыжей травой и колючками. Сбоку явно выделялась квадратная дверь, обложенная дерном. Зверь переступал лапами и рычал, вглядываясь в пустыню. Я приподняла голову и увидела стремительно приближающийся черный силуэт на фоне алого светила. Незнакомец буквально пролетел мимо меня, зверь прыгнул на холмик, сильно припав на переднюю лапу, толкнул второй лапой дверь внутрь, и исчез в темном проеме, только мелькнул кончик пятнистого хвоста. Человек прыгнул вслед за ним, и я сама опрометью кинулась в черную яму, из которой веяло благой прохладой, скатилась вниз на несколько метров. Незнакомец что-то потянул на двери и плотно захлопнул ее.

Но я успела увидеть в закрывающемся проеме огромный алый шар с черными прожилками, от которого простирались к земле огненные лучи.


- Ты был послан уничтожить Стрелка.

Негромкий голос отдавался от стен старой библиотеки и скрывался в пыльных книгах.

- Повтори.

- Ну, я был послан уничтожить Стрелка.

Карлик поболтал трубочкой в чаше с мыльным раствором и выдул переливчатый пузырь.

- Стрелок жив.

- Ум-м-гумм, - отозвался карлик, занятый следующим пузырем.

- Объяснись.

- Мэтр Амгалан, - в голосе карлика почудилась легкая насмешка. - Я вам не наемный убийца из бульварного боевичка. Ножи в спину не мой конек. Так, направить, подтолкнуть... а дальше сами, любезны будьте.

Бледная рука, перевитая серебряными цепочками, смахнула со стола чашу. Мыльная пена растеклась по запыленному паркету, а карлик с сожалением отложил трубочку.

- Не надо так нервничать. Кто мог подумать, что у Стрелка окажется покровительница, которая могла бы стать вам достойным противником?..

- Противником? Мне? - колыхнулись черные кудри, сдерживаемые алой повязкой, рот презрительно изогнулся. - Не забывайся, червяк.

- ...или союзником, - закончил карлик, изучая резной узор на круглом столе. - Авторесса амбициозна, даже очень. Стрелка едва не прибила, но ровно тогда, когда ей это потребовалось. За просто так мир гореть в аду она б не оставила. А вот если б ей объяснить, предложить...

- Это мой мир! - рявкнул Амгалан так, что зазвенели хрустальные подвески на огромном подвесном канделябре. - Я не стану его делить с какой-то...

- Простите, мэтр, но пока мир - не ваш, - нагло перебил его карлик. - Демиург обещал вам его только в случае вашей победы. А Солнце-то, - карлик выстрелил пальцами в разные стороны, изображая взрыв. - Да, я не успел - Терингу-то понесло, гибель вашу... о, простите, гибель Солнца она одним махом описала, никто б не успел вмешаться. Но кто, позвольте напомнить, время тянул, да с пути ее сбивал, Стрелка опять же натравил? А удачно ведь вышло, мэтр - все усилия ее прахом пошли. Так кто? - он недвусмысленно указал большими пальцами на себя. - Думаете легко по мирам таскаться, да еще с героем этим полудурочным? Хоть бы спасибо сказали. История-то продолжается.

Амгалан задумчиво тронул серебряный кулон в распахнутом вороте снежно-белой рубахи.

- Так-так, - протянул он. - Продолжается, говоришь? Что ж, внесем немного приключений...


## Глава 4


Джер забрался поглубже в пещеру, прополз через узкий лаз. Руки нащупали крутой обрыв. Молодой охотник достал из поясного мешочка кресало, высек искру, затеплил лучину и, удостоверившись, что не переломает себе ноги, спрыгнул в неглубокую каменную западину, которая так и влекла к себе уютной прохладой. Из западины вел вглубь скалы еще один проход, но охотник решил, что идти дальше будет лишним, а это место вполне подойдет для отдыха.

Стояли дни Алого Солнца, и Джер передвигался исключительно после заката. Уже много ночей он шел вдоль скалистой гряды, а днем отсыпался в таких вот пещерках. В это время все люди земли вели такую жизнь - бодрствовали и занимались делами по ночам, а с рассветом прятались по укрытиям. Горе тому, кого Алое Солнце настигало под небом! Джер часто видел несчастных, погребенных в песках, не успевших скрыться от гибельного жара.

Так продолжалось до времени дождей, благословенных дней, когда низкие тучи застилали небо, и земля насыщалась влагой. Продолжались дожди от нескольких восходов до нескольких сезонов, как было угодно богам. После этого обычно вступало в права Желтое Солнце, жар становился не таким нестерпимым, и с рассветом можно было выходить из укрытий. Но все это время горизонт на востоке зловеще подсвечивался красным, иногда показывалась тонкая алая дуга, и каждую ночь люди с трепетом гадали, что принесет им новый день - просто жар, который можно пережить, или же огненные щупальца, шарящие по земле в поисках добычи.

Затеплив глиняный светильник, Джер первым делом извлек из кожаного чехла лук и осмотрел его. Это было доброе оружие - гибкие плечи с берестяной оплеткой, костяные накладки для большей крепости, свитая из волокон мощная тетива. Неведомая сила таилась в нем, дремала, ждала своего часа.

Удостоверившись, что все в порядке, Джер спрятал лук и вынул из поясной сумы кусок вяленой крольчатины. Поужинав, вдоволь напился чистой воды из кожаной промасленной фляги и стал готовиться ко сну.

Охотник задул светильник, подложил суму под голову, завернулся в походный плащ и принялся размышлять. По его подсчетам, до радужного моста оставалось не более десяти ночных переходов. Минуя испытания, он взберется по мосту на небо, добудет лыжи, сделанные из звездной пыли, проложит небесную лыжню, поднимется в обитель Алого Солнца и убьет его.

Всего-то навсего. Даже думать не о чем, плюнуть и растереть, ха.

Все это прошамкала Джеру древняя, похожая на сошедшую с ума крысу, шаманка. Бубнила она что-то над блюдом гнилой воды с поганками пополам, бубнила и добубнилась до того, что сам старейшина рода пришел к молодому охотнику на поклон. Уговаривать долго Джера не пришлось, старейшина застал его уже вощившим тетиву прадедова лука перед долгим странствием. Все селение провожало его в путь звездной ночью, даже шаманка выползла из заросшего паутиной логова, помахала костлявой рукой. Ручной ворон на ее плече каркнул со всей дури. Джер невольно обернулся и увидел, как бабка скалит в улыбке крепкие белые зубы да подмигивает такими молодыми и задорными глазами, что жуть берет. Решил - почудилось потемну.

Джер не имел и малейшего представления ни о том, как ходить по радуге, не проваливаясь, ни о преимуществах звездной пыли перед обыкновенным камусом, которым подбивали лыжи охотники в древние времена. Ни, тем более, каким лешим ему удастся пристрелить Алое Солнце, когда там и стрелять-то не разберешь, во что.

Но до этого утра он особенно не занимал голову такими мыслями. Шел себе и шел, весело да уверенно, точно знал, что идет правильно, как будто верное охотничье чутье само вело его к цели. И тут вдруг впервые почувствовал, что куда-то пропадает уверенность, непривычная растерянность овладела охотником, как будто в первый раз трезво взглянул на то, что предстоит ему сделать и отвечать за это перед всем миром.

Джер погладил плечи верного лука через чехол. Друг отозвался теплотой и спокойствием, словно хотел сказать: 'Не скули, мол, сдюжим!' Охотник глубоко вздохнул, погружаясь в дремоту.

'Ты справишься! Ты не один...'

Джер вздрогнул и открыл глаза. Голос был таким ясным и звонким, что охотник не сразу понял, что прозвучал он во сне.

Он пошарил за пазухой и сжал в ладони маленькую, в палец длиной деревянную фигурку, погладил ногтем незамысловатую резьбу, изображавшую пышные кудри. Ему показалось, будто легкие пальцы, едва прикасаясь, взъерошили его волосы и, шутя, щелкнули по мочке уха.

- Благодарю тебя, Теринга, - тихо сказал он в пустоту пещеры. - Благодарю за силу, которую даешь мне.

Охотник прикоснулся губами к теплой фигурке и снова задремал.

Он проснулся от странных звуков вокруг. Сухой шелест наполнял пещеру, слышались пересвисты, в которых чудились отдельные, пока неразличимые слова. Охотник молнией вскочил, закинул за спину суму и лук, следующим движением высек искру, огонек заиграл на волосяном фитиле.

Вниз по скатам чашеобразной западины скользили три змеи, нащупывая себе путь влажными раздвоенными языками. Гибкие, блестящие в свете огонька, они переливались красно-золотыми оттенками, четко очерченные чешуйки шелестели по камню.

'Уничтожжшшшшить...'

Каждая змея была толщиной в руку, а хвосты их еще терялись в темноте над обрывом.

'Любой ццсссеной...'

Вот одна змея блеснула черными обсидианами глаз, раскрыла пасть, спружинилась и сделала бросок в сторону Джера. Охотничий нож сам прыгнул в ладонь, другую руку Джер выметнул вперед, перехватил змею пониже головы и ударил ножом снизу вверх, под нижнюю челюсть. С хрустом сомкнулись белоснежные клыки, тягучая желтая жидкость потекла по запястью охотника, но нож оказался бессилен пробить жесткую чешую. Оглушенная змея воспряла и с новой силой попыталась вывернуться из хватки Джера. А в это время вторая подползла к ногам, обвилась вокруг высокого кожаного мокасина и довольно бестолково вонзила зубы в плотное голенище. Продолжая сжимать первую змею, Джер с силой ударил подошвой вторую, и тут уже пришлось ловить на нож атаку третьего свитка алых упругих колец.

Славное, идеально отточенное лезвие беспомощно скользнуло по золотой шкуре, но ему удалось отбросить змею на несколько шагов. Пока она, шипя, готовилась к новой атаке, Джер сориентировался и ударил острием вторую змею прямо в раскрытую пасть, которая шарила языком, не в силах дотянуться до колена, не защищенного толстой кожей.

'Униччччтожжшшшить Джжшшшера Ссссстрелка...'

'Любой ццссссеной...'

Змея обмякла на полу пещеры, слизистая лужа крови и яда растеклась по серому камню.

А Джер уже бился с двумя змеями, стараясь перехватить обеих ближе к голове. Первую он продолжал сжимать все сильнее так, что твари приходилось невольно раскрывать челюсти, чтобы дышать. Улучив момент, он ударил ее ножом в небо, и тут же почувствовал острую боль в левой ноге. Поток слизи и крови хлынул из головы убитой змеи на руки, лицо, одежду. И второй раз боль ударила охотника в бедро. Он припал на правую ногу и прямо перед ним оказалась морда змеи, разевающей пасть для третьего укуса. Джер по рукоять погрузил нож в шипящую глотку, змея мягкими безвольными кольцами осела у его ног, но он услышал торжествующий угасающий свист:

'Ты умрешшшшь... Сссстрелок уничтожжшшшен... сссслава Ссссолнццсссу...'

Джер подтянул левую ногу, ножом вспорол штанину, ударил лезвием глубже, сдавил, еще сильнее, кровь вперемешку с желтым ядом насквозь промочила одежду. Он потянулся к чудом не угасшему светильнику, чтобы прижечь рану, но тут снова послышался тот же самый отвратительный шелест. Еще одна змея перевесилась через край обрыва и ползла к нему.

Джер понял, что еще одной схватки не выдержит. О том, чтобы забраться на обрыв, нечего было и думать, тем более что по выходу из пещеры его уж точно ждала неминуемая смерть под палящими лучами.

Сжав зубы, вцепившись в окровавленную костяную рукоять ножа, он полуползком бросился к черному проему, что вел вглубь скалы.


В подземном укрытии мой спаситель первым делом засветил глиняный жировик и принялся осматривать лапу зверя, напоминающего ягуара средних размеров. Похоже, зверь серьезно поранился. От пережитого напряжения у меня дрожали руки и ноги, горела обожженная спина. Незнакомец не обращал на меня внимания, гладил ягуара и ласково разговаривал с ним. Я понемногу пришла в себя и увидела, что лежу на сырой земле, а в углу, в небольшой яме проступила грязная лужица. При ее виде засаднило горло. Человек тоже заметил воду, подошел и принялся раскапывать землю пальцами. Я молча стала помогать. Вскоре ямка наполнилась мутной жидкостью. Я зачерпнула ладонью, поднесла к губам, и обнаружила, что пью воду, отфильтрованную многими слоями грунта. Человек напился сам и напоил зверя, затем сбросил с плеч туго набитый мешок, извлек смотанную полосу ткани, смочил ее, принялся отирать больную лапу...

Пережитый жар дал о себе знать - закружилась голова, и я почувствовала, что проваливаюсь в сон.


Не знаю, сколько пришлось пролежать не то во сне, не то в беспамятстве. Очнулась в окружении абсолютной темноты, но над головой, в открытом квадратном проеме виднелось темно-синее небо, усыпанное яркими звездами. Я лежала, свернувшись клубком на холодном земляном полу, продрогшая, в отсыревшей одежде.

Мысли угоревшими белками запрыгали в голове, когда начали всплывать воспоминания о произошедшем.

Предположение, что это сон или бред, я отмела примерно на этапе воспоминаний о невозможности вдохнуть раскаленный воздух и песке, скребущем горло. Как показывает опыт, любой сон прерывается на моменте, когда спящий близок к смерти. С уверенностью могу заявить, что так оно и было.

Что делать сейчас? Окопаться в земле и переждать, пока Алое Солнце закатится, сраженное меткой стрелой?

С нервной усмешкой я села, встряхнула головой, коснулась обгоревшей кожи на затылке и поморщилась от боли. Так-то, богиня Теринга! Хорошо, устроившись в уютном кресле, творить страшные миры? Теперь отвечай лично за то, что натворила!

Я попыталась сообразить, до какого момента мы с Джером могли стереть роман. Что происходит сейчас? Идет ли Джер по дороге к радужному мосту или еще живет спокойно в своей пещере, не подозревая о великой надежде, что возлагает на него весь мир? А может, уже гремит в небесах битва охотника с солнечным богом?

Чуть поразмыслив, я пришла к не самому утешительному выводу о том, что третий вариант вряд ли возможен. Сможет ли охотник совершить в одиночку то, к чему мы шли вдвоем? Пройти путь, на котором не раз приходилось мягко направлять его в верную сторону?

- Ты справишься, - прошептала я в темноту. - Ты не один.


Поеживаясь и зябко кутаясь в льняную рубашку, я выкарабкалась из ночного убежища. Огромные чистые звезды рассыпались по небосклону, в воздухе сплетались ноты свежести и дикости с терпкой примесью высохших трав. Этот аромат не истребить никаким жаром. Под ногами шмыгали мелкие песчанки. И представить трудно, что с рассветом все подзвездное пространство становится абсолютно безжизненным.

По-видимому, ночь наступила недавно. Неподалеку плясал маленький костерок, пламя обрисовывало силуэт человека, который склонился над распростертым на боку зверем. Я подошла ближе, зашуршала сухая трава под ногами. Человек даже не глянул в мою сторону. Он приподнял обеими руками тяжелую переднюю лапу. Зверь жалобно заворчал, на голень была наложена полотняная повязка, насквозь мокрая от крови.

- Надо сменить, - несмело проговорила я.

Человек не ответил, принялся разматывать ткань, небыстро, уверенно. Зверь терпел, слегка поскуливал, вздергивая губу, под которой виднелись влажные десны. Под повязкой оказалась открытая рана. В свете костерка было видно, что в нее попала шерсть и песок.

Незнакомец извлек из лежавшего рядом заплечного мешка кожаную флягу и чашку, выдолбленную из жесткого ствола какого-то растения, поднялся и направился к холму, в котором мы укрывались. Я обошла костер, стараясь держаться от ягуара поодаль. Зверь хоть и был болен, но внушал страх и уважение. Сильные мышцы бугрились под бело-желтоватой шкурой, великолепной, блестящей, в черных пятнах. Подрагивали чуткие уши, крутой лоб хмурился от боли, влажные желтые глаза помутились. Я подбросила в костер немного сухих колючек. Стояла свежая ночь, и хотелось согреться, даже памятуя о вчерашнем аде.

Человек быстро вернулся с полной флягой. Сейчас я смогла лучше разглядеть его в свете костра. Черные волосы забраны в хвост, перевязанный кожаным шнуром. На одном конце шнура свободно закреплено истрепанное перо. Смуглая кожа, темные, очень усталые глаза. Одет он был в светлую рубаху и штаны из плотной ткани, на земле небрежно валялся многослойный большой плащ. На вид незнакомцу можно было дать и двадцать пять лет и сорок. Мелкий песок въелся в складки кожи, делая черты лица резче и старше.

Он налил воды в чашку, смочил кусок холстины и аккуратно промыл рану. Закончив, принялся рыться в мешке. Я поняла, что ищет он чистую ткань. Но, судя по первой перевязке, нужного материала у него не было - окровавленное полотно оказалось жестким и грубо вытканным, и никак не могло мягко и надежно удерживать края раны.

Я жестом привлекла внимание своего спасителя, затем сняла с себя мягкую домашнюю льняную рубашку и протянула ему, оставшись в одной тонкой майке. Незнакомец окинул меня быстрым взглядом и принял ткань, чуть склонив голову в знак благодарности. С помощью ножа разорвал рубашку на полосы и умело наложил добротную повязку. Затем дал зверю напиться, и раненый заснул.

- Как бы не взяла гниль, - проговорил он.

- Нужно обработать рану лекарством, - сказала я. - Хотя бы отваром подорожника или чистотела. Какие травы можно достать в этих местах?

Человек дернул углом рта:

- Ты откуда пришла? На поверхности толком ничего не растет большинство восходов.

Уже и забыла, где я...

Он протянул мне холщовую накидку вроде пончо с длинными рукавами.

- Вот, держи, - и, подумав, прибавил. - Люди называют меня Бьерг.

Голос у него был осипший, как случается при сильной простуде.

- Меня зовут Тэри, - отозвалась я, решив, что настоящее имя будет довольно непривычно для этого мира, а называть себя именем местной богини... мало ли, чем обернуться может.

Я спрятала озябшие ладони в бахромчатых складках. Одежда, хоть и согревала, но казалась такой, точно много лет пролежала на музейном складе, поедаемая молью. Или - я вздрогнула от внезапной ассоциации - будто ее сняли со старого трупа.

- Ближайшее селение в трети ночного перехода, - размышлял вслух Бьерг, обращаясь скорее к себе, нежели ко мне. - Мангу нужна помощь целителя.

Он замолк. Все ясно без слов. Зверю нельзя даже шевелиться лишний раз, а уж никакой переход ему и вовсе не осилить. Я осторожно коснулась жесткой, продубленной песками шкуры. Под загрубевшей шерстью угадывался мягкий подшерсток.

Где же я? В какую часть страны занесло? Представила схематичную карту, которую попыталась составить где-то в середине работы. Было, за что себя отругать! Увлекшись идеями и героями, я не слишком заморачивалась географией. Очень, очень зря.

- Сколько еще до рассвета?

Бьерг глянул на небо.

- Не больше четверти ночи прошло.

- Я не знаю, где ближайшее селение. Но могу остаться с твоим зверем, пока ты раздобудешь... лекарства.

И тут же завертелись мысли, перебивая одна другую. А что я буду делать, когда хищник очнется и увидит незнакомого человека? Чем его кормить? Но Бьерг сказал:

- До следующего заката он может не дотянуть.

Ох, нужно привыкнуть к тому, что дневные часы здесь в расчет не идут. Передвигаться можно только ночью. Бьерг встал и принялся упаковывать свой мешок.

- Что ты собираешься делать?

- Однажды Мангу вынес меня полумертвым из песков. Я буду плохим другом, если не сделаю то же самое.

Я оценила вес ягуара, затем взглянула на нового знакомого. Сила, конечно, в нем угадывалась, и немалая. Но протащить на себе беспомощную тушу по пескам, да и не пять минут ведь идти... Что-то подсказывало - шансы не пополнить собой бесчисленные скелеты пустыни у моих спасителей стремились к нулю.

- Постой. Можно сделать волокушу из твоего плаща.

Теперь Бьерг оценивающе посмотрел на меня, и пришлось поспешно добавить:

- Я помогу.

Предложенная конструкция Бьергу была явно знакома - управился в считанные минуты. Почему же он сразу не вспомнил об этом? В одиночку с волокушей непросто совладать в песках, зато вдвоем - шансы возрастают мгновенно. Не захотел просить о помощи. Неужели мой вид настолько не внушает доверия?

Он бережно уложил раненого зверя на плотный плащ, стянул концы. К двум противоположным углам привязал крепкие веревки. Костер он небрежно раскидал. Я сделала несколько глотков воды, смочила саднящую сожженную кожу на шее. Уже примерилась было взяться за край волокуши, но тут Бьерг бросил взгляд на мои босые ноги.

- Ты что, так и пойдешь?

Сказать по правде, я и забыла - мелкий песок был даже приятным для ступней, и травяные клочки под ногами совсем не доставляли неудобств. Но Бьерг посмотрел так, что сразу стало ясно - решил, что всерьез рассчитывать на меня нечего. Он снова порылся в своем мешке, и, как заправский фокусник, извлек пару старых плетеных мокасин.

Обувь оказалась слишком свободной, но я натолкала в мыски сухой травы, и вышло вполне терпимо. По крайней мере, несколько часов дороги должна осилить. Бьерг укрепил за спиной на ремне короткое копье с бронзовым наконечником. В складках одежды у пояса я заметила ножны, но хорошо рассмотреть оружие не было возможности.


...Никогда мне не забыть этот невообразимо огромный звездный шатер, шелест песка по ногами, мечущиеся взад-вперед тени ночных зверьков, черные очертания исполинских скальников ближе к горизонту, размеренное дыхание Бьерга, уверенно выбирающего нужный путь...


Он действительно петлял по однородному темному пространству так, будто невидимые вешки отмечали дорогу. Идти было хоть и тяжело, но под ногами твердая опора ощущалась чаще, чем зыбкие пески. Руки я намяла быстро, но не жаловалась. Умный зверь лежал на боку, не двигаясь. Оглядываясь, мы встречали чуть виноватый взгляд. Где-то раз в полчаса отдыхали, делали несколько глотков воды из фляги и снова брались за веревки.

Небо на горизонте уже чуть посветлело, когда справа перед нами начала открываться гряда темных холмов. Мы свернули к ним. Несмотря на прохладную ночь, пот тек с меня ручьями, в боку кололо, руки покрылись мозолями и онемели до локтей от натуги. Ноги сбились в неудобной обуви, горели ожоги. Мой спутник тоже выглядел не лучшим образом, время от времени он останавливался и тяжело откашливался от песка и пыли.

Мы втянули волокушу в тень холма. Бьерг сбавил шаг и негромко просвистел незамысловатую мелодию. Подождал, прислушался, сделал мне жест, и мы остановились. Под ногами стлалась жесткая растительность - колючие ветви, корни, торчащие из песка. Волокушу тянуть по такой земле невозможно. Мой спутник бережно поднял ягуара, перекинул его через плечо, пошатнувшись от усталости. Я понесла плащ.


Мы подошли к треугольному проему в холме, и тут стрела с ярким оперением, приглушенным ночной мглой, ушла в песок в шаге перед нами. Я вскрикнула и подалась назад, Бьерг же спокойно остановился. Несколько секунд не происходило ничего, а потом раздался голос:

- Кто идет?

'Идет... дет...' - умножило эхо.

Мой спутник чуть приподнял подбородок и крикнул:

- Бьерг мародер!

'...родер... дер...' - передразнили холмы.

Снова тишина. Я молчала, решив за лучшее полностью положиться на Бьерга.

В глубине земляной пещеры послышались шаги, затем наметилось движение, и перед нами появилось несколько человек в бахромчатых светлых одеждах. В звездном свете легко различался блеск длинных ножен на поясах. Двое держали луки. На тетивы были наложены стрелы, наконечниками они смотрели в землю.

- И впрямь, мародер, - сквозь зубы процедил один из лучников. - Шел бы ты...

Его остановил резким движением ладони невысокий горбоносый парень, вышедший первым. В нем я угадала главаря.

- Доброй стражи, Тьерн, - обратился к нему Бьерг. - Я прошу убежища. Мой Мангу ранен, нам нужна помощь целителей.

Лучник сплюнул:

- Надо же! Людей не успевают лечить, чтоб еще за твою дохлую кошку...

И умолк под взглядом горбоносого.

- Добрых странствий и позднего восхода, Бьерг, - сказал главарь. - Для тебя вход, охраняемый мною, открыт всегда. А тебе, женщина, что нужно? Почему идешь вместе с мародером?

Тьерн посмотрел на меня в упор. Я помянула про себя старую поговорку, поучающую плавать, если швырнули в прорубь, и заговорила:

- Меня зовут Тэри. Иду из поселения Ласточки в Травники к своей тетке. Мои родные в Ласточках сгинули в песках. Я прошу временного убежища. Бьерг спас меня накануне из-под песчаного заноса, и я помогла ему дотащить сюда раненого зверя. Если мы будем терять время на разговоры, зверь погибнет.

Проговаривая названия, я уловила быстрый, брошенный искоса взгляд Бьерга. Про первое поселение я брякнула наугад - находилось такое на карте где-то на западе. Травники же были родиной Джера.

Стражник чуть прищурился, раздумывая:

- Хм... Неблизкий путь...

- Это правда, Тьерн, - сказал Бьерг. - Тэри помогла мне этой ночью, и справедливо будет, если она войдет в убежище вместе с нами.

Тьерн еще немного подумал и кивнул:

- Пусть будет так. Проходите.


Бьерг нес Мангу, и я уверилась в том, что мы поступили правильно, соорудив волокушу. Со зверем на руках он далеко не ушел бы по пустыне. Мы прошли через длинный узкий ход и очутились в широком ущелье. С обеих сторон возвышались скалистые холмы, поросшие тугими мясистыми лианами. Тут и там виднелись пещерки и проходы разных форм и размеров, естественного происхождения и выбитые нарочно. В страшную дневную жару можно было выжить, только схоронившись в холодных лазах.

Люди сновали по ущелью, из одной пещеры в другую, в неприметных одеждах, сосредоточенные и молчаливые. Все были заняты работой - перетаскивали тюки сухой травы, точили ножи, скоблили шкуры песчаных зверьков. Из пещер доносился запах готовящейся еды, сдобренный рыбным духом, от которого скручивало желудок - я не ела более суток. На нас обращали внимание, поглядывали с сумрачным любопытством. От людей веяло силой, собранностью и спокойствием.

Мы вошли в пещеру у самого подножия холма. В нос сразу ударил острый запах трав, неожиданный на фоне засухи. Похоже, у целителей имелись хорошие запасы. Седая женщина сматывала на чистой доске полосы серой ткани в рулоны. Позади нее тянулся ряд деревянных сундуков. В стенах были выдолблены длинные углубления, в которых стояли керамические горшки, накрытые шкурами. В дальнем углу находился сложенный из глиняных кирпичей очаг, и валялись деревянные щипцы. Освещали пещеру жировики. Женщина подняла глаза, когда мы вошли, но не прервала занятия.

Бьерг бережно спустил с плеч раненого зверя. Целительница бегло глянула на него, руки сноровисто работали сами по себе.

- Где? - спросила она.

- В пустоши, - отвечал Бьерг. - На рассвете.

Женщина оставила работу, приблизилась, размотала повязку, осмотрела лапу и покачала головой.

- Ржавое лезвие. Слишком много времени потеряли.

- Я заплачу. Хорошо заплачу.

- Лекарств мало, - нахмурилась знахарка. - Людям нужнее.

Лицо Бьерга потемнело.

- Сколько нужно? - с нажимом спросил он.

Знахарка раздвинула края раны, поцокала языком. Мангу терпел, и в глазах его читалась почти человеческая боль и бессилие.

Бьерг запустил руку за пазуху и кинул на землю связку зеленоватых монет с отверстиями посередине. Знахарка отпрянула и наложила на себя странный знак, как будто хотела оберечься.

- Проклятые деньги, - пробормотала она.

- Это всего лишь деньги, - сказал Бьерг. - Так что?

Женщина покосилась на монеты, нанизанные на шнурок, и снова углубилась в изучение раны. Затем отошла, подняла крышку одного из сундуков и принялась копаться в нем. Бьерг, в свою очередь, развязал заплечный мешок, отозвавшийся звоном и треском, и достал оплавленный браслет из желтого металла.

Ого! Да мой спутник не так уж плохо устроился во время всеобщего бедствия.

Когда знахарка вернулась, он протянул ей украшение.

- Держи. Это чистое золото. Потом купишь все, что нужно, в других селениях.

Женщина смотрела на браслет, и на ее лице боролись страх и жадность.

- Добыча мародера до добра не доведет, - забормотала она, но приняла золото. - Скоро ничего не останется и у других. Говорят, меткий стрелок ищет дорогу к Солнцу. Ох, горе нам, если он сгинет...

Я вздрогнула.

- Стрелок?

Знахарка посмотрела на меня мутными подкисшими глазами.

- Ага, стрелок. Люди бают, старая шаманка снарядила его в путь по завету предков. Долго ли, коротко ли идти охотнику, но настигнет он Солнце, пронесется верная стрела и закатится оно навеки. Так говорит легенда, такие вести разносят люди.

- Ложь, - бросил Бьерг. - Людям хочется во что-то верить, вот и выдумывают.

- Ага, - знахарка расплылась в ухмылке, в которой недоставало нескольких зубов. - Тебе-то, мародер, чего верить? Тебе-то радоваться впору, вон сколько золота нагреб...

- Не каркай, ворона древняя, - жестко оборвал ее Бьерг. Он огладил Мангу от головы до хвоста и обратился к нему, - Потерпи, брат, поспи. Я скоро вернусь к тебе, - и снова знахарке. - Вылечи его. Если за мной останется еще долг, уплачу. Ты знаешь, я не обману.

Женщина положила руку на лоб зверя и закивала.

- Приходи через закат, там и поговорим.


Оставив Мангу на попечении целительницы, мы с Бьергом отправились в пещеру старейшин. Все люди в селении были заняты работой, и каждый, кто останавливался здесь хотя бы на две ночи, должен был приносить пользу общине. Быстро перебрав в уме свои немногочисленные навыки, я решила, что достаточно пользы от меня может быть в плетении циновок и другой утвари. Бьергу было решительно все равно, чем заниматься, и седоусый старейшина велел ему навить веревок из крапивы. После короткого разговора Бьерг задержался и отсчитал старейшине несколько монет, крупнее тех, что отдал знахарке. Поджидая его у выхода, я не слышала, о чем они говорят, но видела, что старейшина смотрит на зеленоватую бронзу чуть ли не с отвращением. Но, как и целительница, монеты взял.

Мы забрались в пещеру, на которую указал нам старейшина. В ней ничего не было, кроме двух лучин, торчавших в расселинке, да охапки сухой травы на каменном полу. По прошествии ночи я чувствовала к своему спутнику еще большее доверие, чем после моего спасения. А он, похоже, проникся ко мне уважением после тяжелого ночного перехода.

Бьерг зажег лучины и кинул мне кресало.

- Держи. Разведи огонь.

У стены валялось несколько корней и колючих веток. Я разложила маленький костерок в глубине пещеры. Бьерг ненадолго ушел и вернулся с пропитанным жиром туеском, полным воды. Я подвесила его за плетеную ручку на каменном выступе над огнем.

Мой спутник достал из мешка связку полосок сушеного мяса, нанизанных на нить, и сказал:

- Ешь, ты голодная.

Увидев еду, я тут же сглотнула набежавшую слюну. Сутки голодания и невообразимое напряжение последних часов давали о себе знать. Саднили набухшими мозолями ладони.

Мы пили ничем не заправленный кипяток, и делили походную пищу. Я поймала себя на том, что дремлю с глиняной чашкой в руках. Бьерг затоптал костерок, стянул сапоги и улегся на солому, предусмотрительно отделив мне охапку. Я допила воду, загасила лучины и свернулась клубком, закуталась в пончо, стараясь зарыться в траву поглубже.

Не чувствуя ничего кроме абсолютной эмоциональной и физической измотанности, я заснула в одну секунду.


## Глава 5


Далеко за пределами реальностей, меж бесконечными рядами стеллажей, доверху набитых книгами, прогуливались двое. Солнечные лучи проникали сквозь стеклянный потолок и золотили седые волосы мужчины. Длинный шлейф богатого платья женщины тянулся по пыльному полу. Они негромко разговаривали, и этот разговор длился уже давно.

- И все же, Демиург, я продолжаю держаться мнения, что мы поступаем неразумно, доверяя Амгалану эту задачу целиком.

Мужчина неспешно вышагивал, заложив руки за спину, смотрел в потолок.

- Да, Гермия, ему не равняться с теми, кто был раньше. И, конечно, никогда не заменить погибшего Разрушителя. Но он талантлив, а нам требуется помощник.

Дрогнули длинные ресницы.

- Неужели во всех мирах больше не найдется ни единого таланта?

- Он сам воззвал к нам. Он упорен и не сдается. Создание миров ему никогда не постичь, но разрушать - почему бы и нет?

- Тем не менее, ему не удалось с первого раза, - с мягким нажимом отвечала женщина. - Ему помешали.

Тонкие губы мужчины чуть растянулись.

- Те-ринга, - проговорил он, растягивая слоги. - Интересный творец.

- Она оказалась сильнее Амгалана, раскусила его замысел, как скорлупу. Я бы не отказалась взглянуть на нее поближе. Быть может...

Невысказанные слова зазвенели в воздухе. Мужчина любовался потолком, прищурившись.

- Я наблюдала за ними, - продолжила женщина. - Пусть Теринга полюбила своего героя, но она была готова уничтожить его во имя идеи. Ей всегда хотелось творить еще лучше, мощнее, реальней, и она готова жертвовать ради этого жизнями.

- Амгалан тоже легко жертвует, - заметил Демиург.

- Но даже если Амгалану удастся сжечь этот мир, возродить руины заново ему нипочем не удастся, - парировала Гермия.

- Разве ты не станешь сама заниматься созиданием?

- Я одна, Демиург. Мои чаны полны замешанной глины, а в паутине еще достаточно просветов. Увы, боюсь мне не вытянуть все возможности грядущего мира. А Теринга молода, амбициозна, с ясным взглядом. Если ее талант объединить с замыслом Амгалана, новый мир может стать бриллиантом в мировой паутине...

Меж стеллажами слева показался просвет. Огромное пыльное окно начиналось от пола и уходило вверх. Сквозь стекло лился мягкий свет заходящего солнца. Оранжевым подсвечивались облака, а в них парил легкий востроносый корабль с черными парусами и черным развевающимся флагом.

В единственной каюте, склонившись над маленьким столиком, сидел курчавый черноволосый юноша в алой повязке. Закусив губы, он скрипел пером по бумаге, то и дело обмакивая его в тяжелую чернильницу. По всей каюте были разбросаны исчерканные и исписанные листы, стопками громоздились на прикрученных к стене полках, на кровати, под столом...

Юноша писал, пальцы его покраснели и стерлись, несколько мозолей вскрылось, и кровь смешивалась с чернилами на бумаге. Он был бледен и изможден, под глазами синели круги. Наконец, последняя фраза появилась на листе:

'Алое Солнце закатилось вновь, и люди стали просыпаться в подземных убежищах'

Едва поставив точку, юноша уронил перо, сполз со стула, на четвереньках добрался до маленького бара в виде глобуса, извлек бутылочку темного стекла и принялся жадно пить.

- Добьете вы себя, мэтр.

Писклявый голос доносился откуда-то сверху. Амгалан поднял глаза и увидел карлика, который раскачивался на люстре в виде штурвала.

- Сгинь, - бросил автор.

- Что ж так грубо - 'сгинь'? Непрофессионально, мэтр.

Амгалан швырнул в карлика опустевшей бутылкой. Книжный Червь проследил за снарядом, что пролетел в полуметре от его носа, спрыгнул с люстры, взобрался на рабочее место и принялся изучать листы.

- 'Алое Солнце сжигало селение за селением...' - нараспев продекламировал он. - 'Несчастный чувствовал, что жилы его горят, как веревки в костре...' Бр-р-р! - передернулся карлик. - Жуть берет. Только что-то это вы вокруг да около? Столько народу поодиночке перебили, а Герой не дается, а?

Амгалан зубами содрал пробку с очередной бутылки. По каюте распространялся сильный аромат кофе.

- У меня кончается вдохновение, - пробормотал он заплетающимся языком.

- А у меня - терпение, - в тон ему подхватил карлик. - Не находите, что я достаточно послужил?

Тут глазки Червя плотоядно оглядели полки. Ближе к полу был устроен шкафчик, закрытый на ключ. Карлик впился в него взглядом.

- Мэтр, ну право слово...

Амгалан растянул губы в улыбке и покачал длинным мозолистым пальцем.

- Но-но, червяк. Всему свое время.

- А если оно не настанет?! - взвизгнул карлик. - Да вы ж умрете от изнеможения раньше, чем этот мир уничтожите! И что мне тогда делать?! Вы мне хоть скажите, где ключ?..

Но Амгалан не слушал.

- Мне нужно вдохновение, - бормотал он, разглядывая плещущуюся в бутыли темную жидкость. - Озарение. Мне нужна... Дьявол! - глаза автора вдруг вспыхнули.- Эй, Червь! Ключ, говоришь? Скажу я тебе, где ключ. Только сначала найди-ка ты мне музу. Тогда поговорим.

- Музу? - карлик почесал длинный нос. - Вам какую, мэтр - блондинку, брюнетку, с крылышками, без? Особые предпочтения? Ласковую, покорную, изобретательную?

Амгалан вылил в себя остатки питья.

- Настоящую, - прошептал он.

Глаза карлика недоверчиво распахнулись.

- Нас-то-я-щу-ю?.. нет-нет, мэтр... Вы не понимаете, что говорите. Вы никогда не сталкивались с ними, вы не потянете... Мой вам совет, лучше будет...

- Я не просил совета, - перебил Амгалан. - Выполни приказ - и ключ в твоих руках. Приведи настоящую, правдивую музу. А я уж найду с ней общий язык.

Карлик вздохнул, еще раз покосился на шкафчик и аж облизнулся от предвкушения.

- Так и быть, пеняйте на себя... - он раскрыл было рот, чтобы прогрызть проход, но вдруг передумал. - Да, мэтр, вы б о Теринге все-таки подумали. Музы ее поболе вас любят, такого б союзника вам...

- Надо же, какой удачный разговор, - послышался голос от дверей. - Думаю, продолжу я его сам,

Щелк! На месте, где только что стоял Червь, остался тонкий пучок серебристых нитей. Амгалан оперся рукой о бар, приподнялся на одно колено, склонил голову и произнес срывающимся голосом:

- Приветствую, господин Демиург.


Алое Солнце закатилось вновь, и люди стали просыпаться в подземных убежищах.

Бьерг отправился навестить Мангу с двумя крупными рыбинами, выменянными у местных жителей. Рыба, выловленная в подземных реках и озерах, составляла значительную часть рациона людей. Поселения возникали в холмах и скальниках, где было достаточно выходов подземных вод ближе к поверхности.

Я слонялась по селению, заводила разговоры с людьми, подсаживалась к кострам. Строила из себя любопытную девочку и разузнавала сплетни о таинственном стрелке, что решил бросить вызов Алому Солнцу. Ничего, впрочем, нового я не вынесла из разговоров - мол, в каком-то селении шаманке открылось видение, что великий охотник сразит Солнце, и так далее... Охотника снарядили, вручили волшебный лук и отправили туда-никто-не-знает-куда. Ни имени героя, ни хотя бы названия его родного селения никто не знал. Точнее, названий мне огласили с десяток - каждый путник с подвешенным языком считал своим долгом гордо сообщить, что славный герой вышел именно из его селения. Разумеется, точное направление похода тоже оставалось неизвестным. А те, кто постарше да поумнее, и вовсе грустно говорили, что стрелок - только красивая легенда, чтобы люди не теряли надежды на возвращение старых времен. Как бы там ни было, главное я узнала - Джер действительно вышел в поход к радужному мосту. Любые сплетни имеют под собой основания. Осталось продумать, как и где мне найти его. При мысли отправиться в пустыню в одиночестве брала дрожь, да и идти наугад бессмысленно. Можно прибиться к кому-нибудь из сплетников-путешественников, чтобы хоть как-то сориентироваться в этом мире, оказавшимся таким незнакомым. Путешествовали между пещерными селами, в основном, торговцы. Днем и ночью пещеры посменно охраняли стражники.

Ночь была прохладной и звездной, костры ярко освещали ущелье. Я перебирала травы, отделяя пригодные для плетения волокна, и заметила у костра неподалеку Бьерга в компании Тьерна и еще нескольких мужчин. Стражник разглядывал при свете огня кривой нож, одобрительно кивал, передавал его товарищам. К мужчинам подошла юная красивая девушка с роскошными черными косами. Бьерг улыбнулся ей, что-то весело сказал, девушка зарделась и присела рядом. Мой спутник протянул ей отрез тонкой яркой ткани. Девушка кокетливо приложила ткань ко лбу, Тьерн сделал одобрительный жест.

Вдруг послышалась ругань, юную красавицу грубо схватил за руку пожилой мужчина, по-видимому, отец, и потащил ее прочь. Горбоносый стражник встал, примиряюще положил ладонь на его плечо, заговорил. Девушка умоляюще смотрела на отца, а тот метал на молодых людей молнии из-под густых бровей. Он отпустил девушку, и злобно бросил несколько слов в сторону Бьерга. Тот не обратил внимания. Старик ушел, изливая ругань на все ущелье, девушка снова принялась примерять платок. Тьерн укрепил на перевязи нож и передал Бьергу в обмен крепкую флягу из выделанной шкуры.

Я сгребла травы и подошла к ним. Бьерг улыбнулся мне:

- Садись, Тэри, - и обратился к стражнику, точно продолжая прерванный разговор. - Вот, Тьерн, без нее нас с Мангу уже давно занесло бы песком.

Тому, что ягуар попал в беду из-за меня, он значения, похоже, не придавал.

- Друг Бьерга мародера - мой друг, - отвечал Тьерн. - Рина, сестричка, ну сколько можно выбирать?!

Девушка все разглядывала тонкую ткань, которая вблизи оказалась действительно красивой.

- Тебе очень идет, - искренне сказала я, любуясь тем, как убор гармонирует со смуглой кожей и блестящими волосами.

- Отец недоволен, - вздохнула Рина. - Не могу понять, за что он тебя так не любит, Бьерг.

- Меня много кто... ч-черт...

Неожиданный приступ кашля оборвал слова Бьерга. Около минуты он надсадно кашлял, потом отдышался, вытер лицо платком. Я с тревогой смотрела него.

- Все в порядке, - хрипло сказал он в ответ на мой взгляд. - Тебе, думаю, после вчерашнего тоже несладко, - он выразительно кивнул на мои ладони.

Да, перебирать траву неловкими незажившими пальцами - то еще удовольствие.

- У меня еще кое-что есть для тебя, Рина, - как ни в чем не бывало, обратился Бьерг к девушке и достал из мешка, который мне уже стал казаться бездонным, монисто из маленьких бронзовых подвесок в виде лошадей.

Девушка ахнула при виде украшения, и я ее понимала. Искусно и тонко сработанное, оно могло превратить в принцессу любую замарашку, не говоря уж о красивой девушке.

- Какая красота! - воскликнула она. - Но... это слишком, слишком дорого... отец никогда не позволит...

- Забирай так, - с улыбкой сказал Бьерг. - Дарю. Я тащил его для тебя переходов двадцать.

- Для меня? - красавица не поверила ушам. - Бьерг, лучше тебя никого нет!

И Рина от избытка чувств бросилась ему на шею.

- Балуешь ее слишком, - с легким неодобрением сказал Тьерн.

- Ничего, - Бьерг потрепал девушку по макушке. - Ей замуж выходить, пусть красуется. Да, мышонок?

- Не хочу замуж! - капризно воскликнула Рина. - Если только за такого, как Бьерг!

Спутник мой снова улыбнулся, поддразнил девушку. Стражник охотно включился в шутки.

Рина упросила брата взять красивый платок. Тьерн сдался и передал Бьергу взамен туесок с медвежьим жиром. К костру подсели еще несколько людей. Бьерг извлекал из мешка разные вещи - металлические чашки, украшения, ножи, наконечники стрел. Люди разглядывали их, проверяли качество бронзы, ударяли по рукам, доставали свои припасы.

Я занималась сортировкой трав и наблюдала за людьми, за Бьергом, за их ночной жизнью. Все вокруг было таким настоящим, таким реальным! Вот Рина кокетливо улыбается Бьергу, вот Тьерн подтягивает ремни мокасин, вот проверяет на прочность нож мужчина с повязкой на лбу. Гоняются друг за другом, возятся в земле голоногие мальчишки лет пяти. Запахи жареной рыбы, шорох травы в моих руках, мерцание звезд, дуновение ветра, нависающие над ущельем, изрытые пещерами скалы - как обратить все это в слова на бумаге?! И мой роман мне показался вдруг бледным и бесталанным по сравнению с этой настоящей, сильной и страшной жизнью.

Задумавшись, я вдруг заметила, что Бьерг внимательно изучает меня, пока люди обсуждают его товар, будто пытается разгадать загадку. Я ответила ему спокойным взглядом.


К середине ночи я и Бьерг бродили по окрестностям пещерного селения и собирали пригодные для работы травы. В тени одной из скал раскинулся небольшой лесок. Обычная влаголюбивая растительность давно погибла, зато на смену ей пришла иная - грубые стволы и стебли, мясистые листья, сухие с виду колючки. У всех растений была мощная корневая система, уходящая на многометровую глубину. Толстая, изжаренная солнцами, кора скрывала под собой тончайшие водоносные капилляры. Широкие листья у самой земли накапливали воду, а от гибели их защищало плотное сплетение колючек и игл в кронах.

Время от времени в стране наступали дни дождей. Небо плотно заволакивали тучи, сквозь которые бессильно было пробиться даже Алое Солнце, и ливни щедро орошали и насыщали почву. Дожди могли идти от пары дней до сезона-двух. Они будили измученную дремлющую флору, и буйные зеленые побеги в считанные часы вырывались из-поз земли, оплетали скалы, взметывались жесткие травы. По завершении дождей хрупкие растения гибли в первую же Алую Зарю. От них оставался только сухостой и высушенные волокна. Их можно было использовать в хозяйстве - плести циновки и корзины, набивать постели.

Бьерг выдирал сухую траву с корнем, неподатливые растения подрубал у самой земли широким мачете. Я сгребала добычу в мешки.

Мы присели отдохнуть под скалой. Бьерг принялся тщательно чистить мачете куском холста. Для витья веревок он отбирал толстые стебли, похожие на конопляные. Потом их нужно было хорошо вымочить в воде, разделить на волокна, свить нити, а из нитей - шнуры разной толщины вплоть до каната, на котором можно было протащить по песку нагруженную, сделанную из полого ствола лодку.

- Почему тебя все зовут мародером? - спросила я, глотнув воды из фляги.

- Потому что я мародер, - отвечал он.

Потрясающе. Как же я сама не догадалась? И логично ведь, не поспоришь.

Бьерг заметил мою озадаченность и спросил:

- Неужели ты никогда не слышала о нас?

Я покачала головой.

Он коснулся пальцами коричневого пера в волосах.

- Это перо стервятника, наш символ, опознавательный знак мародеров. Странно, что ты не обратила внимания. Мы - падальщики, которые питаются останками погибших в песках, - мой спутник придирчиво оглядел мачете и начал его полировать до блеска. - С первыми же Алыми Восходами люди, не сумевшие спрятаться от жара, гибли на месте. Погибших заносило вместе с их домами и всем имуществом. Люди, которым удалось бежать, попрятались по глубоким пещерам и холодным скальникам, им пришлось вести самую бедную жизнь, какую только можно представить. Перед пустыней большинство испытывают дикий страх, людей не заставишь и шагу ступить на мертвую землю. Но я совсем не хотел прозябать под землей, питаясь дарами подземных рек.

Песчаные мародеры выходят в пустошь в поисках погребенного добра. Когда наступает ночь, мы добываем из остывающих песков посуду, бронзу, одежду, украшения - все, что сохраняется. Обыскиваем трупы, которые давно превратились в мумии. Или недавно - много людей гибнет в песках и сейчас. Иногда удается найти еду, которую можно использовать - мешки с прокаленным зерном, провяленное мясо. Все это мы приносим людям в ближайшее поселение, где добычу меняем на нужные вещи, на дневной отдых и пищу. Мы нигде не останавливаемся подолгу, постоянно переходим от одного поселения к другому. Песчаных мародеров многие не слишком привечают, ведь мы постоянно копаемся на огромном кладбище и тревожим погибших. Но редко бывало, чтобы юная красавица отказывалась от золотого ожерелья или старейшина не принимал мешок прокаленного пшена.

Я невольно опустила глаза на пончо, которое мне дал первой ночью Бьерг. Значит ассоциация не подвела - не так давно одежда была собственностью одной из мумий. Я передернулась, но тут же заставила себя с благодарностью подумать, как согревает эта ткань холодными пустынными ночами.

Бьерг обмахнул холстиной рукоять, машинально провернул мачете в ладони.

- Я давно так живу. Ночами путешествую и перекапываю могилы, днем отдыхаю в холмах да пещерах. Волей-неволей приходится держаться ближе к горным цепям, но, бывает, я увлекаюсь, как тем утром... Мы ушли слишком далеко на восток и я едва не пропустил восход. Нам пришлось мчаться к убежищу во весь опор, но Мангу чутким нюхом издалека уловил незнакомый запах и внезапно свернул с прямого пути, не обращая внимания на мой зов. Это он нашел тебя под камнем. Мангу силен, и некоторое время может пронести на себе человека, и только его, а не меня ты можешь благодарить за спасение.

Он встал и снова отправился на поиски растений.

Я молчала. Да и что говорить? Неуместно рассыпаться в благодарностях перед тем, кому обязан жизнью. Единственное, что можно сделать - отплатить тем же.

Вспоминая жесткую шерсть ягуара под сведенными от напряжения руками, я вдруг подумала - а что случилось бы с миром, если б Бьерг не задержался посреди пустыни, и я осталась бы лежать, сожженная лучами Алого Солнца? Что будет, если я вдруг погибну? Неужели исчезнут оба солнца, и эта пустыня, и колючие неприветливые растения, таящие влагу в корнях на многометровой глубине? Не может быть, чтобы канул в небытие храбрый и вспыльчивый Джер, и никогда не существовало бы великолепных влажных глаз огромного ягуара... Неужели жизнь Бьерга, странного человека, выбравшего тяжелый путь, зависит от моей прихоти - набросать несколько строк или ну их?

Додумывая эту мысль, я вдруг сообразила, что никакие мародеры и намеком не упоминались в моем романе, и выдумать их я никак не могла.

Что же происходит? Вначале меня едва не убил мир, который я сама же и описала. Затем узнаю о нем подробности, о которых и подумать не могла. Кем же является Таня, Тэри, Теринга и нужна ли она здесь вообще? Я вспомнила, как рвалась к ноутбуку, чтобы сохранить окончание романа. Поставить точку в жизни героя.

Джер... где ты сейчас? Он пришел через миры, чтобы остановить меня, не дать наделать ошибок. Не уверена, могу ли я повлиять хоть на одно дуновение ветра в этом мире, но точно знаю - мы со Стрелком связаны накрепко, крепче родственных, любовных, дружеских уз. Мы как две части единого целого, одному без другого невозможно здесь жить, чувствовать, бороться в полную силу. Мне без Джера страшно и неуютно под смертоносным Солнцем, на бой с которым мы смело шли рука об руку. Сможет ли он один, без меня, добраться до радужного моста? Что он сейчас чувствует, о чем думает, какие планы строит?.. Я зажмурилась, стараясь как можно четче вызвать образ своего героя, и вдруг сильная боль запульсировала в голове, во рту пересохло, а ноги начали неметь.

- Джер... - простонала я и вцепилась пальцами в сухую землю. - Держись, родной мой...

'Я с тобой, я рядом! Вот моя рука, возьми мою силу, держись, сражайся, я тебя не оставлю...'


## Глава 6


Джер прижался к холодной каменной стене, всеми силами стараясь уберечь больную ногу. Поднял нож, готовый ударить в любой миг. Он слышал, как змея исследует стены западины, направляется к его укрытию. Стрелок весь подобрался для удара. Боль в ноге уже эхом начинала отдаваться в мозгу. Еще одна порция яда - и ему больше не подняться.

Вдруг за спиной послышался шум, точно десятки птиц одновременно поднялись на крыло. Джер быстро обернулся, и ему тут же пришлось упасть навзничь - прямо в лицо из глубины пещеры летела целая стая летучих мышей. Он закрыл голову руками, а зверьки стремительно прошелестели над ним. Пещера наполнилась визгом, скрежетом, и сквозь какофонию звуков явственно пробивалось яростное шипение. Джер выглянул из укрытия и увидел, что летучие мыши буквально раздирают на части огромную змею. Десяток ударов сердца - и от твари осталось лишь несколько клочков шкуры.

Из глубины пещеры снова послышались звуки - на этот раз, легкий топоток. Несколько пар маленьких ног мелко ступали по каменному полу. Сознание Джера начало туманиться. Тут перед его лицом очутился маленький фонарик, внутри которого ползали светлячки, а в свете фонарика - востроносая мордочка с круглыми белесыми глазками.

Существо чуть склонилось, быстро обнюхало ногу охотника и скомандовало визгливо:

- Помочь!

Тут же еще несколько существ вынырнули из темноты и сноровисто принялись за рану - зажурчала вода из маленького бурдючка, затрещала ткань штанины, ноздри защекотал ароматный дымок. Одно из них приникло бархатистым ртом к ране и принялось высасывать яд.

Первое существо продолжало разглядывать Джера в свете фонарика.

- Ты кто? - осведомилось оно.

Охотник из последних сил боролся с ядовитым туманом в голове. Ему удалось выдохнуть:

- С-с-стрелок...

Неизвестно, с чего ему на ум первым пришло не собственное имя, а слово, которое яростно шипели алые змеи. Но подумать об этом не удалось - в нос ударил запах паленой кожи, а в следующий миг боль из раны выстрелила через все тело, и Джер впал в забытье.


Подземные лабиринты, один другого запутаннее, раскинулись под миром Двух Солнц. С самого творения мира укрывались в них те, о ком лишь смутно подозревали сами Создатели. Духи, древние, как сама Древность, хранили мир изнутри и поддерживали его жизнь, когда отворачивались даже небесные боги. Люди опасались спускаться в пещеры слишком глубоко, повернувшего за запретный поворот немедленно атаковали стаи летучих мышей и выгоняли обратно на поверхность.

Все ниже и ниже спускалась по темным коридорам странная процессия. На носилках из рыбьей кожи лежал герой, бледный, с испариной на верхней губе. Шестеро подземных жителей несли его, еще двое шли позади и впереди с фонарями в руках. Был слышен плеск вод, что питали огромные пещерные озера. Реки, которые выходили ближе к поверхности стали спасением для людей в страшные Алые времена - они изобиловали рыбой и земноводными, снабжали водой и пищей. По рекам плавали обитатели подземелий в легких лодчонках, обтянутых кожей рептилий. В одну из таких лодочек и уложили поверженного героя. На тонком загнутом носу был укреплен фонарь из рыбьего пузыря, два подземных жителя с белесой кожей оттолкнулись от каменного берега и устроились один на носу, другой - на корме.

Уносимая стремительным течением вод, лодочка скрылась в черном тоннеле.


Оказывается, смерть не так и ужасна. Ты просто находишься за пределами своего мира и равнодушно рассматриваешь, как он растворяется в небытии. Это ничуть не больно, и даже не страшно. Это... никак. И Джера такое состояние полностью устраивало. Осознание 'я умер' вошло в тело и осталось там, спокойное и расслабляющее.

- Держись, родной мой...

Кто это? Такой странный голос, наполняющий силой, звонкий, встревоженный, чуть со слезами... Не может быть такой страсти в этом пространстве без единой эмоции.

- Я с тобой, я рядом!

Джер взметнулся, внезапно ожившее сердце само рванулось из небытия за отчаянным голосом.

- Вот моя рука, возьми мою силу!

Герой бросился за ускользающим образом через мертвое пространство. Умереть, так никогда и не увидев ее? Нет! Гори оно все огнем, и жизнь и подвиги, и целые страны - но расстаться с возлюбленной богиней, даже ни разу не коснувшись ее руки - нет!

- Сражайся, я тебя не оставлю...

Голос терялся, зато возвращалось осознание себя в мире.

Со стоном Джер раскрыл глаза.

По телу разливалось тепло, изгоняя боль и озноб. Чьи-то ловкие руки отирали больную ногу и тут же сменяли прохладную мокрую ткань на лбу.

- Те-рин-га... - простонал охотник. - Тэ-ри...

- Тише, - нежные пальцы легли на его губы. - Все хорошо.

- Где ты... - Джер слабо поднял руку, коснулся хрупкого предплечья. - Это ты?.. Ты, возлюбленная?..

Огромные светло-голубые глаза сверкали в слабом свете фонаря. Бледная до прозрачности кожа посверкивала капельками воды, длинные, почти белые волосы касались его лица.

- Отдыхай. Опасность миновала. Ты справился с ядом.


Джер пошел на поправку быстро - подземные жители знали свое дело, да и железное молодое здоровье не подвело. Отлежавшись две ночи, охотник отправился на разведку по пещерам, чтобы разогнать последние капли яда. Подземные проходы освещались все теми же фонарями из рыбьих пузырей, подтеки воды мерцали на стенах, срывались капли с известняковых наростов.

Самым обидным и нелепым оказалось то, что Джер в забытьи выпустил из рук единственное ценное, что было в его жизни - прадедушкин лук, верного спутника и спасителя. Охотник ощущал себя предателем худшим, как если б он бросил на произвол судьбы человека. Его спасители не придали неведомому оружию никакого значения, спешно унесли героя в глубины подземелий. И вот лежит где-то там, наверху, его лук, надежда всего мира. Лежит и ждет своего хозяина. А ну как неразборчивый странник спалит его в костре, одни костяные накладки останутся?..

Сей же час Джер был готов мчаться наверх, только вот дороги не разобрать. Безошибочно умеющий нащупать неуловимую тропу в беззвездной темноте, в царстве холодного камня охотник чувствовал себя связанным и слепым.

Плеснула вода. Из пещерной мглы появилась лодочка. На корме, освещаемая тусклым фонарем, различалась изящная фигурка с веслом в руках. Светлые волосы спадали ниже пояса, и вся она точно светилась мягким голубоватым сиянием.

Проскребло по камням обтянутое кожей днище. Лодочница отложила весло, сняла с шеста фонарь и легким прыжком перебралась на берег.

- Ты сделан из алмаза, Стрелок, - сказала она, и голос нежнейшим колокольчиком прозвенел во мраке подземелья.

Джер смутно припомнил это лицо, склонившееся над ним, расплывающееся в бреду.

- Как отблагодарить тебя за спасение, прекрасная незнакомка? - Джер призвал на помощь все немногочисленные основы учтивости, которые мог знать простой охотник.

Девушка рассмеялась, и ее звонкий голосок наполнил жизнью окружающую мглу.

- Не меня благодари. Отца моего, духа подземных вод чти, который послал слуг на помощь. Это он узрел, что дикие нездешние силы рвутся в наше обиталище. Никогда не позволят подземные духи врагу ворваться в основы мира.

- Впервые я видел, чтобы змеи сами набрасывались на человека, - сказал Джер. - И среди пустынных тварей не встречал таких гадов...

- Это не земные чудовища, - покачала головой девушка, и отблески фонаря вспыхнули на ее волосах. - Небесные боги послали их на твою погибель.

'Сссссстрелок...'

Джер вспомнил явные человеческие слова, исторгаемые змеиной пастью.

- Боги... - прошептал он.

Богине Теринге молился он той ночью. И вновь прошла мимо него смерть. 'Слава Солнцу!' - шипели змеи. Значит, прознали о его замысле иные боги, злые духи, подослали чудовищ, призванных уничтожить героя.

Но если неведомые боги сами встают на пути у героя, значит, им никто не мешает? Значит, исчезла защита, хранившая его от иных сил? Значит...

Потеряв на миг голову, Джер бросился в первый попавшийся проход. Но через несколько шагов споткнулся и запрыгал на здоровой ноге, подволакивая вторую за собой. Девушка осторожно заглянула в пещеру, смеющимися глазами разглядывая героя.

- Ты куда это, как нетопырем укушенный?

Охотник, ругаясь про себя на все лады, заковылял обратно.

- С Терингой что-то случилось! - заговорил он запальчиво. - Я уверен, с ней беда! Она не позволила бы никому из богов вот так прямо нападать на меня!..

- Теринга? - осторожно переспросила девушка. - Кто это? Ты постоянно повторял это имя в бреду.

