Малышев Игорь: другие произведения.

Корнюшон и Рылейка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Про летнее путешествие маленьких человечков на тополиной пушинке. Выходит частями в издательстве "Фома".

  Корнюшон и Рылейка
  
  
  Глава первая,
  в которой Корнюшон знакомится с Рылейкой и её домом
  
  Вы, наверное, знаете, а быть может и нет, но среди нас живут маленькие человечки. Такие маленькие, что мы их почти не замечаем. Разве что иногда обратим внимание, как что-то прошмыгнуло на самом краешке зрения. Оглянемся, а там уж и нет никого. Пожмём плечами - "показалось!", да и забудем об этом. И невдомёк нам, что это как раз и были они - маленькие человечки. В это и в самом деле трудно поверить, что помимо больших и сильных людей здесь, на земле, живут ещё какие-то маленькие люди. Шныряют под ногами крошечные и незаметные, чуть больше муравьёв, но гораздо более шустрые.
  Наверное, вам захочется узнать как они живут? Очень просто живут. Так же как и мы. Едят, спят, чистят зубы и ботинки, прячутся от дождей, радуются солнцу. Ходят в детские сады, в школу, на работу. По вечерам пьют чай и читают газеты. Вот только телевизор они не смотрят. Нет у них телевизоров. Но ведь это не такая уж большая беда, правда?
  Места им нужно совсем немного, поэтому живут они где придётся. Могут в дупле дерева поселиться, могут в углу за холодильником, в компьютере, за картиной в музее, в старой шапке на антресолях - им везде удобно. Лишь бы не тревожили.
  Семья Корнюшона жила в почтовом ящике, который висел на двери одного домика. В домике обитала одинокая старушка. Газет она не выписывала, а писем ей никто не писал. Наверное, все её друзья и родственники давно забыли о ней. Поэтому покой семьи маленьких человечков никто не тревожил.
  Кроме самого Корнюшона в почтовом ящике жили его мама и папа. Мама была высокая и красивая - все так говорили. Корнюшон никогда не спорил по этому поводу и всегда охотно соглашался. Ведь всем известно, что красивее мам никого в мире не бывает. А папа у Корнюшона был обыкновенный - просто самый лучший папа на свете и всё.
  Корнюшону нравилось жить в почтовом ящике, вот только иногда ему становилось немного скучно. Хотелось чего-то захватывающего и волнительного, чтобы сердце замерло от восторга, чтобы глаза расширились от удивления, чтобы вдохнуть и забыть выдохнуть. К тому времени, с которого мы начинаем наш рассказ, Корнюшон уже успел окончить третий класс школы для маленьких человечков. От начала летних каникул прошло десять дней и ничегошеньки интересного за этот срок не случилось. Мальчик успел прочесть две книжки - одну про юного детектива Альба Сыщика, а другую - про кругосветное плавание на паруснике "Бриз". Вторая книга понравилась ему намного больше первой. Альб, спору нет, очень ловкий и хитрый малый, но путешествия - всё же вещь куда более захватывающая.
  И вот утром одиннадцатого дня лета Корнюшон сидел у окна и думал о том, что хорошего может произойти с ним до начала осени. Наверное, получится сходить в зоопарк и кино, покататься на каруселях, может быть, удастся несколько раз искупаться вместе с родителями в карьере. А больше ничего интересного, скорее всего, и не случится. Как в прошлом, позапрошлом и позапозапрошлом году. Впрочем, Корнюшон привык к такой жизни и не жаловался. Мама и папа были люди очень занятые, много работали и времени для сына у них оставалось совсем мало.
  - А потом лето пройдёт и всё, - подумал мальчик.
  Он поправил свои большие круглые очки, подпёр голову руками и стал смотреть на лёгкие белые облачка, которые медленно, словно улитки или парусники при слабом ветре, ползли по небу.
  И, скорее всего, Корнюшон оказался бы прав и лето действительно бы так и прошло, без приключений и неожиданностей, но в этот момент в комнату вошла мама и заявила:
  - Мы тут с папой подумали и решили, что нам за это лето надо успеть ремонт сделать.
  - Какой ремонт?
  - Обычный. Обои новые поклеить, окна покрасить, потолки побелить. Да и так, по мелочи кое-что. А то квартира не пойми во что превратилась. Всё кругом старое, обшарпанное...
  Корнюшон совсем загрустил. Ну ещё бы, потратить лето на возню с обоями, побелкой и краской. Такая мысль кого хочешь приведёт в уныние. "Судя по всему, теперь даже на походы в зоопарк и кино можно не рассчитывать", - подумал он. Дальнейшая жизнь представилась ему в совсем мрачных тонах. "Наверное, если б я всё лето в школу ходил, и то б веселее получилось".
  Мальчик погрузился в свои мысли и совсем перестал следить за тем, что говорит мама. А она, меж тем, говорила довольно занятные вещи.
  - ...Вот мы и подумали с папой, что нечего тебе тут пылью и краской дышать. Ты и так вон, бледный какой-то, заморённый. Так что собирай-ка ты чемодан и отправляйся к моей двоюродной сестре Рылейке.
  Корнюшон вначале подумал, что ослышался и недоумённо заморгал глазами.
  - Правда, она у меня немного сумасшедшая, - добавила мама, не замечая замешательства сына, - и вокруг неё всегда что-то происходит. Но тебе это, наверное, будет даже полезно.
  - Как же я к ней попаду?
  - На поезде, - пояснила мама. - Не пешком же тебе идти.
  - А где она живёт?
  - На станции Ополье. За ночь доедешь. Ты уже большой, думаю, сможешь добраться, а там тебя встретит тётя Рылейка. Я уже отправила ей телеграмму.
  Мальчик так и сел. Это же настоящее путешествие! Не кругосветное, но всё же!
  И ему вдруг стало страшно. Ведь раньше он никогда не расставался надолго с мамой и папой и не уезжал из города.
  - Ну что, справишься? - спросила мама.
  Корнюшон не очень уверенно кивнул.
  - Наверное.
  В комнату вошёл отец, взял его за плечи, посмотрел в глаза.
  - Только будь осторожен, хорошо?
  - Да.
  - И пообещай, что не будешь играть в "тоннели"? - сказала мама.
  Игра в "тоннели" была самой интересной и самой опасной из всех, что знали маленькие человечки. Вы наверное замечали, что когда вы стоите в ботинках, то между каблуком, землёй и подошвой ваших ботинок образуется маленькая щель. Вот в эти-то щели и любят шнырять самые отчаянные сорванцы из маленьких человечков.
  Корнюшон никогда не рисковал играть в эту игру, у него даже и мыслей подобных никогда не возникало.
  - Обещаю, - сказал он.
  Мама собрала ему большой рыжий чемодан, размером чуть ли не с самого мальчика.
  - Как же он его потащит? - с сомнением посмотрел отец на поклажу сына.
  - Зато здесь есть всё, что может ему понадобиться, - пожав плечами, ответила мама.
  - Ты имеешь в виду всю его оставшуюся жизнь?
  Мама ничего на это не сказала, а пошла собирать Корнюшону еду в дорогу.
  На следующий день мальчик проснулся рано. Солнце только поднялось и всё в его комнате окрасилось в красноватый цвет. Он оделся и стал, сидя на чемодане, смотреть в окно и грызть ногти. Вообще-то родители всегда говорили ему, что грызть ногти самая вредная привычка после ковыряния в носу и зевания во всю ширину рта. Но момент сейчас был такой волнительный и тревожный, что Корнюшон ничего не мог с собой поделать. Он думал о том, как пройдёт его первое в жизни самостоятельное путешествие и в животе от разных предчувствий становилось пусто-пусто, как перед годовой контрольной по математике. (Ведь в школах для маленьких человечков тоже есть и математика, и контрольные).
  Из дома вышли поздно и едва не опоздали на поезд. В вагон маленькие человечки попадают по специальному маленькому трапу, похожему на школьную линейку, который перекидывают с платформы на пол тамбура. Папа Корнюшона едва успел втащить чемодан и сына в последний вагон, как поезд тронулся. Мальчик увернулся от захлопывающейся двери, проворно юркнул под ближайшее сидение и затаился там. По проходу сновали огромные ноги больших людей, под полом убаюкивающе постукивали колёся. Корнюшон немного поел и стал думать о том, хорошо ли отнесётся к нему его тётя, которую он никогда не видел. Будет ли она ему рада? Не станет ли мучить всякими глупыми расспросами, с которыми взрослые так любят приставать к детям? Не захочет ли она учить его какой-нибудь ерунде вроде вышивания крестиком или вязания крючком? Ответов на эти вопросы Корнюшон не нашел. Чем ещё заняться он не придумал, поэтому просто устроился на своём чемодане и уснул.
  Ему снилось, что колёса под полом поют песню:
  
  Куда бежим?
  Туда, туда,
  Где ходят
  Только поезда.
  Где лес, и горы,
  И холмы,
  И спящие
  В ночи сады.
  Мы отвезём
  Тебя туда
  На время
  Или навсегда.
  
