# Найди меня в Поднебесье

Эльвира Суздальцева

За последними словами любимого идëт Елена, разгадывая их страшный смысл. Что важнее - одна-единственная жизнь или целый мир? Каждый герой ищет свой ответ. Мифические народы, путешествия и сражения, магия жертвенности и сила любви - добро пожаловать в миры Поднебесья!

Пролог


Хозяин Дома Медиумов Ханг Юшенг стоял на краю облачного моря, заложив руки за спину. Он внимательно всматривался вниз красными глазами. Рядом скрючился на опаленной траве сгорбленный старик в черном заношенном сюртуке. Его глазки бегали в разные стороны. Он старался не смотреть на альбиноса.


- Дешевый трюк, - процедил Ханг сквозь зубы.


- Господин! - заскулил старик. - Это была кровь настоящего медиума, клянусь!


Альбинос уже удалялся к Дому.


Вечером старик-ученый решился. На столе лежал дикий кот со связанными лапами, он ритмично подергивал хвостом, сжигая все вокруг ненавидящим взглядом. Старик достал шприц, тонко сработанный из вулканического стекла. Тщательно вымыл руки в травяном настое.


Скрипнула дверь.


- Королева Эмун, - подобострастно согнулся ученый.


Лесная королева подошла к столу, почесала кота за ухом. Зверь яростно зашипел. Эмун совершенно по-кошачьи зашипела в ответ, чуть приподняв его за загривок. Кот подавился шипением и молча вздыбил шерсть.


- Вчера вернулись птицелюды из Сабсера, - проговорила Эмун. - От этого мира не осталось и следа.


Голос королевы напоминал шум ночного ветра в кронах деревьев.


- Я же говорил! Мы же говорили вам, королева!.. - зачастил ученый.


- Молчать! Они проникли в сознание землян через медиума. Люди только и говорят, что о великолепном звездопаде и сверкающих метеоритах.


- Королева! - в отчаянии воскликнул ученый. - Кровь медиумов слишком слаба!


- Так для чего мы держим тебя здесь? Почему еще не скинули в облачное море?!


- Я... я стараюсь.


Эмун кивнула, поигрывая яшмовым медальоном.


Ученый тяжело вздохнул, закатал рукав по локоть, выгнул руку так, что стала ясно видна синяя вена. Вонзил в нее иглу и потянул поршень на себя. Эмун не обращала на него внимания, поглаживая кота.

Сто лет назад ученый сконструировал воздушный шар. Будь трижды проклято это изобретение! Он поднялся вверх, выше самых высоких гор, пролетел сквозь облака, увидел сияющие звезды из своей корзины. А затем его ослепила вспышка молнии. Огромный и такой надежный шар сморщился и начал выплевывать из себя воздух. Очнулся ученый в окружении людей в голубых одеждах, с крыльями за спинами...


Он выдернул иглу из вены, прищурился, выпустил каплю крови. Тут же вколол иглу в шею кота, медленно надавил на поршень. Кот взвыл, яростно и дико.

На следующее утро ученый в сопровождении альбиноса и лесной королевы снова семенил к облачному морю. Дикий кот шел нога в ногу с королевой, слегка покачиваясь.

Сегодня море было относительно спокойным. Легкие перистые облака гонялись друг за другом. Чуть поодаль клубилась и изменяла форму гора кучевых, окрашенных рассветом в розовый цвет. Из-за моря уже поднималось солнце невероятных размеров.


Ученый знал, сколько опасностей таит в себе облачное море. Сначала погиб шар. Затем мир, в котором оказался старик, обрушился на его глазах. Ему пришлось преодолеть огромное расстояние сквозь облака. Тогда удалось спастись нескольким жалким десяткам жителей. Он летел, крепко вцепившись в двух птицелюдов. Они нашли убежище здесь, в Халлетлове. Его жизнь искусственно поддерживали, и он не умер от старости. Ученый подозревал, что так будет лишь до тех пор, пока он не найдет выход.


Небо под ногами, проглядывающее сквозь облачную завесу, ослепляло голубизной. Ученый поднял кота и швырнул его в море. Альбинос вытянул руку, и под ней завибрировала тонкая и прочная струя воздуха.


Несколько десятков мгновений прошло перед тем, как Ханг резко рванул руку вверх. Из облаков медленно поднялся мокрый черный камень, своими очертаниями напоминающий большого кота.


Мгновение все молчали. Затем Ханг дернул пальцами, сопроводив движение проклятием. Камень со свистом низвергнулся в бездонное небо. Альбинос развернулся и пошел прочь, не удостоив старика взглядом. Ученый, приплясывая, побежал за ним.


- Я уверен, что нахожусь на пороге открытия... Господин, еще совсем чуть-чуть! Возможно, нужно изменить концентрацию крови... Это же пока только опыты, да, только опыты! Если б туда спуститься, взять пробу... Вот землянина бы мне, хотя б одного... Я сам не могу, я ослабею, и тогда...


Бормотание ученого и шаги Ханга стихли.


Эмун стояла на самом краю облачного моря, запахнувшись в плащ с нефритовой застежкой. Ее кожа напоминала древесную кору. Длинные темно-зеленые волосы трепал ветер. Здесь всегда было ветрено...


Прошло то время, когда облака сплошь курились дымом жертвенных костров. Сейчас этого дыма мало, слишком мало, чтобы поддерживать жизнь мира. И тот не весь пробивается наверх, большая часть рассеивается по Земле.


Несколько лун назад произошел новый обвал. Ровно поперек дороги, по которой шел торговый обоз. Погибли все люди и два лесных лучника. В Халлетлове стало больше на одно облачное море. На Земле прибавилось несколько каменных изваяний.


Лесная королева смотрела вниз. Часть I


Лесной Чертог


## Глава 1.


- Ну и занесли же тебя черти, братец!


Молодой воин спрыгнул со спины сенгида, хлопнул его по холке. Черные кожистые крылья всколыхнулись, со свистом разрезали воздух, и зверь взмыл к верхушкам деревьев. На западе, за широкой рекой сияло огненно-рыжее зарево, вверх летели искры. Местами завивались клубы дыма, на ночном небе чернели конусы вулканов с рваными вершинами, вниз по склонам змеилась лава. Огонь отражался в реке, переменчивый ветер то и дело доносил с другого берега жар и пепел.


Земля муспельхов, равно как и Север нагов, закрыта для чужаков. Но даже тот, кто осмелился бы нарушить запрет, не выжил бы в их адовой клоаке и пары дней. Огненная страна отграничена от мира горной цепью, здесь же располагается единственное место, где возможно наладить контакт с муспельхами, обменяться новостями или товаром. У берега уныло покачивается одинокий паром.


Воин чуть поморщился, расстегнул на груди рубаху. Холодная кровь не одобряла соседства с жаром. Правда, на этом берегу все же отвоевала себе право ночная прохлада. Ветерок шумел в верхушках мощного папоротника, несколько тропинок разбегались в разные стороны, меж зарослями посверкивали окна. Молодой наг решительно направился на свет.


Вход в трехэтажное строение, сложенное из окатанных булыжников разного размера, освещался двумя масляными фонарями на чугунных столбах. Тяжелая бревенчатая дверь заключена в медную окантовку. Воин потянул на себя ручку и шагнул внутрь, привычным щегольским жестом разгладив черные усики.


Такие заведения - не то пивные, не то гостиницы - находящиеся на ничейной земле, представляли собой пестрый коктейль из прохожих и проходимцев, торговцев и бандитов, усталых задумчивых пилигримов и сосредоточенных, спешащих по делам путников.


Вот и сейчас. Трое карликов и один птицелюд увлеченно режутся в темном углу в ракушки. Юная муспельхка целуется с зеленоволосым лучником, а еще одна скучающе посматривает в окно. В другом углу храпит мордой в луже пива вазашек, а напротив него расположились жун с трубочкой и чинная жунка с плетеной корзинкой. Четверо людей-бохенцев в холщовых рубахах и кожаных жилетах склонились над замусоленной картой и что-то обсуждают вполголоса.


Воин быстро окинул цепким живым взглядом залу, подошел к стойке. На него почти не обратили внимания, разве что, скучающая муспельхка стрельнула глазками, улыбнулась, чуть подавшись вперед. Молодой наг предпочитал именно такие знаки внимания. А то обычно воинов сторонятся с опаской, предпочитают держаться подальше. Мало ли что. А уж глазами поманить... Но в таких тавернах обычно все переворачивается с ног на голову, они существуют вне традиций и суеверий, приюты для тех, кто уже ушел, но еще не вернулся. Он подмигнул девушке, одарил ее широкой улыбкой и обернулся к хозяйке, молодой кудрявой женщине, которая спокойно пила чай за стойкой. Увидев воина, она задорно вскинула брови и приветливо улыбнулась.


- Боги мои, какими судьбами! Что же желаете, нежданный гость?


- Того же, что и все. Отдохнуть с дороги. Начать бы с кувшина вина и, знаете, огромного такого блюда жареных рябчиков! И пока хватит. Боюсь, если закажу слишком много, рискую потерять расположение прекрасной хозяйки, которой придется утруждать себя лишними распоряжениями! - воин снова сверкнул белоснежными зубами, поймал ладонь женщины и галантно поцеловал.


Женщина звонко расхохоталась.


- Ох, Шахига! Плут, нахал и бабник, хоть бы что изменилось! Благо на меня твои чары не действуют после того, как ты на моих глазах выпрыгивал с третьего этажа. Ну, когда спасался от ревнивого муспельха, который застукал тебя с его женушкой. Задница не болит до сих пор? Помнится, у того воина огненная плеть была - ого-го!


Молодой наг наигранно смутился.


- Летти, право, ты очаровательна. Не знаю никого, кто более искусно владел бы обидными словами.


- Иди, иди отсюда. Принесу заказ, поболтаем.


И, не переставая смеяться, хозяйка скрылась в дверях кухни.


Шахига не мог не вызывать симпатии. И этим разительно отличался от остальных нагов. Он прямо-таки искрился жизнью, черные глаза смотрели весело, на губах почти всегда играла открытая улыбка. Тонкий профиль, гладкие темные волосы, падающие на плечи. Черные одежды с щеголеватыми серебряными нашивками, легкая походка - глядя на него невозможно было не улыбаться.


Он расположился за дальним столиком, снял пояс с мечом, устало вытянул ноги в высоких сапогах. Тут подошла Летти с деревянным подносом в руках, присела за столик.


- Во-первых, спасибо! - без предисловий начал Шахига и оторвал ножку рябчика.


- Пожалуйста, - серьезно ответила женщина. И уже веселее продолжила, - Между прочим, я рисковала своим лучшим соколом. Благодари судьбу, что он вернулся цел и невредим.


- Не устану благодарить, ведь месть женщины страшна. Где этот гад, Летти? Мне не терпится выбить из него дух.


Женщина поморщилась.


- Только, пожалуйста, не здесь. Вышвырну обоих, не гляну, хоть вы трижды стражи будьте.


- Ну не злись, милая, - воин налил вина в глиняный стакан, отхлебнул. - Вкусно!


- Ерунды не держим, - пожала хозяйка плечами.


Шахига снял с пояса кожаный мешочек и высыпал горсточку халцедонов на стол.


- Вот. За ужин, прием и отзывчивость. А еще, - он пошарил за пазухой и извлек изумруд размером с ноготь. - За то, что ты есть.


Воин протянул камень женщине, она улыбнулась, а потом встряхнула кудрями:

- Ладно. И все равно, смотрите мне тут!


Она сгребла камни и поспешила к стойке, у которой ожидали другие посетители.


Шахига быстро управился и с рябчиками и с вином, попросил еще. Теперь лениво потягивал крепкий настой и боролся с наваливавшейся сонливостью. Он не отдыхал уже очень долго, бросился сюда сразу с границы, из боя, и умудрился сейчас немного подремать, вскидывая голову на каждый скрип двери. Наверное, на девятый или десятый раз, сон с него наконец-то слетел.


На порог ступил черноволосый наг в потрепанном плаще, ни на кого не глядя, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Присутствующие с его появлением точно насторожились, и напряжение спало только, когда он скрылся с глаз. Хлопнула наверху дверь. Шахига не спеша опустошил стакан, прихватил меч и последовал за ним.


Пару мгновений он раздумывал, не постучать ли, а потом решительно толкнул дверь так, что петли затрещали.


- Нашел меня, прохвост.


Шахига усмехнулся в усы.


- А я уж хотел осмеять тебя за потерю хватки. Ведь перед носом у меня прошел и не заметил.


Наг неспешно снял плащ, повесил его на деревянный наличник, отложил в сторону меч в кожаных ножнах - единственную вещь, которая казалась идеально ухоженной. Молодой воин наблюдал за ним, на скулах играли желваки, а кулаки так и сжимались в бессильной ярости. Наг закатал рукава, умылся из высокой бадьи. Черные рваные волосы слиплись от пота, под глазами и на скулах залегли глубокие тени, плотно сжатые губы обрамлены резкими складками. Он взглянул на Шахигу.


- Говори, раз пришел.


Бледно-серые, равнодушные, как изо льда высеченные глаза, каменно-спокойный голос.


Шахига открыл рот и тут же закрыл его. Слова не шли. Молодой наг шагнул вперед, кулак метнулся вперед в коротком ударе, но руку поймали в запястье железные пальцы, вывернули так, что Шахига не взвыл исключительно из чувства гордости.


- Яд материнский утри, потом лезь, - голос чуть потеплел, наг разжал хватку.


- Чтоб тебе сдохнуть, гадюка.


- Только на пару с тобой.


Он первым протянул руку, и наги крепко вцепились друг другу в запястья.


- Неймется тебе, Шахига.


- Не на того напал, Арэнкин.


Дубовая столешница местами изрезана ножом, покрыта застарелыми кляксами вина и жира, светлеют отскобленные пятна. На толстой ножке кто-то вырезал карикатурное изображение жуна рогами вниз. Окно выходит на север, почти не видно всполохов огненной страны, зато серебристо-фиолетовая звезда, с полсолнца размером, освещает папоротники, бросает отблеск на стол, тесную комнату, бледные лица нагов.


Арэнкин с удовольствием отпил из деревянной чаши. Золотистая жидкость искрилась звездочками, согревала и придавала сил.


- Не самый свежий сорт, из походных. Но тебе, думаю, и это сойдет. Когда ты в последний раз пробовал настоящий яд?


- Давно. Местные кобры жадные и пресные.


Вошел мальчишка-прислужник с несколькими кувшинами вина и блюдом мяса, поставил все на стол. Когда дверь за ним закрылась, Шахига заговорщицки подмигнул и отстегнул от пояса маленький кожаный бурдюк. Откупорил, щедро плеснул в каждый кувшин. Тяжелый травяной запах наполнил комнату.


- Летти, конечно, за это прибьет, но тянуть человеческую бурду - благодарю покорно!


Половину кувшина они опустошили в полном молчании. Разбавленное вино щедро било в голову. Ходили присказки: что змею насморк, человеку - смерть. А людские да жунские вина, даже самые крепкие, с равным успехом можно было заменить на воду - и ничего, кроме вкуса, не изменится.


Арэнкин неспешно набил резную трубку, прикурил.


- Какие новости принес?


Шахига снова плеснул из кувшина.


- Много новостей. Новое облачное море на северной границе появилось. Королева Эмун на праздник созывает в начале осени. Да еще по Северу сплетни ходят, знаешь какие? Говорят, пограничный вождь Меджед-Арэнк пал бесславно в бою с нежитью где-то на юге. И так неудачно, что этого никто не видел, одна память осталась, да и та не сегодня-завтра выветрится. Не слышал?


- Может и слышал.


- Ну так вот. И ты представь, весь Халлетлов горькими слезами умывается - куда ж мы теперь без прославленного бойца, половина народу в трауре ходит, вторая половина с крыш попрыгала, королевы в бохенские монастыри поуходили, правители подумывают города разрушить к дьяволам небесным... прям жизнь не мила!


- Заткнись, Шахига.


- Ага, чуть что, так 'заткнись'! А тебе это нежным ядом по душе было бы, будто я тебя не знаю. Хочется, чтоб тебя заметили, чтобы о тебе заговорили? Кого ты пытаешься обмануть? Вождя, меня, Мейетолу? Что я смешного говорю?!


Шахига стукнул стаканом о столешницу, с недоумением глядя, как Арэнкин посмеивается, поигрывает в пальцах трубкой.


- Молод ты слишком, Шахига, - с неожиданной серьезностью сказал он. - Молод, но в чем-то сильнее меня.


- Не сомневаюсь!


- Ты молодец. Хочешь меня разозлить. Только с меня хватит, устал до отвращения ко всему. Я больше не желаю возвращаться на Север, буду бродяжничать дальше. Может, прирежут в какой-нибудь канаве, в конце концов.


В глазах молодого воина блеснули дьявольские огоньки.


- Делай дурака из кого угодно, только не из меня. Твой меч заточен так, что можно листья на воде рубить, и отполирован до блеска, ты почему-то еще носишь знак стража... Это так теперь разочарование в жизни выглядит? Да если б ты хотел, уже давно бросился бы на меч у ближайшего обрыва... 'И не узнали ни горы, ни ветер злой и бесславной кончины воина в трауре белом...'


- Молчать! - Арэнкин хватил кулаком по столу так, что глиняный стакан опасно качнулся, а Шахига поперхнулся на полуслове. - Надоело твое балагурство. Клятву нагов. Наизусть. Пятую строку. Живо!


Молодой наг выругался сквозь зубы, отхлебнул из стакана и прошипел:


- 'Моя жизнь мне не принадлежит. Клянусь с честью принять смерть от вражеской руки, достойно встретить меч палача или же смиренно склониться перед вратами бессмертия. Клянусь не посягать на собственную жизнь и не опустить сознательно меча перед ликом врага. Я клянусь не отступить от своего пути ни на миг...'


- Достаточно, - устало прервал Арэнкин, разлил по стаканам вино. - Вижу, хорошо я в свое время вдолбил тебе эти слова. Я уже достаточно отступал от них в своей жизни, но этого я никогда не переступлю. Больше ста лет прошло, а они так и стоят у меня перед глазами, все трое. И в самые черные моменты, когда нож сам тянется к горлу, они появляются из ниоткуда... я их так и не простил, Шахига. Я их и сейчас презираю. Ты родился гораздо позже и не знал той войны. Давай выпьем за них. За всех, кто тогда бессмысленно погиб... и за тех троих.


- Выпьем...


...Ну и тяжеленные же ведра с водой!


Мальчишка отгребает грязными руками камни и землю, чтобы расчистить мутный источник. Отчаянный взгляд его серых глаз с жадностью и нетерпением мечется по полю битвы. Его слепят невыносимые отблески зеркальных щитов, молнии, что от них отражаются. Он раздувает ноздри, вдыхает обрывки ядовитого тумана, густо сдобренные ароматом крови. Пальцы до боли сжимаются на деревянных ухватах, под кожу врезаются занозы.


Его толкают в плечо. Мимо проносят двоих раненых. Мальчишка со всей возможной скоростью тащит ведра к навесу, окутанному приторным запахом крепких отваров и яда, уже сбился, который десяток раз за этот день.


Он самый юный из всех, вышедших в битву, на поле вождь Витенег категорически запретил являться. Он делает то, что может, что у него получается лучше всего, он всегда там, где нужна помощь.


- Арэнк! А ну живо!


Молодой лекарь делает знак юнцу. Тот юркает под навес и перехватывает у лекаря чашу со снадобьем, сдерживая тошноту, помогает зашить и перевязать страшную рану на животе воина, который находится в полубессознательном состоянии.


В перерыве между ранеными лекарь заходится в кашле и сплевывает на землю комок крови. Арэнк в ужасе наблюдает за ним, но лекарь неожиданно смеется:


- Что глаза вытаращил, малец?


- Ты умираешь?


- Надеюсь, что да! - лекарь снова сплюнул кровь. - Давняя рана, изнутри кровь шла... но я уже тогда знал - не выживу. Чувствую, недолго осталось. В битву выходить сил нет, осталось раненых отбивать у смерти...


Он снова закашлялся и расхохотался одновременно. На вид лекарь хорошо, если втрое старше Арэнка.


- Хорошо. Это хорошо, малец. Ты еще не представляешь, как это хорошо... кладите сюда!


Он склоняется над очередным раненым. Арэнк испытывает отвращение к этому лекарю, этому бездарному воину, который радуется скорой смерти от какой-то постыдной болезни. Но все же помогает, подает инструменты, замешивает яд, наливает воду. Потом снова и снова жадно поедает взором поле битвы, нетерпеливо отбрасывает за спину длинные черные волосы - их положено стричь лишь в день Посвящения.


Война метелью мела по земле Халлетлова, впервые за многие сотни лет. Давно сдерживаемая вражда прорвалась наружу, жутью веяло с запада, из соседних стран. Шептались, передавали друг другу... Люди... люди взяли власть в Сабсере. Будущее за людьми! И на Земле остались лишь люди! Они могут жить в двух мирах, они - связующее звено меж странами, не чета реликтовым остаткам нелюдских народов. Кто говорит? Да как же, птицелюды связались с Сабсером, с помощью волшебных зеркал. А на Севере - нет, вы слышали? - на Севере, в землях нагов, драгоценные месторождения, проклятые змеи сидят на сокровищах, гниющих бездарно в земле...


Безумнее года не было в стране. Казалось, будто неведомая болезнь поразила халлетловцев. Три раза люди посылали к нагам послов с требованием поделить северные земли с драгоценными залежами. Два посла вернулись с отказом, третьего, с расколотым надвое черепом, змеи вышвырнули обратно к поджидающей делегации.


Люди пошли на змеиный город войной. Муспельхи поддержали их, нашли повод возродить давнюю вражду, пустили по подземным жилам дикий огонь и присоединились к битве. Если б не огненный народ, лежать бы людям, всем до единого, с застывшей в жилах кровью. Птицелюды, раздираемые собственными раздорами, попросту проигнорировали войну, отгороженные цепями скал. Несчастные селяне и подземцы, затаились по углам да деревням, в боязни высунуть нос. И молчаливо, бесстрастно и выжидающе стоял старый восточный лес, полный раздумий.


Арэнк вне себя от ярости, мысли туманятся, он бессознательно ищет на боку рукоять меча, чувствует, как к глазам прихлынул расплавленный лед.


Убивать. Желание одно - убивать. За Север, за бессмертный народ, за края скал и снега. Прочь с моей земли, проклятые! Убивать одним взглядом, как те воины, как брат Гирмэн - вот он, вождь, впереди всех, яростный, неутомимый! Вот его отбрасывает сильный удар, молния, летящая из глаз, отражается от зеркального щита в руке человека и оставляет ожог на щеке брата. Он поднимается, ловко подсекает мечом колени врага, и тут же врубает лезвие в его голову, в пластинчатый шлем. Гирмэн стал вождем недавно, но уже не раз доказал свое право на этот титул.


'Я стану таким, как брат!'


Черные одежды нагов обугленными головнями вспыхивают от огненных доспехов муспельхов - единственный народ, кто может считаться достойным противником змеев. Вражда меж ними исчисляется десятками тысячелетий. А вождь Гирмэн до сих пор не может смотреть даже на теплящийся камин. Слишком крепка в его крови память о том, каково змее гореть в огне. Но сейчас, в битве, он одержим местью, рвется прямо в сердце пламени. Среди людей вдруг мелькает пятно зелени с серебром - лучник? Лесной лучник, вставший на сторону врагов, зеленоволосый, залитый кровью, он ведет за собой отряд людей в бронзовых доспехах, сверкает зеркальный щит, отражая смертоносные взгляды, и под его мечом падают, падают несокрушимые змеи...


Муспельхи сминают нагов, гонят их к северу, к дому. Сворачивается пост, войско отступает, мертвых не успевают собирать.


Ночной лагерь на большом плато освещен холодными звездами. Костров наги не разводят - слишком уж любят холод, чересчур много враждебного огня пролилось на них в эти дни. Арэнк просто валится с ног, желание одно - спать. Одежда вся в крови и желчи, руки грязные, волосы смотались в колтун, но нет даже сил дойти до ручья и умыться. Лагерь затихает, часовые обходят территорию, прислушиваются к стонам раненых.


Измученный змееныш провалился в сон, едва коснувшись головой земли, рядом с лекарем, которому помогал и еще двумя воинами из своего отряда. Бессмертным тоже положен отдых.


Посреди ночи хрипло раскашлялся лекарь, кровь пошла горлом. Двое воинов очнулись от беспокойного сна.


- Что, хреново?


Лекарь не ответил, привалился лбом к дереву, кровь заструилась по коре. Старый рыжеволосый воин, смочил в котле с водой тряпку, подал лекарю, но тот оттолкнул его руку.


- Надоело, - прошипел он. - Дьяволы меня заберите, как же надоело!


- Не тебе одному, - подал голос воин со шрамом через все лицо, одного возраста с рыжим. - Вот смотрю наверх и молюсь об одном: чтоб убили завтра. Не убьют - меч сломаю, сделаю вид, что так и было.


Рыжеволосый хрипло расхохотался:


- Да не сломаешь! Не в первый раз уже это слышу... Если вот...


...Чуть поодаль, на краю плато клубятся облака, грязно-серые на фоне черного неба.


- Нет, - шрамолицый сглотнул и отвернулся. - Ни за что. Та же смерть, тот же каменный холод. Не убьют меня завтра, не убьют... Дьяволы небесные, чего бы я ни отдал, чтобы вернуть день Посвящения! Зубами бы этот лабиринт грыз, но прошел бы. А теперь не жизнь, после того, как знаешь все...


Лекарь поднялся на неверных ногах, взглянул в небо.


- Мне все одно, - голос его был слаб, слова бессвязны. - Мне все равно умирать, и я больше не желаю гадать, заберет меня болезнь или бессмертие. Хватит!


- А я уже слишком стар, - проговорил медленно рыжеволосый, избегая взгляда товарищей. - Хватит, пожил уж. Не хочется доживать век на Заокраинах.


- Что скажут про нас тогда? - шрамолицый поднял с земли меч в ножнах и взвесил его на руках. - Это трусость.


- Мне все равно, - повторил лекарь. - Все равно сейчас, и уж тем более станет потом.


- Итак, решено? - рыжий встал, сжимая ладонь на рукояти меча.


- Решено.


- Решено.


Два голоса эхом оттолкнулись друг от друга. Никто из них не произнес прямо то, что созревало во всех троих в течение многих ночей. И сейчас, на закате войны, решение пришло само собой.


Через некоторое время лагерь погрузился в тишину.


- Ненавижу их! Трусы! Презренные трусы!


Звонкий голос мальчишки дрожал от негодования и тщательно скрываемого страха, у ноздрей завивались едва заметные зеленоватые струйки яда.


- Клятвопреступники!..


- Что ж, Арэнк, - брат сжал его плечи. - Пусть это послужит тебе уроком на будущее, - и кивнул двум воинам. - В облачное море их. Они не заслужили погребения.


Арэнк вскинул возмущенные глаза на Гирмэна:


- Я никогда... никогда б так не поступил! Брат, клянусь тебе, я буду жить и служить моему народу всегда, чего бы это мне ни стоило!


Гирмэн с одобрением взглянул на младшего брата. Этот змееныш далеко пойдет. Совсем юный, но уже держит меч не хуже иного посвящаемого, еще неуправляемая ядовитая сила так и пышет от него, глаза полны льда, который только и ждет своего выхода. Превосходно, врожденным наитием разбирается в лекарстве, тянется и к самой потаенной, запретной магии, готов все время, что не рубится на мечах, посвятить своим заплесневелым книгам и неведомым травам.


А главное - его яростная вера и безоглядная преданность, дай Демиурги вполовину столько каждому воину.


- Не мне клянись. Дай слово себе и помни его всегда. Когда войдешь в Лабиринт в день Посвящения, когда станешь драться в рядах воинов, когда будешь поучать молодых, за какой конец меч держать. Помни - слово нага прочнее любой клятвы.


Арэнк зажмурился, сдерживая яростный стон.


- Они тоже давали слово...


Восходящее солнце освещало одинокий лагерь. Три трупа, посеребренные утренней изморосью, лежали ничком, из спины каждого торчало окровавленное лезвие. Позорное самоубийство, своевольный уход из жизни - недостойнейший поступок, худшее, что только может сотворить воин, сродни предательству.


Арэнк бессильно наблюдал, как их уносят к облачному морю, как приказал Вождь. Не будет им захоронения на кладбище павших, не откроются врата иных миров.


- Что могло сподвигнуть их на такое? - скрипит зубами мальчишка. - Что, что оказалось выше сил воина? Ведь нужно жить...


Жить! О, Демиурги Великие, жить! Жить, нестись против ветра, вспарывать воздух мечом, рубить врагов напропалую, вбирать жизнь полной грудью, вцепившись в шерсть верного сенгида. Жить вечно...


Посвящение уже не за горами, скоро, скоро откроются заветные двери Лабиринта, войдет юнец - выйдет воин, сразившийся с неведомым и победивший все страхи.


Ты боишься, змееныш?


Нет!


Я ничего не боюсь.


Ничего...


- Ничего...


- Арэнкин?


Время подбиралось к утру. Кукарекали петухи в ближнем жунском селении, в комнате посветлело.


- Уходи, Шахига. Видеть тебя больше не могу. И какого дьявола притащился...


Молодой наг покачал головой, глядя на друга. Тот явно перебрал змеиной настойки, впрочем, как часто бывало.


- А теперь ты слушай меня и молчи. Делай, что тебе заблагорассудится, но, если ты думаешь, что я тут только из добрых побуждений, то ошибаешься. Меня послал Вождь. Он-то знает, что я тебя из-под земли достану.


Арэнкин поднял глаза.


- Что ему нужно?


- Ты, братец. Собственной персоной.


- Зачем?


- Не отчитался, знаешь ли. Приказывает тебе явиться, хоть бы мне тебя пришлось с Заокраин вытаскивать. Что ответишь?


Арэнкин поднялся, неверной походкой прошелся по комнате, тронул рукоять своего меча, взглянул на Шахигу, перевел взгляд в окно и вдруг улыбнулся, одними губами, спокойно и невесело.


- Что отвечу? 'Моя жизнь мне не принадлежит...'

## Глава 2.


Вот уже два месяца прошло после того, как он погиб. Два месяца нескончаемых кошмаров.


Елена молча, сосредоточенно утрамбовывала рюкзак. Странно, что в двухдневный поход нужно практически столько же вещей, сколько в двухнедельный. Теплая одежда, одежда на случай дождя, аптечка. Разве что, продуктов меньше. Правда, Елена уже и забыла, когда в последний раз нормально ела за последние два месяца...


Она его любила, да любила! Только сейчас, когда исправить было уже ничего нельзя, она себе наконец-то призналась. Она - в разводе, с трёхлетним ребёнком, он - женат, прекрасная женщина, счастливая пара...


Они были знакомы больше десяти лет, и все это время не прекращалась странная, болезненная для обоих, нелогичная связь. Они не могли быть вместе, но друг без друга продержались максимум полтора года, после того, как Елена вышла замуж.


- Я найду тебя, найду, даже если придется вытащить из ада, ясно тебе?! Предатель!..


А ведь два месяца назад все могло бы закончиться...


В ту проклятую ночь Елена долго не могла уснуть. Сердце колотилось, тревожные мысли сменяли одна другую. Сон упрямо не шел, нехорошее, странное предчувствие подтачивало изнутри. Вконец измучившись к середине ночи, она встала, прошла на кухню, мимоходом заглянула в детскую. Сын спокойно посапывал во сне. Она зажгла свет, налила стакан воды. За окном стояла темнота.


На столе в беспорядке лежали записи и переводы. Чтобы отвлечься, она села, просмотрела их. Внушительная стопка листов со статьями на немецком языке, несколько заметок на японском. Отдельно лежали работы ее студентов - сочинения на немецком. Елена давно привыкла брать работу на дом, иначе не справлялась. Сочинения нужно проверить к концу недели, а еще не сделано и половины. Но сейчас требовалось чтение для души. Елена взяла в руки монографию, посвященную языку индейского народа оджибве, и углубилась в изучение. Только под утро сон исхитрился ее сморить.


Утром чувство тревоги появилось вновь. Полдня она беспокойно вертела в руках телефон, не в силах сосредоточиться. Рассеянно внимала ответам студентов на семинарах, а на лекцию махнула рукой и поставила довольным второкурсникам фильм.


Домой она пришла поздно. Сын гостил у родных. В десять вечера телефон зазвонил.


Она выбежала из дома к мокрой от прошедшего ливня дороге. Через три минуты подъехало такси.


На крыльце больницы курили врачи в белых халатах и мужчина в военной форме. Елена бросилась к нему.


- Почему мне сразу не позвонили? Почему?! Как он?!


- Леночка, - Вадим обнял ее за плечи. - Идем.


- Как Ира?


- Ужасно. Она в истерике.


- Как это случилось?!


- Средь бела дня. Не укладывается в голове... Этих гадов было четверо. Троих он хорошо отделал. Он молодец.


В больничном холле сидели две женщины. Елена едва взглянула на них.


- Мы позвонили сразу, как смогли, - быстро говорил Вадим. - Прости, что промедлили. Как в голову ударило. Лена... он в бреду, постоянно зовет тебя по имени. Врачи делают все возможное, но...


- Меня?..


- Да. Ты нужна ему, как никто. Его лечащий врач сам попросил, чтобы ты приехала как можно скорее. Говорит, твое присутствие может помочь.


- Ну почему вы не позвонили сразу?!


Навстречу вышел молодой парень в халате медбрата.


- Дима!


- Лена! Я договорился, я тебя проведу. Надень маску и шапочку.


Они подошли к запертым дверям. Елена куталась в белую больничную накидку, неловко теребила руки. Медбрат нажал на звонок. Через несколько минут вышел врач, вопросительно посмотрел на них.


- Сергей Викторович, это Елена, та самая девушка.


Врач внимательно глянул из-под бровей.


- Нервы крепкие, истерик не будет?


- Нет.


- Крови боитесь?


- Нет.


- Кто вы ему?


- Друг.


- Что ж. Я просто выполняю просьбу моего пациента. Мы сделали все, что могли. Молитесь, если во что-то верите.


Длинный коридор, глухие двери... Врач отворил одну из них. Елена, не сбавляя шага, прошла в палату. Две медсестры возились с капельницей, мерцали приборы.


Лицо Олега белело на белой постели. Черты его обострились, глаза полуоткрыты. Дыхание тяжело вырывалось из груди, сплошь закрытой стерильной повязкой.


Она опустилась на колени прямо на пол, осторожно взяла его руку в свои.


- Олег! Я здесь. Я здесь. Я, Лена...


Он не отвечал, он находился в глубоком забытьи. Елена яростно размазала по щекам слезы.


- Олег! Черт побери, не сдавайся! Ну что ты хотел мне сказать?! Я здесь, я здесь! Мы не договорили, я же обещала... обещала, что подумаю...


Но она интуитивно осознавала - шансов нет. Зажмурившись, Елена крепче сжала его руку и услышала тихий прерывистый голос:


- Леночка...


Она так и взметнулась, коснулась пальцами его щеки, хотела что-то сказать... и забыла, что, встретив угасающий взгляд.


- Найди...


- Тише, милый, - прошептала она.


- Найди меня...


- Да, я здесь, я с тобой, ты не можешь умереть, когда я рядом! Помнишь? Олег не сдавайся, мы с тобой еще погуляем по лесам! С кем я летом на сплав поеду?..


Умирающий еле ощутимо попытался сжать ее пальцы в своих. Было видно, как он силится что-то сказать. По щекам Елены текли уже нескрываемые слезы. И вдруг она почувствовала тепло, бьющееся в кончиках его пальцев. Тепло, подобно электрическому току, передалось ей и прошло до самого плеча.


- Найди меня в поднебесье! - выдохнул он, наконец, и Елене почудился металлический блеск, промелькнувший в глубине его глаз. - Ты...


Резкий протяжный писк. Суета. Мелькание белых халатов. Кто-то хватает Елену за плечи, оттаскивает ее в сторону, выводит из палаты. Ноги не слушаются, в голове туман, тяжелая кровь пульсирует в висках. Слезы не могут прорваться. Ее обнимают уже знакомые руки, кто-то сует ей стакан с водой, на краю сознания слышатся женские рыдания. Перед Еленой возникает заплаканное лицо Ирины.


- Почему ты?! - кричит она. - Почему там была ты, а не я?! Почему он хотел видеть тебя?! Почему?!


Жена погибшего пытается схватить Елену за ворот, кто-то из мужчин уводит ее. Елена непонимающе смотрит и не видит ничего. Перед ней возникают черные брюки и белые полы халата. Участливое 'Примите соболезнования'. Какие-то вопросы, обращенные к другим.


Потом шум в висках усиливается, и руки Вадима подхватывают слабеющую девушку. В голове висят, точно выжженные, последние слова, сказанные Олегом.


Елена уже знает, что эти слова будут с ней всю жизнь.


Сколько бы она ни продлилась.


Следующий месяц превратился для Елены в настоящий ад. Она всерьез начала опасаться за свое психическое здоровье. Несколько дней девушка ни с кем не говорила и почти ничего не ела. В чувство ее привел только малыш Ярослав, вернувшийся от родных. Занимаясь сыном, Елена понемногу приходила в себя и через три дня вышла на любимую работу. Ее начали мучить кошмары. Со дня трагедии она не провела ни одной спокойной ночи. На работе путалась в самых простых переводах, подолгу сидела даже над небольшими статьями. Привычные цветные сны превращались в отрывки из черно-белого кино, во снах она чувствовала боль, во снах ее преследовали крики, и страх становился запредельным.


Сны не прекращались, сны обретали плоть, звук, яркость, словно кто-то специально настраивал телевизор. Обычные тени превращались в бредовые видения. Елена стала бояться спать в одиночестве. Несколько раз порывалась сходить к психотерапевту, но останавливалась. Облегчение, нет, больше - спасение приносили тренировки. Она уже долгое время изучала основы боя на ножах и забывалась в спаррингах, выплескивала энергию, мысли становились холодными, страх отступал. Но, стоило повернуть ключ в замочной скважине, все начиналось заново.


Навестить сына часто заходил Антон. Он видел, в каком Елена состоянии, но любой его вопрос разбивался о глухую стену. Они жили раздельно, хотя официально разведены не были. Антон не желал этого из-за ребенка.


Все было бы в порядке, если бы год назад снова не появился Олег...


Елена и Олег познакомились давно, пересекались в походах, в спортивных клубах, у них были общие друзья. Оба сильные, яркие, склонные к острым ощущениям, они не могли не заметить друг друга. Бурный роман вспыхнул с бешеной страстью и сгорел в ней же, не выдержав накала эмоций. Елена вышла замуж за Антона, который давно ее добивался, родился сын... Погруженная в быт, она реже вспоминала о давнем романе, но... Судьба свела их еще раз на встрече клуба путешественников. И Елена снова прыгнула в тот же омут. Несколько бурных ночей, разбитая посуда и окончательный выбор в пользу семьи. Антон не дал себя обмануть и ушел. Сейчас они с трудом пытались восстановить отношения ради маленького Ярослава.


Но тоска ее не покидала. А теперь казалось, что мир потускнел.


В перерывах между кошмарами Елене снились другие образы, которые приносили спокойствие - путешествия в излюбленные ею места. Страстная путешественница, скалолазка, любительница неизведанного, она понимала, что сможет прийти в себя только в глухом лесу, на походном маршруте.


Время шло к середине июля. И Елена поняла, что больше так не выдержит. Оставалось или сойти с ума или пойти за велением снов. Она отправила сына к Антону и начала с особенной поспешностью собираться в поход - всего три дня, которые принесут спокойствие и разрядку взвинченным нервам.


С выбором маршрута проблем не возникло. Она несколько раз совершала восхождение на гору, великолепную в отношении положительной энергетики. Елена справедливо рассудила, что это место поможет ей привести мысли и беспокойную душу в порядок. Идти она решила в одиночестве. Дорога известна, тем более что эта полумифическая гора была вожделенным объектом всевозможных паломничеств и обрядов - от отсутствия людей на маршруте страдать еще не приходилось. Скорее, наоборот.


'17 июля.


До поселка меня подбросили на попутной машине. Отметилась в администрации. Собираюсь вернуться через три дня. Как и следовало ожидать, обнаружились попутчики. Пятеро то ли буддистов, то ли даосов, то ли все вместе. К вечеру пришли к подножию горы. На душе легко и спокойно... Паломники разводят костер, ужинаем вместе. Подниматься буду на рассвете...


18 июля.


Это была первая ночь за последние два месяца, которую я провела без кошмаров. Всюду камни... теплые, нагретые солнцем... Гора - не гора, а бесконечные, наваленные друг на друга валуны - как она только держится! Поднялась быстро, легко! Похоже, сегодня духи в хорошем настроении. Правда, с подъемом пришлось повременить - с утра шел ливень. Паломники плясали под ним и все смотрели в небеса - по легенде, в плохую погоду здесь можно увидеть человека-птицу с крыльями вместо рук. А иногда даже нескольких. Это место насквозь пронизано мифами...


Поднимаюсь в одиночестве - мои спутники решили отложить подъем до следующего рассвета. Ливень прекратился, выглянуло солнце...


Перед подъемом, как обычно, молюсь духам горы, прошу пропустить меня. Кладу кусочек хлеба к подножию. По восхождении часто останавливаюсь, прислушиваюсь к тишине... Нахожу несколько халцедонов. Интересно, откуда они здесь?


Вершина горы утопает в тумане, который постепенно скатывается вниз. Я благодарю духов за удачный подъем, оставляю символическое подношение. Нигде не дышится легче, чем здесь...


Пора готовиться к ночлегу'


Елена закрыла дневник и убрала его в рюкзак, плотно затянула ремни. Сняла с головы косынку, спрятала ее в карман. Прошлась немного, щурясь в закатное небо.


Внезапная острая боль пронзила левую щиколотку, что-то прошуршало под ногами. Елена успела заметить ускользающий матовый росчерк, дернула штанину вверх. Два крохотных пятнышка наливались багровым цветом, и от них поднималась боль.


Перепуганная девушка выхватила нож, полоснула под местом укуса, сдавила мышцу пальцами. Из раны потекла кровь вперемешку с желтоватым ядом. Она села на землю спиной к высокому камню.


'Нужно наложить жгут'.


Елена четко знала, как действовать в экстренных случаях, и не позволяла панике завладеть ею. Она стянула ногу косынкой.


'Нельзя двигаться... но все же необходимо идти к людям. Мне нужны лекарства. Попросить помощи у паломников. Они помогут добраться до дороги, а там - машины...'


Она попыталась подняться, но мышцы почти не слушались. Её накрыл страх. Девушка хотела позвать на помощь, но голос тоже отказался повиноваться. Да и смысла в том не было - люди слишком далеко. Стремительно сгущалась темнота, солнце скрылось за горизонтом, сверкнув в мозгу.


Елена вцепилась в землю, обдирая руки о камни, проползла пару метров и, сделав усилие, смогла подняться. Хватаясь за тоненькие деревца, она шла вперед, к спуску. В горле начались спазмы, хриплое дыхание перехватывало. Сквозь подступающую дурноту послышались человеческие голоса, Елена отчаянно рванулась на них в вечерний туман. И в этот момент последние силы оставили ее.


Девушку привел в чувство жар, палящий кожу. Она приоткрыла глаза, с усилием подняла голову.


Высокий камень, от которого удалось отползти лишь на пару шагов, светился изнутри красноватым пульсирующим светом. Остальные краски померкли, окончательно стемнело. Камень притягивал к себе, призывал, дрожал и переливался. В верхней части, над причудливым выступом, напоминающим нос, загорелись два желтоватых пятна.


Пульсация камня приобрела четкий ритм, передающийся по земле дрожью, похожий на гулкое сердцебиение. Камни поменьше, что лежали рядом, вдруг шевельнулись и начали покрываться тонкой сетью красноватых прожилок. Жар стал нестерпимым, трава пожухла на глазах. Пульс перебил собой любые другие звуки и ощущения, буквально сотрясая землю, все сильнее и сильнее.


Мощный толчок разметал камни, за которые держалась Елена, нога проехала по скользкой грязи, и, не удержавшись, девушка полетела вниз по склону, обдирая кожу и одежду. Мелкие камни градом покатились вниз. Древесный ствол замедлил падение. Елена обхватила его руками. Онемевшая нога не слушалась. Ниже склон круто обрывался.


Пульсирующий камень раздвоился в глазах, от него отделилась его же призрачная копия. И из жаркого тумана соткалась человеческая фигура. Из камня вверх ударил луч багрового света. Человек подошел к краю спуска и что-то предупреждающе прокричал на незнакомом языке. У него были длинные волосы, в руках он держал лук. Человек крикнул еще раз, скрежещущим хриплым голосом. Затем медленно натянул лук и прицелился в сторону Елены.


Она хотела ответить, но язык не слушался. Стрела с ярким оперением вонзилась в дерево, прошив ее волосы. Человек натянул лук снова, уже более уверенно. Но, одновременно с этим, камень, пульсация которого достигла невероятной силы, раскололся на несколько частей. Вся гора, от подножия до вершины, вздрогнула. Ослепительным светом вспыхнули осколки камня, и раздался взрыв. Силовая волна отбросила путешественницу вместе с деревом и кучей камней и накрыла с головой.


Человек на вершине горы опустил лук и замер, склонив голову.


## Глава 3.


Высеченная искра упала на тонкие пленки бересты. Огонек пробежал по ним вверх и перекинулся на услужливо подброшенные кусочки коры покрупнее. Осветил пальцы с мозолями на подушечках, два бронзовых перстня с недорогими, искусно оправленными камнями. Облизав кору, огонь принялся за тонкие сухие ветки и обнаружил довольно грязный темно-зеленый манжет с вышивкой салатного цвета. Манжет переходил в широкий полотняный рукав, далее выявлялся кожаный жилет и шерстяные дорожные брюки. Мозолистые руки с коротко обрезанными ногтями соорудили колодец из нескольких смолистых бревен. Утвердили на шесте помятый котел. Вскоре огонь весело зашумел, загудел и выбросил на штаны рыжий уголек. За пределами кострового света что-то бренькнуло, грохнулось и пронзительно выругалось:


- Четим! Еще раз споткнусь о твой чаранго и спалю его к лешим!


Четим снял с ног ботинки и развернул их голенищами к костру, блаженно вытянул босые ноги.


- Не бушуй. Еще немного времени, и мы будем валяться в чистых постелях и упиваться цветочным медом.


- Если тебя, паршивца, не выкинут в первый же вечер, как в прошлый раз.


- Было б из-за чего! Подумаешь, ущипнул юную лучницу, куда не полагается... а ей, кстати, понравилось. Ханжи!


- Тьфу! И что вы находите в этих лучницах!


- Уж извини, я привык к женщинам без шерсти на лице.


Четим извлек из-за спины неощипанную утиную тушку, во все стороны полетели перья. Собеседник чарангиста, рыжий вазашек Токус снисходительно посмотрел на него и принялся аккуратно чистить съедобные коренья. Через некоторое время в костер с шипением начал капать аппетитный жир. Четим бросил в закипевший котелок горсть сушеных трав и достал берестяную чашку.


Обжигаясь, вазашек и музыкант пили крепкий отвар. Затем Четим взялся за сочную утку, с аппетитом вгрызаясь в мясо, а Токус стал смаковать коренья. Вторую порцию отвара щедро разбавили содержимым берестяной бутыли, запечатанной глиняной пробкой.


- Счастье есть! - объявил Четим, опрокидывая остатки напитка в рот.


Он вытащил из тоненькой бородки застрявшее перо, расчесал пятерней выгоревшие спутанные волосы и изрек:


- Окунуться бы на ночь. Пройдусь-ка до ручья.


Вазашек уже начал разрывать когтями ямку для ночлега в массивном корневище. На поясе у него висел кривой нож и деревянная флейта.


Четим скинул с себя жилет с рубахой и взял котел - набрать свежей воды.


- Эй, погоди!


- Чего? - оглянулся чарангист. Токус настороженно принюхивался в сторону ручья, подергивая влажным черным носом.


- Люди недалеко! Запах человеческий...


- Мало ли народу путешествует? - пожал Четим плечами.


- Нет-нет, запах резко появился! Я чувствую людей гораздо раньше... странно.


- Ничего странного. Это от меня смердит, как от целой толпы. Все, я к ручью!


Токус вернулся к обустройству ночлега, но только-только разложил траву, как раздался изумленный вопль Четима:


- Ого! Токус! Сюда, быстро!


Вазашек вскочил и помчался на голос товарища. Четим стоял на коленях у спуска к ручью. Токус заглянул ему через плечо и не отличился оригинальностью:


- Ого! - и, подумав, добавил. - Живая?


- Да. Вроде, спит.


- Наверно, путешественница...


- А вещи где? И без костра...


- На одежку глянь! Откуда такая? Рваная...


- Понятия не имею! Вот, лихой забери! Эй, дамочка! - Четим потряс девушку за плечи. - Крепко спит. Вот те раз... Надо ее к костру перетащить.


- А вдруг она колдунья?


- Какая еще, к жунским лешим, колдунья? Пошли к костру, там разбираться будем.


Четим поднял девушку на руки и двинулся к месту ночевки.


Чарангист и вазашек, подперевшие в задумчивости подбородки ладонями, представляли собой живописную картину. Просыпаться девушка упорно не желала. Кожа ее зарумянилась от кострового жара, и выглядела она вполне здоровой и обычной. Только спящей. На холодную воду, легкие пощечины и крики в ухо не реагировала. Зато дышала мирно и спокойно, даже чуть улыбалась.


- А ничего так... - протянул Четим.


- Да ну! - скептически скривился Токус. - Совсем странная какая-то. И руки грязные.


- На свои лапы посмотри.


- Делать-то что станем?


- А что тут сделаешь? - чарангист зевнул. - Я вот спать хочу. Фу, и мыться уже лень идти. Пусть она спит себе, утром разберемся!


Он укрыл девушку плащом. Вазашек передернулся, пригладил шерсть на загривке.


- Фр-р-р... Странно все это, но ты прав - решать надо утром.


Костер потихоньку угасал, и, наконец, превратился в светящиеся, подернутые пеплом угли. Маленький табор постепенно погрузился в отдых. Четим поглаживал во сне чаранго и что-то бормотал. Далеко в лесу переухивались совы. Яркие и близкие звезды переливались в небе.


Теплая, сонная, мирная ночь завладела поднебесным миром.


Елена пришла в себя посреди глухого леса. Казалось, на теле нет живого места. Руки покрыты ссадинами. Она приподнялась, закашлялась, потянула за собой ногу. Мышцы больше не болели и слушались. Мучила жажда, на коже скрипела сухая земля. Монотонно пели над ухом комары.


Из дупла напротив на нее уставилась пара круглых желтых глаз. Глаза сморгнули и заявили:


- У-гу!


- Чтоб тебя... - ответила Елена сквозь зубы.


- Ух-ух! - подтвердили из дупла.


Она посмотрела наверх. Небо сплошь затянуто тучами, ни одной звезды. Прислушалась. Лес наполнен вечерними звуками. Шумел ветер, кто-то стрекотал, кто-то шмыгал по лесной подстилке. Орала полоумная ночная птичка. Девушка прислушалась тщательнее. Журчания воды не слышно. Пить хотелось все сильнее и сильнее.


- Ух-ху!


- Что 'ух-ху'? - вздохнула Елена. - Лучше бы к ручью отвела...


Она встала и огляделась. Ровный, густой лес. Никаких признаков горы.


'Здорово же меня отбросило. И повезло - в таком землетрясении выжить. Если я, конечно, жива'.


Ветер гнал тучи по небу. Похоже было, что скоро прояснится. Между тучами проглядывали невероятно яркие звезды.


Елена осторожно сдвинула косынку на ноге и тронула место укуса. Небольшая припухлость оставалась, но нога работала свободно. Сильно кружилась голова. Она провела пересохшим языком по деснам.


'Наши леса сплошь изрезаны ручьями. Если я пройду хоть немного, услышу звук воды. С утра, под солнцем, будет идти тяжелее'.


Девушка осторожно пошла, касаясь руками деревьев. Шуршала листва под ногами. Вдруг что-то хрустнуло. Елена опустила голову и вскрикнула.


Звездный свет выхватил из темноты скелетик. Он был похож на скелет ребенка, только с несоразмерно длинными руками и огромным черепом. На нем сохранились куски одежды и костяной панцирь.


- Хуу-ух!


Елена по инерции вскрикнула снова. Сова села прямо перед ней на ветку и тоже заинтересованно уставилась на скелет. Девушка попятилась прочь.


Сова перелетела чуть дальше и оглянулась. Елена пошла за ней. Та одобрительно ухнула, сделала оборот вокруг дерева и бесшумно полетела вперед, то и дело присаживаясь на ветки, глядя на Елену желтыми круглыми глазами. Так они и пробирались по лесу, отрываясь друг от друга не более, чем на десяток шагов. И вскоре слух девушки уловил звонкие переливы.


Сова села на ветку и несколько раз моргнула, склонив голову набок.


- Благодарю... - потрясенно прошептала Елена.


Птица расправила крылья и встряхнулась, ощетинила перья.


Елена пошарила во внутреннем кармане и извлекла бумажный пакетик с печеньем. Больше никакой еды у нее с собой не было. Она положила пакетик под дерево. Сова скептически сощурилась, но тут же одобрительно ухнула.


Елена долго пила и умывалась ледяной водой, сполоснула в ручье испачканную кровью косынку, промыла ногу. Потом разрыла лесную подстилку и легла, свернувшись клубком в корневище дерева, поодаль у ручья. И быстро уснула.


Рассвет разбудил ее холодом. Путешественница откинула шерстяное одеяло, огляделась и вздрогнула - из-под капюшона болотного цвета на нее уставился заинтересованный, чуть раскосый глаз.


- Д-доброе утро, - стуча зубами от холода, сказала она.


Девушка решила, что ее нашли туристы.


Капюшон шевельнулся, из-под него появился второй глаз, а следом и все остальное. Человек отбросил плащ, поднялся и подбросил в практически остывший костер хворосту. Раздул угли. Огонь заплясал, озябшая девушка протянула к нему руки, потерла друг об друга.


- Бачигоапу! Аясину? - выдал человек. (Доброе утро! Как вы себя чувствуете?)


Елена удивленно подняла брови:


- Банихан... эмммм... Ая... эпи аясиамби...(Спасибо... Хорошо...)


- Суэ гэрбусу уй? - поинтересовался незнакомец. (Как вас зовут?)


Девушка вспомнила словари и монографии, что лежали на рабочем столе.


- Елена... - вымолвила она. - Суэ гэрбусу уй?


- Четим! - бодро объявил незнакомец. - Бамадижид нагамо. (Странствующий музыкант)


- Четим... - Елена с трудом подбирала слова. - Сумбивэ эчиэ отолиаи...(Я не понимаю)


- Хаядиади дичису? - не отставал тот.(Откуда вы?)


Много лет занятий лингвистикой пошли на пользу. Елена солидное количество времени посвящала изучению вымирающих языков. Она знала элементарные фразы на индейских языках, бегло изъяснялась на ульчском и нанайском, особенно глубоко проштудировала объемные труды, посвященные языку народа оджибвеев.


Теперь она слушала речь, представляющую собой странную смесь нанайской речи, сдобренной древними оджибвейскими словами. Благо, через слово, но понять хоть что-то, и даже ответить она могла.


- Вы понимаете по-русски? - сделала девушка попытку. - Суэ русский хэсэвэни отолису?


- Русский хэсэвэни? - Четим наморщил лоб. - Ми гвиинави о хэсэвэни...(Я не знаю такого языка)


- Да вы что, издеваетесь?!


- Эчиэ отолиаи! Гиванадиджи! (Не понимаю! Сумасшедшая!)


Тут из-за спины послышалось фырканье. Елена оглянулась.


С десяток птиц, распевавших на дереве утренние песни, с недовольным шумом взлетели, спеша убраться от источника перепуганного визга.


На Елену оценивающе глядели маленькие черные глазки-бусинки в обрамлении рыжего меха. Вазашек спросонья почесывал когтями мохнатую грудь, зевал, демонстрируя острые желтоватые зубки, и подтягивал желтые полотняные штаны.


- Тихо! Тихо, говорю! - Четим перехватил Елену в попытке отползти в костер. - Да успокойся ты!


Существо с неуклюжим человеческим торсом и головой, напоминающей помесь крысы и суслика, обиженно и гордо пожало плечами и отвернулось.


- Вы кто такие?! - закричала Елена.


Четим недоуменно посмотрел на нее, хотел было говорить, но тут девушка снова бросила взгляд на Токуса и потеряла сознание.


- Эктэни! Хей... Эктэни... (Женищина...)


Елена пришла в себя, ощутила на губах вкус крепкого питья, и перед ней сфокусировалось обеспокоенное лицо чарангиста. За его спиной маячила мохнатая морда. Девушка приподнялась, потерла лицо ладонями. Вдруг мохнатый зацокал тревожно и дернул Четима за плечо.


- Сиривам! Хэ! - приказал Четим, указывая Елене на корневище.(Прячься!)


Девушка повиновалась и отползла к теплой ямке, устланной травами.


Четим натянул небольшой, но мощный лук, который носил за спиной. Токус выхватил нож из-за пояса. Под пригорком послышался шорох, среди мха замаячил сухой пучок травы. Вазашек заорал что-то, подобрал камень и метко швырнул его в пучок. Четим присоединился к воплю товарища, пнул с пригорка другой камень. Шорох снова повторился и постепенно затих.


Чарангист опустил лук.


- Тварь трусливая! Уходим отсюда! Еще приведет своих...


И путники дружно уставились на Елену, дрожащую в корневище дерева. Девушка поймала себя на том, что царапает ладонями древесную кору, и, кажется, уже получила несколько новых ссадин. Она сцепила руки перед собой и нервно улыбнулась.


Елена знала оджибвейский и нанайский языки, по меньшей мере, настолько, чтобы не запутаться в словах и продуктивно вести диалог. Совмещала она слова двух практически несочетаемых языков на уровне интуиции. Правда, ее терзали подозрения, что заданный одним из первых вопрос 'А что это за крыса?', вряд ли поспособствовал доброжелательному отношению к ней вазашка. С Четимом разговор кое-как налаживался.


- Суэ...хэсэв... инааджимо гэрбусу? - тщательно подбирая слова, осведомилась она у чарангиста. (Что это за язык?)


- Нани до хэсэвэни, - отвечал он. - Гетэ хэсени. (Это язык людей. Старый язык)


Затем чарангист принялся разъяснять ситуацию Токусу. В ответ вазашек только фыркнул:


- Вот так-так! Надо же, вымирающие языки, видите ли! Да с какой звезды эта дамочка свалилась?!


- Успокойся, Токус, не ерничай, - задумчиво протянул чарангист. - Боюсь, она действительно 'свалилась' не из соседней деревни.


- Да по мне хоть с Горы пришла! А нам идти надо! И позавтракать вначале. А вообще, она, похоже, просто свихнулась.


- Свихнулась или нет, мы не можем ее бросить просто так. Она абсолютно не соображает, где находится. Говорит, змея укусила на каком-то холме... Мы должны ей помочь!


- И как же? - недовольно пискнул Токус. - Дать пинка, чтоб обратно не-знаю-куда улетела? Шла же откуда-то, вот и пускай идет!


- Не дело бросать заблудившегося странника. Да еще и не вполне нормального. Она не опасна, обычная женщина.


- Дамочка, идти-то сможете? - свысока обратился к ней Токус и тут же перебил сам себя. - А, ну ее! В дороге, может, выясним, что ее просто по голове приложило хорошенько. Авось, память вернется.


Елена только переводила взгляд с одного внезапного попутчика на другого. Упомянутые ею названия населенных пунктов не вызвали у Четима ровным счетом никаких эмоций и привели только к ступору разговора.


Зато вполне результативным оказался завтрак наспех холодной утятиной с горячим чаем. К этому времени уже полностью рассвело, и в чистое небо выплыло огромное рыжее солнце. Елена замерла с чашкой чая в руках.


Солнце, явившееся из-за горизонта, оказалось в добрых четыре раза больше, чем то, которое освещало ее путь еще вчера, у подножия заветной горы.


Так или иначе, но дальнейшая дорога ждала. Придирчиво осмотрев новую спутницу, чарангист вынужден был признать, что ее экипировка вполне позволяет прошагать приличное расстояние. Елена была одета в плотный костюм с множеством карманов и капюшоном от дождя, теплый свитер, подпоясана широким ремнем. На ногах - хорошие кожаные ботинки на толстой подошве. Осматривая карманы, она с сожалением вспоминала рюкзак, сброшенный с плеч под куст. Но их содержимое могло быть и хуже - неплохой охотничий нож, зубная щетка, спички (правда, отсыревшие), моток веревки и иголка с ниткой. В одном кармане оказалось несколько небольших халцедонов, подобранных при подъеме на гору. Она еще раз тщательно промыла ногу. Кроме двух запекшихся пятнышек и шрама от пореза об укусе ничто не напоминало.


Они сошли с пригорка, где провели ночь, и практически сразу же оказались на дороге, усыпанной мелкой галькой. Елена обогнала новоявленных спутников на два десятка шагов и огляделась. Дорога шла под уклон. По обеим сторонам расстилались поля, перемежаемые редкими деревьями. Чуть поодаль виднелись гряды сопок. Вполне привычный красивый пейзаж. Через пару часов неподалеку от дороги показались залитые солнцем поля, а за ними - маленькие треугольные строения.


- Кто здесь живет? - спросила путешественница у Четима.


Чарангист принялся медленно и с расстановкой объяснять. Это небольшое поселение крестьян, или жунов. Сейчас время к обеду, поэтому на полях никого не видно. Между прочим, обед - неплохая вещь!


Елена привыкла решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главной задачей стало налаживание общения с ее странными новыми знакомыми. Она благодарила от души свое лингвистическое образование. Вот и интерес к древним языкам наконец-то оказался не лишним.


Она упорно повторяла за Четимом простые слова и предложения. Чарангист же не знал, куда себя деть - новая знакомая желала услышать все - от названия ближайшего дерева до вежливых (и не очень) речевых оборотов. Все еще обиженный на 'крысу', вазашек снисходительно посматривал на них. Елена потихоньку приучала себя не слишком сторониться Токуса. Несмотря на, мягко говоря, необычную внешность, он казался безобидным и даже довольно милым.


Вызнав у Четима, что 'бохенский язык является родным для всех людей, а также жунов и вазашков, невзирая на незначительные оттенки диалектов', она решила, в первую очередь, освоить этот язык хоть как-то прилично. Слова, которые дома казались таинственными и странными, здесь согревали душу.


Через некоторое время они подошли к неширокой вертлявой речушке.


- Привал! - объявил Токус.


- А вот и обед! - сказал Четим, извлекая из своего мешка намотанную на палочку лесу. - Обед всегда рядом! Не ходит, так плавает. А в особо грустных случаях - растет!


- Я разведу костер, - сказала Елена.


- Умеешь? - недоверчиво покосился музыкант.


Девушка кивнула и отправилась по берегу в поисках плавника. Токус и Четим повернули на каменистую косу. Когда они вернулись, над костром уже закипал котелок.


- О-о! Это я понимаю! - одобрил чарангист, бросая на землю связку из десятка хариусов. Елена взяла нож и принялась за потрошение.


Как известно, лучше всего думается на ходу. Елена немного успокоилась и привела мысли в порядок, насколько это возможно.


К вечеру снова подобрался назойливый страх. Путешественница устроилась чуть поодаль от спутников, занялась починкой рваной одежды и, по давней привычке, проговорила вслух итоги дня. При этом старалась настроить себя оптимистично.


'Первый итог: что греха таить, по восхождении на полумифическую гору я желала чего-то подобного. Я хотела освободиться от преследовавшего меня страха. Вот. Освободилась. Если я правильно понимаю, это и есть то самое 'Поднебесье', о котором сказал перед смертью Олег. Что открылось ему в тот момент? Почему он так упорно звал именно меня до последнего? Оттого, что он любил меня так сильно, как всегда говорил? А я так и не решилась ему ничего ответить... Сейчас передо мной лежит дорога. Возможно, пройдя по ней, я, наконец, найду ответ на вопрос, который Олег так часто мне задавал... и узнаю, что он так рьяно пытался сказать перед смертью. Если он здесь жив, то это, может быть, и есть мир мертвых... Где искать? Узнаю ли я его?..

Второй итог (самый неприятный): меня хватятся самое большее завтра. Переполошатся родные и друзья, пошлют спасателей, начнут опрашивать тех паломников.

Третий (вытекающий из второго): неплохо бы найти способ дать о себе знать родным. Если сюда можно попасть, значит можно и выбраться. А вот паниковать не стоит - жива, здорова (не уверена, что психически тоже, ну да ладно), срочно съедать меня на ужин или продавать в рабство никто не собирается (по крайней мере, пока).


В конце концов, это вообще может оказаться сон или какая-нибудь бредовая галлюцинация. Кстати, по таким неплохие рассказы получаются. Спокойно, Елена. Это всего лишь очередной поход, между прочим, довольно интересный. Хорошее дополнение к имеющемуся опыту'.


Первым (и самым адекватным) решением Елены стало 'добраться до более-менее крупного населенного пункта'.


Токус и Четим, бродячие музыканты, держали путь в некий Лесной Чертог - обитель народа лучников, где они желали выступить на празднике. Правда, Елену больше устроило бы общение с простыми людьми, но здесь выбирать не приходилось. Она понимала, что если сейчас рванется, куда глаза глядят, в одиночку, тогда, не конец, так острый психоз ей обеспечен. Попытки узнать, чем отличается лучник от человека, у Четима вызывали замешательство, а у Токуса - довольно презрительный взгляд. Елена решила действовать по ситуации.


Раз, расположившись на ночлег, Токус помешивал в котле тушившуюся с дикими травами утку и периодически поигрывал на флейте, а Елена старательно повторяла за Четимом новые речевые обороты. Сегодня они проходили небольшой березняк, и изобретательная девушка сняла несколько ровных аккуратных полос бересты. Очистила их от верхнего слоя, разрезала на квадраты средних размеров и скрепила меж собой нитками. Получилось что-то вроде книжки-гармошки. Затем взяла маленькую палочку, расщепила ее с конца, вставила острый халцедоновый отщеп и крепко замотала. Теперь, внимая чарангисту, она помечала на бересте наиболее важные слова и языковые особенности.


Вазашек снял с огня аппетитное варево.


- Перерыв в учебе! - пропищал он.


- Наконец-то! - обрадовался Четим и пожаловался. - У меня скоро язык отвалится! Это ж надо так заболтать!


Смешинки заплясали в глазах Елены.


- Ты... песняр... поешь хорошо? - произнесла она.


- Нет!!! - чуть не взвыл Четим. И тут же передумал. - Да! Ха! Меня весь Халлетлов знает! Я, можно сказать, сею зерна творчества на невспаханных душах!


- Ага, - подтвердил Токус. - Обычно это выражается в том, что душам приходится сочинять окончания песен, которые ты все время забываешь.


- Ты меня не компрометируй! - пригрозил Четим ложкой. - Я не забываю, а импровизирую! Я о чем угодно могу спеть сей же миг! Вот слушай:


Сегодня на ужин утиная грудка,

А ветер трепещет в листве надо мною!

О, бедная эта несчастная утка,

Тебе не летать над осенней землею!

О, бедная утка... несчастная утка-а-а...


- Четим, будь другом, заткнись!


- А ты не завидуй! Утка-а-а-а... - уже неразборчиво пробормотал музыкант, отхлебывая из чашки.


- Сейчас вернусь, - Елена оставила странников наедине с котлом и побежала в сторону дороги.


Не успел Четим зачерпнуть рагу, как Елена с широко распахнутыми глазами снова влетела в круг костра. Да так удачно, что едва не сбила Токуса с ног, но удержалась и вцепилась рыжую шерсть.


- Что опять такое? - пискнул вазашек, выбрасывая мохнатую руку к охотничьему ножу на боку.


- Там... Там чудовище! Что это? Вот оно!


Протрещали ветки, и к маленькому табору впрямь явилось 'чудовище'. У него были огромные глаза навыкате, толстые губы, смуглая кожа и жесткие курчавые волосы. Из этих волос гордо торчали три витых рога, похожих на бараньи. Массивные руки сплошь покрыты густой шерстью. Чудовище оказалось невысоким, широкоплечим и с пузиком, обтянутым рубахой, подпоясанной веревкой. Опиралось оно на кривую трость. Ноги оканчивались массивными копытами.


Токус убрал руку от ножа и дернул усиками, стараясь не рассмеяться. Так толком и не понявший, что произошло, Четим наконец-то взялся за рагу.


- Приветствую странников! - прорычало 'чудовище'. - Я смотрю, напугал, хмм... благородную даму? Извиняюсь!


На благородную даму Елена сейчас была похожа меньше всего, так что следует отдать должное благовоспитанности чудовища.


- Она никогда не видела жунов, - отозвался Четим, с аппетитом жуя. - Присоединяйся к нашей трапезе, друг! Эй, а ты так и будешь торчать, как заокраинная статуя? - последняя реплика была адресована шокированной девушке.


Огонь затрещал еще веселее. В узелке Жануя (так назвал себя жун) оказался свежий хлеб и чудесный сыр. Жун шел в деревню, до которой было две ночевки, чтобы передать какие-то письма.


- Чего пешком? - удивился Четим. - Волы перевелись?


- Можно и прогуляться! - отвечал Жануй, похлопывая себя по животу. - Жирок растрясти. Да и отдохнуть охота. Дома жена и детишек пятеро, а на той же улице не кто-нибудь, а теща родная поселилась. О как! И как затянет с утра пилить: 'Жануйчик, а заборчик-то у вас сломанный! Зятек, а чегой-то все уже на покосе, а ты плетешься только?' У, карга! Сама б лучше с утра не забор сторожила, а доила побольше! Никакой жизни... - интимно завершил он свою исповедь. - Ты уж прости, что напугал! - продолжил жун, обращаясь к девушке. - И подумать не мог, с луны ты, что ли, свалилась, коли жуна ни разу не встречала! Ну да ладно!


Кстати, о луне. Елена глянула на небо и увидела тоненький-тоненький нарождающийся серп. Ночь только начиналась, и этот серп пронзал собой не менее четверти неба. Звезды гораздо больше и ярче, чем те, которые Елена привыкла видеть, но складывались они во вполне узнаваемые созвездия. Особенно ярко горела звезда недалеко от месяца - размером с половину земного солнца! Но, тем не менее, ночи были темны, и звездный свет столь же холоден.


- А ночевать в одиночку в лесах ой как не люблю! - витийствовал, тем временем, словоохотливый Жануй. - Карлики, гады, так и лезут! Ну так и лезут! Неделю назад двоих селян едва не покалечили - разве ж это дело! Жунки отказываются в поле ходить без мужиков!


Четим поежился:


- Не к ночи бы о них говорить.


- Да что уж! К ночи, не к ночи... - махнул рукой жун. - В Больших Корешках опять собирают юнцов на Север. Вот я и иду с письмами от наших, чтоб, когда пошли, знак дали, и мы своих выставим.


Токус одобрительно кивнул:


- Да. Будь я чуть моложе, сам бы отправился. Даже завидую нашим мальчишкам.


- Неужто помогает? - скептически прищурился Четим.


- Не поверишь, да! - серьезно ответил Жануй. - Возвращаются через год-два - не узнать! Как уж их там натаскивают, не представляю, но... - развел он руками. - Уже много селений спит гораздо спокойней! И мы тоже хотим!


- Бр-р-р! Не разберешь, что и лучше, карлики или Север... - сказал Четим.


Негромкие голоса звучали убаюкивающе. Даром, что Елена потихоньку разбирала слова, смысл этих разговоров был для нее неясен. По телу разливалось блаженное тепло после сытного ужина. Клюнув несколько раз носом, девушка свернулась клубком под плащом. Вначале она еще пыталась уловить нить разговора, но вот ей стало казаться, что объемистый жун дрожит и превращается в тучу, а из тучи хлещут серебряные перья, почему-то острые, как стрелы. И она уже не помнила, когда это Токус осторожно поднял ее, уложил в удобном корневище и сам свернулся рядом теплым клубком.


С рассветом Елена услышала щебет целой стайки птиц совсем рядом. Жануй стоял неподалеку, чуть раскинув руки. В ладонях он держал по горсти зерна. Поползни и синицы с веселым щебетом прыгали туда-сюда по массивным рукам жуна, его голове, и даже балансировали на рогах. Сейчас, в дневном свете, жун нисколько не казался страшным. Наоборот, он так гармонировал с этим утром, с растущими деревьями, что можно принять его за лесное божество. Точнее, нет, духа плодородия, заглянувшего на часок к лесным друзьям... Размышляя так спросонья, Елена подошла к жуну.


- Доброе утро, - сказала она.


- Доброе! - ответил Жануй. - Смотри, какая дымка! Как бы дождя не было б! Да мне что - сегодня к вечеру буду в Корешках.


- Я плохо понимаю ваш язык, - сказала Елена. - Но могу пожелать удачной дороги. Ты пойдешь с нами?


- Угу. До Корешков все равно один путь ведет. Чего стоишь, на!


Он протянул горсть зерна. Вокруг Елены вились птички, тыкались клювами и разочарованно отлетали. Она с удовольствием подставила им ладони с едой.


- Все живые твари! - пробурчал жун. - Ты глянь, до чего наглые!


Елена улыбнулась, разглядывая ярко-оранжевые ободки вокруг птичьих глаз.


Вскоре путники распрощались с Жануем ('Поктосу улэнди бигини!'), вежливо отказавшись от его приглашения заглянуть на огонек. Последующие несколько дней прошли мирно. Однажды, когда Четим собрался охотиться, Елена попробовала примерить руку к его луку. Чарангист немного перетянул тетиву так, чтобы он оказался девушке под силу. На привалах она училась стрелять по указанным мишеням, а потом ползала в крапиве в поисках ярко оперенных стрел.


В очередной раз выслушав историю Елены (уже практически без ошибок), Четим задумался и сказал:


- Сколько лет странствую, ни разу не слышал, чтобы люди в Халлетлове оказывались таким образом...


- Халлет... что?


- Халлетлов. Это название нашей страны. Смотри, - он вынул нож и вспахал острием землю. - Сейчас мы направляемся на восток, к лучникам. Идем по землям жунов. Если возьмем чуть севернее, то попадем на территории, принадлежащие нам, людям. На западе находится страна народа муспельхов. На самом юге Халлетлова располагается гора, которая считается его центром и осью...


Елена слушала, и вдруг ее осенило:


- Четим, а в какой стороне находится океан? - это слово она произнесла на родном языке.


- Что? А что такое 'океан'?


- Ну, океан... бескрайняя, огромная вода, берега которой не видно... Корабли у вас есть? Флот?


- Совершенно не понимаю... как у воды не может быть края?


- Черт побери... ну на чем вы передвигаетесь по рекам?


- На лодках, каноэ, маленьких парусниках.


- Вот. А по океану ходят такие же парусники, только в сотни раз больше! И можно плыть и не видеть земли много дней.


- Нет, - покачал головой Четим. - Не знаю я ни о какой воде без берега. Разве что, это похоже на облачные моря... но по ним люди не передвигаются. Для этого нужны крылья.


- Ты сказал 'таким образом'. То есть, как-то по-другому сюда можно попасть? И вы верите в существование других миров?


- Мы много во что верим. Люди Бохена верят, будто их души постоянно перерождаются. Кто-то видит сны о прошлой жизни. Такую ерунду иногда говорят... - музыкант махнул рукой. - Например, что погибший здесь человек может родиться заново в другом мире. А погибший там - рождается в Халлетлове. Но именно рождается ребенком, естественным путем. А не сваливается на голову дамочкой в расцвете сил! Да и вообще, сколько лет этим легендам...


Мир, открывавшийся с каждым шагом, завораживал и увлекал.


'Кто знает, какое отношение в этом мире к землянам. Нельзя судить по двум, в общем-то, простым и бесхитростным его обитателям. До того, как приоткроется смысл просьбы Олега, я должна быть как можно осторожнее'.


Совместно с Четимом они придумали простую легенду. Сирота, родителей и дома не помню. Бродячая сказочница. Подверглась нападению шайки бандитов, ударили по голове, ограбили, все отобрали. Потеряла память.


- В Бохене есть особенный дом, - рассказал Четим в другой раз, - в котором держат сумасшедших. И часть из них бредит о каком-то ином мире, будто там и живут. Туда никого не запускают, говорить с ними могут только те, кто имеет разрешение. Какие-нибудь важные особы. Уж не знаю, для чего им это сдалось! Я бы сам и за бочку хмеля... бр-р-р! Но, может, из них и можно выудить что-нибудь полезное для тебя, кто знает. Да, таких сумасбродов называют медиумами. В Чертоге через месяц состоится большой Осенний праздник, где всегда бывают бохенцы. Быть может, они чем-нибудь помогут тебе...


Места, которые путники проходили, были относительно тихими и спокойными, а изредка встречающиеся прохожие настроены вполне дружелюбно.


Однажды навстречу вывернул крошечный караван, состоящий из четверых людей-торговцев верхом на ослах и повозки, в которую также был впряжен ослик. Поприветствовав друг друга, путники свернули все вместе с дороги и расположились на привал. Тут Елену поджидало неожиданное везение.


Пару дней назад они пережидали сильный дождь под сенью раскидистых деревьев на берегу маленького ручейка. Елена отмывала в ручье заляпанную обувь, и ее внимание привлекли великолепные желваки черного базальта. От нечего делать она взяла с собой несколько штук, нашла пару галек правильной формы и до вечера развлекалась вволю, разбивая желваки на ровные острейшие сколы. Еще дома она училась делать разные вещи таким способом. И выловленную на ужин рыбу не без гордости распластовала новеньким каменным ножом. Спутники, осмотрев нож, в один голос выразили одобрение. Елена захватила с собой с дюжину самых удачных сколов, и через пару дней из-под ее рук вышли два чудных ровных наконечника для дротиков. Один она повесила на шею.


На эту-то подвеску и обратила внимание женщина-торговка и предложила продать. Женщине достался наконечник, а Елена получила семь тоненьких полупрозрачных пластинок. Она рассмотрела одну на свет.


- Это же халцедон!


- Лунный камень, - поправил Токус. - Семь пластин за твой наконечник - не очень высокая цена. Могу поклясться, перепродаст она его за все двенадцать.


Но Елену сейчас интересовало не это.


- У вас что, в качестве денег халц... эти лунные камни используются?


- Да.


- И какова их ценность? Сколько можно купить на десять пластинок?


- Смотря, что тебе нужно. За три пластины можно получить хороший ужин. Еще за четыре - ночлег на постоялом дворе. За триста пятьдесят - купить небольшой участок земли. Но все зависит от того, где ты находишься. И еще от умения торговаться, - хитро закончил вазашек. - В следующий раз продавай свои изделия дороже!


Елена машинально ощупала внутренний карман с халцедоновыми желваками. Вот так шестое чувство! Вот так уберегло от того, чтоб выбросить 'ненужные' камушки.


- Будьте осторожны в пути! - предупредил главарь каравана после того, как они пообедали. - Два дня назад на нас напала шайка карликов. Этих тварей было немного, но с ними оказался, - торговец передернулся, - камнелюд. Мы перебили всех. Держитесь жунских селений.


- Да уж, спасибо за предупреждение, - мрачно отвечал вазашек. - Но наш путь лежит в Лесной Чертог, а перед ним несколько дней пустынных земель.


- Кстати, пора избавиться от этой дряни! - сказал другой торговец. В руках он держал кривую палку с замотанной верхушкой. Елена с любопытством подошла поближе, а мужчина с отвращением размотал грязную ткань. Девушка метнулась прочь, зажимая рот рукавом. Под тряпкой оказалась маленькая, сморщенная, наполовину разложившаяся голова со слипшимися от крови седыми волосами. Торговец стряхнул своеобразный вымпел на землю, отшвырнул палку, а голове наподдал пинка.


- Мы тащили ее с собой после той стычки, - объяснил мужчина, косясь на бледную Елену. - Некоторые говорят, что это наводит страх на карликов. По крайней мере, больше они нас ни разу не беспокоили.


- Вы торгуете оружием? - спросил Токус. - Нам нужно что-нибудь для девушки. Сами-то мы вооружены, а у нее не так много возможностей защищаться.


- Зато, как я смотрю, есть возможность сделать каменный кинжал! - заметил Четим. - Но ты прав, вазашек! Что вы можете продать?


Предложить торговцы могли немного, но Елена с помощью друзей выбрала вполне надежный стальной нож, за который пришлось отдать второй наконечник и полученные семь пластинок. А вечером Елена расщепила свои халцедоны на множество маленьких сколов.


Ближе к вечеру они свернули в жунское селение. По словам Четима, до земель лучников отсюда оставалось четыре дня пути через пустынные места, которые стоит пройти как можно быстрее, делая поменьше привалов. Перед этим рывком следовало отдохнуть. Флейтист и чарангист облизывались в предвкушении жунского вина и крыши над головой. Елена полностью поддерживала идею хорошего отдыха. Ее утомил недельный переход после пережитого происшествия, зато любопытство к этому миру разгоралось едва ли не с каждым новым словом. Кроме того, упоминания о неведомых карликах вовсе не вдохновляли на мгновенные ночные переходы.


Они свернули на широкую тропу и миновали отдельно стоящее дерево. Двое путников не удостоили его лишним взглядом, зато Елена остановилась.


- Эй, ты чего? - обернулся Четим, когда они ушли уже шагов на пятьдесят вперед.

Кору на обращенной к дороге стороне дерева стесали так, что получилась гладкая поверхность. На получившейся плоскости вырезаны знаки, которые складывались в переплетение ломаных линий, имеющих определенную закономерность.


Елена прикоснулась рукой к шершавой коре.


- У нас такой узор называется 'меандр'.


- Какой еще узор! - крикнул Четим. - Это указатель деревни обычный. Не отставай!


- То есть вы пишете таким способом? - уточнила Елена, догоняя товарищей.


- Именно так!


Они подходили к селению. У одного перекрестка им встретилась повозка, запряженная бычком. Управлял повозкой молодой жун, а в ворохе свежей пахучей травы на ней возилось двое ребятишек. Как на подбор, крепкие, с ровненькими рожками и ясными черными глазами.


Селение уютно устроилось на берегу неширокой речки. Несколько десятков жилых домов и множество хозяйственных и общинных построек. Дома на некоторую глубину уходят в землю. Сверху сооружены крыши из жердей, крытые соломой, дерном и еловым лапником. Над крышами курятся дымки. Двери сделаны в соответствии с фантазией владельцев - сбоку, в пологом скате или через земляной ход, обозначенный деревянными заслонами. А есть и такие, где вход совмещается с дымоходом в крыше, к нему по верху ведут лестницы - бревна с затесами. На противоположном берегу реки высятся покатые сопки, и несколько вертлявых лодок покачиваются, привязанные к шестам.


Жизнь в селении бьет ключом. Туда-сюда снуют жуны и жунки, носятся ватаги жунят - только пыль столбом стоит! Дворы изобилуют буйной зеленью. Дороги посыпаны песком, их приминают колеса многочисленных повозок и тачек, груженых всякой снедью. Полощется на ветерке белье, жунки стирают одежду с помощью деревянных дощечек. С трех сторон селение окружают поля, которые вот-вот начнут золотиться. Всюду слышны песни, гомон, споры. Квохчут куры, блеют овцы, гуси с шипением раскрывают крылья и вытягивают шеи.


Одеты жуны в простые тканые костюмы естественных цветов, кожаные жилеты и накидки. Под одеждой и в распахнутых от жары воротах поигрывают натруженные мускулы, у кого-то можно заметить небольшой горб. Женщины носят простые платья, яркие передники и глиняные украшения. Волосы у них вьются крутыми локонами, рожки меньше и изящней, чем у мужчин. Дети чертят в песке и пыли круги копытцами и прыгают по одной им известной системе. Кто чуть постарше, уже помогает родителям в работе. Под деревянным навесом несколько мужчин раскуривают трубки и играют в кости.


Слева открывается вид на жунский базар - лавки с яркими тканями, разноцветными фруктами, молочными крынками... От изобилия всякой всячины разбегаются глаза. Поддавшись искушению, Елена покупает полотняный платок, ярко-желтый с зеленой вышивкой, а заодно и небольшую кожаную дорожную сумку. Ее спутники тут же обзавелись новыми шляпами и жилетом, а Елене в два голоса посоветовали хоть чуть-чуть сменить одежду. И то правда - в камуфляжной экипировке она слишком привлекала к себе внимание. Девушка приобрела удобный дорожный костюм и рыжее платье.


Жутко голодные, они ввалились в маленькую таверну. Четим живо заказал ужин и тут же вступил в беседу с парой молодых селян. Вскоре путников окружила веселая шумная компания, а также обильное количество жареного мяса, тушеных овощей и сладкого напитка, похожего на забродивший березовый сок. Вскоре раздались звуки флейт и свирелей, несколько селян пустились в пляс. А затем и Четим взялся настраивать чаранго...


Елена почувствовала, как жунское вино начинает бить в голову, и потихоньку прошла к выходу. Вечерняя спокойная свежесть окутала селение. Она прогулялась до берега, вслушиваясь в окружающие звуки. Плескалась река. В сопках гулко переухивались совы.


'У-ух...' - раздавалось с одной стороны.


'Ух-ух!' - откликалось с другой.


Маленький жуненок тащил мать за руку по берегу. Елена села на перевернутую лодку, подобрала колени к подбородку. Чувство умиротворения наполнило ее. Прошуршала трава, и на земле рядом неуклюже растянулся Токус.


- Думаешь?


- Угу, - отозвалась Елена, прихлопывая комаров на руке.


Из-за сопки показался месяц. Он стал значительно больше по сравнению с первым днем ее пребывания здесь.


- А когда луна полная, Токус? Наверное, ночью совсем светло?


- Нет, только немного светлее. Сама увидишь, полнолуние скоро.


Вдруг рядом раздался детский плач.


Елена вздрогнула, быстро отвернулась. Ноющее воспоминание о сыне давило на сердце. Она изо всех сил боролась, стараясь не позволить тяжелым мыслям овладеть сознанием.


Маленький жун ревел, уткнувшись матери в плечо, а та укоризненно приговаривала, присев на корточки.


- Ну-ка прекрати! Ты уже большой у меня, сколько можно бояться?! Ничего страшного нет, посмотри, сам посмотри!


- Не хочу-у-у-у!! Я их боюсь!


- А что... - начала Елена и осеклась.


Прямо над ними под освещенным ночным светилом небом бесшумно двигалась черная тень. Огромная, она на миг затмила собой часть месяца. Рваные крылья вздымались и опадали, неясная фигура вырисовывалась над ними... Тень пролетела, сделала небольшой крюк и скрылась в сопках.


- Это стражи, - спокойно сказал Токус, проследив за взглядом Елены. - Они охраняют границы нашей страны и иногда залетают вглубь. Вернемся в таверну?


В таверне шло буйное веселье. Чаранго Четима ненадолго смолк, а хозяин его яростно стучал по столу глиняной кружкой пива и что-то доказывал огромному жуну. Хлопья пены летели во все стороны. Заливались флейты, их поддерживали барабаны. Копытца выбивали дробь по дощатому полу. Было жарко.


Елена не захотела входить, она прошлась вдоль двора, провела рукой по шершавому плетню. Черно-белый кот тихонько подошел и принялся тереться о ее ноги. Она взяла кота на руки, села на скамью. Токус достал пузырек с рыбьим клеем, небольшой клубок толстых нитей и занялся починкой ремня. Тут отворилась дверь, выбросив полосу света, и явился Четим в окружении жунок разного возраста. В одной руке он держал инструмент, в другой - полную кружку с пивом.


- Четим! - чарангиста обняла за шею молодая жунка. - Спой еще! Ну спой, Четимчик!


- Охотно, милые дамы! - Четим слизнул пену, отставил кружку и снова дернул струны. - О чем желаете послушать?


- Что-нибудь грустное! - воскликнула другая жунка. - Вот что-нибудь такое, чтобы сердце оборвалось!


- Тьфу ты! Зачем веселье портить?!


- Ну Четимчик!


- Ну ладно, ладно! Вот, дамы, сюда, пожалуйте! Токус, подвинься, моему творчеству нужно много места. Подвинься, говорю! Кхм... Экхм...мда...


- Это вступление? - поинтересовался вазашек, зубами проверяя ремень на прочность. - Оригинально.


- Ты нич-чего не понимаешь в творчестве! Ни-че-го!


- Разумеется. Куда мне.


Кот презрительно покосился на Четима.


- Ну так вот. Грустное? Хм-м-м... О! Песня про муху! Э-кхм!!