- Это моя богиня, мой хранитель, мой друг! Моя... возлюбленная! - Джер едва не взорвался. Он был готов отрубить себе больную ногу, только бы не мешала идти. - Я должен найти ее, должен... - он бессознательно вскинул руку за плечо и ухватил пустоту пальцами. - Должен найти мой лук! На меня надеется весь мир, а я сижу тут и теряю время!

Девушка слушала его, перебирая пальцами подол голубого платья, и в прозрачных глазах ее плескались реки.

- Покажи мне выход на поверхность, прошу тебя, - Джер заглянул девушке в лицо. - И моя благодарность не будет знать границ, я сделаю для тебя все, что в моих силах, если только вернусь из похода живым.

- Ты далеко не уйдешь с такой раной, - сказала она. - А боги... - тут в ее голосе прорезалось нескрываемое презрение. - Сядь в мою лодку, Стрелок. Я покажу тебе, где живут истинные боги.


Мчалась по подземной реке быстрая лодочка, на корме сидел Джер, а длинным веслом играючи орудовала стройная девушка в голубом платье. Штаны и рубаха героя превратились в лохмотья после схватки, но на перевязи уцелел охотничий нож. Плотный плащ в подземельях оказался кстати - холод и сырость пробирали до костей. Досадно было то, что бледная незнакомка, похоже, не чувствовала холода, легкое платье полностью открывало руки и плечи, потоки воздуха обрисовывали красивую фигуру.

Они проплывали мимо крохотных пещерок и огромных зияющих проемов, вдоль берегов поблескивали золотые жилы, тускнели россыпи халцедонов, сердоликов, кремниев. Миновали бесконечные ровные плато и целые залы из переплетений сталактитов и сталагмитов. Иногда встречались обитатели подземелий - они были разными, высокими и низкими, худыми, с белесой кожей и длинными носами. У некоторых имелись хвосты, как у ящериц. Многие рыбачили с берегов кривыми удочками. Один раз они спугнули фонарем стаю летучих мышей, которые с пронзительным визгом понеслись против течения.

Но вот остались позади живописные и населенные места, и вокруг вместе с тьмой стала сгущаться тишина. Затихла ругань летучих мышей, не плескалась в реке рыба, не видно было больше странных существ, населявших подземелья.

- Как тебя зовут? - спросил Джер, когда молчание стало нестерпимым.

- Илайна, - отозвалась девушка.

Она подогнала лодку к каменному мысу. Джер, прихрамывая и проклиная больную ногу, выбрался на берег. Они оказались на большом плато, уходящем вдаль. Девушка взяла фонарь и первой направилась вперед. Босые ноги неслышно ступали по ровному камню. Джер ковылял, стараясь не отставать. И вдруг он увидел, что буквально в нескольких шагах впереди плато круто обрывается. Илайна остановилась, охотник взял у нее фонарь и осторожно подошел к самому краю обрыва.

Чернота, тьма темнее самой непроглядной ночи уходила вперед и вниз, вниз, вниз... У Джера, прославившегося храбростью на много поселений, подкосились колени. Тишина царила в этом месте, страшная, давящая. Сколько ни протягивал Джер фонарь во тьму - чернота поглощала свет, и неустрашимый герой чувствовал себя беспомощным и никчемным перед величием этой бездны.

Илайна подошла и села на самый край обрыва, свесив ноги. У Джера, который никогда не боялся высоты, закружилась голова.

- Твои боги, - прошептала Илайна, обратив лицо к бездне. - Твои небесные боги - только раскрашенные куклы в сравнении с духами Сердца мира. Там, в глубине, живут те, кто был до творения мира, и останутся последними после его разрушения. Послушай, Стрелок, и ты услышишь...

Она протянула Джеру тонкую, облаченную в сияние руку, и охотник сел рядом с ней.

И из бездны вдруг послышался едва различимый, невыразимо печальный и нежный напев. Тихая-тихая песнь наполняла пространство, вплеталась во тьму, звенела, и древней магией была она наполнена, магией, что старше людей, солнц и мира, самой древностью, тьмой и основой бытия.

- Твои боги могут уничтожить друг друга, - шептала Илайна. - Твои солнца могут погибнуть и родятся новые светила. Все люди могут исчезнуть, затем возродиться снова. Но, покуда звучит песнь подземных духов, мир будет жить. И никто не сможет прекратить этого, ибо нет во всех мирах ничего сильнее Древности. Твои боги молоды и смертны, и они однажды уйдут, а мы останемся... И как ни станут биться небесные злодеи, они превратятся в прах, а миры будут стоять, покуда звучит внутри них подземная песнь. Твои боги смешны, если думают, что могут уничтожить сущность, внутри которой заложена вечная жизнь.

Джер молчал, придавленный открывшейся перед ним вечностью.

- А знаешь, Стрелок, - Илайна обернулась к нему, и глаза ее вспыхнули голубыми искрами, - когда мир погибнет? Однажды подземные духи выйдут из бездны на поверхность и запоют последнюю песнь бытия. Только тогда исчезнет этот мир из пространства для того, чтобы его место занял новый. До тех пор - все бессмысленно.

Охотник взглянул в глаза Илайны, в которых чудилась голубая бездна, подобная той черной, что окружала их со всех сторон. Он сжал кулаки и попытался вызвать в памяти все то, ради чего оставил родной дом, адский жар, борьбу за жизнь, верный лук, свою богиню...

Но все это меркло перед открывшимся безмолвным величием, он не мог удержать мыслей, и все, ради чего он существовал - любовь к жизни, преданность народу, готовность к подвигам - вытесняла бесконечная тьма и горящие колдовскими огнями глаза.

- Иди ко мне, Стрелок, - прошептала Илайна. - Все бессмысленно.

Все бессмысленно. Главное, что еще поют подземные духи, и таится жизнь внутри мира. И до тех пор, пока звучит песнь, ничего не случится. Алое Солнце может сжечь землю дотла - все равно возникнет новая жизнь, сильнее и лучше предыдущей. И что за дело до каких-то мелких людей, букашек на теле мира - будут новые люди, родятся новые букашки.

Главное, что звучит песнь подземных духов.

И еще губы Илайны - нежные и прохладные, как подземный родник на жарком закате.


## Глава 7


Это случилось абсолютно неожиданно.

Прошла ночь, и люди уже готовились ко сну. Я сидела на входе в пещеру и разглядывала стремительно светлеющий горизонт, готовая в любой миг скрыться в прохладной глубине. Бьерг куда-то пропал.

Но этот восход не играл алыми красками, не заливал жаром скалы и пустошь перед ними. Цвета были мягкими, точно смазанными. И вдруг я поняла, отчего.

Небо скрыли тучи.

Я вскочила и опрометью кинулась вниз, где люди, оставив свои дела, собрались в толпу и все, как один, с надеждой глядели в низкое небо.

Тучи сгущались, тяжелые, фиолетовые, несущие радость.

Первая благодатная капля вырвалась на волю, ударилась о камешек и скользнула по моей щеке. Вторая дотронулась до губ. И мелкой дробью задрожали мясистые листки на лианах, капли путались в волосах, темными пятнами расплывались на одежде...

Я закрыла глаза, предоставив живительным струйкам змеиться по лицу.

Зашумел ветер, хлестнула по носу обломанная колючка. Я услышала за спиной шум, топот. Люди, успевшие устроиться на сон, выбегали из пещер, съезжали по скалистым склонам, падали на колени, загребали горстями мокнущую землю. Залаяли охотничьи собаки, детский смех взлетел ввысь, столкнулся с падающими каплями - и целый водопад обрушился на головы обезумевших от радости поселян.

- Дождь!

- Дождь!!!

- Радость дождю!!!

Звонко перекликались девушки, мальчишки не упускали возможности хорошенько потузить друг друга в лужах, грязные с головы до пят. Старый дед подставил морщинистое лицо небу и шептал что-то, приложив пальцы ко лбу.

Кто-то толкнул меня в плечо, потом схватили за руку, и я позволила увлечь себя в безумном, безудержно счастливом танце. Люди кричали, вопили, пели на разные лады, и все это сплеталось в странную, удивительно красивую музыку. Это был гимн жизни, песнь свободы и надежды. Возглас 'радость дождю!' слышался со всех сторон. Босые ноги утопали в земле, еще недавно сухой и потрескавшейся, теперь же превратившейся в грязь. Я вымокла насквозь, до нитки, до последнего волоса. Вдруг меня в грудь ударили тяжелые мягкие лапы, я поскользнулась и упала в грязь, молодой волкодав принялся радостно облизывать мне нос и щеки. Я не знала, смеюсь или плачу, я задыхалась влажным живительным воздухом, зажмурившись, ловила ртом струи ливня, упивалась счастьем людей, зашедшихся вокруг в диких плясках, и плясала с ними так, точно сама провела долгие годы, страдая от жары, и жила лишь ожиданием этих дождливых дней. Мелькнули в танце черные косы и яркий платок, Рина хохотала и веселилась со всеми, но я видела, как взгляд ее с затаенной тоской перебегает с одного селянина на другого...

Я устала, запыхалась, выбралась из круга пляшущих. Солнце взошло, но нас окружали сумерки, серые и прохладные, и весь день обещал быть таким. А потом, если будут благосклонны духи, и еще один. С наслаждением шлепая по грязи, я гуляла вдоль холмов и прикидывала - если дожди затянутся, то, возможно, смогу осилить переход по пустыне в одиночестве. Размышляя так, я вошла в сень рощи. Здесь ливень превратился в морось - мощные кроны, сражавшиеся с солнцем, лишь нехотя делали одолжение для дождя. И вдруг, вглядевшись в полумрак, я смутно различила знакомый силуэт.

Мародер сидел на земле, привалившись спиной к кожистому стволу. Рядом лежала его кожаная фляга.

- Бьерг! - окликнула я, подбежала ближе. Мне было так хорошо, что я и представить не могла, будто кто-то может не радоваться этой ночи.

Он чуть повернул голову в мою сторону. Я проскользила пару шагов по мокрой земле, грохнулась на колени, потормошила его за плечо.

- Что ты сидишь? Идем со мной, пойдем под дождь!

Мародер покачал головой, и я вдруг заметила даже в тенистых сумерках подтеки крови на его губах и подбородке. Он проследил за моим взглядом и промокнул губы платком, зажатым в ладони. Я увидела, что серая ткань вся покрыта свежими темными пятнами.

Сердце зашлось от испуга, я бессознательно ухватила мародера за запястье, но он мягко высвободил руку и убрал платок за пазуху.

- Что с тобой?

Кровь размытыми каплями оставалась в углах губ.

- Все в порядке, Тэри. Радость дождю. Иди. Я хочу отдохнуть в одиночестве.

Я видела - совсем не все в порядке. Хотела заговорить снова, но Бьерг неожиданно раскашлялся, надсадно, хрипло, задыхаясь, будто легкие жгло изнутри. Я сама почувствовала, как сжимается горло. Мародер чуть отклонился, прижался лбом к стволу и сплюнул наземь тягучий сгусток крови. Достал платок и вытер губы, стараясь отдышаться.

Я заметила, что по бахромчатому краю ткани идет вышивка, вылинявшая и грязная. Но некогда красивая - переходят друг в друга разноцветные спирали и змеи, вышитые тонкой гладью, блестит золотая нить.

- Выпей, - я тронула его за плечо и подала флягу с водой.

Он чуть кивнул, сделал несколько глотков, прикрыл глаза.

- У тебя дрожат руки, Тэри. Не бойся так.

- Бьерг, ты же болен... - тихо сказала я.

- Это давно не новая весть.

- И ты ведешь такую жизнь? Тебе же нужно...

И замолчала, встретив его усмехающийся взгляд. В самом деле, что - 'нужно'? Отсиживаться в сырых подземельях и покорно ждать встречи с судьбой? Довериться травникам, которым больше негде доставать травы?

Бьерг снова закашлялся, склонившись к земле. Я подхватила его, дала опереться на свое плечо. Я понимала, почему он предпочитает одиночество. Разве возможно довериться людям, для которых мародеры - безумные странники, падальщики, что отважились разведывать пути, страшившие остальных. Отвращение пополам с любопытством, благодарность, размешанная со страхом - не самые надежные чувства. Не придет умирающий стервятник искать помощи у живых зверей, которые не сегодня-завтра могут стать его же пищей. Не станут песчаные мародеры искать утешения у людей, с чьих погибших друзей еще вчера срезали поясные кошельки.

Да и чисто по-женски я с досадой понимала, что Бьергу не по гордости просить помощи у старейшин и воинов, охраняющих пещеры - помогите, мол, добродился по пескам. И чем тут поможешь - разве только словом. Я, женщина - другое дело... Незнакомка, с которой дороги вот-вот разойдутся, и не вспомнит на другой день о случайном попутчике, а все на душе легче. Такой можно довериться, как сестре, как давней подруге, или...

В приступе слабости мародер выронил платок. Я бережно подняла его, некогда мягкий, теперь огрубевший от крови и песка лен скользнул по пальцам. Вышивка и впрямь была красивая, но очень уж изношенная. Не только кровью была запятнана она, но и застарелая скорбь невидимым налетом скрывала потускневшие нити от лишних глаз.

Сколько же всего было сокрыто от меня, одержимой великой идеей уничтожения Солнца! Скольких людей я не заметила, сколько мелочей упустила! Может, это и к лучшему - и так душу дерешь, а если пропускать через себя каждую судьбу, недолго и с ума сойти...

Бьерг не торопился забирать у меня платок.

- Нравится? - спросил он.

- Очень, - искренне прошептала я, проводя пальцем по вязи разноцветных спиралей.

Через вечное переплетение линий и судеб несется, бурлит быстрая стремнина, распускаются по берегам цветы невиданной красоты, выстреливают к небу тонкими тычинками, рождается новая жизнь...

- Я жил тогда далеко на западе, - Бьерг подставил лицо каплям, что падали с деревьев. - Алая Заря восходила там гораздо реже, чем в восточных землях, и мы иногда оставались в наземном селении на долгое время. Только когда жар становился совершенно нестерпимым, укрывались в пещерах у подножия гор, но и тогда он не был смертелен. Но однажды восход застал нас врасплох - гибельным жаром овеяло долину, и мы поняли, что больше нам не жить на земле. Много ночей подряд люди перетаскивали имущество из хижин в пещеры и обустраивали жилье. Мы с отцом и двумя братьями стояли на страже. Нарья, моя невеста, занималась раскладкой еды и других припасов. Однажды ночью она с еще несколькими селянами отправилась в свою хижину перенести остатки запасов. Время шло к рассвету, а их все не было. Я сторожил выход из пещеры и до боли в глазах вглядывался в ночную тьму, которая вот-вот грозилась рассеяться. Нам было запрещено отправляться на поиски пропавших - это только умножило бы потери. Но этого я вынести не мог. Оставив братьев на страже, я бегом бросился к вымершему селению по натоптанной тропе. Когда я добежал, уже почти рассвело и Алое Солнце показалось из-за горизонта. Я метался по селению и выкрикивал имена моей невесты и ее спутников. Ответа не было. Когда я уже почти отчаялся, то вдруг услышал слабый голос Нарьи. Я нашел ее в старом амбаре, испуганную и изможденную. Она не могла идти. Я подхватил ее на руки и, что было сил, помчался к пещерам. Из ее отрывистых слов я понял, что на них напали бандиты. Спутников ее похитили, а ей удалось спрятаться в подвале, но она вывихнула ногу...

Бьерг замолчал, переводя дыхание, и я совсем притихла, бережно поглаживая печальное шитье, не смея поднять на мародера глаз.

- Я бежал так, как никогда раньше... И все же не успел. До пещер оставалось слишком много шагов, когда Солнце уже едва касалось краем горизонта. Нарья плакала и то просила не бросать ее, то умоляла оставить и спасаться самому. Я не отвечал, и не успевал, не успевал, я видел это и знал, и все равно бежал и чувствовал, что раскаленный песок проникает прямо в кровь. Наконец, силы отказали мне, я упал навзничь, и Нарья потеряла сознание от жара и боли. Много лет я убеждаю себя в том, что в тот момент я мог сделать для нее только одно... У меня хватило сил достать нож. Диким усилием воли я заставил себя снова бежать, без мыслей, как зверь, спасающий шкуру, потому что так велит инстинкт. Я бежал, затем шел, затем полз, сжигал грудь мертвым воздухом, и в глазах двоились разноцветными кругами вершины гор.

Я не помню, как попал в пещеры. Пришел в себя через много дней, с болью от ожогов по всему телу, с болью внутри, как будто везде жгли костры. Про боль в душе нечего и говорить. Потом мне рассказали, что братья высматривали меня, как до этого я высматривал Нарью, и заметили движение впереди. Наплевав на запрет, они наглухо замотались в плотную одежду и ринулись навстречу, приволокли меня, почти уверенные в том, что я нашел свой конец... Но я выкарабкался, хотя и очень долгое время не понимал, зачем.

Настал сезон дождей. К тому времени я уже чувствовал себя почти здоровым, только все еще на вдохе грудь резало ножом. Но это уже не стоило внимания. Я поклонился отцу и старейшинам, обнял братьев и вышел из пещер. С собой я не взял ничего кроме оружия да одежды, которая была на мне. И еще прихватил простой мешок, в каких таскали зерно. Первым делом я направился к родному селению и на полпути отыскал могилу моей нареченной. Солнце оказалось бессильно против ее красоты, наступающие пески милостиво укрыли ее, не дав лучам изуродовать черты лица, и залечили рану под левой грудью. Я снял с ее шеи этот платок, который она вышивала еще девочкой и рассказывала всем, что подарит его жениху перед самой свадьбой. Вот такой была первая добыча Бьерга мародера. Я похоронил невесту в западине неподалеку от селения, в тени склона, на котором высились остовы деревьев, и пошел прочь...

Дождь разыгрался не на шутку. Бьерг бережно перенял платок из моей ладони и спрятал.

Мы молчали. Из селения доносились песни и возгласы - люди станут праздновать дождь еще долго. А я чувствовала себя так, будто подслушала то, что предназначалось вовсе не мне, а кому-то другому... той, кем меня считают. Мне было неуютно, дождь уже казался противным, грызло чувство вины за свою ложь, а, вдобавок, скребло горло, когда в голове возникал образ молодого человека, который убивает возлюбленную, зная, что не в силах нести ее дальше.

Ну что, Теринга, богиня, творец миров, как-тебя-еще! Это тебе не кнопочку нажимать и перерезать любимому герою горло, потягивая зеленый чай. А потом сопли разматывать со страдальческим видом, мол, не хотела, а надо!

Дождь насыщал воздух легкостью и свежестью. Я решилась взглянуть на мародера.

- Бьерг... Я хотела сказать...

Я еще не придумала, что точно хотела сказать, как он опередил:

- Не нужно. Я все уже знаю.

Целый миг я была уверена, что все-таки вижу абсурдный сон.

- Что... знаешь? - осторожно поинтересовалась я.

- Ты вовсе не из Ласточек, и нет у тебя никакой тетки, ни в этом селении, ни в каком другом. Неизвестно, кто ты, куда и зачем идешь, и как тебя зовут по-настоящему, - мародер улыбнулся углом рта. - Дело в том, что Ласточки или Ласточкины Гнезда - это мое поселение, из которого я отправился в странствия.

Я так и закусила губы. Надо же так проколоться! А Бьерг, тем временем, решил меня добить:

- А Травники - это вообще в другой стороне. Ты хочешь сейчас рассказать мне правду, но пока не готова к этому. Не нужно, Тэри. Мне достаточно того, что ты отдала холодной ночью единственную одежду, чтобы перевязать раненого зверя. Остальное расскажешь, если тому придет время.

Я с благодарностью отвернулась.


Нужно было на что-то решаться. Я прошла через тоннель в холме мимо стражников. Над пустыней низко гуляли грозовые тучи. Во все стороны, сколько ни гляди - одна и та же пустошь, только текут ручьями грязевые потоки. Несколько женщин копались у подножия холма, набирали в плетеные корзины влажную глину. Сейчас ее даже не нужно долго замешивать на воде - достаточно как следует перемешать с песком, и можно лепить посуду.

Я отошла на несколько десятков шагов и сразу наткнулась на скелет, до блеска вымытый дождем. На нем сохранились остатки тряпья с глиняными пуговицами.

Что, страшно гулять по собственному миру? Теперь понимаешь, каково твоим героям?

Попытка разозлить себя закончилась провалом. Да, страшно! Да, мне нужна помощь!

Я вскрикнула, инстинктивно прикрываясь руками, и упала наземь рядом со скелетом - прямо на меня, держа на весу одну лапу, летел ягуар. Он прыгнул мимо и ткнулся мордой в лужу грязи. Шерсть его свалялась, висела грязными колтунами. Зверь похудел, но, в целом, выглядел вполне довольным жизнью. Он перевернулся на спину, показав грязное брюхо, и принялся вылизывать больную лапу.

За спиной послышался смех.

- Не бойся, он не нападает на людей, если сыт.

Вот так обнадежил!

- Здешнюю целительницу недаром чтут колдуньей. Мангу два восхода и два заката пролежал в пещере, а теперь в состоянии и размять лапы. Что, брат, еще несколько восходов - и отправимся дальше, да?

Бьерг запустил пальцы в грязную шерсть у шеи ягуара. Тот пренебрежительно фыркнул и облизнулся. Из пасти разило сырой рыбой.

- Куда вы направляетесь? - спросила я, обходя ягуара как можно дальше.

- Мародеру открыты все дороги, - отвечал Бьерг. - Но нет ни одной верной.

Я почувствовала себя бесконечно, невыразимо одинокой в этом диком мире, под этим абсурдным солнцем, среди абсолютно незнакомых людей. Богиню Терингу здесь знали все - но готовы ли были принять меня, такой, какая я оказалась? Что я могу предложить этим людям? Силу, надежду, защиту?

Если рассуждать здраво, мне самой нужна защита. Одна я погибну в пустыне если не в первый, то во второй переход точно. Кто знает, какие опасности она таит кроме диких зверей и испепеляющего жара? Нужно добывать еду, защищаться от врагов. А у меня ни оружия, ни припасов, одежда и та перешла от какого-то мертвеца вроде вот этого скелета.

Мне нужен союзник, защитник, сильный человек, знающий тропы этого мира, тот, кто может дать совет, поддержать в пути.

В сотый раз я подумала - если б Джер был рядом, если б не разметало нас тем вихрем в разные стороны...

И вдруг - странное чувство. Я почему-то ощутила себя преданной. Обида и горечь возникли в груди, к глазам подступили слезы.

О, боги, духи, дьяволы, как же мне одиноко!


Я уже собиралась спать, когда мародер пришел в пещеру вместе с ягуаром. Зверь потянулся, выпустив внушительные когти и зевнул. Из пасти пахнуло рыбным духом, клыки уверенно сомкнулись. Я тихо прижалась к стене.

Зверь заметил меня и резко напружинился, шерсть на загривке встала дыбом. Он зашипел, дрогнули вибриссы. Ему полсекунды хватит, и больная лапа задержит ненадолго...

Ладонь Бьерга уверенно легла на затылок зверя. Мародер опустился рядом с ним на колени и спокойно, но с силой обхватил его голову, крепко вцепился в складку на шкуре у шеи.

Ягуар заворчал.

- Тэри, - обратился ко мне мародер. - Дай ему рыбу.

Ягуар буравил меня ленивым взглядом, как мышь, попавшую в западню.

Сглотнув, я извлекла из глиняного горшка половину сырой рыбы, оставшейся от приготовления ужина. Осторожно, на четвереньках подползла к зверю и протянула ему угощение.

Клацнули клыки, ягуар нацелился было на меня, но Бьерг железной хваткой удержал его. Я непроизвольно вскрикнула и отпрянула.

- Не показывай, что боишься его. Попробуй еще раз. Положи еду перед ним. Без резких движений.

Я послушалась. Бьерг чуть ослабил объятие, ягуар обнюхал рыбу, посмотрел на меня и снова зарычал.

- Медленно отойди в сторону, - велел мародер.

Я отползла обратно на охапку соломы. Бьерг отпустил зверя, только слегка касался ладонью загривка. Если ягуару взбредет в голову прыгнуть, мародер не успеет его удержать. Я быстро попыталась подумать о чем-то другом.

Ягуар лизнул рыбью шкуру, и с аппетитом принялся есть. Бьерг дал ему еще один крупный хвост. Управившись с полученным лакомством, сытый и довольный, Мангу лег поперек входа, принялся умываться здоровой лапой и ворчать, поглядывая в мою сторону. Бьерг погладил его по шее, подошел и сел рядом со мной.

- Не бойся его. Зверь почувствует страх.

- Легко тебе говорить.

- Я хожу с ним уже несколько лет по селениям. Он не нападает на людей, ему достаточно охоты в пустыне.

- Почему он тебя слушает? - я говорила шепотом, казалось, что ягуар прислушивается к каждому слову.

- Зверь станет уважать человека, если тот окажется сильнее. Я как-нибудь потом расскажу тебе эту историю, Тэри. Сейчас нужно, чтобы он принял тебя рядом со мной, ведь мы еще несколько закатов проведем в этой пещере вместе.

Мангу положил голову на лапы и стал наблюдать за нами из-под полуопущенных век.

Задремать мне в этот раз удалось нескоро.


## Глава 8


Я шла по бесконечно длинному коридору. По обеим сторонам возвышались огромные деревянные стеллажи, которые буквально ломились от книг. Тысячи, десятки тысяч томов, древних и новых, громадных и не толще тетрадки, в дорогом кожаном переплете с золотым тиснением и в простенькой картонной обложке... Книги покрывала пыль, и тенета пыльной паутины тянулись от полки к полке от корешка к корешку. Бросались в глаза названия, написанные на самых разных языках - я сумела разобрать французский, русский, латынь. Но на многих корешках значились символы, о смысле которых нельзя было и догадываться. С высоченного потолка свешивались хрустальные люстры, но свет был тусклым все из-за той же пыли, покрывавшей подвески и абажуры.

Я шла вперед, минуя эту воистину бесценную сокровищницу. Далеко-далеко впереди мерцал светлый прямоугольник. Через несколько десятков шагов я догадалась, что это - наполовину открытая дверь.

Шуршала под босыми ногами теплая пыль, перекатывалась комьями по дощатому полу. Сухой воздух неприятно шершавил кожу, пахло старой бумагой, клеем и немного - пихтовым маслом.

Из дверного проема лился прохладный, сиренево-желтый свет, и доносились негромкие размеренные голоса. Я переступила невысокий порог уверенно, как будто уже не раз бывала в этом незнакомом месте.

Посередине просторной комнаты стоял большой круглый стол. По стенам были развешаны географические карты разной формы и степени истрепанности. В дальнем углу приютился глобус. На полу небрежно лежало несколько открытых книг. Половину одной из стен занимали высокие двери, изукрашенные резьбой.

За столом сидели четверо. Молодой курносый юноша в алой повязке на встрепанных кудрях, в белой рубашке с щегольски распахнутым воротом. Женщина лет сорока, с тонким металлическим обручем на лбу и утомленными, в фиолетовых кругах, глазами. И пожилой мужчина с седыми, тщательно прилизанными волосами, в потертой одежде, похожей на мундир с золотым шитьем. Четвертым был карлик гротескного вида, напоминающий ожившую карикатуру, с крючковатым носом и серьгами в отвисших мочках ушей.

Едва я вошла, юноша оживился, побарабанил пальцами по столешнице и приглушенно воскликнул:

- Пришла!..

Женщина вскинула глаза и быстро оглядела меня, я заметила, что в руках она неспешно разминает комок коричневой глины. Седовласый откинулся на высокую спинку стула, чуть прищурился и сказал:

- Здравствуй, Теринга.

Я подошла ближе. Деревянная столешница была сплошь покрыта прихотливой резьбой и раскрашена, в основном, натуральными природными цветами. Деревья сплетались и переходили в облака, над облаками возвышались замки, от башен которых тянулись хвосты изящных птиц, птицы держали в клювах ветви с листьями и огромными соцветиями, из которых рождались длинноволосые девушки... Прослеживая причудливое переплетение узоров, я остановилась взглядом на пальцах женщины, которые уже довели глину до нужной консистенции и теперь придавали ей форму. Она лепила из глины фигуру человека, с изумительной ловкостью выглаживая точные очертания.

Черноволосый юноша встал, подошел ко мне и с полупоклоном поднес к губам мою ладонь. На ногах у него оказались высокие, начищенные до блеска ботфорты.

- Наконец-то, Теринга. Невероятно рад познакомиться с тобой.

- Я не знаю вас, - я высвободила свою руку и взглянула на седовласого, инстинктивно угадав в нем главного.

- Зато мы знаем тебя, - медленно проговорил мужчина. - Тебя и твой мир.

У него были потрясающие глаза, с темной радужкой и серебристыми завихрениями на месте зрачков, вращающимися как на психоделической картинке. У меня закружилась голова, и я заставила себя отвести взгляд в сторону.

- Добро пожаловать в обитель Демиурга, Теринга, - сладко сказал юноша. - Право, немногие достойны входить в самое сердце творения и разрушения миров.

Он галантно взял меня под локоть бледной ладонью, перевитой серебряными цепочками и сделал пригласительный жест к столу.

Я села рядом с женщиной, которая была полностью поглощена работой. Сейчас она ногтями намечала мельчайшие черты лица на глиняной фигурке.

- Твой мир великолепен, Теринга, - сказал седовласый. - Среди тысяч других миров он сверкает, как бриллиант в груде речной гальки.

- Скорее, как янтарное ожерелье под солнцем на фоне серых лоскутов, - подхватил юноша. Улыбка червяком искривила его губы.

Хотя, если уж кого тут и сравнивать с червяком, так это крючковатый нос молчавшего карлика, который так и болтался над столом.

- О, как это чудесно! - вдохновенно продолжал юноша. - Как чудесно творить миры, единым порывом вдыхать жизнь в героев, создавать целые города одной лишь мыслью, лететь на волне вдохновения!..

Я скептически посмотрела на кудрявого мечтателя. Он вообще понимает, о чем говорит? Ага, 'одной мыслью', куда там. А также проливать над бумагой пот пополам со слезами, не спать ночами, до крови кусать пальцы, прорабатывая нужный тебе образ. Сутками биться над характером героя, сходить с ума и буквально взрывать мозг в попытке выстроить более-менее реалистичные причинно-следственные связи. Состояние после законченного эпизода бывает похуже состояния после нескольких часов вскапывания грядок под палящим солнцем - я знаю, о чем говорю, все пробовала. Ощущение, как будто из тебя выпили все эмоции, выкрутили, как мокрое белье, и теперь нужно где-то брать свежую подпитку. А самая прелесть - завершение книги. После своего первого романа я отходила без малого год, прежде чем смогла снова писать что-то адекватное.

Да, все эти мытарства ничего не стоят по сравнению с тем неоценимым, неповторимым чувством, которое дарит только творчество. Но называть авторский труд одной лишь 'волной вдохновения'...

Я заметила, что седовласый смотрит на юношу тоже слегка недоверчиво. Впрочем, до взаимоотношений сущностей из моего сна - а я помнила, что это только сон - мне дела не было. Гораздо интереснее выяснить, что меня сюда привело.

- Мы заметили тебя давно, - впервые заговорила женщина, не отрываясь от своей работы. - Давно мы не встречали столь талантливых авторов.

Юноша дернулся, но заговорил все так же любезно:

- Господин Демиург, - седовласый при этих словах чуть склонил голову. - Выбрал тебя из многих сотен достойнейших. Позволь также представить госпожу Гермию, Создателя основ, - женщина чуть улыбнулась, сосредоточенная на работе с волосами фигурки. - И, ваш покорный слуга, Амгалан... Разрушитель.

Он замолк, а я вопросительно взглянула на карлика.

- Ну, про меня, как всегда, забыли! - визгливо воскликнул тот. - Книжный Червь! Маленький, но о-очень нужный! - карлик вскочил на стул и картинно раскланялся.

- Уйди прочь, - с едва заметной гадливостью сказал Амгалан.

- Э, нет! - Книжный Червь погрозил юноше костлявым пальцем. - Уйду, когда отдашь мне мое! А до тех пор - терпи... мэтр!

В последнем слове карлик и не попытался скрыть насмешку. А мне чудилось в нем что-то очень знакомое, только я не могла понять, что именно...

- Давайте к делу, - Демиург сцепил перед собой кончики пальцев.

- Да, - Амгалан встал и подал мне руку. Я увидела, что пальцы у него стерты до крови. - Теринга, позволь кое-что тебе показать.

Я поднялась, и тут карлик подпрыгнул совсем рядом со мной и взвизгнул:

- Ну а я, пожалуй, полечу! Дела!..

И вдруг мне в ухо прошептал голос, который я уже точно слышала:

- Герои тоже хотят жить...

Щелк! Я вздрогнула. Книжный Червь исчез.

Амгалан подвел меня к огромным, от пола до потолка дверям, толкнул их, и мы вошли в громадную залу. Я ахнула.

В воздухе медленно плавали разноцветные планеты, большие и маленькие, со спутниками, окольцованные астероидами и окутанные газовыми облаками. Меж ними проносились метеориты, иногда они попадали в тело планеты, и возникал столб из дыма. По замысловатой спирали летели, обгоняя одна другую, две кометы, по стенам рассыпались миллионы холодных игольчатых звезд, а под самым потолком сияло яркое солнце.

Амгалан любовался вместе со мной, а затем чуть склонился к моему уху и прошептал.

- Невероятно, правда? Когда я увидел это впервые, долго не мог поверить. Но ты привыкнешь.

Все планеты были связаны меж собой тончайшими серебристыми нитями, которые переплетались, скручивались в разные фигуры, и, в целом, представляли собой паутину с планетами в местах пересечения нитей.

- Это модель нашего участка реальности, - сказал Амгалан. - Каждый мир имеет собственное место, каждому отведено свое время. А теперь - взгляни внимательнее...

Чем больше я разглядывала, тем яснее видела, что хаотично разбросанные, на первый взгляд, планеты, на самом деле образуют стройную и красивую систему, подобно снежинке. А в центре - там, куда указывал Амгалан - я увидела маленькую планету, неприметную и серенькую среди других, ярких, пышных и сверкающих.

Вокруг планеты вращался, подобно спутнику, сверкающий алый шар с черными прожилками.

- Твой мир, Теринга. Центральный мир, жемчужина, алмаз системы. Все остальные - лишь его оправа. Если создать то, что ему предназначено - и оживет вся реальность, потоки силы устремятся к другим планетам, - Амгалан указал на нити серебряной паутины. - И это будут величайшие миры во Вселенной.

- Сейчас Мир Двух Солнц находится во сне, - Демиург незаметно подошел к нам, и его демонические глаза сверлили серый шар. - Еще нет ничего, что могло бы сделать его королем миров. Но есть ты, Теринга - и тебе под силу превратить серый камень в сияющее золото. Истинному творцу под силу то, на что неспособны мелкие божества, что сочиняют истории, запершись в тесных клетках.

У меня кружилась голова от раскинувшейся передо мной роскоши. Казалось, сделаю шаг - и полечу туда, в саму вселенную, над людьми, над планетами, над законами бытия. Свободная творить, создавать, управлять, одарять...

- Желаешь ли ты, Теринга, создавать миры из небытия? - говорил Демиург, и мне хотелось кричать: 'Да! Желаю!'

- Хочешь ли ты писать в доме своей мечты, любоваться вечерами на закаты и плести серебряную паутину, вечное переплетение миров и судеб?

'Хочу! Больше всего на свете хочу!'

О, как я мечтала всю жизнь вырваться из толпы безликих людей, из системы своего мира, из навязанных отношений, удушающих городов, из фальшивых ценностей! Как мне хотелось встать чуть выше, заглянуть чуть дальше, узнать чуть больше! Как мне хотелось творить и кричать на весь мир о том, что я узнала, что мне открылось!

Как я гордилась, что у меня есть то, чего нет у других - мое истинное богатство, мои драгоценные миры...

Но вокруг моего мира кружился алый шар, как коршун, который примеривается к беззащитной дичи.

- Этот мир будет прекрасен! - воскликнула я. - Нужно только уничтожить проклятое Солнце!..

Я вскинула руку, как будто хотела схватить его и раздавить в пальцах, как жука. Но Амгалан с мягким смехом отвел мою руку.

- О, нет. Алое Солнце - истинное благо для мира. Я долго бился над его созданием - и вот оно во всей красе, моя гордость, величественное и страшное. Вскоре оно сожжет землю дотла - и перед нами откроется истинный простор для творчества.

- Что?.. - я надеялась, что не так поняла.

- Этот мир изжил себя, - сказал Демиург. - Он слишком прост, слишком обычен, там живут абсолютно безликие люди. Мы просмотрели все варианты его развития - он скучен и сер, не отличится ни единым свершением, которое окажет влияние на вселенную. Право, не знаю, как допустили мы включение такого мира в центр нашей реальности...

Я слушала и медленно закипала от ярости. Это они про мой мир - скучен и сер, не желаете ли!

- Но тут Амгалан проявил изобретательность, - продолжал Демиург, а юноша скромно улыбнулся. - Он описал поистине великолепный мир, который можно создать на руинах старого. Но Амгалан - Разрушитель, который может блестяще уничтожать миры...

- Блестяще? - перебила я Демиурга и круто развернулась к юноше. - Я припоминаю только, какой блестящий выстрел сделал герой в сердце Солнца!

- Тем не менее, Солнце живет до сих пор, - мягко напомнил Демиург, и я гневно взглянула на него. - Амгалана не так легко победить. Но нам нужен Создатель, умеющий сотворить истинное золото из голого камня, в который скоро обратится старый мир.

- Это мы посмотрим! - процедила я сквозь зубы.

- Ну, ну, Теринга, - Амгалан чуть развел руки. - Подумай, как следует. Разве не ты была готова убить своего героя ради идеи, что пришла тебе в голову? А героя оживить невозможно. Я же предлагаю иное - уничтожить старый мир во имя возрождения нового, стократ лучше и прекрасней. Столько лет я пишу, - он поднял ладонь, сплошь покрытую кровившими мозолями. - Пишу целыми днями, чтобы Солнце горело. Мы в шаге от победы, и в твоих руках возможность создания прекраснейшей из реальностей...

- Ты станешь повелительницей миров, - подхватил Демиург. - У тебя настоящий талант. Однажды ты можешь стать истинным Создателем и научиться творить миры из небытия... Разве не этого ты всегда хотела? Хватит переписывать сотый раз истории, что происходят в разных реальностях. Начти творить собственные истории, стань истинной матерью героев. Если ты позволишь уничтожить Солнце - так и останешься посредственным автором, таким же, как миллионы других, и никогда не узнаешь силы своего дара. Истинный подвиг - не убить Солнце, но удержать героя от подвига...

Так вот оно что! Я не удержалась от улыбки:

- Вы боитесь его. Боитесь, что Джер помешает вам. И не можете с ним справиться.

Зря он вспомнил моего героя! Признаюсь, сладкие слова, что лились мне в уши, в какой-то степени, очаровывали. То, что предлагал Демиург, было и вправду заманчивым - еще некоторое время назад я бы всерьез задумалась над концовкой романа - не дать герою спасти мир, найти гибель на пути... И повернуть историю в совершенно неожиданную сторону, одним махом написать непредсказуемую, потрясающую концовку. Которая станет только началом...

Возрождение нового мира из руин старого! Мира, равных которому не будет ни в одной реальности! Создание прекрасного из обыденного - отличная идея! А потом - сколько работы будет с новым миром, с самого начала, с нуля. Мир Двух Солнц и его герои открылся мне уже в разгаре жизни, я не могла повлиять ни на что, кроме основного сюжета. А в новом мире я сама буду началом, творцом, изначальной силой!..

Да, признаюсь, такие мысли проносились в голове... До того момента, как Демиург упомянул о Герое.

Я мгновенно почувствовала, как меня захлестывает конструктивная ярость. Хватит стоять тут и терять время на разговоры! Я развернулась и пошла прочь.

Гермия за столом закончила работать над фигуркой, и теперь любовалась своим творением, изображавшим молодого человека с красивыми чертами лица и стройной фигурой. Глиняное изваяние ожило, закачалось на неверных ногах, чуть повернулась набок голова. Вот человечек неуверенно сделал шаг, другой, упал на четвереньки. Женщина недовольно нахмурилась, протянула руку...

И смяла живую фигурку обратно, в бесформенный комок.

Я вскрикнула.

Гермия обернулась ко мне.

- Так бывает, Теринга, - сказала она, устало потирая переносицу. - Неудавшийся герой обращается в ничто, дабы из его плоти произошел другой, лучше и сильнее. Герой должен умереть, чтобы уступить дорогу более достойным. Мир должен умереть, чтобы освободить место для новой жизни.

- Герой должен умереть, Теринга, - Демиург оказался прямо передо мной, и невозможно было отвести взгляд от его демонических глаз.

- Нет... - прошептала я.

- Убей Джера Стрелка, Теринга, - говорил Демиург. - Или этот мир обречен. Не дай уничтожить Солнце - и мир переродится, и станет прекрасным, и даст начало новым историям. Пусть Алое Солнце сожжет землю, и погибнут нынешние ее обитатели. Но из солнечного огня родятся другие. Золотые и алые змеи спустятся по багровым лучам, и от них произойдет народ, прекрасный и удивительный, люди-змеи с огненной кровью в жилах, и от них пойдет начало новой жизни. Пройдет время, и Алое Солнце начнет угасать, снова заструятся реки и зазеленеют берега. Из земли родятся новые племена, в водах зародится жизнь, и выйдут зеленобородые водяные, нимфы и русалки станут плясать в лесах. И будет новый мир, будут войны и королевства, и новые герои и новые победы...Убей Джера Стрелка.

- Нет! - выкрикнула я.

И тут я увидела, что из рук Амгалана выползают алые змеи с золотым отливом и с тихим шипением направляются в мою сторону.

'Убей Джжшшшера Сссстрелка...'

Я попятилась, развернулась и бросилась прочь по коридору, мимо стеллажей, полок, шкафов, мимо бесчисленных книг, миров, героев. Змеи скользили за мной, небыстро, но неотступно. Не сбавляя шагу, я задела ногой один хлипкий стеллаж, грохот и пыль поднялись за спиной, но через несколько секунд я снова услышала шелест гибких тел по рассыпающимся страницам.

Не будет моему миру придуманной судьбы!

Не хочу я повелевать огненными змеями и возводить ненужные королевства!

Не пропущу!

Отстою свой мир таким, каким он должен быть - с простыми людьми и справедливыми героями!

Не будет...

Ноги отяжелели, я начала падать в какую-то липкую мглу. Рот залепило вязкой массой, стало тяжело дышать. Я почувствовала, как по щиколоткам проскальзывает холодная чешуя, забилась, изо всех сил стараясь закричать, побежать...

'Нет!!!'


- Тэри... Тэри, черт подери!

- Нет!!!

Я подскочила, разбросав траву во все стороны, и вцепилась ногтями в собственные щеки. Колотила дрожь, на коже я все еще ощущала змеиный холод, а на каменных стенах пещеры, которые я окидывала бешеным взглядом, чудились бесконечные ряды книг.

Кое-как удалось отдышаться и успокоить стук сердца. В углу заворчал Мангу, разбуженный моим криком. Уютно догорал забытый светильник.

Мародер тер лицо с недовольным видом разбуженного человека. Удостоверившись, что мне ничего не грозит, он снова растянулся на соломе, и через пару минут послышалось его мерное дыхание.

Но мне было совсем не до отдыха. Я прокручивала в голове все увиденное, и чем дальше, тем отчетливей понимала, что это был отнюдь не обычный ночной кошмар.

Некоторое время я еще пыталась снова уснуть и успокоить себя в духе 'утро вечера мудренее'. Точнее, здесь наоборот... Куда там! Вскоре я приподнялась на локте и тихо позвала:

- Бьерг...

Мародер, привыкший к чуткому сну, открыл глаза мгновенно.

- Тэри?

Я села.

- Бьерг, мне нужно с тобой поговорить.

- Хорошо, - он зевнул. - Только вечером, пожалуйста.

- Нет, прошу тебя. Выслушай меня сейчас, или я до вечера сойду с ума.

- Да что с тобой? - мародер окинул меня усталым взглядом, в котором, впрочем, было заметно любопытство.

- Выслушай, - повторила я. - А потом решай сам, что со мной.


Я рассказывала с самого начала, с того момента, когда мне в голову пришла идея написать роман о мире Двух Солнц. Бьерг слушал спокойно, не перебивая и не уточняя. Разжег светильник, достал из мешка моток нитей и принялся неспешно плести. Только когда я описывала, как Джер уничтожал мою работу, мародер поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

Наконец, я рассказала сегодняшний сон и умолкла, внутренне готовая к тому, что Бьерг сейчас поднимет меня на смех и посоветует показаться целительнице.

Но мародер вытянул две нити, отложил плетение в сторону и поинтересовался:

- Что же ты думаешь делать дальше?

Я онемела. Конечно, ждать, что он бросится в ноги сошедшей с небес богине, было глупо. Но должны же быть хоть какие-то эмоции - недоверие, удивление?

- То есть?

- Ты хочешь найти Джера, от которого зависит дальнейшая судьба земли, - неторопливо рассуждал Бьерг. - Ты уже решила, оставишь его в живых или нет?

Он говорил так спокойно и обыденно, словно речь шла о завтрашнем ужине.

- Бьерг, ты мне веришь? - осторожно спросила я.

Мародер пожал плечами:

- Вполне.

В голове внезапно стало пусто. Я не знала, что ответить, очень захотелось спать. Рассказав правду, я почувствовала себя так, словно сбросила с плеч два тяжелых мешка. Бьерг заметил мою растерянность и вдруг улыбнулся от души:

- Видела бы ты сейчас себя со стороны! - мародер улегся на соломе поудобней. - Давай спать Тэри-Теринга, поговорим вечером. И задуй светильник. Надеюсь, я не слишком оскорбил богиню этой просьбой?

Я тихо рассмеялась и уткнулась лицом в жесткую траву. Мне давно не было так легко на душе.


Мародер действительно поверил мне. Ночью мы уже всерьез разговаривали, сидя под шатром из мясистых листьев. Когда я еще раз уточнила, не считает ли он меня сумасшедшей, Бьерг отметил:

- Подобную чепуху выдумать довольно сложно, да и незачем. Я немного удивлен, но и ждал чего-то подобного. Понимаешь, Тэри, я достаточно блуждал по пустоши, чтобы научиться читать знаки.

- Знаки?

- Когда Мангу нашел тебя, ты лежала лицом к западу - сразу видно, что бежала с востока и потеряла силы, - начал перечислять мародер, а Мангу ластился к нему, терся блестящим лбом о руку. - На много ночей к востоку нет ничего кроме пустынь, прийти было неоткуда. В такой одежде, да еще и босиком ты и одного перехода не смогла бы выдержать, а утверждаешь, что идешь уже несколько месяцев - именно столько пришлось бы идти от Ласточек. Твоя кожа слишком светлая для странницы, а руки не знают тяжелой работы.

Я возмущенно вскинула глаза, а Бьерг продолжал:

- Ты предлагаешь искать на земле растения, которые давно нельзя найти даже на западе. Имеешь весьма слабое представление о поселениях - ты же ходила за мной лисьим хвостом, едва мы вошли в пещеры, и все пыталась выведать в разговоре о мелочах, которые известны каждому ребенку. В твоей речи слышатся незнакомые слова.

Кстати, откуда мне известен здешний язык? Я не задумывалась над этим вопросом - говорила себе и говорила. Наверное, достаточно логично, если автор говорит на одном языке со своими героями.

- Бьерг, а ты меня не боишься? - сказала, как в ледяную воду прыгнула, аж дыхание перехватило.

Он смерил меня взглядом, и мне тут же захотелось обратиться песчаной змеей и уползти с глаз долой.

- Нет. Знаешь, Тэри, у меня не слишком хорошие отношения с богами. Скажу больше - мало кто под Двумя Солнцами их почитает. Разве достойны почтения те, кто обрекает на медленную гибель нашу землю? Кто жарит людей заживо, как рыбу на раскаленных камнях? Как ты думаешь?

- Я не виновата, - прошептала я растерянно. - Это не я.

Как школьница, с которой директор спрашивает за разбитое окно! Да что же это такое?!

- Не я выдумала Алое Солнце, Бьерг, - я твердо посмотрела мародеру в глаза. - Я всеми силами направляла Джера на битву и шла с ним, преодолевая опасности. Да что ты смеешься?!

- Ничего, Тэри. Просто представил, как ты 'преодолеваешь опасности', устроившись в уютной пещере.

- Не в пещере, а в доме!

- Да какая разница?

Чтоб ему пусто было! Развелось героев, один другого умнее! Но он прав, зачем бояться богов, которые творят такое с миром? Что можно сотворить еще хуже? Таких богов можно только ненавидеть. Народ мира Двух Солнц слишком гордый и сильный, чтобы пресмыкаться в страхе веками. Они выжили, они продолжают плодить потомство, они создали новую общественную систему, подстроились под природу, нашли новую нишу для жизни - в ущельях, в скалах, под землей, среди колючих пустынных растений. Они выжили и победили этим богов наславших ад на их землю.

- Джер любит меня, - упрямо произнесла я, и к горлу подкатил комок.

- Мои поздравления. Я тебе вот что скажу, Тэри - богиня ты там или нет, пустыня тебя едва не убила, и ты была бессильна против нее. И, если не подберешь себе хотя бы приличную одежду и оружие, не научишься добывать еду - убьет при первом же случае, и плевать ей, кто ты. Конечно, если ты и вправду собираешься идти через пустоши на поиски сказочного стрелка.

Я много думала над этим. Но здесь, с жесткой системой распределения ресурсов, было сложно что-то получить. Плетением циновок и разбором трав я отрабатывала крышу над головой да еду. Работать приходилось почти все время, что я не ела и не спала, с отдыхом перед рассветом в несколько часов. Чтобы выменять нужные вещи, требуются средства. А я просто физически не могла выдать что-то сверх дневной нормы.

- Чем я еще могу быть полезна? Я могу плести, немного леплю из глины. Могу писать...

Кстати говоря, на Бьерга мои вдохновенные рассказы о том, как я писала роман, не произвели ровным счетом никакого впечатления. Дело в том, что в западной части мира Двух Солнц письменность находилась на зачаточной ступени развития. Торговые связи держались на натуральном обмене. Товарно-денежные отношения только зарождались, и лишь в селениях, где они были более-менее развиты, люди начинали пользоваться глиняными дощечками или узелковым письмом. В большинстве же селений пользовались устной речью и, чтобы запечатлеть важные события, рисовали или выбивали на камнях изображения.

Я пыталась разложить по полочкам смысл письма, даже написала имя мародера палкой на земле. Но Бьерг, хоть и производил впечатление человека неглупого, в вопросе грамотности оказался абсолютно непроходим. Посмотрел на мои закорючки, равнодушно пожал плечами и вернулся к работе. Джер и тот оказался сообразительнее, сразу дошло, что уничтожить надо! Впрочем, в его Травниках как раз начинала развиваться торговля...

- Я собираюсь в пустыню на рассвете, - сказал Бьерг, снял петли с рогатин и проверил веревку на прочность. - Единственное ремесло, которому я могу научить - мое собственное. Помощник мне не помешает.

- Обыскивать трупы?! - вырвалось у меня, и я запоздало прикусила язык.

Но Бьерга мой возглас только развеселил.

- Так страшно? Погибшее поселение не очень далеко, и мародеры там давно пасутся. Если его не разграбили окончательно, там еще достаточно поживы. Тебе нужна пара связок монет, чтобы обменять на одежду и заиметь хоть какой-то кусок бронзы под рукой.

Мангу довольно зевнул, продемонстрировав огромные клыки.


И тут меня осенила идея, гениальная в своей простоте. Богиня я тут, в конце концов, или нет?!

В карманах одежды у меня всегда лежали блокноты и карандаши на всякий случай. Желание срочно записать новую идею или словесный оборот накрывало внезапно и везде - от кафе до прогулочной байдарки. И нет ничего обиднее, когда ты не успеваешь записать мысль сразу, а потом за рабочим столом тщетно пытаешься вспомнить те летящие конструкции, что сами собой возникали в голове. Не записанная вовремя мысль или улетает безвозвратно, или же облекается в такие корявые слова, что и перечитывать стыдно.

Вот и в кармане моих домашних льняных брюк, даром что истрепанных за последние дни, лежал простой блокнотик в десять листков и обломанный карандашик.

Если я пишу роман об этом мире, что мне мешает продолжить его прямо сейчас? Вывести Джера на нужную тропу, направить выстрел...

Только не стоит сходу рисковать и браться за глобальные дела. Для начала нужно потренироваться на чем-то менее существенном, и посмотреть, что выйдет.

Я огляделась в поисках вдохновения. Бьерг ловко орудует рогатинами, свивая толстую веревку. Мангу совершенно по-кошачьи играет лапой, выкапывает когтями насекомых. Колыхаются от легкого ветерка толстые листья, светят звезды...

Ну, о звездах не будем, но нужно что-то из ряда вон выходящее.

Я глубоко вдохнула и застрочила:

'И тут Бьерг мародер подошел к Теринге, преклонил колено и поцеловал ее руку. 'Богиня - сказал он. - Отныне моя жизнь принадлежит тебе'

Поставила многоточие и стала ждать.

Бьерг мародер ухом не повел в мою сторону, знай сплетал себе нити, иногда встряхивал головой, прогоняя ночных насекомых.

Минут через десять я уверилась - он не то, что на колени падать, он вообще о моем существовании думать забыл.

Но надежды я не потеряла - ну должно же быть рациональное зерно в этой идее! Возьмем что-нибудь помельче:

'У ног Теринги закопошилась любопытная песчанка...'

Я взвизгнула от неожиданности и радости. Прямо у носков моих мокасин появилась востроносая мордочка мышки-песчанки.

- Сработало! - взволнованно прошептала я.

Карандаш забегал по бумаге:

'Мышь пробежала по ноге Теринги, ткнулась носом в карман в поисках зерна. Не найдя поживы, отбежала в тень репейника и принялась умываться'

- Давай, маленькая... - тихо ободрила я зверька и чуть вытянула ногу.

Песчанка внимательно осмотрела меня черными глазками-бусинками, затем развернулась ко мне длинным хвостом и медленно направилась прочь.

- Стой! - отчаянным шепотом воскликнула я. - Куда?!

Хлоп! Тяжелая лапа ягуара впечатала мышку в песок. Мангу ткнулся носом в добычу, послышался хруст, и вот уже зверь облизывается от удовольствия.

Я разочарованно всхлипнула. Бьерг с недоумением глянул в мою сторону.

- Он... - я, чуть не плача, махнула рукой в сторону ягуара. - Он мышку съел...

Мародер поднял брови.

- Ужасно. Мангу, как ты мог?..

Мне захотелось швырнуть в мародера блокнотом. Мангу, наверное, понял мое настроение и заворчал. Я спрятала письменные принадлежности в карман и безнадежно уткнулась в колени подбородком.

- Знаешь, а для богини ты довольно забавна, - сказал Бьерг.

- А для одинокого путника ты слишком разговорчив, - огрызнулась я.

А чего я хотела? Отделаться прогулкой по обочине пустыни, вооружившись карандашиком? Да что там, я до сих пор где-то в глубине души надеялась, что смогу избежать прямого столкновения с реалиями этого страшного мира.

Мое ремесло - писать! Не сражаться, не убивать, не голодать - а писать об этом!

Правда, сейчас в голове не укладывалось, как я могла писать о том, чего никогда не испытывала по-настоящему.


## Глава 9


Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап...

Капля за каплей срываются в известняковую чашу.

Кап...

По ним можно отсчитывать время. Кап... Десять ударов сердца. Кап... Три вдоха. Кап... Еще десять ударов.

Здесь мало воздуха, и от его нехватки возникают яркие болезненные видения. Змеи с чудовищными клыками, алый шар с черными жилами, жаркие поцелуи, обжигающие холодом...

Ах да, это вовсе не видение. Реальность так сложно отличить от сна.

Джер то открывал, то закрывал глаза, стараясь различить хоть что-то в непроглядной темноте. С трудом он повернулся со спины на бок. Сколько он пролежал здесь? День, год, столетия? Может уже давно и не существует ничего, кроме этой темноты, и весь его мир разлетелся в клочья?

Главное, что еще поют подземные духи...

Нет, нет, нет! Нужно стряхнуть с себя это наваждение! Какие, к черту, духи?! Да пусть они хоть охрипнут от своего пения - это не поможет людям, что живут там, наверху, на истерзанной земле.

Нога Джера еще отзывалась болью на резкие движения, но, в целом, идти он был в состоянии. Охотник выпрямился и заметил легкий проблеск впереди узкого тоннеля, что отходил от его пещерки.

Илайна сидела на пороге, бледная и сияющая, в руках она держала фонарь, внутри которого ползали светляки.

Джер трижды проклял себя за излишнее любопытство, приведшее его в эти глубины. Голова молодого охотника вновь закружилась, когда он увидел длинные светлые волосы, такие мягкие, струистые, как течение вод... Мгновенное отрезвление подарил следующий взгляд - на поясе у девушки находился его верный охотничий нож.

- Сколько я провел здесь? - голос охотника встряхнул черное безмолвие.

Девушка обернулась, и в глаза героя плеснуло родниковой водой.

- Ты лучше себя чувствуешь, Стрелок? Я, как могла, залечивала твою рану.

- Верни мне нож, - потребовал Джер.

Илайна медленно потянула оружие с пояса и игриво провела лезвием по губам.

- Ах, Стрелок... Если б он оставался в твоих руках, боюсь, ты убил бы меня. Я еще никогда не встречала такой страсти...

- Ты околдовала меня! - рявкнул Джер. - Хватит, не пытайся больше крутить свои водяные чары!

Он чувствовал, что снова тонет в ее волшебных глазах. В самом деле, отчего бы не провести здесь еще одну ночь? Тем более ночи здесь длятся ровно столько, сколько хочется...

Джер покрутил головой, сгоняя внезапно охватившую его дремоту.

- Верни мне нож и покажи выход! - твердо сказал он и пошел вперед.

Илайна поднялась, гибкая, сверкающая, встала посреди прохода.

- Тогда иди за мной, - шепнула она и взлохматила обеими руками волосы.

И девушка со звонким смехом помчалась в темноту, в руке ее покачивался желтый фонарик. Джер бросился было за ней, но вскоре остановился, ухватившись рукой за холодный скат пещеры. Он понимал, что чертова наяда просто издевается над ним и нарочно путает. Нужно было искать выход самому. Но как это сделать в абсолютной темноте, среди мертвого камня? Джер напряг слух и уловил далекое журчание воды. Держась рукой за стену, он пошел на звук. Дочь водяного духа не могла уйти далеко от реки, а река обязательно выведет его хотя бы к подземному поселению.

Охотник чувствовал себя хуже слепого крота. В его селении юноши часто мерились ловкостью, выступали друг против друга на копьях с завязанными глазами. Из таких состязаний Джер неизменно выходил победителем. И мало было тех, кто отваживался заходить в пещеры дальше, чем он, но такой глубины и тьмы охотник никогда не мог себе представить.

Он едва ли сделал сотню шагов, когда впереди вновь явилась фигурка в голубом платье. Илайна хихикнула, игриво покачала фонарем.

- Далеко ты? А неправильно, не туда, не туда!..

- Что тебе нужно? - прошипел Джер. - Если не хочешь помочь, уйди с дороги.

- Мне? - девушка подошла ближе, и ее влажное дыхание обожгло шею охотника. - Мне нужен ты, Стрелок, я так давно ждала тебя...

Грудь девушки часто вздымалась под тонкой тканью, бледно-розовые губы чуть приоткрылись.

- Я? - Джер увидел свое отражение в огромных глазах. - Ну, как скажешь...

Со всей молодой силой привлек он к себе наяду, пригладил ее волосы и поцеловал во влажные губы. Илайна ахнула, бледные руки змейками обвили шею охотника. Забывшись между поцелуями, Джер прошептал:

- Тэри...

- Что? - взвизгнула наяда, мгновенно попытавшись высвободиться из объятий.

Но охотник задержал руки на поясе и сорвал с тонкого ремня нож, а затем сам оттолкнул ее.

- Покажи выход! - потребовал он. - Или я все равно уйду сам. Я благодарен тебе за помощь, но сейчас предпочту умереть, нежели навсегда остаться здесь.

Глаза наяды наполнились гневными слезами, но ответить она не успела.

За ее спиной послышался сильный всплеск, будто что-то очень тяжелое выпрыгнуло из воды. А затем гулкий голос, стократ умноженный эхом, прогремел:

- Ты где до-оро-о-ога-ая?! От меня не укро-о-оешься!

Илайна совершенно по-девчоночьи ойкнула, схватила Джера за руку и помчалась, увлекая охотника за собой.

Они стремительно неслись по бесконечным коридорам, тоннелям, поворачивали в самых неожиданных местах, взбирались на уступы, помогая друг другу. В фонарике бились светлячки, металось голубое платье Илайны. Приходилось пролезать в узкие лазы, протискиваться между сталактитами, петлять по лабиринтам. Джер отмечал на ходу, что они бегут вверх - ноги уставали взбираться по неуловимому уклону, и дышать становилось легче, появлялись потоки воздуха.