  Колёса пели долго, всю ночь, а потом вдруг замолчали и сказали Корнюшону:
  - Всё! Вставай, приехали! Станция Ополье.
  - Как! Уже Ополье? Так быстро? - не поверил мальчик, продолжая спать. - Вы не обманываете меня, колёса?
  - Прекрати задавать глупые вопросы и поторопись.
  Корнюшон подхватил свой чемодан и по трапу для маленьких человечков вышел на платформу. После полумрака вагона солнце ослепило его. Мальчик сощурился и потёр глаза под очками. Когда глаза немного привыкли к яркому свету, он оглянулся вокруг. Никого, похожего на тётю Рылейку, видно не было. Платформа быстро опустела и Корнюшон остался на ней совсем один. Он потрогал ручку чемодана, вздохнул и вытащил из кармана помятую бумажку, на которой на всякий случай был записан адрес тёти. "Большой клён, хорошо видный с платформы, если встать спиной к рельсам и поднять голову", - прочёл он. Мальчик поднял голову и действительно увидел недалеко от станции большой клён, зелёным великаном возвышающийся над крышами невысоких окрестных домов. "Может, тётя просто опоздала?" - подумал он и решил немного подождать. Прошло полчаса, но на платформе никто не появился. "Не очень-то меня здесь ждут", - решил мальчик. Делать было нечего, Корнюшон собрался с силами и зашагал к клёну.
  Ручка чемодана натирала ему ладони, солнце пекло голову, капли пота катились по лицу и стёклам очков. Он поминутно останавливался, доставал из кармана платок, вытирал лоб и очки. Оказалось, что клён не так уж близко к платформе, как ему показалось вначале, просто он был слишком огромный, поэтому казался ближе, чем есть.
  Вокруг толстого ствола дерева обвивалась, уходя вверх, винтовая лестница. С трудом переставляя свою ношу со ступеньки на ступеньку, Корнюшон стал подниматься. Карабкаться наверх было и тяжело, и страшно одновременно. У лестницы были перильца, за которые он цеплялся, но были они до того шаткие и неверные, что мальчик старался сильно на них не налегать. Иногда он поглядывал вниз и, видя на какую высоту забрался, подавался назад и в испуге прижимался к тёплой шершавой коре клёна.
  Дом тёти Рылейки оказался на самом верху. Корнюшон остановился на крылечке, поставил чемодан и прислушался. За дверь что-то падало, грохотало, слышался топот ног.
  - Быстро на место! - кричал высокий женский голос. - Не-мед-лен-но!
  - Ну, нет! - отвечал на это кто-то гундосый. - Надоело мне на одном месте сидеть! На волю хочу, в пампасы!
  - Какие пампасы? Весь дом из-за тебя залило! Быстро на место!
  - Ну, нет! - не сдавался гундосый.
  - В металлолом сдам! Так и знай!
  Корнюшон постоял немного, грохот не стихал. Тогда он набрался храбрости и постучал. Но сделал это так тихо и неуверенно, что едва услышал сам себя. Беготня за дверью продолжалась. Тогда он несколько раз стукнул со всей и силы. Получилось так громко, что он даже испугался. В доме стало тихо. Через мгновение дверь распахнулась и перед Корнюшоном появилась невысокая сухощавая женщина с острым носиком и ярко-рыжыми, как у лисы, волосами. Одежда её была насквозь мокрая, а из-за пояса торчал гаечный ключ. С рукавов рубашки и штанин джинсов капала вода. Из кухни летели сверкающие на солнце брызги и текли весёлые ручейки, заливая понемногу весь пол. Тётя Рылейка внимательно посмотрела на своего гостя.
  - Так-так-так! - сказала она.
  Корнюшон сглотнул комочек в горле и произнёс:
  - Вот.
  - Ага! - сказала та, словно ей вдруг всё стало понятно.
  - Я приехал.
  - Ты похож на мою сестру, из чего я делаю вывод, что ты мой племянник Корнюшон. Верно?
  - Верно.
  - Пусти меня! - раздался вдруг откуда-то снизу гнусавый голос. - Я тоже хочу посмотреть на твоего племянника.
  И из-за ног тёти, протискиваясь, вылез кран. Обычный водопроводный никелированный кран. Корнюшон так и застыл с открытым ртом. Он никогда раньше не видел, чтобы предметы разговаривали. Вообще-то он, конечно, догадывался, что все вещи живые и у каждой даже есть свой характер. Например он был уверен, что его ручки специально дожидаются диктантов, чтобы перестать писать. Просто так, из вредности. Или вот стул, на котором он делал дома уроки. Когда Корнюшон садился за домашние задания, стул скрипел тихо и печально, словно сочувствовал ему. А вот когда уроки были выполнены, он даже не скрипел, а скорее взвизгивал от радости, как игривый щенок. Но об этих своих догадках Корнюшон никогда не говорил, поскольку думал, что это будет никому не интересно: ни маме, ни папе, ни одноклассникам в школе. И сейчас вдруг оказалось, что, то, о чём он втайне догадывался - правда. "Не может быть!" - испуганно и радостно подумал он.
  - Очкарик... - взглянув на мальчика, немного разочарованно протянула кран.
  - А ну брысь! - рявкнула на него тётя, так, что у племянника заложило уши. - Ну, ты заходи, не стесняйся, - пригласила она Корнюшона внутрь и отодвинула любопытный кран ногой.
  - Я на платформе ждал, вы не пришли, вот я и пришёл сам.
  - Лучше называй меня на "ты", - заметила она. - Так-так-так. А почему это я должна была придти на платформу?
  - Мама телеграмму давала, - робко сказал он.
  - Да? Очень интересно. Не получала, - пожала она плечами.
  За открытым настежь окном раздалось звонкое чириканье и в комнату просунулась голова стрижа-почтальона. В клюве у него что-то белело.
  - Телеграмма, - прочитала тётя, бодро шлёпая через ручьи и лужи. - "Корнюшон приезжает завтра в девять утра. Люблю. Целую. Иррра". Так-так-так, - сказала она. - Лучше поздно, чем никогда. Верно?
  Корнюшон кивнул и улыбнулся. С тётей было легко и просто.
  Рылейка вдруг нагнулась и проворно схватила кран, который, словно кот, тёрся о её ноги и что-то тихонько напевал.
  - Э, э! - закричал тот. - Мы так не договаривались.
  - Мы с тобой вообще никак не договаривались, - заметила тётя и потащила его на кухню.
  Корнюшон осторожно последовал за ней. На кухне из трубы возле раковины бил фонтан. Рылейка вытащила из-за пояса гаечный ключ и, ловко орудуя им, прикрутила сопротивляющийся кран на место. Фонтан исчез. Тётя озабоченно огляделась. Всё вокруг было мокрым. По стенам сбегали ручьи, крупные капли свисали с потолка и звонко, словно в дождь, шлёпались в большие лужи на полу. Тарелки и чашки, стоящие на столе, были полны до краёв. Рылейка взяла одну из чашек и протянула мальчику:
  - Хочешь? Кленовый сок. Самый вкусный в округе.
  Корнюшон попробовал.
  - Вот это да! - сказал он. - У вас по трубам течёт кленовый сок?
  - Да, - пожала она плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. - Я же на клёне живу. Только вот некоторые, - она указала пальцем на кран, который обиженно отвернулся в сторону, - не понимают, что клён - живой и сок ему самому нужен. А это значит, что тратить его нужно аккуратно и не устраивать тут фонтаны и потопы.
  Кран повертел гибкой шеей.
  - Я не нарочно. Так получилось... - буркнул он.
  - Он себя, видишь ли конём возомнил! - ядовито сообщила Корнюшону Рылейка. - На волю захотел, в пампасы. Буцефал!
  - А что такое пампасы и Буцефал? - спросил он у тёти.
  Рылейка открыла было рот, что бы ответить, но кран опередил её.
  - О, пампасы! - завыл он, вытягивая шею. - О, свобода и счастье! Всё равно я туда убегу! К моим братьям коням. Они наверное уже ждут меня, а я тут, с тобой, злая тётка Рылейка...
  - Но-но! Полегче! - оборвала его тётя. - В общем, пампасы - это поля такие. Очень большие. А Буцефал - конь.
  Кран обиженный умолк.
  - Всё равно убегу, - буркнул он, упрямо качая шеей.
  Все замолчали, разглядывая следы наводнения.
  - А можно мне ещё сока? - спросил мальчик, немного смущаясь.
  - Конечно, - кивнула Рылейка и налила ему новый стакан.
  Корнюшон думал, что уборка дома займёт несколько часов. Ведь сначала нужно было собрать с пола весь кленовый сок, которого на кухне было чуть не по щиколотку, затем вытереть насухо стены, пол и потолок, выжать и высушить всё, что намокло. "Похоже, на это весь день уйдёт", - решил он про себя.
  Рылейка, меж тем, пошарила в ящике стола и вытащила оттуда большой штопор. Корнюшон ещё не успел удивиться, зачем он ей, как она наклонилась и стала вкручивать его прямо в пол. Потом разогнулась и вытащила из пола что-то вроде пробки. Сделала несколько шагов и вытащила ещё одну. Вскоре по всему дому в полу образовались аккуратные круглые дырочки, в которые с журчанием стал убегать кленовый сок.
  - Не в первый раз уже эта история повторяется, - пояснила она изумлённому племяннику. - Вот я и придумала такой фокус. Здорово?
  Корнюшон согласился.
  Рылейка открыла настежь все окна и вскоре по дому гуляли тёплые летние ветра. Сквозняки трепали шторы, шелестели страницами книг, раскачивали блестящие зелёные листья фикуса, стоявшего на подоконнике.
  - О! Совсем забыла. Фикус помыть надо, - сказала Рылейка и стала мыть растение.
  Корнюшон присел на краешек стула и смог, наконец, спокойно осмотреться. Мебели у тёти было немного - стол, несколько стульев, пара шкафов, да широкие лавки вдоль стен. Но зато чего только на этих столах, шкафах и лавках не было навалено! И диковинные морские раковины, и веера из перьев, и страшные маски первобытных племён, и рога каких-то животных, огромные, словно целые деревья. Повсюду были раскиданы настоящие подзорные трубы, глобусы, странные музыкальные инструменты, каких Корнюшон никогда прежде не видел - ярко раскрашенные барабаны, причудливо изогнутые трубы, тарелки, расписанные драконами и цветами, гитары со множеством струн, а также россыпь маленьких флейт, свисточков и дудочек. На стенах висели шпаги, сабли, боевые топоры, щиты, копья, луки и арбалеты. Но больше всего тут было книг. Они громоздились повсюду, словно горы. Некоторые были открыты, у многих меж страниц виднелись закладки. Одни были большие, в тёмных кожаных переплётах, другие же, наоборот, крошечные, будто написанные для лилипутов.
  Был тут и большой, искусно сделанный парусник, запрятанный в стеклянную бутылку. Корнюшон подошёл, чтобы получше рассмотреть, но тётя тут остановила его:
  - Вот этого-то как раз делать не надо! А то сам не заметишь, как внутри очутишься.
  Мальчик вспомнил, что говорила мама о странностях Рылейки и отправился осматривать другие достопримечательности этого удивительного дома. Судя по всему, большой любовью к порядку тётя не отличалась. Все вещи были навалены и накиданы кое-как, безо всякой системы. Например из одной вазы торчали такие вещи: ветка чертополоха, несколько страусовых перьев, свёрнутая в трубку карта, длинная свеча, небольшое копьецо, рожок для обуви, напильник, бумеранг и курительная трубка. Вместо закладок в книгах часто попадались носовые платки, конверты, мужские галстуки, широкие кожаные ремни с тиснёным узором, кривые пиратские ножи и ещё Бог знает что.
  С потолка свешивалась высушенная рыба-шар, размером с футбольный мяч. Вся покрытая колючками, слово цветок чертополоха, она крутилась на нитке от сквозняков и Корнюшону показалось, что на лице её застыло очень недовольное выражение. Неожиданно рыба пошевелила хвостом, пытаясь остановиться. Мальчик от неожиданности открыл рот. Рыба скосила на него глаза.
  - В чём дело, молодой человек? - спросила она сухим неприятным голосом.
  - Н-н-ни в чём... - заикаясь ответил тот.
  - Да будет вам известно, что в приличном обществе не принято так пристально смотреть на незнакомых вам джентльменов, - выговорила ему рыба и насмешливо добавила, - если вы, конечно, причисляете себя к приличному обществу.
  - Простите, - извинился растерянный Корнюшон.
  - Хорошо, - сказала рыба, тщетно пытаясь перестать вращаться. - Извинения принимаются. А теперь вот что, молодой человек. Давайте-ка быстро закройте все окна и прекратите эти безобразные сквозняки.
  Корнюшон поднялся было, чтобы выполнить её приказание, но тут Рылейка отвлеклась от фикуса и сказала ему:
  - Сиди, сиди. Нечего его слушать.
  - Я бы попросил вас быть повежливей! - попытался возвысить голос шар.
  - Вот когда-нибудь ты мне надоешь, Арчибальд, и я отпущу тебя обратно в море, - продолжая мыть фикус, сказала тётя.
  - Как так? - запнулся тот.
  - А очень просто! Отпущу и всё!
  Арчибальд помолчал и с неохотой выдавил из себя:
  - Что ж простите, я, вероятно, был несколько резок. Но тут кругом сквозняки...
  - Нет, всё-таки придётся тебя отпустить, - хитро усмехаясь сказала Рылейка и посмотрела на потолок.
  - Прошу вас, не надо. Там так сыро, - его даже передёрнуло, будто он представил себе морскую сырость, - и, кроме того, повсюду эти ужасные рыбы. Совершенно невозможно найти приличное общество.
  "Далось ему это приличное общество", - подумал Корнюшон. "И вообще, что это такое? Интересно, можно ли нас с мамой и папой считать этим самым обществом? А тётю Рылейку?"
  Но задать свои вопросы вслух он так и не решился.
  Рылейка, заметив, с каким любопытством он осматривает её богатства, сказала:
  - Так-так-так. Нравится? Не стесняйся, подходи, смотри. Почитай что-нибудь, если захочешь.
  Потом она закончила возиться с цветком и сказала:
  - Что и говорить, не каждому везёт иметь отцом капитана корабля.
  - А ваш был капитаном?
  - Он обошёл на своей каравелле "Рапира" все моря и океаны вдоль и поперёк. Был во всех больших и малых портах. Знал тридцать языков и всегда говорил правду.
  - А где он сейчас?
  - Как и все настоящие моряки, отправился плавать по Млечному пути.
  - А разве по нему можно плавать?
  - Конечно! Когда какой-нибудь капитан на своём бриге или фрегате исплавает все уголки на земле, он может найти тайную протоку, которая выведет его на Млечный Путь. И тогда он отправляется в новое путешествие. Об этом знает любая морская чайка. Правда, - она наклонилась к племяннику и тихо добавила, - они не всем про это рассказывают.
  После ужина Рылейка привела Корнюшону в маленькую уютную комнату с большим окном. Возле окна стоял старый, но ещё крепкий диванчик. На углах его, там где ткань обивки вытирается быстрее всего, виднелись аккуратные заплатки. Когда мальчик присел на него, пружины заскрипели, словно замурлыкал большой ласковый кот.
  - Здесь ты будешь спать, - сказала Рылейка. - Спокойной ночи.
  Дверь за ней закрылась. Корнюшон разделся, выключил свет и нырнул под одеяло. Когда он уже почти засыпал, послышалось лёгкое покашливание и чей-то голос тихо сказал:
  - Ты ещё не уснул, малыш?
  Мальчик открыл глаза и испуганно посмотрел по сторонам.
  - Не пугайся, пожалуйста. Это всего лишь я, старый диван, на котором ты лежишь. Но если тебе не хочется говорить, то спи, спи.
  Корнюшон стал уже понемногу привыкать к тому, что любая вещь в тётином доме может начать говорить, шевелиться, а то и вовсе пуститься вскачь, возомнив себя конём.
  - Нет, - сказал он, - я ещё не сплю.
  Диван поскрипел, словно прокашлялся.
  - Могу я узнать, как тебя зовут?
  - Да, конечно. Меня зовут Корнюшон.
  - А Иррра - твоя мама? Так?
  - Ага, - согласился Корнюшон и, вспомнив, что говорить "ага" не очень то вежливо, исправился, - то есть, да.
  - Ты не стесняйся, - сказал диван, поскрипывая пружинами и колыхаясь под мальчиком, словно надувной матрас на волнах. - "Ага" тоже слово, не хуже других. Когда Рылейка была маленькая, - пустился он в воспоминания, - она тоже постоянно говорила "ага". В школе её ругали за это, а вот капитан Гхор никогда не исправлял её, а только громко и раскатисто смеялся. Как сейчас помню, бывало, скачет она вокруг своего отца на одной ноге и кричит "ага-ага-ага!", а тот подняв голову к потолку, хохочет, так что чашки на полках звенят. Он ведь огромный был, как гора. А Рылейка - маленькая совсем, когда Гхор её себе на плечо сажал, там место ещё для пяти таких Рылеек оставалось. Он души в ней не чаял. По вечерам перед сном, истории ей рассказывал. О кораблях, путешествиях, о приключениях, что с ним в морях случались. Я ещё помню кое-что и если хочешь, могу рассказать.
  - Я хочу, - поспешно заверил его Корнюшон.
  - О чём же тебе рассказать? - задумчиво пробормотал диван. - Я ведь знаю действительно очень много историй: о кораблях, которые блуждают по океанам, брошенные командой неизвестно когда и неизвестно почему; о землях, где живут существа, у которых есть только тень и нет тела; о морских звёздах, которые, будучи выброшенными на берег, стонут так, что у тех, кто их слышит, разрываются сердца; о сияющих рыбах, разгоняющих мрак и превращающих океан в светящиеся поля; о весенних дождях, смывающих с человека кожу, так что несколько минут он видит и чувствует всё вокруг как часть своего тела, а потом обрастает новой кожей; о лесах, пробыв в которых больше положенного срока, начинаешь превращаться в дерево; о камнях, заснув на которых, будешь спать три года и узнаешь все тайны мира; о деревьях, чьи опадающие листья вспыхивают в ночи и озаряют окрестности; о лепестках вишнёвых цветов, которые запутываются в волосах и отнимают память, оставляя только радость; о рыбе с человечьим лицом и седой бородой, от взгляда которой сходят с ума; о зыбучих песках, что превращают грубые камни в алмазы, но увидеть их могут только те, кто утонул в зыбучих песках; о заунывных и прекрасных песнях морских дев... Вот...
  Диван остановился и продолжил:
  - Но об этом как-нибудь в другой раз, а сегодня я расскажу вот о чём. Однажды капитан Гхор и его каравелла "Рапира" путешествовали в морях, где небо висит низко-низко. Рукой, конечно не достанешь, и камнем не добросишь, но всё же намного ближе, чем у нас. Из-за этого там и эхо очень сильное. Если крикнуть что-нибудь в небо, то звук отражается и назад приходит, словно кто-то в ответ кричит. И звёзды там тоже висят совсем близко. Яркие, красивые, на детские глаза похожие. Весёлые, щурые. А моря в тех местах, надо сказать, очень суровые. Бури бушуют такие, что страшнее нигде нет. Но капитан Гхор и его команда бурь никогда не боялись. И вот как-то раз попали они в шторм. Волны огромные, с наш клён высотой, через палубу перекатываются. Каравелла скрипит, переваливается с боку на бок. Рулевого ремнём к рулю привязали, чтобы в море не унесло. "Паруса долой!" - крикнул капитан громовым голосом и команда ринулась на мачты снимать остатки парусов. Гхор, тоже, хоть и не положено ему, помогать полез. И вот, когда они управились и собрались вниз спускаться, налетел девятый вал и поднял "Рапиру" на такую высоту, куда не каждый альбатрос залетит и не каждая чайка поднимется. Несётся каравелла на волне, мимо звёзды пролетают, сверкают, позванивают на ветру, будто смеются. Удивляется матросы - никогда они такого не видели. Рты пораскрывали, смотрят во все глаза. Вскоре волна корабль вниз опустила и шторм утих. Моряки дух перевели, сели, трубки закурили. Дым пускают, отдыхают. И вдруг чувствует капитан Гхор, как в кармане зюйдовестки у него что-то шевелится. Сунул руку и вытащил звёздочку. Маленькую такую, звонкую, светлую. Сунул в другой, а там ещё одна. Да в капюшоне ещё три штуки нашлось. Тут и матросы из карманов тоже звёзды доставать стали. У кого две, у кого три, а кому и с десяток досталось. Положили их на ладони, смотрят, дивятся. А те искрятся, переливаются беззаботно. Радуются, впервые тепло рук человеческих чувствуют. Над палубой весёлый перезвон стоит, будто ледяные колокольчики звенят. Стали матросы думать, что делать с ними и решили обратно доставить. Ведь и правда, что звёздам на земле делать? Звёзды должны на небе гореть, путь указывать, тьму разгонять. Капитан Гхор - человек силищи необыкновенной, залез на самую высокую мачту и оттуда перекидал их на свои места...
  Корнюшон слушал эту невероятную историю и думал:
  - Это всё неправда. Правда неправда... Не бывает так. Но это так интересно, что пусть он рассказывает ещё и ещё.
  А потом он уснул, и всю ночь ему снились волшебные сны.
  
  
  Глава вторая,
  в которой происходит битва с жуками-дровосеками
  
  Рылейка разбудила его на рассвете. Она потрясла его за плечо, но Корнюшон, как это часто бывает с маленькими детьми, не проснулся. Тогда тётя решительно посадила его на постели и встревоженным голосом сказала:
  - Хватит спать. Нам предстоят серьёзные дела.
  Корнюшон открыл глаза, зевнул. С трудом сполз с дивана и, путаясь в рукавах и штанинах, стал одеваться. "Какие серьёзные дела могут быть в такую рань?" - недоумевал он про себя. На кухне тётя поставила перед ним тарелку с геркулесовой кашей и пока он ел, стала рассказывать причину переполоха. Оказалось, что каждое утро Рылейка забирается на самую макушку клёна, смотрит оттуда на небо, нюхает ветер и слушает пение птиц, чтобы понять, какая будет погода. Так поступила она и сегодня. Выяснив, что погода будет хорошая, с приятным восточным ветром, она стала спускаться обратно. И вот когда до её домика оставалось уже совсем немного, она наткнулась на отряд жуков дровосеков. Они деловито бегали и шевелили длиннющими усами, будто вынюхивали что-то.
  - Это разведчики, - уверенно заявила Рылейка племяннику. - Я не первый год тут живу, знаю. Если мы их сегодня - завтра не прогоним, через неделю они сюда целое войско приведут. Сейчас их немного - с два десятка всего, а потом набегут целые тысячи. Начнут клён грызть, могут и совсем его погубить. Но если мы сейчас этих разведчиков прогоним, они потом к нам идти побоятся. Понимаешь?
  Корнюшон кивнул.
  - Но как же мы с ними справимся? - спросил он.
  - Очень просто. Шпагами. Ты умеешь драться на шпагах?
  - Нет, - признался мальчик. Если быть совсем честным, то Корнюшон вообще не умел драться. И это часто осложняло ему жизнь, ведь давно известно, что все хулиганы и задиры - люди трусливые, а потому нападают только на тех, кто не может дать им сдачи.
  - Ха! - воскликнула Рылейка. - Плохо! Чему вас только в школах учат? Ладно, ты не бойся, я тебя научу. Тем более, что тебе достаточно просто уметь размахивать шпагой и ничего не отрубить себе при этом. Но сегодняшний день, похоже, потерян.
  Рылейка сняла со стены две шпаги. Одну побольше - для себя, другую - поменьше и полегче - для Корнюшона. У той шпаги, что она взяла себе, рукоятка была светлой, будто отполированной. Видно, тётя часто брала её в руки. Свою шпагу Рылейка отложила в сторону и принялась внимательно осматривать оружие, приготовленное для племянника. Она взвесила её на руке, потом несколько раз со свистом рассекла воздух перед собой. На стальном клинке зажглись искорки от восходящего солнца. Вид у тёти был боевой.
  - Ничего, - удовлетворённо пробормотала она, оглядывая оружие поверх своего острого носика. - Это шпага боцмана, что был верным спутником моего отца во всех его странствиях. Отец рассказывал, что этой шпагой боцман прорубал путь в джунглях Амазонки, отбивался от нападения гиеновой саранчи в предгорьях Атласских гор, укротил мятеж на "Сколопендре" и совершил немало других подвигов. Это славное оружие. Подружись с ним.
  Корнюшон осторожно взял шпагу в руки и почувствовал, как она немного изогнулась, словно кланяясь ему и приветствуя. От неожиданности он едва не выронил оружие. Шпага недовольно выпрямилась и едва слышно зазвенела.
  - Клинок надо держать твёрдой рукой, - сказала тётя. - Больше всего оружие не любит слабости и неуверенности. В этом случае оно может даже поранить хозяина.
  Корнюшон крепко ухватился за рукоятку двумя руками и посмотрел на лезвие клинка. В нём отразилось его немного бледное лицо и большие очки.
  - Итак, начнём, - сказала Рылейка и показала мальчику как надо колоть, рубить и защищаться.
  Обучение заняло целый день. Корнюшон осваивал приёмы нападения, защиты, передвижения и к вечеру так намахался шпагой, что у него заболело запястье. Правда, чувствовать себя он стал намного уверенней.
  На следующее утро они вышли из дома и направились к тому месту, где тётя обнаружила непрошеных гостей. Корнюшон и Рылейка шли по веткам, осторожно осматриваясь. Мальчик двигался немного позади и всё время с тревогой поглядывал на тётю, не видит ли она, как ему страшно. Но та шла, не оборачиваясь и лишь иногда покачивала ладонью, приглашая за собой. Жуки обнаружились неподалёку от их домика. Всё было так, как и описывала тётя. Дровосеки нагло и деловито бегали по веткам, шевелили усами, словно пытаясь понять, достаточно ли хорош этот клён чтобы прокормить их армию.
  - Банзай! - весело крикнула Рылейка. - Что значит: изрублю в капусту! - и устремилась на врагов.
  Корнюшон тоже хотел крикнуть что-нибудь устрашающее, но от волнения только пискнул и побежал вслед за тётей. Жуки, завидев нападающих, развернулись к ним, устрашающе защёлкали жвалами и зашевелили огромными усами, будто бы говоря: "Ну-ка, ну-ка! Подходите поближе. Мы вам покажем! Перегрызём пополам, как трухлявые ветки! В порошок сотрём!" Но Рылейку не так-то просто было напугать. Она подскочила к самому крупному дровосеку и лихо отрубила ему ус. Жук бросился наутёк, а Рылейка накинулась на оставшихся. На Корнюшона двинулся большой, ростом с мальчика, бурый усач. Он раскрыл свои острые жвалы и стал неторопливо приближаться. Сухие чешуйки коры осыпались под его твёрдыми, покрытыми уродливыми шипами и наростами, лапами. Корнюшон в замешательстве остановился. Ему вдруг ужасно захотелось повернуться к захватчику спиной и броситься наутёк. Куда-нибудь подальше - на соседнюю ветку, в Рылейкин дом, а ещё лучше к папе и маме. "И зачем я только сюда приехал. Жил бы себе тихо в почтовом ящике", - подумал он. Но тут шпага в его руке дрогнула, и тонко зазвенела, словно просясь в бой. Мальчик глубоко вздохнул и бросился на жука. Подскочив, он с разбегу рубанул его по голове. Клинок оставил на твёрдом панцире беловатый след. Корнюшон ударил ещё несколько раз и тут дровосек повернулся и в испуге кинулся наутёк.
  - Ура! - закричал мальчик, размахивая шпагой в воздухе. Ему вдруг стало легко-легко, словно с его плеч свалилось что-то очень тяжёлое. "Это, наверное страх свалился, - подумал он. - А ведь страх-то, получается, очень тяжёлая штука!" И мальчик побежал к следующему усачу.
  - Не отходи от меня далеко! - услышал он крик Рылейки.
  - Хорошо! - выпалил на бегу.
  Корнюшон носился по веткам, забыв обо всём на свете и, одного за другим, обращал в бегство непрошеных гостей. Шпага молнией сверкала в его руке, нанося удары по усам, лапам и панцирям дровосеков. Враги разбегались перед ним, как цыплята перед коршуном. Мальчику было хорошо и весело, пока он вдруг не обнаружил себя стоящим в окружении жуков, которые совсем не хотели отступать. Даже наоборот, противно щёлкая челюстями и поскрипывая надкрылками, будто переговариваясь, они приближались к нему всё ближе и ближе. Корнюшон, до этого носившийся и летавший, словно на крыльях, вдруг сник. "Вот это я доигрался!" - пронеслось в его голове. "Доигрался-доигрался!" - послышалось ему как скрипят жуки в ответ на его мысли. И вдруг откуда-то сверху свалилась разъярённая, будто кошка, Рылейка. Жуки, не ожидавшие такого поворота, остановились и нерешительно затоптались на месте. "Вперёд!" - закричала Рылейка Корнюшону и бесстрашно бросилась в атаку. Дровосеки, попробовали огрызаться, но вскоре не выдержали совместного натиска тёти и племянника и бросились кто куда.
  Битва продолжалась до самого заката. И хотя Корнюшон и Рылейка рубили и кололи короедов, не жалея сил, ни один жук не погиб в этом сражении. Дело кончилось десятком отрубленных усов и многочисленными царапинами на панцирях захватчиков.
  Ну а когда солнце стало садиться за крыши домов все жуки с большого клёна были изгнаны.
  - Вот и всё! - сказала Рылейка, когда дровосеки исчезли из виду. - В этом году больше не сунуться. Мы победили!
  Она завязала потуже на пупке узел рубашки.
  - Молодец! - она хлопнула мальчика по плечу. - Не трусил. Дрался, как лев. А теперь, пойдём. Клён на радостях нас сейчас таким соком напоит, какого ты больше никогда в жизни не попробуешь.
  Кран радостно лил на их натруженные руки кленовый сок, остужая горящие от рукояток шпаг ладони. Он довольно фыркал и пытался петь что-то вроде победного марша:
  
  Гром победы раздавайся,
  Враг повержен, враг разбит.
  Безобразный, бездыханный
  Под корягою лежит...
  