- Побойся Демиургов, Четим, - патетическим тоном пропищал Токус. - Про какую такую муху?


- Да это, наверное, то же самое, что про утку! - фыркнула Елена. - Только про муху!


- Ну, эту... Муха в паутину попала, и... умерла. Да, грустно, грустно... - Четим взмахнул руками, и чаранго опасно наклонился. Токус быстро подхватил инструмент.


- Да. Муху жаль, - подтвердил он.


Жунки хихикали и переглядывались. А Четим попытался приобнять Елену и склонить голову ей на плечо. Коту совсем не хотелось делить с кем-то ее внимание, и он вцепился чарангисту в шевелюру. Четим прорычал какое-то ругательство. Кот зашипел в ответ.


- Я отказываюсь работать в таких условиях! - объявил музыкант, отдирая кота. - От-ка-зы-ва-юсь! Все! Я ухожу!


И он ушел. Правда, недалеко. Привалился спиной к плетню, мечтательно закатил глаза и поэтически вздохнул.


- Ладно, - сказал вазашек, доставая из-за пояса флейту. - Друзья должны выручать друг друга, верно? Если Четим что-то обещал и не выполнил, то кто должен отдуваться, если не я?


Сразу смолкли смех и разговоры. Даже кот перестал гневно мяукать. Тихий и нежный напев полетел над засыпающим поселком. Голос флейты вплелся в голоса ночи, унесся к черному небу, вслед за растворившейся в нем тенью...


Следующее утро началось с теплого солнечного луча, щекочущего щеку. Мягкий ворс усиливал приятные ощущения, а вкусный запах свежего хлеба и молока довершал их. Под потолком жужжал заблудившийся шершень. Елена села на соломе, крытой шерстяным одеялом, блаженно прищурилась лучам, пробивающимся сквозь отверстие в стене. Она рассмеялась в голос - до того хорошо было этим утром! Из соседней охапки показалась взъерошенная голова Четима.


- Э-эй! - хрипло объявил он. - Потише! - на его лице крупным меандром было написано мучительное похмелье.


- Подъем! - закричала Елена и швырнула в музыканта охапкой соломы.


- Я тебе!


- Давай-давай! - она легко выпрыгнула из постели.


С руганью Четим бросился за ней, догнал у самого выхода, и они оба рухнули в солому, отбиваясь друг от друга.


- Ого! - раздалось сверху.


Токус облокотился о деревянный косяк. В руке он держал свежую булку, откусывал от нее и с интересом разглядывал происходящее. Елена и Четим переглянулись и кинулись на вазашка.


- Э! Тихо-тихо! - запротестовал тот. - Я вам советую выкупаться, как следует, и за стол!


Девушка вынырнула из речки, отфыркиваясь. Вода была холодной, над ней стелился утренний туман. В нескольких десятках шагов, за тальниковыми зарослями плескался Четим. С ним они мчались сюда наперегонки, через все селение, криками распугивали с дороги медлительных и горделивых гусей. Сейчас она с наслаждением оттерлась песком, выстирала походные вещи, вымыла волосы. Здесь были сооружены мостки нарочно для купания, отгороженные ивняком.


Елена облачилась в новую одежду и вгляделась в тихую гладь. За время путешествия она загорела 'под воротник', серые глаза смотрели тревожно. Потихоньку заживали многочисленные ссадины. Впрочем, не было недостатка в новых синяках, полученных при стрельбе из лука, да и просто в походном быту. Нос покрылся веснушками от солнца. На нервно искусанные губы возвращался спокойный изгиб. Она оправила рыжеватый ворот рубахи, подтянула широкий ремень, перекинула через плечо сумку с тщательно уложенными вещами. На поясе укрепила нож. Зашнуровала кожаный жилет. И подмигнула своему отражению.


'Да. И кто бы мог подумать...'


Скрылись из глаз золотящиеся поля, растаяли дымки над крышами. Местность, которую они переходили, не принадлежала никому. Дорога петляла меж редко поросшими холмами, у обочин встречались горки камней.


- Это условные знаки, так? - спросила Елена.


- Да. Странники общаются друг с другом, когда, кто и куда прошел.


Один раз им встретилась могила, обложенная камнями. Сверху стоял валун с небольшим меандровым кругом.


- Захоронений в этих местах хватает, - сказал Четим. - Просто не все они у дороги.


- Кто это был?


- Не указано. Путники нашли тело и закопали его. Здесь написано 'помоги нуждающемуся'. Это может быть девиз или же совет другим путникам. Например, нам.


Ночами спали в порядке очереди, огонь разводили только по мере необходимости, спали на прогретой земле. Елена куталась в теплый жунский плащ, но холод настойчиво пробирался, особенно к утру. В первую же ночь она не выдержала и подобралась к Токусу под теплый мохнатый бок. Точно назло, зарядил мелкий серый дождик.


Холмы путники и вовсе старались проходить как можно быстрее.


- Здесь живет отвратный народец, - рассказывал Четим. - Карлики, ушедшие в холмы много лет назад. Они поджигают поля, разграбляют угодья, нападают на путников и устраивают целые набеги на селения. Говорят, где-то глубоко под холмами есть настоящий город, который объединяет их всех. Только где он и в какой стороне - найти никто не может! Договориться с ними невозможно, увидишь такую тварь - убивай к лешим и весь разговор!


На третью ночь похода дежурство перед рассветом досталось Елене. Дежурить было не так уж сложно - после таких рассказов захочешь, глаз не сомкнешь. Она сидела, скрестив ноги, спиной к дереву. Спутники мирно похрапывали. Уже вот-вот истекало время сна, занимался рассвет, как вдруг что-то зашуршало в кустах неподалеку, будто протопотали маленькие ножки. Елена напряглась. И раньше к ним часто подбирались мелкие зверьки, но сейчас ей казалось, что-то не так. Шорох повторился уже ближе.


Елена вскочила, и тут на спину прыгнуло нечто тяжелое и вонючее, вцепилось в шею крепкими лапками. Она кинулась спиной на землю, одной рукой сжала эти лапки, другой выхватила нож и ударила по ним. Раздался визг. Она перевернулась, откатилась в сторону, краем глаза заметила движение, вжалась в землю. Вдруг существо всхрипнуло и рухнуло мордочкой вниз, распласталось податливое тельце. Все это заняло несколько мгновений, а тельце уже летело, отброшенное пинком Токуса. Четим помог Елене подняться.


Рукоять ножа торчала в горле существа ростом с полторы руки. В широкой пасти щерились мелкие зубки. Токус выдернул свой нож, тщательно вытер его о траву и убрал в ножны. Тут ноги девушки подкосились, и ее стошнило под ближайшее дерево. У нее начиналась истерика. Токус и Четим беспомощно переглянулись.


До леса лучников оставались сутки пути, которые было решено пройти, не останавливаясь на ночлег.


- Это мог быть просто одиночный бездельник, а может, и лазутчик, - говорил Токус. - Идем, как можно быстрее. Ближе к границам леса мы можем встретить патрули лучников.


И путники, не жалея сил, рванули на очередной переход.


## Глава 4.


Лесной Чертог укутался в серый предрассветный туман. Кроны его выступали над низкими облаками. Мир и покой источало это место. К Чертогу вела одна-единственная дорога, соединяла тихий лес с остальным миром.


Легко, не задевая ни единой ветки, не приминая лишний раз растения, лучник Лагдиан шел в направлении, противоположном дороге. То напевал про себя, то вдруг начинал говорить что-то громким голосом. Время от времени останавливался около дерева, проводил рукой по стволу, улыбался и шел дальше. Лучники могли по-настоящему разговаривать с лесными обитателями.


Через несколько часов неутомимого шага места начали изменяться. Это был уже не тихий и приветливый солнечный мир, а старый, седой, как сама древность, лес. Меньше было здесь солнечного света, почти не пели птицы, мох опутывал вековые деревья. Ни ветерка, ни шевеления воздуха не ощущалось между стволами. Сам воздух, казалось, не менялся за тысячи лет. Пряный от опавшей листвы, терпкий и сочный, он мог служить и дыханием и пищей и водой.


Рядом с деревом стояла стройная обнаженная девушка с почти прозрачным, будто водянистым телом. Девушка обнимала ствол хрупкими руками и пела, тихим шелестящим голосом. Заслышав легкие шаги лучника, она обернула к нему тонкое лицо с большими бледными глазами. Лагдиан приветственно поднял руку. Девушка коснулась лбом дерева и слилась с древесной корой.


Лучник сел в развилку между огромными корнями. Сверху на него упало несколько веток, и желудь стукнул по затылку. По дереву прошла дрожь.


Лагдиан примиряюще положил ладонь на морщинистый корень.


- Сколько можно, старик ты древний? Или не рад?


Корни расслабленно шевельнулись. Лагдиан достал из поясной сумки глиняную бутыль, откупорил пробку и вылил часть содержимого в землю. Дерево одобрительно зашелестело. Еще пару глотков освежающего питья он выпил сам.


К обеду нужно выходить в патруль. Немного отдохнув, Лагдиан отправился обратно.


Он вел отряд из пятнадцати лучников. Патрульные покинули границы леса, рассеялись немного и двинулись к югу. До вечера все было спокойно, но на закате Лагдиан услышал условный сигнал, означавший тревогу. Он быстро развернул коня.


- Принц! Там карлики! - доложил лучник Ойрис, появившийся из-за холма. - И я чую людей. Их мало, и они приближаются к границе.


- Ждем, - бросил Лагдиан.


Вскоре человеческий запах стал доступен и его обонянию. А Ойрис тем временем уже говорил:


- С людьми вазашек!


Передовыми разведчиками становились лучники, обладавшие отменным нюхом, такие, как Ойрис.


- Собирай отряд!


Ойрис издал условный свист и сразу же, почти бесшумно, начали появляться всадники. Тут раздался приглушенный женский крик, и отряд ринулся на него.


С вершины холма было видно, как десятка два карликов окружают три темные фигуры. В руках у двоих путников блеснули лезвия ножей. Третий натянул лук, и один из карликов упал на землю. Впрочем, его немедленно затоптали более удачливые товарищи, которые стремительно бросились на обороняющихся, вооруженные камнями и остро отточенными воловьими и оленьими рогами. Путники с ножами, бок о бок ринулись карликам навстречу.


Лучники растянулись цепью и налетели на карликов со спин, сминая их копытами лошадей. Выдернули из-за поясов тонкие прочные плети с хвостами, усаженными шипами, и стальные кинжалы. Маленькие твари сражались с удивительной злобой и упорством. Тела их защищали костяные панцири и шлемы из дубленой кожи, а ловкость и увертливость восполняли небольшой рост. Но все патрульные лучники были специально подготовлены к таким схваткам. В запале боя Лагдиан оказался рядом с выпустившим первую стрелу.


- Четим! Это вы!


- Мы! Что, не ожидали?! О, лихой! Елена!!


Он в два прыжка подлетел к карлику, незаметно подобравшемуся к девушке, и перерезал ему горло. Что до Елены, она чудом не растерялась в сутолоке схватки. Ей удалось ранить двоих карликов, но камень, пущенный точно в голову, едва не избавил ее от переживания реальности.


- Давай ее сюда! - крикнул Лагдиан, добивая еще одного карлика.


Он принял полубесчувственную девушку с рук чарангиста и перекинул ее через седло. Лучники добивали разбегающихся тварей, те визжали, слышался треск костей и костяных доспехов. Несколько лучников были легко ранены острыми камнями, но вскоре ни одного живого карлика не осталось. Лагдиан распорядился сгрести трупы в кучу и сжечь. Разведчики тщательно обследовали холмы, но никаких признаков нор или проходов не обнаружили.


Под началом Ойриса они возвращались на свои посты. Путники же в сопровождении Лагдиана отправились к границам леса.


Елена открыла глаза для того, чтобы очутиться в очередном сне.


Потолок у сна был высоченный, заканчивался он сине-серым небом, стоящим на изящных подпорках. У сна присутствовал запах - осенней листвы и свежести. Наощупь сон оказался шелестящим и шершавым, с легким ворсом. Елена подняла левую руку и поднесла ее к глазам, сосредоточилась. Рука не расплывалась и не исчезала. На кисти белел небольшой шрам. Значит, не сон?


Она прислушалась. Вокруг стояла тишина, но тишина, наполненная смыслом. Слышался шум листвы, далекий выговор ручья. Она обнаружила, что лежит на шерстяном одеяле, прямо на теплом деревянном полу, от которого приятно пахло смолой. Пожухлые осенние листья - вот что шелестело под рукой! - рассыпались по полу и постели. Один застрял в волосах. Елена выпутала его и внимательно разглядела. Немного похож на кленовый, бурый и полупрозрачный. Она села на одеяле. Голова немного гудела, но, с каждым вдохом, все меньше. Опустив глаза, девушка увидела на себе недлинную мягкую рубашку. Ее собственной одежды поблизости не было видно.


Еще у сна оказались плотные стены из зеленых ветвей в два человеческих роста. Елена коснулась босыми ногами теплого пола, поднялась. За спиной раздался шорох.


Елена резко обернулась. На веранду вошли две юные девушки в зеленых одеждах, внешне напоминающие стройные березки. Увидев ее, они со смехом подбежали.


- Вы очнулись! Как это замечательно!


- Да, все хорошо. Где я?


- Вы находитесь в Чертоге правительницы народа лучников Эмун, - был ответ.


- Я доложу принцу, - одна из девушек выбежала в дверь, искусно замаскированную в высокой стене.


- Меня зовут Имра, - представилась вторая. - Вы, наверное, голодны?


- Где моя одежда? И... да, я хочу есть! - сказала Елена. И поспешно прибавила, вспомнив о манерах. - Елена.


- Какое прекрасное имя! - Имра так и распахнула глаза, усаживаясь рядом с ней. - Одежду вашу мы выстирали и вскоре принесем. После битвы она была в ужасном состоянии. Принц Лагдиан с восхищением рассказывал, как отважно вы держались!


Елена смущенно улыбнулась:


- Да уж, куда там...


- Вот вещи, которые были у вас, - вторая девушка бесшумно возникла с сумкой Елены в руках. В другой руке она держала корзинку с фруктами, хлебом и глиняным кувшином с водой. - Если желаете искупаться, в углу комнаты бассейн. Мы вас оставим. Через некоторое время к вам зайдет сам принц...


И девушки легко - бабочки бабочками! - побежали к двери.


- Постойте! - они обернулись, и, со смешинками в глазах, взглянули на Елену. - Спасибо вам!


Обе рассмеялись и бросились прочь.


Посидев несколько минут, Елена вспомнила, что проблемы нужно решать по мере их поступления. Сейчас главным было желание вымыться, как следует. Она стянула через голову рубашку и прошла к указанному бассейну. Он находился за трехстворчатой плетеной ширмой, оказался довольно просторным и уходил в пол на такую глубину, что можно было погрузиться по пояс. Прохладная проточная вода водопадиком текла по стене и уходила куда-то вниз, а бассейн так и оставался полон.


После основательного мытья она посвежела и стала приводить мысли в порядок. Настрой у нее был боевой. Лесной воздух ли обладал живительной силой, или что-то еще, но ушиб на затылке болел терпимо, зато голод оказался зверским.


Вчерашний жуткий вечер постепенно припоминался. Бой с карликами... Затем ее куда-то несла лошадь. Вспомнила, что она не смогла сама спуститься, и подхватили ее чьи-то руки...


Елена надела рыжее платье, купленное в жунском селении, заплела волосы в косу и уничтожила почти половину содержимого корзинки. Она уже собралась пойти на разведку по новому обиталищу, как дверь снова открылась. Вошел тот самый лучник, который вел пограничный отряд, и осведомился о ее самочувствии.


Нового знакомого отличали гордая осанка, спокойные движения, учтивая манера держаться. Болотного цвета волосы лежали волнами, на руках перчатки с серебристой вышивкой. От его глаз исходило странное нечеловеческое сияние. Выражение их напоминало разомлевшего, сытого, удачно поохотившегося кота. Лагдиан пригласил Елену прогуляться по Чертогу, и она с удовольствием приняла приглашение.


Говорили они немного, ограничиваясь общими вежливыми фразами.


На следующий день королева Эмун призвала к себе гостей.


Поприветствовав и отпустив музыкантов, она обратила все внимание на Елену. Долго молчала, изучая гостью взглядом. Елена взаимно молчала в ожидании и спокойно разглядывала королеву. Темно-зеленые волосы, ниспадающие до пояса, с легкой серебристой проседью. Их охватывает кожаная повязка, простая, лишь украшенная тремя фигурками из зеленой яшмы. Истинно королевская осанка, тонкие руки, хищный и острый взгляд. На шее королевы покачивался черный обсидиан на ювелирно сработанной цепочке. Кожа ее походила на древесную кору. Сходство с корой довершали легчайшие борозды морщинок у глаз и на лбу.


Королева предложила гостье присесть и сама села в резное кресло напротив.


- Как вас зовут? - спросила она.


- Елена.


- Странное имя. Вы из Бохена?


- Да. Я бродячая сказочница, - произнесла девушка выученные слова. - Собираю истории, сказания, легенды... Я не помню своего дома. Я с детства странствую по городам.


- Но откуда вы шли прежде, чем встретиться с вашими спутниками? Я не помню вас в числе бродячих артистов. У вас очень странный акцент...


- Я потеряла память, королева, - потупила взгляд Елена. - Не помню почти ничего из последних месяцев. Меня ограбили на дороге. Я очнулась с болью в голове, добралась до ручья, а там меня подобрали добрые путники.


- Вот как? Вам повезло, что это оказалась не очередная банда грабителей. Напомните, где это произошло?


- Близ жунских селений, к югу отсюда.


- Странно. Эти места всегда славились своим спокойствием. Хорошо, Елена, добро пожаловать в Лесной Чертог. Приглашаю вас стать нашей гостьей.


Елена перевела дух. Она чувствовала себя как на допросе.


- Вам будет выделена комната недалеко от ваших друзей. Надеюсь, вы останетесь к Осеннему празднику?


- Благодарю вас, королева. Вы оказываете честь простой девушке.


- Сюда приедут люди из Бохена. Возможно, встреча с ними поможет вам восстановить память.


- Я надеюсь на это, королева.


Эмун замолчала, не отрывая от нее внимательного взгляда. В длинных тонких пальцах королева вертела свой обсидиан.


- Могу ли я идти?


- Да. Хотя, постойте! Вы назвались сказочницей. Можете ли вы прочесть мне что-нибудь?


- С удовольствием, королева, только немного позже. К сожалению, с памятью я потеряла большинство своих сказок.


- Но мне хотелось бы услышать мелодию вашего голоса. Скажем, на примере этого...


Эмун протянула Елене берестяной свиток. Девушка приняла его и развернула с нехорошим предчувствием. Со свитка на нее безмолвно воззрились изгибы меандров. Благодаря паре коротких уроков Четима, она смогла уловить некую закономерность, но прочесть...


- Я не могу сейчас этого прочесть, королева, - медленно произнесла она, глядя Эмун в глаза. - Я не вела записей и хранила свои истории лишь в памяти. А письмо всегда разбирала с трудом.


- А трагедия привела к полной неспособности читать? - удивилась королева. - Тогда вы действительно нуждаетесь в отдыхе. Надеюсь, воздух наших лесов пойдет вам на пользу.


Разговор этот оставил тревожный след в душе Елены. С первого взгляда на Эмун она поняла, что обман здесь бесполезен. Вначале она предполагала попросить у королевы помощи. Но, то ли хищный блеск ее глаз, то ли слишком пытливый тон разговора заставили повременить с правдой.


До обещанного Осеннего праздника оставался еще целый месяц. Елена решила, что будет глупо просто так покидать надежное убежище. Во всяком случае, здесь можно найти больше информации, чем в одиночных блужданиях по дорогам.


Этот месяц нужно было провести с пользой. Не привыкшая терять времени, она вскоре освоилась в новом месте, и особое ее внимание привлекла огромная библиотека лучников.


Елена подружилась с седым Веуросом, хранителем ключей от библиотеки. Войдя в хранилища впервые, она растерялась - такое огромное количество берестяных свитков, книг в кожаных обложках, листвяных грамот и глиняных табличек предстало перед ней. Хуже всего то, что все они написаны абсолютно неизвестными символами.


Елена отобрала в отдельную стопку часть книг, написанных тем же меандром, который она видела у жунов и в свитке королевы. Затем отыскала Четима и притащила горе-чарангиста в хранилища, для чего пришлось извлечь его из фонтана и отобрать бутылку нектара. Попытка позорного бегства была пресечена на корню. После недолгих торгов Четим согласился объяснить ей принципы меандрового письма ('два часа - но ты меня оставляешь в покое и не бегаешь ко мне с каждой строчкой!'). Через неделю Елена уже с грехом пополам, но все же разбирала ветхие страницы.


Помимо чтения, она научилась бегло писать меандром. С подсказкой Веуроса, который любил поразглагольствовать о любимых книгах, выяснилось, что каждый народ Халлетлова когда-то имел собственный язык, но, со временем, все языки сплотились в одно общее наречие. А вот способы письма у всех были разными. Древние же языки бережно хранились народами и использовались только в особенных случаях. Люди и жуны, путешествующие по стране, разносили свой язык во все края.


Если здесь старинный исчезающий язык оказался расцветом современности, то какой же древностью на Земле веяла бы исконная речь, к примеру, лучников!


Мирной ночью королева Эмун вышла в ночной патруль вместе с сыном. Спокойную верховую прогулку не тревожили никакие происшествия. Они оторвались на значительное расстояние от своих отрядов и негромко разговаривали о делах Чертога.


- Лес кипит, как забытый на костре котел, - сказал Лагдиан. - Наши музыканты едва не дерутся за очередность исполнения песен. Боюсь, тебе самой придется выбирать музыку для открытия праздника!


- Конечно. Это же важнейшая проблема Халлетлова! - с иронией отозвалась Эмун. - Лагдиан, в этот раз ты станешь присутствовать на Совете.


- Как скажешь, моя королева. Хотя я не вижу в этом необходимости. Ты все равно вводишь меня в курс после каждого Совета.


- Это разные вещи. Мне хотелось бы ближайшие годы посвятить достойной подготовке будущего правителя.


- Как скажешь, королева.


- И еще одно. Ты знаешь, чего от тебя многие ждут на этом празднике. И я в том числе.


- Королева! Я предчувствую обиду в глазах знатных лучниц, но... Может, в следующий раз. Я не готов сейчас сделать выбор своей спутницы.


- Готов или нет, ты это сделать должен. На празднике состоится два больших сочетания браком. Твое должно стать третьим. Но если ты не решаешься остановить выбор на лучнице... К слову сказать, я вижу, что ты много времени проводишь в обществе нашей гостьи.


- О чем ты говоришь? - искренне изумился Лагдиан. - Она - человек!


- Пусть так, - согласилась Эмун. - Я вижу, что тебе она нравится. По крайней мере, ей ты уделяешь внимания больше, чем любой из лучниц.


- Да, она интересна по-своему. Но не более того!


- Я заметила, что она имеет некоторое представление о луке. Она прекрасно чувствует себя в лесу, учится охотиться. Я могу предположить, что она желала бы остаться в Чертоге. Если немного потренироваться, она станет великолепным стрелком. А может, и великолепной лучницей.


Лагдиан с возрастающим недоумением взглянул на мать.


- К чему ты клонишь?


Эмун потянула носом воздух, прикрыла глаза.


- Чуешь, Лагдиан? Еще леса стоят в золотых нарядах, а уже вот-вот подкрадутся первые заморозки... Так вот, я желаю, чтобы ты взял в жены эту девушку. Сделай ей предложение на Осеннем празднике.


Лагдиан помолчал. С недоверием произнес:


- Тебя не смущает полное отсутствие ее родословной? Ее прошлого, наконец?


- Какое у нее может быть прошлое? Лучницы к ее возрасту только-только приближаются к взрослению. Вся ее жизнь может легко затмиться с помощью нашего воздуха. Елена упоминала при тебе что-нибудь о своем доме? О своем роде?


Лагдиан покачал головой.


- Ничего. Или она действительно потеряла память, или ей не по кому тосковать.


- А если и есть, то у знахарки Мирины есть превосходные благовония, избавляющие от тоски, - спокойно проговорила Эмун. - И зелья, способные заставить волосы шелестеть, подобно листве. И еще другие, дарующие долголетие.


- Ты считаешь, что человеческая девушка может стать лучницей?


- Под долгим влиянием лесного воздуха и питья человек может преобразоваться, особенно, если у него есть к этому склонность. А наследник от такого брака может иметь своеобразные способности.


Лагдиан потряс головой, приводя мысли в порядок.


- Все это интересно, моя королева. Но зачем это тебе?


- Затем, что в ней так и бьется свежая кровь. А приток такой крови в наш род совсем бы не помешал...


- И все? Почему же ты мне не сватаешь какую-нибудь знатную бохенку?


Эмун помолчала. Ветер трепал ее зеленые волосы.


- Лагдиан, ты великолепный охотник и стрелок, но вот чутье у тебя не на высоте. Что тебе Елена рассказывала о своем происхождении?


- Говорю же, ничего! Она потеряла память, родилась на востоке...


- О, Демиурги! - перебила Эмун. - Все у нее в порядке с памятью, она - землянка! Только не желает никому об этом рассказывать.


- Не может быть! Она не могла преодолеть облачную грань!


- Каким-то образом смогла. И я хочу выяснить, как именно. Пусть она останется в Чертоге. И, может быть, у ваших потомков появится возможность преодолеть грань. Это шанс, Лагдиан, и будет глупостью его не использовать! В конце концов, в будущем тебе никто не запретит жениться еще раз на лучнице, которую ты выберешь. А сейчас, поверь мне. Она не имеет представления, где находится. Она ищет способ вернуться домой, но не просит ни у кого помощи. Такое впечатление, что она преследует какую-то собственную цель. Если ей все рассказать, невозможно предугадать, как она отреагирует. Убеди ее в своей любви, ты ведь лучник, принц Чертога. Ты скоро станешь моим соправителем, а потом займешь мое место. Для человеческой девушки, из какого бы мира она ни была, это большая честь.


Они медленно вели коней вдоль опушки. Через некоторое время Лагдиан сказал:


- Возможно, ты права, королева. Думаю, я мог бы убедительно сделать ей предложение...


- Это разумное решение, Лагдиан. Впрочем, я могла бы потребовать твоего согласия на этот брак.


- А как же древний закон Халлетлова? - усмехнулся Лагдиан.


- Этот закон действенен только в отношении не менее древней магии жертвоприношения.


- Я прилежно изучал книги Веуроса, - возразил Лагдиан. - Он действенен также и в отношении любви. Любое действие или обряд, в котором ведущую роль играет пролитая кровь, смерть или любовь, должен проводиться только с согласия того, чья кровь или чувства используются.


- Справедливо, - подтвердила Эмун. - Но не следует забывать о том, сколько существует средств, чтобы получить это согласие.


- Ты упоминала о благовониях и зельях... Мне вспоминается старинный обычай помолвки. Девушка не знает о готовящемся предложении, но потом обязана дать ответ мгновенно, без раздумий. Так проверяется истинное желание выбранной спутницы. Возможно, имеет смысл возродить давнюю традицию? Когда она даст ответ, пути назад не останется, она будет привязана ко мне. Что же, моя королева, с твоего позволения, я сделаю Елене предложение на Осеннем празднике.


- Я рада за тебя, сын мой, - отвечала Эмун, глядя перед собой. - С огромным удовольствием благословлю ваш брак.


Тут их нагнал отставший патруль.


- Первая дюжина - за мной к югу! - скомандовала королева.


Лагдиан развернул коня и двинулся к северу со своим отрядом. До утра оставалось еще несколько часов.


Вечера Елена проводила в веселой компании Токуса и Четима, которые репетировали предстоящие выступления. К компании странников охотно присоединялась Имра. Принц Лагдиан, если не был занят на охоте или в патруле, заходил к ней, и они отправлялись на прогулку по окрестностям Чертога. В ходе этих прогулок Елена старалась ненавязчиво уточнить то, что узнала из книг. В таких диалогах приходилось проявлять поистине чудеса изворотливости, чтобы не возбудить у принца подозрений. Четим со своим чаранго вечерами собирал вокруг себя стайки восторженных лучниц. Имра танцевала под его песни, вызывая укоризненные взгляды соплеменников.


Лесной Чертог состоял из бесчисленного количества ярусов и террас, внутренних двориков и фонтанов, вымощенных серым камнем дорожек и плетеных скамей, огромных лотосов в фонтанах и тончайших невесомых занавесей из мелких цветков.


Все это представляло собой бесконечный лабиринт, после пары часов прогулки по которому, легкие пресыщались ароматным свежим воздухом. Стены возникали в виде плетеных сооружений из ветвей и лиан, разной высоты, то ажурных, то очень плотных. Все это росло и жило, в постройке почти не использовались срубленные деревья и сорванные ветви, все было не просто живым, но насыщенным жизнью. Перелетали с ветки на ветку птицы причудливых расцветок и щебетали, передразнивая голоса лучников. Порхали бледно-желтые бабочки, и фиолетовые стрекозы замирали над водой...


- Все наши дома походи друг на друга, - объяснял Лагдиан. - Мы стараемся не губить деревья попусту, напротив, следим, чтобы они разрастались как можно свободнее. Лучницы разводят диких животных и выпускают их на волю. Охотники делают ночевки, пригибая ветви, но не ломают их. Мы не устраиваем загонов и облав, и тогда лешие благосклонно выводят навстречу охотникам отобранных ими кабанов и оленей... Сейчас мы не обошли и половины Чертога. Его окружают десятки других поселений. Конечно, они намного меньше. Жуны строят свои жилища в земле, мы же забираемся выше...


В обязанности Имры входил уход за несколькими лошадьми лучников. Девушка великолепно управлялась со своенравными скакунами, и Елена стала ей помогать. В походной одежде, с закатанными по локоть рукавами, она чистила лошадиные бока и училась правильно надевать упряжь. Она подружилась с серой кобылой по имени Белка. Несколько вечеров подряд подкармливала ее вкусностями, оставшимися от ужина, а потом Имра предложила оседлать лошадь. Елена предполагала, что это умение - не последнее из тех, которые могут пригодиться. С каждым уроком она чувствовала себя все увереннее, а лошадь, хоть и настороженно, но приветливо приняла новую наездницу.


Лагдиан явно старался привлечь внимание Елены. Один раз она отправилась с лучниками на охоту. Вдруг над ее головой раздалось злое шипение, и Елена увидела дикого лесного кота, который крался по толстой ветке. Она замерла, тихонько потянулась за стрелой, но кот озлобленно прижал уши и приготовился к прыжку. Тут точь-в-точь такое же шипение послышалось с другой стороны. Лагдиан подошел к дереву, глядя в желтые глаза кота. У зверя вздыбилась шерсть, и он попятился задом. Лагдиан еще несколько раз яростно шикнул, и кот убрался восвояси.


- У тебя слишком непривычный запах, - обратился принц к Елене. - Немногие животные осмеливаются тронуть лучника, но людям лучше держаться к нам поближе.


Вечера становились длинными, воздух - прозрачным. Тонкие нити паутины летали по лесу, а светло-голубое небо стало еще выше. Однажды Елена заметила странное шевеление в лесной подстилке и с любопытством подалась вперед, но Лагдиан удержал ее за руку.


Из земляной норы показалась маленькая голова, обросшая рыжими волосами и бородой. Нос картошкой и шляпа, точно у белого гриба, набекрень. Тело с крепкими конечностями поросло коричневой шерстью, в одной руке - маленькие деревянные грабельки. Существо деловито огляделось и принялось сгребать грабельками листву да ссыпать ее в нору, что-то бурча под нос.


Лес жил своей особенной, самобытной жизнью. В нем все дышало, звучало, переливалось. Если лечь на землю, можно услышать, как растут деревья. Огромные бабочки кружили разноцветные хороводы. Лучники рассыпали по лесу зерно для птиц и оставляли дары лешим. К плетеным фонарям прилетали летучие мыши и ссорились между собой.


Однажды утром Елена проснулась от чудесного аромата, который витал в комнате. Приподнявшись на подушке, она увидела охапку восхитительных ярко-алых цветов рядом с изголовьем. Внутри каждого цветка дрожал и переливался серебристый венчик, все лепестки усыпаны каплями росы. Не успела Елена удивиться, как в комнату вошла Имра и хитро прищурилась.


- Как мило! И кто же этот тайный воздыхатель?


- Не знаю... Может, Четим решил приятное сделать? - неуверенно сказала Елена, осматривая букет.


Представить Четима с таким букетом было проблематично. За все путешествие он лишний раз не взглянул на Елену. Тем более, сейчас песняр был поглощен ухаживаниями за юными лучницами.


- А я, кажется, знаю! - протянула Имра. - Сегодня принц Лагдиан недаром едва не сбил меня с ног, проходя мимо моей комнаты!


## Глава 5.


Арэнкин проснулся с омерзительной головной болью. Как обычно. С отвращением открыл глаза, нашарил кувшин с вином у кровати. На дне еще что-то оставалось. Рассветная полумгла освещала маленькую бревенчатую комнату, разбросанные в беспорядке вещи. Шкуры, приколоченные к стенам, луки со спущенными тетивами в углу. Дощатый столик, треснувшее зеркальце на нем и косметические принадлежности рядом. Разорванную женскую блузку под окном. Когда он пошевелился, сидящая на блузке серая мышь подняла голову и нахально уставилась на него.


Найра спокойно спала. Во сне казалась самой обычной девушкой - милой и хрупкой. Напившись, Арэнкин автоматически протянул руку к наполовину пустой коробочке с зеленым порошком. И передумал. Еще ненадолго закрыл глаза...


Губы Найры были мягкими, сочными. Он оторвался от них с легким сожалением. Девушка перевернулась на спину, откинула со лба короткие пышные волосы, слипшиеся от пота.


- Выпьешь? - спросила она, когда перевела дух.


- Пожалуй, да.


- Вот, дьявол, когда мы успели?! - Найра глянула в пустой кувшин. - Я схожу за вином.


Она вышла, ничего не надевая. Арэнкин проводил ее взглядом.


Логово было надежно укрыто в глухом лесу. Снаружи деревянного дома слышался пьяный гогот и выкрики. Похоже, бандиты играли в кости. Они, наверно, получили славную добычу на днях - лениво подумал Арэнкин. Еще несколько минут назад гогот прерывался всевозможными одобрительными воплями, советами, а под конец бурными аплодисментами. Найра не скрывала своих эмоций. Арэнкину было глубоко плевать. Он знал, что, стоит ему выйти из дома, как все мгновенно замолкнут и отведут глаза. Может быть, пошепчутся за спиной. До тех пор, пока он не оглянется.


Вернулась Найра. Обнаженная, она была почему-то не так эффектна, чем, когда он встретил ее во главе банды. На черной кобыле, в высоких, до бедер, сапогах на шнуровке, в коротком плащике с меховой оторочкой и алой повязке на голове. С золотой цепью, уходящей в соблазнительный вырез рубахи. Десяток крепких парней слушались ее беспрекословно. Сейчас она была обычной худощавой девушкой. Хоть и очень симпатичной.


- Ты сегодня слишком задумчив. Напейся. Это поможет.


- Мне бесполезно напиваться. Алкоголь почти не действует.


- Тогда... - она пошарила в карманах разбросанной одежды и извлекла небольшую коробочку. - Быть может, попробуешь это?


Арэнкин растер в пальцах зеленоватый порошок.


- Дьявольски дорогая вещь.


- Не слишком, если отбираешь ее у проезжего торговца. Нет-нет, постой! Изысканную вещь нужно изысканно использовать...


Она нанесла немного порошка на свои губы, склонилась и поцеловала Арэнкина, обхватила его бедрами...


- Ох, да, это нечто... Эй вы, падлы, заткнитесь, языки повыдергиваю! - это она проорала в открытое окно. - Нежить небесная, это необыкновенно!


- Согласен, дорогая моя...


Он глубоко вдохнул, провел рукой по ее телу.


- Жарко у тебя. Я выйду. Прогуляюсь.


- Возвращайся! - Найра вольно раскинулась на кровати. - Я буду ждать.


Он надел черные штаны, взял пояс с мечом.


- Оставь ты его хоть ненадолго! - воскликнула Найра.


- Не привык. Если ты не против, возьму еще этой дряни, - он прихватил коробочку с порошком.


Ночь была теплой. Три небольших домика уютно светились окнами. Крыши поросли мхом и травой. Несколько человек сидело у костра. Как он и предполагал, они чуть поутихли, когда он прошел мимо. Но кто-то особенно пьяный, приподнялся, пошатываясь, и хохотнул, преграждая Арэнкину путь.


- Эй, ты! Старайся, чтоб Найра довольна осталась! А то мы не посмотрим, сразу разберемся! А мож тебя подучить?!


- Уйди с дороги, - равнодушно сказал Арэнкин.


- Ты б не командовал тут! Ты у нас в гостях, а...


- Угомонись, Минж! - перебил один из его товарищей.


- Не лезь! Ну, так что, змеюка?! Говори, довольна наша атаманша или нет?!


- Пошел вон, - все так же спокойно ответил Арэнкин, делая шаг мимо задиры, как мимо пустого места.


- Чего? Это ты мне?! Вы посмотрите на него, ребята! Да этот трус только болтать может, знает, что его не тронем, пока атаманша не позволит! Показал бы чего стоишь, прежде чем трепаться! Верно говорю, ребята?!


'Ребята' уставились в костер. Арэнкин медленно развернулся и поднял на Минжа бледно-серые, чуть затуманенные наркотиком глаза. Минж, открывший было рот, подавился так и не сказанными словами. С его лица быстро сходили признаки опьянения. Арэнкин медленно моргнул и чуть сощурился.


- Нет!! - завопил Минж совершенно трезвым голосом. - Простите, господин! Простите! Не надо!! Заговорился по пьяни! - он пятился назад, пока не наступил голой пяткой на угли. Взвыл и едва не грохнулся в костер, но товарищи успели его подхватить. - Простите, господин!


Арэнкин уже скрылся под сенью деревьев. Паника Минжа была, по сути своей, необоснованна. Закон запрещал убивать взглядом людей. Каралось смертью. Но эффектность от этого не страдала. Слишком уж глубоко в людях засели давние страхи вперемешку с байками, что травятся у каждого второго костра.


'Никаких законов кроме собственных...'


В принципе, убийство людей вообще не поощрялось. Люди неплохо справлялись с этим сами.


Отойдя на небольшое расстояние, Арэнкин вынул из ножен прямой меч. С неудовольствием отметил новую каверну на лезвии и следы засохшей облачной крови у рукояти. Надо тщательнее следить. Он был щепетилен в этом вопросе. Оружие должно быть в идеальном состоянии. Оттер остатки крови пучком травы, сел на землю, любовно уложив меч на колени, и задумался. Завтра он встретится со своим отрядом.


'Дьяволы каменные, Гирмэн! Неужели больше нет никого, кто подходит на эту роль?'

'Ты сам прекрасно понимаешь, что нет. Слишком много придется объяснять'

'Так прикажи без лишних вопросов!'

'Арэнкин, это поймешь только ты. Ты был тогда со мной, ты все видел своими глазами. Ты знаешь, что это необходимо. Я никому не могу доверять так, как тебе...'


Он очнулся от воспоминаний, таких ярких, будто заново пережитых. Это все наркотик. В такой дозе, что человек десять можно на тот свет отправить.


Арэнкин не был на Севере со дня возрождения Вождя. Да и тогда оказался там каким-то чудом. До этого отсутствовал почти год. Даже Мейетола не могла его удержать. Он чуял облачную кровь за двадцать перелетов, он всегда рвался на самые опасные границы и вел туда свои отряды. За ним шли. Всегда шли. Он был лучшим вождем пограничных отрядов. Много лет назад ему прочили Первого Вождя Севера. Он отказался. На Севере было кому управлять. Он метался по всему миру столько, сколько себя помнил.


Он снова принял наркотик. Были вещи, которые даровали забвение и притупляли один-единственный вечный страх...


Арэнкин вернулся в комнату Найры, окончательно одурманенный. Она ждала его, приняла, обвилась вокруг него, пахнула жаром и сладостью. Тяжелая теплая ночь сомкнулась над ними.


Утро разгоралось... Он встал с постели, окинул взглядом обнаженную бандитку. Она улыбалась во сне. На ее бедрах все еще розовели яркие полосы - следы прошедшей ночи. Он оделся, зашнуровал тяжелые сапоги, надел пояс и перевязь с серебряной вышивкой. Проверил оружие. Облачился поверх всего в черный плащ с меховой оторочкой.


- Арэнкин... - Найра приподнялась на локте, сонно сморщилась. - Куда ты?


- Я ухожу.


- Ты... - она кашлянула, приводя в порядок охрипший голос. - Ты вернешься? Арэнкин?


Он склонился над ней, притянул к себе, долго и жадно поцеловал.


- Нет, Найра. Я не вернусь.


Ее глаза чуть расширились.


- Ах ты, подонок... - ласково сказала бандитка.


- Не говори, что не предупреждал.


- Да... Приятно было пообщаться.


- Взаимно, дорогая моя.


- Арэнкин...


- Да?


- Буду рада новой встрече.


- Я запомню.


Найра проследила за ним и откинулась на подушки. Глубоко и с наслаждением вздохнула, слизнула с губ привкус яда. 'Что ж, - подумала она, - есть какое-то извращенное удовольствие почувствовать себя на месте мужчин, оставленных мною'.


Быстрым шагом он покинул логово, прошел мимо прогоревшего костра и храпящих около него тел. Плотный туман окутывал утренний лес. Он свистнул. Негромко, не хотел никого разбудить. Сенгид спланировал на землю, мягко сложил крылья, приземляясь на четыре лапы. Арэнкин вспрыгнул к нему на спину. Немедленно отозвалась шипящей болью пятидневная рана на боку, которая и привела его в логово Найры. Он изысканно выбранился и хлестнул сенгида.


Через некоторое время они спланировали наперерез небольшому отряду.


- Ха! Поглядите только! Арэнкин, как живой!


- Заткнись, Шахига, не ори.


- И, как всегда, в плохом настроении! Может, тебе поднимет его осознание того, что ближайший месяц ты проведешь в прекрасных лесах, осыпаемый цветами и ублажаемый милейшими лучницами?


- Шахига, клянусь, я тебе сейчас бороду подпалю, - отвечал Арэнкин, приветственно кивая остальным.


Шахига разгладил щегольские смольно-черные усы и бородку.


- Только после праздника! До него - не смей!


- Почему не летите?


- Два сенгида ранены, - подъехал с другой стороны всадник в серебристом чешуйчатом капюшоне. - По дороге пришлось подраться. Лететь мы в состоянии, но никуда не торопимся. Здравствуй, Арэнкин.


- Здравствуй, Гирмэн.


Гирмэн поморщился.


- Ты опять принимал какую-то дрянь?


- Только вчера.


- А эффект виден сегодня. Как будто тебя стервятники поклевали. Нежить тебя забери, ты что, ранен? - он проследил за тем, как Арэнкин, шипя сквозь зубы, хватается за бок.


- Плевать. Царапина. И она почти прошла благодаря неустанным заботам одной премилой бандитки. Не мечи в меня молнии, брат. Я предупреждал. Надо было приказывать Шахиге!


Они оторвались на некоторое расстояние от отряда.


- Не он, а ты был со мной сто лет назад и... в последующие годы. Он не приносил человеческие жертвы.


- Пора бы научиться, - бросил Арэнкин.


- Только ты сможешь установить нужную эмоциональную связь. Тебе удалось добиться согласия от того медиума. Ты знаешь, что и зачем мы делаем. Я доверяю только тебе. Я хочу, чтобы ты отправился со мной на Совет. Возникнет много вопросов.


- Как прикажешь, вождь Огима-Гирмэн! - язвительно ответил Арэнкин. - Только не пойму, зачем ставить в известность Совет.


- Не до конца. Расскажем только часть. В любом случае, в обряде должны принимать участие представители каждого народа. Тайно это не сделать.


- Не считаешь, что кто-нибудь захочет отнять у тебя право проведения обряда? Уверен, Нару спит и видит, как он равняется с богами.


- Я же сказал. Только часть...


Меандры, индейские слова, лексика малочисленных народов... Елена надеялась, что книги дадут хоть небольшой намек на то, где она находится. Откуда-то ведь она знает те слова, которые здесь используют. А она выучила их по записям и исследованиям других людей. Да что далеко ходить, речь, схожую с жунской, можно услышать, завернув в какой-нибудь медвежий угол на Земле. Провалилась во времени? Другой мир? Но солнце и луна над этим миром чередовали ход так же, как и над Землей. Мало того, всем известные Млечный Путь и Большая Медведица находились на своих законных местах. Только были несравнимо ярче и прекрасней.


Тяга к письму и книгам, постоянное времяпрепровождение в библиотеке, долгие разговоры со старым Веуросом как нельзя лучше подтверждали легенду Елены. У самого взыскательного лучника не могла бы возникнуть мысль, что девушка, целыми часами спокойно просиживающая над книгами, изучает историю отнюдь не из праздного интереса. Ей казалось, что вот-вот, и...


В одной книге она нашла описание войны, произошедшей восемьсот лет назад. Автор книги рассказывал, как наблюдал за битвой с вершины холма в сопровождении нескольких товарищей. И утверждал, что именно ему, а не кому-то иному принадлежит решение исхода сражения. А все потому, что некий правитель перед битвой преподнес ему богатый дар...


Елена захлопнула книгу и почти отбросила ее, будто та могла ужалить. Сердце колотилось. Она чуть приоткрыла ставню, несколько раз вдохнула.


Ей было знакомо описание этой войны. Восемьсот лет назад это было. Восемьсот лет...


Духи. Духи, которые помогают людям. Эфемерные силы, души природных стихий.


Духи, которые приходят на Землю по призыву людей. Они могут помогать или препятствовать. Они могут жить на Земле среди людей, в человеческом облике. Они общаются с людьми.


'И покидают их, инсценировав собственную смерть...'


Духи... Она представила похожую на кору кожу лучников, их кошачьи светящиеся глаза. Вспомнила жунов, точно вросших в плодородную землю. Лагдиана, который разговаривал с деревьями и движением руки создавал легкий ветер... Все они - духи, олицетворение сил природы.


'Если ты был духом, прожившим среди людей, почему открылся именно мне и только при смерти? Вот я, здесь, в Поднебесье. Если ты жил на Земле, то и здесь должен помнить о ней. Но это доступно не каждому. Четим рассказывал про медиумов. Ты можешь быть одним из них'.


Она нашла книгу с кратким описанием современного Бохена. В середине книги художник изобразил простой двухэтажный дом. Подпись гласила, что здесь содержатся сумасшедшие, которые опасны для общества, поэтому в дом не пускают никого, даже родственников больных. Как и обмолвился Четим, туда могли входить только правители или их поверенные, имеющие особое разрешение. Это место носило название 'Дом Медиумов'. Елена скептически сощурилась, разбирая меандры.


'Как бы опасны медиумы ни были, такие предосторожности не будут предприниматься против обычных больных людей'.


Между тем, Осенний праздник приближался. Он сверкал в горящих глазах юных лучниц, переливался в нетерпеливых звуках музыкальных инструментов, разрастался в гирляндах из живых цветов... Праздник бил вверх серебряными струями фонтанов и очаровывал ароматами сентябрьских фруктов. Праздник расцветал ожиданием и нетерпением.


Лесной Чертог преображался с каждыми часом. Его увивали цветочные лианы, разноцветные птицы выводили свои трели, заглушая яростные споры музыкантов и препирательства меж собой поваров. Умеющие говорить с дождями лучники выстраивали радужные анфилады. Покровители деревьев ваяли из стволов и ветвей причудливые фигуры, не обломав при этом ни веточки. Умытые ливнями, позолоченные осенью, листья драгоценностями сияли повсюду. И везде слышался шепот. 'Огни... птицелюды... ох, что же они устроят!.. Мы им покажем!.. А вино! Цветочное вино!.. А что ты станешь делать?.. О, прибудет Бхати! Несравненная!..' и так далее, и так далее...


Принца Лагдиана буквально осаждали лучницы разного положения и возраста в надежде, что он выберет кого-нибудь из них в качестве спутницы. Но вечером перед прибытием гостей Лагдиан подошел к Елене и предложил ей сопровождать его на празднике. Девушка заколебалась, но Лагдиан поспешил рассеять ее сомнения, и они заключили нечто вроде дружеского соглашения. Лагдиан не желал выбирать в спутницы ни одну из лучниц, но в одиночестве выходить на праздник считалось неправильным. Елене было на руку сопровождать лучника, занимающего высокое положение, ведь она не имела понятия ни о ком из ожидаемых гостей.


Наконец, долгожданный день настал. Гости традиционно прибывали после полудня. Эмун в серебристо-зеленом платье стояла на ступенях у главных ворот Чертога - она встречала гостей первой, как и подобает королеве. По бокам площадки перед воротами выстроились знатные лучники. В ветвях деревьев расположились музыканты и просто желающие взглянуть на прибытие гостей. Также здесь присутствовали молодые лучницы, в том числе, Имра, готовые помочь гостям распрячь лошадей и разобрать поклажу.


Елена сгорала от любопытства. Лагдиан ухитрялся приветственно улыбаться и одновременно вполголоса отвечать на ее вопросы о тех, кто входил в ворота.


Первыми явились муспельхи, схожие с прихотливо оторванной полосой стремительной вулканической лавы, которая протекла по дороге и разлилась во дворе. Они въехали верхом на огненно-рыжих лисах, под стальными доспехами щеголяли одеждой свободного покроя, переливчатой, от белого, желтого, оранжевого до багрового, кровавого цветов. Многие облачены в плащи, точно сшитые из живого огня, острия позолоченных шлемов у мужчин венчали развевающиеся ленты. Прекрасные женщины без головных уборов, в полупрозрачной одежде, со свободно вьющимися длинными темно-рыжими волосами. Смелые декольте и обнаженные руки обильно усыпаны массивными золотыми украшениями. Ноги почти у всех босые, перехвачены на щиколотках драгоценными браслетами. Волосы и бороды мужчин разных оттенков меди, сверкают на солнце не хуже доспехов. Огромные лисы мягко переступают лапами и фырчат. Необыкновенные всадники восседают на них легко, едва касаясь руками шерсти на загривках. Лица огненных людей смуглые, с яркими, широко раскрытыми глазами. Все они громко переговаривались и смеялись, многие показывали вызолоченные зубы. От них шел ощутимый буйный жар, который усиливался тем, что муспельхи, скачущие по бокам, держали в руках подожженные факела и причудливо, непрерывно крутили их. Все вместе это сливалось в пламенную феерию, слепило глаза, завораживало.


Но вот мужчина и женщина, которые мчались впереди всех, одновременно подняли руки с тяжелыми рукавами до пола, и наступила тишина. Все муспельхи разом спрыгнули наземь со своих лис. Они оказались среднего роста, крепко сбитыми. В руках главари держали тонкие золотые жезлы, увитые лентами. Из наверший жезлов вырывалось живое пламя, замирало на миг и рассыпалось искрами. Волосы женщины, собранные в две тяжелые косы, доставали до ее щиколоток, на голове сияла золотая корона с дорогими камнями. Доспехи мужчины парадные, позолоченные, богато украшены драгоценностями и чеканкой.


Едва ноги муспельхов коснулись земли, как лисы ринулись прочь в ворота, и быстро разбежались по лесу рыжими светящимися огоньками. Королева Эмун сделала шаг навстречу гостям.


- Приветствую вас в Лесном Чертоге в первый день Осеннего праздника, великий Нару и несравненная Бхати, вожди народов Огня!


- Приветствуем тебя и твой дом, Эмун, владетельница Востока! - мелодичным голосом ответила женщина, изысканно приседая и глядя при этом правительнице в глаза.


- Пусть благоденствие никогда не покидает ваши края! - бархатисто подхватил мужчина, чуть склоняя голову.


В сопровождении молодых лучников муспельхи сверкающим потоком прошли через ворота чертога, снова послышался их смех и громкие голоса во внутреннем дворе.


- С ними не соскучишься, но они непредсказуемы, - улыбался Лагдиан. - Им подвластна часть силы Огня столь же разрушительной, сколь и необходимой.


Некоторое время дорога была пуста, но тут Елена подняла взгляд вверх и ахнула:


- Птицы! Какие огромные!


- Это не птицы, - отвечал Лагдиан. - Это птицелюды, жители юга, великие изобретатели.


Птицелюды, игнорируя дорогу, подлетали прямо к воротам и, лишь следуя обычаю, входили в них в сопровождении нежной музыки. Одежды переливались всеми цветами неба - голубые, серые, фиолетовые, лиловые, на ногах виднелись легкие заостренные туфли. Кожа их светлая, черты лица острые, утонченные. Отличием служили длинные носы и выбеленные солнцем волосы, большей частью, стриженные. И, самое главное - огромные крылья, кожистые, серо-серебряно-голубые, некоторые - с многоцветным оперением. По приземлении они заменяли птицелюдам плащ, в воздухе же раскрывались, становясь больше легкого тела, с огромным размахом. Крылья намертво срастались с плечом, и только от локтя рука становилась обычной, человеческой. В лицах читалась гордость и отрешенность.


Вела птицелюдов женщина с короткими белесыми волосами. На первый взгляд она казалась юной, но этому впечатлению противоречил воинственный и глубокий ее взгляд, светящийся изнутри. От уголков глаз разбегались легчайшие морщинки, от висков вниз по острым скулам шли черные татуировки, переходя на шею и скрываясь под наглухо застегнутым воротником. По земле они ступали пружинисто, были невысокими и изящными. Остановившись перед всходом, предводительница раскрыла крылья, на мгновение опустилась на одно колено и тут же поднялась. Все остальные последовали ее примеру. Один из мужчин вышел вперед и высоко поднял стальной жезл с круглым диском, увенчанным перьями. На диске было изображено чеканное солнце в зените, по кругу шли неизвестные знаки. Вблизи стали заметны мирно сложенные когти на концах крыльев.


Они с королевой обменялись приветствиями, и Эмун пригласила прибывших в Чертог. Голос у женщины оказался пронзительный и отрывистый, королева назвала ее Кара. Некоторые птицелюды держали в руках музыкальные инструменты причудливой формы.


- Они прекрасные певцы и музыканты, - шепотом сказал Лагдиан. - Лучники и птицелюды традиционно соревнуются на праздниках в умении стихосложения и музыкальной импровизации. А вот и наши селяне. И я уже различаю их повозки. Да, Осеннего праздника без осенних даров полей не бывает. А вазашьи игры увлекут даже самого чопорного и мудрого...


Да, деревянные повозки, запряженные быками и осликами, были и в самом деле внушительны. Но более внушительно выглядели те, кто сидел на повозках, быках, осликах... Елена была рада тому, что уже знакома с ними. Но, тем не менее, жуны производили впечатление. Крупные головы на массивных плечах, увенчанные тремя рогами, толстые губы, из-под которых торчат клыки, глаза навыкате.


Перед одной телегой блеяло небольшое стадо овец, погоняемое жуном, жующим стебель цветка, верхом на быке. На повозках стояли корзины с курами и гусями, с овощами и фруктами, мешки с зерном, огромные плетеные бурдюки, в которых что-то плескалось, и еще множество всякого добра, крытого полотнищами и перевязанного веревками. По двору разнесся ароматный и дразнящий запах чего-то сладкого и цветочного. С десяток едущих впереди жунов затейливо играли на флейтах и свирелях.


Вместе с ними шли вазашки в разноцветной одежде. Глаза-бусинки смотрели нахально, дрожали тонкие вибриссы, скалились крысиные мордочки. Они посмеивались меж собой, и, то и дело, принимались жонглировать фруктами. Между круглыми аккуратными ушками на отлете лихо покачивались соломенные шляпы.


Вот с главной повозки под визг свирелей спрыгнул жун в красно-коричневой мантии. Он опирался на деревянный посох, увитый виноградной лозой. Верхняя часть жезла украшена резной бычьей мордой. Ростом жун был почти с лучника, только гораздо массивнее. Он три раза ударил концом посоха о каменную ступень, широко раскинул руки и поклонился. К телегам, быкам, ослам уже подбегали юные лучницы, спеша увести их - кого в стойло к свежей воде, а всех и все остальное - на кухню к поварам.


- Эмун, великолепнейшая из великолепных! - низко рявкнул жун. - Уж сколько зарекаюсь собираться на твои праздники, а все равно едва ли не каждый август проходит в хлопотах!


- И я рада видеть тебя, Зажень! - мелодично рассмеялась Эмун. - Надеюсь, все хлопоты мы с лихвой возместим бочками с добрым настоем из весенних соков!


- Умеешь задобрить, хитрая! - и махнул своим. - Ну, идем! Нам нужно не только отдохнуть, но и присмотреть за тем, достойно ли твои лесные повара управляются с нашими припасами.


Не успели жуны и вазашки скрыться во дворах, как ворота вновь заполнились. И сейчас в них въезжали на разномастных лошадях вполне обычные...


- Люди? - выдохнула Елена.


- Люди, - подтвердил Лагдиан. - Бохенцы. Их город находится недалеко, и они часто заезжают к нам просто так. Народ немногочисленный, но сильный.


Рослые мужчины ехали верхом. Из окон бричек выглядывали женские лица. В большинстве своем люди темно- и русоволосые, с широко посаженными слегка раскосыми глазами, в удобной верховой одежде. На мужчинах поверх одежд - доспехи из множества бронзовых пластин. Въезд сопровождали пронзительные звуки рожков, в которые трубили юные герольды в залихватски заломленных шапках с яркими перьями. Герольд, ехавший по правую руку от предводителя, держал древко, на котором бился темно-фиолетовый вымпел с желтым гербом - парящий орел над каменной стеной. Предводитель отдал поводья гнедого в яблоках коня девушке и коротко склонил голову на грудь перед правительницей.


- Рада приветствовать тебя, король Рауда! - воскликнула Эмун, протягивая ему руку. Король поцеловал ее запястье.


У короля седые пряди в бороде и длинных, заплетенных в косу волосах. Богатый пояс состоит из наборных пластин с прорезями, к нему подвешены бубенцы.


- И я рад встрече, королева лучников! - отвечал он. - Сказать по правде, мы приехали бы еще три дня назад и помогли с обустройством, но проклятые карлики опять взбесились.


- Жаль слышать это, - слегка помрачнела Эмун. - Тем лучше, что ты приехал. У нас будут достаточно времени, чтобы обсудить все вопросы.


- Ну да не будем слишком рано омрачать чудный праздник! - рассмеялся Рауда. - Где тут предложат что-нибудь выпить, а?


- Ну что ж, - сказал Лагдиан, когда люди прошли в чертог, а лучницы увели коней расседлывать. - Все гости прибыли. Сейчас королева велит разойтись, а к завтрашнему вечеру...


Он смолк на полуслове. В ворота въезжал отряд всадников в черных одеждах с серебряной отделкой. Они ехали на странных созданиях - черные тела на четырех когтистых лапах, с какими-то складками на боках. Морды более всего напоминали летучих мышей - круглые, покрытые шерстью, с острыми ушами, желтыми глазами и щерившейся мелкими зубками пастью.


Впереди с жезлом в руке ехал всадник в плаще с капюшоном, скрывавшем лицо. Черный жезл обвивала темно-серая змея с рубинами вместо глаз. На террасах и во дворе воцарилась тишина, нарушаемая скрежетом мышиных когтей. Елене показалось, что сам воздух стих и похолодел. Взоры всех собравшихся с нескрываемым безмолвным удивлением обратились к всадникам.


- Кто это? - одними губами спросила она.


- Наги, - шепотом ответил Лагдиан. - Это воины, стражи Заокраин. Говорят, что они живут в скалах и питаются змеиным ядом. Я не знаю, сколько в том правды. Точно знаю одно - нет воинов сильнее и бесстрашней. О них ходят жуткие легенды. Полулюди. Полузмеи. Они никому не подчиняются, но и не подчиняют сами. Их боятся, но... еще не было случая, чтобы они не пришли на помощь. От них веет холодом, но пока они в союзе с нами и стоят на страже, многие могут спать спокойно. Они горды и не признают никаких законов, кроме своих. Много лет они не являлись на праздник, даже мне непривычно видеть их сейчас.


Он говорил, а Елена жадно впивалась глазами в прибывающих. Лица мужчин казались каменными. Ни одной женщины среди них не было. Все они чем-то неуловимо походили друг на друга. Гордая осанка, полуприкрытые веки, обветренная кожа. Черные летучие мыши шипели и пружинили лапами по земле.


- Им позволено многое, - вполголоса продолжал Лагдиан. - Они никогда не расстаются со своим оружием. Но и никогда не обнажают его сверх необходимости.


Путники закутаны в черные дорожные плащи. У бедер ясно виднелись рукояти мечей. У некоторых за голенищами поблескивали навершия кинжалов. На груди у одного поверх плаща покачивался маленький нож с хищно изогнутым лезвием.


Елену пробрала непонятная дрожь. Она повела плечами и беспокойно приподнялась на носки. Один из нагов поднял голову, обвел бледно-серыми, равнодушными глазами присутствующих. Полное безразличие и легкое презрение к происходящему читалось в его взгляде. Черные прямые волосы спутанными прядями обрамляли лицо. Руку на загривке мыши он держал легко, играючи, на пальцах тускло блестели перстни из нечищеного серебра, другой рукой всадник перебирал тяжелую стальную цепь, украшавшую грудь. Сверкала овальная застежка плаща с черной меховой оторочкой, на ней языки пламени заключали в себя змеиную морду, пронзенную кинжалом. Этот знак присутствовал у каждого - пряжка пояса, медальон, нашивка на рукаве. Как под гипнозом, она не отрывала от них глаз.


Всего их прибыло не более тридцати - гораздо меньше, чем других гостей. И въехали намного скромнее - без музыки, без смеха, скорее, как возвращающиеся из долгого похода воины, нежели гости. Но исходящая от них мощь приковывала все взгляды, и казалось, что их гораздо больше.


Королева Эмун, приветственно раскинув руки, первой шагнула навстречу к спешивающимся воинам. Они оказались высокими, двигались уверенно и с неожиданной плавностью. Мыши расправили огромные крылья, разом взлетели и скрылись в деревьях. Ведущий отряд с жезлом шагнул вперед, чуть откинув капюшон. На нем оказалась маска из змеиной шкуры, полностью закрывающая лицо. В его плечо огромными клыками впивалась змеиная пасть, тускнели мертвые глаза змеи, шкура сливалась с оторочкой плаща. Рядом с ним шагнул королеве навстречу молодой наг, отличавшийся от других веселым выражением лица. Он не поклонился, лишь поднял руку ладонью вперед. Остальные повторили этот жест. Плащи мели по золотой листве, устилавшей двор. Королева протянула ему руку в ответ, наг улыбнулся, жутковато оскалив белые зубы, и они слегка пожали друг другу запястья.


- Даже не спрашиваю, ждала ли ты нас, лесная королева! - воскликнул он. - И когда в последний раз, мы были здесь?


- Любой из вашего народа всегда желанный гость в моем лесу, - сказала королева. - Но, право, странно видеть вас на Осеннем празднике, в мирное время, без срочных донесений и вражеской крови. Тем радостнее встреча и приятнее грядущие беседы, Шахига, страж Заокраин!


- Нам тоже хочется иногда просто веселья и разговоров, - отвечал Шахига. - А еще больше - чистой воды и свежего вина.


Высокий наг в маске, в котором безошибочно угадывался главарь, так и не произнес ни слова. Королева пригласила воинов в Чертог, и тяжелые сапоги простучали по серым ступеням.


Весь этот и следующий день прибывшие гости отдыхали с дороги, а лучники носились, заканчивая последние приготовления. И к следующему вечеру все начали выходить в осенний двор. Когда солнечный луч коснулся отметки на древесном стволе, королева дала сигнал к началу праздника.


Лагдиан предложил Елене свою руку, и они вышли на двор, заметенный золотой листвой. На славу старались музыканты - не только лучники, но и гости по очереди представляли как новые музыкальные творения, так и давние, повторяющиеся ежегодно.


Королева Эмун сидела на своем месте и слушала музыку птицелюдов, когда к ней подошла Имра.


- Королева, с вами хочет поговорить один из нагов.


- Так пусть приходит и говорит, - бросила Эмун.


- Он просил о личном разговоре. Просил узнать, где вам будет удобнее встретиться...


Королева усмехнулась.


- Чудной народ. Вокруг праздник, а они... хорошо, передай, что я вскоре приду освежиться к фонтану. Если ему так нужно, пусть ждет меня там.


Музыкантов птицелюдов сменили веселые жуны. Королева Эмун допила чашу цветочного вина и неспешно двинулась в небольшой двор с фонтаном. Серебряный дракон извергал мощный поток воды из пасти, тонкие струйки выбрасывались из каждой чешуйки. На темно-зеленой листве, обрамляющей дворик, расположились тысячи крохотных разноцветных светлячков. Балансируя на роге дракона, заливалась трелью вечерняя птичка. Королева остановилась под растительной аркой. Спиной к ней стоял высокий наг, до сих пор облаченный в черный дорожный плащ, только без жезла в руке. Заслышав шелест ее платья, он обернулся, мгновение стоял лицом к королеве, а затем шагнул вперед, скидывая капюшон.


Тишина журчала и переливалась. Королева, сжав губы и подавив вздох, сделала шаг нагу навстречу...


Огима-Гирмэн и королева Эмун сидели на высокой террасе и молча смотрели друг на друга. Звуки праздника летали под ними. Наверху раскидывалось чистое звездное небо. Вечерняя прохлада окутывала их ароматным дымом, мотыльки азартно бились о зеленоватые фонарики.


- Да, - тяжело нарушила молчание королева. - Необыкновенные вещи творятся. Легенды оживают очень неожиданно... Сто лет?..


- Сто лет, - эхом откликнулся Гирмэн.


Вошедшая девушка поставила на пол блюдо с осенними фруктами.


- Надо отдать честь моим воинам. Ни паутины, ни плесени. И меч, точно вчера откованный, - Гирмэн откусил от сочного осеннего яблока. - Великолепно. Там... такого нет. Не сравнить.


- Ты собираешься предстать перед вождями?


- Для этого я и прибыл. Но не сегодня. Не завтра. Хочу понаблюдать. Собраться с мыслями. Тяжело... Считанные единицы знают меня в лицо, да и те давно забыли. Странно сопоставлять это время.


- Я не забыла.


- Ты. Нару. Кара. Арэнкин... С Арэнкином я никогда не расплачусь за все, что он сделал.


- Не думаю, что он ждет расплаты.


- Если бы не он, меня бы заживо сожрали летучие мыши. Демиурги знают, где он отыскал нужные руны и где нашел смелость, чтобы бросить вызов силам Горы...


- С того времени на нее никто не всходил...


- У нас - да. Мы дураки, прекрасная Эмун.


Королева не ответила.


Взгляды их устремились вниз, к танцующим гостям. Гирмэн цепким взглядом осматривал площадку. Елена танцевала с Лагдианом, и, похоже, они были совершенно очарованы друг другом. Гирмэн едва заметно улыбнулся тонкими губами. Эмун проследила за ним взглядом.


- Кто та девушка, которая танцует с принцем? - медленно спросил Гирмэн, и зрачки его сузились в тонкую полоску.


- Это невеста моего сына, - сказала Эмун. - Он наконец-то решил жениться. Через семь дней, в ночь Звезды, Лагдиан сделает предложение.


- Она не из вашего народа? Человек?


Королева вздохнула.


- Да. Она чужестранка. Бродячая сказочница.


- Что ж. Из правил бывают исключения, - проговорил Гирмэн.


- Лагдиан совсем обезумел от любви. Вначале я даже решила, что это приворот. Но проверила - она не колдунья, - королева немного помолчала. - Обыкновенный человек.


Суровый профиль Гирмэна тонко вырисовывался на фоне неба. Расслабленные веки его чуть вздрогнули.


- Человек... - повторил он, точно смакуя это слово.


- Исключение, - проговорила королева. - Немного обучения, чуть легких зелий, любовь моего сына - и она окончательно станет лучницей. Благо, о луке она представление имеет...


Глаза Гирмэна загорелись янтарным огнем, он с силой вцепился в подлокотник.


- Когда она пришла?.. И откуда?


- Месяц назад. В компании бродячих музыкантов. На нее напали грабители. Не думаю, что ей хочется вновь путешествовать...


Не слушая, Гирмэн поднялся и подошел к краю террасы, втянул воздух, точно чуя добычу.


- И она согласна?


- Ты забыл наши обычаи. До момента прилюдного предложения девушка не знает об этом. И она должна мгновенно дать ответ. Но, думаю, догадывается... Лагдиан от нее не отходит.


Гирмэн усмехнулся.


- Лагдиан должен быть абсолютно уверен в ее согласии. Иначе, позор королевскому дому...


- Для нее это великая честь.


- Отчего ты так уверена? Ты ведь даже не знаешь ее рода.


Эмун наблюдала за Гирмэном.


- Не знаю, - подтвердила она.


Наг повернулся спиной к ограждению террасы.


- Ты не договариваешь, королева. Она не просто чужестранка. Она землянка.


- Неужели? - нехорошо улыбнулась королева, откидывая волосы с лица. - Ты разглядел это с такой высоты?


- Я обладаю чутьем.


- И, к тому же, отличной памятью. Друг мой, ты не договариваешь гораздо больше, чем я.


Гирмэн промолчал. Королева повертела в руке яблоко.


- Надеюсь, ты помнишь о законе?


- Разумеется, - Гирмэн сжал перила так, что суставы пальцев побелели.


- Теперь я понимаю, что не давало мне покоя, когда она появилась, - сказала Эмун. - Но это было до такой степени невозможно, что я не стала давать волю своим размышлениям...


- Если это правда? - перебил Гирмэн. - Если мы снова взойдем на Гору...


- Ты уже попробовал, будет с тебя! - резко сказала королева. - Все, хватит. Совет состоится в ночь на пятый день. До этого я не хочу слышать ничего о делах. Мне надо подумать. Надеюсь, ты займешься тем же.


- Я все лето этим занимался.


- Верю. А теперь я вернусь на праздник, и тебе советую сделать то же самое. Жуны привезли чудное варенье из диких трав, которые растут только на юге. А еще, Гирмэн...


Наг вопросительно сверкнул на королеву глазами.


- Я рада встрече с тобой.


Цветочное вино было вкусным и сладким. На него слетались разноцветные ночные бабочки. Чертог горел светло-зелеными и лимонно-желтыми фонарями. Не меньше света давали светлячки, усыпавшие каждый лист. На поляне, чуть вдали, горели несколько костры, вокруг которых буйно плясали. Ветер шумел в кронах. Елене очень шло зеленое платье, перешитое совместными усилиями с Имрой. Голова кружилась от всего увиденного за этот вечер. Ей-то казалось, что проведенные в Халлетлове полтора месяца уже должны приучить к чудесам, но сегодня она поняла, что все это - только малая часть. Лагдиан то и дело подавал ей вкусные фрукты и напитки, она зачарованно рассматривала татуированные лица, крылья всех цветов радуги, одежды, сшитые из живого огня...


- Лагдиан!


К ним подошел один из нагов. Они с Лагдианом пожали друг другу запястья.


- Королева Эмун не скупится на размах. Боюсь предположить, что нас ждет в последующие дни.


- Меня не удивляет твое восхищение, - с доброй усмешкой сказал Лагдиан. - В ваших пещерах хотя бы пара фонарей найдется, чтобы не умереть со скуки?


- В наших 'пещерах', мой друг, найдется такое, от чего ты потеряешь разум и будешь всю оставшуюся жизнь грезить во сне и наяву. Ну да что говорить! Скоро вторая сотня лет пойдет, как протираешь ногами землю, да хоть бы раз дотопал до наших краев. Говорить все горазды.


- Не будем зарекаться, друг. Демиурги позволят, еще пару сотен лет проживу, а там и видно будет. И то сказать, часто ли ты бываешь в собственных краях?


- Каждому - свое. Недаром вас, лучников, называют домоседами. Но, Лагдиан! Почему ты не познакомишь меня со своей спутницей? - бледно-серые холодные глаза обратились к Елене.


- Охотно. Елена, гостья Лесного Чертога. Меджед-Арэнк, страж заокраинных границ.


- Мое почтение.


- Взаимно, - отозвалась Елена, глядя ему прямо в глаза. Не отвести взгляд стоило усилий, но она выдержала. Меджед-Арэнк заметил это усилие и чуть усмехнулся.


Тут к Лагдиану подошел птицелюд и быстро заговорил на своем языке, с приглашающим жестом. Неохотно извинившись, Лагдиан последовал за ним, оставив Елену и стража.


- Позволите пригласить вас на танец? - осведомился наг.


Елена любезно кивнула, подавая ему руку. И едва не отдернула ее. Кожа нага оказалась ледяной, но изнутри пробивалось живое, пульсирующее тепло.


- Это наша особенность, - сказал наг, не дожидаясь вопроса. - Ваша рука мне кажется слишком теплой. А вот прикоснуться к муспельху мало кто сможет - они обжигают. Если не примут специальных мер. Но вы и не лучница - у них руки схожи с мягкой древесной корой. Вы человек.


Танцевать с ним было удивительно легко - тело само велось на движения, как намагниченное. Он рассматривал подвеску, украшавшую ее грудь.


- Что это означает?


- Это коловрат. Символ солнца и вечной жизни. Четыре стороны света, четыре времени года. Жизнь, вечно рождающая саму себя.


- Хороший знак. У нас есть похожий. Руна вечности.


- Здесь ее нет, - она указала взглядом на его медальон. - Что означают эти надписи?


Вблизи можно было разглядеть, что на медальоне, по обе стороны от пронзающего змею кинжала, тянется вязь знаков. Страж улыбнулся. Улыбка не вязалась с бесстрастным взглядом.


- Это девиз народа нагов. 'Живем вечно'.


- Не хочу показаться бестактной, - сказала Елена. - Но не уверена, что поняла правильное произношение вашего имени.


- Арэнкин, - просто ответил наг. - Вам так будет проще, а мне - приятнее.


Они продолжали разговор. Устав от танцев, прошлись по аллеям, встречаясь с другими отдыхающими. Свернули на поляну с пылающими кострами. Елена скинула кожаные туфли, и мягкая трава обняла босые ступни.


Вокруг костров сидели муспельхи, играли на кожаных барабанах несколько жунов. Рядом с жунами стояли объемистые бутылки с вином, несколько уже пустых валялись в траве. Арэнкин перехватил бутылку у одного из них и приложился к вину сам, отошел от огня подальше.


Один из мужчин, смуглый, яркоглазый, обнаженный по пояс, снял с дерева скрученную в несколько колец плеть и стегнул ею по огню. Плеть мгновенно вспыхнула, муспельх пропустил ее, горящую, через кулак, перепрыгнул через костер, перекувыркнулся, на мгновение обвив плеть вокруг себя, и выбросил руку в сторону муспельхской женщины в алом, почти прозрачном платье, что стояла по другую сторону костра. Она смело пошла навстречу удару, пропустила его над собой. Подняла с земли два факела и подожгла. Длинные огненно-рыжие волосы метнули по факелу и вспыхнули живым огнем. Факела в ее руках зажили отдельной бешеной жизнью. Муспельх зашел с другой стороны. Женщина выметнула наперехват горящей плети руку с факелом. Один из жунов начал тихонько отбивать ритм на барабане, вскоре к нему присоединились остальные. Тонкий горящий кончик захватил древко, и тут танцоры одновременно перекинули друг другу живой огонь и легко его поймали. Барабанный бой усилился, ускорился ритм танца.


Завороженная Елена наблюдала за танцем. Вот муспельх снова завладел огненной плетью, она свистнула и обвилась, горящая, в несколько раз вокруг стана женщины. Танцоры слились в объятии, пылающие, но не сгорающие. Муспельх выдохнул и сноп огня прошел над телом женщины, которая выгнулась так, что достала до земли руками. Другие муспельхи включились в танец, они прыгали через костер, стегали плетьми по огню и взвивали их в воздух. Одна женщина, совершенно обнаженная, провела факелом по телу, и языки пламени заключили ее в огненный ореол. Первый танцор, не сбавляя шага, подошел к Елене, обнял ее за талию пылающей рукой, второй рукой сделал быстрое движение сверху вниз. Ничего не произошло. Огонь был теплым, горел, но не сжигал. Мужчина безмолвно, приглашающим жестом указал ей на поляну.


Щеки Елены раскраснелись, она понятия не имела, как выглядит со стороны, но думать об этом было некогда, и она инстинктивно исполняла танец, даже не зная, что он и должен быть построен на инстинктах. Огненная феерия ослепляла, давала чувство свободы, дикости, освобождала от любых мыслей, высвобождала сознание. Это был уже не танец, это было кружение, хаос, из которого, наверное, когда-то и произошел мир.


Вспышка. Шаг. Свист. Вспышка, всполох, сноп искр, шаг, прыжок. Огненная змея. Свист, прыжок. Ритмичный бой барабанов. Шипит и скручивается спиралями почерневшая трава. Шаг, прыжок, разворот. Огонь под босыми ногами. Руки живут отдельно, в них сама жизнь - живой огонь. Шаг, разворот, уклон. Начало жизни, сама жизнь! В ночном небе пляшут искры, на поднебесной земле пляшут огненные люди. Слияние, небо, теряется опора под ногами. Под ногами огонь, только огонь. Вокруг огонь! Прыжок. Разворот. Прыжок, разворот! Огонь летит в небеса! Барабаны не задают ритм, они подстраиваются под него, он сродни биению пульса. Вся земля пульсирует и живет, остается только подчиняться, плясать в такт. Из этого ритма рождается жизнь, раскалывается земля, колется камень, сплачивается кровь. Шаг, прыжок, разворот, шаг, шаг, шаг, прыжок, разворот! Мироздание пульсирует, раскачивается, принимает в себя...


Арэнкин сел на землю в отдалении от костра, вытащил резную деревянную трубку и зашарил в поисках табака.


- Рекомендую, - услышал он голос за спиной, и мохнатая лапа протянула ему сверток из плотных листьев.


Арэнкин обернулся.


- О, благодарю, Ценьан! Надеюсь, ты меня поддержишь?


Рядом с ним сел, скрестив ноги, вазашек с коричневой длинной шерстью. В пасти у него также находилась трубка причудливой формы, похожая на маленький кальян.


- С удовольствием!


Арэнкин раскрыл листья и принюхался:


- А это еще что?


- Пятнадцать лет выдержки, - гордо отвечал Ценьан. - Отборные мухоморы, перетертые с пчелиным ядом, лимонником и еще кое-чем.


Вазашек набил трубку и подобрал отлетевшую от костра головешку.


- Давай-давай, - неразборчиво пробормотал он, затягиваясь. - Не все вам своей бурдой травиться.


Наг пожал плечами и последовал его примеру.


- Как мой сын? - после некоторого молчания спросил вазашек.


Арэнкин неохотно приоткрыл глаза. Ему совершенно не хотелось говорить. Тем более, он не знал, что ответить. Вместо него ответил Шахига, незаметно подсевший к ним:


- Лентяй и задира, - отрезал он. - Но для его возраста это нормально. Я его заставляю чистить башни сенгидов, а он швыряется в меня их содержимым. Лучше не придумаешь. Однажды довел меня до того, что я замахнулся на него мечом...


- И?..


- Увернулся. Кувыркнулся в навоз по уши, нащупал какую-то палку и отбил удар. Гаденыш.


Все трое рассмеялись. Арэнкин затянулся еще раз, смакуя вкус дикой смеси.


- На следующее утро пришел ко мне, - продолжал Шахига. - Так, мол, и так, господин, простите, больше не буду. Готов учиться. Сейчас вполне сносно орудует коротким кинжалом и потрошит чучела зубами. Нет, Ценьан, благодарю покорно, видеть не могу твои мухоморы...


- Я хочу, чтобы он стал воином.


- Чтобы Кусинг стал воином в нашем понимании, его нужно учить, как учили нас, как мы тренируемся сами. Ваши дети станут сильными защитниками, но не воинами.


- Нам этого достаточно. Нам нужно, чтобы наши земли было кому защищать не только вилами, не более того. А все эти ваши...


- Замолкни! - прошипел вдруг Арэнкин изменившимся тоном.


Ценьан отмахнулся от него и улегся на землю, блаженно затягиваясь. Наг с легкой досадой посмотрел на него. То, что для других являлось сильным наркотиком, нагу было, что называется, по колено. Человека эта смесь убила бы, у лучника вызвала бы галлюцинации, вазашка расслабила, зато наг был уверен, что даже после ведра сушеных мухоморов, его вряд ли хоть насморк прохватит. Но вкус, надо признать, отменный. Особенно в сочетании с вином.


- Что карлики? - спросил он, в свою очередь.


- Не успокаиваются, гады. Месяц назад прокопали ходы на юге, и оттуда полезли эти земляные твари. Благо, недавно вернулись от вас юноши, дали достойный отпор. Десятеро мирных убиты. Но если б не защитники, все оказалось бы гораздо хуже. А так пока затихли. Ты ведь знаешь про Сабсер? - безо всякого перехода спросил вазашек.


- Знаю. Я летал туда, - отрезал Арэнкин. - Дешевое у тебя зелье, Ценьан! Ни черта не успокаивает, а тут ты еще со своими вопросами. Сабсера больше нет.


Вазашек пожал плечами и принялся усердно жевать трубку. Арэнкин выколотил свою прогоревшую трубку и набил ее заново. Он перевел взгляд на Елену. Она, похоже, утомилась и сидела на земле рядом с жунами. Наг сощурился, присматриваясь к ней. Он о чем-то думал. Это не укрылось от внимания вазашка.


- Что, хороша? - он приподнялся и оценивающе присмотрелся. - Пфф! И что ты там нашел?!


- Заткнись, никчемная крысиная морда, - лениво ответил наг. - Вне вашего вкуса любая женщина, у которой уши не покрыты шерстью!


Спорить никому не хотелось. Вазашки были простым народом. Ценьан не обратил внимания на оценивающий, расчетливый взгляд нага, холод которого не могли растопить даже муспельхские огни.


Под веками немного посветлело, по обнаженным рукам шел холодок. Елена приподняла голову, протирая глаза, и обнаружила, что лежит на траве, укрытая шерстяным плащом. Голова гудела. Она снова зажмурилась, восстанавливая в памяти вчерашний вечер. Пили, танцевали с огнем. Потом без огня. Потом снова пили, что-то тяжелее и крепче вина. Пришла Имра в компании Четима и Токуса (она вообще с ними подозрительно много времени проводит - автоматически отметила Елена). Четим грозился порвать всех на 'бохенский вымпел' своим чаранго, но кончилось тем, что лишь порвал сразу две струны. Токус играл на флейте. Потом заявился птицелюд с инструментом, похожим на банджо. Четим к тому времени старался уснуть под деревом, то и дело порываясь приобнять красавицу муспельхку. Банджо у птицелюда вскоре отобрал молодой наг, помнится, очень красивый и улыбчивый. Много пел и что-то рассказывал. Арэнкин изредка поправлял его и вставлял пару слов... Вроде все. Можно с чистой совестью открывать глаза.


Рядом тлели остатки костра. Вокруг спали муспельхи, неподалеку резвились рыжие лисы с шерсткой, невероятно красивой в предрассветных лучах. Елена плотнее закуталась в плащ, зябко передернула плечами. В нескольких шагах от нее Арэнкин, который то ли только что проснулся, то ли вообще не сомкнул глаз, наблюдал за лисами. Второй же наг разметался по земле и храпел от всей души. По окрестностям стлался низкий туман.


Арэнкин заметил, что Елена проснулась. Он тихо, призывно свистнул. Пяти ударов сердца не прошло, как зашелестела трава, и из тумана появилась черная летучая мышь на четырех лапах. Наг огладил сенгида, сказал несколько непонятных, по тону ласковых слов, и обратился к Елене:


- Хочешь прогуляться? Не бойся, он спокойно относится к людям.


Елена несмело улыбнулась, подошла к зверю, наг помог ей сесть и легко вскочил сам.


Удивительное ощущение! Ни упряжи, ни седла. Руки погружаются в жесткую теплую шерсть, под бедрами ощущаются сильные мышцы. Сенгид значительно крупнее лошади, он шипит, нетерпеливо переступает лапами. Арэнкин одной рукой крепко обнял Елену за пояс, другой ухватился за длинную шерсть на загривке сенгида и на том же неизвестном языке отдал ему приказ.


Сенгид сорвался с места. Намертво вцепившаяся в его шею Елена могла поклясться, что он не скачет, а плывет по пелене тумана. Понемногу страх отпустил, и она огляделась по сторонам. Они вырвались на дорогу, затем свернули, помчались по огромному полю. От скорости ветер свистел в ушах. Сенгид понес их к самому краю крутого обрыва, Арэнкин осадил летуна и спрыгнул, помог спешиться Елене.


Вольно гулял ветер, рвал волосы, Елена смотрела вперед и забывала дышать. На бескрайних просторах, насколько может охватить взор, перед ними расстилается белое поле облаков, клубящихся, изменчивых, рвущихся, плотных. Позади чернеет лес, правее высятся горы, а все остальное пространство занято небом, облака уходят к горизонту сливаются с ним, гонимые ветром, мчатся в глубине.


- Ты здесь впервые? - спросил наг.


- Да... Что там, Арэнкин? Под облаками?


Он не ответил.


После завтрака Елена отправилась на прогулку по Чертогу. В одном из дворов она встретила молодого нага, который вчера играл на банджо. Шахига, вспомнила она, его зовут Шахига. Он разминался с мечом. Почти танцевал, стройный, сильный, уверенный. Улыбчивый, в отличие от других нагов, с тонкими черными усами и бородкой. Наедине с мечом, против солнечных лучей, что падали тонкими стрелами сквозь листву. Он уклонялся от этих стрел, проскальзывал между ними. Перерубал резким движением - и тогда ослепительный блик отражался и уносился ввысь. Сверкала сталь, сверкало солнце, сверкали глаза молодого воина...


Внезапно, в одно мгновение, Шахига стремительно развернулся и совершил умопомрачительный прыжок в сторону Елены. Тело отреагировало быстрее мыслей. Мгновение еще длилось, а она уже упала на пол, перекувыркнулась, оказавшись сбоку от нага, и вскочила, безоружная, но готовая отразить атаку.


Меч опустился острием вниз. Шахига с улыбкой погладил подбородок.


- Похвально. Более чем похвально, девочка!


Елена улыбнулась в ответ.


- Я тебе не девочка.


- А я что, все проверять должен?!


- Хам! - парировала Елена.


- Не спорю! - пожал Шахига плечами.


- Тренируешься перед турниром?


- Мы тренируемся ежедневно. Если этого не делать, мы сможем охранять мир разве что от диких собак.


- От кого вы охраняете мир?


Шахига взглянул на нее удивленно и промолчал. Елена решила быстро перевести тему:


- Не поучишь ли меня драться? Я вижу, ты мастер.


На прохладную террасу падала тень.


- Все сходится, - говорил Гирмэн. - Все так, как я и предполагал. Только у нас могут быть проблемы с Эмун.


- С Эмун? - презрительно улыбнулся Арэнкин. - Никаких проблем с ней не будет. Она держится за старые законы, как одержимая. Ни на шаг не отойдет. Сейчас у нас руки свободны.


- Ты уверен?


- Абсолютно. То, о чем Эмун с тобой говорила - полная чушь, можешь поверить. Землянка не так проста, она не поведется на принца. Да если б и повелась... - Арэнкин махнул рукой. - К чему она Эмун? Королева превратит ее в лучницу и заставит сидеть в лесу, не высовываясь. Дьяволы небесные, Эмун попросту струсила! Предпочитает никак не реагировать! Облачные моря, рухнувший Сабсер. Ей наплевать! Она уверена, что, если пробудить маори, Халлетлов рухнет следом!


- Она не была такой раньше... - задумчиво проговорил Гирмэн.


- Согласен. Она стала такой недавно. Но это неважно.


- Тогда дело за тобой.


- Разумеется. Когда ты улетишь?


- Через несколько дней после Совета.


- Я отправлюсь с людьми к Бохену, - размышлял вслух Арэнкин. - Возьму несколько воинов, осмотрим море рядом с городом. Я давно там не был. Не удивлюсь, если она стремится туда же. Поближе к людям. Она много времени проводит за картами, много разговаривает с людьми.


- Не задерживайся, брат.


- Не задержусь, - кивнул Арэнкин. - Но и слишком торопиться не буду.


- И ты еще утверждаешь, что только Эмун держится за старые законы?


- Если можно поступать по закону, то почему нет? Она окажется на Севере. Я сделаю так, что она сама того захочет, доверься мне.


Арэнкин потянулся, откинул волосы с лица.