А прямо за ними, след в след, шлепало на тяжелых лапах нечто огромное, шумно облизывалось и то и дело голосило:

- Доро-ога-а-а-ая!..

Илайна уже задыхалась от бега, когда они достигли реки. Ни одной лодочки на берегу не было. Наяда примотала фонарь к длинной светлой пряди и с размаху бросилась в ледяную воду. Джер, не слишком раздумывая - смачное 'шлеп-шлеп-шлеп' быстро приближалось - бросился следом, сжав нож в зубах. Сносимые течением, они переплыли реку, выбрались на другой берег, и Илайна потащила героя в какую-то неприметную расселинку. Они затаились там, стараясь не дышать, хоть у Джера зуб на зуб не попадал после ледяного купания.

Шлеп-шлеп-шлеп!

Охотник осторожно выглянул из укрытия. На плато перед рекой выбралась невероятная, в человеческий рост, пучеглазая лягушка с хвостом, как у ящерицы. Кожа у нее была бесцветная, из широкого рта свисал розовый язык, а огромные перепончатые лапы оставляли на камнях лужи слизи. Во лбу чудовища, между глазами сверкал большой изумруд.

Земноводное прошлепало до берега, остановилось, покрутило головой и исторгло:

- Не скро-о-оешься, до-о-орога-а-ая!

Лягушка подумала, отчего изумруд аж засверкал меж выпученными бледными глазами, прыгнула в реку и энергично поплыла по течению. Вскоре она скрылась во мгле.

Оторопевший от этой сцены Джер повернулся к Илайне, надеясь получить разъяснения. Наяда выглядела донельзя жалко - вымокшая, как мышь, дрожащая от холода и испуга. И не подумаешь, как коварно пыталась она соблазнить молодого странника совсем недавно.

- Это что было? - ничего умнее сейчас Джеру на ум не шло.

- Это мой жених, - всхлипнула девушка.

Джер не слишком разбирался в вопросах подобных отношений. Он не торопился обзаводиться семьей, хоть и укоризненно покачивали старейшины головами - пора, мол! С другой стороны, выйдя в поход, он избежал прощания с женой и детьми - потому как таковых и в помине не было. Только строгая мать благословляла сына в трудный путь, да два младших брата поглядывали со страхом и завистью на будущего героя. Разумеется, каждую девушку в селении готовили к замужеству.

Но чтобы за гигантскую лягушку...

А Илайна, тем временем, расплакалась, как самая обыкновенная девчонка.

Вот еще напасть! Что делать с женскими слезами, Джер, и подавно, не знал.


В полутемной каюте над серебряным кубком, полным кофе, сидел молодой пират. На высоком, забитом книгами стеллаже примостился крупный зеленый попугай.

Амгалан тоскливо и бездумно перелистывал исписанные страницы. Покрытые пятнами пота и воска, местами прожженные, перечеркнутые несметное количество раз.

- Нет, это бессмысленно! - воскликнул он и швырнул на пол кипу бумаг. - До чего бездарно!

- Без-дар-р-рно! - согласился попугай.

Амгалан залпом опорожнил кубок, дрожащей рукой налил еще. Хотя кофе и источал головокружительный аромат, писателя от него уже давно тошнило. Но - ничего не поделаешь, по крайней мере, напиток помогает не падать от усталости.

- Столько лет, - бормотал Амгалан, машинально просматривая один лист за другим. - И все впустую. Ну скажи мне, - он поднял глаза на птицу. - Неужели за все это время я не смог продвинуться хоть на шаг? Столько лет я пишу, пишу, пишу - и не могу словом даже сжечь единственный паршивый мирок.

- Пар-р-р-р-ршивый! - со вкусом проговорил попугай.

- Что уж тут говорить о созидании, - продолжал пират. - А ведь когда-то я так мечтал, так стремился к этому. Знаешь, а у меня ведь неплохие романы выходили. Я известен был, премии получал. Только вот мне этого мало было. Где же я ошибаюсь? Почему у кого-то по щелчку пальцев целые вселенные из ниоткуда возникают, а я уже готовый мир перестроить не могу? Сколько можно над ним сидеть, как паразит...

- Пар-р-разит! - радостно подтвердил попугай и на всякий случай перелетел на полку повыше.


Мы шли вдоль границы между редколесьем и песками. Под ногами шелестела сухая трава, и шмыгали в разные стороны мелкие ящерицы. Серый шатер раскинулся над нами, ветер гнал тяжелые тучи, а в редких просветах виднелось ясное небо предрассветных оттенков. Прямо над горизонтом бледная хвостатая комета вальяжно двигалась в только ей известном направлении. Из туманной мглы соткалась гибкая фигура ягуара. Зверь приблизился к нам и мягко пошел шаг в шаг с мародером. Похоже, он отсыпался в какой-нибудь яме после удачной охоты, и до сих пор был не слишком голоден.

Мародер шагал легко и уверенно, а я проклинала стертые ноги - в поселении можно было ходить босиком, но сейчас снова пришлось влезть в неудобные мокасины. Ветер швырял песок в лицо, волосы забивались в рот. За спиной болталась выданная мародером лопата. А тут еще Бьергу, похоже, пришлась по вкусу мысль о том, что рядом с ним идет сама богиня Теринга. За какой-то час дороги он умудрился достать меня так, что мне хотелось его задушить.

Могу ли я управлять ветром? Если да, то нельзя ли, чтобы он дул в спину? Можно ли колдовать с помощью тех знаков, что я писала на песке? Почему я не могу стать неуязвимой для мелочей вроде сбитых ног?

Я видела - мародер целенаправленно изводил меня дурацкими вопросами, чтобы посмотреть, насколько хватит моих сил. И, надо сказать, я была на пределе.

Тяжелая жизнь последних дней, голод, сон на жестких камнях вымотали меня. Монотонная физическая работа за нехитрую еду, абсолютное отсутствие солнечного света, постоянное напряжение - все это было так непривычно. Я не жаловалась, терпела, но сейчас поняла, до чего устала!

Терпи дальше! Когда-то давно отец учил - ночуя у костра, думай не о том, как с одной стороны холодно, а о том, как с другой тепло...

- Бьерг! - взмолилась я, наконец. - Прошу тебя, ну не мучь ты меня расспросами! Я уже объяснила, что не знаю, какой силой обладаю здесь...

- Ты устала? Хочешь, передохнем?

- Нет, - упрямо сказала я, чувствуя, что ноги уже едва бредут.

- А я хочу, - сказал мародер и сбросил с плеч мешок, уселся на песок. - Учись отдыхать в пустыне, Тэри. Если станешь идти на износ, однажды просто упадешь. Следи за своими силами и всегда оставляй про запас немного.

Такие простые мудрости - а мне их еще постигать и постигать...

- Ты и впрямь веришь в то, что Алое Солнце погибнет? - мародер смотрел на горизонт, вдоль которого в любое время тянулась красная полоса.

- Верю. Его не существовало раньше. Этот мир был другим. Свежим, зеленым, изрезанным полноводными реками...

- Ты видела его таким?

- Нет... Но я знаю, что это было. Просто знаю.

- Значит, ты довольно молодая богиня.

- Ну спасибо тебе. Умеешь сделать комплимент.

Передохнув, мы отправились дальше. После короткого привала идти стало значительно легче. Мы вышли в открытую пустыню, и осталось миновать одну небольшую дюну, когда Бьерг спросил:

- Как думаешь, что первым делом произойдет после гибели солнца?

- Ммм... Думаю, пойдет снег.

- Что?

- С неба полетят снежинки, земля покроется белыми сугробами, а когда они растают, то превратятся в реки. Затем зазеленеют берега, и звери потянутся на водопой... - я запнулась. - Постой, Бьерг, ты ведь не знаешь, что такое снег?

- Нет, - мародер резко посерьезнел. - Я слышал только легенды о том, как вся земля становится белой, и белый песок сыплется с неба...

- Это не песок, - тихо сказала я. - Это снежные хлопья...

Я вдруг вспомнила то утро на набережной - морозное, снежное, ясное. Хруст под ногами, мороз кусает за щеки, ворочается подо льдом река, на замерзших пальцах тают снежинки, превращаются в капельки воды. И дышится так легко, так радостно, и хочется ловить губами колючую изморось, что висит в воздухе!

И голос человека в черном: 'Герои тоже хотят жить'

Бьерг закашлялся на ходу, струйка крови потекла по его руке, прижатой ко рту.

- Белая земля, - отдышавшись, усмехнулся он. - Не думаю, что мы еще увидим такие чудеса.

- А вот и увидим! - горячо воскликнула я. Вдруг захотелось бросить все и, как есть, наудачу бежать, куда глаза глядят - а вот возьмет и выйдет навстречу сказочный Джер Стрелок с верным луком, и весело пойдем мы с ним об руку, истреблять злое светило...

Ведь был же этот мир и зелен и весел! И падали снега, и венчали вершины гор, и ласково пригревало солнце, знаменуя весну... Охотник скрадывает оленя в густых чащобах, усталый странник возвращается домой и обнимает нареченную, духи носятся над землей, и добрые, хоть и грозные боги покровительствуют миру и зорко следят за тем, чтобы не нарушалась гармония.

Я прижала руки к вискам.

Не уследила! Не сохранила!

Так отвоюю! Это мой мир!

Недолго осталось сжигать его Алому Солнцу, напрасно будет биться Амгалан, бесталанный писака, тщетны будут попытки паразитировать на моем мире и создавать искусственные нагромождения слов.

Я шла по шелестящему песку, то и дело проваливаясь по щиколотку, и сбивчивым голосом рассказывала о белых еловых лапах, что гнутся под тяжестью снега, о том, как грохочет река во время ледохода, об огоньках окон меж густыми деревьями, которым так радуешься после многочасового перехода по сугробам, а потом протягиваешь озябшие руки к теплой печи...

В какой-то момент я споткнулась на слове, перевела дыхание - сложно выдерживать темп ходьбы, да еще и говорить! - и поняла, до чего увлеклась разговором, с трудом возвращалась из заснеженного предрождественского дома в этот тяжелый беспросветный мир, который сама же...

Нет! - вдруг сложилась с полной ясностью головоломка. Не создавала я его, не способна я на такое! Он всегда существовал, и неведомы мне те силы, что сотворили его, равно, как и мир, где я рождена, и миллионы других, из которых состоят слои реальности.

Цветут пышными соцветиями миры, сияют в пространстве и бесконечно обмениваются друг с другом энергией по неисчислимым нитям мировой паутины. Иногда эта энергия доходит до нас, сверхвосприимчивых талантливых авторов. Мы пишем рассказы, повести, романы - и подумать не можем, что за забавной выдумкой стоит истинное знание. Сами того не подозревая, рассказываем истории, которые происходят на расстоянии в сотни реальностей, а сильнейшие из нас - вмешиваются в реальность и подправляют ее.

Мир - это не замкнутая на себе система, все миры взаимосвязаны, и единственное брошенное нами слово может воплотиться в самой неожиданной форме.

Неудачливый писатель Амгалан вознамерился создать собственный мир, но его таланта на это не хватило. Тогда он решил попросту уничтожить уже существующий, и на его руинах построить новый. Смелая задумка! Он создал Алое Солнце, страшное нелогичное творение, противное любым законам природы и сумел вписать его в систему этого мира. Криво, топорно - но ведь смог! Он довольно терпелив, Амгалан, он готов подождать век-другой во исполнение замысла. Что такое столетие для того, кто решил сравняться с Творцами?..

И тут появляюсь я, писательница-сказочница Таня Тэн, она же богиня Теринга. Правду сказал Бьерг, в пантеоне местных богов она числится одной из самых молодых. Я выхожу на борьбу с Амгаланом и противопоставляю нереальному Алому Солнцу такого же сказочного Героя, который идет по радуге в лыжах из звездной пыли.

В какой момент так причудливо переплелись нити реальности, что я смогла заглянуть в этот мир и ужаснуться происходящему? Когда схватила Джера за шиворот и погнала - давай, мол, спасай народ? Я крайне смутно помню начало работы над романом - вскакивала ночами, записывала обрывки снов и мыслей, в голове сами собой возникали имена, метафоры, взаимосвязи. А однажды я взглянула на созданный документ и была потрясена тем, как логично увязывались между собой разрозненные обрывочные записи.

И началась серьезная работа.

Я победила Алое Солнце, растоптала замысел Амгалана. Но тут возникла идея, которая, как я теперь понимаю, не имела никакого отношения к истине. Я разрывалась между смертью героя и счастливым концом. А по сути, дала Амгалану возможность выиграть время, чтобы повернуть незаконченный роман вспять.

Каким-то хитрым путем он привел Джера ко мне, попутно разозлив героя так, что тот не придумал ничего лучше, как уничтожить мой, а заодно и собственный труд.

И вот теперь все заново. И это не книга, которую можно переделывать хоть бесконечно. Это реальность, и сейчас будет только один шанс написать историю.

Вот когда стало по-настоящему страшно!

Но если в моих силах было помогать этому миру сквозь реальности, что-то ведь я могу сделать, находясь непосредственно здесь? Только вот что?..


Тем временем, полностью рассвело, и мы оказались на месте былого поселения. Когда-то оно располагалось на возвышенности, и пески не погребли его полностью. Разрушенная каменная кладка, разваленные столбы - вот все, что сохранилось от некогда цветущего жилья. Валялись глиняные кирпичи, оплавленные солнечными лучами. Дождь превратил глинистую почву в размокшую грязь. По влажным камням сновали сотни насекомых - всевозможные пауки и многоножки. Я осторожно ступала меж руинами, страшась потревожить прошлое...

Бьерг же по-деловому осмотрелся, что-то прикинул мысленно и направился с деревянной лопатой к полукруглому остатку фундамента. Ягуар занимался ловлей крупных насекомых. Что ж, по крайней мере, мы не на кладбище пришли. И я принялась разрывать мокрую липкую землю.

Уверенности поубавилось, когда из-под грязевых заносов показался первый череп. К этому времени я уже порядком взмокла, помогая Бьергу расчищать фундамент. Я сцепила зубы и продолжила работу, а мародер бесцеремонно отшвырнул череп, точно разбитый горшок.

- Не делай так! - не выдержала я.

- Что? - в голосе мародера было искреннее непонимание.

- Это же... человек!

Отвечать Бьерг не счел нужным. Я выпрямилась и чуть прошлась, чтобы отдохнуть. Спину ломило, руки были в земле до плеч.

- Стой! Тэри!

Мародер сказал это таким тоном, что я замерла с занесенной в шаге ногой, без тени сомнения - так надо. Жестом он велел мне не двигаться, сомкнул пальцы на рукояти кинжала, взглядом исследовал каждую пядь земли впереди. Мангу припал на передние лапы, только подрагивал самый кончик хвоста.

В метре от меня, на песчаном наносе образовалась воронка, которая становилась все шире с каждым мгновением. Как в часах, песчинки ссыпались вниз.

Ягуар весь подобрался, взведенной пружиной.

- Замри, - едва слышно бросил Бьерг.

Я и не думала шевелиться, только мурашки бегали по коже, да время неторопливо отсчитывало секунду за секундой...

И тут из воронки стремительно выскочило сразу несколько огромных черных существ. Я отскочила в сторону, передо мной метнулся Мангу, послышался мерзкий хруст. Тут же прыжком подоспел Бьерг, ударом кинжала расправился со следующим. Я нащупала тяжелый обожженный кирпич и швырнула в насекомое, что перебирало ногами в мою сторону. Снова хруст. Ягуар врылся лапами в воронку и добыл еще одну тварь, пережевал мощной челюстью. И все стихло.

- Не задели? - небрежно спросил Бьерг, убирая кинжал.

- Н-нет...

- Хорошо. Ты куда смотришь? Как можно не заметить их логово?!

Теперь я смогла приглядеться - это были скорпионы размером чуть ли не с мою руку. Черные, как вороново крыло, с отогнутым хвостом, увенчанным тонким жалом. Вокруг каждого растеклась лужа зеленой слизи, смешивалась с мокрой грязью.

- Они часто встречаются в пустыне? - спросила я.

- Постоянно, - ответил Бьерг. - Нужно просто не лезть к ним, тогда не тронут...

Хоть убейте, я не видела, чем отличается песчаный нанос, из которого вылезли скорпионы, от десятков других.

- На самом деле, это не самые опасные твари, - сказал мародер, проследив за моим взглядом. - Их яд смертелен, но защититься несложно.

Если и были сомнения, смогу ли я в одиночку выжить в пустыне, после этих слов они развеялись, как дым. Никаких шансов.


Мародер чуял, где искать поживу. Совместными усилиями мы откопали несколько связок монет на истлевших шнурах и почти целый пояс с бронзовыми накладками. Я перебирала монеты с квадратными отверстиями, отчищала их от грязи и складывала в стопку.

- Бьерг, - после двадцатой монеты я собралась с духом. - Мне нужна помощь в поисках Джера. Одна я не справлюсь в дороге.

- Это точно.

- Не может случиться так, что нам с тобой будет по пути хотя бы некоторое время?

- Случается многое. Твои рассказы необычны. Но какой интерес тебе помогать?

Что ему предложить? Блокнот с карандашом на память?

- Давай попробуем договориться.

- Обмен? Услуга за услугу?

- Да.

- Останешься в проигрыше. Я этим полжизни занимаюсь.

- С меня все равно взять почти нечего.

- Вижу. Если только...

Он умолк и посмотрел так оценивающе, что мне немедленно захотелось бежать через пустыню в гордом одиночестве.

- Велика ли твоя сила, богиня?

- Не знаю, - зато честно! - Чего ты хочешь?

Я догадывалась, что он скажет, и ждала. А Бьерг все смотрел на меня, взвешивал, стоит ли связываться. Наконец, решился:

- Я люблю эту жизнь, Тэри. И пусть она подобна метаниям ночных ящериц по дюнам, пусть часто не хватает воды, и жар не дает продохнуть полной грудью. Но даже если есть и другие миры, в которых вечно зеленеют травы, и белый песок летит с неба, если есть надежда, что после смерти они ждут меня... только здесь - моя земля. И на ней еще слишком много троп, что не проложены мной. Ты столько рассказала мне о своем белом мире, но однажды, у вечернего костра, я расскажу тебе о том, как ревут ночами пески, как желтое солнце окрашивает небеса во все цвета радуги, как обнимает прохладой подземное озеро. Я расскажу тебе о вкусе свежей крови только что убитого зверя и о запахе воздуха, который провожает удаляющуюся грозу. И ты поймешь, этот мир достоин того, чтобы его любить. Поверь, вам с небес не так уж много видно...

Я слушала его, забыв о рассыпавшихся монетах. Над нами бешено мчались серые тучи, задевая вершины огромных скалистых остовов. Бьерг смотрел вглубь пустоши, и глаза его горели, как у дикого кота, почуявшего свободу, а в углу губ скопился предательский сгусток крови.

- Я знаю, что меня ждет. Я видел, как Алая смерть убивает других. Мне осталось от силы несколько сезонов. В тот день в моей груди вместе с воздухом сгорела моя суть, и мне пришлось пережить без счета восходов, прежде чем удалось заменить ее новой, выращенной адскими стараниями. И, знаешь, Тэри, я совсем не хочу сейчас ее терять. Были дни, когда я звал к себе смерть, но они давно скрылись в песках и поистерлись ветрами. Если ты обладаешь силой, способной сподвигнуть на уничтожение целого светила, дай немного силы для того, чтобы пустынные тропы еще некоторое время стелились под мокасины Бьерга мародера.

Что я могла ответить? Вот так и уходят в пустоту страстные мольбы о самом желанном - потому что боги не в силах их выполнить. Так и молятся люди, сбивают лбы и колени, сотнями сжигают свитки и палочки, разбрасывают монеты - и не могут даже подумать, что боги отнюдь не всесильны. Я прикрыла веки, сдерживая слезы - но они скользнули по щекам и расплылись на потрепанном пончо.

- Я... я так хочу тебе пообещать, - слезы стояли поперек горла, заставляя сглатывать слова. - Если б я точно знала, что смогу... я не знаю, стоит ли здесь моя сила хоть чего-то... Бьерг! - я так и вскинулась в отчаянном порыве. - Клянусь, при малейшей возможности, при первой надежде - я помогу тебе! Я хочу помочь! Но я не хочу бросаться обещаниями, не зная, хватит ли мне сил их выполнить... Вы правы, что презираете своих богов! И я пойму, если ты...

Я осеклась. Бьерг задумался, разглядывая руины, а затем ответил:

- Разве я могу пообещать тебе, что найду твоего Стрелка? Или поклясться, что Алое Солнце будет уничтожено? Пройти вместе путь стоит гораздо дороже, нежели обменяться плащами при случайной встрече. Если мне и отведен срок, то я вовсе не против посмотреть, как выглядит радужный мост, о котором говорят сказки. Это мое слово. Твоего обещания достаточно.

И мародер протянул мне руку.

Неслись тучи, в нескольких шагах валялись хвостами кверху мертвые скорпионы, грязевые потоки струились по пустыне, и новая стена дождя надвигалась с запада. Я протянула руку в ответ, и мы скрепили странный союз, с почти невыполнимыми обещаниями, затерянные посреди песка и камня, объединенные одиночеством, влюбленные, каждый по-своему, в этот неизведанный мир.


Часть 2. Стрелок


## Глава 1


- Мне всегда запрещали подниматься на поверхность, - сказала Илайна. - Отец говорил, что солнце высушит мою кожу, а глаза ослепнут от дневного света.

Они шли против течения реки. Одежду сушить было негде, и наяда выжимала на ходу волосы, а Джер старался двигаться энергичней, чтобы не замерзнуть.

- Я у отца четвертая дочь. И меня отдают в жены этому мелкому духу, у которого лишь три изумрудных прииска...

- Мелкому? - скептически произнес Джер, вспомнив недюжинные размеры лягушки.

- Как думаешь, хорошо ли постоянно находиться рядом с таким мужем? - грустно продолжала Илайна. - Скоро грядет наша свадьба. Сейчас он гоняется за мной, чтобы похитить, согласно обычаю. Жениха нужно дожидаться в своей пещере. А я стала уходить гулять, несмотря на запреты отца. И вот нашла тебя, раненого, под заботой подземных жителей. Я узнала, что это отец повелел защитить тебя, и решила, что не будет худа, если сама займусь этим. Я смотрела на тебя все это время, Стрелок. Ты такой... такой настоящий. В тебе столько жизни! Ты представить не можешь, как этого не хватает мне, выросшей среди вечной тьмы, в медленном течении времени, в месте, где ничто и никогда не меняется, и только едва-едва тянется к своему концу. Я хотела поразить тебя бездной времени, но вышло так, что это ты околдовал меня единым мгновением... Скажи, вы так и живете там, на земле, каждым мигом?

- Да, - ответил охотник. - Люди смертны, наша жизнь - ничто в сравнении с подземной бездной. И мы стараемся каждый миг проживать, как последний. Поэтому мне так нужно туда, на поверхность. Я должен сделать то, что вам покажется бессмысленным, но для живущих сейчас людей очень важно.

- Возьми меня с собой, Стрелок! - воскликнула Илайна, и ее глаза вновь вспыхнули колдовскими искрами. - Я хочу хоть на миг увидеть, как выглядит твой мир!

- Ты не выживешь там, - сказал Джер. - На земле сейчас настали страшные и трудные времена, и люди часто гибнут под солнцем. Для тебя же, рожденной от воды, солнечный жар - верная смерть.

- Смерть? - печально усмехнулась наяда. - Я слышала, что люди, проклиная кого-то, желают 'провалиться сквозь землю'. Говорят, что вы считаете подземный мир миром мертвых. Может, я и есть одна из таких мертвецов? Куда мне дальше умирать? Когда муж найдет меня, то заточит в пещере на берегу ручья, и завалит ее камнем, и вечность я стану сидеть там, слушать, как капля за каплей вымывают чашу времени. Я проведу тебя до поверхности, Стрелок, а там уж взгляну, много ли смысла в вашей жизни.

- Ты знаешь подземные тропы, и я вовсе не откажусь от проводника, - отвечал Джер, но тут же оговорился. - Если снова не начнешь хитрить. Я не забываю добра, и благодарен тебе за спасение. Но правду скажу - не много радости принесут тебе наши солнца.

Их голоса терялись во мраке, стихали шаги в одном переходе, чтобы эхом отдаться в другом. Светлячковый фонарь ненадолго разгонял мглу, но она тут же сгущалась за спинами, стоило скрыться за очередным поворотом. С каждым шагом воздух становился насыщеннее, и Джер невольно расправлял плечи, так и рвался вперед. После бегства, на которое пришлось бросить все силы, охотник снова начал прихрамывать, но упорно шел вперед, вверх, к родной земле. Мысли его метались. Стрелок посматривал на Илайну, и в памяти всплывали образы - бред или не бред? - капельки воды на обнаженной коже, сплетенные руки, живое тепло в сердце холодных подземелий... Тут же мысли перескакивали к покинутому луку, а от него - к странному предчувствию, что возникало, когда он, как всегда в тяжелые минуты, взывал к образу Теринги.

Перед привыкшими к темноте глазами, в разноцветной от усталости полумгле почти наяву возникал ее образ. Лицо и руки в крови, растрепанная, с отчаянными испуганными глазами... И голос, он так и слышал этот умоляющий голос:

'Джер, мой Джер!'

Она в беде! Теринга, любимая богиня, попала в беду! Сколько раз она выручала его, скольким он ей обязан! А теперь, она сама взывает к нему, просит прийти, зовет на помощь!

Джер чувствовал это инстинктом, охотничьим чутьем, которое никогда не подводило. Молодая кровь бросилась в голову, охотник, забыв, где он, бегом бросился вперед - куда угодно, только быстрее, только бы успеть к ней, защитить от чего угодно, хоть от целого мира!

Он так забылся, что вначале услышал вскрик Илайны, и только потом прояснившимся взором углядел впереди синеватое мерцание. Из подземного мрака выходили им навстречу человеческие фигуры, сотканные из переплетений тонких нитей, сияющие потусторонним светом. Призраки возникали со всех сторон, выходили из стен, наступали со стороны, откуда пришли путники.

Джер выхватил нож и очертил им широкий полукруг. Тени окружали их.

- Илайна! - крикнул охотник. - Что происходит? Куда дальше?

И в ответ услышал перепуганный голос наяды:

- Я не знаю...


Призраки окружили Джера и Илайну в кольцо. Свистящий шепот наполнил пещеру.

'Ссстрелок...'

Джер вслепую взмахнул ножом.

- Прочь!

Он бросился вперед и тут же отлетел, как будто стена выросла перед ним. И шевельнулось неясное воспоминание - будто нечто такое уже случалось. Хотя он точно знал, что это неправда.

'Герой. Еще один герой...'

'Умрешь. Так же, как и мы...'

'В подвигах нет смысла...'

'Куда ты идешь? Зачем ты идешь? Все пути ведут сюда'

'Ссссстрелок...'

Джер помотал головой, как слепой щенок, мерцающие тени сливались в единое пятно. Илайна вцепилась в его руку и лихорадочно оглядывалась, старалась разглядеть хоть что-то сквозь бесплотные тени.

- Здорово, Стрелок!

Неожиданный голос, пронзительный. Джер вскинул голову. Наверху, на скалистом выступе еле различалась маленькая фигурка, только блестели в призрачном свете выпученные глаза.

- Не помнишь меня, а? А вот благодарить должен, что Теринга не прибила тебя за углом. Да разве ж от вас, героев, хоть спасибо дождешься!

Джеру показалось, что воздух расслаивается перед ним, что время обращается вспять, что уже слышал он этот противный голос.

- А все одно, на кладбище героев притащился! - продолжал тот. - От судьбы не уйдешь, да?

'Не уйдешь...' - печальным эхом перекликнулись призраки.

- Боги избавляются от вас, герой. Теринга твоя еще не худший вариант придумала - бессмертие в смерти, все такое. А сейчас смотри, и вовсе другого героя для подвига найдет, раз уж тебя сюда загнала!

- Что ты несешь? - Джер изо всех сил пытался разглядеть фигуру говорившего. - Как смеешь ты порочить ее имя?!

Вдруг призраки расступились. Джер бросился было вперед, но тут его глазам предстало подземное озеро. Черную гладь рассекал нос лодки. Совсем как недавно Илайна, на корме стояла женская фигура в черных одеждах. Весла в ее руках не было, но лодка двигалась сама по себе, ровно по направлению к берегу. Женщина легко шагнула через борт, каблуки стукнули по тверди, и вслед за ней выбрался еще один, незамеченный прежде человек. На его предплечье был надет серебряный браслет, а от него тянулась тонкая цепочка. Другой конец цепи держала в руках женщина. Человек был молод, едва ли старше Джера, но кожа его была бледна мертвенной бледностью, и сквозь кожу уже просвечивал мертвый блеск.

Женщина подвела пленника к призракам. Лицо ее было обращено не к нему, а к охотнику и наяде. Черные волосы спадали ниже плеч, колыхалась вуаль от движения призрачного воздуха, а под вуалью...

Слепые глаза светились молочным светом, проникали в самую душу, и Джер, готовый сражаться со всеми призраками разом, невольно пошатнулся и сделал шаг назад.

- Ты пришел сам, Стрелок? - в мелодичном голове женщины слышалось удивление.

- Откуда знаешь меня? - Джер сделал над собой усилие и не опустил нож.

- Мы встречались, хоть ты и не помнишь об этом.

- Мы заблудились! - неожиданно смело сказала Илайна. - Я, дочь духа подземной реки, прошу отпустить нас своим путем.

Женщина тихонько рассмеялась. На ее шее покачивались миниатюрные песочные часы.

- Тебе везет на покровительниц, Стрелок. Неужели она отказалась от тебя?

От движения призраков тихо шевелился воздух.

- Все они были героями. И все оказались здесь. Рано или поздно герои становятся не нужны. Тогда от них избавляются боги. Что сказала Теринга? Она оставит тебя в живых или приведет к неурочной смерти и забытью? Велит забрать твою душу или отпустить в странствия?

Женщина обходила Джера кругом, светились ее слепые глаза, шуршало черное платье. Едва услышав заветное имя, Джер воспрял.

- Пропусти нас! Именем Теринги, покровительницы странников, любви и очага, возлюбленной богини, прочь с дороги!

Он хотел сделать еще попытку прорваться сквозь круг, но слабость вдруг сковала мышцы, нож едва не выскользнул из пальцев, он не смог сделать ни шага.

- Ничьим именем ты не в силах отогнать судьбу. Бессмертие в смерти для таких, как ты.

- Боги играют вами, Стрелок! - раздался вдруг визг.

Незнакомка резко развернулась.

Все последующее произошло в несколько мгновений.

Раздалось непонятное щелканье, будто клацали мелкие зубы, сверху метнулась тень, черная женщина отпрянула, вскинула руку с часами, но тут сверкнули золотые нити, и на нее упала сеть, сотканная из верениц мелких золотых значков.

Джер на миг растерялся, но тут же решил, что вмешиваться в разбирательства странных существ - не его дело. Он метнулся бежать наугад, но со всех сторон окружала та же невидимая стена, и единственный открытый путь был - в толпу призраков, в сонм мертвых героев.

Ну уж нет!

Он быстро огляделся и увидел, что среди бледных силуэтов призраков ярко светился золотистый проем, а за ним едва виднелись очертания пустынных холмов. Женщина и визгливый человечек исчезли. В свете последних дней Джер уже ничему слишком не удивлялся.

Недолго думая, он устремился в мерцающее окно. Илайна вцепилась в его руку. Охотнику снова показалось, что это уже было - во сне или в прошлой жизни? И его настиг женский голос, теряющийся за слоями реальности.

- Узнай Терингу, Стрелок! Она ищет тебя!

Они вылетели из проема, который тут же исчез с негромким треском. Солнце опускалось за горизонт. Хвала духам, это был не Алый закат, и уже не убийственным жаром, но вечерним теплом пахнул воздух.

Одно мгновение понадобилось Джеру, чтобы это осознать, и тут же он понял, что земля колышется под ногами.


## Глава 2


А за ночь до ухода свалилась на голову еще одна напасть. Причем, в прямом смысле.

Я сидела у костра и любовалась бронзовым отчищенным ножом, лежащим на коленях. Клинок в две ладони длиной, чуть изогнутый, идеально вогнанный в костяную рукоять, с расклепанным хвостовиком на конце. Загляденье. Почти все монеты мне пришлось выменять на удобную обувь, нож и несколько необходимых мелочей вроде мази от ожогов.

Вдруг чья-то рука схватила меня за волосы на затылке. Я вскрикнула от боли и неожиданности, перехватила тоненькую руку в запястье и резко вывернула от себя. За спиной взвизгнуло, и передо мной явилась красивая черноволосая девушка. От неожиданности я выпустила руку и тут же зашлась в ярости:

- Рина?! Ты что, дурочка совсем?! Не видишь, я с ножом?!

Действительно, хорошо, что я не привыкла к оружию, я ведь автоматически могла схватиться за нож!

Девушка потирала запястье - надо сказать, основные приемы самообороны мне хорошо известны с детства, еще отец вышколил. Выглядела она потрясающе - раскраснелась, шикарные волосы растрепаны, темные очи гневно сверкают, грудь вздымается. Картинка, а не девушка.

- Случилось-то что? - спросила я, впрочем, смутно догадываясь.

- Ты откуда взялась? - голосок низкий, за такими мужчины строем шагают. - Шла бы, куда направляешься! А за мародером не увязывайся, по-хорошему тебя предупреждаю!

Ну вот, как я и думала. Немудрено догадаться. А она смелая - вот так накинуться на незнакомку из пустыни старше себя. Грозная, хорошенькая, ноздри аж раздуваются - если повезет вернуться за рабочий стол, обязательно выпишу ее типаж.

- Рина, остынь, - я чувствовала себя если не матерью, то старшей сестрой, которая поучает подростка. - Я Бьерга знаю не больше нескольких ночей.

Да уж, звучит-то как!

- Я... я его невеста! - воинственно выпалила девушка, сжав кулачки.

- А, - ну что тут ответишь? - Тогда желаю счастья. Рина, в самом деле, если хочешь удержать мужчину, лучше не выясняй отношения со мной, а будь рядом с ним.

- А ты... - девушка немного смутилась, оправила рукава. Платье ее было старательно выкрашено красной охрой, цвет шел неровными пятнами. Несомненная и вызывающая дань моде - большинство женщин в селении одевались в неприметные серо-бежевые одежды.

- А я не виновата, что нам с Бьергом некоторое время по пути, - вздохнула я, разглядывая нож. - И, уверяю тебя, разойдемся мы довольно скоро.

Рина, стройная, как нимфа, грациозно уселась на землю. Похоже, уже и забыла, что минуту назад пыталась выдрать мне волосы.

- Я каждое утро возжигаю огни богине Теринге и прошу, чтобы Бьерг полюбил меня! - жарко выпалила она и всплеснула руками в отчаянии. - Ну что мне еще сделать?!

Сдержать улыбку не удалось. Надо же, огни в мою честь. То-то, спать так душно стало в последнее время. Ответить я не успела, к нам подошел сам виновник религиозных изысканий.

- О чем сплетничаете?

- Об этичности религиозного вмешательства в нейрохимические структуры отдельно взятых индивидуумов, - сказала я, поднимаясь.

Укрепила нож на поясе и пояснила:

- О любви.

Развернулась и пошла к пещере собирать мешок.

А прелестная пара, право слово! Если б я действительно могла влиять на чувства людей...

К глазам подступили слезы. Я выругала себя последними словами, но так и не смогла отогнать образ невесты, убитой в песках под Алым Солнцем.

Это все Амгалан, это из-за его прихоти творятся такие страшные вещи! Я добралась до пещеры, ушла в самую глубь, вцепилась ногтями в каменную стену и дала себе выплакаться.


На следующую ночь мы с Бьергом мародером покинули селение.

Я поняла, что свыклась с этим тихим местом, с суровым уютом пещер, с ночными кострами и даже с лопающимися мозолями от жесткой травы. Здесь царили спокойствие и уверенность, впереди ждали неизвестность и страх. При мысли о бескрайних песчаных пустошах сводило желудок. Но я смотрела на спутников - и дышать становилось легче. Мангу пофыркивал от нетерпения и бил себя хвостом по бокам. Бьерг отличался от ягуара разве что отсутствием хвоста - он кругами ходил, ожидая, когда произойдет перемена стражи, чтобы попрощаться с Тьерном. Он не представлял иной жизни и любил ее, странно, невозможно - но любил. Я успокаивала себя мыслью о том, что впереди будут еще поселения и другие люди, которые примут у очага путников.

Тьерн горячо обнял друга на прощание и кивнул мне, желая удачи. Больше никто не провожал нас. Разве что, шарахнулись от ягуара - или от мародера? - две женщины и с облегчением вздохнули у нас за спиной, мол, наконец-то уходят.

Только мы сделали шаг по проходу, ведущему в пустошь, как вдруг легкий топоток послышался за спиной, красный вихрь пролетел мимо меня, и Рина с разбегу прыгнула мародеру на шею, обняла его и поцеловала прямо в губы.

Бьерг так и опешил, Тьерн рявкнул что-то, строго, но больше для порядка. А я чуть коснулась шерсти Мангу и, пряча улыбку, пошла вперед.


Потянулись переходы, долгие, монотонные, похожие один на другой.

Наш путь лежал в Травники, на родину Джера. Только там можно было узнать о направлении его пути.

Спутник мой переменился в походе. Стал неразговорчив, как будто ушел вглубь себя. Сейчас я и подумать бы не могла, что это - тот улыбчивый человек, что пару дней назад заигрывал с красивой девушкой. Иногда я отставала, силуэт мародера расплывался в нескольких десятках шагов впереди, и он казался мне пустынным миражом, естественным элементом пространства. Рядом с ним, то пропадая на несколько часов, то появляясь вновь, шел ягуар.

Мы отправлялись в дорогу с рассветом и шли, пока непереносимый жар не отгонял нас в тень. Пережидали до часа, когда желтое солнце начинало клониться к закату, и продолжали путь. Поздними вечерами мы отдыхали у костра и засыпали в тени холмов, в расселинах и пещерах. Ночи были холодными, и по нескольку раз мы по очереди вставали и подбрасывали растопку в огонь, а я съеживалась в комок, стараясь согреться. Места для ночевки Бьерг выбирал так, чтобы в случае Алого Восхода можно было переждать день.

Мародер охотился на кроликов и ящериц. Я училась свежевать дичь. В крови по локоть, я бросала Мангу внутренности, и ягуар поедал их, иногда поглядывая на меня желтыми глазами.

Мне было тяжело, но и я чувствовала в себе перемены. С меня как будто слетала шелуха, слой за слоем. Устав до изнеможения, я проваливалась в крепкий сон, едва коснувшись головой земли, но просыпалась полной сил. Никогда не умевшая даже курицу толком разделать, я научилась бестрепетно делать разрезы на шкурах и вынимать теплое, еще содрогающееся сердце. Всегда терпеть не могла насекомых - но пески, в особенности, ночью, изобиловали ими, самых разных видов и размеров. А некоторые из них, как оказалось, были съедобны.

В первый вечер я в голос выла, отдирая обмотки от кровивших ног, смазывала мозоли рыбьим жиром, смешанным с мякотью какого-то пустынного растения. Я была уверена, что утром не встану.

Встала. Пошла. И, стиснув зубы, старалась не показывать, как мне плохо.

Бьерг учил меня правильно передвигаться по пескам - сразу ставить ногу на полную стопу, не разгибать до конца колено. Когда я освоила эту премудрость, идти стало легче. Стертые ноги заживали, а плечи, намятые в первый же день лямками, огрубели, и мешок стало нести легче. Глаза мои привыкли к бескрайнему пространству на востоке, а с вечно скрипящим на коже и забивающимся в одежду песком пришлось смириться.

Пески сменялись каменистыми плато. Встречались целые грязевые озера, размокшие от дождей. Вдоль холмов отвоевали себе место жесткие угрюмые растения. Орали лягушки, ополоумевшие от дождей.

Мы набирали воду в источниках, что встречались в расселинах - у каждого было по две кожаных фляги. Два раза путь пересекли высохшие речные русла. У одного из них мы задержались и принялись копать глубокую яму, пока со дна не начала подниматься мутная от песка вода.

На привалах я расспрашивала мародера о приметах пустыни, о повадках животных, о том, как узнать, что недалеко вода. Бьерг показывал водоносные растения и насекомых, которые могут послужить источником влаги, подробно отвечал, и только однажды поинтересовался:

- Тэри, я не буду вспоминать, что ты назвала себя богиней. Но ты говорила, что вела рассказ о нашем мире. О чем же было рассказывать, если так мало знаешь?

Я пробовала охотиться. Какая-то из попыток увенчалась успехом - я отрубила ножом голову крупной змее, гревшейся на солнце. Гибкое туловище конвульсивно оплело руку до плеча. Бьерг одобрил добычу, и мы ужинали поджаренным змеиным мясом, смотрели, как мгновенно чернеет небо, молчали от усталости.

Иногда, засыпая, я смотрела на Бьерга через всполохи костра. Он часто подолгу сидел, закутавшись в плащ, погрузившись в полудрему и собственные мысли. Я приучала себя не вздрагивать и не обращать внимания на его внезапные приступы и плохо стертые следы крови у губ. За все дни мы словом не обмолвились о цели похода. Не жалел ли он о своей откровенности? Одно дело - просто высказаться случайной спутнице, дороги с которой быстро разойдутся в разные стороны. Не были знакомы - и быстро забудут друг друга. И совершенно другое - сознательно попросить о помощи в порыве надежды, а потом гадать - оправдается ли?

Приходил Мангу, дотрагивался влажным носом до руки мародера, и тот гладил пятнистую голову, запускал пальцы в теплую шерсть. Этот удивительный союз человека и зверя окончательно довершал ощущение ожившей легенды, в центре которой я неожиданно оказалась. Ягуар уходил, когда ему хотелось, мог не появляться целыми днями, но неизменно возвращался. Бьерг объяснял - зверь охотится, на что уходит много времени. После охоты ему нужен длительный отдых. Это не охотничья собака, которая всегда рядом, да и вообще не ручное животное. Ягуар сам когда-то выбрал этот путь, а Бьерг лишь позволил ему находиться рядом. Однажды Мангу вышел из темноты и, вопреки обыкновению, лег рядом со мной, чуть отвернув морду в сторону.


Прошло несколько дней с нашего выхода. Я уже с грехом пополам без подсказок обходила опасные места - норы скорпионов, плавающие пески. Почти перестала пугаться по ночам каждого шороха и научилась метать дротики - их изготовлением Бьерг занимал руки вечерами, и это легкое оружие в пустыне было незаменимо. Дожди закончились, настали дни желтого солнца, и в такое время требовалась особая осторожность - предсказать следующий Алый восход еще никому не удавалось. Я заметила, что Бьерг стал вести себя настороженно - тщательнее выбирал места ночевки, подолгу осматривал местность, но со мной ни о чем не советовался.

За все время мы не встретили ни одного человека, но однажды на закате идиллия нарушилась. В дрожащем мареве показались три силуэта, которые быстро приближались нам наперерез. Я заколебалась, а мародер быстро сказал:

- Тэри. Назад.

Я собралась было заспорить, но одного взгляда на лицо Бьерга хватило, чтобы отступить в его тень на два шага. Мангу вздыбил шерсть и встал рядом с другом, весь напружинившись. Хвост размеренно мел по песку, как маятник.

Три человека приблизились и остановились в нескольких шагах. Загорелая девушка, закутанная в темно-оранжевый плащ и двое мужчин бандитского вида, в светлых одеждах и с такой густой растительностью на лице, что только глаза сверкали, обрамленные глубокими складками. На головах у них были уборы вроде тюрбанов. Все трое держали руки на рукоятях кривых ножей, что свободно покачивались у поясов. У одного из мужчин под разметавшимся плащом на груди виднелись две перевязи крест-накрест, на которой тускло поблескивало более полудюжины метательных ножей. У девушки за спиной топорщились пернатые хвостовики стрел, и виднелось плечо лука с натянутой тетивой. Едва она меня заметила, так и не спускала больше глаз. Человек с метательными ножами снял ладонь с рукояти, скрестил руки на груди и улыбнулся, оскалив желтые зубы.

Бьерг не двигался, но я видела, что он держит руку наготове рядом с ножом.

- Позднего восхода, Гривень, - проговорил он.

От этой интонации мне захотелось зарыться в песок. Клио великая, да я же ничего не знаю о своем спутнике, кроме того, что он сам наплел! Желание бежать было таким острым, что я непроизвольно сделала шаг назад.

Девушка выхватила лук, и, не успела я моргнуть, как между ключиц мне уставилось тончайшее четырехгранное острие. Меня прошиб пот.

Бьерг не отреагировал. Я видела его в полупрофиль на фоне темно-оранжевого неба. Он, и этот желтозубый, Гривень, сверлили друг друга взглядами.

- Долг солнца, - ровно проговорил Гривень.

- Долг солнца, - отозвался мародер. - Прикажи опустить лук. Рассчитаемся.

- И десятку таких не расплатиться за мою сестру! - прошипела девушка и рванула локоть дальше за ухо, натянув лук до предела. Стоит дрогнуть хоть одному суставу...

Гривень сделал успокаивающий жест. Лучница ослабила натяжение, и опустила лук так, что острие смотрело в песок прямо у моих ног. Я перевела дух.

Главарь приблизился ко мне.

- Где ты ее взял, Бьерг? - Гривень провел грязным желтым пальцем по моей щеке, и у меня к горлу подступила тошнота. - Ничего, ничего. Разумеется, с моей Оламой не сравнить, но будет справедливо, если твоя женщина ответит за мою. Использовать женщину для мести не в моих правилах, но раз уж ты начал...

Бьерг смотрел на нас, и по сравнению с его взглядом, даже Гривень не казался столь страшен.

- Долг, Гривень, - тихо напомнил он.

Между ними висела такая концентрированная ненависть, что казалось - дойдет до схватки, и оружие не понадобится. Одним взглядом убьют один другого.

Второй мужчина, с вычерненным солнцем лицом и белой бородой, подошел ближе и заговорил:

- Месть Солнца. Расплата кровью за предательство. За Оламу. По закону песчаной чести ты будешь биться с вожаком на ножах. Один на один, лицом к лицу. А потом, - он оскалил точно такие же желтые зубы, как у Гривня. - Если доживешь, с нами по очереди. Мы дали клятву перед Алым Солнцем уничтожить тебя в равном бою.

- Уничтожайте.

Мародер выхватил из ножен кривой нож и, не прерывая движения, полоснул белобородого по горлу, тут же перекатился через себя на несколько шагов, вскочил. Он еще вел руку с ножом, а Мангу уже прыгнул на лучницу. Она взвыла, отбиваясь. С сильным зверем человеку нечего было и тягаться, но девушка сама дралась не хуже дикой кошки. Гривень бросился на Бьерга, секунду, другую, третью они кружили, затем последовала череда коротких ударов, буквально несколько вдохов - и Гривень распростертый на песке, перехватывает руку мародера с ножом, занесенным для последнего удара.

Все это заняло считанные мгновения. И я увидела, что ко мне, пригнувшись и пошатываясь, приближается белобородый. Вся его одежда была залита кровью, в мокрой от крови руке он сжимал нож. Похоже, Бьерг немного не рассчитал удар, за что винить его я никак не собиралась. Ноги не слушались, я не могла бежать, как завороженная, смотрела в мутные глаза, на красную от крови бороду, на человека, который шел меня убивать.

Я опомнилась, вскочила, но белобородый не то прыгнул, не то навалился на меня, я только успела ускользнуть вбок, автоматически выхватывая из ножен свой походный нож. Бандит ослаб от потери крови, и я могла почти без труда его прирезать. Моя одежда вся вымокла и стала липкой, убийца замахнулся ножом.

Я ударила его ногой в пах и увернулась от удара, нож пробороздил песок. Неподалеку хруст и короткий хрип дали понять, что с Гривнем покончено.

- Законы ч-чч-чести... - выплюнул белобородый вместе с кровью. - Будь пр-р-роклят... мародер...

Он снова занес нож, и я успела только глупо подставить локоть, совершенно забыв об оружии в другой руке.

Но нож снова ушел мимо. Отброшенный ударом Бьерга белобородый откинулся на спину, со свистом втянул воздух.

- Бес-с-сччесстный предатель... - успел с ненавистью выдохнуть он, и тут Бьерг вогнал нож в его горло по рукоять.

Взревел Мангу, утверждая окончательную победу.

Только тут до меня окончательно дошло, что происходит. Я огляделась и увидела изуродованные трупы, кровь, что впитывалась в песок, еще искаженное яростью схватки лицо Бьерга, собственную одежду, залитую чужой кровью...

У меня началась истерика. Я перестала вообще что-то соображать и расплакалась.

И пришла в себя от чувствительной пощечины. Как сквозь слой ваты услышала голос мародера.

- На меня смотри! - велел он, и я тупо поймала его взгляд. - Нужно идти. Поплачешь потом. Не сможешь идти - брошу.

- Ч-что?.. - всхлипнула я. От его слов в голове мгновенно прояснилось.

- Это пустыня, - он говорил четко и резко. - Каждый за себя, Тэри. Мне некогда тебя утешать.

Я кое-как поднялась, отыскала заплечный мешок. Небо стремительно темнело. Мангу обнюхивал труп лучницы. Бьерг спокойно, по-деловому снял с нее колчан, пошарил в складках одежды, срезал с перевязи кошель и сделал зверю жест. Ягуар принялся разрывать зубами плоть.

Накатила дурнота. Я упала на колени, оперлась рукой о землю, и меня вырвало. Закончив работу, мародер подошел ко мне, скорчившейся на песке, и тронул за плечо.

- Полегчало? - несколько мягче спросил он. Я кивнула, вытирая рот. - Идем, Тэри.

И первым пошел вперед, уверенно выбирая дорогу.


В небольшом подземном озерке, которое питал один-единственный ручей, я отстирывала одежду от крови. Плотная накидка была сшита из доброй ткани, так что нижняя рубаха не испачкалась, а несколько пятен на штанах я застирала прямо на себе. Зато с пончо пришлось повозиться. У меня так и скручивало желудок, пока я песком скребла плотную мешковину, даром, что ела в последний раз я сутки назад. Мангу заканчивал свою трапезу, и я была рада столь отдаленному соседству с ним.

Мне было стыдно думать, но от мыслей не убежишь.

Я впервые увидела, что такое убийство. Вспоминала, как описывала подобные эпизоды в романах, и на меня накатывал истерический смех. Все эти выпады, пируэты, долгие диалоги перед смертью... Сейчас в голове не укладывалось, как можно описать эту короткую жестокую схватку. От подробностей, то и дело всплывающих перед глазами, меня снова мутило. Но самое отвратительное было даже не это.

Ах, как чудесно было размышлять за зеленым чаем о том, приемлемо убить героя или нет! Одним нажатием кнопочки решать его судьбу. Штудировать пособия по самообороне, чтобы максимально реалистично описать последнюю схватку. И все привело к тому, что несколько часов назад я не смогла даже толком защититься от убийцы, который покушался на мою жизнь. Я просто оцепенела, инстинкта самосохранения хватило только на то, чтобы уворачиваться от ударов, хотя был десяток возможностей ударить ножом.

Да я ведь не умею убивать! Я не хочу причинять людям вред, даже таким, как тот белобородый! А ведь я собиралась...

Джер, мой Джер! Я собиралась убить его, ни за что, просто так, для возвышенно-трагического финала! Он пережил столько опасностей, пережил битву с самим Солнцем, и для чего? Для того чтобы любимая богиня, автор-самодур вот так подло вычеркнула б его из жизни.

Герой больше не нужен. Как пафосно и глупо, Клио великая!

Сначала посмотрела б, что это такое - убить человека. Нет в этом никакой красоты и поэзии. А заодно и попробовала бы сама, и узнала, насколько это сложнее, чем набросать несколько строк и пойти развеяться в парке.

Не постучи Джер тогда в мою дверь - такой вот Гривень перерезал бы ему горло играючи. Или такой вот Бьерг...

Я посмотрела на мародера. Распластав одежду сохнуть на камнях, он перематывал шнуром мокрые волосы. Я помнила его взгляд, устремленный на Гривня. С такими глазами идут убивать, и никаких литературных приемов не хватит, чтобы описать их. Мне самой тогда хотелось бежать, но не от банды грабителей, а от моего спутника, и подальше. И это его: 'Не сможешь идти - брошу'. Умом я понимала, что он сказал так, чтобы отрезвить меня и разозлить, и это ему вполне удалось. Но казалось, что доля правды была и в этих словах, самых страшных посреди пустыни.

Перед ночевкой мне не удалось сдержать расспросы.

Оказывается, в пустыне рыщут не только мародеры, обыскивающие трупы. Хватает и разбойников, которые зарятся на имущество живых. Они бродят вокруг поселков, нападают исподтишка. Поэтому в пустыне нечего делать в одиночестве, поэтому у холмовых селений постоянно стоит стража. Я не выдержала и прервала мародера возмущенным возгласом:

- Какими же нелюдями нужно быть, чтобы в такое время, страшное для всего мира, нападать на своих же! Неужели они не страдают от Солнца? Неужели им никогда не понадобится помощь людей?!

Бьерг отвечал:

- Это не просто банды оборванцев. У них собственные мощные общины, система подземных переходов и накопления достаточные, чтобы нуждаться не более других людей. Наверное, в мире, из которого ты пришла, такого нет, - Бьерг даже не попытался скрыть насмешку. - Но во всех остальных мирах в любые времена находятся те, для которых не существует законов. И если ты немного подумаешь, то поймешь, что бандиты устроились под Алой Зарей получше селян, что прячутся по норам.

- Что связывало тебя с ними?

- То же, что и с остальными людьми. Обмен вещами.

- Что ты им задолжал? Кто такая Олама, о которой говорил бандит?

- Это давние дела. И касаются они только меня, и тех, кого сейчас Мангу делит со стервятниками.

- Да уж, - я передернулась, вспоминая жестокую расправу вместо ожидаемой дуэли. - Законы чести - не про тебя.

- Это пустошь. Или убиваешь ты или убивают тебя, - сказал Бьерг.

И больше из мародера не удалось вытянуть ни слова. Он будто забыл обо всем вокруг и мыслями блуждал в каких-то неведомых краях и временах. А я впервые видела в человеческих глазах такой огонь, от которого впору бежать прочь бешеному зверю.


## Глава 3


Зеленый попугай чистил клюв о книжный переплет. Ему уже хотелось спать, но приходилось выслушивать все, что бормотал себе под нос черноволосый пират. Попугаю было жаль неудачника - кто же его еще выслушает?

Бессчетные кубки кофе развязывали язык.

- Мои книги пользовались успехом, без прикрас скажу. Когда-то я отзывался на другое имя и нормальную одежду носил, между прочим. Как я писал, ох, как писал! Поклонники в очередь выстраивались, двери выносили, в экстазе заходились, когда продолжения романов выкладывал.

Только я-то подозревал, что это все неспроста. Такое, знаешь ли, чувство бывало, точно стеклом окружен, а за стеклом этим и происходит все, о чем сочиняю. Выдумывать ничего не надо - бери да описывай. Ходят они, вытворяют что-то. Ну, герои, ты понял. Я их вижу, они меня - нет. Каждого со всех сторон обхожу, расписываю, что да как. По мирам гуляю, а пальцы сами по себе так и строчат все, чего видел. Потом знай редактируй да по издательствам рассылай. У меня и слог был на уровне, и мозги работали - ого-го!

Хорошо это все и интересно. В начале. А потом скучно стало. Ну какое это творчество - в сотый раз писать о том, что вокруг происходит. Я ж не художник-пейзажист! Пробовал вмешиваться в истории - бесполезно. Только начинаю что-то свое вносить, да героев подправлять - ша, кончено! Мертвеет слово, концы с концами не сходятся.

Один раз приходит мне, понимаешь, идея - так ее через пень! Решил я, что пора, так сказать, квалификацию повышать - и решил учиться творить миры с нуля. С первооснов. С атома. На этом и попался...


Он тогда еще не знал, молодой и амбициозный писатель, что творение миров - тончайшая материя, доступная лишь силам, о которых знает мало кто из ныне живущих. Годами он тщетно бился над замыслом, но все миры, что выходили из-под его пера, оставались плоскими, примитивными и... мертвыми.

Автор рвал черновики, расшвыривал неудавшиеся записи, снова и снова бросался к рабочему столу, но - ничего не выходило. Приходя в отчаяние, взывал к духам всех миров и умолял передать ему хоть часть той силы, что подвигает на творение из небытия - без толку.

Днями и ночами, годами напролет он пытался сотворить невозможное.

Руководствовался законами физики и химии и выстраивал сверхупорядоченные системы, но всегда не хватало единственного атома.

Творил абсурдные нелепые конструкции, и они рассыпались, как карточные домики.

Обращался к магии, но силы природы отказывались повиноваться.


Амгалан поболтал остатки кофе в бокале. Попугай внимательно смотрел на него немигающим глазом.

- Думал я - все, пропал. Пойду-ка детективчики себе пописывать. И тут меня осенило. А что, думаю, взять какой-нибудь завшивелый мирок, раздолбать его под корень, да и возродить из голых камней что-то настолько прекрасное, чтоб вся вселенная одурела от радости. Стал я снова писать. И настрочил вот концепцию - огненные змеи, солнечные боги, королевств там напридумывал с десяток. И стал примерять то на один мир, то на другой.

Сижу я, значит, за полночь уже, все прикидываю, как это провернуть. Луна светит на стол, ветер свистит за окном. Красота, поэзия. И вдруг слышу - как будто воздух трещит по швам. Оглядываюсь, аж подскочил, а по шее мурашки толпами. Лунная дорожка протянулась через весь кабинет и уходит в прямоугольник, как из золотых нитей сплетенный. Пошел я туда, как на поводке кто-то вел. Только шагнул в этот прямоугольник - раз! Воздух с треском сомкнулся. Смотрю - вокруг книжные шкафы до неба, пыль глотку дерет, и еще дальше дверь светится.

В общем, познакомился я с господином Демиургом. Сидит он за столом, вихри вместо зрачков, в руке глобус вертит.

'Мы давно за тобой следим, - говорит. - Мало таких талантов встречается. А твоя последняя идея особенно хороша'

'Какая идея?' - спрашиваю.

Признаться, не по себе немного было. Да что там - дрожь коленки драла, не каждый день такое видишь. Вот и соображать туго начал. А он встает и приглашает меня в какую-то комнату.

Вот тут у меня весь страх и прошел. Как увидел все эти планеты, звезды, метеоры - дух захватило! Вот оно, то, о чем я мечтал всегда! Вот они, миры, бери - не хочу! Стою, дышать боюсь, рот закрыть забыл, а голове идеи роятся, как пчелы. А Демиург и спрашивает:

'Хочешь истинному творению выучиться?'

И показывает на этот шарик. Маленький, невзрачненький, серенький. Никакой. А от него нити серебристые ко всем планетам тянутся. И раскладывает мне по полочкам, так мол и так, уголек в алмаз надо превратить, тогда все и засияет. Они, понимаешь, за этот участок вселенной в ответе, он да Гермия, созидатели. Был еще один, разрушитель, только его кометой неудачно зацепило. А тут я со своей концепцией и желанием уничтожать.

Вернулись мы к столу. Демиург руки сцепил, изучает меня, а я чуть не летаю, пальцы сами по столешнице шарят, перо ищут. А он и говорит:

'Умение творить и разрушать требует платы'

Ха, напугал! Да что у меня есть, чего не отдам за такое?

'Я готов'

'Творение заберет твою сущность в залог. Справишься - станешь в своем мире богом. Нет - обратишься прахом, таким же, как мертвый мир. Обратного пути нет. Душа твоя больше не будет тебе принадлежать, отныне сможешь ее вселить только в новый сотворенный мир, где она станет основой'

Душа? Да что мне эта душа, я ее и так в лохмотья изодрал, пока мучился с творением.

'Пусть. Я согласен! Я построю новый мир на руинах старого. Я заставлю его жить так, что вся вселенная будет потрясена!'

'Перед тем, как строить, нужно разрушить. Сумеешь - займешь место среди нас'

'Я справлюсь. С нового мира начнется великая история, вот увидите!'


Он был совсем маленький, едва зародившийся. Невзрачная серая планета на задворках реальности, стандартные миллиарды лет развития, несколько катастроф, первые поселения людей. Таких миров - тысячи на каждую реальность, и все они рождаются и умирают, не оставив хоть сколько-то заметного следа.