  - Какие ужасные стихи! - бурчал под потолком сушёный Арчибальд, крутясь на нитке и размахивая плавниками от негодования. - И надо же ещё иметь наглость распевать подобную чушь во всеуслышание. В приличном обществе за такое его просто выставили бы за дверь.
  - Угомонитесь все, - устало попросила Рылейка, ловя ладонями вихляющуюся струю. Но кран всё никак не мог успокоиться и продолжал гундосить, брызгаясь и извиваясь, как уж.
  - Победа! Виктория! Слава и глория!
  А потом Корнюшон и Рылейка сидели перед окном, развалившись на плетёных стульях, со стаканами кленового сока в руках и до самой темноты смотрели на закатное небо, по которому плыли розовые облака. Вскоре солнце село, на небо высыпали яркие звёзды. Рылейка увидела, что мальчик заснул на стуле, поджав ноги на сидение. Она укрыла его тёплым пледом, а сама ещё долго любовалась синим высоким небом и узкой светлой полоской на западе, куда совсем недавно ушло солнце. Широкие листья клёна тихо шелестели под ночным ветерком, словно баюкали.
  
  
  Глава третья,
  в которой Корнюшон попадает в самый настоящий шторм
  
  Однажды Корнюшон без цели бродил по дому Рылейки, совершенно не представляя, чем заняться. Тётя писала письма своим родственникам и строго-настрого запретила приставать к ней. Она быстро исписывала листок за листком, потом запечатывала конверт и бралась за следующее письмо. "Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро писал", - подумал мальчик.
  - Ты бы тоже, кстати, мог черкнуть пару строк родителям, - бросила она ему, не отрываясь от письма.
  - Обязательно, только... Только немного позже, - пообещал тот. Писать сейчас что-либо ему совсем не хотелось.
  Корнюшон попытался немного поболтать с краном, но тот так брызгался при разговоре, что мальчик, если б не сбежал от него, то непременно вымок бы до нитки. С Арчибальдом тоже можно было бы побеседовать, но не было никакого желания. Диван в течение всего дня в основном спал, да ещё и бессовестно храпел при этом. Корнюшон разбежался и прыгнул на него, так что все пружины заскрипели на разные голоса и пыль полетела во все стороны. Храп прекратился.
  - Что?.. А?.. - не мог ничего разобрать диван спросонья. - Что, уже ночь?
  - Нет, день.
  - Уф, а я тут задремал немного. Ты что-то хотел, малыш?
  - Да, не могли бы вы рассказать мне какую-нибудь историю.
  Диван поскрипел старыми пружинами, переступил на кривых ножках.
  - Историю... Что ж, можно. Был, например с капитаном Гхором такой случай. Приплыли он однажды со своей командой в одну страну, где жили птицы в шёлковых одеждах. Огромные птицы в шёлковых одеждах... Важные, с большими кривыми клювами... И алмазами, вместо сердец... - диван говорил всё медленнее и, наконец, совсем замолчал.
  Корнюшон слегка толкнул его.
  - А? Что? Ну так вот, с кривыми клювами... И был у них король, который славился своим богатством, и была у него красавица-дочь... - диван зевнул. - А при короле был визирь... Хитрый и коварный, как змея...
  Диван замолчал и снова захрапел. Корнюшон понял, что больше от него ничего путного не дождёшься и оставил старика в покое. После этого он взял первую попавшуюся книгу и раскрыл её на середине. "Согласно положений эдикта гугенотам Франции предоставлялись некоторые свободы, главными из которых можно с полным на то основанием считать...". Корнюшон захлопнул книгу, закрыл глаза и попробовал представить себе гугенотов. Они почему-то рисовались ему суетливыми человечками с длинными, как у слонов хоботами, которые всё время бегали и что-то говорили друг-другу. "Глупость какая-то", - подумал он. "Сумятица и чушь несусветная. Несусветица. А ещё несусмятица, чушесветица и чушесмятица".
  Корнюшон положил книгу на место, прошёлся по комнате и остановился перед столом на котором стояла большая стеклянная бутылка, внутри которой был заключён парусник. С тремя стебельками-мачтами, ниточками канатов и колёсиком штурвала. Парусник стоял окружённый высокими штормовыми волнами с белыми барашками на вершинах. Неизвестный мастер потрудился на славу. Здесь всё было как настоящее, только во много раз меньше. Мальчик сел на стул возле стола, положил голову на столешницу и принялся изучать это маленькое чудо. Он сидел долго, внимательно разглядывая каждую деталь, медленно переводя взгляд от верхних парусов к нижним, от носа корабля к корме.
  Ходики на стене постукивали монотонно и неторопливо. Было спокойно и немного хотелось спать. И тут вдруг дверцы часов заскрипели, прокуковала кукушка. Встрепенувшись, чуть опустились гирьки на цепочках. Корнюшон вздрогнул от неожиданности. И тут обвисшие паруса каравеллы шевельнулись, заколыхались флажки на мачтах. Откуда-то потянуло солью и сыростью, засвистел в ушах ветер, мальчика окатили ледяные брызги и он оказался на мокрой палубе. Руки его вцепились в рукоятки штурвала. Вокруг бушевал неистовый тропический шторм. Каравелла тяжело переваливалась через огромные, как горы, волны. Корнюшону казалось, что он стоит на спине какого-то большого животного. Он поднял голову. По тёмному небу двигались чёрные тучи. Ветер трепал и рвал паруса, они громко хлопали, словно кто-то бил мокрым полотенцем об пол. Мачты упруго выгибались и скрипели, грозя каждую секунду сломаться. Корнюшон испугался. "Где я? Как я сюда попал? Ведь ещё минуту назад я был в тёплой и сухой комнате", - подумал он. "Неужели я как-то умудрился угодить в бутылку с каравеллой?" - озарила его странная и не очень понятная ему самому догадка. Он совсем уже открыл было рот, чтобы закричать и позвать кого-нибудь на помощь, но тут в лицо ему ударила волна. Он закашлялся, проглотив целый стакан солёной воды и едва не оторвал рук от штурвала.
  - Не отпускай штурвал! - услышал он вдруг идущий откуда-то издалека голос Рылейки. - Держись! - кричала она ему едва слышно из-за шума ветра, визжащего и свистящего, как сотня разгневанных кошек.
  Корнюшон оглянулся, но не увидел вокруг ничего, кроме мрака и водяных брызг. Да, к тому же, сквозь залитые водой очки много и не увидишь.
  - Держи штурвал! - снова донёсся тревожный крик тёти. - Шторм скоро кончится! А пока терпи и веди корабль! Я ничем не могу тебе помочь!
  - Я буду! - крикнул мальчик куда-то в небо. - Буду держать!
  И он продолжал стоять насквозь мокрый, дрожа от холода и думая только о том, как бы не отпустить рук. По лицу и спине его текли струю холодной, как тающий снег, воды. Пальцы посинели, зубы выбивали дробь, ноги и руки дрожали.
  Понемногу буря стала стихать. Исчезли высокие волны. Каравелла наконец-то выпрямилась и перестала скрипеть. Тяжёлые, пропитавшиеся водой паруса, обвисли под еле заметным ветром. Небо расчистилось. Из-за горизонта появилась большая и круглая, как дыня, луна. Она осветила морскую гладь, покрытую лёгкой рябью, и проложила лунную дорожку - сияющее морское чудо. Корнюшон тут же забыл про холод. Забыл про дрожащие руки и про то, что зубы его выбивают частую дробь. Он повернул тяжёлый штурвал и повёл каравеллу прямиком туда, куда вела эта самая странная и самая красивая дорога из всех, что он когда-либо видел.
  - Интересно, куда я попаду? - спросил он сам себя и, не зная, что ответить, улыбнулся.
  Неожиданно всё вокруг наполнилось сиянием, словно в воздухе закружились светящиеся снежинки. Послышалась какая-то далёкая и красивая музыка, похожая на звон хрустальных бокалов. Корнюшон почувствовал тепло и неожиданно очутился на полу в доме Рылейки.
  - Так-так-так.
  Тётя стояла над ним, уперев руки в боки и недовольно вращая глазами.
  - Я же говорила не подходить к этому паруснику! Ведь говорила?
  - Я думал вы шутите...
  - Во-первых, не вы, а ты. Сколько раз можно повторять? А, во-вторых, я совсем не шутила. Ясно?
  - Теперь ясно, - вздохнул Корнюшон.
  - Ну, что ж, лучше поздно, чем никогда.
  Она критически осмотрела мокрого с ног до головы племянника, под ногами которого уже образовалась лужа из морской воды. С рукавов его текло, с волос и носа капало.
  Рылейка, не мешкая, раздела его и растёрла какой-то пахучей мазью от которой Корнюшону тут же стало тепло, словно его по горло зарыли в горячий песок. После этого она закутала его в колючее вязаное одеяло. "Настоящая шерсть ламы, - пояснила она и заметив непонимающий взгляд племянника, пояснила, - это антилопа такая. В горах Южной Америки живёт". Мокрую одежду Корнюшона Рылейка развесила на улице и уже к вечеру она высохла.
  
  
  Глава четвёртая,
  в которой Корнюшон и Рылейка улетают из дома
  
  Рылейка долго стояла перед открытым окном, задумчиво смотрела на крыши города и молчала. Корнюшон подошёл, встал рядом и тоже стал смотреть, пытаясь понять, что так заинтересовало его тётю. Тётя молчала и Корнюшон тоже стал молчать. Был полдень. Солнце немилосердно палило и все жители города попрятались кто куда. Лишь на горячих крышах домов спали коты и зевали во сне от жары. В воздухе кружились хлопья тополиного пуха, похожие на огромные снежинки. Рылейка повернулась к мальчику и с хитрой улыбкой сказала:
  - Всё, пора собираться.
  - Куда? - удивился Корнюшон.
  - Знаешь, что я делаю, когда начинает летать тополиный пух?
  - Нет, откуда я могу знать?
  - Я отправляюсь в путешествие.
  - На чём? - спросил Корнюшон.
  - На тополином пуху.
  - Здорово! - восхищённо сказал мальчик, задохнувшись от радости, и испуганно спросил. - А меня вы с собой возьмёте?
  - Ещё раз назовёшь меня на "вы", никуда не возьму.
  - Хорошо, возьмёшь меня? - с трудом выговорил он, поскольку не привык обращаться к взрослым на "ты".
  - Возьму, куда ж тебя девать. Не с Арчибальдом же оставить! - она засмеялась.
  - Только я не никогда не летал раньше. Я, наверное, не сумею.
  - Какой глупый! - сказала Рылейка. - Нет ничего проще, чем летать на тополином пуху. Первые пушинки, которые тополя рассылаю по свету - очень большие и очень лёгкие. Одна такая пушинка вполне сможет нести нас двоих. Главное - не пропустить рассвет, когда начинает летать тополиный пух.
  Корнюшон посмотрел за окно, где в солнечных лучах качали ветвями высокие тополя. "А ведь и в самом деле, - подумал он, - это же так просто. На всём, что может летать, можно летать. Почему бы и нет?"
  Это открытие так обрадовало Корнюшон, что он стал бегать по комнатам и выкрикивать:
  - На всём, что может плавать, можно плавать! На всём, что может ехать, можно ехать! Эгей! Это я сам придумал!
  - Точно! - крикнула ему в ответ Рылейка. - На всё, что может смотреть, можно смотреть!
  - Со всем, что может говорить, можно говорить! - прогундосил кран.
  - Со всем, что может петь, можно петь! - пропела флейта из бамбука.
  - Обо всём, что может думать, можно думать! - сказала толстая книга на полке и хлопнула крышкой так, что в медном кувшине отозвалось живущее там эхо.
  - Всё, что может есть, можно съесть! Апчхи! - сказал Арчибальд под потолком, чихнул и раздулся, смутившись - ведь в приличном обществе чихать не полагается.
  На следующее утро, едва солнце показалось из-за горизонта, Корнюшон и Рылейка раздвинули шторы, открыли настежь окно и встали на широкий подоконник. Смотреть вниз было и сладко, и страшно. Хотелось и спрыгнуть обратно в комнату и вниз, в эту пропасть под ногами. У мальчика на мгновение закружилась голова, но Рылейка сжала рукой его ладонь и всё прошло. Корнюшон оторвал взгляд от земли и посмотрел по сторонам. К ним приближалось, покачиваясь на лёгком ветерке, облачко из тополиного пуха. От рассветного солнца оно казалось розовым, тёплым и, словно бы, живым. Оно словно бы само приглашало прокатиться на нём. Рылейка крепко стиснула руку Корнюшона, досчитала до трёх и они прыгнули. Мальчик не успел опомниться, как с головой провалился в мягкий пух. Вынырнул из него, огляделся и закричал во всю мочь:
  - Ура! Летим!
  Рядом появилась улыбающаяся до ушей Рылейка.
  - А ты что думал?! Что я тебя обманывать стану? - смеясь сказала она и, схватив Корнюшона за уши, снова заставила его нырнуть с головой.
  - До свидания! - послышались из открытого окна голоса флейт, книг, барабанов, крана. И даже сушёный Арчибальд тоже крикнул им "до свидания!".
  - До свидания! - закричали в ответ тётя и племянник и принялись махать руками дому, старому клёну, каждой его ветке и каждому листку. - Не скучайте, мы скоро вернёмся! Недельки две полетаем и назад!
  А ветер тем временем нёс клочок тополиного пуха куда-то на юг, поднимая его всё выше и выше. Вскоре дома стали похожи на рассыпанные детьми кубики, железная дорога превратилась в нитку, а широкая река - в синюю ленту. Неподалёку от путешественников летали быстрые, словно маленькие чёрные молнии стрижи. Иногда они проносились совсем близко и тогда Корнюшон испуганно втягивал голову в плечи, боясь, что птицы могут задеть его своими изогнутыми, будто сабли, крыльями.
  - Не бойся, стрижи - хорошие летуны... - начала Рылейка, заметив его настороженность.
  - Они-то, может, и хорошие летуны, но я то - не очень, - пробормотал себе под нос Корнюшон.
  - ...И они прекрасно нас видят. Нам их бояться нечего, точно тебе говорю, - закончила Рылейка.
  Понемногу Корнюшон осмелел и успокоился. Рядом с собой он заметил узелок с вещами, которые прихватила из дому тётя. Из узелка торчали две шпаги.
  - А это зачем?
  Тётя пожала плечами.
  - В дороге всякое может случиться. Может, и подраться придётся! - она весело подмигнула племяннику. - Да и, к тому же, тебе будет полезно попрактиковаться в фехтовании.
  Прошло некоторое время и в животе у Корнюшон заурчало от голода. Он посмотрел на тётю.
  - Есть хочешь? - догадалась она. - Да, дети на свежем воздухе всегда хотят есть. Я - не ребёнок, и то захотела.
  Она достала из узелка жареной ветчины, сыра, петрушки, хлеба, соли. Разложила всё это на платке. Мальчик стал есть и глазеть по сторонам. Никогда он ещё не ел с таким удовольствием. Наверное, потому, что никогда не ел на такой высоте. И действительно, выше путешественников сейчас было только солнце, да несколько стрижей вычерчивали в небе замысловатые фигуры. Мальчик взглянул вниз. Там проплывали тёмные леса, с гиблыми болотами, поляны с пасущимися оленями, лесные реки, с заросшими камышом берегами, чёрные пятна, оставшиеся после лесных пожаров. По просеке, прямой, словно струна, шли куда-то одинокие путники. Корнюшон помахал им рукой, но те вряд ли могли заметить крохотную тополиную пушинку в небе, на которой путешествовали мальчик.
  Мама часто говорила ему, что он очень плохо ест и пугала, что если так и будет продолжаться, то он никогда не вырастет и останется на всю жизнь таким маленьким и худым, как сейчас. Конечно же, Корнюшон не хотел оставаться худым и маленьким. Тем более на всю жизнь. Но и есть он тоже не любил. И вот теперь он, наконец, понял, что нужно делать, чтобы мама была всегда довольна его аппетитом. Надо просто устраивать завтраки, обеды и ужины высоко-высоко над землёй. И тогда никаких проблем не будет. Корнюшону очень понравилась эта идея. Он набил рот ветчиной с хлебом и решил, что когда вернётся, обязательно сообщит маме о своём открытии. После чего, совершенно довольный собой, принялся уплетать завтрак.
  День начинал клониться к вечеру. Рылейка, приложив руку козырьком ко лбу, осматривала горизонт и вдруг радостно забормотала:
  - Так-так-так! Отлично. То, что надо. Давно я хотела сюда заглянуть, да всё не получалось. Ветер был неподходящий. А теперь, как по заказу...
  Корнюшон оглянулся вокруг и увидел вдалеке золотые кресты небольшой церквушки, горящие на солнце яркими огнями. Один крест венчал колокольню, другой - купол самой церкви. Вокруг простирались широкие поля. Где-то у самого горизонта виднелась зубчатая стена леса. Косари, неторопливо взмахивая косами, укладывали травы в ровные ряды. Блестело под солнцем круглое озерцо. По берегам его стояли аккуратные домики ульев. Пасечник, сняв крышку с одного из них, пыхал дымом из дымаря и доставал рамки с сотами. Пахло цветами и мёдом.
  Рылейка достала из узелка большой веер, раскрыла его и принялась махать им изо всех сил. Направление движения пушинки немного изменилось. Действуя веером, словно рулём, она искусно управляла полётом и когда путешественники пролетали мимо колокольни, Рылейка проворно ухватилась за крест рукой и легко спрыгнула на его перекладину. Достала из узелка верёвку, быстро привязала пуховое облачко, чтобы ветер его не унёс. Корнюшон осторожно слез вслед за тётей. Прошёлся взад-вперёд по перекладине. Места для путешественников тут было вполне достаточно, ведь они были очень маленькими человечками. Крест сиял и переливался на солнце, так, что на него нельзя было смотреть не прищурив глаз. Рылейка уселась и свесила ножки вниз. Корнюшон присел рядышком.
  Вдруг на колокольне ударил колокол, за ним другой, третий, и вскоре всё вокруг зазвенело, заиграло, залязгало, словно по воздуху покатила большая и звонкая золотая колесница.
  - Дили-дили-дили-дон! - трезвонили, словно хохотали, маленькие колокола.
  - Дон-дон-дон! - басом, точно успокаивая расшалившихся детей, отвечали большие.
  Стрижи в небе разволновались и принялись носиться ещё быстрее. Они пролетали через колокольню насквозь, то ли ради забавы и веселья, то ли пытаясь разобраться, что там происходит. Глядя на их мельтешение и слушая музыку, Корнюшон сказал:
  - Хорошо тут!
  Рылейка согласно кивнула в ответ.
  - И видно далеко-далеко.
  Они ещё некоторое время посидели на кресте колокольни. Смотрели на раскинувшиеся просторы, стрижей, на большие белые облака, на небо, пока Рылейка не сказала:
  - Ну да ладно. Хорошо тут, но нам надо лететь. Поехали?
  - Поехали.
  Они отвязали от креста тополиную пушинку, забрались на неё. Летний ветер подхватил их и понёс дальше, к новым приключениям.
  Стемнело. На небо высыпали звёзды, сложились в созвездия. Корнюшон самостоятельно нашёл ковш Большой Медведицы и Полярную звезду, а потом Рылейка показала ему Лебедя, Близнецов и Скорпиона. Землю под ними, меж тем, наводнила густая темнота. Всё затихло, лишь изредка можно было услышать далёкий крик птицы, да лай собак из какого-нибудь невидимого в ночи села. Корнюшон зевал во весь рот и подумывал о том, не лечь ли ему спать, когда на горизонте показались огни города. Ровными рядами шли фонари вдоль дорог, словно яркие бусины, нанизанные на нитку. Светились окна домов, ехали сияя фарами, машины. На площади толпился и шумел народ, должно быть, все отмечали какой-то праздник. Слышалась музыка, крики и смех множества весёлых людей.
  Вдруг что-то грохнуло и в воздух со свистом взлетело несколько светящихся точек. Пролетев неподалёку от путешественников, они взорвались в вышине и распустились огромными сияющими цветами. "Салют!" - с восторгом догадался Корнюшон. С земли снова донесся грохот. Яркие огненные струи заполонили всё небо. Полились серебряные водопады и золотые дожди, вспыхнули, похожие на огромные одуванчики, огненные шары, шипя, завертелись, закуролесили шутихи. Корнюшон очень любил смотреть всяческие салюты и фейерверки. Даже простые бенгальские огни неизменно вызывали в нём бурю восторга. Но внутри салюта он оказался впервые. Всё вокруг него взрывалось и полыхало слепящим светом. Он почти оглох от шума, но продолжал смотреть на происходящее широко раскрыв глаза. Совсем рядом с ними то и дело пролетали горящие частички салюта. Конечно же, это было очень опасно, потому что спалить тополиную пушинку совсем нетрудно, но мальчик ни о чём подобном тогда не думал, а просто позабыв обо всём на свете, вертел головой, стараясь ничего не пропустить. Он пришёл в себя, только когда салют уже кончился.
  - Здорово! - выдохнул он, и только тут заметил, что Рылейка одной рукой крепко держит его за пояс. В другой у неё был большой раскрытый зонт, разрисованный морскими коньками и звёздами.
  - Разве собирается дождь? - недоумённо спросил он.
  - Ага! - ответила тётя. - Собирался. Огненный. И уже кончился.
  Корнюшон заморгал глазами, ничего не понимая.
  - Вот недогадливый! - покачала она головой. - Если б этот салют нашу пушинку сжёг, мы бы с тобой на зонте спустились. Мне одна искра даже волосы обожгла. Ясно?
  Она тряхнула перед ним своей пышной рыжей шевелюрой и Корнюшон действительно почувствовал, запах палёных волос. Только тут до мальчика дошло, в какой они были опасности всё это время. Он замолчал, подумал, а потом сказал:
  - Но ведь всё равно это было красиво? Правда?
  - Ещё бы! - согласилась Рылейка. - Ну, а теперь спать.
  Мальчик послушно улёгся. Тётя укрыла его пледом и, поворочавшись, пристроилась рядом. "Оказывается красота может быть очень опасной!" - подумал Корнюшон, засыпая.
  
