# Кареты Петербурга

Ольга Витальевна Манскова

Петропавловку кружило в снежной вьюге. Тусклые фонари кое-где освещали вокруг себя небольшое пространство; снежинки, казалось, роились вокруг них, а землю накрыло абсолютно бесконечной белизной.

- Юлька, мне страшно, - проговорила Маринка, безнадежно пытаясь отогреть дыханием руки в пушистых белых варежках.

- Чего ты боишься? Никого нет. Спокойно вокруг, - возразила подруга.

- Мне кажется, что там, у будки, вдали, и не милиционер вовсе, а... жандарм.

- Ну да, полицай в синем мундире. А в крепости, за толстыми стенами, отбывают срок революционеры... Прямо сейчас.

- Вот видишь, и тебя проняло... К тому же, нас заметет совсем скоро...Юлька, а "жандарм" к нам направляется...

- Побежали?

- Ага.

Они ринулись прочь отсюда, мимо Петропавловского собора, к деревянному мосту. Так получилось, что Маринка припустила быстрее; Юля за ней не успевала.

Перебежав через мостик, Марина перевела дух, и снова пустилась бежать, и... Как это она очутилась возле здания Адмиралтейства? Мистика какая-то...

Питер совсем замело; кружила метель холодной, ненасытной, льдистой немочью, поглощая землю и звезды.

Марина обернулась. Стук лошадиных копыт раздался сзади. Карета... Настоящая, не аляповато украшенная новогодними, до сих пор не снятыми, колокольчиками и снежинками. Темная. Старинная. Дорогая.

Двери кареты раскрылись, из нее вышел человек, одетый по моде екатерининских времен.

- Барышня! Что же вы одна, да пешком, да в такую пургу! Пожалуйте сюда! - раздался сильный, властный голос.

Марина только сейчас осознала, что, действительно, сильно замерзла и совсем не против немного проехаться в карете и согреться. Если приглашают.

Человек, одетый по моде екатерининских времен, подал ей руку.

Марина расположилась на бархатном сидении напротив незнакомца, и карета понеслась.

"Странный тип. И одет очень странно. Едет со съемок?" - подумала Марина.

- Вас как величать? - спросил тем временем незнакомец.

- Марина.

- Знавал я как-то одну Марину. Совсем недавно ее повстречал, на Невском. Сущая ведьма. Еще и стихи писала... Да, разрешите представиться: граф Феникс.

Тем временем, карета мчалась по пустому, не освещенному проспекту. Навстречу не попадалось ни машин, ни людей. Только однажды проехала мимо одинокая карета.

- Странно... Что-то так темно на Невском. Что случилось? - вслух удивилась Марина.

- Ночь, - равнодушно заметил граф, - фонарщики часть фонарей уже потушили, - А я уже некоторое время наблюдаю за вами, и все не могу в толк взять, почему вы так странно одеты?

- Ничуть не..., - начала Марина, мельком взглянув на свои ноги в джинсах, и внезапно замолкла. Леденящий холодок странного предчувствия пробежал по ее телу.

- Я, кажется, понял, - проницательно глядя на нее, сказал граф, - Ты тоже путешественница во времени. Та Марина была из 1912-го. А ты? Впрочем, не называй конкретных дат, а то...Забудешь потом и меня, и эту поездку по возвращении.

- Я..из-з.... советского, - заикаясь, призналась Марина.

- Это до или после отмены крепостного права?

- После, - однозначно ответила Марина.

- Тогда, могу признаться, что я - граф Калиостро, Иосиф Бальзамо, член тайного братства, и - в какой-то степени, тоже путешественник во времени... Правда, только в один конец... Со скоростью ветра.

Марина уже понимала, что происходит нечто странное. Слова ее спутника не были шуткой. Она видела проплывающие мимо улицы - и почти не узнавала их... Да, несомненно, это был Петербург... а не Ленинград.

- Я сама не знаю, как меня сюда вышвырнуло. Я не умею перемещаться во времени.

- Петербург - один из городов, имеющий временные воронки и целую систему временных переходов. Тебя, по-видимому, засосало в одну из таких.

- И... Что же мне теперь делать?