Амгалан был одержим этой идеей. Созданное им Алое Солнце, чудовищное творение, призванное уничтожить все живое, кружилось вокруг серого шара. Он добился того, чтобы вписать Солнце в биоритмы планеты, но для этого должен был трудиться, не прерываясь, сутками напролет. Стирая пальцы в кровь, по много часов он непрестанно писал, день за днем ухитрялся обрисовывать, как солнце сжигает планету. Легкое ли дело - без роздыха выдумывать новые и новые фразы, метафоры, описания! И так много лет. Чтобы солнце палило, нужно было писать. Едва он откладывал перо - солнце заходило. Ночами отдыхал, отдыхало и светило. Иногда и вовсе устраивал себе отпуск - и тогда на планете наступала передышка, шли дожди. Работать нужно было на вдохновении, на износ - попытки писать вполсилы приводили к тому, что солнце едва светило, вместо того, чтобы слать гибель.

Десятилетиями Амгалан медленно, но верно, продвигался к цели. И Солнце неуклонно, постепенно, сжигало землю.


- Солнышко мое, детище родное. Уж как я его выписывал, со всех сторон, каждый луч. Уж как старался, чтобы палило посильнее. Пальцы в крови постоянно, глаза не видят, на перо смотреть не могу, от кофе тошнит. Вот уже чуть-чуть осталось, я прикидывать начал, в какой бы части солнца зерно жизни зародить - решил со змей начать, от которых народы пойдут. И тут появляется этот сопляк. Прет напролом, сапогами песок месит, рожа кирпичом, глаза тупые, лук выше головы торчит. Герой, скажите пожалуйста! Надежда мира тащится, лыжи в пустыне ищет! Ага, ну ищи-ищи, удачи желаю.

Тут-то я и прокололся. Не понял. Недооценил. Не дошло, что такие герои просто так не появляются - обязательно за ними кто-то стоит посильнее да поумнее. Начал я его травить - какие только бедствия не слал. Разрываться приходилось, чтобы и солнце жгло, и идиоту этому жизнь медом не казалась. Совсем спать перестал, чуть не свихнулся. Никакого толку. Сильный у него покровитель был, мне неведомый. Знал одно - без помощи тут не обойтись.


Смертельно уставший, с воспаленными глазами, Амгалан почти не давал себе отдыха. Но однажды беспокойный сон его прервал какой-то странный шелест и скрежет. Амгалан вскочил и увидел, что на подоконнике примостился карлик, как будто сошедший с неудачной иллюстрации. Карлик не шевелился, уставившись остекленевшими глазами в раскрытый старый фолиант из библиотеки Амгалана. Его руки казались прозрачными, окруженными золотистым ореолом, и по пальцам черными цепочками перетекали чернильные слова.


- Я быстро понял, кто это такой. Книжный червь, сволочная порода, но крайне полезный, если с умом подойти. Подобрался я тихонько и выхватил книгу. Тот аж подпрыгнул.

'Отдай!' - орет.

А я смотрю - страницы золотым светятся, как руки его. Ну, ясно все с тобой, думаю, родной. Не обессудь. Захлопнул книгу и защелкнул замок на переплете. А карлик не унимается:

'Отдай!' - аж слюной брызжет.

'Хороший выбор, - говорю и книгу повыше поднимаю. - Если не ошибаюсь, единственный экземпляр. Воровать нехорошо'

'Чья бы собака гавкала, пиратишка! Сколько чужих идей спер, а? Единственный мир задумал, и то чужой крадешь! Верни, говорю!'

Задел он меня, не спорю. По больному задел. И прыгает на меня, как кошка. Ну, я его отшвырнул подальше, а книгу запер на замок в шкафу своем, оплетенном цепями слов - никому не прорваться.

У карлика аж глаза на лоб полезли.

'Пиратишка!' - визжит.

А кто виноват, что единственная книга на свете, которую этот червяк не прочел, оказалась в моем кабинете? И так увлекся, что всю душу в чтение вложил, а осторожность потерял. В прямом смысле. И осталась часть его души меж страничек да в моем шкафчике. Теперь он все сделает, только б душу с книжкой вернуть. И неизвестно, что ему дороже.

'Вот ты-то мне и послужишь, червяк, - говорю, - а там, может и верну'


Но книжные черви, демонические сущности, отнюдь не многосильны. Как бы он ни выбивался из сил, строя козни герою на каждом шагу, неведомый покровитель мира оказался намного сильнее. С ужасом, не веря глазам, Амгалан наблюдал, как сказочный герой надевает лыжи из звездной пыли, идет по невесомой радуге и натягивает лук для рокового выстрела.


- Выстрелил, гнида. Герой, картонка говорящая. Никогда не забуду, в сердце бы мне выстрелил, хуже б не вышло. Светило мое вспыхнуло последний раз и погасло. Я со злости хотел хоть эту сволочь прикончить. Куда там, разве что волосы опалил. С радуги он шмякнулся, полнеба пролетел - хоть бы руку сломал, так, синяков наставил. Ну, думаю, ты даешь! Злоба злобой, а невольно уважением проникся. Что ж, думаю, за покровитель у тебя? Истинная история вроде, не сказочка грошовая - а такие вещи творить! Тем временем, жизни мне не стало никакой.


Амгалан осознал, что после стольких лет упорной работы пришел в никуда. У него не осталось ни мира, ни сущности, ни таланта что-то изменить.

Несмотря на огромное количество написанных романов, он по-прежнему отражался в полированном зеркале юношей - неопытным и наивным, которому предстоит еще немало пройти, прежде чем он сможет создать что-то стоящее. Он ненавидел свое пиратское обличье - как насмешка и напоминание о том, что он не умеет создавать, и способен только красть и изменять чужое. Он лишился прежней сущности, но неоткуда было взять новую. Не помнил своего прошлого, а настоящее создать не удалось. Книжный Червь не появлялся, точно забыл и о своей душе и о желанной книге.

Отчаявшись, неудавшийся писатель собрался идти на поклон к Демиургу - проситься домой, умолять о возвращении сущности. Хотя, сознавал, что это принесет мало пользы. Демиурги не слишком жаловали его в последнее время, он видел - почти разочаровались и подумывают, не избавиться ли от бесталанного разрушителя.

Но однажды утром он почувствовал алый свет и жар, что пробивался сквозь сомкнутые веки. Амгалан вскочил и, потрясенный, увидел, что над серым миром снова сияет смертоносное Алое Солнце.


- Что тут со мной сталось - не передать! Это я уже потом понял, что меня все заново ждет - писать, кровью и потом обливаться, вдохновение черпать откуда попало, чтоб все по-настоящему было. И герой тот живой еще, избавляться от него придется. А тогда - расцеловать был готов и солнце палящее, и червяка того заодно, что не предал все-таки, исполнил...

- Э, не-не, я против! Это в договор не укладывается!

Амгалан вскинул голову, опрокинув кубок кофе. Попугай все-таки не выдержал его излияний и уснул. С порога шагнул карлик, отряхивая рукава от серебряных брызг. Рядом с ним, опутанная золотистой сетью, безвольно шла слепая женщина в черных одеждах.

- Принимайте, мэтр. Все, как просили. Когда я вас обманывал?


## Глава 4


Только многолетняя охотничья выучка удержала от того, чтобы выругаться и попытаться отскочить. Напротив, Джер замер, стиснул зубы, лишь едва поворачивал голову, чтобы осмотреть местность вокруг. Зато Илайна паниковала вволю - по колено в песке, она изо всех сил пыталась вырваться, тяжело и испуганно дышала.

- Что это? Где мы?! Я не могу шагнуть!

- Молчи, - прошипел охотник. - Не двигайся.

- Я... меня...

- Успокойся.

Огромные глаза наяды еще сильнее распахнулись от испуга, но надо отдать должное - она послушалась. Джер уже попадал в песчаные ловушки, но тогда рядом были товарищи-охотники. Он осторожно раскинул руки, лег на спину. Всего в нескольких шагах лежали крупные камни на устойчивой земле, но проще было пройти по небесной радуге, нежели преодолеть это расстояние.

- Стрелок... - жалобно шепнула Илайна.

Песок доходил ей до середины бедер.

- Делай как я. Ложись на песок и попробуй высвободить ноги.

- Не могу.

- Значит, дорога нам обратно к твоим духам...

Джер сделал еще несколько осторожных попыток подтянуться, но каждое движение приводило только к тому, что песок затягивал его сильнее. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и небо темнело на глазах.

В запахе пустынной пыли вдруг появились едва уловимые нотки. По охотничьей выучке Джер втянул воздух, принюхиваясь, и повернул голову против ветра.

Так и есть - несколько человеческих фигур верхом на ламах. Небольшая процессия двигалась вдоль горизонта, и, по-видимому, сворачивать не собиралась.

- Стрелок! Люди! - простонала наяда.

Она тоже смотрела в их сторону.

Собравшись с силами, Джер пронзительно свистнул несколько раз - условный знак, понятный всем, кто имел дело с пустыней. 'На помощь!'

Люди продолжали движение. Охотник просвистел еще. С каждым выдохом пески затягивали глубже. Всадники приостановились, двое отделились от маленького каравана и двинулись на звуки. Джер снова свистнул, а Илайна звонко крикнула:

- Мы здесь! Помогите!

Ламы подошли почти вплотную, остановились у гряды валунов. Наземь спрыгнули двое крепких мужчин в походной одежде. Один из них быстро отвязал от кожаного седла веревку, свитую кольцами, швырнул конец в пески. Джер вцепился в нее, другой рукой схватил Илайну за ткань платья, подтащил к себе. Наяда ухватилась за крепкий шнур. Человек укрылся за валунами, перекинул веревку через плечо. Его товарищ помогал. Пядь за пядью, изо всех сил подтягиваясь на руках, Джер продвигался вперед, выдирал себя из песчаного плена.

Под коленями он почувствовал твердую землю, из осторожности прополз еще немного, помог выбраться Илайне и упал навзничь, стараясь отдышаться.

Их спасители вышли из-за валунов.

- Благодарим... - отплевываясь от песка, сказал охотник.

- Как вышло, что вы не заметили пески? - с удивлением спросил человек, сматывая веревку.

- Бывает, - буркнул Джер. - Позднего восхода, добрые люди.

- И вам того же, странники. Далеко ли держите путь?

Второй всадник молча стоял, скрестив на груди руки. Его лицо было почти полностью скрыто плотной накидкой, только маленькие глаза внимательно осматривали спасенных.

- В Травники, - наугад брякнул стрелок.

Люди переглянулись, молчавший еле заметно кивнул.

- Так, может, помочь? У нас есть свободная лама.

Что-то в его тоне заставило Джера мгновенно подобраться. Он сжал рукоять ножа, чудом уцелевшего при бегстве.

- Не стоит. Мы переночуем в ближайшем укрытии.

Илайна поднялась, почувствовав неладное. Ее кожа утратила былое сияние, и вообще она походила сейчас на обыкновенную поселянку, к тому же, не слишком чистую. Но безотказное чутье и дар песни оставались при ней. Она заглянула было в лицо человеку с веревкой, но тот мгновенно отскочил и оказался за спиной у Илайны. Девушка вскрикнула, около ее уха блеснул бронзовый нож.

- Думаешь, не распознал, наяда? Редкость какая. Гривень будет доволен.

Джер быстро убрал руку от своего ножа, лихорадочно соображая, что делать дальше. Но мысли оборвались весьма прозаично - его аккуратно стукнули в висок небольшим камнем.


- Там, где цвел багульник, там стлались все дороги...

Дед часто напевал эту песню во время работы. Мял глину, смешивал с песком и сухими травами, поворачивал станок, и из-под его рук выходили чудные горшки, кувшины, светильники.

- Дед, а дед, да разве ж могло такое быть?

- Я не видел, но прадед моего отца рассказывал, что он бегал по колено в ручье, и солнце ласково светило сквозь вершины зеленых кедров.

Старческие руки удивительно ловко выглаживали бока, выскребали раковиной лишнюю глину.

- Чего мальца путаешь, старый? Сам нахватался сказок дурных, а его туда же!

Бабушка укоризненно качала головой, подправляя очаг. Пришла мать, спустила наземь тяжелую корзину. Серебряные рыбины били хвостами, раздували жабры, пучили глаза. Двое младших братишек принялись таскать рыбу к горшку у огня.

- Дед, а если солнце закатится навсегда, вернутся старые времена?

- Кто знает, кто знает... Много лет люди ждут героя, который бросит вызов злым силам, да только кто ж за такое возьмется. В былые времена сами боги спускались на землю, чтобы помогать героям, а нынче и они покинули нас. Подкинь-ка мне вон тот камушек.

- А что нужно, чтобы стать героем?

- Уж не ты ли собрался, от корыта полросточка?

- Цыц, старая. Чтобы стать героем, Джер, надо верить всем сердцем. И чтобы в тебя верили.


- Теринга, помоги... Прошу, не оставь, охрани, дай сил...

- Стрелок, тише, Стрелок. Это я, Илайна.

- Илайна? А, черт! Где мы?

- Я не знаю. Мне завязали глаза, чтобы я не могла чаровать.

Их окружала темнота. Руки Джера были связаны. Послышались шаги. В едва тлеющем свете лучины охотник различил светлые одежды и небольшую чашку из коры, над которой поднимался пар. Нюхом он уловил ноты колючки, которую варят, чтобы облегчить сильную боль. Человек поднес чашку к его губам.

- Пошел! - Джер попытался вывернуться, но тот силой влил ему питье.


Джер тихонько озирался и крепко сжимал во вспотевшей руке бесценное сокровище - древний лук. Дедушка хранил оружие особо, в своем закутке, куда строго-настрого запрещался вход всем, а уж тем более мальцам несмышленым.

Но какой же он малец? Скоро пятнадцать сравняется, иные в его годы полмира обходили, а он? Разве что, пещерного медведя свалил. Да и не то чтобы медведь был, так, подлеток...

Вот, а дедушка сегодня на совете старейшин подзадержался, да там и остался. Ну как же устоять? Да и ничего страшного, только попробовать! И на место положить, он и не заметит!

Лук на вид простой, никаких украшений, но сила в нем дремлет невиданная. Попробуй тетиву вздеть - надорвешься. Тепло по всей руке, так и хочется не идти, не красться, а лететь птицей! Или, на худой конец, бежать вприпрыжку.

Джер выглянул из-за скал. Чистое звездное небо раскинулось над ним, шныряли в низких кустиках кролики, клекотали неподалеку стервятники. Парень подобрался ближе и увидел, что птицы ссорятся из-за какой-то падали. Он согнул лук, ушко тетивы ладно скользнуло в прорезь. Наложил стрелу и поднял, с непривычки едва удерживая рукоять.

Свист!

- Ой!

Джер закусил губы от резкой боли в ногах, аж слезы выступили. Он быстро сморгнул и с опаской повернулся к дедушке, который снова замахивался хворостиной.

- Я тебе, синявкин сын, что говорил? Шкуру спущу! Ишь, выдумал! Да ладно б глазком глянул, а на тебе! Куда, стоять! Умел взять, умей и ответить!

- Дед, ну дед!

- Дай сюда. Не по твоему уму еще, коли из живой сказки по падальщикам бить собрался.

Джер дрожал от обиды и негодования, хоть и сознавал, что наказан справедливо. За его спиной горел алой полосой горизонт, и он знал, что уже никогда не забудет это древнее тепло, согревающее ладонь.

Если бы Джер был чуть опытнее, он бы понял, что дедушка следил за ним от самого домашнего очага.


Деда хоронили в камнях, вдалеке от жилых пещер. Все селяне собрались, и искренняя скорбь витала в поселении - его род уважали. Кто еще безошибочно скажет, когда ждать дождей? Кто урезонит не в меру прытких юнцов, что рвутся в пустошь? Кому лучше всех известны хитрости для заманивания крупной рыбы? Да и немногие доживали в пещерах до столь преклонных лет.

Джер, по праву старшего в роду, сам развел погребальный огонь, пережег нить, что тянулась от пальца покойного к его дому, сам утвердил последний камень на гробнице, начертил охранные знаки.

Уважение к мертвым в мире Двух Солнц было незыблемой ценностью. Величайшее оскорбление - нарушить покой ушедших. Никто не смел тревожить могилы, места упокоения не посещали без надобности, и уважительно сторонились страшных мест в пустоши, где Алые Восходы заставали людей врасплох. Джер с младенчества чтил обычаи своего народа.

По окончании тризны Джер с трепетом вошел в дедов кут и развернул промасленный холст. За восемнадцать лет жизни юноша добился того, что его признали лучшим стрелком на несколько селений вокруг. Мало кто отваживался с ним состязаться в стрельбе, зато на зверя молодого охотника звали наперебой. Но сейчас было такое чувство, словно заново нужно учиться не то, что стрелять - просто ходить.

Никто, кроме Джера, не слышал слов, которые дед прошептал ему на ухо, вложив в руку бесценный дар.

Как одержимый, ночь за ночью, каждую свободную минуту Джер уходил с луком подальше и учился бить в цель. Иногда, когда голова кругом шла от свиста тетивы, а на руках ныла каждая мышца, чудился ему огромный алый шар, жаром овевающий волосы. И стрела, летящая в самую его глубину...

Слава о непревзойденном стрелке полетела по миру. Бродячие торговцы, песчаные мародеры и просто странники словоохотливо разносили от поселения к поселению байки о состязаниях, в которых сбивает он единственную бусину с шейного украшения, подброшенного в ста шагах против желтого солнца. Стреляет из охотничьего лука, но есть еще иной, такой, что просто тронуть не каждый осмелится!

А в сердце Джера горела та страсть и вера, что свойственна только молодости и способна, если очень понадобится, перевернуть горы вершинами вниз.


Джер отплевался от шерсти, что набилась в рот. Голова раскачивалась в такт шагам животных. Стрелок потерял счет, долго ли они передвигались в неизвестном направлении. А еще подумал, что в последние дни чересчур много времени провел без сознания, и твердо решил с этим покончить.

- Эй вы! Далеко ли идем?

Бандит, который вел в поводу его ламу, не отвечал, только перебирал костяные четки и напевал под нос.

- Они везут нас к своему вождю, - послышался звонкий голос.

Джер вывернул шею. Илайна, связанная и перекинутая через седло, как и он, улыбнулась. Стрелок глазам нее поверил - ну дает, попала в приключение и радуется! А в следующий миг его пробрала дрожь - нежная кожа наяды покраснела и натянулась. Ее укрыли от солнца белой тканью, но лицо оставалось открытым.

- Ничего страшного, я несильно обгорела, - Илайна правильно истолковала его взгляд. - Хотя, судя по рассказам отца, уже давно должна была погибнуть. Не все так страшно.

- Разумеется, ничего страшного. Всего-то нас привезут к вождю и убьют. А тебя еще и... а, неважно.

Хотя, если подумать - хотели б, уже давно убили бы. Значит, для чего-то пленники вождю нужны. Вдаваться в подробности Джер не желал, предпочел размышлять о возможности побега. Но таковая не предоставлялась.

Они шли по открытой пустыне, но каждое утро, перед рассветом, прятались в подземных укрытиях бандитов, устроенных точно на расстоянии одного перехода. Их расположение могли знать только посвященные - ни единого опознавательного знака рядом не было. Пленникам исправно выдавали воду и еду - ровно столько, чтобы не протянуть ноги. Наяда храбро переносила отсутствие воды, тем более что духи, сжалившись, несколько раз насылали дожди. Знакомые с опасностью, которую представляют подземные жители, бандиты завязывали ей глаза на привалах, но Илайна и без того обессилела на открытом воздухе и даже не пыталась чаровать. За ними следили зорко и держали на расстоянии друг от друга. Ламы жевали жесткие колючки и перекати-поле.

Однажды Джер увидел странные силуэты на предзакатном горизонте - словно обломки скал, тонкие пики, устремленные ввысь. Чем ближе они подходили, тем более жуткие очертания приобретало непонятное место. Охотник был знаком с пустынными миражами и легко ориентировался в творениях, создаваемых природой. Но эти черные изломанные громадины были ему незнакомы. Словно сказочные великаны потрудились и соорудили из камней строения неизвестного назначения.

Джер никогда не видел иных жилищ, кроме пещер и разваленных глинобитных хижинок, и древние мертвые развалины давили на него со всех сторон, не желали вписываться в привычную картину мира.


## Глава 5


Амгалан попал в небывало отчаянное положение. А это, если учесть особенности его жизни, что-то значило. Червь выполнил приказ, но в дальнейшем все духи мира были бессильны. Черная муза, скованная заговоренной цепью, сидела перед ним, слепая и безразличная. И не произносила ни слова.

- Слушайте, мэтр, может, это не мое дело, но послушали б доброго совета! Она вас просто не слышит, ясно? Такие, как она, могут общаться только... ну... не в обиду будет сказано... только с настоящими, талантливыми авторами!

- Вон! - рявкнул Амгалан, резко развернувшись на каблуках.

- Щас! - в тон ему ответил карлик и швырнул в зеленого попугая ореховой скорлупой. - Верни мне мое - уйду, больше не увидишь.

- Подавись! - Амгалан содрал с шеи ключ и швырнул им в Червя.

Карлик ловко поймал ключ и поспешно спрятал его в карман, соскочил со стола.

- Благодарствую, мэтр. Теперь можете умирать, сколько заблагорассудится.

Слепые глаза черной женщины следили - Амгалан содрогнулся - за каждым движением карлика. Когда тот исчез, оставив после себя струйку дыма, писатель незаметно перевел дух.

- Неужели я недостоин хоть капли истинного вдохновения? - снова обратился он к музе. - Прошу тебя, умоляю, хоть немного!

Она не шевелилась.


Желтое солнце закатывалось и всходило раз за разом, а писатель все не мог найти сил, чтобы взяться за перо.

Однажды ночью в углу темной каюты раздался яростный, но старательно приглушаемый шепот:

- Эй, ты! Фрея, эй!

Муза недвижно сидела, обратив лицо к стене.

- Слушай, ну, я ж того, не со зла. У меня самого эта бездарь уже вот где сидит!

Она не отвечала.

- Ты вот что. Может, тебе глобус подкатить? Как вы это делаете?

Тонкие руки музы чуть дрогнули, затрепетали черные кружева.

- Ну, я серьезно! Ты понимаешь, у этого пирата недоделанного душа моя в заложниках. Вот и кручусь, как могу. А что крутиться - все равно ни демона у него не выходит толком. Ты ж видишь, чего в мире творится? А герой без богини, как мышь слепая. Ой, прости, я не то хотел...

- Он спит?

Муза обернулась к нему, и карлик поежился под белым взглядом.

- Да спит, спит. Я ж говорю...

- Освободи меня.

- Да не могу я! У него сеть заговоренная. Да и души потом не видать, как ушей.

- Червяк.

- Ну, пусть червяк буду! Слушай, Фрея, я дело предлагаю! Сам бы пошел, да пират следит.

Муза поправила вуаль.

- Глобус.

- На, держи! Только быстро!

Фрея огладила серые облака, что клубились вокруг шара, тронула поверхность, провела ногтями две борозды, нащупывая путь.


Я резко, как от ледяного душа проснулась при едва различимом свете дотлевающего костра. Бьерг спал, разметавшись на каменном полу, и рядом с ним ворчал во сне ягуар. Я не сразу поняла, отчего сон с меня слетел, а когда поняла...

Сердце так и заходилось в груди в бешеном биении, губы сами собой шептали бессвязные, из ниоткуда всплывающие строки. Я села, сжала ладонями виски. В мозгу, как крысы, спасающиеся от потопа, проносились яркие образы. Я машинально протянула руку к бедру - и выяснила, что блокнот и карандаш потеряла в переходах.

Нужно было написать хоть что-то, иначе - я знала точно - так можно и задохнуться под внезапно накатившей лавиной мыслей и образов. Было время, когда я еще не занималась всерьез написанием книг, и работала от случая к случаю, когда становилось совершенно невозможно жить с бесконечными и путаными мыслями. Работала ночами, и бредовые, нереальные сюжеты неожиданно ровно и складно ложились на бумагу, и я успокаивалась. Несколько раз пыталась бросить писательство - и это привело только к нервному срыву и неспособности заниматься вообще хоть чем-то. Я часами лежала и смотрела в окно, не было сил ни читать, ни есть, ни работать, не хотелось даже выйти прогуляться.

Я многим пожертвовала ради своих миров. Жила в одиночестве, если не сказать в отшельничестве, ушла с перспективной работы, когда смогла более-менее зарабатывать творчеством. Часто приходилось писать на заказ, на абсолютно неинтересные темы, и я днями напролет могла общаться только с заказчиками через скайп. Чтобы развеяться, я выбиралась в кафе и на прогулки, иногда посещала спортивные клубы. Но ни на миг не расставалась я с тем, самым важным, самым желанным, единственным, ради чего я жила. Я грела в ладонях свои миры, оберегала их, как волчица щенят. И в минуты сомнений, когда хотелось бросить все и уйти в обычную жизнь, мне казалось - треплет кто-то дружески по плечу, и впереди встает неясная тень, готовая защитить меня от всего мира. И силы возвращались, и я снова верила - это мой путь. Ничто не может сравниться с этой эйфорией, которая охватывает, когда ты творишь. Любые сильные впечатления, любые чувства - только подобие тех, которые возникают, когда под твоими руками оживают целые миры.

Я несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. У самого берега ручейка лежал плоский светлый камень. Я затеплила светильник, вытащила из кострища остывший уголек. Провела по камню - осталась жирная черта. И тут пальцы буквально сами уверенно заскользили по камню, складывая буквы в слоги, в слова, во фразы...

Я перевела дух, взглянула на камень и ахнула. Четкими черными буквами моим почерком было написано:

'Не верь Демиургам, Теринга'

Откуда взялись эти слова? Кто надиктовал их мне и зачем?

Сознание снова поплыло куда-то, калейдоскоп образов завихрился перед глазами. Когда я очнулась, под моей рукой чернели слова:

'Ищи Стрелка в мертвом городе'

Я с размаху погрузила руки и лицо в ледяную воду. Придя в чувство, встряхнула головой, взяла уголек и вывела осыпающиеся буквы:

'Кто ты?'

Пальцы дрогнули, и на камне появились два слова:

'Твоя муза'

Вот так раз! К этой сущности у меня были свои счеты. Ну вот, к примеру, зачем вытаскивать меня из теплой постели в четыре утра зимним утром и гнать к компьютеру, чтобы записать несущественный, в общем-то, эпизод. Зачем придавать моему лицу идиотское отсутствующее выражение на какой-нибудь важной встрече? Или держать меня у рабочего стола по восемнадцать часов кряду, без перерывов на обед? Так это еще полбеды, если б эта зараза не гуляла сама по себе, и не улетала вдруг в неизвестном направлении на неопределенный срок, и еще посреди недопечатанной фразы!

И все равно, спасибо, дорогая моя! Но нужно уточнить:

'Где город?'

Все. Как будто повернули выключатель. И следа не осталось от восторга творения, от ощущения крыльев за спиной, смылись образы, восстановилось дыхание. В голове зазвенела пустота, и завертелась дурацкая песенка из какого-то фильма. В сердцах я отшвырнула уголек.

Что ж, если нельзя ответить творчески, будем рассуждать логически.


Бьерг безо всякого энтузиазма разглядывал размазанную копоть на камне. Мангу охотился на рыбу в озере.

- Мертвый город? Тэри, я мародерствую по миру не первый восход, и повидал их десятки. Может, подробнее объяснишь, какой конкретно нужен?

- Ты не понял. Ты говоришь о поселениях. А город - это... он в десять раз больше. Он огорожен высокой стеной, там почти нет хижин, и все дома сложены из камня. Люди занимаются ремеслом, ткут ткани, делают оружие и украшения, шьют одежду и обувь, затем продают. К городу ведут широкие мощеные дороги...

- Которые занесло песком еще до моего рождения, - перебил мародер. - Дай подумать. Такое крупное поселение могли построить только на большой реке, правильно?

- Да! Значит...

- Значит, нас ждет не меньше трех переходов на восток без возможности найти укрытие.

- Так далеко?

- Дойти до долины смерти не очень сложно. Стоят дни Желтого Солнца, и мы покроем это расстояние быстро. Труднее будет отыскать сам твой... город. Хоть примерно, в какой он стороне?

- Долины чего? - все остальное я почти прослушала.

- Смерти, - терпеливо повторил Бьерг. - Название такое.

- Что-то мне не хочется тут корни этимологии на практике изучать.

- Тэри, если ты не прекратишь говорить непонятными словами, я с тобой буду общаться дымовыми сигналами.

- Прости. Я говорю - откуда такое название?

- Три дня пути до холмов. Сотни поселений на большой реке. Высохшее русло, невозможность скрыться от Алого Восхода. Дальше объяснять?

- Не надо, - я содрогнулась.

Где же мог находиться едва ли не единственный город в этом мире? Должно быть, на месте пересечения торговых путей. Товарные отношения стали зарождаться в северо-восточной части - на родине Джера, в ту сторону мы идем. Уже хорошо. Вероятнее всего, город возник в месте слияния двух рек, основных торговых артерий. Для успешного товарообмена должны быть достаточно развиты ремесло и земледелие.

- Бьерг, я не ошибусь, если скажу, что прокаленное зерно ты находишь в селениях ближе к этой долине?

- Верно.

- А еще крупные пересохшие русла здесь есть?

Мародер призадумался.

- Говорят, когда-то эта река впадала в другую, дальше к северо-востоку. Но так далеко мне еще не удавалось заходить.

Глаза Бьерга азартно заблестели в предрассветном сумраке.

- Говоришь, оружие и украшения?

Вот, право слово, каждому - свое. Я тут размышляю, как бы добраться до героя да мир спасти, а он...


Не знаю, как мы перенесли следующие переходы.

Если бы не Бьерг, я не дотянула бы и до первого вечера. Алое Солнце могло взойти каждое утро, и встречать рассвет посреди пустыни - значит обрекать себя на смертельный риск. Но выбора у нас не было. Бьерг обмолвился, что он уже совершал такие переходы, только меня это не слишком вдохновляло.

Мы набрали в озере полные фляги, перепаковали мешки и наглухо закутались в одежду. Я практически молилась про себя - Амгалан, автор, милый! Отдохни еще, не пиши пока, сходи в отпуск, развейся!

С рассветом, убедившись, что наступающий день безопасен, мы выбрались из укрытия. Скалы удалялись, надежные, влекущие прохладой. С каждым шагом мы становились все дальше от жизни и ближе к мертвому пространству. Мангу шел следом, то и дело тревожно оглядывался назад. К полудню он остановился на гребне каменистого холма и заревел на нас, оскалил клыки, пригнувшись к земле. Бьерг не обернулся. Ягуар взвыл, и в голосе его почудилось отчаяние. Зверь медленно побрел вдоль холма обратно к скалам.

Он вернулся к закату, добрался, не бросил, страшный, похожий на песчаного дьявола. В который раз я удивилась их странной привязанности друг к другу.

Мы шли почти весь день, только переждали пик жары под тенистым склоном дюны. Вечером отдохнули несколько часов - к полуночи Бьерг разбудил меня.

- Идем. Ночи здесь холодные. Неразумно терять время, лучше поищем укрытие к утру.

Как не хотелось вставать! Ягуар грел теплым боком, но я дрожала, съежившись в клубок - похолодало резко. Я заставляла себя двигаться, согревала дыханием озябшие руки. Несколько расчетливых глотков воды, плотнее запахнуть одежду - и вперед.

Благо, ночь снова выдалась звездной. Незнакомые созвездия вели за собой, шелестел песок, обволакивала холодная тьма, и казалось - ничего больше не осталось во всей вселенной. Ничего не было, и никогда не будет - существует только бесконечная мертвая пустыня и три существа, по ошибке природы оставшиеся в живых.

Рассвет нас застал у подножия одинокого останца. Иного укрытия найти не удалось. Этой тени будет мало, чтобы защитить от жара Алого Солнца. Бьерг спокойно смотрел на восток, а я почти не дышала от ужаса перед слабым красноватым отблеском горизонта. Небо светлело. И я вдруг отчетливо поняла, что эти минуты могут быть последними в моей жизни.

Что у меня есть? Пыльный ветер, иссушенные жаром губы, мешок со старой рухлядью и ощущение абсолютного ничтожества перед миром. Замечательный набор для завершения пути.

Меня затрясло. Мерзкий страх мешал вдохнуть, я, кажется, даже заскулила что-то. Я не хочу умирать. Не хочу жариться на песке. Что делать? Я сжалась в комок, забыв, кому следует молиться в таких случаях.

Желтое солнце всходило так же стремительно, как и закатывалось. Несколько минут - и остывший за ночь песок раскалился, как на печи.

Мы укрылись в тени, но я все не могла отвести взгляда от горизонта. Понимала - нужно отдыхать, но была не в силах себя заставить. А вдруг, против всех законов, Солнце все же взойдет...

- Тэри, - голос мародера прорвался через пелену сумбурных страхов. - Если не отдохнешь, потом не сможешь идти.

- Да. Сейчас.

- Чего ты боишься? Время восхода миновало.

- Если бы Алое Солнце вдруг...

- Нас бы уже не было.

- И ты так спокойно говоришь?

- Знаешь, сколько таких восходов мне приходилось встречать? Это как игра на камнях, которые, не глядя, вынимаешь из корзины. Попался белый - выиграл, черный - проиграл.

- На камнях можно проигрывать до бесконечности. А здесь - один раз.

- До сих пор везло. Отыгранные мгновения дороже всех сокровищ, что таят пески. Пустыня учит ценить время.

- Думаю, я не выдержала бы так.

- Не нужно думать, Тэри. Нужно жить.


Один дневной переход остался до долины, когда силы стали отказывать мне, да и Бьерг выглядел неважно. В голове вертелось назойливое желание залпом выпить остатки воды, упасть в тень, забыться, и будь что будет. То и дело я спотыкалась, падала, и мародер помогал встать. В свою очередь, я замечала, как сбивается его шаг, догоняла, предлагала остановиться.

Один раз мы попали в песчаную бурю, вовремя укрылись за грудой валунов и пережидали стихию, накрывшись плащами. Похоже, это был случайный порыв, который прошел всего за несколько часов, едва задев, но и его хватило, чтобы ощутить, как мало сил нужно пустыне, чтобы даже память о нас истерлась.

Ели мы немного, воду расходовали так, чтобы не иссякали силы. Бьерг уверенно говорил, что в долине реки будет, чем пополнить запасы. Из животных здесь встречались только ящерки. Они питались насекомыми, которые, в свою очередь, докапывались до глубинных вод.

К закату следующего дня мы добрались до долины смерти, и больше не было нужды интересоваться значением названий. Повсюду торчали останки глинобитных построек, а между ними, наполовину занесенные песками, застывшие в отчаянных позах - иссохшие мумии, облезлые скелеты. Люди бежали на запад без надежды найти укрытие. Кто-то укрывался в подпольях, но и их, рано или поздно, выгонял голод. Бедствие обрушилось внезапно, и нельзя было знать ни о дождях, ни о днях желтого солнца. Мы шли по необозримому кладбищу, мы распугивали гремучих змей, недоумевающих, что здесь делают живые люди. Мы едва ли не доползли до пересохшего русла, до излучины бывшей реки и принялись раскапывать песок и сухую землю под ним. Несколько часов прошло прежде, чем глубина стала такой, что в ней мог бы укрыться человек, и грунт под руками повлажнел. Еще некоторое время - и яма понемногу начала заполняться водой.

Мы пили мутную пресную воду, и сама жизнь вливалась в кровь, и хотелось смеяться посреди раскинувшегося вокруг пиршества смерти. Я понимала, что это сродни сумасшествию, но не могла сдержаться. Мангу уплетал жирных змей, и я наполняла фляги водой, а Бьерг расчищал вход в подвал одного из погибших жилищ.

Наконец-то появилась возможность укрыться без нужды беспокоиться об Алом Восходе.


Мы оба были измучены переходом. Но если для меня это - головокружительное приключение, то для мародера лишь очередной отрезок жизни, не слишком отличающийся от других. В первые дни знакомства мне чудился романтический ореол вокруг этой тяги к странствиям. Сейчас же, когда я чувствовала себя наполовину состоящей из пыли и забыла, что вода используется еще и для мытья, плохо укладывалось в голове, как можно избрать такую жизнь.

Я наблюдала, как мародер ловко разводит огонь из остатков трухлявых нар, и не выдержала:

- Бьерг, разреши один вопрос?

- Спрашивай.

- Я смотрю и никак не могу понять - зачем тебе все это нужно? Мог бы осесть в любом поселении, жениться. Рина по тебе с ума сходит. Зачем эта постоянная драка за выживание?

Мародер не отвечал долго, я решила, что он вовсе не счел мои слова достойными внимания. Огонь весело разгорелся, осветил каменную кладку старого подвала. Ягуар распластался на боку, шерсть вокруг пасти была влажной и свалянной от грязи. Бьерг размотал плащ, смочил виски водой и, наконец, сказал:

- А отчего ты так рвешься на поиски своего героя? Зачем уничтожать это Солнце, пусть бы себе палило? Что заставляет тебя рисковать жизнью, идти в никуда, задумывать невероятные вещи? Как это можно понять?

Здесь, у вечернего огня, единственного островка жизни на огромные расстояния вокруг, перед неизвестностью, что готовил грядущий день, не было места отговоркам. И я сказала то, в чем никогда не признавалась даже самой себе:

- У меня нет ничего, кроме этого мира.

- Какое совпадение. Видишь ли, Тэри, у меня тоже.


Мы стали понимать друг друга без слов, с жеста, с взгляда. Иногда я и вовсе забывала, куда и зачем иду, будто всегда мы странствовали под белеющим от жары небом. Все случавшееся раньше скрывалось за пустынным маревом. Единственным настоящим была эта жизнь, что несла нас сейчас, вместе, переход за переходом. Мы делили простую еду и величайшую ценность - воду, нас согревали ночные костры, а в полуденный зной была одна тень на двоих. За эти дни прошла целая вечность, наполненная молчанием, страхом, надеждой, тишиной, и я каждый миг чувствовала незримую защиту, которую давал мой спутник.

Высохшая река петляла, русло то скрывалось в ущельях, то почти терялось в песках. Мы шли в сторону, куда раньше устремлялось течение. Теперь уже я осмеливалась указывать путь. Не покидало чувство, что мы на верном пути, каждый шаг приближал нас к цели, и я шла, не давая сомнениям взять верх. Снова появились скалы, огромные, голые, мертвые.

Наверное, так этот мир выглядел в начале времен, когда еще пламя творения остывало в глубине, а по поверхности не разносилось ни единого вздоха. Перед рассветом мы неизменно укрывались в скалах, но Алое Солнце не собиралось вставать. Самым тяжелым было изматывающее однообразие, монотонная дорога из ниоткуда в никуда, дыхание смерти вокруг. Никакой уверенности в будущем.

Несколько раз я пыталась призвать музу - бесполезно. Но и без нее я чувствовала необъяснимую тревогу, связанную с Джером. Мысли о герое снова захватили мое сознание, и я шла, как охотничья собака по следу.

Однажды, после особенно тяжелого подъема на гребень холма, я привалилась к камню, переводя дыхание. Мародер же просто остановился, вглядываясь вдаль. Его лицо изменилось так, что я вскочила, забыв об усталости.

Как на ладони перед нами раскинулась бескрайняя долина. Заходящее солнце освещало ее золотыми и оранжевыми лучами, редкие облака отбрасывали тени. В горизонт уходило высохшее русло, по правую сторону ослепительно сверкали пятна соляных озер. Между рекой и озерами высились развалины. Чернеющие фантомы, искрошенные колонны, занесенные песками руины, неровный гребень стены в слепых бойницах.

Солнце склонялось к горизонту и подсвечивало погибший город, словно желало показать его во всем величии - развалины менялись с каждой минутой. То вспыхивали яркими бликами, то погружались во мрак, и раскидывали тени по всей долине.

Я встретилась взглядом с Бьергом.

Дошли. Смогли. Выжили.


## Глава 6


Каменная кладка городской стены еще держалась под напором ветров, обломанные колонны возвышались над песками, сухим скрежетом жаловалась некогда разноцветная, ныне же потускневшая черепица на крышах домов. Острые края песчаных насыпей скрывали неровную брусчатку. Змееподобные жесткие тускло-серые стебли льнули к камням, неохотно цеплялись за песок корнями. Незряче глядели на нас бойницы, потрескался камень высохших фонтанов, и когда-то извергавшие воду статуи были оббитыми. Фрески со стертыми, едва узнаваемыми очертаниями, украшали стены. Песок у основания руин был холоден. Верх самого мощного строения, заметного издали, украшал остроконечный купол.

Под ногами что-то блеснуло. Я наклонилась, размела песок и увидела длинный кинжал с клинком, изъеденным ржавчиной, с наполовину развалившейся рукоятью. В навершии сохранился крупный драгоценный камень.

Безразлично завывал меж руин ветер, страдающий от тоски и безделья.

По сравнению с этим безнадежно мертвым местом, пустыня казалась воплощением домашнего уюта.

Я старалась держаться поближе к Бьергу, подавленная безмолвием погибшего города. Моему спутнику тоже было явно не по себе - не слишком рвался копаться в каждой яме, только молча осматривался. Я вдруг подумала - он ведь никогда не видел рукотворных строений такого размаха. Мангу неспешно прогуливался меж руинами, дотрагивался лапой до глиняных кирпичей, и я была рада видеть еще одно живое существо рядом.

Мы добрались до небольшого круглого пространства, обнесенного развалинами - наверное, раньше здесь находилась площадь. Бьерг подошел к одному из домов, разбросал песок, и стало видно слюдяное окно. Мародер разбил тонкую слюду и пробрался внутрь. Я осторожно заглянула в окно. В нос ударил спертый запах давнего тления.

В центре дома располагался очаг. Низкое ложе застелено истлевшими простынями. От шевеления воздуха, вызванного движением, ткань рассыпалась в прах. На длинной каменной стойке стояло несколько бронзовых бокалов. На полу разбросаны золотые изваяния. Одна стена сплошь увешана разномастными ржавыми клинками. Все покрыто слоем пыли и мелкого песка.

На невысоком каменном помосте развалился скелет. Сохранились остатки одежд, на груди тускнели золотые цепи с подвесками. У ног лежал широкий нож.

Бьерг начисто забыл обо мне, разглядывая оружие. И глаза у него были... Я такими глазами, наверное, на свой первый изданный роман смотрела.

Мое внимание привлек трухлявый сундук без крышки. Я подошла ближе и увидела, что он доверху набит исписанными листами. К ним было страшно прикасаться - такие тонкие, почти прозрачные, рассыплются от вздоха. Строгие знаки вереницами сверху вниз шли по листам, я не в силах была их разобрать.

Навечно ушедшая история на погибшем языке. Даже если люди вернутся сюда, эти записи уже никто не разберет, скорее всего, просто будут выброшены, как мусор, если прежде не обратятся в прах. Я вглядывалась в знаки. Что, если и в них жил герой, о котором теперь никто не вспомнит?

Неожиданно мертвую тишину прорезало карканье. Прохлопали крылья, издалека откликнулась другая птица.

Жутко было слышать, как надрываются вороны над мертвым городом. Но хуже стало, когда Бьерг тихо сказал:

- Мы здесь не одни.


В пыльном подвале, битком набитом полуистлевшими коврами и мешками со всякой рухлядью, Джер усиленно просчитывал пути побега. Бандиты зашвырнули пленников сюда, накормили и дали воды. Было ясно, что они располагают достаточными припасами. Илайна, за последние дни съежившаяся и обгоревшая на солнце, казалась обессиленной, но держалась стойко. За пленниками никто чересчур пристально не следил - знали, что бежать здесь некуда. Трое бандитов пошли, как понял Джер из обрывочного разговора, к высохшему руслу пополнять запасы воды. Один копался в мешках.

Джера словно окатило ледяной водой, и в сухом душном подвале бросило в озноб. Инстинкт, сильнее охотничьего, инстинкт самой жизни потянул его наверх, к развалинам. Не просто желание побега, но твердая, необъяснимая уверенность. Он сжимал и разжимал руки, как мог, чтобы затекали меньше.

Илайна еле слышно шепнула:

- Стрелок.

Джер не обратил на нее внимания, до того все чувства были обращены к чему-то неведомому на поверхности.


Ворон мы разглядели над глинобитным кварталом в отдаленной части города. Несколько птиц перелетали с одной развалины на другую.

- Там люди, - указал Бьерг. - Бандиты. Людоеды. Мародеры. Последнее маловероятно. В любом случае, это не миролюбивые поселяне.

И герой, если мы с музой правильно друг друга поняли.

- Будь я один, предпочел бы обойти стороной. Но сейчас решать тебе, Тэри.

- Идем.

Я первая пошла вперед.


- Стрелок, - настойчиво повторила Илайна.

Джер глянул на нее. Наяда сидела вполоборота, ухитрившись подползти ближе к нему. Темная ткань закрывала глаза. Бандит был занят добычей. Джер склонился к наяде и осторожно потянул зубами повязку.

Заслышав возню, бандит обернулся. Илайна дернула головой, ткань сползла ниже. Наяда успела поймать взгляд бандита, прежде чем он успел сориентироваться. Ее глаза вспыхнули ледяными искрами. Нежным голосом она заговорила на языке подземных духов.

Со стороны это выглядело завораживающе. Джер больше не удивлялся, почему провалялся под землей столько времени.

Бандит, как кукла на ниточках, подошел к Джеру и разрезал ножом веревки.

На поверхности послышались быстрые шаги, выкрики, звон.

В глазах героя потемнело, первобытный инстинкт заглушил любые мысли. Он вскочил, отшвырнул бандита к стене. Тот обмяк и сполз на ворох ковров. Забыв об Илайне, Джер выдернул из ножен бандита кинжал и вылетел наружу.

На миг его ослепил солнечный свет, а затем он увидел в тени развалин большого ягуара, который злобно ощерил клыки. Рядом с ягуаром стояли два человека, мужчина и женщина, в пустынных одеждах, с ножами в руках.

На них наступали бандиты, медлили, прикидывая, что делать со зверем.

Странники заметили Джера.


Они бесшумно появились из-за руин, как тени, заступили нам путь так, что не оставалось сомнений в их намерениях. Я приготовилась к драке, и вдруг из подвальной ямы за спинами бандитов вылетел взъерошенный чумазый юноша с кинжалом в руке и бешеными глазами.

Я узнала его сразу. Как будто кривое зеркало впереди возникло.

Стрелок и мародер оценили друг друга моментально, безошибочно. Два встретившихся взгляда - и одновременно все кинулись кто куда. Бьерг - молнией вправо с ножом. Джер - прыжком влево, метя выбить оружие из рук бандита. Мангу - вперед, ощерив клыки. Ну а я - перетрусившим щенком прочь, чтоб не мешаться под ногами.

Едва удалось отбежать в сторону, и пришла запоздалая мысль, что надо бы помочь, как вдруг из-под земли, откуда появились бандиты, послышался жалобный крик. Я бросилась в подвал и увидела светловолосую девушку, связанную по рукам и ногам. Не медля, я взялась пилить толстые веревки ножом, и тут к нам подобрался еще один бандит, незамеченный у темной стены.

Я запомнила его навсегда. Худое лицо, гнилые зубы, грязная одежда, одно ухо обрублено. Не могла не запомнить, потому что, в то время как он ринулся на меня, в его живот вкось вошел мой дротик.

Наука Бьерга не пропала даром - он не зря заставлял меня охотиться то с дротиками, то с копьем, метить точнее, вырабатывать чутье.

Бандит завыл и упал набок, схватившись за скользкое древко. Девушка ойкнула и зажмурилась. А я, уже смутно что-то соображая, подняла нож, подошла к бандиту и перерезала ему горло.

Так меня и нашли оба героя, вбежавшие в подвал - на коленях, над окровавленным трупом. Джер принялся освобождать пленницу от остатков веревок, а Бьерг силой поставил меня на ноги и потащил на поверхность.

Ослепительно сияло Желтое Солнце и освещало картину побоища во всех подробностях. Запах крови в предзакатный зной был совершенно невыносим. Я ухватилась за обломок стены, и тут дошло все произошедшее.

- Убила, - я всхлипнула и уперлась лбом в стену.

- Это бывает, - в голосе мародера не было ни капли иронии. - Сядь.

Я послушно уселась в тень от развалины. Хотела вытереть лицо, но вовремя заметила, что все руки перепачканы кровью. Бьерг выглядел не лучше. На меня накатила истерика. Я разревелась, затем расхохоталась, затем принялась яростно скрести ладони песком. В губы ткнулась влажная окантовка фляги.

- Пей! - повелительный тон мародера.

Я жадно пила воду, забыв о том, что надо разумно расходовать запасы. Потом вспомнила, оттолкнула флягу, вцепилась пальцами в волосы.

- Ты пойми... Нет, не поймешь, ты не поймешь, ты живешь так, а я...

Я захлебнулась словами, изо всех сил стараясь удержать ясное сознание.

Никогда не смогу этого описать, не хочу такое описывать! Как смешно, как по-идиотски нелепо вспоминать стремление к реализму в творчестве. Не хочу, никогда больше не хочу такой реальности! К черту, к черту все, создам мир розовых слонов и буду радоваться, к черту настоящих героев!

- Благодарю вас, странники, - послышался голос. - Могу я узнать ваши имена, чтобы упоминать их в молитвах богам?

Я вскинула глаза, воспаленные от слез и песка:

- Доброго восхода, герой! Еще и не узнаешь меня?! Теринга, богиня очага! Приятно познакомиться!

Джер неловко повел бровями, взглянул на меня раз, другой, затем обратился к мародеру:

- А ты?..

- А я дух подземного огня Досоки, - ответил Бьерг, заметил ошалелые глаза героя и поспешно поправился. - Бьерг мародер. Оставляю вас. Эй, брат! - мародер присвистнул. Я услышала за спиной мягкую поступь Мангу.

Некоторое время я тупо наблюдала, как Бьерг сосредоточенно обыскивает первого из убитых. Когда он закончил, Мангу принялся разрывать труп когтями. Я содрогнулась и поскорее перевела взгляд на Джера.

Он чистил нож от крови. Грязный, вихрастый, смуглый. Со шрамом на щеке, между прочим, мужественным таким, как обычно девочкам нравится, которые про героев читают.

Он разительно отличался от того хмурого бывалого охотника, что ворвался ко мне в кабинет с твердым намерением отстоять судьбу. Молодой совсем, вчерашний мальчишка, посланный на подвиг, еще толком не успевший узнать жизнь. В черных глазах неистребимый задор, губы явно привыкли улыбаться и целовать девушек. Сила так и пышет, несмотря на то, что ему уже довелось многое пережить и провести последние дни в плену. Особенно это было заметно в сравнении с Бьергом. Джер рядом с ним смотрелся, как молодой пес с опытным волкодавом.

Клио великая, да какой из него герой?! У него же весь этот героизм на одной вере и держится.

И дошло - на вере в меня.

И поняла - нет у меня таких сил, чтобы вдохновлять на подвиги и дарить надежду.

И тут он завел:

- Я никому не позволю порочить светлое имя великой богини. И если ты, женщина...

- Значит так, - перебила я, размазывая грязь по лицу. - Меня зовут Тэри - это во-первых. Если ты думаешь, что выглядишь лучше, то ошибаешься - во-вторых. И, в-третьих, чтоб ты поверил, могу поведать всему миру о дне, когда дедушка лет в пятнадцать отлупил тебя за кражу лука так, что ты семь восходов присесть не смел!


Чем больше Джер сопоставлял странные события последних дней, тем сильнее убеждался в правоте незнакомки. Ощущение сдвинутого времени, кладбище героев, неведомые змеи, голос женщины в черном, бессмертие в смерти...

Но какая же она богиня?!

В кожу въелся песок, лицо перепачкано грязью и кровью. Спутанные взлохмаченные волосы выбились из-под головного покрывала. Исхудавшая в долгих переходах, зацелованная палящим солнцем, она казалась бесконечно уставшей и растерянной. В глазах еще не остыло сумасшествие драки, руки исцарапаны, одежда продублена песком, как и у любого странника. Она ничем не отличалась от сотен других женщин, что встречал он в поселениях, разве что, мало кто отважился бы зайти так далеко.

Отнюдь не такой образ вдохновлял Джера, по-другому представлял охотник возлюбленную богиню. В юношеских грезах виделась ему прекрасная дева, что ступает босыми ступнями по воздуху, манит за собой ясным взором, и летящие одежды со светлой бахромой развеваются на ветру.

И даже слова Илайны о небесных богах вдруг не показались неправильными.

- Ну что уставился? - неожиданно насмешливым тоном осведомилась она и улыбнулась. - Похожа? Или что-то не сходится?

- Очень даже, - смущенно ответил Джер.


Солнце уже давно зашло, наши тихие голоса у разрушенной стены перемежались довольным ворчанием сытого зверя.

- Что означают слова 'бессмертие в смерти'?

- Герой умирает, но навечно остается в памяти людей.

Мангу точил когти о глиняную статую.

- Ты пойдешь до конца, Джер?

- Я не привык отступать. Ты вела меня столько восходов.

- Всего лишь шла рядом. И верила в тебя.

- А я верил в тебя.

Мы замолчали. Хватит ли сил поверить друг в друга теперь?

Хорошо верить в написанного героя, справедливого и мужественного, которого всегда можно подправить, если захочется.

Хорошо быть влюбленным в идеальный образ, в добрую и прекрасную богиню, и идти с ее именем на подвиг.

Как мы похожи! Мы выдумали себе друг друга, наделили безупречными чертами и шли вместе, хоть и разделенные пространством. Я - уверенная в каждом шаге героя. Он - уверенный, что богиня всегда поможет.

И вот встретились. Он - юноша с горящим сердцем и без малейшего понятия, куда идти дальше. Я - простая писательница безо всякой силы в своем мире, едва не погибшая в пустыне.

Но не зря же меня так пытались окрутить и привлечь на свою сторону Демиурги! Не зря убеждали убить героя! Значит, есть в нас та сила, которая способна переменить этот мир! Нужно только найти ее. И мы справимся, так же, как и в тот раз. С той лишь разницей, что я больше не буду уютно сидеть по ту сторону монитора, а пойду на риск об руку с героем.

Стрелок смотрел в стремительно остывающую пустыню.

- Во снах я часто вижу каменный лабиринт, будто поднимаюсь по ступеням. И всюду странные вещи - стопки хрупких пластин с мелкими рисунками.

- Это книги.

- Часто вижу радужный мост и Солнце, стреляю в него. Так, будто это уже было, будто я точно знаю, что делать. И еще - ты. Всюду ты, всегда чувствую твою поддержку. Иногда, шагая вперед, уверен, что уже делал этот шаг когда-то. Узнаю камень под ногами, рисунок дюн, хоть и точно знаю, что в этом месте впервые.

- Эффект дежа-вю, - машинально ответила я.

- Что ты сказала? - не понял Джер.

- Не обращай внимания, Стрелок. У нее такое бывает.

- Бьерг, исчезни с глаз! - вспылила я.

Мне так не хотелось нарушать ту гармонию, которая была между мной и Джером весь роман, и едва-едва начала устанавливаться сейчас.

- Имейте в виду, это место небезопасно, и лучше нам держаться вместе даже затемно, - сказал мародер.


Пока мы с героем выясняли отношения, Бьерг успел обыскать все трупы и развести огонь в логове. У бандитов оказались неплохие запасы еды и много бурдюков с водой, так что мы даже позволили себе роскошь умыться. Наевшийся Мангу разлегся на воздухе, облизываясь после сытного ужина. Спутницу Джера звали Илайна. Присмотревшись получше, я поняла, почему она не выходила на солнце. Нежная кожа была вся в красных пятнах, а местами и в пузырях. Я предложила девушке мазь из рыбьего жира, и она с облегчением стала умащивать пострадавшие места. Откуда она здесь такая? Так отличается от крепких смуглолицых женщин из поселений, и даже от меня. Хоть мне и не приходилось всю жизнь сражаться с наступающей пустыней, и я изнежена долгими зимами, но все равно смогла приспособиться к этому миру. А она вряд ли сможет без последствий выйти на открытое солнце. Такое впечатление, что всю жизнь прожила под землей.

- Отсюда нужно уносить ноги, и как можно быстрее, - сказал Бьерг, когда мы утолили голод. - Вряд ли такое большое логово предназначено для четверых. Следите за входом. Проходы глухие. Сюда можно забраться только с поверхности.

- Они говорили, что остальные на разбое, - подала голос Илайна.

- Что они от вас хотели? - спросила я. - Почему не убили сразу?

- Дожидались главаря, - ответил Джер. - Какого-то Гривня.

Я скорее почувствовала, нежели увидела едва заметную усмешку Бьерга. И с облегчением произнесла:

- В таком случае, можно перевести дух. Еще трое, включая атамана, убиты несколько дней назад.

- Теперь ясно, отчего они пленили вас вместо того, чтобы ограбить и избавиться, - сказал мародер. - Гривень одно время неплохо торговал с людоедами.

- Что-о?!

Я и Джер завопили хором, а Илайна заметила:

- Я догадывалась.

- Что?! - это уже один Джер.

- Племена людоедов живут под землей, ниже ваших обычных поселений, - пояснила девушка. - Подземные жители иногда сражаются с ними, если те заходят слишком глубоко. Взять с нас было нечего, меня они тоже не тронули, - девушка чуть покраснела. - Значит, хотели нас обменять. А кому мы нужны кроме людоедов?

- Отрадно слышать, - буркнул Джер.

А я с уважением смотрела на хрупкую девушку. Дорогого стоит - не растерять разум от страха. Кто знает, не подоспей мы на помощь, может, она нашла бы выход? Бледная кожа будто светилась, казалось - погасим огонь, и она будет освещать логово прохладным сиянием. Огромные прозрачные глаза, светлые волосы, тонкое, хоть и изорванное платье...

- Почитаю честью знакомство, прекрасная наяда, - Бьерг чуть склонил голову и тронул пальцами свое перо.

Ух ты, как заговорил! А передо мной не кланялся, когда я себя богиней объявила!

- Благодарю, мародер, - улыбнулась девушка. - Таким как ты, мы всегда готовы дать укрытие.

- Что привело тебя так близко к солнцам? - спросил Бьерг.

Девушка смущенно опустила глаза, и вместо нее ответил Джер:

- Долгая история. Семейная.

- Ладно, - сказал мародер. - Я продолжаю считать это место не самым надежным укрытием. О нем, скорее всего, знают другие бандиты. А если мы не ошиблись в догадках, то и людоеды. Тэри, что-то не так?

- Джер, а где твой лук?

Все это время я украдкой оглядывала логово в надежде заметить волшебное оружие.

- Я его потерял, - хмуро отвечал Стрелок.

От этих слов я растерялась.

- Ты что-нибудь менее существенное потерять не мог?!

- У меня больше ничего не было, - огрызнулся охотник.

- А ножом ваше Солнце прирезать никак? - поинтересовался мародер. Он разлегся на полуистлевшем ковре и наслаждался отдыхом. - Или копьем запустить? Я бы одолжил.

- Что за чушь! - возмущенно воскликнули мы с Джером и невольно переглянулись.

- Надо же, опять хором заговорили, - мародер углубился в изучение своей добычи.

- Джер не виноват! - с неожиданной твердостью заявила вдруг хрупкая девушка. - Он едва не погиб, когда лишился лука. На него напали змеи из иных миров.

- Змеи? - переспросила я, чувствуя, как холодеет в груди.

Когда Джер и Илайна рассказали о своих приключениях, я уже не могла сдерживать волнения. Амгалан выследил Стрелка! В первый раз он потерпел поражение, но теперь у автора-неудачника есть все шансы подготовиться к решающему бою!

Нужно опередить его, ударить, когда он ожидает меньше всего. Где же этот проклятый радужный мост? И лыжи... Какие еще, к червям книжным, лыжи - тут и слова-то такого никто не знает!

Думай, Таня, думай, Теринга. В сказке на бой с нереальным Солнцем вышел мифический Стрелок. А что делать, если сказка оборачивается явью? Ох, как же не хватает вдохновения...

- Ты отыщешь пещеру, в которой остался лук? - без особой надежды спросила я.

- Сначала нужно добраться до холмов, - ответил Джер.

- Я смогу отыскать, - сказала Илайна. - Через подземные ходы. Мародер, скажи, в какой стороне холмы и сколько нужно идти?

- На западе, три перехода, - сходу ответил Бьерг, разбираясь с очередным мешком монет.

- Нет ничего проще. Все подземные реки текут к востоку. Против течения мы быстро доберемся до холмов, а там я легко найду пещеру - это мои родные места.

- Не нужно тебе в это ввязываться, Илайна, - сказал Джер. - Посмотрела, что такое люди и солнца? Тебе мало?

Глаза девушки вспыхнули - прозрачные сапфиры, да и только!

- А ты видел, какая жизнь ждет меня под землей, Стрелок? Ты рвался оттуда к своим гибельным солнцам, так почему же меня должна манить вечность?!

- Джер, нам нужен проводник под землей, - сказала я. - Обратный переход по пескам слишком рискован.

- Дни Желтого Солнца на исходе, - поддержал Бьерг. - Даже будь я в одиночестве, предпочел бы переждать Алые Восходы здесь. Если есть возможность пройти подземными путями, не нужно ее отвергать.

Охотник только плечами пожал и разворошил дотлевающие угли.