  
  Глава пятая
  в которой Корнюшон и Рылейка спускаются всё ниже и ниже
  
  - Что-то мы давно летим, - сказала Рылейка и принялась копаться в узелке с пожитками, откуда вскоре достала длинную тонкую верёвку с тройным железным крючком на конце. - Это "кошка", - пояснила она, - как ты её ни кидай, она всегда найдёт во что вцепиться.
  Рылейка высмотрела внизу большой и запущенный яблоневый сад, спустила "кошку" и зацепилась за верхушку одной из яблонь. "Есть!" - довольно воскликнула она и стала выбирать верёвку, опуская тополиную пушинку к земле. Вскоре Корнюшон и Рылейка уже гуляли по веткам и сквозь ярко-зелёную листву рассматривали сад, в который попали. Он весь зарос высокой крапивой, лопухами, иван-чаем и тимофеевкой. Неутомимые пчёлы трудились на цветах, воздух гудел от их крыльев. Здесь было жарко, намного жарче, чем в небе, откуда они только что прибыли. Вольные ветра высоты не залетали сюда и не разгоняли разгорячённого застоявшегося воздуха, тяжёлого от запахов трав и цветов. Корнюшон и Рылейка, прихватив с собой шпаги, спустились на землю и пошли между травинок.
  - Хорошо бы земляники найти, - сказала тётя. - Я по запаху чувствую, должна здесь быть земляника. Наедимся!
  На травинку, прямо над ней приземлился серый кузнечик и тяжёлая искрящаяся капля росы упала на Рылейку, окатив с ног до головы. Корнюшон прыснул от смеха в кулак. Тётя остановилась, критически посмотрела на племянника, слизнула с губ воду. По-собачьи встряхнулась, обдав Корнюшона брызгами, и, как ни в чём не бывало, пошла дальше. Корнюшон тоже облизал губы и отправился следом.
  За стеблями трав мелькали проворные муравьи, паук-крестовик с толстым брюхом висел в центре своей паутины, сороконожки смотрели удивлённо на путешественников, не понимая, как можно ходить, имея всего две ноги, мелкие мушки, жужжа, пролетали мимо.
  - Ты, смотри, осторожней здесь. Поглядывай по сторонам, - предупредила Рылейка и показала племяннику шпагу. - Держи наготове.
  Вскоре они действительно нашли заросли душистой земляники. Тётя срубила самую спелую ягоду, разделала её на дольки, как мы разделываем арбуз, и протянула одну Корнюшону. Через полчаса мальчик понял, что не может больше съесть ни кусочка. Он отвалился на спину и стал сквозь траву глядеть на небо. В небе всё было как обычно: солнце светило, облака плыли, стрижи и ласточки летали. Корнюшон почувствовал себя совершенно счастливым. Впереди оставалось ещё больше половины лета, школа была далеко, ни забот, ни хлопот не предвиделось. Нужны ли какие-то ещё поводы для радости маленькому человечку десяти лет отроду?
  - Так-так-так, - послышался голос Рылейки. - Ну, что ж, это было неплохо. Но пора пойти погулять, посмотреть окрестности. Ты не против, я надеюсь?
  Корнюшон был не против и они отправились на прогулку. Вот только уйти далеко у них не получилось. Не успели они сделать нескольких шагов, как земля под их ногами провалилась и они очутились в какой-то тёмной норе. Повсюду из стен торчали корешки трав и деревьев. Пахло сыростью и ещё чем-то неизвестным. Рылейка потянула носом. "Зверем пахнет", - тревожно пробормотала она. Корнюшон сжал в руке рукоятку шпаги и прижался к Рылейке. Тётя потрепала его по плечу и посмотрела вверх. Дыра, сквозь которую они провалились, была высоко - не достать. "Делать нечего, - сказала она, - надо идти искать вход". Идти было непросто, ход то нырял вниз, то шёл вверх. Иногда дорогу путникам преграждали насыпи обвалившейся земли. Временами приходилось обходить неизвестно откуда взявшиеся ямы. Хорошо ещё, что нора проходила близко от поверхности земли и сквозь трещины в потолке просачивался скудный свет, худо-бедно освещавший маленьким человечкам дорогу, а то это путешествие вообще неизвестно чем бы закончилось.
  Случалось, что холодные и скользкие дождевые черви дотрагивались до их ног и тогда путешественников пробирала неприятная дрожь. Корнюшону всё время казалось, что из-за очередного поворота покажется страшная и уродливая голова невиданного зверя, живущего в этой норе. С огромными клыками, вздыбленной шерстью и круглыми злыми глазами. Мальчик от страха еле шёл. Но поворот следовал за поворотом, а никаких зверей всё не появлялось. Страх понемногу отступил.
  Так или иначе, проблуждав по подземным переходам несколько часов, Корнюшон и Рылейка совершенно выбились из сил и уселись отдохнуть. На бледных корешках, что свисали отовсюду, виднелись капельки холодной влаги. Корнюшон вспомнил, как утром на траве сверкала и переливалась под солнцем роса и ему стало не по себе.
  - А вдруг мы отсюда вообще никогда не выберемся? - спросил он у Рылейки.
  - Разве тебе здесь так понравилось? - ответила та вопросом на вопрос.
  - Совсем не понравилось.
  - Тогда в чём же дело? Зачем мы будем тут оставаться? Обязательно выберемся.
  Тётя была спокойна и сосредоточена. Корнюшон подумал и решил, что ему тогда тоже беспокоиться незачем.
  - В путешествия затем и отправляются, чтобы случались приключения, - сказала она, зевая. Потом вытащила из кармана рубашки сухарь, сунула его в руку Корнюшона. - На, погрызи. Проголодался, наверное.
  Мальчик с благодарностью впился зубами в твёрдый, как камень, сухарь. В минуту сжевал его и, почувствовав, себя сытым и спокойным, привалился к тёте и уснул. Вскоре задремала и Рылейка.
  Их разбудил шорох. Из темноты норы к ним приближался кто-то большой и неторопливый. Он громко сопел и напевал вполголоса:
  
  Пусть света нет и всюду сырость,
  И дом мой корни оплели,
  Но что мне в трелях соловьиных?
  Что проку в них, что проку в них?
  В моих таинственных пещерах
  Нет суеты и толкотни,
  Здесь всюду мрак, покой и гнилость,
  Здесь всё моё, здесь я один.
  Но всё ж, бывает, я скучаю
  Что слова некому сказать,
  Что чудеса мои и тайны
  Никто не сможет увидать.
  
  Рылейка проверила легко ли выходит шпагу из ножен. Корнюшон почувствовал, как дрожат его руки, и тоже покрепче сжал рукоятку оружия. "Вот сейчас он и появится. Тот страшный зверь, с длинными клыками, торчащей шерстью и злыми глазами", - подумал он.
  Но из-за поворота появился не страшный зверь и не чудовище, а самый обычный крот. С широкими и мощными лапами, маленькими подслеповатыми глазками и короткой чёрной шёрсткой. Он повёл носом и остановился.
  - Кажется, у меня гости, - сказал он глухим и хрипловатым голосом. Корнюшону послышалась в его словах скрытая радость. - Кто вы?
  - Мы маленькие человечки. Я - Рылейка, а это мой племянник Корнюшон.
  - Вы оттуда, сверху?
  - Да.
  - Ну и как там?
  - Всё хорошо, - заверила его Рылейка. - Яблоки наливаются, фиалки цветут. Гусеницы едят листья, готовятся стать бабочками. Ручейники строят домики из шёлковых нитей и камешков. Птенцы малиновки покидают гнёзда и учатся летать. Мошкара роится, к теплу...
  - Земляника созрела, - вставил своё слово осмелевший Корнюшон.
  - В общем, всё та же суета, - оборвал их крот. - Как и много лет назад. Ничего интересного или хотя бы нового.
  Рылейка пожала плечами.
  - Нам было интересно там.
  - У всякого свой вкус, - согласился подземный житель. - Но вы не можете говорить о том, что по-настоящему интересно, пока не видели моих владений. Ведь верно? Если вы не очень торопитесь, я бы с удовольствием показал их вам.
  - Посмотрим? - спросила Рылейка у Корнюшона.
  - Конечно! - с радостью пискнул тот.
  - Сказать по правде, я очень рад, что вы согласились, - сказал крот. - Мне давно уже не доводилось поговорить с кем-нибудь. Но только там, куда я вас поведу, намного темнее, чем здесь. Боюсь, вы не сможете рассмотреть всех красот моего царства. Ведь вы, как и все обитатели надземного мира, плохо видите в темноте?
  - Да, - согласились путешественники.
  - Ну, ничего, это поправимо. У меня есть запас сухого сена, из которого вы сможете сделать факелы.
  Вскоре факелы были готовы и крот повёл их по своим владениям. Он показал им корни трав, что прячут свои цветы под землёй. Цветы были чёрные глянцевые, в красных, как кровь прожилках. Бутоны походили на сжатые кулачки, раскрытые цветы - на раскрытые чёрные ладошки. От них веяло холодом и они совсем не пахли. В чашечках цветов проступали кристаллики льда, похожие на мелкую соль. Корнюшону стало не по себе, когда он смотрел на эти странные растения. А крот расхваливал их и ласково трогал своими неуклюжими, похожими на лопаты, лапами.
  - А как выглядят семена этих трав? - спросила Рылейка.
  - У них не бывает семян. Они только цветут, - был ответ.
  Потом крот повёл их куда-то всё ниже и ниже. Земляные стены норы сменились каменными и вскоре они очутились в большой и просторной пещере. Свет факела терялся в вышине, не достигая сводов. По стенам стекала вода. Пламя отражалось в каплях и струях и стены переливались, словно угли в остывающем костре. Гулкое эхо отзывалось на каждый шаг, на каждый вздох и каждое слово. С невидимого потолка книзу свешивались огромные каменные сосульки, на кончике каждого сверкала искоркой капля воды.
  - Это сталактиты, - пояснил крот. - А навстречу сталактитам из пола пещеры растут сталагмиты. Они растут очень медленно, может быть, целые тысячелетия, или даже десятки тысяч лет. А потом они соединяются и получаются колонны - сталагнаты.
  Он показал им место, где сталактит и сталагмит почти соединились. Между ними осталось расстояние не толще волоска.
  - Смотрите. Они росли многие тысячи лет и вот теперь эта работа подходит к концу. Осталось всего какие-то десять-двадцать лет и они соединятся.
  Затем крот привёл их в небольшую котловину, на дне которой лежало озеро с синей-синей водой. Поверхность его была ровной, как зеркало. Оно было таким неподвижным, что больше походило на кусок красивого синего льда. Корнюшон, чтобы убедиться, что это действительно вода, попробовал опустить в озеро палец. Едва дотронувшись, он тут же отдёрнул руку и сунул её отогреваться подмышку. Ему показалось, что вода здесь холоднее любого льда. Крот засмеялся хрипло и радостно:
  - Мы очень глубоко. Очень. Здесь всегда холодно. И всегда хорошо, - добавил он, вздохнув полной грудью.
  Потом они пошли вверх вдоль подземного ручья, стремительно бегущего вниз через крутые перекаты и пороги.
  - Он бежит издалека, никто не знает откуда. Я пытался дойти до истоков, но не смог. Его воды никогда не видели света. Он бежит из темноты и убегает в темноту. Разве это не прекрасно? Скажите, разве вы не чувствуете этой красоты? - с восторгом обратился он к своим гостям.
  - Нет, - сказала Рылейка.
  - И я тоже не чувствую, - вставил Корнюшон.
  - Слепые, вы просто слепые, - со вздохом сказал крот. - Вы ослеплены светом. Этими бесполезными и ненужными лучами. Несчастные, - в его словах послышалась настоящая жалость.
  - С чего это он вздумал нас жалеть? - подумал Корнюшон, совсем не чувствовавший себя несчастным. Больше того, последние дни он так радовался жизни, как не радовался никогда. - Несёт не пойми чего... - решил он.
  - Хорошо, - решил крот, - я покажу вам самое большое своё чудо. Может быть, оно покажет вам, что такое настоящая красота. И тогда вы поймёте, что всё, что вы видели прежде - все эти ваши цветы, птицы, рыбы, восходы и закаты - такая суета и чепуха, что о ней не стоит даже вспоминать. Пойдёмте.
  И крот повёл их сквозь новые переходы. Вскоре они снова оказались неподалёку от поверхности земли. Воздух стал свежее, да и сверху, сквозь щели то и дело просачивались лучи вечернего, угасающего света. Возле одного из ответвлений норы Рылейка на секунду остановилась.
  - Так-так-так. Там есть выход на поверхность. Имей это в виду, - уверенно сказала она. - Смотри, как ведёт себя пламя факела.
  И точно, огонь наклонился в сторону прохода и стал похож на стрелку, указывающую направление. Корнюшон замер и почувствовал слабый поток воздуха, который шёл в сторону ответвления. Там была свобода, там цвёл лиловыми свечками иван-чай, куковали кукушки, жужжали тяжёлые жуки-бронзовки, опускалось за дальние дремучие леса солнце и загорались первые робкие звёздочки. Ночные бабочки покидали свои укрытия и вылетали в вечернюю прохладу. И, привязанная к вершине яблони, ждала своих заплутавших хозяев тополиная пушинка.
  - Ну где вы там? - позвал их крот. - Поторопитесь, а то не увидите самого интересного. Ведь то, что я собираюсь показать вам, не видел ещё никто. Я сам только недавно обнаружил это.
  И они отправились на его голос. Крот привёл их в большой зал, что он выкопал под корнями старой яблони. Посреди зала стоял древний полусгнивший сундук, из-за развалившихся досок которого просыпались драгоценные камни, засверкавшие в свете факелов, словно огни салюта. Тут же лежали и золотые монеты, похожие на слепые звериные глаза без зрачков. Тускло блестели жемчужные зёрна, поднятые неизвестными ныряльщиками из бездонных морских глубин. Казалось, искры света, отразившись от драгоценностей, заиграли на мрачных земляных стенах норы, превратив подземелье в красивейший из дворцов. Корнюшон заворожённо смотрел на великолепное зрелище, потерявшись в его сверкании и блеске, и вдруг услышал спокойный и даже равнодушный голос Рылейки:
  - Ну что ж, ничего. Симпатично.
  - И только?
  - А что ещё? Ведь это не более, чем подделки, - беззаботно улыбаясь проговорила она. - Да-да-да, только подделки. Если бы ты мог видеть по-настоящему, ты бы увидел, что летнее утро сияет ярче твоих алмазов, что блеск золота никогда не сравнится со светом солнца, что зелень изумрудов никогда не встанет рядом с красками весеннего леса. Любой умеющий видеть подтвердит тебе это. Так-то!
  Крот, оторвавшись от разглядывания своих сокровищ, с удивлением слушал её:
  - Вы шутите? Нет, вы без сомнения шутите. Не можете же вы сравнивать эту вечную красоту с какими-то сиюминутными отблесками верхнего мира. Шутите, да?
  - Нет, и в мыслях не было шутить.
  - Врёшь, хитрое насекомое! - с неприятной усмешкой сказал он и покачал головой. - Врёшь! - повторил он чуть громче. - Ты говоришь так только затем, чтобы беспрепятственно уйти отсюда, а потом вернуться и забрать всё себе. Разве не так? Ведь именно этого ты хотела бы?
  - Вот ещё! - фыркнула она. - Я думала ты мудрее, житель подземелий.
  - У меня достаточно мудрости, чтобы раскусить твою хитрость. Так вот, вы больше никогда не выйдете отсюда. И никогда не сможете прибрать к рукам мои сокровища. Я хотел показать вам красоты вселенной, но вы не оценили.
  Крот загородил проход и оскалил свои острые зубы.
  - Никто не выйдет отсюда! - крикнул он.
  Корнюшон оглядел его. Он бы примерно раз в десять больше любого маленького человечка. Но Рылейка, казалось, совсем не испугалась. Голос её прозвучал спокойно и уверенно, разве что, немного жёстче, чем всегда.
  - Ты ошибаешься, - твёрдо сказала она, доставая шпагу из ножен. - Мы не останемся здесь ни секунды. Видишь, что в моей руке?
  Крот замер и принюхался, не особенно полагаясь на зрение.
  - Я вижу блеск металла и чувствую запах стали, - сказал он упавшим голосом. - Стали, которая знает вкус крови.
  - Верно. Это шпага моего отца. Она много повидала на своём веку. Не заставляй меня применять её. Я этого совсем не хочу.
  Крот медленно отошёл от выхода из подземного зала.
  - Идите, - сказал он, бессильно присев на землю и чуть не плача. - Вот, значит, какова ваша благодарность за то, что я показал вам свои тайны и чудеса. Так-то вы отплатили мне. Я очень долго был один и поэтому обрадовался вам. Думал, вы разделите со мной мою радость. Я обманулся. Так мне и надо. Никому нельзя доверяться и доверять. Нельзя ничего ждать от других, кроме неблагодарности. Никто не поймёт меня. Никто! Ну и хорошо...
  Корнюшон и Рылейка с опаской прошли мимо хозяина подземелий и, часто оглядываясь, побежали по проходу к тому месту, где пламя факела указало им выход на поверхность.
  - Только знайте, - кричал им вслед крот, - я всё перепрячу! Не надейтесь отобрать у меня мои сокровища. Я спрячу их так, что вы никогда их не найдёте! Никогда! - и он захохотал. Бегите! Бегите быстрее!
  Долго ещё вслед беглецам неслись его крики вперемежку со смехом и рыданиями.
  Не прошло десяти минут и Корнюшон и Рылейка выбежали из кротовой норы на поверхность. Они с радостью вдохнули прохладного ночного воздуха, посмотрели наверх, увидели, как в небе весело перемигиваются большие летние звёзды. Мимо Корнюшона пролетела мохнатая ночная бабочка, взлохматила ему волосы, и, шевеля пушистыми усами, отправилась дальше. Мышь, высунулась из травы и испугавшись незнакомцев, юркнула в норку.
  - Здорово мы сбежали от этого противного крота! - сказал мальчик.
  - Он не противный, - возразила тётя, - он очень несчастный и очень одинокий.
  Маленькие человечки заночевали под листом подорожника, а когда рассвело, нашли яблоню, к ветке которой привязали тополиную пушинку и снова отправились в путь. Ветер понёс их в даль легко и беззаботно.
  