- Провалиться мне сквозь грань, я так не отдыхал уже... не знаю, сколько времени.


- Загоняешь себя, Арэнкин, - бросил Гирмэн.


- И ты туда же. Не успел возродиться, как Охэнзи взялся и тебя поучать?


- Это же Охэнзи!


- Ну да, ну да...


Оглушительно пели цикады в деревьях...


## Глава 6.


В ночь на пятый день праздника королева Эмун созвала Совет Королей и Вождей. Совет традиционно заседал близ вершины центрального древа Чертога, где была обустроена круглая площадка. На ней стоял круглый деревянный стол и деревянные кресла вокруг.


Вожди и короли с закрытыми лицами в тишине рассаживались вокруг стола. Вокруг шелестело темное море ночной зелени. Луна поднялась уже высоко, и ее лучи подбирались к столу. Они высветили давным-давно вырезанные на столе рисунки и письмена, сплетенные в единый узор, представляющие собой огромную розу ветров. Каждый луч розы разделен надвое. На одной половине изображены гербы народов, которые живут там, куда указывает луч, на другой - их короткие изречения и девизы. В центре выступал небольшой холмик, опоясанный меандровыми рядами.


Вожди сидели, погруженные молчание. Но вот лунный свет коснулся верхнего ряда меандров, и первая фигура откинула капюшон с головы.


- Приветствую вас на Совете Королей и Вождей Халлетлова, - раздался торжественный голос. - Я, Эмун, королева вольного народа лучников, союзник лесов, владетельница восточных земель, спрашиваю вас: оставлено ли вами оружие за пределами Совета?


- Да, королева, - отвечали собравшиеся.


- Откройте свои лица и назовите свои имена, следуя розе ветров Халлетлова. Зажгите огонь в знак мира и доверия.


Ритуал начала Совета не менялся с поры первого созыва. По очереди вожди называли свои имена и зажигали свечи. Свечи и лунный свет были единственным освещением Совета.


Напротив восточного луча заиграл второй огонь.


- Я, Лагдиан, наследный принц восточных лесов, прибыл на Совет.


Два вождя, сидевшие против юго-восточного и южного лучей, одновременно открыли лица.


- Я, Вождь вольных земледельцев и пастухов, владеющих южными землями, Зажень Трехрогий прибыл на Совет.


- Я, предводитель вазашков, сыновей и союзников земной стихии, Кувен Младший, прибыл на Совет.


Легкая фигурка с юго-западной стороны скинула капюшон:


- Я, вождь летающего народа, повелителей воздуха, ветров и дождей, Кара, прибыла на Совет.


Западная сторона стола засветилась пламенем:


- Мы, повелители Огненного народа, владыки огня, молнии и вулканов, короли западных земель, Нару и Бхати, прибыли на Совет.


- Я, король свободных людей, торговцев и ремесленников, правитель города Бохена на северо-западных землях, Рауда Четвертый, прибыл на Совет.


Наконец, все внимание обратилось к северу.


- Я, пограничный страж, Меджед-Арэнк, прибыл на Совет.


Его глаза светились не хуже свечного пламени.


- Я, Первый Вождь стражей Заокраин, Огима-Гирмэн, прибыл на Совет.


Наг поднял голову. На нем не было маски. На Совете воцарилась тишина. Затем Кара сдавленно и радостно вскрикнула и приподнялась, шевельнув за плечами крыльями. Нару с недоверчивым возгласом ударил кулаком по столу, а Бхати нахмурилась, силясь что-то припомнить. Рауда, Зажень, Лагдиан и Кувен выражали вежливое непонимание. Эмун провозгласила:


- Поскольку среди нас не осталось неназванных, Совет объявляется открытым.


- Демиурги тебя побери! Гирмэн, как?! - первым взял слово Нару.


- Стоит ли утомлять Совет такими историями? - отвечал Гирмэн.


- Уверена, Совет готов к этой истории, тем более что здесь присутствуют те, кто не знает даже ее начала, - сказала Эмун. - Но вначале я предлагаю обсудить другие вопросы, чтобы потом позволить стражам безраздельно завладеть нашим вниманием.


Глаза муспельхов и Кары с трудом оторвались от нагов.


- Птицелюды всем передали трагические известия о Сабсере, - продолжала лесная королева. - Можем ли мы услышать их сейчас?


- Да! - мгновенно отозвалась Кара. - Год назад мы пытались установить с Сабсером связь. Наши зеркала молчали. В последний раз мы говорили с их маори много лет назад. Сейчас ответом нам была тишина. Тогда мы решились на рискованное путешествие. Таких не проводилось несколько десятков лет. Отправились мы впятером - трое птицелюдов во главе со мной. И двое нагов на сенгидах, одним из которых был Меджед-Арэнк. И еще мы взяли с собой одного медиума.


Король Рауда что-то недовольно проворчал.


- Мы отправились в путь, - продолжала Кара. Она говорила резкими отрывистыми фразами. - Мы избежали множества опасностей. Не стоит утомлять Совет их описанием. И вот мы очутились там, где некогда цвела прекрасная и гордая страна. На ее месте носились тяжелые мокрые облака и дул ледяной ветер.


- Вы не могли ошибиться? - осведомился Нару. - Промахнуться, сбиться с пути?


- Ошибиться? - презрительно переспросила Кара. - Мы - могли. Но зеркала, преломляющие звездный свет, никогда не ошибаются в пути! Никогда! Но никаких признаков того, что произошло, мы не видели. Нам пришлось использовать медиума.


- Конечно, он не выжил... - заметил Рауда.


- Нет, - подтвердила Кара. - Один наш птицелюд тоже погиб. В сражении с нежитью на обратном пути. Через медиума мы узнали, что видели люди. Огненные вспышки в небесах. Невиданный звездопад. Об этом месте ходят легенды. Люди приходили и удивлялись... Удивлялись камням необычной формы. Они появились неизвестно откуда, и леса еще не скрыли их. Удивлялись необыкновенному притоку сил и энергии, наполняющей их. Место звездопада окружают огромные поселения с миллионами людей. Им не было дела до Сабсера. Сабсеру не было дела до них. Наши зеркала больше не отражали водопад, в котором обитали маори. Правители, похоже, не обращали на это внимания.


- Что-то мне все это напоминает... - пробормотал Арэнкин сквозь зубы. Эмун остановила его движением ладони.


- Сабсера больше нет. Этот мир рухнул, - завершила Кара.


- Подтверждаю каждое слово правительницы птицелюдов, - проговорил Арэнкин.


Следующим взял слово король Рауда. Он поведал о набегах карликов, которые учащались с каждым днем. Когда-то карлики были одним из вольных народов Халлетлова, но однажды ушли глубоко в холмы и перестали показываться. Они захватили все каменоломни, на которых прежде работали во благо страны. Обладая способностью говорить с землей и камнями, они обратили ее в нечистую сторону. Карлики создавали камнелюдов - бессмысленные создания, наученные уничтожать все живое, они нападали на людские и жунские селения. Лучников и муспельхов они предпочитали сторониться, не говоря уж о заокраинных стражах. В ответ Нару и Эмун пообещали отправить в помощь людям несколько своих отрядов. Раздосадованный Рауда решил перейти от обороны к наступлению и, если не уничтожить поголовно, то хотя бы основательно запугать зловредный народец.


- Нельзя забывать, что они - народ Халлетлова, несмотря ни на что, - говорила Эмун. - Когда-то карлики даже входили в Совет. У нас нет права истреблять их полностью.


Еще некоторое время Совет обсуждал разные дела страны - торговые поставки, охрану границ. Кара рассказывала о переговорах с соседствующими странами, Зажень и Кувен - об урожаях и воинском воспитании юношей-вазашков. Муспельхи поведали о едва не случившемся извержении вулкана, которое, не уследи они, могло бы погубить часть страны.


- Сейчас я считаю справедливым передать слово Огима-Гирмэну, - наконец сказала Эмун. - Среди нас есть те, кто впервые видит вождя нагов и слышал о нем лишь обрывки легенд, а другие, возможно, основательно подзабыли давние события. Предлагаю вспомнить всю историю с самого начала.


- В таком случае, передаю право повествования тебе, Эмун, - отвечал Гирмэн. - Ты была свидетелем тех дней и лучше расскажешь. Я могу лишь дополнять собственную историю, которая является малой частью тех событий.


- Что ж, - сказала Эмун. - Тогда приготовьтесь слушать. Более ста лет назад наг Гирмэн был избран Первым Вождем нагов. Он с избытком обладал силой и храбростью, был искусным воином. Кроме этого, в нем жила память. Все мы знаем, что такое память Предков. Память медиумов. Это не история, написанная в книгах, а достоверное переживание того, что видели и чувствовали наши предшественники за многие тысячи лет до нас.


- Не он первый! - воскликнул Нару. - Такие случаи редки, но не уникальны!


- Ты забыл, Нару, - возразил Рауда. - Медиумы встречаются только среди нас, людей. У других народов их рождение практически невозможно.


- В давние времена, - продолжала Эмун, - люди Земли просили у нас простых вещей - дождя для хорошего урожая, удачной охоты, попутного ветра, просили освятить их оружие и верно направить руку в бою. Когда я родилась, эти просьбы уже шли к нам только через уста жрецов-маори. Но были времена, когда мы могли сами говорить с людьми и исполнять их просьбы. Люди звали нас богами и духами, зажигали в нашу честь костры и устраивали праздники. Потом голоса их стали доноситься до нас все тише, и, наконец, в каждой стране Ондерхиммелена осталось лишь по одному месту, которое могло сообщаться с земным миром. В этих местах обитали маори. В Халлетлове таким местом стала Гора. Слишком быстро жители нашей страны забыли, кем они были раньше. Халлетлов процветал, как цветет и до сих пор. Избранные от каждого народа приходили к Горе и говорили с маори, принимая голоса земных жителей, чтобы связь не прервалась.


- Я много раз говорил с маори и пытался получить возможность говорить с земными жителями, но всегда получал отказ, - сказал Гирмэн. - Сто лет назад я повел к Горе свой отряд. В то же время подходил отряд лучников под предводительством королевы Эмун.


- На этот раз у Горы мы увидели странное запустение, - продолжила Эмун. - Камни лежали мертвым нагромождением, а восемь входов зияли пустотами. Вершина Горы не пульсировала голубым сиянием, а резные лики были совершенно мертвы, и живой свет не пробивался из каменных глубин. Мы совершили необходимый ритуал и трижды выкликнули маори, но ответом нам было молчание. Тогда мы стали приближаться к Горе, но сам воздух стал тягучим и плотным и вскоре перестал пропускать нас хоть на полшага. Нужно ли говорить, какой страх объял нас? Ведь Гора является центром нашей страны и ее живительной силой.


Тогда Гирмэн совершил то, за что маори покарали бы вечным отлучением - обнажил перед Горой меч и ударил им по воздуху. Он пытался прорваться изо всех сил. Тут вход, к которому он упорно шел, засиял фиолетовым светом и оттуда вышел маори в одеждах медного цвета. Его лицо закрывала маска, а голову венчали рога. Он сделал движение рукой, и Гирмэн, едва удержав меч, упал на землю.


'Зачем пришли? - раздался глухой голос маори. - Как посмели обнажить оружие в священном месте?'


'Священное место должно беспрепятственно пропускать своих почитателей! - отвечал, поднимаясь, Гирмэн. - Мы пришли говорить! Открой свое лицо!'


Маори приблизился к нам.


'Убирайтесь прочь! - сказал он. - Путь на Гору закрыт'


'Мы - посланники народов Халлетлова, - сказала я, протягивая руку с берестяным свитком, - и желаем говорить с земным народом!'


'Ваше время истекло однажды на Земле, кончается и теперь, в Поднебесье, - проговорило существо в маске. - Я, посланник Демиургов, говорю вам: живите спокойно и довольствуйтесь тем, что еще имеете' - с этими словами он развел руки, и нас накрыла тяжелая силовая волна.


Мы очнулись в лесу, в трех днях пути от Горы. Все были целы и невредимы, равно как и наши лошади и сенгиды. Нам оставалось только повернуть назад.


- Вскоре был созван Совет Восьми Народов, - проговорил Нару. Кара согласно кивнула.


- Да, в нашей истории сохранилось его описание! - подтвердил Рауда. - Собравшиеся большинством голосов решили, что пора освободиться из-под власти Горы и маори. Попросту говоря, не иметь с ними больше никаких дел, так как их влияние было сильно, но ничем не оправдано.


- Не в обиду будет сказано, король Рауда, - отвечала Эмун. - Но ваши историки лишь описали это в приличествующем для людского рода свете. То же касается и других народов. Лучники, птицелюды, наги, жуны, вазашки, люди, карлики и муспельхи прислали по пять представителей. Совет продолжался три месяца. За это время были сделаны еще две попытки подойти к Горе, но они окончились безуспешно. Существо в маске больше не являлось, но воздух стоял стеной и никого не пропускал.


Огима-Гирмэн и Кара, в то время глава одного из отрядов птицелюдов, настаивали на предложении собрать войско, включить в него мощнейших медиумов от всех народов, и идти на Гору, силой, мечом и забытой магией выясняя случившееся. Не может, говорили они, на одну силу не найтись другая, более мощная. Нет над нами никаких сил, кроме Демиургов, которые могут нам помешать. Но остальные народы были более осторожны во мнениях. Многие уже толком не помнили о необходимости общения с земным миром, да и сама Гора стала скорее местом мистических поклонений, нежели центром мира. Большинство настаивало на том, что пора обустраивать свою страну вне зависимости от старых верований и, наконец, начать жить в полной независимости от маори.


На последнем Совете из сорока представителей лишь семеро высказались за то, чтобы продолжать искать способы подхода к Горе. Кто-то предположил, что маори просто погибли от старости, и, когда спадет энергетика, появившаяся после их смерти, Гора превратится в огромное нагромождение камней, а вокруг нее однажды зазеленеют поля, и крестьяне будут отдыхать в зной в ее каменных прохладных лабиринтах. На этом Совет распустили.


Эмун умолкла, переводя дух.


- Я был уверен, что это начало конца, - продолжил Гирмэн. - Я искал медиумов, которые могли говорить с Землей, но они оказались совершенно выжившими из ума - так сильно действовали их способности. Я призвал птицелюдов и лучников - тех, кто был заодно со мной на Совете. Мы отправились к Горе вчетвером - я, королева Эмун, отважный птицелюд Рава и страж Меджед-Арэнк. Мы подошли к Горе и обнажили оружие, а я выкрикнул старинные слова вызова. Воздух поплотнел еще более. И вновь явился назвавший себя посланником. Новая силовая волна пошла от его пальцев.


И снова подхватила Эмун:


- Нас отбросило назад, но Огима-Гирмэн устоял, приняв волну на свой закаленный змеиным ядом меч. Затем он пошел на посланника с обнаженным мечом, и мы стали свидетелями одного из величайших поединков за всю историю Халлетлова, - тут Эмун слегка поклонилась в сторону нагов. - В руке посланник держал черный меч. На вид он был схож с обсидиановым, но, с размаху встретив сталь, остался цел, тогда как обсидиан разлетелся бы на куски. Удары сыпались один за другим. Гирмэн отсек руку жреца, державшую меч, а в следующий миг рассек его самого снизу вверх, погрузив клинок в тело почти на треть. Жрец упал на колени, из его раны бил вверх поток силы, он поднял руку и из его пальцев вылетели в разных направлениях черные струи. Одну из них Гирмэн сумел отбить, остальные же пронзили его насквозь, и Вождь упал рядом со жрецом, сжимая в руке меч.


Тут мы почувствовали, что воздух теряет свою плотность, вновь становится легким и невесомым. Мы бегом помчались к месту поединка. Земля вокруг покрылась черной копотью. От жреца осталось только его бесформенное скомканное одеяние и медная маска, совершенно ничего не выражающая. Первый Вождь был мертв.


- У меня были все известные снадобья, которые возвращали к жизни умирающих, - подтвердил Арэнкин. - Но все было бесполезно. Сердце Вождя остановилось, и виной тому стала неведомая нам сила.


- Я и Рава устремились к Горе, - сказала Эмун. - И каково же было наше страдание, когда мы решили, что смерть Вождя нагов оказалась бесполезной. Гора оставалась мертва. Не было ни следа маори, входы замурованы все тем же тяжелым воздухом. Многие попытки подойти к Горе в будущем заканчивались провалом. Тех, кто решался, начинали терзать приступы судорог, и заканчивалось это, лишь когда несчастные отходили на достаточное расстояние от ставшего злополучным места. Вскоре на приближение к Горе был наложен полный запрет, который соблюдается и поныне. Мы отослали печальную весть с коршуном, и навстречу нам вышел отряд нагов, чтобы достойно препроводить Первого Вождя на Север. Дальнейшие заслуги принадлежат Меджед-Арэнку, и пусть он расскажет о последовавших событиях.


- Первого Вождя должны были похоронить в скалах и засыпать его гробницу камнями, - заговорил Арэнкин. - Но прежде, в течение трех дней тело его лежало на жертвеннике, где ему могли воздать последние почести горячо преданные наги. Но я не стал этого делать. Я знал о Памяти предков, и мне казалось, что еще не все потеряно, будто я когда-то что-то слышал... Вы знаете, как умирают наги. Но ничего подобного с телом вождя не происходило. Я знал о том, что сильные медиумы могут погружаться в сон, удивительно схожий со смертью.


Лекари обследовали тело и не обнаружили на нем ни ранений, ни других повреждений. Я был еще очень молод, но уже стал главой пограничного отряда и явился на Круг нагов, где назначали день избрания нового вождя. Я изложил свою просьбу - не хоронить вождя, как велят традиции, не засыпать его камнями, а положить тело в каменной нише с доступом воздуха. Я был уверен, что мы имеем дело с неведомыми силами. Это вызвало долгие споры на Круге, но, наконец, большинство приняло мою сторону. На следующий день прошла торжественная церемония похорон. Едва мы внесли тело вождя, как в нишу вползли три змеи и свернулись в клубки около его головы. Север погрузился в глубокий траур. Я же собрал свой отряд и велел ежедневно нести стражу в гробнице, следить за ее чистотой и боеспособностью положенного с вождем оружия.


Стража сменялась раз в две недели. Шли дни, месяцы, годы... Облик Вождя не менялся, не касались его следы разложения. Каждый день воины отгоняли ползучих тварей, только змей я велел не трогать. Я же изучал все книги, какие только мог найти, искал в городах медиумов. И, постепенно, понял, что нужно делать.


Однажды, облетая с дозором границы, я навестил одну из придорожных таверен. Отправив моего сенгида искать свежую дичь, я вошел и попросил вина. В таверне находилось несколько бродячих торговцев и банда карликов. Мне не было до них дела. Но когда я получил свое вино и сел за стол, мое внимание привлекли споры между людьми. Они обсуждали товар одного из них, представлявший собой груду разномастных камней.


'Это камни с Великой Горы! - кричал торговец, размахивая руками. - Они стоят по сто лунных камней за каждый, и пусть меня съедят крысы, если я не занизил цену!'


Я подошел к ним рассмотреть эти камни. Люди притихли.


'Когда ты их собрал?' - спросил я.


'Они перешли мне по наследству, господин, - отвечал торговец. - Хранились у моего деда, и у его деда тоже. Увы, наш род разорен, и мне ничего не остается, как...'


'Чем ты докажешь, что эти камни оттуда?' - прервал я его.


'Я не знаю, как доказать, господин - растерялся он. - Но я знаю, что они проявляют свою силу там, где живет смерть. Они порождают жизнь!'


'Ты знаешь, что с ними делать?'


'Да, господин - он полез за пазуху и достал берестяной свиток. - Это выписки из магических книг, своего рода рекомендации...'


'Ты пойдешь со мной - сказал я. - Если ты говоришь правду, я щедро заплачу. Если же нет...'


'Господин!' - взмолился бродяга.


'Если нет, то отпущу на все четыре стороны - устало продолжил я. - Мне нет нужды связываться с тобой'


Наверно, он был бы рад отказаться, но деваться было некуда. Я свистнул летуна, и мы помчались в Скалы.


Вы ведь знаете, что представляют собой камни Горы? Это каменные вещи, которым много миллионов лет. Они прошли через такое количество времени и рук, что вобрали в себя энергию всех тех, ныне не живущих существ, которые ими пользовались. Камни истерлись до блеска, и в них уже не угадать первоначальной формы, но они источают энергию самой Жизни. На заре Халлетлова это наследие наших предков составило собой часть подножия Горы. Самые отчаянные воры ухитрялись время от времени урвать один-два камня. Большинство этих воров уходили от Горы не более чем на пару шагов с пернатой стрелой во лбу вместо камня. Но с тех пор несколько таких камней бродят по миру.


Так вот, мы прилетели в Скалы и я провел того шарлатана к гробницам нагов. Он достал свои камни, и я увидел, как они светятся в обиталище смерти изнутри тем самым красноватым светом, какой я видел лишь единожды в жизни - так светились изваяния маори! Тот, кто видел это хоть раз, уже не спутает ни с чем. Торговец, похоже, испытал облегчение. Он отдал мне свой свиток, получил награду и рад был убраться восвояси.


Оставалось дело за медиумами. Тогда их еще приходилось искать по селениям. После долгих поисков и бессмысленных разговоров я наконец-то нашел ее.


Человеческая девушка, совсем молодая, с длинными белокурыми косами до колен жила в деревне на отшибе. Люди смеялись над ней, мальчишки бежали за ней по пятам и дразнились, когда она босиком шла по улице. У нее на запястьях виднелись следы от ножа, а на шее - шрам от веревки. Никогда мне не понять законов, запрещающих самовольное окончание жизни...


Я с первого взгляда понял, что она - медиум, причем сильнейший. Настолько сильный, что живет как бы в двух мирах одновременно, не зная, какой из них считать сном. Подозреваю, что этот, так как осмысленных слов дождаться от нее было невозможно, ее кормили с ложки, а широко раскрытые, почти никогда не моргающие глаза, всегда смотрели в одну точку. Даже чтобы связаться с ней при помощи обмена энергией, мне пришлось приложить немало усилий. Семь дней, каждый вечер я приходил к ней и говорил. У девушки не было семьи, она пришла в деревню маленьким ребенком и поселилась падчерицей у сердобольной женщины. Та женщина через несколько лет скончалась от болезни, и девочка стала жить в 'доме бродяг'. Добившись, наконец, ее понимания, я стал ждать ответа. И вот, в один из вечеров она кивнула, и в ее лишенных чувства глазах мелькнул оттенок радости.


Король Рауда явственно пробормотал какое-то проклятие.


- Мы прилетели в Скалы, и через неделю был созван Круг, на котором решилась ее судьба. Во главе обряда стал Огима-Витенег, в то время Первый Вождь. Четверо нагов прислуживали.


Дождавшись самой темной ночи месяца, когда ни луна, ни звезда не являются на небе, мы вошли в гробницу Вождя. Пять камней у изголовья источали такой свет, что на него нельзя было смотреть. Змеи, как и ранее, сторожили его тело. Витенег взял одну из них, вырвал у нее ядовитый клык, и этим клыком, покрытым желтым ядом, начертил по два символа на висках Вождя. Затем он начал читать заклинания по древней книге. И, чем дальше читал, тем ярче светились камни Горы. Четверо молодых нагов опустились на колени у изголовья и ног гроба. Я стоял у входа и держал за плечи девушку.


Время шло к полуночи. Витенег сделал знак, молодые наги взяли девушку под руки и подвели к гробу. Еще по одному знаку Витенега две змеи покорно обвились вокруг ее рук и сомкнули головы напротив сердца.


Воздух в гробнице пульсировал и полнился жизнью - я чувствовал это. Двери закрыли, свежий ночной воздух перестал проникать внутрь. Витенег подал мне обсидиановый кинжал. Я провел им по своей руке и окропил кровью пол вокруг гроба. Полоска крови вспыхнула красноватым пламенем.


'Кровь брата, огради от злых сил' - проговорил я.


Затем я подошел к девушке, по моему знаку прислужники крепко схватили ее за плечи и закинули голову назад.


'Кровь невинной жертвы и преданных друзей, верни жизнь' - и, пока я говорил эти слова, произошло печальное чудо: безумие покинуло девушку, глаза ее стали осмысленными, а мышцы напряглись.


Медлить было нельзя. Кровь, взятая насильно, не обладает необходимой мощью. Я ударил девушку ножом наискось под левую грудь, захватив при этом змеиные головы, и вырвал из груди ее сердце. Кровь залила ее живот и каменный пол, мои руки и одежду. Все это время я смотрел ей в глаза и проследил за тем, как потухал взгляд девушки - она успела осознать, что умирает, но не поняла, как именно. И это было хорошо.


Витенег не переставал читать. Я окунул в ее кровь поочередно один за другим все камни и вложил их в руки Вождя и на его шею. Последний камень вложил в сердце и вместе с источающими яд змеиными головами поместил на грудь. Тело жертвы прислужники уложили на пол и засыпали камнями. Витенег закрыл свою книгу, а прислужники отворили двери. Странно было видеть, как уже начинает заниматься рассвет. Я ощутил такую слабость, как никогда в жизни, словно это меня выдернули из мира мертвых.


'Свершилось, - сказал Витенег. - Вождь возрожден. Но нам нужно ждать'.


- Он оказался прав, - подал голос Гирмэн.


Собравшиеся, разом встрепенувшись, перевели на него взгляды, до этого прикованные намертво к Арэнкину. Даже среди вождей не было тех, на кого не оказывал бы действие завораживающий змеиный голос. Арэнкин продолжал:


- Сорок лет прошло с того момента, как кровь медиума оросила камни Горы и до того дня, как в окно Скального замка влетела летучая мышь с посланием от стражей гробницы. По счастливой случайности я находился в замке. Огима-Витенегу же пришел срок, он добровольно удалился на Заокраины и с тех пор молчаливо сторожит их.


- Что мне рассказать вам? - продолжил Гирмэн. - Это было точно одно мгновение серого тумана. Я прожил сорок лет земною жизнью, лишенный памяти, с рождения до ее случайного окончания. Только умирая, вспомнил, кто я есть. Хорошая казнь, нечего сказать. Рассказать, как я очнулся в темноте своей гробницы и сжал руки на рукояти меча? Как вдохнул живительный воздух Халлетлова?


В земном мире живут обычные люди. Они про нас не знают. Мы - лишь сказки и мифы. Те, кто еще хранит в себе веру в эти сказки, пытаются связаться с нами, но им не хватает ни сил, ни умений. Осталось мало жертвенных костров, неудивительно, что дым от них не доходит до нас. Лучше всего приходится Чинияанге . Эта страна связана с Землей очень прочно. Сабсеру повезло меньше - он рухнул без единого шанса. Но у нас этот шанс еще есть. Каким бы ни был этот мир - мы не должны терять с ним связь.


- О, я смотрю, Первый Вождь нагов придумал себе новое развлечение, - протянул Нару. - Ты, Гирмэн, наверное, просто хорошо выспался за сотню лет и желаешь нам того же...


- Единственное, чего я могу пожелать тебе, Нару, это чтобы ты подавился собственным ядом, - бросил Гирмэн, не глядя на него.


- От кого бы слышать про яд, да только не от нага.


- Прекратите! - резко сказала Эмун. - Или я заставлю каждого из вас читать наизусть клятву Совета. Вслух и с выражением!


- Интересно, но почему же мы впервые услышали эту историю? И зачем слушаем ее сейчас? - сладким голосом сказала Бхати. - Если решение Совета Восьми народов ничего для вас не значило, будут ли что-то значить мнения, высказанные сегодня?


- Я надеялся, что за сто лет народ Халлетлова образумится! - сказал Гирмэн. - Или его вразумят другие страны, которых больше нет.


Нару сощурился. Меж его пальцами поигрывал огонек.


- 'Образумится', то есть встанет на вашу сторону и совершит массовое самоубийство? И как мы можем оценивать достоверность сведений о Сабсере?


- Спросите у тех, кто спасся! - воскликнула Кара. - В Сабсере жили птицелюды, и нескольким удалось добраться до нас. Если мы объединимся, если выставим хотя бы по несколько представителей от каждого народа, то сможем узнать, что там произошло. Сотня лет - не шутка даже для нас! Мы должны проверить напряжение сил в том месте. Но если мы будем действовать по одному, то просто погибнем. Сила Халлетлова - в нашем единстве!


- Вот и не нужно туда лезть!


- Уважаемые народы-долгожители! - вдруг рявкнул громовым басом Зажень. - Прошу прощения, что вмешиваюсь в дела вершителей мировых судеб, но хочу сказать следующее: при всем уважении к племенам нагов и птицелюдов, мы всецело поддерживаем муспельхов. Наш век короток, редко кто перешагивает столетний рубеж, а наши поля стелются и процветают без вмешательства каких-либо магических сил. Да, наши предки тоже отсылали к Горе избранных, но, честно говоря, я считаю, что они за компанию с маори объедались фиолетовыми грибами и от этого приобретали такой загадочный вид. И, при всем восхищении изобретательностью нагов, хочу сказать - мы столько лет живем без этой проклятой Горы и проживем еще пятьсот раз по столько же!


- Постойте, - сказал Рауда, потирая лоб. - Кара, прости, но я согласен, что глупо бросаться в неизвестность неведомо против кого. От Горы может идти сильное излучение, убивающее все живое. Неужели нет другого способа?


- У нас есть... - начал Гирмэн. И тут Эмун незаметно для других, как-то совершенно банально и не по-королевски, и оттого очень чувствительно пнула его в голень каблуком.


- ...возможность любых действий только объединенными силами, - и Гирмэн злобно покосился на королеву лучников.


- Знаем мы ваши действия! - фыркнул Кувен, подергивая вибриссами. - Вырезать сердца еще у пары десятков людей и устроить массовое жертвоприношение? Набрать пять бочек крови, и вылить их к подножию Горы?


- Не забудь рассказать об этом юношам, которых вы станете к нам отправлять, - огрызнулся Арэнкин. - Уверен, они придут в ужас, и предпочтут продолжать обучаться дракам на вилах.


- Рауда прав! - сказал Нару. - Гирмэн, я не верю, что ты резко поглупел за эти сто лет. Ты что-то недоговариваешь, и это видно. Тебе никогда не пришло бы в голову бросить армию в неизвестность. С чего ты так настаиваешь? Может, у тебя спрятана в рукаве лишняя игральная кость?


- Нужно попробовать привести к Горе медиумов, - сказал Гирмэн, проигнорировав Нару. - Возможно, они смогут связаться если не с нашими маори, то с земными.


- Вот как? - воскликнул Рауда. - Гирмэн, что же ты сам не хочешь с ними связаться? Разве ты - не медиум?


- Я - наг! - прошипел Гирмэн. - С кем из земных жителей мне разговаривать? С гадюками? С кобрами? Я не знаю, как вышло, что я переродился на Земле человеком! Наверное, это было наказание, посланное Демиургами за то, что я не хочу покоряться окончанию нашего срока в этом мире.


- Да, конечно, ты - наг! Представитель древнейшего народа, заря мира! Не то, что людские медиумы, которых можно использовать на свое усмотрение - все равно новые родятся!


- Специально для их охраны и создан Дом Медиумов, - сказал Нару.


- Для охраны? - презрительно переспросил Рауда. - Нару, не нужно меня держать за дурака. Все мы прекрасно знаем разницу между, скажем, бохенской лечебницей и Домом Медиумов.


- Выберите несколько медиумов, - настаивал Гирмэн. - Пусть они проверят хотя бы, живы маори или мертвы. Они могут проникать в сознание других существ, пусть попробуют связаться с сознанием маори.


Эмун встала и все воззрились на нее.


- Короли и Вожди! - торжественно сказала она. - Я предлагаю прекратить все сегодняшние раздоры во имя Осеннего праздника. Эти вопросы не поднимались много лет и требуют не единовременного решения.


- Но мы настаиваем на невмешательстве! - поднялся Нару. - Если этим сумасшедшим нагам не дорог их Север, пусть делают с ним, что хотят! Но не нужно лезть в дела, которые могут плачевно отразиться на всей стране!


- Скажи еще слово в северную сторону! - вскочил Арэнкин, хватаясь за бок, на котором обычно находился меч. - И мы с удовольствием освободим себя от необходимости стеречь ваши границы.


- Мои воины справляются с этим не хуже вас!


- Хватит! - Эмун припечатала ладонью стол. - Нару, сядь и не заговаривайся! Мы спокойно не проживем без стражей Заокраин и месяца, и ты это прекрасно знаешь! Как не проживем и без оружия, которое куют муспельхи! - повысила она голос в сторону Арэнкина, и наг, сверкая глазами, сел на свое место. - И без лесного мяса и трав вы не проживете, и без урожаев вазашков и жунов, и без людских торговцев и мудрых птицелюдов. Хватит! Если что-то кроме Горы и способно погубить Халлетлов, так это ваши вечные попытки враждовать!


- Гора не погубит Халлетлов, а спасет его! - прошипел Гирмэн.


- Я единственная, кто сегодня не высказала своего мнения, - сказала королева Эмун. - И желаю его обдумать, как следует, чтобы не ронять слов впустую. Предлагаю всем вам сделать то же самое. Нельзя очертя голову бросаться в неизвестные силы, как нельзя и не замечать эти силы, соседствующие с нами. Все вы услышали историю, произошедшую сто лет назад. Мы можем быстро связаться друг с другом, благодаря птицелюдам. Соберите собственные советы. Обдумайте. Тогда и будем решать, стоит ли этот вопрос внимания. Объявляю Совет Королей и Вождей закрытым.


Уже рассветало. Вожди и короли расходились, храня молчание. Арэнкин и Нару прожгли друг друга ненавидящими взглядами. Кара одарила улыбкой Гирмэна. Первый Вождь кивнул в ответ, дождался, пока все разойдутся, и обратился к Эмун.


- Ты меня за кого принимаешь?


- За нага, который со всех шкуру сдерет во имя своей правды, - устало откликнулась королева лучников.


- Спасибо, что не за свихнувшегося правителя. Если я и сдеру шкуру, то сделаю это очень тихо и незаметно. И не на общем Совете.


- Не думаю, что я была настолько неправа, Гирмэн. Ты обычно говоришь гораздо меньше, чем думаешь.


- Ты ведь помнишь, что на самом деле осталось от убитого посланника? Я не так быстро потерял сознание... Это было последнее, что я увидел тогда.


- Помню. Там было обычное человеческое тело. И обычное мертвое лицо. Даже слишком обычное для такого существа.


- Да. Обычное, - повторил Гирмэн, и, помолчав, прибавил. - Там таких миллионы...


- Ну да. Миллионы. Одной больше, одной меньше, никто не заметит. Забудь, Гирмэн. Елена завтра примет предложение моего сына, а через два дня станет его женой. Превратится в лучницу.


- Почему ты вдруг идешь на попятную, Эмун? Ты боишься?


Королева лучников помолчала.


- Да. Да, я боюсь. Боюсь, что мы пойдем против воли Демиургов, и тогда наш мир разметает на кусочки, как Сабсер.


- Сабсер рухнул именно из-за потери связи!


- Это мы так считаем. Что произошло в действительности, никому не известно. Если Гора потеряла свою энергию, значит, так суждено.


- Лжешь. Я чувствую, что лжешь. Но не могу понять, в чем.


- Ты тоже лжешь, Гирмэн. Послушай себя со стороны: 'соберите силы, пошлите медиумов...' - бред бредом, извини. Нару был прав насчет игральной кости в рукаве. Ты собирался вытянуть ее в последний момент. Встать на ступень выше других народов. Сравняться с Демиургами, создающими миры. Встать над всеми.


- Нам не нужна власть над народами! - скривился Гирмэн. - Мы презираем ее.


- А заодно презираете и сами народы.


- Не могу опровергнуть, такими уж нас создали.


- Я не желаю бросать вызов Демиургам.


- Я тоже не желаю. В одиночку. Поэтому и поднял этот вопрос на Совете. Нужна поддержка, нужна давно забытая всеми магия стихий. Демоны скальные, нас на Земле называют богами и духами, всемогущими силами, а мы боимся сделать лишний шаг!


- Потому, что над нами есть еще более могущественные силы!


- А что произойдет, если Елена не даст согласия Лагдиану? Ты станешь ее удерживать?


- Нет, не стану, - пожала Эмун плечами. - Я доверю этот вопрос судьбе.


Гирмэн долго разглядывал королеву лучников. Потом коротко кивнул и вышел в рассвет. Эмун спокойно поправила на голове повязку с изумрудами, разгладила складки на платье и задумалась.


## Глава 7.


Вечером снова запылали праздничные костры. Жуны засыпали в котел душистую траву, похожую на дикую ромашку, которая заменяла им чай. Несколько нагов и людей неподалеку ломали друг об друга мечи. Елена вытащила пару базальтовых сколов, выбрала круглый камень и занялась любимым делом.


Сгущались сумерки. Примчались Арэнкин и Шахига, разгоряченные после боя, упали в траву, Шахига содрал зубами пробку с ближайшей бутыли. Тут появился король Рауда с двумя подданными, предложил сыграть в азартную игру на речных ракушках...


Меж деревьями блеснула чешуйчатая маска. Поймала и отразила несколько костровых бликов, исчезла. Елена заметила это краем глаза. Вождь нагов вызывал у нее стойкое и неприятное желание держаться от него подальше.


- Я смотрю, ваш вождь не отличается общительностью, - сказала она, отворачиваясь.


- Возможно, - отвечал Арэнкин. - Мы, наги, не любим огня. Наша стихия - вода. Эти корни прорастают в глубокую древность.


- Но ведь на вашем гербе изображен огонь.


- Меч, возникающий из огня, - поправил Арэнкин. - Он символизирует когда-то одержанную победу.


- Ты обрати внимание, как наги относятся к огню... - посоветовал король Рауда, подбрасывая ракушки.


- Да как все... хотя...


Елена задумалась. За все время праздника наги редко появлялись на жарких плясках у костров. Даже сейчас Шахига и Арэнкин сидели поодаль от огня. Между нагами и муспельхами то и дело проскальзывало легкое напряжение.


- Вы сторонитесь огня, это заметно.


- Да, - тихо подтвердил Арэнкин. - Не удивляйся, что я курю трубку - это скорее исключение, привычка из времен долгих странствий. Чем меньше, мы соприкасаемся с огнем, тем лучше. А Гирмэн ненавидит пламя больше, чем все мы. Много тысяч лет назад произошла великая трагедия, о которой Вождь помнит.


- Ему так много лет?


- Нет. Не совсем. Думаю, Шахига может достойно рассказать.


- Почему, как что-то рассказывать, так сразу Шахига?! - возмутился молодой наг.


- А я с удовольствием послушаю эту легенду, - поддержал король Рауда, сгребая выигранные кусочки халцедона. - Шахига, все знают о твоем таланте рассказчика, так что, не упирайся. Только сперва закончим игру.


Наконец, ракушки убрали, Рауда и Арэнкин раскурили свои трубки. Елена грела руки о глиняную чашку с травяным настоем.


- Это случилось во времена, когда еще не было Ондерхиммелена, - начал Шахига. - С тех пор разве что сказки остались. Муспельхами тогда правил молодой царь Дженем, благородный и почитающий предков. Его отцу была предсказана гибель от укуса змеи - так и вышло. Однажды отец Дженема ранил оленя и стал преследовать животное. Во время погони он увидел человеческого мудреца, погруженного в размышления. Уставший царь обращался к нему несколько раз, но тот не проронил ни слова. Человек соблюдал обет молчания, и был недвижен, как дерево. Царь муспельхов пришел в ярость, решив, что отшельник издевается над ним, и нанес мудрецу оскорбление. Он поднял мертвую змею, что лежала рядом на земле, и бросил ее на голову мудреца. Тот молчал, не высказав ни гнева, ни укора. Озлобленный царь возвратился в свой город.


Шахига перевел дух. Еще несколько человек заинтересованно навострили уши, придвинулись ближе к рассказчику.


- У мудреца был сын по имени Хринги, - продолжал Шахига. - Он пришел в ярость, когда узнал, как царь оскорбил его отца, пожилого, не знающего мелочных желаний и зависти, почтенного отшельника. Разъяренный Хринги отправился к правителю нагов, с которым был дружен, поведал об оскорблении мудреца и попросил помощи. Хринги проклял царя муспельхов, сказав: 'Правитель нагов Такшака укусит тебя через семь дней, и мой отец будет отомщен!'


Когда мудрец узнал о планах вспыльчивого сына, то проявил мудрость - он предупредил царя муспельхов, и тот, зная о пророчестве своей смерти, решил достойно ее встретить, стал готовиться к приходу повелителя нагов Такшаки. В назначенный день один хитрый муспельх отправился к царю, но в пути его встретил Такшака, и спросил: 'Куда ты так торопишься?'. Муспельх ответил: 'Наг Такшака сегодня укусит царя, и я спешу туда. Как только змей ужалит царя, я немедленно вылечу его и получу награду!'


Такшака отвечал: 'Скажи, какой награды ты хочешь, и получишь ее немедленно! А сам возвращайся домой, не мешая исполнению пророчества!' Продажный муспельх пожелал богатства, взял его у Такшаки, сколько захотел, и отправился домой. Правитель нагов пошел к царю муспельхов, который покорно и мирно ожидал своей участи. Огненным ядом наг убил царя, после чего на престол взошел Дженем.


Узнав эту историю, Дженем сказал: 'Наг Такшака жестоко обошелся с моим отцом и должен поплатиться. Он мог просто исполнить проклятие Хринги и ужалить моего отца. Тогда, милостью хитрого муспельха, царь остался бы жив! Такшака - злодей, он посмел предложить дары, чтобы добиться смерти моего отца. Я отплачу за это убийство!'.


Советники одобрили его решение. Дженем поклялся свершить великое жертвоприношение змей.


Шахига заговорил совсем тихо. Налетел порыв ветра, прибил к земле языки костра. Елена закрыла глаза, огненные картины прошлого проносились перед ней.


- Призвав жрецов, сведущих в обрядах, Дженем сказал: 'Приготовьте все необходимое, я намерен осуществить жертвоприношение, какого еще не видело небо'.


Жрецы выложили драгоценными камнями прекрасную жертвенную площадку и дали царю благословение на свершение жертвоприношения змей. Затем, при строгом соблюдении правил, начался обряд.


Облаченные в черные одеяния жрецы подливали в священный огонь очищенное масло, распевали гибельные заклинания. Затем они принялись ввергать змей в жадную пасть жертвенника. Низвергаясь в ревущее пламя, змеи в невыносимых муках корчились и предсмертными воплями взывали к народу, покровительствующему им. В этом страшном и жгучем пламени змеи задыхались, дрожали, шипели, в агонии обвивали друг друга. Черные змеи, красные змеи, белые змеи, все, с громким свистом ужаса, падали и падали в пылающую бездну. Они гибли сотнями тысяч, миллионами - как сильные, так и немощные, молодые и старые, с пестрой кожей, с губительным ядом. Они рушились в жестокое пламя и гибли от проклятия Дженема.


Едва прознав о начале жертвоприношения, Такшака собрал войско нагов и вышел к городу муспельхов. И тогда состоялась Великая битва, о которой почти не осталось легенд. Мы знаем только, что оба народа понесли огромные потери, и долго потом не было мира между нагами и муспельхами.


Шахига замолк. Никто не говорил ни слова. Только раздавался рядом сосредоточенный скрип. Это материализовавшийся невесть откуда Четим старательно записывал каждое слово.


- Превосходная сказка! - не заботясь о тактичности, воскликнул он. - Пожалуй, стоит ввести ее в мой репертуар.


Елена посмотрела на чарангиста так, точно хотела испепелить его на месте.


- Сказки не возникают просто так, - заметил король Рауда. - Сказка - это лишь забытая история. История, подтверждения которой потеряны. Только воспоминания.


- Такие, как у Гирмэна, - откликнулся Шахига.


- Да, такие истории хранятся в воспоминаниях, - поддержал Арэнкин. - В нашем вожде живет память Предков. Он много чего помнит из тех жизней, что проживали его предшественники. Он был на том жертвоприношении. В нем живет память, но не правителя, не воина. Змеи. Память одной из тысяч змей, погибших тогда в огне.


Елена сдавленно выдохнула и закрыла лицо ладонью.


- Никто уже не помнит, сколько тысячелетий минуло с тех пор. Сотни других войн уже затмили древнюю битву нагов и муспельхов. Но Вождь, который заглядывал в лицо смерти и бросал вызов древнейшим силам, до сих пор сторонится огня...


- Четим, ты позволишь? - протянул руку Шахига.


Музыкант передал ему свой чаранго. Шахига тронул струны...


Мы обращаемся в камень,

Так заповедано было,

Между колючими льдами

Мы покрываемся былью...


Голос у него мягкий, приятный, обволакивающий. Голос завораживает и очаровывает. Шахига посверкивает чуть удлиненными глазами, в них отражаются искры. Блики костра оттеняют скулы.


Стражи безмолвных столетий,

Зодчие древних обрядов.

В наших сердцах свищет ветер,

Перемежаемый ядом.


Арэнкин забыл о своей трубке, которая тихо дымилась в руках. Его губы беззвучно повторяют слова древнего напева.


В наших глазах - лед и полночь,

Мы убиваем дыханием.

Плещутся вихри полотнищ

С кровью написанным знанием.


Покачивались над головами черные ветви. Четим перестал терзать свои записи и замер, вслушиваясь.


Стражи ушедшего мира,

Воины смертной эпохи,

До помазания миром

Мы уже были, как боги!

Не разгадать наши тайны,

Проще вспять вывернуть реки,

Мы обращаемся в камень,

Чтоб сохранить их навеки.


Елена плохо спала в эту ночь. Ей снились походные костры, домашние камины и лесные пожары. И люди, которые сотнями сгорали в этих пожарах, превращаясь в гибкие плети. Черные, красные, золотые, шипящие...


Звезда добралась до пика сияния к полуночи. Луна, от которой осталась одна треть, стыдливо померкла рядом с ней. Звезда переливалась плавящимся серебром, капли металла застывали на ее протянутых к земле лучах, тонких и острых, как стрелы. Звезда вспыхивала искрами - сиреневыми, индиговыми, темно-фиолетовыми, а, в самой глубине, в самом серебряном звездном сердце - кроваво-рубиновыми. Холодный потусторонний свет окрашивал инеем осеннюю листву, покрывал тысячами игл каменные полы. Звезда царила, манила, очаровывала.


Королева Эмун, царственная, прекрасная, с посеребренными звездной пылью волосами вышла в церемониальный двор.


Елене уже слегка надоело постоянно находиться рядом с Лагдианом во время торжественных церемоний. Вот и сейчас куда охотнее смешалась бы с толпой вазашков, чем выдерживать милую улыбку, стоя рядом с принцем. Но деваться было некуда.


Она стояла на возвышении и от души улыбалась лучникам, которые заявляли о заключении брачных союзов. По обычаю, их благословляла сама королева. Две знатные девушки-лучницы поочередно вспыхнули от неожиданности, но ни одна из них ни на миг не промедлила с ответом.


- За это нужно выпить! - возвестил тем временем Лагдиан, подавая Елене бокал с легкой розоватой жидкостью. - Имей в виду, на Осеннем празднике непременно нужно отведать этот напиток! - тихо прибавил он.


Последняя счастливая пара сошла с помоста, окутанная цветочными гирляндами.


- Что это?


- Вино из осенних цветов, которые распускаются как раз в начале сентября.


Елена приняла бокал из рук Лагдиана, поднесла к губам. Тут ее отвлекло странное ощущение, будто кто-то следит за ней. Глупое чувство на виду у такого скопления народа, но, тем не менее... Она огляделась. Неприятное ощущение прошло. Пить ей совершенно расхотелось, голова и так кружилась от вина. Она не глотнула, лишь едва пригубила кубок из вежливости.


Эмун что-то вещает, раскинув руки. Елена вдруг замечает, что все внимание обращено на нее и Лагдиана. Все перешептываются, ахают, кто-то хмурится.


Она не успевает ничего сообразить, как Лагдиан внезапно берет ее под руку и выводит вперед. Он окутывает ее пышной цветочной гирляндой. Кладет руки на ее плечи. И говорит слова, которые доходят до Елены не сразу. А когда доходят, она овладевает собой, вымучивает улыбку и произносит: 'Благодарю. Я подумаю'.


Что? Какой еще обычай? Что значит дать ответ сразу? Толпа вокруг смолкла - муха пролетит, оглушит. А Лагдиан заглядывает в глаза и повторяет вопрос. Голова Елены страшно кружится, точно она не легкое вино сегодня пила, а чистый спирт. На губах отвратительное жжение, она с трудом сдерживается, чтобы не облизать их, чувствует тошноту и слабость. И уже готова сказать все, что угодно, все, что он хочет услышать, как вдруг дикая злость на себя и все происходящее резко обостряется, разрывая хмельной туман.


Губы Елены кривятся, точно она желает что-то сказать. Но вместо этого просто молча швыряет кубок к ногам Лагдиана, сходит с помоста и идет прочь, продираясь сквозь разномастное сборище. Лучники, жуны, люди расступаются, нарастает легкий гул. Лагдиан смотрит себе под ноги, на растекающуюся лужу вина. Королева Эмун подается вперед, потирая тонкими пальцами висок. Четим, стоявший в толпе, незаметно показывает Елене вслед два больших пальца. Имра тихонько прыскает в кулак.


Звездная пыль снежинками осыпается на церемониальный двор.


Ноги сами привели Елену в конюшню. Белка подняла голову и заржала, прядая ушами. Елена вывела лошадь из стойла, вскочила на нее, разорвав узкое платье до бедра, ударила пятками:


- Скачи! Скачи во весь опор!


Терпкий прохладный воздух привел в чувство, но она продолжала задыхаться от гнева.


'Надо же, какое самомнение! Какая уверенность! Великая честь, с ума сойти можно! Дать ответ прямо сейчас, без раздумий! Да если бы я только и мечтала, что об этом лучнике, все равно ответила бы 'нет'! По той простой причине, что они просто не оставили выбора! А Лагдиан! Другом притворялся! Что ему стоило поговорить со мной перед этим вечером, спокойно, наедине, без пафоса и многолюдья? Все, хватит, слишком я здесь задержалась. Пора искать другие пути... Давно пора. Хорошего понемногу! Домой! Мне нужно домой, домой...'


Картины земной жизни одна за другой вставали перед глазами. Дом, работа, сын, друзья, родная земля... господи, как же так, что происходит, как в тумане прошло все это время. Нужно уходить отсюда, бежать, бежать от этих чертовых сказочных реликтов прошлого, искать путь домой. Но как? Где?..


У нее было чувство, будто она резко протрезвела. Она вскинула голову и внезапно крикнула, громко и отчаянно:


- Где ты?! Я найду тебя!..


Ветер ответил эхом ответил.


Мысли свистели в голове не хуже ветра, заглушая любые другие звуки, и поэтому она не услышала встречный мягкий топот, зато едва не налетела на всадника на черном сенгиде. А тот ринулся прямо наперерез ей, и Елене волей-неволей пришлось натянуть поводья, придерживая Белку.


- Чего тебе! Иди куда шел! - крикнула она всаднику.


Сенгид недовольно бил по земле когтями. Всадник протянул руку и потрепал его по холке.


- Спокойно! - и обратился к Елене. - Твоя манера общения сослужит плохую службу, когда ты окажешься на дороге.


Арэнкин оценивающе оглядел ее с ног до головы, задержался взглядом на разорванном подоле и одобрительно кивнул, стараясь сохранить серьезное лицо.


- И внешний вид тоже...


- А ты почему не на вечере? - невольно смягчаясь, спросила она.


- Если я буду присутствовать на каждом празднике, который мне попадается, слишком много времени пройдет впустую, - отвечал Арэнкин. - А у тебя что стряслось?


- Да так, ничего особенного. Всего лишь принц Лагдиан, - Елена с чувством выругалась в выражениях, подслушанных у жунов, - сделал мне прилюдно предложение стать его женой...


Она осеклась и уставилась на Арэнкина. Наг хохотал от всей души. Она в первый раз услышала, как он смеется.


- Ох, не пристало принцессе ругать своего мужа такими словами, - проговорил он сквозь смех.


Елена хотела выпалить мгновенно возникшую гневную речь, но, едва открыла рот, как сама разразилась безудержным хохотом.


Ночь расстилалась перед ними во всем великолепии. Белка и сенгид обгоняли друг друга. Ночная осенняя прохлада разжигала щеки огнем, зацеловывала руки. Они не разговаривали, даже когда скакуны уставали от игры и начинали идти неторопливым шагом. Вкус свободы играл на губах, необъяснимое и неразгаданное счастье отзывалось в сердце. Из-под копыт и лап вылетали недовольные разбуженные птицы, темными пятнышками перелетали полянки. Елена не следила за дорогой. Они вырвались в редколесье, которое перешло в просторный луг.


Арэнкин придержал сенгида. Елена же, напротив, бросилась вперед, в ночь, нырнула в призрачное мерцание, которое сомкнулось за ней, отделило от мира, оставило наедине с ночью. Каждая травинка, каждый лепесток одеты в расплавленный звездный цвет. Мерцание нежным занавесом колыхалось в воздухе. Звездный свет был прозрачным, почти осязаемым, ускользающим...


Елена спрыгнула с лошади, закружилась в мириадах звездных пылинок, запуталась ногами в травах, упала... Белка с презрительным фырканьем - что, мол, еще такое, вставай! - тронула ее мягкими губами. По небу проносились стрелы. Зеленые, алые, они возникали ниоткуда, пронзали небо, и стремительно исчезали в неизвестности. Елена лежала в траве, не в силах надышаться. Она осмотрела свою руку, покрытую крохотными невесомыми пылинками искр, и засмеялась. Вдруг пылинки пришли в движение, закружились, взвихрились и соткались в существо неясной формы, тонкое, гибкое, с крылышками за спиной, похожими на крылья бабочки. Существо обрело форму, но оставалось эфемерным, чуть плотнее воздуха. Елена ахнула. Второе завихрение, третье... Вот уже целый хоровод вознесся, почти не касаясь земли тонкими призрачными носочками. Нежные, теплые, невесомые плети обвились вокруг запястий, мягко потянули вверх. Она легко подскочила... оборот, еще оборот, руки, волосы, все тело облито звездным светом. Он струится по коже, змейками вплетается в волосы, в складки платья, лентами охватывает стан... Елена поднесла горсть света к лицу, плеснула его на себя. Призрачные существа кружились в танце, рождались, жили, улетали ввысь...


Время остановилось, мысли исчезли, жизнь замкнулась. Вот чуть-чуть стала редеть искрящаяся занавесь, и на небе четче проявились другие созвездия, несравнимо более яркие, чем в иные ночи. Небо раскинулось куполом, от горизонта до горизонта. Оно льнуло к земле, сливалось с ней, отражало собственное отражение.


Белка тряхнула гривой и тихо, счастливо заржала. Елена ласково положила руку ей на гриву. С другой стороны луга, у самой опушки послышался высокий крик летучей мыши. Животные остро чувствовали эту ночь, пропускали ее через самое сердце.


'Все будет хорошо, - думала Елена, - этот мир мне поможет...'


Арэнкин молча курил свою трубку. Дым вплетался в звездную пыль. На коленях у нага лежал обнаженный меч. Звездный свет покрывал сталь, клубился вокруг нее, отражался и передавал отражение на много пылинок вокруг. Арэнкин поглаживал лезвие, как любимое существо, с невероятной нежностью, которую невозможно было представить, глядя на него. Меч жадно пил звездный свет, вбирал его в себя.


Из звездного тумана вышла Елена рядом с Белкой. Лошадь высокомерно фыркнула на сенгида. Тот подрасправил сложенные крылья, оскалился и мягко прыгнул к ней. Миг, другой, витающий в воздухе вызов - и животные мягко умчались в простор. Елена, умиротворенная, с умытой и обновленной душой, села на землю.


Арэнкин извлек из-за пазухи деревянную флягу, выдернул пробку и отпил глоток с явным наслаждением.


- Что это? - с любопытством спросила Елена.


- Змеиный яд, - ответил Арэнкин. - Предлагать не стану, извини.


Он отложил меч, откинулся назад, глядя куда-то в одному ему ведомую даль. Огромные звезды шелестели между собой в вышине. Раскинулась Большая Медведица, прямо-таки нахально подмигивая Алиотом. Елена не удержалась и подмигнула в ответ, как старому знакомому.


- Знаешь, что это за тропа? - сказал Арэнкин, указывая трубкой на небо.


- Млечный Путь.


- Когда на небе светило три солнца, - заговорил наг тихим голосом. - Было очень жарко, и прославленный охотник отправился наверх, чтобы подстрелить из лука лишние светила. Долго шел по тяжелой дороге, с лица его на снег падали капли пота и застывали хрустальными льдинками вдоль его лыжни. Придя в нужное место, он застрелил два светила по краям. Послышались треск и грохот, сверкнула молния: разозлились боги, раскололось небо, там, где стоял охотник и полетел он вниз. Не желали боги, чтобы он застрелил и последнее солнце. С тех пор народы говорят про Млечный Путь: 'Проходит сквозь небеса лыжня охотника, а скопление звезд вдоль его пути - это застывшие капли его пота'.


- Я слышала похожую легенду дома, - сказала Елена и тут же прикусила себя за язык.


Арэнкин спокойно ответил:


- Неудивительно. Все легенды так или иначе схожи между собой. Разные народы видят и описывают по-разному одни и те же события, которые часто не могут объяснить.


- А как называется эта звезда? Почему ее не видно каждую ночь?


- Это Арэнк. Звезда, которая разгорается ярчайшим светом лишь несколько ночей в году, причем, всегда в разное время. Но это время довольно просто высчитать. Сегодня именно такая ночь. Ночи Звезды считаются благоприятными для зачатия детей, подписания долговременных союзов и заключения браков. Клятвы, произнесенные в ночь Звезды, прочнее любых других соглашений. Считается, что нарушившему их духи жестоко отомстят. На одну ночь прекращаются любые распри, ссоры и войны. Поэтому нужно хорошо подумать прежде, чем давать обещание в ночь Звезды. Но у прекрасной Звезды есть и темная сторона. Дети, появляющиеся на свет в эту ночь, в большинстве своем не выживают, а то и рождаются мертвыми. Арэнк посылает слишком мощную волну энергии, которая может быть губительна для новорожденных существ. Поэтому роженицы любыми способами стараются выгадать время. Им достаточно протянуть до рассвета, пока Звезда не померкнет. Хотя, бывают и редкие исключения. К примеру, мое имя дает прямую отсылку к названию Звезды. Мне рассказывали, что я родился в самый разгар ночи Арэнк. И, как видишь, жив и здоров до сих пор. Вождь Витенег дал мне это имя и назвал Звезду моим союзником.


Елена так и затаилась. Забыв обо всем, слушала нага, боясь перебить. И жалела только, что под рукой нет ее берестяной книжки для записей.


- Что значит слово 'арэнк'?


- Так и значит - 'звезда'.


Тут Елена неожиданно вспомнила:


- Когда Лагдиан нас знакомил, он представил тебя как-то по-другому...


- Меджед-Арэнк. Меджед, а полностью Меджедэджик - это прозвище, которое мне было дано, когда я доказал право на место среди стражей.


- А что это означает?


- 'Убивающий многих'.


- Сильно. А как... ну ладно, это не мое дело.


- Согласен.


- Ах, ты!..


- Что? Я только подтвердил.


- Ну ладно. Расскажи еще что-нибудь...пожалуйста.


- Не уснешь?


- Возможно...


- Смотри, - он повел трубкой на Большую Медведицу. - Это созвездие Пэулэн. Перед тем, как оно возникло, состоялся большой семейный скандал...


Елена улеглась в траву, подложив локоть под щеку. Тихонько перебирала пальцами прохладную землю. Наг еще долго и тихо говорил, пока, наконец, ее не сморил сон. Он накрыл ее своим плащом.


Арэнкин смотрел вдаль, поглаживая рукоять меча. Бледные глаза его поблескивали. Он улыбался одними губами.


- Ты разочаровал меня, Лагдиан.


- Мне жаль. Но мне не в чем оправдываться, моя королева.


Эмун повернулась спиной к краю террасы, прошлась, шурша платьем.


- Ты должен был проследить, чтобы она выпила зелье.


Лагдиан чуть поморщился. Вчера он хорошо напился.


- Мне вовсе не нужен был этот брак, королева, и ты об этом знаешь.


- Он нужен был всем нам! - рявкнула Эмун.


- Не думаю. Наверное, такова судьба. Прости, королева, я пойду.


- Иди...


Елена вернулась в свою комнату перед рассветом. Вышла на террасу, погрузилась в бассейн и блаженно закрыла глаза.


Она находилась в полудреме, когда с утренней прогулки вернулась Имра. Лучница подошла к бассейну и присела на его край.


- Так-так, - проговорила она укоризненно, но в глубине огромных глаз прыгали смешинки.


Елена приоткрыла один глаз и брызнула в девушку водой.


- Расскажи лучше, что вчера было, после того, как я... ушла.


Имра пожала плечами и принялась расплетать волосы.


- А что должно? Ничего особенного, праздник продолжился. Птицелюды исполняли восхитительные танцы. Я даже научилась у них тому, чего не знала раньше. Смотри!


Имра вскочила и, тоненькая, грациозная, воздушная исполнила, едва касаясь пола носочками, несколько пируэтов. Газовые накидки окутывали ее, как облако.


- Вот! - воскликнула она, раскинув руки. - Ах, Елена, если б я научилась танцевать, как они! Это моя мечта!


- Танцевать? - переспросила Елена. - А что же тебе мешает? При Лесном Чертоге есть отличные танцоры, и вы выступаете на празднике гораздо лучше многих...


- Ах, нет, нет! - с жаром перебила Имра, хватая ее за запястье. - Ты не понимаешь! Я хочу выступать в других городах, я хочу путешествовать с артистами... С теми, которые странствуют по дорогам и иногда заворачивают в наши края. Ах, Елена!..


- Так в чем же дело? Что мешает тебе осуществить свою мечту? - растерянно спросила Елена.


- Фи! - Имра в вызывающей позе уселась на пол, грациозно скрестив стройные ножки с серебряными браслетами. - Понимаешь ли, мне только сорок пять лет, я еще совсем ребенок по их, - лучница дернула головой в сторону 'них' - мнению! Конечно, мне предоставлена великая честь служить при дворе королевы. А потом мне сделает предложение один из наших красавчиков-охотников. И я надеюсь, что мне хотя бы мизинцем укажут на того, кто его будет делать! - и Имра скривила такую физиономию, будто уже хотела отпугнуть от себя 'красавчика'.


- Ты хотя бы рассчитываешь, что укажут, - закипая, буркнула Елена. - Но, Имра! Неужели ты не пробовала объяснить это... ммм... кому у вас объяснять-то надо? У нас такие разговоры ведутся с родителями.


- У нас тоже. Но это бесполезно. Мы - 'домоседы'. И должны хранить свой лес-дом. А там - такие просторы! Но однажды, я сбегу! - пылко воскликнула юная лучница. - Просто сбегу и все!


- Правильно, беглянка, я тебя поддерживаю. Каждый должен следовать своему пути! А теперь все же расскажи мне, как вел себя принц Лагдиан после моего ухода?


- Не знаю, - искренне сказала Имра. - Я его почти не видела. Почему ты так переживаешь? У нас никто никогда не принуждает к браку. Такие отказы вовсе не редкость. Ну чуть покачали головами, поудивлялись - и танцевать! Многие девушки вне себя от ненависти к тебе, - со смехом прибавила она. - На место спутницы Лагдиана претендует не одна и даже не две красотки.


Елена откинула голову на бортик бассейна, улыбнулась и сладко потянулась. Ей было очень спокойно.


Разговор с юной лучницей придал Елене сил и уверенности. К позднему завтраку она вышла с гордо поднятой головой. Общие трапезы проходили за несколькими столами. Было уже поздно, многие разошлись. Елена замешкалась и направилась к столу, где сидели две женщины-жунки и один птицелюд. Но на полпути ее перехватили чьи-то мохнатые руки, оторвали от земли и закружили.


- Елена! Еленочка! Браво!


- Пусти, чокнутый! - разозлилась Елена.


Токус поставил ее на землю, но не отпустил. Из-за спины Елены выглянул Четим и взял два легкомысленных аккорда на неизменном чаранго.


- Ты просто чудо! - от всей души заявил вазашек.


Четим подтвердил это очень двусмысленным перебором.


- Меня всегда воротило от их обычаев!


Четим прикрыл глаза, вздохнул и медленно провел по струнам.


- Ну все, пусти, Токус!


Мимо прошла красивая лучница и прожгла Елену презрительным взглядом.


- Я есть хочу, - заявила Елена, и друзья направились к столу.


Бесконечно есть невозможно, тем более что душа требовала действия. Она вытерла губы салфеткой и обвела взглядом просторную площадку. Многие уже позавтракали и разошлись.


А вот и Лагдиан, принц лучников, ныне отвергнутый жених. От этого не спрячешься, вон сам сюда идет. Ну ладно. Она еще раз приложила салфетку к губам, скомкала ее и поднялась навстречу. Она и рта раскрыть не успела, как Лагдиан быстро произнес:


- Я не сержусь.


Елена так и села обратно.


- Что? - она была уверена, что ослышалась.


- Я не сержусь. И прошу прощения, - повторил лучник.


Он сел рядом. И тут сказал что-то совсем из ряда вон выходящее:


- Я рад, что так вышло.


Елена неопределенно подняла брови.


- Ты умная девушка. Хоть и человек. Не смотри так! - быстро заговорил принц, улыбаясь. - Я совершил вчера ошибку. Мне не нужен был этот брак. Но у нас свои законы.


- Правда? - Елена мило рассмеялась, будто он говорил что-то веселое, отпила из бокала. Глаза принца блестели, не сочетаясь с улыбкой.


- Послушай меня: уходи из Чертога, когда кончится праздник. Уходи с королем Раудой. Держись людей. И никому не доверяй. Это все, что я могу сказать. И еще раз прошу прощения за вчерашнее.


Лагдиан поднялся, церемонно поцеловал ей руку и ушел. Едва Елена отошла от стола, как наперерез ей сделала шаг та самая красивая лучница.


- Слушай, женщина, - прошипела она. - Если еще раз я увижу тебя рядом с Лагдианом, я на тебя порчу напущу. Я умею, поверь!


- Что? - так и опешила Елена.


- Что слышишь, женщина! - сладко улыбнулась лучница, попутно кивая кому-то. - Я из знатной семьи, и Лагдиан будет моим. Не смей больше попадаться на моем пути.


Елена усмехнулась:


- Да забирай на здоровье, о чем речь. Не я же ему предложение делала вчера. Незачем на меня кидаться, не нужен мне ваш принц. Это все? Можно, я пройду?


Она уже наметила четкий план действий. Из приветливого и гостеприимного Лесного Чертога пора было уходить.


Она посвящала все свое время тщательному копированию карт и разговорам с людьми. Выбрав момент, Елена подошла к Рауде и изложила свою просьбу. В ответ он заявил, что не имеет ничего против того, если она присоединится к его отряду.


А в свободные минуты она училась драться у жунов и птицелюдов. Особенно сдружилась с жуном по имени Чаньунь. Его рога были в половину туловища, а кожаный жилет не сходился на пузе. Но казалось, что он может по желанию менять форму своего тела и убирать его части с тех мест, где угрожала опасность. После часовых безуспешных попыток ударить Чаньуня деревянным мечом, Елена выбивалась из сил и в ярости кидалась на него с кулаками. И неизбежно летела прочь кувырком. Затем проходил разбор ошибок, и все начиналось сначала.


Птицелюды учили легкости и быстроте реакции. Они первоклассно метали длинные дротики и легкие, тонкие ножи. Оказалось, что их оперение по краям кожистых крыльев тоже является оружием. Кончики перьев были острыми, похожими на жала, а полый ствол наполнен смертоносным ядом. Уступив просьбе Елены продемонстрировать их действие, птицелюд Ваку поднялся в воздух и попросил ее выбрать мишень. Она начертила на песке фигуру человека. Ваку единственный раз взмахнул крыльями, и в фигуру вонзилась дюжина перьев - причем, пять из них попали точно в зону сердца, три - в шею, а оставшиеся распределились по паховой области.


- Нам нет нужды метать такое большое количество стрел, - объяснял Ваку, легко приземляясь и собирая перья. - Я лишь показал, как мы с ними работаем. Одного пера более чем достаточно, чтобы убить человека. Чем выше жизнеспособность существа, тем больше требуется яда. Но обычно пяти-шести стрел хватает. А когтями, - он расправил одно крыло и продемонстрировал когтистую пятерню. - Мы можем парализовать жертву и донести ее, куда требуется, обездвиженной.


Вазашки выполняли совершенно немыслимые акробатические номера, выстраивали пирамиды, балансируя на головах друг у друга. Одним стремительным движением они бросались на землю и сбивали противника с ног. Оружием они не владели совершенно, но в вольной борьбе показывали себя отменно, и Елена азартно валялась с ними в пыли.


Кроме того, Шахига, похоже, задался личной целью отточить ее владение ножом до совершенства. И уж с ним, да еще и на ножах, она дралась, не помня, и не жалея себя. После особенно продуктивного поединка Елена твердо выучила, как правильно защищать голову, а женщина-жунка с ворчанием раскладывала на ее скуле ароматную припарку из неведомых трав. Елена искоса посматривала на Шахигу, но помалкивала и терпела жжение.


- Кровь остановится, попробуем еще раз, - невозмутимо сказал молодой наг. - Иначе будешь бояться.


Токус и Четим покинули праздник за несколько дней до его окончания. Но направлялись они не в город людей, а окольными дорогами к своим неведомым целям. Елена не сдерживала слез, прощаясь с друзьями, а Четим весело утешал:


- Ничего, мир плоский, через край не перепрыгнем, встретимся!


Перепев кучу песен и опустошив несколько бурдюков цветочного вина, друзья проводили Елену в ее комнату, и на рассвете покинули восточные леса.


На следующий день в Чертоге состоялся грандиозный скандал. Юная Имра исчезла, оставив в своей комнате записку весьма своевольного содержания. Елена же нашла под своей подушкой яшмовый браслет, который непокорная лучница часто носила. И посмеивалась про себя, глядя на рассерженных лучников, среди которых был и несостоявшийся жених Имры.


Елена колебалась долго. Но, в итоге, решилась. Был вопрос, в котором люди помочь ей не смогли.


Нашла она королеву Эмун на ступенях Чертога за вытачиванием новых древков для стрел. Увидев Елену, она не прекратила своего занятия, но приглашающе кивнула, предлагая сесть рядом с собой.


- Королева, - она запнулась, набрала в грудь воздуха и выпалила. - Я пришла поблагодарить вас за гостеприимство и сказать, что по окончании праздника я отправляюсь вместе с людьми в город.


- Куда же ты торопишься? - спросила королева. - Я рада предоставить тебе столько времени, сколько потребуется.


- Еще раз благодарю, но я желаю вернуться к людям. И к дорогам.


- Не смею задерживать. Надеюсь только, что время, проведенное в Чертоге оставит приятные воспоминания.


- Иначе и быть не может, королева.


- Как твои успехи в изучении меандрового письма? - в голосе Эмун послышалась ирония.


- Благодарю, королева, память возвращается ко мне.


- Рада слышать. Наверное, интересно пробуждать воспоминания, не так ли? Ты пришла задать мне какой-то вопрос. Я это чувствую по твоему тону.


- Что вы знаете о медиумах? - Елена постаралась, чтобы голос звучал спокойно.


- Я много чего знаю, девочка, - медленно проговорила королева. - Включая то, что предпочла бы и не знать. А я ждала, когда ты, наконец, снизойдешь до того, чтобы обратиться ко мне с вопросом.


- Вот как?


- Да. Сомневаюсь, чтобы ты разобрала все, что написано в моих книгах. Тем более, едва умея читать... Ты - очень способная ученица, - заключила Эмун. - Так почему же пришла ко мне?


- Потому что верю в вашу мудрость.


- Почему же не наги? Не король Рауда? Почему не мой сын, который, между прочим, в тот день напился до умопомрачения...


Елена сразу поняла, что Эмун просто проверяет ее.


- Мне пришлось бы им лгать, а я не умею этого делать, - сказала Елена. - А вам лгать больше не вижу смысла.


- Значит, вначале ты все-таки пыталась лгать? Должна признать твою отвагу.


- А я должна признать, что в желании солгать был смысл. Вы не хотите мне помогать?


Пахучие стружки цеплялись за мягкие кожаные голенища сапог, путались в длинных зеленых прядях.


- Кто рассказал тебе о медиумах? - спросила Эмун.


- Какое это имеет значение?


- Никакого. Хорошо. На Земле ты мертва, Елена. А здесь тебе удалось сделать то, чего добрые полвека стараются добиться многие лучницы - снискать любовь Лагдиана. Тебе этого мало?


- И вы так просто согласились бы, чтобы ваш сын женился на безродной девушке?


- Это у вас, людей, положение рода ценится слишком высоко. Ладно, не об этом речь. Я не могу тебя удерживать силой. Иди в бохенские земли, ищи медиумов. Если тебе повезет, я буду рада.


Королева поднялась, отряхнула подол платья от стружки, выверила новое древко на уровне глаз.


- Медиумы живут в отдельном доме, их тщательно охраняют. Тебя не пропустят к ним просто так.


- С этой просьбой я и пришла, королева. Я прошу у вас разрешения на встречу с медиумами. Я знаю, что право на это имеют только несколько правителей. Или их поверенные.


Эмун отложила древко в сторону, откинула струящиеся волосы за спину.


- Хорошо. Я дам тебе свой знак. Под мое поручительство тебя пропустят. Но я не ручаюсь за то, что ты можешь найти у них.


- Благодарю, королева.


Гости покидали праздник далеко не так пышно, как прибывали. Кто-то оставался еще на некоторое время, кто-то уезжал раньше. Покидали Чертог группами, в которых смешивались разные народы. В определенный момент дороги все они расходились в разные стороны.


Про цель своего путешествия землянка так никому и не рассказывала. В кармане лежал берестяной свиток со знаками королевы Эмун, и этого было достаточно. Всю жизнь она старалась поменьше говорить о своих делах и идти в одиночку, прося помощи лишь в крайнем случае. До сих пор эта тактика не подводила.


В отправляющийся отряд входило около сотни людей. Кроме того, с ними выезжал отряд нагов во главе с Арэнкином, который отправлялся для обследования облачных морей.


- Двери Лесного Чертога всегда открыты для тебя, землянка, - сказала ей на прощанье Эмун. - Я желаю тебе найти то, что ты ищешь, но если вдруг решишь вернуться к нам - возвращайся.


После ее ухода королева лучников долго смотрела в зеленую глубь своих владений, погруженная в раздумья.


Лучники подарили Елене Белку, объяснив, что эта строптивая лошадь больше никому не позволит себя оседлать. Она вооружилась двумя своими ножами - боевым и охотничьим.


Лагдиан с вечера умчался в лес охотиться и вернулся только под утро, нагруженный оленьей тушей. Отряд уже готовился выступать, лошади нетерпеливо гарцевали и всхрапывали.


Небольшой отряд лучников провожал их некоторое время. Во главе его отправились Лагдиан и Ойрис. Елена ровным шагом вела Белку.


Патрульные проводили их до границы и выстроились в шеренгу. Нежный звук свирели разнесся по обширным полям. Старые деревья шумели над головами лесных жителей и махали уезжающим могучими ветвями. А впереди расстилались бескрайние поля, соединявшиеся на горизонте с нежно-сиреневым небом, и белые кучи облаков ветер неистово гнал куда-то прочь от этого мира.


Елена ударила Белку пятками под бока и унеслась вперед, к этому горизонту, обгоняя неспешно двигающихся людей. Целый мир расстилался перед ней, мир шелестел под копытами лошади, отзывался птичьими криками в вышине, разогревал щеки прохладным октябрьским ветром.


Этот мир казался вечным.


Часть II


Пути Халлетлова


## Глава 1.


- Стойте! Стойте!


Из-за поворота вылетели два разведчика. Юные лица выражают ужас, руки предостерегающе простерты вперед.


- Стойте! Там! Там... - мальчишки не могли отдышаться и перебивали друг друга.


Рауда, ехавший в авангарде, дал отряду знак остановиться. Ударил хлыстом по пыльной дороге.


- Доложить внятно! Ты! - коротко кивнул король одному из них.


- Вулкан! Дым!..


Слова юнца потонули в страшном грохоте. Земля загудела и мелко задрожала под ногами.


- Назад! Уходим! - скомандовал Рауда, и люди погнали прочь перепуганных насмерть коней.


Отряд обдало жаром. Истошно заржали лошади, одна за другой. Сухая горячая пыль забилась в глаза и рты. И тут взметнулся позади огромный серо-огненный столб, выстрелил в небо и рассеялся, точно огромный зонт. Земля затряслась, по ней пошли трещины, углубляющиеся с каждым мгновением. Они догоняли бегущих людей, соединялись, ширились, рассекали и кромсали дорогу.


Огненный поток хлестнул следом. И водопадом обрушился в огромный провал, зияющий на месте дороги и долины. Словно целый кусок земли вырезали и метнули куда-то вниз. Пласты дерна, валуны, куски породы - все, из чего состоит земля, отрывалось, свистело и исчезало в бездне. На том краю неистовствовал вулкан, в который превратилась былая зеленая сопка. Из бездны вырывались клубы плотного и влажного пара, который сгущался в облака.


В первый же момент бегства наги отделились от людей, точно единый слаженный организм, погнали сенгидов вдоль провала. Вот Арэнкин вскочил на небольшой пригорок, летун его балансировал на самом краю, из-под когтей сыпались камни. Сенгид расправил кожистые перепончатые крылья, которые оказались во много раз больше тела. Раздался залихватский, совершенно разбойничий пронзительный свист, который подхватили все десять нагов, и тут же все они, словно охваченные внезапным безумием, ринулись в эту белую, клубящуюся бездну.


Тут прихотливая трещина в земле змеей потекла наперерез убегающим. Нещадно нахлестываемые, одуревшие лошади перепрыгивали через нее, пока это было возможно. Но вот сразу трое всадников не рассчитали расстояние, и жалобное ржание слилось с жуткими воплями исчезающих в бездне людей. Остальные резко натянули поводья, оглядываясь по сторонам. Крошечный островок был со всех сторон окружен облаками, что рвались откуда-то снизу. С землей его связывала тончайшая осыпающаяся полоска. Было легко предугадать, что произойдет, если эта связь рухнет. Люди спешились, так как управлять лошадьми больше не было возможности. Едва почувствовав себя свободными, обезумевшие животные бросились в пропасть.


Мир рушился на глазах.


И вдруг одно облако стало изменять форму. В одно мгновение оно приняло человеческие очертания. За ним еще одно, и еще...


Из облаков шли тени. С серыми телами, с мглистыми очертаниями вместо голов, со свистящими отверстиями вместо ртов. Контуры рук держали длинные и острые облачные завихрения. Ужас объял людей, безотчетный, непередаваемый животный ужас. Тени медленно спускались к островку.


И наперерез им стремительно ринулись другие тени - пронзительно черные, огромные, крылатые, ослепляющие вспышками стали и серебра. Мглистые тела корчились, потусторонние неживые крики оглашали небо, ставшее внезапно низким. Гремел оглушающий, сильный и яростный голос:


- Вон из нашего мира! Убирайтесь прочь! Мы живем вечно!


- Живем вечно! - эхом перекликались стражи.


Но вот одна из теней проскользнула, соткалась неожиданно из низкого облака. Полный страха и боли человеческий крик смешался с громом неземной битвы. Юный разведчик, предупредивший о вулкане, упал на руки Елены, пронзенный призрачным мечом, и она оказалась лицом к сгустку мглы черепообразной формы. Она выхватила нож из-за пояса, но тут на ее плечах сомкнулись острые когти, а тень скорчилась, окутанная зеленоватым дымом. На несколько мгновений ее окружила плотная белая влага, и она упала на землю, вымокшая до нитки. Тут же рядом грохнулось еще сразу несколько человек.


Те, кому посчастливилось преодолеть провал сразу, уже мчались навстречу спасенным товарищам, подхватывали их в седла. Вскоре все люди укрылись за небольшим холмом.


Под небом, кромсая на лоскуты облака, носились черные летучие мыши невероятных размеров. Крылья их оканчивались когтями, злобные мордочки скалились мелкими зубами. Мыши пронзительно верещали. На их спинах сидели существа в развевающихся черных одеждах. Их облик напоминал человеческий, но никто в здравом уме не назвал бы их людьми. Черные волосы сливались с ветром, из ноздрей и ртов вырывались струи ядовито-зеленого дыма. Мечи сияли неземным холодом. Под их ударами растворялись, визжали и переставали существовать бестелесные, но наделенные каким-то особенным разумом неживые тени. Земля содрогнулась снова. И еще раз. Неживые исчезали в провале, в облачной завесе, которая скрывала нечто в его глубине. Земля покрылась сеточкой новых трещин.


- Вперед! - хрипло скомандовал Рауда, и уцелевший отряд помчался за ним по разваливающейся на глазах земле. А по мглистому небу за ними след в след неслись черные сенгиды.


От земли шел жар. Одна из трещин засветилась и выбросила на поверхность целое озеро лавы. Подсохшая осенняя трава моментально занялась, огонь перекинулся на кустарник. Сначала серый, потом черный дым застлался над землей. Всадники бежали от пожара, который стремился заключить их в кольцо.


Елену подхватил в седло молодой бохенец. Они скакали в хвосте отряда. Вдруг прямо перед ними вспыхнула полоса пламени. Лошадь заржала, встала на дыбы, метнулась в сторону. Всадники не удержались в седле и рухнули на землю, вовремя перекатились, чтобы не быть придавленными потерявшим равновесие скакуном. Гнедая грива вспыхнула факелом, и лошадь подскочила, рванула прочь, не разбирая дороги, прямо через пока еще невысокое пламя.


И, не обращая внимания на огонь, людей продолжали преследовать неживые, жутко контрастирующие своей серостью со всполохами пламени.


Сенгиды спикировали вниз. Елена и бохенец бежали, сдирая с себя обрывки загорающейся одежды.


- Прыгайте! - прошипел один из нагов, заметив их. Второй спланировал рядом.


Елена одной рукой вцепились в жесткую шерсть, другой ухватилась за тяжелый пояс нага, в котором с большим трудом узнала веселого Шахигу.


- Держись! - рявкнул страж, одним движением руки посылая сенгида вперед.


На бешеной скорости он налетал то на одного, то на другого неживого. Рядом сквозь гул надвигающегося пожара слышался яростный и веселый смех.


Слышен был голос Арэнкина. Он кричал что-то на незнакомом языке, отдавал команды. И столько исступленной ярости, столько жизни, столько силы было в его голосе, что, казалось, от одного этого призраки должны корчиться в агонии. Стражи отвечали ему смехом и свистом.


Елена зажмурилась, стиснутые пальцы ее онемели от напряжения. Она не смотрела ни вниз, ни по сторонам. Боязнь высоты была ее давним, прочно укоренившимся страхом. И вдруг она почувствовала, как всадник кренится вбок, услышала бешеное проклятие. Шею нага опутали белесые волокна и тянули его вниз. Он схватила нож, ударила по ним и закричала от боли - нож отскочил, едва скользнув, и вылетел из ставших непослушными пальцев.


- Не смей! - прохрипел Шахига, борясь с неживым. - Управляй летуном! Вверх!


Повинуясь инстинкту, Елена сжала жесткие бока сенгида коленями.


- Вверх! - отчаянно крикнула она, и чуть подалась вперед.


Летун стремительно взвился ввысь, и Елена едва не задохнулась свежим живительным воздухом. Наг обрел равновесие, изловчился и достал-таки проклятого неживого своим мечом, содрал плети с шеи. Едва сделав два вдоха, они снова бросились вниз, где шла битва с самой смертью. Но на полпути летун вдруг затормозил и издал жалобный вопль. Его тут же подкрепил страшной руганью наг. Прямо на них летел растерянный и обожженный сенгид. Всадника на его спине не было.


- Это летун Вихо! Где Вихо? - прокричал Шахига.


- Погиб! - раздался неузнаваемый от ярости голос Арэнкина.


- Возьми его летуна! - через плечо бросил наг Елене. - И убирайся отсюда! Здесь не место людям!


Шахига свистнул. Растерянный сенгид подлетел, паря чуть ниже.


- Прыгай! - рявкнул наг и столкнул ее вниз.


Елена приземлилась на спину сенгида, схватилась за шерсть. Летун встрепенулся, еще раз жалобно взвизгнул и полетел вверх, взбивая в белоснежную пену облака.


Елена попробовала направить сенгида в сторону, противоположную всплескам огня - это был единственный ориентир. Но летун шипел и брыкался, не желая принимать на своей спине существо с непонятным запахом. Он еще не осознал потерю хозяина и упрямо кружил над полем боя.


Но бой заканчивался. Наги, один за другим, стремительно поднимались из пожара, который окончательно вступил в свои права. От них вниз летели горящие лоскутья. Стражи улетали, растворяясь в плотном небе. А внизу разбушевалось пламя, оно пожирало стволы, застилало землю сплошным шевелящимся покрывалом.


Последними взлетели Арэнкин и Шахига. Но вдруг Арэнкин развернул летуна и понесся обратно - еще один неживой выткался из огненного тумана.


- Брось его! - заорал вслед Шахига, сдерживая своего сенгида. - Улетаем!


С тем же успехом он мог бы вежливо попросить неживого уйти.


Елена услышала крик, обернулась, движением руки приостановила недовольного летуна. Пальцы свело на шерсти, когда она глянула вниз. Но успела увидеть, как Арэнкин исчезает во всполохах огня, Шахига держит на весу руку, которая, похоже, сломана, и ругается на чем свет стоит. Видно, что он близок к потере сознания. Елена снова направилась было вперед...


...Но тут жуткой непрошеной болью снизу вверх ударило воспоминание о совершенном тысячи лет назад жертвоприношении змей. Огонь внизу бушевал, ревел, метался, выбрасывал вверх жаркие стрелы. И из пламени раздался пронзительный вопль сенгида, полный боли и страха.


Никогда потом она не могла отчетливо вспомнить следующие несколько мгновений. Прижалась к телу летуна и руками, ногами, сознанием устремила его вниз, прямо в сердце пылающего пожара. Сенгид в ужасе закричал, отбиваясь от огня крыльями, и тут из пламени послышался еще более жуткий плач погибающего летуна. Вжавшись лицом в опаленную шерсть, Елена влетела в пламя, в треск обугленных деревьев и вой огня. Теперь сенгид уже сам, ведомый свойственным только животным инстинктом, несся, огибая падающие стволы, сшибая крыльями языки пламени.


Летун Арэнкина бился на земле в собственной пылающей шерсти, не в силах взлететь. Сам наг, видимо, одолел неживого, но и ему досталось не на шутку. Он безуспешно пытался отдышаться. Одежда на его груди наискось разорвана и сплошь залита уже запекшейся кровью, под ней чернела глубокая рана. Бессвязно что-то шипя, наг опирался на свой меч.


Елена хотела окликнуть его, но жар опалил ее губы, и слова сгорели, не вылетев. Протянула руку, дернула нага за плечо. Он ухватился за ее предплечье, за шерсть летуна. Не выпуская меча, подтянулся на спину летуна. Едва почувствовав второго всадника, сенгид взлетел, подхватил огромными когтями, как крючьями, обожженного товарища, и взмыл вверх.


Голова Елены как будто набита сажей и пеплом. Одной рукой она цеплялась за шерсть, другой крепко обнимала обессилевшего Арэнкина. Наконец, они вырвались из этого ада. Изнемогающий сенгид разжал когти, и обгоревшего летуна тут же подхватил летун Шахиги.


Шахига устремился вперед, и сенгид с двумя всадниками полетел за ним. Елена понятия не имела, сколько времени они летели. Арэнкин понемногу приходил в себя, он приподнял голову, закашлялся, вдохнул свежий небесный воздух. Летуны начали снижаться. По земле к ним бежали люди и наги. Шахига спланировал первым, бережно разжались когти, полумертвый сенгид лег в траву. Арэнкин с трудом приоткрыл глаза, огляделся и увидел рядом с собой Елену. С его губ сорвалось подобие стона:


- Ты!..


Она хотела ответить и испугалась. Глаза его почти осязаемо загорелись ненавистью, затем злобным отчаянием, и наконец, стали похожи на глаза загнанного в ловушку зверя.


- Ты...


Она не успела ничего сказать. Летун приземлился, люди стащили всадников с его спины. Арэнкин оттолкнул руки помогающих, как ошалевший, сделал шаг в сторону Елены, сжигая ее безумным взглядом. Но тут колени нага подкосились, он рухнул в траву, и его вырвало алой кровью.