- Предлагаю хорошо выспаться, - я уже почти перестала соображать, а ясные мысли были сейчас нужны, как воздух.

- По очереди, - сказал Джер. - Если мародер прав насчет бандитов, нужно быть начеку. Я постою первым.

- К середине ночи разбудишь меня, - отозвался Бьерг. - Тэри и Илайне дадим отдохнуть.

Я хотела было возмутиться, но сдалась на стадии формулирования мысли. У огня, среди пыльных ковров, в логове, которое стало казаться уютным, на меня навалилась адская усталость за все последние дни. Бьерг отправился на поиски тряпья, пригодного для постели, и вдруг пошатнулся, ухватился рукой за стену. Мародер быстро вышел на воздух.


В убежище поселилась предрассветная прохлада. Джер разметался на дырявом ковре и героически храпел. Илайна свернулась котенком в клубок, укрытая старым одеялом и длинными волосами. Я хотела снова уснуть, но мужественный храп пресекал любую попытку в корне.

Проклиная издержки героической внешности, я вышла на свежий воздух. Звезды бледнели, развалины города причудливо вырисовывались на сереющем небе. У самого входа Бьерг мастерил новый дротик, прилаживал бронзовый листовидный наконечник к легкому древку. Он был сосредоточен на работе полностью, ушел в себя. Я заметила, что возможность умыться не пошла ему на пользу.

- У тебя кровь на лице.

Бьерг, не прекращая своего занятия, небрежно утерся рукавом, только размазав бурые подтеки. Я протянула руку и осторожно стерла остатки крови с его щеки. Мародер, наконец, поднял взгляд, и я тут же выругала себя - такой жест балансирует на самой грани дружбы. Отдернула ладонь.

- Извини...

- Ничего. Мне даже приятно.

Бьерг вытянул дротик на уровне глаз, прищурившись, посмотрел вдоль древка на горизонт.

- Знаешь, Тэри, о чем я все думаю?

Ответа не требовалось, и я смотрела, куда указывал бронзовый наконечник.

- Несомненно, я ввязался в благое дело. Страну нужно спасать от полного сожжения, иначе людей рано или поздно стихия сломит. Да и у меня свои счеты с этим проклятым Солнцем. Зеленый мир всем будет во благо. Только вот...

Он заметил на древке заусенец и принялся его выглаживать каменным скребком, затем продолжил:

- Только представить не могу, где будет мое место в этом обновленном мире. Я ведь не знаю другой жизни, и не мыслю себя без этой пустыни. Чужая смерть дает мне жизнь, и так было всегда.

Тут бы тактично промолчать, но я не сдержалась:

- Нет.

- Да. Всегда. Все остальное было так давно, что и память едва справляется. Что ж, пустошь образовалась не за день, и исчезать она тоже будет постепенно.

- Ты просто не знаешь, о чем говоришь! - меня задели его слова. - Когда сам увидишь...

Но Бьерг перебил:

- Не надо мне рассказывать о белом песке и зеленых лесах. Забудь, Тэри. Я привык говорить сам с собой во время работы. Давай-ка, - он протянул мне дротик. - Испробуй.

Я машинально приняла дротик, а сама пыталась подобрать слова, вглядывалась в глаза мародера.

- Ну? Что застыла как суслик?

Ах, так он со мной! Я вскочила, отвела руку с оружием назад и метнула дротик, пробежав вперед несколько шагов. Блеснул наконечник и скрылся далеко в песках.

Бьерг одобрительно кивнул:

- Хороший бросок. Иди ищи.

- Сам ищи! Может, ты кривое древко сделал, и он вообще в другую сторону ушел!

- Разумеется. Впервые за столько лет можно и ошибиться. Давай бегом, он вон у тех ступеней.

Я прикинула траекторию.

- Нет. Он у разрушенного колодца левее.

- А ты куда целилась?

- Никуда. По прямой метнула.

- Ага. Ты еще и целиться не умеешь. Говорю тебе, за ступенями он.

- Спорим, нет?

- Да пожалуйста. На что поспорим?

- Если я права - после гибели Солнца отправишься отстраивать поселение, женишься на Рине, выучишься письменности и станешь жить долго и счастливо! - отчаянно выдала я.

Наверное, такими вещами не шутят. Но я просто не знала, как еще можно подступиться к мародеру и сказать ему все, что хотелось. Бьерг долго смотрел на меня, потом прищурился в сторону бывшей городской стены, куда ушел дротик, и, наконец, произнес:

- Согласен. А если прав я... впрочем, тогда и узнаешь.

- Так нечестно!

- Законы чести не про меня, ты сама так сказала. Ну, бегом?

- Бегом!

Не знаю, что нашло на нас тогда. Мы прыгнули с каменного уступа и помчались через руины к горизонту, сквозь предрассветный сумрак. Я бежала и чувствовала, будто из груди кто-то вытаскивает зажимы, один за другим. Хотелось смеяться, кричать и прыгать в небо.

Я повернула к развалинам колодца и принялась осматривать песок. Небо светлело стремительно, но безбашенный азарт пересиливал осторожность. Через несколько минут я радостно закричала и извлекла из песка широкий наконечник. Тут же послышался торжествующий свист - мародер стоял у разрушенного строения и демонстрировал мне древко.

Осмотр местности показал, что дротик ударился о крупный камень ровно посередине объектов спора. Посмеявшись, мы направились было обратно к городу, но вдруг Бьерг удержал меня за рукав.

- Взгляни.

Желтое Солнце поднималось из-за горизонта. Оно освещало город во всем его мертвом великолепии. На востоке, сколько хватало взгляда, расстилалась бескрайняя пустошь, и восходящее солнце окрашивало дюны во все цвета спектра. Тени от исполинских каменных останцев играли фиолетовыми бликами. От города в восход уходила дорога. Она угадывалась по полузасыпанной колее, и обваленные столбы отмечали ее направление. Бьерг смотрел на дорогу, и я не решалась нарушить молчание ни единым движением. Так я смотрела бы на стакан воды, доведись мне блуждать по этой пустыне безо всяких запасов.

И тут внимание мародера отвлекло другое зрелище. И мне стало не до любования пейзажами. Не сговариваясь, мы рванули со всех ног обратно, в укрытие, под землю.

Из-за горизонта показался край Алого Солнца.


## Глава 7


Если вчера и были сомнения, стоит ли идти подземными переходами, то сегодня они развеялись. Разве что, пришлось нам потерять день, отсиживаясь и отсыпаясь в логове - чтобы войти в подземелья, нужно было выбраться наверх, и, если мы трое с грехом пополам домчались бы до нужной дыры в земле, то Илайна сгорела бы в первый же миг. Стыдно признаться, но я была рада внезапно выдавшемуся отдыху. Лежала на ковре, лениво ворошила пальцами песок. Джер ночью умудрился добыть нескольких змей и сейчас пек мясо на вчерашних углях. Бьерг занимался дротиками при слабом огоньке светильника. Илайна дремала, но то и дело посматривала на охотника из-под длинных ресниц. Мангу примостился у ног Бьерга, как домашний кот, и, в довершение сходства, умывался лапой. Я старалась не вспоминать о том, как он вчера лакомился трупами. Покопавшись в запасах бандитов, Джер нашел простой крепкий охотничий лук, а я - новый хороший пояс. Илайне пришлось полностью подбирать новую одежду, да и запастись провизией не помешало.

К ночи мы были полностью отдохнувшими и готовыми к долгому пути. Мы вышли на поверхность, еще раскаленную солнцами. Наяда вскрикнула, коснувшись ногами горячего песка, но храбро справилась с собой. Мангу крался тенью в десятке шагов от нас. У самого входа в подземелья Бьерг обернулся, и оба замерли изваяниями, только две пары глаз поблескивали - не разберешь, где человеческие, где звериные. Ягуар зевнул и побрел, освещаемый сумеречным светом, к бесформенному силуэту, в котором можно было угадать мертвое тело.

- Он не пойдет с нами? - я настолько привыкла к ягуару, что представить не могла дальнейшего пути без него.

- Здесь ему достаточно еды, - отвечал Бьерг. - Он найдет меня сам. Когда захочет.

Кроме трупов бандитов в городе остались их верховые животные. Да, для Мангу здесь раздолье. Я даже позавидовала такой беззаботной жизни.


Под городом раскинулись переплетения катакомб. Лучшего места, чтобы скрываться посреди пустыни в адскую жару нельзя и придумать. Через несколько поворотов, после того, как мы спустились по треснувшим ступеням, стало ясно, какую роль они выполняли в жизни города.

Это было подземное кладбище. Бесконечная гробница уходила вглубь, уровень за уровнем. Нас провожали в путь замурованные склепы и статуи, выполненные с невероятным изяществом. Часть плит рассыпалась от времени, и тогда взгляду представали древние скелеты, покоящиеся в каменных гробах, укрытые в известняковых нишах, богато убранные украшениями, снаряженные разной утварью. Рядом с ними лежало оружие, мечи в полуистлевших ножнах, позеленевшие бронзовые кинжалы, россыпи наконечников стрел.

Душный запах пыли и тления сопровождал нас. Я старалась не смотреть по сторонам, следила за маячившим впереди слабым факелом, который нес мародер. Илайна шла следом и словно ощупывала пальцами воздух. Время от времени они тихо перекидывались короткими фразами. Джер немного отставал, чтобы вовремя почуять опасность за спиной.

Было холодно, катакомбы уходили вниз, откуда веяло сыростью. С невольной симпатией вспоминался дневной жар. Я неловко поскользнулась на камне, ухватилась за открытую гробницу, под ноги со звоном скатилось несколько полированных зеркал. Отдернула руку и встретилась взглядом с темными глазницами в обрамлении белой кости.

И тут нахлынуло чувство, до боли знакомое, без которого я не мыслила жизни.

Пальцы свело от напряжения, в глазах помутилось. Я осела на камень, соображая, что делать. Со мной поравнялся Джер, осветил факелом.

- Тэри? - неподдельная тревога в голосе героя. - Что такое?..

Я огляделась. Ни угля, ни песка, только голый темный камень да бесчисленные гробы.

- Джер, раздевайся, живо!

Да... Попасть в этот мир стоило только ради того, чтобы увидеть такое выражение лица героя.

- Что случилось? - это Бьерг, не понял, чем вызвана остановка.

Пока они сообразят, момент упущу! Я буквально накинулась на опешившего Джера и принялась стаскивать с него жилет и рубаху. Спасибо еще, что не замотался в плащ, как в пустыне.

Бьерг присвистнул.

- Тэри, тебе не кажется, что сейчас не время...

- Заткнись! - рявкнула я на него. - Молчите все, не мешайте мне! Потом объясню!

Я вытащила нож и быстро сделала надрез на указательном пальце. Выступила кровь. Я зажмурилась.

Человеческие кости, много костей, пирамиды из черепов, высохшие ушные раковины на дряблых шеях...

Я почувствовала, что падаю, но тут руки Джера поддержали меня. Я водила рукой по его груди, и возникали строки, понятные только мне.

Меня разглядывает страшный человек в черепе, надетом на манер шлема, с тонкой костью в носу, с посохом, увешанным скальпами. Чья-то рука хватает меня за волосы на затылке и швыряет к его ногам. 'Хороший товар, как всегда' - знакомый голос. Оборачиваюсь. Это Бьерг, он не смотрит на меня, и человек отсчитывает ему монеты, одну за другой. Предатель, предатель, бесчестный мародер...

Что это? Муза моя, муза, этого не может быть!

Под моими руками билось горячее тепло, живое сердце Джера, моего героя, иной стороны моего существа. Собственной кровью я писала продолжение романа, и это больше не была лишь поэтическая метафора.

Они ведут меня куда-то, через залы из костей, через огни, через занавеси из кистей рук. Я отмечаю каждую мелочь, я знаю, что меня ведут на смерть. Темница. Страх. Пустые глазницы со всех сторон. Я ползу по битым костям, скрываюсь в тени...

Что же, что же я здесь делаю? В полуобмороке я стояла на коленях над героем, и его грудь была вся в крови. В моей крови.

Стрела летит в Солнце, яростно расшвыривает черновики гибнущий писатель. Сказка, всего лишь сказка, в которой все возможно. Все очень просто. Сказку победить мифом, зло - добром. Однажды я уже слишком много думала и не сумела закончить роман. Не нужно думать, нужно жить! Жить по тем законам, которые правят в этой сказке...

На кончиках пальцев пульсировал жар, я чувствовала горячее дыхание Джера - или мое? Не разобрать, мы - единое целое, две сущности, соединенные всесильным словом.

Но что-то самое главное ускользало от меня, то, что отчаянно пыталась донести моя муза, мой проводник по реальностям.

Я впилась ногтями в кожу Стрелка. Кости, черепа, оскаленные гнилые зубы... Груда оружия, бесполезным хламом сваленная в углу...

Я вскрикнула, пальцы обожгло огнем, и я обессиленно упала лицом на грудь Джера.


- Тэри, как ты?

- Я... ничего... нормально...

Передо мной на корточках сидела Илайна и гладила по щеке.

- Ты видишь меня?

- Да... да, все в порядке...

Я понемногу приходила в себя, сфокусировала взгляд, машинально сунула в рот порезанный палец. Джер представлял собой первоклассную картину - полулежал на камнях, до пояса обнаженный, волосы мокрые от пота, черные глаза так и сверлят. Грудь и живот его представляли собой сплошные кровавые разводы - наверное, растерла в пылу вдохновения. Я перевела взгляд на его руку и ахнула.

От плеча к запястью змейкой шли четкие алые слова:

'Лук у Пожирателей'


- У меня такое было, когда я поняла, где искать Джера, - объясняла я спутникам. - Тогда муза... надпись... ох, в общем, я узнала, что он в мертвом городе.

- У тебя бывают видения? - уточнила Илайна.

- Можно и так сказать. Я называю это вдохновением. Когда важнее всего на свете писать, все остальное уходит на второй план, и, если не облечь в слова мысли и образы - можно с ума сойти.

- Я даже завидую, - с иронией сказал Бьерг. - На меня ты так не бросалась тогда.

В который раз я с сожалением вспомнила про потерянный блокнот.

- Я понимаю, о чем ты, - с неожиданной серьезностью произнес Джер. - Это будто выбиваешь рисунок по базальту. Весь мир погружается в тишину, и остаешься только ты и отбойник в руке. И так проходят часы, а их и не замечаешь. А когда приходишь в себя - светильник догорел, и ладонь болит, а перед тобой выступает из камня только что созданный образ...

Несколько минут в ответ на эту тираду все молчали. А я обескураженно думала, как же плохо знаю своего героя.

- Представления не имела, что ты занимаешься творчеством.

- Бывало. Почему ты так удивлена, Теринга?

Действительно, почему? Разве не говорила всегда, что Джер - это мое отражение? И похожи мы становимся все больше и больше.

- Ясно одно, - нужно было возвращаться к насущным проблемам. - Лук Джера больше не в той пещере. Кто такие... пожиратели?

- Людоеды, - бросил Бьерг. Он уже давно о чем-то размышлял, уселся на гробнице, заставив потесниться прежнего ее обитателя.

- Отлично, - вздохнула я. - Только у людоедов я еще и не была.

- Это дело времени, - невозмутимо ответил Бьерг. - Но племен пожирателей много. Мы не можем стучаться к каждому и интересоваться, нет ли у них лука. Вспоминай все.

Я рассказала все, что привиделось, пока я бездумно разрисовывала Джера кровью. Постаралась воспроизвести самые мелкие детали, только умолчала о том, что в видениях присутствовал мародер.

Стрелок не слишком успешно оттирал кровь краем плаща. Надо бы свои порывы сдерживать в следующий раз.

- Вход в пещеру разглядела? - Бьерг битый час вытягивал из меня подробности авторского бреда.

- Такая арка из костей, а по бокам столбы с черепами.

- Хорошо. Расскажи еще раз про человека. До мелочей.

- Бьерг, я уже два раза описывала! Мочки ушей до плеч, в носу кость, лысый, на шее скальп болтается, еще в каждой губе по кости. В руках посох.

- На щеке татуировка есть?

- Нет... то есть, не помню уже! Подожди... - я закрыла глаза, вызывая образ человека, который мог стать прототипом любого злодея. - Да! На щеке рисунок - солнечное колесо перечеркнутое.

Бьерг задумчиво постучал пальцами по скелету.

- Я знаю, о каком племени ты говоришь, - объявил он. - На поверхности я найду его легко. Здесь же смею рассчитывать только на наяду. Илайна, я слышал множество удивительных преданий о твоем народе...


План, который выложил нам мародер, был убийственно прост и бесхитростен. Пока я его слушала, в голове сложился сюжет нового романа про сумасшедший дом. И, кажется, я знала, с кого буду писать главного героя.

- Бьерг, повтори свои слова. Я все-таки надеюсь, что ослышалась.

- Я выменяю лук у людоедов, - спокойно, как о решенном, сказал мародер. - На вас.

- А давай-ка, мы на тебя выменяем? - парировала я. - Я б и дешевле взяла!

- Я против! - поддержал меня Джер. - Мы не вправе подвергать опасности женщин!

Он стоял на полшага передо мной, точно хотел защитить.

- Хорошо, не будем, - мародер развел руками. - Повторяю первое предложение - копье одолжить?

- В таком случае, пойду я, - объявил Стрелок.

- Тебе вряд ли представится возможность побега, поверь слову, - терпеливо отвечал мародер. - Сожрут на полпути к вождю, ты не самая желанная добыча. Я бывал в этом племени не один раз. Я знаю, как расположены переходы. Их поселение не слишком большое, недалеко от главной пещеры выход, который ведет к поверхности. Людоеды пользуются им, чтобы нападать на людей скрытно, и никому еще не удавалось его отыскать.

Я кусала губы, слушая его. Слишком уж красиво Бьерг раскладывает все по полочкам. Несмотря на то, что совместные странствия волей-неволей вынуждают доверять спутнику, в моей памяти еще слишком жива была расправа, которую учинил мародер над бандитами. Его называли предателем, мстили за женщину - кто знает, что скрывает его прошлое, и что на уме теперь. С другой стороны, я еще нужна ему, так просто от надежды не отказываются. Я спросила:

- Что же за привязанность у них к тебе, что даже невозможное удалось разузнать?

Мы встретились взглядами, в который раз пытаясь разгадать друг друга.

- Я мародер, Тэри. Я знаю много тайных ходов и укрытий. А если потребуется, смогу выкопать новые. Кстати, перед тем, как в следующий раз станешь говорить о невозможном, вспомни, что ты предлагаешь застрелить небесного бога из охотничьего лука.

Я еще раз прокрутила в мыслях видение. Образы были такие четкие и упорядоченные, что возникала уверенность - если хорошо сосредоточиться, можно воссоздать шаг за шагом путь от входа в племя до лука в маленькой пещере.

- Илайна, ты точно сумеешь околдовать людоедов?

Наяда посмотрела мне в глаза - ледяные иглы из глубин мира, растопленные светом факела.

- Подземные духи могут зачаровать человека одним только звуком. Я еще недостаточно прожила для такого, но...

У меня в висках зашумела кровь. Перед глазами поплыли серые круги. Я встряхнула головой, попыталась сбросить наваждение. Ощущение было такое, словно приходилось продираться вверх через слои сухой ваты. Все мышцы стали безвольными, мысли - тяжелыми, как гири.

И вдруг разом пришла в себя и поняла, что стою на коленях перед гробницей и держу в руках желтоватый череп. Я вскрикнула и отскочила. Наяда скромно смотрела в пол, а оба героя - с восхищением на наяду.

- Впечатляет, - произнес Бьерг.

Я свои впечатления вслух оглашать не торопилась и надеялась, что никто не помнит, как меня тут богиней называли. Хороша богиня - юный водяной дух играючи поборол.

- Превосходно, - подытожил Джер. - Итак, мы должны положиться на наяду, которая управляет людьми как куклами, и на мародера, которого по неизвестной причине людоеды еще не сожрали, хоть он и знает все их тайные проходы.

- И на героя, в которого верит весь мир, - добавила я, отходя от гробницы подальше.

Мародеру уже было не до нас.

- Стрелок, наконечники нужны? Этому парню в ноги горсть отличной бронзы насыпали.

Джер демонстративно отвернулся.


## Глава 8


Не знаю, каким образом Бьерг и Илайна выбирали путь - но опыт мародера, умноженный на чутье наяды, не подвел.

Когда мы через несколько дней выбрались из подземелий, я удивлялась только тому, что не превратилась в крота. Путь по затхлым переходам скрашивало разве что наличие воды. Я смотрела на ночные звезды, наслаждалась высотой, и шмыгающие под ногами мыши казались давними друзьями. Глаза тяжело привыкали даже к звездному свету. Выйди мы в день Желтого Солнца, точно ослепли бы на долгое время.

Джер крутил головой, бесцельно натыкался на валуны и колючки, пока к нему возвращалось нормальное зрение. Илайна крутилась вокруг него, советовала закрыть глаза и восстановить дыхание, а сама попутно восхищалась подзвездным пространством. Бьерг куда-то исчез, но вскоре вернулся и сообщил, что мы не ошиблись с направлением.

В распадке меж холмами находится вход в поселение людоедов.

- Вход охраняет стражник. Мы пойдем прямо к вождю. Смотрите...

Бьерг подробно объяснял, как расположены тоннели и пещеры, в которых обитает племя, заставлял меня повторять, как добраться до тайного прохода. Я раз двадцать наизусть проговаривала все повороты и в страхе отмечала, с каким трудом мародеру даются слова, словно ему не хватает воздуха. Впрочем, страх перед грядущим приключением вскоре перевесил.

Илайна скинула верхний плащ, распустила прекрасные светлые волосы и принялась по мере возможности приводить их в порядок. В другой ситуации я бы отметила, как эффектно она выглядит, тонкая, изящная, залитая светом звезд. Сейчас же это стремление к красоте вызвало только раздражение, которое усилилось, когда я заметила, с каким одобрением на нее смотрят Стрелок и мародер. Илайна обернулась к нам и очаровательно смутилась:

- Просто я подумала - нам ведь нужно хорошо выглядеть, чтобы понравиться вождю.

Я не нашлась с ответом. Зато нашелся Бьерг - посмотрел на меня и усмехнулся:

- Ты, кстати, пример бы с наяды брала. Не помешает.


Джер отправился разведывать тайный проход. Илайна спокойно сидела на земле, погрузившись в себя - наверное, концентрировала силы, которые понадобятся, чтобы подавить волю людоедов. Зато я паниковала вовсю:

- Бьерг, если что-то пойдет не так, я тебя... да я тебе... да я про тебя любовный роман напишу!

- Помилуй, богиня.

- И на обложке нарисую!

- Страшная кара. Готово.

Я извернулась и заглянула за плечо. Хитроумные узлы выглядели крепкими и надежными, но...

- Захватываешь указательным и большим пальцами вот этот конец и прокручиваешь. Затем руки крест-накрест и плавно ведешь в разные стороны и вверх. Ясно?

- Да.

- Подними локти чуть выше.

Я нащупала под поясом хорошо прикрытые одеждой ножны.

- Справишься?

- Да.

- Попробуй.

Я провернула в пальцах спрятанный хвост, потянула руки, ухватила ладонью рукоять. Крепкие витые веревки соскользнули наземь. Одновременно, не прерывая движения, я вытащила нож.

- Отлично.

Мародер обошел меня, взял за плечи и заглянул в глаза.

- Тэри. На меня смотри. Ты доверяешь мне?

- Да...

- Не слышу уверенности. Еще раз. Ты мне доверяешь?

Я вздернула подбородок и встретилась взглядом с темными усталыми глазами Бьерга.

- Доверяю, - теперь удалось сказать искреннее.

- Хорошо. Запомнила, где выход?

- Да.

- Не перепутай. Третий поворот направо. В стене замаскированная дверь, нужно посильнее толкнуть. Бегите по проходу со всех ног, мы вас будем ждать.

- Бьерг, - меня била дрожь. - Вдруг они что-то поменяли?

- Здесь слишком многое неизменно. Мы доберемся до тайного хода раньше вас и проверим его. Если возникнут сомнения, я и Джер что-нибудь придумаем.

- А вдруг они нас захотят раньше съесть? А вдруг...

Мародер коснулся ладонью моих губ, и я умолкла.

- Никаких 'вдруг' не будет. Илайна знает магию песни. Ты храбрая. Солнце не успеет взойти второй раз, как мы встретимся снова. Верь мне, Тэри.

- Хорошо.

- Давай. Руки за спину.


Я дрожала так, что Бьергу пришлось силой удерживать меня на ногах. Два столба, увенчанные черепами, были вкопаны по обе стороны от входа. Черепа свешивались с высокой арки, из черной глубины слышались далекие напевы, от которых озноб шел по спине. И еще оттуда тянуло мертвечиной, да так, что я инстинктивно рванулась назад, но мародер перехватил меня. Илайна стояла спокойно и покорно, опустив очи долу, это немного приободрило.

Сырая пасть пещеры изрыгнула чудовище в получеловеческом обличье. Абсолютно голый, если не считать черепа на голове, да двух скальпов, укрепленных на плечах - длинные волосы рукавами спускались до кистей. Кожа обильно изукрашена бурыми татуировками, и в самых разных местах торчали тонкие кости - в губах, в носу, в веках, в груди.

- Ага, - существо осклабилось и продемонстрировало редкие зубы, заточенные в клыки. - Еду привел. Кто?

- Бьерг мародер, - мой спутник коснулся пера стервятника в волосах.

- А. Да-да, - людоед медленно кивнул, оглядывая нас.

- Товар особый, - мародер говорил четкими отрывистыми фразами, в тон людоеду. - Для вождя.

- К вождю. Идем, - чудовище развернулось и скрылось во тьме.

Мы шли за ним по темному узкому коридору. Под ногами что-то постоянно хрустело, о чем я старалась не думать, а жуткие напевы становились все ближе. Вот впереди показался красноватый проблеск, и воображение услужливо подкинуло в качестве ассоциации врата ада.


Мы очутились в низкой пещерной зале, освещенной несколькими плошками, полными жира. Вождь сидел, поджав ноги, на плоском камне и с явным наслаждением обгладывал большую кость. Рядом дымилась плошка с мясом. Вокруг камня белели тщательно уложенные черепа. Двое молодых людоедов стояли по обе стороны. Еще с десяток занимались разными делами вокруг.

- О, - вождь ткнул костью в нашу сторону и радостно добавил. - Ты.

Именно он явился мне в видениях, и в реальности оказался в сотни раз отвратительней. Весь в костях и полусгнивших скальпах, мочки ушей свисали ниже плеч, оттянутые тяжелыми камнями. На щеке красовалось перечеркнутое солнце. У его ног лежал посох, увенчанный черепом с длинным скальпом.

- От Бьерга. Для вождя, - мародер толкнул меня и Илайну вперед так, что мы упали наземь. - Красивые, покорные, умелые. Еду приготовят, огонь поддержат, визжать не станут. Убивать сразу не надо. Крайне умелые, мужчин ублажают, вождю понравятся. Когда наскучат, съедайте.

Ах ты, шакал облезлый!

- Хорошо, - людоед облизал кость, разглядывая меня и Илайну выпуклыми глазами. - Да. Та была хороша. Что тебе?

- Лук.

- Лук?

- Лук.

Вождь поскреб щеку и что-то отрывисто приказал. Паренек за его спиной стремглав скрылся в проеме, что чернел в глубине пещеры. Вождь указал Бьергу на землю, и мародер сел в той же манере. От мяса отказался замысловато-уважительным жестом.

Посланник вернулся, держа в руках легкий, оплетенный берестой лук.

- Нет, - изрек мародер. - Больше. С костью.

Вождь снова гавкнул на слугу. Парень убежал и вернулся с другим луком. С костяными накладками, высотой в человеческий рост. Бьерг скользнул взглядом, по оружию, затем отвлекся на невидимое насекомое в рукаве. Я отрицательно повела глазами.

- Плохо, - сказал мародер.

Вождь нахмурился, но людоед опять побежал в проем. Он перетаскал с полдюжины луков, включая элегантный лучок с резной рукоятью. Но Бьерг на все отвечал отказом. Наконец, запыхавшийся паренек приволок его.

Камень с души упал. Не ошиблась, добралась! Красавец мой, в человеческий рост, с крепкой тетивой, плавными изгибами, ладными плечами, с удобным, прямо-таки манящим упором.

Бьерг мимолетно скользнул по мне взглядом и одобрительно кивнул вождю.

А вождь обрубил:

- Дорого.

- Дорого? Да ты посмотри...

Короче, в следующие полчаса мы с Илайной узнали о себе много нового. Я и представить не могла, сколько всяческих достоинств имею, включая те, о которых мародеру под страхом смерти не суждено было бы узнать. Бьерг ухитрялся совмещать красноречивые описания с примитивным говором людоедов, вождь кивал, поглядывал на нас. В свою очередь, людоед предлагал ему то одно, то другое, мародер стоял на своем. Чадили жировики, окутывали обоих дымом.

В конце концов, оба выбились из сил, но к соглашению так и не пришли.

Вождь со вкусом закурил длинную трубку. Бьерг снова отказался.

За это время я до того насмотрелась на пещеру людоедов, что практически обрадовалась такому повороту. Хотелось бежать отсюда, не чуя ног, пусть черти забирают этот лук, что-нибудь придумаем!

Бьерг задумчиво оглядел меня, словно размышлял, справедливую ли цену назначил. Но не зря мы вдвоем плутали по пустыне, пробивались через песчаные вихри, когда и слово трудно вымолвить, невольно учились чувствовать друг друга интуитивно.

Я умоляюще замотала головой. Мне-то можно не скрываться - чего ждать от запуганной пленницы?

Мародер настойчиво смотрел мне в глаза, с вопросом, и - понял, как подловить! - с вызовом. Едва заметное движение головой в сторону, к пещере, куда замучился бегать взмыленный паренек.

Ох, если б руки были свободны! Я бы ему на жестах красноречиво объяснила все, что думаю!

Тут Илайна подтолкнула меня плечом, словно желала сесть удобнее, но в этом прикосновении было явное: 'Соглашайся, давай!'

Ладно, рисковать так до конца, отступать некуда. Я на миг сомкнула веки.

- Бронзовый кинжал, - огласил мародер. Подумал и добавил, - и стрел, сколько унесу.


Низкие потолки, давящие своды, белые кости, куда ни глянь. Все бы сейчас отдала за глоток свежего воздуха.

Пол маленькой пещерки, в которую нас втолкнули, был усеян обломками костей. Людоед привязал меня к сталагмиту, плотоядно оглядел с головы до ног, ухмыльнулся и ушел. Далекое монотонное горловое пение жутко разносило эхо, превращало в гулкий смех и стоны. Я пошевелила связанными руками. Освободиться можно было в два счета, да что толку? Придется ждать, когда вождь соизволит принять.

Ну, мародер, простейший обмен не сумел заключить! Что ж людоеды так в этот лук вцепились? Не иначе, Амгалан подкорректировал.

Илайна владела собой отлично, была абсолютно спокойна, и в темной пещерке явно чувствовала себя не хуже, чем во время всего путешествия. Разумеется, она всю жизнь так живет, это у меня скоро разовьется выраженная клаустрофобия. Я подобрала ноги, стараясь не слишком топтаться по костям. Отдаленные напевы продирали жилы не хуже сырости, что царила здесь.

- Он такой милый, да? - сказала вдруг наяда.

- Кто?!

Единственный, кто сейчас стоял перед глазами - ухмыляющийся людоед с кровавыми татуировками и костями в бровях.

- Джер, - пояснила Илайна.

- А... Ну да.

- Знаешь, он называл тебя возлюбленной.

- Да ты что?.. - невпопад ответила я, прикидывая, как лучше ориентироваться в темноте, когда придется убегать.

- Я даже ревновала сначала. А потом поняла, что он почитает тебя как звезду путеводную.

- Ммм.. да, конечно.

Возник вопрос. А особые стрелы к легендарному луку прилагались или можно новые выстругать? Почему я у Джера не уточнила?

- Хотя мародер тоже не лишен обаяния.

- Какой мар... Илайна, ты вообще как сейчас можешь о таких вещах думать?!

- А что? - пожала плечами девушка. - Нам все равно делать пока нечего. Мне не так часто выпадала возможность посплетничать. Тебе не понять, тебя-то за подземную жабу не сватали.

Интересно, наши герои уже хотя бы полпути преодолели до тайного прохода?

- Ой, мышка. Привет, моя хорошая.

Летучая мышь села прямо на плечо наяде и принялась тереться носом о бледную щеку. И правда, чего я дергаюсь? Если буду нервничать, только хуже сделаю. Лучше уж разговор поддержать:

- Ну да, от жабы Джер немного отличается.


Через несколько часов я благодарила судьбу, что у меня в напарницах оказалась именно Илайна. Ее непринужденная болтовня успокаивала и отвлекала, живой голос давай положительный настрой. Если бы не она, я бы свихнулась на месте, слушая заунывные песни, вопли и неясные потрескивания, что доносились из пещер. Иногда на стенах вспыхивали отсветы факелов, в примесь к мертвечине доносился запах жареного мяса, от которого тошнота подкатывала к горлу. Связанные руки затекли, и мне уже хотелось хоть какого-то движения.

Наконец, прохрустели кости, ковром устилавшие каменный пол, страж-людоед отвязал нас от сталагмита и повел обратно в пещеру вождя.

- Сидеть. Ждать.

И вышел.

Я взглядом указала Илайне на черные проемы, она кивнула.

Жировые плошки чадили нестерпимо, и меня осенило - вот откуда запах падали! Рыбий или животный жир так не воняет. О, Клио великая, дай мне сил выбраться отсюда в здравом уме!

Через некоторое время, громыхая костями, вошел вождь. Вслед за ним появились три девушки с кусками жареного мяса в руках. Тела их были разрисованы затейливыми узорами, а бедра охватывали набедренные повязки из мельчайших косточек. Они разложили мясо прямо на полу и удалились, пятясь задом. Вождь неторопливо взял один кусок и принялся есть, причмокивая. Жир стекал по рукам и подбородку. Наяда все пыталась поймать его взгляд, но выпученные глаза бегали в разные стороны.

Отшвырнув кость, он внимательно осмотрел нас, взял жирной рукой Илайну за подбородок - та содрогнулась от отвращения, потом глянул на меня и приговорил.

- Эта, - на наяду. - Красивая. Мне. Эту, - косой взгляд на меня. - На еду.

Илайне, наконец, удалось заглянуть в глаза людоеда. Но тут вождь ткнул ее в шею маленькой острой косточкой, что была зажата в руке. Глаза наяды закатились, и она безвольно повалилась у ног людоеда.


Инстинкт самосохранения сработал безотказно. Я мигом высвободила руки, выдернула нож из-под одежды, и людоед только начал оборачиваться ко мне, как из его затылка уже торчала рукоять.

А дальше-то что?

Я кинулась к Илайне. На шее наяды алело пятно в месте укола. Я приникла губами к нежной шее и принялась вытягивать кровь, очень надеясь, что с ядом.

Вытянуть кровь. Сплюнуть наземь. Снова вытянуть. Яд быстрого действия, распространяется мгновенно. Она дышит, сердце бьется. Вытянуть. Хорошо, что у меня во рту нет ранок.

Если сейчас кто-нибудь вздумает войти к вождю, мне конец. Остается надеяться, что он решил в одиночестве насладиться пленницами. Ну, Бьерг, попадись мне только, гений маркетинга!

- Очнись, давай!

Минут через пятнадцать, когда стало казаться, что хрупкая наяда избавлена от половины крови, я схватила ближайший светильник и, сжав зубы, пролила раскаленный жир на плечо девушки. Никакой реакции. Как будто под глубоким наркозом.

Затравленным волчонком я огляделась, подхватила Илайну под мышки и поволокла к проходу. Кое-как укрыв ее в темноте, вытащила из стены факел и осветила длинный извилистый коридор, пробежала за поворот. На первый взгляд он был глухим, но я заметила узкий пролом, ведущий дальше.

Я замешкалась. Протиснуться можно, но только одной. Придется оставить Илайну здесь. Выглянула из прохода. Тело вождя лежало посреди залы. Мысль о том, чтобы его убрать, вызвала отвращение, да и лужу крови стереть не смогу. Нечего терять время, будь что будет.

Я подтащила наяду как можно ближе к пролому и скользнула вглубь, прижимаясь к каменной стене. В одном месте потолок резко стал ниже, и пришлось проползти по костяной крошке. Я ползла и радовалась - это было в моих видениях, значит, направление верное! Еще буквально несколько шагов - и в глаза бросился матовый блеск.

В маленькой мраморной пещерке грудой были свалены бронзовые ножи, чеканные пояса, всевозможные бляшки и накладки, связки позеленевших монет, золотые подвески и серьги, полированные зеркала и хвостатые стрелы. Несколько скелетов вповалку лежали на этих сокровищах, на одном черепе повисла почти сгнившая меховая шапка. И сбоку, небрежно брошенный, словно обыкновенный мусор...

Я кинулась к нему, как к любимому другу. Наверное, никому еще так не была рада. Схватила, осязаемые сила и мощь легли в руку, и мной овладела спокойная уверенность. В стороне валялся колчан, набитый стрелами.

И тут со стороны логова людоедов послышались неясные звуки. Признаюсь, первой была трусливая мысль - остаться здесь и перестрелять их по одному, когда полезут в пролом. Но там, у входа, осталась Илайна...

Я перебросила колчан через грудь, затем попыталась натянуть тетиву. Куда там! Своевольное оружие не желало подчиняться кому попало.

Времени не оставалось. Захватив одной рукой лук, другой - факел, я скользнула обратно. И услышала дикий женский вопль - похоже, мертвого вождя нашли...

Все. Конец.

Я стиснула в руке лук изо всех сил и взмолилась - помоги, не подведи, я же так тебя любила всегда, едва ли не больше, чем Джера! Так вдохновенно описывала, за героем следила, чтоб тетиву не забывал вощить да от сырости берег! Ни единого выстрела зря не просила делать, для великого дела берегла. Помоги, как к другу взываю!

Выскочила из пролома. Наяда лежала без чувств. В самой пещере было тихо, но эхо превращало в сотни голосов бешеный вопль, зов на помощь. И снова эхом отозвались другие голоса. Красные блики от светильников и факелов плясали у входа.

Помоги!

Я уперла нижнее плечо лука в голень и, зажмурившись, надавила на верхнее. И - упругое дерево вдруг послушно согнулось, принимая в прорезь крепкую петлю. Я вскинула лук, обхватила рукоять, наложила стрелу и натянула тетиву.

Ну, как натянула - едва довела хвостовик до середины плеча, на большее сил не хватило.

Руки дрожали, сердце колотилось, как сумасшедшее. Я отдавала себе простые команды - тверже ногу, выпрями спину, разверни лопатки, локоть ниже! Подрагивающий наконечник смотрел в сторону, где хохотало на все лады подземное эхо.

Страшные вопли взорвали подземелье. Наверное, сюда сбежалось все племя. Что они с нами сделают? Сразу убьют? Съедят заживо по кусочкам?

Первый людоед вбежал в проход. Я спустила тетиву, стрела вошла ниже пояса. Он завопил и покатился по земле. И тут же второй, третий, четвертый появились передо мной, вопили, трясли костями, зажатыми в руках, плевались и скалили заточенные зубы.

Еще одна стрела вошла в горло людоеду, третью я выпустить не успела. На меня набросилось сразу несколько пожирателей, выкрутили руки, сбили с ног. Лук полетел в стену.

Нет!!!

И тут меня охватила ярость, какой я в жизни не знала.

Жизнь потеряла смысл, пусть убивают, пусть съедают, пусть все летит к чертям, только лук должен достаться Джеру! Это его оружие, его долг, его бой! И ему не помешают какие-то ничтожные полулюди, земляные черви без зачатков человечности! Концентрированная злоба буквально выплеснулась из меня:

- Умрите!!!

Людоеды поволокли меня к выходу, другие подбежали к Илайне.

- Прокляты!!!

Я не узнавала собственный изменившийся голос. И вдруг они отпрянули, разжали руки, попятились.

- Проклинаю! Будь проклято все ваше племя! Уничтожу, растопчу, в крови утоплю!

Людоед, тот, который первым набросился на меня, пошатнулся и упал лицом вниз. Я взметнулась с колен и выплюнула:

- Сдохни!

Как я их ненавидела! Всем сердцем, каждой клеткой, меня трясло от ненависти к тем, кто встал на моем пути. Лицо еще одного пожирателя исказила судорога, он привалился плечом к каменному своду и сполз, рассекая кожу.

Слова независимо от воли срывались с губ, страшные, ранящие, необратимые.

- Умрите! Умрите! Умрите!

И они падали, один за другим, и мне казалось, что я вижу, как слова превращаются в кинжалы и входят в тела, навечно останавливают сердца этих...

Людей! Боги, да что же я делаю?!

Как будто наваждение рассеялось, я задохнулась собственным голосом, но тут мне на помощь пришел другой голос.

Невыразимо прекрасный, чарующий, так отличающийся от моего хриплого злобного карканья.

Илайна пришла в себя. Она приподнялась на руках, встала на колени, ухватилась за мраморный выступ и выпрямилась в полный рост.

Наяда пела, переводя взгляд с одного людоеда на другого, смотрела им прямо в лица, и бессмысленные выпуклые глаза мутнели, преображались. В них проскальзывали зародыши чего-то иного, глубоко погребенного под слоями бесчеловечности, неотъемлемой в эту страшную эпоху.

Она пела, и голос заполнял собой пустоту пещер и пустоту сердец, звал за собой, увлекал, звенел, тревожил и успокаивал. И наяда была так прекрасна, так светла, что казалась истинной богиней, сошедшей с небес, в то время как я ощущала себя порождением подземного мрака...

Эта мысль промелькнула в одно мгновение, а в следующее я уже схватила лук с факелом и медленно пошла через расступающуюся толпу людоедов, мимо распростертого тела, о котором они уже забыли. Голос Илайны звенел в спертом, пропитанном запахом разложения воздухе, и я видела, с каким напряжением дается ей эта песня, как сложно удерживать во власти несколько десятков свирепых душ. Наяда говорила, что необходим контакт глазами - возможно, это ее первая песня, которая способна околдовать всех, кто просто слышит чарующие ноты?

Мы постепенно ускоряли шаг. Сосредоточенная на пении Илайна шла точно за мной, а я лихорадочно подсчитывала - выход, вперед, направо, вперед, налево, один коридор, второй коридор, третий коридор, направо, вперед, вперед, вперед... Боги, Демиурги, Клио великая, хоть бы никто не ошибся!

Голос Илайны дрогнул от неимоверного напряжения и начал слабеть. Я бегом помчалась в конец коридора. Далеко за спиной послышались нестройные выкрики.

Факел высветил тупик, и сердце наконец-то забилось не от страха, а от радости - на каменной стене выделялась деревянная, явно подгнившая дверь.

- Илайна! Еще рывок!

Я плечом ударила в дверь, сгнившее дерево поддалось, и мы буквально вылетели в темноту нового коридора. Стая летучих мышей поднялась и с визгом умчалась прочь. Наяда смолкла окончательно, и из обиталища пожирателей донеслись яростные вопли и бешеный топот.

Мы вскочили и кинулись бежать, ладони были ободраны после падения. Но неудобство доставляло отнюдь не это...

- Джер!!! - заорала я на ходу, чувствуя, как холодеет в груди. - Бьерг!!!

Наяда задыхалась и отставала, а людоеды были все ближе.

- Тэри!

- Джер!

- Пригнись!

Прямо над моими волосами просвистела стрела. Через миг раздался вопль людоеда.

- Бегите! - голос мародера.

- Ай!

Илайна споткнулась и упала, не в силах отдышаться. Бьерг подхватил наяду на руки, и мы помчались во весь дух.

- Где лук?! - крикнул герой.

- Держи!

Я на ходу бросила Джеру оружие, колчан оставила у себя. Стрелок ловко перебросил легендарный лук через плечо, продолжая отстреливаться из обычного разбойничьего.

Вперед, вверх, выше, выше, к воздуху! Джер бежал последним, то и дело на ходу выпускал стрелу туда, где выплясывали приближающиеся огни факелов. Мой факел уже почти погас, но его пока хватало, чтобы не проглядеть нужные повороты.

Бег, прыжок, рывок - и проблеснула впереди серебристая звезда, и свежий ветерок овеял лицо. О, сейчас я была бы рада даже Алому Солнцу!

Пологий, уходящий вверх тоннель вывел нас на крошечную площадку. Я задохнулась свежим воздухом. К счастью, наступил вечер. Из-под ног вниз уходил почти отвесный склон в цепких колючках. Топот из глубины приближался, усиленный эхом. Бьерг секунду осматривал разбросавшуюся внизу пустошь - быстрый взгляд вправо, прищурился вперед:

- Ближайшее укрытие в четверти перехода.

- Какая красота! - восторженно воскликнула Илайна, глядя на звезды.

- Потом полюбуешься! - прохрипела я. - Когда тут ноги переломаем!

- Бьерг! - из темноты прилетела скрученная в кольца веревка. Оттуда же снова донесся свист спускаемой тетивы. Интересно, сколько стрел у Джера в колчане?

Мародер ловко затянул узел вокруг крепкого корня и сбросил веревку вниз. Конец болтался в темноте, не доставая нескольких метров до начала пологого уклона.

- Тэри! Живо!

Бьерг едва ли не столкнул меня с площадки, я только успела схватиться за жесткую веревку и полетела вниз, обдирая остатки кожи на ладонях. Веревка кончилась неожиданно, я приземлилась на сплетение жестких трав, и тут же покатилась кубарем к подножию сопки. Сверху раздался визг, и рядом со мной очутилась Илайна, а затем и оба героя.

- Целы?

- Не знаю!

- Потом разберешься. Бегом!

- Черт! Чуть лук не потерял!

- Я тебе потеряю!!!

Все тело горело, представляло собой одну большую ссадину, волосы забились репьями.

- Наверху! - взвизгнула Илайна.

Мы обернулись. В звездном свете были видны серые силуэты людоедов, спускающихся по оставленной веревке. Один уже мчался вниз по склону.

Мародер бросился ему наперерез с кинжалом, а Джер вскинул лук. Обычный, не легендарный. И я окончательно поняла, почему именно этот герой был послан против светила. Стрела ушла во мглу, на невероятную высоту, в которой и люди-то едва различались. И по раздавшимся воплям мы поняли, что веревка оборвалась, срезанная серповидным наконечником. Еще два расчетливых, почти ленивых выстрела - и только неистовые кличи сыпались на нас с каменной площадки. Бьерг наскоро вытер кинжал о землю и едва успел отдернуть руку - в четверти шага пролетел дротик, пущенный сверху.

Не тратя силы на слова, мы рванули прочь через холодную пустошь.


## Глава 9


Холм, в который привел нас мародер, был очень похож на самое первое укрытие, где я оказалась, спасенная Мангу. Воспоминание о кровожадном ягуаре было почти по-домашнему уютным. Хорошо ему, сиди себе в развалинах, бандитов подъедай, на звезды порыкивай. А нам тут мерзнуть. Сил не было даже на то, чтобы развести костер, так что пока ограничились светильниками.

Я куталась в старое пончо, которое превратилось в лохмотья, и смазывала изодранные руки жиром. В моем мешке лежала запасная одежда, которую я отыскала в логове бандитов, но даже двигаться не хотелось лишний раз. И вообще, как хочется в нормальное человеческое поселение! Или вовсе домой... нет, об этом лучше не думать.

- Навели шорох, - сказал Бьерг через некоторое время. - Что вы им сделали?

- Я их вождя убила.

- Ого. Жаль. Неплохой вождь был.

Я своим ушам не поверила. Он еще и издевается! На меня накатили воспоминания о подробностях нашего плена.

- Ты, мастер торговли! Мог хоть немного подумать прежде, чем нас представлять, как... - я задохнулась от внезапной волны гнева.

- Может, ты хотела, чтобы вас прямиком на костер отправили? Нужно было, чтобы вы остались наедине с вождем.

- Да тебе до мелочей знакомы их вкусы и обычаи? - передо мной начала складываться головоломка.

- Тэри, - голос Бьерга предупреждающе похолодел. - Все кончилось удачно, лук у нас. Не переступай черту.

- Угрожать мне вздумал? - прошипела я. - Даже если б нас там живьем сожрали, для тебя это в порядке вещей, да?

Разобщенные образы соединились в одно целое. Я вдруг все поняла. Гривень, бандиты, месть за женщину, людоеды...

- Вот, что такое долг Солнца. Вот за что тебе мстил Гривень. За свою любимую, да? А ты... ты... гадюка ты песчаная... Копайся в трупах, грабь могилы, но... как ты смел трогать живых людей?!

Меня трясло от ярости и отвращения. Мы с Бьергом смотрели друг на друга, глаза в глаза, как две змеи, кто кого...

- Не бери на себя слишком много, - тщательно контролируемый голос мародера. - Ты не в ответе за мое прошлое.

- Зато я могу быть в ответе за твое будущее, - четко процедила я.

Как он побледнел! На миг показалось - его рука дернулась к ножу. И не только мне показалось - Джер в два шага оказался рядом со мной, готовый защитить.

Странники пустыни жизнью выучены идеально владеть собой - по-другому не выжить. Иначе он бы на месте меня убил, за одни только слова, столько задавленной ярости я увидела в его глазах. Но не отводила взгляда - если уж затеяла драку, так не прячься в нору.

Очень медленно Бьерг кивнул, спокойно развернулся и вышел вон.

Я тихонько перевела дух. Это противостояние взглядами утомило меня чуть ли не больше, чем все приключение с людоедами.

- Что с вами такое? - осторожно спросила Илайна. - Я ничего не поняла.

- Я, кажется, понял, - тихо сказал Джер. - Алая смерть. Да, Теринга?

Все, хватит с меня умных героев. Стану писать исключительно про картонных идиотов.

- Да.

- Поэтому мародер и идет с тобой? - то ли вопрос, то ли утверждение. - А я все ломал голову, что ему нужно. Эта порода стервятников не слишком заботится о всеобщем благе.

- Не называй его так! - резко сказала я, забыв, как только что сама кидалась на мародера.

- С этой болезнью можно жить и бороться много лет, но она все равно берет свое.

- Он не умрет! - рявкнула я.

Джер прищурился на меня.

- Догадываюсь. Ты обещала ему исцеление взамен на помощь в пути? Верно?

Теперь скрестили взгляды я и Стрелок, ножам на зависть.

- Верно. Если будет такая возможность.

- Значит, бессмертие в смерти не для всех? От одних героев боги замышляют избавиться, а другим сразу на помощь бросаются?

Не только мне собирать мозаику из обрывков слов. Джеру с его логикой детективы бы сочинять. Если меня пытались окрутить Демиурги, кто знает, что за силы могли намекнуть герою на его судьбу.

- Слушай, Джер! - его рассуждения задели за живое и возродили давнее чувство вины. - Наши с Бьергом отношения и договоры тебя не касаются.

- Еще как касаются. Хватит ли тебе сил сдержать все обещания? Ты не слишком ли много берешь на себя, распоряжаясь нитями жизни?

Да его-то куда несет?! Я рассердилась не на шутку.

- Не забывай, Стрелок - я не твой личный домашний дух-обережник. Я в ответе за весь мир, и мне выбирать, кому оказывать помощь. А ты, - чувствую, меня тоже понесло, но останавливаться было поздно, - может, и великолепный стрелок, и будущий герой благодаря случаю и хорошей наследственности, - я выразительно кивнула на лук. - Но ума у тебя в некоторых вопросах, как у годовалого пса. Кипятишься точно деревенская девчонка, и героического шарма тебе это нисколько не добавляет!

Джер так и пошел алыми пятнами. Несколько раз пытался что-то ответить, но не находил слов, только скалился по-собачьи. Наконец, плюнул в угол пещеры, схватил лук и пошел прочь.

Я нерешительно взглянула на Илайну.

- О, духи Вечности, - хихикнула девушка. - Можно хоть я не буду с тобой ругаться? Посидим чуть-чуть в чисто женской компании.

Нежный голос наяды сразу привел в чувство.

- Резко ты с Джером. Горячая кровь у него, - мечтательно протянула она. - Еще побежит сейчас мародера на поединок вызывать.

- Да и пусть поубивают друг друга! - высказалась я в сердцах. - Сразу двумя проблемами меньше. А с Амгаланом я сама как-нибудь разберусь.


Друг друга они не поубивали, зато притащили в укрытие здоровенную мертвую ящерицу и охапку сухостоя. Илайна развела огонь, а я молча и с особенным остервенением разделала тушу. Ругаться можно сколько угодно, но во рту у нас вторые сутки ничего не было.

За едой Джер принялся расспрашивать о подробностях побега, предусмотрительно обращаясь, в основном, к Илайне. Но наяда не видела самого главного, и пришлось мне рассказывать о расправе с вождем и поисках лука. Оружие Джер не выпускал из рук, гладил его и сжимал так, что впору приревновать любой красавице. Когда я подобралась к самому тяжелому эпизоду, то стала запинаться, но наяда легко перехватила нить - оказывается она понемногу приходила в себя с момента, как мне удалось натянуть лук.

Вспоминать было тяжело, но слушать, как это выглядело со стороны - просто невыносимо. Наяда бесхитростно описала меня в таких черных красках, что оставалось только косу взять в довершение образа. Джер явно заинтересовался.

- Как тебе это удалось?

- Понятия не имею.

- Ты убила их просто... словом? - не отставал Стрелок.

- Угу, - я с наслаждением облизала пальцы. Вкусная ящерица.

- Значит, твоя сила в сказаниях...

- Спасибо за признание писательского таланта. Только до сих пор тут ни одна мышь под мою флейту не заплясала.

- А ты пробовала?

- Ну, не совсем мышь, но... да, пробовала. Ничего не выходило.

- Что ты чувствовала, когда убивала людоедов?

- Ненависть, - нехотя буркнула я. - Хотелось только, чтобы они все умерли, чтобы их не стало. Накрыло, когда у меня из рук выбили лук. Будто я ничего никогда не умела, кроме как ненавидеть других.

- Ты хотела, чтобы они умирали, и это происходило, - медленно проговорила Илайна. - Вот, в чем дело, Теринга. Ты должна невероятно чего-то хотеть, всей сутью.

Я тупо кивнула.

- Давай проверим, - предложил Джер. - Чего ты сейчас желаешь больше всего на свете?

- Шоколадку хочу... - искренне всхлипнула я.

- Отдохнуть она хочет, вот чего, - неожиданно, но абсолютно безошибочно перевел Бьерг, до сих пор не проявлявший никакого интереса к разговору. Швырнул в костер обглоданную ящеричную кость. - И всем нам не помешает. Переждем до следующего заката, а там и решим, что дальше. Все равно сейчас далеко не уйдем. Я первый на страже.

Мародер тяжело поднялся и направился к выходу из холма.

- А ты с чего распоряжаться взялся? - хмуро спросил Джер.

Бьерг остановился, и я только сейчас увидела, до чего он измотан - лицо безо всякого выражения, глубокие тени под глазами, хорошо различимые даже в отблесках догорающих угольев.

- У тебя, наверное, план получше. Слушаю.

Постоял несколько секунд и, не дождавшись ответа, выбрался из укрытия.


Некоторое время я героически пыталась заснуть. Черта с два.

Стоило смежить веки, как людоеды, один за другим, снова и снова падали мертвыми у моих ног. Переворачивалась на другой бок - и всплывала старая мудрость о сапогах, которые нужно примерить прежде, чем судить прошедшего в них путь. Отгоняла от себя ужасы - но тут же накатывали мысли о будущем.

Добыли лук - что дальше? Джер надеется на меня, я - на Джера, а на самом деле никто не знает, что делать.

Бьергу я не в силах помочь. С таким талантом разве что смогу избавить от медленной смерти и добью сразу. Ему нужна настоящая богиня.

Хотя б такая, как Илайна. Гораздо больше тянет на богиню, чем я. И глазки, и уверенность, и голосок чарующий. Вон оба героя глаз не сводят.

Отлично, в довершение композиции, я еще ревновать взялась. Какой тут сон!


Мародер сидел на песке, механически перебирал в руках высохшие растения. Он не обернулся на мои шаги, но спросил:

- Что, тяжеловата ночь?

- Да так, - отозвалась я, усаживаясь рядом.

Из глубины пустыни раздавался потусторонний свист и визг. Эти звуки до полусмерти перепугали меня в одну из первых ночей, а потом мародер продемонстрировал их источник - зверька, похожего на крупного хомяка с громадными ушами.

- Как ты... как вы все с этим живете? - прошептала я.

- Тебе еще повезло, Тэри.

Я изумленно вскинула глаза:

- В чем это?!

- Ты сразу начала с врагов. Тебе не приходилось убивать любимых.

Бьерг смотрел в пустыню и глубоко дышал, точно хотел вдоволь, с запасом набраться свежего воздуха. Сейчас я понимала, что ему хуже всех пришлось в многодневном плутании по сырым затхлым подземельям.

- Может, отдохнешь, а я посторожу? - предложила я.

- Нет. Хочу побыть на воздухе. Что тебе не спится?

- Мне страшно, - призналась я. - Страшно, что одно только слово имеет такую силу. Какая же я дура была! Никогда, никогда больше не стану писать о смерти.

- А о чем тогда?

- О жизни. О любви. О счастье. Да мало ли тем для творчества! Только... Я не знала, что умею до такой степени ненавидеть. И боюсь, что не смогу так же сильно полюбить.

- А как же Джер? Не своей ли любовью ты провела его к подвигу?

- Его подвиг был разрушен моим стремлением к смерти, - беспощадно сказала я.

- У вас есть еще одна возможность.

- Я не умею. Не знаю, как. Я всегда так гордилась даром создавать, а теперь оказывается, что только убивать и умею.

- Так попробуй захотеть чего-то хорошего, - почти как Джер, посоветовал мародер. - Право, Тэри, ты ведь не пожелаешь сама себе утонуть в подземной реке!

Я зажмурилась. Чего я хочу? Чего мне больше всего не хватает в бесконечной пустоши, под холодным небом, среди непредсказуемых обитателей этого мира? Возможно ли получить здесь то, чего я действительно, искренне желаю?! Такая мелочь, и так важно...

Бьерг молча обнял меня за плечи, укрыл плащом и крепко сжал ладонью мои холодные руки. Я вздрогнула.

- Ты... как угадал?

- Что? - он с удивлением посмотрел на меня. - Не знаю, что происходит. Как будто наваждение! - он осекся, заметив, как дрожат мои губы, и серьезно продолжил. - Ничего я не угадывал, Тэри. Просто никакая ты не богиня, а самый обыкновенный уставший человек, которому рядом нужен друг. Отдыхай.

- Спасибо... - прошептала я, уткнувшись лбом в плечо мародера.


Глубоко под землей, где несутся бурные воды, под десятками ярусов пещер, ближе к подземному огню, нежели к небесным Солнцам, раздавалось шлепанье мокрых лап. Огромная лягушка со сверкающим во лбу изумрудом пробиралась по узкой кромке меж стеной и кипящим черным озером. Из глубин подземелий поднимался жар, пахло смолой. Дух поднял бледную голову и остановился, прислушиваясь. Изумруд засиял.

Долго ли он стоял, замерев - неизвестно, ведь под землей время течет иначе.

Но вот он почуял что-то, квакнул, оглушительно и зло, и пополз наверх, цепляясь перепончатыми лапами за скалистые выступы.


Часть 3. Герой


## Глава 1


Много сезонов назад


Человек спасался бегством через пустыню.

Он шел много дней, упрямо и неотступно, словно что-то подгоняло его, будто еще преследовали ненавидящие взгляды в спину. Хотя точно знал - так далеко никто не посмеет зайти. Дожди давно закончились, дни Желтого Солнца стояли в разгаре.

Запас воды был на исходе. Драгоценное содержимое двух фляг он использовал по капле, старался добывать влагу из насекомых и изредка встречающихся на пути толстокожих растений. С каждым шагом тех и других становилось все меньше.

Кожа на его лице была сожжена, одежда истрепалась, глаза, даром, что привычные к солнцу, почти ослепли от бесконечной раскаленной пустоши. Укрытий здесь исчезающе мало - даже останцы из выветренного песчаника встречались редко, и те было сложно не спутать с миражами.

Ночи были холодными, дни - адскими. По утрам он собирал влагу с камней, вечерами закапывался в песок, как ящерица. И продолжал путь на восток, против течения пересохшей реки. Там, в мертвой пустоши, куда не отважится зайти даже самый отчаянный бандит, найдутся укрытия, в которых можно переждать несколько сезонов.

Каждое утро человек смотрел на горизонт и выигрывал у жизни еще один день. Он спланировал все так, чтобы иметь достаточно времени в запасе.

На следующий закат после выхода в открытую пустошь он увидел преследователей, которые не могли соперничать с ним в остроте зрения. Насчитал пятерых. Высоко же оценил его атаман, если столько людей послал в погоню!