  
  Глава шестая,
  в которой Корнюшон и Рылейка оказываются окружёнными змеёй
  
  Если вы летите целый день на тополиной пушинке под ярким июльским солнцем, то самым большим счастьем для вас будет купание в прохладной озёрной воде. Поэтому, когда Рылейка, внимательно озиравшая проплывающие под путешественниками леса, увидела, как внизу, словно зеркальце в зелёной траве, блеснуло на солнце небольшое озеро, она не задумываясь спустила "кошку" и быстренько зацепилась за верхушку высоченной сосны. Спускаться было нелегко. Ветер был довольно сильный, пушинку раскачивало и швыряло из стороны в сторону, но Рылейку это совсем не смущало. Она шустро перебирала руками и вскоре путешественники уже цеплялись за длинные еловые иглы. Иголки были словно натёртые воском и руки после них пахли смолой и свежестью.
  Корнюшон совсем уж было собрался купаться, но Рылейка безжалостно остановила его.
  - Сначала немного поупражняемся в фехтовании, - заявила она.
  - Может, потом? - с надеждой спросил мальчик, поглядывая на такую близкую воду.
  - Нет, сначала тренировка.
  Корнюшон вздохнул, надел на остриё шпаги защитный наконечник, чтобы не поранить Рылейку и встал в позицию. Нельзя сказать, чтобы упражнения в фехтовании ему не нравились. Наоборот. День ото дня он фехтовал всё лучше и лучше и очень радовался этому. Рылейка же всё время делала вид, что очень недовольна им, но это лишь для того, чтобы ученик не зазнался. Целый час у озера раздавался звон клинков, резкие крики Рылейки и прилежное сопение Корнюшона. Когда с мальчика пот лился уже даже не градом, а целыми ручьями, учительница остановила занятие.
  - Хватит на сегодня, - сказала он, - теперь можешь искупаться.
  По светлому горячему песку Корнюшон подбежал к самой кромке воды. С радостным воплем скинул одежду и быстро влетел в прозрачную воду. За ним последовала и Рылейка. Они немного поплавали, побрызгались, как это обычно бывает. А когда немного устали, нашли щепку, которая для них была всё равно, что для нас целое бревно и отправились путешествовать на ней по озеру. Доплыли до зарослей кувшинок, погуляли по их плотным тёмно-зелёным листьям. Листья налезали один на другой и они без труда переходили с одного на другой. Вода здесь прогревалась особенно хорошо и они изо всех сил шлёпали ногами, стараясь больше было брызг. Потом залезли в большие белые цветы кувшинок стали лежать там, глядя на небо.
  - Другое название кувшинок - нимфея, - сказала Рылейка, лениво потягиваясь, - что значит по-гречески "принадлежащая к нимфам". Нимфы - это такие богини.
  На белый лепесток цветка села стрекоза, похожая на маленький вертолётик, посмотрела большими сетчатыми глазами на путешественников. Рылейка взглянула на неё из-под прикрытых век и продолжила:
  - Мне отец про нимф рассказывал. Он их разных повидал. Тех, что живут в горах, называют ореады, которые в лесах - дриады, в реках - наяды, в океане - нереиды или океаниды.
  Стрекоза пискнула "пока!" и улетела. Тут же, словно на смену ей меж лепестков просунулась зелёная мордочка молодой любопытной лягушонки. Она раскрыла было рот, желая квакнуть, но Рылейка цыкнула на неё "кыш отсюда, не мешай отдыхать!" и та поспешно скрылась. Они долго ещё нежились под солнечными лучами. Потом Рылейке надоело безделье, она встала, вытянула руки кверху, щурясь взглянула на небо.
  - Нырнуть, что ли, - задумчиво сказала она самой себе, - а то что-то залежалась я.
  Она вылезла из чашечки цветка, подошла к краю листа.
  - Между прочим, стебель идёт до самого дна и по нему можно спускаться, как по канату, - сообщила она Корнюшону, который наблюдал за ней поверх лепестков. - Давай со мной?
  Племянник согласился. Они нырнули, ухватились за толстый скользкий стебель и стали погружаться всё ниже и ниже. Откуда-то взявший головастик с уже отросшими маленькими лапками наблюдал за ними с радостью и удивлением, видно никогда ещё не видел маленьких человечков. Он несколько раз оплыл вокруг них, виляя хвостом, словно дружелюбная собачонка. Ещё он смешно раскрывал рот, будто хотел сказать что-то, но под водой, к сожалению говорить невозможно и наши друзья так и не поняли, чего он от них хотел. Неподалёку водяной паук сидел в своём пузырьке воздуха и недовольно смотрел на незваных гостей. Корнюшон показал ему язык. Вскоре они спустились на приличную глубину, стало темно и холодно. Внизу мелькнула чёрная спина большой щуки. Корнюшону вспомнились кротовые подземелья, он посмотрел на Рылейку, показал пальцем наверх. Та кивнула и они стали всплывать. Вверх, к солнцу и яркому синему небу. Тьма исчезла и снова стало светло и тепло. Они радостно вылезли на листья кувшинки, отдышались и пошлёпали дальше по этому странному, колышущемуся на волнах настилу.
  Они выбрались на песчаный берег и направились к своей одежде, как вдруг дорогу им преградила чёрная змея. Путешественники не успели мигнуть, как она окружила их чёрным блестящим кольцом. Они в замешательстве остановились, не зная, что им теперь делать. Корнюшон прижался к Рылейке, она сжала его плечо, "не бойся, всё будет хорошо". Но Корнюшон не очень-то верил, что на сей раз всё будет хорошо. Если в подземельях они были при шпагах, то сейчас оружие вместе с одеждой лежало шагах в ста от них и добраться до него не было никакой возможности.
  Змея положила свою заострённую голову возле хвоста и стала спокойно и внимательно рассматривать своих пленников. Она молчала. Её жёлтые глаза с узкими зрачками глядели не мигая. Прошло несколько минут. Змея не шевелилась и от этой её неподвижности Корнюшону становилось всё страшнее и страшнее. "Почему она молчит? Почему не двигается, не нападает, а только смотрит?", - думал он про себя. - "Чего она ждёт и сколько это ещё будет продолжаться?" Ему показалось, что вокруг стало тихо-тихо и даже птицы перестали петь, словно все, забыв свои дела стали смотреть на то, что происходит здесь, на песчаном берегу у небольшого лесного озера.
  Тишину нарушила Рылейка. Причём сделала она это так неожиданно, что Корнюшон даже вздрогнул.
  - Вы что-то от нас хотели? - голос её звучал спокойно и уверенно, будто находилась она у себя в домике, что примостился в густой листве большого клёна далеко-далеко отсюда.
  - Да. Думаю, что да, - ответила змея слегка приоткрывая пасть, в которой белели её длинные изогнутые зубы. Голос её был негромким и шипящим. Корнюшон почувствовал, как по его телу побежали крупные холодные мурашки.
  - И что же вам от нас надо? - поинтересовалась Рылейка.
  Змея помолчала, глядя своими равнодушными и немигающими глазами.
  - Например съесть вас, - сказала она безразличным тоном.
  Корнюшон почувствовал, как внутри него всё похолодело, словно в самый лютый мороз. Ноги ослабли, руки задрожали. Он беспомощно взглянул на тётю. "Не может быть! - подумал он. - Неужели эта змея вот так возьмёт и съест нас? Как же так? Я не хочу! Нет!.."
  Рылейка неожиданно хмыкнула.
  - Съесть? - переспросила она. - Съесть? Я не ослышалась?
  Змея молчала.
  - Ну-ну. Попробуйте! - сказала Рылейка, качая головой и недоверчиво улыбаясь, словно услышала какую-то ужасно смешную глупость.
  У змеи чуть пошевелился кончик хвоста.
  - А ты думаешь, что я не смогу съесть тебя, ничтожное создание? - змея зашипела и Корнюшону показалось, что он слышит её смех.
  - Я ничего не думаю, - ответила Рылейка, продолжая хитро улыбаться. - Если хотите, попробуйте.
  Она была такой спокойной и говорила так убедительно, что Корнюшон и сам почувствовал себя уверенней. Он тоже попытался улыбнуться, но вышло у него не очень-то удачно. Кривовато вышло.
  Хвост змеи снова пошевелился, она задумалась и произнесла:
  - Ты наверное ядовита, и поэтому думаешь, что я умру, если съем тебя и твоего детёныша? Так знай, я не боюсь ядов. Я сама ношу яд в своих зубах.
  - Нет, я совсем не ядовита. Ты ошибаешься, - покачала головой Рылейка.
  - Возможно у тебя есть острые зубы и ты считаешь, что сможешь справиться с тобой? Твои зубы - ничто в сравнении с моими!
  Она раскрыла свою розовую пасть и маленькие человечки увидели длинные ядовитые клыки. У Корнюшона снова захолодело внутри.
  - Ты снова ошибаешься, - сказала Рылейка со вздохом сожаления, словно ей приходилось разговаривать с очень бестолковым и несообразительным существом, - у меня нет ни клыков, ни когтей. Тебе нечего опасаться с этой стороны.
  Змея глубоко задумалась и молчала целую минуту, но, видимо ничего интересного не надумала. Хвост её шарил по песку, словно пытаясь самостоятельно отыскать причину спокойствия этого странного существа.
  - Тогда почему же ты, козявка, думаешь, что я не смогу съесть вас?
  - Разве я сказала, что ты не сможешь? Я сказала, что ты даже можешь попробовать, если хочешь, - сказала Рылейка, продолжая уверенно и насмешливо смотреть в глаза змее.
  - Ты что-то скрываешь...
  - Ничего подобного. Я вся перед тобой. Что мне скрывать? - пожала плечами та.
  Змея замерла и, не мигая, уставилась на Рылейку. Но теперь в её глазах не было и следа того спокойствия и равнодушия, что было раньше. Она изо всех сил старалась разглядеть, что же придаёт силы этому крошечному существу, попавшему в безнадёжную ситуацию, но при этом уверенному в своей победе. Змея смотрела долго и пристально. И ничего не смогла понять. Она чувствовала, что за уверенностью Рылейки что-то есть и это не давало ей покоя.
  Они смотрели друг другу в глаза и, наконец, змея не выдержала, разжала своё чёрное кольцо и поспешно скрылась в зарослях прибрежной осоки.
  - Вот и всё! - облегчённо вздохнув, сказала Рылейка. Обняла Корнюшона за плечо и повела его к тому месту, где были сложены их одежда и шпаги. - А вообще я большая бестолочь. Твоя мама должна надрать мне уши за моё легкомыслие. Здесь повсюду опасности. Надо чтобы кто-то из нас всегда был при оружии.
  Когда они снова летели на тополиной пушинке по небу, Корнюшон спросил:
  - А чем же ты думала защищаться от этой змеи, если бы она всё-таки решила съесть нас?
  - Ничем. У меня же ничего не было.
  - Но ты была такой уверенной, будто точно знала, что змее не справиться с нами.
  Рылейка, повернулась к нему. Ветер трепал её огненную шевелюру, словно пламя костра.
  - Запомни, если тебе нечем обороняться, то единственное, что ты можешь, это сделать вид, что ты ничего не боишься. Это может быть посильнее любого оружия. Змея так и не смогла поверить, что у меня нет ни яда, ни клыков, ни когтей и поэтому я её не боюсь её. А я просто решила не бояться и всё. И тогда испугалась она. Вот так. Она испугалась. Я оказалась сильнее.
  - Так просто? - не поверил Корнюшон.
  - Именно. Простые средства всегда самые сильные, - заверила его Рылейка.
  