Потеряна часть лошадей. Среди людей погибших оказалось не столь много, сколько ожидали, и все они сорвались в бездну во время бегства. Погиб наг Вихо, исчез в зияющем провале, сцепившийся в смертельном объятии с неживым. Его летун горестным плачем оглашал наступившую ночь. Наги смазывали страшные ожоги светящимся золотистым бальзамом, и те шипели, пузырились и потихоньку затягивались буквально на глазах. Лечили своих летунов. Некоторые наги зализывали повреждения тонкими языками. Они регенерировались быстро, как истинные змеи.


Сопровождающие людей лекари развязали мешочки из плотной кожи, и на небольших кострах забулькали котелки с ароматными настоями. Люди промывали раны, перевязывали ожоги, ложились спать вповалку.


Арэнкин находился без сознания. Молодой наг Кэнги сосредоточенно обрабатывал его раны. Обожженные руки и лицо наполовину скрыты повязками из распаренных листьев. Шахига с перевязанной рукой сидел рядом. На его плече устроилась серая толстая гадюка. С ее раздвоенного языка во флягу, которую держал Шахига, капал тягучий яд.


Елена едва пришла в себя, успокоила боль в голове, обработала свои ожоги и пошла к ним. Арэнкин тихо бредил на непонятном, шипящем, совершенно нечеловеческом языке. Тело покрыто потом, содрогается от каждого медленного удара сердца. Шахига взглянул на нее из-под бровей.


- Садись.


Она присела на корточки, положила руку на лоб Арэнкина.


- Выживет. Ему не впервой, - уверенно сказал Шахига, отхлебывая из своей фляги. - Его ничто не берет. Ты отважная, - отметил он. - Бросилась на помощь. Не ожидал такого от человека.


Елена подняла глаза, по привычке заправила волосы за ухо. Непослушные пряди рассыпались вновь - часть волос с левой стороны безнадежно обгорела.


- Почему?


- Мы - стражи. Эти битвы - наша работа. Если мы погибаем, ничего странного и страшного нет. По крайней мере, для людей, - он снова сделал глоток. - Человек, который приходит на помощь нагу, будет всегда связан с ним узами крепче любой дружбы.


- Кто это был? - спросила Елена, убирая мокрые от пота волосы с лица Арэнкина. - С кем мы... вы дрались?


- Неживые, - сказал, как обрубил, Шахига. - Облачная нежить. Неупокоенные души, которые цепляются за этот мир. Они не желают знать, что там дальше, за чертой смерти. Они рвутся обратно изо всех сил, но ничего кроме ненависти к ныне живущим не несут с собой. Они застряли на границе между жизнью и смертью, и ни в ту, ни в другую сторону сделать шаг не могут. Они обитают на Заокраинах, и от них пограничные стражи охраняют этот мир. Всего лишь несколько десятилетий, как эти твари начали появляться посреди страны. Это не к добру...


- Они когда-то были людьми? - содрогнувшись, спросила Елена.


- Да. Некоторые даже сохранили остатки внешности. Они летают между странами, стараются прибиться к их границам. Не понимаю этих людей. Вам ведь есть во что верить. Вам достаточно сделать шаг за черту смерти и увидеть целый мир для новой жизни. Но многие мертвые боятся этого, и вот, что происходит. Справиться с ними могут только стражи. Всех остальных неживые легко могут убить одним прикосновением. Прикосновением смерти.


- А я пыталась ударить его ножом...


- Демиурги оградили тебя.


Елена подумала, как хорошо, что она не знала всего этого до битвы.


- А во что вы верите? - спросила она. - Что бывает с нагами после смерти?


Шахига так и сверкнул на нее глазами. Она невольно отпрянула. Он ответил:


- Мы на эту тему не говорим.


Подошел король Рауда. Чуть склонил голову, коснувшись лба рукой.


- Благодарю вас, стражи, - проговорил он.


- Поздравляю с новым облачным морем,- невесело сказал Шахига. - Если так будет и дальше, мы все скоро будем жить на островках-между-морями.


- Что же делать? - ни к кому не обращаясь, прошептал Рауда. - Люди близки к панике. Это случается раз за разом.


- Завтра мы полетим обследовать море, - сказал Шахига. - Мы должны узнать, насколько оно обширно.


- Если попытаться... - нерешительно начал Рауда. - Вниз...


- Нет, - подал голос Кэнги. - Не стоит и пытаться. Когда Вихо свалился с сенгида, я помчался за ним, - руки медноволосого нага ловко раскладывали новые листья вокруг раны Арэнкина. - Я добил того неживого, моему летуну могло быть под силу догнать падающего Вихо. Я летел вниз с огромной скоростью. Земля давно скрылась, мне казалось, что еще чуть-чуть - и я нагоню его. Но настал момент... и он пересек грань. Обратился.


- Ты видел это сам? - тихо спросил Шахига.


- Да. Он превратился в камень, в каменное подобие самого себя. И этот камень исчез под облаками. Я успел осадить летуна, но мне казалось, что и я недалек от облачной грани.


- Проклятье! - тяжело выдохнул Шахига. - Лучше б неживой его убил.


Арэнкин застонал, заскрежетал зубами. Рана на его груди зашипела, вспенилась. Кэнги ловко влил ему в рот глоток яда. Сверкнули золотистые капли, Арэнкин вздохнул, жадно облизнул губы. Елена завороженно наблюдала за нагами.


- Море не очень большое, - сообщил Шахига, делая круг на сенгиде. - Но в три стороны от него идут широкие разломы. Это может повториться.


- А вулкан? - спросил Рауда.


- Если б это был настоящий вулкан, нас бы смело сразу. Так, холм с небольшим очагом. Он уже не опасен.


Ночью наги подали клич птицелюдам. И под утро бешеный ливень обрушился на лагерь, а заодно и на неистовый пожар. Сейчас небольшой отряд разведчиков хлюпал по щиколотку в угольной грязи, кутаясь в плащи. Уцелевших лошадей решили оставить в покое. Кое-где из-под земли еще пробивались струйки дыма. Птицелюды постарались на совесть. Живительная влага насыщала пострадавшую землю вдоволь. Мокрые обугленные стволы блестели, омываемые дождем.


Люди достигли края разлома. Перед ними расстилалось облачное море, спокойное и безбрежное, пронзаемое дождевыми струями. Над морем парили сенгиды. И подумать было невозможно, что еще вчера на этом месте располагалась живописная долина в обрамлении холмов.


Елена вспомнила, как Арэнкин показывал ей похожее место тогда, на празднике.


- Много ли таких морей в Халлетлове? - осторожно спросила она, не желая выдать свою неосведомленность о мире.


- Достаточно, - отвечал Рауда. - И их становится все больше и больше.


- А что внизу, под облаками? - заканчивая вопрос, она внезапно поняла, что знает ответ на него. Не может этого быть...


- Там земля, - сказал Шахига, приземляясь рядом с ней. - Другая земля. На которую нам больше никогда не ступить.


Сенгид пронзительно крикнул, бороздя когтями землю.


К вечеру Арэнкин пришел в себя. Первым делом спросил про своего летуна. Тот сутки пролежал под боком у сенгида Вихо. Кэнги пытался его подлечить, но, оценив травмы, отступил. Арэнкин подошел к животным. Летун доверчиво потянулся мордой, вздохнул, будто извиняясь за свою незадачливость. Арэнкин внимательно осмотрел его лапы и крылья. Все было ясно - даже если летун и поправится, больше в небо ему никогда не подняться.


Арэнкин погладил сенгида по обгорелой шерсти, потрепал по холке и коротко ударил ножом. Летун Вихо завыл, расправил крылья и приобнял стража одним перепончатым крылом.


Наутро отряд двинулся в обход нового облачного моря.


Несколько дней прошло без происшествий. Уже скоро должен был показаться Бохен. Внимательно изучив карту, Елена нашла Дом Медиумов, который находился в отдалении.


После того страшного обвала Арэнкина словно подменили. Он буквально исходил злостью, ни с кем не разговаривал и всех сторонился. Разве что, позволял Кэнги перевязывать рану. Казалось, он чего-то ждал. Елена несколько раз пробовала к нему обратиться, но наг или не отвечал вовсе или же бросал что-то невразумительное сквозь зубы. В итоге, она разозлилась и стала держаться от него подальше. Шахига недоуменно посматривал на него, но не вмешивался и помалкивал. Арэнкин славился своим характером на весь Север.


- А, не обращай внимания! - разглагольствовал Шахига. - Бывает! Он вечно себе на уме. Если кто-то и может на него повлиять, так, разве что, Мейетола! Хорошо помню, как в прошлую зиму она ему чуть голову не оторвала за...


- Заткнись, Шахига! - бросил Арэнкин через плечо.


- Интересно, - задумчиво изрек молодой воин. - Почему я в свой адрес чаще всего слышу две фразы: 'Шахига, расскажи' и 'Шахига, заткнись!'?


На исходе одного пасмурного дня в небесах появилось несколько черных точек. Они сделали круг над располагающимся лагерем, спикировали, приземлились и четверо нагов прошествовали мимо палаток. Во главе шел Гирмэн. Чешуя маски сверкала в закатных лучах. Наги долго совещались между собой, отойдя в сторону. Затем к совету присоединился король Рауда.


Этой ночью сон к Елене не шел. Поворочавшись, она вышла из палатки и немного отошла от лагеря. Ночная прохлада согнала сон, и вернуться она решила окольным путем. Лагерь засыпал. На лугу всхрапывали кони. Сенгиды умчались в лес в поисках добычи. Вдруг из-за деревьев чуть поодаль послышались негромкие голоса.


- Я рассчитываю на тебя, брат, - отчетливо услышала она. - Как можно скорее она должна быть на Севере.


Это голос Гирмэна. Тихий, вкрадчивый и жесткий одновременно. Он отдается легким эхом из-под неизменной маски. Елена остановилась, замерла, превратилась в тень. Чутье ей подсказывало, что этот разговор не для ее ушей.


- У нас все готово, - продолжал Гирмэн. - Жду только тебя.


Молчание.


- Я знаю, брат. Не беспокойся.


Это Арэнкин. Его спокойный и уверенный голос.


- Все идет по плану?


- Все в порядке.


Молчание. Заливаются в истериках поздние осенние лягушки.


- Для нее это смерть, - это снова Арэнкин. То ли спросил, то ли утвердил.


- Вероятнее всего.


- Какого дьявола она полезла в этот пожар?! - зло сказал он. - Я бы выбрался! Когда такое было - чтобы человек пришел на помощь нагу?!


Елена крепко закусила рукав, вжалась спиной в ствол. Ей казалось, что наги находятся в шаге от нее.


- Ты верно подметил, Арэнкин, - отвечал Гирмэн. - Она лишь человек.


- Если это ошибка?


- Нет! Я...


- Я не о том. Если вся эта затея с Горой - ошибка?


- Мы не узнаем, пока не проверим. Я не вижу другого пути.


Молчание. Тяжелое, липкое.


- Да. Я тоже.


- Я никому не могу доверять, кроме тебя.


- Знаю. Не беспокойся, я не подведу.


Елене показалось, что ее оглушил удар грома. Ноги вмерзли в землю.


- Она землянка. Другого шанса не будет. Куда она направляется?


- В Бохен. Она как кремень. Ничего не рассказывает и не просит помощи.


- Не задерживайтесь в Бохене. Не спускай там с нее глаз. Оттуда вы должны уйти вместе, и как можно раньше. Нужно действовать.


Сердце Елены стучало так, что она попутно удивлялась, как это оно не привлекает к себе внимания.


- Нелегко будет получить ее согласие, - предупредил Арэнкин.


- Чушь. Есть разные средства. Главное - чтобы она оказалась на Севере.


- Да, - откликнулся Арэнкин. - Все. Я иду спать.


- Мы улетим перед рассветом. Встретимся с тобой в Скалах.


Шуршит опавшая листва в двух разных направлениях. Шорох затихает вдали - в лесу и в лагере.


Елена сползла по стволу вниз, сжалась в комок, спрятала лицо в коленях. Ее трясло. Немного посидев, она выстроила мысли в порядок и змеей скользнула в лагерь, а там - в свою палатку.


Арэнкин обошел спящий лагерь, сел поодаль от погасшего костра. Несколько часов он просидел в раздумьях, охваченный полудремой. Затем решительно поднялся и направился к палатке, где спала Елена. Приподнял полог, взглянул в один угол, в другой. Закутавшись в плащи, мирно посапывали трое бохенцев. Елены не было. Исчезли и ее вещи.


Удивленная усмешка тронула губы Арэнкина. Он отошел от лагеря, тихо-тихо свистнул. С мягким шелестом приземлился летун, который понемногу привыкал к новому хозяину.


Они поднялись в небо. Ночной мир был абсолютно спокоен и безмятежен. И только острый глаз нага сумел разглядеть крохотную черную точку, которая двигалась по дороге в западном направлении.


Арэнкин долго, в задумчивости смотрел на запад. Сенгид рвался вперед, но наг твердой рукой удерживал его на месте.


## Глава 2


Умница Белка вот уже несколько часов несла Елену по ночной дороге. Они мчались на запад. Позади уже брезжил осенний рассвет. В руке девушка держала карту и ухитрялась рассматривать ее утренних сумерках. До поворота, который напрямую вел к Дому Медиумов, они добрались как раз к рассвету. Елена тоскливо глянула на ровную дорогу, убегающую в сторону Бохена, и повернула Белку в обход, на заросшую просеку, на которой едва-едва угадывались следы колес.


Собрать в палатке вещи было делом одной минуты. Найти Белку среди разбредшихся лошадей тоже несложно. Дрожа от страха, как бы наги ее не заметили, она вскочила в седло и была такова. Что они задумали? Что им от нее нужно? Выяснять это вовсе не хотелось. Слов Арэнкина про неминуемую смерть хватило с лихвой. Она больше никому не доверяла. А узнавать, какими способами они собрались увлекать ее на Север - нет, спасибо.


Найти людей, которые имеют связь с Землей - вот, что важнее всего. Судя по карте, до Дома Медиумов оставалось не более двух дней пути.


По крайней мере, чутье ее не подвело и здесь - она ни словом ни с кем не обмолвилась о цели своего путешествия. Скорее всего, все думают, что она сбежала в Бохен - что ж, пусть! В большом городе несложно затеряться на несколько дней. А за то время, пока ее будут искать, как знать, может, она найдет что-то полезное для себя. Здесь многие знают о Земле. А теперь даже известно, где она находится. Приблизительно. Этот Дом - единственный ориентир, по которому можно искать связь с Землей, где можно разгадать слова Олега, найти его...


Остановилась лишь несколько раз, и то, для того, чтобы напоить и накормить Белку. Сама путешественница перекусывала прихваченными припасами и отдыхала прямо в седле, чтобы, в случае необходимости, бежать, не мешкая. Одежда натирала заживающие ожоги, но Елена терпела, сцепив зубы. Узкая просека быстро превратилась в тропинку, которая пролегала через густой лес. Сплетенные над головой ветви давали хотя бы иллюзию безопасности. Правда, от взора летучих мышей вряд ли они защитят.


Место для ночлега она выбрала недалеко от тропы. Пролежала полночи в безуспешных попытках заснуть. В конце концов, стуча зубами от холода, оседлала Белку и медленно тронулась вперед.


К полудню тропа уперлась в большую прогалину, обнесенную высоким забором с мощными воротами. Елена подъехала к ним и стукнула несколько раз бронзовым позеленевшим кольцом.


Некоторое время ничего не происходило. Потом ворота нехотя заскрипели, одна створа приоткрылась. Вышел человек в панцире из множества бронзовых пластин и таком же шлеме. В руке он держал легкое копьецо.


- Что нужно? - спросил он.


- Я от королевы Эмун, - сказала Елена. - Мне нужно в Дом Медиумов.


- Всем нужно, - зевнул привратник. - Разрешение!


Елена протянула берестяной свиток. Привратник глянул на печать, повертел свиток в руке и вернул его девушке.


- Пошли!


Елена спешилась, взяла поводья и последовала за привратником.


За забором открылась удивительно ухоженная и чистая поляна, покрытая осенними цветами. Ее перерезало множество дорожек, посыпанных чистым песком. Едва они ступили внутрь, как подошел второй привратник, перенял поводья у Елены и увел Белку. На аккуратных клумбах работали люди в одинаковых полотняных одеждах. В основном, женщины. Двое мужчин сидели на небольшой скамейке и точили инструменты. Бегало несколько ребятишек. Посреди поляны высился двухэтажный длинный выбеленный дом. На террасе сидел человек в белом костюме и с абсолютно белыми волосами, убранными в хвост. Он что-то писал. Заслышав шаги по ступеням, поднял голову.


- Вот, господин Ханг, - кашлянул привратник в сторону Елены. - От королевы лучников.


Беловолосый движением руки отпустил стражника и поднялся Елене навстречу.


- Разрешение, - протянул он руку.


Елена подала ему свиток. Беловолосый осмотрел печать, сорвал ее, осторожно развернул тонкую бересту. Пробежал по ней красными глазами, приподнял брови и глянул на Елену.


- Эмун отправила тебя сюда? - уточнил он.


- Да, - ответила Елена.


- Значит, ты с Земли? - в голосе альбиноса не было удивления. Просто констатация факта.


- Мне нужна ваша помощь, - прямо сказала она.


- Чудесно. Великолепно! - Ханг потер руки так, что пальцы затрещали. - С удовольствием! - он быстро два раза хлопнул в ладоши и кивнул кому-то поверх плеча Елены.


Она не успела оглянуться, как с двух сторон ее зажали два человека. Завели руки за спину и стянули запястья мягкой и прочной лентой.


- Пустите! Что это значит?! В чем дело?!


Альбинос подошел ближе, взял ее за подбородок, повернул голову вправо, влево. Елена отчаянно брыкалась, но стражники знали свое дело и держали ее крепко. Тогда она дернула головой и плюнула на белоснежный жилет Ханга. Тот презрительно скривил губы и отскочил как раз вовремя, чтобы не получить ногой в пах.


- Пустите меня!


- Великолепно... - повторил беловолосый, и без лишних церемоний резко склонил голову Елены набок. Шею обожгла тонкая игла, внутрь потекла холодная жидкость и перед глазами все поплыло.


Больно. Голову раздирает на части от боли. Сквозь веки прорезается невыносимо яркий мерцающий свет. Она хочет приподнять руку, чтобы заслониться от него, но ничего не выходит. Все тело будто онемело, невозможно шевельнуть ни одной мышцей. Кожу холодит жесткая поверхность. Она снова попробовала приподнять руки, и сразу в несколько мест впились тонкие веревки. Повернула голову, спасаясь от света, приоткрыла глаза. Она находится в пустой комнате без окон. Свет дают мерцающие шары под потолком. В вену на руке вколота игла, от нее идет трубка из похожего на стекло материала, и уходит куда-то под стол. Абсолютная тишина. И холодно. Опустив глаза, Елена увидела, что она полностью обнажена. Бедра и пояс прихвачены широкими лентами. Она напрягла мышцы, попробовала приподняться, но тут в локтевой сгиб ударил резкий холод, и она вновь отключилась.


Это происходило еще несколько раз. Счет времени Елена потеряла. И вдруг очнулась от прикосновения чьих-то рук. Молодая женщина с совершенно стеклянными глазами осторожно снимала с нее путы. Неподалеку стоял парень с подкрученными усами и нагло разглядывал Елену. Убрав последнюю ленту, женщина подала Елене полотняное платье с поясом, такое же, как у нее самой.


- Где моя одежда? - спросила Елена, не принимая платье. - Где мои вещи?


Женщина молча стояла, будто и не слышала.


- Одевайся! - лениво протянул парень. - Или пойдешь так.


Елена выдернула платье из рук женщины и, стараясь не торопиться, спокойно оделась. Она завязывала пояс, когда в полу вдруг открылся люк, и неспешно поднялся тот самый беловолосый. Елена злобно сощурилась, но в его поднятой руке угрожающе блеснул шприц.


- Не глупи! - предупредил он.


- Что вам от меня нужно?


- То, что сейчас смогли, мы получили. Будешь хорошо себя вести - выпущу прогуляться. За мной.


Елена спустилась в люк и пошла за Хангом. Они минули длинный коридор без окон с дубовыми дверьми. У выхода Ханг остановился, достал кусок темной материи и завязал Елене глаза, вцепился в ее запястье.


Они поднялись по узкой лестнице. Повернули направо, затем налево, снова поднялись. Вскоре Елена запуталась во всех этих переходах. Насколько она помнила, Дом показался не очень большим. Внутри же создавалось иное впечатление. Они поднялись, по меньшей мере, на три этажа вверх.


Но вот Ханг остановился и снял с нее повязку. Толкнул одну из дверей, и Елена вошла в большую комнату, набитую всякой всячиной. Огромный стол завален бесчисленными свитками и книгами. Повсюду оплывшие свечи, размытые переливающиеся пятна, куски горных пород и рассыпанные порошки. Стены заставлены полками, на которых пылятся всевозможные сосуды, колбы и кувшины. Одна стена сплошь исписана непонятными знаками. В глубине комнаты в ряд выстроились банки с зелено-желтой жидкостью, в которых плавало нечто слизистое и даже с глазами. Посреди всего этого хлама легко было не заметить хозяина комнаты.


Пожилой сутулый мужчина со встрепанными седыми волосами сидит в пыльном кресле. Одет в старомодный сюртук с кармашком и цепочкой. На желтом носу квадратные очки. Увидев вошедших, он вскочил, и, как давеча альбинос, потер руки друг об друга. Даже в вертикальном положении его позвоночник сохранял согбенное состояние, что придавало всему облику какое-то отталкивающее подобострастие.


- А! Господин Ханг! - заскрипел он. - Наконец-то, наконец-то... Да! Я уж заждался! Девочка, вижу, проснулась? Все в порядке? Да, да, хм-м...


Сутулый юлил и подплясывал, а глаза его так и бегали в разные стороны.


- Оставляю ее тебе, Джон, - в голове Ханга слышалось отвращение. - К вечеру вернусь.


- Да, да... Все в лучшем виде! Ни о чем не беспокойтесь! Все сделаем, господин. Все...


Хлопнула дубовая дверь. Сутулый проследил за ней и сплюнул на грязный пол. Повернулся к столу и что-то забормотал, перебирая беспорядок.


- Джон? - переспросила Елена. - Значит, Джон?


- Ну, Джон, дальше что?! Черт побери, где... а, вот же!


Сморщенные пальцы извлекли деревянный портсигар. Джон прикурил от свечки, затянулся пару раз. Толкнул замаскированную дверь в разрисованной стене. В комнату хлынул поток дневного света.


- Пройдемся?


Они вышли в небольшой огороженный дворик. Ученый немного прихрамывал на левую ногу.


- Откуда ты здесь? - осведомился Джон спокойным голосом, разительно отличающемся от того, каким он говорил с Хангом.


- Подозреваю, оттуда же, откуда вы, - ответила Елена.


- Ну да. Повезло так повезло, нечего сказать. Давно попала?


- Больше двух месяцев назад. А вы?


- Второй век пошел, - Джон сорвал пышную астру и сунул ее в кармашек.


- Что?! - изумленно воскликнула Елена.


- Что слышишь. Искусственно поддерживают мою жизнь, будь они прокляты. Ты первая землянка, кого я вижу за все это время.


- Чем вы здесь занимаетесь?


- Чем занимаюсь? Ищу способы вернуться на Землю. Вытягиваю из медиумов все соки, какие могу. Вот ты теперь на очереди.


- В каком смысле? - ощетинилась Елена.


- В прямом. Не забегай вперед, - он достал вторую самокрутку, прикурил от первой.


Елена вдохнула, выдохнула, вдохнула снова.


- Расскажите, как вы здесь очутились? - как можно мягче попросила она.


- Я ученый и путешественник, - гордо сказал Джон. - Более ста лет назад я поднялся вверх на воздушном шаре собственного изобретения. В мой шар попала молния. Очнулся в Сабсере - это другая страна, сейчас она погибла. Когда Сабсер рушился, некоторым жителям удалось спастись, в том числе и мне. Мы нашли убежище здесь. Я неплохо разбираюсь в медицине, химии и физике. Меня заставили работать здесь, изучать медиумов и их связь с земным миром.


- И как успехи?


Джон пожал плечами.


- Рассказывать не имею права. Убьют. Но, скажу честно, с перерожденными почти ничего не выходит. Ну помнят немного о земной жизни. Иногда к родственникам во сне являться могут. Кровь у них нулевая. Сколько кошек перекидали - бесполезно.


- Каких кошек? - не поняла Елена.


Джон только рукой махнул.


- А вот ты - другое дело! Исконная землянка. Мы с тобой поработаем, поговорим. А там видно будет.


- Что - видно?


- Местные жители, понимаешь ли, прокляты. Точнее, они так говорят. На самом деле у них в крови мутации произошли. Они на землю спускаться не могут. Долетают до определенной воздушной границы - и превращаются в мертвый камень. Камень - на землю с грохотом! Людям там весело, они желания загадывают - как же, звезда падает! Добрая примета! А уж если звездопад увидят!.. Дождь метеоритный! Метеориты на осколки разбирают по музеям да по домашним коллекциям. Красота, правда? Вот они и не могут на Землю прорваться.


- А вы сами? Так и не нашли способ, как вам вернуться?


- Ищу. Я изучаю медиумов, но это не то. Нужен настоящий землянин.


- Так это же вы и есть!


- Я?! - передернулся Джон. - Ну уж нет! Такие опыты над собой проводить - благодарю покорно.


- Вы же ученый, - с отвращением произнесла Елена. - Значит, других пускать на опыты вы можете, а себя жалко? Как же местные жители еще до вас не добрались?


- Да потому что я гораздо лучше них знаю физиологию и психику землян! Я обладаю знаниями, которые ими очень давно утеряны.


- И что вы собираетесь со мной сделать?


- Пока ничего особенного. Мы с тобой будем видеться каждый день, я буду проводить занятия, чтобы изучить твою психику.


- А если я вам не позволю?!


Джон вздохнул.


- Если не позволишь, тебя заставят. Вольют в вены паучий яд, и ты будешь неподвижно лежать на столе, а я буду изучать твой мозг с ежечасными перекурами. Вот и все. От меня здесь ничего не зависит. Я надеюсь, ты пойдешь мне навстречу. Мы оба попали в одну и ту же беду. Будь разумной, земляне здесь должны помогать друг другу.


Елена почувствовала, что ее тошнит.


- А вы были где-нибудь кроме этого места? Вы вообще видели этот мир?


- Видел, видел. Ничего хорошего здесь нет, поверь. Чудовища, нежить, кровь и никакого прогресса. В этом Доме хоть немного спокойней.


Елена не слушала.


- Послушайте! Но Земля - их дом! - перед ней запрыгали меандровые строки. - Они же... Духи? Боги? Они раньше могли спускаться к нам, жить среди людей. Почему так произошло? Почему они не могут попасть обратно?


- Потому что богам нужно, чтобы в них верили, - раздался глубокий мелодичный голос.


Джон подскочил на полоборота и расплылся в масляной улыбке. Елена, сжав кулаки, медленно перевела взгляд в сторону говорившего.


На резной скамейке между пышными кустарниками, элегантно закинув ногу на ногу, сидела королева лучников Эмун. Ослепительно красивая, сверкающая изумрудным ожерельем на шее. В руках она вертела осеннее яблоко.


Несколько ударов сердца Елена и Эмун смотрели друг другу в глаза.


- Исчезни, - бросила королева Джону.


- Но, госпожа... Господин Ханг велел...


Куда девалось вальяжное спокойствие ученого?


- Исчезни!


Джон еще немного поюлил и быстро скрылся в доме.


- Хороший ход, королева, - первой заговорила Елена.


- Неплохой, - признала Эмун. - Хотя если б Лагдиан взял тебя в жены, мне было бы удобней.


- Не сомневаюсь. Я всегда была бы на виду.


- Именно так.


- То, что говорил Джон - правда?


- Правда, - кивнула королева. - Он болван, но болван умный.


- Да. Поумнее меня. Я же тебе не доверяла с самого начала, а все равно повелась на это разрешение.


- Я надеюсь на твое понимание, Елена, - заговорила Эмун. - Я знала, откуда ты, едва ли не с первого мгновения. А вот ты не сразу поняла, кто мы. Да и сейчас вряд ли понимаешь до конца. Мы исконные жители Земли. Птицелюды, лучники, жуны... и еще десятки других народов, что разбросаны по Ондерхиммелену. Мы изгнаны сюда, изгнаны из собственного дома. Сколько лет существуете вы, люди? Ну, сколько?


- Два с половиной миллиона, - машинально ответила Елена. - Современный тип сорок тысяч лет...


- А мы жили на Земле сотни тысяч, миллионы лет. Мы управляли стихиями, повелевали силами природы! Миллионы лет, девочка, вдумайся! Появившиеся люди считали нас богами. Они поклонялись нам, шли к нам за советом, мы передавали им свои знания. Мы помогали людям, в войне, в мире. Мы лечили болезни, утихомиривали бури, давали земле плодородие. Они молились нам, призывали нас в свидетели и приносили жертвы. Они говорили на тех же языках, на которых говорили мы. Скажи, еще хоть в одном уголке Земли можно услышать этот язык?


Елена хотела ответить, но Эмун продолжала:


- Но постепенно все меняется. Люди множились по планете. Нам стало тесно жить бок о бок. А потом стало не хватать воздуха. Многие задыхались, погибали, превращались в скалистые утесы. Вспомни, может, и тебе встречались скалы и камни, в которых можно разглядеть застывшие очертания живых? Тогда, с благословения Демиургов, был создан Ондерхиммелен - Поднебесный мир, Небесное Царство. Халлетлов - одна из множества стран этого мира. Мы поселились здесь. Теперь молитвы долетали к нам только через облака, с дымом жертвенных костров, с обращенными в небеса взглядами. Время от времени мы спускались на Землю, жили среди людей и возвращались обратно. Но молитв становится все меньше, люди забывают про исконных обитателей Земли. Люди больше не смотрят в небо. И настал миг, когда птицелюд, пересекший облачную грань, неожиданно сложил крылья и куском базальта рухнул на Землю. Тех, кто помнил о нас, осталось слишком мало.


Люди думают, это просто - забыть и все. Случилось так, что теперь не люди от нас зависят, а мы от них. Не так давно рухнул Сабсер - страна далеко к западу. Наверное, люди были потрясены открывшимся звездопадом. Наш мир рушится, проваливается в бездну. Возможно, если он на чем-то и держится, это вера тех немногих в то, что мы существуем.


Подумай, Елена! Мы, народы возрастом во много миллионов лет, теперь уже сами сомневаемся в реальности собственного существования. Неприятно, не правда ли? Демиурги отвели нам определенный срок жизни в этом мире, и вот он заканчивается. Мы должны исчезнуть, сгинуть, раствориться во времени. Единственный шанс на спасение - это преодолеть облачную грань и вернуться домой. В Халлетлове перерождаются люди, которые жили на Земле. Вы можете назвать эту страну иным миром, миром мертвых. Среди них изредка появляются медиумы - люди, которые помнят о земной жизни. У других народов медиумов нет - потому, что на Земле больше не живет никто, кроме людей. Когда-то было естественным для людей уходить в небесный мир вместе с дымом погребального костра. Есть и другие миры, созданные Демиургами для перерождения людей, но о них я не знаю. Ондерхиммелен стал одним из них.


- Царство небесное... - тихо сказала Елена.


- Можно и так назвать. Для людей это - временная обитель, часть единого жизненного цикла, постоянное возрождение. Но для нас, древнейших обитателей Земли, это - последний приют. Отведенное жилище. Резервация.


- А люди знают о том, что это - временная обитель? - скептически спросила Елена. - Смерть неприятна всегда и для всех, даже если ты уверен в новом возрождении. А во что вы верите, древние народы? Куда вы уходите после смерти?


- Мы не знаем, - пожала плечами Эмун. - Над нами нет никого кроме высших сил и богов. Нам не во что верить, кроме того, что мы становимся частью и плотью земли и природы. Мы платим своим сознанием за дарования, которые используем в своей долгой жизни. Птицелюды могут управлять ветрами, насылать дожди, разгонять облака. Они владеют воздухом и правят погодой. Муспельхам подчинена стихия огня, им повинуются вулканы и горные породы. Жуны могут вырастить урожай хоть на скалах. Они делают почву плодородной, а скот плодится и жиреет на глазах. Наги - непревзойденные воины, которые могут убить врага одним взглядом, они в содружестве со стихией воды. Лучники управляют лесами, дикими зверьми и горными реками. К нам люди обращались, чтобы попросить удачи на охоте или придать исцеляющую силу травяному отвару.


За все это нужно платить. Ты не была в Старом лесу, Елена? Если присмотреться, то во многих деревьях можно увидеть очертания лиц. Некоторые ветви шевелятся даже в безветренную погоду. Всюду слышны вздохи, и нет-нет, да приподнимет дерево кряжистый корень, точно хочет перейти на другое место. Подумает и не станет... Умирающие муспельхи входят в огненную реку и сливаются с текущей лавой, которая будет плавить металл для мечей. А если побывать у нагов на северных Заокраинах... Вряд ли человек такое перенесет. Многие сознательно идут на смерть в бою или на жертвоприношение. Тогда остается надежда на то, что мы перенесемся в другой, скрытый даже от нас мир. Пролитая кровь высвобождает огромную энергию. Это лучше, чем медленно умирать, превращаясь в деревья на забытых окраинах забытой страны.


Земля - наш истинный дом. И мы должны туда вернуться. Только б преодолеть облачную грань. Медиумы - это не то, ведь они родились уже в Халлетлове. Мы обратили на них внимание давно, но Дом Медиумов со всеми его возможностями существует очень недолго. Мы близки к разгадке. Но вот передо мной ты - землянка, не перерожденная, каким-то чудом преодолевшая грань. Мы должны понять, как это произошло.


- Поставить опыт, смогу ли я вернуться обратно?


- Этого я обещать никак не могу.


- Почему же вы не использовали Джона? - повторила Елена свой вопрос.


- Он оказался довольно полезен в изучении людей. Видишь ли, после опытов почти никто не выживает.


'Сговорились вы, что ли?' - с внезапным равнодушием подумала Елена. С ее языка уже несколько раз едва не сорвался вопрос о нагах. Но что-то удерживало.


- Джон проводит забавные опыты с животными, - продолжала, тем временем, Эмун. - Он вливает кошкам часть крови медиумов и спускает их в провалы. Увы, пока ни одна не миновала беспрепятственно грань. Мы достигли определенных успехов в общении с землянами через мозг медиумов, Ханг виртуозно насылает видения и создает иллюзии. Мы испытывали наведенные самоубийства и отыскивали заново родившихся здесь, выворачивали их сознание, - она махнула рукой. - Если б о наших опытах узнали бохенские ученые, они бы передрались за возможность взглянуть на это хоть одним глазом. Но для всех Дом Медиумов - лишь приют для несчастных бредящих сумасшедших. Отдыхай, Елена, - безо всякого перехода сказала королева. - Тебя ждет большая работа.


Дом уходил в землю на несколько уровней. Елена остановилась перед зарешеченным окном. В маленькой комнате на столе лежала молодая женщина. Выбритая начисто голова запрокинута, сплошь опутана прозрачными трубками, по которым текут разноцветные жидкости. В следующей каморке оказался мужчина, сидящий на каменном полу. Он что-то бессвязно бормотал. Еще через несколько окон она увидела девушку, погруженную в ванну с водой, над которой склонились двое в белых одеждах.


- Не задерживайся! - Джон уже скрылся на лестнице.


Они вышли на свежий воздух. Хромой ученый жестом поманил к себе маленькую девочку, которая строила куличи на песчаной дорожке. Девочка мотнула головой и продолжила занятие. Неподалеку от нее сидела с шитьем женщина, которая сразу напряглась при виде Джона.


- Лиу! - ласково позвал ученый.


Девочка не отвечала. Она механически била лопаткой по песку. Глаза ее ничего не выражали.


- Что вам снова нужно? - крикнула женщина. - Не подходите к моей дочери! Вы же видите, что она просто больна. Ханг обещал отпустить ее.


- Еще раз, только один раз! - сказал Джон.


Елена присела на корточки перед девочкой.


- Как тебя зовут?


- Лиу... Я боюсь горбуна, пусть он уйдет!


- Отойдите! - сказала Елена Джону.


- Нет, я должен...


- Отойдите, она вас боится! Я поняла, что от меня требуется!


Джон побурчал себе под нос и удалился на другую сторону поляны. Женщина со страхом наблюдала за ними.


- Не бойтесь, - сказала Елена тихо. На миг приложила палец к губам, подмигнула девочке и осторожно взяла ее за руку. Та неуверенно кивнула.


- Джон! - позвала Елена через несколько минут. Ученый подбежал. - Хватит мучить больного ребенка. Вы же прекрасно видите, что у нее простые отклонения. Если хотите чего-то добиться, дайте мне поговорить с настоящим медиумом.


- Всему свое время... ладно, идем.


Девочка попала в Дом под подозрением в медиумических способностях. Но, как ни бились над ней здесь, никто не мог добиться ничего кроме признаков простого слабоумия. Джон рассчитывал, что столкновение с энергией землянки вызовет в ней всплеск эмоций. Елена и пытаться не стала вызывать у нее воспоминания.


Женщина с удивлением смотрела им вслед, забыв про шитье.


С ней работает Джон, и рядом всегда находятся два-три стражника. В Доме множество других работников, но они пока непосредственно с ней не соприкасаются. Пока.


Каждый день по нескольку часов подряд Елена рисует какие-то бесполезные значки, отвечает на вопросы Джона, даже проделывает несложные физические упражнения. Он проверяет ее координацию, бесконечно выслушивает ритм пульса. Сосредоточенно что-то записывает, и при каждом удобном случае повторяет: 'Мы, земляне, должны помогать друг другу, да!'. Елена ведет себя покорно. Вечером ее отводят в отдельную каморку. День и ночь коридоры охраняют стражи. Иногда Джон вытаскивает ее на ночные занятия.


Ей несколько раз в день дают какой-то напиток. Она уже пробовала нечто с подобным эффектом. Перед тем, как Лагдиан сделал предложение...


В тот раз она неосознанно воспротивилась зелью, потому что едва пригубила его. Сейчас ясно, что ее погружают в сонное состояние, чтобы можно было спокойно работать. Она поняла, почему у всех медиумов такие стеклянные глаза и медленные движения. Раз или два она пыталась сопротивляться, но без толку. Зелье действовало на глаза, на ритм сердца, сознание оставалось ясным, но двигаться и говорить она могла только вяло, замедленно. Несколько раз она пыталась искусственно вызвать рвоту, но это не помогало. В особых случаях Джон вводил ей в вену вещество без цвета и запаха, и тогда пленница Дома становилась почти парализованной. Он применял этот способ, если они отправлялись куда-то без стражи. Иногда он уводил девушку к самой ограде Дома, чтобы находиться подальше от других медиумов. Чаще всего же они занимались во внутреннем дворике, примыкающем к комнате ученого. Отсюда тоже был виден забор, но Елена даже голову повернуть лишний раз не могла в такое время.


Она сидит в кресле, пристегнутая для надежности. Рука забинтована в области локтя. Сегодня ей не давали зелье. Джон склонился над столом, над причудливым аппаратом из множества трубок и колб. В руке у него сосуд с кровью Елены. На столе стоит другой, с чьей-то еще. Они не в той захламленной комнате. Это лаборатория, чистая, светлая, с множеством сверкающих шкафов и ящиков. Посередине огромный стол. Лаборатория делится на зоны тонкими ширмами из древесных планок. От комнаты Джона к ней ведет отдельный проход.


Из-за ширмы слышатся странные звуки. Стоит резкий и неприятный запах химикатов. Джон бормочет над своим аппаратом. Елену неимоверно раздражает это монотонное кудахтанье.


- Неужели нельзя было взять у меня все анализы, когда я находилась в беспамятстве?!


- Ты была под действием снотворного, - отозвался Джон, добавляя в две колбы фиолетовую жидкость. - А кровь нужна абсолютно чистая. Тогда тобой занимался Ханг. Он прозондировал твой мозг. Тем более, пробы всегда должны быть свежими. Я буду изучать их в разное время суток, в определенных фазах луны, в разных эмоциональных состояниях...


Ученый капнул крови в колбу. Жидкость забурлила, вспенилась и выплеснулась на стол. Он покачал головой и проделал то же самое с другим сосудом. Жидкость поменяла цвет на зеленоватый. Он удовлетворенно потер руки.


- Ну вот! Никакого сравнения! Эта кровь гораздо более бурно реагирует с облачным воздухом, нежели кровь медиума.


Джон засеменил, прихрамывая, к шкафчику, вытащил объемистую книгу и принялся вносить записи.


- Смотри! - с фанатичным блеском в глазах обратился он к Елене. - Здесь вся наша работа, все исследования за столько лет! Это новый прорыв!..


Вдруг раздалась ругань, и тонкая ширма покачнулась, упала.


Елена ахнула.


В тот миг, когда работник в белой одежде поднимал ширму, она увидела два стола, на которых лежали обнаженные тела, соединенные трубками. Брюшные полости разрезаны крест-накрест, обнаженные внутренности трепещут, над ними стоит морозный туман, сдерживающий кровотечение. Люди дышат. Хуже того, лежат с открытыми глазами, расширенными от боли.


Ширма скрыла эту картину. Елена сжала подлокотники изо всех сил.


Джон посмотрел на побелевшую девушку.


- Бояться нечего. Возможно, это тебя не ждет. Возможно.


- Зачем вы это делаете?


- Мы изучаем строение внутренних органов, чтобы узнать, чем медиум отличается от обычного человека.


- Неужели нельзя делать это на трупах? - процедила Елена.


- Какой в этом смысл? - искренне удивился ученый. - Мы проводим опыты по пересадке органов. Смотрим, какой процент остается в живых. Опять же, эмоциональная реакция... Ханг - мастер гипноза, он умеет приводить испытуемых в нужное состояние и устанавливать порог боли. А, господин, только-только о вас говорил! Да...


В дверном проеме появился альбинос в безукоризненно белых одеждах. Он мимоходом глянул на аппарат Джона, подошел к Елене, взял в руку ее запястье.


- Какие-нибудь препараты давал?


- Нет, господин, как вы велели...


- Ты закончил?


- Да, господин...


Щелкнули застежки, освобождая девушку, она растерла онемевшие запястья. Тут же ей на глаза легла темная лента.


Абсолютно пустая комната, если не считать низкого лежака, застеленного простыней. Полумрак, едва рассеиваемый легким мерцанием.


- Ты человек, Ханг?


Молчание. Альбинос сидит у ее изголовья. По обнаженной коже гуляют тысячи легких иголочек. Хотя вовсе не холодно. Напротив, очень комфортно.


- Ханг?


Он не похож на человека. Его возраст трудно определить. Он был бы даже красив по-своему, если б не жестоко сжатые губы.


- Я был лучником, - отвечает он неожиданно мягким и спокойным голосом, так не похожим на его обычный тон. - Был воином. Прекрасным воином... Я изменил себя. Добился мутаций.


- Зачем?


Он прикасается к ее вискам тонкими холодными пальцами. От этого прикосновения дрожь по всему телу.


Черт побери, дрожь возбуждения! Она хочет пошевелиться, но не может. Язык точно примерз к небу.


- Не дергайся, - голос Ханга доносится откуда-то издалека.


Возбуждение усиливается. Его пальцы ложатся на ключицы, гладят плечи. Елена чувствует, как разгоняется кровь, напрягается грудь. В голове нарастает шум.


'Не буду!'


'Тише...'


'Не буду, я сказала!'


'Все хорошо...'


'Нет!!!'


'Да...'


Она чувствует, как холодные прикосновения возвращаются к голове. Тело напряжено, дыхание частое и прерывистое. Ханг массирует ей виски. Исчезло даже мерцание, только абсолютная темнота.


Дрожь усиливается, становится нестерпимой. Страх понемногу отпускает, затмевается одним невероятным, абсурдным желанием...


'Не-е-ет...'


Она цепляется за этот страх, как за соломинку. Страх сейчас нужен, как воздух, это чувство, которое связывает ее с реальностью. Если его отпустить, то произойдет...Что? Нечто немыслимое, непоправимое. Этого нельзя допустить!


'Да...'


'Нет!!'


Тело покрывается потом, изгибается, стремится...


Невидимые пальцы Ханга тоже покрыты испариной. Он устает, он тоже устает!


'Все хорошо... Будь, просто будь... Ничего нет... Все пустота и иллюзия... Ничего нет... Ничего нет...'


'Есть!'


Ледяные глаза, черный вихрь плаща, свист крыльев сенгида.


'Ничего нет...'


Стальной росчерк в небе. Яростный смех. Пробирающий жар костра.


'Ничего...'


Черная змея сгорает в огне и возрождается из огня. Чьи-то руки притягивают к себе, глаза ослеплены серебром и холодом. Запах пота смешивается с запахом мокрой шерсти...


'Ничего!'


От пальцев к вискам передается резкая вибрация, которая током бьет по всему телу, устремляется в низ живота.


Елена застонала. Страх неумолимо исчезает, растворяется в судорожном наслаждении. Исчезли прикосновения Ханга, исчезли видения. Она падает куда-то в невесомость, в пустоту, в небытие.


Затем небытие фокусируется, обретает плоть, звук. Под ногами появляется опора.

Ночь. Она идет по странной серой дороге. По бокам высокие кирпичные коробки, усеянные стеклами. Раздается вопль. Елена медленно оборачивается. Женщина в странной одежде прижалась к стене, глаза ее широко раскрыты. Наземь упала маленькая коробочка с множеством кнопок. На небе звезды. Но их так плохо видно, и они такие маленькие... Звезды затмевает теплый, но неживой свет, исходящий от железных столбов.


'Где я?'


Тут словно что-то подтолкнуло ее под колени, и все сменилось. Она летела, легко перебирая ногами по воздуху, к зданию, возле которого стояли белые машины. Она удивилась, что знает, что такое машины. На крыльце стоял мужчина и закуривал. Мужчина смутно знаком ей...


'Нет!!!'


Вдруг обрушилось ощущение реальности. Она вцепилась ногтями в щеки, в волосы. Изо всех сил сконцентрировалась на темном небе.


К мужчине подошла женщина. Они тихо разговаривали меж собой. К голове мужчины вели тонкие нити, сотканные из звездного света. Стоит только взять хотя бы одну двумя пальцами, чуть перекрутить... Ей показалось, что она начинает различать слова. Чуть перекрутить... Сказать несколько слов, утешить, обнять серебристым плащом, невидимым прикосновением...


Нельзя, чтобы Ханг это увидел! Только не это! Этого не существует! Не существует!!!

Она обхватила прозрачные колени и крепко зажмурилась. Боль запульсировала в голове.


'Давай...' - глухо послышался голос Ханга.


Черная летучая мышь несется на огромной скорости, создает вихрь крыльями.


Елена вздрагивает, приоткрывает глаза. Половину лица закрывает прозрачная маска, вокруг стерильный медицинский запах. Кто-то держит ее за руку, поглаживает пальцы... Вдруг слышатся взволнованные голоса. Что-то ритмично и мерзко пищит над самым ухом. Рука опутана звездными нитями...


'Прочь!'


Невероятным усилием воли она выдирается из видения. Вокруг небо, только небо, ничего кроме бесконечного, темного, звездного неба...


Детский лепет тихонько вплетается в ночное небо. С ребенком играет женщина, меж ее бровями залегла морщинка. Ребенок смеется удивленно, показывает куда-то вверх. Сердце рвется из груди, Елена забывает обо всем, готовая броситься к ним, горький и радостный вскрик душит горло...


' ...мы отыскивали заново родившихся здесь, выворачивали их сознание'.


Как больно... Елена зажмуривается, кричит изо всех сил, чтобы заглушить родной и близкий голосок.


Найди меня в Поднебесье...


Найди меня...


Найди...


Опять толчок под колени. Она сопротивляется, сопротивляется изо всех сил. Острая боль пронзает тело снизу вверх.


Это сон. Ни в одной реальности нет такой смеси четких и расплывчатых образов, нигде нет таких созданных воображением существ...


Светловолосая девушка кормит с руки ярко-зеленого дракона. На ней клетчатая рубашка, босые ноги утопают в сочной траве с полевыми цветами. Рядом лежит гитара. Девушка оборачивается к Елене и глаза ее распахиваются, изумлено и радостно.


'Нет!!! Ты меня не видишь!!! Это не я! Не я!!'


Чудовищное напряжение воли. Больно. Как больно... Елена плачет, и слезы, такие же прозрачные, как и она сама, улетают вниз, разбиваются о землю на мириады сверкающих росинок. Словно в поддержку, начинается дождь, сливается с ее слезами, проходит сквозь невесомое тело.


Боль. Боль. Она не сопротивляется боли, смиряется с ней, растворяется. В голове звучат голоса. Пусть. Пусть звучат. Пусть будет больно. Ничего нет. Ничего нет.


Ничего нет...


- Наведенное самоубийство.


Елена закашлялась, точно вынутая из проруби, резко повернулась набок, притянула колени к груди. Влажная губка отирала ее лицо.


- Шшшшш... - пленка налета, склеившая губы, разорвалась. - Ччто?....


- Выпей.


Вода. Просто вода.


Перед Еленой возникает знакомое женское лицо в платочке.


- Ты... мать Лиу...


- Ты сильная. Выдержала.


- Так хотелось... поговорить...


- Не поддавайся им, - тихо и быстро заговорила женщина, не убирая воду, склоняясь к ее уху. - Они требуют контакта с землянами, с твоими родными и друзьями, чтобы использовать тебя для их самоубийств. Через твое сознание запомнят ауру. Потом их отследят здесь. Для опытов. Так случилось с Лиу.


- Твоя... дочь...


- Не говори об этом вслух. Держись. Ты сильная. Но Лиу сильнее. Она смогла обмануть их. Бессознательно. Спасибо, что не выдала.


Скрипнула дверь. Женщина склонилась перед Хангом. Альбинос жестом велел ей выйти. Взялся рукой за подбородок и уставился на Елену. Она ответила ему усталым взглядом.


- Почему ты не установила контакт?


- Не смогла, - простонала Елена, и на глазах у нее выступили слезы. - Не мучайте меня...


- Ты сопротивлялась.


- Нет... это было больно... я не могла сопротивляться. Я не могла ничего сделать. Не мучайте меня, прошу...


- Хорошо. Позже мы повторим это. Ты ведь хотела вернуться домой. Постарайся. У тебя есть возможность поговорить с людьми. Это в твоих интересах.


Елена всхлипнула.


- Отдыхай...


Она проследила за закрывающейся дверью и злобно скрежетнула зубами, мгновенно вытерла слезы.


- Я пытался завести ребенка.


- Что?!


- Ребенка. Дать его женщине или лучнице. Черта с два. Я, видишь ли, оказался неспособен к этому, - ученый вытер руки тряпкой. - Ханг был разочарован. Так что не бойся слишком того, что встречаешь здесь. Думаю, пока не родишь пару-тройку детей, с тобой ничего особенного Ханг не сделает. Ты слишком ценный материал, полезный для изучения.


Елена нежно улыбнулась и, тщательно подобранными выражениями, на чистейшем английском рассказала Джону об особенностях его взаимоотношений с его колбами, химикатами, ценными материалами, а также эротических фантазиях Ханга в его отношении. Когда она заканчивала речь, вошел сам Ханг и поднял брови.


- Надеюсь, ты помнишь, что я воспринимаю энергетический посыл?


- Разумеется. Только можешь себя не утруждать! - и она продублировала сказанное на бохенском.


Ученый подавился и заморгал.


- Черт возьми! Прекрасный английский мат! Сто лет, ох, сто лет не слышал такого... ну да ладно, ладно, не злись. Понимаешь, я же подготовить тебя хочу...


Елена снова отвела душу, на этот раз, по-русски. Ученый вздохнул.


- Ну все. Поругалась и хватит. Пей.


Елена покорно выпила кубок с зельем. Джон удовлетворенно проверил расширившиеся зрачки, но от кресла ее не отстегнул. Она опустила лицо, лишившееся всяких эмоций. Ханг вопросительно смотрел на Джона.


- Да-да... Так... Ну-с, посмотрим, как тут у нас...


Ученый щелкнул рукоятью в стене. Медленно открылась замаскированная дверь, за которой оказался стеклянный куб.


В кубе находился человек. Обнаженный. Ученый отвел эластичную трубку от куба в окно и повернул рычажок. Из трубки со свистом вырвался воздух. Ханг открыл стеклянную дверцу, и человек выпал из куба. Он был мертв. Раскрытые глаза налиты кровью, изо рта высунут язык. Ханг небрежно, но с удовлетворением рассмотрел его.


- Вскрыть. На всякий случай.


- Не нужно, господин... Реакция точно такая же, как у предыдущих. Никаких изменений.


- Что ты ему давал?


- Обычные наркотики, стимуляторы. Добавил кровь девушки...


- Увеличь концентрацию крови на следующем. Я все же хочу провести вскрытие.


Мертвеца положили на стол. Ханг вооружился инструментами, рассек белый живот. Пинцетом вынул что-то круглое и поблескивающее. Затем запустил руку и вытащил большой камень неправильных очертаний. Он имел форму человеческой печени. Крови на руке было немного. Джон вздохнул, развел руками.


- Что, если провести прямое переливание? - спросил Ханг, разглядывая камень.


- Я уже думал над этим... так и сделаю, но чуть позже...


- Что в кубе? - тихо спросила Елена, когда Ханг ушел.


- Воздух из-за облачной грани. Земная атмосфера.


Джон собирал камни в бумажный пакет.


- Почему ты не используешь свою кровь? - если б не зелье, она бы кричала.


- Я старик, Елена. Мало того, старик, напичканный стимуляторами. Во мне мало осталось исконно земной материи. Ты - другое дело. Молодая, здоровая, два месяца как с Земли. Это еще ничего, - он кивнул на мертвеца. - Если доведется присутствовать на опыте по изменению давления, увидишь, что такое жертва науке. Этих мы накачиваем наркотиками, и они засыпают, понятия не имея, что с ними происходит. Когда меняем давление, необходимо, чтобы люди оставались в здравом уме и твердой памяти. Их садят в такие же кубы, обычного человека и медиума. И постепенно откачивают воздух. Потом накачивают снова. И так в разных пропорциях. Наконец, снижаем давление до тех пор, пока кто-нибудь не умрет. Засекаем время и смотрим, сколько пройдет от смерти первого до смерти второго. Хочу тебе сказать, что медиумы гораздо, гораздо лучше переносят этот опыт. До их смерти обычно проходит много часов, а то и дней. Что позволяет делать определенные выводы...


- Что вы делаете с умершими? Как вы их хороните?


- В облачном море, - отвечал Джон.


## Глава 3.


Елена чувствовала слабость, все возрастающую с каждым днем. У нее постоянно брали кровь, постоянно изнуряли очередными бессмысленными упражнениями. Иногда Джон не давал ей спать сутками. Она ела, как сумасшедшая, что-то невнятное, что ежедневно приносила стража. Иногда обедала с Джоном. Но всегда оставалось чувство голода и слабости. Постоянно кружилась голова.


Изредка она выходила на прогулку в общий двор. Одни и те же безразличные лица, светлые одежды, отцветающие клумбы. Медиумы выполняли разные работы - засыпали дорожки песком, подстригали кусты, красили заборчики. Елена присоединялась к работе под присмотром стражников. Она пробовала заговорить с кем-нибудь. Бесполезно. Медиумы смотрели мимо нее стеклянными глазами, вяло продолжали работать. Они находились под действием зелья. Иногда встречались те, кто не был опоен. Но и они сознательно избегали разговора. Кто-то действительно не осознавал окружающую реальность. Кто-то просто боялся. Ни один из медиумов не был похож на Олега, как она надеялась. Елена все более уверялась в своей ошибке.


Однажды со скрежетом отворились ворота, и песок на дорожке, той самой, по которой в тот злополучный день вошла Елена, разметали копыта двух лошадей. Впереди вышагивала стройная черная кобыла. В седле находилась коротко стриженая девушка. Волосы ее покрывала алая повязка, блестели начищенные высокие сапоги с рукоятями кинжалов за каждым голенищем. На шее и руках фантазийные украшения. Следом за ней ехал бородатый молодой мужчина с несколькими серьгами в ухе и шрамом на лице. По бокам от седла пристегнуты внушительных размеров вьюки. Всадники держались гордо, свысока посматривали на медиумов. У самых ступеней девушка спешилась и с истинно кошачьей грацией взошла навстречу Хангу, который выходил из дверей. Альбинос поцеловал ей руку.


- К чему этот пафос, Ханг? - рассмеялась девушка.


- Любезность еще никогда не бывала лишней, Найра. Все привезла?


- Обижаешь! В лучшем виде. Минж! - скомандовала она. - Тащи сюда вьюки! Нет, ребята, помощь не нужна, материал хрупкий.


Они расположились на закрытой террасе. Минж распечатал один мешок, вытащил несколько шкурок и продемонстрировал Хангу часть содержимого. Это были всевозможные порошки, колбы с жидкостями, мотки серебряных нитей и другие, неизвестного назначения и происхождения материалы. Альбинос одобрительно кивнул.


- А здесь, - Найра бесцеремонно пнула другой мешок. - Кожи превосходной выделки. Тот купец мог бы много получить за них.


- Он и получил! - хохотнул Минж. - Стрелу в горло! Кто скажет, что это мало, тому берусь доказать обратное!


Ханг поморщился.


- Никогда не одобрял ваши методы.


- Кому бы говорить про методы! - фыркнула Найра. - В этом чемодане костюмы, которые ты заказывал. Ну и так, по мелочи...


- О мелочах... - Ханг щелкнул пальцами, глядя на стражника. Тот быстро убежал и вернулся с небольшой коробочкой.


Хозяин Дома принял ее и передал Найре. Бандитка приоткрыла крышку и чуть вдохнула.


- Превосходно. Как всегда.


- А это аванс, - Ханг бросил на стол маленький кожаный мешочек. Найра раскрыла его и вытряхнула на стол. Между несколькими крупными халцедонами что-то блеснуло. Найра поднесла к блестящим глазам золотую цепь с массивным кулоном.


- О... Я даже предоставлю тебе честь надеть ее на меня. Только в несколько иной обстановке... Минж! Возвращайся к парням! А это лично тебе! - она щелкнула по халцедонам.


- Заметано, атаман! - Минж сгреб камни в карман.


Найра оглядела площадку, на которой работали медиумы.


- Новенькая? - она небрежно дернула подбородком в сторону Елены.


- Да, - подтвердил Ханг. - Ничего особенного. Тебе не кажется, что здесь стало прохладно?..


Найра разглядывала кулон в бархатной полутьме. Белые волосы Ханга ярко выделялись на бордовых простынях. Он лежал с закрытыми глазами. Найра повернулась к нему спиной и свернулась клубком. Когда-то Ханг казался превосходнейшим из ее экстравагантных увлечений. Ей было, с чем сравнивать. Но с некоторых пор она украдкой стала позволять себе то, на что раньше был наложен строжайший запрет.


Воспоминание. Изредка, на грани сна и бодрствования, ненадолго... но все же позволяла. Тогда она улыбалась и чувствовала что-то вроде тепла в районе сердечной мышцы. А один раз, крепко напившись, она расплакалась.


Ей потом было стыдно перед собой. Но тепло не уходило, а лишь усиливалось.


Она глянула на Ханга и бесповоротно решила, что, с некоторых пор, он уступил свое превосходство.


Да и что удивляться? В конце концов, она всегда предпочитала черный цвет белому. А теперь полюбила и привкус яда.


Елена рассматривала коллекцию всевозможных частей тела в кабинете ученого. Заспиртованные, замаринованные в разноцветных субстанциях, они походили на причудливую мозаику, которая украшала целую стену. Здесь же располагалась целая коллекция камней в виде человеческих органов, а также несколько каменных статуй в виде кошек.


- Зачем тебе все это? - спросила она.


- Для алхимических опытов. Я исследую закономерности, по которым органика превращается в камень. И можно ли обратить этот процесс. Ищу, понимаешь, элемент, который необходим для обращения. Если его извлечь из тела, возможно, нас ждет успех.


- Сколько времени вы этим занимаетесь?


- Мало, - вздохнул ученый. - То есть, я занимался исследованиями всю свою жизнь, но не в таких... хм... масштабах. Так, травки, кошки, алхимия, психология, легкий гипноз... Десять лет назад здесь был самый обыкновенный сумасшедший дом. Сама понимаешь, пришлось все переоборудовать, создать определенные механизмы. На это ушло время. Лишь несколько лет, как мы приступили к полноценным опытам. И они очень длительные, к каждому нужно тщательно готовиться. Пошли в лабораторию, Ханг уже ждет.


- Зачем?


- Не спрашивай, пошли... А, черт, черт!


Джон неловко задел колбу с розовым раствором. Несколько капель пролилось на пол, и на их месте заплясали огоньки, моментально перекинулись на упавшую бумажку. Джон затоптал пламя и поставил колбу в шкаф. Елена успела заметить довольно большую бутыль, наполненную той же жидкостью.


На столе лежала девушка с бритой головой. Гораздо моложе Елены, очень бледная и худенькая. Елена вспомнила, что видела ее несколько раз во дворе за работой. Из иглы, вставленной в вену, в сосуд капала кровь. Сосуд был почти полон. Елена вдруг поняла, дернулась и подалась назад.


- Нет! - вскрикнула она.


Джон подтолкнул ее в спину.


- Без глупостей!


- Нет!!!


- Господин, может, ее все же успокоить?


- Не вздумай! Нужна чистая кровь. Вообще поменьше давай ей этих зелий...


В первый раз за все это время у нее сдали нервы. Она бросилась на Ханга, схватив первый попавшийся инструмент вроде скальпеля. Джон не успел ее перехватить.


Зато успел Ханг. Не использовал гипноз, просто ударил по щеке так, что она отлетела в угол, выронила нож.


'Как же я ослабла' - тупо подумала она, глядя на лезвие, сверкающее на полу. Ни Ханг ни Джон не торопились ее поднимать.


Лезвие.


'Я успею. Успею. Если им нужна моя кровь, пусть получают...'


Черная летучая мышь мчится по живому, теплому, звездному небу. Оторочка плаща отливает змеиной чешуей...


'Нет!..'


Сенгид щерит мелкие зубки. Удар кнута рассекает ночь.


'Они убьют тебя. Они тоже тебя убьют...'


Лютая ненависть в бледных глазах. 'Для нее это смерть... Я не подведу, брат...'


Черный кнут взвивается вверх. Смех, яростный, неукротимый. Бешеная скачка, полет, сталь... Свобода, пламя, нож на нож...


'Если умирать, то не здесь... Не среди этих тварей'.


Джон взял ее за плечи, поставил на ноги.


- Еще лучше. Покричала, кровь разогнала, температуру подняла. Молодец.


Холодный, жесткий стол. Елена тупо наблюдает, как ее кровь перетекает в вену бритой девушки. Девушку затолкали в куб и стали накачивать его воздухом из непрозрачного мешка.


- А если попробовать с ней, господин?


- Опасно. Вдруг не выдержит. Может, потом. Тем более, мне она нужна.


- Вы... уверены?


- Абсолютно. Подготовь ее. Завтра к вечеру. Нет, не убирай куб, я хочу понаблюдать за процессами.


- Выпей, Елена.


- Что это за дрянь?


- Обычное вино. Самое обычное, жунское, виноградное.


Комната Ханга просторна, на окнах тяжелые бордовые занавеси. Мягкие кресла, белый пушистый ковер, большой черный стол. Черный банджо на нем. Елена представила Ханга, потряхивающим белыми длинными волосами в такт аккордам, и с трудом сдержала смех. Белые стены декорированы осколками обсидиана.


- Я хочу тебе кое-что предложить.


- Как мило, - Елена взяла с блюда дольку яблока. - До этого, кажется, меня просто ставили перед фактом.


Слуги Ханга выдали платье из ее вещей, Джон разрешил воспользоваться бассейном для мытья.


- Видишь ли, есть определенные случаи, когда требуется согласие испытуемого. Таков закон Халлетлова. К примеру, существуют обряды, где необходимо высвободить энергию убийством одного для продолжения жизни другого. Так вот, необходимо получить согласие жертвы на то, чтобы она была убита. В противном случае сила высвобожденной энергии равна нулю.


Он весь в белом, как всегда. Белый костюм, белая накидка. Белые волосы, брови и ресницы. Красные глаза. Опасность волнами исходит от него, в гибком теле угадывается затаенная сила. В дальнем углу стоит прямой меч в простых деревянных ножнах, на стене небрежно висят два метательных диска. Елена несколько раз по вечерам мельком замечала Ханга тренирующимся на заднем дворе Дома.


- Как интересно! А медиумов вы тоже спрашиваете перед тем, как убить?


Сквозь занавеси пробивается лунный свет. Свечное пламя трепещет от легкого сквозняка.


- От медиумов мы получаем чисто научные результаты. В крайнем случае, требуется формальное 'да', которое легко вытянуть под воздействием особых средств.


- Что же на меня еще не действует средство, которое, несомненно, есть в вине?


- И не подействует. Вино чистое. Я проверил твою кровь, я провел достаточное количество опытов, чтобы прийти к определенным выводам. Теперь следующий этап.


Елена залпом выпила. И налила себе еще вина, опередив альбиноса.


- Ты хоть видишь, каким бредом вы здесь занимаетесь?! Вы просто мучаете людей!


- Зря ты так, - покачал Ханг головой. - Ты ведь не думаешь, что я выложу перед тобой все результаты исследований? А если б ты вдруг оказалась права - нам ничего не остается более. Либо это, либо сидеть и ждать, когда Халлетлов рухнет.


- Хватит жаловаться. Тошнит.


- В тебе бешеная энергия, - Ханг не обратил внимания на ее реплику. - Я чувствовал ее, когда подвергал тебя гипнозу. Поверь, мне есть, с чем сравнивать. В тебе кипит жизнь. Я видел, как ты закрываешься от Земли, тебе меня не обмануть. Ты смогла противиться мне, а это не всякому под силу. Но я не желаю больше использовать тебя для контактов. Это крайне утомляет, для таких целей подходят более слабые и менее ценные медиумы.


Елена молчала.


- Расскажи, что ты чувствовала, когда входила в транс?


Белый кот важно прошествовал между ними, мягко прыгнул Хангу на колени. Альбинос огладил кота и легко шлепнул по боку. Обиженный зверь спрыгнул на пол и удалился, задрав хвост.


- Ты ведь телепат, - бросила Елена. - Сам и расскажи.


- Хорошо. Уверен, не ошибусь. Ты была возбуждена. Сексуально, разумеется.


Елена рассматривала Ханга сквозь вино.


- И что?


- Ты знаешь, сколько дает высвобождение этой энергии?


- Ты что, переспать со мной решил? Лучше так прямо и скажи, донжуан из тебя никакой.


Ханг откинулся в кресле, покручивая в пальцах бокал. Улыбка играла на бледных губах.


- Не знаю, что значит 'донжуан', но если бы я хотел с тобой, как ты выразилась, 'переспать', ты бы уже лежала вон там, - он плавно кивнул в сторону приоткрытой двери, которая, по-видимому, вела в спальню. - Я хочу, чтобы ты, землянка, родила нескольких детей. Мне.


Наступило молчание. А затем Елена расхохоталась. Истерично, нервно, переходя от смеха к слезам и обратно, облокачиваясь локтем о колени, пряча в ладонях лицо. Провела рукой по волосам, всхлипнула и захохотала вновь. Ханг спокойно ждал, когда приступ пройдет.


- А теперь слушай внимательно, повторять не буду. Я мутант. Генетически измененный исконный житель Халлетлова. Ты - исконная землянка. Если мы соединим эти две сущности, наши потомки смогут преодолевать облачную грань.


Взрыв хохота.


- Нет, Ханг! Ты не мутант! Ты исконный житель сумасшедшего дома, который был здесь раньше!


Она смеялась долго, он долго смотрел на нее, не меняя выражения лица. Время от времени отпивал из бокала. Наконец, она успокоилась.


- Продолжаю. То, что я проделал с собой, не снилось никакому медиуму. К такому опыту невозможно принудить, это должно быть осознанное желание. Я основывался на результатах исследований. Я смог спуститься ниже грани. Я дышал земным воздухом. Недолго, очень недолго. Но дышал. Два месяца потом кашлял каменной пылью. Ты преодолела грань с другой стороны.


Елена невольно прислушалась.


- Наши дети смогут спускаться на Землю и возвращаться в Халлетлов. Как минимум, это будет означать непрерывную связь с Землей, которая так нужна Халлетлову. Максимум - начало раскрытия облачной грани.


Эти процессы неразрывно связаны с инстанциями рождения жизни и крови, и только поэтому я трачу время на разговор с тобой, а не действую без твоего согласия. Я не буду использовать зелья и дурманы, ты должна находиться в полном сознании. Ты будешь жить здесь. Ты получишь все, что пожелаешь. Разумеется, больше никаких опытов. Тебе незачем будет спускаться в подземелья. Если нам удастся раскрыть грань, ты вернешься домой.


Елена снова засмеялась, потом ее губы скривились.


- Ты - дурак, Ханг, - прошипела она, вцепившись в подлокотники и подавшись вперед. - Запутавшийся, свихнувшийся дурак под стать Джону. Родить тебе детей? Смотреть, как ты ставишь над ними эксперименты? И еще добровольно согласиться на это?!


- Эксперименты над ними я ставить не буду. И, если тебя так волнует этот вопрос... Мы уже вытянули из медиумов огромный пласт информации, которой можно свободно оперировать. Так вот, если ты согласишься, я отдам приказ о прекращении исследований на несколько лет, как минимум. А если все пройдет удачно, то и навсегда.


- А если не соглашусь?


- Если не согласишься, я выбью из тебя это согласие. Но медиумам от этого лучше не станет, уж прости.


- Ты только что говорил, что не будешь использовать зелья. Повторяю, ты - безнадежный кретин. Особенно, если считаешь, что я тебе поверю.


- Не хочешь - не верь! - неожиданно улыбнулся Ханг. - Возвращайся в подземелье и обдумай все, что я тебе сказал. Стража ждет за дверью.


Елена встала, и - не удержалась - выплеснула остатки вина на белоснежный костюм Ханга. Алое пятно поплыло по его груди. Он даже не пошевелился. Елена бросилась к двери, дернула ее на себя. Ханг щелкнул пальцами. Дверь не поддалась.


Ханг мягко поднялся, щелкнул пальцами еще раз. Легкое мерцание повисло в воздухе. Он подошел к Елене.


- Особые средства ни к чему. Гипноз тоже.


Она в бешенстве смотрела на него.


- Ты и представить не можешь, какая от тебя идет энергия. Ты не умеешь ею управлять. Совершенно. А я умею. Если ты не образумишься, то все равно дашь мне согласие очень просто.


Она почувствовала, что слабеет. Ханг с силой прижал ее к стене, прикоснулся губами к шее, провел рукой по телу, привлек ближе ее бедра. Елена вскрикнула, крик перешел в стон, ее тело само отозвалось на его прикосновение. Разум заволокло пеленой. Не сознавая, что делает, она сама прижалась к нему, сама ответила на поцелуй... и вздрогнула, когда он отстранился, и пелена неохотно порвалась на неровные клочья.


- Ты... - она захлебнулась яростью.


- Нет, - спокойно сказал Ханг. - Не я. Это ты. Я лишь использовал твои желания. Нет ничего проще. Думай. Заметь, мне не хотелось бы даже этого. Никаких преобразований. Только согласие. А теперь убирайся.


Конь Ханга был под стать ему самому. Белый, в светлой упряжи. Они проехали вдоль высокой ограды к замаскированной двери, Ханг нажал рычаг, и дверь превратилась в трап, ведущий через клубящиеся облака. Елена бессознательно вцепилась в луку седла. Конь спокойно прошел по трапу, и они очутились на небольшом островке. Облака остались позади. С другой стороны островка расстилалось ярко-голубое небо. Вдалеке виднелась темная полоса. Можно было даже различить отдельно стоящие деревья. Елена прищурилась, всматриваясь.


- Это море небольшое, - сказал Ханг, спешиваясь, и помогая спешиться Елене. - И о нем мало кто знает. Не удивлюсь, если на большинстве карт его нет. Да, чтоб у тебя не возникло соблазна столкнуть меня...


Альбинос крутанул в воздухе указательным пальцем. Елена, стоявшая слишком близко, вскрикнула, и ее отбросило несильным разрядом.


Они подошли к краю обрыва. Вниз, в голубую бездну спускались ступени, вырубленные в отвесе. Лестница была узкой. По обе стороны тянулись прочные канаты.


- После вас! - приглашающе улыбнулся Ханг.


Елена попятилась, замотала головой.


- Ни за что!


- В чем дело?


- Я... высоты боюсь... - призналась она.


- Прекрати! - нахмурился он.


- Ханг, я, правда, боюсь высоты! Ты меня не заставишь!


Альбинос подтянул один из канатов, взял его в одну руку, а другой быстро привлек Елену к себе. Очередной разряд обездвижил ее и приморозил к боку Ханга. Он прыгнул. Они летели долго, особенно для свободного падения. Елена зажмурилась.


Канат резко дернуло вверх. Ханг легко спрыгнул и поставил Елену на ноги. Она чуть приоткрыла глаза и метнулась обратно к альбиносу, начисто забыв про свою ненависть к нему.


Они находились на каменном пятачке, не более пяти шагов в диаметре. Со всех сторон пятачок окружало небо. Сверху нависали тяжелые облака, из которых торчал хвост каната. Под ногами - беспросветная синь. Камень завис в пустоте, удерживаемый неизвестной силой. На нем укреплены скобы для веревок. Здесь дул ветер, бешеный, морозный ветер. Елена была уверена, что, если б не энергетическое поле Ханга, они бы не продержались здесь и доли мгновения.


- Облачная грань, - сказал Ханг, указывая вниз.


- Я не вижу...


- Она незаметна и никак не отмечена. Но достаточно спуститься шага на три, как сразу все станет ясно.


Он снял с пояса моток прочной веревки.


- Ну как, Елена? Рискнешь? Я подстрахую.


Она молчала и дрожала.


- Три шага, Елена, всего лишь три шага. Да что там, это - как один шаг. Один шаг - и все станет на свои места. Или ты обращаешься в камень, и люди там, внизу, загадывают на тебя желание. Или ты вдыхаешь земной воздух. Джон помогает тебе соорудить крылья, или что там вы используете для перемещения по воздуху. Летишь домой, выполнив мое условие. Или ты остаешься стоять здесь, не решаясь сделать этот шаг? Один шаг. Только один.


Синяя бездна уходила вниз, вниз, вниз. Под ней не было ничего.


- Не всматривайся так. Земля слишком далеко. Слишком. Слишком...Ты не увидишь ее. Так же, как они не видят нас. Люди видят лишь то, во что они верят. Мы - лишь призраки, останки былого, бесформенные кучи облаков. Нас нет.


Ханг обнял ее за пояс, прикоснулся губами к волосам на темени.


- Боишься, Елена? Правильно делаешь. Ты не меня боишься, ты знаешь, что нужна мне. Мне незачем толкать тебя вниз. Ты боишься рискнуть. Сделать выбор. Что тебе терять? Что стоит проверить? Но ты не решишься, нет, не решишься. Может, ты думаешь, что я тебя напрасно пугаю? Смотри...


Он запустил руку за пазуху и вынул за хвост пищащую белую мышь. Подержал над пропастью и отпустил. Белый комок снесло в сторону, и в следующий миг он стал черным, влажным, и низвергнулся вниз.


- Это грань. Грань между Землей и Халлетловом. Ее преодолеет только тот, в ком смешается кровь этих миров. Смешается по-настоящему, не искусственно, не переливанием. Понимаешь меня?


Она не закрывала глаза, когда они поднимались обратно. Огромная, невероятная, бескрайняя толща земли нависала над ними, придавливала собой. Канат, приведенный в движение неведомым механизмом, понесся вверх, набирая скорость, возвращая их в поднебесный мир.


- Ну все. На сегодня хватит, - сказал Джон, расстегивая ремни на кресле. - Сейчас ты отдохнешь, а в полночь я приду за тобой.


- Зачем? - Елена потерла затекшие запястья.


- Сегодня новолуние, я должен провести наблюдения...


- Джон... Ханг вчера спускался со мной к облачной грани.


- Ну и?..


- Ты был там? Ты... тебе не хотелось рискнуть?


- Рискнуть?! Ха! Нет, с меня одного риска хватило!


Он сел на стол и стянул с левой ноги сапог. Размотал портянку.


- Видела? Куда риск заводит?


Три пальца на его ноге были абсолютно черными. Он постучал ими о ножку стола. Раздался глухой звук удара камня о дерево.


- Вот и весь риск. Спускался по веревке, проверить хотел. Хорошо, успел отдернуть. Забудь, девочка моя.


Он натянул сапог обратно и сделал глоток воды из высокого стакана. Извлек колбу, вынул пробку. Набрал в шприц прозрачную жидкость.


- Зачем это? - вздохнула Елена. - Ханг велел ограничить использование на мне препаратов.


- Ну уж нет! Сегодня ночью стражи с нами не будет. Мне проблемы не нужны.


'Трус' - подумала Елена презрительно, наблюдая, как Джон выпускает из шприца воздух.


Вдруг из-за ширмы раздался грохот. Джон выругался и прытко помчался на звук. Шприц лежал на столе. Елена мгновение смотрела на него, на оставленный ученым стакан...


Она быстро схватила шприц и выпустила лекарство под кожаную обивку кресла. Погрузила иглу в стакан с водой, потянула на себя поршень. Положила на место. Едва она отдернула руку, как ученый приковылял обратно.


- С ума тут сойдешь, - буркнул он.


Взял шприц и вколол его содержимое Елене в вену на запястье.


Она себя не узнавала. Все отвращение и страх, копившиеся в эти дни, мутировали в бесповоротную решимость. Сейчас ей казался оправданным любой риск.


'Кто сегодня в патруле? Кто же в патруле?' - назойливой мухой билась одна и та же мысль.


Повезло. Невероятно повезло. Коридоры патрулировал молодой стражник. Он прибыл из Бохена не более недели назад. Стражники меняются на закате и на рассвете. Только на рассвете... Их никто не проверяет.


Елена наблюдала за ним сквозь свое окошко. В полночь. В полночь придет Джон. Когда стражник прошел мимо в очередной раз, Елена тихо окликнула его:


- Эй, красавчик!


- Чего тебе? - парень скосил глаза в окошко.


- Не скучно тебе целую ночь туда-сюда ходить?


- Заткнись сумасшедшая! - буркнул тот.


Елена нежно улыбнулась и обвила решетку руками.


- А мне скучно... Меня, считай, от любимой работы оторвали, когда сюда привели... Так и не закончила несколько дел...


Стражник хмыкнул презрительно и пошел дальше. Когда развернулся обратно, Елена встретила его самым откровенным взглядом.


- Ты, красавчик, не хочешь помочь мне дела закончить?.. - медовым голосом пропела она. - Бесплатно... Я б сама доплатила, очень уж хочется...


Парень нервно облизнул губы.


- Проститутка ты какая-то, что ли?


- Не 'какая-то', а высшего сорта... Меня весь Бохен знает... Джия я, наслышан, наверно?..


Парень сглотнул, побегал глазами и пошел дальше. В силу возраста он не был наслышал еще ни о ком. На обратном пути не удержался и снова посмотрел в камеру. Не сводя с него глаз, Елена расшнуровала рубаху.


- Бедненький! Представляю, как тебе тяжело... ходишь тут, охраняешь... без женской ласки... А я без мужчины уже две недели...истосковалась...- она закусила губы и содрогнулась, ее глаза повлажнели. - Ты только скажи, чего хочешь, - жарко зашептала она, прижимаясь лицом к решетке. - Все дам, все!


Юноша остановился. Он отправился сюда прямиком из бохенской храмовой школы. Она опустилась на колени. Юноша стоял с пылающими ушами, не в силах оторвать от нее взгляда. Елена соблазнительно выгнулась.


- Ну давай! - умоляла она. - Прикоснись ко мне! Прошу тебя! Не могу, не могу больше!.. - все ее тело исходило дрожью. И вдруг она буквально бросилась на решетку, протянула влажные руки и схватила стражника между ног.


- Ого! Вот это да! Клянусь, даже у самого короля меньше!


И стражник не выдержал. Метнул глазами вправо, влево и решился. Открыл трясущимися руками дверь и набросился на девушку, повалил ее на пол. Она глухо застонала и принялась шарить по его одежде, помогая распутать ремень. С ремня на пол слетела связка ключей. Елена впилась в губы стражника поцелуем, свободной рукой нашарила ключи, нащупала самый острый и изо всех сил вонзила в его кадык.


Юноша захрипел, забулькал, Елена молниеносно вскочила, чтобы не слишком запачкаться кровью, выхватила из его ножен изогнутый нож и одним движением перерезала ему горло. Стражник затих. Лужа крови растеклась по каменному полу.


'Не думать! Не думать ни о чем!'


Она стянула со стражника кожаные штаны и льняную рубашку, надела на себя, пристегнула на пояс нож, вытерев его от крови. Туда же повесила мешочек, набитый халцедонами. Закатала штаны до колен и сверху накинула свою рубаху. Просторная и закрытая, форменная рубаха медиумов прекрасно скрыла одежду. Вымыла ледяной водой из кувшина испачканные руки. Прижала холодные ладони ко лбу, к разгоряченным щекам, и вдохнула несколько раз. Затем, как смогла, укрыла тело под нарами, плеснула водой на окровавленный пол. Закрыла дверь на ключ. Села у двери.


'Не думать! Я - автомат! Я - бездушная машина!'


Мгновения казались вечными. Они глухими ударами падали на пол, отдавались звоном в ушах. Наконец, послышались шаги. Джон звякнул своими ключами и отпер дверь. Елена медленно поднялась ему навстречу.


- А где стража? - удивился Джон, оглядываясь по сторонам.


Елена не отвечала, глядя в одну точку.


- Бездельники, - пробормотал он, завязывая ей глаза. - У, прохиндеи! Пожалуюсь Хангу, непременно пожалуюсь!


Переход, оглашаемый бешеным стуком сердца. Медленные, убийственно медленные шаги.


'Еще медленнее. Еще! Ты должна еле переставлять ноги, черт побери! Дыши мельче, ровнее, реже! Долго, как долго идем...'


И вот лицо овевает ночной ветерок. Джон снял повязку. Елена покорно смотрела в землю.


- Что это у тебя сердце так колотится? Этот стимулятор обычно замедляет ритм... Ну да ладно, ладно...


Он не стал уводить ее от приоткрытой двери далеко. Усадил напротив себя на пожухлую траву. Принялся раскладывать свои приборы и записи.


Потом подошел к Елене, оттянул ее нижнее веко, зачем-то заглянул в ухо, скептически покачал головой. Она оценила расстояние отсюда до забора. Далеко. Далеко... Ученый что-то бормотал, и тут их глаза встретились. Мгновение смотрели друг на друга, и на лице Джона промелькнул ужас. Он раскрыл рот для вопля. Не успел.


- Удачного перерождения! - прошипела Елена, выдирая нож из его горла.


Пол-мгновения понадобилось, чтобы сдернуть неудобное платье и столько же - чтобы влететь в его кабинет. Елена распахнула приметные дверцы и извлекла бутыль с розовой жидкостью. Нащупала потайной ход, на миг закрыла глаза, представила, что она в повязке. Прямо. Налево. Вниз. Снова налево. Прямо, прямо.


Елена бесшумно вошла в лабораторию. Раскрыла тот самый шкафчик с 'невероятными достижениями в области науки'. Вытащила все его содержимое, которое умещалось в несколько книг. В другом шкафчике обнаружилось множество образцов крови и тканей в коробках, снабженных подробными записями. Расчеты, диаграммы, зарисовки, бесконечные столбики цифр. Все это она быстро сгрудила на стол. Поколебавшись, бросилась к потайной дверце, открыла. Плавно выехал куб, наполненный воздухом. Бритоголовая девушка приникла раскрытыми ладонями к стеклу, глаза вылезли из орбит.


Она была мертва.


Не мешкая больше, Елена принялась выгребать из других шкафчиков и ящичков все, что могла там найти. В какой бы угол лаборатории она не сунулась, все казалось, что за ней неотступно наблюдают глаза мертвой девушки, синеватые, с красными прожилками. Елена отдернула занавесь и обнаружила за ней множество измерительных приборов. С удовлетворением отметила, что большинство деталей выполнено из дерева. Она взяла бутыль и плеснула на ткань. Занавес тут же занялся, огонь перекинулся на приборы. Елена помчалась к двери, поливая за собой пол и столы, расплескивая жидкость по шкафам. Факелом запылали книги, горящая кровь наполнила помещение смрадом.


На выходе она оглянулась, не сбавляя бега. Лаборатория пылала. Горело все, даже то, чему вроде бы гореть не положено. Взорвался куб, вспыхнуло мертвое тело.


Огонь заплясал вслед за ней по коридору. Елена вбежала в комнату Джона. Из чистой мстительности рубанула ножом по стене с заспиртованными органами. Зазвенело стекло, на пол хлынул водопад разноцветных отвратительных жидкостей и желеподобных масс. Елена швырнула через плечо бутыль с остатками зажигательного раствора и вылетела на воздух, попутно схватив с вешалки плащ ученого.


Перепрыгнула через безжизненное тело Джона, едва не поскользнувшись в луже крови. И за ее спиной сквозь гул огня послышались разъяренные вопли, топот и звон. Она мчалась по направлению к стене. Абсолютно гладкой, высокой белой стене. В нескольких шагах от стены росло высокое дерево...


...Однажды в походе Елена столкнулась нос к носу с медведем. Неизвестно, кто сильнее испугался - оба они бросились в разные стороны. Но Елена потом не могла повторить, сколько ни старалась, тот фееричный взлет по шершавому кедровому стволу без единой ветви.


Сейчас это удалось. Адреналин дозой, вряд ли совместимой с жизнью, плескался в крови, наполнял мышцы. Она взобралась на дерево, проползла по толстой ветке, прыгнула на забор и мешком свалилась по ту сторону с высоты в два человеческих роста. Боль ударила в поясницу. Но выброс адреналина мгновенно затмил ее.


Она побежала. Побежала, как не бегала никогда в жизни. И представления не имела, что способна на такой бег. Бежала в неизвестном направлении. Продиралась сквозь лес, царапая кожу, обрывая одежду. Спотыкалась, падала, тонула в грязи по локоть, снова поднималась... Ума сейчас хватало только на то, чтобы не сбиться в темноте на круг - и она ориентировалась по звездному небу.


Часы пролетали мимо со свистом.


Топот ног и звон кольчуг нагнал ее к полудню. Елена размазывала по лицу слезы вперемешку с грязью и кровью от ссадин. Она укрылась в небольшом овражке. Не слышно было лая собак. Хоть что-то хорошо!


Заслышался топот копыт. Беглянка затравленно огляделась. Какой же он огромный, этот лес! Вдалеке виднеется просвет, там открытая местность, где сцапать ее будет проще простого. Она взобралась на высокое дерево. Листва уже облетела почти вся, но в одном месте она нашла хитросплетение ветвей и омелы и укрылась в нем.


Копыта простучали прямо под деревом. Послышалось знакомое ржание. Белка! Они взяли Белку в надежде, что та приведет к хозяйке. Белка, Белочка, не выдай!


- Кто ее найдет - пальцем не трогать! - раздался голос Ханга так близко, как будто он стоял рядом. - Взять живой и невредимой! Я с ней сам разберусь! Я ее сам убью! По-своему!


Охотники прочесывали лес, разделившись на группы. Елена взглянула на небо, стараясь сориентироваться. К югу от Дома Медиумов - жунские земли. К северу - люди. Она сейчас находится с южной стороны. А охотники... Охотники рыщут во все стороны.


Но сидеть на месте смысла нет. Нужно идти. Она нащупала нож на боку. Идти наудачу. Если на нее кто-то выйдет - сражаться. Если не хватит сил - она сжала рукоять - все лучше, чем возвращаться в этот истинный ад Небесного Царства!


Тихо, перебежками, пригибаясь к земле, с ножом наготове она шуршала по опавшей листве. Лес был мощным, без той прозрачности, что свойственна осенним лесам. Один раз всего лишь в нескольких десятках шагов пробежал охотник. Носились по деревьям черные белки, свысока поглядывая на людей.


Через несколько часов этой игры в кошки-мышки беглянка выбралась на опушку и, тут же, с размаху бросилась в густой высокий мох. Болотная марь обняла ее теплотой, сомкнула над головой мшистые стебли. Елена вдохнула запах осенней прелости, погрузила лицо в болотную воду, прополоскала рот. И поползла по мари, как по толстому и мягкому одеялу, то и дело проваливаясь. Болото жило, дышало, шевелилось, перекатывалось...