Он запутывал след лучше любой песчаной лисы, и бандиты отстали через несколько восходов. Мгновенно высыхающие капли крови иногда отмечали его путь, но в этих местах уже не было никого, кто мог бы читать знаки.

Осталось два перехода, которые он не сумел рассчитать. Закончились запасы воды. Он предусмотрительно расходовал силы, не расточал влагу дыхания, замотавшись тканью так, что открытыми остались только глаза. С утра удавалось собирать росу на камнях, но этого было слишком мало. То и дело чудились невдалеке холмы, в которых люди создают поселения, но человек слишком хорошо знал, что здесь не может быть того, что сулила пустыня.

Мучила жажда, донимали миражи, идти было невозможно, переждать жар негде. Но идти нужно - если поддаться сейчас желанию, отдых может перейти в вечность.


- Назови свое имя.

- Бьерг мародер.

Черные силуэты песчаных бандитов едва различались в вечерней мгле. Глубоко в пещере поблескивал огонь.

- Что нужно?

- Вести для атамана.

По негласному договору бандиты и мародеры не трогали друг друга. Более того - случалось, заключали союзы, делились сведениями о местах, где можно поживиться.

У бандитов царила строгая иерархия. Шайку возглавлял атаман, несколько его поверенных отвечали каждый за отдельную группу людей. Небольшими отрядами разбойники выходили в разведку. Люди в поселениях всегда жили настороже, и проникнуть в пещеры было трудно, приходилось искать и прорывать тайные проходы, рассчитывать расположение стражи.

Здесь на помощь могли прийти мародеры - вольные стервятники-одиночки, вхожие в поселения, но безо всякой привязанности к людям. На каждого из них находилась своя плата.

В пещере, в которую бандиты провели Бьерга, располагалось временное логово Гривня, одного из самых влиятельных атаманов пустоши. Много лет он хозяйничал по опустевшим землям от пересохшей реки до далеких западных холмов. Поговаривали даже, что его банда забиралась далеко к востоку, где в давние времена люди строили огромные хижины, соперничающие высотой со скалами.

Гривень сидел на месте вождя, на плоском камне у очага, и курил кальян. За спиной его расположился белобородый пожилой мужчина с крючковатым носом. Несмотря на преклонный возраст, он был крепок, жилист и опасен - родной дядька вождя, первый советчик и бывший атаман банды Тарми. Он передал власть племяннику, когда руки его стали подрагивать, и метательный нож ложился не точно в цель, а пальцем выше, но острее ума и глаза по-прежнему было не найти.

А у ног Гривня сидела - мародер задержал взгляд - яркоглазая молодая женщина, с точеным овалом лица, с темными волосами. Золотые тяжелые серьги звенели в ушах, высокую грудь украшали ряды нефритовых бус. Она вольно прильнула к колену атамана, и с интересом изучала странника из-под пушистых ресниц.

- А, Бьерг! - атаман выпустил изо рта трубку кальяна. - Рад видеть. Проходи, грейся.

На главаре был старый доспех из бронзовых пластин и меховая шапка, украшенная такими же пластинами. Доспех служил больше для того, чтобы подчеркнуть статус, чем для настоящей защиты - излюбленным оружием бандитов был нож, а в короткой схватке тяжелое облачение станет скорее помехой, нежели подмогой. Бьергу доводилось находить в пустоши такие доспехи и рядом ножи с лезвием в руку длиной, с мощной гардой. Давно позабыты времена, когда такие вещи были в ходу, и людям приходило в голову идти друг на друга целыми поселениями.

Мародер занял место напротив вождя, чуть поодаль от очага. Молодой разбойник подал атаману кожаную флягу. Гривень разлил воду в две глиняные чаши, из одной отпил, другую протянул гостю. Бьерг принял угощение. У темной стены кто-то играл на варгане. Двое бандитов приводили в порядок оружие. Земля была устлана старыми коврами и шкурами. Женщина у ног атамана лениво дотянулась до кальяна и нарочито медленно затянулась, продолжая поглядывать на мародера. Гривень запустил пальцы в ее волосы и велел, обращаясь к Бьергу:

- Говори.

Мародер не спеша допил воду, поставил чашку на землю и произнес:

- Со следующим закатом на стражу вступят малоопытные юноши. Вход через ущелье охраняют лучники, под третьим выступом справа, и за скоплением валунов по левой стороне. Через пещеру с подземным озером они сообщаются с соседним поселением. Если переправитесь через озеро, увидите расселину. В нее может протиснуться один человек, но через несколько шагов начинается широкий тоннель. По нему можно дойти до Глубинных Холмов. Эти поселения доверяют друг другу, и тайный ход не охраняется.

Гривень потер мощный подбородок, заросший черной щетиной. Загорелую кожу на лице изрыли шрамы. Яркие глаза излучали спокойствие, только в глубине угадывался лихорадочный азарт. Он подумал о чем-то, а потом вдруг хлопнул ладонями о колени и звучно расхохотался:

- Ну что, кто еще скажет, будто я неправ, связываясь с мародерами, а? Ни разу еще не подвел. Выделите-ка ему ночлег и приготовьте оплату. Сорок связок, как договаривались? Может, еще чего нужно?

- Нет, - ответил мародер, бросив мимолетный взгляд на женщину. - Ничего.

- Ну иди, отсыпайся. Пойдешь с нами, часть добычи твоя, как всегда. Олама, золото мое, долей-ка воды в кальян.

Далеко на востоке прогремел раскат грома. Надвигалась гроза.


Несмотря на усталость, Бьерг не спешил располагаться на отдых. Ночь только начиналась, первая ночь сезона дождей. Безукоризненно подгадал время. Остается надеяться, что у него будет достаточно безопасных восходов в запасе.

Он дышал свежестью надвигающейся грозы, и непреходящая боль в груди понемногу рассасывалась. Чернел жесткий кустарник, маскирующий вход в логово бандитов. Из-под земли слышались протяжные песни и перезвон. Бьерг откашлялся, сплюнул кровь на землю, машинально вытер губы вышитым платком и вдруг замер.

Что будет дальше? Сколько восходов он шел к этому дню?

Когда-то, говорят, люди вели отсчет не восходами и сезонами дождей, а временами, когда земля меняет белый наряд на зеленый. Он и цвет-то такой толком не распознает, разве что пыльные бледные лианы, подсыхающие на скалах, да еще мясистые колючие стволы - только когда такой встретишь, не на цвет глядишь, а на то, где б сподручнее сделать надрез, чтобы добыть бесценную влагу. Зато пустынных оттенков сколько угодно - от темно-коричневой грязи под ногами, засохшей, в трещинах, до ослепительной белизны бескрайних соляных озер, на месте которых давным-давно плескались воды. Там еще можно найти осколки панцирей былых животных, которые переливаются всеми оттенками рассвета, и за которые мастера украшений щедро платят.

Мародер снова откашлялся кровью и усмехнулся. С ума он понемногу сходит, что ли, вот фантазия и разыгрывается. 'Всеми оттенками рассвета', видите ли. Он разгладил в пальцах платок, покрытый свежими пятнами. Нарья еще и не так бы выразилась. Уж ей-то боги не отказали в умении рассказывать сказки, а ее песни послушать сходилось все селение.

Бьерг с силой стиснул кулак. Боги. Перед важным делом любой, будь то старейшина или охотник или гончар, кладущий первую ленту сосуда, попросит благословения у богов. Благому начинанию высшие силы всегда помогут.

Так вот, боги, я тоже хочу обратиться к вам.

Я презираю вас. Вы решили избавиться от нас, вам захотелось сжечь весь мир. У вас не выйдет. И я - живое тому подтверждение. Вы сожгли мой дом, загнали мой народ под землю, как червей, отняли у меня любимых, обрекли на медленную смерть. Так что вы еще можете мне сделать? Ничего.

Я нашел новую жизнь, я обрел новую суть, вы не сумели меня сломить и не сумеете никогда. Никто не в силах отнять главного - этот мир.

Это мой мир! И он будет жить до тех пор, пока дышит хоть один человек, пока последняя змея скрывается под камнем, пока глубинная рыба плещется в подземных реках. Вы убивали меня шаг за шагом - так смотрите, я живу, вам назло! Я проберусь в самые восточные земли, я стану встречать Алые Восходы посреди пустоши и смеяться в лица вам, возомнившим о своем могуществе. Я пройду по сожженным селениям, и на засеянных смертью полях вы увидите торжество моей жизни.

С каждым восходом я бросаю вам вызов, и с каждым закатом вы отступаете в поражении. Даже когда пески заберут мое тело, я все равно останусь здесь, духом, тенью, мыслью. Я буду бродить по своей земле до последнего ее вздоха, среди голого камня и мертвых дюн, и мой дух будет напоминать - никакие силы не способны сломить жизнь до конца.

Вы услышали меня, боги? Ты, Досоки, ты, Мамилчжи, ты, Теринга?! Я много бы отдал за то, чтобы взглянуть хоть одному из вас в глаза и увериться - вы бессильны против нас.


Легкий шорох шагов за спиной. Бьерг спрятал платок за пазуху и обернулся.

Такая красивая. Гривень привел ее из черных земель, где люди строят подземные поселения, укрепляя их костями огромных животных, вымерших от жара. Красота женщин запада мягче и светлее, а в Оламе как будто заключено живое пламя, только и ждущее, как бы вырваться наружу.

Такую красоту даже немного жаль.

- Я ждала тебя с прошлого раза и очень рассержена. Вы все такие, мужчины запада?

Он не отвечал, только смотрел на нее.

- Всегда приходишь и не отводишь от меня взгляда. Но хоть бы одно слово, хоть бы один жест. Почему?

- Невозможно смотреть на что-то другое, ведь твоя красота затмевает все вокруг. Я счастлив был бы говорить тебе об этом каждый день, но у атамана слишком острые ножи.

- Ты боишься его?

- Нет. Но мне бы не хотелось лишать людей предводителя, а красавицу - достойного мужа.

Олама откинула с груди пышные волосы.

- Ах. Мой достойный муж сейчас, знаешь ли, воспаряет в иные миры на ковре из сладкого дыма. А мне холодно и одиноко. Не развлечешь ли меня? О тебе разносят слухи, что ты перебирался через долину смерти во время Алых Восходов, а мне даже не доводилось пройти хоть немного через пустошь.

Из грозовых туч в землю выстреливали молнии. Прокатывался по небу гром, слышался шум надвигающегося ливня.

- С удовольствием покажу тебе дорогу, что ведет от холмов в пустошь. Думаю, кому-то еще о ней знать необязательно.

Олама быстро оглянулась через плечо на вход в логово. Оттуда, пошатываясь, выбрался разбойник и пошел в противоположную сторону. Не сдерживаясь больше, она прильнула к мародеру и прошептала с жаром:

- Идем.


Миновали холм, где засели бандиты, и теперь ни звука не доносилось до них, только мелкий дождь накрапывал, шелестел высохшей травой. Бьерг насвистывал какую-то простенькую мелодию, и она легким эхом разносилась среди жестких зарослей и неглубоких гротов.

Женщина остановилась, окинула его повлажневшим взором. Бьерг наклонился и поцеловал ее. Забывшись, Олама не могла заметить, как за его спиной бесшумно появились два черных силуэта.

Наконец, она оторвалась от поцелуя и испуганно распахнула глаза.

Бьерг оглянулся. К ним приближались два человека, полностью обнаженные, худые, с тонкими косточками, продетыми в уши и носы. На шеях болтались ожерелья из человеческих ушей. Люди были вооружены легкими дротиками. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять кто это.

Алый Восход настиг их, едва узнавших о силе огня, только вышедших из животного мира, и не успевших вступить в мир человеческий. В то время как далеко на востоке уже строили первые города, в южных холмах поедали себе подобных. Слитые с природой, умеющие прикинуться камнем или растением, не знающие утомления, возникающие из воздуха без малейшего шороха, они были живым кошмаром обитателей подземных поселений.

Олама вскрикнула, отпрянула, но мародер вдруг поймал ее за руку и остановил.

- Друг, - отрывисто бросил он.

- Ты, - коротко ответил пожиратель с алой татуировкой на груди.

- Бьерг. Договор.

Пожиратель чуть раздул ноздри и сказал:

- Да. Где?

Уверенность мародера немного успокаивала. Если он в союзе с самим Гривнем, почему бы и не быть договору с людоедами?

Бьерг толкнул Оламу прямо в руки пожирателей.

- Вот.

Красавица опешила, завизжала, и ей тут же заткнули рот. Она пыталась вырваться, но людоеды держали крепко.

- Вождю, - сказал мародер. - В руки. Не трогать. Прослежу.

- Что тебе? - спросил татуированный.

- Ничего. В дар.

На плоском лице людоеда отразилось легкое удивление.

- Бронза? Оружие?

- Нет. В дар.

Мародер подошел к женщине, отвел с ее лица прядь волос. Она дрожала, глаза горели ненавистью и животным страхом.

- Много сезонов назад, - тихо сказал Бьерг. - Гривень совершил набег на далекое западное поселение. Он похитил моих соплеменников, и по его вине погибла моя невеста.

Олама промычала что-то умоляющее и нечленораздельное, рванулась из цепких рук людоедов.

- Я знаю, ты не при чем. Ты в то время жила спокойно в своих черных землях. Но и Нарья была не при чем. Чтобы тебе было легче, знай - Гривень будет осведомлен о твоей участи, и он проживет еще достаточно, чтобы осознать ее до конца и отомстить мне. Только знай еще - когда он меня настигнет, я его убью. Сразу, без разговоров и без поединка, и ни одна крыса не узнает о его гибели. И, чтобы у него не возникло сомнений...

Блеснул бронзовый нож. Бьерг аккуратно срезал прядь блестящих черных волос и завернул ее в вышитый грязный платок. Олама в полуобмороке забилась в руках людоедов, которые подхватили ее и потащили вглубь грота, к темному проходу, уходящему глубоко под землю. Бьерг убрал нож в ножны и улыбнулся:

- Вождю привет от Бьерга мародера.


Будьте благословенны, дни дождей! Бьерг шел под ливнем, вымокший до последней нити, то и дело проваливался в грязь чуть ли не по колено. За спиной у него болтался неизменный мешок с разной рухлядью и несколько дротиков. На поясе два ножа - простой охотничий для разделки дичи, и боевой бронзовый кинжал, отменная находка, гордость любого мародера, вычищенный и острый.

Этим временем надо жить впрок, напитываться водой и свежестью на долгие дни вперед. К вечеру он добрался до знакомого ущелья. Мелькнула заманчивая мысль передохнуть хоть одну ночь. Нет, слишком опасно. Нужно убираться подальше, как можно дальше от людей, затеряться в песчаных бурях, слиться с ветрами, отдать себя единственной и неизменной возлюбленной - бескрайней пустоши. Только закончить несколько дел.

- Кто идет?

Голос из-за скал был почти неразличим за шумом ливня.

- Бьерг мародер! Тьерн, впусти, есть разговор!

Из ущелья выглянул стражник. Лук он предусмотрительно держал так, чтобы тетиву не заливал дождь.

- Проходи.


Молодой поселянин выслушивал мародера, задумчиво почесывая бровь.

- Банда держит нас в страхе уже много восходов. То, что ты говоришь, слишком просто. Они, как крысы, их невозможно засечь.

Бьерг, воспользовавшись случаем, выжимал воду из плаща.

- Верить или нет - твое дело. Собери людей, и нападайте первыми. Бандиты уверены, что ущелье почти не охраняется, и они собираются сюда к следующему закату. Если опередите, разобьете их раз и навсегда.

Стражник с подозрением смотрел на мародера.

- Ты поможешь?

- Нет. Не могу. Мне нужно уходить. Старейшинам расскажешь сам. Лучше не упоминай меня, скажи, разведку выслал или еще что.

Тьерн нахмурился, прикидывая риск.

- Правду говорят, с мародером свяжешься - без нитки останешься. Как я могу точно знать, что ты на нашей стороне?

- Дело твое. Говорю, как есть.

- Тьерн! Тьерн! Матушка прислала, взять забыл... ой!

Черноволосая девочка лет тринадцати смущенно застыла посреди пещеры с корзинкой сушеной рыбы в руках. В косы вплетены монеты, на щеках пышет яркий румянец. Еще чуть-чуть - выйдет красавица, каких мало в селениях.

- Давай сюда, - позвал Тьерн. - Что встала, как язык проглотила?

- И ничего я не проглотила! - девочка вздернула нос и нарочито небрежно добавила. - Доброго восхода, Бьерг.

- Привет, мышонок. Как живется?

- Какой же я мышонок?! - обиделась девочка, передавая корзину Тьерну.

- Самый настоящий, летучий, - поддразнил мародер. - Такой же черноволосый, глазастый и кусается.

- Я не кусаюсь! - девочка покраснела еще гуще.

- А зря. Зубки всегда наготове надо иметь. Пойду я, Тьерн. Веришь или нет, но я не только деньгами, иногда и добром платить могу. Доброго восхода.

Стражник молча кивнул.

- Как?! - взволнованно воскликнула девочка. - Уже уходишь? Ты вернешься? Когда?

- Рина, не лезь! - осадил Тьерн. - Не твое дело.

- Как это не мое? Бьерг и мой друг тоже! Правда?

Мародер, уже направившийся было к выходу, помедлил и ответил:

- Правда.


Из заранее подготовленного тайника он вытащил две полные фляги на ремнях, перекинул крест-накрест через грудь, уложил в мешок запас еды, удобнее укрепил оружие. Затем взял один из своих дротиков и привязал ближе к наконечнику тонкую косточку, отобранную у одного из бесчисленных скелетов, а рядом - черную прядь волос. Ножом вырезал на древке простое изображение ласточки. Разбежался и метнул оружие. Дротик скрылся далеко в утренней дымке.

Мародер несколько мгновений постоял в тишине, затем повернулся лицом к востоку и пошел, скрываясь в густом тумане.

Слышите меня, боги? Шлифуйте стрелы, я иду!


## Глава 2


Гривень неподвижно сидел и молча смотрел в тлеющие угли, схожий с изваянием. Не шевельнул ни одним мускулом, не моргнул лишний раз, дышал ровно и глубоко. Бандиты стояли вдоль стен и ждали. Они достаточно хорошо знали атамана, чтобы понимать, в какой он ярости, и держаться подальше. Молодой разбойник попытался было сунуться к главарю, и теперь валялся в глубине пещеры с раскроенным лбом. Наконец, атаман медленно поднял голову и обвел своих людей дикими глазами.

- Ты, - он ткнул пальцем в одного поверенного. - Взять руку людей и разыскать мародера. Без него не соваться обратно. Привести живым и невредимым. Приказ понятен?

- Да, атаман.

- Вон.

Поверенный склонился, быстро кликнул пятерых бандитов, и они убрались из пещеры.

- Ты, - он указал на другого поверенного. - Принимаешь обязанности атамана. Слушать его, как меня, - он еще раз обвел всех глазами. - Уводи людей в пещеру за переход. Немедленно. Кто сунется, убивать любого, без разговоров. Я иду к вождю Ва.

- Я с тобой, - заявил белобородый Тарми. - Вождь уважает тебя, но и мне довелось с ним иметь неплохие дела в свое время. Мое слово он послушает скорее.

- Атаман, позволь и мне! - в ноги Гривню бросилась девушка, вооруженная легким луком. - Олама моя сестра, а мой лук хорошо послужит тебе в ночной мгле! Прошу, атаман!

Гривень медленно переломил легкий дротик, затем хрупкую кость, и перетер в пальцах прядь волос.


Под печатным шагом атамана хрустели кости. В ногу с ним шел прямой, как копье, востроглазый старик. Молодая лучница храбро держалась, но вонь разложения, монотонные песни из глубины логова и жуткий вид сопровождающих людоедов могли перепугать кого угодно.

Несколько восходов прошло, прежде чем они добрались до племени Ва. Они торопились, как могли, но Гривень знал - людоедам известны тайные ходы, о которых и помыслить больше никто не может, по которым путь можно сократить во много раз. Он надеялся на чудо - вдруг именно от этого поселения ведет только прямая дорога, и похитители не слишком опередили его. И еще - вдруг Олама так понравилась вождю Ва, что он решил ее придержать ненадолго.

С волевым жестоким лицом, в позванивающем пластинчатом доспехе с мощными наплечниками, Гривень шел через тоннели людоедов и не обращал внимания ни на россыпи костей вокруг, ни на удушливый запах. Он был спокоен, только от зубов откалывались мелкие крошки. Огромный опыт предостерегал от необдуманных поступков. В этом Гривень мог соперничать со многими обитателями пустоши - хладнокровный и осторожный, он всегда выбирал самый подходящий путь, угадывал лучшее время, видел людей насквозь.

Как выяснилось, не всех.

Будь проклят тот закат, когда он заключил союз с Бьергом мародером! Гривень сам виноват - привык, что мародеры не из тех, кому есть дело до других людей. Они не станут защищать поселян и помогут тем, с кем выгоднее обмен. Атаман всегда щедро платил за сведения - вещами, укрытием, едой, золотом, а слава о его расправе с врагами летела далеко впереди. На него устраивали облавы, вызывали на поединки, ранили отравленными стрелами, нападали во сне, убивали его людей, выкуривали из укрытий - он неизменно платил по заслугам, стараясь, чтобы сплетни разнеслись как можно дальше, и охотников покушаться на Гривня становилось все меньше.

Когда его найдут - а еще и разу не было, чтобы врага не разыскали - мир до конца восходов запомнит, как умеет мстить атаман Гривень.

Но это позже. Теперь нужно все силы положить на вождя Ва. Только бы она была жива, только бы... Вождь имеет слабость к обычным женщинам, а Олама из тех, кто может понравиться. Он потом выяснит, как вышло, что она осталась с мародером наедине, потом подумает, много ли осталось в ней привлекательного после дней, проведенных в этом племени. Главное - вернуть свое. Никто не смеет касаться того, что по праву принадлежит Гривню.

В пещере висел густой дым. Вождь Ва, окуренный удушливым чадом, сидел в окружении черепов и взирал на пришедших из-под тяжелых век. В руках у него была трубка. Гривень заставил себя склонить голову в приветствии. Тут вперед вышел Тарми, чуть приподняв руки.

- А, - обрадовался вождь, оскалив заточенные зубы. - Рад. Рад.

Он указал гостям по обе стороны от себя. Гривень сел, за его спиной встала лучница. Тарми неторопливо перекидывался с вождем словами. Атаман терпеливо поддерживал разговор и ждал. Наконец, Тарми подвел к делу:

- Обмен.

- Да? - заинтересовался вождь.

- Женщина, - со значением сказал Тарми.

- Чья?

- Моя, - отрезал Гривень. - Восход и еще восход назад. Черные волосы, нефрит на шее.

- А-а! - людоед засмеялся и выпустил дым из ноздрей. - Плохая.

- Что значит плохая? Где она?

- Как где? - вождь полюбовался колечками дыма, что выплывали из трубки. - Все.

- Что 'все', гнида ты гнилая? - процедил атаман сквозь зубы.

Тарми пронзил атамана предупреждающим взглядом и обратился к вождю, который неприязненно смотрел на Гривня.

- Верни. Много дадим.

- Нечего. Все съели. Невкусно.

Едва ли не впервые в жизни Гривень потерял самообладание. Неизвестно, чем бы это кончилось, если б Тарми не обхватил его железной рукой за горло, и не пришлось сосредоточиться на возможности дышать.

- Курил. Много, - с извинением в голосе пояснил вождю Тарми.

- А-а! - понимающе покачал головой Ва. - Бывает. Не знал, что твоя. Мародер передал. А, забирай вот. Новую купишь. Много таких.

Он пошарил меж черепами и протянул Гривню нить нефритовых бус.


Навсегда в памяти - далекие земли, гигантские кости, торчащие из-под земли. Черные волосы, огромные глаза, пышная грудь. И томный голос - забери, твоя буду! Много таких. Много. А эта была - моя! Моя!!!

Гривень шатался, как пьяный. Одни боги знают, чего стоило атаману спокойно поблагодарить вождя за гостеприимство и выйти из логова в сопровождении татуированных с ног до головы пожирателей. Хотелось разметать, разнести их поселение по камню, разобрать по косточке каждого людоеда. Хоть разумом-то Гривень вполне понимал - вождь Ва ни в чем не виноват. Разве атаман сам не приводил к нему пленников, не обменивал их на великолепное оружие? Ва все равно, из чьих рук товар принимать. Всю дорогу до выхода следили за тремя людьми невидимые глаза, кожей они чувствовали направленные на них отравленные острые кремни. Чуть не понравится жест, чуть возникнет подозрение - поминай, как звали. Спасибо Тарми, не дал глупостей натворить.

Не вождя это вина, с вождем, может, еще торговать и торговать. А вот тебя, шакал паршивый, мои верные волки быстро выследят, если уже не выследили. Жди нас, узнаешь еще, что такое страх, что такое истинная месть Гривня. На Алое Солнце бросаться начнешь, я уж постараюсь.

В пещере, куда Гривень приказал прийти своим людям, никого не оказалось. Подождав некоторое время, трое бандитов двинулись еще на переход, к тому злосчастному укрытию, из которого вышли несколько восходов назад.

Абсолютная тишина царила вокруг. Начинались дни Желтого Солнца, дело шло к вечеру, но ни единого признака жизни не было у пещеры. Подойдя ближе, они увидели, что земля вся изрыта десятками следов. Валялись обрывки тряпья, торчали хвостовиками в небо стрелы. Замытые дождями пятна крови ясно различались на песке.

В изломанных зарослях черного кустарника лежал молодой бандит, тот самый, что попался под горячую руку атаману в ту страшную ночь. Ссадина на лбу затянулась, зато точно в горле застряла стрела с вороным оперением. Над мертвецом уже поработали песчаные муравьи.

Гривень тихо, как призрак, прошел дальше. Его спутники остановились. Но атаман желал до конца убедиться во всем. Он фиксировал картины схватки, яркие и четкие. И своих людей, одного за другим, ненадолго останавливая на каждом взгляд, запоминая раны, которые принесли смерть.

Гривень опустился на колени. Со спины к нему бесшумно подошли белобородый мужчина, резко постаревший за последние дни, и молодая лучница.

- Перед ликом Солнца Алого и ликом Солнца Желтого, - тихо проговорил атаман. - Перед богами небесными и духами подземными. Перед моими братьями, кровными и поверенными, перед возлюбленной женщиной. Перед пустошью, холмами и черными землями. Клянусь не знать покоя, не вкушать наслаждений, не радоваться закатам до тех пор, пока Бьерг мародер не ответит за каждую рану, нанесенную моим людям, и не упадет мертвым у моих ног. Клянусь победить его один на один и предать мучительной смерти, весть о которой будет разнесена по всей пустоши. Беру на себя Долг Алого Солнца, и сгореть мне заживо, если я его не исполню.


- Ой, прости, не больно?

Рина неосторожно задела край раны. Тьерн скрипнул зубами, но ответил:

- Нет, сестренка, хорошо. Потуже затяни-ка.

- Вы такие храбрецы! - с восторгом сказала девочка, закрепляя концы повязки. - Очень страшно было?

- Не очень.

Тьерн раздумывал недолго. Разыскал товарищей, передал им слова мародера и, посовещавшись, молодые воины пошли к старейшинам на поклон, попутно выдумав историю о внеплановой разведке. Отряд из трех десятков отважных парней под предводительством Тьерна быстро нашел замаскированное логово. Они успели шаг в шаг - бандиты спешно покидали укрытие, часть шайки они настигли уже далеко. Вооруженные луками, втрое превышающие численностью, Тьерн сотоварищи разбили всех до единого. Когда они осматривали убитых, выяснилось, что атамана среди них не оказалось, но уничтожение стольких людей из банды Гривня само по себе значило много.

Тьерн осмотрел место схватки, подобрал несколько стрел, перевернул на спину одного из убитых, взглянул сначала в его лицо, а потом на горизонт. Даже через тяжелые грозовые тучи пробивался зловещий алый свет.

Мало того, что боги замыслили сжечь мир, так еще и сами люди враждуют меж собой! Молодой поселянин раздосадовано плюнул и принялся набивать колчан.


- Тьерн, как ты думаешь, когда он вернется?

Стражник неодобрительно покачал головой. Сестренка уже подрастает, вот-вот заневестится. Не след бы попустительствовать таким разговорам. А уж отец с матерью и духом ведать не должны о девчоночьих мечтах. Только вот Тьерн никогда не мог устоять перед огромными черными глазищами и невинным ротиком, который выпрашивал то новую куклу из трав сплести, то серьги от отца спрятать - найдет, выпорет, мала еще наряжаться!

- Не о том думаешь, Рина, - стараясь казаться строгим, проговорил брат.

- Что хочу, то и думаю! - дерзко воскликнула девочка.

- Смотри, отец услышит.

- Пускай слышит. Я скоро стану невестой, Бьерг полюбит меня и даст отцу богатый выкуп. Да?

- Отстань, Рина.

- Не отстану. Тьерн, а расскажи мне сказку, мою любимую!

- Вот и пойми тебя. То совсем взрослая, замуж собираешься, то сказку ей расскажи, как маленькой.

- Ну, Тьерн!

Рина устроилась у колен брата, заглянула ему в глаза.

- Ладно, - сдался стражник. Осторожно уложил раненую руку на свернутую заячью шкуру. - Слушай. Давным-давно, когда ласково пригревало солнце, и высокие сосны рвались в небо, жил в маленькой хижине один охотник. Стояла та хижина глубоко в зеленом лесу, на берегу говорливой речки, куда часто приходили напиться разные звери. Вот выходит однажды охотник, и видит - стоит у реки олень, только рога у него не простые, а золотые...

Тихий голос сказки лился из холодной пещеры, уходил в безграничную пустошь, доносился до самых небес, и благодатные дожди орошали измученную землю, давали простым людям передышку и новую надежду на возвращение лучших дней.


Мародер очнулся от глубокого забытья. Все-таки жажда его поборола, не выдержал, поддался. Наступила ночь, холод сменил дневную жару. Местность была незнакома. Он оглянулся - похоже, полз некоторое время, сам того не осознавая.

Воды, воды... Душу бы продал за глоток воды. Если он не найдет хоть какой-то источник, следующий день уже не пережить. Ему удалось поймать несколько насекомых, и он понял, до чего ослаб - реакция замедлилась, руки дрожали. Вытащил нож, и верное оружие показалось неестественно тяжелым. Подвернись сейчас добыча, он и змею вряд ли настигнет, не говоря уже о том, чтобы дротик метнуть.

Воды... Несколько раз он пытался копать яму - бесполезно. Песок был сухим, как его губы, и ни один заблудший корень не встречался в земле. Он долго шел вдоль пересохшего русла, решил срезать путь до следующей излучины и сбился с пути. Теперь, чтобы вернуть возможность рассуждать здраво, нужно хоть немного влаги. Иначе он сойдет с ума и навсегда останется здесь.

Говорят, перед смертью пустошь Алого Солнца насылает миражи, которые показывают самые потаенные желания, и человек умирает счастливым и спокойным, уверенный в том, что уходит в мир, где сбываются мечты. Но ему-то это точно не страшно, он уже и забыл, что это такое - мечтать. Мародер хрипло рассмеялся и тут же оборвал себя.

Он наметил целью группу валунов неподалеку - там можно будет собрать утреннюю росу. На путь потратил втрое больше времени, чем рассчитывал. Добравшись до камней, остановился отдохнуть, прижался лбом к холодному подножию, пытаясь откашляться и отдышаться. Бесполезно - обезвоживание дало о себе знать, кровь сгустками застывала в горле, перекрывала дыхание.

Проклятье, проклятье! Самое время молиться богам, больше ничего не остается.

Но какой смысл? Все, что они могут сделать - забрать к себе, избавив от страданий.

Нет. Боги меня не дождутся.


Ночной ветер донес запах, такой резкий и непривычный, что человек удивился бы, что не почуял его раньше. Но он уже не соображал, что можно удивляться. Просто повернул голову против ветра. Пахло зверем.

Если бы он сохранил способность думать, то решил бы, что это видение. В нескольких десятках шагов лежал зверь, казавшийся во мгле бесформенной тушей.

Но он больше не думал, первобытный инстинкт вырвался из глубины души, затмив собой саму человеческую суть.

Выжить.

Если здесь живой зверь, значит, неподалеку вода.

Он подобрался ближе и увидел, что невероятно худой ягуар лежит на песке, а меж его лап находится разрытый влажный песок. Влажный!

Человек схватился за нож, неимоверным усилием воли унимая дрожь в руках. Ягуар поднял голову и зарычал, оскалил клыки, ударил лапой по земле. Но человек видел - зверь тоже нездоров, приникнувший к единственному крошечному выходу подземных вод. Он подполз ближе. Ягуар подобрался, вздыбил шерсть. Еще ближе. Он протянул руку к источнику. Ягуар ударил лапой, взрыв песок, зашипел, слабо и яростно. Человек, сцепившись взглядом с мутными желтыми глазами, подполз еще на полшага. Зверь неловко прыгнул, нож скользнул по пятнистой шкуре, едва оцарапав ее.

Человек и зверь, обессиленные пустыней, боролись друг с другом за жизнь. Под свалянной шерстью почти не было мышц, руки с первобытной силой сомкнулись на худой шее. Разодранные предплечья сочились кровью. Зверь хрипел, человек задыхался шерстью. Сшибившиеся в смертельной хватке, оба знали, что не бывает двух хозяев на одной территории. Человек сильнее сжал пальцы, зверь заскулил и обмяк. Уже умирая, он покорно смотрел, как человек разрывает мокрый песок и приникает к нему губами.


Восход застал мародера в тени валунов. Несколько часов, крохотными порциями, с долгими перерывами, он пил мутную воду, и с каждым глотком к нему понемногу возвращался рассудок. Самым тяжелым было бороться с желанием выпить одним духом всю воду, что набиралась в небольшую ямку. Ягуар лежал шерстяной грудой, и мародер понял, что обеспечен еще и едой, а заодно и шкурой.

Затрепетали мохнатые веки, склеенные желтой коркой. Зверь чуть разлепил глаза. Равнодушные, смирившиеся, готовые ко всему, но - с такой болью и вызовом на самом дне, что мародер не выдержал и отвел взгляд.

Совсем, как он.

Бьерг набрал воды в ладонь и осторожно смочил пересохшую пасть зверя.


Еще не закончились дни Желтого Солнца, как он добрался до первого поселения, где мог чувствовать себя в безопасности. Сюда никто не дойдет, даже бандиты, он здесь - полновластный хозяин. Бьерг ворошил скелеты, расчищал вход в подвалы, гонял вездесущих змей и ящериц. В речном русле выкапывал ямы глубиной в два роста, и вода поднималась наверх. На горизонте высились, манили к себе призрачные скалы.

Ягуар следовал за ним по пятам. Зверь поправлялся, разгладилась шерсть. Первое время Бьерг бросал ему объедки от добычи, потом зверь окреп настолько, что снова смог охотиться сам. Много восходов они не подпускали друг друга слишком близко, но постепенно Бьерг привык к спутнику, а ягуар не забывал, как однажды человек решил его судьбу.

Сменялись сезоны, шли дожди, палило Алое Солнце, загоняло в скалы и подземелья. Они не знали счета времени и не представляли, где находятся. Через погибшие поселения, через занесенные песком перевалы и каменистые пустоши шли человек и зверь, и изумленные насекомые и змеи шарахались прочь, столкнувшиеся с неизвестной доселе жизнью. Соляные озера сверкали под солнцами, скалы чернели под ливнями, звезды осыпали серебряные дожди ночами, и фиолетовые тучи извергались молниями.

Они шли по мертвому пространству, и оно переставало быть мертвым.

Неизвестно, сколько утекло времени, ведь исчислять его было некому.


Бьерг стряхнул с себя полудрему. В последнее время все чаще вспоминал он с тоской те дни. Дни, когда он был счастлив по-настоящему, счастлив и свободен, один на один с миром, не знающий ни богов, ни героев.

Не считает же он, в самом деле, что эта девочка, она же богиня Теринга, в состоянии исцелить его одним словом? Что поделать - надежда такая безумная вещь, которая заставляет цепляться за что угодно.

Он понимал - если уйдет в пустыню сейчас, то уже навсегда. Но не его ли слова, презрительно летящие в небо - 'мой дух будет вечно жить в этом мире!' Так чего он боится? Не настало ли время освободить этот дух?

Нет. Это всегда успеется. А пока я еще в состоянии побороться за жизнь. Боги меня не дождутся.

Он взглянул на Тэри, которая свернулась клубком под плащом и прерывисто дышала во сне. Всегда желал взглянуть в лицо богам - и вот, не разочаровался. Обыкновенная девочка, храбрая и отчаянная, но совершенно не знающая этот мир изнутри, привыкшая наблюдать со стороны, толком не имеющая представления о настоящей жизни. Такие-то боги управляют нами?

Он посмотрел на вечно алеющий горизонт. А ведь, может статься, и за этим страшным светилом, воплощенной смертью, стоит кто-то ничуть не сильнее Тэри. Боги сильны, пока в них верят. А если...

- Мародер, иди, отдыхай.

Голос Джера перебил зародившуюся мысль. Стрелок позевывал и почесывался концом лука. Великолепное чутье - проснулся точно к последней четверти ночи.

- Доброй стражи, - отозвался Бьерг.

Поднял спящую Тэри на руки и скрылся с ней в убежище.


## Глава 3


Джер согревал дыханием озябшие руки и грыз загривок ящерицы. До рассвета оставалось немного, впереди был еще целый день для отдыха и обдумывания дальнейших планов. Жаль терять время, но раньше заката им никуда не двинуться. Хотелось развести костер, но лучшего способа выдать себя нельзя и придумать. Людоеды, скорее всего, вовсю рыщут по округе, и странно, что до сих пор не нашли убежище по запаху. Хотя, если Тэри расправилась со столькими людьми, включая главаря, они могли и растеряться, оставшись без управления.

Тэри, Теринга. Обыкновенная девушка, каких десятки в любом поселении. Разве можно представить, что такая способна убивать одним словом?

Джер рос в обществе, насквозь пропитанном мифами и сказаниями. Реальность в них неразрывно переплеталась с вымыслом, в почете были шаманы и колдуны, и самые невероятные рассказы претендовали на истину. Поэтому история, которую поведала Тэри, хоть и повергла Джера в некоторое смятение, но объяснила странные предчувствия, которые в последнее время то и дело овладевали Стрелком.

Сейчас он оглядывался на свои странствия и ужасался - без направления, без помощи, с одним лишь луком, против самого светила! Вспоминал тот душевный подъем и уверенность, что сопровождали его всю дорогу - и веру, на которой эти чувства держались. Вспоминал по-девичьи белозубую ухмылку старой шаманки, и перед ним вставал другой образ - прекрасная богиня, ее ободряющий шепот, пожатие нежной руки. А затем Тэри, какой он впервые ее увидел - грязная, в чужой крови, с обезумевшими глазами. Неуверенная, растерянная, хоть и отчаянно храбрая. Ей самой нужна помощь и наставления.

Вышло так, что он всю жизнь верил в прекрасный и недостижимый образ, который на поверку оказался обычным, ничуть не сильнее его самого.

Кто сделал его героем? Зачем простому охотнику бросать этот страшный вызов?

Неизвестно, куда бы завели эти мысли, если б внимание не привлек странный запах, точно вокруг разводили смолокурни.


Джер поднялся с дротиком наперевес, огляделся. Из-под земли в нескольких шагах закурился тонкий дымок, исчез, снова появился в другом месте. Стрелок попятился к входу в укрытие.

Небо на горизонте уже посерело.

Земля под ногами мелко задрожала, послышался отдаленный нарастающий гул. Не медля больше, Джер бросился в холм. Тяжелый смоляной дым висел в воздухе.

- Горим! - крикнул охотник. - Уходим!

И практически одновременно с ним закричала Илайна:

- Бегите! Джер, спасайтесь!

Земля пришла в движение, раздался грохот, как будто каменный град обрушился на скалу. Джер зажал нос краем рубахи и принялся расталкивать товарищей. Дым мутил сознание, и сквозь черный бред он увидел нечеловеческую бледную морду, освещенную зеленоватым сиянием, услышал визг наяды, понял, что хватает кого-то за одежду, а потом ноги сами понесли его через плотные клубы дыма.

Стрелок вырвался на свежий воздух, упал на землю, судорожно откашливаясь, выплевывая из груди черный пепел. Некоторое время он лежал, обездвиженный, хватал воздух ртом. Наконец, приподнялся, растер лицо и замер, не веря глазам.

Впереди раскинулся зеленый лес из старинных легенд. Горная река переливалась и журчала, играла плакучими ветвями. В соснах стрекотали белки. Вдалеке завивались дымки над соломенными крышами. У реки на деревянных подмостках стояла на коленях мать и стирала одежду. Увидев Джера, она заулыбалась, махнула рукой. Из леса вышли два охотника, на поясах у них покачивались добытые соболя. Весеннее солнце едва пригревало через пелену облаков. Из поселения слышались голоса, доносился дразнящий запах жареной дичи.

У него получилось! Джер нащупал за спиной лук. Не подвел, оправдал надежду. Гордиться будет дедушка, замолвит слово перед богами потустороннего мира. Джер уже предвкушал долгие посиделки у вечернего очага. Не один вечер ему станут с трепетом внимать сами старейшины, а малые дети будут с любопытством и испугом жаться к матерям, когда поведет он речь о том, как летела стрела в самое сердце страшного светила. И охотник быстро пошел, а потом и побежал вперед, через зелень трав, свежесть воздуха, к дому, к сбывшейся мечте.


Зажмурившись, я дышала через одежду, изо всех сил стараясь удержать сознание. Последнее ясное воспоминание - я засыпаю у мародера на плече. А потом - обрывочные сны, кошмары, и яркое видение - крик Джера, ядовитая чернь вокруг, кто-то хватает меня за шиворот, я карабкаюсь по земле к исчезающему светлому пятну, выдираюсь из клубов густого дыма.

Воздух вокруг посвежел, запах смолы стал не таким резким. Я огляделась и увидела, что осталась совершенно одна посреди пустоши. Ночное укрытие опустело, с одной стороны виднелись невысокие холмы и редкие корявые сухие деревья. Во все остальные стороны, сколько ни гляди - ровная пустыня. Никого из моих спутников не было видно.

И еще почему-то не было страшно. Совсем. Я собиралась окликнуть Джера, но слова не желали складываться. Хотелось еще побыть одной, пройти дальше. Безжизненная пустошь вовсе не пугала, не давила, не прогоняла. Напротив, становилось все свободнее дышать, зрение обострилось, и пустыня открывалась до самого горизонта, различались мельчайшие песчаные заносы, впадины, камни.

Я пошла вперед. Ноги ступали по горячему песку, как по тонкому шелку, сухой воздух ласкал кожу, ветер развевал волосы. Местами виднелись старые, выбеленные временем кости - животных, птиц, людей, погибших в пустоши. Желтое Солнце уже вышло в небо, и Алое Солнце почти на треть показалось из-за горизонта.

Я шла ему навстречу и совершенно не боялась. Чего бояться - я писала об этом мире, жила в нем, что он мне может сделать? Это такое же явление, как дождь или песчаная буря - стихия, которая может стать как разрушением, так и созиданием.

Я протянула руку к Солнцу, и алым сиянием овеяло пальцы. Оно невольно внушает уважение - потрясающее по красоте и ужасу. Сильное, смертоносное, обращающее в прах людей, деревни, города. Какой же невероятной силой оно обладает, сколько в нем ярости, сколько ненависти ко всему живому! Но неужели на эту силу не найдется другая?

У меня получилось одним словом убить столько людей. Я научилась убивать и не закрывать глаза пред видом смерти.

Впереди замаячил человеческий силуэт. На меня шел бандит с ножом наготове, закутанный в белые одежды. Я не остановилась, не испугалась, только чуть приподняла руку и посмотрела ему в глаза. И шепнула:

- Умри.

Бандит пошатнулся, упал на колени, согнулся пополам. Когда я поравнялась с ним, то увидела мертвое лицо, обращенное к небу.

По правую руку показалось небольшое селение в несколько домов. Гавкали собаки, возились в песке дети, женщины развешивали белье. Вдруг послышался топот копыт, поднялся песчаный вихрь, несколько всадников на черных лошадях мчались к селению с угрожающими выкриками. Женщины закричали в страхе, подхватили детей, кинулись к дверям. Я оглядела нападающих.

- Умрите.

Кони взрыли песок копытами, всадники повисли в стременах, повалились на землю. Селянки со страхом и благоговением смотрели на меня.

Впереди возник город, обнесенный черной каменной стеной. Из раскрытых ворот, по деревянному мосту, перекинутому через ров, выходили вооруженные отряды, чеканили шаг, топорщились острия пик, ветер трепал флажки.

Войско шло прямо на меня.

- Смерти.

На полушаге, почти не сбивая строй, люди стали умирать. Одни падали, другие шли, затем тоже падали. К моим ногам легло мертвое войско, и стаи стервятников уже примеривались к мертвецам.

Меня захватил азарт. Я перевела взгляд на черные стены.

И они обрушились.

Я вошла в город по треснувшей мостовой, и с каждым шагом крошились камни, рушились под фундамент дома, падали, как подкошенные, люди, один за другим, один за другим...

Я шла через город насквозь, к обваленным воротам, оставляя за спиной смерть и разрушение. Пески засыпали развалины, погребали мертвецов навечно.

Я вышла в открытую пустошь и остановилась, потрясенная открывшимся видом.

Алое Солнце сияло в небе, величественное и прекрасное, багровые лучи выстреливали через все небо, касались земли. Прямо к Солнцу тянулся радужный мост, по нему летящим шагом поднимался герой, вооруженный луком.

Одно слово. Стоит написать, произнести, подумать лишь слово - и вся история повернется в ином направлении. Не дать герою совершить подвиг - и создать на руинах сгинувшего мира нечто, превосходящее силой и красотой все, что существует во вселенных.

Я хотела этого с самого начала, именно так, истинный финал.

- Герой должен умереть.

В подсознании всплывает: 'За что, Теринга?'

Слежу за каждым шагом черного силуэта, что упрямо карабкается к Солнцу.

Откуда-то слышу презрительное: 'Боги бессильны против нас'

Герой натягивает лук.

Журчащий голос: 'Нельзя уничтожить сущность, внутри которой бьется вечная жизнь'

Оружие выпало из внезапно ослабевших рук, и, не сделав выстрела, герой сорвался вниз.


И одновременно я помчалась вперед, к радуге, к палящему Солнцу.

- Джер!!!

Наверное, от моего крика могла сойти лавина в горах. А, быть может, это был беззвучный крик, потому что голос отказывался служить.

- Джер! Подожди!

Что я хотела этим сказать? Подожди, не умирай? Подожди, уйдем вместе? Дождись меня, дождись! Держись...

- Держись!

Я оступилась, упала на колени, загребла горстями мертвый песок, вскочила снова и побежала вперед, вперед, вперед...

- Живи!!!

Я успела на ничтожнейшую долю мгновения, поймала его запястье, когда пальцы уже разжались на ледяной радуге, когда он заскользил вниз. Я схватила героя за руку, за плечи, обняла, прижала к губам его голову. Вкус крови, соли, грязи, обжигающего льда.

- Джер, Джер, Джер...

Герой не отвечал, его глаза были закрыты, лихорадочный румянец сбежал со щек, и ему на смену пришла снежная бледность.

Не хочу этого! Не хочу такой власти, не хочу такого дара!

Я не хочу убивать, не хочу разрушать! Если я тогда не смогу творить - пусть, неважно. Лучше не иметь таланта вообще, чем такой. Мне это не нужно!

Я отказываюсь от дара разрушать и создавать, я не хочу быть богиней, я не хочу распоряжаться судьбами. Я не хочу, не буду, отказываюсь...


Кто-то хватает за руки, я чувствую резкую боль в щеке. Инстинктивно отбиваюсь, отплевываюсь от песка и волос, забивающихся в рот. Смутно знакомый голос, как гвоздем в голову:

- Тэри, Тэри, ну, очнись! Это мираж, этого нет, слышишь меня? Слышишь меня? Отвечай. Кто ты? Как тебя зовут? Отвечай мне.

Я хватаю губами горячий воздух и не могу сосредоточиться.

- Назови свое имя, - настойчиво требует кто-то.

- Таня, - шепчу я. - Я Таня. Я Тэри. Кто здесь? Что происходит?

Я открыла глаза и увидела Бьерга. Едва увидев, что я пришла в себя, он вскочил:

- Встать можешь? Помоги.

- Где Джер? - в голове мигом прояснилось.

Но Бьерг уже мчался в сторону горизонта. Он настигал другого человека, который упорно шел прямо на...

Прямо на Алый Восход. Солнце уже выкрасило кровью горизонт и было готово подняться навстречу новому дню.

За спиной у самоубийцы был лук.

Джер! Сумасшедший!

Я оглянулась и с ужасом поняла, что сама прошла на восток немало, прежде чем мародер догнал меня. Я побежала за ними.

Мы настигли Стрелка быстро - он шел упрямо, но неуверенно, как марионетка. На лице у него застыло отрешенно-радостное выражение, глаза помутились, он направлялся к какой-то только ему видимой цели. Бьерг не стал с ним церемониться, как со мной - ударил по затылку ребром ладони, мы подхватили обмякшего героя под руки и поволокли обратно к укрытию.

Пещера была заполнена плотным черным дымом, хоть топор вешай. Я протянула руку - и тут же отдернула, дым жегся как кипящая смола. Сунуться туда - все равно, что шагнуть в пожар. Впрочем, пожар тоже шел по пятам.

Солнце поднималось.

Мы укрылись в тени холма. Смоляной дым выходил из пещеры, но медленно, слишком медленно, Солнце взойдет раньше, сожжет нас быстрее, это конец.

Нам нужно выиграть время, хоть немного, когда смертельный угар рассеется и можно будет войти в укрытие. Тень скрывала нас, но становилась все короче, и далекие холмы впереди уже отливали алым свечением.

Джер лежал с таким безмятежным выражением лица, что меня одолела зависть - ну вот почему все герои считают долгом терять сознание в самый ответственный момент?!

Судя по тени, Солнце вышло уже почти наполовину. Дым черными клубами валил из входа в пещеру, вскипала смола на стенах. Если бы я хоть что-то могла сделать! Перед глазами до сих пор стояли отвратительные видения, смерть вокруг, переплетение реальности и бреда.

Алый свет коснулся камня в двух шагах от нас.

Бьерг с силой сжал мою руку и выдохнул:

- Тэри, забудь о нем. Не верь.

Глаза мародера горели фанатичным огнем. Я впервые видела его таким.

- Нужно продержаться совсем немного, - лихорадочно продолжал он. - Переживем, да?

Я вдруг почувствовала, как в груди поднимается невероятная, нелогичная сила. И воскликнула, весело и отчаянно:

- А, переживем! Не для того от людоедов сбежала, чтоб тут сгореть!

Алые лучи медленно ползли к ногам. С безупречной ясностью я увидела, как в маленькой каюте сидит бледный изможденный юноша в пиратской повязке и тщетно бьется над оригинальным описанием нового восхода. Мне стало смешно.

Ничего у него не выйдет! Очередной бесполезный круг по небу - а ночью люди и звери снова станут торжествовать жизнь.

Я запрокинула голову и засмеялась. Мародер проследил за полосой света, которая подбиралась все ближе, и я на миг испугалась - показалось, что он сейчас тоже бросится навстречу восходу.

- Однажды он не выдержал противостояния со мной, - сказала я. - И теперь останется с носом. Мне не страшен его дар.

Бьерг рассмеялся в ответ:

- Тогда мне и подавно. Я жив против всех стараний богов.

- Плохо же они стараются!

- Как могут. Не требуй от них слишком много. Это моя жизнь. Это мой мир. Его никому не побороть.

Клио великая, да он же говорит моими словами! Или наоборот? Кто из нас имеет больше прав защищать этот мир?!

- Никому! - с жаром поддержала я.

В бешеном, необъяснимом порыве мы до боли сцепили руки, закрывая собой Джера, и понесли какую-то околесицу, перебивая друг друга, что-то о любви, о снеге, о повадках птиц, только бы не помнить о Солнце, не бояться его, не верить в него...

Бьерг следил за входом в укрытие, готовый в каждый миг сорваться с места, а я краем глаза отмечала, что свет Солнца коснулся носков моих мокасин. Просто как факт, безо всяких эмоций. В моей реальности больше не было ни гибельного жара, ни смерти, посеянной словом.

Было другое - сила, движимая верой, безграничная любовь к жизни и земле, человек, с которым пройдено много дорог, мое дыхание, стук сердца, внезапное осознание - я жива! Я живу! Я буду жить, и этому не в силах помешать несчастное бесталанное создание, умеющее только жечь, и не имеющее представления об истинном творении!

Оборвав себя на полуслове, Бьерг ухватил Джера, как мешок с песком, и стрелой влетел в укрытие. Я - за ними. Зарылась носом в землю, ближе к месту выхода вод, старалась вдыхать ртом. Дым скопился выше, у проема. Дышать все еще было тяжело, сразу начала кружиться голова, но для жизни уже не опасно, разве что вход закрывать не стоит. В глубине холма виднелся провал, заваленный битым камнем. Сколы были горячими, но по сравнению с тем, что творилось на поверхности, вполне терпимо. Мы закутались во всю имевшуюся одежду, укрылись в земляной яме. Приходящий в чувство Джер что-то бормотал о зеленых холмах и звездных глазках, а я знай следила, чтобы лук был цел.

И помнила алый свет, который заливал наши руки и не обжигал их.


Через несколько часов, совершенно ошалевшие от дыма и жара, мы закрыли вход и стали ждать вечера. Я думала о том, как же могут люди приспособиться к любым условиям жизни. Устройство одного надежного укрытия с выходом подземного ручья дорогого стоит, а таких холмов по всему миру множество.

Со слов Бьерга, я и Джер, как околдованные, пошли прямо на Алый Восход и не реагировали на его оклики. Опытный мародер понял, что нас захватил пустынный мираж в сочетании с дурманом подземных смолокурен. Он бросился за нами, увидел, что я прихожу в себя.

- Сложно перебороть мираж, особенно впервые, - сказал он. - Удивительно, что тебе удалось. Пустынные духи показывают самые потаенные человеческие желания, от которых тяжело отказаться.

Я передернула плечами. Очень приятно узнать, что мое тайное желание - убивать все живое на пути. Мне вовсе не хотелось об этом говорить, и я полюбопытствовала:

- Почему же на тебя никак не подействовал мираж?

Бьерг усмехнулся:

- Видишь ли, Тэри, для того, чтобы увлечь за собой, Солнце воплощает в видениях самые тайные мечты. Только меня ему нечем взять. Я знаю все, что оно может предложить, а больше давно ни о чем не мечтаю.

- Неужели совсем ни о чем?

- Если быть честным до конца, есть одна давняя мечта. Но, сдается мне, Солнце ее сулить не станет.


## Глава 4


Когда мы стали осматривать место, откуда появился дым и, по словам Джера, гигантская жаба, то обнаружили лишь груды колотого камня во весь свод. Попробовали разобрать завал, но быстро плюнули на это - все равно, что пытаться раскрошить саму скалу. Некоторые камни мягкой породы были оплавлены, на других застывала черная смола. Я осторожно тронула глянцевую каплю - несмотря на то, что прошло уже много времени, она оставалась теплой.

- Повезло наяде, нечего сказать, - заметил мародер, разглядывая смоляной отпечаток перепончатой лапы при огоньке светильника.

Джер, и без того злой и ошарашенный миражом, вскинулся:

- Я должен вызволить ее! Илайна спасла мне жизнь, и без нее я бы здесь не находился! - и снова взялся за завал.

- Успокойся, Джер, - попыталась я остудить его пыл. - Оставь в покое эти камни, только руки сдерешь.

- Ты не думаешь, что лучше не вмешиваться в отношения подземных духов? - поинтересовался Бьерг, пытаясь изучить структуру камня.

Джер ответил, что он думает по поводу духов, отношений и самого мародера в придачу. Но я его уже не слышала.

Подземные духи. Сердце мира.

- Джер, - окликнула я. - Что открылось тебе под землей?

Стрелок сбился на полуфразе и нахмурился на меня. Мне захотелось взять его за шиворот и хорошо потрясти. Или отправить на пробежку с препятствиями по пустыне - энергия в нем била через край. Но способность быстро соображать он сохранил. А может, так четко ловит мои мысли?

Когда они с Илайной рассказывали о своих приключениях, Стрелок мельком упомянул о бескрайней бездне и пении духов, теперь же он выложил все до подробностей.

Кто поможет в борьбе с небесными молодыми богами, как не духи, что древнее самой Вечности? Силы, хранящие этот мир изнутри, которым нет названия, ведь когда они возникли, давать имена было некому.

Воодушевленный Джер увлеченно говорил, понижая голос, а у меня от одних слов кружилась голова. Что же там, под землей, на самом деле?

А у героя вовсю пылали глаза, он был готов мигом мчаться, спускаться под землю, через обитель мертвых, спасать красавицу, спасать мир. Волосы вихрами, подбородок вверх. Не герой, обложка готовая. Единственная загвоздка состояла в том, что найти вход в подземелья нелегко. Никто из нас не умел хорошо ориентироваться в пещерах, а плутать по подземным лабиринтам можно до бесконечности. Перебрав несколько заведомо безнадежных вариантов, мы удрученно замолчали.

Мне на ум полезли легенды, одна другой неправдоподобней. Хотя, о каком правдоподобии можно говорить в этом мире?

- Есть древняя сказка, - нерешительно начала я, - о входах в потусторонний мир, которые можно найти на поверхности.

Джер, задумчиво терший лоб, замер. И осторожно продолжил:

- Где-то в горах есть озера, через которые шаманы проводят мертвые души.

- Эти озера состоят из... - я затаила дыхание, боясь спугнуть сказку.

- Черной смолы! - радостно подхватил Джер, и его глаза снова вспыхнули. - И в них плавают...

- Огненные лягушки! - воскликнула я. - Они вращаются вокруг себя и взбивают смоляные воды так, что озеро вскипает. А на берегах...

- Растут черные деревья. С корнями из...

- Живых змей! В ветвях гнездятся белые птицы, которые...

- Уносят души в мир мертвых! Душе нужно пройти...

- Девять ступеней, на последней из которых...

- Будет слышен лай собак, а потом...

- Запах дыма и очага...

Мы перехватывали слова легко, на едином дыхании, на одной ноте, чувствовали друг друга насквозь. Как же я скучала по этому! Как мне не хватало моего Джера, которого никто не в силах заменить, этого невероятного единения, слияния душ автора и героя.

Мы улыбались друг другу, и возникала уверенность - вместе все сможем! И Солнце застрелим, и обитель подземных духов найдем, и вход в нее...

С последним сейчас было сложнее всего.

- Все что я слышал - только сказания, - сказал Джер. - Ни одного прямого указания, где они могут располагаться.

- То же самое, - призналась я. - Я описывала в романе легенду, которая передается из уст в уста, но прямо до озер никто не доходил.

- Если это место и существует, то где-то на краю мира.

- Нужна помощь человека, который знает весь мир, который забирался к лешим на рога, кто может знать... - я запнулась, осененная простейшей догадкой.

Как по команде, мы с Джером повернули головы к мародеру. Я совершенно забыла про него, пока мы вспоминали сказку. Он увлеченно изучал бронзовый кинжал, который выменял у людоедов, и внимание его привлекло только то, что голоса внезапно смолкли. Мародер поднял голову и взглянул на наши выжидающие лица.

- Что? - спросил он. - Представления не имею ни о каких черных озерах. Белых соляных - сколько угодно.

Я поникла. Но, в конце концов, даже Бьерг не может знать каждый уголок этого мира.

- Меня вот что интересует, - продолжил мародер, счищая зелень с рукояти. - Ты, Джер, под землей провел много времени. Почему еще тогда тебе в голову не пришло попросить помощи у духов? Был так занят, что даже про Солнце забыл?

У Стрелка запылали уши, но он, против обыкновения, отмолчался.


Едва Солнце закатилось, мы отправились к холмам. Нужно было убираться подальше от пожирателей и пустоши. Мне больше всего на свете хотелось к людям, к возможности нормально умыться и напиться от души. А потом уже подумать, куда идти. Я была готова целыми днями месить глину за еду и сон, только бы знать, что в этом мире еще живут обычные люди.

И, разумеется, если нужно узнать легенду подробнее, следует обратиться к ее источнику. Старая шаманка поведала Джеру о пути к радужному мосту, должна найтись и знающая, как препровождать души в потусторонний мир.

Одного перехода оказалось недостаточно, и рассвет мы встретили в глубоком ущелье, растревожив целую стаю летучих мышей, несколько из которых пошли на ужин. Прямые солнечные лучи не проникали на всю глубину, но от жара накаливались камни, и о полноценном сне думать было нечего. Джер, в борьбе с усталостью, отыскал круглую гальку и принялся выстукивать что-то на податливом базальте. То проваливаясь в сновидения, то выныривая в явь, я отчетливо слышала 'стук-стук-стук', как будто рядом завелся очень трудолюбивый дятел. В конце концов, я взялась в такт стуку тихо наговаривать бессвязные фразы, что возникали в голове сами собой.