  
  Глава седьмая,
  в которой Корнюшон и Рылейка занимаются бездельем и скороговорками
  
  Корнюшон и Рылейка уже третий день летели над пустыней. Солнце палило немилосердно. Путешественники прятались от него под зонтиком, который предусмотрительная Рылейка захватила с собой в дорогу. Тень от него была небольшая, но маленьким человечкам хватало. Внизу простирались бесконечные просторы, покрытые холмами из песка - барханами. Ветер нарисовал на боках барханов волнистые полосы и Корнюшону, когда он подолгу глядел вниз сквозь марево зноя, начинало казаться, что они плывут над огромным стадом зебр необычной окраски. Маленькие барханчики были похожи на детёнышей - зебрят, путающихся под ногами у взрослых. Большие - на крупных самцов, ревниво охраняющих свою семью от набегов львов и гепардов. Иногда на Корнюшона накатывали волны сонливости и тогда сквозь закрывающиеся веки, ему начинало казаться, что стадо внизу сорвалось куда-то и барханные зебры разбегаются в разные стороны, то ли напуганные хищником, то ли в поисках новых пастбищ. Тогда он тёр глаза, выпивал немного воды и движение останавливалось.
  И вот на третий день полёта над пустыней, Рылейка увидела вдали оазис. По правде говоря, оазис представал перед ними уже не в первый раз, но те, предыдущие, казались Рылейке какими-то подозрительными. И точно, вскоре неизменно выяснялось, что они видят всего лишь мираж. Но на этот раз всё было по-другому:
  - Нет, это точно не мираж. Чую! - Рылейка повертела шеей, принюхиваясь своим острым носиком к запахам ветра. - Всё, спускай "кошку"! Будем садиться, - приказала она племяннику.
  - Есть капитан! - отозвался Корнюшон и принялся с готовность выполнять приказ. Ему давно уже надоело лететь по жаре, хотелось побегать по земле, размять ноги, полежать в траве. Хотелось залезть в холодный до дрожи родник, остыть, промёрзнуть, забыть обо всём.
  Оазис был совсем маленький. Несколько пальм тянули свои лохматые головы к солнцу будто хотели погладить его своими листьями. Под ногами у пальм росли кустики зелёной жёсткой травы и ещё было тут крошечное озерцо, на дне которого, играя песчинками, пробивался фонтанчик родничка. Корнюшон и Рылейка, едва успев привязать свой воздушный кораблик к верхушке одной из пальм, прямо в одежде бросились в озерцо.
  - Холод-то какой! - сидя по горло в воде, радостно прокричал Корнюшон онемевшими губами.
  - Ага! - лязгнула зубами Рылейка.
  Сидеть в ледяной воде было холодно и очень приятно. Подбородки путешественников дрожали, губы посинели, но вылезать они всё равно не собирались. После трёх дней, проведённых в раскалённом небе, они впервые блаженствовали.
  - З-з-здорово! - простучал зубами Корнюшон.
  - Ещ-щё б-бы! - вторила ему Рылейка.
  - Д-д-давно так не к-купался.
  - Д-давно...
  Рылейка вылезла, быстро стянула с себя одежду, побросала её на траву для просушки и снова залезла в озерцо.
  - В т-такой в-вод-де хор-рошо скорог-говорки г-говорить. Ты з-знаешь к-какие-ниб-будь? - поинтересовалась она.
  Корнюшон подумал и вспомнил всем известную:
  - Н-на д-д-воре т-т-рава, на т-т-траве д-д-д... - он безнадёжно запнулся, остановился и медленно закончил, - д-д-дрова.
  - С-слабак! - уверенно заявила Рылейка. Потом нахмурила лоб, облепленный потемневшими прядями мокрых волос, сосредоточилась и быстро, без единого сбоя проговорила. - На дворе трава, на траве дрова, - она победно посмотрела на племянника. - Видал? А теперь ты попробуй: были мы у таджика, у таджика много аджики.
  Корнюшон сосредоточился, попытался повторить, и у него почти получилось, но ведь и скороговорка была так себе, совсем не сложная.
  - М-м-молодец! - одобрила Рылейка. - А в-вот ещё: ехали мы по дороге на дрогах, продрогли. Или н-нет, эт-та больно п-простая. П-п-повтори: кони ржали и жрали, жрали и ржали.
  - К-кони р-ржали и ж-жрали, жал-ли... Нет, ржали и ж-ж-жали... Нет! С-сейчас, - он сосредоточился, набрал в грудь воздуха и выпалил, - Кони ржали и жрали, и жрали, и... жрали. Нет, нет!.. - он попробовал, но у него снова ничего не получилось, он окончательно запутался и захохотал.
  - А в-вот ещ-щё: бакланы на Балканах, а Балканы при бакланах, - не отставала от него Рылейка.
  Корнюшон попытался, но эта скороговорка совсем хотела выговариваться, он снова засмеялся, подскочил вверх и с шумом шлёпнулся в воду, окатив тётю водой.
  - Хитрая, тётка Рылейка! - закричал он ей, хохоча. - Где ты так научилась таким скороговоркам? Я никогда таких не слышал. Наверное сама придумала, а?
  Та, откинув с лица волосы, похожие на рыжие водоросли, бросилась к нему и с головой окунула в воду. Давно уже тихий оазис не слышал столько воплей и криков, давно не видел столько брызг и беготни. Маленький тушканчик с большими не по росту ушками с любопытством смотрел на них из травы, хотел подойти, поиграть, но так и не решился. Из-за барханов появился караван из пяти верблюдов, на каждом из которых сидело по наезднику. Тушканчик насторожил ушки, внимательно посмотрел на верблюдов, важно и неторопливо выступающих по песку, махнул хвостиком с пушистой кисточкой на конце и скрылся за барханами.
  Корнюшон и Рылейка заметили приближающийся караван, тут же прекратили возню, быстро оделись и, спрятавшись в траве, стали наблюдать. С высоких верблюжьих спин слезли ловкие худощавые люди, закутанные в широкие одежды. Нижние половины их лиц были спрятаны за тканью, так что видны были только их живые подвижные глаза. "Наверное, чтоб пылью не дышать", - догадался Корнюшон. Спустившись на землю, люди откинули ткань и Корнюшон удивился их необычным смуглым лицам с большими тёмными глазами.
  - Это арабы - кочевники, - сказала Рылейка.
  Наездники, перекликаясь гортанными голосами, сняли с верблюдов сшитые из ковров сумки и стали располагаться на стоянку. Первым делом они напились из источника и напоили верблюдов.
  В пустыне ночь приходит быстро. Когда стемнело, караванщики развели костёр из привезённых с собой дров и стали жарить над огнём мясо. Над оазисом поплыл будоражащий аппетит аромат. Вскоре жаркое было готово. Кочевники выложили куски коричневого, пышущего жаром мяса на большое медное блюдо, покрытое затейливым узором, и поставили на песок в стороне от костра, чтобы оно немного остыло. Рылейка тут же потихоньку пробралась к нему и отрезала два куска, вполне солидных по меркам маленьких человечков. Не забыла она и про хлеб, который наездники достали из своих объёмистых сумок. Через полчаса и люди, и маленькие человечки наелись до отвала. Один из кочевников - старик со смуглым до черноты лицом и седой бородой, повёл длинный и неторопливый рассказ.
  На Корнюшона накатила приятная дремота и он уже начал клевать носом, но уснуть ему не дала Рылейка.
  - Э, ты что, спать собрался? - толкнула она его в бок. - Ну-ка, просыпайся!
  - Да я так, чуть-чуть...
  - Оно и видно, что "чуть-чуть". Пойдём-ка лучше посмотрим, что арабы везут в своих красивых сумках.
  Маленькие человечки очень любопытны. Это, наверное потому, что вообще все маленькие любопытны - и дети, и щенки, и котята. Корнюшон с радостью кивнул. Всю дрёму с него разом, как рукой сняло. Стараясь держаться в стороне от круга света, падающего от костра они подобрались к куче поклажи, снятой с верблюдов. От сумок пахло пряностями, дымом костров, благовониями. Запахи были странные и очень непривычные для носов маленьких человечков. Рылейка радостно потёрла руки.
  - Так-так-так. Интересно, интересно! Что у нас тут?
  В первой сумке оказались ткани, такие тонкие и гладкие, каких ни Корнюшон, ни его тётя никогда не видели. В глубине тканей нашёлся небольшой кошелёк с рубинами. В следующей сумке они обнаружили множество кожаных мешочков, полных пряностей и пахучих порошков. Рылейка случайно понюхала один из них и потом до слёз чихала, словно простудившаяся кошка, а Корнюшон хихикал над ней. Третий мешок был плотно завязан, но маленьким человечкам достаточно маленькой дырочки, чтобы пролезть куда угодно. Мешок оказался до самого верха набит какой-то травой. Запах у неё был очень странный - не сильный и не сказать, чтобы очень приятный, но чем больше человечки принюхивались к нему, тем больше он им нравился. Они залезли в самую глубину мешка, и стали копошиться там, будто мыши в летнем стогу. Рыли ходы, продирались сквозь мягкие, как шёлк травы, которые словно бы обтекали их, как струи воды. Нагулявшись они уселись рядом и стали отдыхать. Запах травы окутывал их, проникал повсюду, навевал спокойные мысли. Путешественники даже не заметили, как уснули. И им стали сниться яркие, словно солнце и огонь, сны. Распускались прямо в руках неведомые цветы. Спускались с небес волшебные птицы с чёрными блестящими, как зеркало, глазами. Птицы обнимали крыльями, перья их переливались радугой, заставляя забывать обо всём. Отовсюду звучала сладкая музыка. Так хорошо было в этих снах, что Корнюшон и Рылейка были бы счастливы спать всю оставшуюся жизнь. Они словно бы пили из прекрасного родника и чем больше пили, тем больше распалялась их жажда.
  Корнюшон проснулся оттого, что кто-то сильно тряс его за плечи, повторяя: "Проснись, проснись!" Он с трудом открыл глаза и увидел над собой тётю Рылейку. Увидев, что он пришёл в себя, она потащила его к дырочке, через которую они проникли в мешок. Корнюшон пришёл в себя уже на песке. Над барханами вставало малиновое солнце, но было ещё очень холодно, ведь в пустынях только днём очень жарко, а вот ночью можно запросто замёрзнуть. Голова у мальчика кружилась, всё тело тряслось, хотелось лечь и уснуть. Но Рылейка резко подняла его на ноги и потащила куда-то.
  - Где мы? - спросил заплетающимся языком ничего не понимающий Корнюшон. - Куда мы идём?
  - Мы возвращаемся по следам каравана обратно в оазис, - объяснила она. - Надо спешить. Скоро встанет солнце и идти будет тяжелее. Пока мы спали и смотрели сны, караван собрался и двинулся в путь. Они ж не знали, что мы сидим в их мешке.
  - Что со мной? Почему мне так плохо?
  - Мы уснули в сон-траве. И если б я не поняла это, мы могли бы уснуть навечно.
  - А как ты поняла?
  - Наверное, я сильнее сон-травы. Я поняла, чем всё это может кончиться и просто заставила себя проснуться. А потом разбудила тебя. Мне совсем не хотелось спать до конца жизни. Даже с такими красивыми снами.
  Весь день они добирались до оазиса. Шли под палящим солнцем. Ноги вязли в раскалённом, как сковородка, песке. Казалось, что за пазуху кто-то очень злой льёт и льёт кипяток. Ужасно хотелось пить, но вокруг не было ни одного кустика, в тени которого можно было бы хоть на миг спрятаться и передохнуть. Около полудня перед глазами у Корнюшона стало белым-бело от нестерпимо яркого света и снов сон-травы и Рылейке пришлось вести его за руку, словно слепого. До оазиса они добрались лишь к вечеру, когда на пустыню уже опускалась ночная тьма. Ночь охладила их обожжённые лица, родник утолил жажду, листья пальм укрыли, тихие свежие ветра выдули из голов остатки чар сон-травы.
  А уже наутро Корнюшон и Рылейка сидели на тополиной пушинке и летели к океану.
  
  
  Глава восьмая,
  в которой появляется океан
  
  Однажды Корнюшон проснулся оттого, что Рылейка трясла его за плечо и говорила:
  - Вставай. Ну, вставай же, соня. Смотри!
  Корнюшон приподнялся на руках и не поверил своим глазам. Вокруг раскинулся бескрайний океан. Повсюду, насколько хватало глаз лежали тёмно синие просторы, по которым катились похожие на живые холмы волны с белыми барашками пены на вершинах. Всё непрерывно двигалось и перемещалось. Тополиная пушинка летела в ту же сторону, куда бежали волны, потому что гнал их один ветер. Воздух пропитала сырость. Небо затянули серые хмурые тучи и спрятали солнце. Рылейка протянула Корнюшону плотный свитер из овечьёй шерсти и мальчик, никогда не любивший вязаных вещей, тут же с удовольствием натянул его на озябшие плечи.
  Корнюшон сел и стал смотреть вокруг. "Океан такой огромный, а тополиная пушинка такая маленькая", - подумал он и ему стало немного страшно. Ветер свистел в волосах, забирался за шиворот. Было зябко и неуютно. Мальчик засунул ладони подмышки, что бы было теплее, но это мало помогло. Заметив его ёрзанья, Рылейка натянула на него непромокаемый плащи и только тогда он согрелся.
  - Ничего, - подбодрила тётя. - Это океан. Привыкай.
  Океан показался Корнюшону суровым и неприветливым. Мальчик долго смотрел на горы волн, брызги и клочья пены. Потом ему это надоело и он уснул.
  Когда Корнюшон проснулся, была уже глубокая ночь. Ветер почти стих, тучи куда-то делись, небо расчистилось. Посреди неба висела большая, похожая на остывшее солнце, полная луна. Океан лежал под ней тихий и спокойный. Вода его была неподвижна, словно в каком-нибудь глухом деревенском пруду. "Может быть это лунный свет его успокоил?", - подумал Корнюшон. Всё вокруг было таким лёгким и невесомым и таким красивым, что хотелось смеяться. "Сейчас взмахну руками и полечу безо всяких там крыльев и тополиных пушинок!" Он улыбнулся своим мыслям.
  Внизу, у самой поверхности тёмной воды плыло семейство китов. Мокрые спины их, показываясь над поверхностью, искрились, словно отлитые из серебра. Огромные хвосты били по воде и брызги взлетали высоко вверх, чуть не до самой луны. Киты шумно вздыхали и звуки разносились в тишине далеко-далеко. От них просыпались спящие на воде альбатросы, взмахивали своими широкими крыльями, собираясь взлететь, но, поняв, что это всего лишь вздыхают киты, успокаивались и снова засыпали.
  Вдали показались два огня. Рылейка приподнялась, словно охотничья собака, завидевшая что-то интересное.
  - Так-так-так, - пробормотала она. - Странно, очень странно.
  - Что, что? - засуетился Корнюшон.
  - Не знаю, - с сомнением покачала головой та. - Никогда такого не видела. Но в любом случае очень скоро мы всё узнаем. Подожди немного.
  Они уселись и стали всматриваться туда, где сияли огни. Вскоре огни стали похожи на две луны - такие же круглые, большие и яркие. А когда путешественники подлетели ещё ближе, они поняли, что это светятся глаза исполинского змея. Он возвышался над океаном, словно огромная чёрная колонна. Голова его была размером с тепловоз, ноздри походили на пещеры. Тело покрывала блестящая чёрная чешуя, и каждая из чешуек была больше чем самый крупный щит, из тех, что Корнюшон видел в музеях больших людей. Змей спокойно смотрел на притихший океан, задумавшись о чём-то своём. Тополиная пушинка пролетала совсем близко от головы великана. Мальчик заглянул в его глаза и в ужасе отшатнулся. Никогда в своей жизни не видал он ещё таких мудрых и страшных глаз! Ему показалось, что эти глаза знают всё, что случилось с самого начала мира и всё, что случится потом. Ещё ему почудилось, что змей заметил их и где-то в самом уголке его тёмного зрачка на мгновение мелькнула искорка интереса к ним. Корнюшон замер, не зная, чего ожидать от этого интереса, но пушинка медленно проплыла дальше и ничего не случилось.
  - Что это? - спросил Корнюшон, когда две страшные луны превратились в крохотные светящиеся точки над горизонтом.
  - Это самое большое и страшное чудо, какое бывает на свете. Это морской змей. Никто не знает сколько ему лет. Наверное, он древнее всего, что ты видишь вокруг. И, наверное, он проживёт до самого конца света. Он знает час смерти каждого живого существа.
  - Мне стало так страшно, когда я взглянул в его глаза...
  - Не бойся. Он потопил множество кораблей и разрушил бессчётное число прибрежных деревень и городов. Его гнев страшен. Ударом хвоста он стирает с лица земли целые острова, его лапы способны крошить в песок гранитные скалы. И всё равно не бойся его. Что с того, что он знает день нашей смерти?
  Потом Корнюшону ещё долго снились во сне мудрые и страшные глаза огромного морского змея и тогда он просыпался с тревожно бьющимся сердцем и каплями холодного пота на лбу.
  