- Жить. Или - у тебя неотложные дела в своем времени?

- Нет. Но... Я здесь плохо ориентируюсь, и обязательно попаду в неприятности. Какой сейчас год?

- Никакой конкретики, пожалуйста... Время императрицы Екатерины. У тебя здесь есть родственники, знакомые?

"Он - что, издевается?" - подумала Марина.

- Ха-ха-ха... Шутка, - захохотал граф.

- Вы... Вы поможете мне?

- Вероятно. И... если вы тоже поможете мне. В одном розыгрыше.

- А что... Я должна буду делать?

- Прежде всего, мы вскоре отправимся к моему другу, Ивану Елагину. Сегодня там заседание, должен пребыть Потемкин, чтобы повидать... Мою жену. К сожалению, она только позавчера срочно приняла эликсир бессмертия и находится не в том состоянии, чтобы довести князя до восторга. У нее выпали зубы, волосы и ногти, и отрастут еще не скоро. И потому, роль моей жены исполните вы. Вы встретитесь с Потемкиным.

- Но разве я...Похожа на нее?

- Нисколько. Но я дам вам заговоренный медальон, и вы обретете на время ее облик.

Марине, неожиданно вляпавшейся в эту историю, не оставалось теперь ничего иного, как играть по предлагаемым правилам.

- А сейчас, мы заедем на постоялый двор, и скажем одной...м-м...даме, что я в ее услугах не нуждаюсь. Раз вы мне поможете. Ну, и еще пара дел там у меня. Надо полечить больных. Подождите меня здесь.

Вскоре он вернулся, а карета повернула к Исаакиевской церкви и вскоре въехала на наплавной Исаакиевский мост.


На восточной стрелке острова, при расхождении Большой и Средней Невки, находилось здание с ротондой и колоннами, в котором проводились заседания и ассамблеи масонов.

Павильон у гранитной пристани со спуском к воде был расположен в самой дальней части парка, главным фасадом он выходил на мост. Вот к этому-то павильону и подъехала, в конце концов, карета графа Калиостро. До дворца Елагина шли пешком, где на входе в здание их встретили двое молодых людей, одетых, как монахи, и потребовали сказать пароль. Граф шепнул им что-то, вдобавок, им навстречу вышел элегантный, изысканно одетый мужчина, и, со словами: "Да это же - наш граф Феникс!" увлек за собою вновь прибывших.

Затворившись в одной из комнат, чтобы переодеться, Калиостро вскоре вышел оттуда, одетый в восточный наряд: длинное шелковое темного цвета платье, вышитое иероглифами, перепоясанное красным кушаком, и головной убор, украшенный драгоценными камнями. По его груди через плечо шла лента с изображениями скарабеев, а на поясе висел рыцарский меч. Марина даже не сразу узнала графа. Он вручил ей женскую одежду, в которую ей долженствовало теперь переодеться, и маленькую шкатулку с медальоном жены. Переодевшись в той же маленькой комнатке, обставленной как театральный гардероб, Марина вышла и последовала за графом.

- А зовут тебя теперь Лоренция... Пойдем. Нас уже ждут.

Круглый зал был заполнен весьма странными людьми. Калиостро вышел вперед, приветствуя всех, с силой выбросив вперед правую руку с открытой ладонью.

Публика собралась явно из знати, на многих красовались медальоны из золота, инкрустированные драгоценными металлами. Перед Калиостро теперь на особом постаменте возвышался прозрачный шар - глобус, вырезанный из хрусталя. К Марине, застывшей у входа, подошел некто в черных одеяниях. Он наклонился к ее уху и тихо прошептал:

- Вас ожидают в одной из комнат. Я провожу.

Марина последовала за молодым человеком и вскоре оказалась перед золоченой портьерой.

- Входите, - сказал ей провожатый.

За портьерой оказалась инкрустированная дорогими породами дерева дверь с серебряной ручкой.

Она вошла в комнату и сразу увидела богато одетого господина, стоящего у окна. По всей вероятности, это был Потемкин, собственной персоной.

- Лоренция! Как долго я вас ожидаю! - воскликнул граф, - Вы принесли то, что я просил?