Мы погрузились в своеобразный транс. Удар - слово. Два удара - шепот. Мелкая дробь - трехстишие. Плавная линия - обрамление напевом. Рисунок, переплетенный со словом. Слово, воплощенное в изображении.

К реальности нас вернул голос мародера:

- Хватит воздух сотрясать, собирайтесь.

Сгущались сумерки. Джер смахнул каменную крошку. Под его руками сияло солнце, лучи вились прихотливыми спиралями.

- Было так жарко, что плавились камни, и люди рисовали на них пальцами, - процитировала я.

- Такого не может быть, - с неодобрением сказал Джер.

- Зато красиво звучит, - вздохнула я.


Мы уже шли по распадкам, заросшим колючим кустарником, когда неясная тень с треском метнулась со склона холма. Джер мигом вскинул разбойничий лук, но мародер опередил его, запретив стрелять.


- Со следующим закатом я отправляюсь обратно, к западу.

Улегшийся поодаль от костра зверь смотрел на человека.

- Знаю, что ты об этом думаешь. Но, боюсь, здесь мне не дотянуть и до следующих дождей.

Ягуар чуть повел ушами.

- Не так уж и страшно оказалось тут, да?

Зверь встал, потянулся и медленно обошел огонь кругом.

Несчетные переходы стелились за плечами, бесчисленные рассветы и закаты, перевалы и скалы, занесенные старые дороги и проложенные новые.

У подножия одинокого останца догорал костер. Красные отблески высвечивали морду зверя и лицо человека, оба в пятнах крови. У одного - от свежей добычи, у другого - от застарелой болезни. Вокруг царила тьма, лишенная даже звездных проблесков, так как небо было затянуто тучами.

Я еще вернусь.

Далеко на западе была похоронена моя душа, и я едва не ушел вслед за ней. Но пустынные ветра дали мне новое дыхание, жар сжег до костей прошлое, пески отшлифовали кожу, как змея сбрасывает старую чешую.

На каменных плато, в солнечном огне, раздуваемая песчаными вихрями, была выкована мне новая жизнь, за которую стоит сражаться.

Я не умею молиться богам, но обращаюсь к самому миру, к истинной его сути. Я не хочу расставаться с тобой сейчас, когда впереди еще столько нехоженых троп. Ты сражаешься с Солнцем, что сжигает тебя каждый день, и твою волю к жизни ему не побороть. У меня за спиной стоит смерть, только и ждущая мига, чтобы нанести удар, но душа моя полна желания жить, и этого смерти нипочем не одолеть. Если я нужен тебе, мир, дай мне возможность, покажи самую призрачную надежду на исцеление - и я стану бороться дальше.

А если нет - я все равно вернусь сюда, как зверь уходит прочь, чтобы умереть в одиночестве.

Ягуар тронул носом кожаное голенище мокасина. Человек положил ладонь меж чутких ушей.

- Я буду звать тебя Мангу, что означает 'сила'.


Я смотрела, как дикий зверь ластится к мародеру, а тот едва ли не с нежностью оглаживает жесткую шерсть, и меня обуревали чувства в разбросе от умиления до ревности. Причем, я не знала - хотелось то ли, чтобы роскошный ягуар так же радовался мне, то ли чтобы Бьерг проявлял подобное отношение хоть к кому-нибудь из людей.


Подземное озеро грозилось выйти из берегов.

Прохладная гладь исходила нежно-голубым свечением, по берегам его обрамляли белоснежные сталагмиты. Вдоль базальтовых стен висели гирлянды разноцветных фонарей со светляками и драгоценными камнями в рыбьих пузырях.

В центре озера возвышался мраморный островок, на котором раскинулся шатер из известняковых кружев.

В шатре сидела молодая наяда. Вокруг нее суетились три девушки, схожие друг с другом. Они умащивали наяде руки рыбьим жиром, расчесывали светлые волосы, начищали алмазную диадему. И трещали наперебой:

- Сестренка, ну и счастливица же ты!

- Говорят, у него все пещеры инкрустированы изумрудами!

- И сотня служанок!

- А на завтрак бывают змеи с поверхности!

- Ой, ну счастливая! У моего-то икры иногда не допросишься!

Илайна плакала в сорок ручьев. Не покорно всхлипывала, не гордо роняла слезинки, а натурально рыдала в голос, то и дело утирая распухший нос. Слезы падали в озеро, и по глади расходились круги.

Сестры изо всех сил старались ее утешить, и попутно принарядить, но все усилия пропадали даром. На красавицу-невесту Илайна сейчас походила меньше всего.

- Умолкните вы все! - крикнула она, наконец, вырвала у старшей сестры гребень и швырнула его в озеро.

- Ну что ты так убиваешься, милая? - старшая взяла другой гребешок из раковины. - Давай-ка тебя расчешем, умоем, украсим - станешь неотразима. Изумрудный дух сознание потеряет от счастья, - болтая, она ухитрялась плести косу и нанизывать на пряди цветы из сапфиров.

- Да-да, заканчивай реветь, - подхватила средняя. - Посмотри на себя - волосы торчат, личико опухло, весь нос мокрый. Куда же это годится? Еще откажется замуж брать, - она укладывала невесте волосы надо лбом красивой волной.

- Я не хочу замуж! - всхлипывала Илайна. - Я не люблю эту жабу! Я... Я Джера люблю!!!

- Дорогая, ну кто же под землей о любви говорит? - ахнула младшая. - Девочки, вы ее послушайте - придумала себе какого-то муравья с поверхности и убивается.

- Джер не муравей, рыбий ты хвост! Он самый лучший! Он мой герой!

И Илайна снова разрыдалась, вцепившись в волосы, и уничтожив этим все старания сестер.

В конце концов, сестры смирились с поражением и удалились. Илайна в отчаянии сидела, поджав босые ноги.

Потом она решительно подошла к краю островка, подтянула к себе лодочку с желтым фонарем на носу и легко прыгнула в нее. Взяла весло и с усилием развернула ее против течения. Вскоре лодочка скрылась в черном тоннеле, откуда раздавался гул быстрой реки.


- Даже и не думай. И не подходи ко мне больше.

Илайна покорно стояла, склонив голову. Только упрямо сжатые губы выдавали ее истинное настроение.

- Ты сам повелел его защитить.

- Я велел от солнечных змей Сердце мира уберечь. А ты повела себя, как непослушная вздорная...

- Вы лгали мне.

Речной дух взмахнул руками так, что целый водопад окатил Илайну с ног до головы.

- Что ты сказала?

Илайна вскинула голову и храбро посмотрела в лицо отцу.

Его тело было похоже на сосуд с водой, у которого исчезли стенки. Оно держало форму, но постоянно неуловимо изменялось. Тонкие струйки стекали с пальцев и волос, мантия была сделана из легкого водопада, голову венчала известняковая корона. Сквозь него можно было разглядеть противоположную стену пещеры. У речника были большие выпуклые глаза и водоворот на месте рта. Он жил у истока реки и управлял ею с незапамятных времен.

- Как ты смеешь говорить такое отцу?

- Ты рассказывал, что солнечный свет несет нам смерть. Говорил, что люди поверхности ничтожнее земляных червей. Убеждал меня, что истинную ценность имеет только наша жизнь, жизнь хранителей мира. И я была уверена, что нет больше богов кроме нас. Так вот, это неправда!

Речник стукнул о берег посохом, подняв тучу брызг.

- Вон отсюда. Я не желаю слушать твои фантазии.

- Хорошо, я уйду! - Илайна сжала кулаки, сдерживая предательские слезы. - Только сначала ты выслушаешь меня до конца, хотя бы раз в жизни! Моя кожа горела под солнцем, но я осталась жива. Я видела, как догорают последние лучи заката, и как сияют звезды долгими ночами! Я видела людей поверхности. Среди них были бессердечные и жестокие, но были и добрые и сильные. Я видела, как они сражаются за свою жизнь и свой мир. Я видела, как страшное Солнце сжигает их землю, а они живут всему наперекор. Я слышала, как они возглашают надежду там, где остается только лечь и смириться! В них живет та сила, которой может похвастаться не каждый из нас. Я видела богиню поверхности - и она защищает мир с той же самоотверженностью, что и мы храним подземелья. Мы сидим под землей, мы гордимся своей изначальностью - но не знаем и тени той жизни и той любви, что кипит наверху. Не только мы в ответе за жизнь мира! Без этих людей, без их чувств нечего было бы хранить! А еще... - Илайна утерла рукавом нос и отчаянно продолжила. - Я полюбила, отец! Да, полюбила! И предпочитаю любить отважного героя, а не эту жабу, которая только и умеет, что квакать над изумрудами!.. Вот так!

Наяда с размаху села на камень, уткнулась лицом в колени и расплакалась. Отец погладил ее по голове переливчатыми струями пальцев.

- Девочка ты моя, запутавшаяся, - вздохнул речник. - Счастья своего не понимаешь. Вот что с тобой делать? Поманили видения, а ты и пошла покорно. С сестер бы пример тебе брать...

- Отец, перенеси свадьбу! - взмолилась Илайна, схватив его за руку. - Прошу тебя, первый раз в жизни, услышь меня! Дай немного времени - что такое время в сравнении с бесконечностью, что меня ждет? И я или докажу тебе, что права, или покорно приму свою судьбу! Обещаю!

Речник хотел высвободить руку, но дочь умоляюще вцепилась в нее.

Дух указал на глубокую гранитную чашу на берегу реки. Она была расположена точно под сталагмитом, с которого медленно, с одинаковыми промежутками срывалась капля за каплей.

- Когда последняя капля заставит воду выплеснуться за край, ты станешь женой изумрудного духа. В первый и последний раз, дочь.

- О, отец! - Илайна в порыве чувств бросилась ему на мокрую шею и тут же помчалась к своей лодочке.

- Считай это свадебным подарком! - пробурлил речник вдогонку.

Желтый фонарик уже скрывался в темноте.


Илайна вошла в залу, где по стенам дремали летучие мыши. От потолка круто вверх уходил колодец. Наяда раскинула руки и тихонько запела. Несколько мышек спланировали ей на ладони, уцепились коготками за голубое платье. Илайна выбрала одну, взяла в ладони и тихонько поднесла к губам, что-то быстро нашептывая. Мышь притихла, глядя на нее умными глазками.

Наяда выдернула из головы несколько светлых волос и обвязала вокруг шеи зверька. Мышь уткнулась носом в нос наяды.

- Ну, лети, маленькая! Спеши, спеши, скорее, пожалуйста.

Илайна раскрыла ладони. Летучая мышь перекувыркнулась в воздухе, расправила крылья, и полетела вверх, к выходу из колодца.

## Глава 5


Поселение Глубинные Холмы надежно спряталось в темном распадке, окольцованное скалами со всех сторон. Путь к нему лежал через длинную расщелину, в которой мы вчетвером едва расходились. Один тайный проход, по рассказу мародера, вел в соседнее поселение, а больше сообщений с миром не было.

Люди жили, как в крепости. Стражники охраняли ущелье, торговлю вели через соседей. Как и везде, люди занимались подземным рыболовством. Была развита и охота. В холмах встречались пещерные медведи, лисы, крупные грызуны.

Тихий свист эхом разнесся по ущелью. Что ж, здесь хотя бы не стрелами встречают, как в первом поселении. Бьерг просвистел нехитрую мелодию в ответ.

'Друг'

Снова свист. Тут отозвался Джер, уже на иной лад.

'Странник. С добром'

Еще один сигнал. Предназначался он мне, но тут Бьерг окликнул:

- Эй, Хинта, слезай оттуда, ласточка! Думаешь, не узнал?!

Несколько вдохов - и перед нами почти бесшумно соскочил с гранитного уступа стражник в сером плаще с бахромой, вооруженный копьем и луком. Мягкие кожаные сапоги не издавали шума. Стражник вступил в полосу звездного света - и оказался стражницей.

- Бьерг! Мародер! Какими дорогами?

- Позднего восхода, Хинта! Рад видеть.

Женщина с коротко обрезанными черными волосами сдержанно, но приветливо улыбнулась и взглянула на нас.

- Позднего восхода, - сказала я. - Просим укрытия. Я Тэри из поселения Травники.

- Позднего восхода, - подхватил Джер. - Прошу убежища. Люди называют меня Джер, мы с сестрой идем в западные земли.

Хинта взглянула проницательными серыми глазами поверх плеча Джера, на его лук. Но ничего не сказала, только разрешила.

- Проходите.


Шаманка немало запросила за то, чтобы рассказать нам старую легенду.

Дорогу к ее пещере стражница рассказала подробно, правда, несколько раз с подозрением уточнила, совершенно ли мы убеждены, что нам к ней нужно. Когда Бьерг уверил в том, что без этого нам никуда, Хинта пожала плечами и рассказала, как идти, попутно прибавив к своей речи несколько выражений, не слишком способствующих репутации шаманки. Я видела, что Бьерг склонен согласиться со стражницей, но меня сейчас меньше всего интересовало его отношение к духам и их проводникам на земле.

Логово шаманки оказалось классическим до чучела варана под потолком включительно. Посреди пещеры булькало на очаге какое-то варево с отвратительным запахом, на полу были разбросаны кости с нацарапанными на них знаками, стены разрисованы охрой. Кроме чучела с потолка свешивались пучки сухих колючек, связки змеиных шкур, мешки с колотыми камнями и пара старых тапок из рыбьей кожи. В глубине виднелась разобранная постель.

Сама шаманка была под стать обиталищу - седые волосы колтуном, дряблые веки, мешок вместо одежды и, в довершение портрета, недоеденный рыбий бок в руке.

Мы с Джером изложили просьбу. Шаманка мелко трясла головой и жевала ртом. Затем огласила цену, от которой я, уже неплохо разобравшаяся в основах обмена, так и подскочила.

- Половину вперед, - бабка протянула руку.

Делать нечего, пришлось нам с героем выворачивать запасы, пополненные еще в логове бандитов.

Шаманка плеснула в глиняное блюдо булькающего варева, явно отдающего псиной, и принялась тихо бубнить себе под нос и раскачиваться

Потом вскинула руки и проделала странные пассы над блюдом. Я затаила дыхание.

Морщинистые веки задрожали, бабка взвизгнула, прыжком обернулась вокруг себя, несколько раз присела и заголосила потусторонним голосом:

- Путь к Черным озерам опасен и долог! Ни одному из людей не под силу преодолеть сего пути! Под землей и по воздуху, чрез огонь и ветра пройти надо страннику, а когда откроются пред ним земли страшные, надобно склониться три раза в землю и испить отвар особый, что дарует превращение в черную лягушку!

Шаманка торжественно замолчала, воздела руки и закатила глаза. Я остолбенела. И старалась не смотреть на Бьерга, который стоял у входа, скрестив руки и, кажется, едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

А Джер спросил:

- Из чего отвар?

Шаманка распахнула совиные глаза.

- О, тайна это величайшая есть! Но тебе, великий герой, приоткрою ее завесу. Взять надо помет лягушачий да шкуру сусличную, растереть в порошок мелкий и всыпать в кипящую кровь убитой на восходе ушастой лисицы. Пока кипеть будет, перепрыгнуть через горшок три раза да приговаривать...

Мародер все-таки не выдержал и незаметно ушел вдоль стены из пещеры.

Бабка встала на колени перед блюдом и снова принялась месить руками воздух.

- Не вижу, - пробубнила она уже обычным, не загробным тоном. - Не вижу слов заветных. Вот если б полсвязки еще...

- Благодарю, - быстро сказала я, многозначительно хватая Джера за руку. - Слова я, кажется, сама вспомнила. Позднего восхода, - и поволокла героя из пещеры.

Вслед донесся визг шаманки:

- Эй-эй, вы куда, драгоценные? Если слова не те скажете, муравьиной кучей вмиг рассыплетесь! Только я могу заклятие древнее указать! Эй! По монете за слово сойдемся...

Бьерг выбирал из шкуры ягуара колючки.

- И что, - спросил он, когда мы подошли. - Когда превращаться начнем?

Я с досадой стукнула кулаком по скале, не зная, то ли смеяться, то ли злиться.

- Ну, карга!

- Погодите, - недовольно сказал Джер. - Из слов шаманов можно многое извлечь. Правда, я почти ничего не понял. Если бы ты ее не оборвала...

- Зато я все понял, - сказал Бьерг, расчесывая белую грудь ягуара. - Бабка за лишнюю монету выложит все, вплоть до подробностей твоей смерти. Согласись, ты потом оспаривать не вернешься. Уж поверь, Джер, по таким вопросам я в людях разбираюсь.

- Почему селяне ее тут терпят? - искренне изумилась я и добавила. - Похоже, теперь нам придется в каждом селении приличного шамана искать.

- Похоже на то, - Бьерг поднялся и взлохматил холку Мангу. - Ладно. Пошли к старейшинам. Работу возьмем, да, может, что интересное узнать удастся.


От старейшин мы вышли, нагруженные заданиями, бесполезными сведениями об уровне воды в местных протоках, предположениями о происхождении Алого Солнца и сетованиями на разгильдяев-стражников.

Жизнь в селении кипела, как в муравейнике.

Джер и Бьерг явно соскучились по разнообразию общения. Стрелка тут же окружила стайка любопытных девушек, а мародер вспомнил, что не все ему меня из передряг вытаскивать, надо и о репутации заботиться. Духи разберут, зачем селянам весь этот хлам - думала я, глядя, как двое степенных мужей торгуются из-за полированного бронзового зеркала. Впрочем, жены всех времен и миров обрадуются такому подарку.

А я стояла одна на утоптанной земляной площадке с охапкой рыбьих шкур и мялкой в руках, и размышляла куда податься. Нет, не совсем одна. Ягуар обмахивал хвостом мои колени и надменно глядел сквозь людей. Наверное, поэтому со мной особенно никто не стремился заводить знакомство.

- Пошли, что ли, - обратилась я к зверю. - Пусть герои отдохнут от богов.


Мангу ловил рыбу в маленьком бочаге, а я нашла укромное место, чтобы как следует вымыться. Осознавать бы раньше, из каких простых вещей состоит счастье! Оказывается, у тебя не так уж и много проблем, если рядом достаточно ледяной воды и в наличии хоть какая-то крыша над головой. Я любила весь мир и Демиургов в придачу, и даже Солнце уже не казалось таким уж кошмарным, когда появилась возможность спокойно от него скрыться.

Я снова и снова переживала тот отчаянный порыв, который объединил меня и Бьерга, ту безотчетную веру в себя, в жизнь, друг в друга. Пусть на считанные минуты, но мы победили, созданная нами реальность была стократ сильнее той, что творил Амгалан.

В голове возникали чудесные, сумасшедшие видения - а вдруг весь народ мира Двух Солнц разом перестанет верить в страшных богов. Люди, все, как один, выйдут Алому Восходу навстречу и станут смеяться, как смеялись тогда я и Бьерг. И пойдут вперед по сожженной земле, и Солнце с каждым мигом станет терять силу, потому что его просто не будет существовать в человеческой реальности.

Я прекрасно понимала, что этому не бывать. Для восстания такой мощи нужно объединить всех, живущих в мире, до людоедов включительно - непосильная задача. Нужен лидер, который поведет народы за собой, который захватит умы и заставит поверить в себя. Меня едва хватает, чтобы одного Джера вразумить. Бьерг, пожалуй, смог бы увести за собой десяток-другой сорвиголов. И то, если ему все по квадратной монетке скинутся. О большем и подумать смешно. Даже если случится чудо, все равно найдутся паникеры, трусы, неверующие, который подорвут общий настрой.

Людям нужен герой. В героя верить гораздо легче, чем в себя.

Неизведанную силу может побороть только великий воин, вооруженный легендарным оружием. И попробуй, скажи, что этот воин от остальных юношей ничем не отличается.

Только непомерной храбростью и верой, которой можно скалы ворочать, каждому бы на четверть столько.


Я уже смирилась с тем, что нескоро удастся найти вход в подземелья, как наши планы подправил нежданный гость.

- Тэри! - послышался возглас Джера из тоннеля. - Мародер!

Ни я, ни Бьерг ухом не повели в его сторону, понадеявшись друг на друга. Приключения последних дней сказались на всех - мы использовали каждую свободную минутку, чтобы отдохнуть и набраться сил. А мне еще... короче, ближайшие дня три я ни шагу не собиралась делать из селения, пусть хоть небо падает.

Бодрый голос героя, окликавшего нас, разносился по пещере.

- Бьерг, ответь ему что-нибудь, - попросила я, зарываясь лицом в шерсть ягуара. Ладони болели от монотонной работы на мялке, я уже смотреть не могла на рыбью кожу. Травы разбирать было куда приятнее.

- Твой герой, сама и отвечай, - отозвался мародер. У его ног валялись шкуры стервятников, и мародер, почти не глядя, разбирал перья, которые подойдут на оперение стрел.

- Да где вы, духи вас заберите?!

Джер появился из прохода и прошлепал к нам по ручью. Он так и светился энтузиазмом.

- Вот, - герой взвесил на руке что-то бесформенно-черное.

Я одним глазом покосилась на него и ничего не ответила.

- Прилетела только что.

Я пригляделась. На ладони героя сидела маленькая летучая мышка, запахнувшись в крылья, как человек в плащ. Вокруг шеи зверька была обвязана тонкая прядь серебристых волос.

- Это знак от Илайны! - убежденно сказал Джер. - Я уверен, она покажет нам нужный путь.

Мышь лениво смотрела на нас желтыми глазами. Мордочка у нее была очень уж разумная, казалось, заговорит, если сочтет нужным.

- Проверим, - ответил мародер, выдирая хвостовые перья из шкур. - Через два-три заката сможем выйти. Проследи, чтобы за это время она не издохла.

- Можно пойти прямо сейчас! - возразил герой.

- Пойдем. Только сперва расскажи о расположении укрытий на несколько переходов вперед. Добудь достаточно еды. И унеси на руках Тэри, которая без хорошего отдыха не вынесет следующего перехода.

- Хорошо, - сдался Джер, чуть смутившись. - Я расспрошу селян об укрытиях.

- Бьерг, - сказала я после некоторого молчания, когда герой вместе с новоявленным питомцем испарился из пещеры.

- Что?

- Как ты?

- Ничего. Бывало и хуже.

- Спасибо тебе. За все спасибо.

- Рассчитаемся.

Как хотелось услышать другой ответ! Но тогда это был бы не Бьерг.


Эта мысль донимала постоянно. Мародер выполнил обещание, помог найти Стрелка, стал проводником через пустыню.

А я ему отплатить не могу. И вряд ли сумею. Тем не менее, он шел с нами дальше, и с каждым его шагом мне казалось, что я все глубже погрязаю в долгу. Нет ничего хуже, чем знать, что на тебя возлагают надежды, которые ты не в состоянии оправдать. Мне казалось, он и сам это понимает, и ничто ему не мешает вернуться к одиночному странствию. С другой стороны, хоть мы с Джером и встретились, и в иной реальности Стрелок вовсе в одиночестве прошел этот путь, терять такого помощника, а с недавних пор я считала, что еще и друга, как Бьерг, отнюдь не хотелось.

Однажды, когда мы остались наедине, я не слишком умело попробовала заговорить на эту тему. Пару фраз мародер вообще проигнорировал, а потом, когда я окончательно запуталась в словах, сказал:

- Тэри, я ценю в людях верность слову и лучше многих понимаю, что означает быть в долгу. А жизнь совсем не учила меня действовать бескорыстно. Если тебя так мучит этот вопрос, можешь успокоиться - мы с тобой обязательно рассчитаемся. В конце ли пути, в середине или позже - но я свою долю потребую, и ты ее отдашь. Договорились?

А я-то в глубине души надеялась, что мародер проникся благой идеей спасения мира. Что ж, знала, с кем связываешься.

- Договорились.


На следующую ночь в селении был охотничий праздник. Женщины готовили мясо, юноши и мужчины похвалялись ловкостью. Метали дротики в пущенные по земле кольца, сбивали стрелами глиняные черепки, подброшенные в воздух, шли друг на друга с палками, обернувшись в медвежьи шкуры.

Джер, изголодавшийся по молодой жизни, не преминул прихвастнуть удалью. Стрелы, одна за другой, входили точно в квадратные отверстия монеток, дротики скользили по прямой, к цели. Соперники раздосадовано выдергивали из мишеней свои стрелы с хвостовиками, расщепленными выстрелами Джера, и девушки перешептывались, пряча за ладошками хорошенькие лица.

Лук Джер предусмотрительно спрятал в плотный чехол и отдал мне, но и без того слово 'Стрелок...', как подхваченное ветром, разносилось среди людей. Но прямо никто не решался расспрашивать, а мы и не болтали. Летучая мышь спала вниз головой в нашей пещере. После недолгих пререканий с Джером сошлись мы на том, что выйдем через закат.

Джер гордо осматривался в поисках очередного соперника, красивый, черноволосый, в головной повязке набекрень. Я любовалась - ну не герой ли!

Рядом со мной вполголоса спорили о чем-то Бьерг и встретившая нас стражница, Хинта. Наконец, женщина задорно вскинула голову и вышла на бойцовскую площадку.

- Берусь побить неизвестного Стрелка! - звонко воскликнула она.

Селяне поддержали ее одобрительными возгласами.

- Стрелок сбивает влет монету так, что ею снова можно платить. А подбросьте-ка нам сразу по три! Мне как раз их не хватает, чтобы выменять бронзовый пояс. Очень уж он мне по вкусу.

Снова выкрики, свист, звонкие удары камня о камень. Я оглянулась. Бьерг подмигнул мне, мол, сейчас проверим. Я прижала кулаки к груди - Джер, милый, давай, не оплошай!

Соперники встали на расстоянии в десять шагов, с луками в руках. Нешуточный вызов - здесь все решит полмига, последний момент.

Последний момент.

Сердце стукнуло, и у меня вдруг перехватило дыхание.

И все прошло. Совсем нервы расшалились, надо с рассветом выспаться хорошо.

Джер и Хинта наложили стрелы на тетивы. Два парня отсчитали по три монетки с отверстиями.

Последний момент. Как избито, но как часто герой избегает гибели в последний миг. Да к чему сейчас эти мысли?!

Я слышала, как кто-то ведет отсчет. Селяне стихли, только иногда подталкивали друг друга локтями. Монеты взмыли в воздух.

Я наблюдала за ними, как в замедленном времени. Смотрела, как переворачиваются в воздухе бронзовые кругляши, как вдогонку вылетает первая, джерова, стрела.

И как Хинта вскидывает лук.

В сторону моего героя.

Я сорвалась с места, и в своей, авторской, реальности я была быстрее стрелы, быстрее мысли. Я сбила Джера с ног, мы упали наземь, и ровно в этот миг сквозь мой рукав, чуть задев плечо, пролетела стрела.

Хинта еще держала лук. Я встала во весь рост, закрывая Джера. Я прекрасно видела на ее лице знакомое выражение, это отчаявшееся, изможденное вдохновение, эту мечтательность. Показалось даже - короткие черные волосы сейчас завьются в кудри. Нас окружил белесый туман.

- Убирайся прочь, - тихо и бешено сказала я.

Руки лучницы дрогнули. Я сделала шаг. Она осталась на месте, но в глазах словно что-то сдвинулось вглубь.

- Убирайся из моего мира. Возвращайся за свой стол и пиши, сколько влезет. Но не смей трогать мой мир, не тронь моих героев. Меня тебе не одолеть.

Потемневшие глаза стали совершенно загнанными. Я ясно увидела перед собой юношу в алой повязке, который изо всех сил старается удержать в руках перо. Показалось даже, что я слышу демонический смех из его реальности. Но смеялся кто-то другой, юноше было не до веселья. По бледному лицу струился пот, из-под ногтей показалась кровь, но перо лишь бессильно царапало бумагу и не слушалось. Вдруг юношу осенило. Он схватил чистый лист и взялся набрасывать новые строки.

Я увидела, о чем он пишет. Конечно, в сообразительности ему не откажешь. Решил рассеять мое внимание, поставить перед выбором. Я сделала еще шаг.

- Оставь в покое мой мир, - перо соскользнуло с бумаги. - Берись за новое творение, и у тебя будет шанс. Но если по твоей вине что-то случится с моими героями, - по бумаге расплылась жирная клякса. - Если ты хоть словом тронешь их судьбу! - рявкнула я, и перо бессильно выпало из рук юноши. - Я тебя уничтожу. Вот и правильно, - добавила я, глядя, как он разрывает в клочки лист.

Юноша уронил голову на руки, залив чернилами бумаги, и заснул.


## Глава 6


Реальность обрушилась на меня разом, запахом жареного мяса, жгучей болью в плече, одышкой в груди, тревожными криками, кожаным жилетом Джера под руками, кострами, лицами и скалами вокруг. Здесь не прошло и мгновения.

Бледная Хинта с ужасом и непониманием смотрела на свои дрожащие руки. Она отбросила лук, словно он мог ужалить. Сразу несколько людей схватили ее, заломили руки. Стражница даже не сопротивлялась, еще не осознающая, что происходит.

- Стойте! - крикнула я, вскакивая. - Не трогайте ее! Она не виновата!

Но меня никто не слушал, лучницу увели прочь. Люди помогали встать Джеру, спрашивали, все ли в порядке со мной, осматривали парня, которому пролетевшая над нами стрела разорвала отворот сапога. Джер быстро схватил меня под руку:

- Тэри, все хорошо, да? Давай, пошли отсюда.

Мы побежали к нашей пещере, подальше от людских глаз. Вскоре нас нагнал Бьерг.

- Ничего не понимаю. Хинта как околдованная, только все твердит, что невиновна. Тэри, ты ранена?

Рукав на плече намок от крови. Я стянула пончо и вспомнила, что нужно говорить в таких случаях:

- Пустяки. Царапина.

- Знаю я эти царапины, - буркнул Джер. - Давай перевяжу. А ты пока говори, что произошло.


Я, как смогла, объяснила свое предчувствие и видения. Джер молча выслушал, а Бьерг вдруг горько сказал:

- Пропадите вы все пропадом, и боги, и герои. Разборки ваши...

Не договорив, он вышел из пещеры.

- Что ни сделай, я снова виновата, - вздохнула я, осматривая искусную повязку.

- Только не передо мной, - отвечал Джер. - Спасибо тебе, моя богиня.

- Я всегда рядом, мой герой, - с благодарностью отозвалась я.

Летучая мышь с серебристым украшением на шее спланировала на плечо Джера и быстро-быстро заверещала. Стрелок взял ее в руки и сказал:

- Нужно как-то объяснить людям. Стражнице не поздоровится. В моем поселении за такое казнят на восходе без долгих разбирательств.

Да, я помнила эти законы. Конечно, если глядеть со стороны, вина неоспорима - осквернила праздник, пролила кровь, ни с того ни с сего направила оружие против мирного человека, еще и гостя.

Бьерг вернулся мрачнее тучи и подтвердил наши догадки. Решение о судьбе Хинты было принято безоговорочно старейшинами и поддержано большинством селян.

- Стражница родом из его западных краев, - тихо сказал Джер, когда мародер отошел умыться в источнике. - Они давние друзья, весь вечер сегодня не расставались.

Час от часу не легче. Я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь унять зарождающуюся злость. Эмоции мне пригодятся потом, когда мы встанем перед Алым Солнцем, чтобы уничтожить его и его создателя. Как же так, какая-то бестолочь от писательства - и столько проблем.

Да не такая уж он и бестолочь - с внезапным уважением подумала я. Представить только - один-единственный человек всего лишь написанным словом держит в страхе целый мир, управляет сознанием людей. Что с того, что ему не удалось создать мир - грамотно разрушать тоже уметь надо. По кирпичику, по песчинке, крохотными шагами - сколько же упорства и силы должно быть! А что ему стоит сейчас взять и обрушить свод вот этой пещеры, в которой мы сидим? Заразить Мангу бешенством, чтобы он перегрыз нас во сне? Натравить выводок гремучих змей?


Книжный Червь хохотал, держась за бока.

- Ну, мэтр, ну уморили! Видели б себя со стороны!

Амгалан уже не обращал на него внимания, воспринимал, как вечно жужжащего и раздражающего комара. Всерьез Червь помешать не мог.

Черная муза упорно молчала. Но Амгалан продолжал держать ее под замком, чтобы она не могла помогать Теринге. Он снова, с утроенной силой брался писать - и еле-еле дотягивал до конца дня. При этом ему приходилось продумывать, как помешать герою.

Переплетение нитей реальности крайне сложное. Он не мог позволить себе устроить метеоритный дождь, поразить героя молнией или случайно уронить на него камень. У каждого камня, у каждой колючки в мире была своя судьба, вмешательство в которую могло привести к непредсказуемым последствиям. И ему приходилось изворачиваться, искать лазейки, через которые можно было повлиять на реальность.

Он внушил вождю людоедов мистическую ценность лука, найденного в пещере - но усилия пошли крахом. Он сосредоточил усилия на том, чтобы проникнуть в сознание женщины-стражницы - но Теринга и тут опередила его на долю мгновения.

Амгалан сознавал - пока богиня помогает герою, он мало, что может сделать.


- Значит, так! - я решительно хлопнула себя по коленям. - Никто по вине этого графомана не пострадает. Пошли, что-нибудь придумаем.

Меня понесло. Такое бывает, когда сочиняешь что-то, лишь бы написать, без особенных забот о логике. Забавные вещи иногда получаются, между прочим.

Я вошла в пещеру шаманки и кинула перед ней остатки монет. Бабка глянула на меня изумленными круглыми глазами.

- Слушай. Сейчас пойдешь к старейшинам и скажешь, что тебе было видение. Злой дух запутал несчастную женщину и направил ее руку, чтобы поразить великого героя, - я ткнула пальцем в Джера. - И убеди их.

- Требуй испытания Восходом, - сказал неожиданно Джер.

- Добавить надо бы, - рассудительно клюнула бабка носом. - За убеждение.

- Хватит, - урезонила я. - Можешь предсказать появление героя, который сразит Солнце - увидишь, сбудется, потом все слушаться станут.

Бабка подумала, покивала и ушла собираться, а я спросила Джера:

- Что за испытание?

- Узнаешь. Просто так ее не отпустят.

Шаманка вернулась в немыслимом балахоне, сшитом из бахромы, соломы и перьев. Лицо ее закрывала резная деревянная маска, в каждой руке было по колотушке.

- Ну, драгоценные, держитесь!


- Пред ликом Солнца Алого! - завывала шаманка. - Отпустите душу безвинную, не по своей воле, но по наущению злого духа направила она стрелу недобрую в сердце героя! Тяжкий долг возьмете, коли покоритесь злым силам, запятнаете род свой, и предков своих, и детей своих...

Слишком крепки были в людях древние верования, и даже эта сомнительная шаманка все же пользовалась уважением. Она ворвалась перед самым рассветом в круг, на котором оглашали судьбу осужденной. Хинта держалась прямо и спокойно, возможно, что она до сих пор не пришла в себя после смены сознания. Ее уже собирались вести к ущелью, когда бабка, потрясая колотушками, в разноцветном вихре бахромы, принялась вещать. Голос у шаманки был поставлен что надо.

Когда она закончила, Джер принялся рассыпаться в уверениях, что не винит лучницу и благодарит богов за то, что отвели руку злого духа и изгнали его из тела храброй стражницы. Потом я призвала на помощь все писательское красноречие и рассказала, хорошенько приукрасив, каким образом мне померещилось присутствие духа в лучнице.

Мои слова седой старейшина слушал внимательнее, чем остальных.

- Злой дух, - сверкнул на меня старик глазами. - Такое на песчаный вихрь не швыряют. Мы видели, как женщина предала своих и осквернила кровью священный праздник. Кто же станет доказывать, что дух помутил ее мысли?

- Восход укажет, где правда, а где навет! - возгласила шаманка. - По завету предков должно провести суд. Правду духи не тронут, а неправого дотла сожгут!

Джер рассказал мне об испытании Восходом. В случае спорного приговора, по одному человеку со стороны обвинителя и обвиняемого выходили с рассветом из ущелья и встречали Алое Солнце. Кто держался дольше и не сбегал в укрытие - считался правым. Если совершалось особенно тяжелое преступление, требовали стоять до смерти одного из тяжущихся.

- Не след бы духов обижать, - сказал второй старейшина. - Чужаки в селение вошли, неизвестно что принесли с собой. Пусть отвечают.

- Пусть. Не гневи духов, отец, - поддержал один из стражников.

Старейшина пошевелил белыми бровями и стукнул палицей о землю.

- Кто станет очистником женщине и встанет пред Восходом утверждать ее правоту?

Я даже рта раскрыть не успела, как мародер шагнул в круг:

- Я стану очистником Хинте. Мы из одних земель родом.

Сердце пропустило удар. Передо мной наяву возник чистый лист, с помощью которого пират-писатель силился отвести мое внимание от Джера. Я едва не кинулась в круг, удержала себя, вцепившись ногтями в ладони. Зато медленно, словно нехотя, вышел, перекатывая мускулы под шкурой, ягуар и встал рядом с мародером. Выглядело это впечатляюще.

- Кто будет наветчиком? - спросил Бьерг, оглядывая собравшихся.

Селяне переглянулись, кто-то опустил глаза, кто-то нерешительно пробормотал: 'а, была охота из-за бабы...', 'мало ли, что в голову взбрело...' Хинта вскинула голову, и ее глаза просветлели.

Старейшина постукивал палицей по камню, ожидая добровольца. Но желающих лезть в алое пекло больше не находилось. Единственный, кому лучница нанесла прямую обиду, был Джер. В таком случае, если не оказывалось наветчика, обвинение могли снять.

Мародер стоял в кругу, и я видела, как вокруг него бессильно, издыхающими змеями, извиваются нити реальностей, но ни одна не может коснуться. Никто так и не вызвался.

Я задышала свободнее.

Небо уже розовело. Селяне стали укрываться в пещерах. Хинту увели, а старейшины отправились решать ее дальнейшую судьбу. Шаманка сняла маску с довольным видом.

- Что, драгоценные, слопали? Добавить бы за...

Сама того не ожидая, я кинулась к мародеру и крепко обняла его.

- Тэри, ты что?..

- Не смей больше так! - выговорила я, захлебываясь слезами. - Не смей так рисковать!

- О чем ты? Ведь ничего не произошло. Да отпусти меня, наконец!

- И не подумаю! Он раньше и не знал о тебе, а теперь... Только не ты, тебя он не достанет... Только не тебя, Бьерг, только не тебя...


Мы расставались у выхода в ущелье. В небе еще догорал закат, впереди ждал долгий ночной переход. Летучая мышь с визгом носилась, то подлавливая насекомых у самой земли, то задевая крыльями уши Джера. Мангу несколько раз попробовал щелкнуть зубами в ее сторону, но вскоре оставил эти попытки.

За плечами у стриженой женщины был мешок, похожий на тот, что носил Бьерг. Она была одета, как для долгого странствия. Я поставила себе еще одну зарубку на будущее - за это Демиурги тоже ответят.

Мародер разговаривал с бывшей стражницей:

- Иди прямо к Черным Водам. Через четверть перехода срежь вправо, через холмы - иначе попадешься пожирателям...

Хинта внимательно слушала.

- У входа в Черные Воды спроси стражника Тьерна. Прикрывайся моим именем, у Вод со мной давние дела, не откажут. Тьерну расскажи все. Вот, держи, - он сунул ей в руку небольшой сверток. - Скажешь, Бьерг мародер добрых восходов желает.

- Хорошо, - ответила Хинта и посмотрела на Джера. - Прости меня, Стрелок, не держи зла.

- Это ты нас прости, - сказал Джер. - Не твоя здесь вина.

- Да, - сказала Хинта. - Стрелок, если ты и вправду тот герой, о котором все говорят... ты пристрели это Солнце, будь другом. Знай, люди в тебя верят. Я верю. И еще - если на одной из стрел вырежешь летящую ласточку, хорошо будет. Удачи вам. Позднего восхода, Бьерг, увидимся еще.

Она кивнула нам, развернулась и быстро зашагала в сумерки. Мангу обхаживал Бьерга кругом, а тот не двигался с места, невидяще глядя куда-то в сторону.

Не сговариваясь, я и Джер молча и тихо пошли вперед, туда, где мельтешила и серебрилась шерстка летучей мыши.


## Глава 7


Змеи, всюду змеи. Огненные, шипящие, сверкающие. Великий народ, страшный и прекрасный!

Он любовно разглядывал рисунки, наброски, созданные одним росчерком, и захватывало дух от перспектив, что открывались впереди.

Он описывал восходы и закаты, стремился достать до самых корней мира, и - подобраться хоть на миг к странникам, которые шаг за шагом шли по его душу. Но, как он ни старался, словно прозрачным и прочным куполом был укрыт герой, и его защищали тени, наделенные неведомой силой.

Иногда даже мелькали сомнения, в верном ли направлении он идет. Пытался взглянуть со стороны, критическим взглядом автора, которым когда-то он был - и тогда само Солнце и уничтожение мира казалось чистой воды фарсом и невозможной затеей.

Хотя, на то она и сказка, чтобы действовать сказочными приемами.

Солнце вставало на востоке и устремлялось к черным холмам и горелым землям. Лучи проникали в каждую расщелину, в каждый зазор меж камнями, отыскивали пещеры и огромные корневища. Вспыхивали деревья, вода в подземных источниках стала нагреваться, люди уходили все глубже под землю - но цель ускользала прямо из-под рук. Амгалан создавал змей и чудовищ - но они рассыпались в прах, абсолютно нежизнеспособные в реалиях мира. Пытался проникнуть пером в глубины подземелий - но что-то не пропускало туда мысли, и писатель часами зависал над чистыми листами. Несколько раз он заставлял себя работать по ночам - но Солнцу противились законы природы, и оно не могло взойти.

Герой шел через долины, преодолевал скалы, переходил каменные реки, ночевал в пещерах. Вооруженный древним волшебным луком, с летучей мышью в проводниках, окрыленный верой, окутанный легендами.

Можно ли придумать что-то более пафосное?! Неужели его Солнце, дело всей жизни, слабее этого героя, которого можно создать несколькими строками даже не имея таланта?

Тем не менее, герой шел, а Солнце его не могло достать, сам мир благоволил ему.

Амгалан пробовал тайком подобраться к Теринге, но нескольких столкновений с молодой богиней хватило, чтобы набраться ума и не вставать прямо против нее. Одно лишь направление пера в ее сторону вводило писателя в оцепенение и творческий кризис. Приходило в голову рассеять ее внимание - но любовь творца к миру и героям оказалась столь велика, что Амгалан не мог и намеком зацепить ничто и никого, к кому бы Теринга питала хоть долю привязанности.

Волей-неволей Амгалан вновь проникался уважением. Прав был Червь, и господин Демиург прав - такого творца в союзники, и во всех Вселенных не найти мира сильнее и прекрасней.


Много ли, мало ли прошло времени - но миновал герой сорок скал высоких, пересек сорок рек подземных, проводил сорок закатов багряных. Стер сорок посохов, истоптал сорок пар мокасин, изгрыз сорок мешков рыбьих боковин...

- Джер, подстрели что-нибудь, а? - я вертела в руках очередной кусок сушеной рыбы, не в силах заставить себя взяться за него.

- Не ной, - нравоучительно отозвался вместо Джера мародер. - Мангу и тот не расстраивается. Да?

Мародер поддразнивал ягуара рыбьим хвостом, тот ворчал и добродушно хватал пастью его руку.

Я огляделась в поисках хотя бы насекомых. Бесполезно. Деваться некуда, впилась зубами в рыбий бок. Благо, воды здесь, если хорошо копать, достаточно - мы старались не замечать, что она темного оттенка и явно отдает смолой. Наткнувшись на такую воду впервые, мы долго не решались ее набрать, невзирая на жажду. Спасла нас мышь, которая с лету нырнула в ямку с водой и выползла вся мокрая, как... как мышь. Сочтя это добрым знаком, мы больше не привередничали.

А вот с едой иная ситуация. Если точнее - никакая. Про крупных животных и речи не было, но здесь не водились и грызуны, не высматривали добычу стервятники, не донимали ночами насекомые, даже живучие змеи и ящерицы не скрывались под камнями. Единственные живые существа, которых мы видели - мелкие оранжевые и черные лягушки, которые выпрыгивали из-под ног и с завидной скоростью скрывались в земляных норках. Земля была угольно-черной, под ногами вздымались облачка золы и пепла, местами шел дым. Мне это напоминало догорающий торфяник, земля пружинила под ногами, и я сперва опасалась ступать в полный шаг. Но мы шли - и все было в порядке, никто не проваливался.

Местность унылая, сплошь из пологих холмов и кочкарника, без единого, пусть даже неживого деревца, только изредка встречались островки колючек. Пригодились неприкосновенные запасы еды, выменянные в селении. В начале пути Джер охотился - но о существовании этих горельников, наверное, животные и не знали.

Джер скучал по любимому делу, без конца осматривал и выглаживал несуществующие заусенцы на луках и стрелах. Бьерг не знал, за что цепляться взглядом - ясное дело, сюда не только животные, но и люди не заходили, соответственно, и не погибали, искать было нечего. Я же писала на черной пыли имена, рисовала Солнце и перечеркивала его крест-накрест.

Продвигались мы медленно - нужно было заранее заботиться об укрытиях, выискивать выветренные ямы, углублять их. Часто, отыскав удачную пещеру в середине ночи, мы принимали решение остаться на месте, ведь неизвестно, будет ли безопасное место через половину перехода.

Перепачканные горелой пылью, с тоской вспоминающие холмы и пустыню, идущие неизвестно куда, мы умудрялись поддерживать боевой настрой. Мы смеялись, когда Мангу неуклюже тыкался мордой в землю, почуяв лягушку, а потом отфыркивался и чихал, весь в черной золе. Стрелок и мародер от нечего делать заводили споры о традициях разных уголков земли, а я тихо улыбалась и слушала, как Джер яростно доказывает преимущества охоты с луком, а Бьерг беззлобно подначивает его, незаметно останавливая платком струйку крови на подбородке.

Я помню силуэт Джера на фоне догорающего заката. 'Еще переход!' - бодро объявляет он и устремляется первым через горелый кочкарник, а впереди взбивает сухой воздух крыльями и пронзительно вскрикивает летучая мышь. Я помню, как Мангу догоняет остановившегося передохнуть Бьерга, прижимается гибким телом к его коленям, всем своим видом утверждая: 'Только тронь. Только подойди. Разорву', и как ночью мародер делит со зверем свой ужин. Я помню свои руки, почерневшие и потрескавшиеся, помню волосы, скрипящие от пыли, огонь, изгоняющий ночной холод. Помню пальцы мародера, охватившие мое запястье, невысказанные слова: 'Я рядом. Я помогу. Боги бессильны против нас' - и я, цепляясь за его руку, поднимаюсь, секунду назад провалившаяся в незамеченную яму. Помню яркие, задорные глаза Джера, он лохматит свои пыльные волосы и прищуривается: 'Я сбегаю вон на тот холм! А вдруг оттуда видно Черные Озера? Идите, я догоню, я бегом!' И бегом скрывается в подзвездной тьме, а мы стоим без нужды в словах, мы знаем, что ничего еще оттуда не видно, но вдруг?..

Джер жарким дневным отдыхом в полубреду шепчет: 'Я смогу...' - и судорожно сжимает лук.

Ты сможешь - думаю я сквозь сон. Ты сможешь, я верю, я знаю, я люблю тебя, мой герой. Ты все сможешь.

Я помню свой крик, летящий под звездами над черным пространством, теряющийся где-то на другом конце мира. Я набираюсь силой от самой земли, от самой основы жизни. 'Я люблю тебя!' - кричу я живой темноте, и звезды отзываются мне перезвоном.

Мы располагаемся на дневной отдых в пещере, и Бьерг, с трудом унимая очередной приступ надрывного кашля, смотрит на выход, на еле видный розоватый свет, словно прикидывает, насколько мы в безопасности. Я наблюдаю за ним, притворяясь, что засыпаю, и на лице его такая смесь чувств, что становится не по себе. Он резко поворачивается ко мне, хочет что-то сказать... но не говорит, только смахивает с моих волос кусок горелой колючки, а потом полдня перебирает в руке связку позеленевших монет, не в силах заснуть. И, кажется, я догадываюсь, в чем заключается его заветная мечта.

Я помню, я помню, я помню...


Настал день, когда мы вступили под сень черного леса. По сторонам слышалось шипение, из-под земли поднимались гибкие корни, схожие со змеями. Кроны сплетались над головой, и здесь было до того темно, что отпадала нужда искать укрытие на день. Все в этом месте дышало древней магией, которой нипочем само Алое Солнце.

Мы вышли на открытое пространство, со всех сторон окруженное лесом. Под оранжевым закатным небом бурлило черное-черное озеро, шло тяжелой смоляной рябью. На берегу был устроен простой деревянный причал.

На причале сидел сгорбленный старичок. Сидел, свесив ноги в закатанных до колен штанах, и болтал ими в смоле. В руках старичок держал удочку. У него были огненно-рыжие волосы и борода в пояс, торчащие космами во все стороны. На лихо подкрученных вверх усах вспыхивали огоньки - не понять, то ли это настоящий огонь, то ли отблески заката.

Старичок глянул на нас из-под роскошных бровей - и я непроизвольно закрыла лицо локтем. Глаза его сияли ослепительно-оранжевым светом.

- Та-а-а-ак... - басом, похожим на гул дров в печи, протянул он. И тут же отвлекся - удилище согнулось, старик ловко подсек, и из смолы выскочила, подпрыгивая на прочной нити, черная лягушка, окруженная огненным ореолом. Рыбак снял добычу с нити, осмотрел и откусил ей голову.

- Та-а-акс... - невнятно повторил он, прожевывая лягушку. - Сидишь-сторожишь, от тоски помираешь, а тут на тебе... А ну пшли вон, отродье людское! - рявкнул он неожиданно, и ошметки лягушки полетели во все стороны.

Мы переглянулись.

- Долог был наш путь и труден... - почтительно заговорил Джер и осекся - с его плеча сорвалась летучая мышь, сделала круг над головой рыбака и повисла на бороде.

Старик удивленно наморщил лоб, подставил руку, и зверек перебрался на его палец.

- Раз так, - покосился он в нашу сторону, поглаживая мышь меж ушей. - Говорите, что за тропы привели вас сюда.


Черная смоляная поверхность бурлила и пенилась, то и дело из озера выпрыгивали черные и рыжие лягушки, поднимали фонтан брызг, описывали красивую дугу и вновь скрывались под водой. Вдалеке над озером стлался густой белый туман, по которому перекатывались всполохи огня. В туман заходили Два Солнца. Алое скрылось почти полностью, Желтое еще касалось краем горизонта.

Я любовалась видом и представляла, как изматывается писатель к концу дня, что Солнце представляет собой только картинку в небе, даже не греет толком, не говоря уж о сожжении. Думала о землях, в которых отдыхает Солнце ночами, где больше нечего уничтожать. В начале работы Амгалан был полон сил и вдохновения - и сумел стереть из реальности большую часть планеты, и вот, на ничтожном, вроде бы, участке начал терять силы. Что ж, здесь есть, кому противостоять.

Воодушевленная такими мыслями, я обратила все внимание на спутников, которые разговаривали с Подей, и разговор приобретал напряженный характер.

Дедушка-рыболов оказался ни много ни мало воплощением Огня мира Двух Солнц. Духом огня наземного, проводником к огню подземному, покровителем походных костров и очажного пламени, и даже чуть-чуть - духом космического огня, что передается с неба. Подя жил на берегу черного озера, рыбачил в свое удовольствие и следил, чтобы никто из чужаков не пробрался в потусторонний мир.

- Правда, в последнее время дураков мало, - печально заметил он. - Шаманы и те не суются со своими душами. А то забот было гонять их да видения насылать, чтоб успокаивались. Старею я теперь. Маловато осталось людей, а тех, что поклоняются огню - и вовсе по пальцам перечесть. Солнце много неприятностей людям принесло, меня к нему заодно и приплетают...

В мыши он признал посланца из мира подземного. Снисходительно и благосклонно выслушал мою историю. С одобрительным интересом рассмотрел героя и его лук в профиль на фоне заката - хоть картину пиши. Почесал за ухом Мангу и отметил, что звери, хоть и боятся огня, к самому воплощению, Поде, относятся очень даже хорошо.

От кого я не ожидала проволочек, так это от Бьерга. Но все бывает впервые - философски думала я, бросала камушки в озеро, призывала на помощь всех духов терпения и слушала, как они препираются. Подя не желал пропускать мародера в потусторонний мир, а мародер проявил идиотское, по моему мнению, упорство и не желал признавать в сварливом старичке божественное начало.

Причина была банальна до слез.

- Ты кости в огонь бросаешь? - выговаривал дух. - Бросаешь. Угли ногами растаптываешь? А то как же. Поблагодарил хоть раз? Лягушка тебе дохлая, Подя, а не спасибо за ночлег! Не пропущу.

Старичок сидел, скрестив руки, и возмущенно шевелил огненными усами.

Джер, кстати, был всецело на стороне Поди. Свято чтущего традиции Стрелка уже не раз передергивало от того, как неуважительно Бьерг относится к мертвецам и местам захоронения. Теперь же он обрел поддержку еще и в другом вопросе.

- Нельзя бросать кости в огонь, - наставительно вещал Подя. - Оскорбляешь духа объедками. Нехорошо.

- В моих землях, - с упрямством, достойным пылкого Джера, но уж никак не видавшего виды странника, доказывал Бьерг, - с незапамятных времен живет традиция отдавать останки огню, чтобы зверь возродился вновь.

- Дикари, что с них взять! - встрял Джер.

Я красноречивыми жестами упрашивала героя молчать.

- Зачем убивать огонь, который грел всю ночь? - поучал Подя. - Дай спокойно прогореть и унестись в небеса.

- Злой дух найдет старое кострище, - парировал Бьерг. - Отыщет след человека и напустит порчу.

- А еще от оставленного костра может возникнуть пожар! - решила я защитить мародера. Но получила в ответ только три озадаченных взгляда.

Действительно, только об угрозе пожара и размышлять в мире, где без того земля горит ежедневно. Я швырнула в озеро очередной камень.

- Огонь всю ночь старается, тепло и свет дает, - тоном лектора говорил Подя. - В землю ему надо кланяться, хвалу возносить огню земному, подземному да небесному.

- В западных землях меня учили, - стоял на своем мародер. - Что истинная благодарность в душе, а не в пустословии.

- Жертвы огню приносил? Самым дорогим делился?

Ох, а вот это он зря...

- Самого дорогого, - сквозь зубы выговорил Бьерг. - Небесный огонь набрал у меня с лихвой, по сей день рассчитаться не можем.

- Подя! - самым задабривающим тоном обратилась я к старичку. - Ну прости нас, если чем обидели, не серчай. Кто виноват, что в разных землях традиции разнятся? Один огонь на земле, каждый от души старается добром отплатить. Не сердись, будет уж. Бьерг! - я умоляюще посмотрела на мародера. - Давай мы чуть позже разберемся в истоках почитания огня. В чужой дом пришли, уважить бы хозяина...

Суть проблемы состояла в том, что Подя требовал за проход проведения простого обряда. Нужно было всего-то развести огонь трением, угостить его своей кровью и принести в жертву часть еды. Из чистейшего принципа Бьерг отказывался выражать почтение духу. Я понимала, что он мало хорошего видел от богов, часто доказывал, что сильнее их, и еще догадывалась, что сама сыграла не последнюю роль в формировании абсолютного презрения к высшим силам. Но эта ситуация граничила с абсурдом.

- Пропусти нас, дух, прошу! - сделал еще одну попытку Джер. - Разве я тебя хоть раз обидел, не отплатил? Пропусти, не сердись, меня возлюбленная ждет.

Я только успевала переводить взгляд с одного на другого. А Джер высоко метит! Давно ли мое имя шептал, пока с другой целовался? - Илайна много рассказала, пока мы у людоедов сидели! Чуть времени прошло - красавицу спасать несется, при одном упоминании щеки вспыхивают. А тут уже и до возлюбленной договорился. Интересно, она сама в курсе таких изменений?

- Не пропущу, - сварливо припечатал старичок. - Не желаете по-хорошему, так прочь убирайтесь.

Да ну их! Уж Бьерг-то мне казался образцом здравомыслия. Так нет же, и на него нашлась управа. Сцепились с дедушкой, как мальчишки на охотничьем празднике, которые не могут решить, чей камень первым в цель попал. Да и Подя хорош - уж у него-то мудрости должно быть с запасом на весь мир. Скучно ему тут рыбачить - или лягушачить? - целыми днями, вот и нашел, к чему придраться.

Махнула рукой и отправилась изучать змеиные корни черных деревьев, в уверенности, что Бьерг все равно сдастся - куда он денется? А место и впрямь было интересное.

Чтобы охватить одно черное дерево потребовалось бы не меньше десятка человек. Мощные ветви, лишенные листвы, круто свивались меж собой, и концы их терялись в тумане. Белоснежные птицы перелетали с одной ветки на другую, чистили перья клювами, вскрикивали тоскливо и протяжно. Толстые корни деревьев шевелились, то и дело вздымались глянцевые гибкие тела, бороздили землю, переплетались и снова уходили вглубь. Деревья дышали, жили медленной неугасимой жизнью. В озере отражались последние блики заката, и чернь становилась непрогляднее самой темной ночи. Лягушки выползали на голый берег, квакали, стряхивали смолу и светились. Вдруг меж деревьями послышался странный шелест, отличающийся от того, что издавали корни. Я насторожилась. Почудилось тихое шипение, мелькнула едва заметная красноватая тень.

Я оглянулась и поняла, что ушла уже достаточно далеко. У причала едва разгорался огонек - все-таки Подя добился своего. Я отступила назад. Тень прошелестела ближе, и я различила в шипении знакомые слова.

Со всех ног я кинулась к причалу. Одного моего вида хватило, чтобы Стрелок и мародер схватились за оружие. Первая алая змея переползла через поваленный ствол. Стрела Джера ушла в темноту.

И тут выпрямился, воинственно задрав рыжую бороду, старичок.

- А ну-ка, - прогудел он. - Ишь ты, будут всякие слюнтяи в древние владения ломиться!

Подя голыми руками вытащил из разведенного костра горящую корягу и играючи швырнул ее во тьму, откуда скользили к нам огромные, алые, сверкающие змеи.

Стена пламени взметнулась перед ними. Огонь напоролся на огонь, древнее изначальное пламя на придуманных вызолоченных змей. Твари шипели, неуклюже тыкались мордами в огонь, поднимали шеи, как кобры - но ни на шаг не могли проползти дальше. Джер выстрелил снова, целясь в пасть, не защищенную чешуей. Змея упала, скорчилась в огне.

- Хе-хе-хе, - довольно кудахтал старичок. - Зубы сточишь. Покуда Подя охраняет вход под землю, не поборешь мир, хоть десять солнц выпусти. Шу!

Дух метнул еще одну ветку так, что змеи оказались заключенными в огненное кольцо. Послышалось яростное шипение, твари забились на земле в судорогах. Подя повернулся к ним спиной.

- Так на чем мы закончили? - преспокойно спросил он, отряхивая ладони от золы.

Мародер молча провел ножом по предплечью, и тонкая струйка крови пролилась в костер. Я последовала его примеру, не в силах отвести взгляда от змей, извивающихся в огне. Джер уколол руку стрелой, а затем шагнул к огненному кольцу, бестрепетно протянул через пламя руку и вытащил одну из змей, еще живую, но уже на грани издыхания. Герой бросил ее в костер.

- В жертву, - сказал он. - В жертву тебе, великий и добрый дух Огня. Благодарим за силу и защиту, что ты даруешь долгими ночами. Благодарим, что хранишь землю от злых посягательств. Прошу доброго слова в дорогу и клянусь не подвести мир и побороть смертоносное пламя огнем, творящим жизнь.

И Джер поклонился в землю рыжему старичку.

И я коснулась рукой земли, и кровь моя сворачивалась и шипела на горящих ветвях.

И Бьерг, по-прежнему не проронив ни слова, склонил голову и опустился на одно колено перед Огнем.


## Глава 8


Капля за каплей срывались в каменную чашу, сплетались узелки на вечной нити времени.

Воровато озираясь, как последний крот-контрабандист, светловолосая красавица подобралась к чаше и молниеносно выплеснула две горсти воды. Тут же отскочила к стене, невидимая в тени, и горько вздохнула.

Отца так просто не проведешь. И чаша эта не единственная в подземельях, а время - одно на всех. И Изумрудный дух уже долго ворчит и пошлепывает лапой по ручью, воды которого должны принести к его обители лодочку невесты. И то сказать - не обидел отца, без счета камней прислал, в свои владения приглашал. Сестры от зависти только бледнели да ахали. Вот и забирал бы себе любую!

Так нет, приглянулась младшая, красавица своенравная. А отец и рад - породнится дух водный с духом каменным - и род укрепится, и река звонче зажурчит, чище станет. И камни засверкают, омытые живыми потоками. Крепче станет мир подземный. Всем хорошо будет.