Она ползла. Несколько раз едва не угодила в трясину. Идеально круглые участки, заросшие ядовито-зеленой кукольной острой травой, которая не колыхалась от ветра. Осторожно огибала их. Она потеряла нож. Поняла это, когда в очередной раз почудились голоса, и она схватилась за бок.


Утешало одно: стражники в тяжелых доспехах, а уж тем более Ханг на лошади сюда не сунутся. Болото не даст сделать им и трех шагов. А болото огромное, поняла она, когда подняла голову и огляделась. Она оторвалась от леса еще не далеко - по мари быстро не уползешь! Но впереди маячила неширокая релка, поросшая лесом, точно островок, и Елена упорно держала курс в ее сторону. Начинался дождь.


## Глава 4.


Елена съежилась под разлапистым выворотнем, закуталась в плащ с головой. Мелкий осенний дождь превратился в настоящий ливень. Нависающие над головой корни хоть немного укрывали ее. Беглянка еще раз обшарила украденную одежду. Кроме нескольких халцедонов не было ничего. Ни оружия, ни еды. Ни надежды на спасение. Ну оторвалась, а дальше-то что? Куда идти? К кому бросаться? Сутки изнурительного бегства не оставляли времени на раздумья, и сейчас она почувствовала полную безнадежность. Холод пробирал до костей. И Елена сделала то, от чего мало кто удержался бы - разрыдалась, сжав в зубах мокрый насквозь рукав.


Только сейчас пришло ясное осознание того, что она сделала.


'Убила. Убила мальчишку-стражника с помощью низкого обмана. Убила старого ученого, мало того, землянина. Того, кто мог бы... А, черт! Мог бы помочь, так помог бы! Да если б у него хоть единый шанс появился спастись за мой счет, он и раздумывать бы не стал. Да, если бы да кабы... Если меня найдут, страшно подумать, что со мной могут там сделать. Черт побери, даже заколоться нечем в случае, если меня нагонят! Надо же было потерять нож! А меня найдут, тут даже сомневаться не приходится! Если не собаками затравят, так летучих мышей позовут...'


Но слезы не могут литься бесконечно. Наконец, Елена поставила перед собой две задачи - найти еду и место для ночлега. Первая задача исключилась сама собой - попытка отправляться на поиски еды за стену ливня уже сама по себе казалась бредовой. И это предприятие отодвинулось до утра. Рядом с выворотнем росло толстое дерево, которое она и выбрала для ночевки. С трудом забравшись повыше по мокрым сучкам, Елена устроилась на толстой ветви, обвязалась кожаным ремнем. Как могла, накрылась плащом, прижалась к стволу, обняла его руками и ногами. И буквально провалилась в сон.


Утро она приветствовала абсолютно окоченевшими пальцами, выбивающими дробь зубами и призывным урчанием в животе. Казалось, крови внезапно стало лень двигаться по телу, и вся она остановилась. Утешением послужило то, что под густое, еще не до конца облетевшее сплетение ветвей ливень захлестывал не слишком яростно. Но все равно ни единой сухой нитки на ней не осталось.


Кое-как отвязавшись, она спустилась наземь, и тут выяснилось, что утро решило сделать приятный сюрприз. Дождь кончился, поднималось свежее, умытое солнце. Елена попрыгала на месте и во весь дух припустила в неизвестном направлении. Где-то через полчаса прыжков и бега по кочкам, кровь вернулась в онемевшие конечности, холод понемногу уходил из тела. Одежда потихоньку просыхала, хоть и находилась в самом плачевном состоянии. В легких сандалиях, в которые обували медиумов, не было никакого проку - все равно, что босиком.


На кочках Елена увидела россыпь бледной клюквы. Желудок объявил бунт, и она принялась набивать рот сочными кисловатыми ягодами, запивая их болотной водой, свежей от прошедшего ливня. А между тем, обрывистые мысли змеиным клубком продолжали барахтаться в голове.


Ханг будет ее искать. Это вне сомнений. Если она ему и правда так нужна, он не остановится. Ее отследить будет несложно. Это их страна, они знают здесь каждую пядь. С ним заодно королева Эмун. А она даже примерно не знает, где находится.


Идти было некуда. Совсем.


'Зачем, ну зачем я сбежала тогда? Чего испугалась? Надо было ступить в круг звездного света и задать проклятым нагам прямой вопрос - что нужно? На что вам мое согласие? Там люди были рядом, король Рауда. Вдруг он заступился бы за меня, взял под свою опеку? Нет, испугалась, расхрабрилась, решила действовать в одиночку'.


И Елену охватила такая острая тоска по дому и Земле, что захотелось выть.


'Пусть ищут. Пусть попробуют найти. Я скроюсь, я выживу! Мне не впервой. Болото поможет, лес прикроет! Выживу! Эй, лешие, помогите, не зря же я вас в каждом походе кормила!'


Целый день она бесцельно шла, плутая в перелесках, обирая клюкву. Нашла заросшее пересохшее русло ручья, на дне его обнаружила несколько яшмовых желваков. Расколотым камнем заострила прямую крепкую палку. С ее помощью добыла на болоте с десяток мелких ящериц. Пугалась каждого шороха, чуть что, приникала к земле, пыталась выслушать, не мчится ли кто, не стучат ли копыта. В порывах ветра чудились человеческие голоса, но она была знакома с подобным обманом слуха и не поддавалась. Наконец, к вечеру, совершенно измученная, остановилась на небольшом пригорке. Нашла сухую палочку и выломала из сухостоя небольшую планку... Вскоре над костерком поворачивались распяленные на прутьях ящерицы. Воду пришлось использовать снова болотную. Нехитро поужинав, взялась за изготовление более-менее приличного оружия. Один конец палки обожгла в огне. На другом конце вскоре угрожающе торчал наспех сделанный темно-коричневый яшмовый наконечник, примотанный гибкими влажными корнями. К утру схватятся - не отдерешь.


Елену начала одолевать апатия. Ну найдут. Ну снова пустят на опыты. Ну убьют. Предварительно Ханг сделает с ней все, на что фантазии хватит. Что ж теперь, может, это и есть шанс вернуться домой. Чтобы заглушить эти мысли, она вскочила на ноги и принялась прогуливаться по пригорку. И тут заметила быстро приближающиеся черные точки. Зрение среагировало сразу - это не карлики. Люди. Идут не по дороге, а через болото, напрямик. Значит - определенная цель. Заметили, выследили, скинули тяжелые доспехи...


Беглянка затоптала костер, схватила свое копье, огляделась. Пригорок с сухостоем со всех сторон окружен болотами. Инстинкт самосохранения поддал под колени, и она ящерицей нырнула между высокими кочками, снова поползла, ориентируясь на заходящее солнце.


Голоса людей раздались неподалеку. Вот кто-то наткнулся на остатки костра, начали что-то живо обсуждать. Сумерки сгущались. В темноте трудно распознать шевеление на болоте. И она поползла дальше, с головой утопая в болотной жиже. Острые пучки травы смыкались наверху, возмущенные лягушки прыгали в стороны.

Появился отвратительный тошнотворный запах, отличающийся от обычной болотной гнили. Вдруг рука ее провалилась, не нащупав опоры. Она выдернула руку с усилием и внезапно заметила впереди свет. Мерцающий синеватый огонек. Сбоку полыхнул еще один и тут же исчез. Елена прокусила до крови щеку, чтобы не завыть от страха. Снова провалилась, рука будто погрузилась в мокрую паутину.


Она брела напролом, зажимая нос пучком травы, стараясь обходить огни, до крови обдирая руки об острую осоку на кочках...


И вдруг болото кончилось. Точнее, оно продолжалось, но уже по ту сторону дороги. Ровная широкая насыпь перерезала кочкарник. Обессилевшая девушка обняла кочку в придорожной колее, зарылась лицом в траву, холодная мутная вода завоевала свое право. Она не знала, сколько просидела так, очнулась оттого, что изнутри начал подниматься нездоровый жар.


И услышала гулкий перекат колес по насыпи. Елена замерла. Звук приближался, к нему прибавились слова. Кто-то пел раскатистым басом:


А в землянке моей

Сорок кур да свиней,

А у женки моей

Да постель всех теплей!

А соседа жена

Как змея, холодна,

Я ему не доверял,

А все сам проверял!


На фоне ночного неба нарисовалась повозка, запряженная волом, и три огромных черных рога. Над повозкой чадил масляный фонарь. Елена углядела крупное тело и знакомый вздернутый нос. Она рванулась и выползла на дорогу, поднялась с трудом.


- Э-эй! - закричала она. - Эй! Стой!


- Пр-р-р! - осадил жун вола и вгляделся в дорогу. - Чего надо?


- Чаньунь! - чуть не заплакала девушка. - Чаньунь, это я, Елена! Помнишь меня?..


- Вот те раз! - присвистнул жун. - Да как не помнить?! Да ты ли это? Не морок, а?


- Чаньунь, милый, помоги! - отчаянно взмолилась Елена. - Спрячь меня, за мной гонятся! Пожалуйста!


- Давай, давай, лезь! Серп мне в зад, да на кого ты похожа!


Елена и правда представляла собой не лучшее зрелище. Дрожащая, мокрая, как мышь, с ног до головы в болотной тине и грязи. Она залезла на повозку, зарылась в теплое колючее сено. Чаньунь накрыл ее полотном.


- Замерзла? - спросил он, трогая вола. - На, выпей.


Елена приняла берестяную флягу, жадно глотнула. Крепкое питье обожгло горло, и тепло потекло по телу.


- Терпи! И не высовывайся, если гонятся. До дома еще долго. Скоро будем на постоялом дворе, там наешься и расскажешь, что стряслось. Спи пока.


Елена стянула с себя провонявшую гнилью одежду, распластала ее по повозке, зарылась в охапку сена, блаженно обняла ее. Тут к боку прижалось что-то теплое и хрюкающее. Два поросенка с любопытством оглядывали новую соседку. Тряска повозки и пение жуна укачали, и Елена провалилась в сон.


Ближе к рассвету черная тень возникла в небе. Тень направилась прямо к пригорку, на котором догорал костерок. Возле него дремали трое охотников, в которых можно было узнать надсмотрщиков Дома Медиумов.


Черный сенгид плавно опустился, распластал крылья. Всадник спешился и уверенным шагом направился к охотникам. Те дружно вскочили, мгновенно выхватили оружие. Но всадник шумно выдохнул, и воздух стал закручиваться зеленоватыми спиралями, которые устремились к ним. Двое охотников скорчились, но не выронили оружие, закашлялись, хватаясь за горло. Всадник поднял меч. Третий охотник, борясь с приступом кашля, первым бросился на него. Заскрежетал металл о металл, длинный кинжал охотника лязгнул по наручу. В следующий миг голова его полетела в болото, срубленная мечом. Всадник мгновенно развернулся, отклонился от удара сверху и рубанул второго охотника по диагонали, от плеча к бедру. Пригнулся, почувствовав свист на уровне головы еще прежде, чем тот раздался. Сделал выпад с разворотом, отрубленная рука охотника, держащая меч, упала на землю. Всадник пригвоздил охотника сапогом к земле. Тот выл и извивался, глядя на укороченную конечность. Всадник нагнулся и приподнял его за воротник.


- Ориентир! - рявкнул он.


Охотник вопил и сучил ногами. Всадник встряхнул его несколько раз, заставил посмотреть себе в глаза.


- Ориентир! У кого?


- Не зна-а-аюууу! Нету-у-у!


- Говори! Оставлю жизнь!


Охотник оказался совсем мальчишкой. Услышав слово 'жизнь', он заговорил быстро, забыв о боли.


- Не знаю! Клянусь! Нам не давали ориентир! Мы гнались по следу! След потеряли! Решили искать днем! Господин, смилост...


Охотник захрипел и обмяк. Всадник выдернул меч из-под его ребер. Он поверил словам охотника. Но все равно обыскал всех троих. И потерял время.


Сенгид дернул когтистым крылом, и над тремя телами сомкнулась болотная тина. Туда же были отправлены все их вещи, а костерок залит водой.


Пригорок приобрел первозданный вид. Ночное небо было спокойным и безоблачным.


Она категорически отказалась заходить на постоялый двор, утверждая, что его могут обыскивать. То и дело заговаривалась, начинала бредить. До жунской деревни ехать было долго. Ослабшая, она могла просто не перенести такой путь на повозке. Елена дрожала на сене под одеялом, в едва подсохшей одежде и ела горячую похлебку, которую принес Чаньунь.


- Я выдержу! - уговаривала она жуна, стараясь не стучать зубами слишком сильно. - Нельзя, чтоб меня кто-то увидел.


Тут внимание привлекли громкие голоса из таверны. Жалобно скрежетнула дверь, распахнутая крепким пинком, и под начинающийся дождь вылетели двое парней.


- Ну! - задиристо крикнул один, вихрастый, рыжий и широкоплечий. - Давай, показывай, чего ты стоишь без своих дружков!


- Я т-тебе! - второй ринулся на него с кулаками.


Парни сцепились, покрывая друг друга отборной бранью. Закудахтала шальная курица, которая бог весть зачем вышла ночью и попалась им под ноги. Снова открылась дверь, женщина с закатанными по локоть рукавами выплеснула наружу обмылки, фыркнула, глядя на дерущихся. Рыжий сел верхом на своего противника и принялся колотить его куда ни попадя.


- Довольно! - захрипел тот. - Все! Довольно!


- Довольно?! - кричал рыжий. - А в постель к Веленке лазить не довольно?! Вот тебе! Это за постель! Это за Веленку!


- Д...доволь-но!


- А это за мою прабабушку, каргу старую!


- Фануй! - рыкнул жун, наблюдавший за этой сценой. - Хорош дубаситься! И так отделал, мать родная не признает!


- А, Чаньунь! Привет, старый пень! - рыжий поднял голову, не прекращая своего занятия. - Как поторговал?


- Довольно... - встрял побитый.


- Ладно... А ну пошел отсюда, и чтоб за версту меня обходил!


Парень, прихрамывая, поскакал к двери таверны. Уже на пороге обернулся, сделал в сторону рыжего недвусмысленный жест и заорал:


- Я тебе все это припомню, тварь!


Фануй подобрал камень и швырнул в захлопывающуюся дверь. На двери появилась внушительная вмятина. Парень отряхнул от пыли штаны, промокнул рукавом разбитую губу. Под глазом сочным фиолетовым цветом наливался синяк.


- Фануй, - без лишних вступлений начал Чаньунь. - Тут дело такое... Ты верхом?..


Конь у вихрастого парня оказался выше всяческих похвал. Он нес на себе двух седоков, как одного. Летел в бешеном галопе, ровно, не сбиваясь с ноги, перепрыгивал овраги, срезал вихляющую дорогу напрямик. Фануй крепко придерживал Елену за пояс. К вечеру они прибыли в селение, лишь пару раз передохнув. Фануй спешился у большого двора, подхватил Елену на руки и занес ее в землянку через подземный вход.


После скитаний по болотам под проливным дождем не грех был и заболеть. Девушка моментально повалилась на нары и закрыла глаза. Она больше не могла бороться с жаром и ломотой во всем теле.


- Э, нет, так не пойдет! - решительно заявил Фануй.


По лестнице спустилась молодая жунка.


- Фануй? Ты? В чем дело? Кто это?!


- Лина, ей нужна баня! Я затоплю, побудь с ней. Твой отец скоро приедет. Она была с ним.


- О, боги! С ним все в порядке?


- С ним - да! - голос Фануя слышался уже снаружи.


Лина живо поставила маленький котелок на очаг, бросила в воду несколько щепоток трав, что висели в мешочках под кровлей.


- А ну-ка... - она усадила Елену, и едва ли не силой принялась вливать ей в рот питье из глиняной чашки. Отвар немного приободрил, но сейчас девушке хотелось только спать и больше ничего. Она попробовала высказать это желание, но лишь что-то невразумительно простонала.


Вернулся Фануй, и они с жункой сообща стянули с нее грязную одежду, закутали ее в шерстяной палантин.


- Она вся горит! - воскликнула Лина, отирая лицо Елены влажной тряпкой.


- Холодно... - всхлипнула беглянка.


Когда баня была готова, Фануй отнес Елену в раскаленную парную и плеснул из ковша воду на камни, расторопно достал пахучие дубовые веники. Она пыталась слабо протестовать, но парень бесцеремонно пресек:


- Прекращай! Нужна ты мне, как прошлогодний снег! Раздевайся, живо! Сама так не пропаришься, ты же едва на ногах стоишь. Без разговоров!


Фануй парил ее до тех пор, пока последняя капля холода не вышла из тела вместе с потом. Лина размяла болевшую от удара поясницу, растерла ароматными снадобьями. Притирки кололи кожу, раздували тепло. Наконец, разомлевшая и вымытая, одетая в платье Лины, Елена забралась под шерстяные одеяла. Внутренний жар потерпел явное поражение в битве с банным. Она почти пришла в себя, голова прояснялась. Лина сунула ей в руки деревянную миску с горячим молоком, сдобренным медом и травами, и кусок душистого хлеба. Съев едва половину, она снова почувствовала головокружение, поставила еду в сторону и с благодарностью уткнулась в пахнущую овчиной подушку. Закрыла глаза и спала, спала, спала...


Напряжение последнего времени сказалось нешуточно. Елена проспала несколько дней кряду. Иногда ее будили, заставляли что-то выпить, и она засыпала вновь. Кто-то присаживался рядом, легонько гладил по голове. Сквозь сон слышались голоса, кожу щекотал солнечный свет, однажды в сознание ворвался спор на повышенных тонах.


Один раз почудилось, что кто-то нежно прикасается к ее лицу, поглаживает по щеке, перебирает волосы. Она блаженно и сонно замурчала, выгнулась, потянулась щекою за прикосновением. Сквозь горячку почувствовала, как ее губ касаются другие, холодные с пробивающимся жаром. Она хотела освободиться ото сна, но болезнь еще была сильнее. Наверное, она даже называла по имени того, кто был (или не был?..) рядом.


Она переворачивалась на другой бок, и все исчезало. Снова разгорался лихорадочный жар, и появлялись жуткие видения. Ханг с горящими красными глазами и кривой усмешкой. Мертвый ученый, хватающийся за землю. Но и они исчезали с прикосновением ко лбу чего-то холодного и очень приятного.


Наконец, одним свежим утром она открыла глаза и почувствовала бодрость. А впридачу жуткий голод. Села на нарах, встряхнулась.


- Проснулась, красавица? - послышался сверху голос. - Ну и горазда же спать! Жива-здорова, что ль?


Молоденькая жунка бойко спустилась по бревну с зарубками.


Чуть погодя Елена сидела, поджав ноги, на утоптанном полу в компании Лины и уминала завтрак из хлеба, меда, сливок и осеннего салата.


- Отец в поле сегодня, а я на хозяйстве! - верещала жунка. - Мы одежку-то твою трогать не стали, сама разбирайся! Я сейчас за водой пойду, отправишься, что ли, со мной?


Елена кивнула, прожевывая очередную порцию.


Они с Линой сходили к речке, выстирали одежду. Вернулись с полными ведрами. Чаньунь в помощниках держал несколько слуг, которые ухаживали за животными и присматривали за огромным огородом. В соседних землянках жили две его сестры и брат, все со своими семьями. Все жили сытно, и много чего оставалось на продажу. По жунским меркам, Чаньунь был довольно зажиточным, и сам мог бы сидеть, сложа руки. Но жуны без работы не могли, накрепко повязанные с плодородной землей так же, как лучники со своими деревьями.


Елена сразу включилась в работу - помогла Лине прибраться, и они отправились на сбор урожая капусты. Похоже, жунские травы не зря нахваливают - едва подобравшись, болезнь тут же отступила. Только легкая слабость еще чуть давала о себе знать. Она встретила Фануя - его нетрудно было узнать по торчащим рыжим вихрам и несмолкающей болтовне. Парень подмигнул Елене, как старой знакомой, и быстро пресек попытки изъявления благодарности.


- Не рассусоливай, красавица! Спасибо сказала и хватит. Мы - люди земли, без помощи не оставим.


Они отдохнули, пообедали и, нагрузив ослика кочанами, отправились домой. Вечером вернулся хозяин. Елена коротко рассказала ему о своем побеге. Лишних вопросов жун задавать не стал. Выслушал и кивнул:


- Ладно. Поживи у меня, покуда решишь, что дальше. Места хватает. Только знай: у нас без дела не сидят!


- Нет! - эти слова дались Елене с трудом. - Я не могу, Чаньунь. За мной погоня. Если они найдут меня, вы окажетесь в опасности.


- Тихо! - жун прихлопнул волосатой ладонью скамью. - Сказал поживи, значит поживи! Пока я тут староста и распоряжаюсь сам.


- Чаньунь, ты не представляешь, на что они способны...


- Тебе лучше не знать, соплячка, что я могу себе представить! - зарычал жун. - Хорош благородничать! Все! Слушать ничего не хочу. Никуда я тебя не отпущу на зиму глядя. Лина! Пристрой ее к работе, чтоб не ныла. И не благодари! - остановил он Елену, едва она открыла рот.


- Только прошу, Чаньунь... если вдруг за мной явятся, не подвергайте себя опасности!


- Я уж разберусь как-нибудь сам, - ворчливо перебил жун. - Как могу, так прикрою. Ну а не смогу, так... - он развел руками. - Да не дрожи ты так! Сказал, сделаю, что смогу!


И Елена осталась в жунской полуземлянке. Это селение смешанное - здесь обитают и жуны, и люди-крестьяне, и вазашки. Последние не имели отдельных поселений, и всегда жили среди жунов. Но и держались отдельно, им принадлежала северная часть селения. Селяне лепят из глины посуду вручную, обжигают ее в печах, расцвечивают охрой или ягодной краской. Жунские горшки и чашки пользуются на всевозможных ярмарках бешеным спросом. Никто лучше них не знает, какую и когда использовать глину, как правильно смешать ее с песком или ракушкой для приобретения прочности, и еще тысячу и одну особенность для того, чтобы неизменно восхищать покупателей.


Подбиралась зима. Ее приносили на своих крыльях ветра, о ней сообщали низкие тучки, заверяли облетевшие листья. Елена сноровисто управлялась с деревенской работой - рубила дрова, носила воду, доила коров... Не раз ей вспоминалась покинутая Белка - наполовину с жалостью к оставленному животному, наполовину со страхом, что та все же может привести к хозяйке охотников. Но время шло, и все оставалось спокойно. Елена с удивлением думала - неужели охотникам было так сложно выследить ее? Или они решили временно оставить ее в покое?


Настало утро, когда она проснулась и услышала радостный визг Лины. Девушка быстро вылезла наружу... и скатилась вниз по заснеженной кровле. Первый снег, встреченный в Халлетлове... Но грустным мыслям не дал развиться крепкий снежок, пущенный точно в щеку. А крысята-вазашки уже улепетывали прочь. Елена погналась за ними, сплачивая в руках свой снежок.


Девушка, которая весело бралась за любую работу, привлекала внимание соседей. И сама Елена, когда было время, предлагала, кому воды принести, кому крышу почистить. Жуны в долгу не оставались, и она скоро обзавелась теплой овечьей шубкой и шапочкой наподобие ушанки.


Несмотря на все пережитое, Елена влюбилась в Халлетлов. Влюбилась отчаянно. В близкое небо, в бурлящие реки, в жунские землянки и в сопки с отдыхающими на них облаками. Она решила дать себе передышку длиною в зиму. Засыпая при уютном свете очага, она вспоминала леса лучников, тех странных существ, которых встречала там, и думала, думала об этом мире, колыбелью которого когда-то была ее Земля. Чем больше Елена узнавала о Халлетлове, тем более непонятным становилось ее возрождение здесь. То, что дома она умерла, уже почти не вызывало сомнений. Если это иной мир, то остается только смириться. И все же, все же...


'Что же дальше? К кому идти, у кого просить помощи? Боги, куда вы меня ввязали?! Я не могла умереть там, не должна была... Я не имела права, мне есть, что терять! Как Ярик без меня? Он, может, никогда и не вспомнит, что у него была мать... Все, все хорошо, о нем есть кому позаботиться... господи, хоть бы приснился, хоть бы сон дал знак, что с ним действительно все хорошо...'


А снег все выплетал замысловатые кружева вокруг дымохода, и мороз звенел в воздухе на разные лады...


'Я выжила, я скрылась. Хотя бы до окончания зимы. Мне кажется, что в какой-то миг я упустила самый хвостик нити, который был уже почти в руках. Что-то помешало найти разгадку. Но она рядом, совсем рядом... Возможно, от таких разгадок неплохо держаться подальше. Видения дали мне сил не сойти с ума в Доме Медиумов. Черные мыши, звон стали, полет... Они разговаривали так уверенно. Нет, не может быть, они просто почувствовали, что я землянка.


'Найди меня в Поднебесье...'


Просьба? Мольба? Или повеление?..


'Я найду тебя. Если ты еще не нашел меня первым'.


## Глава 5.


- Бестолочь! Дешевка! Кретины!


- Господин Ханг...


- Молчать!!! Вы не оправдали доверия! Будь проклят тот день, когда я принял вас на службу!


- Господин Ханг! - повысил голос начальник стражи. - Мы не подписывались гоняться за вашими психами по болотам!


- Закрой рот!


Ханг рвал и метал. Перед ним по стойке 'смирно' стоял бохенец в пластинчатом доспехе. Охотники не возвращались уже долгое время и не присылали вестей, хотя почтовую птицу можно без труда найти в любом селении. Не оставалось сомнений, что охотники погибли или попросту сбежали.


- Вон с глаз моих! Вон!!!


Когда страж ушел, Ханг еще раз разрядил гнев, который до сих пор не мог успокоить, на нескольких уцелевших стеклянных статуэтках. Фантазийных и безумно дорогих. Уперся кулаками в стол так, что пальцы побелели. Мысли прояснялись. Он знал, к кому может обратиться за помощью. Надежной. Качественной. Виртуозно исполненной.


Ханг погладил по голове скворца. Птица четко и безошибочно повторила ноты в нужных интонациях и с нужными паузами. Ханг выпустил скворца в окно.


- Я не понимаю, к чему такая таинственность? Разве твой знак не дает право забрать любого сумасшедшего?


- Девушка на вид вполне нормальна. Но не в этом дело. Если я говорю сделать именно так, значит, мне это нужно.


Найра курила самокрутку, закинув на стеклянный столик ноги в сверкающих сапогах. За окном собирались тучи. Снега ждали вот уже несколько дней. Верный Минж стоял за спинкой кресла.


- Найра. Прошу тебя. За наградой я не поскуплюсь. Все, что захочешь. Все.


- Ладно, ладно, кретин белобрысый... - остановила она его жестом руки, унизанной браслетами. - Хоть мне это и приятно слышать, но давай ближе к делу. Знаю, что не обманешь. Что за девчонка?


- Ты ее видела однажды, когда приезжала в прошлый раз. Ты обратила на нее внимание.


Найра взъерошила пышные волосы, тряхнула яркими серьгами.


- Ханг, родненький, не будь наивным. Знаешь, сколько народу перед моими глазами проходит? Хотя бы примерное направление пути знаешь? Куда она могла сбежать?


- Не имею представления. Но я дам тебе ориентир.


- Что? - Найра фыркнула. - Я не умею пользоваться твоими штучками!


- Это несложно. Тебя он поведет сам.


- Чего ж ты сам, умный такой, не желаешь за ней гоняться? Ладно, не вскипай, знаю, светиться неохота лишний раз...


- Найра, ответ!


- Сколько?


- Сколько ты хочешь?


- Много. Человек - это не вещь и не наркотик. Чтоб сделать все это без шума...чтоб никто не заметил... Две. Две тысячи.


- Три, Найра.


- Ого! - присвистнула бандитка. - Что ж за девка-то такая?!


- Три. И ты забываешь про это дело после того, как она оказывается у меня. И не задаешь лишних вопросов.


- По рукам. Давай свой ориентир.


Ханг многозначительно взглянул на Минжа.


- Минж, лапочка, выйди! - бросила Найра.


Бандит повиновался, с удовольствием протоптавшись по дорогому белому ковру.


- Встань.


Ханг подошел к ней, взял в ладони ее лицо, прикоснулся лбом к ее лбу.


Найра взвизгнула, дернулась и стала оседать на пол. Ханг быстро подхватил ее на руки и уложил на диванчик.


- Ф-фу... М-мерзость... - пролепетала она, повернулась набок, бесцеремонно сплюнула на пол. - Черт, чего ж больно так?..


- Это пройдет. Сосредоточься. Ты видишь ее?


- Ха... Как на картине!


- А след? Чуешь?


- Ммм...да. Вроде как. Такая ниточка красная...уходит в туман... на юг...


- Я говорил, что это несложно. Боль проходит?


- Ага... - Найра широко раскрыла огромные зеленые глаза, потерла лоб.


- Я тебе расскажу, как управлять ориентиром...


Для выполнения задания Найра отобрала из своей банды еще троих. Вначале ниточка вела ее безукоризненно. Потом стала вилять в стороны. Найра, помня уроки Ханга, управляла ею. С каждым разом все успешней. Но при этом появлялась боль в голове. С каждым разом все усиливаясь.


Наконец-то тяжелые тучи разродились снегом.


Метель разбушевалась не на шутку. Невозможно было разглядеть вытянутую руку. Сумерки сгущались на глазах. Кони вязли в сугробах, что вырастали в считанные мгновения.


- Атаман! - прокричал Минж. Снег забивался ему в рот и нос. - В лесу огонек! Там, похоже, зимовье!


- Идем! - крикнула Найра из-под шарфа.


Разбойники подобрались к большой избушке. В крохотном окошке мерцал свет. Метель грозила вот-вот превратить избушку в сугроб. Перед покосившимся крыльцом устроен навес, отгороженный с трех сторон.


- Э-ге-гей! - завопил бандит. - Отворяйте!


Ни звука.


- Наше дело предупредить! - взревел Минж, спрыгивая с коня. - А ну, дай примерюсь!


Дверь вышибать не пришлось, она отворилась сразу.


В затхлой избушке оказалось две комнаты. В одной из них на широкой кровати сидел кто-то в черном, мирно чистил сапоги при свете двух оплывших огарков. Кроме него в комнате оказался скелет, безмятежно сидящий в покосившемся кресле, накрытый истлевшим одеялом.


Найра вышла вперед, покачивая бедрами.


- Ого-го! Кого я вижу!


- Здравствуй, Найра, - наг полюбовался на результат своей работы и натянул сапоги. - Далеко путь держишь?


- За рыбьим мехом, оленьим плавником да заячьей храбростью! - оскалилась бандитка, демонстрируя великолепные зубки.


- Вот как? Знаешь ли, тут на днях один старый мухомор как раз ту храбрость продавал. Знал бы, купил! - в тон ответил наг.


- Ну, чего стоите?! - рявкнула атаман на своих людей. - Коней расседлать! Накормить! Пожрать приготовить! И натопите, черт! Как ты тут сидишь? Кто вам, змеюкам, эту ледяную кровь влил?!


Бандиты поспешно ретировались. Найра вызывающе поставила одну ногу на кровать.


- Приятная встреча, Арэнкин.


- Ты помнишь мое имя? Мне льстит... - он взглянул ей в глаза.


Найра сжала зубы. На скулах у нее заиграли желваки. Несколько мгновений она, с попеременным успехом, боролась с собой. И бросилась, точно в зимнюю прорубь.


- Помню. Никогда не забывала.


- Я тоже помню, Найра.


Она размотала шарф, сняла шапочку. Щеки горели с мороза.


Бандиты притащили кучу дров и хвороста, разожгли камины в комнатах. Огонь весело затрещал, иней и лед начали сбегать со стен и полуразваленной мебели. Пламя высветило ехидный оскал скелета. Несколько старых книг. Кучку дохлых замерзших пауков.


Ужин приготовили на костре перед домом под навесом, по укоренившейся привычке. Окончательно согрелись крепким самогоном.


Найра захлопнула дверь. Она привыкла решать все сама. И была полна решимости. Хотя бы для того, чтобы были воспоминания. Только воспоминания, ничего больше.


Арэнкин не сводил с нее взгляда, бесстрастного, спокойного, гипнотизирующего. Найра, бесстрашно и насмешливо, могла переглядеть даже Ханга. Сейчас она остановилась спиной к двери, не решаясь взглянуть. Боялась, что ей не хватит решимости остановиться на воспоминании.


- Найра...


Девушка вздрогнула. Его голос был мягким, немного усталым, так не похожим на обычный ледяной тон.


- Арэнкин? - почти прошептала она.


- Метель будет выть всю ночь. В такие ночи наги могут дать волю своим чувствам. Метель скрывает все.


Найра подошла к нему, ведомая тихим голосом.


- Есть что-то, что ты хотел бы скрыть? - с трудом можно было узнать жестокую, дерзкую бандитку.


- Я знал, что ты идешь по этой дороге. Я искал тебя.


- Зачем?


- Воспоминание, Найра. Ты тогда сказала, что будешь рада новой встрече.


- Ты не забыл.


- Не мог забыть.


- Арэнкин?..


- Что?..


- Твое сердце хоть когда-нибудь ускоряет ритм?


- Нет. Холодную кровь незачем быстро гонять.


- Арэнкин...


- Что еще?..


- У моей блузки застежка на боку, запомни...


- О-ох! - простонала Найра, сладко потягиваясь. - Клянусь, ничего подобного у меня не было с тех пор, как... в общем, с тех пор.


Арэнкин не ответил. Просто крепче прижал к себе бандитку.


- Ты зачем снова попался на моем пути? - еле слышно прошептала она. - Ну зачем?


'Надо было меньше пить, - подумала она. - Сейчас точно наговорю глупостей...'


- Ты недовольна?


- Я никогда еще не была так довольна.


- Тебе не холодно?


- Немного...


В камине бушевал огонь, но от разбитых окон шел сквозняк. Арэнкин прикрыл девушку своим плащом.


- Так лучше?


- Да...


- Найра?


- Ммм?


- Тебе не кажется, что предыдущего обитателя жилища надо было избавить от этого зрелища?


- А разве мы ему мешаем?


Скелет сверкал ослепительной ухмылкой, всеми силами убеждая, мол, нет, нисколько не мешаете.


- Я тоже задавался этим вопросом, - после некоторого молчания сказал наг. - Зачем пересекаются пути...


- Ох, нет, нет, молчи! Давай лучше о мертвецах...


- Почему же? Если я скажу, поверишь?


- Не поверю! Не говори...пожалуйста.


- А я скажу. Скажу, что помнил о тебе всегда, с тех пор, как...


- Говори...только не словами...


Потом Найра уснула. Как девочка, прильнув к нему, свернувшись клубком. Он тоже уснул. Как всегда, с полузакрытыми глазами.


Под утро метель прекратилась. Они вышли из избушки вместе. Лицо Найры то и дело озарялось улыбкой, впрочем-то ей несвойственной. Минж хмуро поглядывал из-под бровей, ворчал под нос, но от комментариев воздерживался.


Найра всегда и все решала сама.


Он не задал ни одного вопроса. Не спросил о том, куда направляются бандиты. Найра тоже не спрашивала его ни о чем, и обоих это устраивало. Один раз на них налетела банда каких-то полоумных карликов, впрочем, большая часть быстро ретировалась, передумав драться. Слава Найры шла впереди нее. Ни один карлик в здравом уме и близко не подошел бы к Арэнкину.


В другой раз им встретилась карета, сопровождаемая бохенским всадником на белой лошади. При виде бандитов кучер, управлявший каретой, затрясся и едва не выпустил кнута. Внутри оказалась молодая женщина, не старше Найры. Бандитке приглянулась ее нарядная шубка, а заодно и дорогое ожерелье. Она примеряла новые вещи, пока Минж держал всадника под прицелом из крепкого лука, а остальные бандиты обшаривали кучера и карету.


Арэнкин не вмешивался. Никак. Просто уехал вперед, равнодушной тенью, словно его тут и не было.


Вечерами Найра подолгу сидела у костра с закрытыми глазами, стараясь сосредоточиться. Массировала виски и морщилась от боли. Арэнкин не спрашивал ни о чем, только садился рядом и обнимал ее, когда она просила.


- Больно...


- Приложи снег.

- Я и так вся по уши в снегу. Как больно.... Я запуталась, совершенно запуталась. Черт, зачем я согласилась?! Я не следопытка, я не могу вести след...


- О чем ты?


- Ты не спрашивал, куда мы идем.


- Мне это безразлично.


- А почему ты не на границе?


- Мы не торчим там бессменно. Для меня сейчас - время отдыха. Я мог бы проводить его в Скалах на Севере. Но вместо этого боги мне послали куда лучшее времяпрепровождение...


- Ох, да... Поцелуй меня еще. Тогда не так больно...


- Что с тобой?


- Я ищу одного человека. Меня наняли. Мне ввели в мозг образ, дали ориентир... Но что толку, я чувствую, что сбилась с пути. И болит голова от этого кошмарно!


- Я умею держать след, Найра. Если хочешь, могу помочь.


- А... Не могу. Никто не должен знать.


- Понимаю. Но имей в виду, что я рядом. И что мне нет дела до человеческих разборок.


- А до меня? Я ведь тоже человек.


- Я бы не находился рядом с тобой, если б мне не было дела...


- Ты ведь все равно уйдешь.


- Но я вернусь, если ты попросишь...


- Правда?


- Я всегда говорю правду.


С каждым днем Найра мучилась все сильнее. В конце концов, не выдержала.


- Ты и впрямь попался на моем пути не зря! - заявила она без обиняков. - Я только хожу по кругу и морожу задницы своих ребят.


- Это просьба о помощи?


- Вроде того.


Арэнкин взял ее лицо в ладони.


- Расслабься. Не сопротивляйся мне.


Найра действительно приняла пресс, который оказалась не в силах держать. Не было необходимости даже устанавливать контакт глазами. Напротив, он зажмурился и пробежал пальцами по ее щекам и волосам.


Найра застонала от облегчения. Боль уходила, будто в голове прорвался давний нарыв. Она потянулась за его пальцами, нашла его губы, задохнулась в поцелуе.


- Это было необязательно, - чуть улыбнулся он.


- Это в благодарность...


- Тогда хорошо.


- Арэнкин...если я скажу, поверишь?


- Попробуй.


- Я люблю тебя.


- Не вижу причин не верить...


- И все?..


- Нет, не все. Я люблю тебя, Найра...


Найра сбежала из дома в пятнадцать лет, прибилась к разбойничьей шайке, предпочтя опасную свободу подневольному замужеству. Гордую и умную, знающую толк в драке девушку взяла под покровительство подруга атамана. Бандиты косились недвусмысленно, но атаманшу побаивались и не лезли лишний раз к юной разбойнице. А Найра с головой нырнула в изучение разбойничьего ремесла, и через пару лет ее уже считали за равную. Она схватывала все на лету и знала только собственные неписаные законы. Научилась убивать и узнала толк в дурманах.


Однажды банду выследил отряд бохенских солдат, двоих взяли в плен, а тяжело раненого атамана Найра ухитрилась увести и переждать налет в укрытии. Несколько дней в лесном логове бандиты боролись за жизнь главаря, но безуспешно. Его похоронили под многолетним вязом, и здесь же подняли вопрос об избрании нового атамана. Из трех предложенных кандидатур одной оказалась Найра. На второй день устроили турнир, из которого девушка вышла победителем. Те, кто был против видеть девушку во главе банды остались в абсолютном меньшинстве.


Найре исполнилось двадцать лет, когда она стала атаманом. Вот уже семь лет как ее банда держала в страхе окрестные селения. Для бохенских властей она была больным зубом, вечным нарывом, неуловимой тенью. Но она оставалась женщиной. Разбойники были ей братьями, привязываться к мужчинам она не желала. Изучив множество тонкостей и выявив предпочтения, она привыкла получать от многочисленных любовников ровно столько, сколько считала нужным. Ни больше ни меньше.


Но, как любой женщине, ей часто отчаянно недоставало обыкновенной нежности.


Именно такой, какую она получала сейчас.


Найра разглядывала его в полумраке. Резкий профиль, глубокие тени на скулах. Наг в беспокойном сне дышит прерывисто, иногда кажется, что ему не хватает воздуха. Девушка осторожно тронула давний шрам на его шее, прикоснулась губами. Арэнкин приоткрыл глаза, нежно запустил пальцы в ее волосы. Найра прижалась к нему, зажмурилась, непокорная единственная слеза скользнула на его плечо.


- Найра?


- Не уходи больше. Никогда, - прошептала она, не глядя на него.


- Я с тобой.


- Я не могу ничего требовать. Я...


Она осеклась. Арэнкин чуть склонил голову, поцеловал ее волосы, глаза, щеки, добрался до губ, тихо и ласково провел ладонью по спине, тронул запястье, переплел ее пальцы со своими...


Выла метель, заметала покосившееся зимовье с единственным окошком, где впервые в жизни умирала от счастья гордая бандитка.


Арэнкин умел читать следы легко и безошибочно. Но Ханг, похоже, перестраховался, оценивая возможности Найры. Ориентир был накрепко привязан к ее мозгу, полностью перенять его оказалось невозможно. Он смог взять на себя только часть, всю остальную информацию, самую важную, он видел лишь при тактильном контакте. Достаточно было держать Найру за руку.


Он напал на след, точно охотничий пес. Движение затрудняли сугробы, часто приходилось идти напролом, сквозь лес, через мерзлые болота, обходить опасные незамерзающие топи. Сенгид Арэнкина был недоволен тем, что приходится слишком долго идти - он предпочитал летать. Одна из лошадей подвернула ногу. Пришлось задержаться, а затем тщательнее выбирать дорогу. Наг и бандитка ехали, то и дело соприкасаясь руками, и Найре хотелось, чтобы они никогда не достигли цели.


## Глава 6.


Исконные земледельцы, рожденные из самой земли, покровители плодородной почвы, жуны были невероятно изобретательны. Многие сельские культуры они выращивали круглый год, обустраивали огромные парники и теплицы. Существовали сорта, которые росли только под снегом.


Елена нарвала к завтраку охапку зеленых перьев лука, нарезала их, щедро заправила сметаной и рублеными яйцами. Лина сняла с очага сковороду с шипящей свининой. К завтраку наведались родственники Чаньуня. Едва они приступили к еде, как сверху раздался залихватский вопль:


- Эгей, хозяева! А гостей примете?


Следом зазвенел веселый женский смех.


- Четим! - закричала Елена, взлетая по бревну к выходу.


- О-о! - из сарая показался Чаньунь. - Какие гости-то!


Под руку с Четимом стояла Имра в нарядной шубке. Увидев Елену, она ахнула радостно и изумленно, и бросилась ей на шею. Рядом переступали копытами две крепкие лошадки.


- Смотрю, вы неплохо живете! - сказала Елена, когда Четим закончил ее кружить и поставил на землю. - А Токус где?


- Ах Токус, Токус, морда крысиная! - возгласил чарангист, закатывая очи к небу. - Пропал наш Токус для общества, и виной этому одна премилая вазашечка с щечками, точно арбузики...


Имра фыркнула:


- Не обращай внимания, Елена. Этот бабник просто завидует, что эти арбузики растут не на его огороде и не... хмм... не на том месте. Я, кстати, тоже едва не потерялась для общества. Но от того корчмарского сынка так разило горьким маслом, что...


Она не закончила и махнула рукой.


- Вы есть идете, или как?! - прогремело из землянки.


Друзья остановились погостить в селении.


Наступил праздник Поворота к весне. Гулянья шли полным ходом. Жуны водили хороводы, всюду слышались флейты и барабаны. Юная лучница приводила в восторг грациозными танцами местных парней (что очень не нравилось местным же девушкам, за которых, впрочем, активно взялся Четим). Маленькие жунята, вазашки и человеческие детишки катались на санках и коньках по замерзшей речке. Устраивали снежные бои, раздевались чуть не догола и валяли друг друга в снегу. Кто чуть поробее, ограничивались снежками. Излюбленным соревнованием молодых жунов были 'скачки на рогах' вниз головой взапуски. Над селением плыли запахи печева и сладостей.


Имра подошла к Елене, которая помогала маленьким жунятам строить снежный замок, и спросила:


- Как ты здесь оказалась-то?


- Долгая история, - Елена пристроила плотную башенку, критически оглядела ее.


- Я не просто так спрашиваю. Меня в Бохене наг нашел. Арэнкин, помнишь такого? - тихо сказала лучница, присаживаясь рядом. Елена вздрогнула, но промолчала. - Я танцую, мне аплодируют, хохочут. Тут дверь распахивается, и он на пороге. Прошел, аж воздух заледенел. И говорит: 'Прошу прощения, что прерываю, но мне нужно поговорить с танцовщицей'. Вежливо так говорит, а сам черный весь, и глаза, точно каменные. Я перепугалась, Четим в другой таверне был. Кто-то из мужиков начал протестовать, а наг как глянул на него, едва к стулу не приморозил...


Елена слушала, занимаясь замковыми окнами.


- Вышли мы с ним на улицу. И он начал меня выспрашивать: где ты, да что с тобой. Я тогда за тебя испугалась ужасно. Пока сегодня не увидела, что ты жива, места себе не находила. Он рассказал мне о том обрушении. Говорит, ты сбежала, а след твой как в воду канул. Меня выследил, думал, ты ко мне кинулась, в Бохен. А я и не знаю ничего. И тут вспомнила, Четим говорил, что ты про медиумов расспрашивала. Тут он взбесился прямо. Стоит, вроде спокойный, а энергия злая так и пышет стрелами. Поблагодарил меня и скрылся.


- Он же страж, - прошептала Елена. - Почему он не мог отследить меня?


Имра распахнула глаза.


- Ты что, Елена?! Ты не догадываешься?


Елена немедленно почувствовала себя глупо.


- А что, должна?

- У тебя энергия... не наша. Ох, ты ведь человек, тебе сложно понять. Стражи чуют энергетические следы, которые оставляют все живущие в Халлетлове. А у тебя след настолько другой, что просто не читается. Ты идешь, будто тебя и нет вообще. Тебя можно найти только обычными способами - ну по следам, или по запаху, например. А твою энергию вряд ли может засечь хоть кто-то.


- Имра, но откуда ты...


- Я ведь лучница, - улыбнулась девушка. - Мы тонко чувствуем такие материи. Ну что ты так испуганно смотришь?


- Так неужели я для каждого - открытая книга?


- Нет, напротив! Кроме лучников почти никто этого не чувствует. Да и нам надо целенаправленно изучать тебя, а это, согласись, не всем нужно.


Жунята увлеченно рыли ров и укладывали через него мостик.


- Я действительно была в Доме Медиумов, - сказала Елена. - И бежала оттуда, - в подробности она решила лучницу не посвящать. - Скажи, Имра... А как Арэнкин про меня спрашивал? Он не сказал, что ему нужно?


- Шутишь, - усмехнулась Имра. - Чтобы наг что-то рассказал?! Но эмоции его я чувствовала, тут много от меня не скроешь...


Елена внимала, прочерчивая борозды по фундаменту замка.


- Он был в ярости, - Имра понизила голос, и Елена наклонилась к ней. - В такой ярости, как зверь затравленный. Он не знал, куда кинуться... Ты зачем-то нужна ему, очень нужна. Ах ты, а ну стой! - вдруг звонко закричала лучница и погналась за вазашком, вытряхивая снег из-за шиворота.


А на третий день праздника в селение пожаловали гости...


В полдень снежная пыль взвилась клубами на дороге, и на белом снегу заплясали яркие пятна. Селяне сиганули прочь в свои дворы. По главной дороге галопом пронеслись вычищенные лошади и резко остановились. Маленький отряд вела стриженая девушка в алой шапочке с золотой брошью и дорогой курточке на меху. Трое разбойничьего вида мужчин скалили зубы, разглядывая прятавшихся селян.


- Эй, вы! - зычно крикнула девушка, упираясь руками в бедра. - Так нынче жуны встречают гостей?! Что-то у вас невесело! Ну ничего! Мы живо поправим!


Их боялись. Боялись гораздо больше, чем карликов. Все знали о влиятельных связях Найры и не рисковали переходить ей дорогу - это могло кончиться печально. Селяне предпочитали терпеть нечастые набеги банды с закрытыми глазами. Несколько раз им довелось увидеть, как бандиты скоры на расправу. Это окончательно отбило охоту ссориться с разбойниками.


Бандиты спешились напротив трактира. Шумная четверка ввалилась внутрь.


- Самогону! - провозгласила Найра, облокачиваясь о стойку. - Всем! Два...нет, три раза! И пока хватит. Да пожевать чего-нибудь пожирнее.


Она повернулась спиной к хмурому трактирщику и опрокинула в рот стакан. Обвела зал ярко подведенными глазами. В середине дня здесь почти никого не было, только дремал в углу, подрагивая усиками, пожилой вазашек в шляпе, сдвинутой на нос.


- А что, друг, - протянул Минж. - Новости какие есть?


- Да какие ж новости? - буркнул трактирщик. - Живем помаленьку.


- Что-то уныло у тебя. Гости в селение не захаживают?


- Не... какие ж гости по зиме. Ни торговли ведь, ни шиша.


- Да пес с ними, с гостями! - Найра расстегнула пояс и расселась на скамье, вытянула ноги на стол. - Мы жрать будем сегодня или как? И холодно у тебя! А ну, натопи шибче!


Разбойники на вечернем гулянье вели себя прямо-таки образцово. Сидели себе под навесом, пили, играли в кости, травили байки. Вскоре селяне даже перестали на них коситься с опаской. В конце концов, это Поворот, в такой светлый праздник утихают и приостанавливаются самые отъявленные разбои.


Буйно шумели барабаны, завертелся, закружился хоровод, замелькали яркие шапки, платки, накидки. На возвышении восседал, скрестив ноги, пожилой вазашек в палантине, украшенном бахромой и вышитым орнаментом, одобрительно кивал мохнатой головой в такт музыке. С одного бока от него сидел огромный бородатый жун в коричневом плаще, с другого - старая женщина с седыми косами почти до колен.


Круг хоровода разорвался, превратился в яркую змею, во главе которой оказалась Лина в нарядном ожерелье поверх шубки. Барабанный бой разом стих, все смолкли. Молодая жунка топнула изящным копытом об утоптанный снег, вскинула руки и мелодично закричала гортанным голосом. Десятки глоток с точностью повторили ее крик, десятки рук вскинулись в таком же жесте. Лина уперла руки в бока, встряхнула головой и повела живую змею по причудливому пути, выплетая узор, все быстрее, быстрее, быстрее...


Никто ни единого разу не сбился с ноги, не запутался, не столкнулся с другим танцором. Чаньунь с гордостью глядел на дочь. Вот она остановилась у помоста, на котором сидели старейшины, склонилась перед ними. Ей в руки быстро сунули глиняный горшок, полный свежего молока. С поклоном Лина поднесла горшок вазашку, затем седой женщине и жуну. Старейшины кивнули молча, возвращая сосуд. Лина вознесла его над головой и изо всех сил швырнула о камень под помостом. Горшок разлетелся на сотни мельчайших черепков. Молодежь с визгом бросилась поднимать их. Считалось, что эти осколки приносят удачу.


После обряда празднество пошло совсем уж весело. Снова завертелись хороводы. Четим, в чаранго которого нужды пока не было, подхватил одновременно под руки Имру и Елену, вылетел с ними прямо в центр хоровода и завертел их в танце.


- Девять... десять... так-так... тринадцать... Ровно пятнадцать, Найра! - подытожил Минж. - Как в бохенском банке! Качественные! Одна к одной!


На блестящих выделанных шкурках серебрился снежок, переливался в свете коптящего факела.


- Отлично! - бандитка и не глянула на мягкую рухлядь. - На чем сойдемся?


Фануй сидел на поваленном дереве, то и дело сплевывая шелуху от семечек.


- Как обычно. Соболь - пятьдесят. Рысь - сотня.


- Барыга! - бросил Минж.


- В Бохене все втридорога сбудете, - Фануй поковырял в зубе. - Будто я не знаю.


- Не спорь, Минж! - сказала Найра. - Давай дальше.


От костра, к которому они стояли спиной, раздался хохот. Найра приказала эту ночь провести в лесу, сделать вид, что они уходят. Приказы атамана, отдаваемые таким тоном, обсуждению не подлежали.


- Так-с. Рыбьи шкуры...выделанные, мягкие.


- По тридцать, - зевнул Фануй.


- Грабеж! - возмутился Минж.


- А ты иди да поколоти их сам. И так, чтоб никто не видел. Тогда по-другому запоешь.


- Пояса с серебром...хм-м...откуда?


- Откуда взял, там уже нет. Ты, Минж, вопросов не задавай, лучше пересчитывай тщательней.


- Не хами, трепло!


- Заткнитесь оба! - оборвала Найра.


Минж сосредоточенно бормотал под нос, высчитывая.


- А что, Фануй, - небрежно произнесла Найра, стряхивая снежинки с меховой опушки рукава. - Гостей в селении много?


- Постоянно кто-то гостит, - хмуро сказал Фануй. - А тебе что?


- Да, заметила вчера новые лица...


- Хорошая у тебя память. Так и помнишь, кто в каком поселении живет?


Тут вмешался Минж, огласил общую сумму. Ударили по рукам. Фануй взвесил на ладони тяжелый мешочек и спрятал его за пазуху. Спрыгнул с дерева, поправил на вихрах бесформенный теплый берет.


- Погоди! - сказала Найра. - Еще заработать хочешь?


- Я много, чего хочу. Ты не спрашивай, а предлагай.


- Фануй... - Найра чуть прикрыла подведенные глаза. - Я хочу купить не вещи, а пару слов.


- Слова бывают разные. И по разной цене.


Найра подбросила в воздух мешочек. Фануй ловко поймал его, раскрыл. Внутри оказалась россыпь аметистов. Парень присвистнул.


- Ого! Прям и не знаю, что такого ценного может у меня изо рта вылететь.


- Дело следующее. Заметила я вчера одну особу, меня интересующую. Жаль, та скрылась быстро, а мне хотелось бы с ней поговорить кое о чем... Такая сероглазая, в нарядной шубке, с косой и веснушками. Все около того песняра малахольного и его лучницы отиралась. Знаешь такую?


Фануй пожал плечами.


- Тоже мне, описала! С веснушками да с косой! Да таких девок больше половины!


- Учись врать, Фануй, По глазам вижу, что знаешь, о ком я.


Фануй смерил бандитку взглядом, небрежно скривил губы и выплюнул шелуху.


- Да хоть бы и знал. Тебе-то что, спрашиваю?


- Поговорить с ней хочу, - повторила Найра. - Приведешь ее ко мне сегодня. Я здесь буду ждать.


- Ты говорила о словах, а не о людях.


- Ну да. Что тебе - только пару слов ей сказать, да за прогулкой сам не заметишь, как приведешь сюда.


Фануй кинул взгляд на огни, что потихоньку гасли один за другим между деревьями. Из селения доносилась одинокая песня. Внимательно рассмотрел аметисты на ладони, аккуратно ссыпал обратно в мешочек. Протянул бандитке.


- Вот что, Найра. Шкурки шкурками, деньги деньгами, а людьми я не торгую. Не ко мне этот вопрос.


Она, не шелохнувшись, стояла со скрещенными на груди руками. Чуть надула накрашенные губы.


- Подумай Фануй. Я ведь по-хорошему предлагаю. И с выгодой. Ты ведь знаешь, я все равно возьму, что захочу и так, как захочу. Договоримся - и мы уйдем. Ты при деньгах, селение цело, мы с добычей. Без сучка, без задоринки. Не договоримся - пеняй на себя. Я много раз говорила, зарекайтесь строить дома из соломы. Минж факела ой как метко швыряет. Верно, Минж?


Минж многозначительно оскалил зубы. Среди них было несколько золотых. Вожделенно покосился на факел.


- Кого надо мы все равно заберем. А вместе с ней и еще много чего прихватим. Подумай о селении...


Фануй бросил мешочек в снег к ее ногам. И плюнул сверху. От всей души понадеялся, что выглядит не так жалко, как себя чувствует. И что не видно со стороны, какую дробь выбивают зубы.


- Твое дело, - вздохнула Найра. - Что ж, убирайся.


- Постой.


При звуке этого голоса Фаную вдруг зимняя стужа показалась не такой уж и жестокой. От костра отделился один из бандитов. Подошел к ним. Плащ, несмотря на мороз, откинут за спину, на поясе поблескивает рукоять меча. Неровные черные волосы небрежно падают на лицо. Он посмотрел в глаза Фаную, сомкнул пальцы на его плече. Парень против воли втиснул голову в воротник.


- Я не услышал ни одного внятного ответа, щенок. Найра тебя предельно ясно спросила, знаешь ли ты указанную девушку?


Фануй нервно облизнул губы.


- Оставь, Арэнкин! - махнула Найра рукой и прислонилась к дереву. - Это она, вне сомнения. След ведет сюда и... у меня отличная память на лица. Я видела ее один раз. Этого достаточно, чтобы запомнить. С ориентиром сходится один в один. Отпустим его, пока не обделался. У него будет на это время и причина уже очень скоро.


- Хорошо, дорогая. Как скажешь.


Он оттолкнул Фануя в сторону. Парень споткнулся и рухнул в снег. Найра фыркнула, глядя на него. И тут же вжалась в дерево.


В ее горло упиралось лезвие клинка.


Разбойники все разом вскочили, схватились за оружие.


- Нет! - прохрипела Найра.


Фануй поспешил убраться подальше, спрятался меж деревьями. Сбежать ему не давало любопытство. Свет костра и факела освещал девушку у дерева. Три фигуры стояли полукругом. Они все оказались лицом к нагу, который прижимал лезвие к ее шее.


- Если кто-нибудь двинется хоть на шаг, она умрет, - произнес наг. - А потом все остальные. По очереди.


Губы Найры бессильно кривились. Но она смогла взять себя в руки.


- В чем дело, милый? - обычным нежным голосом осведомилась бандитка.


- Прикажи своим людям сложить оружие.


Найра дернула глазами, лихорадочно соображая. На ее шее проступила тонкая алая полоска.


- Делайте, что он говорит, - выдохнула она.


- Бросайте все оружие рукоятями в костер, - его голосом можно было замораживать реки. - И назад на пять шагов. Руки перед собой.


Бандиты повиновались со злобным ворчанием. Минж скрежетал зубами.


- И что теперь?


Наг улыбнулся. Нехорошо, жестко.


- Я мог бы отпустить тебя под честное слово, что ты больше никогда не подойдешь близко ни к этому селению, ни к дому Ханга. Но честным словам я не верю.


- Повелась, как дура... - спазматически рассмеялась бандитка. - Не ожидала...


- Понимаю.


- Не понимаешь. После всего, что было...


- После всего. И только из уважения к этому я не желаю убивать тебя, как загнанного зверя.


Он чуть отвел лезвие. Сделал шаг назад.


- Ты всю жизнь провела с оружием в руках. Я предлагаю тебе умереть, как подобает. Выбирай.


Найра поколебалась. Медленно, очень медленно вытянула длинный кинжал из ножен. Фануй не замечал, что ест собственную шапку вперемешку со снегом.


Бандитка смотрела на свой кинжал. На ее глазах появились слезы. Случаи, когда они выступали, можно было пересчитать по пальцам.


- Арэнкин, я...


Она запнулась. Он стоял, неотличимый от каменной статуи.


Молчал. Ждал.


Она крепче сжала кинжал. Сморгнула. По щекам зазмеились две мокрые полоски. Найра прыгнула. Прыгнула с яростным боевым кличем, попутно выдергивая из-за голенища нож. Перехватила его обратным хватом, поднырнула под меч, перекатилась по земле, уходя от удара. Кинжал, метивший в пах, полоснул по пустоте.


Двое бандитов мгновенно принялись распинывать брошенное оружие по снегу, а Минж с воплем бросился к месту боя. За обшлагом у него оказался целый арсенал метательных ножей. Первый нож едва не достиг цели, но прошел по касательной, оцарапав левую руку нага. От второго Арэнкин уклонился, и нож вонзился в дерево. Третий Минж метнуть не успел. Отбив атаку Найры, наг, не останавливая замаха, развернулся, и меч врубился в лицо бандита.


Найра вскочила, легкая, юркая. Раздались крики бандитов, уже подхвативших мечи руками в перчатках. Арэнкин проскользнул между ними, ударил одного тяжелым наручем в затылок, ушел от удара с разворота второго и перерубил ему позвоночник. Тут же пригнулся, уходя от летящего ножа, бросился вперед, выбил из руки Найры кинжал, отбросил ее ударом плашмя на снег и рассек левое плечо наискосок. Найра взвыла, захлебываясь, на ее губах вскипела кровавая пена, и глаза угасли.


Фануй не считал, сколько на бой пришлось ударов сердца. И пожалел об этом.


Арэнкин вытер меч о снег, затем о полу плаща. Внимание его привлек странный звук. Что-то, похожее на судорожный всхлип.


- Подойди сюда, парень!


Сказал таким будничным тоном, будто встретил старого знакомого в пивной. Фануй повиновался.


Наг свистнул. Из-за деревьев показалась страшненькая мышиная морда. Только во много раз больше любой летучей мыши. Несколько мгновений наг и летун обменивались взглядами. Потом сенгид расправил крылья, схватил когтями два трупа и взлетел с ними ввысь. Фануй побледнел, чувствуя, как к горлу подкатывает нехороший ком. Арэнкин заметил это.


- Не сочиняй ужасов, - сказал он. - Я лишь попросил летуна убрать убитых подальше от вашего селения. Ты ведь не хочешь, чтобы сюда нагрянули мстить остатки банды?


Фануй судорожно мотнул головой.


- Подбери оружие, какое найдешь. Сможешь продать.


- А за него... не будут... мстить?..


- Вряд ли. У банды Найры не было знаков отличия. Все это награбленное. Такое оружие может быть у кого угодно. Кстати, шкурки свои тоже забери.


Фануй глянул на кинжал, который сжимал мертвый бандит. Дурнота усилилась. Арэнкин шагнул в темноту и отвязал коней. Животные были рады убраться отсюда.


Вернулся сенгид и сгреб оставшихся мертвецов.


- А теперь слушай меня, - Арэнкин посмотрел на парня. Фануй не смог выдержать ледяного взгляда, чуть отвернул голову. - То, что ты здесь оказался - прискорбная случайность. Я мог бы подождать, пока ты уйдешь. Но решил, что ты должен это видеть, чтобы убедиться - опасаться нечего. Чтобы ты не навел панику в селении.


- Я не паникер! - возразил Фануй. - Мы бы отбились...


Арэнкин пнул по сугробу. Снег засыпал алое пятно.


- Так вот. Никто не должен услышать ни звука о том, что здесь произошло. Понял?


- Но...


- Без 'но'. Понял или нет?


- Да.


- Никто. В особенности, Елена. Не смей рассказывать ей о вопросах Найры. И упаси тебя боги хоть словом обмолвиться обо мне.


- Почему?


- Неужели твои делишки с бандитами не научили тебя держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов?


Сенгид приземлился рядом с нагом, с чувством выполненного долга ткнулся носом ему в щеку. Наг потрепал его по голове. Поднял с земли кинжал Найры, придирчиво осмотрел, тронул лезвие.


- Ты как хочешь, а я, пожалуй, заберу. На память.


Фануй долго смотрел в черное небо, в котором скрылись летун и его всадник.


## Глава 7.


Елена собиралась растапливать баню, когда мимо землянки промчался вазашек с криком:


- Карлики! Карлики! Беда!


Дворы пришли в движение. Из землянок выскакивали жители, вооруженные топорами, мотыгами и копьями. Елена схватила широкий нож, который наточила только утром, и самодельный лук. Мимо нее уже бежали Чаньунь с братьями.


К южной окраине селения подбиралась цепь карликов, чернеющая на белом снегу. Вот несколько уже перебрались через первый плетень, многие несли факела. Жители рассредоточились вдоль построек, пригибаясь к сугробам. Елена укрылась за забором, и первая выпустила стрелу. Раздался каркающий визг, один карлик рухнул в снег.


- Умница! - воскликнул Фануй, который залег неподалеку. Он приподнялся и метнул небольшой заостренный бумеранг. Второй карлик свел счеты с жизнью.


- Чтоб вас всех... - присвистнул парень.


За небольшой цепью на селение шло не меньше двух сотен вооруженных паразитов, которые, видимо, решили замкнуть его в кольцо.


- Фануй! - крикнула Елена, прицеливаясь снова.


- Чего? - парень подполз ближе.


Селяне осыпали карликов из укрытий дротиками и камнями. Особой меткостью они не отличались, но попадания были.


- Кто здесь главный?


- Вазашки!


- Что, все сразу?!


- Нет! Ценьан, он где-то здесь.


- 'Где-то здесь!' Если они доберутся до построек, то разбегутся по всему селению через подземные ходы. Тут же никаких укреплений! Почему нет команды атаковать?!


Тут, точно в подтверждение, в шаге от нее прямо из земли появилась коричневая голова. Не успел карлик замахнуться, как голова уже летела, срубленная наотмашь. У Елены в запасе было не более дюжины стрел. Расстреляв их, она быстро поползла вперед по снегу, и тут же раздался вазаший клич неподалеку:


- Бейте их! Вперед!


И селяне со своим нехитрым вооружением бросились на карликов, за исключением тех, у кого еще оставались метательные орудия. Сразу стало ясно, что мирные крестьяне очень уступают хорошо вооруженным злобным карликам. Но было несколько десятков молодых проворных вазашков, вооруженных и отменно владеющих деревянными мечами с обсидиановыми лезвиями. Елена, оказавшаяся рядом с Фануем, яростно работала ножом, и вдруг перед ними взметнулся вихрь снега, земля захолмилась, и появилось бесформенное существо высотой в два человеческих роста. Земляного цвета, оно более всего походило на гору камней.


- Камнелюд! - в ужасе завопил Фануй.


Еще в нескольких местах земля вздыбилась, и камнелюды пошли-покатились на селение, швыряясь крупными валунами. Вазашки бросились на них, оставив карликов на растерзание жунам и людям. Один из карликов достиг жилой постройки и метнул факел на крышу. Жилище загорелось.


Елена выхватила у убитых карликов два смолистых факела, подожгла их и кинула один Фаную. Они зашли с двух сторон от камнелюда, и Елена схватилась за острый торчащий камень, подтянулась, вспрыгнула на другой камень, ударила факелом внутрь, на манер копья. Изнутри раздался неясный гул. Фануй нашел уязвимое место снизу, и тут камни стали перекатываться, точно решили жерновами зажевать нападающих.


- Фануй, сено! - закричала Елена.


Парень уже бежал к стогу сена, подцепил, сколько мог, вилами, и швырнул под камнелюда. Елена подожгла сено тлеющим факелом, спрыгнула, ухватив несколько камней. Камнелюд затрясся, загудел, повалился. Тут подбежали вазашки, и буквально распинали горящее чудище на осколки.


Но карлики продолжали упорно теснить селян. Общий гул перекрывали четкие команды Ценьана. Вазашки уничтожили еще двоих камнелюдов. Елена увидела Чаньуня, который сражался сразу с группой карликов тем манером, которым так поразил ее на Осеннем празднике. Над его головой по навесу полз еще один враг и раскручивал над головой болас. Она подхватила с земли дротик и на бегу метнула его в карлика. Тот упал прямо в кучу других нападающих. Чаньунь подмигнул Елене и расчетливыми ударами топора прикончил двоих разом. А она уже выбрасывала руку с ножом наперехват роговому острию. Боль ударила в висок, и по лицу потекла горячая струйка. Елена яростно отерла ее свободной рукой.


Многие селяне были ранены и отползали в укрытия. Часть карликов сгрудилась в клин.


- Бойцы! Ко мне! - раздался пронзительный голос Ценьана.


Вазашки с мечами быстро выстроились. К ним примкнул десяток мужчин, туда же устремились и Елена с Фануем. По команде они ринулись на карликов, взламывая их строй. Вазашки перегрызали крепкие шеи сверкающими зубами. Одиночных карликов закидывали дротиками жуны из укрытий. Наконец, мелкий народец начал отступать с бешеными визгами. Бойцы растянулись в цепь и гнали их до самой опушки леса по сугробам. Там не более пятнадцати спасшихся карликов нырнули в только им известные норы.


Сражение кончилось. Жуны торопливо заливали горящие постройки. Селяне перекликались друг с другом. У многих были тяжелые раны, но, к счастью, убитых не насчиталось ни одного. Раненых уносили и уводили в дома, карликов собирали в груду. Елена подняла заточенный рог, чтобы осмотреть, тут кто-то взял ее за плечо.


- Храбрая женщина! - сказал Ценьан.


- Спасибо, - ответила Елена. - Но оборона у вас хромает...


- У нас мало бойцов, - отвечал вазашек. - Селяне не привыкли убивать.


- Пора бы научиться, с такими опасностями. А вы привыкли?


- Мы обучены на Севере. Мой сын сейчас там.


Они шли обратно в деревню. Ценьан сощурил глаза-бусинки:


- Ты мне знакома, женщина. Мы встречались?


- Я уже месяц в гостях у Чаньуня. А вот и он...


- Ты молодец! - подоспевший Чаньунь сгреб ее в охапку.


- Мы в расчете! - засмеялась Елена.


- Вспомнил! - не отставал Ценьан. - Ты ведь была на Осеннем празднике.


- Было дело, - ответила Елена.


Ценьан хотел продолжить диалог, но вдруг небо осветила яркая вспышка. За лесом в воздухе возник небольшой огненный зонт и тут же рассыпался.


- А это еще что за... - начал Фануй.


- В укрытия!!! - страшным голосом завопил Ценьан. - Маскируйте жилища!Вооружайтесь! Бойцы, взяться за оружие! Нежить!!!


Селяне разбегались по своим жилищам, затаскивали внутрь лестницы и укрывались в подземных ходах. Бойцы с Ценьаном во главе устремились в прямоугольные землянки с четырех сторон селения. Здесь располагались охранные посты.


Единственной встречи с нежитью Елене хватило, чтобы не задавать вопросов, а припустить во весь дух. Но не с селянами, а с бойцами. Она оказалась в одной землянке с Ценьаном и Фануем. Еще десятка три вазашков и людей запрыгнули внутрь. Вход плотно закрыли.


- Женщина! - зарычал Ценьан. - Ты должна быть дома. Это работа бойцов!


- Я боец! - рявкнула Елена, сверкая глазами. - Ты сам только что видел!


Ценьан отступил под ее напором. Они затаились в землянке, сжимая оружие.


- Вы никогда не выходили против них? - шепотом спросила Елена Фануя.


- Никогда, - отвечал тот. - Это бессмысленно. Мы надеемся только на чутье стражей. Нам самим не справиться. Вот почему полезли карлики - они тоже чувствуют приближение нежити и бегут от нее. Тш-ш-ш!..


На поверхности над ними послышался леденящий душу свист. Кто-то неподалеку скреб когтями деревья и с тяжелым хрипом втягивал воздух. Земля усиливала эти звуки в несколько раз.


'Умершие не находят покоя. Они мечутся, желая обрести небесное счастье для себя. Они ненавидят тех, кто это счастье имеет'.


Раздался вой, тоскливое, неживое, жалобное вытье.


- Второй раз за десять лет, - шепнул Фануй. - Как же так... Раньше они не переходили Заокраины.


Ценьан шикнул на него.


Зашелестел снег, точно его разметали десятками метел. Нечто страшное медленными шагами подходило к селению.


- Нам конец, - сказал кто-то из людей.


Страх начал просачиваться между заделанными мхом щелями. Ужас охватывал одного за другим бойцов. Но те, кто уже встречался с нежитью, держались. Таких здесь было больше половины.


- Проклятые наги, - еле слышно простонали из угла. - Где вы, провалиться...


Стонущего заткнули хорошим тычком в бок.


В землянку повеяло холодом. Могильным, пустым холодом. Шелест становился все громче, он стоял сплошным шумовым фоном. Кончики чутких вазашьих ушей нервно подергивались.


'Мертвые души не желают вечного упокоения. Они хотят жить. Убивают ради своей жизни. Не всем дано счастье перерождения'.


Затем начал проникать запах. Запах тления и склепа. Кожистые влажные носы сморщились от отвращения. Люди закрылись рукавами.


А потом послышалось пение. Право, кто хоть раз в жизни слышал его, тот будет вечно радоваться каждому зеленому ростку и каждому вздоху! В этом заунывном пении звучала пустота. Даже не боль. Просто пустота. Ничего. Равнодушие. Пение было ритмичным, приводящим в оцепенение, лишающим любых эмоций, загробным гимном. Сидящие в землянке плотно прижались друг к другу.


Внутрь начала проникать белесая дымка. Света в землянке не было, но эта дымка сама по себе замерцала, высветив бледные лица и выражающие ужас оскалы. И уже явные шаги раздались на поверхности. Неживые подходили к границе.


И вдруг другой звук прорезал наполненную жутью и пением тишину. Детский плач. В жилище неподалеку зарыдал маленький жуненок. И тишина ожила, зашевелилась, холод точно собрался и устремился к цели.


- В бой... - едва выдохнул Ценьан.


Но никто не пошевелился.


Вазашек обеими лапами сжал обсидиановый меч. Шерсть на его затылке встала дыбом.


- Бессмысленно, - тихо ответил Фануй.


Снег зашелестел над самой землянкой, вспарываемый неживыми ступнями.


- В бой, крысы!!! - заорал Ценьан во весь голос. - В бой, трусы!


- В бой!!! - точно со стороны услышала свой голос Елена, и они с предводителем вазашков первыми ринулись наружу, взламывая крытую берестой крышу.


Казалось, будто они с размаху нырнули в ледяную воду, которая мгновенно пропитала насквозь и одежду и тело. Люди и вазашки с неистовыми криками принялись наносить удары мечами и ножами по бесплотным, человекоподобным фигурам. Иногда им это удавалось. По крайней мере, неживые перенесли внимание с селения на бойцов. А с восточной стороны уже мчалась подмога. Но нежить не карлики, с ними сражаться было почти бессмысленно. Вот один вазашек упал наземь, недвижимый. Слышалась хриплая ругань Ценьана пополам с болью.


И тут белесую пелену взрезали, разметали в клочья черные, точно вырезанные, силуэты. Сверкнули сталью мечи, ядовитый зеленый туман пополз вместо мертвого белого.


- Люди! Прочь отсюда! - прогремел звучный, полный жизни, голос.


Но селяне и так бежали со всех ног. Все твердо знали, насколько опасным может быть змеиное дыхание. Только обученные вазашки, которые умели дышать в ядовитом тумане, продолжали сражаться.


Черные, блестящие чешуей тени стремительно бросались на неживых, прямые мечи рассекали бесплотные тела на рваные лоскуты. Из глаз нагов летели серебряные молнии, и тела неживых осаживались, растекались лужами вперемешку со снегом. Два десятка стражей уничтожали под корень тех, кто и так давно уничтожен. Над полем битвы кружили огромные летучие мыши, разметывали крыльями остатки тумана, ударами отправляли наземь тех неживых, которые вздумали умчаться по воздуху. Вот одного нага обвила белая спираль, уронила на землю, потянула за собой. Другой, с медной чешуей на лице, одним ударом меча перерубил неживого. Раздался боевой клич, веселый и яростный. Сильный и звонкий голос Шахиги нельзя было спутать ни с чьим другим.


Елена замешкалась, укрылась за крышей землянки. Только хотела бежать, как перед ней вырос неживой, протянул руку к ее горлу. Она ловко увернулась от этой руки, машинально толкнула врага, и пролетела сквозь тело, поскользнулась на снегу, упала. Неживой раскрыл белый плащ, навис над ней. И его снизу вверх, а затем крест-накрест вспороло стальное лезвие. Бесплотное тело рассеялось, и Елена увидела Арэнкина, черного, страшного, окутанного ядовитым туманом.


- Вон отсюда! - рявкнул наг на нее, прыжком разворачиваясь для следующего удара.


И она с огромным удовольствием помчалась отсюда вон. И тут же столкнулась нос к носу с Фануем.


- Ценьан! - задыхаясь, крикнул он.


Не сговариваясь, они повернули обратно. Набрав в грудь побольше воздуха, снова поднырнули к краю битвы и выволокли истекающего кровью вазашка. Он бессвязно ругался и скрежетал зубами. Подперев предводителя с обеих сторон, они поспешили убраться прочь.


Храбрый Ценьан испустил дух в землянке, заполненной тяжелоранеными. Селяне быстро обрабатывали свои легкие раны и помогали товарищам, которым повезло меньше. Запах пряных трав и крепкого самогона стоял столбом. Другие расходились по домам, устраняли повреждения, в конце концов, валились с ног и засыпали. Несколько стражей отправились прочесывать лес.


Арэнкин вошел в жилище старосты.


- Здравствуй, Чаньунь.


- Здорово! - откликнулся жун. - Что за напасти, одна за другой... Кто ж теперь вместо Ценьана-то, будет а?


- Нежить все чаще появляется в центре страны, - сказал Арэнкин. - Едва успели... Седьмой день одно и то же. Если так пойдет дальше, наших отрядов не хватит для охраны границ. Тренируйте бойцов, Чаньунь, тренируйте, это единственный выход. Жаль Ценьана...


Чаньунь сунул нагу глиняную чашку, и сам сел рядом.


- Ваши все целы? - спросил он.


- Да.


- Надолго задержитесь?


- На несколько дней. Исследуем всю округу - я выйду на рассвете. Боюсь, как бы здесь не возникло облачное море.


- Тьфу на тебя! - передернулся Чаньунь. - Только этого не хватало. Располагайтесь, Меджед-Арэнк. Общинный дом в полном распоряжении твоего отряда. Лина уже собрала женщин, они накормят твоих воинов. Двери моего дома всегда для тебя открыты.


Арэнкин устало улыбнулся.


- Благодарю, друг.


Елена вернулась только под утро, с мороза уставшая и разгоряченная, умытая снегом. На поясе у нее висел мешок с остатками трав. Следом вошла Лина, рухнула на скамью и вытянула ноги.


- Восьмеро погибли, - выдохнула она.


- Пятеро в бою, трое от ран, - уточнила Елена. - Остальные пойдут на поправку, без сомнения.


Она скинула шубу, легла на нары и моментально заснула.


Они встретились только следующим вечером. Улучив свободные минуты, Елена метала нож во дворе, вгоняла в гладкое обтесанное бревно с нескольких шагов. И тут, опережая ее бросок, воздух со свистом рассек стальной росчерк и чей-то нож вонзился в дерево едва не по рукоять. Вверх и вниз по бревну пошли трещины.


- Доброго вечера, Елена, - сказал Арэнкин.


- Доброго, Арэнкин, - откликнулась она. Нужно было что-то сказать, и она продолжила. - Благодарю. Ты спас меня вчера.


- Мы в расчете, - нож плавно выскользнул из дерева и послушно лег в руку хозяина. - Это наша работа, - добавил наг.


- Я знаю, - ей стоило усилий не отстраниться, когда Арэнкин прошел мимо. Не сбавляя шага, он резко развернулся, и пущенный нож сделал трещину еще глубже.


- Ты вся дрожишь, - заметил наг.


Елена не ответила, примериваясь к броску. Рука ее и впрямь дрожала, и нож ушел в снег далеко от бревна.


- Я тебя искал, - сказал Арэнкин, наблюдая за неровной дугой, которую описал клинок.


- Я знаю, - Елена отправилась на поиски ножа. Снег скрипел под кожаными ботинками.


- Ты довольно много знаешь.


- Больше, чем тебе хотелось бы, - она вытерла мокрое от снега лезвие о шубку и спрятала его в ножны. Затем развернулась и направилась прочь.


- Постой, - наг тронул ее за руку.


На этот раз Елена отстранилась. Медленно подняла взгляд, чувствуя, как внутри закипает ярость.


- Подожди. Послушай меня.


- Не хочу. Знаешь, почему? Я верю в то, что змеи крайне хитры, изворотливы и могут убедить в чем угодно. Я не желаю быть обманутой. Оставь меня.


- Ты слышала, как я разговаривал с Вождем, верно?


Елена молчала.


- Я видел, как ты убегала. Я был уверен, что ты направишься в Бохен.


- И просчитался. Что, Арэнкин, не удается заманить меня на Север? Приказ Вождя трудно выполнить? Я только одного не понимаю - что тебе стоит сейчас меня связать, закинуть на спину своей мыши и улететь?


- Ничего не стоит, - подтвердил Арэнкин. - Наверное, надо было тогда так и сделать, а не отпускать тебя...


- Отпускать? - повысила голос Елена.


- Не перебивай. Ханг не остановится. Он будет тебя искать. Тебя сложно отследить, но возможно...


- Значит, лучше будет, если я по-хорошему отправлюсь с тобой на Север и предамся в ваши руки?


- Не перебивай, сказал! Я вовремя понял, что ты отправилась в Дом Медиумов, уничтожил охотников, которые гнались за тобой. Я собирался вернуться за тобой и вернулся, только немного раньше, чем предполагал. Елена. Я хочу тебе помочь.


Она рассмеялась.


- Вы только посмотрите! Арэнкин, я, конечно, просто человек, и ни в какое сравнение с нагами не иду... Но ты мог хоть что-то придумать, чтобы меня убедить?! Назови мне хоть одну причину, по которой твоя 'помощь' не обернется моим несчастьем, и я ее опровергну. Похоже, я нужна вам не меньше, чем Хангу!


Арэнкин молчал. Долго молчал, ожидая, пока ярость хоть немного сойдет с лица Елены.


- Ты спасла мою жизнь, - сказал он, наконец. - Человек, который сделал это, навсегда будет связан с нагом. Я мог бы тогда догнать и вернуть тебя, наплести чего-нибудь. Я этого делать не стал. Ты имеешь полное право мне не верить. Но вот что, Елена. Здесь ты в опасности. Ханг найдет тебя рано или поздно, а против Дома Медиумов бессильны даже мы. Если согласишься на мою помощь, я смогу защитить тебя.


- Зачем я нужна Гирмэну? - прямо спросила Елена. - О какой Горе вы разговаривали? Что для меня - смерть?


- Я не могу тебе рассказать. Эти дела касаются только правителей Халлетлова.


- Вот как! Тогда прошу прощения, что вмешиваюсь в дела великих. Оставляю тебя размышлять о судьбах мира сего. Да, и еще. Чтоб вам всем провалиться! - это она выговорила очень искренне и с душой.


- Если б твое пожелание сбылось, Халлетлов был бы счастлив.


Она развернулась и ушла. Он убрал свой нож и пошел в другую сторону, то и дело прикладываясь к фляге с ядом.


## Глава 8.


В общинном доме за длинным столом собрались Арэнкин, Шахига и старосты селения, одним из которых был Чаньунь. Арэнкин ножом расчерчивал по бересте окрестности.


- В этих местах множество нор. Но карликов здесь нет.


- Сбежали, твари! - воскликнул торжествующе кто-то.


- В ваших интересах, чтобы они вернулись, - мрачно сказал Арэнкин. - Здесь силен дух нежити, и он может привлечь других неживых. Дьяволы небесные, почему вы не желаете попробовать восстановить с карликами мир?!


- Как?! - удивился Чаньунь. - Они ушли в холмы много лет назад. Они даже не помнят нашего языка.


- Они точно так же страдают от нежити и проваливаются в облачные моря. Наги и муспельхи издавна воевали между собой, но сейчас мы держим мир, потому что в наших общих интересах охранять Заокраины. А центр страны раздирается бессмысленными нападениями тех, кто когда-то входил в состав народов Халлетлова! У них должен быть центр, откуда идет управление. Вы можете дождаться, что однажды в Халлетлове из-под земли появится орда, неизвестно на что способная. Чаньунь, свяжитесь с Заженем, с Раудой, привлеките лучников, владеющих обменом энергией, и попробуйте вступить с ними в переговоры. Здесь и здесь, - Арэнкин ткнул ножом. - Колодцы шириной не более двух шагов. Но они глубокие. Скорее всего, они проходят до облачной грани.


Кто-то сдавленно охнул.


- Мы установили рядом зеркало. Еще одно зеркало я оставляю вам. В этот раз вас заметил наш разведчик, но мы можем и не уследить.


По столу стукнул небольшой сверток из черного бархата. Внутри оказался куб с гладкими прозрачными гранями. Он был наполнен жидкостью, внутри которой плавал куб поменьше, с зеркальными гранями. Куб пропускал сквозь себя мельчайшие отблески света, преломлял их и выпускал пронзительно яркие и острые лучи.


- Их создают птицелюды. Такое зеркало сделать трудно, и их очень мало. Направляйте свет строго на запад - там наш ближайший пост. Никакой лишней паники, сигнал доходит до нас быстро. Чаньунь, ты умеешь пользоваться зеркалом?


- Учился когда-то.


- Храни его у себя. Обучишь остальных сам.


Жун бережно придвинул к себе куб и завернул его в бархат.


- В том месте может возникнуть облачное море? - подал голос второй староста.

- Вряд ли, - отозвался Шахига. - Но точно мы никогда не можем сказать. Возле колодцев нет ни трещин, ни разломов. Будем надеяться, что это были единичные взрывы.


- Подрастают новые юноши, - сказал Чаньунь. - Когда вы готовы их принять?


- Весной. Дьяволы, у нас же сейчас сын Ценьана... Он будет достойнейшей заменой отцу.


Вдруг дверь дома приоткрылась. Наги и старосты смолкли, вопросительно глядя на вошедшего парня.


- Чего надо, Фануй? - рыкнул Чаньунь.


- Я хочу говорить с вождем нагов! - гордо сказал парень, глядя при этом на дощатую стену.


- Подождешь! Не видишь, мы заняты!


- Постой, - остановил жуна Арэнкин. - Что тебе?


Фануй переступил с ноги на ногу, кашлянул и решительно подошел к Арэнкину.


- Господин... - начал он и запнулся, смолк.


- Ну? - прошипел Арэнкин.


- Я пришел с просьбой. Возьмите меня с собой на Север! - единым духом выпалил Фануй, вскидывая голову. - Я хочу обучаться...


- Чему? - спокойно спросил наг.


- Тому же, чему учатся мои братья. Я хочу уметь защищать наш дом! - щеки Фануя, и без того красные с мороза, запылали еще сильнее.


- Тебе должно быть известно, - медленно проговорил Арэнкин, - что мы не обучаем людей. Вы намного слабее вазашков.


- Господин. Я сильный, я тренировался! Ценьан погиб, вместе с ним погибли и другие защитники. Я не могу сидеть, сложа руки. Я желаю...я должен сражаться не только топорами да камнями!


- Повторяю, людям нечего у нас делать. Ты не выдержишь. Разговор окончен.


- Но...


- Убирайся прочь.


Фануй поколебался, и, делать нечего, вышел. Хлопнула дверь. Шахига проводил его взглядом.


- Не слишком ли резко, Арэнкин?


- Не слишком. Если он достаточно умен, то это на пользу. Вернемся к делам.


Вечером Арэнкин поднимался от речной полыньи. Вдруг позади него метнулась еле заметная тень. Не успев сделать лишний шаг, Фануй уже летел вверх тормашками в сугроб. В другую сторону отлетел его нож.


- Похвально, - послышался голос сквозь забившийся в уши снег. - Наглость не самое плохое качество.


Фануй выбрался из сугроба и тут же плюхнулся обратно, инстинктивно уклоняясь от резкого свиста. Тонкий кончик кнута обжег его шею, едва не задев кадык.


- Встань.


Вокруг начали собираться любопытствующие селяне.


Фануй с горящими ушами снова начал подниматься. Ему показалось, что рука нага дрогнула, предвещая новый удар. Парень кувыркнулся набок, бросился плашмя в снег. Вынимать из-за пояса топор было некогда, но тут под руку попались невесть кем брошенные вилы. Фануй схватил их. И только когда обернулся, понял, что наг при желании мог бы уже не единожды сделать из него домашнюю лапшу. Но Арэнкин просто наблюда. Черная змея кнута неподвижно лежала на снегу. Отступать было некуда. Крадучись, Фануй стал подбираться к нагу. Выбрал момент и молнией ринулся, наметился вбок, но в последний миг ударил точно вперед. Инструмент вылетел из рук, точно тростинка, обвитая гибкими кольцами, и упал в снег, Фануй скривился от боли и схватился за руку. На пальцах вспухла багровая полоса.


Арэнкин стоял, совершенно недвижимый. Фануй потянулся за топором, и тут кнут просвистел в пальце над его головой. Парень не успел удивиться, когда это он успел присесть, как кнут почти коснулся его щиколоток, и тело само собой подпрыгнуло. И кое-как увернулся от косого удара сверху. Затем снизу.