Совершенно растерявшаяся Марина вынуждена была импровизировать

- Нет, так ничего и не вышло. Он следил за мной, - ответила она, совершенно не зная, о каком предмете шла речь.

- Да, это не просто, но я и заплатил немало... Ну, тогда, быть может, вы мне откроете секрет Калиостро?

В это время в дверь постучали. Потемкин вышел, но за плотной темно-зеленой портьерой не видать было, с кем он говорит. Марина же стала разглядывать комнату: стрельчатое окно, камин, часы-яйцо на камине, работы Фаберже, дорогие фарфоровые вазы, портрет. Но... портрет - "парсуна", украшавшая стену, изображала женщину, как две капли воды похожую на... Марина, чтобы понять, не ошиблась ли, подошла к большому зеркалу, рядом с портретом. Да, она не ошиблась... Художник изобразил явно этот излом бровей, большой лоб, прямой нос, маленький надменный ротик гордой красавицы, проницательные, слегка с лукавинкой, глаза и великолепные густые волосы, уложенные в пышную прическу.

Вдруг Марина услыхала шорох и легкий скрежет. Внезапно стена с портретом немного отъехала, и в проеме показалось лицо Калиостро. Здесь была потайная дверь!

- Стойте здесь, неподалеку, а я буду подсказывать вам ответы! - приказал он и скрылся. Вернулся Потемкин.

- Сюда идет Екатерина! Мне только что об этом сообщили. Она так ревнива! И она знала пароль!

Он не успел продолжить. Екатерина, переодетая в мужское платье, ворвалась в комнату.

- Григорий Александрович, я отдам вас в руки тайной канцелярии! - закричала она, обращаясь к Потемкину.

- Как, ваше величество, и вы - здесь? Но я... Именно по поручению Степана Ивановича, дабы вызнать, чем масоны здесь заняты...

- Не ожидали? Давненько я не переодевалась в мужское платье! - сказала чуть более ровным голосом Екатерина, - Однако, вы, сударь, должны объяснится! Что делает здесь, наедине с вами, эта особа?

Появившись перед ними всеми, аки чертик из табакерки, из вновь открывшегося проема шагнул Калиостро.

- Не извольте гневаться, государыня императрица! - бухнулся он Екатерине в ноги, - Моя жена, по наущению моему, аудиенции с вами у светлейшего князя домогалась...

- Встаньте, сударь! Так вы хотели быть приняты при дворе российском? Но это невозможно! С масонами якшаетесь! Я не допущу, дабы чудеса в России вершил чужестранец! И, поверьте, я создам вам такую репутацию лгуна и шарлатана, которая рано или поздно настигнет вас!

- Но... Вы же и сами когда-то стояли на стороне просвещения, и...

- Вы - один из них, состоите в Ложе! Я терплю своих, российских, масонов, поскольку они охраняют меня от ненавистной мне церкви, которую я вынуждена терпеть, от ее засилья и мракобесия. Но никогда не дам им полной воли. Иначе, они устроят бунт, хуже Пугачева. Самодержавие в России - это я, а они - против самодержавия.

- Но вы, надеюсь, не считаете меня шарлатаном? К моей чести, я сотворил в России много добра. Я действительно вылечил Павлушу Гагарина, да и многих людей, самых разных сословий, коих лечил бесплатно. Слыхал, поговаривают, что я для князя Потемкина, когда на спор утроил его казну, латунь отлил и подмешал... Можете проверить: нет, чистое золото! А латунь отличать и производить для пуговиц военного люда я сам его научил. Правда, Григорий Александрович?

- Правда, - подтвердил Потемкин.

- Ну, доктора российские на вас в большой обиде. Нельзя в России бесплатно лечить, - гневно свела брови императрица, - Вот, давеча Ивашку Исленева от тяжкой хворобы вылечили - а он на радостях стал пить и дебоширить! А Ваську Желугина почто в прорубь кинули?

- От бесноватости вылечил. Теперь здоров он.