  
  Глава девятая,
  в которой Корнюшон и Рылейка знакомятся с человеком,
  живущим посреди океана
  
  - Скучно, - сказал Корнюшон, глядя вниз, - надоели волны. Всё летим, летим...
  - Спустись, погуляй пешком, - посоветовала сквозь дрёму Рылейка. Она лежала на спине, прикрыв лицо платком от солнца.
  - Ага, куда ж это я спущусь? Вода кругом!
  - Тогда нечего плакаться.
  - А я и не плачусь! - с вызовом сказал мальчик.
  - Вот и правильно, вот и не надо, - сонно пробормотала тётя.
  "Вообще тогда молчать буду", - решил про себя обиженный Корнюшон. - "Слова она от меня больше не услышит".
  Некоторое время они летели молча. Солнце висело высоко в небе и пекло немилосердно. Изредка налетали порывы ветра, но от жары они почти не спасали. Горизонт, где океан сливался с небом, был затянут трепещущей белёсой дымкой. Где-то вдалеке неподвижно парили то ли чайки, то ли фрегаты. Было скучно и красиво. Вокруг разлилась такая лень, что не хотелось даже пальцем шевелить. У Корнюшона начали слипаться глаза и тут Рылейка зевнула, приподнялась на локтях и оглянулась вокруг.
  - Остров, - просто сказала она.
  - Где? Где? - тут же проснулся Корнюшон и, забыв о своём обещании, спросил. - Где он?
  - Вон! - указала Рылейка.
  Вдали действительно виднелось зелёное пятнышко поросшего травой клочка суши. Посреди островка стоял невысокий приземистый дом с белёными стенами и тёмной крышей. Возле одной из стен стояла затянутая брезентом шлюпка. Всё выглядело таким маленьким и аккуратным, что издалека казалось игрушечным. Когда путешественники опустились на землю, солнце всё ещё висело высоко над их головами. В доме было прохладно, как это всегда бывает в каменных домах даже в самую большую жару. Путешественники вошли в жилую комнату и с трудом поверили своим глазам. Повсюду лежали горы пожелтевших свитков, тяжеленных книг и просто стопки листов бумаги. Они занимали всё пространство комнаты. Кое-где из-под завалов проступала мебель - торчал угол стола, виднелся край тумбы, выступала спинка стула. Рылейка исследовала ближайшие залежи и обнаружила, что всё это - морские карты.
  - Не может быть! - воскликнула она, с трудом пробираясь через захламлённую комнату. - Невероятно. Зачем столько?
  - Чудеса! - согласился Корнюшон. - Понятное дело, карта - вещь полезная, но это по-моему уже слишком.
  И путешественники взялись за изучение лежащих вокруг них бумаг. Они переворачивали страницы атласов, раскатывали свитки, чихали от поднятой пыли. Корнюшон неосторожно задел край какой-то стопки и сверху на него обрушился целый бумажный водопад. "Помогите!" - успел пискнуть он, после чего исчез из вида. Рылейка с трудом откопала племянника и принялась отряхивать его от пыли и паутины.
  - Так-так-так. Ничего-то я тут не понимаю, - сказала она Корнюшону, хлопая его по плечам, спине и чуть ниже. Рука у тёти была хоть и тонкая, но тяжелая и Корнюшон время от времени громко ойкал. - Столько карт... Я теряюсь. И на всех непонятно чего нарисовано. Нет, кое-что, конечно, похоже на то, что я видела в отцовских картах, но всё равно... Они все разные, представляешь? Даже если на них изображено одно и то же, то всё равно нарисовано по-разному.
  В комнату, слегка шаркая ногами, вошёл большой человек. "Хозяин острова", - догадался Корнюшон. Человек был довольно молод, но лицо его выглядело усталым и задумчивым. Человек подошёл к столу, уселся и принялся, нахмурив лоб, принялся изучать одну из лежащих перед ним карт. Обычно маленькие человечки не любят показываться большим людям, но Рылейка слишком долго была в океане и ей захотелось общения. Она забралась по массивной, изъеденной древоточцами ножке стола наверх, и смело прошлёпала прямо по карте, которую рассматривал человек, к его лицу. Увидев перед собой удивительное маленькое существо, он в недоумении склонился к Рылейке, оглядел её и спросил:
  - Вы кто?
  Рылейка поднялась на цыпочки и сказала:
  - Мы - маленькие человечки, - указала она на себя и осторожно приближающегося по столешнице Корнюшона.
  - А разве такие бывают?
  Рылейка деловито уселась посредине какого-то нарисованного на карте материка, скрестила по-турецки ноги.
  - Чего только на свете не бывает.
  - И что же вы делаете?
  - Путешествуем.
  Человек молчал, разглядываю свою странную собеседницу.
  - А вы как тут поживаете? - поинтересовалась та.
  Тот пожал плечами, не зная что ответить.
  - Скучно вам, наверное, здесь живётся? - заметила Рылейка.
  - Да, уж, - согласился тот, - если б мог, давно бы уже уплыл отсюда куда-нибудь.
  - Так в чём же дело? У вас нет лодки?
  - В том-то и дело, что есть. Я сделал её сам и даже испытал, плавая вокруг острова. Она неплохо держится на воде и я смог бы доплыть в ней до какой-нибудь земли.
  - Так что же?
  - Я не знаю, куда плыть, - признался человек. - У меня есть карты, очень много карт. Вы видите, - он показал руками на пыльные завалы вокруг, - но, боюсь, по ним я никуда не доплыву. Они все разные. Встречаются похожие, но когда начинаешь сверять их, находишь множество отличий. Я понятия не имею, какие из них истинные, а какие ложные.
  Он вздохнул.
  - А ещё у меня нет компаса. Я потерял его где-то среди карт.
  Он с надеждой поглядел на гостей.
  - Но, может быть, вы знаете, куда мне плыть? Вы прилетели издалека и, наверняка знаете, где ближайшие острова.
  Рылейка попросила кусочек карандашного грифеля и по памяти нарисовала как доплыть до островов, что были в двух днях пути.
  Человек внимательно рассмотрел листочек, покивал головой и отложил его в сторону.
  - Когда отправитесь? - поинтересовалась Рылейка.
  - Не знаю, - человек снова пожал плечами.
  "Какой-то он мнительный, - подумал Корнюшон, - ничего не знает, всё время плечами пожимает".
  - Как не знаете? Я нарисовала вам такую подробную карту. Тут доплыть - раз плюнуть. Вы же хотите убраться с этого острова?
  - Хочу, - согласился человек.
  - Так в чём же дело?
  - Видите ли, у меня есть много карт, - проговорил тот, - и на многих из них нарисовано совсем другое. Не так, как у вас. Я, наверное, пока не никуда поплыву.
  - Но я вам точно говорю, у меня изображено всё правильно. Чтоб мне лопнуть! - начала горячиться Рылейка. - Мы летели и всё видели своими глазами. Поверьте нам!
  Человек пробормотал что-то неразборчивое и отодвинул Рылейкин листок ещё дальше от себя.
  - Есть хотите? - переменил он тему.
  Поняв, что толку здесь не будет, Рылейка недовольно буркнула:
  - Да.
  На следующий день они проснулись от ужасного шума. В комнате стоял гомон, как будто сотни людей говорили разом. Путешественники протёрли глаза и ничего не понимая завертели головами. Тут дверь отворилась и на пороге возник хозяин острова. Он на секунду остолбенел от гомона, нахмурился, а потом стукнув себя пальцем по лбу заявил:
  - Ах, я пустоголовый! Совсем забыл предупредить вас, что вчера был единственный день, когда вещам нельзя разговаривать! И теперь тут постоянно будет стоять этот шум и гам. Собирайтесь и пойдём отсюда, а то с непривычки эти карты кого хочешь с ума сведут.
  И точно со всех сторон доносились такие разговоры, какие могли вести только пребывающие не в своём уме:
  - Берингова пролива не существует! Ясно, как божий день!
  - А я заявляю, что существует. Взгляните на меня, вот он, голубчик.
  - Да мало ли что на вас нацарапано! У вас вон Аравийский полуостров с Аппенинским местами поменялись. Бред!
  - Никто ничем не менялся. Всё именно так и есть!
  Человек сложил на груди руки, и обратившись к вещам попросил:
  - Потише, пожалуйста! Друзья мои, тише!
  Но на него никто не обращал внимания.
  - Тасмания - это отмель в Арктике, а никакая не горная цепь в Полинезии!.. - доносилось откуда-то со шкафа.
  - Сами вы отмель. На вас приличному человеку, как на надпись на заборе, и глядеть-то стыдно!..
  Откуда-то со шкафа доносилось:
  - Китай есть столица Соединённого Королевства Бургундии и Финикии!
  - Точно, находящегося под протекторатом Вавилона...
  - Совершенно верно, в юго-западной части Англо-Саксонского Ига.
  - А вот тут позволю себе не согласиться! Англо-саксонское иго пало и остатки его входят в состав техасской диктатуры...
  Рылейка потрясла головой, словно пыталась вытрясти услышанную белиберду. Потом резко вскочила на ноги.
  - Одевайся! - закричала она Корнюшону. - Бежим отсюда!
  - Реки Западной Сибири проистекают из Северного Ледовитого океана, постепенно сужаясь и соединяясь друг с другом текут на юг и теряются в горах, - важно вещал толстый атлас, переворачивая страницы.
  Маленькие человечки запрыгнули в подставленную ладонь человека и тот быстро, как только мог, вынес их на улицу, а вслед им неслось:
  - Соединённые Штаты Африки простираются от реки Янцзы до Баб-эль-Маденского пролива, это же и ребёнок знает.
  - Чушь, чушь, чушь! Эту территории занимают Объединённые Валлийские Эмираты и никто другой!
  - Да что вы такое несёте? Даже повторить стыдно!..
  Беглецы захлопнули за собой дверь и перевели дух. Человек смущённо посмотрел на своих гостей и бессильно развёл руками.
  - Ну и распустили же вы их! - строго высказала ему Рылейка, кивнув на окно. - У меня вещи тоже разговаривают, но я их в кулаке держу, чтоб лишнего не болтали.
  Человек вздохнул.
  - Дисциплину наводить надо! - продолжала поучать она.
  - Надо, - понуро согласился тот.
  - А то они вам уже на шею сели и ножки свесили. И ведь все бред какой-то несут! Нельзя, чтобы вещи становились сильнее хозяина!
  - Почему вы их не выбросите? - поинтересовался Корнюшон.
  - Как же можно? А вдруг среди них есть правильная карта?
  - Так ведь вы всё равно её в этом шуме не услышите и не найдёте!
  - Не услышу... - согласился тот.
  - Да и если услышите, как поймёте, что именно она правильная?
  - Не знаю.
  Наступило неловкое молчание.
  - А давайте я вам лучше свой бот покажу! - неожиданно обрадовавшись предложил он.
  Путешественники согласились.
  - А что такое бот? - потихоньку поинтересовался Корнюшон у Рылейки.
  - То же что и лодка.
  Хозяин острова принёс их к своему укрытому брезентом ботику. Он был сделан из хорошего дерева, борта аккуратно выкрашены белой краской. Человек снял ткань. Внутри судёнышка обнаружились несколько мешков с провизией, бочонок с водой и ящик с инструментами.
  - Всё сам, своими руками сделал, - радостно хвастался он. - И бот, и инструменты, и парус и даже мешки сам сшил.
  Маленькие человечки спрыгнули внутрь и стали осматриваться. Проверили нет ли щелей меж досками, не тронула ли гниль дерево, не отсырели ли сухари, не затупились ли топор и пила, крепка ли парусина.
  - Здорово сделано! - сказал Корнюшон. - Я б так не смог.
  - Да всё готово к путешествиям. Хоть сейчас отправляйся, - деловито одобрила Рылейка. - Так когда же всё-таки отплывать надумаете?
  Улыбка медленно сползла с лица человека. Он замялся.
  - Да... Вот с картами разберусь... Посмотреть надо, прикинуть. Маршрут выбрать... И тогда можно... Наверное, скоро уже...
  - Наша карта правильная, - напомнил Корнюшон. - Мы вам всё верно нарисовали.
  Человек вздохнул и отвернулся в сторону, делая вид что внимательно следит за парящей на океаном белой чайкой. Рылейка с сожалением посмотрела на него и тихо прошептала Корнюшону:
  - Он никогда и никуда не поплывёт. Слишком запутался.
  - Да, - согласился Корнюшон, - верит каким-то сумасшедшим картам больше, чем людям.
  - В том-то и дело, что он даже и картам своим не верит.
  Они попрощались и вскоре отчалили с острова. А человек ещё долго смотрел им вслед, махал рукой и что-то кричал на прощание. Вскоре его остров скрылся из глаз за высокими волнами, которые поднял свежий ветер.
  