Наг выдержанно, в едином ритме наносил удар за ударом, пока, наконец, Фануй не выдохся и не оступился, упал наземь. Тонкая и смертоносная кожа коснулась его подбородка, задержалась на несколько мгновений и ускользнула. Сдерживая одышку, Фануй упрямо сжал губы и посмотрел нагу в лицо. Не выдержал, дернул глазами.


Кожаная змея послушно скрутилась в кольца.


- Встань, - спокойно повторил Арэнкин.


Фануй поднялся, стараясь держаться с достоинством. На боку у нага находился меч в черных ножнах. Он даже не прикоснулся к оружию. Много чести вынимать меч для такого сопляка... Предпочел отстегать, как щенка нашкодившего, да и то даже не приложил толком ни разу. Фануй почувствовал, как бессильное бешенство подкатывает к горлу. Посмеивались селяне, все же предпочитая держаться подальше.


- Посмотри мне в глаза.


Фануй повиновался изо всех сил, но хватило их ненадолго. Дернул подбородком, стал смотреть поверх плеча нага.


- А теперь, чтоб духу твоего рядом не было.


Арэнкин развернулся и ушел в темноту.


В тот вечер Арэнкин и Чаньунь засиделись допоздна в землянке старосты. Они внимательно изучали старые карты и вносили поправки. По лестнице спустилась Елена, окутанная морозным паром.


- Чаньунь, ты что, охраной решил обзавестись? - осведомилась она, разматывая шарф.


- О чем ты? - не понял жун.


...Фануй всю ночь простоял столбом на зимнем ветру, сжимая в руке копье. Арэнкин уже перед рассветом вышел из землянки и направился к своим воинам в общинный дом. Он и не посмотрел на закоченевшего парня. Фануй не старался привлечь внимание. Он просто молча смотрел в одну точку. Целый день он прыгал на месте, растирал пальцы друг об друга, отжимался от утоптанного снега, согласившись только на чашку чая, настойчиво предложенную Линой.


Возвращаясь после дневной разведки, Арэнкин вновь прошел мимо него, как мимо пустого места. Надвигалась метель. Ветер гулял вокруг селения, крадучись обходил его, кружил, точно хотел загнать в ловушку. Селяне ярче разжигали огни и старались держаться ближе друг к другу. Вой ветра напоминал о вое нежити.


Фануй не сходил с места. Упорство юноши соперничало с холодом. Он старался не смотреть на искры, вылетающие из входа в теплую землянку и мягко светящиеся просветы в крыше. Он был упрям. Вот уютный свет чуть приугас. Фануй прислонился спиной к столбу, скрестил руки на груди. Потом от нечего делать взял лопату и принялся разгребать снег возле подземного входа, которым Чаньунь почти никогда не пользовался.


Вдруг что-то прошуршало за землянкой, будто кто-то осторожно пробирался по глубокому снегу, не желая, чтобы его заметили. Затем шорох стал более внятным. Фануй поднял голову и увидел темную фигуру, которая ползла по крыше.


- Эй, кто там?! - крикнул он.


Фигура затаилась, распласталась по скату. Фануй подобрал камень и швырнул. Но фигура вместо того, чтобы отозваться или задать стрекача, внезапно скользнула к дымоходу. Не раздумывая, Фануй нырнул в подземный вход.


- Проснитесь! - закричал он, сообразив, что его голос достигнет цели быстрее, чем он сам. - Вор!


Все последующее произошло за несколько мгновений. Смуглая тень спрыгнула на земляной пол и метнулась к нарам. Арэнкин и Чаньунь разом вскочили, и наг первым успел перехватить протянутые руки на пути к лицу Елены. Она закричала и пнула неизвестное тело, куда пришлось. Арэнкин схватил его за шиворот и прижал к стене, только ноги заболтались.


Тут ворвался Фануй.


Безбровое лицо неизвестного оставалось бесстрастно, он не выдавил из себя ни звука. Наг всмотрелся в него, а потом, прошипев проклятие, полоснул ножом по его горлу и отшвырнул тело на пол.


В ужасе завизжала Лина. Кровь впитывалась в земляной пол.


- Его можно было допросить... - с трудом сказала Елена.


- Нельзя, - бросил Арэнкин и раздвинул ножом губы мертвеца. - У него вырезан язык. Если б он умел говорить, то заговорил бы сразу, могу поклясться.


Мертвец был смуглый, кожа сплошь покрыта геометрическими татуировками от кистей рук до бритого черепа. Тело замотано в грязно-белые одежды, Ноги, несмотря на зиму, босые.


- Когда ты его увидел? - спросил Арэнкин.


- Он уже полз по крыше, - ответил Фануй. - Откуда пришел, не знаю...


Руки мертвеца были сжаты в кулаки. Ему разогнули пальцы, и на земляной пол выпал маленький халцедоновый пузырек с иглой на конце. Арэнкин двумя пальцами поднес пузырек к глазам.


- Можно было ожидать. Тем более от Ханга.


- Что это? - спросила Елена.


- Паучий яд. Вызывает стремительное развитие симптомов неизлечимой болезни. В течение нескольких дней парализуются мышцы, начинаются перебои с сердцем, и человек умирает от остановки дыхания. Затем его хоронят в земле, как подобает. После похорон тело тихо выкрадывают из-под земли и вливают в вены другой сорт яда. Человек оживает, но с этих пор его сознание полностью подчинено воле того, кто использовал эти вещества. Он подчиняется любому приказу, выдает любую информацию. Физических качеств, которые были ему свойственны до этого, человек не теряет. Позови вазашков и уберите отсюда эту дрянь, - последняя реплика была адресована Фаную.


- Кому ж это ты так не угодила? - покачал головой Чаньунь.


- Я, кажется, знаю... - отозвалась Елена, разглядывая пустое водянистое лицо мертвеца.


- Сегодня от меня ни на шаг, - предупредил Арэнкин, не глядя на нее.


Труп оттащили прямо к месту сражения с карликами и подожгли. Туда же, в огонь, вылили и содержимое пузырька.


- Если ты думаешь, что Ханг остановится, ты ошибаешься, - который раз говорил Арэнкин, меряя шагами дощатый пол. - Завтра мы отправляемся на Север. Летим с нами.


Они находились в жунском постоялом доме. Здесь можно было спокойно поговорить, не впутывая в разговор жунов. Елена наблюдала за его шагами, обхватив себя руками. Арэнкин создавал иллюзию защиты, иллюзию того, что она не одна.


- Я знаю, что ты мне не доверяешь. Но, по крайней мере, выбери из двух зол меньшее. Тебе понравилось в Доме Медиумов?


Перед Еленой встали красочные картины пережитого, и ее замутило.


- Так вот, - продолжал наг, правильно истолковав ее молчание. - Когда они тебя поймают - заметь, 'когда', а не 'если' - все, что ты видела, покажется цветущим садом.


- Откуда я могу знать, что вы не в сговоре? Может, все, что ты делал, было подчинено одной цели?


Арэнкин выругался.


- Да! - прошипел он. - Ты права! Одной цели. Только не той, о какой ты думаешь.


Он стукнул ладонью по очаговому столбу.


- Как тебе удалось бежать? Ты не рассказывала.


- В подробностях?


- Желательно.


По мере того, как Елена рассказывала о своем побеге, выражение лица Арэнкина сменилось несколько раз - от недоверия до восхищения.


- Елена, да ты хоть представляешь, что с тобой сделает Ханг, когда ты ему попадешься?! Ты убила ученого, который, возможно, был на пороге открытия. Ты уничтожила их работы. Браво! Да он на ленты разрежет всех, кто находится на тысячу шагов в радиусе от тебя, так как заподозрит в сообщничестве!


Арэнкин попал в больное место. С самого начала Елена больше всего боялась за жунов, которые по доброте своей ее приютили. Что бы ни говорил Чаньунь, они и не догадывались о том, чем на самом деле является Дом Медиумов.


- Что хочет Гирмэн от меня? - в который раз спросила она.


Наг опустился перед ней, схватил ее за плечи.


- Елена, я не могу этого рассказать. Я связан клятвой, которая для нас священна. Но... Елена, я клянусь Севером, клянусь памятью Заокраин, клянусь тебе смертью моего сына, пока ты рядом со мной, я сделаю все, что могу, чтобы ты была в безопасности!


- Ты не пойдешь против вождя.


- Я уже пошел против вождя, когда допустил твой побег! Я пошел против вождя, когда не смотрел на тебя лишний раз, чтобы ты...


- Что?


- Чтобы ты не захотела идти со мной на Север! Я бы нашел тебя потом, в Бохене. Силы небесные, я и подумать не мог, что ты отправишься в этот проклятый Дом... Елена, я не могу, не имею права рассказывать тебе про Гору - и это доказывает, что я говорю правду. Мне ничего не стоило придумать любую историю, но я не желаю тебе лгать. Почему вы, люди, неохотнее всего верите правде? Если я возьму тебя под свою защиту, даже Гирмэн не сможет ничего поделать против этого.


- Зачем все это, Арэнкин? Я помогла тебе тогда, в пожаре - во многом благодаря летуну - а ты спас мою жизнь несколько дней назад. Мы в расчете! Ты мне ничем не обязан. Я не верю тебе. Я знаю, что цель оправдывает средства...


Арэнкин отстранился, окинул ее холодным взглядом, потом поднялся и вышел прочь, чуть не выбив бревенчатую дверь.


Ночь холодела за окном темным цветом. Чадили жировые светильники, трепыхались в них огоньки. Елена забралась с ногами на низкие нары, устланные соломенными циновками, обхватила колени. Странное чувство сворачивалось внутри в мерзкий и скользкий клубок. Несколько минут она прислушивалась к этому чувству, отмечала, как бьется сердце и стучат зубы.


Это был страх. Конкретный, осязаемый, осознанный страх. Страх, который не мог сравниться ни с одним из тех, что она испытывала за все месяцы нахождения здесь.


Этот страх безвыходен, от него невозможно убежать по ночному лесу, невозможно привыкнуть и перестать бояться. Страх перед Домом Медиумов. Страх за тех, кто находился рядом.


В ночном лесу она легко напорется на пузырек с паучьим ядом.


Нельзя более подвергать опасности Чаньуня и Лину.


Мир оказался вдруг неожиданно маленьким.


'Найди меня в Поднебесье...'


'Где ты?! - крикнула она беззвучно и бессильно. - Зачем я здесь?..'


'Найди меня в Поднебесье...'


Она спрятала лицо в коленях. Сбежать из ада, чтобы угодить прямо в лапы... кому?


Резко скрипнула ставня. Елена вздрогнула и обернулась. Ничего. Это просто ветер. Ничего.


В который раз возникает одна и та же навязчивая мысль - может, проще умереть здесь? И избавить Ханга от лишних метаний и погони? Она погладила рукоять своего ножа. Умереть и возродиться на Земле. На родной Земле, среди людей, таких обычных и простых людей.


Людей, которые не летают на летучих мышах, но держат их в зоопарках.


Людей, которые не имеют крыльев, но разбиваются в самолетах.


Людей, которые больше не смотрят в небо, потому что уверены - нет никого выше них.


Людей, которые считают падающую звезду хорошей приметой...


Если все равно возможно умереть в любой момент, зачем этот момент приближать? Почему бы не узнать, что там, на Севере? Что еще, кроме зверских опытов может угрожать внезапно явившейся землянке, за которой началась такая охота? Что нужно этому миру, бывшему некогда сердцем Земли, а теперь едва существующему?


Она рассмеялась, истерично и тихо. Было страшно.


И что будет с людьми, если все эти миры, в которые больше никто не верит, разом обрушатся на Землю? Когда последний человек перестанет благодарить небо за свое существование, когда сквозь грязный воздух окончательно перестанут проникать хоть подобия обращений к духам, когда не останется ни единого участка земли, о плодородии которого нужно просить? Когда последний охотник и собиратель перестанет оставлять подношения тем, кто благосклонно позволил воспользоваться своими дарами, а дождь превратится в смесь ядовитых испарений, которые совершают бесконечный круговорот?


Когда люди станут ходить, глядя лишь в изувеченную землю под ногами...


Что произойдет тогда? Древние миры, что столько лет глядели на Землю и хранили ее, обрушатся, и она расколется на части под их тяжестью? Или их народы все же преодолеют не пропускающую их границу и вернутся в свой дом, чтобы возродить его и очистить от скверны? Не этого ли ждут Демиурги, которых здесь поминают все, кому не лень?


Пусть происходит, что должно, но только не теми средствами, какими оперируют Эмун и Ханг. Только не так!


Елена задохнулась от страха, пропустила его через себя. У нее есть выбор. Скрыться, спрятаться, попытаться убежать, перебегать от приюта к приюту, пока, наконец, один из посланников Дома ее не найдет. Можно покончить со всем этим, родившись на Земле новым человеком.


А можно рискнуть. Ей нечем рисковать, кроме своей жизни, в реальности которой в последнее время часто возникают сомнения.


Что она выиграет в первых двух случаях? Недолгую жизнь в постоянном страхе. Или новую жизнь по старой схеме, с которой она уже знакома.


Что она выиграет, если сделает осознанный и рискованный шаг? Неизвестно. Но необъяснимая интуиция толкала ее к неизвестности, нашептывала тихо и убедительно. Именно эта неизвестность отозвалась внутри первобытным чувством, словно вместо дрожащего клубка проснулся дикий зверь, который потихоньку поднимается на лапы...


Этот зверь буквально подбросил ее на ноги. Елена кинулась к выходу, спасаясь от рвущейся в окно страшной темноты.


Арэнкин не ушел. Он защищал ее. Или охранял, чтобы не сбежала? Она сделала шаг. И тут же вспыхнула невеселая ассоциация с кроликом, который, поддавшись гипнозу, добровольно идет к гибели.


- Что же ты хочешь? - спросила она в сотый раз, вовсе не дожидаясь ответа. Но он ответил:


- Я просто хочу жить.


Часть III


Змеиное логово


Пролог


Нора Горбраха была тесная и сырая.


'Разбогатею вот, - мечтательно думал он, поворачивая над огнем крысу на палочке, - первым делом переберусь в южные холмы. Посыплю пол норы песком - раз. На ужин беличьи желудки с кедровыми орешками - два. И новую кольчугу - три'.


Кольчуга Горбраха, в самом деле, оставляла желать лучшего. Часть костяных пластин уже осыпалась с кожаной дубленой рубахи. Часть потрескалась и сидела слабовато. Шлем состоял из таких же пластин и выглядел немногим лучше.


Горбрах служил разведчиком уже несколько месяцев. От его норы вели два узких прохода, заваленных камнями по особенной системе - достаточно было нужным способом стукнуть по первому камню, чтобы в считанные мгновения звук дошел до противоположного конца. Вход в нору заметен снегом. Горбрах чихнул. Потом еще раз.


'Паскудный Север - подумал он. - Треклятая служба. Чего б королю, кроты б его сожрали, не посидеть вот так несколько суток. И ни премии тебе, ни шиша. Холод, голод и змеи толпами. Вот ты какой, предел мечтаний!'


Крыса уже основательно подрумянилась. Горбрах снял ее с палочки и принялся с аппетитом завтракать, время от времени ковыряясь в мелких зубках. Большая сосулька сорвалась с потолка и разбилась на осколки о шлем Горбраха. Тот подскочил и выругался, почесал затылок.


- Надо больно это мне! - забурчал он, по привычке переходя с мыслей на разговор с самим собой. - Все, решено, завтра же с утра отправлюсь в штаб. Пусть доплачивают за службу на Севере. Разве ж это условия? - гневно вопросил он, обращаясь к печально поникшему крысиному хвосту. - Я тебя спрашиваю, разве ж это условия? Обещали повышение еще в прошлое полнолуние...


Подгоревший хвост проникновенно молчал. Он был заранее согласен со всем, что бы ни сказал Горбрах. Карлик смачно зажевал хвост. К норе подобрался крупный белый лемминг. Остановился у входа, принюхался, подергивая усиками. Горбрах кинул ему крысиную лапку. Лемминг обнюхал ее, презрительно глянул на карлика и с достоинством удалился.


Горбрах натянул на ноги не до конца высохшие унты, пристегнул к ним снегоступы. Заткнул за пояс остро отточенный коровий рог, подвесил скрученный болас. Затоптал костерок.


Он бесшумно скользил сквозь сугробы. Даже самый остроглазый хищник не мог бы его заметить. Горбрах притаился у дороги, что вела к замку. Он с часу на час поджидал жунский караван. С момента подачи сигнала до момента массового нападения проходило не более сорока вдохов - штаб работал безукоризненно.


Из утреннего тумана призраком выступал Скальный замок. Горбрах сплюнул, по привычке погрозил ему кулаком и приник жестким волосатым ухом к земле. Ему послышались шаги. Он прополз еще чуть-чуть.


Два вазашка с мечиками в руках шли по заснеженной дороге, то и дело поджимая лапы. Горбрах довольно ощерился. Мечи были муспельхской работы, такие дорого ценились. А один можно оставить и себе. Он отстегнул болас и принялся раскручивать его.


- Кусинг! - взвизгнул вазашек с рыжеватой шерсткой и прыгнул на товарища, повалил его на снег. Острый камень просвистел над их головами. Вазашки стремительно ринулись вперед по снегу, и Горбрах не успел оглянуться, как один оказался позади него, а второй, названный Кусингом, уже замахивался мечом спереди. Карлик выхватил роговый нож, но вазашек быстро опустил мечик.


- Ха! Зачет в зубах! - выкрикнул он.


- Госпожа Мейетола не одобрит, - критически сказал второй, склоняясь над карликом. - Удар-то кривоват.


'Вот тебе и повышение, дурак старый' - равнодушно подумал Горбрах.


И умер.


## Глава 1.


- Ах ты, окаянный! Ах, собачий сын! - заливалась полная жунка, уперев руки в бока. - Это ж надо такое выдумать! Со змеюками на Север потащиться! Я для чего тебя растила? Я для чего тебя кормила, неблагодарный?!


Фануй с горящими до прозрачности ушами стоял перед мачехой, опустив голову. Соседи уже подбирались к забору и осторожно заглядывали через него.


- Своих мозгов нет, так уже и не появится! А это что? Это откуда, я тебя спрашиваю?!


Разъяренная жунка тряхнула рогами в сторону небольшой кучки разномастного оружия и нескольких мешочков с халцедоновыми отщепами.


- Позор на мою голову! Это кого ж я вырастила-то? Да твой отец со стыда сгорел бы, если б жив был! Ох, горе мне!


- Хватит, - пробубнил Фануй, не поднимая головы. - По детству разума не дала, так будет уж...


- Будет? Будет тебе, проходимец? - заверещала жунка, хватая Фануя за малиновое ухо. - Сорок розог тебе будет, а то и поболе, сколько потребуется, чтоб дурь такую выбить! Тебе зачем эти деньги были нужны? Ты зачем всем этим промышлял, спекулянт несчастный?!


- На Север собирался! - резко сказал Фануй, выдирая ухо из цепких пальцев. - Все, мать, поругалась и хватит. Решения моего не изменишь, и одна не останешься - вон лбы какие подросли.


Двое молодых жунов выглядывали из землянки.


- И правда, госпожа, будет вам, - послышался спокойный голос. - Отпускайте парня, мы улетаем. А ты, - обратился Арэнкин к Фаную, - свои железки оставь дома на переплавку. Этот хлам ни к чему. У тебя времени до третьего луча, ждать не буду.


Арэнкин ушел. А жунка сменила тактику и с плачем бросилась на грудь здоровенному приемному сыну.


- Ну, ты что, мать! - погладил ее Фануй по курчавой голове. - Не навек же, год-другой и вернусь! Не должен я дома сидеть!


Наги вызвали еще двух сенгидов. Летун не желал даваться Елене, недоверчиво косился на нее. Но Арэнкин ласковым голосом разговаривал с ним, девушка гладила его по холке. Летун Арэнкина смотрел на товарища с недоумением и, похоже, что-то ему передавал мысленно. Наконец, сенгид согласился принять всадницу.


Если что-то Елена и невзлюбила в этом мире, кроме очевидного, так это полеты на сенгидах. Тогда, в пожаре, она полагалась практически только на самого летуна и инстинкт. И очень надеялась, что в будущем обойдется без таких подвигов. Взобраться на сенгида второй раз самостоятельно через столько времени было сродни второму прыжку с парашютом не сразу после первого - страшно и хочется оттянуть момент.


Но выбора не было. Арэнкин наотрез отказался ей помогать. Сказал, что ей надо установить контакт с животным, что тело легко вспомнит как действовать, и еще что-то, что Елена уже не слушала - толку от этих советов не было.


С третьего раза она все-таки взобралась на летуна.


- Я правильно держусь? Вот здесь, за шерсть?


- Лучше на загривке. И не тяни так сильно, может сбросить.


- А, черт! У меня ноги скользят...


- Сожми бока коленями. Подогни ноги сильнее. Погладь его по шее с той стороны, куда нужно повернуть. Гладь, говорю, а не дергай!


Летун пронзительно крикнул, мотнул головой и дал резкий крен вправо.


- Не визжи, ты его напугаешь!


- Арэнкин, стой, давай приземлимся! У меня руки онемели!


- Как ты собралась добираться до замка? Прыжками? Расслабь пальцы. Летун слушается легчайшего движения. Пригнись немного, и он наберет высоту. Ну! Выше!


- Куда выше! Нет!


- А! Лети себе в десяти шагах над землей! Держись слева от солнца. Встретимся на Севере!


- Арэнкин!


Она чуть пригнулась. Летун послушно взмыл вверх, прошил низкий плотный туман, играючи обогнал второго всадника. Елена глубоко вдохнула, чуть расслабила руки на шершавой жесткой шерсти. Со свистом и хлопаньем ее снова догнал летун Арэнкина, наг чуть придержал сенгида.


- Видишь? - крикнул он. - Не так и страшно! Ты ведь уже летала!


- Не по своей воле! - крикнула она в ответ. - Как же здесь холодно!


Она совсем замерзла, шерсть летуна покрылась иголочками инея.


- Я говорил тебе одеться теплее! Держи! - Арэнкин швырнул ей свой плащ через крыло сенгида.


- А если б не поймала?!


- Полетела бы догонять! Сенгид в состоянии догнать падающий камень... Шахига, убью!


Изящный серый летун ловко подсек его, стремительно облетел кругом, нахально толкнул крылом сенгида Елены и умчался вперед.


- А ну-ка... Вперед, летун! - приказала она. - Покажи этому умнику!


Повинуясь ее руке и собственному задору, летун ринулся вперед, пролетел над Шахигой, чуть не сшибив нага лапой. Два всадника скрылись в мокрых облаках, обгоняя друг друга.


Облачный туман разредился, стали видны места, над которыми они пролетали. Заснеженные поля сменились разноцветьем крыш, таких ярких и маленьких, что они казались игрушечными. Виднелись плоские крыши храмов, острые шпили дворцов, цветная черепица жилых строений. Город перерезан ровными полосами дорог и покрыт пятнами снега. Крохотные точки перемещаются по дорогам.


Шахига и Елена спикировали и пролетели так низко, что могли бы задеть шпиль самого высокого строения. Некоторые бохенцы поднимали головы, большинство же не обращали никакого внимания на летунов. Из верхнего окна высокой башни их мечтательным взором проводила девушка с длинными черными косами, в золотом обруче на голове. Подножие башни осаждало с десяток юношей в пластинчатых доспехах и плащах, сотканных из ярких перьев.


На окраинах города встречались хижины попроще, глинобитные с соломенными крышами. Пролетели обширный карьер, от которого тянулись повозки, груженные халцедонами. Они летели по самой окраине Бохена, и было видно, что город людей с прилегающими территориями раскинулся на огромном пространстве.


- Ха! Сдаешься?


- Разбежалась! - выкрикнул Фануй, примерился и сделал выпад.


Сенгиды отдыхали, развалившись на поскудневшей жесткой растительности. По небольшому открытому плато гуляли ветра, сдували сугробы. Местность изменилась. Хвойные леса, невысокие сопки, укутанные в снежные покрывала. На вершинах сопок виднелись скалистые выходы. Иногда на полянах встречались каменные строения.


- Куда тянешься, пальцы надоели?! - рявкнула Елена. - Держи руку ближе к себе!


- Зубы не заговаривай! Нападай!


- Еще чего! Что кружишь, как стервятник привязанный? Эй, я здесь! - она помахала рукой с ножом.


- Обманщица!


- А ты не ведись! Раз, два...


- Три! - Фануй уклонился от ножа, схватил Елену за ногу и опрокинул в снег.


- Нечестно!


- А не ведись!


- И не думала! Ха! Все, без вариантов, Фануй!


- Моя школа, - ласково сказал Шахига, наблюдавший со стороны, и заорал, - Эй, Фануй! Тебе это шансов не добавит, лучше б в сторонке постоял! Если всякая девчонка тебя станет в сугробе валять, что в замке будет?!


- Подойди и узнаешь! - выкрикнул Фануй и с готовностью выхватил нож снова.


Шахига только отмахнулся лениво.


- Что скажешь? - поинтересовался Арэнкин, выколачивая трубку.


- Неплохо! - отозвался Шахига. - Амбиций, как у юного муспельха, сила медвежья, наглость непомерная. Немного огранки, может, что и выйдет...


Вдруг воздух пронзила светло-голубая мерцающая полоса. Арэнкин быстро достал из поясного мешочка зеркало птицелюдов. Загоревшимися глазами проследил за направлением луча. Наги мгновенно вскочили, готовые к вылету.


- Северо-восток! - скомандовал он.


- Арэнкин! - предупреждающе произнес Шахига.


Наг нетерпеливо глянул на него, заколебался, сжал в руке зеркало.


- Сигнал слабый. Десятка достаточно. И недалеко другой пост.


- Проклятье...


- Достаточно! - настойчиво повторил Шахига и глазами указал на Елену и Фануя.


- Чтоб вас... Райго! - Арэнкин швырнул зеркало одному из нагов. Тот ловко поймал куб. - Бери свой десяток! Следуй по ориентиру!


- Есть!


Арэнкин жадными глазами проследил за улетающим отрядом.


Чем дальше, тем холоднее... Небо серое, низкое, сумрачное, оно старается придавить собой, заставляет повернуть назад. Солнце бледное, постоянно припорошенное снегом. Черные клыкастые скалы вспарывают слоистые облака, неровными зубьями щерятся на близком горизонте. Крупные белые хлопья усыпают мышиную шерсть, путаются в волосах, ложатся на плечи. Далеко внизу змеится тоненькая вертлявая дорожка. Она ведет вверх, в скалы. С одной стороны от нее - отвесные базальтовые стены, с другой - обрыв, дна которого не разглядеть.


Арэнкин резко спикировал и исчез, не сбавляя скорости, в неровном разломе посреди скалы, неприметном на первый взгляд. Елена направилась за ним, непроглядная тьма обволокла со всех сторон, ледяной ветер овеял кожу. Она успела заметить самострелы, замаскированные у дороги. Позади, во тьме, желтыми огнями горели глаза летучих мышей. Показался просвет, и летун вынес ее на огромную снежную равнину, окаймленную с трех сторон цепью скал. Дорога стала шире и ровнее. Серое небо едва окрасилось в теплые предзакатные тона.


Шахига нетерпеливо раздувал ноздри, глубоко вдыхал морозный воздух, чуть подавшись вперед. Черные волосы рваным шлейфом летели за ним.


В предзакатном тумане соткался черный силуэт, который можно принять за скалу правильной формы. Рваные края бороздят небо, облака мостятся на выступах и неровностях. Гладкие поверхности ловят последние солнечные лучи. Летуны взмыли вверх, к скале, и взору всадников открылось огромное плато с множеством строений разного размера, образующих замысловатый многоуровневый лабиринт. В стороне, в низине раскинулся город, но его Елена разглядеть не успела - отряд нагов стремительно ринулся вперед с удвоенной скоростью. Они сделали круг перед замком, и летуны мягко приземлились на краю обрыва.


## Глава 2.


Арэнкин спрыгнул с летуна, хлопнул его ладонью по косматой шее. Сенгиды, один за другим, взлетали и мчались прочь, в серое небо, огибая четырехугольную громаду.


Обширное плато вымощено крупными каменными плитами. Сам черный замок возвышается на холме, по которому ведет крутая прямая лестница с бессчетным количеством каменных ступеней, чтобы его разглядеть, приходится задрать голову. Такое впечатление, будто замок когда-то был частью этого холма, а позже искусные зодчие выпустили его и представили во всем хмуром и сдержанном великолепии. В нем преобладают правильные геометрические очертания, фасад сложен из массивных базальтовых плит, барельефная вязь украшает строгие массивные колонны, крыша замка абсолютно плоская. Низкий вход сторожат две огромные статуи в виде кобр с раскрытыми капюшонами. Скульптурные змеи вьются вдоль перил широкой лестницы. Посвист ветра - единственный звук, оживляющий это место.


Арэнкин обнажил меч и опустился на колени, все наги молча последовали его примеру.


Сам облик нагов неуловимо изменился, они точно наполнились жизнью, особенной неукротимой силой, которая пылала в глазах, сквозила в походке, в изменившихся выражениях лиц. Они вернулись домой.


Воины поднялись и направились к ступеням.


Лестница оживилась легким движением. Несколько тонких фигурок спускались навстречу. Девушки в простых черных платьях до пола, из-под серебристых шарфов выбиваются черные волосы. На середине подъема первая из них чуть склонилась и протянула Арэнкину бронзовую чашу с золотистой жидкостью, похожей на мед.


Не сбавляя шага, даже не глянув на девушку, наг взял чашу и мигом осушил ее. И отшвырнул в сторону, бронза зазвенела вниз по ступеням. Глубоко вдохнул, расправил плечи, шаги его стали еще более легки и уверены. Девушки подходили к остальным нагам, с поклонами предлагали им чаши. На Елену и Фануя косились удивленно и нерешительно.


- Свежайший сбор! - одобрил Шахига, отбросил свою чашу, с наслаждением облизал губы. - Это тебе не походные запасы!


Молодой наг рывком расстегнул плащ, буквально взлетая по последним высоким ступеням. Тяжелая черная ткань упала с его плеч, но даже не коснулась пола - девушка тут же подхватила ее.


Из-под невысокой прямоугольной арки навстречу воинам вышел пожилой наг в длинном черном одеянии с меховым воротником, высокий и худощавый, с залысинами среди черных волос, с длинным носом и хищно сжатыми губами. Он приветственно поднял руку.


- Охэнзи! - Арэнкин крепко обнял нага. - Старый змей!


- Все живы?


- Хвала Демиургам! Райго направился на северо-восток, думаю, вернется следом за нами.


Елена отбросила робость и вышла вперед. Фануй не отставал.


- С вами люди? - нахмурился Охэнзи.


- Да. Это Фануй, человек, которого я рекомендую в кандидаты.


- Смеешься?


- Да, Охэнзи. Видишь, умираю от смеха! Если я говорю, что рекомендую, значит, на то есть основания.


- Спорить с тобой... А женщина?


- Она со мной.


- Подробнее?


- Этого достаточно.


Охэнзи оглядел гордо вздернутый подбородок Фануя, серые спокойные глаза Елены, и кивнул. Воины быстрым шагом шли через анфиладу арок по потрескавшимся каменным плитам.


- Гирмэн в замке? - спрашивал Арэнкин.


- Нет. Отправился к птицелюдам несколько дней назад, - отвечал Охэнзи.


- Когда вернется?


- Не ранее, чем через два месяца. Хотя он, как и ты, не любитель отчитываться. Мейетола с ума сходит. Ей, понимаешь ли, почудилось во сне, что тебя неживые убили.


- Если б меня убивали каждый раз, когда ей это чудится, я бы уже давно ничем не отличался от неживого.


Они вышли в широкий двор, озаренный бледным пасмурным светом. Жесткие серо-зеленые стебли стелются по полу, увивают треснувшие колонны. Стены оканчиваются рваными краями, уходят в небо. В стенах видны проемы, коридоры, переходы... В лениво журчащем мелком фонтане извивается клубок из сотни змей. На ходу Шахига выхватил одну, толстую, иссиня-черную. Змея разинула пасть, зашипела возмущенно, плетью оплела руку нага. Острые блестящие клыки бесполезно сомкнулись и разомкнулись несколько раз.


- Красавица! - почти ласково проговорил наг и ослабил хватку. Змея кольцом свернулась у него на плече, обвилась вокруг шеи.


Ветер завывал среди серых стен. Казалось, они сами источают холод. Елена старалась не слишком явно кутаться в теплый плащ. Фануй старался не показывать свою дрожь. Наги расходились в разные стороны.


И вдруг коричнево-рыжий вихрь вылетел наперерез из проема в стене, завертелся волчком и набросился на Шахигу. Миг, другой - и на полу мордочкой вниз лежит молодой мускулистый вазашек, поясница его придавлена сапогом.


- Сдаюсь! - быстро взвизгнул он. - Сдаюсь!


- Слишком скоро! - ответил Шахига, чуть смягчив давление. - Ну?


Вазашек вжался в пол, скользнул ящерицей, кувыркнулся и сделал выпад коротким мечиком. Сталь скользнула по кованому наручу. Шахига рассмеялся.


- Все! Теперь я сдаюсь!


Сквозь узкий прямой коридор можно было видеть группу вазашков, которые прыгали и размахивали мечами в небольшом дворике.


- Господин Шахига! - вазашек поклонился, невольно взмахнув мечиком. Охэнзи быстро отклонился в сторону. - Вы только отдохните! Я вам покажу! Я научился тому приему, который...


- Кусинг! - строго прервал Охэнзи, пряча улыбку. - Воину о своих успехах пристало говорить лишь с наставником. Не в присутствии других, среди которых могут быть враги.


- Ага, - поддакнул Шахига. - А то вдруг я тебя решу отлупить за невычищенную башню тем самым приемом, который... Ну, ты понял.


- Кусинг! - Фануй больше не мог сдерживаться, выбежал вперед. - Как ты вымахал, здоровяк!


- Фануй?! - изумленно воскликнул вазашек. - Ты? Но ты зачем приехал? Нам еще рано возвращаться...


- Я буду обучаться с вами! Если меня сочтут пригодным, - поспешно добавил он, заметив взгляд Арэнкина.


- Что нового в нашем селении? Как мой отец? Как Чаньунь? - вопросы горохом сыпались из вазашка.


Фануй неловко смолк.


- Твой отец погиб, - сказал Шахига. - Погиб, как настоящий храбрец. В бою.


- Что?! - опешил Кусинг. - Что вы такое говорите?


- Это правда, Кусинг, - подтвердил Фануй.


- Нет! Неправда! - закричал вазашек. - Вы... вы проверяете меня! Вы шутите!


- Жизнь и смерть - это не повод для шуток, - прошипел Арэнкин. - Запомни раз и навсегда, глупый крысеныш.


- Я не крысеныш! Мой отец раскалывает черепа карликов, как орехи! Он не мог...


- Он погиб не от камня карлика, - сказал Арэнкин. - Его убил неживой. Неживые напали на ваше селение.


- Что?!


- Хватит переспрашивать. Ты все прекрасно слышишь. Селение в полном порядке, но несколько бойцов пало.


- Нет!! - вазашек совершенно по-крысьи взвизгнул.


- Возвращайся к тренировке! - приказал Арэнкин. - Фануй! Отправляйся с ним! Наставникам назовешь мое имя. Пошли вон!


Кусинг резко развернулся и во весь дух припустил по коридору, попутно обрубив пару скользких лиан. Фануй осторожно направился вслед за ним.


- Ты надолго задержишься? - спросил Охэнзи Арэнкина, провожая их взглядом.


Арэнкин что-то буркнул под нос.


- Слушай, - задушевно сказал старый наг. - Сил моих тут больше нет. Может, поможешь, хоть немного?


Отворились высокие бронзовые двери, изукрашенные черными и серебряными вензелями в виде бесконечно переплетающихся змей. Огромная просторная зала почти пуста. Высокий потолок поддерживают строгие колонны. Узкие небольшие окна закрыты узорными решетками. Свет, прерывистый, неровный, проникает сквозь них, его отражают мозаики на стенах, с изображениями змееподобных существ, и блестящие обсидиановые плиты, устилающие пол. Несколько каменных кресел и массивных столов разного размера, крытых черными покрывалами, виднеются между колоннами. На некоторых столах стоят глиняные кувшины и высокие бронзовые бокалы, украшенные пластинами горного хрусталя.


Елена забралась с ногами на одно из кресел. Пискнула потревоженная маленькая летучая мышь, выпорхнула из-под смятого покрывала. Взлетела и снова села Елене на бедро, поползла выше, перебирая цепкими лапками по меховому плащу. Обнюхала ее лицо, скривила и без того страшненькую мордочку. Опять пискнула. Елена взяла со стола маленькое яблоко и поднесла мыши. Та вцепилась в яблоко передними лапками и неуклюже кувыркнулась вниз. Устроилась в складках плаща и зачавкала. Елена почесала ее пальцем между ушами, уютно склонила голову на спинку кресла.


- Ты устал, Арэнкин, - заметил Охэнзи.


- Не более, чем обычно.


- Ты сам этого не замечаешь, - покачал головой Охэнзи. - Посмотри на себя. Не отличить от собственной тени. Сколько дней за последние годы ты провел на Севере?


- Что ты разбрюзжался, как старая жунка, Охэнзи? С каких пор наги должны отсиживаться в своих пещерах?


- Здесь тоже хватает работы. Все мы воины, все мы знаем свое дело. Но ты не пропускаешь ни одного вылета, ни одной схватки. Как будто тебе там ядом намазано. Побудь хоть немного на страже более спокойных границ.


- Я достаточно отдохнул у Эмун на празднике.


- Да уж. Догадываюсь, что Гирмэн тебя туда волоком приволок...


- Хватит, Охэнзи. Не сотрясай воздух напрасно своими поучениями.


- А ты слушай, когда я с тобой говорю! - отчеканил старый наг. - На себя наплевать, так хотя бы Мейетолу пожалей! Она, между прочим, за свои переживания на нас отыгрывается! Кстати, вот и она. А я пойду, в вылет скоро...


- Пожалей себя, Охэнзи! - передразнил Арэнкин ему в спину. - Не староват ли уже в вылеты носиться? Кости не ломит на ветру?


Старый наг только плюнул, выходя из залы.


Гулкое эхо усилило звук приближающихся шагов. Стук легких каблуков.


- Так-так! Вы только посмотрите, кто здесь! - раздался звонкий голос.


К ним приближалась высокая женщина. Великолепную фигуру облегает алое платье с разрезами до самых бедер, позволяя лицезреть при каждом шаге стройные ноги в высоких сапогах. Гордая осанка, уверенная походка, черные блестящие волосы крутыми змеями рассыпались по плечам и открытому декольте.


- Мейетола! - воскликнул Арэнкин, делая шаг ей навстречу.


Нагини обвила его руками за шею, он оторвал ее от пола и закружил.


- Соскучилась?


Женщина поцеловала его в щеку.


- По тебе, несчастный герой?! Еще чего! Пусти, платье помнешь! Пусти, говорю! Привет, Шахига.


Шахига слегка склонил голову. Мейетола уселась на столе, вызывающе закинув ногу на ногу. Яркие изумрудные глаза обратились к Елене, оценивающе оглядели ее с головы до пят. Снова устремились к Арэнкину, который стирал с щеки следы алой помады.


- Дорогая моя, тебе следует быть осторожнее со словами при Охэнзи. Он не преминул объявить, что тебе в очередной раз привиделась моя смерть. Может, пора стать спокойнее и прекратить его нервировать?


- Если бы ты, гад такой, хоть немного был осторожен, я бы никого не нервировала. И у тебя еще хватает наглости требовать, чтобы я была спокойна!


- Вот это да! - с удовольствием произнес Арэнкин. - От кого только я слышу про наглость...


Сейчас могло показаться, что между ними проскакивают легкие искристые разряды в воздухе. Глаза Арэнкина почти светились. На красиво очерченных губах нагини дрожала едва скрываемая улыбка.


- Ты неисправим.


- Как и ты.


- Понятия не имею, за что тебя еще люблю, честное слово!


- Взаимно, дорогая, - Арэнкин поднес к губам ее руку. - С нами прилетел мальчишка. Человек. Посмотрим на него завтра вместе.


- С ума сошел? - подняла брови Мейетола. - На что там смотреть?


- Не будь так предвзята. Парень отличился на моих глазах несколько раз. Быть может, есть смысл поработать.


Мейетола пожала плечами. Нашарила позади себя кувшин с вином, налила в кубок. Мельком глянула в сторону Елены. Шахига сидел в кресле, блаженно заложив руки за голову.


- А ты, должно быть, Елена? Хмм...


Улыбка замерла, красивые губы чуть скривились. Нагини пристально посмотрела ей в глаза. Елена внутренне сжалась, но подняла подбородок и ответила спокойным взглядом. Это было трудно. Гораздо, гораздо труднее, чем с другими нагами. Через некоторое время Мейетола отвернулась.


- Так вот, кто виноват, что наш и без того ненормальный страж растерял остатки разума! - Мейетола сощурила глаза. - Ну и что же в ней такого, Арэнкин? Право, я не вижу!


Елена вспыхнула:


- Право, я не помню, чтобы позволяла себя обсуждать! - отчеканила она.


Нагини вгляделась еще пристальней.


- Посмотрите-ка! - вкрадчиво прошипела она. - Оказывается, у девочки имеются острые зубки!


Елена не отводила взгляда. Ей казалось, что ее вот-вот вплавит в спинку кресла почти осязаемый поток энергии. Арэнкин наблюдал за ними и не вмешивался. Шахига зевнул и лениво проговорил:


- Позволь представить, Елена - это Мейетола. Одна из немногих нагини, имеющая право голоса и право ношения меча.


- Чудесно! - ответила Елена, поднимаясь. - Хотя, мне бы сейчас больше понравилась информация о горячей воде и удобной постели. Шахига, не окажешь ли честь?


Наг потянулся.


- Разумеется. Я сам мечтаю о том же.


Не удостоив нагини лишним взглядом, Елена первая пошла к выходу. Мейетола провожала их глазами, пока они не скрылись в глубине коридора. Залпом осушила кубок и со стуком поставила его на место. Села рядом с Арэнкином. Наг вопросительно и торжествующе улыбнулся.


- Не знаю, милый мой... - протянула Мейетола. - Не знаю...


- Знаешь, - он протянул руку и нежно коснулся ее щеки. - Прекрасно знаешь.


- А если она не выдержит?


- Выдержит.


Мейетола стиснула запястье Арэнкина, вбирая его энергию.


- Неужели так серьезно?


- Да, - помолчав, признался он. - Именно так.


Арэнкин остановился у приоткрытой двери, из которой только что тихо выскользнула девушка-прислужница. Елена лежала в постели у окна и сонно, ровно дышала. В просторной комнате стоял свежий запах розового масла и пряностей. Тяжелые бархатные занавеси плотно задернуты. Маленький летучий мышонок повис вниз головой, вцепившись в высокую ажурную спинку кровати. Скрипнули деревянные полы, мышонок возмущенно и воинственно расправил крылья. Арэнкин быстро и выразительно приложил палец к губам, опустился на колени на медвежью шкуру, раскинутую перед ложем. Елена тяжело вздохнула, повернулась на бок. Она спала с ножом в руке. Арэнкин расправил по черному покрывалу ее влажные после мытья волосы, осторожно высвободил рукоять из ее пальцев. Место ножа моментально занял понятливый летучий мышонок, который скользнул под ее руку и затих. Елена улыбнулась во сне, стискивая пальцы на мягкой шерстке.


- Будь осторожен, Арэнкин, - прошелестел тихий голос.


- Я осторожен, - шепотом ответил он. - Тише. Не разбуди ее.


Босые ноги Мейетолы утонули в медвежьем меху.


- Вождь казнит тебя.


- Нет. Он слишком многим мне обязан. И многое пришлось бы объяснять Кругу. Он хотел провести обряд тайно, никто больше не знает о ней.


- Что в ней такого особенного, Арэнкин? - нагини разглядывала спящую девушку.


- Жизнь, Мейетола. Чуждая мне жизнь, полное ее воплощение... она не дает мне угаснуть. Неужели не чувствуешь?


- Чувствую. Какой же ты упрямый...


- Ты поможешь?


- Это сделает тебя счастливей?


- Намного.


- Только ради тебя. Иди спать.


- Позже. Я хочу побыть рядом с ней.


Мейетола бесшумно вышла, погасив догорающую свечу у двери. В замке стояла абсолютная тишина, сквозь бархат пробивался рассеянный полуночный отсвет. Елена пробормотала что-то сквозь сон на незнакомом языке. Наг коснулся ее руки, неосторожно задел ушки мышонка. Зверек негодующе пискнул и ощерился. Арэнкин наклонился и тихо поцеловал ее в висок.


- Спи. Спи, моя землянка...


## Глава 3.


- Ты владеешь мечом, Елена?


Вопрос задан таким обыденным тоном, что невозможно представить, как можно ответить 'нет'. Это само собой подразумевалось. Если ты находишься здесь - ты владеешь мечом. Этот вопрос не имеет никакого значения. Не заинтересованность, не любопытство, ни малейшей насмешки. Лишь вступление к разговору с малознакомой девушкой, ничего не значащая фраза.


Если ты позволяешь себе здесь находиться - ты владеешь мечом.


- Нет.


Мейетола, в черном мужском костюме, в высоких мягких сапожках, с мечом в руке подошла ближе.


- Арэнкин утверждал обратное.


- Я владею ножом.


- Возьми меч.


Елена не торопилась выполнять ее распоряжение.


- Я не ученик.


С десяток вазашков усиленно разминались посреди двора. Среди них мелькали знакомые рыжие вихры. Двор с четырех сторон огорожен невысокими серыми стенами с арочными проемами.


- Бери меч или уходи, - отрезала Мейетола. - Сегодня здесь распоряжаюсь я.


Азарт победил. Елена неспешно взяла со стойки меч. Приняла исходную позицию. Мейетола обошла ее кругом.


- Больше веса на правую ногу. Хорошо...


Нагини атаковала неожиданно, со спины. Елена ожидала подвоха, молниеносно развернулась и встретила удар.


- Хорошо... - повторила Мейетола. - Проверим, на что ты способна...


Арэнкин наблюдал за ними уже долгое время. Стоял неподвижно в тени, следил за ходом тренировки. Мейетола первой заметила нага, мгновенно оценила его настроение, которое никогда и никто кроме нее, не мог уловить. И завершила бой, быстро, но аккуратно, двумя резкими движениями. Не слишком жестко, без малейшего стремления утвердить свое превосходство. Просто на миг задержала лезвие в рубящем ударе у груди Елены и тут же опустила меч, сделала шаг назад. Арэнкин вышел из-под арки, пересек тренировочный двор. Мейетола улыбнулась ему, почти незаметно послала воздушный поцелуй. Арэнкин улыбнулся в ответ, со странной, несвойственной ему нежностью. Нагини, не дожидаясь, когда он подойдет, развернулась, тряхнула роскошными черными волосами и направилась к фехтующим вазашкам. Тут же послышался ее звонкий окрик и щелчок хлыста.


- Ты не против отправиться со мной на прогулку? - спроси Арэнкин.


Елена вернула меч на стойку, обеими руками убрала назад мокрые от пота волосы.


- Если подождешь, пока я переоденусь.


Девушка покинула двор. Арэнкин подошел к нагини.


- Твое мнение?


- Демиурги великие, этот момент нужно внести в историю Скального замка! - язвительно сказала Мейетола, не отрывая пристального взгляда от учеников. - Ты спросил чье-то мнение!


Арэнкин молчал.


- Девочка сильная, с примесью металла. Но, милый мой, лабиринт - это не шутка. Не всякий из этих, - она кивнула на вазашков, - его пройдет. Ты с ней говорил?


Снова молчание.


- Ясно, - вздохнула Мейетола. - Что ж, некоторым не поумнеть никогда. Я возьмусь за нее, если она сама ко мне придет с просьбой. Иди, иди отсюда, не мешай работать.


Сенгиды летели ровно, размеренно. Пейзаж источал суровое спокойствие, в пастельном сероватом небе сияло бледное сдержанное солнце. Вот летун Арэнкина начал снижаться. Наг жестом велел Елене сделать то же самое. Она чуть отклонилась, и сенгид послушно спланировал вниз. Они сделали круг над поляной, окольцованной лесом.


Елена спрыгнула с сенгида и немедленно провалилась в снег по бедра. Летун рад был убраться прочь. Арэнкин выбрал место приземления более тщательно и оказался на каменном плато. К тому времени, как она, запыхавшаяся и растрепанная, добралась до него, наг успел раскурить трубку и основательно раскидать снег с камня.


Поляна чашеобразной формы, над ней нависают огромные, убеленные снегом сосны. Между соснами стоят на равном расстоянии серые мегалиты, увенчанные снежными шапками. Изредка от легкого ветерка вздрагивает ветка, и легкие искры осыпаются на поляну. Тишина звенела. Звенела в прямом смысле. Похоже, недалеко бил родник.


- Здесь можно поговорить в полной уверенности, что нас никто не услышит, - сказал Арэнкин. - Кроме меня об этом месте знает только Мейетола. Однажды я привел ее сюда, и потом точно знал, где искать, когда она сбегала...


- Она любит тебя, - сказала Елена. - Это видно.


- Я ее тоже люблю. Мейетола - моя сестра. Незаменимая, верная и единственная, ради кого мне всегда хотелось жить.


Они помолчали. Елена катала в руках снежки.


- Мне здесь нравится... Так тихо. И в то же время, я чувствую жизнь.


- Да. Это место, которое таит в себе истинную жизнь. Видишь эти мегалиты? Это надгробия. Здесь находится одно из древнейших кладбищ нагов, погибших в бою. Здесь никого не хоронят уже много лет. Сейчас павших уносят в скалы.


Он протянул руку и разворошил снег, смахнул его в сторону.


- Смотри.


Елена с изумлением увидела подснежник. Самый обыкновенный желтый подснежник, выглядывающий из-под снежной толщи.


- Эти цветы здесь цветут круглый год. И зима здесь тоже круглый год. Жизнь постоянно укрыта мертвым снегом. В этом смысл смерти нагов. Истинно живут только те, кто покоится здесь. Если подойти к надгробиям, ты увидишь, что на них цветы растут, вырываясь из-под снега. К сожалению, нам не так просто погибнуть от удара меча.


Елена сорвала подснежник. Прозрачные лепестки затрепетали от ее дыхания.


- Странно. Мне казалось, что воины, напротив, чаще всего погибают в бою.


- Мы слишком хорошие воины, - ответил Арэнкин. - Большинство из нас умирает своей смертью.


Ей показалось, что его голос чуть надломлен.


- Как долго вы живете?


- Мы бессмертны, - грустно усмехнулся Арэнкин. - Демиурги даровали нагам бессмертие, вечную красоту и молодость. Но предание гласит, когда первым нагам был предложен напиток бессмертия в глиняном чане, произошла ссора между Демиургами и королем нагов, возомнившим себя равным им. Демиурги разозлились и отняли свои дары. Но немного напитка из чана пролилось в густую траву. Наги слизали его с острой осоки. С тех пор у них слегка раздвоенные языки. Демиурги, увидев такое своенравие, разозлились еще более, но ничего поделать уже было нельзя - действие напитка вступило в силу. Тогда боги закляли непокорных нагов - да, они действительно живут вечно в мире. Они никогда не умрут, и, значит, им недоступны иные миры, в которые уходят умершие. По истечении определенного срока жизни, который никто не может предугадать, наг мгновенно стареет. А потом ему ничего не остается, кроме как удалиться в Каменную обитель. Туда, где находятся сотни других нагов, обратившихся в каменные статуи. Они перестают двигаться и дышать, закрывают глаза, подчиняются холоду и постепенно превращаются в камень. Но это не смерть. Где-то в глубине этого камня тлеет искорка, которая некогда была живой и пылающей душой. Сказано, что так стоять они будут до конца миров. Камни крошатся, рассыпаются, перестают существовать. Вместе с ними перестают существовать души. Пока камень стоит - душа живет. Вечно, как и сказали Демиурги.


Елена тихонько погладила серый запорошенный камень.


- Значит, погибшие в бою в камень не обращаются?


- Нет. Они уходят в места, ведомые лишь Демиургам.


Елена не ответила. Тишина окутывала их со всех сторон. Сурово и испытывающе взирали на незваных гостей высокие надгробия. Они молчали долго, очень долго. Наконец, Арэнкин снова заговорил:


- Существует старое предание: наги избавятся от этого проклятия и получат право на истинную смерть, если и вправду сравняются с богами. Но это только миф, - и неожиданно перевел тему. - Что ты знаешь о Горе Халлетлова?


Елена на миг задумалась.


- Это священный центр страны, который находится на крайнем юге. Она некогда играла роль главного святилища. Через нее происходил контакт между вами и землянами.


- Неплохо для начала. Откуда ты знаешь об этом?


- Немного читала в библиотеке лучников. И догадываюсь, что эта гора связана с той, на которую я всходила на Земле, - Елена рассказала о своих видениях после укуса змеи.


- Да, - подтвердил Арэнкин, выслушав ее. - Если у меня и были сомнения, то они развеялись. Ты встретилась со стражем земного маори - он обязан убивать всякого, кто поднимается на Гору к духам без специального разрешения. Стражи никогда не спят и не едят, им в жилы вливается волчья кровь для придания безрассудной храбрости. Но он пропустил тебя, когда понял, что тебе дано разрешение перейти в наш мир.


- Но он стрелял в меня!


- Стражи никогда не промахиваются. Если бы он хотел убить, то убил бы тебя. Ты не просто так пришла в Халлетлов. Тебя сюда привели, вложив часть нашей энергии, которую распознал страж.


- Я знаю. Я хотела найти человека, который это сделал. За этим и отправилась в Дом Медиумов, узнав, что они имеют связь с Землей. Но промахнулась.


- Что связывало тебя с тем человеком?


Елена отвернулась.


- Походное товарищество. Нестабильная дружба. Бурная страсть. Надежды, которые не оправдались. И обоюдное одиночество... Кажется, все. Да, и еще я его когда-то любила. Вот теперь все.


- Земная кровь крайне ценна для многих в Халлетлове, - ни с того ни с сего сказал Арэнкин.


- Ханг мне это уже объяснил! - саркастически заметила Елена.


- В частности, - продолжал Арэнкин, не обращая на ее реплику внимания. - Она может быть использована в мощнейшем магическом обряде - жертвоприношении. Доступ к Горе закрыт уже многие сотни лет. Подойти к ней могут лишь те, кто по своему положению фактически равен богам. Чтобы установить контакт с Землей, нужна направленная энергия землянина. Для этого достаточно...


- ...Принести меня в жертву, - понимающе закончила Елена.


- Да. Если мы, наги, это совершим, наш народ сравняется с божественным.


- Отлично! - Елена встряхнула волосами, с них посыпались искрящиеся снежинки. - Тебе как, удобно? Или мне раздеться?


- Брось свой издевательский тон. Это не шутка.


- Я и не смеюсь! - огрызнулась она.


- Проклятие Демиургов - лишь сказка для тех, кто старается найти объяснение нашей жестокой смерти. Несколько раз правителями совершались жертвоприношения по древним указаниям, и это ни к чему не привело. Но встать на ступень выше других народов - это всегда было огромным соблазном для правителей нагов.


- Может, эта магия вообще больше не действует?


- Действует, поверь, - серьезно сказал Арэнкин. - Мне приходилось проводить такой обряд, только в иных целях.


Елена кивнула, сцепила пальцы на коленях.


- И именно ты должен совершить его надо мной.


- Должен был, - поправил Арэнкин.


- Я не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь. Ведь только пролитая с согласия жертвы кровь имеет достаточную силу. Ты же не думаешь, что я проникнусь грядущим обожествлением нагов и со священным трепетом взойду на алтарь?


- Именно этого я и не желаю. Ты не должна была об этом узнать.


Елена долго откладывала этот момент. Но дальше тянуть было некуда.


- Ты безошибочно нашел меня на празднике, Арэнкин. Откуда ты знал, кто я? Никто кроме лучников не владеет нужным чутьем, даже вы, наги.


- Мне был отдан приказ и дан ориентир, - был ответ.


Елена откинулась в пушистый снег. Легкие облака плыли в вышине. Пустота заполнила ее сердце. Хотелось раствориться в снегу, и более ничего не знать. Не знать того, о чем она смутно догадывалась уже долгое время.


- Как же ты станешь отчитываться за невыполнение?


- Я выполнил. С безукоризненной точностью. Ты на Севере. Больше я прямо не обещал ничего.


Пустота была везде, во всем. Цель исчезла, и достижение ее оказалось таким, будто Елену облили ледяной водой на морозе.


- Что останавливает тебя, Арэнкин? - прошептала она. - Неужели моя жизнь превыше ваших запутанных стремлений?


Он нашел ее руку под снегом, сжал.


- Это не мои стремления, Елена. У меня есть собственные.


- Интересно, в их осуществлении тоже замешана земная кровь?


- Елена! - разозлился он.


- А что мне остается, Арэнкин?! - она разозлилась в ответ. - Только смеяться над всем этим, чтобы не сойти с ума! Мне все ясно. Когда я увижу Вождя? Ты ведь обязательно предоставишь меня в доказательство исполнения приказа.


- Тотчас по его возвращении.


- Превосходно! Я с огромным удовольствием посмотрю в его глаза.


'Он ни разу не подошел ко мне близко. Не снял маску. А голос... Черт возьми, как я не узнала его голос? Возможно, у него другая внешность. Но я его узнаю, о да, узнаю!'


- Гирмэн не собирался мне рассказывать? - медленно проговорила она, разглядывая небо сквозь пальцы.


- Нет. У него был другой план.


- Что тебя ждет за неповиновение Вождю?


- Ничего особенного, - пожал Арэнкин плечами. - Всеобщее презрение, вечное изгнание, пара десятков плетей... Ерунда, мне не привыкать. А если серьезно, то действительно ничего. Гирмэн действовал тайно и не ставил в известность никого, кроме меня.


- Выходит, ты предаешь Вождя.


- А заодно и брата, - Арэнкин прищурился в небо. - Неплохой набор для рассказов потомкам, не находишь?


- Знаешь, что в этом интереснее всего?


- Понятия не имею, - бросил Арэнкин. - На мой взгляд, все избито.


- Нет, не все. Дело в том, что я тебе не верю. Ты что-то недоговариваешь.


- Не верь, - ответил он. - Решай сама. Я ничего доказывать не стану.


Каменные надгробия стремились к вершинам сосен, сосны бороздили бледное небо. Елена закрыла глаза, приложила к губам горсточку снега.


- В таком случае, после встречи с Гирмэном я уйду, - неожиданно спокойно, как о решенном сказала она. И усмехнулась. - Отпустишь?


- Куда ты пойдешь?


- Мне все равно. Куда угодно. В жунскую деревню, к черту на рога...


- Почему?


- Ощущать себя преданной - не самое приятное чувство. Ах да, прости, наверное, больное место...


- Ты далеко не уйдешь, Елена. Тебя выследит Ханг, и Гирмэн станет искать новые пути. И не только они. Пока ты остаешься землянкой, твой след будет приманивать к себе амбициозных правителей.


- Я землянка и изменить это не в силах.


- Я могу дать тебе возможность замаскировать твой след...


- Спокойно, спокойно! - Мейетола перехватила мохнатую лапу в запястье. - Я рядом, мы рядом... Все хорошо, крысеныш, ты жив... Арэнкин, не стой деревом, помоги, нежить тебя забери! Ты что, себя не помнишь?!

Вазашек истошно визжал, упирался, порывался укусить наставников. В его маленьких глазках метался ужас. Он никого не узнавал, рвался обратно. Пасть лабиринта изрыгнула вазашка довольно быстро, но этого хватило, чтобы признать его воином.


Лабиринт представлял собой замкнутый круг с одним выходом. Любому вазашку достаточно пройти пять кругов, нагам - больше. Рекорд прохождения был несколько сотен лет назад установлен вождем Витенегом - он обошел лабиринт по кругу ровно тридцать шесть раз. Арэнкин в свое время сломался на двадцать втором круге. Этого оказалось более чем достаточно для того, чтобы в будущем обходить лабиринт десятой дорогой и приближаться к входу лишь в особенных случаях - например, вытащить юнца, еще ничего не осознающего вокруг себя.


Лабиринт сводил с ума, вытягивал наружу все самые потаенные страхи. Посвящаемый входил, вооруженный одним мечом, и с его помощью сражался с тем, что встречалось ему на пути. С каждым кругом все сложнее, все страшнее, все больше сил требовалось. И, когда в очередной раз показывался вход, посвящаемого раздирали два желания - выскочить из лабиринта, броситься к наставникам, и - идти дальше, заглянуть за поворот. С каждым кругом первое желание все более брало верх... Случалось, посвящаемый погибал на середине пути. Нет, его никто не убивал. Просто вдоль пути раскладывались превосходные ножи из вулканического стекла...


Лабиринт был запретной темой для нагов и юных вазашков. Каждому из них открывались свои собственные страхи.


Юный Арэнкин промчался пятнадцать кругов, как молодой сенгид, лихо вспарывая холодным лезвием воплощенные и живые видения. А потом...


- Тихо, тихо! Встань! - Арэнкин заставил вазашка посмотреть себе в глаза. - Что, лапы не держат? Ну уж нет, шесть кругов - не так много, никто тебя не потащит! Мейетола, тряхни-ка его за загривок, чтоб зубы застучали! Нечего из себя неженку строить!..


Он старался не вспоминать этого. Он почти выполз из лабиринта на двадцать втором круге. Витенег увел его, придерживая за плечи. Наставники одобрительно кивали, а ему хотелось выть.


Он не смог. Не победил страх, не взглянул ему в лицо. Он вышел сознательно, вышел потому, что не решился идти дальше. Наги обычно выбирались, подгоняемые безудержным ужасом, в полубеспамятстве, и не помнящие о том, что впереди мог ждать еще один круг, лабиринт буквально выплевывал их...


Он не решился на еще один круг. Когда, спустя много лет, в лабиринт входил Шахига, Арэнкин был готов стоять на входе с мечом и плетью, чтобы в подобном случае загнать его обратно. Шахига не подвел, он бросился на Арэнкина с мечом, не узнавая его, кричал не своим голосом, срывавшимся из-за судорог, сжимавших горло. Десять дней он просидел в своих покоях у ледяного очага. Десять дней не спал, не ел и не желал никого видеть. На одиннадцатый провел лезвием меча по запястью. Долго смотрел на текущую кровь... Шахига прошел восемнадцать кругов, на четыре меньше, чем Арэнкин. Но это ничего не значило. Шахига справился со всем, что было ему отведено.


- Арэнкин, возьми вон ту бадью! Давай, я его держу! А, гадюка, не отряхивайся так! Тьфу ты, крыса мокрая... Все, пришел в себя? Давай, сматывайся отсюда! Следующий! Не дрожи, ну, пошел!..


Вазашки проходили лабиринт после одного-двух лет обучения. Они меняли свою психику, превращались в воинов. Раньше вазашки противились этому испытанию, отправляли своих юнцов лишь для обычных тренировок, но многие изменили свое мнение после того, как нашлись непослушные и амбициозные крысята, и стало налицо отличие их от обычных бойцов. Ценьан до последнего был против того, чтобы Кусинг входил в лабиринт. Но юноша настаивал на своем и готовился к испытанию на следующий год.


- Лабиринт затрагивает психику посвящаемого, меняет его внутренний облик. Это страшно, это больно. Но и дает результат. С его помощью можно замаскировать твой облик, он перестанет быть земным, и ты приобретешь след жителя Халлетлова. Мейетола станет тренировать тебя с твоего согласия. Это выход, Елена. Пока твой след остается с трудом читаемым следом землянки, охота на тебя не прекратится. Я же смогу сдерживать клятву защищать тебя лишь до тех пор, пока жив. А я не распоряжаюсь собственной жизнью, никто не знает, сколько она продлится.


- Арэнкин, скажи, ты преподаешь что-нибудь вазашкам?


- Иногда.


- Наверное, им удается выспаться на твоих занятиях. Слушай меня: я не собираюсь никаким образом менять свою психику и внутренний облик. Все, что мне нужно - это вернуться домой, на свою родную Землю. Слишком многое у меня там осталось, чего я не имею права терять. И я не хочу быть игральной костью ни в чьих руках - Ханга, Гирмэна, Эмун или же твоих. Потому что я более чем уверена - за твоими словами таится гораздо большее, чем внезапное и бескорыстное желание помочь попавшей в центр паутины женщине. Я дождусь Гирмэна лишь ради того, чтобы единственный раз взглянуть в его глаза и удостовериться, что он - тот, за кого я его принимаю. Да здесь ничего от меня и не зависит - ты ведь все равно не выпустишь меня отсюда, пока не предъявишь Вождю.


Арэнкин молчал, не глядя на нее.


- Если ты и вправду желаешь мне помочь - отведи меня к облачному морю.


Наг вздрогнул - это невозможно было не заметить.


- Зачем?


- Тогда, в Доме Медиумов, мне не хватило смелости. Сейчас я желаю рискнуть. Возможно, я смогу вернуться домой гораздо проще, чем можно представить.


- Я не буду этого обещать.


- Я и не сомневалась.


- Гирмэн вернется не ранее, чем через месяц. Возможно, позже. Замок в твоем распоряжении. Здесь ты находишься под моей защитой.


Елена встала, огляделась, высматривая сенгидов.


- Не нужно разливаться в красивых словах. 'Защита' на самом деле означает 'охрана', и бессмысленно это отрицать. Я всего-навсего твоя пленница, и неважно, сколько привилегий мне дает этот статус. Я согласна, что Скальный замок более располагает к себе, чем сверкающие лаборатории, а твое общество несколько приятнее Ханга с его приборами. Но сути это не меняет. Зови летунов, Арэнкин, я страшно замерзла!


## Глава 4.


Фануй выпустил струю воды изо рта, набрал воздуха и нырнул снова прежде, чем по его шевелюре прошелся хлыст. Рядом с ним изо всех сил барахтался Гансик, вазашек с бурой шерсткой. Впрочем, сейчас шерсть у всех была одинаковая - мокрая и гладкая. Когда Фануй вынырнул в следующий раз - через тридцать шагов - то увидел, как на берег, обламывая льдистую кромку, выкарабкивается один из его товарищей. Зеленоглазая нагини скептически покачала головой, обмахивая хлыстом высокие сапоги. Парень поплыл дальше, рассекая льдистое крошево. Он уже оставил позади себя большинство вазашков. А вчера целую минуту продержался против Мейетолы на ножах. Правда, подозревал, что она больше проверяла его, нежели билась в полную силу.


Минуло две недели с того дня, как Фануй впервые вошел в тренировочный двор. Обычно кандидатов на обучение испытывали в течение месяца, но ровно за две недели до него на Север прибыло около двадцати вазашков. Парень считал, что неплохо показал себя; кроме того, свое дело сделала рекомендация Арэнкина.


И вот он стоял посреди тренировочного двора, вытянувшись в струнку, в линию с четырнадцатью отобранными вазашками. Старый Охэнзи монотонно зачитывал положение о принятии кандидатов на учебу, конец свитка уже мел по песку, а в руках у него находился еще внушительный остаток. Фануй, сдерживая зевоту, разглядывал хмурое небо. Из-под арки нетерпеливо выглядывали вазашки, которые обучались уже долго. А посреди проема растянулся Кусинг - он задремал под речитатив нага, и один раз подыграл ему тонким храпом. Руки Фануя немилосердно чесались - весь вчерашний день он ползал по терновнику, отлавливая жирных тугих змей. Положенную двадцатку набрал к вечеру.


Вот Охэнзи завершил особенно витиеватым слогом последнее внушение и посоветовал новым ученикам, как следует, отдохнуть и набраться сил уже перед завтрашним днем, так как 'знайте, юноши, все, что вы видели и изучали до этой минуты, покажется детскими, не стоящими внимания истинных воинов забавами, и до посвящения дойдет не каждый'.


Все пятнадцать кандидатов ответили на его речь бодрой отрепетированной фразой. Охэнзи удалился с площадки, прямой и сухопарый, и, едва он скрылся, во двор влетела стайка вазашков с тряпками и хлыстиками в руках. Фануй не успел ничего сообразить, как на глаза легла черная повязка, кто-то схватил его под руку и потащил в неизвестном направлении. Вокруг стоял дикий визг. Парня легонько огрели по затылку, он несколько раз споткнулся о каменные пороги и ступени, один раз упал на четвереньки в скользкую лужу, потом кто-то запустил ему за шиворот нечто, по ощущениям похожее на огромную сороконожку. Вазашки вокруг яростно ругались, другие отвечали пронзительным хохотом, который отдавался гулким эхом - это позволяло предполагать, что их ведут по замковым коридорам. Вот визги усилились, а через миг Фануй присоединился к ним сам - на следующем шаге его до нитки окатило потоком ледяной воды. И тут же почувствовал вокруг свежий чистый воздух. Вазашки налетали друг на друга и бранились.


- Повязки снять! - раздалась вдруг чья-то громогласная команда.

Фануй сдернул повязку под изумленный шепот вазашков. Вымокшие до нитки (и до шерстинки), они очутились на огромной площадке.


Она полукругом отгорожена почти отвесной скалой, по которой причудливыми змейками струилась черная вода, то образуя бочажки, то превращаясь в водопадики. Один из водопадов маскировал вход, через который они вошли. Скала образовала небольшой естественный навес так, что получилась своеобразная неглубокая, но высокая пещера. Сверху свешивались сталактиты, с которых с разной скоростью срывались капли воды. Свет заходящего солнца играл на каплях и струйках. В некоторых местах посверкивали кристаллы, вымытые водой. Впереди каменная площадка подходила к широкой реке, которая сейчас казалась черной. На площадке располагалось три больших водоема неправильной формы. Над первым из них кристаллизировался, почти звенел, морозный туман, его обрамляли неровные сталагмиты. Напротив морозного находился водоем, кипевший, как на огне. Над ним спиралями заворачивался мерцающий багровый пар. Третий, ближе к реке, едва просматривался сквозь завесь пара.


Раздался резкий свист и щелчок хлыста. Фануй непроизвольно пригнулся.

- Выстроились по росту! - послышался грозный окрик Шахиги. - Разговоры прекратить! Спиной к водоему, живо! - он снова щелкнул хлыстом и присвистнул.

Вазашки шустро заметались. Фануй, как самый высокий, оказался первым.

Шахига оценивающе оглядел кандидатов. В руках он держал свиток, раза в три превосходящий по размерам свиток Охэнзи. Рядом с ним стоял молодой наг Кэнги с волосами цвета меди, собранными в гладкий хвост. Кусинг и еще трое вазашков покатывались со смеху за их спинами.


- Слушайте меня, крысята! - возвестил Шахига. - Слушайте и внимайте, ибо то, что вы услышите здесь и сейчас, должно пролиться в ваши хрупкие умы и прорасти в них пышными соцветиями!

- Сейчас вы даете клятву, которая свяжет вас на всю жизнь, поэтому хорошо подумайте, не лучше ли сбежать, пока не поздно! - раскатистым напевом подхватил Кэнги.


Вазашки переглянулись. Шахига откашлялся и встряхнул свитком.

- Повторять за мной слово в слово, дружно и бодро! 'Мы, существа приближенные к разумным...'

Вазашки недовольно забормотали.

- Паав-та-рять! - гаркнул Кусинг таким басом, на который только был способен.

Кандидаты повторили.

- '...умы неокрепшие, лапы необученные, носы незаточенные...'

- Незаточенные... - на разные лады забубнили ученики.

- '...пред ликом суровым и грозным Скального замка и его окрестностей...'

- ...окрестностей...

- 'нагам великим, могучим и всячески прославленным...'

- ...славленным...

- Не пойдет! - рявкнул Шахига. - А ну последнюю строку хором и бодрее! Кусинг, подирижируй им!

Вазашки дружно прокричали. Басок Фануя выделялся из их визгливых голосов.

- 'Клянемся в следующем: на тренировки не опаздывать, наставников любить и почитать, от занятий не отлынивать, как бы тяжело нам ни было! Клянемся!' - и Шахига дал отмашку ладонью.

- Клянемся!!! - гаркнул нестройный хор.

- 'Клянемся приходить в тренировочный двор, даже если занятий нет, ибо нет предела совершенству! А также с честью подойти к грядущим испытаниям и пройти их хотя бы с третьего раза!' - как по нотам выводил Кэнги.

- Клянемся!

- 'Клянемся также: бежать по первому зову к господину Шахиге дабы начистить ему сапоги и пояс! Клянемся никогда не перечить своим наставникам, ибо... я предупреждал!'

- Кля...немся!

- 'Клянемся узнать по именам всех наставников, чтобы понять, кому и в чем мы здесь клянемся. Выучить наизусть полное имя и прозвище каждого и повторять вслух по десять раз утром и вечером, как молитву, дабы развить свою речь! Клянемся!'

- Клянемся!!!

- 'И нет у нас вещей любимых более, чем кнут тугой, меч разящий да нож боевой!..' - выкрикнул Кэнги.

- '...а также метла ивовая, топор дровяной да тряпка пыльная!' - завершил Шахига.

- Клянемся!

- 'Клянемся своими лапами, усами и загривками', - Шахига глянул на Фануя и дополнил, - даже те, у кого их нет. 'Добиться звания существ разумных, окрепших и обученных! И пусть госпожа Мейетола будет вечно, а не только весь первый год смотреть на меня, как на блоху последнюю, и да поразит меня град из пауков в каждом переходе замка, если я клятву свою нарушу! Клянемся, клянемся, клянемся!'


Эхо отразило на удивление слаженный вопль пятнадцати глоток.

- А теперь! - рявкнул Шахига, отбрасывая свиток. - Мордами к водоему развер-нись! Вода мертвая, вода живая и лунный свет вас ждут! Бегом через три водоема до реки, марш!

Фануй застопорился перед первым же бассейном. И тут же получил хорошего пинка вазашьей лапой.


Ааааааааааа!!!

Ощущение такое, будто несколько часов провел голым на морозе, а потом нырнул в прорубь. Только раз в двадцать хуже! В два гребка Фануй пересек узкий бассейн, выбрался, не успел вдохнуть, как Кусинг столкнул его в кипящую воду. Фануй так и не понял, почему он не сварился заживо, хотя кожа покраснела, как спелый помидор. Мир поплыл перед глазами, Фануя быстро кто-то вытащил за шиворот, и парень сам прыгнул в последний бассейн с чем-то мерцающим, невесомым, легким и нежным, как пена. Рядом отфыркивались и постанывали вазашки.

Когда все выбрались, перед ними снова возникли Шахига и Кусинг. Вазашек держал в руке небольшую чашу.

- По очереди, юноши! - важно сказал он. - Подходим ко мне!

Первый вазашек шагнул.

- На колени, крысеныш! - прошипел Шахига, щелкнув хлыстом по бортику водоема.

Вазашек повиновался, и Кусинг поднес ему чашу. Тот едва пригубил и тут же метнулся в сторону, откашливаясь.

- Давай-давай! - пищал Кусинг уже следующему. - Один глоток!

Фануй преклонил колени, вазашек сунул ему чашу под нос, и парню показалось, что весь рот и глотку залило живым огнем. Он отскочил, кое-как удерживая в себе жидкость.

- Как самогон по сеновалам пить, так все молодцы! - хохотал Шахига. - Слабаки! Это змеиный яд, разбавленный настолько, что его и ядом назвать перед змеями стыдно!

Фануй прополоскал рот свежим влажным воздухом и пожалел, что он не вазашек и не может завизжать во всю глотку.


- Занятия со мной будут проходить один раз в шесть дней, от рассвета до лунного зенита. В другие дни искать меня бесполезно, - говорил Арэнкин, посверкивая глазами. - Опоздание, разговоры без моего разрешения, невнимательность караются сутками ареста. Пропуск хотя бы одного занятия без уважительной причины означает автоматическое недопущение на все последующие. Уважительной причиной является нахождение кандидата при смерти. Те, кто уже обрадовался гарантированной возможности иметь один свободный день, примите к сведению следующее: я обучаю вас сражаться не с карликами и не с людьми. Я обучаю вас тому, как, хотя бы десять ударов сердца выстоять против неживых. Те, кто видел неживого хоть раз в жизни, хоть издали, расскажите остальным, что это означает.


Фануй сглотнул.

- По окончании курса, - продолжал Арэнкин. - Я поведу вас в бой на Заокраины. И только от вашей предшествующей усердности зависит, сколько из вас вернется обратно. Ваши зубы меня не интересуют, кандидат Гансик, закройте пасть!


Встаньте. Уберите лапы от оружия, до полудня оно вам не понадобится. В первую очередь, вы должны научиться контролировать дыхание таким образом, чтобы не задохнуться в тумане, который распространяют неживые. В особенности, если вы ведете бой совместно с нагами. Дыхание нагов в битве смертельно для всех живых существ. Помните, что выдерживать нужный ритм дыхания вы должны все время боя, как бы тяжело вам ни приходилось. Сделайте глубокий вдох...


- ...и, таким образом, вы используете потенциал своего тела полностью. Можете расслабиться. Если есть вопросы, я весь внимание!

Один из вазашков вскинул голову.

- Господин Шахига, правда ли, что наги могут убивать взглядом?

- Правда, - подтвердил наг.

- Вы не могли бы это продемонстрировать? - попросил вазашек.

- Знаете ли вы, что способности нагов - это не цирковые фокусы, чтобы показывать их направо и налево? - строго сказал Шахига.

Фануй вспомнил страшную битву на окраине селения и мысленно с ним согласился.


- Впрочем, я сегодня в хорошем настроении и готов сделать исключение!

Вазашки оживленно завозились.

- Желающих быть убиенными - прошу в центр круга! - жизнерадостно предложил Шахига. Подождал, пока вазашки угомонятся, и продолжил уже серьезней. - Мы используем силу своего взгляда только против неживых. Когда-то давно люди и наги сильно повздорили. Результатом столкновения стало огромное количество людских смертей, тем более ужасных (по мнению людей), что они были бескровны. В конфликт вмешались лучники, и вскоре был издан всемирный закон - убийство любого живого и разумного существа силой взгляда карается жестокой смертью.


- Не дергай глазами. Если ты не можешь сознательно противостоять моему взгляду, что с тобой будет в бою? Держи меч прямее. Смотри мне в глаза и атакуй. Атакуй, ну! Что ты прыгаешь, как паук на ниточке?! Не отводи взгляд, сказала же! Учитесь смотреть нагам в глаза, тогда вы сможете победить и другие страхи!

Вазашек поскуливал и упрямо моргал в лицо Мейетоле. Глаза ее полыхали изумрудными огнями.


- Давай, крысеныш! А, нежить небесная! Кандидат Фануй, приведи своего товарища в чувство. Следующий!


- Наибольшую опасность для ваших селений представляют карлики, - чеканил Охэнзи. - Перед вами находится стандартный образец этой расы. Между прочим, убитый одним из ваших старших товарищей во время экзаменации. Убит этот образец косым ударом в лицо около двадцати дней назад. Рассмотрим внимательнее физическое строение данного вида. В чем дело, кандидат Фануй?


- Господин Охэнзи! Как вышло, что карлики стали нашими смертельными врагами? Я слышал, что когда-то они были полноправным народом Халлетлова.

- Ты слышал верно. Карлики ушли в холмы чуть более пятидесяти лет назад. Отношения с ними у других народов всегда были нестабильными - карлики считали себя единоправными владетелями земли и камней. Однажды банда карликов была поймана недалеко от границы птицелюдов. Они украли из лабораторий изобретателей несколько ценных зеркал и записи абсолютно секретных разработок. Выяснилось, что действовали они по приказу своего правителя. Лучники постарались сгладить конфликт, и вроде бы все уладили. Но гордые птицелюды не на шутку осерчали и в одну злосчастную ночь забросали город карликов ядовитыми перьями. Выжившие карлики скрылись глубоко в земле, они презрели бохенский язык и стали говорить лишь на собственном наречии. Много раз предпринимались попытки наладить с ними контакт, но все они заканчивались неудачей. Они озлобились и больше не желали контактировать с другими народами иными способами, нежели костяной нож и ядовитый дротик. Сейчас нельзя сказать, где находится центр управления отрядами карликов. Земля благоволит им и тщательно укрывает. Надеемся, что однажды станет возможным установить с ними контакт, но пока мы вынуждены отвечать им на их же языке - на языке оружия. Я ответил на ваш вопрос, кандидат?


- Да, - чуть склонил голову Фануй. - Благодарю, господин Охэнзи.

- Итак, подойдите ближе. Карлики защищают тело с помощью костяного доспеха. Они крепки и выносливы, но у них достаточно уязвимых мест. К примеру, слабые сухожилия на шее. Вот сюда вам и стоит метить, прежде всего. Если заглянем во внутренности карлика, то увидим, что расположены они в несколько иной последовательности, нежели вы себе представляете. Скажем, сердечная мышца находится здесь... Кандидат Гансик, если вас будет тошнить, будьте любезны избавить нас от этого зрелища и покинуть залу. Спасибо. Для менее слабонервных продолжаю...


Арэнкин пропадал неизвестно где по нескольку дней. Исчезал, появлялся, изредка перекидывался с кем-нибудь парой слов, улетал снова... Шахига же и другие наги из его отряда без зазрения совести наслаждались заслуженным отдыхом. Когда Арэнкин в очередной раз заявился в замок на рассвете, поддерживая на весу руку, Охэнзи не выдержал и принялся отчитывать его монотонным поучающим голосом. В ответ Арэнкин рявкнул нечто такое, что заставило даже старого нага махнуть рукой. Елена замечала, что он старается бодрствовать по ночам. Мейетола обращала на нее не больше внимания, чем на пыль под ногами. Ожидание Гирмэна выматывало Елену, в ней словно завели пружину, которая была готова в любой момент раскрутиться.

Она приходила на тренировки к Шахиге - единственному, кто терпел на своих занятиях посторонних. Ей хотелось исследовать город нагов. Но человеку в одиночку находиться в городе небезопасно - он запретен для всех, в ком не течет хотя бы доля змеиной крови.


Однажды посреди тренировки Шахиги вошла Мейетола (вазашки немедленно принялись работать с утроенной силой). Наг и нагини перекинулись парой слов, а в конце занятия Шахига пригласил Елену совершить долгожданную прогулку.


От Скального замка к городу ведет извилистая обледеневшая дорога. Город расположился в низине, часть районов - в широких расщелинах. Дома низкие, одноэтажные, построены они из каменных плит. Некоторые торговые лавочки представляют собой просто две плоские плиты, соприкасающиеся верхушками. В стенах расщелин вырублены пещеры, они громоздятся, как пчелиные соты, тускло освещаются изнутри огоньками. Жители одеты просто, в шерстяные одежды с кожаными вставками. Жизнь города кажется скрытой от посторонних глаз.


Они шли по городу, а прохожие уступали дорогу, многие откровенно сторонились нагов, не скрывая этого. Иногда слышались брошенные сквозь зубы проклятия и неприятные изречения за спиной. Юноши же, многие с мечами или кинжалами на поясах, смотрели на Шахигу с неподдельным восхищением. Мейетола не оборачивалась на провокационный шепот и лишь изредка и неохотно отвечала на приветствие легким кивком. Зато Шахига раздавал приветствия направо и налево. Парочка молодых нагини в откровенных одеждах одарили стража самыми что ни есть недвусмысленными взглядами, но промолчали, заметив Мейетолу. Едва они прошли, как раздались сдавленные смешки и громкий шепот. Шахига с отдельным удовольствием позубоскальничал в их сторону.


- Не создается впечатление, что вас здесь очень любят! - заметила Елена, после особенно ярко выраженного недружелюбного взгляда со стороны немолодого нага.

Мейетола только презрительно фыркнула, откидывая роскошные волосы с груди. Шахига же был рад поводу проявить ораторские способности:

- О, на них не стоит обращать внимания. Если выстроить в ряд всех, кто испытывает антипатию к нагам Скального замка, то можно создать живую цепь вдоль всех границ Халлетлова! Вот насколько мне помнится, вон тот сапожник является по совместительству мужем одной привлекательной особы, славящейся своим сластолюбивым характером...

- Шахига, заткн... - начала Мейетола.

- Шахига, продолжай! - мгновенно возразила Елена. - Мне, право, очень интересно!


Нагини свысока глянула на нее и чуть подняла бровь.

- Сия особа - беспечно продолжал молодой наг. - Однажды не устояла перед одним из наших стражей. А у кого-то оказался слишком длинный язык, донесший прискорбный факт до благопристойного мужа...

Упомянутый сапожник и впрямь проводил троицу крайне недобрым взглядом.

- Хотя, если мне память опять же не изменяет, у него есть схожая, если не сказать, такая же причина испытывать антипатию ко мне. А во-он в той оружейной лавочке нашему Кэнги подвернулся под горячую руку юноша, не вовремя пришедший отстаивать честь другой особы. На этом юноше и было испробовано несколько экземпляров товара. К чести сказать, паренек оправился через пару недель и пришел к дверям Скального замка. Стал стражем, я лично его тренировал. Ох, я вижу, трактирщик запирает двери изнутри, а, конечно...


- Что меня поражает, Шахига, - сказала Мейетола, резко заворачивая направо. - Так это замечательная память в отношении подобной ерунды!

- Ладно, ладно, молчу... А все же хороши были те слюдяные окна, жаль их... Да молчу, обещал же! В общем, Елена, как видишь, все они лишь мелочные людишки, не ценящие внимания, которое им оказывают стражи Скального замка!

- Людишки? - с нажимом переспросила девушка.

- Ох, прошу прощения, Елена! - спохватился Шахига. - Просто ты... я тебя уже воспринимаю, как совершенно свою...

Но Елена вовсе не собиралась отстаивать оскорбленную честь.

- Они не похожи на людей!

- Девочка моя, чистокровных нагов мало, - неожиданно заговорила Мейетола. - Чистокровные не станут заниматься торговлей и тому подобными делами. Наша работа - это война. Большинство из тех, кого ты здесь видишь - потомки нагини и человеческих мужчин...

- И они способны вести битвы с неживыми не лучше и не хуже, скажем, лучников, - поддержал Шахига.


Мейетола и Шахига действительно резко контрастировали с большинством их тех, кого они встречали. Обоим присуща горделивая осанка, бледная до бесцветности кожа, уверенная, но чуть расслабленная походка, особенный прищур, жесткие, будто выточенные, черты лиц. Мейетола при этом выделялась ледяной, высокомерной красотой. Глаза Шахиги удлиненные, движения плавные и сосредоточенные одновременно. Время от времени они встречали чистокровного нага из замка, и со стороны контраст бросался в глаза еще ярче.


Встречались же им, по большей части, полунаги, которые напоминали обычных людей - мужчины, женщины, крайне редко можно видеть ребенка. Было в их лицах и походках нечто, говорящее о принадлежности к древней расе, но лишь частично.

- Но ведь для людей город нагов запретен, - сказала Елена, провожая взглядом черноволосую девушку, двигающуюся со змеиной плавностью.

- Да, - подтвердил Шахига. - Если у нагини рождается человеческий ребенок, она остается с ним в городе, но без мужа-человека. Такие дети обычно воспитываются сообща. Потом заключаются браки между полукровками.


- Чистокровные наги - редкость, - снова заговорила Мейетола. - Истинный змееныш может родиться и у человеческой женщины или у лучницы. Но зачать его может только наг, а способность эта у наших мужчин проявляется лишь несколько раз за всю жизнь. От чего она зависит, не знает никто. Нагини могут рожать часто, но если она сойдется с человеком - у нее родится полукровка. Сама понимаешь, рождение девочек у нас нежелательно, но вероятность этого очень высока. Другими словами, Елена, рождение сына для нага - редкое и величайшее событие, доступное с благословения богов.

- В основном, у нас с полукровками хорошие отношения. Но есть некоторые, - Шахига небрежно кивнул в сторону небольшой компании обедающих работников, которые с вожделением косились на Мейетолу, - кто подобен беззубым псам, что тявкают, но укусить не смеют. Возможно, у кого-то из них есть причины неприязни к нам, но если мы не будем стоять на страже, город не проживет и месяца-двух.

- И так бесконечно?


- Люди на твоей Земле умирали всегда, - тихо отвечал страж. - Умирают сейчас. И в ближайшей перспективе продолжат умирать. Это замкнутый круг. Мы сражаемся не против армии, которая рано или поздно истощит свои припасы. Эта армия неиссякаема. Страх смерти в людях слишком силен, и этот страх бесконечно пополняет бесчисленные ряды неживых, что рвутся в Халлетлов.

- Как с ними борются другие народы?