- Здоров -то, здоров. Но - плут стал изрядный. В общем, врагов вы себе среди медиков нажили. Донос на вас лежит в тайной канцелярии, на столе у Шешковского. Верю, что не шарлатан. Но утверждать буду, что вы - проходимец. И Гагарину скажу, чтобы он врал, что сына подменили. Что, впрочем, не помешает ребенку в семье воспитываться, где в нем души не чают, и образование достойное получить. В моей стране не место масонам - иностранцам. А образование в ограниченных рамках пребывать должно. Образованным-то, не дай Бог, что в голову взбредет - так никаких Шишковских на них не хватит, - зевнув, сказала Екатерина.

- Зря вы так, - гневно сверкнув глазами, грустно отвечал Калиостро, - В таком случае, через пару веков Россия превратится в сплошную тайную канцелярию, страну доносов. Наушничество, кумовство, стяжательство, невообразимая пропасть между богатыми и бедными ввергнет страну в пучину страшных революций и бед. И, рано или поздно, она родит в своих недрах монстра - такую агентурную сеть, от которой не станет ни покоя, ни свободы, которая будет душить на корню все начинания. Страна, где борются с образованием, всегда обращается к хаосу безумных идей.

- Прочь! С глаз долой! - лениво сказала Екатерина.

Во время бурной речи Калиостро, всецело захватившей внимание Екатерины, к Марине подошел Потемкин и сказал тихо:

- Сударыня! Я искренне ваш, но сейчас... Говорю вам: уезжайте! Немедленно! Вы не знаете, как беспощадна может быть Россия, - он потянул ее за руку и вывел из комнаты.

- Ну, бегите же! Думаю, что хитрец Калиостро сам о себе позаботится и вскоре выпутается. Но, очень уж моя супруга на него осерчала. И на вас - тоже. Бегите!

Марина устремилась прочь по коридору, и вскоре скрылась за поворотом. Там она побежала в небольшую комнату, где нашла свою одежду, сняла браслет и переоделась. Выйдя оттуда, она сразу наткнулась на Калиостро, который схватил ее за руку и привлек к себе. Вскоре они оказались в маленьком закутке, рядом с винтовой лестницей наверх. Калиостро нажал на металлический рычаг между бронзовых фигур и подсвечников на стене, и в полу открылся потайной ход.

- Спускайтесь! - повелел Калиостро, и сам спустился следом. Люк захлопнулся.

Они очутились в помещении с очень низкими потолками, не более полутора метров. Приходилось стоять, изогнувшись, и в полной темноте. Вскоре Калиостро зажег свечу.

- Ну, что ж! Если нас поймают, нам не поздоровится. Придется уходить подземным ходом. Это неприятно и неловко, потолки здесь низкие, но вскоре мы окажемся в павильоне, около которого нас ждет карета, - сказал Калиостро, и они пошли по узкому лазу. Павильон Марина не успела толком рассмотреть, как и лицо встретившего их человека, чья голова была замотана шерстяным бабьим платком. Карета их ожидала, и странный человек сел на место кучера.

- Устроил тайной канцелярии цирк! - похвастался граф, - Нынче же утром из разных ворот Петербурга отправятся восемь карет, в которых будто бы я покину город. Подорожные оформлены у всех, и везде будет стоять моя подпись.

- А... Ваша жена? Она останется одна?

- Не надолго... Вскоре отыщется желающий занять мое место, завладеть моими деньгами. Она загримирует его под Калиостро. Моя жена - весьма талантливая особа, - граф весело засмеялся.

- Проход скоро откроется в знакомом вам месте, - сообщил странный кучер, - Скажите даме, когда ей выходить.

Карета ехала по Невскому проспекту, приближаясь к Аничкову мосту. Светало. Неожиданно снова сильно завьюжило, закружил ветер снежинки, превращая все вокруг в непроглядный молочный морок.

- Слезай! Ты приехала!

Марина вышла из кареты перед самым мостом.

А кони продолжали нестись, и вскоре карета въехала на мост. Марина увидела, как на миг все растворила белая пелена, снег залепил ей глаза; а, когда она их открыла, никакой кареты не было. А мост... принял иные очертания: проступили знакомые и привычные скульптуры вздыбленных коней, созданные Клодтом. А снег продолжал падать...