  
  Глава десятая,
  в которой Корнюшон и Рылейка встречают парусник
  
  Однажды Корнюшон проснулся среди ночи и понял, что больше ему спать совсем не хочется. Он сел, закутавшись в плед и стал смотреть вокруг. Пушинка тихо колыхалась под лёгким ветром, словно кто-то большой и сильный укачивал путешественников. Рылейка тихо спала рядом с Корнюшоном. Изредка, она сквозь сон протягивала руку и ощупывала - тут ли племянник, не укатился ли к краю пушинки. И убедившись, что он на месте, продолжала спать дальше.
  В небе то появлялась, то снова пряталась за плотные тёмные облака полная луна. От этого всё вокруг то заливалось её ярким холодным светом, то погружалось в непроглядный мрак. Было похоже, как будто открываешь и закрываешь глаза. Вышла луна - сразу всё видно, и океан, и волны, и облака. Спряталась - и всё исчезло.
  И вот в одно из таких просветлений Корнюшон неожиданно увидел совсем рядом большой парусник. Белые паруса его были упруго выгнуты, канаты натянуты, как струны, треугольные флажки плескались на ветру. Он скользил по воде неслышно, будто был сделан из тумана, а не дерева и железа. Мальчик протёр глаза - "не снится ли ему это?", но парусник никуда не исчез, а продолжал всё так же плыть совсем рядом с тополиной пушинкой - высокий и красивый, похожий в лунном свете на сказочный дворец или замок.
  - Я просто обязан туда попасть! - решил Корнюшон, потихоньку встал и, покопавшись в узелке с пожитками, достал "кошку". - Вот здорово будет, Рылейка проснётся, а я уже пришвартовался к паруснику. Или как это будет правильно по-морскому?
  С третьей попытки ему удалось зацепиться за рею ближайшей мачты и он стал выбирать верёвку, подтягивая пушинку поближе к кораблю. Рея была уже совсем близко и Корнюшон, высунув от усердия язык, уже думал, что дело сделано, как ветер вдруг дунул чуть сильнее и мальчик, перекувыркнувшись в воздухе, и повис на верёвке. А пушинка, чуть покачиваясь, поплыла дальше. Она двигалась медленно и плавно, словно не спешила бросать маленького человечка, но всё равно неуклонно отдалялась. Руки Корнюшона горели от верёвки, он подтянулся раз, другой и потихоньку выбрался на рею. Сложил руки рупором и что было сил закричал:
  - Тётя Рылейка, помоги! Я здесь, на корабле! - но всё было зря - тётя его не слышала. Пока он карабкался по верёвке, ветер отнёс пушинку на порядочное расстояние. - Рылейка! - верещал он. - Спаси! Забери меня отсюда!
  Он кричал долго, пока совсем не охрип. А когда пушинка исчезла из глаз, сел на рею и совсем уж было собрался заплакать, как услышал сзади ехидное покашливание. Он оглянулся и увидел сидящую возле мачты крысу. Если кто-то подумает, что это была обычная крыса, то он ошибётся. Это была морская крыса, даже правильнее будет сказать - крыс. На нём были тельняшка, широкие матросские штаны, а в зубах дымилась трубка, в которой тлел зловещий красный огонёк.
  - Хе-хе! Клянусь всеми тайфунами тропиков, на судне заяц! - крыс выпустил кольцо дыма и внимательно посмотрел на мальчика.
  Корнюшон, которого многочисленные передряги, что случались с ним за последние месяцы, приучили никому не показывать страха, выпрямился и бесстрашно шмыгнул носом.
  - Никакой я не заяц! Я человек!
  Тут он некстати вспомнил, что с ним нет его надёжной и острой, как бритва шпаги, и внутри у него ёкнуло. "Спокойно", - сказал он сам себе, вспоминая слова Рылейки, - "если мне нечем обороняться, единственное, что я могу - это сделать вид, что ничего не боюсь". И он действительно сделал вид, что ничуть не боится.
  Крыс хмыкнул и проворчал:
  - Откуда ты?
  - Оттуда! - Корнюшон махнул головой куда-то в сторону.
  Крыс, не торопясь, вынул изо рта трубку и показал ею в том же направлении, что и мальчик:
  - Там находится Антарктида, приятель. Но я скорее дам сожрать себя каракатице, чем поверю, что ты прилетел из Антарктиды.
  - М-м, - понимающе сказал Корнюшон. - Да, конечно. А там что? - он ткнул пальцем в противоположную сторону.
  - Там Гренландия и северный полюс.
  - А там?
  - Я смотрю, с географией у тебя полная беда. Там Южная Америка.
  - Ну а там?
  - Европа.
  - Вот. Я оттуда. Из России. Мы с тётей плыли, то есть летели, оттуда. А потом я здесь... А она улетела... Я зацепился, хотел поближе... - принялся он сбивчиво объяснять события этой ночи, но тут сверху посыпалось что-то лёгкое и перед глазами у Корнюшона заплясали крошечные светящиеся точки. Мальчик смешался.
  - Это лунная пыль, - пояснил крыс. - В такие ночи, как эта, её много на парусах оседает. А когда ветер меняется она падает и играет в воздухе.
  Крыс помолчал, внимательно глядя на мальчика.
  - Ладно. Пойдём со мной, расскажешь обо всём по порядку: кто ты и откуда, - сказал он и начал спускаться вниз по мачте, цепляясь за дерево острыми когтями.
  Корнюшон всё ещё немного боялся своего неожиданного собеседника, но снова оставаться одному ему совсем не хотелось. Он быстро свернул кольцом верёвку "кошки", накинул её на плечо и тоже полез вниз.
  Они шли довольно долго, спускались по лестницам, обходили какие-то мешки и ящики, пока не оказались глубоко в трюме. Тут царила совершенная тьма и мальчик ориентировался только по звуку шагов. Один раз, когда он свернул не туда, из темноты появился крысиный хвост и, обвившись вокруг плеча, дёрнул его в нужном направлении. Вскоре крыс остановился, Корнюшон, ничего не видевший перед собой, наткнулся на его спину. "Осторожней, пиранья тебя за нос", - послышался голос проводника. Скрипнула дверь и они куда-то вошли. Хозяин засветил фонарь, мальчик огляделся. Они находились в маленькой каморке. Это было жилище настоящего морского волка: большой бочонок вместо стола и маленькие вместо стульев, бухта каната в углу, карты островов и проливов, морское оружие на тёмных закопченных стенах: кортики, абордажные сабли, крючья, пистолеты, кинжалы. Корнюшон присмотрелся к своему хозяину и обнаружил, что тот совсем седой, от усов до кончика хвоста. Заметив взгляд мальчика, тот хмыкнул:
  - Да, парень, я немало пожил на этом свете, но, клянусь своей селезёнкой, меня ещё рано списывать на берег.
  - А как вас зовут? - полюбопытствовал Корнюшон.
  - Ахав. Зови меня Ахав, парень.
  Крыс взял со стола фонарь и поднёс её к висящему на стене барометру.
  - Убери свет, - заявил тот сонным голосом. - Слепит!
  Корнюшон уже не вздрогнул от неожиданности, услышав, как говорит вещь. За последнее время он привык к подобным чудесам.
  - Не ворчи, старый краб, - сказал моряк. - Что у нас с погодой на завтра?
  - Ясно, - буркнул тот.
  - Что тебе ясно?
  - Что будет ясно, - буркнул барометр.
  - Хорошо, - вернулся к столу Ахав.
  Он набил свою большую трубку и закурил.
  - Ну давай, рассказывай, как тебя занесло сюда из России.
  Корнюшон уселся на бухту каната и подробно описал свои приключения, начиная с самого отъезда в Ополье и прибытия в дом Рылейки.
  - Недурно, мой мальчик, недурно, - высказался Ахав о его путешествиях.
  Корнюшон почувствовал себя польщённым. Поскольку делать больше было нечего, он прошёлся по каморке, рассматривая её убранство. Подержался за рукоятки шпаг и пистолетов. Повертел в руках большой медный компас. В тёмном углу на стенах обнаружилось с десяток старинных портретов. Изображены на них были люди и крысы. Смотрели и те, и другие довольно сурово.
  - Кто это?
  Крыс взял подсвечник и подошёл к Корнюшону.
  - Христофор Колумб, - осветил он изображение пожилого человека с высоким лбом. - Мой прапрапрапра... Сколько раз я сказал? Четыре? Значит ещё двенадцать раз "пра" сказать надо. Мой прапра... В общем далёкий прадед мой на его "Санта-Марии" ходил. Видел, как Колумб Америку открывал. А вот это, - показал он портрет крысы в бескозырке, - старик Смоляной Бок, другой мой предок. Он был с капитаном Ушаковым во время похода в Средиземное Море. Досталось тогда французам, ох и досталось! Это сэр Френсис Дрейк, пират, - осветил он другой портрет. - В трюме его "Золотой лани" грызли сухари и солонину мой прадед Полхвоста и прабабка Ведьма. Говорят, что кусок хвоста моему предку отрубил сам капитан Дрейк. Вот эта страшная рожа - чёрный крыс Бешеный Бык, он мне приходится дальним родственником со стороны отца. Ходил с Васко да Гамой на "Сан-Рафаэле" в Индию. Ничего не боялся, шлялся по палубе вместе с командой и ел на камбузе, будто член экипажа. Даже боцман посматривал на него с уважением. А временами он сиживал на плече у старика Васко да Гамы. Тут, посмотри, моя бабка Швабра. Была ужасно тощей и вечно голодной. Прославилась тем, что прогрызла дыру в штанах капитана шестого флота США, когда он посещал Мальту. Чуть не дошло до международного скандала. Хе-хе!
  Старый крыс говорил долго. Все его предки испокон веков плавали по морю и с ними случилось множество интересных историй.
  - А вообще, если хочешь знать, мы - крысы, очень много сделали для флота. В нашу честь много чего хотели назвать, но люди, они всегда всё переделают, всё испортят. Вот, например, есть такой корабль - "крысер", но его почему-то крейсером называют. А это неправильно. Дальше. Полуостров Крым на самом деле называется Крыс! А "Крым" - это так, недоразумение. Потом ледокол в России есть "Крысин", но на борту отчего-то "Красин" написали...
  Корнюшон слушал раскрыв рот, но тут дверь с грохотом распахнулась и в каморку, бешено вращая глазами, влетела Рылейка. Она схватила Корнюшона за шиворот и быстро закрыла его собой.
  - А ну, отстань от него серое отродье! - закричала она, опрокидывая бочонки и со шпагой в руке устремляясь на крыса.
  - Ага! - радостно воскликнул тот, словно только этого и ждал. - Будет славная драчка!
  Он кинулся к стене, сорвал большую абордажную саблю и стал ловко отбивать неистовые атаки разъярённой Рылейки. Сталь звенела о сталь, словно кто-то пересыпал из одного мешка в другой кучу ножей и вилок. Искры летели во все стороны.
  - Славный выпад! - ворчал крыс, парируя удар Рылейки. Ахав был намного крупнее и сильнее её, но та была шустрее. - А вот так! - он нанёс быстрый, как молния, рубящий удар, но тётя проворно нырнула и сабля просвистела над её головой. - Ах, ты! - усмехаясь в седые усы, выдохнул он.
  - Стойте! - закричал из-за спины тёти Корнюшон. - Рылейка, этот крыс - друг! Он не сделал мне ничего плохого!
  Но на его отчаянные крики никто не обратил внимания.
  - Прекратите! Вы что, как с цепи сорвались! Рылейка, я же говорю, это друг!
  - Так что ж, если он друг, значит прекратить такую весёлую потасовку! - отозвалась Рылейка. В драке она раскраснелась, рыжие волосы её метались, как стая безумных белок.
  - Я тоже против! - заявил крыс. - Давно так славно не рубился, мурену мне в глотку! С тех пор, как в Марселе сгорел кабак "Череп и секстант".
  Он дрались увлечённо, словно занимались любимым делом, до которого уже давно не доходили руки и вот теперь, наконец-то представилась возможность дать себе волю.
  - Откуда такая красавица на нашем старом корыте? - спросил крыс, вращая саблей.
  - С материка! - ответила Рылейка. - Хороший финт! - заметила она противнику.
  - Хе-хе! Спасибо. Значит на материке ещё не забыли, как держать шпагу. А я-то думал, что это благородное искусство давно похоронено.
  - Не для всех. Уж у нас в России, точно ещё помнят!
  - Ну-ну, значит, продолжим.
  И ещё добрых полчаса противники звенели клинками и сыпали искрами, пока, наконец, утомившись, не остановились и не отсалютовали друг другу, как того требуют правила вежливости фехтовальщиков. Тяжело дыша, они поставили опрокинутые в драке бочонки-стулья и уселись на них.
  - Отлично! - удовлетворённо сказал крыс. - Нет ничего лучше хорошей потасовки.
  Рылейка тоже хотела что-то ответить, но на неё набросился с расспросами Корнюшон.
  - Как же ты меня нашла? Я думал тебя насовсем унесло. Думал, не увидимся больше никогда! Как ты сюда попала, "кошка" же у меня осталась?
  - Если у человека есть ум, ему нужна только смелость, и тогда он выкрутится из любой ситуации.
  Как Рылейка умеет выкручиваться, Корнюшон видел уже не раз.
  - Да, уж ты-то сумеешь, - согласился он
  - У меня же был веер. Ты забыл? Когда я проснулась и увидела, что тебя нет, то тут же при помощи веера подрулила к кораблю и стала обыскивать его. Я начала с верхней палубы и постепенно спустилась вниз. В итоге наткнулась на вас.
  - Кстати, корабельный крыс Ахав, к вашим услугам, - представился старый крыс.
  - Рылейка.
  Наутро Ахав повёл своих гостей знакомиться со своей шхуной "Счастливой". Для начала они посетили кухню или как её называют на флоте - камбуз.
  - Без хорошего ветра корабль не плывёт, без хорошей похлёбки матрос не бежит, - сказал крыс, облизав ложку, когда они окончили завтракать. - Кок - не последний человек на судне. Ну, пошли дальше.
  На верхней палубе царила суета. Матросы снимали и ставили паруса, корабль маневрировал. Палуба наклонялась, ветер трепал паруса, звенели натянутые канаты. Слышался топот крепких матросских каблуков и весёлый свист боцманской дудки.
  - А ну пошевеливайтесь, олухи сухопутные! - верещала дудка. - Обленились, сто чертей вам в глотку!
  Но дудку, конечно же никто из матросов не услышал. Большие люди не могут слышать того, что говорят вещи.
  - А чего это она здесь командует? Она думает, что самая главная тут? - спросил Корнюшон у Ахава, но тут боцман заорал простуженным басом.
  - А ну пошевеливайтесь, олухи сухопутные! - гаркнул он. - Обленились, сто чертей вам в глотку!
  Ахав усмехаясь пыхнул дымом и сказал:
  - Теперь понял? Они уже лет тридцать вместе, боцман и дудка - спелись. Идём, на штурвал посмотрим.
  За рулём штурвала стоял здоровенный матрос с суровым обветренным лицом и большими красными руками. Неподалёку капитан корабля оглядывал в бинокль горизонт.
  - Поворот фордевинд! - сказал капитан, повернувшись к рулевому.
  - Есть поворот фордевинд! - радостно завопил штурвал. - Эх, крутанёмся! Устроим всё в лучшем виде, чтоб меня сожрала акула! Пошевеливай руками, шустрила! Эй, ты, торопливый! - добавил он, обращаясь к человеку.
  - Есть поворот фордевинд! - произнёс ничего не слышавший матрос, раскручивая галдящий штурвал.
  - Эх, люблю я, градусов на тридцать-сорок заложить! - подвывая и поскрипывая орал тот. - Давай, родной, чтоб мне вовек земли не увидеть!
  Корнюшон долго смотрел на всё, что происходит на корабле, и спросил:
  - Скажи, Ахав, какая вещь на корабле самая главная? Дудка боцмана, бинокль капитана штурвал, мачты с парусами?
  Крыс снова усмехнулся в седые жёсткие усы.
  - Ничего подобного. Самый главный всегда в тени и услышать его очень трудно.
  - А ты мне покажешь, какая вещь тут самая главная?
  Крыс повёл их в темноту трюма и при свете фонаря указал на какой-то гвоздь, соединяющий две толстые просмоленные балки.
  - Вот это и есть самая главная вещь на этом корабле.
  Квадратная шляпка мощного кованного гвоздя тускло поблёскивала, словно спрашивала незваных гостей, зачем они пришли и почему шляются безо всякого дела. Корнюшон почувствовал разочарование.
  - И что, неужели без этого гвоздя корабль не поплывёт?
  - Почему не поплывёт, поплывёт, - заверил его крыс.
  - А что будет, если его убрать? - спросила Рылейка, наклоняясь и трогая шляпку кончиком пальца.
  Крыс выпустил из трубки кольцо дыма.
  - Самое интересное, что первое время ничего не будет. Всё пойдёт по старому. Но потом, в один прекрасный момент корабль развалится на части и никто даже не поймёт, почему это произошло. Без этого гвоздя балки начнут потихоньку раскачиваться, а потом разнесут всё судно. Хуже всего то, что это происходит незаметно, никто ни о чём не догадывается и ничего не предпринимает. А после -хрясь! и нет корабля. Так-то!
  Когда они выбрались на свет, Ахав продолжил:
  - Знаешь, парень, в каждом корабле, каждом доме и каждом деле есть такой гвоздь, на котором всё держится. О его существовании мало кто знает и уж совсем почти никто не понимает, насколько он важен, но без него всё пропадёт. Всегда и во всём ищи такой гвоздь, тогда тебе откроются любые тайны.
  - Скажи мне, ты много плавал и много повидал, что главное для моряка? - поинтересовалась Рылейка.
  Ахав выколотил трубку и пробурчал:
  - Ну уж и вопрос. Не знаю.
  - Как? - разочарованно переспросил Корнюшон.
  - Вот так! Я знаю только, что чёрта с два получится хороший моряк из того, кто не любит моря. Вот такой будет вам мой ответ.
  Корнюшон и Рылейка прожили на корабле около недели. Им нравилась и матросская беготня по утрам, и звон склянок (так называется корабельный колокол), и запах соли, который пропитал насквозь старый корабль, и смешные проклятья боцмана. Но больше всего им нравилось сидеть на самой верхней рее и смотреть вперёд. В тихие ночи здесь было так хорошо, что больше никуда не хотелось идти. И вот однажды в светлую лунную ночь они сидели вдвоём и вдруг Корнюшону показалось, что вокруг сгущается неизвестно откуда взявшийся туман. Он не был похож на те обычные туманы, что ранним летним утром покрывают поля и исчезают с восходом солнца. Нет, этот туман сиял и переливался, как лунная пыль, он был густой, как молоко, и такой холодный, словно его натянуло отсюда прямо сверху, оттуда, где сияли льдинки звёзд. Корнюшон оглянулся по сторонам, почуяв неладное, и посмотрел на сидящую рядом Рылейку. Та увидела его замешательство и кивнула головой.
  - Странно, правда? Никогда такого не видала. - Она принюхалась. - И чувствуешь? Звёздами пахнет!
  - А как пахнут звёзды?
  - Мне кажется именно так.
  Она встала на ноги, взмахнула руками.
  - Посмотри, мы становимся легче! - воскликнула она.
  Корнюшон поднялся на ноги и тоже ощутил, как неведомая сила будто бы подталкивает его вверх. Он посмотрел на небо.
  - Рылейка, звёзды становятся ближе! - выдохнул он. - Мы взлетаем! Не может быть. Что происходит?
  - Быстро вниз! - вдруг закричала Рылейка. - Забираем нашу тополиную пушинку, вещи и отваливаем.
  - Да что случилось?
  - Ты разве не помнишь, я тебе рассказывала, что старые корабли, которые исплавали все моря и океаны вдоль и поперёк, рано или поздно находят потаённую протоку, которая приведёт их на Млечный Путь и дальше они будут путешествовать уже по нему. Так было с моим отцом капитаном Гхором и его каравеллой, так происходит и с этим кораблём.
  - Так это же здорово! Я тоже хочу отправиться в путешествие по Млечному Пути!
  - Вся беда в том, что обратно оттуда ещё никто не возвращался. Млечный Путь слишком велик и плавать по нему слишком интересно, чтобы кто-нибудь мог бросить это занятие. А тебе надо возвращаться к родителям.
  Они сели на свою тополиную пушинку и отчалили от борта шхуны. Отдаляясь, они видели, как на палубе собралась вся команда включая капитана, боцмана и старого корабельного крыса Ахава, и все они, не мигая, смотрят в небо, на приближающиеся звёзды и безбрежные просторы Млечного Пути.
  - До свидания! Спасибо за всё! Удачи! - кричали им Корнюшон и Рылейка, но их никто не слышал и никто им не отвечал, потому что все смотрели вверх и не могли оторвать взгляд от надвигающегося неба.
  
  
  Глава одиннадцатая,
  последняя
  в которой Корнюшон и Рылейка возвращаются домой
  
  Как ни было грустно Корнюшону и Рылейке, но на этом их путешествие в общем-то можно считать оконченным. Расставшись с кораблём, отправившемся в бесконечное путешествие по Млечному Пути, они некоторое время летели над пустынными океанскими просторами, где их спутниками были лишь киты и альбатросы. И вскоре на горизонте появился большой океанский лайнер, больше похожий на плавучий город, чем на корабль. Корнюшон и Рылейка высадились на антенне радиомачты, после чего отпустили тополиную пушинку.
  - Больше она нам не понадобится, - сказала Рылейка. - Путешествовать на ней хорошо, но она летит только туда, куда дует ветер. А нам нужно возвращаться домой.
  Пушинка долгое время летела совсем рядом с ними, словно верная собачка, не желающая бросать своих хозяев, но потом Рылейка сказала ей:
  - Теперь ты свободна. Дальше мы доберёмся сами. А ты можешь отправиться куда пожелаешь и спасибо тебе за всё.
  После этого пушинка понемногу отстала от лайнера и вскоре исчезла из вида.
  На корабле путешественники добрались до города Рио-де-Жанейро в Бразилии. Оттуда на самолёте вылетели в Москву, а дальше поездом до Ополья.
  Все вещи в доме Рылейки радостно приветствовали их возвращение. Кран брызгался кленовым соком, словно городской фонтан или африканский слон в полуденную жару и вопил во всё горло стихи собственного сочинения:
  
  Они приехали
  И всё по-прежнему!
  Все вещи рады
  Поют серенады!
  Поём Рылейке
  Славу вовеки!
  И Корнюшону
  Слава малому!
  
  - Какая чушь! Какая чушь! - негодовал под потолком сушёный Арчибальд. - Неужели люди проехали тысячи километров, только для того, чтобы слушать подобный бред.
  Корнюшону не очень понравилось, что его назвали малым, и он в первый раз в жизни был склонен согласиться с Арчибальдом, но потом решил не обращать внимания и не омрачать радость встречи.
  Со всех сторон слышалась восторженная болтовня.
  - Смотрите, как загорел мальчик, - щебетали флейты.
  - Он вырос, вырос, - шелестела ветка чертополоха.
  - Трудности закалили его, - лязгали кинжалы и сабли.
  - Наверняка он поумнел, - хлопали крышками книги.
  - А волосы-то, волосы, совсем выгорели, - обмахивали его веера.
  Кран уговорил кукушку из часов посидеть на его месте, чтобы не произошло очередного потопа, и весь день, словно кот тёрся о ноги путешественников. Рылейка взяла его на руки и с удовольствием гладила тонкую блестящую шею.
  - Ну, как вы тут прожили без нас? - спросила она. - Хорошо?
  - Конечно. А иначе и быть не могло, я ведь за всеми присматривал, - заявил кран.
  - Что-что?! - загомонили все вещи разом. - Нахал! Негодяй! Спал целыми днями! Храпел, как медведь в берлоге! Как вулкан перед извержением!
  - Да ладно вам! - попытался оправдаться тот. - Ничего я не спал. Может, когда и прикорнул разок на минутку, так что с того?
  - Ладно, ладно. Тихо! Всем тихо! - успокоила Рылейка поднявшийся шум. - Я рада, что у вас тут всё прошло спокойно и спасибо вам всем за порядок в доме.
  Вещи замолчали.
  Вечером, перед самым отъездом Корнюшона домой Рылейка подарила ему шпагу.
  - Спасибо! - восхищённо поблагодарил мальчик, глядя на полированную сталь клинка, так, словно видел её впервые. - А вам не жалко её отдавать?
  - Нет. У оружия должен быть хозяин, а вы с ней, я смотрю, сдружились.
  Она сделала в воздухе несколько лёгких финтов и сказала:
  - Это было хорошее лето, правда?
  - Это было моё самое лучшее лето, - искренне сказал Корнюшон.
  - Но, знаешь, главное в жизни - верить в то, что следующее лето будет ещё лучше.
  - Правда? Тогда я буду надеяться.
  - Правильно. И будь, что будет.
  Рылейка посадила Корнюшона на ночной поезд и утром его уже обнимали мама и папа донельзя довольные его возвращением. За время его отсутствия родители сделали в квартире, что спряталась в почтовом ящике, ремонт и теперь всё здесь пахло обойным клеем, краской и чистотой. Всё было свежее, новое, сверкающее.
  - Здорово! - сказал Корнюшон.
  Весь день он радовался, что снова находится рядом с мамой и папой и совсем не вспоминал о том, как ездил в Ополье. Лишь вечером, когда улёгся спать в свою уютную кроватку, то пожалел, что это не старый диван из дома Рылейки и никто не расскажет ему сказку на ночь.
  А дальше жизнь пошла своим чередом, но чем дальше, чем чаще всплывали у Корнюшона в памяти Рылейка и летние путешествия под солнцем и звёздами, среди холмистых равнин и океанских просторов, над головами кротов и змей, верблюдов и тушканчиков, матросов и кочевников. Вспоминались вольные ветра, что дуют в небе, ночёвки в полях, купания в чистой озёрной воде. Вспоминалось как красива земля, когда глядишь на неё сверху, как искрятся и переливаются на солнце реки, как леса и степные травы ходят волнами под ветром, как в океана за секунду вырастают похожие на горы волны и через мгновение от них не остаётся и следа.
  Родители купили Корнюшону телескоп и он подолгу рассматривал Млечный Путь, надеясь разглядеть там шхуну "Счастливую", на которой проплавал целую неделю. Иногда ему казалось, что он видит её, но, то ли телескоп был слишком слаб, то ли расстояние слишком велико, но только Корнюшон не мог поручиться точно ли он видит корабль крыса Ахава или нет. В конце концов, по Млечному Пути плавает не так уж мало разных судов, так что немудрено и ошибиться. А если вы хотите в этом убедиться, то купите телескоп и посмотрите сами.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) В.Пылаев "Пятый посланник"(Уся (Wuxia)) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) А.Шихорин "Ваш новый класс — Владыка демонов"(ЛитРПГ) Ф.Вудворт "Наша сила"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"