- Практически никак. По силе с нами могут сравниться только муспельхи. Остальные гораздо слабее - они не в силах выстоять против нежити. Если каждый народ станет бороться сам по себе, весь мир перейдет в состояние постоянной войны. Муспельхи поставляют нам оружие, закаленное в недрах вулканов, но сами на бой выходят редко. Наши посты располагаются по всем Заокраинам и на облачных морях, они постоянно сообщаются между собой. Разведчики постоянно облетают границы. Бой в Халлетлове идет каждый день, каждый миг...


Елена глянула поверх скалистых зубцов, что украшали дом на верхнем краю расщелины. Несколько сенгидов с всадниками на спинах скрылись в небе.

Они вышли на небольшую площадь с утоптанной землей, обрамленную все теми же скалистыми стенами в небольших пещерках. Здесь более оживленно, от площади вниз ведет лестница. Там, объяснил Шахига, нижний ярус города, расположенный на берегу реки. На невысоком помосте стройная девушка причудливо жонглирует чашами с водой. Сверкающие струи переливаются из одной емкости в другую, выплескиваются фонтанами, но ни капли не проливается на камень. Несколько горожан наблюдают за представлением, у одного на руках свернулась тугим клубком блестящая гадюка.

Город наводнен змеями. Они скользят под ногами, свешиваются с перекладин, шипят друг на друга, нежатся на каменных крышах, вползают в пещеры-дома... Большие и маленькие, черные, серые, терракотовые, ленивые и вальяжные, толщиной с руку, юркие и быстрые, как водяные стрелы. Худощавый торговец щедро разбавляет чистой водой желтый тягучий яд, женщины носят ожерелья из белоснежных клыков. Змеи тянутся к нагам инстинктивно, подчиняются им, служат.


Они долго идут сквозь узкий извилистый тоннель, который оканчивается плотной узорчатой решеткой. Мейетола пробегает пальцами по одному элементу, легонько щелкает по другому, отбрасывает каблуком толстую змею, что запуталась под ногами.

Посреди пустой площадки возвышается строение в виде усеченной пирамиды. Площадка окольцована безликими серыми стенами без единого проема, кроме того, в который они вошли. В стены врезаны знаки, которые складываются в надписи, схематические рисунки, целые картины. Строгие, уверенные, лаконичные знаки перемежаются причудливыми изображениями лиц, вензелями, и снова, снова змеями... Серые камни оттеняют хмурое низкое небо того же цвета. Пирамида сложена из монолитов разной формы и размера, они тоже испещрены знаками.


Еще раз нехотя скрипнула решетка.

- Взгляните только! - улыбнулась Мейетола. - Ты еще не забыл сюда дорогу? Или ориентируешься по близлежащему борделю?

- Не разбрызгивай яд, дорогая, богов отравишь! - парировал Арэнкин. - Я бы на твоем месте...

Продолжить обмен любезностями им помешал служитель, явившийся из пирамиды, из прямоугольной черной пасти, обозначенной тремя массивными блоками. В бесформенной черной хламиде, подпоясанной веревкой, в бронзовой маске на лице, абсолютно ничего не выражающей.


Наги мгновенно смолкли. Служитель сделал знак, и они прошли внутрь.

Миновали темный прямоугольный проход, головокружительный спуск по винтовой лестнице. Свет проникает сквозь щели в монолитах, отражается от стен по замысловатым траекториям. Точнее, от камней, которыми стены инкрустированы. А их сотни, тысячи - самородные изумруды, строгие алмазы, неограненные сапфиры, россыпи горного хрусталя, мерцающие рубины. Переливаются облитые золотом каменные выступы, вспыхивают аметистовые друзы...


Последняя ступень предлагает ступить на решетку, под которой на глубине в несколько десятков локтей сверкает настоящее море драгоценностей, переплетение жил, рек и дорог. Молчаливый служитель остается у лестницы.


Арэнкин тронул двери, кажется, отлитые из цельного золота, и они вошли в глубокую пещеру. В шаге от входа каменный пол превращается в поблескивающий темный металл. Его прорезают неширокие каменные дорожки. Свод пещеры инкрустирован драгоценностями, а в глубине возвышается огромное изваяние змеи с семью головами. Вместо глаз у змеиных голов драгоценные камни, само изваяние бронзовое, с золотой и серебряной отделкой. Перед статуей - длинный и узкий водоем, клубящийся морозным паром.


- Не оступись, - еле слышно шепчет Арэнкин Елене. - Это ртуть. Глубина в три роста. Дай мне руку.

Елена проходит по каменной неверной дорожке, оглушенная тишиной, жутью, неожиданной роскошью. Ядовитые пары клубятся над ртутным бассейном, за каждым шагом пришельцев неотрывно следят пристальные глаза изваяния. Вблизи видно, как ювелирно оно сработано.


Наги склоняют перед статуей головы. Смягчается высокомерие Мейетолы, становится серьезным лицо Шахиги, тяжело вздыхает Арэнкин, поднося руку ко лбу. На некоторое время они сами становятся похожи на статуи. Затем Арэнкин подводит Елену ближе к идолу, перешагивая через водоем. В центре изваяния, там, где семь голов переходят в одно тело, поблескивает многоугольник горного хрусталя. Видно, что это - искусно сработанная емкость, до половины заполненная чем-то темным.

Елена порывисто отбрасывает руку нага, инстинктивно прикасается обеими ладонями к камню. Холодный хрусталь кажется теплым.


Девушка ловит себя на том, что стоит, приникнув лбом к сердцу изваяния. Две горсти земли, с незапамятных времен пришедшие, чудом сохранившиеся, чудом принесенные, в обрамлении бесчисленных, невероятных драгоценностей, спрятанных от лишних глаз.

- Ирония Демиургов, - голос Арэнкина похож на шелест сухой змеиной шкуры. - Молиться друг другу, ждать друг от друга помощи и спасения.

Елена молчит, поглаживая пальцами хрусталь. Земля из далекого прошлого согревает кожу сквозь камень.


- Скажи, землянка... вы молились нам... а вашего слуха хоть раз достигла наша просьба?..

- Прекрати... - с трудом шепчет она сквозь зубы.

Арэнкин закрывает глаза, тихо проговаривает что-то на нечеловеческом шипящем языке. Вдруг слышен сдавленный вскрик.

Шахига широко раскрытыми глазами, полными ужаса, смотрит в рубиновые глаза золотой змеи. Арэнкин резко поворачивается к изваянию спиной.

- Не верь, - говорит он тихо. - Я никогда не верю.

Шахига восстанавливает сбитое дыхание, утирает пот со лба.

- Лжешь, - так же тихо отзывается он. - Веришь. Тебе никогда не хватало смелости посмотреть.

Арэнкин скользит взглядом по рубиновым, изумрудным, сапфировым глазам и отворачивается снова.

- Ты прав.

Мейетола стоит недвижимая, погруженная в молитву. Елена бессознательно проводит ногтями по хрусталю с заключенными в него воспоминанием и верой Поднебесья.


## Глава 5.


Ханг Юшенг, зажав кружевным платком рот, разглядывал светловолосую голову. Он иногда отличался особенной щепетильностью, несмотря на ежедневную работу с такими вещами.

В ушах сохранились яркие серьги с драгоценными камнями. Потемневшие глаза смотрели безразлично. Трупы нашли зарытыми в снег у дороги. Выдал сапог, что торчал из сугроба.


- Ой-ей-ей! - Бхати вошла в комнату, стряхивая с ярко-оранжевых пышных рукавов ошметки белой глины. - Не позавидуешь тебе, Ханг. Хоть что-то уцелело?

- Немного, - ответил альбинос. - Но это значения не имеет. Что-то придется начинать сначала. Но я не зря посвятил исследованиям жизнь. Мне нужен только материал - с остальным я справлюсь.

- Без Джона?

- Да. По правде, он последние года два был не особенно полезен. Хотя, конечно, жаль. Он многое сделал для нас. Но сейчас я справлюсь сам! Энергия, чистейшая земная энергия! - хозяин Дома сцепил пальцы, точно хотел эту энергию удержать. - Лабораторию я отремонтирую! А ее побег лишь доказывает, что я не ошибался! Такая энергия не снилась ни одному медиуму. Она даже меня смогла перебороть на миг!


- Поразительно, - сказала муспельхка, глядя во двор, где два вазашка в шляпах месили известковый раствор. - Эмун, но как ты-то упустила ее?

Лесная королева, все это время стоявшая лицом к окну, обернулась. Она держала на руках белого кота, который ластился к ней куда искреннее, чем к своему хозяину.

- Я сделала все, что от меня зависело. Передала ее Хангу. Я не собираюсь вмешивать в эти дела мой лес. Мы всегда сохраняли полный нейтралитет.

- А Ханг, - протянула Бхати, выразительно глядя на мертвую голову, - похоже, просчитался...

- Дура! - выругался Ханг. - Найра оказалась безмозглой дурой! Как и остальные!

- Прости, но первым оказался ты... - мило улыбнулась Бхати, откидывая за спину водопад огненно-рыжих волос.

Альбинос позвонил в колокольчик. На пороге тут же появился стражник.

- Уберите! - процедил Ханг, кивая на голову.


Стражник молча повиновался.

- Их нашли в жутком состоянии, - сказал хозяин Дома. - Далеко от селения, до которого они дошли. Я перестраховался, передавая Найре ориентир. Его невозможно было отнять, бандитка пошла на это добровольно. Дура!

- Есть догадки, куда она бежала? - поинтересовалась Эмун.

- Да. В том селении, куда дошла Найра, ее след обрывается. Недавно там произошел прорыв грани, который ликвидировали наги...

- Можно было догадаться! - зло сказала Бхати. - На Совете Гирмэн и Арэнкин из кожи вон лезли, убеждая всех идти к Горе. И твои охотники убиты нашим оружием. Уверена, это дело меча Арэнкина. Они давно знали про нее. Эмун, не скажешь ли, откуда? Если не ошибаюсь, ты с ними в хороших отношениях?


Эмун сощурилась по-кошачьи:

- Я со всеми поддерживаю хорошие отношения. Иначе, вы бы давно поубивали друг друга. Впрочем, скажу. Гирмэн знал эту девушку на Земле. Он сумел провести ее сюда, дать ей часть энергии, чтобы использовать в жертвоприношении. Между прочим, пока мы здесь говорим, они увивают ее своими кольцами, и она, возможно, в шаге от согласия.


Ханг вытащил из замаскированного в стене тайника берестяной свиток.

- Я буду действовать прямо. Я отправлюсь к нагам. Этот документ обязывает любое селение, любой город выдать мне медиума по первому требованию. А то, что девушка - медиум, доказательств не требует. Тем более, совершивший преступление.


Эмун рассмеялась.

- Да-да! Давай, иди в Скальный замок, помахивая своим кусочком коры! Если у нагов будет хорошее настроение, ты оттуда вылетишь вдоль радуги, с этой берестой в глотке. А если плохое - станешь забавным чучелом у входа в Скалы.


- Зачем же так категорично, Эмун? - пропела Бхати. - Может, Ханг и не самая значимая для нагов фигура... Но вот с нами им приходится считаться. В скором времени мы отправляем очередной караван с оружием. И я не прочь совершить небольшую прогулку на Север... А если потребуется мое свидетельство, я не останусь в тени. В тебя, Ханг, мы верим больше, чем в эту проклятую Гору. Всем нам надоело балансировать на грани и ждать подачек от землян. У нас есть дом - и мы вернемся домой.

Со двора послышалась пискливая ругань. Надо признать, с восстановлением лаборатории крысята справлялись отменно.


Они ехали по заснеженной дороге. Как они ни торопились, какой бы стремительной ни была лиса Бхати, как бы ни выбивался из сил конь Ханга, один раз заночевать им, все же, пришлось. Муспельхка создала в кругу деревьев превосходный тепловой шатер и легла, обняв пушистую лису. Ханга сон сморил к середине ночи. Как выяснилось, зря.


Его разбудил и тут же снова отправил в беспамятство двойной удар в висок.

Очнулся он средь бела дня, надежно связанный. К дереву рядом привязана Бхати. Вид у муспельхки донельзя жалкий. Миг недоумения - и Ханг понял, что ее облили водой. Возможно, не единожды.


- Очухался, урод! - раздался низкий голос.

Перед пленниками возник крепко сбитый человек в меховой дохе, вооруженный кривым ножом. В поле зрения тут же попали еще четверо, разбойничьего вида. Двое из них держали связанных под прицелом из луков.


Ханг шевельнул пальцами. И заскрипел зубами от досады. В дорогу он надел великолепные белоснежные кожаные перчатки, которые намертво глушили любую попытку силового воздействия.


- Узнаешь? - спросил бандит с ножом, хватая Ханга за волосы. - Да нет, куда тебе!

- Ты был в банде Найры, - прохрипел Ханг. - Пусти!

- Значит, помнишь? Настало время платить, морда белобрысая!

- Я не убивал ее! - рявкнул Ханг.

- Ты послал ее на смерть!

- Я заплатил! Она не справилась с заданием, я здесь не при чем! Если хотите мести, прогуляйтесь до Скального замка и возьмите его штурмом!

- Кончай разговоры! - прервал разбойник и махнул лучникам. - Заканчиваем! Прицелиться!

- Огнелюдку тоже? - подал голос один из лучников. - У меня такой никогда...

- Перебьешься! - оборвал командир. - Стреляем на счет три! Прощаемся с жизнью, уважаемые господа!

Ханг был вне себя от бешенства - как он мог так бездарно попасться?! Бхати пыталась пережечь веревки, но не могла сложить руки в нужный знак.

- Раз... два...

Вдруг лучник, заглядевшийся на Бхати, издал булькающий звук и повалился, подергивая ногами. Через миг упал еще один бандит, вооруженный ножом.


Десяток карликов на снегоступах, с воплями, визгом и скрежетом выскочили из-за деревьев. Завязалась потасовка. Ханг тщетно пытался дотянуться ногой до отлетевшего в его сторону мачете.

Карлики оказались на удивление опытными бойцами. Они смяли бандитов, потеряв лишь двоих из своего отряда. Затем обратили свое внимание на пленников. Вождь карликов, самый высокий, в хорошем доспехе, с сухим травяным пучком на верхушке шлема, пригляделся к альбиносу.


- Ххаг Юшшенг? - скрипуче осведомился он.

Ханг осторожно кивнул.

- Хум! - скомандовал вождь отряду.

Карлики набросились на пленников, как саранча. Бхати визжала и ругалась, на чем свет стоит. Вскоре два кинжала и плеть муспельхки, а также боевой нож Ханга они передавали друг другу с довольным видом.

- За чшто они ваш? - спросил предводитель, указывая на мертвых бандитов.

Ханг подумал.

- Я убил их главаря.

- Хм-хм...а Шкальный зсамок?

- Я еду к нагам, у меня к ним свои счеты.

- Хмм... - карлик свел брови. - Тебя освобожшу. Юшшенг. Наслышжан. Пробить облака - хорошо. Женшчину убить. Огонь враг.

- Нет! - быстро сказал Ханг. - Она не опасна!

- Кхто она?

Бхати только открыла рот, но Ханг опередил.

- Моя женщина. Сопровождает, - еще подумал и прибавил задушевно. - Проститутка.

- О-о-о! - со знанием дела закивал карлик. - Хорошо. Хорошо.

Бхати метала молнии из-под бровей, но помалкивала.

Карлики быстро развязали их, но оружие придержали.

- Голодные? - спросил вождь. И вдруг объявил, вскидывая руку. - Конхарк!

Ханг учтиво склонил голову. И подтвердил, что, да, голодные. Бхати усиленно терла виски и, улучив момент, сказала:

- Караван будет недалеко от нас завтра к утру. Они застряли - сильный занос.

Карлики накормили неожиданных гостей жареным кабаном. Ханг перед трапезой удостоверился, что это действительно целый кабан, как положено, с пятаком и копытами. О карликах что только не рассказывали.


Конхарк угрюмо молчал. В углу землянки лежала груда камней. Периодически она шевелилась. Ханг списывал это на крыс, но камни были очень уж крупные. Два карлика возились в куче.

- Зачем это? - спросил он.

- Дёло-на! - ответил Конхарк. - Земля живет. Отобрать землю. Холмы оживут. Почва наша. Нас родила.


Он вздохнул как-то особенно горестно и неловко.

- Земля общая, - сказала Бхати осторожно. - У всех свои территории.

- Молчи, женшчина! - разозлился Конхарк. - Наш отобрали. Разбили. Уничтожили. Мы вернем землю. Юшшег хороший. Вернет всех домой. Вместе будем.

Ханг заметил в углу странное деревянное изваяние.

- Можно? - спросил он, и, получив утвердительный ответ, подошел ближе.

Грубо сработанная из цельного ствола скульптура изображала белку на вершине сосны. Под изваянием лежала россыпь кедровых орешков и кусочек мяса.

- Беличий дух. Быстрый и ловкий. Незаметный. Нас кормит. Помогает, - объяснил Конхарк. - А это - крыс. Он землю любит. С землей говорит.


Маленькая чурка, и правда, похожая на крысу, лежала на земле. Деревянная мордочка до черноты измазана животным жиром.

Ханг вернулся к костру, горящему в центре землянки.

Карлики закончили пинать камнелюда и начали собираться.

- В разведку, - сказал Конхарк. - И хоронить надо тех. Люди жгут как собак. Не дело. Земные в землю. Отдыхай, Юшшег.

Карлики, топоча и шурша костяными нашивками, выбрались из землянки. Бхати неуверенно повела плечами.

- Абсурд расцвел пышным цветом! Правительница муспельхов в гостях у карликов...

Ханг снял перепачканные перчатки, вытащил из белоснежных волос кусочки коры.

- И кормят вкусно. Конечно, без серебряных приборов.

- Они тебя уважают. Меня бы уже прирезали!

- Хотел бы я знать, чем заслужил.

Сквозь отверстие в крыше пробивался сумеречный свет. Рыжие волосы муспельхки так и горели, подсвеченные огнем.

- Лис, гад! - неожиданно сказала она. - Сбежал.

- Мой конь тоже, - задумчиво протянул Ханг. - Дорога рядом. Выйдем с утра.

- Мне стыдно показаться собственному народу! - рассмеялась Бхати.

- Не переживай. На моем фоне ты выигрываешь.

Священный крыс укоризненно взирал на них из угла. С деревянных перекладин крыши свешивались куски сушеной рыбы.

- Ханг?

- Да?

- Мне и так стыдно. Почему бы не довести абсурд до предела?

- Хм... Я привык к бордовым покрывалам и крепкому вину...

- А я - к невесомым мехам и огненным занавесям...

- Ты снова выигрываешь - здесь есть огонь...

- В конце концов, надо же оправдать мою легенду перед карликами...

- Мир треснул... муспельхка придает значение мнению карликов...

- Заткнись и сними свой идиотский плащ...


- Юшшег! Эй! Юшшег... Ночь кончается. Идите. Как просил.

- Да... Спасибо, Конхарк. О, дьявол, как вы спите на этих нарах?!

Ханг потер поясницу. Карлик презрительно посмотрел на него. Критически оглядел Бхати, почти полностью укрытую пышными рыжими волосами.

- Не... - покачал он головой. - Не пойму. Женшчина она должна толще. И волос короче. Фу, запутаешшся!

- Тебя никто не спрашивал, чучело коротконогое! - огрызнулась Бхати, натягивая платье.


Они вышли из землянки, снова вооруженные, и направились к дороге по глубокому снегу. Недалеко от жилища возвышались маленькие холмики с искусно сложенными пирамидками из камней. До утра было еще долго. Ханг и Бхати укрылись под удобным выворотнем в лесу. Муспельхка задремала в кругу созданного ею тепла. Разбудил ее топот копыт по дороге.

Четверо бохенцев в пластинчатых доспехах и меховых плащах ехали на поджарых лошадях. Они приостановились у места, откуда вышли путники.

- Там! - уверенно сказал молодой всадник с длинными усами, заплетенными в косички. - Вот и следы!

- Следы человеческие, - заметил второй, приглядываясь.

- С чего бы? Снег глубокий не разберешь. Только видно, что продирался кто-то. Маник, поджигай факела!


Бохенцы спешились, и, вооруженные факелами и луками, стали углубляться в лес.

Бхати вскочила первой, выхватила свою плеть. Путники кинулись наперерез бохенцам. Но солдаты оказались быстрее, они достигли землянки, послышались визги карликов, полыхнуло пламя...


Ханг и Бхати выбежали к жилищу, муспельхка выметнула руку с плетью, острые концы зацепили незащищенную шею бохенца. С другим, с косичками, быстро справились карлики. Ханг дернул за плечо стрелка, натягивающего лук, вспорол ножом с левого бока кожаную основу кольчуги, а Бхати уже расправилась с последним, Маником, который успел швырнуть факел. Карлики тушили горящую крышу, одного люди успели подстрелить, из круглого живота торчала стрела с разноцветным оперением.


Где-то далеко послышался мягкий шелест снега.

- Мчатся лисы, - сказала Бхати, сворачивая плеть в аккуратные кольца. - Нам пора.

Ханг вытер о снег окровавленный нож. Он слишком долго провел в своем Доме, но не забыл еще, как держать в руках оружие. И был рад этому. Он помнил битву, состоявшуюся, когда его волосы еще были темно-болотного цвета, а глаза сияли зелеными огнями. Битву между нагами и людьми. Проклятые змеи убивали взглядом каждого, кто встречался на пути. Ханг не присоединился к лучникам, сохранявшим нейтралитет - он вышел в битву вместе с людьми, на помощь. И только Демиурги помнят, сколько змеев полегло от его меча, сколько обломало зубы о его зеркальный щит в те дни.


Он отполировал нож манжетом. Нет, не только Демиурги. Он тоже никогда не забывал.


## Глава 6.


Гордый Фануй взахлеб пересказывал Елене свое посвящение. Он щеголял черной нашивкой на кожаном жилете со стилизованным изображением герба нагов. По окружности шла витиеватая надпись 'кандидат'. Этот знак был из тех, что давали право не-нагам беспрепятственно находиться в городе.


- Живая и мертвая вода! Вот не думал, что увижу своими глазами! Это... как будто заново родился! Ты уже видела?

Елена не видела. Елена во время исследования замка и города то и дело забывала о грядущей встрече с Вождем. Елена понимала, что не охватывает и сотой части тайн, скрываемых нагами от людских глаз. Она терпела два дня, а потом пошла допрашивать Мейетолу. Нагини неопределенно пожала плечами на ее вопрос, но на вторую ночь бесцеремонно распахнула двери в покои Елены, когда та уже забиралась в постель. На нагини была коротенькая хламидка из черного шелка. Вторую такую же Мейетола без лишних слов швырнула Елене.


Они прошли босиком по очередному лабиринту холодных коридоров. Мейетола прекрасно ориентировалась без света. За резким поворотом обнаружился выход произвольных очертаний, выделяющийся синеватым пятном. Они подошли к струящейся занавеси из водопада. Мейетола шагнула прямо в водопад, Елена последовала за ней. Они очутились в месте, так поразившем Фануя.


С несколько десятков нагов бесшумно передвигались по площадке, лежали в водоемах, на угловатых камнях.

Мейетола неторопливо сбросила накидку, под которой ничего не было. Елене тотчас расхотелось следовать ее примеру. Фигурой нагини могла потягаться с изваяниями наяд в фонтанах Лесного Чертога. Мейетола откинула за спину водопад блестящих волос, сверкающих в свете луны, подошла к кромке водоема, глубоко вдохнула и прыгнула. Мягко, почти без брызг погрузилась в воду с головой, вынырнула, сделала небольшой круг и подплыла к каменному бортику, оперлась на него локтями.


- Вот тебе и живая вода, и мертвая! - обратилась она к Елене, зачерпывая водой студеную жидкость. - Здесь наги восстанавливают силы после сражений и залечивают особенно тяжелые раны. Эта вода продлевает вечную молодость и силу, данные нагам Демиургами.

Елена погрузила кисть руки в воду. О-ой!! Она даже холод не сразу почувствовала - сначала рука просто онемела, потом покрылась миллионом иголочек, наконец, жестокий холод пропитал ладонь до костей и стал подниматься выше. По всему телу забегали муравьи. Она была готова поклясться, что температура воды не уступает льду, который почему-то не пожелал застыть.


- Это жидкий лед, - словно прочитала ее мысли Мейетола. - Во втором водоеме - вода из горячего источника, который берет начало в озере лавы.

- А в третьем - жидкий лунный свет, - продолжила Елена.

- Верно, - ответила нагини. - Даже не думай! - предупредила она, наблюдая, как Елена рассматривает свою руку. - У нас низкая температура крови, а тебя я не желаю потом откачивать!


Мейетола элегантно перевернулась на спину, раскинула руки и поплыла. Елена снова тронула воду. Слова нагини ее разозлили. У нее был опыт купания в проруби. Ей надоело постоянно казаться самой себе слабее всех. Мерцающий лед манил, очаровывал холодом.


'В конце концов, если станет совсем плохо, выпрыгну немедленно! Или вытащат!'

Накидка с решительным шелестом упала к ее ногам. Елена зажмурилась и вдохнула.


'Это нужно делать сходу, иначе удовольствие сродни мазохизму. И, раз...два...'

Два десятка нагов лениво повернули головы к источнику бешеного визга. Мейетола сыпала руганью, подплывая к девушке, которая вынырнула и жадно хватала ртом воздух. Вся кровь в ее теле внезапно и недоуменно остановила свой бег. Холод пронизывал насквозь тысячами острых иголочек. Поверхность кожи онемела. Волосы, брови и ресницы покрылись инеем. Но...


Но шок проходил так же быстро, как и наступил. С каждым мгновением ей становилось все комфортней в мерцающей ледяной воде. Мейетола не торопилась что-то предпринимать, размышляя, то ли ей приложить, как следует, непослушную землянку, то ли удивиться внезапному успеху. Тяжелая тягучая жидкость обволокла тело, потянула вниз. Елена сделала несколько сильных гребков руками и приобняла торчащий из воды камень. На воздухе кожа искрилась, морозный пар оседал на ней и иголочками осыпался в воду.


- Если ты, паршивка... - прошипела Мейетола, переводя дух. - Еще раз меня ослушаешься...

Елена невинно и мило улыбнулась, подмигнула нагини, принимая изысканную позу. Ледяная вода просачивалась сквозь каждую пору в коже, текла тончайшими ручейками, наполняла жизнью. Нет, не так, Жизнью! Елена оттолкнулась от камня, сделала замысловатое сальто в воде и вынырнула за спиной у Мейетолы, обхватила ее за плечи. Два нага переглянулись и поспешно отплыли к дальней кромке. Мейетола расхохоталась, вывернулась и ловко нырнула на самое дно водоема. В погоне за ней Елена глотнула воды, и живительный холод взорвался у нее внутри...


Нарезвившись вдоволь, нагини и человеческая девушка выбрались из водоема, тяжело дыша и отплевываясь.

- Вот это да! - хохотала Елена. - Это невероятно! Просто невероятно!

Она запрокинула голову, взъерошила обеими руками мокрые волосы, наспех обернула бедра шелковой тканью.

Кипящий водоем она предпочла обойти.

По всему бассейну с лунным светом щерились разномастные каменные зубья. Шахига и Кэнги расположились среди них, они увлеченно резались в замысловатую игру с помощью черно-белых кристаллов, разложенных на плоском камне. Мейетола и Елена направились к ним.


Лунный свет по ощущениям похож на нежнейшие сливки. Легкий и невесомый, он омывал и успокаивал тело, заполнял поры, вымороженные живой водой. Подойдя к нагам, Елена едва не оступилась на ровном дне.


Сверкающий белоснежной улыбкой Шахига разлегся на сером камне, абсолютно обнаженный, ничем не отличающийся от обычного, хорошо сложенного мужчины. Медноволосый Кэнги рьяно щелкал ногтями по кристаллам. Его сходство с человеком исчерпывалось в районе пояса, где смуглая кожа переходила в тусклую медную чешую. Длинный змеиный хвост толщиной с человеческое тело обвивался вокруг каменного зуба и скрывался в водоеме. Тонким кончиком хвоста Кэнги лениво, методично взбивал лунный свет в легкую пену.


Мейетола вспрыгнула на камень, изящно вытянула стройные ноги. Кэнги перехватил взгляд Елены и рассек хвостом лунный свет прямо перед ее носом, подняв тучу искристых брызг.

- Не смешно! - огрызнулась девушка, забираясь на камень.

Шахига вынул из водоема руку, изуродованную длинным шрамом, придирчиво оглядел ее.

- Никак не проходит! - пожаловался он. - Аж с того пожара тянется. Спасибо еще, что левая.

- Тогда всем досталось! - Кэнги откинул за спину длинные волосы.

Елена с наслаждением вылила на себя пригоршню жидкого света. Медный хвост Кэнги извивался и ловил на себя лунные блики.

- Мейетола, не подскажешь ли, почему мой любимый крысеныш уже второй раз попал под арест? - поинтересовался Шахига.

- А у тебя, как всегда, в любимчиках исключительно последние прохвосты? - парировала нагини. - Я не терплю, когда передо мной разыгрывают клоунады. Много таланта не нужно, чтобы дрыгать лапами и орать 'ой-ой, умираю!'

- Ну, ну... - добродушно отозвался Шахига. - Доля шутки не помешает. Гансик довольно способен.

- На всякую дурь все они способны, - отрезала Мейетола.

- А я ни на кого не жалуюсь! - заметил Кэнги. - Я с ними вожусь на следующий день после занятий Арэнкина. Они приходят в таком состоянии, словно их неделю на дыбе растягивали.

- Ты недалек от истины, - фыркнул Шахига. - Ох, я никогда не забуду, как пару лет назад какие-то особо одаренные кандидаты поймали ворона, научили его орать во всю глотку 'Ар-р-рэнкин кр-р-ретин!' и привязали к стене тренировочного двора! Я чуть не умер от смеха!

- И сколько же кандидатов дожило до конца обучения? - скептически поинтересовалась Елена.

- Не помню, не пересчитывал. Помню, что в наказание Охэнзи отдал их на растерзание Арэнкину на целую неделю без перерывов.

- Бедняги! - с искренним сочувствием усмехнулась Елена.

- Не то слово! - подтвердил Кэнги. - А помнишь, Шахига, как тебе в спальню подпустили несколько мешков пауков?

- Да, было, было... Чем-то я им тогда не угодил. Попросил, чтоб в следующий раз змей подсовывали, я их как-то больше люблю... Мейетола, право, не придирайся к Гансику, мне без него скучно!

- Не протежируй, Шахига. Плохой тон.

- Зануда!

- Разгильдяй!


Елена сползла с камня и с головой окунулась в лунный свет. Мир тонул в морозных искрах, в холоде, в бронзовом кубке с вином, в черной постели, в высоком и близком звездном небе. Мир существовал в терпком аромате яда, в холодном блеске меча, в посвисте крыльев сенгида. Мир растворялся в небытии и вечности.


У двери своей комнаты Елена прислонилась к каменной стене, оставляя подтеки от мокрых волос. Заходить она не торопилась. Мейетола выжидающе и чуть лукаво посмотрела на нее.

- Сама спросишь или мне намекнуть?

- Спрошу! Мейетола...

- Два пролета вверх и направо. Я не слишком люблю тебя, Елена, но все же, поверь, хорошо, что ты есть.


Нагини ушла. Шелковая накидка облегала ее тело, как мокрые крылья летучей мыши. Елена постояла еще немного. Кровь кипела, бурлила, переплескивалась через край. Она поймала себя на том, что кусает губы в нерешительности. Жизнь куда-то торопила и гнала, точно возмущенная долгим затишьем, не особенно интересуясь мнением своей хозяйки.


Арэнкин вернулся из вылета поздно ночью. Он предпочитал спать лишь необходимый минимум времени. Его окна выходили на юг, на черные резцы гор, бороздящих небо, отграничивающих страну нагов от остального мира.

Дверь распахнулась, резко, уверенно. Закрылась чуть осторожней, чтобы не издать лишнего звука. Легко, бесшумно босые ноги пересекли комнату. С волос на каменный пол стекала вода. Черный шелк казался переливающейся темнотой, обманом зрения.


Не говоря ни слова, боясь, что возмущенная жизнь вдруг успокоится и отступит, она запустила пальцы в меховую оторочку плаща, отчаянно вдохнула тяжелый стальной запах.

Не говоря ни слова, боясь, что видение исчезнет, он неловко взлохматил мокрые волосы, смял черный шелк...

Нет, это оказалось не видение. Ночная тьма ожила, вздрогнула, обернулась мягким покрывалом...


- От тебя пахнет ядом.

- Осторожнее, когда говоришь с нагом о таких вещах.

- Ох, боюсь...

- Не боишься. Ты ничего не боишься, землянка. Ты спокойно смотришь всем нам в глаза.

- Я ведь не знала, что этого нужно бояться.

- Сколько же в тебе энергии...

- Забирай. Для тебя - не жалко...

Медленные удары змеиного сердца резонируют с готовым выпрыгнуть человеческим пульсом. Он шепчет что-то на нечеловеческой речи, зарывается лицом в ее волосы. Она отвечает на родном языке, задыхаясь от наслаждения и внезапно подступивших слез. Оба понимают друг друга.


- Спи. Ты устал...

- Нет, я не буду спать. Не сегодня. Тем более, скоро рассвет. Мне нужно лететь.

- Ты только что вернулся.

- Да... Это как наркотик. Только хуже...

- Как ты себя загоняешь... Ты одержимый.

- Я живой...

- Что?

- Ничего. Засыпай, Елена. Я хочу, чтобы ты уснула в моих объятиях.


Она проснулась, когда уже совсем рассвело. Арэнкина рядом не было. Не было ни его меча, ни походного облачения. Елена села на постели, прижала к лицу черное покрывало. Открылась дверь. Вошла девушка-прислужница и осведомилась, не нужно ли чего.

- Да, - отозвалась Елена, глядя в окно. - Принеси мне одежду из моей комнаты...


## Глава 7.


Огима-Гирмэн вернулся в замок на рассвете.


Он облачен в тяжелое серое одеяние, инкрустированное камнями и металлическими чеканными чешуйками, с высоким воротником в виде змеиной головы с раскрытой пастью. В длинную тонкую косу вплетена мертвая змея, на руках перчатки из змеиной шкуры. Толстый щитомордник уютно свернулся у него на коленях. Вождь поглаживал его по гибкому телу и помешивал палочкой в чаше с ядом. Он поймал свое отражение в обсидиановой пластине и чуть улыбнулся, смягчая жесткие черты.


'Здравствуй, родная моя...'

Нет, пафосно и глупо.

'Я любил тебя, Елена. Любил всю человеческую жизнь...'

Демиурги великие, до чего же бездарно!

Он обвел пальцем почерневшую серебряную маску, что лежала перед ним. Прорези для глаз безмолвно таращились вверх.

'Найди меня в Поднебесье!'

И кто только вложил в уста умирающему эти слова?


Гирмэн точно знал, что начал осознавать свою сущность с того мгновения, как рука Елены прикоснулась к его руке. Ему хватило сил, чтобы извлечь из себя часть неземной энергии и вложить в нее через это прикосновение. Он успел сказать лишь четыре слова. Этого оказалось достаточно.

Горные лучники не промахиваются. Земной маори поднял лук, так как не сразу увидел в ней его знак. Рука лучника дрогнула в последний миг, и он пропустил ее.

Гирмэн сцепил пальцы перед собой.


'Я рад, что ты меня нашла...'

Демоны небесные, да как же люди говорят такие слова?! Да еще так, чтобы прозвучало искренне. Земная жизнь забылась мгновенно. Змеиная хитрость выручает в беседах с правителями. Как убедительно поговорить с обычной женщиной?

'Я только хотел увидеть тебя еще раз. Я не стану тебя удерживать, если ты не захочешь остаться здесь. На Землю есть один путь...'


А если захочет?

Нет! Арэнкин не подведет. Он установил достаточную связь. А когда оставит ее - в таком случае она сама бросится на нож... Брат блестяще играет чувствами, мне до него далеко.

Люди, люди... Как с вами просто. Как просто просчитывать ваши чувства. Такие же простые и банальные, как вы сами.

Гирмэн прикрыл глаза, с наслаждением отпил глоток яда.

Двери отворились, и молодой наг объявил:

- Огима-Гирмэн! Вождь Меджед-Арэнк ожидает тебя!

- Пусть войдет.


Арэнкин поддразнивал щитомордника тонким хлыстом. Тот возмущенно шипел и бросался на нага, но неизменно острые клыки смыкались на своем кожаном подобии.

- Девушка в замке, - неспешно перечислял Арэнкин, обращаясь к разъяренной змее. - По доброй воле. Приказ выполнен, Вождь.

- Блестяще, Арэнкин! - Гирмэн чуть приподнял чашу с ядом. Брат сделал такой же ответный жест. - Я в тебе не сомневался. Что ты ей рассказал?

- Ты уверен, что хочешь это услышать? - улыбнулся наг. - Не думаю, что такие вещи пристало передавать Вождю! Что дальше?

- Сколько тебе еще нужно времени?

Арэнкин пожал плечами.

- Не нужно вообще. Я устал от этой игры, брат. Вступай, поддержи меня, - он отпил глоток яда.

- Она не догадывается? - спросил Гирмэн, следя за щитомордником.

- Нет. Прости, но она о тебе забыла окончательно. Убери от меня свою зверюгу!..

Змея упорно пыталась заползти ему за воротник. Арэнкин скинул ее на пол.

- Отлично! - прошипел Гирмэн. - Дьявол, я не думал, что будет так просто.

- Человеческая женщина, брат. Проще некуда. Даже скучно.

Змея боком скользила по каменным плитам и исследовала языком солнечные зайчики.

- Проведем обряд в следующее новолуние, Арэнкин, - заговорил Вождь, и в его глазах появился живой блеск. - Мне помогли птицелюды. Нам удалось создать проход. Несколько птицелюдов нас поддержат. К другим я больше не обращался.

- Это не столь важно! - уверенно ответил Арэнкин. - Если все маори живы, нужен только человек. Можно обойтись и без других народов.

- Так и выйдет. Ты готов?

- Абсолютно.

- Что тебе нужно?

Арэнкин немного подумал.

- Только нож. Хороший обсидиановый нож. Весь обряд я знаю наизусть. Помощники не нужны. И еще, брат...

- Да?

- Мне необходим особенный настрой. При подготовке обряда меня ничто не должно сдерживать. Освободи меня от клятвы, которую я тебе дал.

- Разумеется. Арэнкин, ты свободен от своей клятвы, ты выполнил все, что от тебя требовалось. Благодарю тебя. Конечно, стоило подождать моей встречи с Еленой, но...

- Ты мне не доверяешь?

- Тебе? Ты единственный, кому я до сих пор доверяю. Еще яду?

- С удовольствием!


Гирмэн четко спланировал встречу с Еленой, продумал разговор. Но, как часто бывает, случайность решила все за него.


Елена случайно вошла в небольшую залу, освещенную послеполуденным солнцем. Она просто-напросто заблудилась в бесчисленных переходах замка. Гирмэн обсуждал с Арэнкином и Мейетолой последние вопросы города.


Вождь увидел ее первым, чуть растрепанную, в черном тренировочном костюме с серебряным шитьем. Выражение ее лица стало жестким, в глазах появился несвойственный им прежде металлический блеск. На поясе покачивался изящный нож.


Елена остановилась, как вкопанная. За каменным столом, в кресле, крытом черным покрывалом, спиной к решетчатому окну сидел человек, знакомый до боли в сердце. Человек, за которым она пришла сюда, бросив все, что у нее было. Человек, превративший ее последние месяцы на Земле в ад. Тот, за которым она шла, чью загадку пыталась разгадать, метаясь, путаясь в собственных чувствах...

Солнечный луч упал на лицо Вождя, прохладный свет отразился от серебряных наплечников, прошел сквозь змеиную пасть на вороте. Высветил высокие скулы, гладко зачесанные волосы, бледные глаза.


Повисла тишина. Такая тишина, что еще чуть-чуть и стали бы слышны медленные удары сердец нагов и бешеный стук сердца человека.

Елена готовилась к этой встрече. Она клялась себе держаться. Составила целый план разговора. Твердо решила узнать, каким образом Гирмэн собрался ее обмануть. Хотела выяснить, какую часть правды ей сказал Арэнкин.


Она посмотрела в его глаза, и все планы пошли крахом.

Елена наполовину зарычала, наполовину взвыла и ринулась вперед, попутно выхватывая из-за пояса нож.

Арэнкин сориентировался быстро. Бросился ей наперерез, обхватил одной рукой за талию, другой завел ее локоть за спину, вывернул запястье. Сталь зазвенела о каменный пол.

Гирмэн не двинулся с места.

- Тварь! - закричала Елена. - Ненавижу! Скотина!

- Елена, успокойся! - шипел Арэнкин.

- Чтоб ты подавился своим ядом! Чтоб тебе заново сдохнуть!

- Да тихо ты!

Елена вырывалась из рук нага с невероятной ловкостью.

- Гадюка полудохлая! - захлебывалась она. - Будь ты проклят!

Арэнкин попытался закрыть ей рот, за что немедленно поплатился прокушенной ладонью.

- Сволочь!! Не-на-ви-жу!!!

Гирмэн медленно перебирал пальцами правой руки перстни на левой. Он перевел взгляд с Елены на брата.

- Пусти! - взвизгнула Елена. - Я ему глаза выцарапаю! Дрянь!!!

Гирмэн поднялся. Девушка сделала перерыв в красноречии, хватая ртом воздух и продолжая выкручивать свои руки, правда, уже не с такой силой. На ее щеках расцвели неровные алые пятна, в глазах вскипали злые слезы.

- Елена... - Гирмэн задумчиво, протяжно произнес ее имя.

То ли исчерпав запас бохенского, то ли просто по старой памяти, Елена перебила его самым отборным русским матом.


Арэнкин подхватил ее на руки и, не обращая ни на что внимания, вышел из залы. Пронес ее через коридор в ближайшую спальню, швырнул на кровать и задвинул жалобно лязгнувший засов.

- Ну! - прорычал он, поворачиваясь к Елене. - Что это за бродячий цирк?!

Елена злобно смотрела на него исподлобья, грудь вздымалась под тугим жилетом, волосы растрепались. Ей сейчас было море по колено.

- Ты! Ты не знаешь?.. Ты... Да вы же в сговоре были! Ты ведь все знал! - весь неистраченный поток бешенства обрушился на Арэнкина. - Ты знал, что этот гад меня знает! Ты должен был меня... Ненавижу!

Она вскочила с кровати. Арэнкин железной хваткой перехватил ее руку на пути к своему лицу, сильно сжал запястье. Они смотрели друг другу в глаза. Он - холодно, спокойно, чуть презрительно. Она - совершенно обезумевшим взглядом.

- Этот 'гад', как ты изволила выразиться - мой брат и Вождь нагов! - прошипел Арэнкин.

- Я в гробу видела ваши родственные связи! - сквозь зубы ответила Елена, вырывая руку.

- Ни к чему сейчас припоминать земную жизнь. - Арэнкин даже не повышал голоса, мощный поток энергии волнами шел от него. - Он был лишен памяти!

- Ни к чему припоминать?! Не вспоминать то, что он посмел притащить меня в этот мир, как овцу на заклание, напустив на себя вид несчастного умирающего? Я догадывалась, я верить не хотела в это! Это из-за него на меня охотились, загоняли, как зверя! Это из-за него...


- Ты так жалеешь, что оказалась в этом мире? - сверкнул Арэнкин глазами.

- Да! Жалею! - выкрикнула она.

- Твое право! Понимаю! Но сейчас ты находишься под моей защитой!

- А если б это была не я?! Если б я не спасла тебе тогда жизнь?! Я бы валялась на жертвенном камне под твоим ножом? Сколько раз тебе приходилось приносить людей в жертву?! - она задохнулась собственными словами. Арэнкин молча ждал, пока она выговорится. - Вы охотились на меня так же, как Ханг! Только еще хуже! Ханг сразу выложил все, что ему нужно! А ты притворялся другом! Ты хотел, чтобы я тебе доверилась, чтобы полетела с тобой сюда! Что, ты добился своего?! Может, это тоже часть вашего плана! Ненавижу вас! Ненавижу!!!


- Ты заговариваешься, Елена! - резко оборвал Арэнкин. - Хватит, замолчи!

- Правда глаза режет?!

- Нет, не режет! Чего ты хочешь добиться своей речью? Да, Елена, если б все шло по плану, ты бы, как правильно сама догадалась, лежала под моим ножом на жертвенном камне. Мирами издревле правят великие силы и законы, которые существовали, когда людей и задумке не было! Во имя этих сил мы совершаем многие поступки. И это не оправдание! - повысил Арэнкин голос, видя, что Елена собирается протестовать. - Мы не люди! Мы сами представляем собой часть этих сил! У нас иные законы и правила, которым мы подчиняемся и не можем противостоять, потому что рождаемся с ними в крови. И ты прекрасно это знаешь и прекрасно понимаешь!

Она выпрямилась, подошла к нему вплотную, губы у нее дрожали, глаза горели.

- Так подчинись! Выполни то, что указывают тебе высшие силы! Чего ты ждешь, во что играешь?

- И выполню, - спокойно отвечал Арэнкин. - Точнее, уже выполнил.

- Что?! - по ее щекам текли слезы, она не могла их остановить, как ни старалась.

- Что слышишь. Выпей, Елена, приди в себя, - он кивнул на стол, на котором стоял кувшин с чистой водой. - Ты не в состоянии что-то воспринимать.

Она повиновалась. Налила и выпила бокал. Потом другой. Села на шкуру с третьим. Арэнкин сел рядом, погладил жесткую шерсть.

- Твоя истерика в адрес Гирмэна понятна. И была бы обоснована, будь он человеком. Но у нас другие правила.

Елена мелкими глотками отпивала студеную жидкость. Зубы выбивали дробь о край бокала.

- Каким способом, как можно убедить человека пойти на смерть?

- По-разному, Елена.

- Цель...оправдывает средства?

- По-разному.

Елена помолчала, отставила бокал, вздохнула.

- А что ты собирался сделать со мной?

- Не обольщайся, ничего особенного. Мы собирались солгать тебе, что жертвоприношение - есть путь на Землю.

Елена равнодушно разглядывала трещинки на стене.

- Итак? Как насчет выполнения велений высших сил? Мой страх и несогласие со смертью, никуда не ушел. Та еще ситуация. Что делать будешь, Арэнкин? - она невесело усмехнулась.

- Я не договорил. Мы подчиняемся этим силам, но не управляем ими. Иногда мы можем только догадываться, какие силы над нами в действии, и как поступать, чтобы обратить их во благо. Имея это в виду, я не буду повторять свою клятву, но просто скажу еще раз, что ты находишься в полной безопасности, пока я жив. Никто не посмеет использовать тебя в каких бы то ни было целях, пока я держу в руках меч. Даже Вождь.

- Потому что человек, оказавший помощь нагу, навсегда остается связанным с ним невидимой цепью?

Арэнкин улыбнулся.

- Это не более, чем красивая метафора. Четим бы одобрил.

- Тогда почему же?

За окном пронзительно крикнул сенгид, вылетевший на охоту.

- Потому что, нежить меня забери, любовь - это одна из величайших изначальных сил. И этой силой никогда нельзя пренебрегать.


## Глава 8.


Наверное, Елена все-таки врезала Арэнкину. По крайней мере, ладонь болела, как от ожога. Толком она не помнила. Она сидела на рваном краю высокой стены, которая ограждала тренировочный двор, и упрямо болтала ногами. Высоты она боялась до потери сознания.


'Как мне все это осточертело. Как надоели все эти погони, убийства, высокомерные морды вершителей мировых судеб. Как же я их ненавижу! Как надоели эти фальшивые признания! Сначала Лагдиан, теперь вот...'


О Гирмэне Елена упрямо старалась не думать. Всерьез боялась, что помчится срочно его искать, в целях довершения прерванного. И сидела на самом краю стены для того, чтобы себя хоть немного контролировать.


'Причем тут я? Я виновата только в том, что во мне земная кровь. Больше никому и ничего от меня не нужно. Никому и ничего. Зачем нужно было меня сюда тащить? Что мне стоило не приехать тогда в больницу? Неужели людей вокруг мало было?'

Елена до боли вцепилась руками в края стены. Она попыталась вспомнить Землю, вспомнить чувства, которые когда-то вызывал человек, которого там звали Олегом. Тень. Тень от собственной тени. Смех, да и только. Выдумка, позерство... А ведь верила, сама себе верила. Вот и поплатилась за собственные выдумки.


'Хочу к жунам, - неожиданно подумала она. - Хочу к Лине и Чаньуню. Хочу пожить в уютной землянке и есть на завтрак яичницу с луком. Хочу петь с Четимом под его чаранго и стать свидетельницей на их с Имрой свадьбе'.

А потом? Что потом?

'Ярик, скорее всего, живет с Антоном. По выходным к ним приходит мама... Мама, мамочка моя... Антон, возможно, скоро женится... Не станет же он один сына растить.

А кто, интересно, преподает вместо меня? Неужели эта мымра Катька?.. Это все, прощай немецкий язык для студентов...А как там мой попугайчик? Волнистый...'

Воспоминания нахлынули так неудержимо, что Елена покачнулась и зажмурилась. Почти полгода она возводила барьеры в сознании, особенно после того, как ее пытал Ханг, заставляя связаться с родными.


Воодушевленная и умиротворенная Лесным Чертогом, она относилась к этому миру, как к увлекательному путешествию, из которого все равно вернется всем на радость и зависть. Перепуганная Хангом и погоней, позволяла себе воспоминания только редкими вечерами. В Скальном замке и думать не могла ни о чем кроме неминуемой встречи с Вождем.

Сейчас воспоминания заливали тяжелой тоскливой волной.

В двух шагах от нее раздался глухой стук. Она открыла глаза и увидела маленький камень. Скосила глаза вниз.

Рыжие вихры Фануя ярко сверкали в солнечных лучах. Рядом с ним нетерпеливо подпрыгивал и бешено жестикулировал кто-то, очень похожий на огромную крысу-переростка.


Как известно, в каждом заборе есть волшебный проем, который не в силах заделать ни один каменщик, и за которым невозможно уследить ни одному сторожу. Кусинг раздвинул сплетение скользких зеленых стеблей и первым нырнул прямо в него.

Вскоре трое друзей кубарем скатились по почти отвесному склону и припустили во весь дух по дороге, ведущей в город. Фануй и Кусинг щеголяли черными нашивками на жилетах, что давало им право спокойно находиться в городе нагов.


Вдоль дощатой набережной туда-сюда шныряют горожане. Быстрая река кажется почти черной, у берега она скована льдом. Противоположный берег теряется в тумане.

Кусинг вел их с видом знатока.

- Вон там, - пищал он. - Делают лучшие в городе пироги с пауками! Елена, что с тобой, тебе плохо? Не поверите, вкуснятина необыкновенная! А в полночь пекарня трансформируется в игорный дом, но если играть не умеете, не суйтесь - обставят мигом! Шулерство на уровне!


Чадили на улицах масляные фонари. Перед входами в дома-пещеры на манер домашних животных сидели огромные ящерицы и змеи.

- А здесь - кхм, не при дамах будет сказано... - вазашек напыжился. 'Дама' дернула его за ухо. - В общем, если нужно отдохнуть от трудов праведных, двери всегда открыты! Говорят, здесь не один из наших наставников - хе-хе - является определенно желательной персоной.

- Шахига? - быстро сказал Фануй.

- Арэнкин? - быстро сказала Елена.

Все рассмеялись.

- А может и... - задумчиво протянул Фануй. - Охэнзи?..

- Ха, точно! Сюда ему и дорога, он тут всех с ума сведет... своим занудством! 'Юноша, если вы будете держать меч, как грабли, вы убьете им разве что хромую жужелицу!' - загнусавил Кусинг, удивительно точно подражая строгому голосу старого нага. - Тьфу ты! Сам он, как жужелица хромая!

- Палку проглотившая! - Фануй прошелся вперед, копируя размеренную походку Охэнзи.

Молоденькая нагини в откровенном наряде призывно подмигнула Фаную. Парень подмигнул в ответ, взъерошил свои вихры.

- О, что там?

Вокруг небольшой арены собралась толпа. Друзья быстро протиснулись вперед. На песке медленно кружили две огромных ящерицы - черная, как сажа, и ярко-зеленая. Полунаги потрясали кулаками и рьяно вопили. Ящерицы присматривались друг к другу, но пока ни одна не решалась напасть. Полная женщина в намотанном на голову шарфе принимала ставки у всех желающих.


- Глянь, глянь, вон та черная - ну точь-в-точь Арэнкин! - хохотнул Кусинг, подталкивая Фануя локтем в бок.

- Ага, - подтвердил Фануй, повиснув на ограде. - Когда из себя выходит, глаза точно такие!

- А он разве когда-то в себе бывает?! И плащ такой же драный, как у этой капюшон!

- Во-во! Ха, да они даже шипят одинаково!

Ящерица яростно, но осторожно шипела, боком подбираясь к зеленому противнику.

- А прикинь, Арэнкину хвост такой же шипастый приделать?

- Да у него и так кнут, как хвост!

- Ну, за кнут его узлом к колонне не привяжешь, а вот за хвост вполне!

- Ха! Вот картинка! Я б за удовольствие такое увидеть месяц бы под арестом согласился сидеть!

- А если самому проделать, то и два!


Ящерицы все не решались начинать бой, и друзья сошлись во мнении, что интерес к земноводным исчерпан. По настойчивому совету Кусинга они купили по большому засахаренному таракану на палочке и уселись на перевернутую лодку. Над рекой лилась чья-то заунывная песня, высоко в небе летали летучие мыши.


Скальный замок хмурой и жуткой громадой выступал из вечернего тумана, возвышался над городом. Он казался призрачным, нереальным, вызывал головокружение. Елена отвернулась и углубилась в откусывание тараканьих лапок. Экзотическое лакомство оказалось на удивление вкусным, особенно, если забыть, из чего оно сделано.

- Видите желтый фонарь? - указал недоеденным тараканом Кусинг. - Это чайная, только нам туда лучше не заходить. Отец мой, удачного ему перерождения, знал толк в таких чаях. Наги абсолютно невосприимчивы к наркотикам, им все это по колено. Они такими травами лечатся, а нас запросто убьет пара чашек.

- А поесть тут можно где? - поинтересовался Фануй, с аппетитом дохрустывая тараканом. - А то у меня это насекомое вот-вот в желудке оживет.

- Можно-то можно, только вот платить у меня... - Кусинг демонстративно вывернул карманы широких штанов.

- Пошли! - объявила Елена и хлопнула себя по поясу. Пояс отозвался сухим шелестом каменных чешуек.

- Ого! - поднял мохнатые брови вазашек. - Вот, что значит приближенность к верх...Ой-о-ой! Пусти, пусти, оговорился, больше не буду!

Елена отпустила прижатого за шиворот вазашка и отряхнула руку от бурой шерсти.

- Деньги, между прочим, из твоего родного селения! - сказала она. - Пока вы тут с мечами прыгаете, там работать нужно! Так вы идете или нет?!


- Вот это я понимаю! Нет, это я, правда, понимаю! - восклицал Кусинг, вгрызаясь в огромную дыню.

Елена и Фануй предпочитали не комментировать, занятые внушительным блюдом мяса.

- Мясо, - доказывал Кусинг, облизывая усики. - Удел существ, зависимых от еды! Вот мы, вазашки, можем питаться всем, что растет под ногами. А у вас, людей? Поохотиться сходи, животину разводи, ее тоже накорми... Времени уходит - кошмар! Вот вернусь домой, сразу возьмусь за выращивание вот таких дынь!

- Дома, - мрачно сказал Фануй. - Первым делом надо хорошие укрепления строить.

- Не возражаете, если я подсяду? - послышался вдруг приятный голос.

Фануй поднял глаза и поперхнулся. Темноволосая изящная девушка держала в руках дымящееся блюдо и улыбалась.

- Ко-конечно! - Фануй отодвинул стул, едва не сшибив кувшин с вином.

Елена и Кусинг незаметно перемигнулись.

-Я Джэки, - улыбнулась девушка. - Приятного аппетита.


Когда они вышли из таверны, уже совсем стемнело. На Севере темнело рано.

- Может, возвращаться пора? - неуверенно предположил Фануй, с неохотой косясь на Скальный замок.

- А! - махнул рукой вазашек. - К перекличке все равно не успеем, тренировок нет, а дежурит сегодня Шахига. Он не заметит, а если и заметит... ну выпорет завтра, подумаешь! Не Мейетола ведь - эта мымра еще та, ей лучше не попадаться!

- Я вам вот что предложу, - сказала Елена, глядя в сторону навеса, из-под которого неслась музыка, режущая слух. - Вы к танцам как относитесь?

- Отличная идея! - воскликнул Фануй, а Елена бедром подтолкнула парня к Джэки, которая вышла следом за ними.

Под навес, где шли танцы, друзья ввалились, обросшие уже внушительной компанией.

Потом была еще одна таверна, какие-то недовольные лица...


- Елена! - тормошил ее Фануй. - Ты чего это? Что нос повесила?

Девушка шмыгнула носом над чашкой.

- Я...Фануй, ты не поверишь! Ты смеяться станешь...

- Да чтоб меня нежить сожрала и кости не выплюнула!

- Я...я люблю...

- О-о! Ну это дело не такое страшное! Подумаешь! Я вон Джэки уже люблю и не реву ведь! Правда, Джэки?

Девушка сделала глазки вихрастому парню.

- Нет! - стукнула кулаком по дощатому столу Елена. - Фануй, ты не понимаешь, чтоб мне провалиться, не по-ни-ма-ешь!

- Согласен! Куда ему! - подсел с другой стороны Кусинг. - Не обращай внимания на этого идиота, мне расскажи! Я на любви этой сорок арбузов съел и не подавился!

- Кусинг! - подняла она на вазашка невинные круглые глаза. - Я, кажется... Арэнкина люблю!

Вазашек поперхнулся пивной пеной и закашлялся. Фануй с опаской заглянул в чашку Елены.

- Э-э, не перегибай! Ты чего там намешала такого?!

- Слышь, Фануй, - с опаской зашептал Кусинг за спиной Елены. - Ей не наливай больше, она по ходу бредит, заговариваться начала!.. Этот... Белый крыс ей пришел!

- Дураки! - всхлипнула Елена.

- Не, правда, с крысом шутить нельзя, не такого еще наговоришь! - авторитетно сказал вазашек, отодвигая чашку. - Ладно, забыли, завтра пройдет! Кхм... А не пойти ли нам проветриться?..


Затем снова была таверна, звон битой керамики, чей-то яростный вопль, непонятное квохтанье под ногами, хлопанье крыльев...

А потом темнота.


'Ох...опять вчера у костра напились. Чтоб я еще раз с геологами куда-то пошла...Ох-х...какой спальник-то холодный. Хватило же ума в одной рубашке уснуть...что?..'

- Что-о?!

Елена тут же пожалела о попытке крикнуть. Из горла вылетел невразумительный хрип, зато голова чуть не взорвалась.

Перед глазами сфокусировался серый до безнадежности потолок, наверное, для особого шарма подернутый слоями паутины, в которых копошились пауки. Она взлохматила волосы и внимательно разглядела черное покрывало, зажатое в руке.


-Доброе утро! - гулко ударило в уши.

Она медленно повела взглядом в сторону голоса, но на пути возник высокий глиняный кувшин. Не раздумывая, она схватила его и поднесла к губам. Ледяная вода сработала, как чудодейственное средство - ленивая кровь побежала по жилам, туман в голове начал рассеиваться, мысли прояснялись. Елена отняла кувшин от губ и рассмотрела гладкую поверхность - почти зеркальная жидкость мерцала и переливалась. Елена еще раз, с подозрением принюхалась, глотнула. Чистейшая, ключевая, студеная вода.

- Живая вода, - оповестил ее Арэнкин. - Не бойся, хуже от нее не станет.

Он стоял у плотно занавешенного окна и играл с мышонком, не глядя на Елену. Сквозь бархат проникал прохладный северный свет.


Она внимательно посмотрела на него, потом еще раз, посвежевшим взглядом, оглядела комнату, поймала свое искривленное отражение в обсидиановой мозаике на стене и отчаянно заскулила, натягивая одеяло на голову.

- Не поможет, - безжалостно ворвался в уютный кокон голос нага.

- Где Фануй и Кусинг? - прогундосила она из-под одеяла.

- Значит, память в порядке? Под недельным арестом. Оба.

- А почему я тогда здесь?! - Елена рывком откинула одеяло и села. Мир опасно покачнулся. - Почему меня не арестовали с ними?! Я что, лучше...

- Слушай меня! - перебил Арэнкин. - Твои дружки - ученики школы Скального замка, и они пользуются определенными привилегиями. И только поэтому они сейчас под арестом, а не на плахе. Тебя же, как человека, мог зарубить на месте первый попавшийся патрульный, и был бы прав. Хорошо, что меня в городе неплохо знают, а ты успела примелькаться рядом со мной. А также, что рядом с забегаловкой, в которой вы устроили настоящий цирк, находится бордель, в который я, на твое счастье, направлялся, чтобы вернуть пару долгов!


Елена застонала и откинулась на подушки. Мир продолжал кружиться.

- Что мы натворили? - спросила она через некоторое время.

- Драка посреди улицы, - губы нага дрогнули в улыбке, - соревнование в метании ножей по бутылкам, два слюдяных окна, три деревянных стола, немерено глиняной посуды и одна ворованная шляпа с перьями. Последняя украдена непосредственно с плешивой головы хозяина таверны.


- О, нет... - Елене хотелось провалиться сквозь облачную грань.

'Вот и думать начала, как местная' - отметила она машинально.

Арэнкин беспощадно перечислял:

- Еще просвещение патрульного по поводу его родословной до пятого колена. Побег от него через местный курятник в разрушенный сарай... Кстати, если не ошибаюсь, я лично его разрушил лет десять назад. Что поделать, хозяину он не особенно дорог. Так на чем я остановился... Продолжать?

- А это еще не все? - прошептала Елена и круглыми глазами уставилась на нага.


Наконец, Арэнкин не выдержал и рассмеялся.

- Нет. Не все. Но я, наверное, проявлю милосердие к хрупкой человеческой натуре. Иди, переоденься и приведи себя в порядок! - он кивнул на дверь в стене. - Прислужницы принесли тебе вещи. Да, ты прости, но я не мог позволить тебе валяться на моей кровати в одежде, пропитанной вином и пылью.

Елена с подозрением осмотрела черную хламиду, в которую была облачена, затем схватила кувшин с остатками живой воды и в ярости швырнула его через всю комнату. Кувшин разлетелся вдребезги, на пол плеснул сверкающий поток. Арэнкин даже не стал уклоняться - настолько она промахнулась, и продолжал смеяться.


- Елена, разреши вопрос?

- Что тебе, гад ползучий?!

- Ты вчера много говорила на незнакомом мне языке...

- Неужели?

- Да. Не подскажешь ли, как перевести на бохенский... Сейчас... 'Червяк земляной'?

Елена вздрогнула. Родные слова из уст нага звучали донельзя жутко.

- А... в каком контексте?..

- 'Пусти меня, 'червяк земляной'! Или вот еще - 'земноводное недоделанное'! Или...

- Хватит! - простонала Елена, снова натягивая одеяло на нос.

- Я жду объяснений!

- Это... - промямлила она. - Ругательства вроде 'лешего' вашего...

- Правда? А как насчет 'тупоголовая гадюка, ничтожное пресм...' Как же там?..

- Пресмыкающееся... - неразборчиво пробормотала Елена.

- Вот-вот! Я так понимаю, это... Елена, что с тобой? Елена... Успокойся, не плачь... что случилось?

- Я... таких слов... - всхлипнула она, утыкаясь носом в его черный воротник с вышивкой, - знаешь, сколько времени не слышала?.. А что я еще говорила?

- Ты во сне кого-то по имени звала...

- Какое имя? - спросила она, успокаиваясь.

- 'Яро-слав'... или нечто похожее... Нежить меня забери, вот что мне с тобой делать?! Иди ко мне, Елена, поплачь, честное слово, заслужила...


- Как спалось? - выросший на пороге Шахига сверкал своей великолепной улыбкой.

- Мне хорошо! - ответила Елена, утирая распухший нос. - А вот местные пауки вряд ли оценили компанию Арэнкина!

В подтверждение ее слов, Арэнкину на плечо спланировал паук размером с ладонь и быстро посеменил прочь. Мышонок помчался за ним.

- Ну да, - проводил их взглядом Шахига. - Арэнк, тебя ждет Вождь. И вооружись зеркалом - он в очень уж плохом настроении...


- Надеюсь, ты понимаешь, что я терплю твои выходки только по той причине, что уважаю память нашего отца, - Гирмэн проговаривал каждое слово медленно, со вкусом. - Надеюсь также, что все это представление на самом деле является частью тщательно продуманного плана, который ты немедленно мне выложишь.

Арэнкин молчал, он стоял и смотрел на брата, скрестив руки на груди.

- Надеюсь, - продолжал Гирмэн, - ты осознаешь, что, стоит мне сейчас сомкнуть ладони, тебя казнят на завтрашнем же рассвете. Причем так, как бы тебе хотелось меньше всего!


Арэнкин побледнел.

- Не перегибай, брат, и не нужно мне угрожать, - тихо отвечал он. - В каком же преступлении ты обвинишь меня перед Кругом?

Тут промолчал Гирмэн.

- Я в точности выполнил приказ, - спокойно сказал Арэнкин. - Разве не так? Я доставил Елену на Север по ее доброй воле. Более я ничего не обещал. Я сдержал клятву - до того момента, как мы переступили порог Скального замка, она ничего не подозревала о своей роли. Много ли нагов Круга знают о твоих планах? Насколько мне известно, никто. Так в чем ты меня станешь обвинять? Поднимешь старые истории, свидетелем которых не был?


- Я доверял тебе! - прошипел Гирмэн.

Арэнкин небрежно пожал плечами.

- Не ты первый, кто совершает эту ошибку.

- Сколько у вас было времени? - Гирмэн испепелял брата взглядом. - Ты что, не наигрался с человеческими женщинами? Я спрашивал, сколько тебе еще нужно? Скажи, я подожду!

- Я не нуждаюсь в твоих оскорблениях, Гирмэн.

- Как ты не понимаешь, сколько всего зависит от твоей выходки! Халлетлов рушится на глазах. Но маори живы, они ждут своего пробуждения! Я жил на Земле, установил эмоциональную связь с этой девушкой, передал ей часть энергии, когда умирал там. Я внушил ей путь, по которому она взошла на Гору. Она преодолела облачную грань, ведомая моей энергией! Ты хоть представляешь, какой это был риск? Я благодарен тебе, Арэнкин, за все, что ты сделал! И я надеялся, что мы и дальше будем действовать совместно.


- Я посчитал это справедливым, - ответил Арэнкин.

- Не оправдывайся!

- И в мыслях не держал.

- Ты - предатель, Арэнкин, - прошелестел Вождь. - Ты предаешь не только меня, но и весь наш мир.

- Битый базальт - цена такому миру.

Наги стояли один против другого, сжигающие друг друга взглядами, разделенные несколькими шагами, смутно схожие и абсолютно разные. И вдруг Гирмэн жестко улыбнулся.

- Что ж, хорошо! Халлетлов ждал сотню лет, подождет еще несколько месяцев. Иди, Арэнкин! Только, я знаю тебя, брат. Пройдет немного времени, и ты начнешь смеяться сам над собой. Иди, я подожду! И помни: скоро ты сам приведешь ко мне Елену, потому что эта игра тебе станет противна. Думаешь, я не понимаю, что руководит тобой?

Арэнкин не отрывал от брата взгляда.


- Страх. Обыкновенный, достойный последнего человека страх. Пока эта женщина глушит твой страх, ты не оставишь ее. Но это скоро пройдет. Так скоро, что, думаю, миру хуже не станет за это время. Я вижу, что ты в ней нашел. Свежая жизнь, незнакомая энергия, новое дыхание. Иди, Арэнкин, наслаждайся этой женщиной. Сильные эмоции и переживания делают кровь сильнее... Устанавливай связь дальше, я понаблюдаю. Тебе снова захочется новизны - тем больнее разрывать, тем больше у нее будет желания вернуться домой, использовать каждый шанс, найти любую связь с Землей. Превосходно!


- Достаточно, Гирмэн, - тихо прервал Арэнкин. - Я справедливо считаю себя свободным от обещания, данного тебе. Мне пора лететь, мой отряд ждет.

Не дожидаясь разрешения, Арэнкин вышел из залы. Гирмэн проводил его ледяным взглядом. Потом усмехнулся и залпом выпил кубок яда.


'Одна человеческая жизнь. Одна-единственная жизнь - и мир отступит от той грани, на которой балансирует. Сила крови - мощнейшая из доступных нам. Живительная кровь, поток энергии, нерушимая связь между мирами, которые не могут существовать друг без друга'.

Арэнкин направил сенгида вниз. Море было ясным и тихим, во многих местах между облаками синели глубокие просветы. Стражи черными точками рассеялись вдоль берега. Все спокойно.

'Одна жизнь. Ничего не стоящая, одна из многих. Там таких миллионы. Ни одному из этих миллионов нет входа в поднебесье. Ни одному из нас не вернуться домой. Неужели действительно было время, когда в Халлетлове повсюду виднелся дым жертвенных костров, курящийся с самой Земли, и слышались отголоски молитв? Облачных морей все больше, мир рушится...'


Ошалевшая ворона, залетевшая слишком низко, прохлопала крыльями вверх перед носом сенгида.

'Одна жизнь. И Халлетлов просуществует еще... сколько? Несколько сотен, тысяч лет? Неважно. Главное - просуществует, у него будет надежда. Кто знает, что станется с Землей за это время. Пока мир жив, пока живы земляне и мы - ничто не кончено. И неважно, как было задумано Демиургами. Одна жизнь'.


Арэнкин почти наяву почувствовал притягательную гладкость обсидианового ножа в ладони. Запах теплой крови, жар по руке, еще бьющееся сердце...

'Сколько бы я ни прожил после совершения обряда, народ нагов меня не забудет никогда. Люди считают, что это и есть настоящая жизнь - остаться в памяти. Что мне будет в такой жизни? Ничего. Вечное бессмертие на Заокраинах. Каменное равнодушие и покорность судьбе'.

Сенгид дернулся и взмыл вверх.

'Этого не избежать. Не избежать. Что я ищу в этой землянке? Бессмертие? Смешно. Новую жизнь, надежду? Надолго ли... Любовь? Красивое слово. Ведь Гирмэн прав. Пройдет время, и все снова станет, как обычно. Так прекращает действовать новый наркотик, так осточертевает самая искусная из женщин, так, именно так однажды становится все равно... Мы перестаем жить, не переставая дышать. Так было всегда, так смиряют всех. Не мне это менять'.


- Арэнкин! - окликнул Райго.

Летун вынес его на поверхность моря. На юго-западе меняло очертания серое облако. Арэнкин резко свистнул и приказал:

- В бой!

'Демиурги, пошлите мне смерть!' - как всегда, подумал он, обнажая меч.


Он вернулся в замок ближе к ночи и сходу направился к Елене, попутно сделав знак летуну. Нашел ее сидящей на медвежьей шкуре в компании взъерошенного Гансика. Вазашек учил ее мудреному пасьянсу из ракушек.


- Кандидат, потрудитесь объяснить, почему вы не в своих комнатах в такое время?

Вазашек быстро вскочил и открыл пасть, но Елена опередила:

- Я его пригласила. После тренировок. Не нужно его наказывать!

- Пошел вон! - бросил Арэнкин сквозь зубы. - Я тебя не видел!

Понятливый Гансик мигом вышмыгнул в дверь.

- Я выполню твою просьбу, - обратился наг к девушке. - Идем со мной.


В темном небе свищет ветер, пронизывает холодом. Сенгиды летят плавно, ловят ветер крыльями, подныривают под слишком сильные потоки. Под ними - облака, темно-фиолетовые из-за черного неба, клубящиеся, изменчивые. Всадник держит руку на рукояти меча, зорко следит за малейшим облачным движением. На удаляющемся берегу мерцает холодным отблеском пост стражей.

Сенгиды входят в пике, все ниже и ниже, находят просветы меж облаками, лавируют, несутся стремительно, будто в свободном падении. Вот летун мягко зависает в воздухе, с непониманием оглядывается на всадника, мол, зачем заставили лететь в такую глубину? Какой смысл?


Всадник спрыгнул с летуна, и тот тревожно хлопнул крыльями - казалось, наг сейчас просто провалится в пустоту. Но пустота, на которую он шагнул, отличалась от окружающей - она была плотной, поблескивающей, прозрачной, похожей на мутное зеркало. Птицелюды давно бились над изобретением, которое позволит восстанавливать облачные моря. Девушка спешилась рядом с ним. Сенгиды взлетели повыше, к плотному слою облаков - они не переносили присутствия облачной грани и желали как можно скорее убраться отсюда. Они не понимали нага и человека, прилетевших сюда по доброй воле.


Девушка сделала несколько шагов и села, поджав колени, на самом краю неровного зеркального поля. Она вытянула руку перед собой. Наг помедлил немного, сел рядом с ней. Он что-то говорил, она смотрела вниз, в черную бездну. На какой-то миг сенгиду показалось, что девушка сейчас спустит ноги, тронет грань. Летун не мог этого допустить, он взвизгнул пронзительно и предупреждающе, разорвал криком мертвенно-холодную тишину. Она вздрогнула, подняла глаза на возмутителя спокойствия. Сенгид взбил крыльями в морось несколько облачных клочков и крикнул снова.


Наг указал на летуна и что-то сказал девушке, убедительно и твердо. Она сначала улыбнулась, а затем рассмеялась. Он рассмеялся в ответ.

Наверное, впервые за все время своего существования облачная грань услышала настоящий смех живых существ.


## Глава 9.


Вазашки увлеченно резались в ракушки на песке. Шахига уже задерживался так сильно, что это было несвойственно даже для него. Фануй позевывал, и на лице его то и дело проступала слегка дебильная улыбка. Елена была готова поставить все ракушки на то, что парень облюбовал-таки проем в стене, и подозревала, что решающую роль в том сыграла некая темноволосая Джэки. Кусинг растянулся, подставив пузо бледному солнцу, и лениво выискивал в загривке блох.


- Пойду, проверю, что там стряслось! - не выдержала, наконец, Елена, поднимаясь и отряхивая одежду от песка.

- Да ну! Не идет, и леший с ним! - запротестовал Кусинг.

Но она уже скрылась в арочном проеме.

В зале висело тяжелое молчаливое напряжение. Охэнзи, прямой, как палка, медленно вышагивал туда-обратно. Мейетола и Шахига сидели вдвоем на каменном ложе. Нагини держала его руку в своих. Увидев Елену, она быстро поднесла палец к губам и кивком попросила подойти.

Елена подошла, и к горлу подкатил комок.


Красавец Шахига, признанный весельчак и гроза каждой юбки в городе и за его пределами, второй меч Севера, непревзойденный истребитель нежити, сидел, тяжело ссутулившись, точно на его плечи давила каменная глыба. Еще вчера черные, как вороново крыло, волосы стали абсолютно седыми, лишь едва-едва пробивались темные пряди. Щегольские усики будто присыпаны пеплом. На коже проступили морщины. Но хуже всего глаза - яркие, нахальные, задорные глаза Шахиги потускнели, подернулись белесой пеленой. В них не осталось и следа хоть какого-то чувства - полное безразличие и апатия. Казалось, ему приходится прилагать огромные усилия для того, чтобы просто моргнуть или перевести взгляд. Уголки губ опустились, через них проходили резкие складки.

- Шахига! - Елена бросилась перед ним на колени, схватила его за руку. Ладонь была холодна, но не так, как обычно, не по-змеиному. Она была холодна, как мертвый камень.

- Шахига, милый! - она перевела взгляд на Мейетолу и увидела слезы в гордых глазах нагини.

- Вот и все, - голос Шахиги был чужим, совершенно неузнаваемым. Куда делась его лихая ярость, его насмешливость, его задор? - Все. Вот и мое время пришло. Бывай, сестренка.

- Шахига! Не говори так! - она заплакала. - Шахига! Улыбнись мне хотя бы! Как такое может быть? Шахига...

Мейетола легко коснулась ее волос.

- Не нужно, Елена. Это необратимо. Не нужно ничего говорить. Просто побудь рядом с ним. Так будет лучше.

Елена прижалась к холодному боку нага, стараясь сдержать слезы. Она теперь поняла все - и нежелание Шахиги говорить о смерти, и неожиданную дрожь в голосе Арэнкина, и рассказ Эмун о невозможности перерождения.

Это было страшно. Она старалась уловить биение сердца нага, и с ужасом понимала, что оно будет биться еще очень долго.

'Где-то в глубине этого камня тлеет искорка, которая некогда была живой и пылающей душой. Сказано, что так стоять они будут до конца миров'.

- Почему не я? - устало прошипел Охэнзи. - Почему они забирают лучших? Я тысячелетний старик, мне уже все равно, где размышлять и философствовать.

Послышались шаги. В залу вошел Гирмэн, звеня металлическими чешуйками на одеянии.


- В чем дело? Вазашек передал, что...

Вождь умолк на полуслове.

- Когда? - только и спросил он.

- Сегодня утром, - отвечал Охэнзи.

- Проклятье! Почему именно ты, Шахига?!

Воин не шевельнулся, не поднял глаз на Вождя. Только тихо проговорил:

- Надеюсь, я достойно служил тебе, Вождь.

- Арэнкин знает? Где он?

- А где он может быть?! - раздраженно бросила Мейетола. - Или в борделе или на Заокраинах, третьего не дано. Тем лучше для всех! - и умолкла, взглянув в дверной проем.

Где бы Арэнкин ни был, вернулся он этим утром. Вернулся бодрый, полный энергии, в изорванном плаще, украшенный свежим, едва затянувшимся шрамом на лице. Покрытый пылью, вихрем ворвался в общую залу.


Остановился резко, точно натолкнулся на нож. За миг веселье и жизнь исчезли с его лица и сменились ужасом, непониманием, словно он не хотел верить собственным глазам. К щекам прихлынула ледяная кровь. Миг, другой, третий, в зале стояла полная тишина.

- Нет!!!

Никто не успел и слова сказать, как Арэнкин с диким криком выхватил из ножен меч и ринулся на Шахигу. Елена крепко обняла неподвижного нага, Мейетола вскочила, загораживая его.

Гирмэн бросился брату наперерез со своим мечом, обезоружил одним взмахом, ударив плашмя по пальцам. Меч Арэнкина отлетел в сторону. Следующим движением Гирмэн ударил брата в лицо тяжелым наручем левой руки. Арэнкин упал, снова потянулся к своему клинку. Гирмэн отшвырнул меч пинком.


Арэнкин приподнялся. Кровь из разбитых губ заливала его одежду, капала на каменный пол. Гирмэн серебристой статуей стоял над ним.

- Уходи, Арэнкин. Или приведи себя в порядок.

- Он заслужил смерть! - сдавленно прохрипел Арэнкин, отплевываясь от крови. - Дай мне это сделать, пока не поздно!

- Уже поздно!

Арэнкин зашипел, сверкнул абсолютно невменяемыми глазами и кинулся на брата, попытался его оттолкнуть. И снова полетел навзничь.

- Стража! - зычно кликнул Гирмэн.

Три нага-стражника появились в зале.

- Взять его! - приказал Вождь, кивком указывая на Арэнкина.


Стражники заколебались, с опаской глядя на разъяренного нага.

- Выполнять!

- Он достоин смерти!! - заорал Арэнкин не своим голосом, вырываясь из рук стражников. - Дай мне его убить! Гирмэн! Шахига заслуживает! Вождь, позволь мне!!!

- Поздно. Уведите его! - бросил Гирмэн стражникам.

- Нет!!! Гирмэн! Я должен! Я обещал! Тогда убей его сам! Шахига!!!

Шахига сидел, недвижимый и отрешенный. Невидяще смотрел на пергаментно-бледные руки.

- Будь ты проклят, Гирмэн!.. - раздался хриплый сорванный голос Арэнкина уже из-за дверей.

- Достойно жалости... - прокомментировал Гирмэн, разглядывая алые пятна на полу.


Скрипнула дверь. Елена вошла в комнату, освещенную звездным светом. Окно нараспашку, в разные стороны гуляет сквозняк.

- Убирайся отсюда, - бросил Арэнкин, даже не повернув головы.

Он стоял у окна в полном походном облачении, прислонившись лбом к раскрытой решетке.

- Я принесла твой меч, - сказала Елена.

- Благодарю. А теперь уходи.

Но она осторожно прислонила меч к стене, пересекла комнату, выглянула в окно. Ветер растрепал волосы, захолодил грудь. Арэнкин стоял с закрытыми глазами, мокрые полосы на щеках ловили звездный свет.

Она забралась на широкий подоконник с ногами. Говорить было нечего и незачем.

- Зря я так, - с трудом вымолвил, наконец, Арэнкин. - Гирмэн, как всегда, прав - уже поздно.

Елена коснулась его руки, осторожно сжала.

- А вчера было бы рано.

- Я должен был почувствовать. Должен был понять.

- Не должен. Это происходит внезапно.

- Откуда тебе знать, как это происходит?! - перебил он резко.

- Ниоткуда... Если тебе так хочется кого-то убить, разрешаю столкнуть меня вниз прямо сейчас. Нам, людям, не страшно.


Арэнкин не открывал глаз. Он тихо застонал сквозь зубы, как от боли.

- Я и Шахига однажды выбрались вдвоем из облачного моря, - заговорил он через некоторое время. - Остальные наги погибли. Пятеро врезались в облачную грань. Тогда мы пообещали друг другу, что, при первых признаках окаменения одного, другой убьет его ударом в сердце. Глупая клятва, на самом деле - в таком случае нельзя оставлять друг друга ни на день. Но это хоть как-то поддерживает. И срок жизни никак не предугадать. Шахига почти вдвое моложе меня, во много раз моложе Охэнзи...


Будто в ответ на имя, от дверей раздалось легкое покашливание старого нага.

- Что тебе, Охэнзи?

- Два слова, Арэнкин.

- Только два.

Охэнзи с сомнением глянул на Елену.

- Говори при ней.

- Шахига уйдет завтра. Я надеюсь, ты проявишь сознательность, - менторский тон Охэнзи оставался неизменным в любой ситуации.

- Нет. Не проявлю.

- Меджед-Арэнк! - повысил голос Охэнзи.

- Два слова исчерпаны. Не смею задерживать.

- Подумай о Шахиге! Забудь о своих страхах, хоть сейчас. Ты нужен ему, как никто другой. Ты для него ближе, чем все мы, вместе взятые!

- Есть вещи, которые выше моих сил. Одно обещание я не выполнил, а другого не давал.

- Хватит! Чем ты лучше остальных нагов? Ничем! Я относился к тебе, как к сыну, но...

- Но ты мне не отец, Охэнзи! Достаточно. Наги уходят в одиночестве. Когда придет мое время, я не желаю никого видеть рядом.

- Ты обыкновенный трус, Арэнкин! - каркнул Охэнзи. - Трус, который прикрывается пафосными словами!

- Пусть так.

Охэнзи покачал лысеющей головой.

- Не ожидал от тебя. Надеюсь, ты одумаешься.

Старый наг удалился, шурша одеянием. Елена спрыгнула с подоконника, подошла к Арэнкину, тронула его за руку, нежно и спокойно поцеловала в губы и тихо выскользнула следом за Охэнзи.


...Она так и задремала сидя, рядом с Мейетолой, то и дело бросая взгляд на Шахигу, который медленно расчесывал седые пряди, оправлял на себе светло-серые одежды, так непохожие на обычное воинское облачение. Он просил их обеих побыть с ним всю ночь. Его лицо стало сосредоточенным и отрешенным, схлынула первая страшная волна полнейшего безразличия. То и дело открывалась дверь, и входил кто-то из вазашков или нагов. Шахига просил только один час одиночества перед рассветом. Обычно наги велели оставлять их наедине с собой на несколько ночей.


Незадолго до этого часа Елене в полудреме привиделся перед высокой серой фигурой коленопреклоненный черный наг. На поясе у нага поблескивала рукоять меча. Тихие слова были неразличимы, и Елена постаралась перейти в другой сон, она понимала, что такие слова не для ее ушей.

Очнувшись, она так и не узнала, сон это был или явь.


Наги уходят в одиночестве.

Выступают из метельной завесы, среди заснеженной гряды невысоких скал исполинские врата из серого камня, с зарешеченным проходом, сквозь который виден мертвый снег и мертвеющий сумрак.


Елена стояла, спрятав руки в меховые рукава. Мейетола наложила запрет на слезы.

По боковым опорам врат идут строгие барельефы, изображающие змей. По верху - знаки, неведомые никому, кроме народа нагов. Завывает с тоскою метель, колючий снег хлещет по щекам, ветер рвет одежды.

Охэнзи, Мейетола, Кэнги, многие другие наги по очереди прощались с Шахигой. Когда настал черед Елены, ей почудился на миг оттенок жизни на его лице. Но только на миг.

'Я всего лишь непривычна для него. Моя энергия отличается от остальных'.

Шахига отступил на шаг, обвел собравшихся спокойным отрешенным взглядом, как-то неловко заколебался. Едва заметно вздохнул и склонил голову.


Елена едва не взвыла от злости и бессилия.

До последнего она надеялась, то и дело бросала взгляд в небо. Но небо оставалось пустынным и серым, не рассекали его черные крылья сенгида.

Шахига развернулся и медленно направился к вратам по неровному белому полю, с каждым шагом все глубже увязая в снегу. Вскоре его фигура стала практически неразличима на фоне снежных заносов, почти исчезла за метельными завихрениями. Он шел долго, бесконечно долго.


Елене больше всего на свете хотелось броситься вперед, к нему, преодолеть те полсотни шагов, что отделяли их от врат, схватить Шахигу за руку, передать свое тепло, вернуть в замок, кликнуть лекарей...

Есть ли в мире лекари, которые в силах вылечить каменеющую душу?..

Шахига тронул белыми пальцами потрескавшуюся каменную створу, остановился на миг...


Метель взвыла с особенной яростной силой, в ее вое послышался смех, свист, снег ударил в глаза, ослепил... Так слепит отблеск летящего в замахе меча, так ослепляют черные, полные жизни глаза...

Врата заскрипели, тяжело, неохотно, открылся проход, из него пахнуло ледяным извечным спокойствием. Метель надрывалась, выла, хохотала, умоляла, не отпускала...

Елена вдруг осознала, что Мейетола крепко удерживает ее за рукав.

Шахига стоял на краю между жизнью и вечным бессмертием, дарованным непокорным нагам Демиургами. Каждый из здесь присутствующих, как всегда, в такие моменты, ждал чуда. Каждый надеялся.

Как всегда, бесполезно.

Через бесконечно долгие мгновения Шахига сделал шаг вперед. Старый Охэнзи побледнел так, что его лицо стало контрастировать со снегом. По подбородку Мейетолы скользнула струйка крови.


Он вошел в распахнутые створы. Еще некоторое время можно было разглядеть удаляющуюся серую фигуру, а где-то в самой глубине открывшегося простора просматривались неясные силуэты и очертания, напоминающие грубо сработанные статуи.

А потом врата тихо закрылись.

Метель запела особенно протяжно и безнадежно...


- Я его ненавижу!

- Елена, успокойся! - поморщилась Мейетола.

- Ненавижу! Как он мог так поступить с Шахигой?! Как он мог!

Служанка поставила на каменный столик блюдо с едой. Никто и не взглянул на него.

- Уже ничего не поделаешь.

- Он нужен был ему! Он был нужен, как никто!

- Хватит, девочка, - устало проговорил Охэнзи. - Не тверди одно и то же, мы все это знаем. Нет смысла судить Арэнкина, ты его не изменишь... Иди отдохни, прогуляйся. Всем нам сейчас слишком тяжело, представляю, каково тебе, человеку.


Елена упрямо смотрела в окно. Летучий мышонок скребся у нее в волосах.

- Все это кончится тем, - резко сказала Мейетола, поднимаясь, - что мой братец с какой-нибудь особенной бездарностью зарежется трофейным облачным мечом. Туда ему и дорога. Все! Я не желаю больше об этом говорить. Лучше погоняю кандидатов. Они третий день слоняются без дела.

- Я пойду с тобой! - сказала Елена, скидывая с головы мышонка.

- Не пойдешь! - отрезала Мейетола. - Нечего путаться под ногами!

- Пойду! - рявкнула Елена. - Или бездарно зарежу первое попавшееся живое существо в первом же углу!


После ухода Шахиги кандидаты ходили, как пришибленные, и упрямо выполняли одну из частей своей шутливой клятвы - приходить в тренировочный двор даже, если занятий нет. Работали так, будто их завтра же ждет смертельная схватка.