Всем, да не всем.

День и ночь ее стерегли сводные братья да друзья жениха. Шагу ступить невозможно за пределы пещер, только сюда, в отцовы владения она входила без слежки. Изумрудный дух гордился - с самой поверхности невесту похитил! Это вам не просто из постели выкрасть, пока отец делает вид, что не замечает. И не в прятки играть по тоннелям среди каменных кружев. Это - настоящий подвиг!

Илайна утирала слезы, посматривала на безразличные капли воды, что срывались со сталактита. Временами казалось - уже и сама не рада, что пришла тогда на помощь чужаку с поверхности. И без нее кроты да ящеры справились бы, вылечили да восвояси отправили, как отец приказал. Любой, попавший в беду в подземельях, находил временное убежище у подземных духов, не забывали они о том, что когда-то больше некому было хранить этот мир.

Все любопытство женское, неистребимое, будь ты хоть наяда подземная, хоть богиня всесильная, хоть девчонка чумазая из-под холмов. А там и похвалиться захотелось, мол, не все небесным богам молиться. А там и...

Ох, Джер, Джер. Овеяло сапфир сверкающий воздухом вольным, увязалась мышка серебристая за котом зубастым, вот и в ловушку угодила, не огляделась. И жизнь не мила. Ведь уже смирилась, пообвыкла, думалось - а, правда, чего бы и не жить, не перебирать изумруды, не украшать ими пещеры на восторг потомкам. Только плеснуло на холодные камни солнцем раскаленным - и не представить, как одно без другого существует.

И сейчас бы закопать все это поглубже, в Великой Бездне схоронить, вновь исполниться презрения к червям наземным и хранить знание о той силе, что таится в сердцах подземных духов. Да только...

Мудры обитатели подземелий. На отцовском лице она видела отражение Вечности. Сестры, даром, что болтушки, смотрели глазами ледяными и спокойными. Пение духов было исполнено такой возвышенной печали и знания, что гасли чувства и уходили желания - в них больше не было смысла.

Все бессмысленно, пока поют подземные духи.

Они знали. Им не во что было верить. Для них не существовало тайн. Они знали о каждом миге, что был ранее, и о каждом, что только настанет. В мелодии Бездны была заключена суть бытия, и от этого становилось пусто. Желать и ждать было больше нечего. Все бессмысленно.

Илайна знала это всегда. Едва научившись различать бесчисленные оттенки, заключенные в аметистовой друзе, она уже знала - в жизни нет никакого смысла. Искать и ждать нечего. Верить не во что. Все уже известно. Все предопределено. Так должно быть. Так будет всегда.

И вот этот цельный мир разлетелся на огненные осколки. Оказался страшным, неизвестным... и великолепным.


Всплески шагов становились все ближе. Илайна утерла слезы и подняла глаза на отца, который разглядывал мокрые пятна на камнях под чашей. Он погладил струящуюся бороду и тронул посохом сталактит. Тут же маленький водопад сорвался вниз и свел на нет старания наяды. Темная вода медленно подбиралась к уровню базальтовых краев.

- Время не обманешь, - проговорил отец и коснулся посохом чаши. По воде пробежала рябь. - Тебе не под силу его остановить. Не под силу совершить невозможное.

Илайна упрямо отвернулась.

- Я и так сделал слишком много, дочь, - сказал речник. - И все для того, чтобы ты поняла, наконец - нет смысла противиться судьбе.

Еще одна капля с похоронным плеском упала в чашу. По темной глади пошли круги.

- Пожалуй, это даже полезно. Теперь ты точно забудешь о глупых мечтах. Сама видишь, вера, которой живут люди, ничего не дает. А теперь, будь умницей, дай сестрам тебя принарядить. Изумрудный дух подготовил такую свадьбу, о которой долго не смолкнут разговоры.

- Зачем? - Илайна с вызовом встала. - Ведь все бессмысленно...

- ...Пока поют подземные духи, - подхватил отец. - Я горжусь, что ты, наконец, запомнила это. Буду ждать тебя у лодки.

Наяда выразительно посмотрела на чашу.

- Последняя капля еще не упала.

Речник покачал головой, борода пошла крупными волнами.

- До чего ты упрямая. Это пройдет.

В наступившей тишине раздался очередной всплеск. Вода поднялась еще выше.


Илайна молча и спокойно дала сестрам облачить себя в свадебный наряд. Бледно-зеленое платье струилось по камням, сеть из сотен крошечных изумрудов - подарок жениха - покрыла сияющие волосы. Сестры натирали ей ступни белой глиной и щебетали - а Илайна, прямая, как струна, невидящим взглядом провожала срывающиеся капли.

Это оказалось даже сложнее, чем тогда, у людоедов в пещере. Хуже, чем в плену у бандитов. Тогда в противниках были явные враги. Теперь - приходилось сражаться с собой. Сложно сохранить веру там, где холодная вода, капля за каплей, гасит последнюю искру надежды. Сложно верить в невозможное. В то, о чем твердили всю жизнь - этого не существует. Как же не сдаться, как сохранить эту веру - единственное, что дает силы жить? Илайна вздрогнула, точно наяву услышала:

'Перед тем, как в следующий раз станешь говорить о невозможном, вспомни, что ты предлагаешь застрелить небесного бога из охотничьего лука!'

Эти слова произнес человек, жизнь которого давно должна была забрать смертельная болезнь. Он сказал их девушке, которая пришла из другого мира, преодолела неисчислимые опасности ради того, чтобы спасти страстно любимую землю от сожжения. Они говорили о том...

О том, кто, вооруженный лишь верой и луком, не имея за спиной ничего, не поддерживаемый никем, отправился в заведомо безнадежный путь, чтобы совершить невозможное.

И после знакомства с такими людьми она еще и сомневается в том, что имеет право верить?

Илайна критически оглядела себя с ног до головы в гладкой стене водопада, повернулась спиной, поправила волосы, ровнее уложила изумрудное колье на груди и хихикнула:

- Сестрички, а ну-ка, подкрасьте мне глаза поярче. Я сегодня хочу быть самой красивой!


По подземной реке плыла лодка, украшенная разноцветными фонарями. Управлял ею речной дух, длинная зеленоватая борода его вливалась в поток. Красавица-наяда едва сдерживала волнение, опускала длинные ресницы, перебирала тонкими пальцами роскошный подол платья. Речник с затаенной гордостью поглядывал на дочь из-под бровей-ручейков - наконец-то, образумилась!

За лодкой невесты след в след плыли еще лодочки, главным украшением которых были три наяды в венках из глубинных водорослей. Их сопровождали несколько водяных. Девушки пели, звонко и печально, и эхо далеко вперед разносило весть о том, что юная невеста покидает родные пещеры, оставляет отца с сестрами и уходит под волю великого духа. К лодкам были привязаны лодочки поменьше, доверху заполненные разной снедью. Грудами лежали платья тончайшей работы, изумительной выделки сапожки из рыбьей кожи, с самоцветами по голенищу. Высилась горка легких, украшенных золотыми чешуйками рыбьих пузырей, из которых делали фонари. Отдельно покоилось ожерелье, похожее на паутину, со сверкающими сапфирами. Это украшение станет сопровождать наяду, когда она, по прошествии многих веков, навсегда уйдет в подземные воды. Забирая такую вещь из дома, невеста окончательно разрывала все связи с ним. Теперь и жизнь ее, и смерть станет принадлежать другому дому, другому духу.

Из пещерок и расселин на берегах речушки появлялись подземные жители - бледные молчаливые ящеры на задних лапах, мелкие водяные с подслеповатыми кротами на поводках. Ожившими изображениями отделялись от стен не то крупные мыши, не то исхудавшие люди - и прыжками передвигались вдоль реки, готовые снова броситься в укрытие. Почувствовав приближение речника, выпрыгивали из воды рыбы - от мелких серебрянок до глубинных чудовищ с глазами-фонарями и колючими гребнями вместо плавников. Давным-давно речник рассказывал маленькой Илайне, что жизнь вышла на поверхность из подземных вод. И даже если ни одного существа не останется под далеким небом, в подземельях хватит чудовищ, чтобы породить новое дыхание мира.

Когда они выплыли из узкого ущелья в огромную залу, процессию невесты сопровождала уже целая толпа бледных, мокрых, невзрачных существ - обладающие знаниями, хранящие много тайн, но не имеющие возможности претворить их в жизнь. Точно огромный котел, где лениво томится пестрая похлебка - питательная, но невкусная.

Речник подвел лодочку к тихой заводи. На берегу полукругом стояли слуги Изумрудного духа - зеленые ящеры с коралловыми подносами в лапах. А поодаль и сам дух - изумруд во лбу был безнадежно тусклым.

Илайна отчаянно стиснула подол платья в руках, движением головы откинула со лба прядь волос и скромно, обезоруживающе улыбнулась.

Лодки подплыли к самому берегу. И тут сестры заплакали, заголосили, протягивая руки к невесте. Илайна расстегнула несколько тонких золотых браслетов на предплечьях, бросила их сестрам, один за другим. Два ящера на задних лапах вперевалку подошли к лодке и с поклоном подали речнику угощение - диковинную рыбину с шипами, украшенную водорослями. Речник отведал, кивнул и подал руку дочери, приглашая ее выйти на берег.

Илайна недоверчиво посмотрела на отца и не двинулась с места.

- Я не стану ступать из отцовской лодки на голый камень, - тихо и твердо сказала она. - Отчего мой жених не пригнал лодку, чтобы я, отделившись от своего рода, вошла в его род сразу? Страшные вещи могут случиться, если я останусь на берегу неприкаянная, утратившая старый дом, но не вошедшая в новый.

Речник недовольно нахмурился, но спорить не стал. Жених и вправду позабыл про непременный обряд или попросту не посчитал его нужным.

Изумруд во лбу духа заблестел, его слуги попрыгали в воду и вскоре скрылись в темноте.

Илайна перевела дух.

Еще одна капля взволновала воду в каменной чаше.


- Вот это да... - выдохнула я изумленно.

Плато впереди было все изрезано бойкими ручейками, которые впадали в реку. Шумная широкая вода уносилась куда-то вглубь пещер. По каменным стенам всюду тянулись гирлянды разноцветных фонариков - свет мигал, дрожал, перепрыгивал с одного ручейка на другой. Вдоль берега на воде покачивались маленькие легкие лодчонки, на носу каждой был тоже закреплен фонарик. Я рассмотрела один из источников света - он был сделан из рыбьего пузыря, с рыбьим жиром внутри. Разные оттенки свету придавали драгоценные камни внутри каждого светильника. В некоторых, к тому же, ползали крупные светляки.

Я первая сошла с массивных ступеней. Следующим, страшный, как черт, весь в смоляных космах, прыгнул Мангу и прямиком помчался к воде. Затем я услышала бормотание Джера:

- Хватит с меня призраков. Это уже слишком. Я охотник, а не бог, что мне тут делать...

И так далее, в том же духе.

- Я же советовал не смотреть по сторонам, - услышала я голос Бьерга.

Оба спустились с последней ступени. На них было взглянуть жалко - храбрые герои были вымазаны смолой с ног до головы. Джер то и дело оглядывался назад и наверх, на витую лестницу, что уходила в черноту. Так притягивает взгляд открытая рана - и противно, и страшно, а не удержаться, чтоб не посмотреть снова.

А я вот совета мародера послушалась. И спускалась, как муха по отвесной стене, зацепилась взглядом за серую точку внизу и знать не желала, что происходит вокруг. А витая лестница то и дело обрывалась на маленьких площадках. Девять пролетов мы миновали прежде, чем добрались до дна. Я помню только ослепительный свет, от которого не укрыться, который пронизывает закрытые веки, и приходится наощупь ставить ногу. И, напротив, кромешная тьма, где полностью теряешь возможность ориентироваться. Джер пробовал зажигать огонь, но лучины, зажатые в зубах, гасли, а светильником мы не могли занимать руки. Вначале нас сопровождал сумрак из мира наземного, затем только несколько неуловимых огненных лягушек, ползающих по стенам колодца, подсвечивали путь, как маленькие факелы. Потом и они исчезли. И мы передвигались где наощупь, где наудачу, от площадки до площадки, пока снизу не показалось тусклое сияние самоцветов.

Мышь-предательница с торжествующим криком исчезла на глубине колодца в первые же секунды. Сейчас она объявилась, висела вниз головой на фонарной цепи и снисходительно смотрела на нас - мол, когда уже дальше двинемся, черепахи наземные?

С таким настроем, в котором пребывал Джер, далеко не уйти. У меня сводило мышцы от непрерывного напряжения в последние несколько часов. Бьерг отправился вслед за зверем отмываться от смолы. Надо сказать, их пример был сейчас самым положительным. И Джеру сейчас не помешает ушат ледяной воды за шиворот.

Я отошла в сторону, стараясь все-таки оставаться на безопасном расстоянии от друзей, с наслаждением плеснула в лицо водой и, как была, в одежде, погрузилась в воду.

Вынырнув, я обнаружила, что из лодки, привязанной к противоположному берегу, меня изучает тварь неизвестного происхождения.

У твари имелась бордовая кожа в буграх, плоский нос, и не то шипы, не то рога, выстроенные гребнем от затылка ко лбу. Глаза были косыми и желтыми. Лапы, которыми она держалась за борта лодки, оканчивались изящного вида коготками.

Тварь внимательно изучала.

Пока я решала, что лучше - вежливо поздороваться или уплыть подобру-поздорову, она пошарила лапой по дну лодки. И тут же, позевывая пастью с мелкими зубками, явилась еще одна, сонная и точь-в-точь схожая с первой.

Тут уж я приняла решение сразу. Выбралась из воды и поспешила к спутникам.

- С-с-свадьба не ж-ш-ш-шдет, - настигло следом.

Я замедлила шаг и скосила глаза на ящериц. Первая недвусмысленно указала лапой на прикорнувшую мышь.

- Довез-с-с-сем! - убедительно прошипела вторая.

Они отвязали лодку от причала и поплыли. Одна стремительно работала веслом, другая подгребала лапами.

Что-то не нравился мне этот подземный альтруизм. Слишком уж они вовремя, слишком добрые, слишком просто подносят на блюдечке желаемое.

Слишком по-змеиному шипят!

Джер одевался на берегу, путаясь в мокрой рубахе. Как подземные твари обогнали меня? Только что были тут - и уже шагах в двадцати дальше.

- Соглаш-ш-ш-шайтесь! - радостно осклабилась багровая морда. - Деш-ш-шево!

- Джер, отойди от них! - крикнула я.

И вдруг ноги сами понесли меня к лодке.


## Глава 9


Мангу злобно рычал и процарапывал когтями плотную землю. Только что он совершил самый нелепый и непонятный прыжок в своей жизни. Заслышав тревожный голос друга, зверь набросился на странных тварей, сидящих в лодке. Они были на расстоянии гораздо меньше обычного прыжка. И - промахнулся. Плюхнулся в воду, как неуклюжий котенок. А еще чуть ободрал нос обо что-то невидимое, как будто воздух вдруг превратился в скалу.

Мародер повел ладонью перед собой, куда несколько мгновений назад не мог вытянуть руку. Он проводил взглядом лодку, что унеслась по течению в черный тоннель. Затем сплюнул в реку и обратился к ягуару:

- Ладно, я, человек, погнался за миражом. Но уж у тебя-то инстинкты здоровее моих будут. Скажи мне теперь, чего ради мы со всем этим связались? Может, домой, а?

Мангу посмотрел на друга долгим взглядом, ничего не ответил и принялся спокойно лакать воду.

- Молчишь? Ну, молчи. Не говори потом, что я совета не спросил. Эй, ты!..

Мародер вскинул на плечо мешок и свистнул. Летучая мышь встрепенулась и суматошно забила крыльями.


Под оглушительный всплеск крохотной капли воды Илайна поднялась, чтобы ступить из лодки отца в лодку жениха. Вдруг далеко-далеко послышался слабый отголосок эха, словно кричала летучая мышь. Наяда вздрогнула и, справившись с собой, проговорила:

- Ах, отец, что же ты не напомнил. Я так волновалась перед свадьбой, что забыла спросить благословения у матери. Позволь мне отлучиться, дабы преклонить колени перед ее истоком.

Изумрудный дух возмущенно заквакал. Товарищи поддержали его кваканьем и шипением. Водяной скрестил на груди руки и нахмурился. Но неожиданно вступились сестры Илайны:

- Как же так, батюшка!

- И правда, нельзя без благословения!

- Не отдадим сестру!

Илайна заговорила снова:

- Отец, я ждала, пока жених достойно подготовит обряд. Справедливо будет, если и мне будет дано время сделать все по совести. Вся жизнь впереди, а мгновением может быть разрушена.

Голос наяды звенел от слез, скрытых опущенными ресницами.

По обычаю, перед замужеством наяда проводила несколько часов наедине с матерью, внимая наставлениям на грядущую жизнь. Если же мать уже соединилась с течением, невеста шла к водам, куда влилась душа, и просила благословения у них. Илайна прекрасно помнила об обряде, но вовсе не собиралась просить благословения на немилый брак. А теперь это сознательное упущение оказалось на руку.

Речник медленно кивнул, чем вызвал новый гвалт кваканья.

- Иди, - приговорил он.

Озеро ее матери было недалеко. В сопровождение Илайне отрядили двух ящеров из свиты жениха. Она поплыли на плотах чуть в отдалении от лодочки невесты.


Слышен шум воды, что свергается с огромной высоты. Он приближается.

'Боги играют вами, Стрелок!'

У Джера в голове звучал голос женщины в черном, и он цеплялся за эти слова, как за соломинку. Ощущение было мерзкое, но странно знакомое. Он вроде бы по собственной воле ступил в лодку, в уверенности, что ящеры выполнят обещание. Не боялся и не осторожничал, знал - все правильно. Невидимая рука ведет.

Сколько же можно водить его, как слепого щенка, туда-сюда?! Джер, твой долг спасти мир! Джер, ты должен застрелить Солнце! Джер, это я, твоя богиня, идем со мной на подвиг! Нет, Джер, она не богиня, а вон там подвиг возвышенней! Пойди туда! Принеси то! Найди это! Кукла на ниточках. Просто кукла на ниточках.

Стрелок понимал, что думает в верном направлении, и старался разозлить сам себя. Тэри спрятала лицо в ладонях и старалась на чем-то сосредоточиться. Ее волю тоже подавили, она даже на помощь позвать не успела. А вот мародер со своим зверем как и существовали вовсе. Ящеры на них и не глянули.

'Ты слишком живой, Джер, чтобы тобой распоряжались. Помнишь меня?'

Тихий голос ветерком разгонял мысли.

'Кто ты?'

'Я Фрея, Джер. Я заперта там, где нет места творению. Но даже здесь я слышу твое дыхание. Дыхание жизни. Твори, Джер. Ты всегда шел за богами, пусть же теперь боги идут за тобой...'

Джер шевельнулся, и тут же взгляд ящера сковал его движения.

'Твори мир вокруг себя. Твори реальность. Она принадлежит тебе'

Шум водопада, многократно усиленный эхом, стал оглушительным.

Джер незаметно нашарил руку Тэри. Она с трудом подняла глаза, и в них была мольба о помощи. То, с чем он всю жизнь обращался к ней.

'Сражайся, Стрелок. Живи, Стрелок. Не сдавайся'

И Джер очертя голову бросился в холодную воду, увлекая за собой Тэри. Водоворот закружил их, прибил к рифу, что торчал из реки. Джер окончательно потерял связь с реальностью, казалось, что он хуже чем умер, что все важное и ценное осталось там, в лодке, что несется к подземному водопаду. Только там - истинная жизнь, которую творит небесный бог.

Руки онемели, сомкнутые на скользком камне.


Говорят, чтобы узнать, какая вещь самая ценная для человека, нужно поджечь его дом. Что первое схватит - без того жить не может. Мое тело, наплевав на доводы разума, устремилось в лодку, которую услужливо привел к нам Амгалан. А руки сами, независимо, ухватили зачехленный лук, перекинули ремень через грудь. И когда тонула - уже не про Джера любимого думала, даже не про свою шкуру бесценную - про то, как жалко, что тетива намокнет, сушить долго!

Мы сидели в кромешной тьме, прижавшись друг к другу, стараясь согреться. В темноте то и дело вспыхивали звездочки светлячков.

А Бьерг не по зубам-таки оказался Амгалану! Уж как обхаживать его пытался, как внимание мое отводил. Не по тебе шкурка, коллега. Это мы с Джером на рожон полезем, только пальцами щелкни, сердца горят от желания мир спасти. Боимся тебя, презираем, уважаем невольно, как достойного врага. Мародеру же все одно - писатель ты прославленный или скелет позавчерашний - глянет, обшарит и пойдет своей дорогой. У него другие битвы. И в созданную тобой реальность он никак не желает вписываться. Ошибочка вышла.

При мысли о мародере под сердцем заныло. Не только Амгалану, мне-то он тоже не по зубам. Не потяну я такого героя. Таланта не хватит. А, пусть его!..

Шумел подземный водопад. Мокрая одежда липла к телу, зуб на зуб не попадал.

- Теринга, - тихо позвал Джер.

- Да? - откликнулась я.

- Сколько возможностей конца этой истории?

- Не знаю. Может, очередной сумасшедший сел за мой стол и сейчас сочиняет, что его душе угодно.

- Невозможно. Никто кроме нас не в силах завершить ее достойно.

- Надеюсь.

- Ты станешь рассказывать о моем мире дальше? - спросил Стрелок.

Я не задумывалась об этом. До сих пор не видела продолжения романа. А Джер, не дожидаясь ответа, продолжал:

- Скоро все станет, как в старинных сказаниях, мир проснется и станет зеленым. Пройди по его дорогам, послушай его голос. Расскажи о нем. Расскажи о нем так, чтобы все знали - он существует. Над одним из пересохших русел растет древний дуб, который, по преданиям, видел зарю мира, и его не сломило Солнце. Если взобраться на самую вершину открывается вид на сотни полетов стрелы... а знаешь, каково скрадывать зверя ночью, в кромешной тьме, когда не вздохнуть лишний раз, и рев его раздается прямо над ухом, а кажется, это злые духи шалят, хотят сбить с пути... А еще...

Я закрыла глаза, сознание уносилось вслед за сбивчивым голосом Джера. В полусне мне чудилось - это я иду по тропе с луком, кожаные подошвы моих мокасин приминают мокрые от дождей травы, а двигаться надо так, чтоб стебель лишний раз не хрустнул. Ноздри расширяются, трепещут, чутко ловят запах зверя. Кровавое зарево гаснет меж стволами, дикий, первобытный рев оглашает холмы...

Мои руки по локоть в крови, каменным лезвием я вспарываю шкуру с жестким волосом, грязным рукавом утираю пот со лба. Хороший был выстрел! Горячая, еще живая кровь струится по предплечьям, добираюсь лезвием до горла, склоняюсь и делаю глоток.

Добытый зверь дал мне жизнь, однажды мою жизнь так же возьмут для блага других. Вечный круговорот мироздания, такой же естественный, как смена сезонов, как ход солнца по небосводу.

И это все - я. Глазами Джера открываю заново мир. Я - гибнущий зверь. Я - восходящее солнце. Я - звенящая тетива лука. Я - сам Джер, удачливый охотник и бесстрашный герой.


Наверное, я заснула - когда Джер потянул меня за руку, то не сразу вспомнила, что произошло. Но тут же поняла, в чем дело.

Однажды я уже слышала, как поет подземный дух, видела, с каким благоговением склоняется перед этим звуком все живое.

Но пение, которое мы слышали сейчас, было невыразимо прекрасней.

Нет, мне не быть хорошим писателем, я никогда не смогу рассказать о том, сколько всего заключено в музыке подземелий.

Я и Джер шли, взявшись за руки, наощупь, вслед за песней, исполненной осеннего тумана, детского смеха и тишины снежных гор. Мы шли за первой звездой, когда-то засиявшей в небе и последним пересохшим озером, за первым огнем, разведенным женщиной и последним вздохом улетающей души.

Мы шли так, точно это были наши первые робкие шажки, и, одновременно, последняя дорога, которую предстоит пройти.

Я даже не уверена, что это была музыка, доступная слуху - она звучала в крови, в той материи, которую зовут душой, и которую я сейчас могла тронуть.

По сравнению с окружающей нас мглой, беззвездной ночью не было нужды в огнях. Я вспомнила, как поразила меня обитель Демиургов величием, стариной, яркостью. Сейчас их комнаты с моделью вселенной, бесконечными книгами и картами казались мне сверкающей мишурой, а сами они - детьми, что копируют жизнь взрослых.

Живая темнота окутывала плечи, и в медленном нескончаемом ритме билась реальность, как удары огромного древнего сердца. Я отпустила руку героя, я шла, и с каждым шагом меркли чувства и мысли, все оставалось там, наверху. Терялись во тьме образы, от которых я уже не отделяла себя. Живут ли они в мире, или же являются лишь плодом авторского воображения? А я сама - не являюсь ли только мыслью черной бездны, которая творит вокруг себя очередную реальность?

Тьма жила, переливалась то теплыми, то холодными потоками.

Я остановилась, отдаваясь во власть сил, что хранят мир. И ничто не может противостоять им до конца мира. А тогда подземные духи выйдут на поверхность и воспоют последнюю песнь...

Я снова за своим рабочим столом, вне времени и пространства, мимо мчатся секунды, часы, сменяются дни, бегут за окном люди, но все это неважно, пока к моим рукам льнет открывшийся и доверившийся мне мир.

Как не подвести? Как поступить правильно? Хочу ли я абсолютной власти над этим миром, чтобы по движению ресниц рушились города и возникали моря?..

'Безграничная власть меняется на сущность'

Нет. На это я не готова. Я помнила, во что превратился один гений-неудачник, заложивший душу во имя творчества.

Достаточно ли у меня сил, чтобы вдохновлять людей на свершение невозможного?

'Каждый получает то, во что он верит'

Творец - не кукловод, а лишь наблюдатель. Он может помочь тем, чье сердце открыто и полно веры, но ни у кого не достанет сил вмешиваться в каждую судьбу...

'Нельзя совершить невозможное. Нельзя упасть с радужного моста и остаться в живых'

Но это уже было! В ином течении истории Джер выжил и продолжил свои странствия, которые, в итоге, привели его в мой кабинет!

Темнота рассмеялась тихими колебаниями.

'История не творится в обратном направлении. Никогда герой не совершал подвиг, никогда не закатывалось сраженное стрелой Солнце. Никому не под силу выжить в сражении с богами. Если ты ведешь героя к подвигу, знай - герой должен умереть. Ты слишком многого просишь, если хочешь спасти мир, спасти героя и оставить нетронутой свою душу...'

Ну и пусть. Я все равно попытаюсь. Мне ли не знать, сколько нужно сил бросить на достойный финал! И я чувствую в себе эту силу, и мне не смогут помешать ни небесные Демиурги, ни древняя Бездна.

А еще я до одержимости люблю мир Двух Солнц, его холмы и пустоши, Черные озера и древние развалины, которые скоро будут возрождены. Разноцветные закаты и проливные дожди, шорох песчанок в травах и разъяренный рев дикого зверя. Я люблю Джера, люблю Бьерга, духи меня заберите, я даже людоедов, похоже, люблю!

Я, молодая богиня, не чета всезнающим духам.

Помогите мне. Прошу, помогите. Этот мир не должен превратиться в глянцевое подобие жизни.

'Сила творца не безгранична. Тебе придется выбирать...'


## Глава 10


Я открыла глаза и увидела Джера, который щурился от света фонарей. Приподнялась, огляделась. Мы находились в уютной пещере. С потолка гроздьями свисали фонари и летучие мыши. Опять пещера! Как же хочется под открытое небо!

- Как мы здесь очутились?

- Нас подобрал водяной на лодке, - словно нехотя отвечал Стрелок. - Не помнишь, да? Я тоже почти не помню. Мы выбрались... оттуда... и долго шли вдоль течения. В то место нельзя просто так входить. Нас пропустили нарочно.

- Нам нужно наверх, Джер, - твердо сказала я. - Пора заканчивать с этой историей...

И замолчала, натолкнувшись на его взгляд. И поняла - ему тоже что-то открылось в этой Бездне. Что-то, о чем он не станет рассказывать.

Что ж, тогда и я не стану.

Джер разложил на камнях лук и стрелы для просушки. Я вдруг поразилась, до чего он повзрослел за эти дни. Куда делось его веселое воодушевление, его щенячий, но такой обаятельный задор? Он стал сосредоточен, вся его сила словно сконцентрировалась в одну точку и ждет момента, чтобы нанести удар. Меж бровей залегла складка, даже чуть отросшие волосы лежали ровнее.

- Я знаю, что это не единственная реальность, - сказал он. - Я видел иную жизнь, которую довелось однажды прожить. И вот что, Теринга. Решай скорее - должен герой умирать или нет, и когда. Я видел, что становится с героями, о которых солгали...

- От меня ничего больше не зависит, Джер, - ответила я. - Это твое сражение.

- У тебя тоже есть дар. Отчего ты не могла убить тех ящериц в лодке словом, как людоедов?

- Я отказалась от этого дара перед пустынным миражом. Я не хочу уметь убивать.

В глазах Стрелка промелькнуло нечто, похожее на уважение.

- Идем наверх, - повторила я. - Нельзя терять время. Сейчас редкий момент, когда я могу сочинить самую невероятную, самую сумасшедшую историю - и все получится! Его нельзя упустить.

Я говорила правду. После того, как я коснулась Сердца Мира, словно что-то сдвинулось, появилась уверенность, которая ведет автора вперед, невзирая на трудности. Мир позволил прийти к нему на помощь.

- А как же Илайна? - вспомнила я.

- А как же Бьерг? - спросил он.

Мы уже давно не удивлялись тому, что мысли приходят в голову одновременно. Но все равно улыбнулись друг другу, как всегда.

- Слушай, - тихо сказал вдруг Джер. - Ты слышишь?..

Похоже, подземные духи решили, что время пришло.

Стрелок взял меня за руку, и мы вышли из пещеры.


- Знаешь ли, это не совсем мое ремесло - выкрадывать красавиц из лап жениха.

- Никто и не просил! Я, между прочим, не тебя ждала!

- Прошу прощения. При первой же возможности с удовольствием передам тебя Джеру.

- Я не каменная диадема, чтобы кому-то передавать!

- Значит, не передам. Себе оставлю.

- Как ты со мной разговариваешь?! Я, между прочим, у себя дома!

- Правда? Тогда беги, родственникам жалуйся. Или дружков твоей жабы выловить? Отменные зубы у ящериц, кстати.

Мангу, разъяренный недавним поражением, хорошенько отвел душу, когда вслед за лодкой невесты показались ее спутники. Ящерам удалось сбежать, но только потому, что они увереннее чувствовали себя в воде, чем пустынный зверь. На импровизированном поле битвы они оставили трофеи, включая несколько выбитых клыков и две трети хвоста. Илайна настояла на том, чтобы оставить лодку и идти обходными тоннелями - так их сложнее будет отыскать.

- Мародер, постой! Подожди, прошу же!

- Что опять случилось?

- У тебя нож есть?

- Разумеется. Зачем?

- Дай ненадолго. И остановись же хоть на миг!

Илайна присела на каменный выступ, с некоторым сожалением разгладила пышные зеленые юбки с длинным шлейфом, который путался в ногах и цеплялся за каждую неровность пещер. Затем решительно обкромсала их ножом почти до колена.

- Вот так. Другое дело.

Она скомкала сверкающие клочья и отшвырнула их в сторону. Кожа наяды сияла, как осыпанная бриллиантовой пудрой.

- Значит, Джер хотел меня вызволить, а теперь, выходит, его самого вызволять нужно.

- Выходит, так. Послушай, я не знаю, что делают перед свадьбой с лицом, но сейчас кажется, что ты на празднике памяти под дождь попала.

- Что такое праздник памяти? - подозрительно спросила Илайна, утирая лицо обрывком нижней юбки.

- Это когда люди переодеваются мертвецами и изображают, будто в них вселились души предков... Долго рассказывать.

- Ничего приятнее не слышала, - с обидой отозвалась Илайна, разглядывая разноцветные подтеки на ткани.

- Не обижайся. Ты все равно очень красивая.

- Спасибо.

Наяда нежно погладила по шее Мангу, который невозмутимой статуей сидел у ее ног. Летучая мышь уцепилась за усыпанный изумрудами пояс.

- Ненавижу эти камни, - в сердцах сказала наяда, снимая украшение. Мышь раздраженно пискнула и вспорхнула.

- Отдай мне, - предложил мародер. - Я найду им применение.

- Ты о чем-то другом умеешь думать?

- Редко. Вот сейчас думаю о том, что пора идти. Ящеров Джер и Тэри или одолели или нет, здесь мы уже не поможем. Отчего-то я уверен, что если они замахнулись на само Солнце, с двумя тварями как-нибудь справятся. Мы можем дождаться их у выхода к Черному озеру...

- Или пойти следом за ними к Сердцу Мира.

- Мангу, - задумчиво проговорил мародер. - Последний раз повторяю - я всегда считал, что зверь мудрее человека. Ты уверен, что нам это нужно?

Ягуар блаженно прищурил глаза и потянулся к руке Илайны.

И вдруг совсем близко кто-то четко сказал:

- Ква.

- Ох, нет! - воскликнула наяда.

'Ква... ва...' - отскакивало эхо от сводов пещеры.

Мангу поменял мнение быстро, прыжком оказался около мародера и заворчал.

Но Илайна не двинулась с места. Она к чему-то напряженно прислушивалась, и это не было связано с приближающимся шлепаньем и кваканьем.

- Не может быть... - прошептала она. - Не может этого быть...

- Согласен, странно, когда кто-то ищет пропавшую невесту. Знаешь, украсть тебя еще куда ни шло, но пусть объясняется с твоей жабой Джер. Уходим отсюда.

- Ква...

- Нет! - Илайна вскинула глаза, и мародер, уже сделавший несколько шагов, остановился.

Глаза наяды светились чарующими огнями, волосы разметались, она взволнованно дышала. Бьергу подумалось - у Алого Солнца под землей есть сестра, и ослепляет она ничуть не хуже.

- Подземные духи обратились к небесам, - продолжала Илайна, и на ресницах ее дрогнули алмазные капли. - Это конец мира. Это возможность для Джера. Стрелок выходит на битву с Солнцем, и духи встали на его сторону. Я должна помочь! Бежим отсюда!

- Разве я по-другому сказал? - мародер встряхнул фонарь, в котором ярче разгорелся огонь.

Сверкающей льдинкой, Илайна уже терялась среди кружевных переплетений залы. Когда они поравнялись с боковым тоннелем, уходящим круто вверх, Мангу приостановился, принюхался и рыкнул, тоскливо, зовуще.

Наяда стремилась вниз, к Сердцу мира.

Стрелок и Теринга шли на бой с Алым Солнцем.

Хорошее время для завершения битвы.

- Илайна, постой. Стой же! - Бьерг ухватил ее за рукав. - Здесь один из выходов на поверхность, верно?

- Да, но...

- Я не пойду с тобой дальше.

Наяда обиженно нахмурилась, потом подумала, понимающе распахнула голубые глаза, улыбнулась, печально и решительно. На все это ей потребовалось не больше удара сердца.

- Да. Да. И скажи Джеру... впрочем, я сама все скажу... Зверь тебя выведет.

Мангу настойчиво и демонстративно втягивал воздух носом.

- Помоги им. И я помогу... должна помочь... как умею!

И наяда помчалась вниз, к глубинным подземельям, только взметнулись обрывки свадебного наряда, да блеснула волна волос.

- Ква, - настойчиво сказали с дальней стороны залы.

- Иди ты... - ответил мародер и вошел в тоннель.

Изумрудный дух, печально поблескивая камнем во лбу, оглядывал залу и переминался на перепончатых лапах.


Герой вел меня через подземелья. Сам. Я не вмешивалась в его путь, только шла следом, верным хранителем, готовая прийти на помощь в каждый миг.

Мы шли рука об руку, за пением духов, за звуком, который рвался ввысь. Что почуяла в нас великая бездна, Сердце мира, отчего пришла на помощь? В тягучем напеве я различала легкие высокие ноты - голос Илайны я не спутала бы ни с чьим другим. И он вел нас вперед, указывал путь к месту нашей последней битвы.

Время было похоже на клубок - то сворачивалось, то разматывалось и тянулось бесконечной лентой. Мы шли за голосом, который однажды уже спас мне жизнь, и я думала - далеко ли мы с героем продвинулись бы, если б не встречались на нашем пути и не помогали другие обитатели этого мира...

Мы вышли из подземелий в бескрайнюю песчаную пустошь, и я меньше всего думала о том, в какую часть мира нас занесло на этот раз. Сейчас он принадлежал нам весь, без остатка. Для нас не существовало ни расстояния, ни времени.

Алое Солнце всходило в небе, а в воздухе дрожали и искрились кристаллы льда, застывшие отголоски подземных песен, что еще звучали над землей.

Мир закончится, когда подземные духи выйдут на поверхность и заведут последнюю песнь...

Радуга из песен и льда тянулась от наших ног к самому небу.

Солнце нащупывало нас кровавыми лучами сквозь ледяной мост, искажалось, как в кривом зеркале, и нас защищала радужная стена прохладой и магией, что древнее мира.

Джер извлек из колчана стрелу с кремниевым наконечником. Снял с пояса бронзовую накладку с острым краем.

Губы Стрелка почти беззвучно шевелились, но я различала, что он говорит:

- Травники, - шептал он, и с каждым словом ставил зарубку на древке. - Ласточки. Глубинные Холмы. Черные Воды...

Алое Солнце поднималось все выше, отчаянное и огромное, выходило на последний бой.

Джер обернулся ко мне и молча склонил голову. Я молча коснулась губами его лба.

Он сделал первый шаг по мосту, прикрывая глаза ладонью от слепящего Солнца.

Я смотрела герою вослед. Пение духов становилось все тише, и последние ноты звучали глубоко в душе.

Солнечные лучи стали неестественно длинными. Искривились, пошли волнами, и это нельзя было списать на искажение в стене льда. Я услышала, как шипят змеи, рождающиеся в Алом Солнце.

Унимая дрожь в руках, я достала верный нож, прошедший со мной весь путь, выменянный на горсть зеленых монет в селении под холмами, уцелевший и в пустыне и в водовороте. Этого нужно было ожидать. Я не дома, где была вольна ободрять героя красивым словом, отгородившись от его реальности. Мне придется принять бой наравне с ним.

Даже если я больше не собиралась убивать.


Мангу черно-желтой пятнистой молнией летел впереди. Со временем что-то случилось, оно не то остановилось, не то, напротив, понеслось огромными скачками, решив потягаться со зверем. Бьерг бежал вслед за верным другом. Он бежал так второй раз в жизни. Только тогда он спасался от Алого Солнца, теперь же...

Мечты надо исполнять. Если слишком много думать и бояться, можно и не успеть.

У выхода на поверхность он резко остановился, хоть и не собирался этого делать. Сработал инстинкт, древнейший из всех, инстинкт спасения жизни.

Красный свет заливал пустыню, и песок казался пропитанным кровью. Жар Алого Солнца добрался до пещеры, и Мангу осторожно заскулил, отступая в тень.

Где-то готовился к последней битве Стрелок под покровительством любимой богини.

Бьерг схватился за каменный выступ. Солнечный жар туманил сознание, жег кожу, заменял собой дыхание. Вечный вкус крови на губах, вечный вкус вызова, единственного, который он так и не посмел бросить ни разу.

С каждым вдохом Солнце отвоевывало свое право на его жизнь.

Бьерг тихо выругался, откашлялся, вдохнул несколько раз, как мог глубоко, не обращая внимания на смертоносный жар и, стиснув зубы, вышел навстречу Алому Солнцу.


## Глава 11


Вот так и сбываются мечты - думала я, глядя, как он неспешно, наслаждаясь моментом, идет прямо через раскаленную пустыню к подножию радуги. Безо всякой защиты от Алого Солнца, вызывающе живой перед верной смертью. Рядом, шаг в шаг, красивый и гибкий, крался дикий ягуар. Неотделимые друг от друга, человек и зверь, пустынный мираж, естественная часть мира, без которых эта земля была бы совершенно другой.

Мародер смерил взглядом мост, прямо как меня, когда я назвалась богиней Терингой, так же снисходительно и без удивления. Привычным жестом тронул перо стервятника в спутанных волосах и обратился ко мне:

- Тэри. Как насчет расплаты?

Рухни на меня сейчас скала, хуже не вышло бы. Я ошеломленно посмотрела на него, на миг забыв даже о радуге в небесах.

- Что, прямо сейчас?

- Потом может быть поздно.

- Ну уж нет. Вот дойдем до финала, тогда и посмотрим, чего ты заслуживаешь.

- Справедливо. В таком случае, я требую свою долю выигрыша в споре.

Меня пробрала дрожь. Я смотрела то на мост, на котором герой уже скрылся из виду, то на мародера, который, собранный и спокойный, теперь дожидался лишь возврата долга - единственного, что еще удерживало его в многолетней драке со смертью, печать которой я ясно видела на его лице. Будь я настроена шутить, то позавидовала бы профессионализму - такой из иного мира вытянет, чтобы свое забрать. И хорошо выбрал время - решил потребовать долг до того, как меня сожрут змеи. С гарантией.

- Герой не должен умирать, Теринга, - серьезно сказал вдруг Бьерг. - Он верит в тебя.

- А ты...

- А я - не верю. Я ведь недавно это понял. Боги были бессильны против меня. Значит, они не в силах и помогать мне.

Джер шел по радуге, Алое Солнце слепило глаза, края моста оплывали и собирались толстыми сосульками. И мне больше всего хотелось, чтобы в этой сказке было возможно все.

- Я смогу. Я всегда держу слово.

- Разве я сказал, что освобождаю тебя от слова?

Алый шар снова выстрелил во все стороны тысячами лучей. Пик вдохновения, кульминация истории, агония творения...

Мангу припал к земле, инстинктом учуяв драку.

Бьерг неторопливо вынул бронзовый боевой нож, тронул лезвие и сказал:

- Достойная выйдет история, как считаешь?

Второй раз показалось, что на меня рушится скала.

Я отпрянула от мародера, я не желала догадываться, что он имеет в виду, хотя уже знала, из глубины сердца поднималось это знание, желанное и невозможное...

Я слышала, как шипят змеи, гибнущие от одного соприкосновения с землей, на которой им не суждено жить. Но некоторые упорно ползли к подножию моста, срывались с ледяных наплывов. Алое золото ослепляло, шипение надвигалось, но я слышала только одно - собственное имя, имя молодой богини, которое, как заклинание, повторял герой, идущий на битву.

Я нужна Джеру. Я не могу разорваться. Не могу помогать Бьергу, не должна убивать. Мое дело - создавать, вдохновлять, давать веру.

Мародер выходил победителем и не из таких передряг. Но что с того, пусть ни одна змея не тронет его, неподвластного воле богов, ему в одиночку не справиться с дыханием смерти, что долго шла по пятам, и вот-вот дружески положит руку на плечо...

Вызов мне, настоящий вызов, по сравнению с которым создание мира не кажется такой уж трудной задачей.

- Ты не знаешь, что это такое, Бьерг.

- Тогда я хочу узнать.

Каким образом понял это он, всегда равнодушно посматривавший на мои записи на камнях? Понял так, как не могла понять даже я сама. Из моих вдохновенных рассказов, из обрывочных слов, из рассыпающихся в пальцах книг мертвого города, из выбитых Джером нерушимых изображений на скалах...

- Когда я нашел тебя в пустыне, у меня появилась надежда. Много восходов я просил этот мир дать мне знак. Я желал исцеления, о том, чтобы жить еще и еще. Но потом понял - ты ведь можешь дать мне большее, гораздо большее. О чем и мечтать никогда не смел. Тэри, я ведь все равно умру - если не сейчас, даже если не через несколько сезонов - но умру. Не от болезни, так от ножа, не от ножа, так от старости. А ты можешь подарить мне вечность. Рассчитаемся, Теринга. Вот моя просьба и твоя плата за все дни, что мы прошли вместе. Ты сделаешь это для меня... моя возлюбленная богиня?..

Я не успела ответить. Мангу с ревом кинулся на первую змею, а Бьерг оттолкнул меня прочь, к прохладе ледяного моста.


Касаясь губами тающего льда, я шептала тихие слова. Всю свою силу, все вдохновение я вкладывала в каждый шаг по радуге, и дикой казалась сама мысль о том, что кто-то может сознательно убивать героев.

Мы не для этого берем в руки перо и бумагу. Мы не должны убивать. Мы создаем, делаем лучше, дарим любовь, ведем за собой, помогаем, как только умеем. Никогда не станет настоящим писателем тот, кто сознательно вкладывает силы в разрушение.

Я люблю тебя, Джер! Я верю в тебя! Я беру лучшее, что есть в моей душе и отдаю тебе. Ты - мое бьющееся сердце, я - твоя верная рука. Мы не подведем друг друга.


'Единожды в жизни из этого лука выстрелишь, но о выстреле том поколения будут вспоминать'

Алое Солнце, воплощенное зло, сияло во всем великолепии.

Джер вздел тетиву, наложил меченую стрелу и продолжал идти, готовый в любой момент натянуть лук для выстрела.

Он не думал более ни о чем. Шагнув на ледяную радугу, он окончательно принял возможность изменить мир, хоть и сомневался в этом до последнего момента.

Алое Солнце бессильно шарило лучами по земле, по радуге, по лицу героя. Вел его неведомый и юный небесный бог. А за плечами героя стояла собственная вера, древние духи и бессчетные поколения, век за веком уходящие вглубь времен. Наставления дедушки, благословение матери и поцелуй Теринги. Незримая защита, справиться с которой не под силу и десятку солнц.

Алый диск заслонил собой все небо, но под ногами все равно ощущалась прохлада радужного моста. В багровой глубине, в самом центре, откуда вырывались жаркие всполохи, Джер увидел огромное, черно-алое, бьющееся в едином ритме с миром, сердце...

Герой натянул лук.

'Теринга, прошу, охрани, не оставь, дай сил...'

Слова сами собой родились, столько раз поддерживавшие его на протяжении всей жизни.

По обе стороны от моста лежал огромный мир, от черных земель до далеких восточных холмов, до безлюдных сторон, выжженных солнцем в незапамятные времена. Внизу земли уже не было видно.

Джер смотрел в багровую глубину и осознавал: выстрел - и вместе с Солнцем будет разрушена страшная сказка, что жила столько времени, под конец которой довелось родиться охотнику в маленьком поселении. Вместе с Солнцем исчезнет радужный мост, окончательно смолкнет песнь подземных духов, исчезнет герой, совершивший подвиг, которому не будет места в новой эпохе. Таков закон жизни, и никто не в силах его изменить.

Джер довел тетиву до уха, не отводя слезящихся глаз от солнечного сердца, и свист стрелы слился в единое целое с его выдохом.


У диких скал, куда не только мирные селяне предпочитали не приближаться, но и бандиты старались не соваться лишний раз, восторженно пали ниц, закрыв руками головы, людоеды в татуировках с ног до головы.

В черных землях бросились в укрытия люди, ослепленные огненной вспышкой посреди ночи. Затем осторожно принялись выходить, озираясь, на всякий случай с ножами из белой кости в руках.

Молодой стражник прижимал к себе напуганную ночным кошмаром сестренку, красавицу в красном платье, и не понимал, отчего ему так хочется выбраться из укрытия посреди дня. В его пещеру вошла вооруженная копьем стражница с короткими волосами. Она улыбалась.

А на другом конце мира, в месте, о существовании которого споры никогда не утихнут, рыжебородый старичок обгрызал свежевыловленную лягушку и одобрительно покачивал головой.

В огромную библиотеку просочился серебряный свет. Творец реальностей с вихрями вместо зрачков раскрыл высокие двери и на миг отступил, прикрыв глаза. Модель участка вселенной ожила, сияющие нити вибрировали, планеты вспыхивали разноцветными ореолами. В самом его центре, бьющимся сердцем, расплавленным слитком серебра, окруженный снежными вихрями, сверкал воскресающий мир.

У окна, в пыльной галерее, стояла женщина в пышном платье, машинально разминала комок глины в руках и смотрела, как разламывается на две части черный небесный корабль.


В сером небе бледно-желтое солнце, подернутое дымкой, клонилось к горизонту.

По ледяной радуге пошли трещины.

И я услышала, как в иной реальности потерпевший поражение писатель готовится нанести последний, мстительный удар.

Ягуар пошатывался, приходя в себя после боя. Шкура его была заляпана кровью. Бьерг был ранен, но эти раны были не столь серьезны. Гораздо хуже, я видела, что этот бой, наконец, подкосил его. Или же он сам сознательно отпускал свою бесконечную и безнадежную борьбу.

Времени на размышления не оставалось. Как и моих сил. Я все свое вдохновение, все творческие возможности бросила на то, чтобы поддержать Джера. Оставалось еще немного, но мало, слишком мало... Нет богов, которым подвластен весь мир, и каждый лишь помогает тому, что считает самым важным.

Я сама должна выбирать, куда направить последние силы.

Миру нужна новая жизнь. Одна эпоха уходит, на смену ей приходит другая. Так будет всегда. И если есть где-то талант, способный это изменить, наделена им не я.

С моста срывались и раскалывались о землю ледяные глыбы.

- Джер Стрелок, - такие же глыбы падали с моих губ, - Будет жить долго и счастливо!

Я кричала в небо, желая, чтобы мои слова достигли каждого уголка этого мира, чтобы знали все о том, что герои никогда не должны умирать.

Слова складывались и вырывались на волю сами по себе. Как заледеневшая, я не слышала собственного голоса, и даже подземным духам никогда не понять, чего мне это стоило.

- И память о его подвиге переживет тысячелетия...

Резко похолодало. Обитателям этих земель еще предстоит привыкнуть к таким холодам.

- И сказание о спасении мира станет переходить из уст в уста, из поколения в поколение. Герой должен жить! Герой будет жить!

На небе собрались низкие тучи. Совсем как в тот день, когда мы впервые протянули руки друг другу.

Абсолютная пустота наполнила сердце и мысли. С последними словами ушли мои последние силы, и даже будь у меня в руках перо, я все равно не смогла бы написать ни единого слова. Это мой предел таланта, я должна его принять, я не могу его принять, я никогда себе этого не прощу...

Губы уколола ледяная иголочка, затем еще одна, растаяла, снежная капля скользнула по подбородку. Плавно опустилось на песок пушистое белое соцветие. Спокойно и неспешно полетели крупные хлопья и отдельные снежинки, одна за другой, разделяя нас хрупкой и непробиваемой гранью.

Бьерг улыбнулся, а белые хлопья таяли на его лице, алые от крови, и Мангу удивленно слизывал белый песок со своей шкуры.

- Это снег, да, Тэри?

- Да, - чужой голос, вне моей воли. - Это снег.

Я не просто смотрела на мародера, я по живому вырезала в памяти его облик. Впитывала взглядом каждую черту, каждую тень, каждый жест. Я уже знала, как будет больно, когда я буду с кровью выдирать из себя мельчайшие подробности. Но это потом, потом... Сейчас главное - запомнить, навсегда, до смерти, каждый шаг, каждое слово, сказанное с тех пор, как он поднял меня на руки, чтобы спасти от гибельного жара Алого Солнца. Запомнить, чтобы, не приведи духи, не ошибиться, не солгать, не приукрасить...

- Ты сделаешь это для меня...

Герой должен уйти в свою эпоху. Это его мир - жестокий и прекрасный, живущий наперекор, мир разноцветных восходов и белых песков, мир исполинских скал и мертвых городов. И я расскажу о нем так, как не рассказывала еще ни о чем и никогда.

- Моя возлюбленная богиня?..


- Н-да.

Мужчина еще раз просмотрел распечатанный черновик. Потер переносицу, поморщился, как от головной боли, и повторил:

- Н-да...

Он прошелся по комнате, немного постоял у окна. Стекла заливал серый дождь, блестел асфальт, светили фары сквозь мокрые струи. Мужчина сцепил за спиной пальцы, нервно вытягивая суставы, перекатился с пяток на носки и обратно, прикрыл глаза. Затем резко развернулся и решительно подошел к рабочему столу. Долго рассматривал фантазийный автопортрет - кудрявый пират в алой повязке. Затем скомкал его и швырнул в мусорное ведро.

Медленно, сосредоточенно, он изорвал все распечатки, один лист за другим. Спустил огрызки в шредер. Придвинул кресло к столу и шевельнул мышкой. Монитор засветился. В окне был открыт текстовый документ. Аккуратно, в гробовом спокойствии, мужчина закрыл его, затем выделил папку и нажал 'delete'

'Вы уверены?'

Рука чуть дрогнула, и стрелка не сразу попала на нужную кнопку.

'Да'

Секунду помедлив, он еще два раза щелкнул мышью. С характерным хрустом корзина опустела.

Человек выключил компьютер, поправил аккуратные манжеты, смахнул несуществующую пылинку с серого пиджака. Несколько минут он сидел в тишине и глубоко дышал. Затем взял телефон и набрал вызов.

- Добрый день. Я звоню по объявлению. Вам еще требуется менеджер? Когда я могу подойти на собеседование?


Тук-тук. Стук-стук.

Однажды зашумит полноводная река, зазеленеет тальник на берегах, рванутся ввысь деревья, заснуют берестяные лодочки от берега к берегу.

Тук. Тук. Тук.

Но пока здесь только высохшее русло, древние развалины и бескрайняя песчаная пустошь на востоке. А вдоль берега - нагромождения базальтовых валунов.

Джер примостился у черного камня, согнув плечи, с продолговатым отбойником в руке, размеренно, в только ему известном ритме наносит точные удары.

Тук. Стук. Тук.

Под его руками пылают два Солнца, крадется к добыче свирепый ягуар, несется жизнь через вечное переплетение линий и судеб... и, венцом творения - образ богини Теринги. На мой взгляд, Джер нещадно льстит и преувеличивает, но, говоря откровенно, мне приятно остаться в памяти потомков именно такой.

Рядом, не сводя с героя взгляда, сидит светловолосая красавица в голубом платье, и ласковое солнце целует румянцем ее щеки.

Пустыня расплывается в глазах тысячью разноцветных кругов. Я только сейчас до конца осознаю, насколько она великолепна.

- Ему удалось, - шепчу я. - Он и представить не мог, что создаст столь прекрасный мир. А его бесталанщиной обзывала...

Вместо того чтобы уничтожить, Амгалан создал этому миру легендарную историю. В тяжелые времена выжили самые сильные, самые смелые - и от них пойдет потомство бесстрашных людей и новых героев. Если б не Алое Солнце - не было бы подземных поселений, страшных бандитов и людоедов, которыми станут пугать друг друга дети. Не было бы ужасной и всесильной в своем великолепии пустыни, и рассветов, что стелили радугу через всю землю. Эту историю будут передавать из поколения в поколение, она обрастет легендами и домыслами. Два Солнца превратятся в три, героя снарядят лыжами и наделят волшебной силой, имена богов сотрутся, и их место займут другие...

Это будет потом. Сейчас Джера ждет долгая и счастливая жизнь, и свою историю он будет рассказывать детям, и детям своих детей, и они будут гордиться своими предками и равняться на них. А еще он запечатлит эти события в камнях, которые способны пережить тысячелетия, и много веков спустя другие люди будут разглядывать полустертые рисунки, и вспоминать древние легенды о палящих светилах и вскипающих реках. Герой знает - это долг перед грядущими поколениями, и он покрывает вязью базальтовые валуны, и каменная пыль оседает на его ресницах.

Тук. Тук. Тук.

У меня свой долг. Я смотрю в умирающую пустыню и вижу, как вместе с ней уходит эпоха этого мира, наполненная судьбами, историями, встречами и потерями, о которых никто никогда может не узнать. И понимаю - медлить нельзя, я больше всего на свете боюсь не успеть. И сердце колотится, как сумасшедшее, и руки сами ищут перо и бумагу.

Тук. Щелк! Тук. Щелк! Щелк! Щелк!

Воздух идет серебристыми нитями, и посреди пустыни появляется слепая женщина в черных одеждах. Рядом с ней - карлик с крючковатым носом и огромной книгой под мышкой. По бокам от них два проема.

В одном высятся бесчисленные ряды шкафов с пыльными книгами, и свет льется из полуоткрытой двери. Карлик с ехидным полупоклоном приглашает меня пройти туда, но глаза его очень серьезны, и даже печальны.

В другом - мой маленький кабинет с разбросанными черновиками и чайничек зеленого чая на столе.

Кружевную вуаль музы треплет пустынный ветер.

- Скажи мне, - тихо говорю я. - Это истинный финал? Я правильно поступила?

Она пронизывает меня всевидящими слепыми глазами.

- Это единственный финал. Правильно или нет, уже ничего не изменить.

Я понимаю. И понимаю, что все написано и больше незачем задерживаться. Но все-таки еще раз оглядываю его, мой прекрасный мир, мою безжизненную пустыню...

И шагаю в проем.


С треском сомкнулись нити реальности. Некоторое время Червь и Фрея стояли, наблюдая за тем, как Джер Стрелок рассказывает будущему свою историю. Потом карлик беспечно спросил, поудобнее перехватывая книгу:

- А все-таки, Фрея. Хоть мне-то скажи - клянусь, я больше никому! - это хороший конец?

Муза вдруг улыбнулась, пряча улыбку под вуалью, и ответила:

- Самый лучший.


Эпилог


Зима уже отступает, и в воздухе проклевываются первые нотки весеннего обновления. Я смотрю на замерзшую реку, готовую вот-вот пробудиться ото сна. Смотрю прищурившись, сквозь ресницы - тогда в глазах появляются разноцветные круги, и на миг может показаться, что впереди не снежная, а песчаная пустошь...

Я буду долго гулять по набережной, укутанной в снежную пелену, прокладывать меж остывающими фонарями первую цепочку следов. Буду сидеть на сумке, набитой книгами, и до боли в глазах всматриваться в ослепительную даль. Потом я пообедаю в кафе и вернусь в свою старую квартиру, которая теперь полностью переоборудована под рабочий кабинет. Я войду в маленькую комнату, где стеллажи ломятся от книг, и солнечные лучи проникают сквозь пыльные жалюзи, заварю зеленый чай.

Возьму с полки книгу, и неистово заколотится сердце, когда я увижу дату издания и не поверю, что прошел еще один год.

Еще один, после той сумасшедшей весны, когда я писала сутками напролет, почти не ела и не спала, боялась дышать, чтобы только не разрушить, не обмануть этот хрупкий мир, отдать сполна мой неоплатный долг.

Я проведу дрожащими пальцами по обложке и открою первую страницу.

Они снова рядом со мной. И снова мне кажется - нет непреодолимых реальностей, нет времени, и прошлое обращается настоящим, ибо вечно живет в этих страницах. Я чувствую в своей ладони руку Джера Стрелка и слышу чарующий голос подземной наяды. Я иду через безжизненную пустыню, по прекраснейшему из всех миров, сквозь развалины мертвого города, по разрушенной дороге, туда, где занимается Алый Рассвет.

Я подойду к костру, разведенному у подножия одинокого останца, и пятнистый ягуар недовольно заворчит, принюхиваясь к полумраку.

Я спрошу с надеждой, унимая бешено бьющееся сердце:

- Это хороший конец, правда?

Он коснется пера стервятника в темных волосах и ответит, спокойно и благодарно:

- Самый лучший.

Герой навсегда уходит в свою сказку и хранит ее так, как не сохранят ни духи, ни боги. Все герои живы в вечности, когда обретают дыхание написанные о них книги.

Если я хочу стать хорошим писателем, то должна научиться ставить точку, отпускать истории и давать им жить дальше самостоятельно. Наверное, для этого мы и нужны - являться в трудные минуты, помогать героям, а потом тихонько уходить с их пути.

Все так. Все правильно. Но отчего же так тянет под сердцем?..


До рассвета я буду сидеть без сна, пить мой любимый зеленый чай и повторять в темноту:

- Самый лучший...

Я передам эту историю своим детям и детям своих детей. Буду показывать им рисунки на камнях, рассказывать сказки в темноте и у походных костров. Местами страшные, но непременно с хорошим концом. Потому что герои не должны умирать.

Я всегда буду возвращаться сюда. К моему бесценному миру, к моему возлюбленному герою, к основе моей жизни, к безграничной любви, вере и силе, что заключены в этих строках.

К сказке, которая начинается словами:

'Это было давно. В небе тогда светило два Солнца'


* * *


Утренние лучи позолотили мой рабочий стол. Я сделала глоток зеленого чая, придвинула ближе стопку чистой бумаги. Потеребила в пальцах ручку.

Обычно это самое сложное - написать первое предложение. Четко, емко, чтобы сразу захватывало и вызывало интерес. Но теперь я, наконец, поняла, как нужно начинать романы.

Я от души улыбнулась и вывела первую строку:

- Здравствуй, герой! Давай познакомимся.