Мейетола держалась, как обычно, с удвоенной силой гоняла юнцов по двору. Резко обрывала попытки Елены заговорить лишний раз. Но девушка не могла не заметить, как нагини то и дело рассеянно потирает висок, и какое осунувшееся у нее лицо. Они общались на уровне интуиции, на языке, понятном обеим - Елена обычно первой брала меч и выходила на площадку. Они дрались с яростью, которой мог похвастаться не всякий неживой, объединенные единым чувством.


Потом, опустошенные, подолгу сидели молчаливо на песке. Можно было только представить, что творилось в душе Мейетолы. Елена чувствовала себя потерянной, столкнувшейся с чем-то неизведанным, страшным, не поддающимся осознанию.


Сумеречная тишина опускается на тренировочный двор. С серого неба падает снежинка, потом другая, целый рой кружит и опадает на песок, прислушивается к тихим голосам нагини и девушки, сидящих рядом.

- Невозможно представить, что Арэнкин настолько боится смерти.


Мейетола хотела было ответить резко, но вдруг закусила губу и отвернулась.

- Не смерти, - глухо сказала она. - Каменной обители, погребения заживо под снежными заносами на Заокраинах. Когда-то давно, проходя Посвящение в воины, он не смог бросить вызов, не решился столкнуться со страхом. С тех пор вечный страх сжигает его изнутри. Этого не затмить наркотиками, не успокоить женскими объятиями, не позабыть в опъянении битвы. Смерти он был бы только рад. И, клянусь, недалек тот день, когда найдет ее. Правда, по иронии Демиургов, таких одержимых смерть берет не часто.

- Я, наверное, давно бы бросилась на собственный нож.


- Не ты одна. Думаешь, много среди нас тех, кого не посещают такие мысли? Наги не распоряжаются собственной жизнью. Мы - народ воинов, каждый наг в раннем детстве дает особую клятву, наши воззрения впитываются с материнским ядом, передаются с кровью через сотни поколений. Мы не можем себе позволить сознательной смерти...


Я и Арэнкин не родные по крови. Я пришла в Скальный замок уже в сознательном возрасте, сбежала из дома, желая обучаться воинскому ремеслу. По дороге к замку повстречала Арэнкина и Шахигу, возвращавшихся из похода. Смешно вспомнить, как бежала за ними, пыталась что-то доказать, просила взять меня в замок, - гордые глаза нагини чуть потеплели. - В замок они меня, конечно, взяли и прямиком отправили на кухню. Много времени прошло, прежде чем я сумела выбить себе хотя бы присутствие на тренировках. Арэнкин заметил, что я неплохо владею ножами и для собственного развлечения взялся меня обучать в редкое, свободное от заокраинных битв время. Еще более редкими вечерами возвращался к своей нагини. У них подрастал сын. Арэнкин его не щадил. Никак не выделял, обучал воинскому ремеслу наравне с другими. Витенег, который тогда был Вождем, одобрительно отзывался о юном наге. Он обещал превзойти отца...


Елена вся сжалась, затаилась. Она вспомнила страшную клятву Арэнкина, позабытую тогда в запале. Показалось, что сверху нависла тяжелая черная туча. Мейетола помолчала, ожидая вопроса. Не дождавшись, продолжила:


- Демиурги распорядились так, что его сын погиб в одном из первых своих сражений с нежитью. Я помню, как юного воина принесли, истекающего кровью, и как Арэнкин вышел навстречу. 'Хорошая смерть, - сказал он тогда. - Погибнуть в бою лучше, чем медленно превратиться в камень. Жаль, что так рано'. Его нагини не перенесла горя и закололась кинжалом. Ее осуждали, говорили, что она могла родить еще сыновей, но для нагов эта возможность слишком призрачна.


Он, казалось, не вздохнул тогда лишний раз. Только я знаю, каково ему пришлось. В те дни мы были друг для друга самой жизнью. Загоняли летунов до пены изо рта, долетали до облачной грани. Дрались, о Демиурги, как мы дрались на мечах! Клянусь, он ни с кем, ни с одним неживым, ни с одним нагом не дрался с такой яростью, как со мной! Он доверял мне всю свою боль, всю ненависть, все, что не мог показать никому другому. Он отдавал мне самого себя. Через некоторое время мы провели обряд кровосмешения и стали братом и сестрой.


С тех пор Арэнкин жил только ради возрождения Вождя, верный долгу и зову крови. Дьяволы небесные, Елена, зачем только я все это рассказываю?! Бери меч! Бери меч, говорю!


'Каково это - жить, не зная, проснешься ли ты завтра собой? Думать каждый день, останутся ли у тебя наутро хоть какие-нибудь чувства и желания? В чем ценность такой жизни, есть ли она вообще? Самая жестокая смерть не может быть страшнее равнодушия. Они смиряются, покоряются своей участи, у них нет выбора. До чего же, оказывается, счастливы люди!'


## Глава 10.


По одной из версий мир родился из противостояния льда и пламени.

Холод и жар, огонь и вода. Они сливаются, проникают друг в друга, оттеняют, играют... Вечная борьба, лезвия обоюдоострого клинка, единое целое, разделенное невидимой гранью.


- Давай, Бхати! Покажи ему!

Равные по мощи, отражения друг друга, огненный смерч и черный вихрь. Без одного нет другого, не зная, что такое холод, нельзя прочувствовать жар...

- Арэнкин! Осторожнее!


Капля крови, соединяющая в одну две стихии. Алый цвет, как мост между чернью и золотом. Огненные искры летят на серый камень. Сверкающая накидка на миг касается черного плаща, золотой браслет проскальзывает по серебряному перстню. Противники расходятся на несколько шагов, присматриваются друг к другу, мягко, неторопливо кружат, словно изголодавшиеся звери. Одна - грациозная дикая рысь, яркоглазая, хищная, прекрасная, опасная. Другой - свернувшийся в кольца змей, воплощение хлада, сдержанный, готовый к нападению, смертельно ядовитый.


- Атакуй, Бхати!

- Наставник! Ну вперед же!

Рано, еще рано... Они не слышат тех, кто находится за пределами идеально ровного круга. Не существует никого, неважно все кроме этих двоих. Два меча тянутся друг к другу, прощупывают слабые места, подрагивают в руках, готовые ринуться в бой независимо от своих хозяев. Один - с волнистым лезвием, с рукоятью, усыпанной рубинами, с золотой филигранью по клинку. Другой - строгий, прямой, с серебряным клеймом на черном навершии.


Это похоже на танец, страстный, проникновенный, не нуждающийся в словах, танец для двоих. Бой, в котором нет победителей и нет побежденных. Все вокруг тонет в тумане. К его бледному лицу приливает неожиданно теплая кровь. В ее ярких пылающих глазах внезапно отражается лед.


Удар! Тяжелый меч сбивает с верного пути филигранный клинок. Удар! Меч проходит над землей под босыми ногами в золотых браслетах. Удар! Отклонившись, черный вихрь проскальзывает чуть вперед, уводит руку с волнистым клинком в сторону.

Удары, один за другим, стремительные, невероятные, яростные, со стороны за ними невозможно уследить. Двое сливаются в единый черно-золотой круг, цвет насыщается звоном стали. Выпад, еще выпад! Прямой меч резко вспарывает яркий подол, филигранный клинок игриво подцепляет застежку тяжелого плаща. На губах бойцов играет практически одинаковая улыбка. Обмен еще несколькими вежливыми, отточенными ударами. Арэнкин первым делает условленный жест и опускает меч, чуть отступает. Бхати тут же церемонно склоняет голову, и, как его отражение, делает шаг назад.


Среди вазашков пронесся разочарованный гул.

- Справедливым будет признать твою победу, прекрасная Бхати! - произнес Арэнкин, стирая с щеки кровь.

- Справедливее признать уважительное отношение нагов к гостям! - парировала с улыбкой муспельхка.

- Заканчивайте любезничать! - вмешался Охэнзи. - Арэнкин, дай-ка примериться к твоему мечу, - старый наг взмахнул пару раз, перебросил меч из руки в руку. - М-да! Неплохо, очень неплохо!

- Все оружие закалено в недрах вулкана, - сказал молодой муспельх с огромной гранатовой серьгой в ухе. - Жаль, вы не пользуетесь доспехами, мы могли бы предоставить огромный выбор!

Охэнзи внимательно рассматривал блестящий клинок.

- Да. Некоторое время выдержать в мертвой воде - и станет выше всяких похвал! Ох, нет, Сарти, уволь, я ненавижу ваши сладости и орехи, от них зубы сводит...


А Елена очень даже оценила сладости муспельхов. Она в компании Фануя и Гансика уже несколько часов провела во дворе, отведенном под своеобразную ярмарку. Кандидаты вовсю развлекались глотанием огня, а девушка училась работать горящим хлыстом. На службе у муспельхов состояло несколько людей. В коричневых неприметных плащах с капюшонами, они следили за хранением товаров и выполняли мелкие поручения.

Выходя со двора, Елена живо обсуждала с Фануем возможности применения огня в бою и столкнулась с одним из людей. Он молчаливо посторонился, но ей вдруг стало не по себе от его присутствия.

- А где Шахига? - спросила вдруг Бхати, оглядываясь по сторонам. - Где этот нахал? Он на Заокраинах? Арэнк, вы разве не в одном отряде?


Арэнкин не отреагировал. За него ответил Охэнзи. Арэнкин направился навстречу Елене.

- Что с тобой? Ты чем-то напугана?

- Нет, - улыбнулась она. - С чего ты взял!

- Сегодня вечером - торжественный прием гостей. Если ты откажешься находиться рядом со мной, я твоим вазашкам лично оборву усы на ближайшей тренировке!

Елена снова улыбнулась, уже искреннее, и нежно прижалась к его плечу.


Арэнкин терпеть не мог торжественные приемы. Он предпочитал испытывать оружие наряду с другими воинами. И присутствовал здесь только по просьбе Охэнзи. После тех страшных дней они не один час провели наедине в долгих разговорах. Старый наг входил в число тех немногих, чье мнение Арэнкин принимал в расчет.


Сейчас он развлекался тем, что наперегонки с Кэнги гонял взглядом пауков по потолку и колоннам. Периодически психика несчастных членистоногих сдавала, и они падали - большей частью кому-нибудь за шиворот или на пышные прически муспельхов. Благо, пауки в разряд разумных существ не входили, и убивать их можно было незаметно и безнаказанно. Кэнги заставил особенно жирного паука прыгнуть прямо на дольку засахаренного фрукта, которую молодой муспельх подносил ко рту, и, как ни в чем не бывало, отвел взгляд. Арэнкин вспомнил, как однажды поймал Шахигу на попытке загипнотизировать волка, выбредшего по зиме к замку. Поймал вовремя - еще чуть-чуть, и с животного можно было бы с чистой совестью сдирать шкуру. Конечно, наказанием по всей строгости это не грозило, но разбирательство состоялось бы нешуточное...


Он стряхнул сразу несколько окоченевших черных трупиков в длинные волосы Кэнги. Рыжеволосый наг придирчиво осмотрел одного и с аппетитом обгрыз жирные лапки, облизнул губы тонким раздвоенным языком. Арэнкин иногда завидовал ему. Впрочем, не он один. Кэнги умел наполовину оборачиваться змеем, в нем было больше змеиного, чем во многих других нагах. Такие способности проявлялись спонтанно, не у всех.


'Да. Не так много осталось в нас от богов, наводящих священный трепет, какими мы когда-то были'.

Кэнги незаметно указал ему на муспельха с гранатовой серьгой и прилизанными волосами. Наги дружно стрельнули взглядами по потолку и обрушили на Сарти целый град пауков. Муспельх сохранял любезный вид, стараясь незаметно стряхнуть с себя членистоногих. Кэнги принялся тихонько насвистывать и подмигнул удлиненным глазом. Арэнкин засмеялся.


- Вот змееныши змеенышами! - укоризненно покачал головой Охэнзи. - Ладно, Кэнги, с него еще шкура вчерашняя не слезла. Арэнкин, а с тобой-то что?!

Арэнкин не имел представления, что с ним. Ему просто хотелось жить, проживать каждый миг.

Слева раздался смешок Мейетолы.

- Не переживай, Охэнзи, - нагини вольно разлеглась на каменном ложе, черные локоны, похожие на змей, мели пол. - От моего братца никогда не знаешь, чего ожидать! Так, Арэнкин?


Мейетола надкусила белыми зубами виноградину, яркий сок потек по ее щеке. Арэнкин знал, что она все еще сгорает от бешенства. Даже Елена не желала и смотреть в его сторону долгое время. А Мейетола не Елена, она еще долго будет отходить. Он не знал, что хуже - эта злость или спокойная печальная мудрость Охэнзи. Но давно усвоил, что с Мейетолой никто не мог сравниться в таланте портить настроение.

'Что дальше? Сколько еще это продлится?'

Он нашел Елену взглядом рядом с муспельхами и неизменными вазашками. Кандидатов допустили на прием - пусть развлекутся, отведают муспельхские яства, поговорят об оружии...

Гирмэн, в тяжелом серебристом одеянии с пышным воротником в виде змеиных голов, беседовал с Бхати.

'Он ждет. Выжидает. Остаться в замке? Ни за что. Увести Елену в селение жунов? Опасно. Может, и правда... Новое облачное море десять дней назад, новые смерти, новые толпы нежити. Что значит одна жизнь в сравнении с целым миром? Что значит моя жизнь, зачем я за нее так держусь? Охэнзи прав. Чем я лучше других нагов, чем я лучше Шахиги?'


- Арэнкин... - рука с алыми ногтями сжимает его руку.

'Мир рождается из крови, кровь поддерживает его жизнь. Кто виноват, что мы оказались здесь, забытые пережитки древности, ненужные боги? Свежая кровь, чистая энергия, которой хватит, чтобы обновить весь мир. Или одну мою душу. Что важнее? Я умею приносить жертвы. Могу ли я чем-то пожертвовать?'

- Арэнкин, я люблю тебя...

- Знаю, родная моя. Я тоже тебя люблю.

Мейетола прижимается щекой к его руке.

- Поступай, как считаешь правильным.

- Правильным для кого?

- Если бы я знала... Мне жаль эту девочку.

- Жалость - удел слабых.

- Да. Этому нас учат раньше, чем держать оружие.

- А держать оружие - раньше, чем ходить. Ты спасла меня однажды. Ты нужна мне сейчас.

- Я здесь, мой хороший.

- Прости меня. Прости за Шахигу.

- Не прощу. Никогда.

- Я знаю. И все же... Все кончается.

- Кончается по-разному.

- Мой сын когда-то погиб, как воин, с горящей, неостывшей душой. Эта девушка может погибнуть во имя жизни мира, пока моя душа еще горит ею. Не это ли лучшая смерть? Не в этом ли настоящая жизнь?

Мейетола не ответила. На его запястье остались следы от ногтей.


- Моей энергии тебе недостаточно.

- Если б не ты, я бы уже давно был мертв.

Ее губы скользят по его щеке, касаются шеи. Он легко прикасается к черным волосам, проводит рукой по спине. Она выгибается, из груди вырывается вздох.

- Она нужна тебе.

- Что важнее - моя душа или весь мир?

Алое платье обнажает бедра, его рука скользит выше. Она смеется, запрокинув голову. Он ловит губами ее пальцы.

- Запретный плод, вот что это для тебя. Такой же, как я.

- Мы с тобой не родные по крови, Мейетола.

- Неважно. Все равно это так.

Тихий шелест простыни. Она роняет на его лицо черные локоны. Он лениво поднимает руку, обводит пальцем ее чувственные губы, спускает с плеч алый шелк, обнажает грудь. Она дрожит, сознательно избегает лишних прикосновений, постепенно доводит себя до изнеможения. Соски напрягаются, она склоняется над ним, чтобы поцеловать, но ладонь тихо ложится на ее губы.

- Запретный плод. Откуда это выражение?

- Я не знаю. Из какой-то легенды. Никто уже не помнит.

Он ведет руку по ее груди, нежно ласкает живот, едва касается между ног. Она стонет, закусив губу, и тут же тихо смеется.

- Ты невыносим.

- Взаимно.

- А если я встану и уйду?

- Уходи.

Он нежно сжимает ее рукой. Тихий вскрик. С его приоткрытых губ слетает вздох.

- Я пожалуюсь Райго.

- Жалуйся. Мне уже страшно.

- И правильно. Он очень меня ревнует.

- Вот как?

Он на миг проникает внутрь. Она одним движением расстегивает его пояс. Он поочередно сдавливает влажными пальцами ее твердые соски.

- Кому же из нас ты отдашь предпочтение?

- По настроению.

Она резко отводит его руки, склоняется, щекочет дыханием его губы. На ее губах играет улыбка, нежная рука тянется вниз, размеренно, настойчиво ласкает его ладонью.

- Тебе нужно все это. Ты такой, какой есть. Ты себя не изменишь.

- Я и не пытаюсь.

Его глаза полузакрыты, дыхание прерывистое. Она касается соском его губ. Он едва дотрагивается пальцами до ее напряженного тела. Оба уже на самой грани.

- Я хочу тебя.

- Ты нетерпелив. Терпи.

- Не могу.

- Надо. Запретный плод. Прелесть в предвкушении.

С его губ срывается тяжелый стон, пальцы впиваются в ее бедра. Она задыхается, внизу живота бьется медленный пульс, влага струйками стекает по ногам.

- Какой же ты...

- Что?

- Я скоро начну ревновать тебя к Елене.

- Хотел бы я на это посмотреть.

Он подается вперед, впервые касается губами ее губ, притягивает к себе всем телом. Она прерывает поцелуй для протяжного крика, судорожно сминает в пальцах черное покрывало. Глаза застилает пелена, время обрывается, она выпрямляется, срывает с себя платье, снова прижимается к нему всей кожей, к грубой полотняной одежде, к кожаной перевязи, к наполовину обнаженной груди, к его губам. Его руки сжимают ее спину, она изгибается, запрокидывает голову, чувствует, как напрягается его тело, стискивает его бедрами изо всех сил, впивается губами в шею. Он прижимает ее к себе до боли, до бесчувствия, замирает на миг. Его стон сливается с ее криком. Пальцы рук сплетаются, поцелуй глушит стон, бедра сводит судорогой от наслаждения.

- Делай то, во что веришь.

- Я верю в жизнь. Во все, что дает мне жить.


- По какому случаю такие лица? - поинтересовалась Елена, забираясь на ложе с ногами. - Черт побери, как неудобно! - она скинула туфли. - Так-то лучше!

Рядом с ними вырос Кэнги, сияя медной шевелюрой.

- Кубок яда? - предложил он Елене.

- Не думаю, что это хорошая идея, - неожиданно сказал Арэнкин. - Она...

- Она считает, что яд пойдет ей на пользу, - оборвала Елена. - Только выбор предоставлю тебе, Кэнги!

Наг жестом подозвал прислужницу.

- Принеси самый свежий сбор! И побыстрее!

Девушка умчалась и почти сразу вернулась с глиняным графином. Наполнила кубки. Мейетола с интересом прищурилась. Арэнкин скептически свел брови, но больше не возражал.


- За дружбу народов! - весело объявил Кэнги.

- И успешное ее окончание! - засмеялся Арэнкин, опрокидывая кубок.

Елена поднесла к губам чашу с густой, медового цвета жидкостью и решительно, но осторожно сделала глоток. Показалось, что она проглотила факел. Тут же удивительное тепло понеслось по жилам, горло вспыхнуло огнем, в мозгу замелькали яркие пятна. По вкусу яд не был похож ни на что доселе испробованное. Елена провела языком по небу, по деснам, смакуя вкус. Медленно выдохнула и подняла веки. Несколько мышц свело легкой судорогой, но тут же отпустило.


- Браво! - тихо сказал Арэнкин.

- Горжусь! - пропела Мейетола.

Голова кружилась, сердце почти выпрыгивало из груди, ей хотелось лететь, кричать, бежать... На щеках ее взыграл румянец, изнутри шел ощутимый жар. Она обернулась к Арэнкину, ответила на его поцелуй...

Тут Мейетола тронула брата за плечо.


К беседующим Гирмэну и Бхати приблизился высокий человек в безупречном белом костюме, белых сапогах, с собранными в хвост белыми волосами и красными глазами. Он чуть склонился перед вождем нагов. Гирмэн предложил ему сесть.

Елена вжалась в спинку кресла. Альбинос повернул голову, и она встретилась с ним взглядом. Она больше не отводила глаз. Наги научили.

Они сидели на небольшом возвышении над общей залой так, что можно было говорить, не привлекая внимания посторонних.

Ханг поднялся и подошел ближе к Елене. Внимательно, точно не узнавая, осмотрел ее с ног до головы. И обратился к Гирмэну:

- Вождь нагов, я утверждаю, что эта женщина - медиум, бежавший из моего дома и совершивший преступление! Я прошу благосклонности и надеюсь на справедливое решение.


Елена хотела ответить, но Арэнкин остановил ее резким жестом.

- Чем ты можешь доказать это, Ханг Юшенг? - спросил Гирмэн. - Я не привык верить простому слову, сказанному или написанному!

Вождь небрежно щелкнул пальцем по берестяному свитку перед собой.

- Позволю себе вмешаться, - мелодично проговорила Бхати. - Свиток Дома Медиумов - важный документ, который дает право хозяину Дома на получение человеческого медиума где бы то ни было.

- Если мне будет позволено, Вождь, - сказал Ханг, - я передам тебе энергетический образ, который подтверждает правоту моих слов.

Елена бессознательно схватилась за нож. Глаза ее полыхали злобой. Арэнкин предупреждающе сжал ее запястье.

После короткого обмена образами Гирмэн еще раз тщательно изучил свиток. И задумался. Было видно, что он охотно вышвырнул бы Ханга прочь из замка, лучше всего на растерзание летучим мышам. Но по правую руку от него сидела Бхати, а за ее плечом стоял верный Сарти, высокопоставленные муспельхи, которые свидетельствовали за весомость свитка.

- Стены этого замка, - медленно проговорил, наконец, Гирмэн. - Еще не видели того, чтобы Вождь выдал его обитателя по велению никчемных знаков на бересте. Убирайся, Ханг. Я не признаю Дом Медиумов и не признаю твои права. Впрочем, если эта женщина согласится уйти с тобой добровольно, я препятствовать не стану.

- Я предпочту броситься вниз со ступеней замка, - прошипела Елена, не отрывая взгляда от Ханга.


- Мы вынуждены настаивать! - поднялась Бхати, сверкая глазами, похожими на драгоценные камни. - Дом Медиумов находится под покровительством муспельхов. Его создание обсуждалось на Совете, и все народы подтвердили его исключительное право на человеческих медиумов.

- По известной причине, - холодно сказал Гирмэн, - я не присутствовал на том Совете.

- Нам это безразлично! - ответила Бхати. - Наг, который был вождем в то время, дал согласие на это условие. Если вы не можете договориться между собой, это ваши внутренние проблемы. Мы же требуем исполнения закона! Если вас не касаются общие законы, может, вам не так важны отношения с нашим народом?


Гирмэн изучил свиток в третий раз. Бхати и Ханг правы, в этом сомнений быть не могло. Оставалось одно - подчиниться закону. Вождь тянул время, выискивая обходные пути. Если Елена достанется Хангу, о жертвоприношении можно забыть. Если б Ханг был готов на компромисс, он не стал бы привлекать муспельхов и попробовал бы поговорить с Вождем с глазу на глаз.


- Бросьте бессмысленный спор! - вмешался вдруг Арэнкин. - Бхати права. Закону выдачи медиумов подчиняются все народы. Но у нас есть собственные законы, преступить которые наг не смеет ни при каких условиях. И вы, муспельхи, это сейчас подтвердите. А если нет - впору обвинить вас в протежировании Дома Медиумов. Я дал клятву. Священную и нерушимую клятву нагов защищать эту женщину, пока я жив. И этот закон для нага превыше всех остальных вместе взятых. И он также был принят на одном из Советов еще в незапамятные времена. У меня нет свидетелей, кроме самой Елены. Но я готов доказать свою правоту любым способом.


Настало молчание. Ханг, одного цвета со своим костюмом от ярости, смотрел на Арэнкина. Гирмэн постукивал пальцами по каменному столу. Бхати сузила глаза и придумывала ответ. Мейетола сидела на ложе, похожая на кобру, готовую к броску. Елена раздумывала, что будет, если она сейчас метнет нож. Она знала, что не промахнется.


- Что же, - вымолвила Бхати. - Вынуждена признать, сейчас схлестнулись между собой два закона, равных по силе.

Ханг в бешенстве уставился на Вождя.

- И после этого, Гирмэн, ты утверждаешь, что не веришь словам?

- Осторожней, Ханг, - прошипел Гирмэн. - У нагов собственные законы, и я сам решаю, чьим словам верить, а чьим - нет. К тому же, я признаю твои доказательства равными правоте Арэнкина.

- Равными?! - Ханг не поверил своим ушам. - Всего лишь равными?

- Слово нага, - нехотя проговорила Бхати, - равно любому другому закону. Я подтверждаю это.

- Слово нага? - вскипел Ханг. - Слово хитрой изворотливой змеи?..

Он осекся. Гирмэн поднялся со своего места. Тень от огромного ворота с семью змеиными головами накрыла альбиноса.

- Достаточно! - сказал он. - Еще одно слово, и я прикажу вышвырнуть тебя прочь и решу этот спор в твое отсутствие! Сядь!

Ханг сначала повиновался, а затем осознал это. От Вождя шел поток силы, заглушающей волю.

- Меджед-Арэнк, - сухим тоном обратился Гирмэн к брату. - Я предоставляю тебе возможность освободиться от клятвы.

Арэнкин ожидал этих слов и едва дождался, чтобы не перебить.

- Нет, - сказал он, едва Гирмэн умолк.

- Ханг Юшенг, - продолжил Гирмэн. - Я предлагаю тебе отказаться от притязаний и проявить уважение к законам нагов.

- Нет! - отрывисто бросил Ханг.

- В таком случае, - сказал Гирмэн, - этот вопрос более не в моей власти, как не во власти любого из живущих в Халлетлове. Я даю вам два дня на то, чтобы решить спор миром. И если этого не случится, пусть Демиурги рассудят по справедливости.


## Глава 11.


В подземных камерах всегда полно крыс, воды и плесени. Это закон. А тут еще и вечная мерзлота. Арэнкин швырнул в крысу мелкий камень. Она недовольно пискнула и вальяжно удалилась. Глаза привыкли к темноте часа через два, различалось шевеление смазанных силуэтов.

'Через какую только дыру они сюда забираются? Интересно, почему вазашки относятся к крысам точно так же, как и все остальные? Я неоднократно был свидетелем того, как юнцы гоняют жирных крыс по коридорам с визгами и гиканьем. А как же солидарность? Крысы, пауки... Не замок, а мечта бохенского отравителя. Флягу яда бы сюда и трубку... Интересно, сколько крыс нужно, чтобы победить одного сенгида в перетягивании кнута? Если, скажем, тридцать крыс возьмутся за кнут зубами, а остальные вцепятся им в хвосты...'

Нет, он честно пытался думать о завтрашнем поединке, его причинах и возможных следствиях. И сразу бросил. Не думалось.


Ханг в своей камере с полночи изучал и разбирал на элементы выцарапанную на стене надпись 'Смерть подлой гадюке!'. Нащупал ее пальцами и долго вникал в почерк неизвестного писателя. Затем нашарил острый камень и добавил пару поправок от себя. Толстая крыса меланхолично взирала на Ханга из угла. Она много повидала на своем веку и не удивлялась даже лучнику-мутанту в ритуальном очистительном склепе нагов.


Арэнкин ждал, когда полоса света опустится до указанной отметки.

По обычаю, каждый из бойцов приводит трех свидетелей. Сегодня здесь присутствовали Охэнзи, Мейетола и Кэнги...


...Когда-то давно Шахига крупно повздорил с другим молодым нагом. Из-за чего - лешие голову сломят - не то меч не поделили, не то женщину. И не хватило выдержки разобраться друг с другом спокойно - одна обида уцепилась за другую, новое оскорбление за старое, полетели обвинения пополам с клеветой - так дело и дошло до Суда Демиургов. Их урезонивали, как могли, но бесполезно. Тогда Арэнкин стоял на возвышении над стеной огня и присматривал, чтобы противник Шахиги вел бой честно, зорко следил за тем, когда и чья кровь первой окрасит песок. Помнится, Шахига пытался выразить желание драться не до первой крови, а до последней... Арэнкин из него чуть дух не вышиб еще до поединка, чтобы ум на место вправить. Шахига первым пролил кровь, ранил противника в руку обсидиановым жалом, и был признан правым...


Полоса света коснулась алого камня на берегу неширокого, но глубокого ручья, опоясывающего арену, которая просматривалась за всполохами пламени. Арэнкин погрузился с головой в ручей, проплыл под водой немного, вынырнул на другой берег и тут же шагнул прямо в стену огня. Следующий шаг перенес его на круглую, засыпанную песком арену.


Ханг появился с другой стороны одновременно с ним. Белые волосы и кожа непривычно контрастируют с черным одеянием. Огонь заключает поле поединка в кольцо. Противники облачены в абсолютно одинаковые черные свободные одежды, босые и безоружные. Поле делит пополам змея длинной плети, рукоять которой держит наг в бесформенной одежде и маске на лице - один из служителей храма. Чуть позади него находятся Мейетола и муспельх с гранатовой серьгой. Оба в руках держат по ритуальному мечу. На возвышении за кольцом огня стоят Гирмэн и Бхати, слева от них - два муспельха, справа - свидетели Арэнкина.


- Призываю в свидетели Демиургов, - заговорил служитель. - И прошу их рассудить по справедливости тех, кто вошел в священный круг, очистившись водой и огнем, дабы отстоять свою правду. Я обращаюсь к вам с просьбой от лица богов прошлых, нынешних и будущих: Меджед-Арэнк, наг Скального замка! Призываю тебя, реши миром возникшую ссору, признай правду своего противника и выйди с ним за черту огня, как с другом.

- Нет, - скучающим тоном отвечал Арэнкин.

- Ханг Юшенг, владетель Дома Медиумов! Призываю тебя, не допусти кровопролития в круге священного огня, примирись с противником и реши свои притязания с помощью разговора.

- Нет, - спокойно отозвался Ханг.

- Я спрашиваю, когда вы посчитаете поединок справедливо завершенным и рассудившим вас?

Такие вопросы всегда обговаривались заранее.

- Когда один из нас выронит из рук оружие, - сказал Арэнкин, и Ханг тихим эхом вторил ему.

Никто из них не настаивал на битве до смерти. Оба были уверены, что выронят оружие только в одном случае.

Кольцо огня стало ниже, теперь языки пламени плясали не более чем в локте над землей.


- Снимите одежды, чтобы судьи и Демиурги видели равные возможности каждого.

Противники одновременно скинули с себя хламиды и остались только в черных штанах. Смотрите, недоверчивые боги - нет ни магического заговора, ни амулета на теле.

- Перед лицом судей и с благословения Демиургов, прошедшие очищение тьмой, водой и огнем, примите священное оружие, и пусть меч станет справедливым судьей!

Мейетола подошла к Арэнкину, с поклоном на вытянутых руках поднесла ему меч. Муспельх подал меч Хангу. Затем свидетели вернулись на свои места и вместе со служителем перешагнули огонь, оказались вне круга. Служитель одним движением взметнул плеть и свил ее в кольца.

Арэнкин перекинул меч из одной руки в другую. Деревянная рукоять в добрых три раза длиннее привычной, без крестовины, сразу переходит в широкую и толстую, в три пальца, деревянную планку. Основание расширяется к концу, острием мечу служит мощный обсидиановый наконечник. По краям в пазы вставлены обсидиановые пластины, спорящие смертоносностью с самым отточенным стальным лезвием, прочно укрепленные на многосоставном клее. Дерево твердое, пропитанное особым составом. Ограничителем для ладони служит небольшое расширение на конце рукояти. Никаких украшений и излишеств, меч строг и прост - олицетворение справедливости. Арэнкин сомкнул на рукояти обе ладони. Гирмэн и Бхати, похожие на статуи, смотрели в песок в центре арены. Вождь едва заметно кивнул служителю.


- Пусть справедливость восторжествует! - провозгласил служитель. - В бой!

Не торопясь, противники приблизились друг к другу, оставив безопасное расстояние.

Никто не спешил нападать. Они кружили по центру арены, неспешно, спокойно, прощупывали пространство мечом на дистанции в несколько шагов.

Ханг, гибкий, точно сведенный в пружину.

Арэнкин, как змея перед броском, готовый в любой момент напасть или отпрянуть прочь.

Наг чуть быстрее сделал полшага в сторону и ударил первым. Обсидиановое лезвие прошлось по деревянному основанию, подставленному плашмя, Ханг увел его меч вниз, и снизу вверх ударил сам. Арэнкин блокировал удар, отбросил его меч и отскочил на шаг. Еще полкруга, меч Арэнкина чуть опущен, Ханг, напротив, держит оружие на уровне груди.

Они оценили друг друга сразу, абсолютно безошибочно.


Арэнкином окончательно овладели холод и полное спокойствие. Непривычный, чужой меч слился с ладонями, превратился в подобие его самого. Последние обрывки мыслей плавно перетекли к матово поблескивающим смертоносным краям. Перед ним находился противник, с братом-близнецом его меча, холодный, расчетливый. Равный. Больше не имело значения ничто и никто.


На этот раз первым атаковал Ханг. Подпрыгнул, взмахнул мечом над головой, завертел его в руке. Арэнкин распознал летящее движение, ушел с линии атаки, блокировал удар, поймав меч в небольшой зазор между пластинами. Ханг провернул руку и тут же стремительно ударил наискосок, метя в запястье, меч столкнулся с деревянным основанием, но отбросил его и рассек кожу на плече Арэнкина.

Первая кровь пролилась на белый песок.


Они выкладывались в полную силу. Все мастерство, все умение, весь опыт уходили на то, чтобы увидеть, распознать, предугадать, опередить... Босые ноги рыхлят песок, покрытый багровыми пятнами. В полной тишине слышно лишь хриплое дыхание и глухие удары. Вот Ханг неудачно принял удар, мечи столкнулись лезвие в лезвие, обсидиановая крошка брызнула в лица противникам. Арэнкин воспользовался этим, ударил соперника в предплечье. Меч вылетел из руки Ханга, но не коснулся земли - альбинос тут же подхватил его левой рукой и мгновенно атаковал, снова завертел оружие в безумном вихре. Арэнкин отбил один удар, второй, третий, без передышки, без возможности контратаковать. В какой-то момент нашел лазейку, прорвался вперед, мимо противника. Рванулась черная ткань, из бедра Ханга потекла кровь. Он припал на здоровую ногу, будто случайно, в развороте отбил следующую атаку Арэнкина, и тут же атаковал сам. Прежде, чем Арэнкин успел отклониться, меч глубоко вспорол кожу на его груди в рваные клочья. Ханг присел, уходя от лезвия, летящего в голову, и ударил противника в лицо рукоятью, тут же отпрыгнул, но получил неглубокую рану на животе...


- Стойте!

Служитель храма вновь шагнул в круг, щелкнул плетью, безошибочно и четко разграничивая соперников.

Ханг и Арэнкин, тяжело дыша, разошлись, каждый в свою сторону.

- Достаточно крови! - возгласил служитель. - Призываю второй раз: примиритесь и решите ссору. Первая кровь пролита! Арэнкин, призываю тебя: признай правду своего соперника, ибо Демиурги посчитали справедливым увидеть твою кровь первой!

Арэнкин зажимал рукой края рваной раны.

- Нет, - хрипло сказал он.

- Ханг, именем Демиургов призываю: оставь меч и признай правду своего соперника, достаточно крови уже впитал песок!

- Нет, - отозвался Ханг, тяжело откашливаясь.


Снова плеть сворачивается в кольца, служитель делает шаг из священного круга, где нет места никому кроме тяжущихся. Звучит команда.

Арэнкин ясно осознавал: нельзя терять ни мгновения, иначе бой кончится не в его пользу. Мутный туман застилал глаза, черная ткань насквозь пропиталась кровью. На этот раз они не стали кружить и испытывать друг друга - они уже знали достаточно. Вдруг голубоватая искра проскочила по руке Ханга к рукояти его меча. Арэнкин нанес страшный удар, нацелив его на запястье противника. Вновь брызнул обсидиан, Ханг играючи удержал оружие.

Мейетола сощурилась, тревожно взглянула на Охэнзи. Свидетелям полагалось вмешиваться лишь в крайнем случае. За любую подсказку или неосторожное слово они жесточайшим образом наказывались.


Сейчас бой давался соперникам несравнимо тяжелее, нежели вначале. Было видно, что оба уже вымотаны от напряжения и ослабли от потери крови. Вдруг Ханг поскользнулся на свалявшемся песке, упал, перекатился, а меч Арэнкина вонзился в песок в том месте, где только что была его шея. Вонзился глубоко, расчетливо.

Охэнзи выругался про себя. Арэнкину, похоже, было плевать на установленные правила. Если он решил убить - то убьет. С другой стороны, в правилах прямо не запрещается разоружение противника после смерти.


Ханг вскочил, и противники сошлись снова, в яростном, бешеном ритме. Ясно, что они бьются уже из последних сил, вытягивают их из самой своей глубины, поддерживают холодной злостью. И невозможно предугадать, кто одержит верх.

Но вот Ханг начал теснить Арэнкина. Сначала слабо, потом все увереннее, наконец, наг перешел к чистой обороне. Казалось, на обоих бойцах нет живого места. И вдруг случилось то, чего ни Мейетола, ни Охэнзи, ни Кэнги не ожидали.

Наг не смог с достаточной силой парировать удар. Обсидиановый наконечник рассек кожу на щеке, сделал рану на груди еще глубже. Арэнкин пошатнулся, уже падая, ударил горизонтально, чем отогнал Ханга на два шага. Но это было уже неважно.


Арэнкин приподнялся, стараясь удержать мокрую и скользкую от крови рукоять меча, но она сама по себе выскользнула из рук. Наг загреб ногтями песок, закашлялся, сплюнул густую кровь.

Ханг приблизился, пошатываясь. Занес и тихо опустил меч. Поддел черным наконечником меч Арэнкина и отбросил его в сторону.

Тишина нависла над полем поединка. Гробовая звенящая тишина. Мгновения замедлили бег. Исход был кристально ясен.

И Арэнкин не выдержал. Он поднял голову, ужасающе медленно и стремительно одновременно, прищурился сквозь слипшиеся от крови волосы, и тут же резко раскрыл бледные страшные ледяные глаза, перехватывая пронзительный, уверенный, без малейших признаков торжества, взгляд Ханга.


Ханг понял слишком поздно, попытался отступить, но не смог. В воздухе кристаллизировался лед, он потрескивал, морозной щеткой осыпался вниз. Красные глаза альбиноса стали бледно-розовыми от переполнившего их льда, он побледнел, хоть и казалось, что лицо белее уже не может быть. Арэнкин смотрел на него пристально, не моргая, не дыша. И Ханг упал навзничь, в той же позе, в которой стоял. Он упал лицом на обсидиановый наконечник, но кровь не пролилась. Арэнкин бессильно закрыл глаза, вцепившись в песок.


'Все. С меня хватит'.

Сквозь нарастающий шум в ушах, сквозь давящую боль в висках, словно издали до него донесся гул голосов, взволнованный, испуганный, тревожный, отчаянный... Шелестел песок - наверное, к нему приближался служитель. И прежде, чем потерять сознание, Арэнкин отчетливо услышал яростный, звонкий и негодующий голос Бхати:

- Он убил взглядом! Меджед-Арэнк убил лучника взглядом на священном поле поединка! Огима-Гирмэн, мы требуем справедливости!


## Глава 12.


- Не может быть!

- Может. Законы нагов не имеют сослагательного наклонения.

Мейетола повторяла рассказ дважды, от начала до конца. Она стояла у стены, напряженная, бледная, судорожно скрестив руки. Нагини владела собой отменно. Елена держалась, глядя на нее. На постели сидит Кусинг. Вид воинственный, черные глазки гневно сверкают, усы топорщатся, шерсть на загривке дыбом. Мейетола его не прогоняет, вообще не обращает внимания. Одно это говорит, насколько ей плохо.


...Огромный базальтовый стол образует полукруг в пещере естественного происхождения. Девять мест обозначены подточенными скальными выступами. Во главе сидит Гирмэн. Справа от него Охэнзи. Губы старого нага сжаты в суровую нить. Мейетола, единственная нагини Круга, занимает свое место через два выступа от Вождя. Пытается поймать взгляд Охэнзи. Бесполезно. Когда все в сборе, Гирмэн берет слово.


Суд нагов прямолинеен. Никакого тайного голоса, никаких подтасовок. Девять судей, решение определяется большинством, последнее слово у Вождя. Посторонние не допускаются, свидетели присутствуют лишь в крайнем случае и в течение строго определенного времени. Справедливость нагов никогда и ни у кого не вызывала сомнений.

Арэнкин стоит перед полукругом. На глазах у него повязана черная шелковая лента - знак совершенного преступления и гарантия невозможности общения с судьями через обмен энергией.

Он виновен. Это сомнению не подлежит, даже почти не обсуждается. Просто констатируется факт. Арэнкин признает свою вину несколькими словами и более не желает говорить ничего.

Обсуждения вызывает вопрос о казни.

Охэнзи наизусть зачитывает закон. Убившему взглядом - смерть. Его голос бесстрастен и спокоен. Слова гулко отлетают от каменных стен.

Мейетола рассказывает все, что произошло на поединке. Только правду. Она не имеет права на эмоции.

- Ханг Юшенг был мутантом с отличительными возможностями, - прибавляет она к своей речи. - Мы имеем основания полагать, что он вел бой, используя выдающуюся способность управления вещами.


Охэнзи поддерживает Мейетолу. Но этот факт имел бы значение лишь в случае оспаривания справедливости победы в поединке. Сейчас оспаривать нечего и некому.

Один из нагов берет слово и витиевато подводит к возможности обхода закона, ссылаясь на десятки недомолвок и приписок, внесенных за последние столетия. Он предлагает в качестве компромисса с законом ослепить виновного и изгнать за пределы Севера. Гирмэн отклоняет предложение движением руки. Это противоречит закону. Убившему взглядом - смерть!


Смерть в поединке, сознательное самоубийство, удар кинжалом в любимой руке, не самая благородная, но вполне обыденная гибель от удара палаческого меча...

Четверо нагов Круга имеют собственные счеты с братом Вождя, растянутые на десятки лет. Один из них высказывает предложение о наиболее достойной казни для нага благородной крови - добровольный уход на Заокраины.

Резкий протест Охэнзи, которого поддерживает Мейетола и еще два нага.


...Кусинг скулит и в бессильной злобе скребет когтями покрывало. Елена соперничает взглядом с каменной змеей, украшающей столбик кровати, против воли тихонько стонет сквозь зубы.

- Не вини себя! - шипит Мейетола.

Елена не отвечает.

- Ты не присутствовала на поединке, - говорит нагини. - Я никогда не видела Арэнкина более счастливым, чем тогда. Разве что, после тех ночей, что вы провели вместе.

- Теперь это не имеет значения! - Елена не замечает, как с ее губ слетает поистине змеиное шипение.

- Ошибаешься. Иногда за безудержное счастье не страшно и расплатиться по достоинству.

И с щеки Мейетолы на алое платье срывается холодная злая капля.


...Настает момент оглашения приговора. Каждый из нагов по очереди берет слово. Арэнкин не реагирует никак, он напоминает призрак самого себя.

Четверо нагов голосуют за самоубийство боевым мечом. Лучше этой смерти может быть лишь гибель в бою. Четверо других единогласно выступают за изгнание виновного на Заокраины. Восемь судей обращают взгляды на Гирмэна. Ему решать участь подсудимого. У Мейетолы отлегло от сердца, до какой степени это вообще сейчас возможно. Родной брат - редкость у нагов - обязанный Арэнкину самой жизнью, возрожденный на его крови, всегда считавший брата правой рукой, единственным, достойным доверия.

Мейетола сама подготавливала девочку, принесенную тогда в жертву. Арэнкин полжизни положил на возрождение Вождя. Гирмэн любил брата настолько, насколько был способен на хоть какое-то чувство.

- Меджед-Арэнк, Страж Заокраин, наг Скального замка. По древним и неприкосновенным законам великого народа нагов твою вину возможно изгладить лишь смертью. Ты признаешь это?


- Да, - Арэнкин не поднимает головы, его голос бесцветен и спокоен.

- По решению Суда нагов ты примешь смерть от самих Демиургов, по древней традиции, достойной благородной крови. Настанет указанный рассвет, и ты отправишься на Заокраины вслед за своими предками для искупления совершенного преступления.

Охэнзи делает едва заметное движение, точно хочет схватить Вождя за рукав. Мейетола не верит услышанному, ее глаза вспыхивают ненавистью.

- Тебе понятен приговор? - вопрошает Гирмэн.

- Да, Вождь, - глухо отзывается Арэнкин.


Вождь ожидал этого. Для него, прожившего несколько сотен лет, не существовало загадок. Хотя, были доли мгновений, когда он сомневался. Но сомнения не оправдались.

Елена стояла перед ним, осунувшаяся, в черном платье, с непривычным воинственным блеском в глазах.

Наг, тысячу лет назад бывший родным человеком, смотрел на нее безо всякого выражения.

- Я хочу поговорить с тобой, Вождь.

Гирмэн чуть склонил голову.

- Я слушаю.

Он поглаживал своего щитомордника длинными пальцами, периодически пощелкивая змею по плоскому носу. Под полуприкрытыми веками тонкие зрачки - сейчас это редкость для нагов. В нем не было ничего человеческого. Под знакомыми чертами лица - неизвестная и неизведанная душа.

- Я нужна тебе, Вождь. Я это знаю.

- Вопрос в том, знаешь ли ты, насколько сильно?

- Мне это безразлично. Я знаю, что тебе нужно не только мое тело и моя кровь. Тебе необходима моя воля.

Гирмэн доигрался. Щитомордник вцепился вождю в запястье, в голубоватую вену. Из ранки вытекла струйка крови вперемешку с ядом. Вождь блаженно прикрыл глаза.

- Подари Арэнкину жизнь. И моя воля подчинится тебе.

- Нет, - сказал Гирмэн. - Не в моих силах идти против законов.

- Ложь! - Елена бросилась вперед, стукнула ладонью о ручку его кресла. Щитомордник свернулся в кольцо, готовый к нападению. Гирмэн почесал его под головой.

- Отойди! - сказал он. Елена повиновалась, отступила на шаг. Ее трясло от злости. - Я могу предложить другое. Ты выполняешь то, зачем я тебя сюда привел...

'Найди меня в Поднебесье!'. Умирающий любимый человек, прекрасные слова, последняя воля, желание видеть ее рядом...

- ...А я дарю Арэнкину смерть. Настоящую, ту, которая уведет его в страны, сокрытые от наших глаз. Не смотри так, ты не умеешь убивать взглядом.

- Зачем тебе это нужно? Ты, лживая гадюка...

- В этом смысл жертвы, Елена. Жертвовать одним для благоденствия других.

- Благоденствия? Вы - наги, древнейший народ! Все остальные перед вами разве что на коленях не ползают! Вы никого не признаете равными, на всех смотрите, как на грязь под ногами! Перед вами опускают глаза, боятся, но без вас не могут. Любому из вас достаточно пальцами щелкнуть, чтобы получить желаемое! Вы непревзойденные воины, изощренные убийцы, стражи мира! Что тебе еще нужно?! Какую власть ты еще желаешь получить?! Я не понимаю, чего вам не хватает! Объясни, во имя чего я отдаю свою жизнь, во имя чего Арэнкину грозит жесточайшая казнь!


По мере того, как она говорила, Гирмэн подавался вперед, раздувая тонкие ноздри. Он тронул двумя пальцами подбородок, чуть приподнял брови.

- Так-так... - произнес Вождь. - Значит, абсолютная власть - не та цель, которая может оправдать имеющееся средство...

И тут произошло то, чего Елена ожидала меньше всего.

Тонкие губы Вождя вздрогнули. Потом еще раз. И Гирмэн засмеялся. Он смеялся тихо и долго, не отрывая от нее взгляда. Елена не понимала его смеха, чувствовала себя все неуютнее.

Потом Гирмэн замолчал, откинулся на спинку кресла, легкая улыбка продолжала играть на его жестком лице.


- Да, - сказал он, наконец. - Мой брат всегда отличался способностью жонглировать словами. А не добавил ли он, случайно, что я - жестокий тиран, который мечтает захватить весь мир и обратить народы в рабство? Странно, неужели у него не хватило на это фантазии? А молодец, ничего не скажешь. Наверное, он неплохо тебя узнал, если решил, что ты действительно сможешь пойти на жертву...

Елена начала понимать. 'Ты можешь мне не верить' - сказал тогда Арэнкин. Справедливо. Он никогда не настаивал на своей искренности. Он всегда оставлял себе возможность сделать шаг назад.


- Ханг тоже проводил свои опыты во благо страны, - сказала она.

'Несмотря на весь страх и отвращение, я понимаю его. И мне жаль этого несчастного фанатика'.

- А что поделать, Елена? Каждый выбирает свое средство. Кто-то считает унизительным довольствоваться страной, зависимой от Земли. Я же уверен, что мы должны хранить хотя бы ее.


...Две горсти земли в хрустальной оправе. Кровь - сильнейшая магическая субстанция. Смерти нет, есть лишь цикл вечных перерождений. Обновление мира через самопожертвование. Счастлив тот, на чью долю выпадает великая роль. Сердце будет столетиями биться на жертвенном камне, и его жизнь поддержит жизнь всего мира.


- Халлетлов прочно связан с Землей. Он рушится на глазах последние сто лет - с того момента, как маори Горы замолкли. Народы Халлетлова изобретают способы борьбы с этим. Мы должны возродить Гору, вернуть маори к жизни, возобновить их связь с землянами. Каждый маори представляет собой скопление энергии одного представителя каждого из народов Халлетлова. Но для полного обеспечения связи нужна энергия землянина. В давние времена посвященные земляне выбирали жертву один раз в несколько десятков, а то и сотен лет и отправляли на Гору. Их жрецы приходили к своей земной горе и получали возможность говорить с нашими маори. Эта энергия постоянно находится в сердце Горы, пока не угаснет, и не потребуется новая. Она может удерживать жизнь нашей страны еще на протяжении некоторого времени. Вот и вся правда, Елена. И мне, извини, до вон того канделябра власть над народами и обожествление, даже если бы это было доступно. Я просто-напросто хочу, чтобы мой народ имел возможность жить...


'Арэнкин, Арэнкин... Какой же безмерной была твоя одержимость, если ты поставил цену моей жизни выше собственного мира, не желая моего самопожертвования... Как оберегал меня с самого начала, с того дня, как увидел во мне свою надежду... Сколько ты лгал мне, сколько ты лгал брату и Вождю, скольких ты предал, желая только, чтобы я была в безопасности'.


Она смотрела в глаза Гирмэна, в ледяные, змеиные глаза, искала и не находила и тени того, что видела тысячу лет назад, когда абсолютно незнакомый теперь человек умирал от хулиганского ранения на больничной кровати. Перед ней находился правитель, Вождь, за которым идут, которому повинуются.

Вождь, который борется за неотвратимо гибнущий, старый, бесконечно прекрасный мир.


'Кто виноват, что этот мир на грани? В чем правда? Стоит ли целый мир одной-единственной жизни простого, ничем не выдающегося человека? Имею ли я право сражаться за свою жизнь, зная, сколько от нее зависит? Я даже рада, что мне не приходится отвечать на такие вопросы. Пусть правители размышляют о судьбах мира. Я буду делать только то, во что безоговорочно верю сама'.


- Я - землянка, Гирмэн. Я мало прожила в Халлетлове, но мне хватило, чтобы полюбить этот мир. У меня нет сейчас времени и желания размышлять и философствовать о приемлемости жертвоприношения. Я отправлюсь с тобой на Гору! Я пойду под твой нож! Если моя кровь подарит жизнь Халлетлову - я буду знать, что погибаю не зря. И я прошу тебя, дай Арэнкину умереть так, как он заслуживает, так, как он мечтает! Если не можешь подарить ему жизнь... Подари достойную смерть! И тогда я не усомнюсь ни на миг, тогда я отдам все силы и всю волю, что есть в моей крови. Вождь поднялся, прошелся немного.


- Да, - сказал он. - Считай договор заключенным. Это был мой приговор, в моей власти его подправить. Я подарю ему смерть на выбор, обещаю. Слово нага. Через три дня я приду за тобой. Приготовься.

- Гирмэн!

- Что-то еще?

- Дай мне увидеться с ним.

- Нет. Этого я не сделаю.

- Прошу тебя! Во имя того, что нас связывало в иной жизни! - Елена произнесла то, что обещала себе никогда не вспоминать. - Дай мне увидеться с Арэнкином еще раз!

- Нет, Елена. Это лишнее. Можешь идти. Помни - через три дня.


В тренировочном дворе назревал бунт.

- Я не желаю тренироваться!

- Кандидат Кусинг! Отставить разговоры!

- Не отставлю! - храбро выкрикнул вазашек. - Я хочу, чтобы меня продолжил обучать Арэнкин!

- Прекратить! - рявкнула Мейетола.

- Он лучший из наставников! - не унимался Кусинг. - Это несправедливо!

- Закрой пасть, крысеныш, и прими стойку!

- Я не крысеныш! Что сказал бы господин Шахига?! Без него все пошло не так! А теперь еще...

- Как ты смеешь обсуждать то, что тебя не касается?

- Это касается меня! Арэнкин - наш наставник! И я уверен, что он обвинен несправедливо!

- Он совершил преступление, которое карается смертью по закону.

- Чушь! И вы это знаете, госпожа Мейетола! Иначе не стали бы со мной разговаривать!

- Достаточно! Обучение в ваших, а не в наших интересах! Ты отсюда вылетишь и не успеешь пискнуть.

- И пусть! И выгоняйте меня! Выгоняйте!

Кусинг швырнул мечик на песок, развернулся и умчался со двора. Мейетола, закусив губу, смотрела ему вслед.


К следующей тренировке нагини решилась действовать.

- Кандидат Фануй, задержись!

Парень утвердил меч на стойке и подошел к наставнице.

- Арэнкин рассказывал мне, как он впервые увидел тебя. Долго ты с бандитами дела имел?

Фануй замешкался.

- Не тяни мышь за хвост! Отвечай честно!

- Ну имел, - неохотно протянул Фануй. - А что?

- Воровать умеешь? - в лоб спросила Мейетола.

Фануй отвел глаза.

- Не понимаю, к чему...

- Отвечать на вопрос!

- Бывало! - с вызовом ответил Фануй. - Разное бывало!

- Тогда мне нужна твоя помощь.


Фануй крался тенью вдоль тюремного коридора, стараясь не звякать ключами. Мейетола, гибкая, незаметная, как настоящая змея, скользила за ним.

- Госпожа Мейетола?

- Что тебе?

- А что вам будет за это?

- Какая тебе разница? Тебе ничего не грозит, я обещала! А мне голову оторвут... Ничего, новая вырастет, как всегда. Что пугаешься, в переносном смысле, естественно!

'Улетайте в Чинияангу! - думала она. - Прочный, устойчивый мир. Там живут наги, они дадут укрытие. Сенгиды уже роют когтями землю, оружие готово. Брат, только не будь упрямым, прислушайся ко мне. За Елену я уверена, Кусинг найдет ее, приведет к морю. Она полетит с тобой, пусть в меня последний крысеныш плюнет, если я ошибаюсь!'

Преодолев бесчисленные коридоры, кандидат и его наставница добрались до нужной камеры. Мейетола бросила взгляд сквозь решетку и застонала.

Камера была пуста.

Нагини точно знала дату казни, точно знала также, что наг, попавший в эту камеру, обречен находиться здесь до последнего часа - и никаких других возможностей. Она поняла, что опоздала.

- Наставница, идемте! Держите мою руку! Вдруг все обойдется, не может не обойтись!

Но Мейетола сползла вниз по стене и зарыдала второй раз в жизни.


Арэнкин измерял шагами камеру. Четыре шага в одну сторону. Три - в другую. Наги не держали элитных тюрем и не имели понятия о благородных заточенных. Перед ликом закона равны все. Последний ли воришка, брат ли самого Вождя - всех, в случае преступления, ждала подобная наиобыкновеннейшая камера без окон и с решетчатой дверью. Арэнкин размеренно вышагивал, чтобы не уснуть, решив отдыхать только в том случае, если он провалится в беспамятство. Бежать из скальных тюрем невозможно. За всю свою жизнь Арэнкин не помнил ни единого случая помилования. Наги славились безукоризненным почитанием законов.

Он боролся со страхом так, как только мог. Он бросил все душевные силы на эту борьбу. Он шаг за шагом внушал себе, переживал заранее назначенный рассвет.

Шаг. Стражник отворяет дверь, его проводят по тесному коридору.

Еще шаг. Его препровождают в покои, где он должен облачиться в одежды уходящего на Заокраины.

Хорошо. Держись. Шаг. Его выводят на площадь перед Скальным замком. Гирмэн сам читает приговор.

Он не смотрит ни на кого. Он не должен видеть Мейетолу. Не должен видеть Охэнзи. Он не должен не то что, смотреть, но даже помнить о существовании Елены.

Нет! Нельзя об этом думать. Моя жизнь кончена. Я больше не смогу принимать участие в ее судьбе. Нет смысла думать о том, что ее ждет.

Дальше. Я не стану ни с кем прощаться. Я не стану ничего говорить.

Шаг. Его последний полет. И вот они, врата перед древним кладбищем нагов. Врата, через которые можно пройти лишь однажды. За ними серый сумрак и тишина. Медленный вечный снег, который падает с неба даже, если по ту сторону врат светит солнце. Уже от врат видны серые статуи, увенчанные снежными коронами, превращенные в сугробы. Но снег то и дело тает на них...

Держись, Арэнкин. Ты выдержишь. Ты достойно пройдешь этот путь. Ты ни разу не опустишь голову, ты не ускоришь свое дыхание, ты не произнесешь ни слова. Ты не станешь просить другой казни, как делали многие. Поклянись в этом себе и будь ты проклят!

Теплые струйки защекотали предплечье. Арэнкин открыл глаза. Оказывается, он в кровь разбил руку о каменную стену.

Что дальше? Он идет меж заокраинными статуями по пояс в снегу вперед, вперед, вперед... Он будет идти, пока останутся силы. А сил много, даже слишком. Сколько он станет сражаться с судьбой? День? Неделю? Месяц? Или, может, лучше закрыть глаза сразу, упасть на колени и отдаться на волю древним богам нагов? Проникнуться ощущением того, как замедляется течение мыслей, как сердце бьется все неохотней, как камень сковывает каждое последующее движение...

Остановись! Об этом нельзя думать, иначе твой последний путь превратится в несмываемый позор.

Арэнкин опустился на каменный пол и спрятал лицо в ладонях. Его никто не мог видеть. Скальные тюрьмы не нуждались в патрулях.


Шаги. Гулкие шаги эхом отражаются от каменных стен. Арэнкин закусил губы. Кровь потекла по подбородку. Держись, нежить тебя задери!

Но никто не торопится открывать дверь, не слышно отточенной речи стражника перед выводом на казнь.

- Ты все еще хочешь смерти, брат?


Арэнкин знал обряд жертвоприношения от и до. Он знал каждый шаг, каждое слово, ценность и назначение каждого мгновения. Он наизусть знал слова, записанные в свитках Витенега. Он обладал жизненной энергией, свойственной далеко не всем нагам.


- Ты умрешь той смертью, которую выберешь. Сделай то, что я прошу, и я пересмотрю приговор.

Арэнкин молчал. Он не смотрел на брата.

- Иногда приходится жертвовать. Не ради себя, не ради чьей-то прихоти. Во благо всего мира. Брат, облачные моря возникают все чаще и чаще. Мы уже с трудом держим все границы, нам приходится привлекать муспельхов и птицелюдов. Мир на краю. Мы пытаемся удержать то, что разваливается под нашими руками. Одна жертва - и все встанет на свои места. Одна жизнь - и мир обретет равновесие. Одно сердце - и Халлетлов вновь будет крепко связан с Землей. Разве эта девушка недостойна стать той, кто возьмет на себя великое дело? Ее живительная кровь напитает этот мир, она останется здесь, она останется с тобой. Я не желаю твоей смерти, брат. Я всегда любил тебя, я обязан тебе жизнью. Но я не тот, кто имеет право ставить чувства превыше всего.

Гробовая тишина стояла в камере, уже похожей на склеп.

- Что ж, - сказал Гирмэн после некоторого молчания. - В любом случае, обряд будет проведен. Может, не так гладко, как если бы это сделал ты, но, уверен, не менее действенно. Елена дала свое согласие после того, как узнала всю правду, которую ты от нее скрывал. Мне жаль, брат.

Еще до того, как шаги Вождя начали стихать, Арэнкина вновь захлестнула волна тошнотворного страха, смывая все то, что он внушал себе несколько дней. Он боролся с собой еще одно мгновение. Бесполезно.

- Стой!

Шаги резко смолкли.

- Я согласен, Вождь.

Гирмэн вернулся, тронул рукой решетку.

- Да. Не скажу, что был уверен, но очень рассчитывал на это. Завтра на рассвете твою камеру откроют. Лети к Горе, я буду тебя ждать.

- Хорошо, брат.

- Я верю тебе. Несмотря на твой характер, верил всегда. И все же, Арэнкин, я желаю, чтобы ты принес мне клятву. Я должен быть уверен абсолютно.

Арэнкин поднял на брата глаза.

- Чем мне поклясться, чтобы ты поверил?

- Мне достаточно обычной клятвы нагов.

- Огима-Гирмэн, Вождь народа нагов, клянусь выполнить твое повеление принести в жертву землянина во благо Халлетлова. Пусть меня в неурочный час постигнет проклятие нагов, и сердце мое окажется навечно погребенным заживо, если я нарушу свою клятву...


## Глава 13.


Сенгиды наотрез отказались лететь дальше. Они хлопали крыльями, пятились, визжали. Всадники уступили животным и спешились.

Гора Халлетлова похожа на земную, как искаженное отражение в озере, как зарисовка авангардного художника. Точь-в-точь такая же по форме, нагромождение валунов, скрепленных землей. Земная гора сплошь покрыта зеленью, буйный лес расстилается у ее подножия. Здесь царит запустение и молчание. Серый, бурый и песочный цвет разбавляет почву, дочерна выжженную давними событиями. Бесцветное небо, затянутое вечной пеленой, льнет к вершине.

Гирмэн провел Елену к подножию по извилистому пути, наступая лишь на определенные камни, по незаметной человеческому глазу тропке, по-змеиному нащупывая путь. Один раз Елена оступилась, и пальцы спружинили о плотный воздух, который давил на них со всех сторон.

У подножия Горы они остановились. Елена задрала голову, встряхнула волосами и обратилась к Гирмэну:

- Мне кажется, это достойный маршрут для моего последнего восхождения! Что скажешь, а? Помню, ты был авторитетом в этой области!

Вождь нагов не ответил. Глаза Елены горели веселым, отчаянным до болезненности огнем.

Они начали подниматься. Камни под ногами были горячими по сравнению с воздухом. Гора жила изнутри, питалась неведомой энергией. Она похожа на живое существо, закованное в камень, ждущее пробуждения. Елена наклонилась и подняла превосходное, до зеркального блеска отшлифованное каменное тесло. Таких предметов здесь много, самых разных по форме, возрасту и назначению.

Подъем оказался крутым, тяжелым. Гора пропускала чужаков неохотно. Последний валун Елена преодолела почти ползком. Тут же поднялась на ноги и огляделась.

Невысокая Гора точно парила над миром. Елена была готова поклясться, что отсюда можно различить густые кроны Лесного Чертога, золотистые поля жунов, всполохи огня на западе, уловить влекущее дыхание Севера... Она была уверена, что, если долго вглядываться, то можно будет различить Чаньуня, который напевает незатейливую песенку, растапливая баню. Фануя и Кусинга, что яростно рубятся на мечах. Лагдиана, который неотвратимо настигает оленя со своим луком. Весь мир лежал перед ней на ладони.

На вершине Горы широкое строгое кольцо образуют несколько вытянутых валунов. В каждом из них узнается один из представителей народов этого мира. В центре круга лежит плита с небольшим отверстием в середине. Сквозь него видно бездонное синее небо. А если всматриваться очень долго и пристально, то на миг можно разглядеть крошечный зеленый островок. Над плитой стоит большой плоский скол, похожий на надгробие.

Елена несколько раз вздохнула, легко, свободно, глубоко. Еще раз посмотрела на Север, швырнула с вершины каменное тесло.

'По крайней мере, этот мир стоит того, чтобы за него погибнуть!'

Она обернулась к Гирмэну.

- Ну что, мой дорогой земной друг! Убивай!


Стемнело окончательно. Но свет шел изнутри Горы, от самих камней, красновато-оранжевый. Гора чувствовала грядущее пробуждение. Елена расплела волосы, расчесала их пальцами. Гирмэн с закрытыми глазами сидел, приникнув лбом к каменному сколу.

...После пробуждения Горы, у ее подножия станут нести службу стражи с луками в руках, с волчьей кровью в сердце. И упаси боги чужака без особого разрешения подойти близко...

Народившаяся луна достигла зенита. Тонкая полоса серебряного света смешалась с багровыми отблесками. И в этот свет ступил черноволосый наг, обнаженный до пояса, безоружный. Лишь в руке он держал прекрасный, матово поблескивающий, идеально сработанный до последнего скола обсидиановый нож.

Елена невольно отпрянула, Вождь нагов поддержал ее за плечи. Она инстиктивно попыталась заглянуть в глаза Арэнкина - и встретила прямой, спокойный и собранный взгляд. Он идеально знал свое дело.

Страх, сомнения, страсть, уверенность - все померкло, слилось, превратилось в мутный водоворот, в котором тяжело билась полная обреченность. Пол-мгновения ей хотелось закричать, сопротивляться, не давать согласия. Но она не закричала. Страшная усталость сдавила сердце. Пусть будет, что должно, только быстрей - наверное, вдоволь веселятся сейчас Демиурги, чьи планы, похоже, воплотились в действие.

Наг молча указал на плиту. Она молча повиновалась, подошла. Наг жестом велел ей раздеться. Елена спокойно расстегнула плащ, сняла платье и бросила к его ногам. На один миг она не справилась с собой, единственный раз сердце стукнуло чуть быстрей, чем положено, она рванулась что-то сказать, но Арэнкин прервал сразу:

- Я говорил: ты можешь мне не верить.

Больше никто не произносил лишних слов.

Она опустилась на колени, прижалась спиной, руками, головой к каменному сколу. Гирмэн сомкнул пальцы на ее плечах.

Арэнкин заговорил. Его голос был неузнаваем, то тихий, монотонный, плавный напев, то вдруг быстрая, пронзительная, яростная речь. Он прошел по кругу, по очереди дотрагиваясь до каждой окаменевшей статуи. Затем подошел к Елене и сделал легкий надрез на ее руке. Собрал в ладонь струйку крови и еще раз обошел статуи, кропя кровью каждую. Он двигался, как во сне, плавно, размеренно, неспешно, с полузакрытыми глазами.

Неожиданно Гора легко дрогнула. Елена дернулась, но Гирмэн крепко удерживал ее. Арэнкин бросил на плиту несколько тонких пластов бересты и высек искру. Полыхнуло пламя, он руками подтолкнул горящие листы, и они, кружась, полетели в отверстие, вниз, к Земле.

Он легко коснулся ножом еще не до конца зажившей раны на своей груди. Тронул кровью губы Елены, ее грудь и живот. Опустился на колени перед плитой и продолжил говорить на незнакомом языке, который вряд ли помнит хоть один человек, живущий на Земле.

Гора дрогнула еще несколько раз, валуны-статуи покрылись красноватыми прожилками, засветились изнутри.

Это действо почти завораживало, Елена ни о чем не думала, даже страх отступил куда-то в глубину. Все происходящее вернулось из глубочайшей древности, из безымянного времени, когда людей не было еще и в задумке у Демиургов.

Сама Жизнь билась под оживающими камнями, жизнь сверкала в глазах нага, которые сейчас казались такими же черными, как и окружающая ночь. Все это казалось чем-то непоколебимым, центром, осью мироздания. Елена вжалась в камень, расслабила мышцы, попыталась отдаться, слиться с легкой дрожью камней, с ритмичным, тихим голосом нага.

Он смешал на камне кровь - ее и свою - и начертил знаки, пришедшие из того же безвременья. И кивнул Гирмэну. Вождь чуть отпустил ее плечи, но оставался рядом с ней.

Арэнкин приблизился, ножом наметил легкую полосу под грудью Елены. Она, не отрываясь, смотрела в его лицо. Она пообещала себе, что будет смотреть до конца. Арэнкин замахнулся черной обсидиановой молнией.

Она не выдержала и зажмурилась.

Он нанес удар.


Сильный удар в плечо отбросил Елену в сторону, она скатилась с камня, набрав полный рот горячей земли.

Молния вулканического стекла прошла выше намеченного и ударила Вождя точно в горло.

Освещенное красноватым светом тело обмякло, распласталось по камню. Арэнкин сделал несколько уверенных резких движений и извлек из груди брата трепещущее, исходящее паром сердце.

Багровая жизнь легла в отверстие камня, сделанное точно по размеру. Капли крови срывались вниз и исчезали в надземной тьме.

Арэнкин отшвырнул нож и дважды свистнул в небо. Камни дрожали, покрывались трещинами, каменные статуи с каждым мигом становились теплее, они оживали, приобретали цвет, движение.

Елена кинулась к нагу, закуталась в плащ. Бросила взгляд на окровавленное тело, на лицо Вождя нагов, сорок лет бывшего землянином, впитавшего энергию Земли. Бледное, усталое, умиротворенное лицо, с человеческими, широко и удивленно раскрытыми глазами, до боли знакомое. И самое обыкновенное.

Там таких миллионы.

Арэнкин крепко прижимал к себе Елену, ее плащ пропитался жертвенной кровью.

Живое сердце билось в камне, передавало биение Горе, пульс уходил в воздух, достигал земной поверхности.

- Слушай меня! - Арэнкин взял в окровавленные ладони лицо Елены. - Сенгид унесет тебя к землям жунов. Ты сильная, поблуждаешь по лесам, придумаешь себе историю. Скроешься в любом селении. Больше тебя никто не станет искать, сейчас все уверены, что ты мертва. Забудь, что ты землянка!

- А ты?

- Я улетаю из Халлетлова. Мне нельзя возвращаться на Север. Сейчас меня волен будет убить любой встречный. Смерть Гирмэна быстро раскроется, если я появлюсь! Я лечу в Чинияангу.

- Хорошо! - жестко сказала Елена. - Но только со мной!

- Нет! Я однажды совершал перелет между странами. Человеку такое не под силу!

- Человеку здесь многое не под силу! Но я еще жива!

- Это слишком опасно!

- Еще причины есть?

- Нет! - не раздумывая, сказал Арэнкин.

- Тогда вопрос решен!


Верные сенгиды откликнулись на зов Арэнкина, не предали, не побоялись пролететь сквозь жар и потусторонний страх, приняли всадников на спины. С высоты открылся вид на разноцветные пятна, что прорезались на вершине Горы - лазоревое оперение птицелюда, зеленое одеяние лучника, огненный шлейф муспельха, черный плащ нага, ярко-желтая накидка жуна, бурая шерсть вазашка, белесый доспех карлика... От каждого из них тянулась алая нить к выбивающему неистовый ритм человеческому сердцу.

Сто лет назад Арэнкин стал свидетелем гибели Горы.

Сорок лет назад он совершил жертвоприношение во имя возрождения Вождя, которому был безгранично предан.

Сейчас Вождь отдал собственную жизнь во благо мира. Добровольно или нет, но он не успел понять, что произошло. Так же, как сорок лет назад не успела понять девушка-медиум, что она делает в глухом склепе.

Арэнкин не думает об этом, не оглядывается на тело брата, не смотрит на Север, не знает, сколько он еще проживет. Долгожданная, безграничная до невыносимости свобода, к которой он столько стремился, мгновения, ради которых стоило жить, наступают и призывно влекут за собой.

'Делай то, во что веришь' - 'Я верю в жизнь'.

Арэнкин задыхается свистящим воздухом, смешанным с пеплом Горы, сенгид вырывается в свежие темные облака, несется, ведомый рукой нага, на юг, к обрыву. Второй сенгид не отстает, настигает, и вот они уже почти на краю мира, оставляют за спиной алое свечение пробужденной Горы, один шаг отделяет их от новой жизни.

Он хочет оглянуться, но не оглядывается, напротив, пригибается к холке сенгида, набирает высоту. Он подлетает ближе к Елене, они встречаются взглядами, она что-то выкрикивает, ее глаза полны ненормального, безумного счастья. Он неожиданно смеется в ответ и окончательно вырывается из воздуха Халлетлова. Счастье и свобода, наверное, впервые за всю невозможно долгую жизнь овладевают им полностью, без остатка.

Он почти не чувствует, как огненная стрела стража Горы обжигает левую лопатку, проходит насквозь и исчезает во тьме.

Отчаянный женский крик впервые с начала мироздания пронзает воздух межмирья, в ответ вопит сенгид, вновь потерявший всадника.

Елена сливается с летуном, становится с ним единым целым, над ней проносится еще одна стрела.

Стражи не промахиваются никогда. Они обязаны убить каждого, кто взойдет на Гору без разрешения. Стражам в вены вливается волчья кровь. Их невозможно обмануть.

Но есть вещи, которым ни один, даже самый жестокий и действенный закон, не в силах препятствовать. Она быстрее стрелы несется вниз, входит в пике, жар колотится в висках, в кончиках пальцев, никаких мыслей, только безнадежное отчаяние и отчаянная надежда. Второй сенгид первым теряет надежду и вовремя останавливается, хлопает крыльями в горестном плаче.

Сенгид с обезумевшей всадницей на спине на полном лету пронзает невидимую пленку, врезается в слои облаков, вспарывает чужую, непривычную, тяжелую атмосферу. Крик девушки глушится потоком воздуха, но в нем можно услышать странное имя на древнем, почти исчезнувшем языке... Воздух побеждает и срывает девушку со спины мифического, несуществующего создания.

Ветер удивлен, почему она сопротивляется - ведь она так хотела вернуться домой...

И, не в силах справиться уговорами, дает ей пощечину.


## Глава 14.


- Вызывайте врача! Она сейчас очнется!

Девушка с трудом поворачивает голову на подушке, чуть приоткрывает глаза...

- Арэнкин... - хрипло шепчет она.

- Тихо, тихо!

- Арэнкин... улэси...(любимый)

Она приходит в себя, обмотанная непонятными трубками, над ней склоняется озабоченное лицо в марлевой маске.

- Аба... Аба!!! (нет!!!)

Ей становится все предельно ясно - она вновь в проклятом Доме Медиумов, Ханг выжил, он забрал ее, навеял видения... Она мечется, бьется, сильные руки удерживают ее на постели. И внезапно она понимает - это означает еще и другое! Все, что было - сон, а значит, Арэнкин жив! Жив... Эта мысль успокаивает ее, она пытается овладеть собой, в вену вливается жидкость, растекается по всему телу, умиротворяет, погружает в спокойствие. Над ухом постоянный отвратительный писк.

- Арэнкин, улэси... Ми мочэгори, ми чочагори... (Арэнкин, любимый... я вернусь, я сбегу...)


Она возвращается к жизни тяжело, едва приходит в себя, как тут же старается уснуть вновь. Не желает никого видеть, не желает никого узнавать.

- Такое бывает, - убедительно говорит врач родственникам, расстроенным и счастливым одновременно. - Полгода в коме - это не шутка. Все это время она жила в видениях, и сейчас с трудом отличает сон от яви. Главное - худшее позади, сейчас все в ваших руках. Сына пока ей не приводите, позже, пусть постепенно оправляется.

Она постоянно смотрит в окно, ест через силу. С трудом начинает говорить лишь с санитаркой-калекой неопределенного возраста и цыганской внешности.

- Ничего, девочка, - улыбается цыганка, убирая поднос с нетронутой едой. - Вот проголодаешься, как следует - по-другому запоешь. Я когда из комы выходила, чуть зеркало не разбила. Снилось, что я красотка белокурая лет пятнадцати от роду, а проснулась, - она машет рукой.

- Вы были в коме? - едва роняя слова, спрашивает Елена.

- А как же? Машина, чтоб ей пусто было, сбила! Три месяца пролежала, девонька. Такая чушь виделась, не поверишь в жизни...

Елена умоляюще смотрит на хромую женщину.

- Расскажите...

- Да не помню уж ничего... Дурь всякая. Помню, как выходила, сон привиделся. Он меня с детства преследует. Бабка говорила, мол, жизнь прошлая вспоминается. Толком не вспомнить, только чудится холод могильный, я голая стою на коленях и ровно кролик смотрю в глаза чьи-то, а глаза бледные, страшные! И ко мне летит черная молния, да такая боль в груди, страх вспомнить. Все детство спать боялась... Да что же ты? Тише, тише... Врача!

- Нет! - Елена вцепилась в сухощавую руку. - Не надо врача, прошу! Расскажите еще... расскажите...

- Ну, ну, ложись девонька... Ну все, все... про что рассказать-то?

- Про того... с глазами страшными...


Еще несколько дней полной апатии. Лекарства, процедуры, опросы. Елена отвечает механически, ее ничто не трогает, ничего не интересует. Однажды утром она просыпается с каким-то полузабытым чувством, мгновение прислушивается к себе и вдруг осознает. Злоба. Бессильная злоба душит ее, не дает дышать, не дает прорваться слезам. Елена затравленно оглядывается и неожиданно понимает, как все просто. Решение лежит на поверхности. Она выдергивает из вены иглу, хватает с тумбочки высокий стеклянный стакан с водой и бросает его на пол. Аккуратно, чтобы получились ровные осколки.

Девушка поднимает один из них. На исхудавшем запястье бьется голубая жилка. Решительно и весело Елена подносит к ней бритвенно-острый осколок, касается кожи...

- Мама...

Она не услышала, как бесшумно открылась дверь. На пороге стоял молодой мужчина в военной форме, на руках он держал светловолосого мальчика, который внимательно и настороженно смотрел на растрепанную женщину с безумными глазами.

Стекло падает из рук, она цепляется пальцами за простыни, глаза застилает туман слез. В этом тумане приближается смутная фигура, сильные руки обнимают ее, маленькие пальчики обхватывают шею, путаются в волосах.

- Мамочка...

Елена судорожно всхлипывает, прижимает к себе сына, гладит его по волнистым волосам, вдыхает родной запах, целует темя, щеки, глаза мальчика. Антон крепко и надежно придерживает ее за плечи.

- Родная моя. Все будет хорошо...

- Все хорошо, мамочка, - повторяет за отцом Ярослав, и в голосе малыша уже слышна уверенность мужчины.

- Конечно, - шепчет она. - Иначе и быть не может. Все будет хорошо, ради тебя, - она чуть отстраняет сына, заглядывает в его светлые живые глаза и, впервые за долгое время, улыбается. Ярослав улыбается в ответ, снова кидается матери на шею и что-то лепечет в ее волосы.

Она бросила взгляд поверх головы сына в окно, на серые тучи, что второй день гуляли над городом. И показалось ей, что в серой пелене мелькнул взмах черного крыла, сверкнула сталь, и смех¸ яростный и неукротимый, затихает вдали, и спокойные серые глаза с неистово-болезненным огнем глубоко внутри, улыбаются ей, благодарно и нежно.

'Ты заслужил это. Ты ушел в иной мир счастливым, пресек то, что страшило тебя столько времени, ты стал свободен. Спасибо тебе за все, спасибо за мою жизнь. Где-то в неведомых мирах ты обретешь желанное счастье, и твой меч никогда не перестанет разить тех, у кого недостало смелости заглянуть за последнюю грань. Я люблю тебя. За твое свободолюбие, за твое несмирение, за все, что ты мне еще не успел дать. Я не могу сейчас броситься за тобой, здесь слишком многое мне дорого, но...'

Елена всем существом впитывала тепло сына и чувствовала, как к ней возвращается желание жить.

'Я навсегда с тобой. Ни на миг тебя не забуду, и никто меня не убедит, что этого не было. Мы однажды встретимся с тобой, любимый, когда станет золотой листва на деревьях или когда завоет яростно метель. Я буду искать тебя во всех мирах, которые только выдумали, веселясь, Демиурги. Ты увидишь меня, побоишься поверить, но я дотронусь до твоей руки, и мы пойдем вместе по усыпанной листвой дороге, и солнце будет освещать наш путь, и никогда, слышишь, никогда, мы не расстанемся больше. Любовь моя...'

- Мамочка, почему ты плачешь?

- Это от счастья, мой малыш. Я счастлива, что ты со мной.

- Никогда не болей больше так долго!

- Никогда. Обещаю.

Впервые за эти дни она уснула с чувством умиротворения.


Через две недели к Елене вошел лечащий врач, очень взбудораженный.

- Елена, я должен задать вам вопрос. Понимаю, что вам вряд ли до этого. Я мог бы спросить у вашего мужа, но... хм-хм... некоторые этические соображения. Понимаете, мы взяли у вас все анализы, и... Случай беспрецедентный, впервые в моей практике. Если вы позволите мне и дальше наблюдать за вами, могу гарантировать...


'Меня зовут Елена.

Восемнадцать лет назад я пережила глубокую кому, вызванную несчастным случаем в походе. Очень тяжело выходила из болезни. Долго лечилась у психотерапевта. Я все знаю, все понимаю. У меня был ряд ярких видений, связанных с серьезной травмой головного мозга.

У меня любящий муж, интересная профессия и два замечательных сына. Старший, Ярослав, успешно учится в престижном зарубежном университете. Семнадцатилетний Стас недавно стал мастером спорта по плаванию. Я кандидат филологических наук, занимаюсь исследованиями исчезнувших языков. Я главный редактор престижного интернет-портала. Всю жизнь я путешествую по миру. Но цель этих путешествий - вовсе не модные курорты и выдающиеся события. Я сплавлялась по Амазонке, прошла пешком часть Австралии и Новой Зеландии. Побывала на Аляске и Огненной Земле, на Тибете и в Центральной Африке. Я знаю множество аборигенных языков, бесчисленное количество легенд и преданий. По праву могу заявить, что моя нога ступала там, где еще не было и духа цивилизованного человека. Да, не поверите, такие места еще остались. Их мало, ничтожно мало, но... Говорят, надежда умирает последней. Надежда толкает людей на самые безумные авантюры.

До сих пор я иногда просыпаюсь с криком от ощущения падения. Я кричу слова на сгинувшем языке, и снова, снова, снова бросаюсь вслед за Арэнкином. Я хочу его спасти и просыпаюсь. Просыпаюсь и чувствую остывающий жар в кончиках пальцев.

Я так и не знаю, было ли это на самом деле, или же все это - бред воспаленного, травмированного мозга.

Муж знает про эти кошмары и всегда готовит мне чай. Но единственное мое спасение - очередное путешествие.

Я ищу их следы везде. Видела африканских зомби и индейских шаманов. Пробовала пейоты, мухоморные настойки, и остальную дрянь, от одного названия которой сломаешь язык. Я погружалась в транс и подвергалась гипнозу, хваталась за любые сказания о них, безумно интересные и непохожие друг на друга. Я пыталась разговаривать с сумасшедшими аборигенами и стариками, уходящими из племен.

Наверное, за эти восемнадцать лет я побывала везде. Везде. Кроме одного-единственного места.

Потому что боюсь. Боюсь того, что могу увидеть.

И при этом знаю, наверное, знала всегда, с того момента, как очнулась в больнице - это время неизбежно придет. Невозможно обманывать себя бесконечно.

Мои сыновья уже повзрослели. Глядя на Стаса, я замечаю тот неуловимый оттенок в его облике, который увидела, едва приняв сына на руки. Если я не вернусь, он поймет. Должен понять. Остальные... пусть простят. Такие травмы не излечиваются полностью.

Я не знаю, что меня там ждет. Скорее всего, просто вернусь обратно с очередной заметкой. А если нет...

Люди... смотрите в небо хоть изредка. Небу это очень нужно'.


Эпилог


- Что, так и пошла?

- Да! Вот ненормальная! Как я уж не уговаривал!

- В такую метель! Как ее искать потом?!

Два егеря грели руки у печи. Вокруг зимовья выла и бесновалась вьюга.

- Ни вещей с собой, ни черта! И одета, как на прогулку!

Скрипят над маленьким зимовьем вековые кедры, тропинка, ведущая к горе, заметена полностью. Уже незаметна даже свежая лыжня, хотя появилась она лишь полчаса назад.

Наутро метель утихла, выкатилось зимнее солнце. Выждав до условленного часа, егеря долго советовались и, в конце концов, кликнули псов, надели лыжи и отправились по маршруту. Поиски не дали ничего.


Она шла, упрямо подставляя лицо колючему снегу. Проваливалась в сугробы, падала, поднималась... На одной лыже не выдержали крепления. Елена сбросила их и пошла вперед, по пояс в снегу. Восемнадцать лет она не была в этом месте. Воет вьюга, умоляет сумасшедшую повернуть обратно, вернуться к горящему очагу.

Она больше не боялась, она чувствовала, как холод пробирается в самую глубину отчаянной души.

Несколько камней неправильной формы, наполовину заметенные снегом, вырастают из сугробов. Сердце рвется из груди, последние несколько шагов она буквально проползает, кашляя, задыхаясь. Из последних сил обнимает серый камень, в надежде почувствовать хоть каплю тепла, прикасается к нему губами и так замирает, постепенно отпуская прочь биение неуемного сердца.

...Смерти нет. Где-то есть места, ведомые лишь Демиургам.


Год сменяется годом, зима сменяется летом... Гора, окутанная мифами и легендами, по-прежнему является объектом поклонения разных религиозных обществ. Недалеко от горы расположена маленькая туристическая база в несколько домиков. Это место находится под особой охраной, здесь сохраняется первозданная дикость природы, здесь можно увидеть памятники, оставшиеся от древних народов.

Если вы захотите осмотреть эту достопримечательность, вас встретит приветливый экскурсовод, предложит выпить чаю, сваренного на костре. Вы познакомитесь с живописными окрестностями и совершите подъем на священную гору.

Осматривая местность, не пройдите мимо группы камней, на которую в прошлом вряд ли кто-то обращал внимание. Они походят на застывшие странные изваяния, стоящие на равном расстоянии друг от друга, и местные жители рассказывают о них множество легенд - одна неправдоподобнее другой. Но все они сводятся к одному - прекрасному звездопаду, который наблюдали в этих местах много лет назад.

Особняком выделяются три фигуры. Первая напоминает мужчину и женщину, слившихся в объятиях. Вторую при неверном, призрачном освещении лучами заходящего солнца можно легко принять за высокого человека с поднятой головой. Тонкий и длинный осколок камня, устремленный вверх, чем-то похож на меч. Между изваяниями распластался плоский камень, по форме схожий с летучей мышью. Камни густо покрыты зеленым мхом. А у их прохладных подножий облюбовали себе жилье десятки, сотни ядовитых змей. Стоит человеку неосторожно подойти слишком близко, змеи издают шипение, готовые напасть.

Говорят, если дождаться, когда лунный свет упадет на эти фигуры, то можно увидеть легкий трепет крыльев летучей мыши. А подождав еще немного, вы заметите, как вслед за скольжением лунного луча соприкасаются в нежном поцелуе губы мужчины и девушки, и ожившие глаза красавицы сияют бесконечным счастьем. Когда же луна осветит третью фигуру, вашим глазам явится суровый Вождь с неизбывной печалью на устремленном в небеса лице. Он протягивает каменный меч в поднебесье и силится что-то рассмотреть в просветах между тучами.

Поднимите и вы глаза к небу. Быть может, вам откроется то, что так свято оберегают каменные изваяния. А если нет - не огорчайтесь.

Змеи умеют хранить свои тайны.


Старый Чаньунь курил трубку у поленницы, любуясь алым осенним закатом. Из соседнего двора слышались звонкие голоса юных вазашков. Крысята были возбуждены и взволнованы перед завтрашним выходом к Северу. Кусинг давал им последние строгие наставления.

Легкий ветер треплет дымки над крышами, желтые листья опадают под ноги жуну. В разгаре пора сбора урожая, который в этом году удался на славу.

Старый жун был счастлив.


______________________

Примечание:


В романе использованы переработанные легенды малых народов Дальнего Востока России, фрагменты индийского эпоса 'Махабхарата', а также заимствованы отдельные фразы и имена из нанайкого языка и индейских языков (в частности, из наречия племени криков).